Сара Гудман

Поцелуй сумрака

Ханне Уэст,

гениальному партнеру по критике и верной подруге.

© Харченко А., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Морозный ветер завывал над пустыми полями, разгонял перед собой снег, словно испуганную дичь, и мчал по обширным территориям ферм и маленьким городкам со сбившимися в кучку домами. Буря пронеслась мимо причудливого пастората, что ютился рядом с деревенской церковью. Ей не было дела до девушки, которая стояла на коленях подле иссушенных зимой кустов роз.

Девушка, в свою очередь, тоже не обращала на бурю никакого внимания. Она рыла мерзлую почву до тех пор, пока не выкопала неглубокую яму. Затем осторожно опустила в холодную землю шляпную коробку и смотрела на нее, пока снег припорашивал ей ресницы.

Вытащив тонкую цепочку из-под сорочки, она дрожащими пальцами расстегнула застежку, и в грязную ладонь скользнуло золотое кольцо.

Она скрывала его месяцами. Теперь оно будет скрыто навеки.

Девушка сняла крышку с коробки. Ее содержимое было спрятано под клочком ткани, оторванной от старого стеганого одеяла. Она не заглядывала под тщательно подоткнутые края. Она уже поцеловала идеальные крошечные губки, запомнила очертание закрытых глазок младенца и пушистые волосы оттенка розового золота. Кольцо скатилось с ладони на ткань. Девушка закрыла коробку и наблюдала, как снег медленно укрывал маленькую могилу.

Затем поднялась на ватных ногах. И, не оглядываясь, ушла в бурю.

1

Июнь, 1907 год

В пассажирском вагоне было тесно, как в новеньком сапоге, и жарко, как в шестом круге Ада.

В качестве прощального подарка приют вручил нам по комплекту одежды, но поскольку я старше, мне также досталась красивая шляпка: широкополая, украшенная искусственными цветами – все в соответствии с последними тенденциями в моде. Я сняла ее и обмахнула вспотевшее лицо. Вряд ли там, куда мы направлялись, нужно выглядеть стильно.

Сквозь открытые окна в поезд ворвался влажный ветер. Я не осознавала, что вполуха прислушивалась к царапанью перьевой ручки по бумаге, пока звук внезапно не оборвался. Лайла оторвалась от своего занятия и взглянула на меня с капелькой чернил на кончике вздернутого носа.

– Мне только что пришла в голову замечательная идея для истории! Нужна еще бумага. – Она показала ручкой на небольшой сундук у моих сапог.

– Что, опять? – Вздохнув, я убрала ноги, чтобы она в десятый раз откинула крышку. Лайла принялась искать чистую бумагу, и страницы с шелестом соскользнули с ее колен.

– Нужно немедленно все записать, пока я не забыла! – объяснила моя младшая сестра со всей серьезностью, свойственной одиннадцатилетним девочкам.

– Только осторожно, не переверни книги отца. И сотри чернила с носа.

Вытерев лицо рукавом, Лайла отодвинула в сторону потрепанные экземпляры «Лечение в общей практике» Бекмана и «О профилактике туберкулеза» и достала сложенный лист цвета слоновой кости.

– Можно взять это?

Между ее пальцев было зажато мое письмо о принятии в Университет Святого Лаврентия. Я с трудом сглотнула и забрала его.

– Поищи что-нибудь другое, ладно?

Она продолжила копаться в сундуке, а я взглянула на величавый фирменный бланк, вспоминая свое ликование при первом прочтении. Казалось, будто сам ангельский хор пропел первую строку: «Мы с удовольствием принимаем ваше заявление о поступлении…», за коей следовало описание стипендии, полученной за академические заслуги.

Я столько ночей училась до седьмого пота, горящих глаз и погасшей свечи; столько мечтала о том, как мы вернем себе место в обществе, – и все напрасно.

Разгладив страницы, я осторожно вложила письмо в выцветший сборник сказок, который родители читали мне перед сном. Умостившись на кровати между ними, я обводила слова, которые они зачитывали, и делала вид, будто мои крошечные пальцы оживляли мудрых дев и храбрых принцев. Ныне же те деньки казались далекими и ненастоящими, как волшебные сказки, которыми они полнились.

Я повернулась к Лайле – та снова что-то быстро строчила.

– О чем твоя новая история?

Сестра постучала ручкой по чистой бумаге на коленях.

– О девочке, которая отправляется в путешествие по неведомому морю. В конце концов ее прибивает к берегу, где все зачарованно… даже небо. А облака – из сахарной ваты.

Я обвела взглядом переполненный грязный вагон, подпрыгивающий на рельсах.

– Почему ты никогда не пишешь о том, что может произойти в реальности?

Лайла подняла на меня полные жизни карие глаза.

– Как же, наверное, скучно в твоей голове, Верити. У тебя совсем нет воображения.

– От богатого воображения одни неприятности, – парировала я.

В голову невольно закрались воспоминания о папе, каким он был раньше. До того, как граница между реальным и вымышленным размылась в его разуме, и из каждого закутка выползли кошмары, которые видел только он.

Я перевязала ленту на кончике светло-рыжей косы Лайлы. Когда папино безумие усугубилось, забота о том, чтобы мы не остались голодными и голыми, легла на мои плечи, и у меня совершенно не было времени предаваться фантазиям.

– Не грызи ногти! Одному Богу известно, сколько микробов в этом поезде. Настоящая чашка Петри на колесиках.

Лайла вздохнула.

– Ты самая строгая сестра в мире.

– Скорее всего, – согласилась я, прислоняя голову к окну. – Но кто-то же должен позаботиться о нашем выживании.

За мутным стеклом до самого горизонта простирались опаленные солнцем луга. Вдали от высоких домов небо будто находилось слишком близко, как гигантская крышка, заключившая под собой всю духоту жаркого дня и нас в придачу. Капельки пота стекали по вискам и вызывали жжение, попадая в уголки глаз. Детские крики и непрерывный грохот колес поезда действовали на нервы.

Убрав влажную прядь со щеки, я поискала взглядом мисс Пимслер. Представительница Детского благотворительного общества сидела в начале вагона и – вот те на – вязала шерстяной шарф.

Я встала и пошла бочком по проходу в ее сторону; моя юбка легонько колыхалась, щекоча голени. Поезд покачнулся на повороте, и, ударившись бедром о сиденье, я непроизвольно ахнула.

Мисс Пимслер подняла голову; ее круглое лицо сияло то ли от искренней доброжелательности, то ли от пота. Губы растянулись в самодовольной улыбочке человека, который творит добро и не против, если вы обратите на это внимание.

– Тебе что-нибудь нужно, Верити?

Вообще-то да. Но вряд ли она даст мне два билета обратно в Нью-Йорк.

– Не подскажете, сколько нам еще ехать?

Мисс Пимслер выудила из-под блузки подвеску с эмалевыми часами.

– Мы прибудем в Уилер всего через пару минут. – Она с щелчком захлопнула часы. – Ты знала, что много лет назад твои родители жили в этой части Арканзаса? Поэтому я и посадила вас с Лайлой на этот поезд.

Я удивленно наклонила голову.

– Правда?

Мисс Пимслер кивнула.

– Насколько я знаю, твоя мать провела тут юность – по крайней мере, какую-то ее часть. Твой отец тоже ненадолго сюда приезжал.

Меня охватило любопытство, за коим последовала старая добрая боль.

– Наша мама умерла девять лет назад, а папа… – я не закончила предложение. Нет смысла говорить, что он был не в том состоянии, чтобы делиться историей нашей семьи – даже до недавнего попадания в психиатрическую лечебницу.

Мисс Пимслер тихо цокнула языком.

– Верити, ты умная, находчивая девочка. Уверена, тебя ждет прекрасная жизнь с новой семьей, кем бы они ни были. Бог не даст тебя в обиду.

Я чуть не нахмурилась.

– Почти то же сказала тетя Сьюзен в своем письме.

Мы никогда не встречали нашу единственную живую родственницу, но в своем гадостном ответе на просьбу взять нас с Лайлой в семью она сказала, что это «абсолютно невозможно». Суд счел недопустимым, чтобы семнадцатилетняя девушка и ее сестра были предоставлены самим себе, так что отказ тети Сьюзен стал последним гвоздем в крышку гроба, благодаря чему мы и оказались в приюте Детского благотворительного общества три месяца назад.

– Судя по всему, твоя тетя – мудрая женщина, – мисс Пимслер погладила меня по руке. – Мы должны верить, что все происходит в нашей жизни так, как и было задумано.

Я закусила губу, чтобы сдержать едкий ответ, и пошла обратно по проходу. Пусть мисс Пимслер и тетя Сьюзен верят в судьбу, предназначение или загадывание желаний на падающей звезде. Я же предпочитаю полагаться на себя.

Мечтам о колледже никогда не сбыться, но через семь месяцев мне исполнится восемнадцать. Тогда я найду способ вернуться в Нью-Йорк. Я прекрасно знала, что при желании работа всегда найдется. Последний год обучения в школе я зарабатывала нам на пропитание стиркой и шитьем. Я могла бы снова заняться этим, наняться продавщицей в одну из лавочек в центре города или же присоединиться к машинописному бюро. Продолжая обдумывать варианты, я вернулась на грязное сиденье. Лайла спрятала бумагу в сундук и с надеждой смотрела на проносящиеся мимо луга.

– Здорово, что у нас появится новая мама.

– Не говори так! – Мое сердце сжалось от ее беспечно брошенной фразы. Я вспомнила, как мы катались на замерзшем пруду в Центральном парке, представила маму с румяными от мороза щеками и смехом на устах. – Маму никто не заменит.

Лайла понизила голос и сказала с такой неприкрытой тоской, что у меня перехватило дыхание:

– Может быть, для тебя…

Раздражение испарилось, остались лишь крупицы грусти. Моя сестра не знала маму, которую я так обожала. Ее единственное воспоминание было о бледном лице матери, лежавшей в обитом атласом гробу вместе с нашим маленьким братом, который пережил ее всего на пару часов.

Под визг тормозов поезд дернулся и замедлился. Через окно в вагон залетали хлопья пепла и зола.

– Дети! – обратилась мисс Пимслер. – Скоро мы прибудем в Уилер. – Другие юные пассажиры, несколько десятков, повернулись к приземистой женщине. Она стояла во главе вагона и промокала лоб платком. – Соберите вещи. Давайте дружно постараемся произвести хорошее первое впечатление.

Я опустила взгляд на сундук и два старых саквояжа, в которых хранилось все наше имущество. Мы потеряли дом, когда папина медицинская практика перестала приносить доход, а все остальное пришлось продать, чтобы оплатить аренду череды жалких комнат.

Остальные сироты – до сих пор не верится, что мы одни из них – собрали скудные пожитки, привели в порядок спутавшиеся в дороге волосы и разгладили мятую одежду.

Я закинула на плечо саквояж, передала второй Лайле и взяла сундук под мышку. Мы вышли на платформу, и из рассеивающегося облака пара возник носильщик.

– Мне забрать ваши вещи, мисс? – спросил он, растягивая каждую гласную, словно ленивый кот.

– Благодарю, но я справлюсь.

Я направилась сквозь пелену угольного дыма к мисс Пимслер, в голове роилось бесчисленное количество причин для беспокойства. Теперь моя жизнь в чужих руках.

Что совершенно неприемлемо.

Встав в нестройный ряд, мы спустились по короткой пыльной тропинке в город. Мои щеки залились краской при мысли о том, как я выгляжу со стороны – почти взрослая девушка, которая должна самостоятельно управлять своей жизнью, а вместо этого вынуждена умолять незнакомцев дать ей крышу над головой.

Отбросив мрачные размышления, я принялась изучать город Уилер, жарящийся в лучах палящего солнца. Центральную площадь обрамляло несколько ветхих домов. В середине, над широкой лужайкой, возвышалось представительное здание суда из красного кирпича, а рядом, в его тени, находилась небольшая тюрьма с жестяной крышей. В противоположной части пыльной улицы стояла белая, обшитая досками церковь, чей шпиль пронзал ясное небо.

На краю поросшей травой площади маячила деревянная платформа.

– Чудесно! – воскликнула мисс Пимслер, приказав нам оставить багаж рядом с церковью. – Семьям гораздо проще выбрать новых детей, когда их можно как следует рассмотреть.

Мы поднялись по шатким ступенькам на платформу, словно лошади на скотном дворе, и моя кровь вскипела от унижения, которое сменилось раскаленной злостью. Перед нами уже собралась толпа. На площадь опустилась гнетущая тишина, и те, кто вел беседу, понизили голос до шепота. Каждого из нас пристально изучали и молча оценивали наши достоинства и недостатки. Решительный шаг Лайлы замедлился, и она взяла меня за локоть.

Как только мы выстроились на платформе, горожане беспорядочной толпой поднялись по ступенькам. К нам приблизилась хорошо одетая пара. Мое сердце лихорадочно забилось в груди, а потом замерло, когда они миновали нас и остановились перед маленькой рыжеволосой девочкой, которой было не больше четырех-пяти лет. В приюте я слышала, как мисс Пимслер говорила, что взрослым детям труднее найти дом. Так или иначе, никто из нас не мог повлиять на то, где мы окажемся. Если здесь нас никто не захочет, то мы снова сядем на поезд и поедем в другой штат.

Между лопатками скатывались капельки пота – как от нервов, так и от жары. Я посмотрела на темную рощу деревьев в другой части площади, их силуэты четко вырисовывались на фоне ослепительно-яркого неба. Грудь сдавило от свирепой тоски по Нью-Йорку – любой его части, даже по приюту. Но обратного пути не было. По крайней мере пока.

Я медленно выдохнула, чтобы избавиться от напряжения в плечах. По словам мисс Пимслер, моя мама жила в этой местности, и каким-то образом эта мысль действовала успокаивающе. Мы с Лайлой тоже найдем себе здесь пристанище, до тех пор пока не сможем вернуться на север.

– У нас все сложится наилучшим образом, – сказала я сестре. Она кивнула, и морщинка между ее бровей разгладилась. – Мы вместе, а значит, все будет хорошо.

Мое внимание привлек проницательный взгляд пожилого мужчины, который смотрел на меня с прищуром. Возможно, дело в лысой голове или же в слегка выпяченной нижней челюсти, из-за чего он напоминал бульдога… как бы там ни было, этот человек внушал ощущение, что с ним шутки плохи. Я проглотила неприятный комок в горле.

Мужчина сложил ладони со старческими пятнами поверх латунного набалдашника трости и посмотрел на Лайлу. Она взяла меня за руку.

Наблюдая за нами, он поднялся по ступенькам, гулко постукивая тростью по дереву. Взгляд его пронзительных серых глаз метался от меня к сестре, и у меня возникло тревожное ощущение, что он чего-то ждет.

– Я – мистер Рубен Либранд. Как тебя зовут? – бросил он, словно гранату, вопрос.

– Лайла Прюитт. – Сестра выпрямила узкие плечи, демонстрируя уверенность, но ее ладонь, зажатая в моей, дрожала.

Я сразу же прониклась недоверием к мистеру Либранду и инстинктивно захотела попятиться. Если мы ему приглянемся, нас тотчас упакуют и отправят к нему домой, как мебель с аукционной распродажи. У нас не было права голоса в нашем собственном будущем. Позор от всего этого разжег пламя в моей груди.

Мистер Либранд стукнул кончиком трости по платформе и, оглянувшись, крикнул в толпу:

– Она здесь!

В ответ на его хриплый голос одна женщина подняла голову. Я прошлась взглядом по ее украшенной цветками магнолии шляпке, платью оттенка слоновой кости и остановилась на утонченном лице с глазами цвета зимнего неба. Несмотря на полуденный зной, на ее светлой коже не было испарины. Она приблизилась; аромат глицинии окутывал ее стройную фигуру. Белые волосы, выбившиеся из-под шляпы – а также длинные ресницы и изящно выгнутые брови, – красиво отливали серебром.

– Лайла? – обратилась она мелодичным голосом.

Сестра кивнула с завороженным видом. Женщина просияла и, улыбнувшись с облегчением, вручила пачку бумаг угрюмому мистеру Либранду.

– Дядя Рубен, вы не могли бы позвать мисс Пимслер и сказать, что мы нашли Лайлу? Затем заведите машину, если вы не против. – Она вернула свое внимание к Лайле. – Мы с дядей хотим вернуться домой до темноты.

Когда мистер Либранд проходил мимо, одна женщина отвела взгляд, и могу поклясться, что фермер в потрепанной шляпе плюнул в его сторону жевательным табаком. И все же наши перспективы не казались такими уж безрадостными, ведь он жил с этой благородной, доброй дамой.

Общаясь исключительно с Лайлой, женщина произнесла с тягучим южным акцентом:

– Я – мисс Мэйв Донован. Услышав, что в Уилер приедет ваш поезд, я отправила письмо мисс Пимслер с просьбой найти девочку твоего возраста. Она ответила, что сюда прибудет умная юная леди со светло-рыжими волосами по имени Лайла. По твоему описанию я сразу поняла, что ты идеально подойдешь. – За всю тираду мисс Мэйв ни разу не сводила почти бесцветных глаз с моей сестры. – Мы уже все уладили. Я приехала, чтобы забрать тебя домой.

Меня охватило легкое головокружение. На жуткую секунду я испугалась, что мисс Мэйв намерена забрать только Лайлу. Но нет, мисс Пимслер знала о нашей ситуации и ни за что бы не позволила подобному произойти. Я просто устала, перенервничала и искала проблемы там, где их не было.

Задрав подбородок, я сказала с напускной безмятежностью:

– Приятно познакомиться, мисс Мэйв. Я Верити, сестра Лайлы.

Женщина впервые посмотрела на меня. Услышав, как она резко втянула воздух, я поправила шляпку и вытерла влажный лоб тыльной стороной ладони. Должно быть, я представляла собой то еще зрелище. От смущения мои щеки зарделись.

– Надеюсь, вы простите нам неряшливый вид. Как только мы устроимся, то сразу же приведем себя в порядок. – Я поправила саквояж на плече. – До вашего дома далеко?

Мисс Мэйв поджала губы, напоминавшие бутон розы, и жестом подозвала кого-то. Проследив за ее взглядом, я увидела мисс Пимслер, которая взбежала на платформу с жутковатой жизнерадостной улыбкой.

– Простите, что заставила вас ждать. Я помогала другой семье. Столько дел, столько дел… Верити, отойдешь со мной на минутку, пожалуйста? Нужно поговорить.

Под кожей зазмеилось дурное предчувствие. Мы отошли на пару шагов, но я не спускала глаз с Лайлы – та застенчиво беседовала с мисс Мэйв.

Мисс Пимслер опустила руку мне на плечо.

– Я хотела подготовить вас, но совет директоров просит нас обождать, пока семья не будет готова взять ребенка под опеку, прежде чем все объяснять, – она сделала глубокий вдох. – Пожалуйста, пойми, такова политика Детского благотворительного общества, и мы придерживаемся своих правил. Как и все новые родители, мисс Мэйв может взять только одного ребенка.

Я чувствовала себя так, будто скольжу к пропасти, хватаясь за любую опору, чтобы предотвратить падение. Мисс Пимслер решительно посмотрела мне в глаза. При ее следующих словах я улетела за край.

– Она заберет Лайлу. И ты с ними не поедешь.

2

Слова врезались в меня ударной волной, и я покачнулась на пятках. Они не могут забрать у меня Лайлу! Это невозможно! В голове царила полная неразбериха из возражений и споров, но я выдавила лишь один вопрос:

– Почему?

– Это ради их же блага, – ответила мисс Пимслер, чеканя каждый слог. – Новоиспеченным родителям будет легче с одним ребенком – как в финансовом, так и в эмоциональном плане. А детям лучше начать все с чистого листа, без напоминаний о прошлом. Понимаешь? – Женщина кивнула, и перья на ее дурацкой шляпке встрепенулись. – Вот будь у вас родственники, которые согласились бы взять вас обеих, все обстояло бы несколько иначе, а так…

– Верните нас в Нью-Йорк! – потребовала я. В ушах гулко пульсировала кровь. – Я позабочусь о нас. Как всегда. – В нашу сторону уже косились любопытные жители. – У вас нет права нас разлучать!

– Мистер Либранд и мисс Донован согласны с нашими принципами, как и все родители, подавшие заявление. Обычно мы не располагаем родственников в одном поезде, но в вашем случае… что ж, после всего, через что вам пришлось пройти, мы сделали исключение. Будь благодарна за эту возможность, Верити. Некоторым людям трудно принять незнакомцев в свою жизнь, независимо от того, дети они или нет. Найти дом, пусть и не один и тот же, это поистине счастье.

Я повернулась к мисс Мэйв, которая смотрела на меня с грустью в глазах.

– Прошу вас, мисс Мэйв! Я могу отработать наше содержание. Я на все согласна! Могу спать в конюшне, если в доме нет места. Поговорите с дядей, – я лихорадочно оглянулась в поисках мистера Либранда. – Или позвольте мне поговорить с ним.

Мисс Мэйв попятилась; моя истеричность явно ее смутила. Она с несчастным видом выкручивала руки.

– Верити, мне так жаль. Я пыталась…

– Тогда пытайтесь лучше! – крикнула я, хватая женщину за рукав. Лицо Лайлы побледнело, и на нем проступили веснушки. Ахнув, мисс Мэйв попыталась отстраниться, но я ей не позволила.

На мое плечо легла тяжелая рука. Я резко ткнула локтем за спину, даже не посмотрев, кто там. Удар пришелся по чему-то твердому и острому. Развернувшись, я оказалась лицом к лицу с мужчиной с темными глазами.

– Достаточно. – Он поправил значок на бочкообразной груди и расставил шире ноги, звякнув шпорами. – Я – шериф Лофтис, глава комитета по вопросам усыновления. Юная леди, если не будешь вести себя прилично, я в два счета посажу тебя обратно на поезд и отправлю восвояси.

От его угрозы внутри все похолодело. Лайла покачала головой.

– Вери, я не хочу, чтобы ты покидала меня, – ее дыхание сбилось на последнем слове.

Мисс Мэйв присела, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Ш-ш-ш… не переживай. На твоем месте я бы тоже расстроилась. Но, обещаю, тебе понравится у нас дома. А Верити сможет приходить в гости.

Она принялась утешать мою сестру, а шериф Лофтис наклонился, и меня обдало дыханием с запахом нюхательного табака.

– Со стороны мисс Мэйв очень любезно предлагать тебе встречи с сестрой, но этому не бывать, если ты начнешь приносить проблемы. Этот город не место для тех, кто не может следовать законам и вести себя подобающе.

Глаза Лайлы заблестели от непролитых слез. Подавив панику, я окинула взглядом уменьшающуюся толпу местных жителей, которые могли бы взять меня к себе. Если я не совладаю с эмоциями, мне запретят видеться с сестрой. Или того хуже – меня отправят в другой штат.

Я делано улыбнулась.

– Я уверена, что мисс Мэйв хорошо о тебе позаботится. – Та посмотрела на меня с признательностью. Разлука с Лайлой потрясла меня до глубины души, но, по правде, у меня не было причин полагать, что с ней будут плохо обходиться. – И мы скоро увидимся.

Подбородок Лайлы задрожал. В конце концов она кивнула; поражение на ее лице полностью соответствовало моим чувствам. Мисс Мэйв погладила ее по спине и начала плавно уводить от меня.

– Верити, дай нам знать, когда найдешь себе дом, и мы при первой же возможности организуем вам встречу.

Шум двигателя возвестил о возвращении мистера Либранда. В своей панике я едва обратила внимание на его темно-зеленый «Форд» модели «Ф», который остановился неподалеку. Мисс Пимслер что-то говорила:

– …И, насколько мне известно, мисс Мэйв Донован здесь очень любят и уважают. Между прочим, она преподает в местной школе. Лайле повезло…

Все звучало неразборчиво, будто издалека. Я смотрела на Лайлу, примостившуюся на блестящем кожаном сиденье между элегантным мистером Либрандом и мисс Мэйв с ее первозданной красотой. Все это напоминало счастливую концовку грустной истории: счастливого ребенка спасли богатые благодетели.

Лайла оглянулась и нерешительно помахала на прощание. Я, так и не оправившись от шока, подняла руку в ответ, и они исчезли в облаке пыли. И вот я осталась совершенно одна.

Проследив за их отъездом, шериф Лофтис развернулся и ушел, позвякивая шпорами. Внимание мисс Пимслер тут же захватила семья с вопросами об их новом мальчике. Я воспользовалась случаем и улизнула. Ее слова подали мне идею.

Мой сундук одиноко стоял на пыльной земле у входа в церковь. Я подняла крышку и замерла при виде страниц, испещренных витиеватым почерком Лайлы.

Бумаги не осталось, так что пришлось вырвать чистый лист в конце учебника по биологии. Кощунственное обращение с книгами отца, но что поделать. Я взяла ручку Лайлы и набросала письмо тете Сьюзен.

Сложив еще один лист в импровизированный конверт, я наскребла мелочь и поспешила к почтовому отделению, которое заприметила ранее в другом конце площади. Позаимствовала сургуч у почтмейстера и, мысленно произнеся молитву, отправила письмо.

– Пожалуйста, пусть это сработает…

Выйдя наружу, я замерла на тротуаре под навесом, чтобы пропустить коляску шерифа Лофтиса. Рядом с ним ехала темноволосая девушка моего возраста. Шериф меня проигнорировал, а вот его спутница незаметно помахала. Я кивнула ей и перешла дорогу к церкви, возле которой суетилась мисс Пимслер.

Она посмотрела на меня с легким раздражением.

– Верити, где ты пропадала? Свободных семей осталось не так уж много, а найти людей, которые возьмут взрослого ребенка, и без того тяжело! – Она поджала губы. – Особенно тогда, когда он даже не пытается им понравиться.

– В таком случае прошу меня извинить, – я присела в реверансе. – Мне нужно пообщаться со славными жителями Уилера и найти того, кому по душе противные девицы.

Я вернулась на главную площадь и поискала людей с пачкой документов, рядом с которыми еще не стояли пассажиры с моего поезда.

Судя по всему, осталась только одна свободная пара: тощая женщина с глубокими морщинами на лбу и огромный мужчина с густыми седыми усами. Женщина сняла соломинку с бретели его полукомбинезона и заговорила взволнованным голосом. Я подошла ближе и уловила обрывок фразы.

– …Думали, что будут постарше. В объявлении говорилось о мальчиках и девочках всех возрастов. Если бы мы увидели тот список с именами и возрастом раньше, то не тратили бы время на поездку.

Я остановилась в паре шагов от них и прочистила горло. Женщина обернулась и скрестила руки.

– Тебе чем-нибудь помочь?

Значит, она прямолинейная дама. Что ж, с этим можно смириться.

– Похоже, я последыш из помета – никто не захотел забрать меня домой. – Женщина угрюмо поджала губы. – Я – Верити Прюитт, и мне нужно где-то остановиться.

– Хэтти Везерингтон. А это мой муж – Большой Том.

Они молча переглянулись. Наконец, великан произнес плавным и глубоким голосом:

– Мы всегда можем нанять кого-то в помощь из соседнего округа.

Все коляски укатились, оставив меня наедине с последней надеждой – парой, которая, судя по всему, не хотела меня брать.

– Нет, прошу вас! – Я подошла ближе и, подняв голову, посмотрела рослому фермеру в глаза. Его кустистые седые брови поползли вверх от удивления. – С чем бы вам ни требовалась помощь, я справлюсь, только дайте мне шанс.

Да я превращу солому в золото, если это поможет уцепиться за возможность остаться с Лайлой.

Хэтти покосилась на Большого Тома.

– Что думаешь?

Тот медленно пожал плечом.

– Полагаю, это никому не навредит, – протянул он с деревенским акцентом.

– Ты производишь впечатление целеустремленной девушки. – Хэтти затянула потуже седеющие волосы на затылке и протянула мне жилистую руку. Я постаралась не скривиться от ее хватки. Она была невысокой и худой, но при этом довольно сильной.

– Учти, мы возьмем тебя в качестве рабочих рук и на испытательный срок. Через месяц, если нас все устроит, ты начнешь получать плату за свой труд. Не так много, как наемный работник, но это лучше, чем ничего.

И я надеялась, что этого хватит, чтобы вернуться домой, когда придет время.

– Спасибо. Вы об этом не пожалеете.

Хэтти кивнула, хоть и с сомнением на лице.

– Скажи той женщине, что мы берем ее, – обратилась она к мужу. Усы Большого Тома поползли вверх, скрывая улыбку, и он пошел выполнять приказ жены.

Через минуту он вернулся с мисс Пимслер, семенившей за ним, как буксир за пароходом.

– Я искренне верю, что жизнь на ферме придется тебе по вкусу куда больше, чем ты думаешь, Верити, – сказала она, потирая усталые глаза. – Упорный труд и свежий воздух очень бодрят!

Внезапно женщина поникла, словно утомилась от своего бесконечного оптимизма. Большой Том протянул ей договор. Нам говорили, что взрослых детей могут взять в качестве работников, а не новых членов семьи, поскольку мы близки к совершеннолетию и, в теории, к независимости. Если бы Детское благотворительное общество подождало еще пару месяцев, Лайла могла бы остаться со мной, и во всей этой сумятице не было бы необходимости. Наклонившись, я положила бумаги на сундук, хранивший остатки моей былой жизни, и решительно поставила размашистую подпись, прежде чем вернуть документы мисс Пимслер.

Невзирая на мою неприязнь к этой женщине, в глубине души я понимала, что она поступала так, как считала лучше для нас. Просто так уж случилось, что она ошибалась.

– Прощайте, мисс Пимслер. Счастливого вам пути обратно в Нью-Йорк.

– Мы еще увидимся осенью, когда я вернусь, чтобы проверить ваше благосостояние, – ответила она и неожиданно посерьезнела. – Верити, дай этому началу заслуженный шанс. Постарайся прижиться на новой почве и расцвести.

Следуя за Везерингтонами, я думала о том, до чего глупо было бы пустить тут корни, учитывая, что я скоро уеду.

Я потащила сундук к бричке Большого Тома, оставляя неглубокие борозды на пыльной земле. Погрузив его, запрыгнула сама и прислонилась к боковому поручню из потрескавшейся древесины. Усталость накатывала волнами. Я зевнула и даже не потрудилась прикрыть рот. Если Большой Том и Хэтти хотели посмотреть на мои коренные зубы, чтобы понять, хороша ли их новая рабочая лошадка, то им выпала прекрасная возможность.

Большой Том сел, и тележка покатилась вперед. Хэтти передала мне свернутый платок и баночку с водой.

– Ты наверняка проголодалась.

Она прихватила кусочек засоленного мяса и толстый ломоть свежего хлеба для мальчика, с которым планировала вернуться домой. Мне стало грустно, что я не могла разделить этот обед с Лайлой. Интересно, она уже поела? Я медленно жевала и изо всех сил пыталась не сомкнуть глаз, наблюдая, как крошечный городок Уилер становился все меньше и меньше, пока его не поглотило безграничное небо.

Грязная дорога, испещренная колеями от колес, вела к лесу, который я приметила раньше. Но стоило нам приблизиться к линии деревьев, как дорога резко оборвалась и пошла параллельно лесу в обоих направлениях. Я смутно задалась вопросом, почему тропа огибала его, вместо того чтобы идти насквозь. Возможно, жизнь тут была такой неспешной, что это едва ли имело значение.

Путь от города в неторопливом темпе лошади занял полчаса. Мы прибыли к ферме Везерингтонов, как раз когда сгустились сумерки. Низко над травой порхали светлячки, мигая зеленовато-желтым сиянием.

Большой Том остановил бричку перед выцветшим белым двухэтажным домом. В дороге у меня затекли ноги, и я неуклюже последовала за Хэтти по выжженной лужайке.

– Твоя комната на чердаке, – сказала она, открывая сетчатую дверь, и та недовольно заскрежетала на петлях.

Я пробормотала слова благодарности и поднялась за ней по скрипучим ступенькам в комнату с наклонным потолком. Хэтти вручила мне горящую свечу и пожелала доброй ночи.

– Хорошенько отоспись, девочка, – сказала она не терпящим возражений голосом, но при этом с ласковыми нотками. – А то ты с ног валишься.

Я кивнула, и она ушла. Тревога за Лайлу забрала всю мою оставшуюся энергию. Вдруг суровый мистер Либранд будет жесток к ней? Хватит ли мисс Мэйв храбрости защитить Лайлу от своего дяди?

Но даже мои переживания не могли выстоять под напором усталости, и я плюхнулась на кровать. Мое сознание быстро угасло, как огоньки светлячков в поле.

3

Воздух в темной комнате прорезал исполненный боли вой. Я села по струнке на кровати, адреналин стремительно растекся по телу.

На секунду я растерялась и не поняла, где я. Затем воспоминания о последних нескольких днях хлынули волной: я в Арканзасе, на ферме, куда меня взяли в качестве работницы. И судя по топоту на лестнице на чердак, у меня вот-вот начнется неожиданный обряд посвящения в новую работу.

Хэтти ворвалась в комнату как раз в тот момент, когда я вылезала из-под одеяла. Женщина хмуро посмотрела на огарок свечи, которая по-прежнему слабо горела на прикроватной тумбочке. Я забыла потушить ее перед сном.

– У нашей коровы начались роды, – Хэтти кинула сверток на кровать. – Тут рабочая одежда и сапоги. Одевайся как можно быстрее и беги в сарай.

С этими словами она стремительно ушла. Я застегнула платье с коротким рукавом, натянула сапоги, которые были великоваты, и бегом спустилась по лестнице, чувствуя волнительный трепет в груди. Распахнув сетчатую дверь, издавшую возмущенный скрип, выпрямила спину и пошла по усеянной каплями росы лужайке.

Небо укрывало тяжелое полотно звезд – крошечные точки сияли на чернильном фоне с синеватым отливом. В тусклом предрассветном свете на краю двора вырисовывался огромный сарай. Из-за рева, доносившегося из открытых дверей, создавалось впечатление, будто кричало само здание.

Я замешкалась на входе. В просторном помещении витал густой запах навоза и ржавый привкус крови. Большой Том сидел на грязном полу возле крупного черного животного и со знанием дела водил руками по раздутому животу. На колышке на дальней стене висел фонарик и слабо освещал вздымающийся бок коровы. Я видела их прежде, но только в качестве разделанной тушки. А вот с живым и дышащим существом встретилась впервые.

По влажному воздуху раскатился еще один душераздирающий рев. Я круглыми глазами воззрилась на два маленьких копытца, торчащих из тела коровы.

Хэтти вышла из правого стойла с мотком толстой веревки на плече. Немного покачнувшись под ее тяжестью, женщина кинула веревку на пол рядом с мужем и подозвала меня.

– Теленок расположен ножками вниз. Придется вытаскивать, – сказал Большой Том, обвязывая конец веревки вокруг тоненьких ног, показавшихся из матери. Хэтти встала за ним. С учащенным дыханием я заняла место в конце. Большой Том кивнул, и мы потянули.

Корова застонала, и ноги теленка показались чуть больше. Затем появился кончик хвоста. Но при следующей попытке ничего не произошло. Лицо Большого Тома раскраснелось от напряжения.

– Ты можешь тянуть сильнее? – Хэтти оглянулась, и я увидела искреннее беспокойство на ее морщинистом лице.

– Я стараюсь, – прохрипела я.

Сквозь тяжелое дыхание коровы послышался топот бегущих ног. Уголком глаза я заметила движение, и кто-то встал вплотную позади меня.

– Простите за опоздание, тетя Хэт, – произнес незнакомец низким и тягучим, как патока, голосом.

– Где ты был? – грозно, но с нескрываемым облегчением поинтересовалась Хэтти. – Я приходила, но тебя не было на чердаке.

Чуть повернувшись, я увидела высокого юношу с пшеничными волосами, который решительно намотал веревку на руки.

– Дела-дела, нужно было кое с кем повидаться, – беззаботно ответил он. – Ну что, на счет «три»? Раз… два… – На «три» мы дружно потянули на себя.

Теленок с потрясающей скоростью выскользнул на землю клубком из влажных конечностей. Измученная мать вытянула шею на грязном полу и тихо замычала. Дитя захныкало в ответ, и, выпустив веревку, я наконец-то выдохнула.

Светловолосый юноша снял фонарик и присел рядом с Большим Томом. Его коричневые штаны были чистыми, хоть и с заплатками на коленях. Расстегнутый ворот хлопковой рубашки, износившейся от частых стирок, открывал вид на загорелую кожу.

– Так, посмотрим, что тут у нас, – сказал он, развязывая веревку, после чего осторожно поставил неуклюжего окровавленного новорожденного на ноги. Взяв пустой мешок с пола, юноша вытер теленка, не переставая что-то приговаривать. Его широкие ладони умело и ласково поглаживали рыжую шерстку животного.

– С тобой все в порядке, приятель, не так ли? – Он посмотрел на корову, и его глаза смягчились от беспокойства. – Мы в два счета поставим твою маму на ноги. С вами все будет хорошо.

Внутри меня затрепетало удивление. Я не ожидала увидеть проявление такой нежности на ферме.

Юноша взглянул на меня и вскинул светлые брови.

– Ты новая помощница?

Я подумала о своем провале, и мой живот судорожно сжался. Большому Тому и Хэтти нужен был работник, который внесет реальный вклад в их дело. Увы, но до прихода этого юноши моей помощи было недостаточно. Нужно прилагать больше усилий. Это мой единственный шанс остаться с сестрой.

Я кивнула в ответ. Он пристально на меня посмотрел.

– Что ж, ты не такая, как я ожидал.

Я наблюдала за уходом Большого Тома и Хэтти, отмечая встревоженные нотки в их приглушенном разговоре.

– Я бы сказала, что ты такой не один.

– Я Абель Этчли. Я бы пожал тебе руку, но… – он показал ладонь, липкую от крови и бог знает чего еще.

Я приняла вызов и, взяв его за руку, трижды пожала ее для верности.

– Верити Прюитт. Приятно познакомиться.

Его губ коснулась улыбка. Я опустилась на пол рядом с ним, и моя юбка надулась. Теленок издал жалкое мычание и распластался на сене, его шишковатые коленки торчали под странным углом.

– Не переживай о нем, я сам справлюсь, – сказал Абель. – Можешь вернуться в дом.

Мне показалось, что я заметила игривый блеск в его глазах – тот же, что и у всех, кто в душе посмеивался над моим намерением стать врачом.

– Ты бы стал так говорить парню, которого все ждали? – грубовато поинтересовалась я. – Со временем и опытом я буду приносить не меньше пользы, чем ты.

– Я просто пытался быть вежливым, потому что ты новенькая. Дело не в том, что ты девушка. – Он достал платок из заднего кармана и, встав, вытер ладони. Затем отметил мой потрепанный вид и беспокойные руки.

– Если будешь так переживать по любой мелочи, то сведешь себя с ума.

Его слова были как соль на рану. Я встала в полный рост и с раздражением поняла, что все равно смотрю на него снизу вверх. Он никак не мог знать, что мой отец сумасшедший, но мой тон все равно прозвучал низко и опасно, подобно змее, что затаилась в траве:

– Нет ничего вежливого в издевках над чужим рассудком.

– Все янки такие обидчивые? – Абель наклонил голову и окинул меня оценивающим взглядом. – Я просто пошутил, не более. Слушай, нравится тебе это или нет, но мое предложение все еще в силе. Я сам позабочусь о матери и ее малыше.

– Мне не нужна твоя жалость. И, пожалуйста, не разговаривай со мной свысока. – Мой голос дрожал, как всегда, когда я злилась. Шумно выдохнув, я воззрилась на сарай и внезапно разозлилась от того, что теперь это – моя новая жизнь. Мое лицо стало непроницаемым. – Я здесь, чтобы работать. Не нужно со мной нянчиться.

Абель помрачнел.

– Ладно. Прости, что пытался быть дружелюбным. Больше я не повторю этой ошибки.

Я кивнула.

– Раз уж я застряла в этом месте, то отработаю свое содержание честным трудом.

– «В этом месте»? – его щеки зарделись под светлой щетиной. – А, теперь ясно. По-твоему, ты слишком хороша для жизни на ферме.

– Я определенно так не считаю! – возразила я. Абель фыркнул. – И не надо издавать такие звуки, как… как… как какой-то недовольный конь!

– Мнение о Уилере написано у тебя на лице, мисс Прюитт, – он замолчал на секунду и нахмурился. – И да, я умею читать. Мы не все тут безграмотные.

– Если ты чувствуешь, что в чем-то уступаешь мне, то это не моя проблема. Я уж точно не считаю себя лучше тебя или кого-либо другого.

Что, в лучшем случае, лишь отчасти правда. Мой живот скрутило от стыда, но я стояла на своем. Я мечтала стать кем-то больше, чем просто сиротой, работающей на ферме, и не собиралась за это извиняться.

Так мы и стояли друг напротив друга, со скрещенными руками и угрюмыми лицами, пока крики теленка не отвлекли Абеля. Он снова почесал его за ушком и показал на пустое ведро.

– Ладно, тогда принеси воды для коровы и теленка, а я пока заведу их в стойло.

Вернулась я с мокрым до колен платьем. Руки стали ватными от усталости, металлическая ручка оставила алую вмятину на нежной коже моей ладони. Я поставила ведро, и вода немного расплескалась. Абель снял передо мной воображаемую шляпу и согнулся в шутливом поклоне.

– Премного благодарен.

Я коротко кивнула и вышла из сарая.

Над верхушками далеких деревьев уже занимался рассвет; небо, начиная от горизонта, покрывалось мягким румянцем. Низкие облака ловили его сияние и откидывали на поля внизу. Интересно, проснулась ли Лайла, видит ли эту первую зарю нашей новой, неожиданной жизни? Медленно покрутившись, я впервые толком осмотрела местность.

Лужайка вокруг дома была с проплешинами – пыли больше, чем травы, – по всей территории, подобно грибам, вырастали сараи и амбары разных размеров. На востоке, неподалеку от изборожденной грунтовой дороги, круг тонких яблонь образовывал скудный фруктовый садик. За ним пустырь, заросший травой с полевыми цветами, отделял землю Везерингтонов от леса, который я заметила прошлым вечером.

Других домов поблизости не было. При желании я могла с легкостью представить, что эта ферма – единственное обитаемое место на Земле. Помимо коз в загоне, бдительно наблюдавших за мной, я была абсолютно одна.

И мне это совсем не понравилось.

4

Быстро умывшись на улице, я прошла через заднее крыльцо на кухню.

Длинный стол, окруженный тремя стульями, стоял впритык к большой фарфоровой раковине и здоровенной плите. Я нырнула под чугунные сковородки, что висели на каркасе под потолком, и миновала стол, отметив табуретку рядом с одним из стульев. Полагаю, это моя.

Хэтти вошла через сетчатую дверь, обхватив рукой корзинку с яйцами. Увидев меня, она замерла; очевидно, мы обе не знали, что сказать.

– Простите, что не оказала вам должную помощь этим утром, – начала я. – Любой, кто хочет стать доктором, может вынести вид крови. Но, боюсь, мои мышцы не такие крепкие, как нервы.

При слове «доктор» Хэтти вскинула бровь и задумалась на пару секунд.

– Не будь к себе так строга, – наконец сказала она в своей привычной, как я уже поняла, бойкой манере. – В следующий раз справишься лучше.

Я выдавила улыбку.

– Надеюсь.

Хэтти заканчивала готовить завтрак, а я накрывала на стол. Скоро к нам пришел Абель с ведром молока с пенкой. Даже не глянув в мою сторону, он поставил молоко рядом с ле2дником и подошел к плите, чтобы своровать ломтик бекона.

– Вон! – воскликнула Хэтти, шлепнув его по руке.

Абель с довольной ухмылкой опустился на стул. Когда Хэтти повернулась, я заметила тонкий кожаный шнурок на ее запястье. На нем висели два камня: один гладкий, серо-голубого оттенка, а другой бугристый и коричневый. Ни один из них не соответствовал моему представлению о красивом украшении, но я все равно поинтересовалась, чтобы поддержать беседу:

– Где вы купили этот браслет?

– Ты про мой амулет? – грубые пальцы Хэтти потянулись к камешкам. – Он у меня с детства. Голубой речной камень приносит удачу, а камень из мочевого пузыря оленя защищает от болезней.

Хэтти казалась мне человеком рассудительным, и я никак не ожидала, что она станет жертвой суеверий.

– И что, они работают? – спросила я, прекрасно понимая, что нет.

Она пожала тощим плечом.

– Может, да, может, нет. Но, как мне кажется, навредить они точно не могут.

По опыту отца я хорошо знала, что вера в полеты своей фантазии вполне могла принести вред.

Я выдвинула шаткую табуретку как раз в тот момент, когда Большой Том неуклюже проковылял к столу и сел во главе. Хэтти заняла место в дальнем конце. Увидев, что они склонили головы, я последовала их примеру. В этом месте неожиданным образом переплетались фольклор с религией.

Молитва Большого Тома была короткой.

– Господи, благослови сию пищу, что насыщает наши тела, и наши тела, что верно служат тебе. И если будет на то воля твоя, пошли нам дождь. Аминь.

Хэтти с Абелем вторили ему. Когда я запоздало сказала «аминь», Хэтти уже передавала по кругу тарелку с воздушным хлебом. Я взяла ломтик и инстинктивно потянулась за вторым для Лайлы. Моя рука нелепо повисла в воздухе. Я вспомнила, что впервые за много лет не должна никого кормить.

– Мою сестру Лайлу забрала мисс Мэйв Донован. Как думаете, эта женщина будет хорошо к ней относиться? – спросила я, чем удивила саму себя.

Большой Том поднял взгляд от тарелки и медленно кивнул.

– Если кто и рожден для материнства, то это мисс Мэйв.

Сквозь мою грусть просочилось облегчение. По крайней мере, Лайла будет в хороших руках до тех пор, пока я не верну ее.

– Я чуть не упала замертво от шока, когда услышала, что старик Либранд разрешил ей взять малышку, – добавила Хэтти. – Безусловно, это лучший поступок, который он совершал.

– У них прекрасный дом, чтобы растить ребенка, – заметил Большой Том. – Они живут на опушке леса, примерно в двух милях отсюда. Красивая, большая усадьба. У старика Либранда полно денег.

Хэтти поджала губы.

– Думаю, все мы жили бы на широкую ногу, будь мы такими же скользкими, как мистер Либранд. Видят небеса, он плохо обращается с мисс Мэйв.

– Что вы имеете в виду? – мои пальцы сжались на салфетке, облегчения как не бывало. – Лайла в опасности?

– Ничего подобного. Я только хотела сказать, что старик Либранд держит мисс Мэйв на коротком поводке. Он владеет тремя четвертями округа и все равно заставляет бедняжку работать, – возмущенно сказала Хэтти.

Я отставила чашку на блюдце, и она громко звякнула.

– Может, мисс Мэйв нравится преподавать. Может, она сама приняла такое решение, потому что работа приносит ей удовольствие.

– Возможно, – признала Хэтти, – но суть в том, что он не позволяет ей выйти замуж. Даже не сомневайся, у ее двери выстраивалась очередь из женихов, но он всех прогнал. Всех и каждого.

– Ходят слухи, что дядя грозил лишить ее наследства, если она когда-нибудь выйдет замуж, – встрял Абель. В ясном утреннем свете его глаза были такого же насыщенного синего оттенка, что и ипомеи, оплетавшие забор вокруг фермы. – Таких, как мистер Либранд, в газетах любят называть «бароном-разбойником». Звучит драматично, будто он какой-то пират. – Уголки моих губ невольно приподнялись. – На самом деле он просто угрюмый старик, приехавший откуда-то с востока, который заработал кучу денег на железнодорожном бизнесе. И еще ему принадлежат банки. Он часто путешествует, но никогда не берет с собой мисс Мэйв.

– Либранд заключил лучшую сделку в своей жизни, когда мисс Мэйв переехала к нему после смерти родителей, – сказала Хэтти. – Она готовит, убирает и составляет ему компанию. Никто в здравом уме не станет проводить с этим мужчиной больше пяти минут. Ясное дело, он не хочет ее отпускать.

– Я бы хотела проведать сестру, – и увидеть собственными глазами, что мистер Либранд не обижал Лайлу. – Можете не выдавать мне лошадь, я привыкла ходить пешком. – Хэтти помрачнела, и я поспешила продолжить: – Я не прошу дать мне выходной. Если одолжите фонарик, я отправлюсь к ним вечером, после работы. Темнота меня не пугает.

Большой Том с Хэтти обеспокоенно переглянулись.

– Лучше держаться подальше от леса, – пророкотал мужчина.

Хэтти спешно добавила:

– Я собиралась послать завтра Абеля в город, но если ты хочешь поехать вместо него, я не против. Можешь заехать в школу на обратном пути и пообщаться с сестрой, – она кривовато улыбнулась, словно не помнила, как это делается, зато искренне. – Но не задерживайся на весь день! – предупредила женщина, собирая посуду. – У нас накопилось слишком много работы.

– Да, мэм, – согласилась я и подошла к раковине, чтобы помочь ей.

Большой Том ушел, громко топая ботинками по половицам. Абель последовал за ним, кинув на меня взгляд напоследок. Я старательно делала вид, что ничего не замечаю. Когда я вытерла последнюю тарелку, Хэтти скрылась в крошечном чулане и вернулась с драной соломенной шляпой.

– Чтобы ты не сгорела на солнце.

Я надела ее, и в нос ударил запах пота и сена.

– Куда мы идем?

– К кукурузному полю, и хорошо бы поспешить. Мужчины уже поехали туда на тележке. Они ждут нас.

Водрузив на голову собственную шляпу, Хэтти распахнула заднюю дверь и замерла на полушаге, опустив взгляд. Я подошла ближе и заглянула ей за плечо.

На крыльце, прямо у порога, лежала ровная линия глянцево-зеленых веток с оранжевыми ягодами. Нахмурившись, Хэтти осторожно переступила через них. Я последовала за ней, и моя шляпа задела что-то на притолоке. Подняв голову, я обнаружила связку сухих цветов. Они были обвязаны бечевкой и висели лепестками вниз. Я потянулась к ним, поддавшись любопытству.

– Оставь их, – быстро сказала Хэтти, пробегая взглядом по двору.

– Что это за цветы?

– Календула и облепиха, – она резво пересекла крыльцо и спустилась по ступенькам. – Они для защиты. От злых духов, порчи и тому подобного.

– Откуда они здесь?

– Наверное, Большой Том принес. – Женщина встревоженно прищурилась, и морщинки вокруг ее глаз углубились. Будто она не верила собственным словам. – Лучше не трогать их.

Я решила закрыть тему и окинула взглядом зеленые просторы вокруг. Это, конечно, не дом моей мечты, но никто не мог отрицать, что это уединенное место внушало умиротворение. И с чего Хэтти взяла, что сюда явятся темные силы?

Я неуклюже топала за ней в позаимствованных сапогах. У Хэтти размер ноги побольше моего, и из-за скомканной газетной бумаги, которой я набила носки, ходить было неудобно. Мы шли в молчании; наши тени – тонкие черные полосы на покрытой росой земле – плыли рядом. Я столько раз мечтала, чтобы Лайла прекратила свою бесконечную болтовню, но в компании тихой Хэтти я, как никогда, скучала по младшей сестренке.

Мы прошли по тропинке через пастбище к краю кукурузного поля. Некогда яркие стебли высохли под солнцем и шелестели на слабом ветру. Кукурузные рыльца, торчащие из увядших листовых оберток, были коричневыми и скомканными, как лапки раздавленного паука.

– Жара уничтожила урожай прежде, чем мы успели собрать его для еды, – сказала Хэтти. – Но сухие початки тоже пригодятся. Большой Том соберет немного на зиму, чтобы было чем кормить скот, а остальное мы перемелем в кукурузную муку.

Большой Том завел ушастого мула, запряженного в тележку, на несколько ярдов в глубь поля, а мы с Хэтти пошли по затененным рядам. Грузный фермер с предельной осторожностью опустился на землю и проворно отламывал початки, после чего закидывал их за высокие деревянные бортики тележки. Я потянулась к кукурузе. Стоило пальцам сомкнуться на хрупких обвертках, как длинный сухой лист порезал внутреннюю часть моего оголенного предплечья. Я зашипела от боли и накрыла ладонью тонкий порез.

– У тебя там все нормально? – Абель спрыгнул с тележки. – Эти листья режут не хуже ножа, когда высохнут.

Я натянула рукав на порез.

– Пустяки.

Абель наклонился, чтобы собрать кукурузу, которую повалила проезжавшая тележка.

– Можешь помочь мне, – предложила Хэтти, двигаясь в противоположную сторону от высоких стеблей, за которыми скрылся Большой Том.

Она нагнула стебель и схватила початок. Затем прокрутила его сильными руками, и он оторвался с громким треском.

– От нижних рядов ужасно болит спина, – женщина показала на Абеля, который в согнутом положении отламывал початки на уровне земли. – Особенно у новичков.

Юноша выпрямился с полной охапкой кукурузы и, проходя мимо, многозначительно на меня посмотрел.

– Я помогу ему с нижним рядом.

Абель погрузил урожай в тележку и повернулся ко мне.

– Твои мышцы взвоют ровно через десять минут. Уверена, что хочешь этим заняться?

Он вернулся к работе, упавшие стебли хрустели под его ногами.

Я встала с ним плечом к плечу.

– Уверена.

Прогнозы Абеля были еще щедрыми. Уже через пять минут мышцы моей спины и плеч оскорбленно, разгневанно свело судорогой, и так продолжалось все то время, что мы торчали в поле. Солнце безжалостно жарило спину сквозь тонкое платье. Пот жалил глаза, стекал по лицу и увлажнял потрескавшиеся губы. Вскоре я начала получать наслаждение от тех кратких мгновений, когда тележка переезжала на новое место, поскольку это давало мне повод выпрямиться хотя бы на пару минут.

В конце концов Большой Том окинул поле изучающим взглядом и объявил, что мы закончили. Я чуть не осела на землю от облегчения.

– Неплохо, как для первого раза, – по-доброму сказал он. Я даже не сомневалась, что это утешительная ложь. Своими ловкими руками Абель собрал три четверти початков с нижних рядов. Большой Том снял флягу с шеи и передал мне. – Чуть дальше по тропинке, прямо за тем холмом, бежит родник. Можешь набрать воды?

Я нашла маленький ручей и наполнила флягу чистой водой. Первый глоток немного приободрил меня. Уже почти пришло время помогать Хэтти с ужином. Все это мне чуждо и неловко, но одно отрицать невозможно: этот изнурительный день начался с превосходного завтрака, и я надеялась, что вся фермерская еда будет не менее вкусной. Я ускорила шаг, словно таким образом могла подстегнуть этот день быстрее закончиться.

Свернув по дороге и примяв сапогами сухую траву, я резко замерла при звуке рассерженного голоса Хэтти.

– Вот где ты был этим утром, когда я обнаружила твою пустую кровать?

Нет, не рассерженный. Взволнованный.

Я спряталась за кизил с нежно-розовыми цветами и изучила напряженную сцену перед собой. Большой Том грозно смотрел на Абеля, а тот прислонялся к тележке, потупив взгляд в покрытую трещинами землю. Хэтти расхаживала перед ним.

– Бога ради, Абель, почему ты не рассказал обо всем раньше? Мы же семья!

– Я хотел, – перебил он высоким, озабоченным голосом и потер затылок. – Но это мое бремя, а не ваше.

– Я понимаю, ты считаешь своим долгом помочь в данной ситуации, но есть способ и получше. – Большой Том тяжко вздохнул, словно сами эти слова до смерти его изматывали. – Когда родится ребенок?

Мои брови подскочили вверх. Я смахнула капельку пота со лба.

– Скоро. Она только и говорит о свадьбе, но этого не произойдет. – От насмешки в его словах во мне забурлила злость. – Нам нужны деньги, но я не хотел, чтобы вы чувствовали себя обязанными внести свою долю, поэтому мы держали все в секрете.

– Готова поспорить, что твоя мама вне себя от ярости, – сказала Хэтти. – Ну, теперь ясно, почему мы так редко видим ее в последнее время. Наверное, она не хотела, чтобы я начала подозревать что-то неладное.

Даже упоминание матери не смягчило каменное выражение лица Абеля.

Хватит с меня. Я вышла обратно на тропинку и намеренно громко затопала. Когда все обернулись, встряхнула флягу.

– Кто-нибудь хочет пить? – Я постаралась придать себе вид бесхитростного человека, который точно не подслушивал их минуту назад.

Большой Том забрал у меня воду и, даже не отхлебнув, залез на повозку.

– Пора возвращаться.

Хэтти села рядом с ним на лавочке. Абель пристроился на краю высокого бортика, поджал губы и мрачно воззрился на поле.

Мне досталось не самое удобное место – на кукурузе в кузове. Мой взгляд невольно скользнул к Абелю. К моему удивлению, Хэтти повернулась и сжала его плечо.

– Мы пройдем через этот сложный период, – тихо произнесла женщина.

Я принялась вычищать грязь из-под ногтей. Достойно ли восхищения то, что, как семья, они сочувствовали Абелю, хотя он определенно неправ? Девушке, которая вынашивала его ребенка – и на которой он отказывался жениться, – потребуется такая же поддержка перед лицом неопределенного будущего. Говорят, свое дитя и горбато, да мило.

Возможно, я немного завидовала Абелю.

Разумеется, это не их вина, но людей, на которых я должна полагаться в трудную минуту, не было рядом.

Часами она шла по выбеленным снегом полям и долинам. Порывистый ветер просачивался сквозь тонкую сорочку и заплетал темно-рыжие волосы петлей на шее. Босые ноги – бледные, как у трупа, от подступающего обморожения – с треском давили хрупкую ледяную корку. Весь день она не видела ничего, кроме мерцающей белизны; не чувствовала ничего, кроме черной сокрушающей утраты.

В какой-то момент снегопад прекратился. Девушка сморгнула хрустальные снежинки с ресниц и равнодушно побрела в никуда. Опустившись на колени под небом, залитым сумеречной синевой, приготовилась уснуть и больше никогда не проснуться. Это принесло неизмеримое облегчение.

Как вдруг к ней воззвал лес. Что-то притягивало ее израненное сердце – пробирающий до глубины души зов, который привлек ее внимание к темной роще. Девушку охватила уверенность. В этом лесу ждало прекрасное забвение.

Она с усилием встала и поплелась к границе деревьев.

Голые ветви тянули скрюченные пальцы к небу, пытаясь опустить на себя ночь. Она шла будто во сне сквозь безмолвный лес, пока, наконец, не нашла то, что манило ее.

На поляне посреди чащи стоял круг из замшелых, серо-зеленых камней.

Девушка провела пальцами по холодной поверхности и взглянула в блестящее черное око посредине. Подобно теплому дыханию, ее обдало ощущением, что она все делает правильно.

Взявшись за распадающийся край, она поднялась на бортик высотой до колена. Кровь стекла по ее ноге и забрызгала камень, как возмутительное алое напоминание о том, что послало ее в бурю.

Девушка закрыла глаза, подумала о своей малышке. О нем. И шагнула в пустоту, что встретила ее с распростертыми объятиями.

5

После кукурузного поля остаток дня я пропахивала огород и копала картошку. «Она еле на ногах держится», – пробормотал Большой Том, когда я наконец медленно поднялась на душный чердак. Рухнув на кровать, я мимолетно забеспокоилась о Лайле, но сон быстро стер все мысли из головы.

Посреди ночи мышцы моего тела объединились, чтобы поднять бунт против несправедливых условий труда. Следующим утром на завтрак я не шла, а ползла; такой крепатуры у меня отродясь не было. Скривившись, я опустилась на табуретку и посмотрела на пустой стул Абеля.

– У Абеля семейные дела, – объяснила Хэтти и поставила передо мной сковородку со скворчащей картошкой.

Я принялась уплетать за обе щеки, не дожидаясь, пока та остынет. Судя по вкусу, картошка жарилась на жире от бекона – ингредиент, который по праву претендовал на звание лучшего в мире.

– Надеюсь, ничего серьезного? – невинно поинтересовалась я.

– Время покажет. – Хэтти затянула потуже веревочки передника и сделала то, что получалось у нее лучше всего: начала раздавать указания. – Я расписала твои задания на день.

Она выложила список, и от его вида у меня преждевременно заныла спина.

– Починим восточный забор и отправишься в город. В галантерею пришла партия муки и соли – купи по пять килограммов каждой. Затем можешь съездить в школу и повидаться с сестрой, если мисс Мэйв не будет возражать.

Я в мгновение ока позабыла о своих болячках.

– Спасибо, Хэтти!

Собственная эмоциональность привела меня в замешательство. Я замолчала и на секунду закрыла глаза, чтобы подавить слезы.

Женщина быстро кивнула. Что-то мне подсказывало, что она так же не привыкла принимать благодарность, как я – выражать ее.

– На Леди Мэй ты доедешь быстрее. Она очень ласковая и знает дорогу, – Хэтти внезапно нахмурилась. – Только никуда не сворачивай, ясно?

Я согласилась, хоть и не поняла, к чему это предупреждение.

Починив ограду из колючей проволоки, я с видом человека, который сразился с дикой кошкой и проиграл, пошла за Везерингтонами к сараю.

Большой Том оседлал для меня соловую кобылу, и я настороженно воззрилась на нее, потирая исцарапанные руки.

Дома я почти всюду ходила пешком. Последний раз мы с лошадью находились в такой близости на шестой день рождения моей подруги: тогда я погладила пони по носу, и он чихнул мне в лицо. Вышло неожиданно и влажно – не самый приятный опыт. С тех пор я не доверяла всем представителям семейства лошадиных. Большой Том подсадил меня, и с горем пополам мне удалось сесть боком в седле. С широкой спины Леди Мэй до земли казалось поразительно далеко. Я крикнула на прощание, поскольку слишком боялась выпускать поводья из рук, и покинула ферму.

Примерно спустя милю я расслабилась. Леди Мэй шла в спокойном, размеренном темпе. Легкий ветерок всколыхнул лужайку у дороги, сгибая траву в подобии морских волн. Над широкими полями пели птицы, испуская высокие счастливые трели. Даже теплый мускусный запах лошади не раздражал мне нос, пока мы ехали по грунтовой дороге, что огибала лес.

Мой взгляд прошелся по густым деревьям. Прямые, почти черные стволы плотно вырастали рядом друг с другом. Мне вспомнились решетки на окнах папиной палаты в психиатрической лечебнице и, несмотря на жаркую погоду, по спине пробежал холодок. В какой-то мере я даже испытывала признательность за воинственно палящее солнце.

В Уилере я привязала Леди Мэй к коновязи и, следуя указаниям Хэтти, направилась к галантерее.

Колокольчик на входе звонко возвестил о моем прибытии. Я обошла крупную бочку, из которой прутьями вверх торчали метлы на продажу. Под потолком висела ровными рядами блестящая латунная кухонная утварь, в помещении витал едкий запах табака и сладкий, пикантный аромат имбирного печенья. Вывески на грубых дощатых стенах рекламировали керосин и жевательный табак «Нэви Стар». Полка под плакатом, что расхваливал полезные свойства хинина в борьбе с простудой, была заставлена тониками и горькими настойками.

– О, привет! – послышался ясный и приятный голос с задней части галантереи.

Я заметила девушку, протиравшую пыль со стеклянного прилавка, и узнала в ней ту, что помахала мне с коляски шерифа. Теперь, когда она была без шляпы, я увидела, что у нее потрясающие волосы. Черные и блестящие, они были высоко зачесаны к макушке и спадали в элегантно скрученный пышный пучок. Я с секундным опозданием стерла все эмоции с лица.

Ее рука взметнулась к прическе.

– Тебе нравится? Мама сказала, что «крысы» [1] – последний писк моды. Хотя ты и сама наверняка об этом знаешь, ты же из большого города.

О да, о нью-йоркских крысах я знала все. Мы с Лайлой недолгое время снимали крошечную квартирку на Малберри-стрит, и там в стенах жила целая колония. Мне приходилось хранить столовые приборы в плотно закрытой банке из-под табака, иначе по утрам на вилках можно было обнаружить помет.

– Э-э… я…

– Я тоже не понимаю, почему их называют «крысами», – посмеялась девушка, неверно истолковав мое замешательство. – Думаю, «шиньон» вполне подходящее слово, хотя, возможно, у многих оно ассоциируется с мужскими париками. – Она сморщила нос. – Впрочем, как по мне, это все равно лучше, чем «крысы».

– Да! – чуть ли не прокричала я, наконец вникнув в разговор. – Полностью согласна. И ты прекрасно выглядишь.

И это правда, даже несмотря на перебор с прической. Ее карие глаза сверкали, щеки заливал очаровательный румянец, в отличие от моих, – они-то наверняка покрылись красными пятнами от езды по жаре.

– Я могу показать, как сделать такой же шиньон. Нужно всего-то собрать волосы с расчески и смотать их в небольшой пучок.

Меня не особо привлекали прически, из-за которых низкие дверные проемы превращались в потенциальную опасность, но с ее стороны все равно было любезно предложить.

– Вряд ли мне пойдет. Мои волосы очень упрямые и живут собственной жизнью.

Она наклонила голову вбок, а затем проворно перегнулась через прилавок и сняла с меня шляпу. Я удивленно заморгала, а девушка принялась разглядывать мои прилизанные, жесткие каштановые волны, как архитектор – здание под снос.

– Все не так уж плохо, – вынесла она вердикт после некоторых раздумий. – Увы, мне жаль об этом сообщать, но здешняя влажность ничуть тебе не поможет. – Девушка надела на меня шляпу и пригладила косу, словно мы старые подруги. – Боже милостивый! Совсем забыла о приличиях. Я – Делла Лофтис.

Она обошла прилавок и протянула хрупкую руку. Я осторожно ее пожала; собственная ладонь внезапно показалась крупной и неуклюжей.

– Послушай, мне жаль, что мой отец вел себя подобным образом, когда вы прибыли в Уилер. У тебя было полное право расстроиться из-за разлуки с сестрой, да еще и такой неожиданной.

– Ничего страшного, – пробормотала я, заливаясь краской. Не знала, что Делла наблюдала за моей истерикой на главной площади.

Я оглянулась, пытаясь сменить тему, и заметила семейный портрет цвета сепия на стене. Угрюмый шериф Лофтис стоял рядом с симпатичной женщиной, которая держала на коленях младенца с серьезным лицом. За ее плечом была юная Делла, сверкавшая беззубой улыбкой.

– Какая милая фотография! Это магазин твоей семьи?

– Ага. В основном им управляем мы с мамой, так как папа занят работой, – она покрутила метелкой для пыли. – До меня дошли слухи, что ты теперь живешь у Везерингтонов. Они хорошие люди. Готова поспорить, что миссис Хэтти послала тебя за покупками.

– Мне нужно по пять килограммов муки и соли. – Я вручила ей деньги, которые дала мне Хэтти.

Делла открыла кассу, чтобы отсчитать мне сдачу, и та громко звякнула.

– Я также слышала, что твою сестру забрала мисс Мэйв, – радостно продолжила она. – Это замечательно, что вы приехали сюда и можете начать все сначала.

Делла ушла в подсобку и вернулась с двумя холщовыми мешками с заказом Хэтти. Затем перевязала их бечевкой, и на ее левой щеке появилась ямочка от улыбки.

– Если я могу что-то сделать, чтобы ты почувствовала себя здесь как дома, непременно сообщи мне, ладно?

– Спасибо, я ценю это, – я неловко подняла мешки. – Ну, мне пора. Хочу ненадолго заехать в школу к сестре, прежде чем вернуться на ферму.

– Подожди секунду, я дам тебе что-нибудь, в чем их можно нести. – Делла поискала под прилавком и передала мне потертую кожаную сумку. – Это Абеля. Уверена, вы уже знакомы.

Должно быть, она не заметила, с каким напряжением я кивнула, и продолжила без намека на смущение:

– Мы с Абелем с детства были неразлейвода.

Ее щеки зарумянились пуще прежнего. Я быстро опустила взгляд на ее узкую талию. Нет, это точно не будущая мать. Похоже, Абель времени зря не терял.

– В общем, иногда я забираю его книги с почты, так что он оставляет сумку здесь. Вечно заказывает что-то новое! Он всегда мечтал стать учителем, если дяде с тетей не потребуется его помощь на ферме. – Делла рассеянно намотала выбившуюся прядь на палец. – Перед твоим приходом я как раз собиралась отнести кое-что одной вдове, которая живет за городом. Школа мне по пути, так что я покажу тебе дорогу, если хочешь.

– Спасибо, было бы чудесно.

Я спрятала покупки в сумку Абеля, а Делла взяла корзинку с хлебом и закатанными фруктами. Перевернув табличку «Закрыто» на двери магазина, она вывела меня под палящее солнце. Мы сделали небольшую остановку, чтобы прикрепить сумку к седлу Леди Мэй – я также прихватила ручку и бумаги Лайлы, которые она оставила в сундуке, – и пошли по тротуару.

Делла здоровалась со всеми прохожими по именам, и те отвечали взаимностью. Мне же доставались вежливые кивки и улыбки, пока мы не встретили долговязого юношу, с виду нашего ровесника, который перебежал площадь от здания суда и пожал мне руку, словно представлял в одном лице всю приветственную делегацию.

– Я Джаспер Осбрукс. Просто хотел сказать, что мы все очень рады видеть тебя в Уилере. Ты, должно быть, Верити.

– Так и есть. Как ты узнал?

– Мой отец – мэр. Я видел список с именами и возрастом всех детей. Жаль, что вас с сестрой разделили. – Он откинул со лба копну русых волос. Пожав узкими плечами, добавил: – И еще мне жаль, что мы вечно лезем в чужие дела. В маленьких городках всегда так, понимаешь?

– Буду знать.

После анонимности, которую давал многомиллионный город, меня немного обескураживало, что теперь незнакомцы знали все подробности моей жизни.

– Приходи завтра на окружную ярмарку, – пригласил Джаспер.

Делла пришла в ужас, узнав, что я раньше не посещала подобные мероприятия.

– Господи, ты многое упустила! – воскликнула она. – Там будут и скачки, и выставка животных, и, быть может, даже бейсбол. Как-то раз к нам приехал мужчина из Техаса и боролся с гремучими змеями в загоне. Это самое важное событие года, наряду с фестивалем мороженого.

– Если хочешь, я покажу тебе окрестности, – предложил Джаспер. – Это хорошая возможность познакомиться с местными.

Я не собиралась надолго задерживаться в Арканзасе, и все, кого я здесь встречу, скоро станут частью прошлого. Но почему бы между тем не насладиться прелестями лета в провинции?

– Ладно, я спрошу у Везерингтонов, планируют ли они туда пойти.

Делла начала размахивать корзинкой, тонко намекая, что хорошо бы уже двинуться в путь. Джаспер все понял.

– Что ж, мне пора возвращаться. Меня взяли в налоговое управление после того, как я окончил школу. И да, вам не кажется, это действительно чертовски скучно, – он улыбнулся и сошел с тротуара. Уходя, бросил через плечо: – Кому ты сегодня доставляешь?

– Бабушке Ардит, – ответила Делла. – И раз уж на то пошло, тебе нужен отвар или какой-нибудь амулет? – Мне она объяснила, словно нечто вполне обыденное: – Время от времени бабуля Ардит занимается чарами, если ее вежливо попросить.

– Она странная, но милая, – добавил Джаспер. – Она зачаровала мне камень, чтобы избавить от жара, когда я обжег руку о плиту прошлой зимой. – Его лучезарная улыбка потускнела. – Делла, я до сих пор не понимаю, как ты можешь к ней ходить. Ее дом прямо у леса! У меня от этого мурашки по коже.

Не вдаваясь в подробности, он помахал и побежал через дорогу. Прежде чем я успела спросить о так называемых способностях этой старушки или что Джаспер имел против леса у ее дома, Делла показала на небольшое красное здание в нескольких ярдах от улицы.

– Однокомнатная школа Уилера, – объявила она. – Наверное, тебе она покажется старомодной, но школа действительно хорошая. И мисс Мэйв очень умна.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила я и, позабыв о местных суевериях или хижинах у леса, ступила на пыльную тропинку к зданию.

– Всегда рада! Надеюсь, увидимся на ярмарке. – Делла пошевелила пальцами на прощание и пошла в противоположном направлении. – Когда встретишь Абеля, передай ему привет!

6

Я подошла к открытой двери в школу и сразу же услышала скрип отодвигаемых стульев – началась обеденная перемена. Наружу выбежало около двадцати учеников разных возрастов с корзинками в руках. Пока они проносились мимо, я высматривала, не подпрыгивал ли кто при ходьбе – это выдало бы Лайлу. Но ее не было среди групп, что собрались поесть, покричать и посмеяться.

Я зашла внутрь и увидела ее за учительским столом; она обедала с новым опекуном.

Заметив меня, Лайла подскочила, и содержимое ее корзинки рассыпалось по столу. Сестра побежала обнимать меня, и я еле устояла на ногах, чуть не выронила ручку и бумагу. От облегчения закружилась голова.

– Я так рада, что ты пришла, Вери! – воскликнула она, сжимая мою талию. – Мисс Мэйв слышала, что ты теперь живешь на ферме. Ты же ничего не знаешь о животных и сельском хозяйстве! Тебя никто не покусал? Ты в порядке?

– В полном, – пробормотала я в ее волосы. – Боже, ты сжимаешь меня сильнее, чем корсет!

Она немного ослабила хватку, но мы не отпускали друг друга. В конце концов я передала Лайле перьевую ручку и черновик ее рассказа.

– Ты оставила их в сундуке. Дай знать, когда закончишь свою историю. Хочу почитать про облака из сахарной ваты и все такое.

– Договорились. – Лайла подняла верхнюю часть ближайшей парты и спрятала вещи.

– И снова здравствуй. – Мисс Мэйв подняла на меня светлые глаза. Губы невольно растянулись в ответной улыбке. И вновь меня поразила ее безупречная фарфоровая кожа; такой бледной я не видела ни у кого в этом солнечном округе. Ее красота – холодная и сверкающая, как чистое серебро – полностью отличалась от теплого очарования Деллы. Мисс Мэйв передала Лайле яблоко. – Надеюсь, ты хорошо обустроилась у Везерингтонов.

– Мне еще многому нужно научиться. – Как ни странно, откровенничать с учительницей было легко. Что-то в ней располагало к беседе. – Везерингтоны делают все возможное, чтобы я чувствовала себя как дома, но, боюсь, на данный момент от меня больше проблем, чем пользы.

Я потупила взгляд в начисто выметенный пол, не зная, что еще сказать.

– Думаю, я понимаю, каково тебе, Верити. Я была примерно твоего возраста, когда дядя Рубен взял меня к себе. Мои родители и дорогая сестра Аврелия скончались от эпидемии гриппа. Я не знала ни души в этом городе, но меня приняли как свою. Ты тоже найдешь здесь свое место, нужно лишь немного подождать.

Мисс Мэйв коснулась тонкой рукой моей щеки. Я замерла от прикосновения ее прохладных пальцев, неожиданный жест сменил легкий тон нашего разговора.

– Я знаю, девушке твоего возраста трудно в это поверить, но со временем все наладится само собой, – ей было не больше тридцати, но она говорила как человек, который прожил намного дольше. – Будь к себе снисходительнее. Ты пережила много потрясений и перемен за последние несколько дней.

– Верити нравится всем заправлять, – Лайла протерла яблоко юбкой и с хрустом впилась в него зубами. – Она постоянно планирует все наперед.

– В этом нет ничего плохого, – ответила мисс Мэйв. – Нельзя позволять другим людям командовать твоим кораблем. Вдруг они пустят его ко дну?

Я неуверенно рассмеялась. Мистер Либранд полностью контролировал жизнь мисс Мэйв, а моя судьба, похоже, решалась всеми, кроме меня.

– Вы пойдете на ярмарку? – поинтересовалась я. – Мы могли бы прогуляться вместе.

– Может, заглянем ненадолго. На ярмарке слишком людно и шумно, боюсь, подобные развлечения совсем не в моем вкусе, – мисс Мэйв сложила руки на талии. – Но почему бы тебе не прийти к нам в гости на воскресный обед? Ты посмотришь на новый дом Лайлы, да и мы познакомимся поближе.

– С большим удовольствием.

– Тебе понравится, Вери! – Лайла захлопала в ладоши. – Мисс Мэйв приготовила мне столько подарков! У меня целый ящик с лентами для волос. Не волнуйся, я поделюсь. – Она посмотрела на мою неопрятную косичку и сморщила нос. – Ты по-прежнему расчесываешься перед сном? А то не похоже.

– Ну прости, язвочка мелкая, – я прикрыла ей рот ладонью и засмеялась. – Это я – старшая сестра. Я говорю, что тебе делать, а не наоборот.

В ответ Лайла лизнула мне ладонь. Я взвизгнула от неожиданности, а сестра разразилась хохотом.

– Лайла, – по-доброму и в то же время строго обратилась мисс Мэйв. Лайла поджала губы и круглыми глазами воззрилась на нее. – Сначала думай, потом делай. Помнишь, что я сказала на уроке этим утром? Каждый наш выбор помогает сформировать характер.

– Да, мэм, – ответила Лайла, вырисовывая носком ботинка круг на полу. – Простите.

– Перед сестрой извиняйся. Это с ней ты повела себя плохо.

– Да это пустяки. – Я даже не знала, что зацепило меня больше: что кто-то чужой взялся за воспитание и обучение Лайлы или то, что моя буйная, неукротимая сестра в кои-то веки прислушалась. – Она делала вещи и похуже. Помню, как-то раз к ней в руки попал ночной горшок…

Мисс Мэйв показала ладонью, чтобы я остановилась.

– В будущем Лайла будет куда учтивее. Не так ли?

Та кивнула, и я заметила облегчение на ее лице от того, что она снова впала в милость мисс Мэйв. И это Лайла, которая связала шнурки моей обуви и оплела моими волосами изголовье кровати, пока я спала. Моя докучливая, приставучая, склонная к проделкам сестра. Она благодарно улыбнулась мисс Донован.

– Да, мэм.

– А теперь прошу меня простить, но пора звать детей на урок. Лайла, не забудь убрать еду со стола, – сказала мисс Мэйв и пошла звонить в колокольчик.

– Скоро увидимся. Прости, что я так быстро убегаю, но мне нужно кое-что доставить миссис Везерингтон.

– Все нормально, – Лайла снова крепко меня обняла. – Пока, Вери.

Она села за парту, и моя улыбка потускнела. На самом деле это замечательно, что она приспособилась к новой жизни. Но обязательно было делать это так быстро?

Я вернулась к Леди Мэй со смешанными эмоциями и поехала к ферме. Примерно с четверть мили дорога шла прямо к лесу, а затем сворачивала на север, огибая его по периметру. Я то и дело косилась на деревья; казалось, мне почти удалось что-то разглядеть среди густых теней. Только я убедила себя, что все это глупости, как вдруг Леди Мэй резко подняла голову, замерла и уставилась на лес. Мышцы ее шеи дрогнули, и она начала нервно переминаться.

– Эй, тише, тише, – спокойно сказала я, надеясь, что она не чувствует моей тревоги. – Все хорошо.

Леди Мэй навострила уши. Заржав, ударила копытом по земле и попятилась от деревьев. Ее зрачки сузились до маленьких точек на фоне белков.

– Так, послушай-ка сюда, – обратилась я строгим тоном, который бесчисленное количество раз использовала с Лайлой, чтобы показать, кто тут главный. – С тобой все хорошо, ясно?

Я зажала поводья одной рукой и погладила лошадь, чтобы обнадежить ее.

Испуганно фыркнув, Леди Мэй опустила голову и взбрыкнула. От неожиданности я разжала ладонь и скользнула вбок. Попыталась нащупать потными пальцами хоть какую-то опору, но зацепилась лишь за парочку прядей лошадиной гривы и при следующем взбрыкивании взлетела в воздух.

Я упала на землю. Перед глазами потемнело от удара. Я часто заморгала и пришла в чувство как раз в тот момент, когда испуганная кобыла повернулась и встала на дыбы. Лучи солнца блеснули на подкове над моей головой. Копыта врезались в землю в сантиметре от меня. Я даже не вскрикнула, из легких выбило весь воздух, а вот Леди Мэй, исполненная ужаса, громко заржала. В лицо брызнул гравий, лошадь крутанулась и поскакала галопом прочь.

Когда небо перестало кружиться, я села и посмотрела вслед ее удаляющемуся силуэту. На затылке назревала приличная шишка. Я осторожно коснулась ее и скривилась. Оставалось надеяться, что у меня нет сотрясения. Неподалеку лежала открытая сумка, из которой вывалились мешки с солью и мукой, но, к счастью, бечевка полностью не развязалась.

С раскалывающейся головой я собрала покупки. В бедре пульсировала боль. Я поднялась на дрожащих ногах и сделала несколько неуверенных шагов. При каждом в ноге мучительно постреливало.

Я с усилием сосредоточилась, несмотря на боль и тревогу, от которой сводило желудок, что я потеряла лошадь Везерингтонов. Быть может, Леди Мэй самостоятельно вернется на ферму – поскакала она в нужном направлении, – но невозможно предугадать, как себя поведет испуганное животное. Нужно предупредить Большого Тома и Хэтти, что она сбежала. Но дорога до дома займет вечность с поврежденной ногой. К тому времени, как я доберусь до Везерингтонов, от Леди Мэй и след простынет.

Я остановилась и прищуренным взглядом посмотрела на темный лес. Пройти через него будет гораздо быстрее, чем огибать по проторенной дороге. Деревья не могли тянуться дальше чем на четверть мили. Я в два счета пересеку лес и снова выйду на тропу к ферме. Если повезет, то по пути встречу лошадь.

Сжав челюсти, я сошла с дороги и побрела через заросли травы по колено, пока не очутилась у края леса. Из его темных глубин подул прохладный ветерок и разметал пряди волос вокруг лица.

Пара шагов – и вот уже солнце осталось позади, а впереди – только мрачный лес.

Жара отступила, как только я спряталась под раскидистыми ветвями. Под густым покровом опавшей листвы проглядывал бархатисто-изумрудный мох. Папоротники закрывали собой низкие ветки и светились в зеленоватых лучах, что просачивались сквозь высокие кроны деревьев. Я вдохнула запах влажной земли и обрадовалась прохладе.

Какое-то время я не замечала необычную тишину леса. А затем в один миг та стала чуть ли не осязаемой за моей спиной. Ни намека на шорох птиц на верхушках деревьев или шелест листвы от ветра. Внезапно мои шаги прозвучали слишком громко. Я прижала к себе сумку и, не обращая внимания на боль в бедре, пошла быстрее.

Ближе к центру леса деревья изменились. Поросшие сосны и тонкие дубы сменились высокими деревьями с гладкими серыми стволами, которые были настолько широкими, что их вряд ли обхватили бы и три Больших Тома. Я засеменила по плотной черной почве и заметила отсутствие низких кустов, которые доселе обходила.

Похолодало. Затем стало совсем зябко. Мое дыхание участилось, и каждый порывистый вздох срывался в воздух облачком пара. Я изумленно уставилась на это невероятное зрелище – сейчас же лето! По телу прошла сильная дрожь. Я попала в морозную зиму.

От беспокойства кровь застыла в жилах. Что-то не так. Каждое ледяное дыхание усиливало мою тревогу. Тут слишком холодно, слишком спокойно. И слишком тихо. Это накаленная тишина, как когда играешь в прятки и знаешь, что кто-то притаился в засаде. Но это не какие-то детские игры. Я чувствовала опасность.

Я перешла на бег, постоянно оглядываясь через плечо, травмированное бедро пульсировало болью. Шиповник цеплялся за волосы и царапал голые предплечья. Холод усиливался. На руках выступили мурашки. Что-то преследовало меня, я в этом не сомневалась. Невидимое нечто дышало мне в затылок и толкало глубже в чащу.

Нет. Загоняло.

Пульс участился и так громко отдавался в ушах, что я не слышала ничего, кроме первобытной части своего мозга, бьющей тревогу: «Сзади. Сзади. Оглянись!» Я развернулась с широко распахнутыми глазами и поискала взглядом своего преследователя.

Там никого не было. Лишь бдительные деревья стали свидетелями моей паники.

Острое чувство, что меня преследуют, постепенно ослабло. Бешеное сердцебиение замедлилось. Мурашки на руках исчезли, воздух перестал жалить кожу. Я выдохнула и ничего перед собой не увидела. Но полностью успокоиться до того, как выйду из леса, я не могла.

Я опустила голову, уставилась на свои ботинки и быстро пошла вперед. Преодолев не больше нескольких ярдов, вышла на поляну.

В середине стоял колодец.

Деревянного каркаса и во2рота давно не стало, остался лишь каменный круг высотой до колена, поросший мхом и лишайником. С виду он был примерно два с половиной метра в диаметре – такого большого колодца я ни разу не видела. В груди что-то заворошилось. Низкие серые камни, отшлифованные временем и аккуратно уложенные один поверх другого, будто взывали ко мне. Меня охватило желание взяться руками за край колодца.

Я бесшумно подошла, чувствуя, словно кто-то тянет меня против воли. Нерешительно протянула руку. Этот колодец был старее всех, что я когда-либо встречала. Я закрыла глаза и прижала ладони к камню. Волоски на руках встали дыбом. В нем чувствовалась сила, что-то мощное и древнее. Оно змеилось под ногами, таилось в темных водах, что просачивались в землю и питали деревья.

Я резко, словно от удара током, отдернула руки.

Потирая пальцы, отогнала эти нелепые мысли. Должно быть, сказки Лайлы сыграли надо мной злую шутку. В голос посмеявшись над своим богатым воображением, я помотала головой и открыла глаза.

Сбоку промелькнула тень.

Прищурившись, я всмотрелась в темный лес и снова заметила быстрое передвижение маленького очертания.

– Эй? – позвала я.

Из-за крапчато-серого ствола выглянуло лицо.

Я так изумилась встрече с маленькой девочкой, что чуть не дала деру, но мои ноги приросли к месту. У нее было круглое лицо и темно-карие глаза, окаймленные тенями, которые напоминали синяки. На плечи спадали длинные черные волосы, того же оттенка, что и ее платье до колена. Она вышла из мрака, ее маленькие бледные ручки вяло повисли по бокам.

Я часто заморгала, чтобы удостовериться, что мне это не привиделось. А когда снова посмотрела, ее уже не было.

Я покрутила головой влево-вправо и заметила, как она исчезла за деревом.

– Ты потерялась? – крикнула я, поспешив следом.

Девочка медленно остановилась. Мое сердце больно забилось о ребра.

– Тебе помочь найти дорогу домой? – прошептала я, словно мы стояли в пустой церкви.

Она покачала головой. Мне сразу же пришло объяснение этой неожиданной встрече. Должно быть, девочка пошла за мной от школы. Теперь ясно, почему мне казалось, будто меня кто-то преследовал.

– Поговори со мной, – произнесла я с подобием на ободряющую улыбку. Ее лицо все так же ничего не выражало. Мое волнение частично вернулось. Девочка напоминала Лайлу, когда та ходила во сне.

– Ты должна пойти со мной, – сказала я, раздражение и тревога смешались в кислое варево в моем желудке. Пусть девочка и странная, не бросать же ее одну в лесу. – Нельзя прятаться тут весь день. В школе о тебе наверняка беспокоятся.

Я протянула руку. Не произнося ни слова, девочка развернулась и быстро ушла в лес, бесшумно скользя между деревьями. Ее черные волосы и платье слились с глубокими тенями чащи.

– Стой! Куда же ты?

Я поспешила за ней, но шнурки правого ботинка зацепились за шиповник. Раздраженно зарычав, я присела и быстро выпуталась из колючек.

Меня обволокло скользкой, ползучей тишиной. Освободившись от шиповника, я выпрямилась и позвала девочку. Никто не ответил. Она исчезла. Я искала ее какое-то время, пока, наконец, не пошла своей дорогой под пристальным вниманием нависших деревьев. Оставалось надеяться, что девочка вернется в школу, и наша пугающая встреча отвадит ее от прогулов.

Выйдя из-за деревьев обратно на дорогу, я с радостью вдохнула влажный, липкий воздух. Остаток пути то и дело оглядывалась на лес. Чем дальше я от него уходила, тем меньше тревожилась из-за необъяснимого мороза и встречи с ребенком.

Быстро шагая под навесом ясного июньского неба, я думала лишь о том, как доставить Хэтти продукты и найти сбежавшую лошадь. Я подняла лицо к солнцу и почувствовала признательность за неизменную арканзасскую жару.

7

Следующим днем, после полудня, я сидела между Большим Томом и Хэтти в повозке, катившейся на ярмарку в близлежащей городок Арджента. Леди Мэй резво тащила нас под ярким солнцем.

Доковыляв до фермы от Уилера, я обнаружила свою блудную лошадь по колено в розовых кустах Хэтти. Кобылка подбежала ко мне и виновато уткнулась мордой в шею. Я даже не возмутилась из-за пожеванных лепестков роз, застрявших в моих волосах. Хэтти, конечно, мягко говоря, не обрадовалась состоянию своего сада, но я испытывала лишь огромное облегчение от того, что все же не потеряла лошадь Везерингтонов.

Леди Мэй встряхнула гривой и повезла нас между необозримыми цветочными полями. Лошадь явно была в приподнятом настроении – и не только она. На рассвете Хэтти объявила, что нам нужно поскорее закончить с делами, чтобы успеть привести себя в порядок перед выходом, и – с трудом верится – начала насвистывать себе под нос. Ее радостное предвкушение праздника было заразным, и я невольно стала ждать своего первого визита на ярмарку. Даже Большой Том напевал веселую мелодию в дороге. Я решила, что этот день определенно будет хорошим. Если удача мне улыбнется, мисс Мэйв все же привезет Лайлу на ярмарку.

До Арканзаса мы с Лайлой ни дня не проводили отдельно. Если даже я частенько чувствовала себя не в своей тарелке в этом незнакомом месте, то ей и подавно было нелегко. В голове пронеслись мысли о новом опыте, который я получила за короткое время пребывания на ферме: принимала роды у коровы, работала в кукурузном поле, чинила ограду, кормила свиней. И это не говоря уж о моей увлекательной прогулке по лесу.

Я тихо ахнула. Совсем забыла рассказать Большому Тому и Хэтти о той девочке! Вчера, вернувшись поздно и пешком, я работала с удвоенной силой как покаяние за то, что не смогла даже муку с солью доставить без лишних проблем. За рьяными попытками стать лучше та странная встреча вылетела у меня из головы.

Хэтти недоуменно на меня посмотрела. На ее коленях стоял небольшой ящик, полный банок с маринованными огурцами и лучшим грушевым вареньем, которые она тщательно отобрала для конкурса консервированных продуктов.

– В чем дело? – прошептала она, наклоняясь. – Слишком туго затянула корсет?

Я до сих пор недоумевала, почему на окружную ярмарку нужно приходить в своем лучшем облачении, но Хэтти настояла.

Я покачала головой, и на шляпке зашуршал тюль.

– Вчера, возвращаясь из Уилера, я встретила девочку в лесу. – Большой Том заметно напрягся. – Сначала я решила, что она шла из города и потерялась, но затем девочка скрылась среди деревьев, будто хорошо знала местность.

Хэтти сосредоточенно смотрела на банки на своих коленях. С пару секунд тишину нарушало только их дребезжание и хруст гравия под копытами Леди Мэй.

– Ты ходила в лес? – наконец спросила она.

– Леди Мэй сбежала, а через него до фермы быстрее. – Я поправила шляпу; ее ободок откидывал круглую тень на мое лицо, но, увы, от жары это не спасало. – В лесу кто-нибудь живет? Может, у девочки там дом.

– Парочка местных живет рядом с лесом – Рубен Либранд, старушка Ардит, – но не в нем. Ходят слухи, что люди видели там… странное, – Хэтти прочистила горло, будто слова давались ей с трудом. – Неестественное. То, что ты видела, могло быть чем-то совсем другим.

– Что это значит? – спросила я, переводя взгляд на Большого Тома.

Он сжимал и разжимал крупные ладони на поводьях.

– Возможно, это была вовсе не девочка.

Я скептически вскинула бровь.

– Вы так говорите, будто она была каким-то призраком.

Я не сводила глаз с мужчины и все ждала, когда его усы дрогнут в улыбке. Наверняка это какая-то шутка для новенькой, маленькая игра, которая должна меня напугать. Но он медленно покачал головой.

– Лес – не повод для шуток.

Бесстрастные, приземленные Везерингтоны верили в привидений и зачарованный лес? Впрочем, они также думали, что травы, растения и камни защищают от зла и приносят удачу, но я все равно удивилась. Девочка, конечно, была странной, но не настолько.

– Она не была похожа на призрака, – я скривилась; сама говорила, что не верю в призраков, но якобы имею представление, как они выглядят. – Девочка прогуляла школу, а встретив меня, испугалась, что у нее будут проблемы, и сбежала. – Я произнесла свою теорию с твердой уверенностью, и все же воспоминание о лесе не давало мне покоя – это чувство погружения в нечто такое, с чем у меня нет опыта. У меня задрожали руки, и я спрятала их под колени. – Думаю, нужно поискать ее.

– Если бы у кого-то пропал ребенок, мы бы уже об этом знали. Ее бы искали всем городом, – возразила Хэтти.

Большой Том кивнул.

– Утром к нам приезжал работник с кукурузной мельницы, чтобы отдать деньги, и он не упоминал, что кто-то в городе пропал без вести.

Они считали само собой разумеющимся, что любое необычное событие мгновенно станет темой широких обсуждений по всему Уилеру.

– Лучшее, что ты можешь сделать, это держаться подальше от леса, – сказала Хэтти. Я начала было возражать, но она подняла руку. – Если тебя это успокоит, я поспрашиваю, не слышал ли кто о заблудившемся ребенке. Но сперва пообещай, что больше не пойдешь туда.

Морщинки между ее бровей углубились от беспокойства. Верю я в сверхъестественное или нет, я все равно в долгу перед этими людьми. Они дали мне работу, крышу над головой и проявили терпение, которого я не заслуживала.

– Хорошо, больше никаких коротких путей. В следующий раз пойду строго по дороге.

Большой Том одобрительно улыбнулся, а Хэтти скованно погладила меня по колену.

– Вот и хорошо. Мы хотим, чтобы ты была в безопасности.

Мою грудь затопило неожиданным, счастливым теплом. Обо мне уже давно никто не заботился.

– Мы на месте, – объявил Большой Том.

На главную улицу Ардженты со всех сторон съезжались повозки и коляски. Тротуары полнились нарядными людьми, что ручьями стекались к широкому полю за железнодорожным депо. На высокой вывеске яркими алыми буквами значилось, что, по крайней мере на сегодня, это пастбище – «Ярмарка округа Пайн».

Большой Том направил повозку в тень под дубами и слез, чтобы привязать лошадь. Все коновязи были уже заняты. Похоже, на ярмарку действительно явился весь округ. Хэтти, прижимая к себе банки, словно сокровище, приготовилась слезть.

– Давайте я подержу, – предложила я, потянувшись за ящиком.

– Я сам, – раздался низкий голос. Абель уехал раньше нас на собственном гнедом коне с необычным прозвищем Мерлин. Подойдя к повозке, он взял ящик одной рукой, а вторую протянул тете, чтобы помочь ей спуститься на исполосованную колесами землю. – Отлично выглядите, тетя Хэт.

Хэтти фыркнула, но в ее серьезных глазах заплясал огонек. По случаю ярмарки она приоделась в бордовую блузку с высоким воротником и юбку клином, седеющие волосы красиво уложила под соломенную шляпу, отороченную лентой. Судя по всему, жизнь на ферме почти не давала перерывов от изнурительной ежедневной рутины, и глядя на то, как Хэтти наслаждалась этой передышкой, я не могла сдержать улыбки.

Впрочем, улыбка быстро померкла, когда Абель протянул руку и мне, оценивающе разглядывая голубыми глазами мое белое кружевное платье.

– Ты тоже, Верити.

Я понимала, что он не заигрывал, а пытался наладить наши отношения, но все равно невольно подумала о его брошенной возлюбленной и Делле, которая чахла по нему, не зная правды.

Я стерла все эмоции с лица.

– Спасибо.

Он коснулся моей руки теплой мозолистой ладонью, и я легко спустилась на землю.

– Пожалуйста, – ответил он.

Большой Том с Хэтти пошли по протоптанной дорожке к ярмарке. Мы с Абелем двинулись следом; он засунул руки в карманы штанов и тихо насвистывал себе под нос. Закатанные рукава бежевой рубашки открывали вид на загорелые предплечья. Я чуть не дала себе подзатыльник за то, что обратила на это внимание. У подлецов не должно быть таких красивых рук.

Промокнув пот над верхней губой, я окинула взглядом ряды белых шатров вдоль западной границы поля. Над мельтешащей толпой разносилось мычание коров и блеяние коз с овцами с зоны, где оценивали домашний скот. Большой Том вложил мне в ладонь четвертак.

– Твой аванс, – низко пророкотал он.

Я поблагодарила его и спрятала монету, так как не собиралась тратить ее на сладкую вату или попкорн. Нужно копить каждый пенни, чтобы купить нам с Лайлой билет обратно на север.

– Хорошо повеселитесь! – сказала Хэтти. Расправив плечи, она гордо ушла выставлять свои консервы на конкурс, а Большой Том захотел посмотреть на Клайдсдейлов в соревновании по перетягиванию плуга.

– Ее огурцы побеждали три года подряд, – сказал Абель. – Они всегда в меру кислые и сладкие. Прямо как сама тетя Хэтти.

Я кивнула и отвернулась. Абель почесал затылок. Так мы и стояли в неловком молчании. Он смотрел на дальний край поля, где проходили лошадиные бега. Стоя на квадратных стогах сена, фанаты во все горло поддерживали чалого жеребца, который догонял вороную лошадь впереди. В последнюю секунду он все же пробил себе путь к победе, и люди разразились ликующими криками.

– Слушай, Верити, – начал Абель, – отношения у нас не задались с первого дня, и это моя вина. Я не хотел обидеть тебя тогда, в сарае. Прости.

– Может, я вела себя немного вспыльчиво, – допустила я, прекрасно зная, что так и было. Но я не нашла в себе сил, чтобы извиниться прямым текстом. Не перед Абелем. – Я принимаю твои извинения.

Мой прохладный ответ вызвал у него недоумение. Неужто он думал, что мы теперь станем закадычными друзьями? Что-то мне подсказывало, что у Абеля Этчли более чем достаточно близких подруг.

Я скрестила руки и поискала взглядом Лайлу, но вместо нее нашла Деллу Лофтис, которая быстро приближалась к нам.

– Абель! Верити! – Ее миловидное круглое личико подчеркивал высокий кружевной воротник, канифасное платье цвета барвинка сочеталось с шелковыми цветками на шляпке.

По бокам от нее шли Джаспер и незнакомая девушка. Оба русые, сероглазые и долговязые – как пить дать, брат с сестрой. Джаспер непринужденно топал вразвалочку, а вот девушка, одетая в простую темную юбку и блузку с защипами цвета слоновой кости, держалась так, будто у нее в корсете спрятали кочергу.

– Я так рада, что ты пришла, Верити! – Делла неожиданно притянула меня для быстрых объятий. – Это моя подруга, Кэтрин Осбрукс.

Кэтрин кивнула, и мне показалось, что она пытается выглядеть внушительнее.

– Приятно познакомиться. – Вроде бы и вежливая фраза, но вот тон и взгляд, которым она окинула меня, пока я стояла рядом с Абелем, были недобрыми. – Абель много нам о тебе рассказывал.

– Неужели?

Абель будто остолбенел, и я увидела стыд на его лице. Наверняка он отзывался пренебрежительно о грубой янки.

Делла рассмеялась, спасая беседу от полного краха.

– Ничего плохого! Абель очень рад, что ты приехала. Везерингтоны давно нуждались в помощи. Да и хорошо, что молодежи стало больше. Ребята, пойдем, музыка вот-вот начнется!

С этими словами она без смущения взяла Абеля за руку, словно делала так сотни раз. Они пошли в ногу друг с другом. Шея Абеля подозрительно покраснела. Я нахмурилась; интересно, что еще он рассказывал – или по крайней мере думал – обо мне? Я шла на шаг позади, пробираясь через толпу в окружении Осбруксов.

Джаспер говорил об игровых будках, к которым он хочет подойти позже, и что нам непременно нужно посмотреть гонку на двуколках. Трогательно, что он включил меня в планы компании. Мы остановились у сцены из сосновых досок, на которой стоял квартет из двух гитаристов, высокого мужчины с мандолиной и пухлого бородача, настраивавшего скрипку. Скрипач улыбнулся и показал смычком на Деллу.

– Ну а теперь, когда наша солистка здесь, мы начнем с особенной песни в исполнении мисс Деллы Лофтис!

Кучка зрителей вежливо похлопала. Делла нервно вздохнула и разгладила фиолетовую юбку. Абель легонько ткнул ее в ребра.

– Ты прекрасно справишься, Дел. Как всегда.

Похоже, его слов было достаточно, чтобы ободрить ее. Собрав юбку, она уверенно поднялась на сцену.

Пока Делла с группой обсуждали, какую песню сыграть первой, Кэтрин встала рядом со мной.

– Сейчас ты увидишь настоящее шоу. У Деллы замечательный голос. Держу пари, лучший в округе. Иногда они с Абелем поют дуэтом в церкви, – она выдержала паузу, пронзая меня взглядом. – Из них хорошая пара. Они всегда подходили друг другу.

В ее словах чувствовался подтекст, но мне потребовалась пара секунд, чтобы уловить его смысл. Судя по тому, что я знала о Делле, вряд ли ей понравились бы ехидные намеки подруги.

Они даже не представляли, что я, несомненно, наименьшая из проблем Деллы.

Кэтрин продолжала многозначительно смотреть на меня, и я пожала плечом.

– Как скажешь.

– Еще как скажу. Как и любой человек в Уилере. Все знают, что они будут вместе. Делла положила глаз на Абеля, еще когда они были детьми.

– Занятно. А на кого он положил глаз? – поинтересовалась я, не успев прикусить язык. Кэтрин одарила меня таким взглядом, от которого и краска отслоилась бы от стен, и вернула внимание к сцене.

Группа закончила играть вступление, Делла задрала подбородок и запела. Ее голос, ясный и чистый, с легкостью поднимался по холмам и долинам задорной мелодии. Зрители захлопали в такт. Ко второй песне я бессознательно начала приплясывать. Даже Кэтрин немного расслабилась и кивала под веселую музыку. Когда Делла запела «Арканзасский путешественник», из толпы вышла пожилая пара и затанцевала под одобрительный свист Абеля.

Песня подошла к концу, и зрители бурно зааплодировали. Делла покраснела и, помахав в знак благодарности, собралась уходить со сцены.

– Сыграйте что-то для виргинской кадрили! – потребовал пожилой танцор, явно не желая заканчивать веселье.

– Дедуля, никто уже давно не танцует кадриль, – с юмором ответил молодой человек в подтяжках. Старик шутливо отмахнулся от его слов.

– Делла, разве дедушка не учил тебя фигурам? – спросил Абель. – Сможешь быть ведущей?

– Попробуй! – крикнул старик, и пожилая партнерша его поддержала.

Люди начали один за другим просить, чтобы Делла повела кадриль, пока их голоса не слились в хор. Та вскинула темную бровь и окинула Абеля взглядом, присущим только давним друзьям, которые хорошо друг друга знают. Он как бы говорил: «Ну и во что ты меня втянул?» Абель широко улыбнулся.

Делла развела руки в стороны и громко объявила, перекрикивая скрипку:

– Дамы – слева, джентльмены – справа!

Хихикнув, какая-то девушка схватила нас с сопротивляющейся Кэтрин и отвела в сторону, мужчины и мальчики выстроились напротив. Делла посмотрела на меня со сцены и хитро кивнула на Джаспера.

– А теперь поклонитесь партнерам.

Джаспер согнулся передо мной пополам.

– Я никогда этого не делала, – сказала я и попыталась уйти, но меня зажали в кругу шумные зрители. Не выпрямляясь, Джаспер кивнул в знак поддержки.

– Это несложно. Просто повторяй за мной.

Бежать было некуда, так что я присела в худшем реверансе в истории и смирилась со своей судьбой.

– Покрутите партнера, – крикнула Делла, и Джаспер взял меня под руку.

– Ну, начинается, – сказал он, вращая нас.

Другие пары весело кружили то в одну сторону, то в другую, меняя руки. Под заводную музыку и топот сапог мы чередовали партнеров и продвигались по линии в головокружительном вихре юбок.

Не успела я моргнуть глазом, как моим партнером по танцу оказался Абель, и в эту секунду Белла крикнула:

– Променад!

Он протянул мне руки ладонями вверх.

– Вот так.

Я накрыла его ладони своими, и мы пошли боком, вприпрыжку, между рядами ликующих танцоров. Когда мы проходили мимо Кэтрин, она с неодобрением покачала головой. На долю секунды Абель посмотрел мне в глаза и тут же опустил взгляд на примятую траву. Его щеки залились краской. Может, ему было стыдно, что он здесь, танцует и веселится, пока его девушка сидит где-то в одиночестве.

Заразительная энергетика кадрили быстро вытеснила неприятные мысли из головы. Скрипка играла ведущую роль, ее звонкие ноты, подобно стае птиц, взмывали к ясному голубому небу. К концу песни я снова встала с Джаспером для финального вращения, а затем музыка оборвалась на жизнерадостной ноте.

Публика разразилась аплодисментами. Я присоединилась к толпе, одновременно смеясь и пытаясь отдышаться. Делла с группой поклонились на сцене.

– Я ужасно танцую, – сказала я Джасперу. Это ничуть меня не удивило, зато приятным сюрпризом стало то, что мне все равно понравилось.

На краю кучки зрителей, среди радостных наблюдателей, стоял седовласый мужчина в мрачном черном костюме и угрюмо смотрел на нас. Под жиденькой бородой его лицо было впалым и морщинистым. Тощее, узкое телосложение придавало ему хрупкий вид, но во взгляде, направленном на нас, пылал огонь.

Что-то мне подсказывало, что меня только что сочли «нечистой». Но ни один недовольный незнакомец не испортит мне хорошее настроение. Выпрямив плечи, я встретилась с ним взглядом.

Мужчина замер, и на его строгом лице промелькнуло что-то непонятное – удивление, шок? Я нарушила зрительный контакт и отвернулась, смущенная его реакцией. Когда я снова посмотрела, темный щуплый силуэт мужчины скрылся в толпе.

8

Я с неприятным чувством на душе смотрела ему вслед. Мое оцепенение прервала Делла, закинув руку мне на плечи.

– Ты впервые танцевала кадриль? Да у тебя талант!

Я отвлеклась от незнакомца и перевела взгляд на румяное лицо подруги.

– Ложь. Но мне приятно.

– Давай возьмем что-нибудь выпить, – предложила она, и парни сердечно поддержали ее.

– Я слышала, что где-то тут есть прилавок с кока-колой, – вспомнила Кэтрин.

Глаза Деллы загорелись.

– Прекрасно.

Они дружной компанией двинулись вперед, их голоса и фразы накладывались друг на друга. Я шла на шаг позади и оглядывалась в поисках того угрюмого мужчины. Его пристальное внимание выбило меня из колеи. То странное выражение, которое на долю секунды стерло презрение и осуждение с его лица, выглядело так, будто он узнал меня. Что невозможно, ведь я точно никогда его не встречала.

Когда остальные замолчали, я ускорилась и встряла между Деллой и Кэтрин.

– Вы видели мужчину с седой бородой, который наблюдал за танцами? На нем был черный костюм и шляпа. Он выглядел… сердитым.

– Со злыми, как у змеи, глазами? – подсказал Джаспер.

Делла с укором шлепнула его по руке.

– Повежливее, Джаспер. Это был преподобный Мэйхью. Я видела его со сцены. Он проповедует в Первой баптистской церкви Ардженты. По его мнению, танцы – это грех.

– Как и карточные игры, походы в кинотеатр и вообще что угодно, кроме чтения Библии по воскресеньям, – добавил Джаспер. Мы подошли к тележке с красным навесом и белым логотипом «Кока-Колы», и он порылся в кармане. – В детстве нас с Кэтрин пару раз заставляли ходить на воскресные службы преподобного Мэйхью. Он так меня запугал, что я боялся дыхнуть лишний раз, чтобы не попасть в ад. Я угощаю. – Джаспер достал горстку монет и первым делом повернулся ко мне. – Хочешь бутылочку, Верити?

Я замешкалась, так как не хотела брать его деньги.

– Папа дал нам сегодня лишние карманные расходы. Мы не против поделиться.

Я заметила, что Кэтрин не поддержала брата и нахмурилась на его щедрое предложение. Этого вполне хватило, чтобы я согласилась.

Джаспер купил пять бутылок и передал их по кругу, затем показал на рощу деревьев за периметром ярмарки.

– Давайте сядем в теньке.

Мы устроились на мягкой траве – все, кроме Кэтрин, которая, покрутив носом, опустилась на край пенька. Я сделала щедрый глоток, смакуя сладкую газировку.

– Она настолько вкусная, что, наверное, преподобный Мэйхью считает ее грешной по умолчанию, – сказал Джаспер, осушив половину бутылки одним глотком.

– Не будь к нему так жесток, – пожурила Делла и добавила для меня: – Они с женой потеряли дочь. Это случилось около девятнадцати лет назад, но люди говорят, что они так и не оправились. – Она показала горлышком бутылки на палатку, в которой работала женщина средних лет с седеющими темно-рыжими волосами. Она вручила попкорн маленькому мальчику, усталая улыбка углубила морщинки вокруг ее голубых глаз. Когда юный покупатель ушел, на ее лице промелькнула грусть. – Это миссис Мэйхью.

Мне с трудом верилось, что такая милая женщина вышла замуж за такого сурового проповедника.

– Что случилось с их дочерью?

Кэтрин впервые подала голос:

– Ее звали Мэри. Когда она была нашей ровесницей, то связалась не с тем парнем. Он бросил ее и уехал из штата. – Я невольно покосилась на Абеля, который внимательно наблюдал за капельками конденсата, что стекали по бутылке. – Мэри скрывала свою беременность от родителей. Они понятия не имели, почему она была такой печальной и все время сидела у себя в комнате.

– Все могло сложиться иначе, – сказал Джаспер. – Вот только та зима выдалась самой холодной за сотню лет. Ее родители уехали на церковную службу в другой город и застряли там из-за снегопада. В ту ночь Мэри родила. Но ребенок появился слишком рано и не выжил.

– Это свело Мэри с ума, – низко и тихо сказала Делла. – Она столько скрывалась, держала все в секрете, проходила через беременность одна. А затем ребенок погиб. – Над нашей группой нависла туча. – Когда умерла моя младшая сестра Джози, это чуть не добило нашу маму. Казалось, будто из нее выкачали всю радость, и долгое время она была просто оболочкой прежней себя.

Я гадала, что произошло с сестрой Деллы, но решила, что сейчас не время спрашивать.

Кэтрин продолжила рассказ – неуместно смакуя его, как мне показалось.

– Мэри Мэйхью похоронила младенца в розовом саду пастората. А затем ушла в бурю.

Джаспер полностью развалился на земле и подпер голову рукой.

– Помню, когда я впервые услышал, что люди шепчутся о пропавшей дочери Мэйхью, то надеялся, что она ушла к своему молодому человеку. Может, он образумился и вернулся за ней, и они вместе уехали, чтобы начать все сначала.

Его сестра поджала губы и покачала головой.

– Она замерзла где-то в сугробах. Отец Деллы расследовал ее исчезновение.

Я перевела взгляд на Деллу, и та кивнула.

– Она не взяла с собой ни теплой одежды, ни даже обуви. Ее следы затерялись в снегу, и после ее исчезновения температура несколько дней держалась ниже нуля. Сомневаюсь, что она ушла с отцом своего ребенка. Когда папа раскопал маленькую могилу в саду… – Делла замолчала, явно переживая из-за боли давно погибшей женщины.

Кэтрин не проявляла подобного сочувствия:

– Он нашел кольцо. Знаешь такие причудливые кольца со скрытыми посланиями? По всей окружности есть крошечные панельки, которые открываются и показывают фотографии или надписи. Одна из панелек была оторвана, но кольцо все равно красивое. Делла однажды показывала его мне.

Щеки Деллы зарделись.

– Знаю, не стоило этого делать, но история Мэри всегда казалась мне такой грустной и… ну, интересной. Мэйхью не захотели оставить кольцо себе, знали, что оно от юноши, из-за которого их дочь попала в беду. Они попросили моего отца избавиться от него, но мама не пожелала даже слышать об этом. Она спрятала кольцо в ящик комода в нашем доме. Внутри вырезано небольшое любовное послание. И гелиотропы.

Она покосилась темными глазами на Абеля, который все время слушал с непоколебимым, равнодушным выражением лица.

Во мне вспыхнул праведный гнев, разжигая пламя любопытства.

– Гелиотропы? К чему бы?

– На языке цветов они значат «верный до конца», – пояснила Делла.

В детстве мама рассказывала, что у каждого цветка свое уникальное значение. Ей нравилось, когда папа дарил ей букет фиолетовых крокусов, потому что они символизируют жизнерадостность. Когда у нее было подавленное настроение, что случалось довольно часто, он приносил их домой. Помнится, я надеялась, что она станет счастливее после рождения ребенка. Мне и в голову не приходило, что ни она, ни младенец этого не переживут, и мы с Лайлой останемся без матери, а разум отца погрузится в глубокое и темное место.

Мрачный тон Деллы вернул меня к столь же мрачной истории о потере.

– То, что Мэри оставила кольцо, доказывает, что она не отправилась на встречу к возлюбленному. Она похоронила эту мечту вместе с их маленькой дочерью, – она показала на шпиль сельской церкви вдалеке. – Могила ребенка находится на кладбище за церковью. У Мэри даже нет мемориальной доски. Ее тело так и не нашли, а преподобный Мэйхью отказался проводить для нее службу. Ему было стыдно за дочь.

Я смотрела в сторону невидимого кладбища и думала о железном кресте, который мы поставили на могиле матери. По возвращении домой я обязательно навещу ее и положу свежие цветы на место ее последнего упокоения. Гиацинты, что символизируют печаль.

Мои грустные мысли сменились изумлением, когда голос подал Абель:

– Кем бы ни был тот парень, который бросил Мэри, он заслуживал хорошей порки.

Делла с Кэтрин закивали, полностью купившись на его притворство. Вопиющее лицемерие! Чья бы корова мычала.

Не успел кто-либо ответить, как к нам подошли мальчишки и позвали Джаспера с Абелем.

– Мы собираемся сыграть в бейсбол, Уилер против Ардженты, – сказал коренастый, широкоплечий парень.

Его товарищ показал на нас с Деллой и Кэтрин.

– Девчонки тоже приглашены, у нас мало людей. Перчаток хватит на всех, – добавил он, показывая стопку потертых кожаных рукавиц. – Если только среди вас нет левши.

Мрачность истории Мэри Мэйхью мигом развеялась. Джаспер вскочил на ноги и хрустнул костяшками пальцев.

– Ты вне игры, – сказал он Абелю, и тот с рассеянным видом пожал плечами. – Пойдемте, дамы. – Он потянул сестру, Делла тоже встала. – Как насчет тебя, Верити? Ты играешь?

Я помотала головой.

– Нет, спасибо.

Я видела, как дети играли в бейсбол в переулках неподалеку от нашей квартиры, и время от времени парни в приюте устраивали матч во дворе, но у меня никогда не было желания присоединиться.

– Тогда приходи посмотреть, когда мы начнем, – сказал Джаспер. – Я буду играть питчера за Уилер. Мои подачи никому не отбить.

Мальчишки закивали и похлопали его по спине.

– Прости, что бросаю тебя, – сказала Делла, разворачиваясь вместе с Кэтрин. – В прошлом году Арджента победила, нужно восстановить нашу репутацию.

Я без энтузиазма пожелала им удачи и сразу же вернула внимание к Абелю. Он сидел, прислонившись спиной к стволу гикори и согнув колено.

– Грустная история, не так ли? – поинтересовалась я. Не самое тактичное начало разговора, но я никогда не славилась деликатностью.

Мускул на его челюсти дрогнул.

– У нее мог быть и счастливый конец, если бы Мэри не пришлось справляться в одиночку, – продолжила я. – Подумай, как бы все сложилось, если бы отец ребенка остался с ней. Насколько я поняла, именно его уход довел Мэри до грани. – Мои слова сочились ядом. – Как по мне, это он во всем виноват. Согласен?

Абель поднял синие глаза и заметил мою враждебность. Шестеренки в его голове закрутились, я так и видела, как он просчитывает, сколько мне известно.

– Верити, ты хочешь что-то мне сказать? – наконец спросил он напряженным голосом.

– Я слышала ваш разговор с Большим Томом. О девушке и… будущем ребенке.

Лицо Абеля стало каменным.

– Знаю, это не мое дело, – продолжила я, обретая уверенность в справедливости своей претензии.

– Согласен, – процедил он.

– Но я не понимаю, почему ты не женишься на ней. Это ужасно эгоистично с твоей стороны, уж прости за откровенность. Она не должна проходить через это сама, как не должна была Мэри. Вот и все.

Брови Абеля поползли вверх от удивления. Я ожидала жаркого, позорного гнева, как от любого человека, которому указали на его проступки. Вместо этого уголок его губ приподнялся в улыбке.

Я нахмурилась.

– Это едва ли адекватная реакция, мистер Этчли.

– Даже сидя на земле, ты все равно смотришь на всех свысока, – в его смешке слышалась затаенная злость. – Во-первых, ей всего пятнадцать. И несмотря на сложившуюся ситуацию, сомневаюсь, что она готова к замужеству.

Я сжала челюсти. Как он смеет быть таким пренебрежительным?!

Абель провел рукой по пшеничным волосам.

– Как для такой всезнайки ты упустила один очень важный факт.

– И какой же? – спросила я, гадая, какое жалкое оправдание своему поведению он придумает.

В его синих глазах появился блеск, из-за которого они стали ледяными.

– Я не отец ребенка Клары, – он встал и стряхнул травинки с листьями со штанов. – Она мне не подруга, а младшая сестра.

Осознание пришло ко мне как гром среди ясного неба. Злость Абеля, едкие реплики по поводу брака… дело не в том, что он хотел уклониться от обязанностей. Они были направлены на мужчину, который бросил его сестру на произвол судьбы.

Ничто так не лишает дара речи, как понимание, что ты выставила себя назойливой дурой.

Я с трудом сглотнула, не зная, с чего начать.

– Мне жаль Клару… то есть мне жаль, что она попала в это… э-э-э… трудное положение, – мое лицо залилось краской, но я скупо продолжила: – Надеюсь, с ней все хорошо.

Даже невзирая на мое смущение, серьезность положения Клары поразила меня до глубины души.

Абель изобразил безупречный поклон, как во время танца.

– Очень любезно с твоей стороны.

Его глаза снова стали сапфировыми, но в них все равно читалось раздражение. Не мне его винить. Я предположила о нем худшее и чудовищно ошиблась.

– А теперь, – сказал он, глядя на поле, где проходил бейсбольный матч, – похоже, Уилеру не помешает запасной бьющий.

Абель посмотрел на мою полупустую бутылку колы и осушил до дна свою. Спрятав ее в карман, сказал напоследок:

– Не забудь допить колу. Я слышал, она хорошо сочетается с порцией унижения.

9

Я долго бродила по ярмарке в одиночестве. Скорее рак на горе свистнет, чем я пойду на бейсбол. В конце концов я решила вернуться на конкурс консервированных продуктов и поискать Хэтти. По дороге мне попался небольшой шатер, внутри которого проходила выставка мелких животных. Раздвинув полы, я прошла в теплое пыльное помещение.

Меня поприветствовали ряды проволочных клеток. Мимо нескончаемой очередью проходили люди, останавливаясь полюбоваться кроликами с лоснящейся шерсткой и курами с блестящими перьями. Гуси возмущенно галдели, явно недовольные, что судья заставлял их расхаживать по выставочной арене. Я приподняла подол юбки, чтобы не запачкаться, и пошла вперед, бормоча извинения направо и налево. В шатре царил хаос из звуков, запахов и суетливых людей. В моем нынешнем состоянии позора и замешательства все это было как-то слишком.

Я почти вышла из шатра, как вдруг услышала голос Лайлы в толпе:

– Взгляните, мисс Мэйв.

Я резко остановилась, отошла назад и увидела свою сестру, идущую рука об руку с красивой учительницей. Волосы Лайлы были заплетены в замысловатую косу, сиявшую медью за ее спиной. На ней было кружевное платье цвета весенних листьев, и каким-то чудом ее широкий белый воротник до сих пор оставался незамаранным. Мисс Мэйв нагнулась, чтобы понаблюдать за пушистым ягненком. Зверек поднял круглый нос, и Лайла почесала его за ушками.

Они так мило смотрелись. Светловолосая женщина, ягненок, счастливая девочка, наслаждающаяся первой поездкой на ярмарку. Мою грудь пронзила ревность, за которой последовало горькое чувство вины.

Я должна радоваться, что Лайла так счастлива. Новая тревога, что, возможно, я слишком эгоистична, раз хочу забрать сестру обратно в Нью-Йорк, бередила мою душу, как ноготь рану.

Я скрылась в толпе, так как не была готова взглянуть правде в лицо – что, быть может, отныне я лишняя в новой жизни сестры.

После нескольких минут беспокойных блужданий я заметила крупный силуэт Большого Тома, пробирающегося через группу людей.

– Я искал тебя, – сказал он, подойдя ближе. Тут я увидела Абеля за его спиной. Большой Том поддел большими пальцами подтяжки комбинезона. – Мы с Хэтти планируем возвращаться на ферму. Вы с Абелем поедете впереди. Вас, ребятишки, ждет работа в сарае.

Кроткая, как овечка, я кивнула и пошла за Абелем из шатра. Он не сбавил шаг, так что пришлось ускориться, чтобы пойти с ним бок о бок. Украдкой косясь на его профиль, я пыталась понять, насколько он зол.

– Наша корова плохо себя чувствует, – сказал Абель ничего не выражающим тоном. Мы срезали путь через главную тропу и подошли к Мерлину, привязанному к дереву. – Большой Том думает, что у нее пневмония. Придется кормить теленка из бутылочки, пока ей не станет лучше. – Он запрыгнул на коня, устроившись за седлом, и протянул мне руку. – Давай, лучше поспешить.

Я вспыхнула, осознав, в какой тесной обстановке пройдет дорога домой. Абель заметил мое смущение и ухмыльнулся.

– Что бы ты обо мне ни думала, я обещаю вести себя подобающе. А вот за Мерлина не ручаюсь.

Будто сговорившись с ним, конь повернул вытянутую морду и уткнулся мне в рукав. Я поставила ногу в стремя и взяла Абеля за предплечье. Его мышцы напряглись, и уже в следующую секунду я очутилась на широкой спине Мерлина. Я повернулась боком, и моя юбка укрыла лошадь.

Дыхание Абеля неожиданно обдало теплом мою шею. Мне стоило бы извиниться, но я не могла мыслить трезво в такой близости к нему. Абель похлопал Мерлина, и мы двинулись к ферме.

К нашему возвращению солнце уже село за горизонт. Я принесла ведро воды, и Абель развел в ней сухое молоко.

– Наверное, пойду переоденусь, – сказал он. – Хэтти не любит отмывать телячьи слюни от моего церковного костюма.

Абель забрался по шаткой лестнице на чердак и оставил меня наедине с теленком.

Я заглянула через калитку по пояс в стойло.

– Он ведет себя так, будто на ярмарке ничего не произошло, – сказала я маленькому бычку, смотревшему на меня серьезными черными глазами. Он тихо чихнул, похлопал огромными ушами и облизнул левую ноздрю.

Я подняла взгляд к квадратному отверстию в потолке. С чердака Абеля падал мягкий свет фонаря и разгонял мрак на первом этаже сарая. Нужно разобраться с ним раз и навсегда.

– Можно подняться? – крикнула я.

– Ага. Я всегда рад компании симпатичных дам, – он ненадолго замолчал. – Ну или так мне говорили.

Симпатичных? Я с трудом сглотнула, легонько стукнулась головой о лестницу и поднялась наверх.

Спальня Абеля, если ее можно так назвать, оказалась небольшой открытой комнаткой, устланной сеном. Кровать заменяли стеганые одеяла и перьевая подушка на груде соломы. Ни умывальника, ни комода. Его скудный гардероб висел на гвоздях, произвольно вбитых в стены. В качестве импровизированной прикроватной тумбочки ему служил полуметровый пенек, фонарик на нем слепил глаза.

Привыкнув к яркому освещению, я сразу же обратила внимание на дальнюю часть помещения – там весь этот уютный беспорядок заканчивался. У грубо обтесанной дощатой стены стоял прочный, скрупулезно собранный книжный шкаф. Книг было на удивление много, все аккуратно выстроены, корешки прямые, как спины солдат. На верху шкафа, в деревянной рамке, был школьный диплом Абеля.

Абель завязывал шнурки рабочих ботинок, но остановился на середине процесса. Я замерла в неловком молчании. Абель встал и театрально обвел рукой комнату.

– Мисс Прюитт, добро пожаловать в мое логово беззакония.

Из моего горла вырвался смешок, что застало врасплох даже меня. Но его ответной улыбки было достаточно, чтобы развязать мне язык.

– Прости, что сделала поспешные выводы и сунула нос не в свое дело, – слова полились из меня потоком, словно дамбу прорвало. – Папа говорил, когда я попаду на небеса, Бог наконец сможет отдохнуть, потому что Ему будет кому передать бразды правления миром.

Я набрала побольше воздуха и затаила дыхание, ожидая его ответа. В стропилах на потолке заворковала плачущая горлица.

– С твоей стороны было благородно попросить прощения, – он взглянул на меня и провел рукой по взъерошенным волосам. – И я его принимаю. Ты думала, что защищаешь человека, который нуждался в этом. Я могу это понять.

Я шумно выдохнула. С извинениями покончено, и теперь, стоя в такой близости, в его личных покоях, я засмущалась. Нужно сказать что-то на отстраненную тему, и побыстрее.

– У тебя много книг, – выпалила я.

– Их, как и друзей, много не бывает. Я с радостью одолжу тебе парочку. Все, что от тебя требуется, это подписать кровью клятву, что ты вернешь их в целости и сохранности.

– Я предпочитаю нехудожественную литературу, – я показала на сборник стихов Эдвина Арлингтона Робинса. – И раз уж я пришла исповедоваться, меня никогда особо не интересовала поэзия.

Абель схватился за сердце. Его пальцы усеивали веснушки, едва заметные в свете фонаря.

– Некоторую правду лучше не произносить вслух, мисс Верити.

Я улыбнулась.

– Порой я слишком откровенна.

– Сомневаюсь. Как по мне, здорово встретить девушку, которая говорит то, что думает.

Воздух завибрировал от пронзительного ора с нижнего этажа.

– Похоже, терпение нашего маленького приятеля на исходе, – я закатала отделанные кружевом рукава белого платья до локтей. – Ну что, приступим?

Абель окинул меня взглядом и потянулся за хлопковой рубашкой, висевшей на гвозде неподалеку.

– Надень ее сверху.

Я просунула руки в рукава и подкатала их до запястий. Абель кивнул и ловко спустился по лестнице. Прихватив фонарик, я последовала за ним.

Когда я приземлилась на грязный пол, теленок неуклюже пытался встать на ноги и все так же возмущенно кричал. Я прижала ладонь к широкой, плоской части между его глаз, и он прильнул ко мне, как щенок, который хочет поиграть.

– Раз уж он к тебе привязался, думаю, эта честь должна достаться тебе, – Абель вручил мне бутылочку.

Я нагнулась и протянула ее теленку. Он скептически понюхал резиновую насадку и отвернулся. Я попыталась еще раз, но результат был тот же.

– Он же голоден! Почему не ест? – требовательно спросила я. – Совсем как Лайла. Она тоже не знает, что для нее хорошо.

– Лайла – твоя младшая сестра? – поинтересовался Абель, садясь на подставку для седла.

Я кивнула, перекатывая гладкую стеклянную бутылочку между ладонями.

– Да.

На поверхность всплыло воспоминание: в дверь нашей обшарпанной квартиры раздался стук. Лайла встревоженно оторвала взгляд от книги, а я поприветствовала опрятную соцработницу. «Вашего отца забрали в психиатрическую лечебницу», – сказала женщина сухим тоном и бесстрастно изложила, как нашего папу задержали, пока он размахивал ножом на людной улице, кричал и отбивался от невидимых противников. «Я пришла, чтобы забрать вас в приют Детского благотворительного общества. Теперь все будет хорошо».

В глубине души я удивлялась, что мы так долго избегали внимания государства. Но помешательство отца проходило постепенно, периоды галлюцинаций – урывками. Он даже продолжал заниматься медицинской практикой, хоть и намного меньше, чем раньше. Но затем, три года назад, мрачные дни перевесили те, когда он был рационален. До меня дошли слухи, выставлявшие его публичные вспышки бреда как действия человека, который слишком пристрастился к алкоголю. Некоторые шептались, прикрывая рты ладонями в перчатках, что доктор Прюитт принимал слишком много новейшего лекарства фармацевтической компании «Байер». Это неправда, но люди отказывались верить, что столь блестящий ум разрушился сам по себе, без внешнего вмешательства.

– Лайла единственная, кто у меня остался, – сказала я, силком возвращаясь в реальность. Вероятно, Абель понял мои слова так, будто она моя единственная живая родственница. Временами, потеряв отца, которого я знала в детстве, я почти верила, что это так. – Я даже представить себе не могла, что нас заберут в разные дома.

– Как по мне, разлучать семьи неправильно, – кивнул Абель.

Любопытство и голод теленка наконец взяли верх над страхом перед неизвестным. Он подошел ко мне, виляя тонким хвостом.

– Согласна. Но моего мнения никто не спрашивал.

Я снова протянула теленку бутылочку, но он задрал свой бархатистый розовый нос.

– Знаешь, есть одна хитрость… – начал Абель.

– И почему ты не удосужился сказать о ней сразу?

– Ты бы все равно сначала сделала по-своему, – он игриво ткнул мою пятку носком тяжелого рабочего ботинка. Затем добавил с вызовом: – И скажи, что это не так.

– Показывай уже свой волшебный фокус, – проворчала я, скрывая улыбку.

– Нужно оседлать его. Зажми шею между коленями, чтобы он не двигался.

Теленок боднул мое колено головой.

– Если ты пытаешься выставить меня идиоткой, то сильно об этом пожалеешь, Абель Этчли. – Я поймала шею зверька между колен. Тот вырывался, задирая юбку. На моих щеках проступил румянец. – Отвернись, пожалуйста.

– Как для девушки, которая пять минут назад заявилась ко мне в спальню, ты слишком беспокоишься о приличиях.

Теленок взбрыкнул и чуть не повалил меня на пол.

– Хватит зубы скалить, помоги!

Абель подошел, забрал у меня бутылочку и бесцеремонно засунул ее в рот теленку. Раздался сдавленный звук, затем бульканье.

– Ты что, утопил его?

– Просто смотри, – ответил Абель. Теленок сглотнул, удивленно похлопал длинными черными ресницами и сделал еще глоток молока. Довольно дернув ушами, принялся пить с упоением.

Продолжая зажимать теленка между коленями, я забрала бутылочку и наблюдала, как он заканчивает свою трапезу.

– Нужно дать ему имя.

– Есть предложения? – поинтересовался Абель, прислоняясь к двери стойла.

Я погладила рыжие пятнышки на белом лбу теленка.

– Он напоминает мне веснушчатого мальчика из приюта. По-моему, его звали Эдгард.

Абель подпер рукой подбородок.

– У меня это имя всегда ассоциировалось с воинскими формированиями… авангард, арьергард. Эдгард.

Я рассмеялась.

– У тебя необычный ход мышления.

Он пожал плечами.

– Приму это за комплимент.

Новонареченный Эдгард втянул воздух из пустой бутылочки.

– Пока все, – сказала я и, подняв взгляд, обнаружила Абеля сидящим на калитке в стойло. Он протянул руку, и я забралась к нему.

Мы балансировали на узком краю и наблюдали за бычком, пока тот недовольно таранил головой стену.

– Видимо, не зря упрямых людей называют твердолобыми, – сказала я. Эдгард громко и обиженно замычал. – Лайле бы он понравился. Пожалуй, они родственные души. – Слова непреднамеренно срывались с моих уст в теплый ночной воздух. – Когда наша мама умерла, из старшей сестры я превратилась в родителя. Я до сих пор переживаю за нее, даже если на то нет причин.

Абель медленно кивнул, глядя через двустворчатые двери на темное пастбище. Поля укрывали тени.

– Знакомое чувство, вот только у меня полно причин переживать за сестру. Я даже не представляю, что будет с Кларой или ее ребенком.

Я быстро опустила взгляд с его красивого усталого лица и заметила, что наши руки очень близко держатся за грубое дерево.

– Ты сделаешь для Клары все, что сможешь. Как и я для Лайлы. А затем мы придумаем, как сделать еще больше. Потому что они семья.

Внезапно меня охватило сильное желание накрыть его ладонь своей. Я прогнала его, как могла. Теперь ясно, что у Абеля нет романтических отношений, но не ответит ли он взаимностью Делле?

Луну затмило мятущееся облако.

– Уже поздно, – сказала я и вдруг поняла, что не хочу уходить из сарая. – Утро здесь наступает рано. Нужно идти спать.

– Кажется, я знаю, что тебе необходимо перед сном, – заявил Абель и с легкостью скользнул на землю. Я спрыгнула, а он забрался по лестнице на чердак. Спустя минуту вернулся с книгой в руке. – Так, не спеши воротить нос от фантастики. Иногда полезно побыть какое-то время в другом месте. Даже если оно существует только в твоей голове.

– Моя сестра того же мнения. Вы бы отлично поладили, – вздохнув, я забрала у него книгу. – Ладно, полагаю, хуже от этого не будет.

Я возвращалась к ферме под ярким сиянием луны. Лесные деревья в другой части поля стояли как темные, далекие стражи.

Все лампы в доме уже погасили. Я сняла ботинки и на цыпочках прокралась по лестнице, чтобы не разбудить Везерингтонов. Из спальни донесся громоподобный храп Большого Тома, напоминая похрюкивание спящих свиней, но, как ни странно, он вызвал во мне теплые чувства.

Я остановилась у двери в комнату и морально приготовилась к чердачной духоте. Такое впечатление, будто эти знойные дни никогда по-настоящему не заканчивались, а скорее перетекали в не менее удушающие ночи. Здесь время шло медленно. Казалось, будто с моей встречи с Лайлой и ее новым опекуном уже прошли годы.

Я переоделась в сорочку, зажгла свечу и, опустившись на твердый стул, открыла книгу Абеля. Это был зачитанный сборник «Старых деревенских сказок». Я пролистнула позолоченные страницы, улыбаясь, когда видела сказки, которые родители читали мне в детстве.

А затем нашла новую. Подняв книгу ближе к свечке, я изучила иллюстрацию ведьмы, стоявшей у домика с красной крышей. Избушки на курьих ножках. Под рисунком была надпись: «Баба-яга скрывается в лесу и охотится на доверчивых детей».

Баба-яга противно мне улыбалась, лохматые белые волосы под косынкой стояли дыбом, крючковатые руки тянулись вперед. Приоткрытые морщинистые губы обнажали железные зубы, которыми она вгрызалась в детей, заблудившихся в лесу. По спине пробежали мурашки. В голову пришел непрошеный образ: девочка бьется в панике, зажатая в тисках кривых рук с потрескавшимися окровавленными ногтями.

Я захлопнула книгу и попыталась забыть жуткую сказку. Но тут на плечи закралось холодящее душу чувство.

Меня охватила уверенность – так же внезапно, как в лесу.

В комнате был кто-то еще.

10

– Абель? – позвала я, настороженно замерев на стуле.

Ответа не последовало.

– Хэтти, это вы?

Все мышцы моего тела напряглись. Я обвела взглядом пустую комнату. В углу, напротив двери к лестнице, стояла аккуратно заправленная кровать. Рядом – небольшой плотно закрытый шкаф.

С колотящимся сердцем я взяла со стола подсвечник и встала. Скользнула босыми ногами по грязному полу к шкафу. Дрожащими пальцами потянулась к ручке. Собравшись с духом, распахнула дверцу.

Внутри ничего не было, кроме парочки платьев, которые легонько покачивались, и рабочих сапог. Пропитанная потом соломенная шляпа, в которой я ходила на поле, висела на гвозде с печальным и вялым видом.

Я опустила свечку и вздохнула.

Сзади раздался едва уловимый шорох ткани: будто кто-то отодвинул занавески.

Я быстро развернулась к незваному гостю. Свечка мигнула и погасла, лишь сияние луны освещало силуэт мужчины, лезущего в окно.

Тело требовало бежать отсюда со всех ног. Но я проглотила отдающий горечью страх и кинулась вперед, замахнувшись подсвечником ему в затылок.

На моем запястье сомкнулась мозолистая рука. Я испуганно вскрикнула, но мужчина уже перелез через подоконник. Он крепко зажал мне рот ладонью. Дернувшись назад, я высвободилась из его хватки и набрала побольше воздуха, чтобы позвать на помощь.

Крик застрял в моем горле, как только я услышала знакомый голос:

– Тихо, Вери.

Подсвечник выпал из моих пальцев и медленно покатился дугой по полу.

– Папа?

Я изумленно уставилась на него; меня будто окатили ледяной водой. Сердце пропустило удар, затем прерывисто забилось. Он протянул руки для объятий, и я растерянно прижалась к нему, уткнувшись лицом в грубую куртку.

– Слава Богу, ты цела, – пробормотал отец в мои волосы.

– Как ты сюда попал? Врачи отпустили тебя?

В душе боязливо зародилась надежда. Быть может, ему стало лучше. Быть может, в лечебнице свершилось чудо, и его вылечили благодаря идеальному сочетанию правильных лекарств и методов лечения. Я всмотрелась в его блестящие глаза и взмолилась, чтобы это было правдой.

– Не оставляй окна открытыми. Я сделал все возможное, но не обещаю, что моих оберегов хватит, – он отошел и потер рукой изможденное лицо. – Зло рядом. – Его взгляд стрельнул к окну. – Оно подкрадывается все ближе и ближе.

Моя хрупкая надежда истаяла. Все те же старые иллюзии о злых, неестественных угрозах. Отец так же болен, как прежде.

Я подняла свечку с пола и поискала в ящике стола спички. В голове роилась куча вопросов.

– Это ты оставил цветы на крыльце Везерингтонов?

Хэтти не поверила, что их разбросал Большой Том, но ей ни за что не угадать истинную личность нашего загадочного благодетеля.

Отец кивнул, и на его глаза упали грязные пряди.

– Они сработали? Зло тебя не коснулось?

– Я в порядке. Ничего плохого не происходило.

– В конце концов мне придется отнести обереги к дому Лайлы, где бы она теперь ни жила. Но сперва я исчезну на какое-то время. Я не хочу уходить, Верити, но мне нужно сбить их со следа. Если я продолжу бежать, то запутаю их.

Я проигнорировала знакомую параноидальную речь. Не было никаких «их» – преследователей, которые якобы хотели навредить отцу. Ни в этом мире, ни в каком-либо другом.

– Как ты сюда попал, папа?

В лечебницу его поместили против воли. Если он ушел оттуда без разрешения, то теперь считается беглецом.

– Сиделка сказала, что моих девочек отвезли в новый дом в городок Уилер. Как только меня оставили одного, я ускользнул и отправился на ваши поиски, – папа облизнул губы. – Верити, я знаю, что здесь живет юноша. Я видел, как вы заходили в сарай. Не дай ему сбить тебя с пути праведного. Разделишь с ним ложе, и это повлечет за собой катастрофу. – Он пристально посмотрел на меня. Его черные зрачки расширились до такой степени, что оставили лишь тоненькую цветную окаемку. – Плата за грех – смерть.

Моя шея яростно покраснела.

– Папа, тебе не о чем беспокоиться.

Он начал расхаживать из стороны в сторону, как зверь в клетке.

– Сначала ты игнорировала мои предупреждения о невидимом зле, а теперь и о мальчишке?

– Я тебя не игнорирую, – возразила я успокаивающим тоном. Не дай Бог он разбудит своими криками Большого Тома и Хэтти. Нельзя представлять его Везерингтонам в нынешнем психическом состоянии. – Мы с Абелем просто…

– Мы были так молоды, – выпалил он, и его взгляд стал отстраненным. – Так молоды, когда полюбили друг друга.

Отец замолчал, и мне показалось, что его стеклянные глаза вглядывались в давно минувшее время и место.

Я затаила дыхание, ожидая, не прояснится ли его сознание. Если я увижу хоть проблеск здравомыслия, то еще не все потеряно. Порой я цеплялась за какую-нибудь обыденную фразу среди его бессвязной болтовни и использовала ее, чтобы вернуть отца в реальность.

– Я и подумать не мог, что она умрет, – прошептал он дрожащими губами. – И ребенок. Что может юноша знать об утрате, печали и скорби? Прошло сколько лет, а я до сих пор их чувствую.

Папа судорожно вздохнул. Пламя свечи откидывало тени на его глаза, углубляло впадины на осунувшихся скулах.

Я села на кровать, не сводя с него глаз. Мне не хотелось обсуждать мамину смерть. Но, по крайней мере, его мысли клонились к реальному прошлому, а не плоду его больного воображения.

– Знаю. Я тоже скучаю по маме.

Я выкинула из головы воспоминание о ее серой коже на фоне атласной обивки гроба цвета слоновой кости, о крошечном теле брата в ее безжизненных руках.

– Моя дочка, – пробормотал папа. Его взгляд бесцельно бродил по комнате. – Моя маленькая девочка. – Он понизил голос до хриплого шепота и добавил: – Дитя моей оплошности. Я с самого начала знал, что потеряю ее.

– Папа, ты снова все перепутал, – по моей коже прошел мороз. – Я здесь. Лайла тоже в безопасности, в своем новом доме. – Я замешкалась; не хотела говорить ему, где найти Лайлу. Может, мисс Мэйв и отнесется с сочувствием к его состоянию, но мистер Либранд вряд ли поймет. – Мы не потерялись.

Отец рванул вперед и преклонился передо мной. Сжав руки, опустил их на мои колени и лихорадочно всмотрелся мне в глаза.

– Двух забрали, двух оставили. По справедливости, я должен поплатиться за свои грехи, хоть и совершил их в молодости. Каждый день я страдаю от них. Но, несмотря ни на что, я надеюсь, что вы с Лайлой спасетесь, – он склонил голову. – Ты должна защитить ее, Верити. Для меня уже слишком поздно. День расплаты почти настал.

Отец посмотрел на меня – такой грустный, хрупкий и потерянный. И один из уцелевших кусочков моего сердца отломился.

Я смахнула осколки, как всегда, и попыталась мыслить трезво.

– Почему бы тебе не прилечь, отдохнуть? – я подняла его на ноги, повернулась и взбила подушку. – Можешь поспать сегодня на моей кровати.

Как только отец уснет, я спущусь и разбужу Хэтти с Большим Томом. Он выглядел так же, как до лечебницы – спасибо и на том, что не хуже. Папа сбежал только из-за бредовых опасений, что его дети нуждаются в защите. Везерингтоны помогут благополучно доставить его в Нью-Йорк. Мне потребуется аванс, чтобы купить билет на поезд, и лучше бы папе сесть на станции в Ардженте или другом близлежащем городке, иначе он привлечет лишнее внимание.

– Нет! – прервал отец криком все мои планы. – Если усну, то снова увижу кошмары.

Не успела я и глазом моргнуть, как он выскользнул из окна и проворно побежал по крыше.

– Папа, стой! – Я поползла на четвереньках за ним, проклиная длинную сорочку за то, что мешала быстро двигаться. Жестяная крыша не успела остыть после жаркого дня и обжигала ступни, пока я на дрожащих ногах бежала по крутому склону. – Стой! Ты упадешь!

Папа мчался прямиком к краю крыши. На секунду я испугалась, что он прыгнет. Вместо этого он полез по раскидистым ветвям высокого дуба. Когда я добежала до них, он был уже на полпути к земле.

Я обхватила руками ветку. Грубая кора вонзилась в ладони. Вцепившись в нее что есть мочи, я оттолкнулась от крыши и опустила взгляд как раз в тот момент, когда ноги отца коснулись почвы. Он стрелой сорвался с места.

Сделав глубокий вдох, я отпустила ветку.

При приземлении мою левую лодыжку пронзила жгучая боль. Я стиснула зубы и, хромая, поспешила за отцом.

– Папа! Тут безопасно, клянусь тебе! – пропыхтела я. – Не уходи.

Теперь он превратился в едва заметный темный силуэт, устремившийся в черноту. Я бежала следом, но сильно отставала и могла лишь наблюдать, как он ускользает все дальше и дальше.

До тех пор, пока он не слился с ночью.

В конечном итоге я заковыляла обратно к ферме, лицо исполосовывали злые слезы. На крыльце меня встретили Везерингтоны. Большой Том всматривался во мрак, его рубашка была неправильно застегнута, седые волосы торчали как гребешок петуха.

– В чем дело?

– В моем отце, – ответила я с комком в горле. – Он сбежал из лечебницы и приехал сюда.

– Мы пойдем за ним, – заверила Хэтти.

– Бесполезно, – я скривилась, поднимаясь на крыльцо. – Его невозможно найти, когда он этого не хочет. Он хорошо умеет прятаться.

– И от чего, по его мнению, он прячется? – спросил Большой Том.

Я устало пожала плечами.

– От всего. Всего воображаемого. Это он положил цветы на ваше крыльцо. Думает, что они оберегают от зла.

Хэтти закусила ноготь большого пальца.

– Ну, эта новость как гора с плеч. Я никак не могла понять, кто их оставил. От чего конкретно он нас защищает? Та дамочка, мисс Пимслер, вскользь упоминала о его… проблемах, но без подробностей, так как мы не ожидали, что когда-либо с ним встретимся.

– Он путает реальность с вымыслом. В течение нескольких лет он был убежден, что мы с Лайлой в опасности от чего-то злого, что он не может до конца объяснить. Он пришел предупредить, чтобы я остерегалась… чего бы то ни было, что ему видится.

И еще Абеля, но об этом я говорить не стала.

– Наверняка шериф сможет его выследить, – сказала Хэтти. – Нужно рассказать ему. А также мисс Мэйв и мистеру Либранду.

Я так и представляла, как неприязнь шерифа Лофтиса сменится подозрением, когда ему в голову придет неизбежный вопрос: передается ли по наследству болезнь доктора Прюитта? Потеряет ли рассудок дочь сумасшедшего?

– Можно это останется между нами? Пожалуйста. – Мне претила мысль, что папе начнут перемывать косточки местные сплетники. И не нравилась идея говорить о нем мисс Мэйв и особенно безжалостному мистеру Либранду. – Он сказал, что уедет отсюда. К тому же вряд ли он догадался, где живет Лайла. Я получила его предупреждение. Теперь он кинется в бега, чтобы увести от нас тьму.

Тяжелый разговор о состоянии отца, да еще в подробностях, так сильно давил на меня, что я боялась провалиться сквозь землю.

– Он – твой отец. Мы сделаем, как ты хочешь, – мягко ответил басовитым голосом Большой Том. – Я поищу его следы днем – на случай, если он все же останется. Если ты считаешь, что он будет в порядке, я тебе верю.

Я закрыла глаза и прислушалась к ночной песне тысячи лягушек, квакающих в своем маленьком беспроблемном мирке. Меня сковала усталость.

– Вас не злит, когда вы не можете исправить положение, но все равно чувствуете себя обязанными попытаться?

– Еще как, – кивнула Хэтти. – Это приводит меня в бешенство. – Она со скрипом открыла сетчатую дверь и показала на кухню. – Ну же, заходи. Я разогрею нам молоко, чтобы помочь вернуться ко сну.

Мы молча сели за стол и склонили головы над горячими чашками. Большой Том с Хэтти не проронили ни слова, но их осязаемое, надежное присутствие успокаивало мои нервы. Вопреки всему произошедшему, я постепенно расслабилась. Тишина укрыла залитую сиянием свечей кухню, подобно потрепанному пледу, и привнесла уют.

Я зажмурилась и позволила ей окутать меня.

Вода была повсюду: загоняла колючие шипы в уши, сдавливала грудь. Девушка процарапывала себе путь наверх по скользким камням на дне колодца. Выкапывалась, словно труп из могилы, и пыталась забыть. Прогнать воспоминание о белых небесах и почерневших деревьях. Она поплыла быстрее, борясь с мыслями о темной реке, пелене тумана и удушающем одиночестве.

Пальцы пробили тонкую корку льда, и она вынырнула в центре колодца. Подплыла к стене, поискала щели в камне, за которые можно было бы схватиться. Но колодец заключил ее в гладкие объятия, и сколько бы она ни нащупывала опору, той попросту не было. Белое платье колыхалось при движении в ледяной воде. Она оказалась в ловушке, одна – впрочем, так было и до прыжка в глубины колодца.

Высоко наверху утреннюю тишину нарушил какой-то звук. Девушка запрокинула голову и всмотрелась в маленький кружок неба. Затаив дыхание, прислушалась к характерному хрусту снега – кто-то шел по лесу.

Она закричала, и ее голос гулко отразился от каменных стен.

Шаги прекратились. Она крикнула еще раз, громче. Кто-то неохотно, шаркая, подошел ближе. Наконец, над зияющей пастью колодца покачнулся красный шерстяной шарф, а затем в поле зрения появилось женское лицо.

Девушка моргнула, по ее бледным щекам стекли холодные капли, и взглянула в испуганные глаза. Обладательница пестрого шарфа изумленно выругалась и быстро скрылась из виду. Зовя на помощь при каждом вдохе, она убежала за пределы слышимости.

Девушка не сомневалась, что старушка вернется с веревкой и еще одной парой рук, чтобы вытащить ее из колодца. По спине скользнул мерзкий страх, напоминая о туманном, призрачном месте, из которого она чудом сбежала. Какой-то безымянный, нежеланный инстинкт предупреждал, что она еще вернется туда, что ей никогда по-настоящему не освободиться.

И впервые с того момента, как она очнулась в черной воде, девушка вздрогнула.

11

Мой беспокойный сон нарушил непрекращающийся стук снизу. Я быстро надела домашнее платье и спустилась на кухню. Увидев меня, Хэтти перестала бить ручкой метлы по потолку. На столе уже стояли сосиски, бекон, яйца и хлеб, на плите бурлила чугунная сковорода. Господь велел отдыхать по воскресеньям, но, по всей видимости, его послание не дошло до Хэтти Везерингтон.

– Прости за это, – сказала она, ставя метлу прутьями вверх в угол. – Не могу отойти от плиты, иначе ежевика сгорит. Я готовлю коблер [2]. – Она помешала содержимое сковороды. – Не можешь же ты явиться на обед к мисс Мэйв с пустыми руками.

В сумятице прошлой ночи я совсем забыла о приглашении. Подойдя к Хэтти, я попробовала ложечку ягодной начинки.

– Кислая.

– Добавь еще полстакана сахара и мешай до тех пор, пока не загустеет. Не своди с нее глаз, – Хэтти положила на столешницу пожелтевший клочок бумаги и развязала передник. – Это рецепт песочного теста. А я побежала переодеваться к службе в церкви.

Она явно решила пощадить мои чувства и не упоминать отца. Я оценила ее широкий жест, и все же папин визит был слишком шокирующим, чтобы его игнорировать.

Я прочистила горло.

– Насчет моего отца… – спряталась за дверь в кладовую и достала муку с маслом. – Еще раз спасибо за понимание. Знаю, вчерашнее происшествие здорово потрепало вам нервы. Простите, что он…

Дверь в кладовую закрылась, и передо мной возникло лицо Хэтти. Ее карие глаза пылали.

– Никогда не извиняйся за своего отца. Это не его вина, что он заболел. И не твоя.

Я кивнула, тронутая ее добротой.

– Раньше папа был прекрасным врачом, вызывал уважение, даже восхищение. Я была маленькой и толком не замечала, как люди снимали перед ним шляпу или что мужчины всегда пожимали ему руку. Но затем они перестали это делать и переходили улицу, завидев нас, – я покачала головой. – Тогда я решила, что вырасту и стану новым доктором Прюитт. И верну былое уважение к нашей семье.

Хэтти внезапно обняла меня костлявыми руками. Вид у нее был не менее ошеломленный, чем у меня.

– Чтобы добиться уважения людей, достаточно быть уважительным, – она отодвинулась, держа меня за плечи. – Если ты будешь добра к местным, они ответят тебе взаимностью.

Мне вспомнились холодные черные глаза шерифа Лофтиса и враждебность Кэтрин Осбрукс.

– Возможно, вы слишком высокого мнения о людях.

– А ты – недостаточно высокого. А теперь доделай тесто и скорее ставь коблер в духовку, иначе он не приготовится до того, как нам нужно будет выходить.

С этими словами она ушла по коридору к себе в комнату.

Сзади раздался голос Абеля:

– Объятия тети Хэт – это сущий кошмар. Все равно что обниматься с граблями. – Я оглянулась и увидела, как он прислоняется к кухонному столу. – Но они очень редкие, так что знай, если уж она обняла тебя, то это от души.

Он снял соломенную шляпу, сел и забарабанил пальцами по столу. Звук напомнил мне бегущую галопом лошадь.

– Большой Том сообщил мне о произошедшем прошлой ночью. Мы обыскали территорию на рассвете, но не нашли твоего отца.

Я отвернулась; не могла встретиться с его обеспокоенным взглядом.

– Ты могла рассказать мне о нем. О его проблемах.

– Иногда люди смотрят на меня иначе, узнав правду.

– И зря, – Абель задумался. – Как бы там ни было, я считаю, что из тебя выйдет хороший доктор. – Он замолчал, его губы изогнулись в улыбке. – Доктор должен обладать выдержкой, а ее у тебя в избытке. Я даже подозреваю, что в душе ты южанка.

Я подумала о людях, с которыми познакомилась по приезду в Уилер. О целеустремленности Большого Тома, о решимости Хэтти. О добросердечности и любезности Деллы, об открытой, легкой улыбке Абеля.

– В таком случае, – ответила я, последний раз помешав ягоды, – полагаю, это даже хорошо.

Как только мы зашли в церковь, Делла взяла меня под руку.

– Сегодня ты со мной, и я не потерплю возражений!

Я непроизвольно улыбнулась и пошла за ней. Дружба Деллы Лофтис была как разрушительная волна, с которой невозможно бороться.

Прихожане толпились в маленькой церкви, как сардины в консервной банке, так что я заметила мисс Мэйв с Лайлой только по окончании службы. Учительница подняла хрупкую руку в знак приветствия и пошла в нашу сторону, попутно общаясь со всеми встречными. Лайла быстро прорвалась вперед, но все же старалась не бежать. Раньше она бы кинулась очертя голову.

– Тебе понравится у нас дома, Вери! Я могла бы оставаться там вечно, – сказала она, обхватив рукой мою талию. Потом заметила Деллу. – Я Лайла, сестра Верити. Как тебе удается так красиво укладывать волосы?

Делла коснулась своих пружинистых локонов и улыбнулась.

– Практика и еще раз практика. – Лайла кивнула с одобрением. – Я бы и твоей сестре сделала прическу, если бы она позволила. – Делла окинула меня изучающим взглядом, и ее карие глаза загорелись. – Верити, что ты думаешь о щипцах для завивки?

– Что я думаю о металлических прутьях, которые нагреваются на огне и подносятся вплотную к моему скальпу? Я против.

Делла отмахнулась.

– Они как раз то, что нужно, чтобы добавить тебе изюминки. Я часто ими пользуюсь и обожглась всего дважды. После второго раза даже шрама не осталось.

Лайла округлила глаза, едва сдерживая смех.

– Мне кажется, Верити и без этого красавица, – сказала мисс Мэйв серебристым голоском. В ее тоне было что-то странное, но я не могла понять что. Она прошлась взглядом по моему лицу, и я покраснела от такого внимания. – Мы рады, что ты составишь нам компанию за воскресным обедом. Лайла весь день только об этом и говорит.

На входе в церковь Абель общался с низкой худощавой женщиной, которая была так похожа на Хэтти, что я сразу же узнала в ней миссис Этчли, ее сестру. У ее ног крутились дети, да так быстро, что я не могла их сосчитать. Примерно много. Рядом стояла серьезная девочка лет тринадцати, но Клара, беременная сестра Абеля, отсутствовала. Абель поцеловал мать во впалую щеку и подошел к нам, осторожно держа мой ежевичный коблер.

– Не забудь его. Знаешь, отчасти он и моя заслуга, – он передал мне пирог и показал фиолетовые кончики пальцев. – Вчера Хэтти заставила меня собирать ягоды.

– А ну не ной! – одернула его Делла. – Я уже со счета сбилась, сколько раз ты просил меня помочь. В итоге у меня всегда руки исколоты колючками. А когда мы собирали ягоды у ручья, у меня обсыпало лицо из-за ядовитого плюща. – Она понизила голос и мрачно добавила: – И не только лицо. Вы себе не представляете, как быстро распространяется эта дрянь. Что за джентльмен попросит даму пойти с ним на такое дурацкое поручение?

По едва сдерживаемой улыбке я поняла, что она последует за Абелем через тернии в саму преисподнюю, если он попросит.

Абель достал платок из кармана штанов и помахал им, как крошечным белым флагом.

– Придержите огонь, мисс Лофтис.

Мисс Мэйв наблюдала за их небольшой перепалкой.

– Можете присоединиться к нам за обедом. Абель заслужил его своим потом. Уверена, он будет только рад, если Делла тоже придет.

Учительница выжидающе посмотрела на меня. Похоже, ее крайне интересовала моя реакция на это приглашение.

– Чем больше людей, тем веселее, – ответила я.

– Чудесно, – она улыбнулась и рассеянно распутала клубок лент на выходной шляпке Лайлы. – Мы подождем, пока вы спросите разрешения у родителей.

Абель с Деллой ушли, легко пошучивая друг над другом. Наблюдая за ними, я поняла, что хмурюсь, и быстро отвернулась. В этот момент Лайла радостного помахала щуплому рыжему мальчику.

– Сесил! – позвала она, азартно сверкая зелеными глазами. – В понедельник твой агатовый камушек станет моим. Я выиграю его, как и кошачий глаз.

– Ой, неужели? – с улыбкой ответил мальчик. Он подошел к нам и достал блестящий камушек из кармана. – Это мы еще посмотрим.

– Чего уж там, я заберу его прямо сейчас, – дерзко заявила Лайла и схватила его за руку.

– Сомневаюсь. – Сесил накрыл их кулаки ладонью и, смеясь, потянул Лайлу на себя. – Попалась!

Лайла захихикала.

– Отпусти ее, – холодным и резким тоном сказала мисс Мэйв.

Я удивленно подняла на нее взгляд. Сесил отпустил руку Лайлы и отошел, а та покраснела от смущения.

– Они просто играют, мисс Мэйв, – вмешалась я, раздраженная ее острой реакцией на безобидные забавы.

– Нет, мама права. – У меня напряглись плечи. Мисс Мэйв уже «мама»? Лайла добавила, словно цитируя по памяти: – Юная леди должна вести себя осмотрительно.

Лицо мисс Мэйв расслабилось.

– Мы всегда должны вести себя наилучшим образом, особенно в день Господень. – Ее губы расплылись в теплой улыбке, но в тени полей шляпы ее глаза оставались ледяными.

– Иди уже, Сесил. Увидимся завтра в школе. – Мальчик кивнул и убежал. Вернув самообладание, мисс Мэйв добавила: – Я оставила подниматься тесто на булочки, к этому времени оно уже должно быть готово к выпеканию.

Мы пошли за ней к машине, в которой ждал мистер Рубен Либранд. Делла подбежала и сообщила, что Абель уехал на Мерлине, чтобы все поместились.

После небольшой перепалки («Нет, ты садись спереди», «О, ни в коем случае!»), а также недовольных реплик Лайлы («Мы можем наконец-то уехать?!»), все расселись по местам.

Несмотря на мои старания, я оказалась впереди вместе с мистером Либрандом.

– С нетерпением жду, когда увижу ваш дом, – сказала я, перекрикивая рев двигателя.

– Мы рады провести день с вами, – ответил он со всей радостью человека, которому вот-вот удалят коренной зуб. Его ладони в дорогих перчатках для вождения сжались на руле, и мы выехали с церковного двора.

Машина стремительно мчала по дороге, что огибала лес. Поскольку приятного разговора не предвиделось, я молча изучала проносившиеся мимо деревья. Сегодня они выглядели умиротворяюще, даже красиво. Лучи солнца пробивались сквозь верхние ветви, что покачивались на ветру. Мимолетно закралась мысль, что лес манил меня, зазывал в свои темные объятия.

Я помотала головой, чтобы избавиться от этих фантазий. Быть может, девочка ощутила тот же соблазн и решила поиграть в лесу? Мы набирали скорость, деревья размывались, но я все равно высматривала ее с надеждой. Девочка так и не появилась, но мое внимание привлекло нечто другое.

На краю леса, прямо над землей стелился густой туман. На моих глазах он набухал и вздымался, как волна, а потом завихрился, словно от сильного порыва ветра. Я обернулась проверить, не заметил ли кто на задних сиденьях эту странность, но они были погружены в беседу. Мистер Либранд за рулем смотрел строго вперед, сжав бульдожьи челюсти. Когда я снова посмотрела на черную рощу деревьев, клубящийся туман уже истончился до жиденьких струек. В считаные секунды он полностью рассеялся.

Мистер Либранд свернул ближе к лесу, на короткую подъездную дорогу, поросшую травой. Я грызла ноготь и все пыталась понять, что вызвало туман.

Мисс Мэйв заметила мою нервозность.

– Мы не поедем в сам лес, только к его окраине. Дядя Рубен построил дом много лет назад. Если бы я жила с ним в то время, то предложила бы поселиться прямо в городе, чтобы у нас были соседи поблизости. Но его никогда не интересовала бурная городская жизнь.

Я еле сдержала улыбку – бурная городская жизнь в Уилере, Арканзас! – и посмотрела на большой дом впереди.

Мистер Либранд жил в величественном трехэтажном коттедже темно-серого цвета с белой отделкой. Панорамные окна вдоль веранды, опоясывавшей весь дом, обрамляли черные ставни. Под башенками, из-за которых дом больше походил на замок, была площадка с перилами. Но на архитектуре все творческие порывы этого солидного мужчины заканчивались. Все остальное явно было делом рук мисс Мэйв.

На крыльце кучно висели кашпо с петуниями фиолетового и лавандового оттенков. По одной стороне дома росли кусты гортензии с пучками небесно-голубых цветов. Дюжина лагерстремий обрамляла кирпичную дорожку, что шла через ухоженную лужайку, их белые лепестки осыпались с ветвей подобно снежинкам. Вдоль всей стены дома плелись по опоре изысканные розы кремового оттенка, и над всем этим возвышалась магнолия с блестящими листьями и жемчужными цветами.

Мистер Либранд завел машину в каретник, который почти полностью поглотили плетущиеся розы. Не успела машина остановиться, как Лайла уже распахнула дверь и выпрыгнула, не обращая внимания на задравшуюся юбку.

– Разве тут не красиво?

– Просто восхитительно, – сказала я и заметила, как мисс Мэйв гордо приосанилась, беря Лайлу за руку.

– Мне всегда хотелось увидеть, где вы живете, мисс Мэйв, – призналась Делла, упиваясь видами, пока мы шли по аккуратно стриженному газону. – Я слышала, что у мистера Либранда хороший дом, но это… тут…

Она повернулась кругом, словно подходящее описание пряталось за ее спиной.

– Я бы сказал умопомрачительно зелено, – подсказал Абель, выходя из конюшни.

Делла вздохнула.

– Опять умничаешь.

Лайла пошла спиной вперед, показывая любимые места.

– Я помогла срезать мертвые розы с кустов.

– Звучит лучше, чем собирать жуков с рассады картофеля и топить их в керосине, – парировала я. – Вот такое у нас садоводство на ферме.

Лайла с показным отвращением высунула язык, но я-то знала, что впечатлила ее.

Мисс Мэйв повела нас по широкой веранде к большим двустворчатым дверям. За ними крылась прихожая с высокими потолками.

– Добро пожаловать, – по-доброму сказала она. – Надеюсь, вы почувствуете себя здесь как дома.

– И воспринимайте это как вежливое пустословие, а не предложение переехать, – проворчал мистер Либранд и ушел по коридору.

Остальные прошли внутрь, гулко топая по полированному деревянному полу. Я провела пальцем по узору из скрученных листьев и вьющихся побегов на бордовых обоях. Последний раз мне доводилось бывать в таком роскошном месте еще в детстве.

Лайла взбежала по лестнице, бросив через плечо, что хочет отнести шляпу на место.

– И переоденься! – крикнула мисс Мэйв и повесила собственную шляпу на вешалку. Через фрамугу высоко наверху лился свет, из-за которого ее волосы сияли платиной. – Дядя Рубен наверняка в своем кабинете, третья дверь справа. Почему бы вам не посидеть с ним, пока я накрою на стол?

Она исчезла за открытой дверью в обеденный зал для приемов.

– Я помогу, если вы не против, – крикнула я вслед.

– И я! – быстро добавила Делла. Мы многозначительно переглянулись. Никто не хотел сидеть с очаровательным Рубеном Либрандом.

– Тогда я составлю компанию мистеру Либранду, – проходя мимо, Абель легонько ткнул нас локтями и прошептал: – Ну спасибо.

В обеденном зале мисс Мэйв взяла с буфета прозрачный кувшин с холодным чаем, разлила его по стаканам и поставила их на большой овальный стол, начищенный до зеркального блеска. Они с Деллой мило общались, пока выставляли прекрасный сервиз из костяного фарфора. Вернувшись, Лайла принялась сосредоточенно складывать салфетки, высунув язык от усердия.

Я помогала как могла, но мое внимание захватили стулья с когтеобразными ножками. Вспомнилась сказка про Бабу-ягу с избушкой на курьих ножках, что натолкнуло на мысли о странном визите отца.

– Верити, все в порядке? – спросила мисс Мэйв. Она добавила сахар в чай, помешала его и с обеспокоенным видом передала мне стакан.

– Да, спасибо, – вздрогнув, ответила я и попробовала сладкий напиток. – Наверное, просто немного устала. Вчера мы были на ярмарке… Уходя, я заметила вас с Лайлой. – Я сделала глоток, не желая упоминать, что намеренно избегала их. Должно быть, чай был крепким, как обозная лошадь; я сразу же почувствовала себя лучше. – Нам с Абелем пришлось уйти пораньше, чтобы закончить дела на ферме.

– Боюсь, мы тоже долго не задерживались, – сказала мисс Мэйв. – Дядя ждал в машине, так что мы спешили.

– Я не люблю путешествовать после темноты, – раздался властный голос мистера Либранда со стороны двери. – Мы с племянницей проводим вечера дома.

Улыбка мисс Мэйв стала слегка натянутой.

– Я бы хотела прочесть молитву, – сказала она, быстро кинув взгляд на своего нахмуренного родственника.

Мы расселись и склонили головы. Прищуренным глазом я наблюдала, как Лайла чинно сложила руки, а затем, пока никто не видит, потянулась ловкими пальчиками к тарелке с булочками. Взяв одну, она молниеносно закинула ее целиком в рот. Абель издал сдавленный звук, подозрительно похожий на смех, и сделал вид, что закашлялся. Мисс Мэйв продолжала благочестиво сидеть с опущенной головой.

За обедом я расслабленно попивала чай и чудесным образом чувствовала себя счастливой. Для меня светские беседы всегда были социальным эквивалентом крапивницы – сидишь себе, весь чешешься, ерзаешь, лезешь из кожи вон от дискомфорта. Но мисс Мэйв очаровательная хозяйка и организовала радушный прием.

Когда обед подошел к концу, Лайла съела последний кусочек коблера и вытерла красные от ягод губы.

– Можно я покажу Верити беседку?

– Я не против, – ответила мисс Мэйв, ставя кофейник и чашки на поднос. – Мы переместимся на заднюю веранду. Делла, поможешь все отнести?

Та покосилась на Абеля, но встала с любезной улыбкой.

– Конечно.

– Можешь пойти с нами, – сказала Лайла Абелю, словно его только что пригласили на встречу с королевской семьей.

Он торжественно кивнул.

– Большое спасибо.

Беседка находилась на краю газона, неподалеку от леса. Куполообразную крышу поддерживали крепкие белые колонны. Их оплетали ярко-зеленые побеги с лавандовыми цветками, да настолько плотно, что создавали сплошную живую стену.

– Дальше мне нельзя, – сказала Лайла. – Мне запретили подходить близко к лесу, но никто не объяснил почему.

Она резво поднялась по трем ступенькам в беседку и исчезла за занавесью из сиреневых цветов. Я отодвинула длинные гроздья и нырнула в тень.

Абель прошел за мной и сел на каменную скамью.

– Вот что я слышал от местных стариков, – он понизил голос и заговорил так, будто рассказывал сказку: – Давным-давно, примерно сто лет назад…

– Давным-давно – это во времена замков, королев и тому подобного. Сто лет назад маловато для хорошей истории, – перебила Лайла.

– Жаль тебя разочаровывать, но в случае сказок о лесе сто лет – это максимум. Именно тогда сюда прибыли поселенцы из Ирландии в поисках сельскохозяйственных угодий. Они нашли колодец в лесу. Никто точно не знал, кто его построил – вероятно, французские торговцы пушниной, которые проходили через эту территорию в восемнадцатом веке.

– Или же он был там всегда, – сказала Лайла; потенциальное мистическое происхождение колодца явно увлекло ее больше.

– Возможно, – допустил Абель, скрывая улыбку. – Как бы там ни было, ирландцы привезли с собой древние легенды о существовании определенных мест, где собирается магия земли. Подойдя к ним, ты будто стоишь на краю чего-то большего. Как на обрыве, с закрытыми глазами. Это невозможно увидеть, но ты чувствуешь открытое пространство перед собой. Оно огромное, безграничное, но еще опасное.

– И могущественное, – тихо добавила я. Находиться рядом с колодцем было все равно что стоять на улице перед грозой и вдыхать заряженный воздух.

Абель кивнул.

– Поселенцы решили не использовать колодец и держаться подальше от леса. Я их не виню – у меня самого мурашки по коже от этого места. В наши дни люди частенько видят в нем что-то странное. Белые проблески между деревьями, будто там что-то движется, или холодный туман даже в жаркие дни.

– Может, кому-то стоит как следует заняться этим вопросом? Всему есть научное объяснение, нужно лишь знать, где искать.

Глаза Абеля засияли.

– «Есть многое на небе и земле, что и во сне, Горацио, не снилось твоей учености». – Увидев мое смятение, он рассмеялся. – Да ладно, ты не читала «Гамлета» в школе? Я с радостью одолжу тебе книгу.

– После каждой нашей встречи я ухожу с заданием по чтению.

Среди цветов порхала трудолюбивая и беззаботная пчела, ее толстое брюшко покрывала пыльца. Я наблюдала за ней, погрузившись в мысли о тумане, холоде и легенде, как вдруг Лайла вернула меня в реальность, задав Абелю вопрос:

– Вы с Деллой встречаетесь? Я видела, как вы общались за обедом.

– Лайла! – одернула я. – Это тебя не касается.

Ее ответ заглушил удивленный смех Абеля.

– Я и с Верити общался. И что, мы теперь встречаемся?

Лайла уперла руки в бока и наклонила голову.

– Мама тоже отвечает вопросом на вопрос. – Я чуть не скривилась, как и всякий раз, когда она называла мисс Мэйв «мамой». – Между вами с Деллой что-то есть или нет?

Знойный воздух разрезал голос мисс Мэйв:

– Лайла, нам с Деллой нужна твоя помощь!

– Да, мэм, – крикнула Лайла через плечо. Дав понять взглядом, что это еще не конец беседы, она убежала, ее светло-рыжие волосы взметнулись за спиной. Мисс Мэйв выбрала ужасное время. Несмотря на то что я упрекнула Лайлу, мне было не менее любопытно, увлечен ли Абель Деллой.

– Эта девчонка – просто пушка, – сказал он, садясь рядом со мной. От его одежды привычно пахло нагретой на солнце соломой. Он достал листочек мяты из кармана и положил его на язык.

Его близость не иначе как помутнила мой рассудок, поскольку слова вырвались прежде, чем мне хватило ума остановиться:

– Мне кажется, Делла не прочь, чтобы вы стали парой.

Абель облокотился на колени, на лоб упала пшеничная прядь. Я не видела его лица, только как на секунду напряглись челюсти.

– Прости, – спешно сказала я. – Это не мое дело.

– Все нормально. Если ты предположила, что мы с Деллой встречаемся, то ты такая же, как девяносто процентов жителей города. Мы всегда были «Деллой и Абелем». Я почти не помню того времени, когда мы не были вместе, – он посмотрел на усыпанную листьями землю. – Да и как ее можно не любить? Она добрая, заботливая. С ней легко общаться.

Абель поднял голову и слегка повернулся, чтобы посмотреть на меня. Сама я не сводила глаз со своих рук на коленях и уже жалела, что сунула в это нос. Разумеется, у него были чувства к Делле – его давней подруге, которая выросла прекрасной, добродушной девушкой. От этого понимания в груди неожиданно екнуло.

Абель вытянул длинные ноги и скрестил лодыжки. Его правая рука – квадратная, сильная, смуглая от работы в поле – упиралась в скамью между нами.

– Ты планируешь всю жизнь провести на ферме? – поинтересовалась я. Делла говорила, что он хочет стать учителем, и я легко могла представить его в этой роли.

Казалось, его удивила столь резкая смена темы.

– Вряд ли я могу позволить себе такую роскошь, как строить планы. Мне нравилось изучать английский в школе. Будь все иначе… – Абель замолчал и покачал головой. – Жизнь здесь пускает глубокие корни. Ты находишь девушку, женишься, заводишь семью и занимаешься тем же, чем твой отец. – Его светлые брови свелись к переносице. – Вот только я не пойду по стопам отца. Пьяница и азартный игрок – не самая надежная профессия.

– Да, не очень, – согласилась я.

Абель взглянул на меня с грустью, даже с намеком на истинную скорбь.

– Я всем нужен. Маме, остальным детям, Большому Тому с Хэтти. Сомневаюсь, что мои желания имеют значение.

Та же горечь присутствовала в моем голосе, когда я сказала Лайле, что мы уедем из Нью-Йорка и у нас нет выбора.

– Имеют, Абель, – я не задумываясь накрыла его ладонь пальцами. Тепло кожи Абеля совпадало с теплотой в моем голосе. – Если ты чего-то хочешь, то найдешь способ этого добиться. Я в тебя верю.

Абель опустил взгляд на мою руку. Я смущенно убрала ее.

– Я не хотела быть навязчивой, просто мне претит, что ты думаешь, будто у тебя нет выбора. Это ужасное ощущение.

На ступеньки в беседку пушистым бело-серым вихрем приземлился пересмешник и запел свою изменчивую песнь, пародируя других птиц. Мы слушали его с пару минут, потерявшись в своих мыслях.

– Они не только повторяют за другими птицами, – заметил Абель, вставая со скамьи. – У них есть собственные уникальные звуки. Большинство людей просто не хотят долго слушать, чтобы научиться их распознавать.

– Пойдем на веранду, пока Лайла не вернулась. В присутствии мисс Мэйв она не будет так активно приставать к тебе.

Продолжая жевать листок мяты, Абель отодвинул листья глицинии, а затем наклонился и едва не коснулся губами моего уха:

– Я бы подал тебе руку, но тогда чья-то младшая сестра не даст нам спуску.

Я развернулась и быстро направилась к крыльцу. Слава богу, высокий воротник платья скрывал мою покрасневшую шею. Абель пошел рядом с тенью улыбки на лице.

12

Когда мы подошли к дому, мисс Мэйв посмотрела на нас с многозначительным выражением лица, но оно исчезло так быстро, что могло и привидеться.

Я плюхнулась на качели к Лайле. Мисс Мэйв раздала всем кофе, а затем присоединилась к нам с сестрой и обмахнула лицо веером.

– Дядя Рубен пошел отдыхать. Ему трудно подолгу находиться на улице в жару. – Она натянуто улыбнулась; скорее всего, на самом деле мистер Либранд просто не желал тратить время на общение с нами. Уже не в первый раз я задалась вопросом, как она уговорила этого скверного мужчину впустить в свой дом ребенка. – Лайла, почему бы тебе не принести новую куклу? Верити наверняка интересно на нее взглянуть.

Лайла вскочила, и качели дрогнули на цепях.

– Тебе она понравится! У нее фарфоровые руки и лицо, а еще настоящие кожаные туфли… – не прекращая болтать, она скрылась в доме.

Мисс Мэйв грациозно вытянула ногу и уперлась в веранду, чтобы остановить качели.

– Лайла милейшая девочка, – сказала она. Я не смогла сдержать усмешку, и учительница рассмеялась; ее смех напоминал звон колокольчиков. – О, она, конечно, бойкая, но со временем успокоится. У нас впереди много счастливых лет вместе.

Я поджала губы, чтобы не сболтнуть лишнего. Будь мисс Мэйв понастойчивее со своим дядей и мисс Пимслер, возможно, я жила бы вместе с сестрой, как и положено семье.

Пожалуй, эта мысль и неуемный гнев на сложившуюся ситуацию спровоцировали меня признаться:

– Мисс Мэйв, не хочу показаться неблагодарной, но я планирую однажды вернуть сестру. Когда мне исполнится восемнадцать и мой договор с Везерингтонами подойдет к концу, я вернусь в Нью-Йорк, – я пристально посмотрела в ее светлые глаза. – И ни за что не оставлю ее.

Абель с Деллой нервно переглянулись. Мисс Мэйв изучала мое лицо и рассеянно крутила что-то на запястье. Из-под оборчатого рукава выглядывал браслет из скрученных коричневых веток, который никак не вписывался в элегантный наряд женщины. Присмотревшись, я увидела темно-рыжую прядь, вплетенную в странное украшение. Должно быть, это амулет, как у Хэтти.

Мисс Мэйв дергала кусочек полированного золота, который висел на плетеных веточках.

– Я не удивлена, что ты питаешь такие надежды. Но жизнь многое решает за нас. В нашей власти гораздо меньше вещей, чем мы думаем.

Мои плечи напряглись.

– Я никогда не придерживалась философии, что все в нашей жизни решается само собой.

– Это тоже меня не удивляет.

Мисс Мэйв всматривалась мне в глаза с необъяснимым выражением на лице. Я заерзала на твердых качелях. Почему эта женщина говорит так, будто знает меня достаточно хорошо, чтобы предугадать мои планы и взгляды на жизнь?

Неловкий момент прервала открывшаяся дверь. Но вместо Лайлы на веранду вышел мистер Либранд.

– Дамы, пора отвезти вас домой.

И ушел к машине, не дожидаясь нашего согласия.

Делла вздохнула и встала со стула.

– Еще раз спасибо, что пригласили нас, мисс Мэйв.

– На самом деле мистеру Либранду незачем подвозить Верити, – сказал Абель. – Мы можем вдвоем поехать на Мерлине.

Какофония из вращающихся металлических шестеренок и выхлопов двигателя возвестила о том, что мистер Либранд завел свой «Форд».

– Полагаю, в таком случае поедем только мы с мистером Либрандом… – сказала Делла.

– Прости, – произнесла я одними губами.

– Я не буду устраивать истерику, чтобы ты поехала со мной, но с тебя должок, – прошептала она.

Я нервно рассмеялась, гадая, не беспокоит ли Деллу, что я поеду одна с Абелем. Либо она совсем не ревнивая, либо не видит во мне угрозы. Неужто я сама считаю себя соперницей в борьбе за его сердце?

Делла села на переднее сиденье рядом с угрюмым мистером Либрандом и посмотрела на меня с трагическим видом.

– Пойду попрощаюсь с Лайлой, – бросила я мисс Мэйв, не спрашивая разрешения.

В прихожей я замерла от звуков пения сестры где-то наверху. Водя пальцами по гладким деревянным перилам, поднялась по лестнице, и слова зазвучали четче:

«Пребудь со мной вечернею порой,

Густеет тьма,

О, пребудь со мной…»

Странная, грустная колыбельная влекла меня вперед. Забравшись наверх, я открыла дверь и заглянула в просторную спальню. У стены стояла белая кованая кровать, завешанная воздушной нежно-розовой тканью. Остальное пространство окружали полки с разными безделушками и сундуки, полные игрушек. В углу находился небольшой письменный стол. По центру комнаты – белое кресло-качалка с искусной резьбой на высокой спинке. Выцветшие бархатные подушечки выглядели потертыми, а плетеный коврик под ним – сильно истоптанным.

Лайла согнулась над детской кроваткой и осторожно убрала подоткнутое вязаное одеяло с куклы.

– Я как раз собиралась спуститься, – сказала она, заметив меня. – Но раз уж ты здесь, взгляни на Уинифред.

Я заохала и заахала над фарфоровой куклой, а Лайла завела серебряную музыкальную шкатулку. Комнату наполнила жутковатая песня, которую она пела раньше.

– Звучит немного тоскливо, не находишь?

– Это церковный гимн. Изначально он о том, что Господь пребудет с нами, но мама немного изменила текст, и теперь он о нас, – Лайла плюхнулась на кресло, напоминавшее трон. – Я говорила, что мне не обязательно петь перед сном. Мне одиннадцать, я уже слишком взрослая для колыбельных.

– Но не для кукол? – пошутила я.

Кожа Лайлы порозовела под веснушками, и мне сразу стало стыдно. У нее толком не было нормального детства; что плохого, если у нее появилась любимая игрушка сейчас? Благодаря мисс Мэйв она впервые по-настоящему узнает, что такое материнская забота. Я старалась изо всех сил, но сама была ребенком.

– Мама говорит, чтобы я не торопилась взрослеть. Но я учусь быть леди. Однажды я стану матерью.

– И писательницей, – добавила я. Подойдя к письменному столу, покатала блестящую золотую ручку под ладонью. – Не забывай об этом.

Лайла забрала ручку и ловко покрутила ее между пальцами.

– Я буду совмещать, – уверенно заявила она, и я ей поверила.

– Хорошо. Прости, что дразнила тебя из-за куклы. Я рада, что у тебя есть Уинифред, – я рассеянно открыла дверь шкафа. – И столько красивых платьев.

– Давай покажу то, что надену на фестиваль мороженого в субботу. Ты пойдешь? Мама глава Общества женской помощи, так что она всем заведует. Если придешь, надень это белое платье. Оно лучшее из всех, что у тебя есть.

– Я попытаюсь, но все зависит от того, сколько работы будет на ферме.

Лайла беспечно отодвигала платья, пока не нашла одно из вуали оттенка морской волны. Затем прижала его к себе и покрутилась перед зеркалом-псише.

– Ты стала той еще модницей, – улыбнулась я. – Тебе идет этот цвет. Красиво подчеркивает твои зеленые глаза.

Лайла застеснялась от комплимента. Быстро повесив платье, она принялась рыться в ящиках комода.

– У меня где-то лежит подходящая к нему лента.

Платье соскользнуло с деревянного крючка. Я наклонилась за ним, сдвинула плотно висевшие наряды, чтобы вернуть его на место, как вдруг мое внимание привлек блеск металла.

– Лайла, что это? – спросила я, проводя пальцем по петле в задней стене шкафа. – Куда ведет эта дверь?

Лайла обернулась с клубком лент, просочившихся сквозь ее пальцы, словно змеи.

– Мама сказала, что в этой комнате мы будем в безопасности, если что-то случится. Она закрывает ее на ключ, – ее глаза заискрились привычным озорством, и она откинула край ковра, под которым лежал латунный ключ. – Но плохо его прячет.

Лайла торжественно вставила ключ в замок.

– С чего вдруг мисс Мэйв решила, что вам придется прятаться в собственном доме?

У меня потяжелело на сердце. Неужели она считала своего дядю опасным? Или у их дома притаилась другая угроза? Я выглянула в окно на лес.

– Мама паникер, как и ты. Говорит, что лучше быть готовыми, – дверь бесшумно распахнулась под ее пальцами. Мы дружно протиснулись в темную комнату без окон.

Я изумленно уставилась на помещение, которое было соизмеримо с размерами гостиной внизу.

– Тут не на что смотреть, – сказала Лайла, переступая через стопку газет. – Кажется, в основном она держит здесь старые, сломанные вещи.

Она легонько пнула треснувший терракотовый горшок, и с засохшего растения посыпались черные листья. У правой стены стоял простой рабочий стол, на котором были аккуратно выстроены пустые стеклянные бутылочки и неиспользованные свечи. Рядом был небольшой примус. В воздухе отдаленно пахло чем-то землистым с примесью более резкого запаха недавно горевшего керосина. Я вытерла пот с верхней губы и задумалась, зачем мисс Мэйв дополнительный источник тепла, ведь в комнате и без того душно.

– Наверное, ты права. Мисс Мэйв просто чересчур осмотрительная, – кивнула я, вспоминая, как не раз проверяла запасные выходы в домах в Нью-Йорке. – Но если ты когда-нибудь почувствуешь себя в опасности, сразу сообщи мне. Договорились?

Лайла шумно выдохнула через нос.

– Ладно, только прекрати волноваться.

Она развернулась и пролезла через платья в спальню. Я осторожно закрыла дверь в странную комнату, меня одолевало дурное предчувствие.

– Может, устроим чаепитие? Мама подарила мне фарфоровый сервиз. Делла с Абелем могут присоединиться, – Лайла заперла дверь и вернула ключ на место. – Абель мне нравится. У него красивые зубы.

Я поневоле расслабилась.

– И правда красивые. Но мы не можем остаться. Мистер Либранд хочет, чтобы мы уехали, так что я зашла попрощаться.

Ее лицо стало каменным.

– Мистер Либранд может сесть на гвоздь.

– Только не говори так при других, – предупредила я, больше волнуясь о ее безопасности, чем о манерах.

– Я слышала, как он вчера спорил с мисс Мэйв, мол, мне здесь не место, и она это знает. Она ответила, что это ей решать.

– И молодец.

Лайла закусила нижнюю губу.

– Он постоянно повторял: «Ты знаешь, что это неправильно». Будто это ужасно, что она стала моей мамой. Он сказал, что этому не суждено было случиться, и она не должна вмешиваться в естественный порядок вещей.

Музыкальная шкатулка замолкла, издав напоследок дребезжащую, диссонансную ноту.

– Лайла, не обращай внимания на злых людей. Не позволяй ему портить тебе настроение.

– Хорошо, – твердо заявила она.

Я завидовала ее умению держаться на плаву. Я же, казалось, тонула при любом изменении течения. Обнявшись на прощание, я выскользнула из комнаты и тихо спустилась по лестнице, ожидая, что в любой момент меня захлестнет волна одиночества.

13

– Что-то ты притихла, – заметил Абель, выводя меня из молчаливых раздумий.

Я чуть повернулась в седле, отмечая его небрежно запрокинутую шляпу. Всю дорогу он фальшиво насвистывал веселую мелодию, а я завидовала его хорошему расположению духа. И тому, как легко он сидел прямо, пока я боролась с юбкой и кринолином, чтобы удержаться на лошади боком.

– Я просто устала, – соврала я. Но назойливое желание поделиться своими мыслями жужжало в моей голове, подобно комару. – Я должна радоваться, что Лайла так быстро освоилась на новом месте, но меня беспокоит, что я ей больше не нужна.

– Ты ничего не «должна», – возразил он. – Тебя лишили семьи. То, что вы живы, не значит, что тебе не больно. Не извиняйся за то, что ты по-прежнему грустишь. Или даже испытываешь дикую ярость.

Я вздохнула.

– Последние пару месяцев были как снег на голову. Будет проще, когда я вернусь в Нью-Йорк и найду работу. Как только мне исполнится восемнадцать, я смогу стать законным опекуном Лайлы.

Абель быстро отвернулся.

– Похоже, у тебя все схвачено.

Он дернул поводьями, завидев ферму, и Мерлин ускорил темп.

Пригнувшись, мы въехали в затхлую конюшню. Поскольку в моих мыслях витал туман, я едва заметила, как Абель спрыгнул на землю и потянулся за мной. Я не задумываясь взяла его за мозолистую ладонь.

Приземлившись лицом к нему, внезапно почувствовала теплоту его пальцев. Вокруг наших ног закружилась пыль от соломы. Сквозь небольшое квадратное окошко проникал свет, поджигая ярким огнем золото в волосах Абеля.

Я поборола желание прижать его ближе. Он долгое мгновение смотрел мне в глаза. Сердце болезненно отбивало барабанную дробь. Искушение прильнуть, коснуться его губами нарастало, но я сдержалась. Возможно, эти чувства не взаимны. Абель может видеть во мне только новую подругу, не более. Этой мысли хватило, чтобы я отпустила его руку.

– Спасибо, – сказала я и отошла.

– Всегда пожалуйста.

Я наконец-то вспомнила, что воздух необходим для жизни, и глубоко вдохнула.

– О, явились – не запылились, – сказала Хэтти, просунув голову в конюшню. На ее запястье висела корзинка с яйцами. – Пришлось самой их собирать, пока куры не расклевали. – Теплота в ее голосе противоречила резким словам. – Как сходили в гости? У твоей сестры все хорошо?

– Да, мэм. Вроде бы у нее все в порядке.

Даже слишком, если это возможно.

Хэтти подошла ближе, покосилась на стойла, словно нас могли подслушать, и понизила голос:

– Я не слышала, чтобы в церкви кто-то сплетничал о чужаках в округе. Похоже, твой папа действительно покинул город.

– Вы расскажете мистеру Либранду и мисс Мэйв, что он был здесь? – спросил Абель. – На случай, если он вернется за Лайлой?

От мысли, что придется объяснять состояние отца Рубену Либранду, мой желудок ухнул в пятки. Вдруг он решит, что опекать Лайлу – ребенка безумца, который может заявиться к ним на порог в любой момент – слишком хлопотно? Он может отказаться от нее, и тогда Лайлу увезут на очередном поезде с сиротами бог весть куда.

– Думаю, пока лучше оставить все как есть. Даже если папа по-прежнему рядом, это ненадолго. Он искренне верит, что должен отправиться в бега. – Внезапно глаза обожгли непролитые слезы, но мой голос остался бойким и уверенным. – Хэтти, уверена, у вас еще полно работы для нас. Давайте приступим.

Шли дни, от папы вестей не поступало. Все это время я работала бок о бок с Везерингтонами и Абелем. Большой Том дал мне топор и поручил нарубить дров из упавшего дерева на предстоящую зиму. Несмотря на занозы в ладонях, я сложила дрова в сарае с чувством выполненного долга. Пусть это и мелочь, но зато я принесу хоть какую-то пользу Везерингтонам, прежде чем вернусь на север. Впрочем, это чувство значительно уменьшилось после того, как я несколько дней разбрасывала навоз в качестве удобрения.

Под руководством Хэтти я научилась потрошить кур, взбивать масло и вспахивать поле запряженным плугом, который оставлял глубокие борозды в темной, богатой почве. Каждый раз, когда я работала на улице, Абель был тут как тут. Вместе мы кормили и поили лошадей и свиней. Сплоченно ухаживали за больной коровой и дружно плакали, когда обнаружили, что она не пережила ночь. А когда приходил мой черед кормить Эдгарда, Абель всегда находил повод присоединиться ко мне в сарае.

Одним днем мы с Хэтти месили тесто для хлеба, когда на кухню зашел Абель. Он уезжал в Уилер с мешком картошки на продажу и по пути заглянул на почту, чтобы забрать новую книгу.

– Это пришло тебе, – сказал он, положив тонкий конверт на стол, и снова ушел. Хэтти с любопытством покосилась на меня, но вопросов не задавала.

Я разобрала только обратный адрес. Небрежно спрятав конверт в карман, продолжила вымешивать тесто и изо всех сил старалась не думать, что это письмо может изменить мое будущее.

Это был ответ тети Сьюзен на то письмо, которое я впопыхах написала в первый день в Уилере. Я спросила, известно ли ей о других наших кровных родственниках. Согласно правилам приюта, они могут забрать нас с Лайлой.

Я работала до тех пор, пока не заболели плечи и не покраснели костяшки пальцев, голову занимало лишь письмо тети Сьюзен. Вечером я быстро поужинала и выбежала на улицу, сославшись на то, что хочу подышать свежим воздухом.

Солнце постепенно клонилось к горизонту. Я спряталась в темном углу сарая, устроилась на груде мешков с кормом и зажгла фонарик. Затем дрожащими пальцами развернула лист бумаги и прочла письмо, выведенное корявым почерком тети:

Дорогая Верити!

Надеюсь, с тобой все хорошо. Я понимаю, что ты расстроена из-за разлуки с Лайлой, но не забывай, что найти семьи, которые готовы заботиться о вас, – это большая удача, так что будь благодарна.

Отвечая на твой вопрос, я не знаю никаких родственников Прюиттов в Арканзасе. У нашей семьи нет никакой связи с этим штатом, за исключением короткой и опрометчивой поездки твоего отца летом 1888-го. Тебе наверняка любопытно, что он там делал, и, полагаю, вреда не будет, если я расскажу о безрассудных решениях твоего отца в прошлом, хотя они вызвали большой стресс у наших дорогих родителей.

По окончании школы Мэтью ослушался отца и не пошел учиться медицине. Вместо этого он отправился на юг с легкомысленным желанием «стать независимым». Много путешествовал, стал обычным работягой, что гораздо ниже достоинства нашей семьи. Мы получили письмо, что он поселился на ферме в Арканзасе на сезон сбора урожая, а затем месяцами ничего о нем не слышали, пока он внезапно не вернулся, передумав насчет карьеры.

Родители были вне себя от счастья, что Мэтью все же решил пойти в медицинскую школу, но я заметила, что он сильно изменился – стал капризным, замкнутым, временами угрюмым. Полагаю, это были первые признаки постигшего его безумия, но в то время я этого не понимала.

Его волнение усилилось, когда он начал получать письма от твоей матери. Однако, даже несмотря на то, что они приносили очевидную боль, он с нетерпением ждал их. Каждый день Мэтью караулил у двери почтальона. В ту зиму на пороге нашего дома объявилась Элизабет. Вскоре после этого они поженились.

Наверное, читая это, у тебя возник вопрос, не живут ли поблизости с тобой родственники по ее линии. Этого я не могу сказать. Наши родители, упокой Господь их души, никогда не говорили о происхождении вашей матери. Это было не в их праве, но – прости, если это звучит грубо – я всегда подозревала, что они знали что-то неподобающее о ее прошлом. Мне мало что известно о жизни Элизабет до того, как она приехала в Нью-Йорк. Я помню только то, что она из маленького городка Арджента. Элизабет сказала, что его название было взято от слова «серебро» на латыни. Мне еще показалось странным, что необразованная девушка из сельской общины может похвастаться такими знаниями.

Вскоре после свадьбы твоих родителей я вышла замуж за моего дорогого Филиппа и, воспитывая собственную маленькую семью, не нашла времени для Мэтью и Элизабет.

Милая племянница, мне искренне грустно за вас с Лайлой. Нам остается лишь надеяться, что болезнь вашего отца не передается по наследству. Очень жаль, что я не смогла забрать вас к себе и отправить в школу, как он того хотел. Вы с Лайлой всегда желанные гости в нашем доме, но мы с Филиппом испытываем финансовые трудности, которые не позволяют взять на попечение еще двоих детей.

Я буду ежедневно думать и молиться о вас.

Ваша любящая тетя Сьюзен

Я закусила губу и почувствовала привкус крови. Наверняка у тети Сьюзен нет никаких «финансовых трудностей». Скорее всего, она просто не захотела портить репутацию, взяв под крыло детей своего безумного брата.

И все же, сама того не ведая, она мне помогла. Моя мама родом из Ардженты. До чего странно, что я бродила по ярмарке в ее родном городе и даже не подозревала об этой связи.

Арджента, маленький фермерский городок, идеальное место для юноши, чтобы найти работу. Именно это папа и сделал – прекратил свое путешествие, чтобы попытать силы на ферме. По словам тети Сьюзен, когда он вернулся в Нью-Йорк, то получил письма удручающего – и, судя по всему, очень личного – характера от моей матери. Очевидно, что за это лето на юге между ними завязался роман.

Я вышла из сарая в вечерний сумрак, держа фонарик в руке. Мне вспомнились бессвязные слова папы: «Мы были так молоды… так молоды, когда полюбили друг друга… дитя моей оплошности».

Я сложила все известные мне факты: папа с мамой познакомились в Ардженте, пока он собирал урожай. Затем он вернулся в Нью-Йорк, через пару месяцев она последовала за ним, и они поженились. Я ничего не знала о раннем периоде их отношений, только то, что я появилась спустя год после свадьбы. Всю мою жизнь на маминой прикроватной тумбочке стояла фотография нас троих: юного и чисто выбритого папы, который держал маму за плечо, пока она качала на руках младенца в кружевных пеленках. Для портрета они наняли мужчину с ящичным фотоаппаратом «Кодак» – очень дорогое удовольствие, но оно того стоило, чтобы отпраздновать рождение первенца.

Но что, если я не первый ребенок? Я замерла и задумалась. «Моя дочка». Я предполагала, что он имел в виду меня, но сейчас вспомнила его следующие, леденящие душу слова: «Я с самого начала знал, что потеряю ее».

Тетя Сьюзен говорила о его растущей депрессии по возвращении из Арканзаса и грустных письмах от мамы. Что-то внутри меня сжалось. В голове сложилась новая история, и вкупе с письмом тети Сьюзен и папиными словами она обрела смысл: моя мать забеременела, когда папа жил в Арканзасе. Затем он вернулся домой, и в своих письмах – тех, что так взволновали его – мама поделилась новостью и все время держала его в курсе событий. Но, должно быть, беременность протекала тяжело. «Я с самого начала знал, что потеряю ее», – проигрывалось в моей голове снова и снова.

Наконец, зимой мама приехала к нему в Нью-Йорк, но без ребенка. Их первая девочка не выжила.

В моей груди разверзлась пустота при мысли, как мама, моя ровесница в то время, родила дочку в суровую зиму. Затем потеряла ее, ушла из дома и…

Меня словно ударили обухом по голове.

Я уже слышала эту историю, только более подробную и с другими именами.

Перед глазами танцевали образы, мелькали и замирали, а потом картинка обрела резкость: заснеженная церковь неподалеку от пастората. Юная девушка, стоящая на коленях посреди замерзшего сада. Она встает и убегает, исчезает без следа в метели, оставив позади маленькую могилу. Я осела на землю, вспоминая, как Джаспер, Кэтрин и Делла рассказывали эту грустную историю в тени деревьев на ярмарке. Они говорили о дочери проповедника, которая забеременела, потеряла ребенка и скрылась в снежной буре. Мэри Мэйхью исчезла девятнадцать лет назад. Это 1888-й год, как раз когда папа вернулся в Нью-Йорк, если верить тете Сьюзен. В тот же год мама переехала из Арканзаса после долгих месяцев переписки с отцом, который был взволнован и расстроен из-за содержания ее писем.

Уж слишком много совпадений. Ни за что не поверю, что две девушки из одного городка пережили одну и ту же страшную утрату и обе сбежали в ту же лютую зиму.

Я слушала историю о несчастной девушке и ее утраченном ребенке и даже не знала, что это история моей матери.

Я прижала ладонь к пыльной земле, чтобы справиться с внезапным головокружением. Рассказать преподобному Мэйхью и его жене, что их опальная дочь не погибла в той давней метели? Что она позволила им годами считать себя мертвой, а на самом деле уехала к возлюбленному?

От следующего озарения у меня перехватило дыхание. Вот решение проблемы, которое я искала с самого начала: кровные родственники, которые могут забрать нас с Лайлой!

Я подумала о жестоких глазах преподобного Мэйхью, об осуждении на его лице. Наверняка он – причина, по которой мама не вернулась в Ардженту. Но почему она позволила собственной матери страдать годами от мысли, что ее дочь замерзла насмерть?

Я прижала пальцы к вискам и подумала о Лайле. Мэйхью и ее родственники. Но даже если они согласятся принять нас, правильно ли забирать ее у мисс Мэйв? Они выглядели такими довольными. Такими счастливыми.

Я встала и словно в тумане пошла по дороге, что отделяла ферму от леса. Под ботинками хрустел гравий. Во мраке среди деревьев раздался крик сипухи. Я воззрилась на лес, мысли завихрились спиралью.

С пару секунд я не замечала притаившийся там силуэт. Затем он украдкой пошел между деревьями: плечи сгорблены, голова опущена. Я прищурилась, не веря своим глазам.

Уменьшив яркость фонарика, я пошла к лесу, глядя на очертание, что извивалось среди стволов. Чем дальше шла, тем увереннее становилась: эта походка, очертание мужских плеч мне знакомы. Мелькнул его профиль.

Чужак остановился и повернулся ко мне лицом.

Я сделала глубокий вдох.

– Папа, нужно поговорить.

14

Папа медленно моргнул. Затем еще раз. Наклонил голову под странным углом, расплылся в жутковатой улыбке. Я было попятилась, но все же взяла себя в руки и подошла ближе.

– Пожалуйста, вернись в дом…

По-прежнему улыбаясь, он прижал палец к губам. На зубах блеснул свет от фонарика. Его зрачки расширились, глаза, не моргая, смотрели на меня. Я протянула дрожащую руку.

– Прошу, пойдем со мной.

Папа бесшумно сел на корточки и сгорбил спину, словно дикое животное.

Затем с невероятной скоростью встал и устремился в лес. Я подобрала юбку одной рукой и кинулась в погоню. Под ногами, подобно костру, трещали палки. На этот раз он от меня не уйдет!

Я ныряла под ветки и продиралась через кусты, колючки цеплялись за волосы и рвали одежду. Расстояние между нами только увеличивалось. Когда папа скрылся из виду, я все равно продолжила бежать.

Запыхавшись, я вылетела на поляну и резко остановилась. Впереди ждал серый каменный колодец.

Я села на мокрые листья и погасила фонарик. Под густыми зарослями уже было темным-темно, как ночью. Возможно, папа выдаст свое местоположение, если решит, что я ушла. То, что он отважился пойти в лес без собственного фонарика, очередной признак помраченного сознания.

Я вздрогнула во мраке, на руках неожиданно выступили мурашки. Попыталась успокоиться и медленно вдохнула запах земли и деревьев. Меня окутала холодная влага – туман вернулся. Я прижала колени к груди и прислушалась.

Где-то хрустнула ветка. Я напряглась и медленно встала, готовясь поймать отца.

И только когда в поле зрения замерцал тусклый свет фонарика, я поняла, что это вовсе не он.

«Спрячься», – кричали мои инстинкты. Я попятилась от колодца в тень и прижалась спиной к дереву. Человек подошел ближе, и я узнала серебристые волосы и хрупкую фигуру. Из меня чуть не вырвался смешок. Меня напугала мисс Мэйв Донован! Но любопытство заставило меня сжать губы и не возвещать о своем присутствии. Что учительница делает в лесу?

Она медленно шла, склонив голову над фонариком. В его мягком сиянии ее тонкое серое платье выглядело почти белым. Женщина грациозно вышла из-за деревьев. Туман вихрился и извивался, поднимался и опускался. Казалось, он двигался вместе с ней, будто они одно целое. Температура быстро падала до тех пор, пока у меня не заболели легкие.

Мисс Мэйв неспешно подошла к колодцу с ничего не выражающим лицом. Поставила фонарик на край, прижала ладони к камню и задрала голову к небу. Когда она выдохнула, с ее губ сорвалось облачко пара. Тогда туман заклубился и стал таким густым, что поглотил свет фонарика.

В этой бесформенной серости я ощутила себя одинокой, даже брошенной. Лесные просторы позади будто нависли надо мной. Я больше не могла это терпеть. Я вскочила и подхватила фонарик.

– Мисс Мэйв? Это я, Верити!

Внезапно в меня врезался порыв ветра: ледяной, пробирающий до костей, острый, как клинок. Я ахнула от такой зимней стужи. Туман рассеялся, и на секунду впереди показался колодец.

Но мисс Мэйв нигде не было.

Ее фонарик стоял на краю колодца и откидывал болезненно-желтый свет.

– Мисс Мэйв?

Я нащупала спички в кармане, зажгла свой фонарик и попыталась что-нибудь разобрать в темном лесу. С колотящимся в ушах пульсом поплелась вперед. До колодца оставалось рукой подать, как вдруг я наступила на что-то одновременно твердое и подозрительно мягкое. Опустив взгляд, я всмотрелась в туман.

Мой крик раскатился эхом по поляне и отразился от деревьев.

У моих ног лежала навзничь мисс Мэйв. Светлые глаза смотрели в никуда, лицо было бледным. Я упала на землю рядом с ней, фонарик нарисовал светом дуги во тьме.

– Мисс Мэйв! Вы меня слышите?

Ее руки были скрещены на талии, как у трупов на похоронах. Я потрясла ее за плечи – сначала легонько, потом с силой. На ее открытый глаз упал платиновый локон.

Голос разума все же переборол панику и напомнил мне проверить пульс. Я скользнула пальцами под ее рукав и подвинула браслет, который видела за обедом в воскресенье, из переплетенных веток и волос. Пульса не было. Я прижалась ухом к ее губам, молясь о легчайшем намеке на дыхание, но тщетно.

Нужно позвать на помощь! Я повернулась кругом, чтобы сориентироваться. Когда я впервые наткнулась на колодец по пути из Уилера, то вышла у огромного дерева с гладким стволом. Я нашла его и побежала в нужном направлении, надеясь, что не ошиблась.

Ветки и листья хлестали меня по лицу. Каждый выдох срывался с губ морозным облачком. Ноги постепенно немели – сначала пальцы, потом ступни. Вдруг отец до сих пор в лесу, страдает от холода? Я прижала свободную руку к фонарику, чтобы согреться.

Думать было невыносимо сложно. Куда я шла? Я плавно остановилась и моргнула отяжелевшими веками. Открыв глаза, увидела ее.

Девочка стояла на краю света от фонарика, который подчеркивал темные круги под ее глазами и затенял круглые щеки. Я попыталась увеличить яркость, но пальцы не слушались, будто к ним не поступали команды от мозга.

Девочка уверенно извивалась между стволами и пригибалась под лианами. Я потащилась за ней. Интересно, это сон? Что я делала в лесу до того, как она пришла? Почему так жутко холодно?

Мое тело яростно содрогнулось. Фонарик выскользнул из пальцев и разбился со звуком бубенчиков на санях. Я долгое время смотрела на него, а когда с усилием подняла взгляд, девочки уже не было.

Я осела на колени и ускользнула в место блаженного безразличия. Теперь лишь сон имел значение. Тело рухнуло на землю. Моя последняя мысль была о том, до чего мягкая устеленная листвой земля под моей щекой. Я наблюдала, как ледяное облачко моего дыхания улетает во тьму.

15

Лучи солнца ласкали мои закрытые веки. Я потянулась, медленно просыпаясь. Должно быть, Хэтти чем-то очень занята, раз позволила мне так долго спать. Наверняка уже давно пора готовить завтрак.

В воздухе витал медово-сладкий аромат. Я открыла глаза и уставилась на падающие среди деревьев цветки гельземия. Когда на них попадали утренние лучи, они сияли ярко-желтым. На секунду мне показалось, что я в прекрасном сне.

Но затем я повернула голову и увидела разбитый фонарик. Быстро вскочила на ноги и смахнула грязь с влажной от пота кожи. Осколки стекла мерцали жестокой правдой – невероятные события прошлой ночи действительно произошли.

От тревоги у меня свело живот; с тех пор, как я побежала за помощью для мисс Мэйв, прошел не один час! С раскалывающейся головой я снова помчалась в город. Должно же быть какое-то объяснение тому, что я видела, внезапной смерти мисс Мэйв. Возможно, у нее была легочная эмболия или разрыв мозговой аневризмы. Предупредила ли кого-то Лайла, проснувшись и не обнаружив опекуншу дома? Мое сердце сжалось при мысли о том, как, должно быть, испугалась моя сестра.

Я выбежала из-за деревьев с обломками веток в волосах и пересекла лужайку, отделяющую лес от Уилера. Наверное, та девочка живет в лесу, возможно, даже без ведома местных. Скорее всего, она увидела, как я пала жертвой холода, и испугалась. Я пыталась укутать события этой ночи теплым, уютным одеялом из благоразумия и логики. Но под спешно наброшенным покровом ворошилось непостижимое, медленно, как расползающийся иней, вылезало из своей норы.

Я добралась до города, ожидая увидеть на тротуарах толпы обеспокоенных горожан. Уроки уже начались. К этому времени необъяснимое отсутствие учительницы наверняка подняло тревогу.

Но на город опустилось сонное, безмятежное жаркое марево. В магазин зашла женщина с корзинкой, удивленно косясь на мой растрепанный вид. Двое пожилых мужчин перед парикмахерской оторвались от шашек и проводили меня взглядом. Я направилась к зданию суда, чтобы найти шерифа. Нужен кто-то облеченный властью, чтобы разобраться с произошедшим в лесу.

Он как раз спускался по широким ступенькам, звеня шпорами.

– Шериф! – я побежала к нему, юбка громко хлопала по ногам. Затем уперлась руками в колени и попыталась отдышаться. – Это насчет мисс Мэйв! Я знаю, где она.

Мужчина достал из кармана золотые часы и посмотрел на циферблат.

– Как и я. У нее сейчас урок.

Я помотала головой.

– Она в лесу. Я почти уверена, что она мертва.

– О чем вы говорите?! – спросил он и решительно пошел по тротуару к школе. Я побежала следом, не отставая ни на шаг.

– Она лежит на земле рядом со старым колодцем. Я не нащупала пульс. Еще я видела там маленькую девочку. – Я пыталась сохранять спокойствие и опустила тот факт, что в лесу также бродит мой отец, сбежавший из лечебницы. Страх, что он не пережил мороз, грозил завладеть моим разумом, но я подавила его. – Нужно что-то делать!

– Как выглядела эта девочка? – требовательно спросил шериф.

– Где-то шесть, может, семь лет, темные волосы и глаза, круглые щеки, – по моей коже пробежали мурашки, когда я вспомнила ее бледное лицо, скрывшееся в ночи. – По-видимому, там живут люди, хоть Хэтти с Большим Томом это отрицают.

Шериф заметно напрягся.

– В лесу никто не живет, – отрезал он. Мы свернули за угол, и впереди показалось красное здание школы.

Шериф Лофтис посмотрел в открытую входную дверь. Я встала позади него на крыльце, чтобы заглянуть внутрь.

Мисс Мэйв писала уравнение на доске.

Мои ноги налились свинцом, и я остановилась.

– Не может быть…

Мисс Мэйв стояла спиной к нам в другом конце длинного узкого помещения. В набитой комнате было довольно шумно из-за стука и скрежета мелков по грифельным доскам, ученики сидели со склоненными головами над математическим заданием.

– Ставим единицу, вот так. Всем все понятно? – Она оглянулась на учеников, но вместо них встретилась с моим недоуменным взглядом.

– Верити? И шериф Лофтис. Прошу, заходите. – Все подняли головы, позабыв о заимствовании и вычитании, и обратили внимание на нас. Мисс Мэйв присмотрелась к моему лицу и нахмурилась от беспокойства. Отложив мелок, вытерла руки о юбку. – Класс, сегодня вы усердно поработали. Думаю, вам не помешает дополнительный отдых.

Лайла вырвалась из радостного потока детей, спешащих на выход, и подошла ко мне.

– Что-то случилось, Верити? Ты какая-то бледная.

– Нет, все нормально. Я была в городе и захотела еще раз поблагодарить мисс Мэйв за обед, – сымпровизировала я. – Шериф шел в ту же сторону и предложил провести меня. Почему бы тебе не пойти подышать свежим воздухом?

Лайла оглянулась на мисс Мэйв за одобрением.

– Беги-беги, – она обнадеживающе улыбнулась. – Я хочу немного поговорить с твоей сестрой и шерифом Лофтисом.

Лайла с неохотой кивнула и побежала к Сесилу в тень дерева на краю школьного двора.

– Что вас привело ко мне? – мисс Мэйв хлопнула щеткой по доске, и в воздух поднялось облачко пыли. Это напомнило мне о тумане, окутавшем ее бледное лицо прошлой ночью.

– Ночью я видела вас в лесу, у колодца, – я не могла оторвать взгляд от лиловых вен на тыльной стороне ее ладоней; того же цвета были ее губы, когда она лежала на мерзлой земле. – Я думала, что вы мертвы.

Мисс Мэйв ошарашенно обернулась.

– Что, прости?

Шериф поддел пальцами ремень для пистолета.

– Не знаю, чего вы добиваетесь, мисс Прюитт, но я подобного не потерплю. Вы пытались посеять панику? Устроить какой-то бессердечный розыгрыш?

– Н-нет, – заикнулась я. – Нет, я видела ее. Она лежала у колодца, без пульса. Я…

Шериф Лофтис покосился на мисс Мэйв, которая стояла прямо перед нами как настоящий образец крепкого здоровья.

– Откровенная ложь! Даже не представляю, зачем вы сочинили эту сказку, но точно не из хороших побуждений.

– Расскажи, что ты видела, – попросила мисс Мэйв. Я вкратце описала свою ночь, глядя то на ее нахмуренное лицо, то на обвинительный взгляд шерифа.

– А затем я уснула. Когда я проснулась, девочки уже не было. А вы здесь. И… – я махнула рукой в ее сторону, – …очевидно, живы.

Не самый блестящий пример дедуктивных рассуждений.

– Шериф, очевидно, что у Верити была тяжелая ночь, – мягко начала мисс Мэйв. – Что бы она ни увидела, это сильно ее потрясло. Вы не могли бы оставить нас на минутку, пожалуйста?

– Если вы настаиваете. Но будьте начеку. Я не знаю, что в голове у этой девчонки. – Шериф Лофтис кивнул на меня. – Я слежу за вами, мисс Прюитт. Вы, юная леди, доказали, что вашим словам нельзя доверять.

И с этим он ушел.

Я села за парту Лайлы и пристально посмотрела на мисс Мэйв. Она подвинула ближе другую парту и грациозно опустилась за нее. В воздухе ощутимо пахло мелом. Когда ясные глаза учительницы всмотрелись в мои, я увидела опасение и, к своему удивлению, грусть.

– Верити, я понимаю, с этим трудно смириться, но ради своей же безопасности ты должна меня послушать. Не ходи больше в лес. Некоторые люди, как шериф, никогда не поверят, но это таинственное, опасное место.

– То есть сверхъестественное? – я пыталась говорить резко и пренебрежительно, но, к моему ужасу, мой голос дрожал.

Мисс Мэйв кивнула.

– Ты испытала это на себе. Странный туман, холод… То, что ты якобы видела, – она показала на себя, – и маленькая девочка – все это связано. Лес играет с твоим разумом, особенно рядом со старым колодцем. – Она постучала носками туфель по сосновым доскам и внезапно добавила строгим учительским тоном: – Кто-то должен был предупредить тебя по приезду в город.

– Везерингтоны пытались. Я уже видела ту девочку раньше. Они не вдавались в подробности, просто попросили меня держаться подальше от леса. Но вряд ли меня могло что-либо убедить в существовании потусторонних сил до того, как… ну, до того, как я стала их очевидцем у колодца, – я прижала ладонь ко лбу. – До сих пор в голове не укладывается. Я никогда не верила в сверхъестественное.

– Я понимаю. Но ты не первая, кто столкнулся с чем-то невероятным в лесу. Люди, которые прожили тут всю жизнь, говорят, что у них всегда появлялось жутковатое чувство, особенно у старого колодца, но с тех пор, как там утонула девочка Лофтисов…

– Девочка Лофтисов? Родственница Деллы?

Я вспомнила, как она говорила, что ее мать чуть не потеряла голову из-за смерти ребенка.

– Джози была младшей сестрой Деллы. Примерно год назад она пошла в лес, чтобы поиграть, и упала в колодец, – мисс Мэйв замолчала и поджала губы. – Ужасно думать, что ее душа не обрела покой. После такой трагической смерти она как минимум этого заслуживала.

– Но как насчет того, что я приняла за вас? – я нахмурилась. – Что это, какой-то… призрак?

Самой не верилось, что я говорю такие бредни, но в глубине души мне хотелось принять их как факт.

Мисс Мэйв вздохнула.

– Хотела бы я ответить тебе. В течение многих лет люди порой встречали так называемую «белую даму». Но даже живя так близко к лесу, я ничего подобного не видела. Возможно, потому, что мне хватает ума не заходить туда.

Она провела пальцем по помятому корешку учебника для чтения, лежавшего на поцарапанном столе.

– Конечно, меня настораживает, что увиденное тобой было похоже на меня. Но одно известно наверняка: ночью меня не было у колодца. И я вполне себе жива.

Мисс Мэйв робко улыбнулась, словно проверяя, приму ли я очевидную истину, – ясно как день, она жива – и столь же невероятную: в лесу притаилось что-то потустороннее.

Я подняла взгляд к аккуратно выведенному курсивом алфавиту, что висел прямо под дощатым потолком, словно эти буквы могли сложиться в ответы на мои многочисленные вопросы.

– Мисс Мэйв, я не знаю, что…

В дверь ворвался маленький мальчик, его нижняя губа дрожала, на комбинезоне, в области колена, была дырка. Он театрально оперся на черную пузатую печь, стоявшую в центральном проходе маленькой комнаты.

– Самуэль толкнул меня! – захныкал он.

Мисс Мэйв плавно встала и заохала над царапинами мальчика.

– Я поговорю с ним – негоже друзьям драться. Кстати, мне не помешает помощь. Хочешь позвонить в колокольчик, чтобы позвать остальных на урок?

Она передала мальчику медный колокольчик с подоконника, и тот убежал, позабыв о травме. Мисс Мэйв наблюдала за ним с ласковой улыбкой.

Я поднялась на подкашивающихся ногах. Меня ждала работа на ферме, да и хорошо бы объясниться перед своими работодателями.

– Мне пора. Я попрощаюсь с Лайлой и вернусь на ферму.

Одному Богу известно, что подумали Везерингтоны, когда я не вернулась прошлой ночью. Да и Абель. Какие выводы он сделал о моем необъяснимом отсутствии?

Мисс Мэйв взяла меня за руки холодными нежными пальцами.

– Я наверняка подкинула тебе пищу для размышлений, и многое из этого кажется невозможным. Мне всегда досадно, когда я не могу дать четких ответов, но в данном случае, боюсь, их попросту нет, – она посмотрела на меня чуть ли не с материнской заботой. – Но прошу тебя, Верити, больше не ходи в лес.

Я взглянула в ее светлые глаза.

– Конечно, мисс Мэйв.

Рассвет расчесал деревья янтарными пальцами и украсил лентами света неподвижное тело девушки. Она лежала с закрытыми глазами на мшистой земле возле колодца и сжимала в правом кулаке льняной мешочек. Трупное окоченение постепенно покидало ее суставы, а сознание возвращалось, волоча за собой знакомое отчаяние.

Она выкинула мешочек с неудачными амулетами. Он приземлился у ног угрюмого мужчины и пожилой женщины, что наблюдали за ней с ужасом и огорчением на лицах.

– Позволь мне еще хоть разок попытаться срезать его, – попросила старушка и наклонилась с тяжелыми серебряными ножницами в руке. – Я немного доработала их. Может, на этот раз…

Лезвия сошлись у бледного запястья девушки, и с него упал браслет.

Вокруг ее руки закружился клубок черного дыма. Он извивался и змеился по коже, обвил ее на пару секунд. А когда рассеялся – браслет вернулся. Мужчина выругался и протянул руку девушке, которая притворялась его родственницей.

Отмахнувшись от его помощи, она встала самостоятельно. Его сочувствие только раззадорило ее гнев. За их короткое время вместе он начал относиться к ней как к родной дочери, но она устала от его жалости. Устала от бесполезных попыток старухи исправить кошмар, который она сотворила.

Отчаяние последних месяцев свернулось внутри нее, раскалилось добела, а затем затвердело в нечто холодное. Нечто безжалостное. Она посмотрела в глаза мужчины, и тот едва сдержал дрожь. Девушка с удовольствием отметила, что он боится ее.

Старушка натянула рваную шаль на сутулые плечи, ее подбородок подрагивал, глаза смотрели в землю, лишь бы не встречаться с жутковатым, злым взглядом девушки. Та развернулась и пошла глубже в лес. В голове роились планы о том, как восстановить справедливость, как отомстить.

– Рано или поздно что-то да сработает! – крикнула старушка ломающимся голосом. – Пожалуйста, прояви терпение, Мэри.

– Это не мое имя, – ответила девушка, продолжая удаляться в лес. Прежде чем зелено-золотые деревья поглотили ее, она остановилась и оглянулась на пару, что замерла у древнего колодца. – Уже нет.

16

Я медленно брела к ферме и свыкалась с мыслью, что в лесу таятся создания тьмы, тени и зла. Мне не хотелось верить в существование невидимых угроз, как те, которых боялся отец.

Не хотелось верить, что его демоны реальны.

Мое внимание привлекли быстрые шаги. Я оторвала взгляд от грунтовой дороги и увидела бегущего ко мне Абеля. Небритый, глаза усталые, словно не спал всю ночь. Но когда я подняла руку в знак приветствия, его лицо расплылось в лучезарной улыбке.

– Верити!

Он произнес мое имя с такой нескрываемой радостью, что я замерла как вкопанная. Абель остановился на расстоянии вытянутой руки, и на безумную секунду мне показалось, что он обнимет меня. Вместо этого его взгляд задержался на грязи на моей юбке и царапинах на руках.

– Где ты была?! Вечером Хэтти поднялась на чердак, чтобы узнать, как дела у теленка, и не обнаружила тебя в постели. Мы места себе не находили! – он потер шею. – Она подумала, что ты сбежала. Я сомневался. Но затем мне пришло в голову, что к тебе мог прийти папа и…

Его слова сошли на нет, синие глаза омрачило беспокойство. Он задел пальцами мою щеку и достал листочек из спутанных волос. Мою кожу покалывало от его прикосновения.

– Ты была в лесу?

– Это долгая история, в которой я выгляжу как полная дура, так что я бы предпочла рассказать ее только один раз. – Я пошла вперед, так как больше не могла смотреть ему в глаза. По дороге распустила волосы и принялась доставать остатки растительности. – Везерингтоны сильно расстроились из-за меня?

– Большой Том произнес всего два слова за утро.

– Ого, обычно четыре! – пошутила я, чтобы разрядить обстановку.

– И Хэтти плакала. – Заявление Абеля повисло в воздухе. Я с трудом сглотнула, не зная, как ответить. – Но не волнуйся, – продолжил он с намеком на улыбку в уголках губ. – Это длилось не дольше минуты. Затем, решив, что ты сбежала, она стала злой как шершень. Хэтти пропалывала бобовые грядки так, будто хотела выкопать подземный путь в Китай.

Впереди показался дом, и я увидела Везерингтонов, копавшихся в огороде. Они напоминали просителей, склонившихся в молитве, но их руки постоянно были в движении, вырывали сорняки вокруг тыкв.

Я прочистила горло, но вдруг поняла, что не знаю, что сказать. В конце концов тихо пробормотала: «Доброе утро» и тут же пожалела о своей легкомысленной фразе.

Хэтти резво вскочила на ноги, с ее юбки посыпалась темная земля, а Большой Том медленно, нерасторопно поднял свое массивное тело в стоячее положение. Хэтти крепко взяла меня за плечи и осмотрела с головы до пят. Ее морщинистое лицо выражало одновременно раздражение и беспокойство.

– Где ты была?!

– Ох, это не укрепит вашу уверенность в моем здравомыслии, – начала я. – Но ночью я ходила в лес, догоняла отца. Найти его мне не удалось, но затем произошло… нечто странное.

Большой Том с Хэтти слушали мой рассказ в напряженном молчании. Я понимала, что, исчезнув на всю ночь без предупреждения, дала им хорошее основание отправить меня куда подальше.

– На обратном пути я встретила Абеля, – закончила я. – Простите, что заставила вас нервничать. Только прошу, не пишите в Детское общество. Не прогоняйте меня.

Хэтти вдохнула через тонкий нос.

– Мне стоило бы отправить тебя обратно на север, пока ты не угробила себя. Это было бы разумно. – Где-то наверху хрипло каркнула ворона. Я пристыженно уставилась на вырванные сорняки, разбросанные по огороду, их листья уже скручивались под палящим солнцем. – Но мы никогда не славились благоразумием. Нам стоило сразу рассказать тебе всю правду о лесе.

Большой Том откашлялся.

– Мы никогда не делились с посторонними городскими историями о призраках и тому подобном. Никто не любит об этом говорить, – он мрачно воззрился на лес, но затем его глаза смягчились от облегчения. – Слава богу, что с тобой не произошло чего похуже.

Я проглотила неожиданный комок в горле.

– Я бы, наверное, все равно не поверила, что в нем обитают призраки.

Да и верю ли я в них сейчас? Не знаю. Я уже ничего не знаю.

Хэтти нарушила безрадостную тишину.

– Пока мы искали тебя по всей округе, у нас накопилась работа. Нужно законсервировать фасоль. Приходи прямиком в сарай для закруток.

Везерингтоны ушли, оставив меня на краю огорода с Абелем. На полпути Хэтти оглянулась и добавила непривычно ласковым тоном:

– Сильно не задерживайся.

В груди возник странный трепет.

– Я не ожидала, что они так огорчатся из-за моего ухода. – Я подняла мотыгу и срубила сорняк у ног. Легкость в груди сменилась свинцовой тяжестью. Что они подумают, если я заберу Лайлу у мисс Мэйв и перееду к Мэйхью? Везерингтоны не столько злились, сколько волновались.

– Я и сам сильно расстроился, – тихо произнес низким голосом Абель. Он накрыл мою руку широкой ладонью, чтобы я перестала косить растения. – У тебя на уме что-то еще, помимо встречи с отцом и произошедшего в лесу. Что тебя беспокоит?

– Откуда ты знаешь?

Его мозолистые пальцы грели мне кожу.

– Это трудно объяснить, но чутье мне подсказывает, что твои настоящие мысли кроются между слов.

Его серьезное лицо было так близко… Мой взгляд поднялся с его руки к ямочке на подбородке, затем к губам. Я быстро отвернулась.

– То письмо, которое ты принес, было от тети Сьюзен, сестры моего отца. Я спросила у нее, нет ли поблизости родственников, которые могли бы забрать нас с Лайлой. Вместе.

Абель замер.

– Тетя рассказала, что в юности папа жил какое-то время в Ардженте. Там он познакомился с моей мамой. Она никогда не упоминала родителей, но судя по тому, что сказал отец, когда пришел на ферму, и по некоторым подробностям из письма тети Сьюзен… – я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. – Возможно, Мэйхью – мои бабушка с дедушкой. Я думаю, что их пропавшая дочь – та, что родила мертвую девочку и исчезла – была моей мамой.

Губы Абеля приоткрылись от удивления. Я так и видела, как в его голове зарождаются вопросы.

– Если твой папа не отличает вымысел от реальности, можно ли доверять его словам?

– Не знаю. Поэтому я и хочу поговорить с Мэйхью. Пастор не похож на образцового дедушку, но миссис Мэйхью показалась мне доброй женщиной. Семья есть семья. И как бы там ни было, с сестрой всяко лучше, чем без нее.

Абель нахмурился и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

– А как же мисс Мэйв? Она любит Лайлу. И Лайле нравится в новом доме, не так ли?

А вот и ложка дегтя в моих сладких планах. Чем чаще я видела Лайлу с мисс Мэйв, тем больше сомневалась, что действую во благо кого-либо еще, кроме себя. В последнее время, думая о возвращении в Нью-Йорк, я задавалась вопросом: эгоистично ли хотеть вернуть сестру?

Я вздохнула.

– Не знаю. Но если Мэйхью действительно наши родственники, они имеют право знать.

Абель потупил взгляд.

– Но ты нужна нам. Ты очень помогаешь на ферме.

Я фыркнула.

– Какая щедрая ложь.

Он продолжил, словно я и не перебивала:

– Неужели жить вместе у Мэйхью лучше, чем жить неподалеку от Лайлы, как сейчас, с нами?

– Дело не только в этом. Я планировала пойти в колледж в Нью-Йорке, а затем учиться на врача, – я показала на широкие поля. – Здесь это невозможно. Я не хочу оставлять вас ни с чем, но и отказываться от своей мечты не хочу.

Абель окинул взглядом пустой пейзаж перед собой, в его глазах читалось грустное понимание.

– Сначала я должна узнать, родственники ли мы с Мэйхью. Если это окажется правдой, тогда я подумаю о своем следующем шаге.

Абель подошел ближе.

– Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

Я почувствовала на щеке легкое дуновение от его дыхания. Близость с Абелем очаровывала меня. Мысли сразу же путались. Я подалась вперед, достаточно близко, чтобы ощутить жар от его загорелой кожи.

А затем вздохнула и отошла. Момент был испорчен.

Слишком многое в моем будущем скрывалось за мглой сомнений. Мне нужно четко видеть свой путь, а отношения с Абелем никоим образом не помогут сохранить ясность ума.

– Я должна браться за работу, – промямлила я.

– Да, меня тоже ждут обязанности, – Абель вздохнул, поправил шляпу и напряженно на меня посмотрел. – Не знаю, как ты, а лично я устал от всех этих «должен» и «обязан». – И добавил низким и хриплым голосом: – Еще увидимся, Верити.

Я с усилием повернулась к пыльной тропе, что вела к сараю для закруток. Напоследок оглянулась и наблюдала, как Абель шагает по залитому солнцем полю – такой сильный, осанистый. У меня не должно радостно трепетать в животе от того, что он тоже оглянулся и встретился со мной взглядом. Меня не должно волновать, что он уходит так же нехотя, как и я.

Но мало-помалу я приходила к осознанию, что сердцу, оказывается, не прикажешь.

17

Как и во все прошлые разы, в лесу царила полная тишина. Отсутствие птичьего пения – щебета и трелей, которые так часто сопровождали меня во время утренней работы на ферме – само по себе служило предупреждением держаться подальше. Куда ни глянь были замшелые стволы, ковер из гниющих листьев приглушал мои шаги. Я нарушила обещание, данное Большому Тому, Хэтти и мисс Мэйв. Чувство вины досаждало мне не более, чем легкая головная боль – достаточно, чтобы вызвать неудобство, но не настолько, чтобы я отказалась от своих планов.

Я хотела проверить, ушел ли папа. Может, мне снова повстречается та девочка, и я докажу себе, что она просто авантюрный, любопытный ребенок. Но в моем сердце притаилось еще одно желание: узнать, лежит ли у колодца та белая дама. Очевидно, что это не труп мисс Мэйв Донован. Но я не готова принять объяснение, что какое-то грешное существо выдавало себя за учительницу.

Я хотела снова увидеть ее. Увидеть и понять. Поэтому, когда Большой Том попросил меня сходить на восточное поле и убрать упавшее дерево с ограды, я воспользовалась шансом и улизнула.

Я похлопала карман, проверяя, что свечка и спички на месте. Время близилось к полдню, но я подготовилась на случай, если по какому-то непредвиденному обстоятельству придется задержаться до темноты. Мои плечи укрывал тяжелый шерстяной плащ, найденный среди нафталиновых шариков в кедровом сундуке Хэтти. Если меня снова настигнет мороз, я буду готова.

Я тщательно обыскивала лес и постоянно звала папу. Деревья перехватывали и поглощали мои слова. Как-то раз я приходила к нему в лечебницу, в комнату с мягкими стенами, и там наши голоса звучали так же пусто и глухо.

Мою спину покалывало, и это чувство только усилилось с приближением к центру леса. Кусты ежевики дергали меня за юбку. Где-то в темноте хрустнула ветка. Я попыталась определить, откуда раздался звук, сердце пустилось в галоп, но больше ничего не услышала и не увидела.

Наконец я дошла до центра леса, так и не найдя папу. Он просто исчез, как и призраки, которые якобы здесь обитали. Осталось разобраться со вторым желанием, которое подвигло меня вернуться: изучить колодец.

Я отодвинула листья папоротника. Увидев его, медленно замерла. Колодец смотрел в небо черным немигающим оком. Я перевела внимание на основание каменного кольца. С тошнотворным ощущением в животе приготовилась увидеть бледную женщину на земле.

Но место возле серого камня пустовало.

Меня одновременно охватили облегчение и разочарование. Я надеялась хоть что-то здесь обнаружить. Если не женщину, то хотя бы ту молчаливую девочку. Плотнее закутавшись в плащ, я поискала признаки того, что тут лежало тело. Обошла колодец к той стороне, где видела ее, – это? – и исследовала углубление в листьях. Мне кажется или это очертание подходит по размеру и форме для тела? Черт его знает. Я поворошила пальцами влажную землю, и в воздух поднялся затхлый запах гниющих растений. Сжала в кулаке горсть грязи, и та рассыпалась. Я ничуть не приблизилась к пониманию того, что увидела здесь той ночью. Лес хранил свои тайны.

Расстроившись, я встала и смахнула богатую, темную землю с юбки. Только зря потратила время. Если поспешу, то еще успею убрать дерево с ограды и вернуться на ферму до того, как меня спохватятся.

Уголком глаза я заметила какое-то движение. Мимо пронеслось что-то черное, как язычок темного пламени. Я резко повернула голову влево. Тусклые лучи изо всех сил пытались достать до лесной подстилки, но проигрывали битву со тьмой. Я всмотрелась в полумрак между стволами, сосредоточилась на большом дубе, за которым скрылось то темное пятно – подол платья, исчезнувший из виду? В неподвижном, безмолвном воздухе витал насыщенный сосновый аромат. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание.

Постепенно в поле зрения возникла маленькая бледная рука.

Воздух застрял у меня в легких. Наблюдая, как пальцы впиваются в кору, я не могла ни пошевелиться, ни подумать. Мой взгляд не сходил с руки и лица, которое мало-помалу появлялось чуть выше.

Девочка выглянула из-за ствола, ее черные волосы упали на плечо, темные глаза сосредоточились на мне. С земли поднялся холодный туман. Вздрогнув, я посмотрела вниз и увидела, как он змеится вокруг моих лодыжек. Сквозь чулки просочился мороз. Я ожидала, что подниму голову и не обнаружу девочки, но она не ушла.

За ее равнодушием скрывалась глубокая печаль. Мгла поднялась до подола ее черного платья и омыла тело, словно волна грозовых туч. Прежде чем ее лицо исчезло в дымке, она вновь отошла за дерево. Сквозь серую пелену я рассмотрела, как ее маленькая ручка отпустила ствол и ускользнула из виду.

– Нет! Пожалуйста, подожди!

Казалось, будто все это время я была в ловушке, и теперь меня выпустили. Я кинулась в погоню. На этот раз ей не сбежать! С развевающимся за спиной плащом я побежала к тому месту, где исчезла девочка.

И обнаружила то, что и ожидала. Ничего.

Ни один листик не выдавал ее присутствия, на земле не осталось никаких следов. Я провела дрожащей рукой по месту на дереве, к которому прикасались ее пальцы, и не ощутила ни намека на тепло. Поискала полое бревно, скрытую канаву или высохший источник – что угодно, куда она могла бы спрятаться. Наверху перешептывались листья. Я не нашла низких веток, по которым мог бы забраться ребенок. В ушах звенела абсолютная тишина.

Затем позади меня хрустнула ветка.

Я схватилась за горло, повернулась и оказалась лицом к лицу с…

Кэтрин Осбрукс.

Она пыталась спрятаться за колодец, но застыла на полпути. Ее и без того худое лицо вытянулось от изумления. Она замешкалась, но затем выпрямила плечи и храбро вышла на открытое пространство. Глаза Кэтрин были сужены, на правой руке висел открытый холщовый мешочек.

Я подошла и, прежде чем она успела отреагировать, обхватила пальцами ее запястье. Просто хотела убедиться, что это на самом деле Кэтрин. От испуганного вскрика ее пульс участился, кожа была теплой.

– Господи, ты что, ненормальная? – Кэтрин вырвала руку из моей хватки, и от резкого движения из мешочка выпало растение. Его соцветия были непривлекательного зеленоватого оттенка, который темнел до фиолетово-черного, с основания стебля свисали корни, выпачканные в грязи. Кэтрин подхватила его и, не стряхивая, сунула обратно в мешок.

– Ты видела, куда она ушла? – спросила я.

Кэтрин обеспокоенно покосилась на тени.

– Кто?

– Девочка в черном платье. Я следовала за ней, как вдруг услышала тебя за спиной.

Она покачала головой.

– Я никого не встречала, кроме тебя. – Кэтрин заглянула мне за плечо и закусила нижнюю губу с не менее встревоженным видом, чем у меня. Что бы ни привело ее в лес, она не наслаждалась прогулкой. Кэтрин заметила мой взгляд, и ее нервозность сменилась надменностью. – А что ты тут вообще делаешь?

Я выбрала частичную правду.

– На днях я шла через лес и увидела маленькую девочку. Хотела проверить, ушла ли она, – я показала на ее набитый мешок. – А ты? Увлекаешься ботаникой?

– Я собираю растения для нашей клумбы, – ее взгляд забегал туда-сюда. Кэтрин ужасная лгунья, но вряд ли мне удастся выудить из нее правду.

Сквозь кроны деревьев пробился теплый луч света, казавшийся неуместным на фоне того, что еще совсем недавно над лесной подстилкой клубилась мгла.

– Ты видела туман? – спросила я. – Он появился из ниоткуда.

– Само собой, – она шмыгнула. – Наверное, это связано с изменениями температуры воздуха рядом с колодцем. Родниковая вода внутри холодная, а воздух наверху значительно теплее. На самом деле ничего особенного, если задуматься. – Она говорила точь-в-точь как я, когда впервые увидела туман – как человек, который изо всех сил убеждает себя, что ничего неожиданного не изменило его взгляды. – Но тут определенно не было девочки. Я бы ее заметила.

Она явно не сомневалась в своих словах.

Я покачала головой, тоже уверенная в своей правде.

– Она была здесь. Я видела ее уже трижды.

Как это возможно, что Кэтрин видела туман, но не ребенка посреди него? Она стояла всего в паре ярдов от нас, когда извивающаяся дымка, затопившая землю, поднялась и поглотила девочку.

Кэтрин замешкалась, и на секунду я подумала, что она мне поверит. Но затем она скрестила руки и с подозрением прищурилась.

– Мы слишком взрослые для глупых розыгрышей. Разве ты не должна работать на ферме, вместо того чтобы лазить по лесу? Знаешь, мой отец тоже состоит в комитете по усыновлению вместе с шерифом Лофтисом, – Кэтрин одарила меня надменной улыбкой, и мои руки сжались в кулаки. – Одна из его обязанностей – наведываться к опекунам, чтобы убедиться, что они довольны своими новыми подопечными. – Она сморщила нос. – Надеюсь, Везерингтоны сочтут тебя полезной. Будет обидно, если тебя сошлют туда, куда отправляют никому не нужных сирот.

– Ах, Кэтрин, благословенна твоя душа, – я украла эту фразу у Деллы, только она произносила ее с искренней теплотой, а вот в моем голосе сквозил холод. – Это так мило, что ты волнуешься. Но я здесь временно. Через пару месяцев я вернусь в Нью-Йорк и продолжу осуществлять свои планы.

Кэтрин пыталась скрыть эмоции, но я все равно прочла их на ее лице. Чистая, мучительная зависть. Она хотела быть той, кто навсегда покинет Уилер. Дочь мэра далеко не так довольна жизнью в маленьком городке, как ее брат или Делла.

– Я непременно пришлю тебе открытку, – сказала я, развернулась на пятках и оставила ее среди теней.

18

Шли дни, а возможности увидеться с Лайлой или съездить в Ардженту, чтобы познакомиться с пастором и миссис Мэйхью, все не представлялось. Папино местонахождение оставалось загадкой. Каждую свободную минуту я рассуждала, где он может быть, как понимать все те странности в лесу и как объяснить присутствие Кэтрин там. Но эти моменты были немногочисленны и редки.

Пришла пора косить и тюковать сено, и для этого задания мне потребовалось совместить усилия с Везерингтонами и Абелем. Долгими жаркими днями я укладывала сено в пресс, помогала связать его в тюки и тащила громоздкие квадратные связки в сарай. Так что времени у меня хватало только на то, чтобы поспать, поесть и хорошенько пропотеть.

Одним вечером я кормила кур и размышляла, как бы тактичнее подойти к ничего не подозревающим бабушке с дедушкой, как вдруг застучали копыта по гравию, и птицы разбежались кто куда. Абель заехал во двор на Мерлине и перекричал кудахтанье кур:

– Я только что от мамы! У Клары начались роды, нужна помощь! Зови тетю Хэтти и поехали!

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ускакал.

Услышав от меня новость, Хэтти на секунду замерла, а затем закружилась вихрем по дому. Забыв о работе, она в лихорадочной спешке оседлала Леди Мэй.

– Садись! Только не боком. У нас нет времени на приличия.

Я с радостью подчинилась. Мы преодолели несколько миль до дома Абеля со скоростью ветра.

Дом Этчли находился в тенистой долине между двумя холмами. Когда мы подъехали, с кресла-качалки на крыльце вскочил мальчишка в укороченном комбинезоне без рубашки. Он босиком перебежал дворик и встал на цыпочки, чтобы поймать за уздечку Леди Мэй.

– Клара рожает! Меня постоянно прогоняют, и никто не говорит, как из нее достанут ребенка, – он воззрился на меня круглыми синими глазами. – Ты знаешь?

– В теории, – ответила я, слезая с лошади вслед за Хэтти. Мы взбежали по шатким ступенькам на крыльцо, и нам навстречу вышел Абель.

– Как она? – спросила Хэтти.

Тот покачал головой.

– Не знаю. Мама давно не выходила.

Хэтти скользнула в хижину и исчезла в дверном проеме слева. Абель повернулся к босому мальчику.

– Джеп, почему бы тебе не проверить, чем там занимается Тео? – он кивнул на мальчишку помладше, который деловито катал металлическое кольцо по дворику. – Ты же до сих пор не победил его в серсо [3]?

Джеп убежал, временно позабыв о ребенке Клары.

Сетчатая дверь закрылась за нами, и мы с Абелем пошли по крытому проходу между частями дома. Из комнаты справа выглянули две девочки – кажется, близняшки. Их маленькие веснушчатые лица сморщились от беспокойства. Позади них открылась дверь на задний двор, и внутрь вошла еще одна девочка с полным тазом воды, прижатым к бедру. Я узнала в ней серьезную тринадцатилетнюю дочку миссис Этчли, которую видела в церкви.

– Есть новости? – спросил Абель.

– Все по-старому. Я Фэй, – добавила она, посмотрев на меня.

– Верити Прюитт.

– Знаю. Я все думала, когда же ты к нам придешь. Абель мне все уши о тебе прожужжал.

Абель немного покраснел, и в моей груди потеплело от удовольствия.

Фэй прошла по проходу в спальню, которая занимала левую сторону дома. Изнутри послышался твердый, но успокаивающий голос Хэтти.

– Позаботься о них, ладно? – попросил Абель, когда воздух разрезал исполненный боли крик. Его лицо побледнело.

Я подошла к комнате, в которой скрылась Фэй, и выдавила обнадеживающую улыбку. На самом деле я не знала, как помочь Кларе или ребенку, если что-то пойдет не так.

– Мы сделаем все возможное, – пообещала я, а затем переступила через порог и закрыла дверь.

Воздух в душной темной комнате омрачил запах крови. Вдоль стен стояли железные кровати, по три с каждой стороны. Я посмотрела на газетную бумагу, приклеенную к стенам, на лоскутные коврики, разбросанные по полу, на стеганые одеяла поверх матрасов. На все что угодно, кроме изможденной девушки на дальней кровати.

Затрудненное дыхание Клары смешивалось с утешительными словами миссис Этчли. Фэй намочила тряпку в тазике, положила ее на лоб Клары и отошла, нервно выкручивая руки. Затем перевела взгляд с Хэтти, которая с мрачным лицом стояла у изголовья кровати, на меня.

– Вам еще что-нибудь нужно?

– Иди проверь огонь под большим котлом на заднем дворе, – скомандовала Хэтти. Девочка явно почувствовала облегчение, что у нее появился повод уйти.

– Я несколько раз помогала принимать роды, – добавила Хэтти для меня. – Обязательно нужно прокипятить тряпки и простыни. Это поможет предотвратить родильную горячку у мамы после рождения ребенка. – Она передала мне новый кусок щелочного мыла с прикроватной тумбочки и показала на тазик. – Хорошенько помой руки.

Клара перевела внимание на меня. К ее взопревшему лбу прилипли темные пряди, но ярко-синие глаза оставались ясными. Не успела она промолвить и слова, как из ее горла вырвался гортанный стон из-за схваток. Я набралась храбрости и подошла ближе.

Миссис Этчли предложила мне свое место у кровати.

– Никогда не думала, что есть что-то пострашнее, чем рожать своих детей, – сказала она. – Но наблюдать, как через это проходит моя девочка, еще хуже.

Я взяла Клару за руку и вытерла слезу с ее щеки.

– Я Верити. С тобой все будет хорошо.

Она судорожно кивнула. Бугорок ее живота задвигался, словно в теле началось землетрясение. Заняв стул в изножье кровати, Хэтти объявила, что пора тужиться. Клару снова захлестнула волна боли, ее дыхание стало учащенным и неглубоким. От паники она крепко сжала мою руку, и у меня побелели костяшки пальцев.

Так продолжалось несколько часов. Клара тужилась до тех пор, пока ее силы не иссякали, а затем измученно падала на кровать. Не успевала она отдышаться, как ее снова скрючивало от боли. Хэтти подгоняла ее со всей нежностью армейского генерала, но Клара прислушивалась к ее суровым командам.

– Еще разок. Давай, девочка, со всей силы! – скомандовала Хэтти. – Ты почти у цели.

С криком, от которого у меня чуть не раскололся череп, Клара напряглась в последний раз.

– Это мальчик! – воскликнула миссис Этчли, забирая у Хэтти новорожденного. Та поручила мне перевязать пуповину вязальной нитью и отрезать стерилизованными ножницами. Крики измученной Клары сменились облегченными вздохами.

Внезапно в спертой спальне воцарилась жуткая тишина. Под кровью и грязью кожа младенца была синеватой. Его тихие вздохи, медленные и прерывистые, звучали все слабее и реже.

– В чем дело? – спросила Клара.

Радостное лицо миссис Этчли сморщилось от беспокойства. Хэтти пошлепала младенца по ступням, но тот не реагировал. Вокруг крошечных губ возникло голубое очертание.

Я действовала не раздумывая. Одним взмахом расчистила тумбочку, выхватила ребенка у Хэтти и, положив его, взяла за запястья одной рукой. Затем подняла их над его головой и быстро опустила. Спокойно отсчитала до четырех и повторила движения. Вытянуть руки для расширения грудной клетки, резко опустить, надавить на торакс.

Раз. Два. Три. Четыре.

Тихие всхлипы Клары звучали будто издалека. Я почти не слышала взволнованных вопросов ее матери, просто считала. Взгляд не сводился с груди младенца – такой хрупкой, как птичьи косточки.

Я наклонилась и прислушалась. Взмолилась. Руки вверх. Вниз. Надавить, послушать, посчитать. Боковым зрением я заметила, как Хэтти закрыла рот ладонями, ее глаза затопило отчаяние. Мальчик не дышал. Ничего не менялось. Комната опустела, будто все звуки выкачали вместе с дыханием ребенка.

А затем – вздох. Нежный, как лепесток, и тихий, как шепот.

Я снова вытянула руки младенца и услышала трепетный вдох. Потом кашель и, наконец, крик. Слабый, дрожащий и чудесный.

Я подняла мальчика к лицу, испачкав щеку в липкой крови. Послушала его дыхание, набирающее силу. Его хныканье становилось громче, щеки сердито заливались краской.

Клара потянулась за сыном. Я передала его, едва не падая с ног от облегчения. Она прижала младенца к себе, и крики прекратились. Он открыл глаза и посмотрел на свою маму.

– Привет, малыш, – произнесла Клара ломающимся голосом и поцеловала его в сморщенный лоб. – Ты нас немного напугал.

Хэтти с миссис Этчли обнялись и закружились в радостном танце. Я прыснула, испытывая безумную благодарность, что мальчик выжил.

– Откуда ты знала, что делать? – спросила миссис Этчли.

Я вытерла кровь со щеки краем юбки.

– Отец научил, на случай, если мне потребуется кого-то реанимировать. Он доктор.

Меня удивила гордость в собственном голосе. Прилив радости, который я ощутила, когда помогла малышу Клары появиться на свет, полностью меня поразил. Никогда еще я не делала чего-то столь значимого. Меня охватило глубокое умиротворение. Я еще многого не понимала, многого не умела, но в этот миг – самый важный из всех – моих знаний было достаточно. Моя работа имела значение.

Абель крикнул из прохода:

– У вас там все хорошо?!

– Это мальчик, дядя Абель. И он прекрасен, – ответила я.

– Его зовут Уильям, – заявила Клара.

Пока миссис Этчли уговаривала ее отдать ребенка для первой ванны, я умылась и вышла в гостиную. Мои вены переполняли усталость и восторг. Я чувствовала, что могу покорить весь мир. Но сперва хорошо бы отоспаться.

Я рухнула рядом с Абелем; тот вырезал из палки свисток для своих младших братьев и сестер.

– Похоже, ты там отлично справилась. Не думаешь о будущем в акушерстве?

– Знаешь, вполне может быть.

Он быстро сжал мою руку.

– Спасибо, что помогла Кларе. И Уильяму.

Масляный свет нового дня лился на пятерых детей Этчли, все они спали на полу на паллетах, укрытых стегаными одеялами. Джеп сосал большой палец, закинув руку на плечо Тео. Фэй прижимала к груди кудрявую младшую сестру.

– Это честь для меня, – ответила я.

Абель задумчиво посмотрел на младшеньких.

– Если уж и воспитывать ребенка без отца, то наша семья идеально для этого подходит. Уильям никогда не почувствует нехватки любви или внимания.

Я откинула голову и закрыла глаза, думая о собственной матери. Ее жизнь сложилась бы иначе, если бы семья относилась к ней так же, как Этчли к Кларе. Возможно, расскажи она им правду, они бы ее не подвели.

Хэтти открыла дверь и потерла тыльной стороной руки усталые глаза.

– Я еще задержусь ненадолго, чтобы помочь, но вы можете возвращаться на ферму. – Она посмотрела на меня, и морщинки вокруг ее губ углубились от улыбки. – Ты настоящий герой.

– Спасибо. – Я встала и посмотрела на западные поля, в сторону Ардженты, находившейся всего в нескольких милях от нас. Я могу предстать перед бабушкой с дедушкой примерно через час с хвостиком. – Прежде чем я вернусь, мне нужно кое-что сделать в Ардженте, – я облизнула пересохшие губы и выпалила: – Оказывается, у меня вроде как живет там семья.

19

Должно быть, что-то на моем лице отбило у Хэтти желание задавать вопросы.

– Ладно, – медленно произнесла она. – Но возьми с собой Абеля.

Мы поехали в Ардженту на небольшой повозке, позаимствованной у миссис Этчли. Сиденье было рассчитано на одного человека, так что всю дорогу мои мысли занимало совсем не то, что нужно. Нога Абеля прижималась к моей, я чувствовала его прикосновение даже сквозь юбку и кринолин.

Когда впереди замаячили белая церквушка и пасторат, мой желудок ухнул в пятки.

– Надеюсь, дома только миссис Мэйхью, – сказала я, и в эту секунду на крыльцо пастората вышел преподобный Мэйхью.

– Обидно, – пробормотал Абель, останавливая повозку.

Священник сверлил нас взглядом из-под котелка, держа под мышкой изрядно потрепанную Библию. Миссис Мэйхью вышла на улицу и вытерла руки о клетчатый фартук. Я всматривалась в их лица, пытаясь увидеть в них мамины черты. Вот она, в изгибе подбородка миссис Мэйхью? Или в худощавом телосложении пастора?

Доброе лицо миссис Мэйхью озарилось тем же неожиданным узнаванием, что и у ее мужа, когда он увидел меня на ярмарке.

– Мы можем вам чем-то помочь, ребятишки? – спросила она.

– Меня зовут Верити Прюитт. Я живу у семьи Везерингтон, за Уилером. Это их племянник, Абель Этчли.

Тот поздоровался, приподняв шляпу.

– Полагаю, вы здесь, чтобы пожениться, – сказал преподобный Мэйхью зычным голосом. – Обычно молодые пары приезжают к нам без предупреждения именно по этой причине.

Его тонкие губы дрогнули, словно от боли.

– Нет, сэр, – возразила я, подняв руки. – Мне нужно поговорить, вот и все.

Миссис Мэйхью обратила на мужа голубые глаза.

– Разумеется, – кивнула она, открывая дверь.

Абель пошел первым, но я придержала его за руку.

– Думаю, лучше я пойду одна.

Он на секунду всмотрелся мне в лицо и кивнул.

Я последовала за парой в небольшую гостиную и устроилась на низком диване, а Мэйхью сели напротив, на два жестких на вид стула в зелено-белую полоску. Преподобный Мэйхью осторожно положил Библию на кофейный столик, а я тем временем рассматривала распечатку десяти заповедей в рамке, прибитой к ситцевым обоям. Через открытые окна проскользнул ветерок и потрепал розовые лепестки герани в подвесном кашпо.

Миссис Мэйхью ласково улыбнулась, ожидая, когда я заговорю. Позади нее стояло пианино с открытым гимном на подставке. Я разобрала только название в верхней части страницы – «Возвращение домой».

– Уверена, это прозвучит нелепо, но, надеюсь, вы меня выслушаете, – начала я.

Я осторожно подбирала слова, словно шла по скользким камешкам через ручей.

– Я приехала сюда не так давно, на сиротском поезде из Нью-Йорка. Кажется… э-э, как оказалось… – я умолкла, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и попробовала еще раз: – Моя мать была родом из Ардженты. И я думаю, что вы ее знали.

Миссис Мэйхью присмотрелась ко мне и повернулась к мужу.

– Ты тоже это видишь?

Пастор втянул воздух через нос.

– Да, ее ни с кем не перепутаешь.

Воодушевившись, я поспешила продолжить:

– Мама никогда не рассказывала о ранних годах своей жизни. Я только недавно узнала о ее истории и…

– Она была лучшей подругой нашей Мэри, – перебила миссис Мэйхью. – Ты, должно быть, дочка Элизабет Саттер. Вы с ней похожи как две капли воды. Лиз была доброй, милой девушкой. Мэри доверяла ей как никому другому.

Молчание затягивалось до тех пор, пока я не нарушила его изумленным голосом:

– Простите, что вы сказали?

Я переводила взгляд между ними. От замешательства мои мысли превратились в кашицу.

Преподобный Мэйхью откинулся на спинку стула, на его лицо упала тень.

– Семья Элизабет переехала сюда за пару лет до того, как Мэри… ушла. Их давно уже нет.

Он подвигал челюстями, сдерживая наплыв сильных эмоций. Миссис Мэйхью устало смотрела в никуда. Оба слишком погрузились в болезненные воспоминания, чтобы заметить мое потрясение.

Моя мама не дочка Мэйхью, а подруга их любимой дочери. Возможно, родители действительно потеряли ребенка до моего рождения, и эта часть папиной тирады была правдой. Но приравнивать маму к пропавшей дочери Мэйхью из-за папиных загадочных слов было чересчур. Я чувствовала себя глупым ребенком, который поверил в реальность своих фантазий.

Где-то в коридоре звонко отбили время напольные часы.

– Простите, – преподобный Мэйхью резко встал. – Меня ждут обязанности.

Его быстрые шаги эхом раскатились по дому. Когда за ним хлопнула сетчатая дверь, миссис Мэйхью скривилась.

– Франклину трудно говорить о нашей Мэри, – объяснила она. – Обо всем, что напоминает о ней… – Женщина глубоко вдохнула. – Что тебе известно?

– Я слышала о ребенке, – тихо ответила я.

Она прижала ладонь к сердцу.

– Жизнь Мэри не сводилась к ее концу, но это все, что о ней помнят, – миссис Мэйхью с трудом сглотнула, словно набрала в рот горькое лекарство. – Но ты пришла, чтобы поговорить о своей матери, верно? Уверена, тебе интересно, какой она была.

Я кивнула, радуясь хотя бы этому маленькому утешению.

– Да, все так. Мама умерла несколько лет назад.

Миссис Мэйхью наклонилась через стол и взяла меня за руку теплыми, мягкими ладонями.

– Мне очень жаль. Я любила Элизабет. Они с Мэри были почти неразлучны. По крайней мере, какое-то время. Ее родители были издольщиками. Мэри порой волновалась, что Элизабет слишком много работала, – она замолчала, и ее лицо приобрело задумчивый вид. – Не думаю, что Элизабет была создана для такой жизни. Нет, она, конечно, была крепкой девочкой, но ее никогда не увлекало земледелие.

Похоже, непослушные каштановые волосы не единственное, что общего у нас с мамой.

– Мэри была импульсивной, – продолжила она. – Я надеялась, что Элизабет повлияет на нее, успокоит. Но ближе к концу они отдалились друг от друга. Мы видели Элизабет все реже и реже. – Миссис Мэйхью измученно потерла виски. – Думаю, она знала, в какую беду попала наша Мэри. Элизабет была такой милой девочкой. Должно быть, она расстроилась, узнав о положении Мэри.

Я дернула за прядь конского волоса, торчащую из обивки дивана.

– Я бы хотела узнать побольше о лучшей подруге моей матери, если вы не против.

Взгляд миссис Мэйхью стал отстраненным.

– Мэри была бойкой, но в то же время ласковой. Можно даже сказать, по-матерински заботливой. Всю свою жизнь она говорила, что, когда вырастет, у нее будет полный дом детей, – миссис Мэйхью покрутила в пальцах вязаную кружевную салфетку с подлокотника стула. – Когда Мэри была маленькой, у нее была воображаемая младшая сестра. Подумать только, она звала ее Аврелия!

Я вспомнила историю мисс Мэйв о том, как она потеряла родителей из-за эпидемии гриппа и что у ее сестры было такое же красивое, необычное имя.

– Похоже на персонажа из сказки, – сказала я.

– Возможно, так и было. Мэри всю жизнь сидела уткнувшись носом в книгу. Но это едва ли были религиозные тексты, что не нравилось ее отцу. Она любила приключенческие истории и мифы. В общем, фантастику.

– Моя сестра такая же. И мой друг Абель, – я показала на передний дворик, где ждал он. – Думаю, они любят уходить от реальности.

Миссис Мэйхью улыбнулась.

– Мэри особенно любила древние кельтские легенды. Мои родители выходцы из Ирландии. Мэри пошла в меня, с ее-то рыжими волосами, – она вздохнула. – И соответствующим темпераментом.

Я вполне могла представить, что привлекло мою сдержанную, но решительную мать к прямолинейной Мэри с ее огненными волосами и крепкой силой воли.

– Когда она родилась, я хотела назвать ее в честь своей бабушки, но Франклин настаивал на библейском имени. Мы нашли компромисс – Мэри Ева. – Она замолчала и прошлась взглядом по комнате, прежде чем остановить его на мне. – Если убрать «р» и «а», то выйдет имя, которое я хотела ей дать. Мэйв. Такое красивое, волшебное. Мне она всегда казалась похожей на Мэйв.

Мэйв. Мэри Ева.

– Ее нет уже девятнадцать лет. – По щекам миссис Мэйхью скатились слезы, свободно вытекая из глаз, которые были такого светло-голубого оттенка, что казались почти бесцветными. Как же я раньше не заметила сходства?! Они такие же, как у мисс Мэйв!

– Если бы только она рассказала мне о своей беде… Возможно, все сложилось бы иначе. Я уверена, что беспокойство из-за того, что мы узнаем правду, подпортило ей здоровье, и поэтому ребенок родился раньше времени… – ее голос сошел на нет. – Я бы помогла ей сбежать. Я никогда не испытывала к нему такой ненависти, как Франклин. – Миссис Мэйхью взмахнула рукой, словно вытерла доску. – Вряд ли есть что-либо мучительнее, чем думать, что могло бы быть. Поэтому Господь и велит нам забыть прошлое и двигаться дальше.

Миссис Мэйхью достала кружевной платочек из рукава блузки и вытерла слезы.

Мисс Мэйв говорила, что была моей ровесницей, когда приехала в Уилер – в том же возрасте пропала Мэри Ева Мэйхью. Я с трудом собрала мысли в кучу.

– Спасибо, что согласились поговорить со мной, миссис Мэйхью, – сказала я, поднимаясь на подкашивающихся ногах.

Когда она встала, я заключила ее в объятия.

– Мне очень, очень жаль.

Больше говорить было нечего. Во всяком случае, пока.

Она взяла мое лицо в ладони и присмотрелась.

– Ты очень похожа на Элизабет. – Казалось, она вела какой-то внутренний спор, но затем все же добавила: – Но я вижу в тебе и его черты. Ты пошла в обоих родителей.

– Вы знали моего отца?

Не так уж и удивительно. Арджента маленький городок.

– Да. Мэтью поселился у местного фермера, неподалеку от нашего дома, – осторожно произнесла она. – Когда он переехал в Ардженту, то начал посещать нашу церковь. Они с Элизабет и Мэри быстро сдружились. Но с Мэри…

Мое дыхание участилось. Я не хотела слышать, боялась ее следующих слов.

– Ну, между Мэтью и Мэри завязалась больше, чем дружба. Франклин считал его не лучше бродяжки, обычным янки, который кочует из города в город и не может остепениться. Думаю, он боялся, что Мэтью заберет нашу Мэри, – она тяжко вздохнула. – И он был прав. Одной ночью, в начале лета, они сбежали, чтобы тайно пожениться, но Франклин догнал их у границы округа. Я до сих пор не знаю, что Франклин тогда сказал Мэтью. – Миссис Мэйхью с трудом сглотнула. – Или что он ему сделал. Но больше я Мэтью не видела.

Она покачала головой, сожаление и боль от потери по-прежнему легко читались на ее морщинистом лице.

– Я боялась, что Мэри умрет от горя. Элизабет навещала ее, приносила небольшие подарки, чтобы взбодрить. Но ничего не помогало. Я надеялась, что Мэтью вернется и они снова попытаются сбежать, – ее голос зазвучал с неожиданной яростью. – Я бы предпочла, чтобы она жила в здравии в другой части страны, чем здесь, как птица со сломанными крыльями в клетке.

Пульс громом отдавался в моих ушах. Мне никогда не приходило в голову, что отец мог любить другую женщину. Его первой любовью была Мэри Ева Мэйхью, а не моя мама. Возможно, в одном я не ошиблась: что история Мэри не закончилась так, как считали ее родители и все жители города.

Что, если Мэри Ева взяла имя, которое придумала для нее мать, сочинила историю о давно умерших родителях и сестре Аврелии – в честь вымышленной подруги детства – и переехала в соседний город, чтобы стать мисс Мэйв Донован?

Моя новая теория по-прежнему была домыслом, но в этой трагической истории присутствовал один неоспоримый факт. Папа зачал ребенка и бросил беременную мать. Знал ли он о положении Мэри до того, как уехал из Ардженты? Или он намеренно покинул ее?

– Честное слово, ты бледная как смерть, – воскликнула миссис Мэйхью. Она исчезла в другой комнате, вернулась через пару секунд с рюмкой янтарного напитка и твердо приказала: – Выпей.

Обжигающее виски и горькие травы привели меня в чувства. Я через силу сделала два глотка, и миссис Мэйхью забрала рюмку из моих безвольных пальцев.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Прости, Верити. Я лишь хотела, чтобы ты узнала историю целиком. Может, это неправильно, но Мэтью был частью жизни Мэри и моей тоже. Я не держу зла на твоего папу. Давно его простила. Подозреваю, у него были… – она нахмурилась, и ее взгляд метнулся к двери, за которую вышел преподобный Мэйхью, – свои причины, чтобы уехать. Сомневаюсь, что он знал о ребенке. Мы с Франклином точно не знали.

– Уверена, он тоже, – прошептала я и понадеялась, что это правда. Ох, зря она забрала виски с травами.

Если Мэйв действительно Мэри Ева, то папина первая любовь по-прежнему жива. И с ней его младшая дочь. У меня в животе возникла тревожная тяжесть. Мисс Пимслер сказала, что посадила нас на поезд в Арканзас потому, что тут когда-то жили наши родители. Возможно, это действительно так, но каковы шансы, что из всего штата мы прибыли в этот конкретный городок по чистой случайности?

– Я слышала, что вскоре после той ужасной зимы Элизабет переехала в Нью-Йорк, – продолжила миссис Мэйхью. – Они с Мэтью были хорошими друзьями, так что я не удивилась новости об их свадьбе. – Она погладила меня по руке. – Я была рада. Они заслуживали шанса на счастливую жизнь.

И они действительно жили счастливо. Какое-то время. Но затем папа начал терять рассудок, а мама целыми днями беспокоилась, что он вытворит дальше и как далеко унесет его безумие.

Миссис Мэйхью грустно улыбнулась.

– Мне жаль, что Мэтью не стало.

Она предположила, что, раз я приехала на сиротском поезде, то мои родители мертвы. Я не стала ее исправлять. В голове не осталось места для каких-либо слов или мыслей, кроме одной: возможно, ее дочь по-прежнему жива.

– Спасибо, – наконец выдавила я, – что рассказали мне историю Мэри, и за добрые слова о родителях. – Потупила взгляд на свои пальцы. – Я бы поняла, если бы вы злились на папу.

– Бог прощает нас, и мы должны прощать. Ничто не убивает душу быстрее, чем горечь и ненависть.

Миссис Мэйхью обняла меня. Жаль, что я ошиблась насчет того, что мама – ее пропавшая дочь. Миссис Мэйхью была бы хорошей бабушкой.

Я попрощалась и вышла наружу.

– Ну что? – спросил Абель, косясь на миссис Мэйхью, наблюдавшую за нами с крыльца.

Я лишь покачала головой.

– Я ошиблась. Моя мама не была их дочерью.

Абель взял меня за руку и помог залезть на повозку.

– Мне жаль, Верити.

Я хотела все ему рассказать, поделиться фактами и подозрениями. Но пока не могла произнесли эти слова вслух.

Когда повозка поднялась на небольшой холм, я оглянулась. Преподобный Мэйхью стоял на краю кладбища за церковью. Сложив руки и склонив голову, он смотрел на маленькое надгробие.

Я наблюдала за ним, пока пастор и кладбище не исчезли из виду, поглощенные шелестящей травой. Если Мэйв действительно Мэри, надеюсь, время смягчило его чувства к дочери. И мне удастся вернуть ее домой.

20

Я подождала до утра субботы, посудив, что с мисс Мэйв будет легче поговорить у нее дома, чем в школе. Всю неделю я работала не покладая рук, поскольку Хэтти и Большой Том отпустят меня с большей готовностью, если все поручения будут выполнены.

Ни Абель, ни Везерингтоны не спрашивали у меня подробностей разговора с Мэйхью. Они, подобно мухам, жужжали от любопытства, но при этом достаточно уважали мои чувства, чтобы довольствоваться расплывчатым ответом: «Я ошиблась насчет родственников в Ардженте».

Выходной выдался ясным и жарким. После завтрака я попросила Абеля подвезти меня к дому мисс Мэйв. Он высадил меня у коттеджа Либранда и направился в город, чтобы встретиться с Джаспером. «Передавай Лайле привет от меня», – крикнул он через плечо, уезжая на Мерлине.

Вскоре я смогу ему рассказать, что на самом деле приехала повидаться не с Лайлой. А с женщиной, которую я считала Мэри Евой Мэйхью. Возможно, у меня получится воссоединить их семью. Смерть забрала мою мать в могилу, а жестокие терзания больного разума лишили меня и отца – во всяком случае того, каким он был раньше. Мисс Мэйв не обязательно жить без родителей. Трагедию ее грустной истории еще можно переписать.

Я обнаружила ее в грязи у кустов роз. Ее пальцы ловко двигались между шипами и отламывали увядшие цветы, чьи лепестки поблекли до цвета старого пергамента. Когда я пересекла затененный газон, она встала. На ее лице промелькнуло замешательство и, пожалуй, легкое раздражение из-за моего неожиданного визита.

– О, Верити, как я рада тебя видеть! Боюсь, Лайла только что пошла отдыхать. Мы трудились в саду с самого рассвета.

Почему она выбрала именно мою сестру, а не любую другую одиннадцатилетнюю сироту? Странно, что я не задалась этим вопросом раньше. Знала ли она, что Лайла – дочка Мэтью Прюитта? Возможно, эта связь ее и привлекла.

– Простите, что пришла без приглашения. Вообще-то я хотела поговорить с вами, а не с Лайлой.

Она наклонила голову, и из-под косынки выскользнула серебристая прядь. Этих далеко не рыжих волос было достаточно, чтобы усомниться в теории насчет мисс Мэйв и Мэри Мэйхью. Быть может, ее волосы потеряли цвет из-за крайне сильного стресса, как в случае Марии-Антуанетты перед казнью.

Я замешкалась, не зная, с чего начать.

– Мисс Мэйв, в юности у вас были рыжие волосы?

Ее смех прозвучал хрипло и немного нервно.

– Какой странный вопрос. Собственно говоря, да, хотя я не представляю, как ты догадалась. Кажется, они начали светлеть, когда я была примерно в твоем возрасте.

Она подняла садовые ножницы и, избегая моего взгляда, вернула внимание к плетущимся розам.

– Мне сказали, что это результат редкого заболевания, но я забыла его название, – она так сильно сжала ножницы, что костяшки ее пальцев побелели. – Нужно спросить дядю Рубена. Уверена, он помнит.

Я присмотрелась к ее профилю. Мне было легко представить ее своей ровесницей. В сущности, она выглядела намного моложе папы, хотя они должны быть примерно одного возраста. Почему она не пошла за ним, когда он ушел?

Мисс Мэйв пристально на меня посмотрела.

– Но ты же проделала такой путь не для того, чтобы спросить меня о волосах?

– Нет. На неделе я была в Ардженте и говорила с миссис Мэйхью. – Мисс Мэйв снова принялась обрезать розы. – Моя мама, Элизабет Саттер, жила там в молодые годы. Она дружила с дочерью Мэйхью, Мэри.

Ножницы замерли. Следующие слова мне пришлось выдавливать из себя силком.

– Миссис Мэйхью рассказала мне, что девятнадцать лет назад Мэри сбежала из дома. Во время снежной бури, – я проглотила комок в горле. – Потому что потеряла ребенка.

Мисс Мэйв просунула руку в зеленую листву и сорвала сухой коричневый лист.

– Я слышала эту историю. В маленьких городках любят скандалы.

– Все думают, что она замерзла насмерть в той буре. – Утреннее солнце выглянуло из-за плеча мисс Мэйв и окунуло ее лицо в тень. Я наклонилась, чтобы увидеть реакцию в ее светлых глазах, так похожих на глаза миссис Мэйхью. Меня переполняло сострадание. – Но я в этом не уверена.

Мисс Мэйв изобразила удивление, словно я маленькая ученица, сочинившая заумную сказку.

– Да ты что?

– Это стало для меня ужасным потрясением, но я узнала, что Мэри была возлюбленной моего отца. Мэтью Прюитта.

Мисс Мэйв резко втянула воздух, как будто его имя ранило ее в самое сердце.

– Поначалу я думала, что она сбежала к своему жениху. Но теперь у меня возникла другая идея. Мэри Ева действительно начала новую жизнь, но не со своим возлюбленным. И не так далеко от своего дома в Ардженте.

Мисс Мэйв застыла. На ее виске быстро пульсировала вена, выдавая хаос под внешним спокойствием. Я тихо добавила:

– Ваша мама скучает по вам, Мэри.

Я предполагала, что она впадет в ярость из-за того, что ее тайну раскрыли, или же растеряется, потому что я все не так поняла. Вместо этого ее плечи округлились, словно она хотела свернуться в комок и исчезнуть. Ее веки медленно опустились, и она заговорила, не открывая глаз:

– Я назвала ее Женевьева. Она была такой крохой… – мисс Мэйв подняла испачканные в грязи руки, чтобы показать размеры в воздухе, – и такой идеальной. Ее волосы были того же оттенка, что у Лайлы, точь-в-точь как у ее папочки.

Мне не хотелось видеть ее страдания, но я не могла отвернуться. По какой-то причине я чувствовала себя обязанной узреть отчаяние, от которого сбежал мой отец.

Мисс Мэйв опустилась коленями на свежевскопанную землю.

– Если бы я вынашивала ее дольше, она бы выжила. Но напряжение было слишком велико. Я ужасно боялась, что родители узнают… что весь город узнает о том, что мы сделали. – Ее речь набирала темп, слова сливались друг с другом. – Я пыталась сбежать, но не вышло. Мэтью вернулся домой и не отвечал на мои письма. Я молила его вернуться, но он вел себя так, будто меня никогда не существовало. Будто меня нет в живых.

Остатки ее тщательно собранной маски разбились. На ее лице отражалась удушающая безнадежность, которая и побудила Мэри уйти в бурю в ту ночь.

– Я обезумела из-за разлуки с ним. – Она посмотрела на меня с вопросом в глазах. – Ты бы пережила такое предательство? Если бы от тебя по-настоящему, полностью отреклись?

Я не могла произнести ни слова, одна мысль об этом лишила меня дара речи. Потерять родителей из-за смерти и безумия было жестоко. Я даже не представляла, насколько мне было бы больно, если бы они покинули меня по собственному выбору.

– Нет, – наконец прошептала я. – Я не могу себе этого представить.

Ее улыбка напоминала перевернутую косу – такая же сверкающая и острая.

– Тогда я расскажу тебе, каково это. Ты заставляешь себя вставать утро за безрадостным утром. В одиночестве. Глотаешь безвкусную пищу и напоминаешь себе делать вдохи и выдохи. Вся твоя энергия уходит на то, чтобы просто жить.

Она наклонилась и замерла в паре сантиметров от моего лица, ее ледяные голубые глаза опустели. По моим плечам прошла дрожь.

– Я чудом пережила предательство Мэтью. А затем я взяла нашу малышку на руки. И увидела, что она не дышит. У меня никого не осталось, – на ее белых ресницах заблестели слезы. – И меня больше не осталось.

Мисс Мэйв схватилась за сердце. С таким же жестом миссис Мэйхью говорила о собственной потерянной дочери, о своей Мэри Еве.

– Все эти годы ваши родители думали, что их дочь погибла. Почему вы не рассказали им правду?

Теперь мой голос звучал слабо, неуверенно. В ее же голосе слышалась необратимость, с коей захлопывается дверь склепа.

– Мэри Мэйхью мертва.

Я замешкалась, отдавая себе отчет, что мне никогда не понять, через что ей пришлось пройти. Присела рядом с ней в грязи.

– Я знаю, что ваша мама по-прежнему любит вас и скучает. И мне кажется, что ваш отец тоже был бы рад вас увидеть.

Мисс Мэйв швырнула ножницы, и те с грохотом отскочили от дома.

– Ты ничего не знаешь! – ее смех был горьким, как уксус. – Я была их величайшим позором. Думаешь, мне не плевать на счастье моих дражайших стареньких родителей? Помешав мне сбежать, отец вбил первый гвоздь в гроб моего ребенка. Мама вбила второй – спрятала голову в землю и делала вид, будто не замечает моего положения. Мне не хватило смелости рассказать ей о беременности, но она знала. Мама делала мои юбки шире в талии, но никогда не признавала тот факт, что ее дочь нагуляла ребенка.

– Мисс Мэйв! – ее слова настолько меня потрясли, что я не смогла промолчать. – Не говорите так о себе. Вы же не верите, что люди, которые любили вас больше всех на свете, настолько бесчувственные.

Однако я поняла, что она действительно в это верит. Ее горе из-за смерти ребенка и ухода моего отца превратилось во взрывоопасную смесь из злости и обвинений, которая могла задеть любого.

И я слишком поздно поняла, что стою на линии огня.

– Я уже никогда не стану Мэри Мэйхью, – ее губы презренно скривились. – И как, по-твоему, отреагирует славный народ Уилера, когда узнает, что девчонка из поучительной истории – та, которой они запугивают дочерей и молятся, чтобы они не стали такими же – преподает их детям?

– Никто так не думает, мисс…

Она накинулась на меня со скоростью змеи, схватила за подбородок ледяными грязными пальцами. Ее ногти впились в мою кожу, и я ахнула.

– Я потеряю работу, свое доброе имя и дом. У них не займет много времени, чтобы догадаться, что на самом деле Рубен не мой дядя. Что тогда они скажут? «Ох уж эта Мэри Мэйхью, жизнь так и не научила ее не раздвигать ноги».

У меня округлились глаза. От мрачного смеха мисс Мэйв по рукам пробежал холодок.

– Нет, мы не любовники. Но кто позволит правде встать на пути у пикантной, позорной истории?

Мисс Мэйв подалась вперед и прижалась губами к моему уху.

– Ты выглядишь в точности как твоя мать. – Ее дыхание коснулось моих волос, голос переполняли обида и ненависть. Но к кому, я точно не знала.

– Ты не расскажешь об этом ни одной душе, – в ее приказе слышалось электрическое потрескивание, как перед ударом молнии. – Тебе ясно?

Когда я напряженно кивнула, она отпустила меня и похлопала по лицу. По щеке скатилась слеза. Мисс Мэйв пойдет на все, чтобы защитить свою тайну. На все. У нее Лайла, а мне есть что терять.

Она посмотрела на что-то за моим плечом. В мгновение ока поведение мисс Мэйв изменилось, и она снова стала доброй учительницей.

– О, Абель… какая приятная компания собралась у нас этим утром.

Я обернулась и увидела, как он идет к нам, держа коня за поводья.

– Не успели мы проехать и полпути, как Мерлин потерял подкову. Не возражаете, если я оставлю его здесь, пока сбегаю за кузнецом? – Он с тоской посмотрел на «Форд» мистера Либранда, припаркованный у дома. – Раз вы не держите лошадей, у вас вряд ли найдутся нужные инструменты.

– Я пойду с тобой, – быстро выпалила я. – Лайла спит, так что я зайду в другой раз.

Изменчивые эмоции и свирепое настроение мисс Мэйв потрясли меня до глубины души. Я понятия не имела, не станет ли она снова мне угрожать, когда Абель уйдет.

Ее смех напомнил звон колокольчиков. Она переключилась на этот очаровательный образ с отрепетированной, тревожной легкостью.

– Полно, не говори глупостей. Я отвезу вас в город на машине. Как-никак, сегодня такой хороший день, – мисс Мэйв встала и показала на безоблачное небо, такое голубое, что у меня заболели глаза. – Дядя Рубен читает газету внутри. Он присмотрит за Лайлой, если она вдруг проснется. Я умею водить «Форд». Единственная проблема в том, чтобы завести его. – Она повернулась к Абелю. – Как думаешь, справишься?

Абель привязал лошадь к дереву и посмотрел на автомобиль – зеленый и блестящий, как лист падуба.

– Я никогда не пробовал, но готов поспорить, что разберусь.

Я встала у него на пути, не теряя надежды на побег.

– До города не так уж долго идти. Я бы не хотела обременять мисс Мэйв.

– К счастью, я сегодня за главную и настаиваю на том, чтобы отвезти вас, – чуть ли не игриво заявила мисс Мэйв и добавила уже авторитетным учительским тоном: – Чтобы завести машину, нужна всего-то хорошая хватка и руки покрепче, чем у меня.

Я последовала за ними к автомобилю. В мисс Мэйв не осталось ни капли яда, который я ощутила на себе всего пару минут назад. Она склонилась над заводной рукояткой и показала Абелю, как ее держать и в какую сторону поворачивать. Мою грудь затопила тревога. Я видела чистую злобу в ее глазах и опасалась, что эта ее сторона еще вырвется на свободу.

– Абель, не нужно утруждать мисс Мэйв, – снова попыталась я, но мой голос поглотил скрежет шестеренок. Абель боролся с рукояткой, его плечи напряглись. Та поворачивалась, но недостаточно быстро. Двигатель чихнул, затарахтел. Я выдохнула с облегчением. Как только Абель бросит попытки завести машину, я настою на своем и заставлю его уйти.

Пока он возился с тяжелой рукояткой, мисс Мэйв незаметно, как кошка, скользнула мимо меня и села на водительское сиденье. Ее тонкие пальцы покрутили что-то под приборной панелью. Она поймала мой взгляд и прохладно улыбнулась. Мой желудок ухнул в пятки. Тишину нарушил громкий звук, похожий на выстрел.

Спустя долю секунды раздался исполненный боли и потрясения крик. Я повернулась как раз в тот момент, когда Абель рухнул на пыльную землю.

21

Каждая секунда растягивалась до бесконечности, каждая деталь приобретала жестокую четкость. Абель схватился за правое предплечье. Между его пальцев сочилась кровь и падала на землю свирепыми алыми каплями.

Я кинулась к нему.

– Абель, ты цел? – мой голос оставался спокойным, но внутри все содрогалось, руки дрожали, выдавая страх.

– Наверное, двигатель дал обратную вспышку, – процедил он сквозь зубы. На его лбу выступили капельки пота. Он пытался перевести дыхание и сесть прямо. От этого кровь быстрее потекла по руке. Абель снова распластался на земле.

– Дай посмотреть, – я осторожно убрала пальцы его левой руки от раны. Сквозь рваную кожу торчали кости – два острых белых копья, забрызганных алым. Я сглотнула горькую желчь. Правая рука Абеля висела под таким странным углом, будто принадлежала не ему.

На нас упала тень. Я подняла взгляд на мисс Мэйв, вставшую над нами. Она убедительно ахнула, прикрыла рот трясущимися пальцами и сунула мне платок. Я прижала его к руке Абеля. Кровь быстро намочила белый шелк и впиталась в витиеватые линии монограммы, буквы «М», из-за чего та стала багровой.

– Что это был за выстрел?

Мистер Либранд спустился по крылечным ступенькам и пересек газон. Позади него, не отставая, семенила Лайла. Увидев меня подле распростертого на земле Абеля, она сначала впала в замешательство, а затем на ее лице отразился искренний ужас.

– Произошел несчастный случай. Машина стрельнула, и рукоятка ударила Абеля, – ответила мисс Мэйв.

Изумление мистера Либранда молниеносно сменилось жутким пониманием.

– Что мне сделать? – спросил он.

И в этот момент я поняла, кто здесь в действительности главный.

– Ему нужен врач, – сказала Лайла и скользнула Абелю под уцелевшую руку, а я взяла его за плечо. Вместе нам удалось посадить его. Окровавленный платок скользнул на землю.

– Мне нужна вода и что-то, из чего можно сделать жгут, – сказала я, не обращаясь ни к кому конкретному. – И еще карболовая кислота, если есть.

– Доктор Прюитт, – слабо произнес Абель, мимолетно улыбнувшись, но затем его лице скривилось в гримасе.

– Дядя Рубен отвезет тебя к врачу, – сказала мисс Мэйв. – Я принесу что-то, чтобы остановить кровотечение.

Она развернулась и побежала к дому, от беспокойства вокруг ее глаз появились морщинки. Все это выглядело так правдоподобно, что я почти поверила, что память меня обманывает, и она не делала этого специально.

– Ближайший врач, знающий толк в хирургии, находится в Сайлом-Спрингс, – Рубен Либранд старался не смотреть на Абеля, завалившегося на меня. Не осмеливался он встречаться взглядом и со мной. – Мы будем у него примерно через час.

Мисс Мэйв вернулась с чистыми льняными тряпками, банкой воды и закупоренной бутылкой и быстро протянула их мне. Я крепко затянула ткань над переломом, разбавила карболовую кислоту водой, намочила в ней оставшиеся тряпки и обмотала ими рану.

– Это предотвратит инфекцию, – сказала я Абелю, который зашипел от боли.

– Мама, можно я поеду с ними к врачу? – спросила Лайла, встревоженно нахмурившись.

– Нет, – отрезала мисс Мэйв одновременно с тем, как я твердо ответила: «Да».

Меня бросило в жар, затем в холод. Я не хотела оставлять Лайлу наедине с этой женщиной. Мистер Либранд присел рядом со мной и осмотрел рану Абеля.

– Впереди не хватит места на троих, – сказал он. – А сзади ляжет Абель.

Мисс Мэйв обняла мою сестру за плечи и повела к дому.

– Нет, стойте! – воскликнула я, неуклюже вставая.

Но мистер Либранд дернул меня обратно.

– Девочка в безопасности, – настойчиво прошептал он, глядя в мои испуганные глаза. В этот момент мы друг друга поняли. – Ради бога, не дави на нее. Не зли мисс Мэйв. Просто дай ей получить то, что она хочет.

Других вариантов не было, так что я кивнула. Я подыграю ей – во всяком случае, сейчас.

Мистер Либранд помог ослабшему Абелю подняться на ноги, и мы положили его на задние сиденья.

– Поторопитесь, – сказала я, прыгая на пассажирское место. Мистер Либранд быстро завел машину, сель за руль и запустил двигатель.

Я оглянулась на Абеля – он лежал с закрытыми глазами и кривился от боли. Вряд ли он что-либо понимал, но на всякий случай я придвинулась к мистеру Либранду и заговорила вполголоса:

– Кто вы на самом деле? Вы не дядя мисс Мэйв. – Он покосился на меня, и я увидела в его серых глазах страх и непокорство. – Я знаю, что она Мэри Мэйхью.

Его угловатое лицо побледнело, но он все равно держал язык за зубами.

– Абель пострадал из-за меня, потому что я сунула нос в ее прошлое, – продолжила я. В лицо ударил песок – такой же грубый, как паника, терзавшая мои мысли. – Вдруг она навредит кому-то еще?

Как ни странно, мое растерянное признание смягчило мистера Либранда. Морщинки вокруг его рта разгладились, и он взглянул в мои исполненные вины глаза.

– Сомневаюсь, – осторожно ответил он, возвращая внимание к дороге. Затем вдавил педаль газа, и меня откинуло на сиденье. – По крайней мере, если ты будешь хорошо себя вести.

22

Остаток пути в Сайлом-Спрингс прошел в напряженном молчании, которое нарушали лишь стоны Абеля. Каждый из них резал меня по сердцу. Я еще никогда не испытывала такой благодарности, как когда доктор поднес склянку с эфиром к его носу и погрузил Абеля в блаженный сон. Доктор вправил кость и мрачно напомнил, что столь серьезная травма долго заживает и, возможно, его рука уже никогда не будет прежней. Мы вывели сонного Абеля на улицу, и, к счастью, он заснул сразу же, как машина тронулась с места.

Всю дорогу домой мистер Либранд упрямо хранил молчание. При мыслях о мисс Мэйв меня до сих пор мутило от ужаса. В голове снова и снова прокручивалось ее нападение на Абеля. Она доказала, что опасна и способна на искусный обман. Как бы мне ни было грустно из-за того, что она пережила, как бы ни было стыдно за папину роль во всем этом, я не позволю ей растить мою сестру.

Когда мы подъехали к ферме, нам навстречу выбежал Большой Том, разогнав стайку возмущенных цыплят. Он распахнул дверь и обхватил племянника крупной рукой. Абель помотал головой, словно хотел прочистить ее, и дядя помог ему выйти из машины.

– Полегче. Не хватало еще сломанного ребра в придачу к руке, – пробормотал он.

Хэтти втиснулась между ними, и ее взгляд остановился на тяжелом гипсе на руке Абеля.

– Мисс Мэйв привезла домой Мерлина и рассказала, что с тобой произошел несчастный случай, – она часто заморгала. – По тому, как она говорила, мы испугались, что ты потеряешь руку.

– Все не настолько плохо, тетя Хэт, – Абель закинул здоровую руку ей на плечи, и в этот момент из-за угла сарая вышла Делла, ее круглые карие глаза блестели от слез.

– Я зашла в гости и наткнулась на мисс Мэйв. Ты до смерти меня напугал! – Казалось, она очень хотела обнять Абеля, но боялась зацепить гипс. В конце концов Делла чмокнула его в щеку и повернулась к мистеру Либранду. – Слава богу, что вы были там и смогли оказать ему помощь.

Большой Том признательно протянул ему руку.

– Мы очень вам благодарны, мистер Либранд.

В висках загрохотал пульс. До чего противно слушать, как они хвалят этого верного прихвостня мисс Мэйв, когда он всего-то помог ей прибраться на месте преступления!

– Пойдем внутрь, – сказала я Делле с Абелем.

Мы разложили по тарелкам ужин, который Хэтти оставила на столе. Аппетита у меня не было, и я постоянно взволнованно косилась на Абеля. Тот медленно сел за еду. Отказавшись от помощи Деллы, в конце концов он бросил попытки нарезать свиную отбивную одной рукой и довольствовался спаржевой фасолью.

– Тебе будет трудно забраться по лестнице на чердак, – заметила Делла и лишний раз поправила перевязку Абеля.

– Можешь спать в моей комнате. Я переберусь в сарай, пока с тебя не снимут гипс, – сказала я, игнорируя свое раздражение из-за руки Деллы на его плече.

Он встал и, покачиваясь, поплелся на кухню, чтобы поставить тарелку в раковину. Каждый раз, когда рука билась о бок, он кривился.

– Не буду спорить. Наверное, я пойду спать.

Его слова по-прежнему звучали немного неразборчиво – последствие анестезии, которую сделал доктор, чтобы вправить кость.

– Мисс Мэйв рассказала мне, что случилось. Поверить не могу, что ты не разжал ладонь, когда повернул рукоятку! – воскликнула Делла. – У дедушки когда-то был трактор с заводной рукояткой, так вот он говорил, что, если неправильно держать металлический стержень, он может подчистую снести руку.

– Мне казалось, я все делал так, как показала мисс Мэйв, – ответил Абель, ковыляя к лестнице. – Наверное, я ошибся.

Я собрала остальные тарелки и ушла к раковине, пытаясь распутать клубок своих мыслей. Мисс Мэйв безупречно лжет, и это все меняет. Когда я сидела с ней в солнечном кабинете школы и обсуждала увиденное в лесу, у нее на все был ответ. Но теперь-то ясно, что ее забота была всего лишь для видимости. Она не только искусная лгунья, но и опасна, если загнать ее в угол. Раз Мэйв так умело врала о своей личности, то, скорее всего, она также скрывала что-то о происходящем у колодца.

Я хмуро посмотрела на потолок из тисненой оловянной плитки. Мне нужен человек, который знает, что творится в лесу.

– Верити, – позвал Абель, и мой пульс участился. Я повернулась, не вынимая рук из воды, и увидела его на середине лестницы. – Спасибо за все, что ты сделала сегодня. Когда я поранился, ты сохраняла спокойствие, и это помогло мне не впасть в панику.

Меня одолевало чувство вины. Если бы я не влезла в прошлое мисс Мэйв, то не было бы никакого несчастного случая.

– Не за что, – выдавила я.

Мы смотрели друг на друга с разных сторон маленькой комнатки; казалось, каждый из нас ощущал тяжесть невысказанных слов. Я знала, о чем молчала, но мне было интересно, какую же правду таил в себе он. Абель легонько стукнул костяшками пальцев по перилам и поднялся наверх.

Услышав, как дверь в спальню со скрипом закрылась, Делла подошла к раковине и вытерла последнюю кружку. Я снова подумала о мисс Мэйв и о лесе.

– Если бы я хотела узнать побольше о лесе и… о странностях, происходящих там, к кому мне стоило бы обратиться?

Делла с любопытством покосилась на меня.

– Полагаю, наилучший вариант – это бабуля Ардит. Помимо мистера Либранда и мисс Мэйв, она единственная живет рядом с лесом.

– Ты упоминала ее, когда я зашла к тебе в лавочку. Она твоя бабушка?

– Нет, на самом деле это скорее звание. Старушки народные целители, они хорошо разбираются в травах и природе. Некоторые могут наслать порчу за хорошие деньги, но бабуля Ардит не такая. Она готовит мази для очищения кожи, делает травяные свечи на удачу, нанизывает амулеты, чтобы не заблудиться, и тому подобное. С чего вдруг ты заинтересовалась лесом? – ее брови встревоженно свелись к переносице. – До меня доходили слухи… Ты что-то увидела там?

На крыльце раздались шаги. Я покачала головой, давая понять, что лучше отложить этот разговор на потом. Делла удивленно на меня посмотрела, но ничего не сказала. В дом, пригнувшись, чтобы не сбить обереги над входной дверью, прошел Большой Том.

– Где Абель? – спросила Хэтти, заходя вслед за мужем. – Умоляю, скажите, что мальчишка отдыхает.

– Да. Но ему понадобится что-то от боли и, возможно, от инфекции, – ответила я, придумывая на ходу. – Делла говорит, что бабуля Ардит может приготовить ему мазь. Вы не возражаете, если мы сходим к ней? Я вернусь до темноты.

– Хорошая идея. Но не задерживайся, – сказала Хэтти, протянув мне пару монет.

– Хорошо.

Мы с Деллой выбежали за дверь и забрались в повозку с бахромой сверху, на которой она приехала из города.

– Ладно, может, расскажешь, что происходит? – спросила Делла.

Увы, но придется. Я нуждалась в помощи, чтобы раздобыть информацию о мисс Мэйв. И, если честно, мне хотелось, чтобы кто-то отправился в это опасное путешествие вместе со мной. Нужно только придумать, как это сделать, не подвергнув никого опасности.

– Поклянись, что никому не расскажешь, – я выдержала паузу. – Если я поделюсь с тобой секретом и это выйдет наружу, ты окажешься под угрозой.

Вместо страха я увидела в ее глазах только неподдельный интерес.

– Я умею держать рот на замке.

Я сложила руки на коленях и взмолилась, чтобы она мне поверила.

– На самом деле мисс Мэйв – это Мэри Мэйхью.

Делла чуть не выронила поводья из пальцев. Она оторвала взгляд от дороги, изборожденной колеями, и повернулась ко мне с приоткрытым от изумления ртом.

– Я говорила с Мэйхью, и они натолкнули меня на эту мысль. Когда я поделилась своей теорией с мисс Мэйв, она ясно дала понять, что об этом никому нельзя рассказывать. Иначе будут последствия, – я набрала побольше воздуха. – А затем она намеренно причинила вред Абелю, чтобы доказать серьезность своих слов.

Повозка покачнулась, копыта лошади застучали по пыльной дороге, с задержкой вторя моему колотящемуся сердцу. Делла молчала с мучительную минуту.

– Все эти годы мисс Мэйв врала о себе, – медленно произнесла она, словно говорила на неродном языке. – Почему?

Мне было нелегко обсуждать неудачный побег мисс Мэйв с моим отцом, его уход и последующую смерть их ребенка, но я собралась с силами и рассказала ей историю целиком. Затем, когда Делла онемела от шока, я поведала ей об увиденном той ночью у колодца и как я была уверена, что мисс Мэйв мертва.

– И теперь, когда стало известно о ее лжи, я хочу узнать, что еще она скрывает. И что на самом деле происходит в лесу.

Делла смогла только выдавить: «Господи, помилуй». За этим последовала еще одна долгая пауза, наполненная скрипом и грохотом колес.

– Я тебе верю, – наконец сказала она.

– Правда? – Раньше я даже не осознавала, насколько мне хотелось разделить с кем-то это бремя. – Даже о том, что она намеренно сломала Абелю руку?

Делла кивнула.

– Мне сразу показалось странным, что мисс Мэйв нужен был Абель, чтобы завести машину, – она задумчиво закусила нижнюю губу. – Я несколько раз видела, как она сама заводила ее, когда уезжала из магазина, и всегда безошибочно. Трудно поверить, что она случайно показала ему неправильную хватку.

Делла направила нас к самой окраине леса.

– Бабуля человек прямолинейный. Если в лесу что-то нечисто, она расскажет, где собака зарыта. – Заметив мой озадаченный взгляд, Делла добавила: – Прости. Она расскажет, в чем дело. Даже если правда жестока.

Дорога сузилась. Корявые ветви, напоминавшие скрюченные пальцы, тянулись так низко, что почти задевали наши головы. Я с прищуром всматривалась в пятна теней, с приближением к лесу мой желудок скрутило от нервов.

– Вот он, – Делла показала на маленькую хижину, ютившуюся у края деревьев. Как и мисс Мэйв, бабуля Ардит поселилась на опушке леса, не заступая на его территорию. Повсюду вокруг хижины буйно росли сады с травами и сорняками, из-за чего дом выглядел как плавающий островок среди спутанного зеленого хаоса. На жестяной крыше расплывались ржавые оранжевые пятна. Все здание заваливалось набок, как пьяница.

На провисшее крыльцо вышла старушка в рваном переднике. Я не могла отделаться от чувства, что она каким-то образом знала о нашем приезде. Лошадь возбужденно заржала.

– Она всегда нервничает, когда я приезжаю к бабуле Ардит, – сказала Делла, воркуя с испуганным животным.

Старушка уперла руки в бока. Ее седые волосы были настолько жиденькими, что местами сквозь них проглядывался скальп в коричневых пятнах.

– Девочка, ты почему так рано вернулась? – крикнула она скрежещущим, как ржавые ворота, голосом. – Я и половины твоего хлеба не съела.

– Сегодня я без еды, бабуля, – ответила Делла, останавливая повозку перед хижиной. Затем спустилась и привязала кобылу к столбу, на что та топнула копытами и фыркнула. – Нашему другу нужна настойка от боли. – Она показала через плечо на меня. – Это Верити.

– Как поживаете? – я улыбнулась и спрыгнула с повозки.

Бабуля Ардит сняла очки в проволочной оправе с цепочки на ремне и окинула меня изучающим взглядом из-под обвисших век.

– Не жалуюсь, все равно без толку. Я как раз заварила чай. У вас есть время посидеть немного?

Мы переглянулись.

– Конечно, – ответила Делла.

Мы пошли через буйный сад, мимо пугала с отсутствующим взглядом, и поднялись на крыльцо. Окно справа от сетчатой двери было закрыто плетеной сетью из чего-то, что напоминало волосы. Над порогом висела железная подкова, рядом – примитивный крест из палок.

– Защита от злых духов, – прошептала Делла.

Внутри темной однокомнатной хижины пузырился на плите чайник. На стропилах висели пучки сушеных трав и цветов с хрустящими коричневыми лепестками. У стены лежала высокая горка стеблей вьющейся жимолости. Некоторые были тонко нарезаны и уже слегка подсохли. С других по-прежнему сочился сок с золотистым сладким ароматом.

Бабуля Ардит жестом пригласила нас за стол. Затем разлила в три чашки горячую желтоватую жидкость.

– Чай из корня одуванчика, – объявила она. – Очищает печень, при желании помогает заглянуть в будущее. И просто спасает от запора.

Делла отпила из чашки и сочувственно посмотрела на меня над ободком. Я сделала маленький глоток и почувствовала горечь на языке, от которой сдавило горло. Мой нос сморщился от отвращения, но я попыталась скрыть свою реакцию.

– Что думаешь о Уилере? – спросила старушка. – Готова поспорить, тут совсем не те виды, которые ты привыкла видеть в своем родном городе.

– Это да, – ответила я, чуть не подавившись крепким напитком. – Но не менее красивые.

Бабуля кивнула с одобрением.

– Лучше места не найти.

– Мне нравятся широкие поля вокруг фермы, но, честно говоря, у леса мне становится как-то не по себе.

Я покосилась на Деллу, намекая взглядом, чтобы она перевела разговор к существу у колодца.

Она прекрасно меня поняла.

– Верити кое-что увидела. Что-то ужасно странное. Я сказала, если кто и знает о происходящем в лесу, то это вы, бабуля.

Старушка сделала щедрый глоток. Когда она опустила чашку, вверх поднялась струйка пара и на секунду закрыла ее морщинистое лицо. Она посмотрела на меня слезящимися глазами.

– Ну, выкладывай. Что тебя так всполошило?

– Одной ночью я шла через лес, – начала я. Бабуля так крепко поджала губы, что ее нос чуть не коснулся подбородка. – И наткнулась на что-то, что выглядело как мисс Мэйв Донован. Оно лежало мертвое на земле у старого колодца.

Я опустила встречу с девочкой, которая, возможно, была призраком младшей сестры Деллы.

– А-а-а, – протянула бабушка. – Я слышала россказни людей, которые видели в лесу то, чего там на самом деле не было. Это место силы. Но не всякая сила добрая, это уж точно. – Она забарабанила короткими ногтями по столу и посмотрела в открытую дверь хижины. На линзах ее очков блеснул свет. – Ты рассказывала об этом мисс Мэйв?

Странный вопрос – вряд ли он первым пришел бы мне в голову, будь я на ее месте.

– Да. Она сказала, что в лесу обитает нечто мрачное, что играет с разумом людей и принимает любой облик.

– Почти как доппельгенгер [4], – добавила Делла. Я перевела на нее взгляд, удивившись немецкому термину, и она покраснела. – Это из книги, которую Абель читал мне в детстве.

– Разумеется, это была не она, – твердо заявила бабуля Ардит.

– Да, но что это было? – спросила я. – Оно было таким же осязаемым, как вы или я, не каким-то там туманным привидением. И выглядело точь-в-точь как она, вплоть до одежды. Когда я проверила пульс, то подвинула такой же браслет, как у мисс Мэйв. Даже он был один в один. Квадратный кусочек золота, прядь рыжих волос, сухие ветки.

Старушка пристально на меня посмотрела. Потупив взгляд, я сделала еще один глоток дрянного напитка.

На этот я все же подавилась одуванчиковым чаем, поскольку в этот момент бабуля Ардит сказала:

– По описанию очень похоже на амулет, который я когда-то сделала для твоей мамы.

23

– Что вы сказали? – ахнула я.

– Я везде узна2ю дочку Элизабет Саттер. Ты точная копия своей матери. Я сделала этот амулет для Элизабет около двадцати лет назад. Он был нужен ей, чтобы удержать кого-то рядом, – сказала старушка. – На нем заклинание. Оно привязывает человека к конкретному месту, чтобы он не ушел слишком далеко.

Мы с Деллой переглянулись.

– Вы способны на такое? – спросила она. – Удержать кого-то против воли?

От моего лица отлила кровь. Зачем маме это понадобилось?

– Звучит просто ужасно, – прошептала я.

Бабуля махнула скрюченными пальцами, прерывая мои возражения.

– Это очень удобное заклинание для гулящих юношей, которые хотят сходить налево. Оно привязывает их к конкретной точке. Создает крепкий невидимый круг, который они не могут пересечь – их сразу начинает тошнить, как паршивых собак, – она фыркнула. – Как по мне, нынче молодые люди слишком много шляются. Само собой, я бы никогда не помогла привязать человека из злобы. Я накладывала удерживающие чары лишь на тех, между кем была настоящая любовь, просто чтобы укрепить их чувства.

Старушка достала табакерку из кармана передника и спрятала щепотку темной пудры за нижней губой.

– Я никогда не сомневалась в намерениях Лиззи. Она была хорошей девочкой, и мухи бы не обидела, – бабуля Ардит быстро закивала, словно ее уверенность оправдывала этот поступок. – Я сказала, что сплету для нее браслет, но ей нужно принести локон любимого человека и что-то небольшое, что ему дорого. Она вернулась через пару дней с прядью самых рыжих волос, которые я видела, и маленьким кусочком золота с гравировкой цветка. Я хорошенько их сплела и сказала, чтобы она обязательно призвала магию на поверхность, иначе ничего не получится.

– Как это сделать? – спросила Делла.

– Нужно оставить амулет в месте, где сильна магия земли, в первую ночь растущей луны, – бабуля сплюнула в пустую чашку. – Например, на разветвлении веток ясеня или у ручья. Чем сильнее магия в этом месте, тем лучше сработает заклинание.

Я подумала о своих необъяснимых встречах в лесу.

– Значит, волшебные места существуют. Чтобы воспользоваться их силой, нужно лишь знать, где они?

– Магия повсюду, – бабуля Ардит ткнула в меня скрюченным пальцем. – У тебя зеленовато-карие глаза, верно? Но если присмотреться, в них можно увидеть золотые вкрапления. Магия как эти вкрапления – она есть, но мало кто ее замечает. Если у человека есть дар чувствовать магию поблизости, он может научиться ее использовать.

Делла задумалась.

– Наш церковный руководитель хора говорит, что большинство людей умеет солировать, потому что ритм мелодии легче всего услышать, но если у тебя нет дара улавливать гармонии, этому не научишься. Либо он есть, либо нет.

Старушка щелкнула пальцами.

– Именно. Некоторые песни тяжелее петь, чем другие – так же и с заклинаниями. Удерживающие чары одни из самых сложных на моей практике, но в конце концов я с ними справилась, – она закусила нижнюю губу. – Возможно, я вложила в них даже слишком много силы. Когда заклинание оживает, человек не может покинуть его границы, пока на нем амулет.

Бабуля медленно встала и поковыляла к полке со стеклянными баночками.

– Так, пора готовить настойку от боли для вашего друга.

Она принялась толочь пестиком травы в ступке, и хижину наполнил аромат измельченной гвоздики.

Я подвинулась ближе к Делле.

– На браслете мисс Мэйв есть пряди ярко-рыжих волос. Не знаю, как и почему они изменили цвет, но я уверена, что они принадлежат ей – с тех времен, когда она была нашей ровесницей.

– Может, и так. Магия способна на странные вещи, с этим не поспоришь.

Она сделала еще один глоток горького чая, но тут же выплюнула его обратно в чашку. Я грызла ноготь, жалея, что не могу спросить у мамы, зачем она наложила подобное заклятие на свою лучшую подругу.

Бабуля Ардит протянула мне настойку и отмахнулась от денег.

– Я всегда помогаю, если это в моих силах, – сказала она. Учитывая ее историю с чарами, привязывающими людей к месту, из которого они предпочли бы уйти, я сомневалась, что мы одинаково толкуем слово «помощь».

– Ну, нам пора.

Я направилась к двери на ослабших ногах. От рассказов бабули Ардит голова шла кругом. Даже не знаю, что меня поразило больше: открытие о магии или о моей маме. Делла попрощалась и пошла за мной.

Бабуля Ардит провела нас к крыльцу.

– Приятно познакомиться с тобой, Верити, – крикнула она хриплым голосом. – Заходи еще, я приготовлю что-нибудь для твоих волос, чтобы сделать их гладкими.

Я слабо поблагодарила ее, и мы уехали.

Долгое время мы с Деллой молчали, погрузившись в свои мысли.

– То ли бабуля Ардит ничего не знает о существе, которое я видела в лесу, то ли что-то скрывает, – сказала я.

Как бы там ни было, та информация, которую я все же раздобыла, сама по себе вызывала беспокойство. Я нетерпеливо смахнула с виска капельку пота. Что же нашло на мою мать, что она навсегда заперла свою лучшую подругу в Уилере?

– Миссис Мэйхью сказала, что моя мама и мисс Мэйв были лучшими подругами, но они отдалились перед тем, как мисс Мэйв – то есть Мэри – исчезла. Может, мама почувствовала, что между ними образовалась пропасть, и понадеялась, что браслет поможет.

Делла поджала губы.

– Не хочу плохо отзываться о твоей семье, но это не похоже на поступок настоящего друга, – она замешкалась. – А затем, вскоре после исчезновения Мэри, она вышла замуж за твоего отца.

– Они считали ее мертвой, – ответила я с излишней резкостью. – Что им было делать, вечно оставаться одним? Кроме того, мисс Мэйв столько лет хранит этот браслет… наверное, это знак, что для нее много значила дружба с моей мамой.

– Наверное, – неуверенно ответила Делла, но тему закрыла. – Итак, что будем делать дальше?

– Мне нужно взглянуть на кольцо, которое нашли в могиле ребенка Мэйхью. Оно по-прежнему у тебя дома?

В глазах Деллы заискрилось понимание.

– Да. Я знаю, где оно лежит.

Когда мы въехали в город, я спряталась на полу между передним и задним сиденьями. Негоже, чтобы люди увидели меня – любительницу подлить масла в огонь и распространительницу лжи о добропорядочных гражданах – в компании Деллы и рассказали об этом ее отцу. Меня кидало из стороны в сторону, как яйцо в корзинке, пока Делла не остановила повозку.

– Все, выходи. Мы в конюшне, папиной лошади нет.

Мы быстро перебежали дворик и поднялись на веранду жизнерадостного желтого дома Лофтисов. Я прошла за Деллой через гостиную в большую спальню. У стены стоял высокий дубовый комод, с верхнего ящика подмигивала блестящая замочная скважина.

– Ты знаешь, где ключ? – спросила я.

Делла достала шпильку из черных кудрей.

– Кому нужен ключ? – она села за дело, из уголка ее рта высунулся язык. – Мама с папой люди закрытые. А я всегда была любопытной.

Пока Делла объясняла свои методы, я следила за ее скрупулезной работой. Наконец, замок с щелчком открылся. Делла спрятала шпильку в волосы и отошла с довольной улыбкой.

Я открыла ящик, и он возмущенно заскрипел. Покопалась в кружевных платках и шелковых чулках, пока не нащупала черный бархатный мешочек. Делла придвинулась ко мне и с затаенным дыханием наблюдала, как я вожусь с веревочками.

Я перевернула мешочек, и на ладонь выпало золотое кольцо. Его блеск потускнел после многих лет в ящике, где оно лежало без внимания, но вырезанные цветы все равно выглядели мило и утонченно.

– Гелиотропы, – выдохнула я. Символ верности.

Я поднесла кольцо ближе и увидела крошечные панельки на петлях. Поддела край одной пальцем, и она открылась, как крышка миниатюрного сундука с сокровищами. Под ней было вырезано необычайно мелким шрифтом, который потемнел с годами: «Навеки».

Я открыла остальные панельки. «Моя». «Одна». «Единственная».

Под предпоследней панелькой оказалась разбитая фраза. Я представила, как юная мисс Мэйв – беременная, брошенная, испуганная – смотрит на эти слова и гадает, не были ли они ложью.

«Я люблю тебя».

Я надела кольцо на палец, золото легко скользнуло по коже. Покрутив его, нашла то, что искала: отсутствующую панельку. Вот и кусочек, который оторвали для зачарованного браслета. Некогда под ней скрывалось имя. «Мэтью».

Делла медленно выдохнула.

– Нужно рассказать твоему отцу о браслете мисс Мэйв, – сказала я. – Этот недостающий кусочек кольца мог оказаться только у Мэри. Он поможет нам доказать, что мисс Мэйв и есть пропавшая дочка Мэйхью. – Я закрыла ящик с нарастающей уверенностью. – Чтобы удочерить сироту у Детского благотворительного общества, мисс Мэйв должна была подписать документы, подтверждающие ее хороший моральный облик. Даже если мы не можем доказать, что она намеренно причинила вред Абелю, она выдает себя за другого человека. Это уже повод расторгнуть контракт и забрать у нее Лайлу.

– Не говоря уж о том, что она живет с мужчиной, за которого не выходила замуж, – добавила Делла. – На самом деле она Мэйхью, так что Рубен Либранд ей не родственник.

– Как только твой отец выслушает нашу историю и увидит ее браслет, он обязательно мне поверит.

Волоски на моей шее встали дыбом при звуке чужого голоса:

– Это мы еще посмотрим.

Я обернулась и оказалась лицом к лицу с шерифом Лофтисом.

24

Я опустила взгляд на ботинки шерифа. Сегодня без шпор. Теперь ясно, как он подкрался к нам, не выдав своего возвращения их предательским звоном. Розовые щеки Деллы побледнели. Я подняла ладони. Суровый взгляд шерифа переместился к кольцу на моей левой руке.

– Мы можем все объяснить, – я скривилась; разговоры, которые начинаются с этих слов, никогда ничем хорошим не заканчиваются.

Делла переплелась со мной пальцами.

– Верити нужно с тобой поговорить.

Шериф Лофтис кивнул на заднюю дверь.

– Возвращайся в магазин, Делла. Маме нужна твоя помощь с закрытием.

– Сначала выслушай нас, – возразила она.

Шериф Лофтис быстро обернулся, его грудь надулась от ярости.

– Я предупреждал, чтобы ты не водилась с ей подобными!

Он резко пошел в нашу сторону, и Делла вжалась в стену. Я встала между ними, лицом к подруге.

– Позволь мне поговорить с твоим отцом наедине. Уверена, он внемлет правде. Он ведь разумный человек.

Делла посмотрела через мое плечо на отца.

– Выслушай ее, папочка. Возможно, это прозвучит глупо, но Верити докажет тебе свою правоту.

Да уж, сомнительная поддержка. Но я понимала, что она хотела как лучше. Напоследок Делла бросила на отца отчасти непокорный, отчасти испуганный взгляд и убежала.

Я повернулась к шерифу.

– Я пришла не для того, чтобы красть у вас. Вообще-то мне нужна ваша помощь. – Стеклянная ручка комода впивалась мне в спину, сердце выскакивало из груди. – Мисс Мэйв Донован не та, за кого вы ее принимаете. Это кольцо доказывает, что она врала о своей личности. Вы выслушаете меня?

Шериф нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Говорите уже.

– Я ездила в Ардженту к мистеру и миссис Мэйхью. У меня были вопросы об их дочери Мэри. И теперь, пообщавшись с ними, я уверена, что она не погибла в зиму своего исчезновения. Она переехала в Уилер и с тех пор живет тут под именем Мэйв Донован. По времени все сходится, и мисс Мэйв рассказывала мне о своей сестре, которую звали так же, как воображаемую подругу Мэри Евы, – я заговорила быстрее, не сводя глаз с угрюмого лица шерифа. – Мой отец… у них с Мэри Евой был ребенок. Он подарил ей золотое кольцо, а затем уехал из Арканзаса. Перед тем как Мэри закопала кольцо вместе с дочкой, от него отломали кусочек. Я хотела посмотреть на кольцо, чтобы проверить, от него ли золотая пластинка, которую мисс Мэйв носит на браслете. Все совпало. Это доказательство, что кольцо было у нее вплоть до того момента, как ребенок родился мертвым.

– Да как вы смеете копаться в прошлом?! – его голос стал низким, опасным. – Мэйхью потеряли дочь и даже не смогли похоронить ее тело. – Он нервно потер рот. – Никто не мог им помочь.

Я изумленно заморгала и поняла, что он чувствует ответственность за то, что дело осталось нераскрытым.

– Вы суете нос в чужую жизнь, пробуждаете призраков, – шериф скрестил мощные руки на груди. – Я больше не стану об этом слушать. Золото на ее браслете могло взяться откуда угодно.

– Но, шериф…

– Я работаю с фактами, – перебил он. – А не с безумными домыслами девчонки, которая плетет ложь о невинных людях из собственных эгоистичных соображений. Вы уже однажды солгали насчет мисс Мэйв.

Мое лицо запылало от злости.

– Ничего подобного. Она опасна!

– Мисс Мэйв Донован надежный, уважаемый член нашего общества, – он подчеркнул последние два слова, акцентируя внимание на том, что я здесь чужачка, и смерил меня суровым взглядом. – А вот вы, напротив, завладели моим имуществом без разрешения. Я поймал вас за серьезным преступлением, мисс Прюитт.

– Я ничего не крала! Мне просто нужно было взглянуть на кольцо. Мой отец купил его для мисс Мэйв. Вот же его имя!

Шериф мельком посмотрел на кольцо.

– Мэтью достаточно распространенное имя. И даже если ваш отец когда-то давно подарил его, это не доказывает вашу безрассудную теорию.

Лофтис подошел так близко, что я учуяла табак в его дыхании.

– Как бы мне ни хотелось, я не могу арестовать вас за взлом и проникновение, потому что вас впустила моя дочь, – он скривился. – В будущем она не совершит такой глупой ошибки. – Его рука потянулась к наручникам на ремне. – Верните мою собственность, и мы оставим этот вопрос в покое. Пока что. Но если вы снова переступите черту, я уже не буду таким снисходительным. Мы друг друга поняли?

– Прекрасно поняли.

Я положила кольцо на его ладонь и протолкнулась к двери.

Когда я схватилась за ручку, шериф снова меня окликнул. Его взгляд пронзал мне спину, словно стрела.

– Я буду следить за вами, мисс Прюитт.

– Ничего другого я и не ждала. Хорошего вечера, шериф Лофтис.

И, не оглядываясь, я ушла в сторону фермы. Пусть думает, что победил. Меня так легко не заткнуть.

Скрывшись из виду, я сделала крюк и вернулась в город. Будущее моей сестры висело на волоске. Я не собиралась быть паинькой и помалкивать.

Сжав юбку в кулаках, я побежала вдоль задних двориков магазинов и домов в центре Уилера. Небольшое депо, где остановился наш поезд, находилось меньше чем в четверти мили к северу от города. Мои ребра пронзила острая боль, но я опустила голову и упрямо пошла дальше.

Впереди появилось обветшалое здание с плоской крышей. На квадратной табличке, прибитой к двери, было написано: «ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЕ ДЕПО УИЛЕРА», а ниже, буквами помельче: «Телеграф».

За стойкой, уткнувшись носом в бульварный роман, сидела девушка с прямыми темными бровями. На броской обложке был нарисован мужчина посреди чернильного моря, который вырывался из тисков морского чудища.

– Чем я могу вам помочь? – спросила телеграфистка, не отрываясь от книги.

– Мне нужно отправить телеграмму.

Она вручила мне карандаш и бланк для заполнения. Я посмотрела список с расценками, выложила монеты, которые Хэтти дала мне для бабушки Ардит, и написала:

Мисс Агате Пимслер, попечителю Детского благотворительного общества, штат Нью-Йорк, Нью-Йорк

Нужно поговорить по неотложному и личному делу. Садитесь на первый же поезд до Уилера. Укажите ожидаемое время прибытия. Прошу, поторопитесь и сохраните это между нами. Верити Прюитт.

Телеграфистка набрала текст, то и дело косясь на книгу, лежащую у нее на коленях.

– Интересная книга? – непринужденно спросила я, надеясь отвлечь ее от скрытного характера своей телеграммы.

– Просто чудесная, – девушка улыбнулась. – Это серия о детективах Брэди. Каждую неделю выходит выпуск с новой загадкой – кто-то всегда попадает в опасность и нуждается в спасении. – Она вручила мне квитанцию и вернула внимание к книге. – Но они всегда хорошо заканчиваются. Отчасти поэтому мне так и нравятся эти истории.

– Попробую раздобыть себе выпуск, – я открыла дверь и глубоко вдохнула, наполняя грудь влажным воздухом и надеждой. – Мне как раз сейчас такое необходимо.

Окутанные туманом ночи тянулись одна за другой. Каждую одинокую секунду девушка пребывала в сознании, и так длилось годами. Днем тоже не удавалось поспать – она играла свою роль, улыбалась и надевала маску, чтобы не выделяться из толпы. Правду знали только старик, притворявшийся ее родственником, и старая карга, которая наложила заклинание и заперла ее в ловушке. Но остальные ни о чем не догадывались. Глупцы, все как один.

Она ожидала, что ее дух очнется в пустом небытие, как всегда. Ожидала, что проведет бесконечные часы до рассвета одна. Как всегда.

Но сегодня у реки, скрестив ноги, сидела маленькая девочка.

Она медленно подошла к ребенку, подол ее платья волочился по черному песку. Девочка взглянула на нее, узнала и ничуть не удивилась ее присутствию. Она кинула камешек маленькой ручкой, и тот запрыгал по обсидиановой воде к дальнему берегу.

– Я упала в колодец и не смогла дышать, – сказала девочка.

Девушка вспомнила тот давний вечер, когда сама нырнула под поверхность воды. Будь такая возможность, она бы все сделала иначе. Абсолютно все. Она бы осталась. И выжила.

Но теперь для этого было слишком поздно.

– Я наблюдала из леса, как какие-то мужчины с лестницей достали меня из колодца, – продолжила девочка. – Но они не слышали и не видели меня, потому что теперь я мертва.

Смерть все делала таким прозаичным.

За плечом девочки, паря высоко в воздухе, возникли врата. Они появлялись каждую ночь и всегда оставались закрытыми. Девушка точно не знала, что находилось по ту сторону, только то, что ей следовало пройти через них.

Девочка подняла руку и показала на плотно запертые кованые створы.

– Вы знаете, как их открыть? – ее темные брови свелись к переносице. – Мне нужно туда.

Девушка присела рядом с девочкой и взяла ее за худенькие плечи. Раньше она никогда не думала, что кто-то может присоединиться к ней в Пустоте. Она посмотрела на браслет с вплетенными прядями волос на запястье. И внутри нее заискрилось понимание. В голове начали строиться планы.

Уже слишком поздно менять прошлое и решения, которые привели к этому одинокому существованию. Но, возможно, есть один способ хотя бы частично скрасить его. Возможно, в конце концов она все же вернет что-то из того, что ей причитается.

– Увы, нет. Но я рада, что теперь ты со мной, – она погладила девочку по темным волосам, думая о другом ребенке. – Что, если я приведу к нам поиграть кого-то еще?

25

Делла ждала меня в повозке на окраине города, держа в руке настойку для Абеля. После напряженного разговора с шерифом я совсем о ней за- была.

– Я догадалась, что рано или поздно ты пойдешь этой дорогой, – сказала она и подвинулась, чтобы освободить мне место на узком сиденье. – Залезай. Пешком тебе точно не вернуться до темноты.

– Но твой отец наверняка разозлится, если узнает, – возразила я, замешкавшись.

– О, меня определенно ждут девять кругов ада, – кивнула она. – Садись уже.

Пока мы ехали на ферму, я рассказала Делле о своем послании мисс Пимслер.

– Ты не против сходить на телеграф и проверить, не пришел ли ответ?

– Ничуть. Мне жаль, что папа вел себя так ужасно. Поверить не могу, что он просто нас проигнорировал! – она нахмурилась. – Нет, вообще-то могу.

Делла остановила повозку на краю двора Везерингтонов и обняла меня на прощание.

– Будь осторожна, Верити.

Я пошла по тропинке с прямой спиной. Казалось, это единственный способ компенсировать скомканное чувство в груди.

Я мысленно воспроизвела все события этого дня и пришла к выводу, что их почти невозможно постичь. Опекун моей сестры способна на ужасающую жестокость. Я ничуть не приблизилась к пониманию загадок леса и как с ним связана мисс Мэйв. И в мои мысли с шипением просочилось подозрение. Я всегда считала свою мать хорошей женщиной. Зачастую грустной, но неизменно нежной. Неужели я ошибалась в ее доброте, как ошибалась насчет истинной тьмы мисс Мэйв?

Я обняла себя руками и направилась к сараю. Прямо за дверьми Большой Том подковывал Леди Мэй. Удары молота о железо громко раскатывались по сумеречному воздуху.

– Нужно закончить кое-какие дела до темноты, – сказал он, показывая на заходящее солнце и на большую лопату, прислоненную к стене сарая. Вид у него был чуть ли не виноватый. – Хэтти принесла твою рабочую одежду на чердак. Лучше переоденься. Нужно вычистить стойла.

Ну еще бы. Я подошла к лестнице и замерла на второй ступеньке.

– Как себя чувствует Абель? Я принесла ему настойку от бабули Ардит, – я протянула бутылочку. Внезапно грудь пронзило острое, чуть ли не болезненное желание увидеть его.

Большой Том забрал настойку, его медвежья лапа полностью накрыла мою ладонь.

– Нормально, насколько это возможно, – ответил он, хлопнув Леди Мэй по боку, чтобы дать понять, что она свободна. Кобылка вышла под лучи закатного солнца и присоединилась к Мерлину.

Большой Том медленно подошел к лестнице. Наши глаза впервые оказались на одном уровне.

– Абель говорил о тебе, – фермер шаркнул ботинком по пыльному полу. – Хвастался тем, какой ты была спокойной, когда он получил травму.

– Очень мило с его стороны, но это не совсем правда. Я только выглядела спокойной.

– Как утка на пруду, – кивнул Большом Том. Заметив мое недоуменное выражение лица, добавил: – С виду они так мирно плавают. Но под водой они гребут как сумасшедшие.

Я улыбнулась.

– Звучит знакомо.

Он снял соломенную шляпу, тонкие седые волосы встали дыбом, как петушиный хвост.

– Я знаю, что ты хотела не такой жизни. Но мы с Хэт рады твоему приезду. Если не вернешься на север, надеюсь, ты позволишь этому месту стать твоим домом. Оставайся тут столько, сколько захочешь.

Он водрузил потрепанную шляпу на голову, улыбнулся под кустистыми усами и неуклюже заковылял в закатные тени.

Я принялась вычищать стойла при свете фонарика, обдумывая слова Большого Тома. Когда я вошла в устойчивый ритм, мой разум расслабился. Было что-то успокаивающее в этих простых, повторяющихся движениях. Легкое жжение в предплечьях от подъема тяжелой лопаты напомнило мне, что мои мышцы окрепли.

Это приятное чувство прошло, как только я поднялась на чердак и обнаружила, что, перенося мои вещи, Хэтти забыла ночную сорочку. На колышке в стене висела одна из рабочих рубашек Абеля. Я пощупала хлопковый рукав и задумалась, не поспать ли мне в ней. От нее слабо пахло сеном и теплым, солнечным ароматом кожи Абеля. При мысли о его одежде на моем обнаженном теле меня бросило в жар.

Я быстро спустилась по лестнице и пошла к ферме. Мне не помешает хорошенько помыться под ледяной водой.

На заднем дворе висело чистое белье, высохшее на дневной жаре. Я стянула с веревки свою сорочку и зашла в дом, чтобы помыться и переодеться. После сарая Большой Том пошел прямиком спать, Хэтти гасила лампы, собираясь пойти за ним следом.

– Я забыла принести ее в сарай, да? – Хэтти кивнула на сорочку, которую я закинула на плечо, и дала мне зажженную свечу. – Сегодня я слишком нервная, как несушка среди лисиц. – Ее усталая улыбка сменилась серьезным выражением лица. – Спасибо, что позаботилась о нашем Абеле. Возможно, он уже никогда не будет работать рукой как раньше, но если бы не вы с мисс Мэйв, все могло закончиться гораздо хуже.

Я через силу кивнула, и Хэтти пошла в спальню. Мое горло сдавило от ярости на мисс Мэйв.

Только когда я помылась, переоделась и вылила грязную воду из тазика в огород, я поняла, что моя расческа осталась наверху, в комнате, где спал Абель. Я подумывала пойти спать без нее, но моя спутанная копна волос, достающих до талии, к утру превратится в дремучие заросли, если ее не расчесать перед сном. Накинув домашний халат поверх сорочки, я медленно поднялась по лестнице на чердак.

Приоткрыв дверь, заглянула внутрь, отчасти ожидая, что Абель бодрствует и мучается от боли.

Вместо этого он крепко спал, его губы слегка приоткрылись, здоровая рука лежала на глазах. Мягкое сияние луны падало на мятую кровать, комнату наполнял лишь тихий звук его глубоких, спокойных вздохов. Раненая рука в тяжелом гипсе лежала поверх обнаженного живота. Я не подумала, что Абель может спать без ночной рубашки. Наблюдая, как его грудь вздымается и опускается, я внезапно ощутила сильное желание прикоснуться к нему.

Я прогнала это бесстыдное чувство. Быстро прокравшись к туалетному столику, положила гребень в карман халата и развернулась, чтобы уйти.

– Верити?

Мое сердце громоподобно заколотилось в груди, ноги приросли к полу. Когда я пришла в себя и обернулась, Абель уже сидел в кровати и наблюдал за мной, его веки припухли, волосы примялись от подушки. Мой взгляд невольно прошелся по его телу. Я засмотрелась и недостаточно быстро подняла глаза к его лицу.

Абель отвернулся, потирая шею, и заметно расслабился, найдя рубашку на столбике кровати. Он просунул руку в рукав, второй безвольно повис над гипсом.

Мне немного польстило, что он так засмущался из-за моего присутствия.

– Что, никаких замечаний по поводу того, что я пробралась к тебе в комнату ночью? – я ухмыльнулась. – И ни одной шутки о твоем тлетворном влиянии на мою нравственность. Я разочарована.

Я поставила свечку на шкаф, перекинула волосы через плечо и начала медленно распутывать колтуны.

Лунный свет бледным ручьем заструился на Абеля, подчеркнул острые линии его челюсти и посеребрил локоны у висков.

– Мне жаль, что я разбудила тебя.

Он встретился со мной взглядом.

– А мне нет.

Я снова спрятала гребешок в карман и заплела волосы в толстую косу. Наше молчание нарастало и менялось, превращалось в нечто накаленное и искрящееся от сдерживаемой энергии.

Мне стоит пожелать ему спокойной ночи и выйти за дверь. Это было бы разумно. Но меня уже тошнит от попыток быть разумной.

– И почему же?

Я не собиралась подходить к нему, но каким-то образом очутилась у кровати.

Одеяло скользнуло на пол, и он встал.

– Потому что мне лучше, когда ты рядом.

Его синие глаза почернели с ночью. Я дрогнула под их пылким взглядом и посмотрела вниз. Наши босые ступни почти соприкасались.

Медленно, осторожно Абель закинул мою косу мне за плечо. Его пальцы задержались на шее.

– Когда мы вместе, я чувствую себя спокойно, как когда возвращаюсь домой после долгого трудового дня. Но в то же время все кажется… ярче и новее, – он замолчал и всмотрелся мне в лицо. – Я не хочу чувствовать ничего другого.

Я закрыла глаза и встала на цыпочки. Губы Абеля были теплыми, сладкими, мягче, чем я представляла. Я почувствовала его удивленный вздох на своих устах и на секунду испугалась, что он отстранится.

Затем его рука опустилась на мою поясницу, и он прижал меня к себе. В груди вспыхнул восхитительный жар и распространился по всему телу. Я обвила руками его шею и зарылась пальцами в волосы. Наши тела идеально переплелись, будто были предназначены друг для друга; наши губы искали, стремились навстречу, будто были созданы для этого опьяняющего момента.

Абель отошел, часто дыша. Моя любимая улыбка медленно расплылась на лице и озарила его, подобно рассвету.

Я прижала мизинец к ямочке на его подбородке, одурманенная и в то же время смущенная своей дерзостью.

– Кажется, я мечтала тебя поцеловать с нашей первой встречи, – призналась я.

– И я.

– Даже когда считал меня заносчивой, спесивой янки? – произнесла я немного дрожащим голосом.

– Даже тогда.

Я подумала обо всем, что должна ему рассказать, и замешкалась. Если Абель узнает, что мисс Мэйв навредила ему, чтобы преподать мне урок, он может решить, что быть со мной слишком опасно. Прямо сейчас будущее вспыхивало в моем воображении фейерверками, ярко и броско. Я не хотела портить этот момент.

Но если я утаю от него правду, это омрачит наши отношения, как чернильное пятно. Так что я рассказала ему о прошлом мисс Мэйв, о проступках моего отца и о тайнах леса. Он слушал меня с округленными от беспокойства глазами и крепко поджатыми губами. Затем мой взгляд опустился к его гипсу. Эту правду мне хотелось скрыть больше всего. А значит, ее важнее всего рассказать.

– Абель, этим утром, у дома мисс Мэйв, когда ты пытался завести машину…

Он прижал руку к моей щеке. Я взглянула на него и замолчала.

– Это не было случайностью, не так ли? – спросил он.

– Нет. Перед этим я сказала мисс Мэйв, что знаю ее секрет, и она хотела доказать, что пойдет на все, чтобы заткнуть меня, – от горя мне стало трудно дышать. – Мне очень жаль, Абель. Если бы я не полезла в ее дела, этого бы не случилось.

Абель согнул ушибленные, опухшие пальцы.

– Ты всего лишь хотела воссоединить семью. Это мисс Мэйв умышленно навредила мне. Ты не виновата.

По моему лицу покатились слезы.

– Спасибо.

Я обняла Абеля и прижалась щекой к плавной линии его челюсти. Но сомнения закрались глубже и испортили радостное мгновение. Его рука будет восстанавливаться долго и мучительно. Будет ли он таким милосердным через неделю? Через месяц?

– Ты ранишь мои чувства, – сказал он мне в волосы. – Ревешь навзрыд сразу после нашего первого поцелуя. Не думал, что я так ужасен.

Я невольно рассмеялась.

– Ты совсем не ужасен. Наоборот, мне кажется, мы оба в этом хороши.

Я почувствовала щекой, как он улыбнулся.

– Нужно проверить, просто чтобы знать наверняка.

Я театрально вздохнула.

– Ну, если это обязательно…

Когда мы наконец отстранились, я пожелала Абелю доброй ночи. Забрав свечку, оглянулась на него, сияющего золотом в ее теплом свете. Мне хотелось удержать этот драгоценный миг, спрятать его в безопасное место, как цветок между страниц книги.

– Спокойной ночи, Абель.

Его глаза заблестели.

– Хороших снов, Верити. Увидимся утром.

26

Я добрела до сарая с блаженной улыбкой на лице. Забравшись по лестнице, легла в круг лунного света, что лился через окно. Мысли сменялись головокружительным калейдоскопом: вращались с надеждой, когда я думала об Абеле, и разбивались на темные осколки при воспоминании о предательстве мисс Мэйв и беспокойстве за Лайлу.

Я обратила внимание на пенек, служивший Абелю прикроватной тумбочкой. На грубой деревянной поверхности лежала открытая книга и новая свечка. Заинтересовавшись, я нашла спичку и зажгла ее.

Книга была открыта на стихотворении «Eros Turanos». Моих знаний латыни хватило, чтобы перевести название: «Тираническая любовь».

Грустный стих о женщине, которая предпочла остаться с недостойным мужчиной. Их любовь, даже остыв и причинив одну только боль, казалась неизбежной.

«…как лестница к морской пучине,

Куда слепцов ведет дорога»

Я закрыла книгу и встревоженно посмотрела на свечу. Огонек вздрогнул, будто от порыва ветра, на секунду скособочился и снова встал по струнке.

Я часто заморгала. Огонек снова накренился – уже в мою сторону. И в третий раз он повторил свой безумный танец, разгоняя тени по углам, и потянулся ко мне, прежде чем выпрямиться. Время позднее, наверняка это глаза меня подводят. Я наклонилась, чтобы задуть свечку.

Огонек с ревом выстрелил вверх и вспыхнул вихрем пламени. Я отскочила, а его голодные, живые язычки потянулись за мной. На косу упала искра. Я вскрикнула и потушила ее. По бокам свечи вмиг потекли ручьи горящего воска. Один попал на книгу Абеля, и страницы загорелись.

На устланный соломой пол посыпался дождь искр. Я схватила плед, кинула его на горящую книгу и потопталась сверху. Огонь прыгнул на меня, как голодный зверь, и обжег ступни.

Взвизгнув, я отпрянула от нарастающего полымя. Мои крики смешались с громким треском древесины. Огонь прогнал меня от проема с лестницей, ведущей в безопасность. Глаза заливал пот. Я часто заморгала опаленными ресницами и отвернулась от невыносимого жара.

Сквозь сизый дым меня дразнило свысока маленькое, недостижимое окошко. Мир чернел по краям. Я закашлялась и осела на пол.

Как вдруг сквозь потрескивание огня послышалось тихое мычание.

Эдгард.

Я неуклюже встала и повернулась к огненной буре. Нельзя просто лежать и ждать смерти. Я не брошу Эдгарда, запертого в стойле на нижнем этаже, на милость огня.

Опустив голову, я кинулась в пламенную стену, выбежала с другой стороны и быстро спустилась по лестнице, скрипя зубами при прикосновении грубого дерева к натянутой, обожженной коже ступней. Затем проковыляла к стойлу Эдгарда, распахнула ворота и, не дожидаясь его, поспешила к дому.

Через несколько метров я споткнулась из-за боли в ногах и упала на землю.

– Пожар! Пожар в сарае!

Содрогаясь всем телом, я поползла к ферме. Боль от ожогов постепенно убывала. Наверное, я впадала в шок. И пускай, зато так легче. Дрожа с головы до пят, я выпрямилась и поплелась вперед, зовя Везерингтонов.

Я вбежала на кухню и встретила Хэтти у двери.

– Насколько все плохо?

Она натянула рабочие сапоги, ее волосы беспорядочно торчали вокруг лица. Большой Том затянул ремешок комбинезона, его глаза расширились от тревоги.

– Весь чердак горит! – крикнула я ломающимся голосом.

Хэтти протолкнулась мимо меня и убежала. Я схватила металлическое ведро и понесла его к насосу сбоку от дома. Большой Том поспешил к огороду и насыпал землю в тачку. Нашей пожарной бригаде из трех человек ни за что не спасти сарай, но попытаться стоит.

Я подняла наполненное до краев ведро, расплескав воду на сорочку, и повернулась, чтобы бежать к чердаку.

Но сарай стоял целый и невредимый на фоне спокойного звездного неба. Ведро выскользнуло из моих пальцев, и вода омыла босые ноги.

Тачка Большого Тома со скрипом остановилась. Он вопросительно смотрел на сарай. Хэтти, замершая в паре ярдов впереди, обернулась. Замешательство на ее худом лице сменилось злостью.

– Что это значит? – она ткнула пальцем в сарай. – По-твоему, это смешно?!

– Я… Хэтти, я бы ни за что так не поступила. Клянусь, он горел, – я в панике и недоумении схватилась за волосы. – Я зажгла свечку, и по какой-то необъяснимой причине огонек покосился. Затем взмыл вверх, будто кто-то вылил на него бензин. Огонь охватил весь чердак!

Хэтти посмотрела на Большого Тома и поспешила к сараю.

Я вся дрожала внутри, адреналин, текущий по моим венам, мало-помалу ослабевал. Я последовала за Везерингтонами на подкашивающихся ногах. Эдгард смотрел на нас через открытые ворота стойла и мычал в знак приветствия. Мы поднялись по лестнице на чердак. Ступив на солому, осмотрелись. На пеньке стояла свечка с черным фитильком. Рядом лежал нетронутый сборник поэзии Абеля. Я подняла охапку стеганых пледов и поискала несуществующие подпалины.

– Я пыталась потушить пожар… обожгла ноги. Повсюду был дым, – я вяло обвела рукой комнату. – Мне пришлось бежать через огонь, чтобы выбраться. – Мой голос прозвучал тоненько и напугано. – Разве нет?

Хэтти настороженно за мной наблюдала.

– Похоже, тебе приснился сон. Порой их трудно отличить от реальности, со всеми бывает.

Большой Том кивнул.

– Звучит как кошмар.

Через проем на чердак пробился тонкий луч света.

– Что происходит? – спросил Абель с нижнего этажа. – Я слышал крики, но вы быстро убежали.

– Стой, мы сейчас спустимся, – крикнула Хэтти, и мы молча выстроились перед лестницей.

– Что случилось? – спросил Абель, закрывая дверь стойла, которую я открыла для Эдгарда. Его пальцы, выглядывающие из-под гипса, держали фонарик.

– Мне показалось, что сарай горит. Но я ошиблась, – я провела дрожащей рукой по лицу. Она намокла от слез – доказательство, что по крайней мере мой страх был реален. – Все было так правдоподобно… запах дыма, звук костра. Я чувствовала, что горю. – В животе свернулось холодное, тошнотворное чувство. – Это худший кошмар в моей жизни.

– Наверное, ты съела что-то не то. Почему бы тебе не поспать сегодня на диване в гостиной? – Хэтти замолчала на секунду, а затем продолжила привычным оживленным тоном, выходя на посеребренную росой траву вместе с Большим Томом: – Абель даст тебе фонарик, когда ты решишь вернуться на чердак.

Но я видела беспокойство на ее морщинистом лице, жалость в грустных глазах Большого Тома. Мне было очевидно, о чем они думают, ведь их мысли вторили моим. Что, если папина болезнь передается по наследству? Что, если галлюцинации, которые не давали ему покоя, передались его дочери?

– Пойдем, – позвал Абель, передавая мне фонарик, а затем осторожно повел нас к двери. Меня по-прежнему била дрожь. Абель крепче прижал меня к себе и легонько поцеловал в волосы. – Это был просто сон, Вери. Не более.

– Просто сон, – согласилась я. Но в голове снова и снова раскатывалось эхо моих безумных криков.

27

Завтрак прошел в подавленном настроении. Хэтти передала по кругу тарелку с жареным беконом и гарниром из обеспокоенных взглядов. Большой Том смотрел то на мое усталое лицо, то на раненую руку Абеля, между его густыми бровями пролегли морщинки. Абель выглядел не менее измученным, чем я.

После случая в сарае остаток ночи я искала тот стык, где встречались реальность и жуткие фантазии, и убеждала себя, что просто забыла, как уснула на чердаке. Пожар был лишь частью кошмара. Верно? Незадолго до рассвета мне все же удалось задремать на жестком диване в гостиной.

Большой Том прочистил горло.

– Полагаю, сегодня мы пропустим службу и останемся дома. Мы с Хэтти рано встали и нарубили сахарного тростника у ручья, – он кинул взгляд на Абеля. – После завтрака займемся сорго. А вы с Верити отдыхайте.

Мои тяжелые веки сомкнулись. Я снова увидела расходящееся по полу пламя, почувствовала, как горит кожа.

– Нет! – ахнула я и проснулась, задев локтем чашку кофе. На меня посмотрели три пары встревоженных глаз. – В этом нет необходимости. Я помогу с сорго.

Я поставила чашку дрожащими пальцами и обратилась к Абелю, чтобы отвлечь от себя внимание:

– Не забудь выпить настойку после еды.

Он легонько стукнул меня коленом под столом.

– Ни в коем случае, доктор Прюитт.

Абель настоял на том, чтобы присоединиться к нам в дальней части двора, где под раскидистыми ветвями дуба стоял пресс для сорго.

– Я не буду отсиживаться внутри, там можно с ума сойти от скуки! – заявил он, осторожно опустился на землю и прислонился к стволу дерева. Его лицо скривилось от боли. Или, быть может, от чего-то другого? Несмотря на мое признание и галлюцинации о пожаре, Абеля, казалось, не смутило ничего из услышанного и увиденного. Но на задворках моего сознания все равно притаилась тревога. Он мог решить, что встречаться со мной слишком сложно, слишком опасно.

Мы с Везерингтонами выгрузили из тележки липкие тростниковые стебли. Железный пресс для сорго выглядел как две огромные ржавые шестеренки, поставленные одна на другую. Поверх пресса горизонтально лежала деревянная балка, к ней привязали многострадальную Леди Мэй. Рядом стояла кирпичная печь с длинной сковородкой из нержавеющей стали.

По указанию Большого Тома я пропустила стебли между валиками и собрала ярко-зеленый тростниковый сок в ведро. Не успели мы поработать и пары минут, как влажный воздух сотряс пронзительный звон. Я вытерла пот со лба и увидела впереди два велосипеда. Кэтрин с Джаспером быстро крутили педали, Делла сидела на руле у последнего.

Джаспер неловко остановился, и Делла спрыгнула на землю, из-под подола ее ситцевого рабочего платья выглянули прочные ботинки. Кэтрин затормозила неподалеку. На ней была юбка с разрезами для езды на велосипеде и хмурое выражение – для меня. Похоже, эту девчонку бесило само мое существование.

– Кавалерия прибыла! – воскликнул Абель. – Я знал, что меня ценят в округе, но не догадывался, что нужны аж три человека, чтобы заменить одного меня.

– Пф-ф! – фыркнула Делла. – Мама с Большим Томом давно договорились поделить патоку пополам, если я помогу ее приготовить. – Она улыбнулась мне. – Мне разрешили прийти, но со строгим условием от папы никуда не ходить с тобой вдвоем. Потому что ты негодяйка и все такое.

– А мы хотели проведать тебя, – сказал Джаспер Абелю. – Делла рассказала нам о случившемся. Она ужасно за тебя переживала. – Он помог Абелю встать и по-братски обнял его. – Есть способы попроще добиться внимания дам. Не обязательно ломать себе руку.

Глаза Абеля помрачнели.

– Поверь мне, ни одна дама не стоит такой боли.

Я с трудом сглотнула, пытаясь не выдать эмоций.

Леди Мэй крутила колесо пресса, между валиками сочился ярко-зеленый тростниковый сок. Делла погладила лошадь, когда та проходила мимо.

– Когда нам было восемь, Абель убедил меня, что зеленый сок – это варево ведьмы, – рассказала она, посмеиваясь. Губы Абеля тоже расплылись в улыбке от воспоминания. Я быстро отвернулась.

Пока Везерингтоны выгружали остатки тростника, Джаспер присел перед кирпичной печью и, закатав рукава, закидывал поленья в огонь. Кэтрин наблюдала за ним со скрещенными руками.

– Нужно разжечь сильнее, иначе сироп не получится.

– Кэтрин, ты что-то с чем-то, – Джаспер выпрямил свое долговязое тело. – Некоторые старожилы занимаются этим десятилетиями, и все равно у них получается неправильно, зато вот она ты, первый раз готовишь, и уже эксперт!

Сестра окинула его испепеляющим взглядом.

Мы работали в дружеском молчании: отжимали тростник, носили сок ведрами к печи, кипятили его, пока он не густел до золотистого сиропа. Все помешивали его по очереди, чтобы он был в постоянном движении и не прилип ко дну.

– Пора готовить обед, – объявила Хэтти спустя какое-то время и передала мне охапку тростника для отжима. – Ты оставайся здесь и помоги с сорго.

Я кивнула и отвернулась.

Хэтти почти дошла до дома, как вдруг хлопнула сетчатая дверь, и она воскликнула:

– Господи, вы меня напугали! Чем мы можем вам помочь, мисс Мэйв?

Стебли выпали у меня из рук и с грохотом приземлились на землю.

28

Мисс Мэйв стояла рука об руку с Лайлой на заднем крыльце.

– Простите, что мы вот так ворвались к вам, – сказала она, и ее щеки порозовели в тон платью с высоким воротником. – Наша машина припаркована спереди – полагаю, вы не услышали, как мы подъехали. Я думала, что Абель внутри. Мы с Лайлой очень переживали за него.

Хэтти выглядела одновременно польщенной и взволнованной, словно к ней заглянула поболтать сама королева Англии.

– Очень любезно с вашей стороны. Абель у пресса для сорго, – ответила она, показывая на нас в другой части дворика. – Вы же останетесь на обед?

– Ни за что не пропущу блюдо от самой Хэтти Везерингтон, – сказала мисс Мэйв и шагнула на пыльную землю. Большой Том, который как раз шел к сараю за дровами, ощутил на себе всю силу ее ослепительной улыбки.

Здоровая рука Абеля потянулась к гипсу. Кристальные глаза учительницы сосредоточились на нем.

– Абель, мне так жаль! Я не могу отделаться от чувства, что это моя вина. – У меня перехватило дыхание. Она схватилась за сердце. – В конце концов, это я решила отвезти вас на машине.

Абель оказался неплохим актером. Он заверил мисс Мэйв, что, само собой, это был всего лишь несчастный случай. Я пыталась поймать взгляд сестры, увидеть хотя бы намек на то, о чем она думает. Догадывалась ли она, какой женщине ее отдали на попечение? Лайла с любопытством разглядывала гипс Абеля.

– И, Верити, – обратилась мисс Мэйв. – Я никогда не видела, чтобы кто-то сохранял хлоднокровие под таким давлением. Ты потрясающая юная леди.

Ее слова были как поцелуй кобры, истинное лицо скрывалось за пугающей маской озабоченности. Злость сдавила мне горло, и я не нашлась что ответить.

– Уверена, это было ужасно для всех, – с легким придыханием произнесла Делла, заполнив напряженную тишину. – Я бы упала в обморок и только мешалась под ногами.

Лайла, которую мисс Мэйв по-прежнему крепко держала за руку, пробежалась пальцами по гипсу Абеля.

– Сильно болит?

Он серьезно посмотрел в ее круглое лицо.

– Да. Но скоро я буду как огурчик.

Розовая юбка мисс Мэйв скользнула по пыльной земле.

– Пойдем, Лайла, поможем миссис Хэтти с обедом.

– Можно я ненадолго останусь с Верити?

– Да, полагаю, – мисс Мэйв покосилась в мою сторону. – Слушайся старших и делай, как тебе говорят.

Я хмуро смотрела ей вслед. Джаспер поворошил угли палкой, и на траву полетели искры. Я вздрогнула.

– Я пойду в дом, помогу Мэйв, – сказала Кэтрин.

– Вы близкие подруги? – удивилась я такой фамильярности. Все обращались к ней «мисс», даже те, кто был намного старше.

– Когда в прошлом году умерла наша мама, Мэйв была ко мне так добра. Она тоже потеряла семью в юном возрасте. – Кэтрин помешала сироп и мрачно уставилась на густеющую жидкость. – Столько работы, и все впустую, – буркнула она себе под нос и рассеянно передала лопатку Абелю. – Мы целыми днями трудимся, потеем, и все для того, чтобы утром начать все сначала.

Я недоуменно на нее посмотрела. Судя по гладким белым рукам, дочь мэра не перетруждала себя.

– Однажды я стряхну пыль этого места со своих туфель и уеду навсегда, – заявила она.

В жалобах Кэтрин слышалась знакомая горечь. Она говорила как я в первые дни по приезду, когда была охвачена негодованием, порожденным утратой. До чего познавательно и удручающе видеть себя в девушке, которая мне не нравилась.

– И куда бы ты поехала? – поинтересовалась я.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, – ответила Кэтрин, и ее хандра сменилась раздражением. – Не всем повезло родиться в городе с настоящими возможностями, как тебе.

– Кэт, – строго осадил ее Джаспер. – Ты несправедлива. Верити едва ли повезло. Ты помнишь, как мы горевали по маме. Верити прошла через это и многое другое.

На секунду меня разозлило вмешательство Джаспера. Я вполне могла сама за себя постоять. Но затем – медленно, как включенная лампочка, которая наполняется светом – я поняла, что он заступился бы так же за Абеля или Деллу. Он относился ко мне как к подруге. Каким-то чудом, почти не приложив усилий, я завела друзей в Уилере.

– И все равно, я бы предпочла жить в худшем уголке Нью-Йорка, чем в лучшем Уилера, – парировала Кэтрин, но по алым пятнам на ее щеках я поняла, что замечание Джаспера попало в цель.

– Некоторые части города просто великолепны, – сказала я, глядя на Лайлу, которая прожигала Кэтрин взглядом. – Но многое из того, что мы видели последние пару лет, определенно не те места, в которых тебе хотелось бы побывать.

– Ты сама говорила, что вернешься туда, – возразила Кэтрин. – Мэйв рассказала мне…

Она быстро поджала губы, проглотив последнюю часть фразы.

– Что тебе рассказала мисс Мэйв?

Кэтрин с каменным лицом помотала головой и пошла к дому, буркнув: «Ничего».

– В последнее время она сама не своя. Не понимаю, что на нее нашло, – хмуро заметила Делла. Не успела я задать ей вопрос, как вернулся Большой Том с охапкой дров.

Пока Джаспер с Деллой строили из них пирамиду у печи, Абель склонился над сковородкой; пар поднимался вокруг его лица и завивал пшеничные пряди у шеи.

– Я могу помочь? – спросила Лайла.

– Конечно, – ответил он. – Можешь ловить шумовкой всплывающие кусочки грязи и листьев.

Лайла забрала шумовку и сосредоточенно прищурилась, наблюдая за пузырящимся сиропом.

– А я пока помешаю.

Мои пальцы коснулись предплечья Абеля и задержались на его теплой коже. В голове промелькнули воспоминания о прошлой ночи в его спальне. Румянец, согревший мое лицо, не имел никакого отношения к жару от печи. Абель прочистил горло и быстро покосился на остальных. Меня охватило тревожное подозрение, что, возможно, он не хочет, чтобы Делла узнала о нас.

Хлопнула сетчатая дверь.

– Обед готов! – крикнула Хэтти тем же громким, мелодичным голосом, каким звала свиней к корыту. – Ребята, быстро в дом!

Меня затошнило от мысли, что придется сидеть напротив мисс Мэйв за столом, передавать ей масленку, будто ничего не произошло.

– Мы с Лайлой еще поработаем. Принесите нам тарелки попозже, – попросила я, и остальные ушли.

– Знаешь, я пропускаю обед только потому, что тебе не справиться без моей помощи, – заявила Лайла, когда мы остались одни.

Я рассмеялась.

– Вы с Кэтрин те еще эксперты.

Она закатила глаза.

– Эта девчонка постоянно приходит к нам домой. Она такая высокомерная и никогда, никогда не смеется. Не представляю, почему она нравится маме. Наверное, ей просто все нравятся.

Я проглотила ответ, чуть не сорвавшийся с моих уст. Загрузив еще несколько стеблей в пресс, взяла Леди Мэй за поводья и медленно повела ее кругом. Стебли хрустели и трещали, как костер. Или кости.

– Мисс Мэйв всегда такая милая? Даже когда вы вдвоем?

Лайла удивленно подняла взгляд.

– Почему ты спрашиваешь?

Я отошла, позволив Леди Мэй крутить колесо без меня.

– Просто волнуюсь за тебя. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И в безопасности.

Лайла нахмурила рыжеватые брови.

– Не будь паникером. Мама чудесная. И она очень долго меня ждала.

Несмотря на все произошедшее, мне было больно за мисс Мэйв. Она оплакивала свою мертвую дочь дольше, чем я жила на этом свете.

– Мне было суждено стать ее малышкой, – продолжила Лайла. – Она говорит, что все рождаются с семьей, но порой это не та семья, для которой мы рождены. – Она замолчала, по-прежнему сжимая в руке шумовку. – Я с самого начала должна была быть с ней.

– И ты в это веришь? – обиженно спросила я. – Некоторые родители не заботятся о своих детях, но для мамы ты была важнее всего мира. И для папы. Я знаю, что ты не помнишь те времена, но…

– Что хорошего в мертвой матери и отце, которого я никогда не вижу? – Лайла говорила без злобы, но ее слова все равно ранили меня в самое сердце. – Это к лучшему, что я сюда приехала.

– Это тебе тоже сказала мисс Мэйв? – поинтересовалась я, повысив тон. – Что тебе будет лучше с ней, чем со своей семьей?

Чем со мной.

– Нет, – слишком быстро ответила Лайла. Она сунула кончик косички в рот – старая нервная привычка, – осторожно прислонила шумовку к краю сковородки. И обняла меня. Она все еще была низенькой для своего возраста, ее голова едва доставала мне до груди. – Пожалуйста, перестань беспокоиться, Вери. Я рада, что мы приехали в Арканзас. Жаль, что ты – нет.

Я выдавила лживую улыбку.

– Мне тяжелее обосноваться на новом месте, вот и все. Но я рада, что ты счастлива.

Она вздохнула, и ее напряжение немного спало.

– Я проголодалась. Пойду возьму чего-нибудь поесть.

Лайла попыталась уйти, но я схватила ее за плечо. При мысли о том, чтобы отпустить ее к мисс Мэйв, мне стало дурно.

– Что ты делаешь? – спросила Лайла со смесью раздражения и беспокойства в голосе.

– Не могу поверить, что ты бросаешь меня работать в одиночку, – ответила я напускным шутливым тоном и снова помешала сироп. – Наградил же Бог сестрой!

Она вприпрыжку побежала к дому – бесстрашная, как всегда, – ее косички задорно подскакивали в воздухе.

– Я лучшая сестра в мире, и ты это знаешь!

– Ты, наверное, хотела сказать, что у тебя лучшая сестра в мире, – крикнула я ей вслед. Лайла меня проигнорировала и скользнула в дом как раз в тот момент, когда из него вышел Джаспер.

– Хэтти оставила тебе бутерброд и немного печенья с патокой, – сообщил он. – Но лучше поспеши, пока Кэтрин все не съела. По ней не скажешь, но эта девчонка ест так, будто у нее бездонный желудок.

– Когда на кону печенье, я становлюсь опасной, – я передала ему лопатку. – Никто не удержит меня от десерта.

Джаспер откашлялся.

– Значит, ты пойдешь с Везерингтонами на фестиваль мороженого? – внезапно он очень сосредоточился на том, чтобы достать невидимые пылинки из сковородки. – Если да, я надеялся, что ты согласишься быть моей парой?

Я замешкалась, и в наступившей неловкой паузе из дома послышались звуки разговоров. Абель, Делла и Кэтрин болтали о чем-то на крыльце. Делла поймала мой взгляд и прошептала что-то Абелю, многозначительно улыбаясь и кивая на Джаспера. На долю секунды он посмотрел мне в глаза, а затем быстро отвернулся.

– Если ты не захочешь… то есть, я надеюсь, что захочешь, но…

Кончики ушей Джаспера покраснели. Я не знала, как отказать ему и не ранить его чувства. Позже я непременно объясню Абелю, что Джаспер совершенно мне не интересен, хотя вряд ли он так решит после прошлой ночи.

– Дружеская прогулка? – спросила я.

Джаспер сдержанно улыбнулся, но и не впал в уныние.

– Безусловно. Встретимся у мешалок с мороженым. Я покажу тебе лучшие сладости – таких вкусных ты в жизни не пробовала.

– Ловлю на слове, – кивнула я и отошла так быстро, как только позволяли приличия.

Делла сбежала с крыльца и преградила мне путь.

– Он пригласил тебя на фестиваль, да? – она так широко улыбнулась, что я испугалась, как бы она не начала выбирать имена для нашего с Джаспером первенца.

– И я согласилась пойти… как друзья.

– Верити, ты такая стеснительная рядом с мальчиками, – Делла рассмеялась. – Нужно быть смелее, если хочешь найти себе кавалера.

Я подумала о прикосновении губ Абеля и поняла, что потираю шею точно как он, когда смущается.

– Учту на будущее, – ответила я, слегка улыбнувшись.

– Думаю, все лучшие романы начинаются с дружбы, – добавила Делла.

Улыбка сползла с моего лица. Я знала, что ее чувства к Абелю были не чисто платоническими. И хоть он не отвечал ей взаимностью, Делле будет больно, когда она узнает о нас. Нужно взять себя в руки и рассказать ей. Так и сделаю, как только мы останемся одни. Я не хотела, чтобы она чувствовала, будто я каким-то образом обманула ее. Делла слишком хорошая подруга, чтобы так с ней обращаться.

Она вздохнула.

– Что ж, пора возвращаться к работе.

Прежде чем уйти, она кинула взгляд на Абеля, прислонившегося к белым крылечным перилам. Кэтрин встала с верхней ступеньки и с враждебным видом направилась в мою сторону, но затем прошла мимо, не сказав ни слова.

Наконец-то представился случай поговорить с Абелем наедине. Я поспешила к нему и заметила его настороженное выражение лица.

– Похоже, у тебя день серьезных разговоров, – сказал он, выпил настойку, которую мы привезли от бабули Ардит, и спрятал ее в карман. – Сначала Джаспер, потом Делла.

Я прислонилась к перилам рядом с ним.

– Я не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание, Абель. Джаспер пригласил меня…

– Еще раз спасибо за обед, Хэтти. – Мисс Мэйв вышла на крыльцо вместе с Лайлой. – Простите за вторжение, но я хотела лично убедиться, что Абель идет на поправку. Я до сих пор чувствую себя виноватой за…

– В этом нет ничьей вины, – перебила Хэтти.

Мисс Мэйв взяла ее хрупкой рукой за предплечье.

– Для меня очень много значат эти слова. И, Абель…

Я надеялась, что никто больше не заметил, как напряглись его челюсти, прежде чем он сказал:

– Вам не за что извиняться.

Глаза мисс Мэйв помутнели от слез.

Хэтти кивнула в сторону пресса для сорго. Абель спустился за ней по ступенькам, громко топая рабочими ботинками по деревянным доскам.

– Лайла, мы скоро поедем, – обратилась мисс Мэйв дрожащим голосом. – Можешь попросить мистера Везерингтона завести для нас машину?

Я подождала, пока Лайла отойдет за пределы слышимости, и шумно втянула воздух через нос.

– Можете прекратить этот цирк. Здесь только мы.

Мисс Мэйв ответила сдавленным всхлипом. На пыльный пол упала слеза.

– Ой-ой, где же мой носовой платок?

Она достала скомканный платок из кармана юбки, и я узнала монограмму в углу. Его хорошо отстирали, но это тот же платок, который я прижимала к рваной ране Абеля, пока его кровь стекала по моим рукам на землю.

Меня охватила ярость.

– Зачем вы это делаете?

– Что делаю? – мисс Мэйв подошла ближе, всем своим видом изображая невинность, и вложила платок в мою ладонь. Я передернулась, но не смогла сдвинуться с места, когда она наклонилась и прошептала: – Внутри для тебя подарок.

Я хотела выбросить эту дрянь, но мне нужно было знать, что она имеет в виду. Я медленно развернула скомканную ткань.

29

В центре лежал локон волос того же полночного оттенка, что и вороново крыло. Цвет выдавал его происхождение. Я оттолкнулась от перил и встала нос к носу с мисс Мэйв.

– Не смейте трогать Деллу! Вы злитесь на меня. Оставьте всех остальных в покое! – мой голос дрожал, но кулак твердо сжимал платок. – Разве вы уже не достаточно сделали?

– Это зависит от тебя. Я лишь хотела напомнить, что у меня есть… варианты, если ты вдруг проигнорируешь мою просьбу. – Она говорила мягко, совершенно спокойно, будто это я тут сумасшедшая.

– Думаете, я этого не знаю? – истерично спросила я. – Как тут забыть после того, что вы сделали Абелю?

Мисс Мэйв потянулась к моей руке.

– Не прикасайтесь ко мне! – воскликнула я, отпрянув.

В этот момент я заметила, что Хэтти наблюдает за нами с другой части двора. Она неуверенно шагнула в нашу сторону.

– У вас там все в порядке?

Мисс Мэйв взглянула на меня, ее глаза по-прежнему были влажными и красноватыми после предыдущей сцены, а затем на носовой платок, который я сжимала.

– Лучше убери это. Будет трудно его объяснить и не выглядеть как девушка, у которой не все в порядке с психикой, – прошептала она.

Я сунула платок в карман юбки, оглянувшись на Хэтти.

– Хорошая девочка, – губы мисс Мэйв растянулись в ухмылке. – Мы же не хотим, чтобы Везерингтоны решили, что проблемы твоего папочки передались и дочке, верно?

Моя кровь застыла в жилах.

Мисс Мэйв в мгновение ока стерла свой оскал и повернулась к Хэтти.

– Верити немного переутомилась, вот и все, – она посмотрела в мою сторону, ее милое лицо преисполнилось жалостью. Затем добавила с намеком на неуверенность: – Наверняка все дело в этом. В ее жизни столько всего изменилось за последнее время. Не сомневаюсь, что любой подросток в ее положении был бы немного… – мисс Мэйв поджала губы, – … не в себе.

Хэтти настороженно кивнула.

– Верити, может, пойдешь внутрь и отдохнешь?

– Я в порядке, – отрезала я со сталью в голосе.

На заднем фоне Большой Том заводил машину – значит, они с Лайлой не слышали моего разговора с Мэйв. Джаспер подкидывал дрова в огонь и, похоже, тоже ничего не заметил. Но несмотря на шум, заглушавший наши слова, Кэтрин, Делла и Абель стояли как громом пораженные у пресса для сорго.

Я разобрала изумленное выражение лица Абеля даже с другой части двора. Он сказал что-то Делле, та покачала головой и обеспокоенно посмотрела на меня. Кэтрин наблюдала за всем происходящим ледяным взором. Они вернулись к работе, но напоследок Абель кинул еще один встревоженный взгляд в мою сторону.

В небе сгустились тучи и откинули тень на ферму.

– Похоже, скоро начнется гроза. Думаю, нам пора уезжать, – сказала мисс Мэйв и ласково взяла меня за руку. – Береги себя, Верити.

Мой живот скрутило от злости и страха.

Мисс Мэйв позвала Джаспера с Кэтрин.

– Можете положить велосипеды за задние сиденья и поехать с нами. Не хочу, чтобы вы попали под дождь.

– Я помогу доделать работу и поеду домой после грозы, – быстро выпалила Делла, пока никто не придумал, как ей поместиться в машину.

Осбруксы умостились рядом со своими велосипедами. Джаспер помахал мне и улыбнулся. Понятия не имею, как он не заметил напряжение, потрескивающее вокруг меня подобно молниям. Лайла подбежала, чтобы обняться на прощание, и пошла в ногу с мисс Мэйв.

Сестра надела защитные очки, учительница развернула машину, и они покатились по грунтовой дороге. Я молча махала им вслед, так как не сомневалась, что нервная дрожь в моих руках проявится и в голосе, если я заговорю.

Затем, собравшись с силами, спокойно подошла к прессу, где Делла разливала сироп по банкам.

– Помоги мне отнести их на кухню, – попросила я, забрала полные банки и развернулась до того, как кто-то успел задать мне вопрос.

– Что произошло у вас с мисс Мэйв? – требовательно спросила Делла, когда мы ушли за пределы слышимости. – Ты выглядела… рассерженной.

Я догадывалась, что на самом деле она имела в виду «неуравновешенной». Я угодила прямиком в ловушку мисс Мэйв.

– Она дала мне предупреждение, – тихо ответила я, стараясь вести себя непринужденно на случай, если за нами наблюдали. – Оно связано с тобой.

Делла запнулась.

– Теперь она придет и за мной, как в случае с Абелем? – в ее словах сквозил страх.

– Ничего она тебе не сделает, – как можно убедительнее возразила я. – Просто будь начеку и не попадайся ей на глаза до тех пор, пока не приедет мисс Пимслер. Когда она услышит, что мы разузнали о мисс Мэйв и о ее угрозах, то заставит твоего отца осознать всю опасность. Мисс Мэйв обязательно сядет в тюрьму за вред, причиненный Абелю.

– Хорошо, – голос ее прозвучал робко. – Странно. Я знаю, что ты говоришь правду, но все равно хочу думать, что все это не по-настоящему и мисс Мэйв та, кем ее всегда считали.

Ветер набрал силу и швырнул пыль нам в глаза. Мы пригнули головы и занесли банки с сорго в дом.

Порой люди говорили нам откровенную правду о себе, а мы все равно почему-то надеялись, что они солгали.

Спустя час мы закрыли последнюю банку сорго. Делла взглянула на густые тучи, в их недрах сверкали молнии.

– Думаю, я еще задержусь ненадолго. Может, дождь обойдет нас стороной, – сказала она. – Не хочу попасть под ливень и укрываться от него в лесу.

Мы непроизвольно посмотрели в сторону обдуваемых ветром деревьев. Каждый день, закончив дела по ферме, я обходила их по периметру и искала признаки того, что папа где-то поблизости. Интересно, успел ли он встретить девочку? Точнее, призрака.

Когда все умылись после потной, липкой работы, мы в подавленном настроении сели ужинать. Кухонные окна дрожали от грома. По углам роились тени. Я не сомневалась, что Хэтти рассказала Большому Тому о моей эмоциональной беседе с мисс Мэйв. Я то и дело ловила на себе его пристальные взгляды, уголки усов фермера опустились от беспокойства. Хэтти, не любившая болтать попусту, нервно стучала ногой по полу.

Абель вел себя тихо и замкнуто. Он принял дополнительную дозу настойки от боли. Делла, со своей стороны, явно настроилась побороть гнетущую атмосферу в комнате. По мере ужина ей даже удалось рассмешить Абеля. Она знала, какую историю рассказать, какое воспоминание пробудить, чтобы растормошить его. Это только усилило мое недовольство.

– Мне нужно в сарай на минутку, – сказала я, вставая из-за стола, и посмотрела наружу. Пошел легкий дождь, капли тихо падали на землю, и та темнела от влаги.

– Я догоню через пару минут. Сегодня моя очередь кормить Эдгарда, – сказал Абель. Его слова предназначались мне, но взгляд был направлен на Деллу. Я до конца не понимала выражение на его лице. – Думаю, я и с гипсом справлюсь. Он стал намного ласковее. – Наконец он посмотрел в мою сторону и, должно быть, заметил мою нервозность. – Что-то не так?

Я покачала головой и открыла сетчатую дверь. Следующие слова Абеля подхватил внезапный порыв ветра. Я забежала в сарай, барабанная дробь дождя по жестяной крыше стала громче. Воздух пронзила зигзагообразная молния, за которой последовало рычание грома. Эдгард тихо замычал из стойла.

– Тише, тише, – пробормотала я, перегнувшись через калитку, чтобы погладить его по лбу. – Гроза скоро пройдет.

Но ветер и ливень не прекращали свирепствовать, как и непрошеные мысли в моей голове. Я не могла избавиться от образа Деллы, сидевшей на моем кривом стуле рядом с Абелем. Я представила своего отца, такого одинокого под натиском бури, а затем картинка сменилась злобной ухмылкой мисс Мэйв, произносившей свое предостережение.

От волнения у меня сводило живот, будто я выпила испорченное молоко. Абель давно должен был прийти. Его мрачное молчание за ужином не давало мне покоя. Я развела сухое молоко в воде, наполнила бутылочку Эдгарда и покормила его, а затем долго расхаживала перед дверьми и смотрела на потоки дождя, омывавшие ферму. Делать нечего, придется вернуться в дом. Я хотела увидеть Абеля, пусть и Делла все еще была с ним.

Используя пустой мешок из-под корма в качестве импровизированного зонтика, я выбежала в бурю. На неровной земле собирались лужи, обойти их было невозможно. Чулки промокли от мутной воды. Я кинулась через двор, отвернувшись от жалящих капель.

Сквозь проливной ливень показалось смутное очертание фермы. Ветер вырвал бесполезный мешок у меня из рук. Грудь завибрировала от оглушительного раската грома, глаза ослепила молния. Я спряталась под крышей на крыльце, по лицу струилась вода.

Часто заморгав из-за яркой вспышки, я увидела два силуэта за сетчатой дверью.

Абель что-то тихо и настойчиво говорил, его слова сливались друг с другом. Делла смотрела на него, ее выразительное лицо не выдавало никаких эмоций. Прозвучал раскат грома, затем ее звонкий смех, и она обняла Абеля за шею. Его руки скользнули вокруг ее талии и притянули к себе. Делла подняла лицо, а Абель прижал ладонь к ее щеке.

Я попятилась, задевая обереги, которые должны защищать от плохого, и вышла обратно под дождь. Я знала, что сейчас будет, чувствовала приближение поезда по рельсам, слышала скрип тормозов, которые никак не предотвратят столкновение.

Их губы соприкоснулись.

Я стояла по щиколотку в грязи и не могла отвернуться от их поцелуя. Когда он закончился, они продолжили стоять в обнимку. Делла смотрела ему в лицо, Абель прижимался к ней лбом. Мою грудь пронзила боль.

На секунду я оцепенела, мои слезы смешались с каплями дождя. А затем развернулась и побежала обратно в сарай с привкусом соли на губах.

30

Когда буря утихла, я услышала, как Абель повез Деллу домой на повозке. Он так и не пришел кормить теленка, чему я только обрадовалась. Не хватало еще, чтобы он нашел меня здесь, на чердаке, пораженную и с красными глазами.

В голове прокручивалась каждая наша встреча. Должно быть, он засомневался в нашем поцелуе. Поцелуе, который случился прямо перед тем, как я рассказала, что вина за его серьезную травму лежит на мне; перед тем, как я увидела пожар, которого не было. Позже, в присутствии надежной, милой Деллы, Абель разложил свои карты и, похоже, решил, что я риск, который не стоит свеч.

Я перевернулась на спину и посмотрела в окно под потолком. В черном небе, далеко-далеко, сверкали звезды. Их серебристое сияние, такое яркое и холодное, напомнило мне о глазах мисс Мэйв.

Когда ночь сменилась сумрачным рассветом, я пошла в сарай поменьше, где хранилось коровье молоко. Притащив стул на место, села и приступила к работе. Ритмичный звук молока, стекающего по жестяному ведру, заполнил тишину в сарае. Я закончила быстрее, чем обычно. Мои дни здесь подходили к концу, и пока мисс Пимслер не приехала спасать нас с Лайлой, мне нужно было прояснить все с Абелем.

Подхватив ведро, я пошла через двор к дому, мой пульс так учащенно бился, что я чувствовала его в кончиках пальцев. Скоро Абель закончит работу и вернется к завтраку. Нужно найти способ поговорить с ним.

На кухне меня поприветствовали лязг и грохот чугунных сковородок. Хэтти стояла ко мне спиной и агрессивно перемешивала яичницу-болтунью.

– Вижу, ты уже набрала молоко. Позже взобьем масло, – сказала она, повернувшись вполоборота. Ее брови тревожно нахмурились.

Я налила себе кофе из перколятора на плите.

– Вы не видели Абеля утром?

– Он уехал в город.

Сегодня Хэтти была даже менее разговорчивой, чем обычно, но я не спрашивала, что у нее с настроением. Она продолжала мешать яйца, словно хотела разбить сами их молекулы. На кухню зашел Большой Том, и мы молча сели завтракать. Я заметила, как они пару раз странно переглянулись. Когда все доели, я прибралась на кухне и пошла пропалывать огород.

Работая под пасмурным небом, я и то дело кидала взгляд на дорогу, высматривая Абеля. Наконец он показался вдали и резво поскакал на Мерлине к ферме. Его чистая рубашка с закатанным над гипсом рукавом сияла белизной в утреннем солнце, штаны были тщательно выглажены с ровными стрелками, о которые можно порезаться. Слишком вычурно, как для утренних поручений. Абель пронзительно насвистывал мелодию себе под нос.

Меня всю покалывало от нервов. Я чуть не проткнула себе носок сапога, ожидая, пока он загонит Мерлина в стойло. Наконец Абель вышел из сарая, и я жестом подозвала его к себе.

– Мы можем поговорить?

Как ни странно, на его лице читалось облегчение.

– Я рад, что ты спросила, – он указал на тропинку к яблоневому саду. – Прогуляемся?

Мы шли рядом в медленном темпе, но казалось, что между нами расстояние в много миль. Извилистая тропинка вела через двор к небольшому кругу деревьев. Под ботинками хрустели давно опавшие, потемневшие цветы яблони. Я заметила маленькие деревянные качели на низкой ветке. Сев на них, обхватила руками побитые временем веревки.

Абель прислонился к стволу дерева, его лицо спрятали глубокие тени.

– Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Я уже знаю о Делле, – в моем голосе звенела сталь.

– Да? – его светлые брови поползли вверх. – Откуда?

– Я вас видела, – я уперлась ногами в землю, останавливая качели, и встала на деревяшку, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – На крыльце. Мне просто интересно почему.

Я не стала задавать другие вопросы: все дело в нападении Мэйв? В том, что я хотела уехать из Арканзаса? Он счел меня неуравновешенной? Или я просто недостаточно хороша для него?

Абель потер шею.

– С самого нашего детства все говорили, что мы с Деллой хорошая пара. Я не знаю, почему мне потребовалось столько времени, чтобы согласиться с этим, – он сделал глубокий вдох. – Я только что от Деллы. Я попросил ее руки. И она согласилась.

В ушах взревел пульс, мир закружился перед глазами. Я крепче ухватилась за веревки, чтобы не упасть.

Абель потупил взгляд в растоптанные цветы яблони у ног.

– Я знаю, что тебе тяжело это слышать, но я обязан перед тобой объясниться. То, что произошло между нами… мне не стоило отвечать на твой поцелуй. Я ошибся, переступив эту черту, – он посмотрел мне в глаза. – Я надеюсь, что это не положит конец нашей дружбе.

Я чувствовала, что разваливаюсь изнутри.

– Вот кто я для тебя? Просто друг?

– Я думал, что мы можем стать кем-то больше. Какое-то время мне казалось, что у нас есть будущее. Но как только у тебя появится возможность, ты вернешься в Нью-Йорк. У тебя вся жизнь спланирована наперед и…

Ярость встала у меня поперек горла.

– А Делла знает, что произошло между нами?

– Без подробностей, – признался он. – Думаю, она предполагала, что мы заинтересовались друг другом, но сейчас между нами нет никакого недопонимания. – Абель посмотрел вниз, и его ресницы легли на щеки. – Она знает, что я люблю ее.

Внезапно мои ноги стали ватными. Я медленно опустилась на маленькие качели.

– Ясно, – мой голос сдавило от унижения и печали.

– Я не хотел морочить тебе голову, но так вышло. У тебя есть полное право злиться на меня. Только, пожалуйста, пусть это не испортит ваши отношения с Деллой.

Он смял шляпу в руках и всмотрелся в мое лицо, ожидая согласия. В этот момент я похоронила остатки надежды на будущее с Абелем. Его слова стали последним комком грязи в могилу. Я поняла, что, хоть он и переживал за меня, мои раненые чувства волновали его гораздо меньше, чем то, что Делла может расстроиться.

Мне хотелось накричать на него. Дать свободу слезам, обжигавшим глаза. Сказать ему, что я влюбилась, и предательская, неконтролируемая часть меня по-прежнему хотела быть с ним, даже несмотря на все, что он сказал. Но я ничего из этого не сделала.

– У меня нет причин обижаться на Деллу, – слова отдавали пеплом на моем языке. – Я лишь надеюсь, ради ее же блага, что ты не одурачишь и ее.

– Никогда.

От искренности на его лице меня едва не стошнило.

– Везерингтоны косят луг. – Я вдруг поняла, что они знали, зачем Абель ездил к Делле. Вот почему они были такими молчаливыми утром. Хоть кого-то заботило, как эта помолвка отразится на моих чувствах. – Они наверняка ждут тебя.

Абель оттолкнулся от ствола дерева и неуверенно подошел ко мне. На его лицо упали солнечные блики.

– Вери…

– Верити. – Я перекрутила веревки и повернулась к нему спиной. Наверное, это выглядело немного по-детски, но я не хотела, чтобы он видел мое искаженное от боли лицо. – Передай Большому Тому с Хэтти, что я скоро буду.

Пару мучительных секунд я думала, что он скажет что-то еще. Но нет. Его шаги отдалялись, а потом и вовсе затихли. Только убедившись, что он ушел, я отпустила веревки. А затем, сильно отталкиваясь ногами, раскачалась на качелях так высоко, как только возможно.

Я закрыла глаза и отклонилась назад. Почувствовала, как напрягаются мышцы, как мимо со свистом проносится ветер. Я каталась на качелях как беззаботный ребенок, который еще не знает, что близкие люди могут однажды уйти. Поднималась все выше и выше, пока волосы не задели листья, а тело не оторвалось от деревяшки на пике взлета. На долю секунды я была невесомой. Мне хотелось воспользоваться этим прекрасным моментом и улететь.

Но затем чувство свободы закончилось. Я стремительно полетела обратно к земле, и ветер высушил слезы на моих щеках.

31

Теперь у меня было еще больше причин уехать из Уилера. Я с нетерпением ждала, когда приедет мисс Пимслер и спасет Лайлу от мисс Мэйв. Возможно, папа по-прежнему разведывал окрестности на предмет призрачных опасностей и, узнав о нашем отъезде, тоже вернется на север. Мое сердце екнуло при мысли, что придется попрощаться с Везерингтонами. Но это ничто по сравнению с душераздирающей болью, которую я почувствую, если буду ежедневно смотреть на счастливых Абеля с Деллой.

В тот вечер Делла пришла рассказать мне о своей помолвке.

– Теперь это кажется глупым, но я немного ревновала к тебе Абеля, – призналась она. – Я боялась, что он увлекся тобой, когда ты только приехала.

– Нет, – ответила я со слабой улыбкой. – Он всегда засматривался только на тебя.

Перед уходом Делла отдала мне телеграмму от мисс Пимслер. По моей просьбе она получила разрешение проверить благосостояние всех сирот раньше времени. Она приедет в субботу утром, в день фестиваля мороженого.

В течение недели я безупречно играла свою роль. Для Везерингтонов я была трудолюбивой работницей. Когда Хэтти спросила, расстроилась ли я из-за помолвки, я изобразила удивление, что ей пришло такое в голову.

С Абелем я общалась с сухой, безучастной вежливостью, как с любым незнакомцем, которого случайно встретила на улице. Мой спектакль был настолько искусным, что впечатлил бы саму мисс Мэйв.

В субботу я проснулась за несколько часов до рассвета и работала при свете фонарика. Собрав яйца у сонных, сбитых с толку кур, оставила на кухонном столе корзинку и записку, что мне стало плохо и я вернулась на чердак.

А затем поехала в Уилер.

Я приехала в город за считаные минуты до того, как поезд возвестил гудком о своем прибытии. Мисс Пимслер вышла на платформу и часто заморгала усталыми глазами. Я помахала ей сквозь рассеивающийся угольный дым. Ее измученное выражение лица сменилось обеспокоенным, и она поспешила ко мне. Бросив дорожную сумку, взяла мою руку в свои мягкие, пухлые ладони.

– Я так волновалась после твоей телеграммы! Верити, дорогая, ты в порядке?

– Со мной все нормально. Пока что. Но мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали, – я посмотрела ей прямо в глаза. – Две вещи. Во-первых, я расскажу вам историю, которая прозвучит невероятно, но это абсолютная правда. Вы должны выслушать меня. И…

– Боже милостивый, ты меня пугаешь, – она нервно обвела взглядом пустую платформу.

– И во‐вторых, – продолжила я, ведя ее в город, – пообещайте, что не будете перебивать меня, пока я не закончу. Хорошо?

Мисс Пимслер кивнула и поправила огромную шляпу.

– Конечно. Куда мы идем?

– В церковь. Она всегда открыта.

И, что не менее важно, почти всегда пустая.

Мы кивнули нескольким любопытным жителям, встретившимся нам по пути, и перешли дорогу к церкви. На входе нас поприветствовал резкий запах полироли для дерева. Я заняла заднюю скамью, мисс Пимслер нерешительно присела рядом.

Я опустила взгляд на свои руки на коленях, не зная, с чего начать. Через витражные окна лился утренний свет, из-за которого моя кожа стала темно-бордового оттенка. Как кровь Абеля, покрывавшая мои пальцы после нападения мисс Мэйв.

– Мисс Мэйв Донован не та, за кого себя выдает. – Я поведала мисс Пимслер о юной Мэри Мэйхью и моем отце, об их неудачном побеге и рождении мертвого ребенка в холодную зиму. Верная своему слову, она молча слушала. Я объяснила, что Мэри сбежала в Уилер и стала мисс Мэйв Донован, племянницей известного банкира Рубена Либранда, который на самом деле ей не родственник, а также рассказала о браслете с отломанным кусочком золота от кольца, которое когда-то давно подарил ей мой отец. – Кольцо лежит дома у шерифа Лофтиса. Я держала его в руках. На нем имя моего отца.

А затем, глубоко вдохнув и мысленно прочитав молитву, я описала свой разговор с мисс Мэйв.

– Травма Абеля Этчли не была случайностью. Она хочет, чтобы я сохранила ее тайну, и пойдет на все, чтобы запугать меня.

Мисс Пимслер как воды в рот набрала.

– А ты кому-нибудь рассказывала? – наконец спросила она.

– Абель знает, кто мисс Мэйв на самом деле, и он сам догадался, что она специально ему навредила. Еще я рассказала все Делле Лофтис. Она дочь шерифа и моя подруга, – я с трудом сглотнула. – Но мисс Мэйв пока не поняла, что они знают правду.

– Ты обсуждала это с Везерингтонами?

Я покачала головой.

– Местные жители, включая Везерингтонов, обожают мисс Мэйв. Она всех обвела вокруг пальца. Мне вряд ли кто-то поверит, особенно мужчины из комитета по усыновлению. Поэтому я и попросила вас приехать. Отведите шерифа к ней домой, скажите мисс Мэйв, что приехали на плановую проверку или что-то в этом роде. Главное, обратите внимание на ее браслет. Попросите шерифа показать вам кольцо, если хотите. Вы увидите, что они сочетаются. Если сомневаетесь в моих словах, спросите мисс Мэйв о ее прошлом. Она расколется, как со мной. Она…

Мисс Пимслер подняла руку.

– Я тебе верю.

– Да?

Это было намного проще, чем я ожидала. А я не доверяла всему, что давалось легко.

– Когда нам доставили вещи доктора Прюитта, мы обыскали их, как и все, что отправляют нашим детям. Копаясь в сундуке, я нашла это. – Она открыла сумочку и достала ферротипию. Тонкие губы мисс Пимслер сложились бантиком, и она передала изображение мне.

Волосы были темнее, да и лицо – более юным, но это безусловно мисс Мэйв. Даже приглушенная сепия не могла погасить огонек в ее глазах. Она дерзко смотрела на меня, расплывшись в беспечной улыбке. Понятно, что привлекло моего отца к Мэри Еве Мэйхью. Я перевернула ферротипию. Сзади было послание из прошлого, написанное уверенной рукой:

Мэтью,

моя душа едина с твоей, отныне и навеки.

– М. М.

Мисс Пимслер прокашлялась.

– Я подумала, что вы с Лайлой можете… расстроиться, если откроете сундук и найдете этот сувенир из юности вашего отца. Ему стоило избавиться от него, когда он женился на вашей матери, – она фыркнула и протянула руку. Я оцепенело положила ферротипию на ее ладонь. – Как бы там ни было, когда я встретила мисс Мэйв, то подумала, что она похожа на девушку с картинки. В чем я и убедилась после твоей истории.

– Так вы поможете? – выдохнула я. – Вы заберете у нее Лайлу?

Мисс Пимслер встала и одернула короткий пиджак.

– Я что-нибудь придумаю. Лайле будет трудно найти новый дом. Я не хочу оставлять ее в округе, где до нее сможет добраться мисс Мэйв.

– Но ее посадят в тюрьму за то, что она сделала Абелю, так ведь?

– Только если местные власти захотят предъявить ей обвинения в нападении. И даже в этом случае ее не задержат надолго. В интересах Лайлы начать все заново в другом месте. Следующий поезд отправляется в Миссури и…

– Заберите нас обратно в Нью-Йорк, – я сложила руки в отчаянной молитве. – Везерингтоны освободят меня от договора, я в этом не сомневаюсь. Если вы позволите нам вернуться на север, я придумаю, как обеспечить нас. До моего совершеннолетия осталось всего четыре месяца.

Мисс Пимслер поджала тонкие губы и подергала цепочку с часами.

– Я перед тобой в долгу, Верити. И еще я обязана извиниться. Я не рассказала тебе всей правды о том, почему вас с сестрой отправили в Арканзас.

Я настороженно посмотрела на нее.

– Дело не в том, что тут когда-то жили мои родители?

Она покачала головой.

– Мистер Либранд сделал существенное пожертвование Детскому благотворительному фонду – с условием, что следующий сиротский поезд поедет в Уилер, Арканзас. Он предложил удочерить Лайлу. За всю переписку он ни разу не упомянул тебя. Однако я решила, что тебя утешит, что ты будешь жить рядом с сестрой.

От волнения украшенная цветами шляпа мисс Пимслер задрожала в ее руках.

– Мы понятия не имели, что он связан с женщиной, которая окажется такой неподходящей кандидатурой для опекуна. Мистер Либранд сказал, что давно знаком с семьей доктора Прюитта, слышал, что у вашего отца наступили тяжелые времена, и надеется сделать доброе дело для его маленькой дочери, забрав ее для своей племянницы. – Ее полный мольбы взгляд прошелся по святилищу, прежде чем остановиться на мне. – Уверена, ты можешь меня понять… его деньги помогли нам обеспечить детей всем необходимым. Каждый ребенок в приюте – моя ответственность. Я не могла отказаться от предложения, которое принесет столько пользы и, как я думала, никакого вреда.

Она солгала, но из добрых побуждений.

– Вы не знали, что из этого выйдет, – наконец ответила я.

– Мне придется вернуть тебя в приют до твоего дня рождения, но затем я сделаю все возможное, чтобы найти вам с Лайлой собственный дом. Вы будете жить вместе, – ее глаза заблестели от слез. – И я позабочусь о том, чтобы Лайле никто не причинил вреда.

Мои плечи немного расслабились.

– Спасибо. Но, прошу вас, не идите к мисс Мэйв в одиночку. Возьмите с собой мэра и шерифа.

Мисс Пимслер вошла в круг зелено-голубого света, проникавшего через витражные окна.

– Я сейчас же найду мэра Осбрукса и шерифа Лофтиса, и мы без промедлений отправимся к мисс Мэйв.

– Я могу пойти с вами, если это поможет, – предложила я, еле поспевая за ее уверенным шагом.

Мисс Пимслер помотала головой.

– Как я поняла, шериф не наилучшего мнения о тебе. Думаю, если мы поговорим наедине, это увеличит вероятность, что они прислушаются. Как только мы разберемся с этим вопросом, я приду к Везерингтонам и расскажу, как все прошло.

– Мы будем на фестивале на лужайке перед судом. Насколько я могу судить, там будет весь город.

Мисс Пимслер кивнула.

– Тогда увидимся там. А теперь возвращайся к мистеру и миссис Везерингтон. – Она внезапно остановилась и повернулась ко мне лицом. – Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это испытание, Верити, – мисс Пимслер взяла меня за плечи и пристально посмотрела мне в глаза. – Я все исправлю. Скоро это закончится.

Я наблюдала, как она идет к городскому центру, чтобы найти мэра Осбрукса и шерифа Лофтиса, а затем вернулась к станции за Леди Мэй. Облегчение и тревога курсировали по мне головокружительным потоком. В небе – того же ясного оттенка, что и глаза Абеля – ярко светило утреннее солнце.

Я сосредоточилась на грунтовой дороге, ведущей обратно к ферме. В следующий раз я уеду из этого города на поезде в Нью-Йорк вместе с Лайлой. И больше мы никогда не вернемся.

32

Я боялась, что по возвращении на ферму меня ждет допрос с пристрастием, но Хэтти просто поинтересовалась, как я себя чувствую.

– Вообще-то намного лучше, – ответила я с секундной запинкой, забыв, что сослалась на плохое самочувствие в записке.

Хэтти поставила меня консервировать стручковую фасоль, а сама усердно раскатывала песочное тесто. Каждый раз, когда я с хлопком закупоривала банку, она довольно кивала.

– Зимой мы еще поблагодарим себя за проделанную летом работу.

Я ничего не ответила. К тому времени меня и след простынет.

Во время обеда я быстренько собрала еду и уединилась на чердаке, чтобы избежать встречи с Абелем. Могла и не утруждаться. Сквозь двери в сарай послышался стук копыт Мерлина – Абель ускакал в Уилер за пару часов до фестиваля. Видимо, уехал пораньше, чтобы провести больше времени с Деллой. Я отодвинула тарелку с нетронутым обедом.

На праздник я наряжалась со всем энтузиазмом человека, который готовился к похоронам. Лишь надежда на то, что скоро мы с Лайлой будем свободны, скрашивала этот день. Хэтти затянула на мне зауживающий корсет, как и предлагала Лайла, и я надела белое платье, которое мне подарили в приюте перед отъездом. Попытки сделать высокую прическу, как у Деллы, не увенчались успехом, но вышло относительно неплохо, аккуратно. Я довершила свой наряд простой шляпой, окаймленной сиреневой лентой, и прикрепила к ней жемчужную булавку, которую Хэтти одолжила мне по такому случаю.

– Ты очень хорошо выглядишь, Верити, – тихо пророкотал Большой Том, когда я села в повозку.

– Спасибо. Я согласилась быть парой Джаспера Осбрукса, – призналась я, – но что-то я сегодня не очень общительна.

Большой Том дернул поводьями, и мы покатились вперед. Хэтти оглянулась.

– Попытайся развлечься и получить удовольствие, Верити. Или хотя бы притворись, – она передала мне пирог и добавила: – По крайней мере, когда Абель рядом.

Мои губы невольно растянулись в слабой улыбке.

– Хэтти Везерингтон, вы меня удивляете!

Она положила руку на широкую спину Большого Тома.

– Честно говоря, я согласилась встречаться с Большим Томом только для того, чтобы вызвать ревность у другого юноши. Лучший гнилой поступок в моей жизни.

Большой Том фыркнул, но в уголках его глаз появились морщинки от улыбки.

Мы прибыли на площадь и обнаружили, что весь Уилер охвачен праздничным настроением. В жарком полуденном воздухе звучала скрипичная музыка. Женщины в фартуках сновали вокруг столов, расставленных на лужайке перед зданием суда: там расстилали белые скатерти, тут вешали украшения в виде ярко-зеленых флажков. Дети играли в догонялки вокруг раскидистых дубов. В центре этого веселого хаоса стоял стол длиной метров десять, ломившийся от разных яств: пирогов, варенья, соусов, печенья и других сладостей. Большой Том подошел к группе мужчин, ставивших стулья вокруг столов, а Хэтти исчезла в толпе, прижимая к груди персиковый пирог, словно новорожденного ребенка.

Я украдкой поискала стройный силуэт мисс Мэйв или светло-рыжие косички Лайлы, но напрасно. Возможно, мисс Пимслер быстро справилась со своей задачей и прямо в эту минуту собирала вещи Лайлы, чтобы увезти ее из дома мистера Либранда. Я оглянулась на здание суда, маячевшее у меня за спиной. Вдруг мисс Мэйв сейчас внутри, отвечает на вопросы шерифа Лофтиса?

И хоть я ненавидела себя за это, я также поискала Абеля среди группы джентльменов в рубашках, стоявших за ручными фризерами для мороженого. Вместо него я нашла Джаспера и решила воспользоваться советом Хэтти. По меньшей мере он не заслуживал мрачной спутницы. Несмотря на понимание, что мне не вызвать ревность у Абеля – учитывая его преданность Делле, – маленькая злобная часть меня все равно хотела, чтобы он видел, как мне весело.

Я натянула улыбку и пошла между столами.

– Привет, Джаспер! Как успехи с мороженым?

Увидев меня, он просиял из-под новенькой твердой шляпы канотье.

– Эта работа не для тех, кто спешит, – ответил он, крутя ручку сбоку деревянного ведерка. – Кэтрин принесла шоколадный сироп, сама его делала. Раньше мама готовила нам его каждый год. – Джаспер опустил взгляд на мешающийся лед. – Это наше первое светское мероприятие с тех пор, как она умерла.

Я не задумываясь положила руку на его предплечье, и он удивленно поднял голову.

– Мне очень жаль, Джаспер.

Он с трудом сглотнул и выдавил слабую улыбку.

– Я не хотел омрачать твое настроение. Сегодня мы должны веселиться, – он закрутил рукоятку быстрее. – Кажется, наконец-то готово. Хочешь попробовать? Где-то тут лежала ложка… Верити? – Джаспер запнулся, заметив, что я отвлеклась. – Все нормально?

– Да, – пробормотала я, отворачиваясь от Деллы с Абелем, идущих в нашу сторону. В ушах отдавалось учащенное биение моего сердца.

Абель шел под руку с Деллой, второй рукой она держала его за бицепс, максимально поддерживая физический контакт с ним. Джаспер хмуро перевел взгляд со счастливой пары на мое напряженное, исполненное страданий лицо, и его замешательство сменилось мучительным пониманием.

– Я слышал, вы принимаете поздравления, – сказал он, шагнув им навстречу. Джаспер с искренней теплотой пожал руку Делле, а затем по-братски обнял Абеля, стараясь не задеть гипс. – Не сказать, что я удивлен. Это был лишь вопрос времени.

Абель скользнул здоровой рукой вокруг тонкой талии Деллы и привлек ее к себе. Будто я никогда и не прижималась к нему своим телом, не чувствовала его руки на своей пояснице.

Я уже постепенно исчезала из их жизней, из этого места. Скоро я стану просто воспоминанием – девушкой, которая приехала на лето, и больше о ней никогда не слышали.

– Мы с мамой уже выбираем свадебное платье, – сказала Делла. – Я хочу пышный лиф с рюшами и, наверное, рукава до локтей. Разумеется, оно будет атласным, и мы подумываем о кружевном слое сверху. Абель попросил разрешения у Большого Тома выкупить акр земли за их домом. У нас будет свой домик и…

– Похоже, вы уже все продумали, – перебил Джаспер. – А теперь прошу извинить нас, но Верити как раз говорила, что умирает от жажды. Мы хотим попробовать розовый лимонад миссис Салливан.

Он протянул мне руку, и я с благодарностью взяла ее.

– Ладно, – улыбнулась Делла. – Приберегите нам места, когда придет время садиться за стол.

Джаспер повел меня к столу, уставленному хрустальными чашами для пунша, и мы встали в конце очереди. Я закусила губу, а он уставился в землю.

– Ты влюблена в Абеля, – наконец сказал Джаспер. – А я, очевидно, выставил себя полным идиотом.

– Нет, если тут кто и идиот, то это я. – Пожилая дама впереди неодобрительно цокнула языком. Я подергала пальцами за белую скатерть. – Я планировала рассказать тебе, что мы с Абелем… ну, кем бы я нас ни считала раньше. Я чувствую себя такой глупой. Мне стоило с самого начала догадаться, что он любит Деллу.

– Думаю, мы с Абелем оба влюблялись в нее время от времени, – Джаспер взял два бокала с розовым лимонадом, передал мне один и показал на столик на краю лужайки. – Когда мы были маленькими, мы постоянно спорили, за кого из нас Делла выйдет замуж. Я утверждал, что за меня, а Абелю придется жениться на моей сестре.

Я попробовала напиток – его горький вкус соответствовал моему настроению.

– Готова поспорить, что он был в восторге от этой идеи.

– Это привело к нескольким дракам на школьном дворе, – Джаспер улыбнулся, но затем враз посерьезнел. – Делла моя близкая подруга. Но, между нами говоря, я считаю, что Абель совершает ошибку.

Я села на край белого плетеного стула, Джаспер устроился напротив.

– И почему же?

– Делла чудесная девушка. Но не для Абеля. Люди не всегда чувствуют разницу.

Джаспер зажал бокал тонкими пальцами и скрестил длинные ноги в коленях. К нам подошла Кэтрин с корзинкой для пикника, висевшей на согнутой руке.

– Ребята, вы не видели Деллу?

– И тебе привет, сестренка. Делла принимает от всех поздравления с помолвкой. – Джаспер не смотрел в мою сторону, а вот Кэтрин сразу повернулась ко мне. Ее слова были адресованы брату, но, говоря их, она одарила меня торжествующей ухмылкой.

– Так и подумала. Я рада, что Абелю Этчли наконец хватило сообразительности сделать ей предложение. Бог тому свидетель, в последнее время его много отвлекали.

Я посмотрела на нее над ободком хрустального бокала и хлебнула лимонад самым отвлекающим образом. Кэтрин склонила голову и ушла. Я хмуро наблюдала, как она исчезает в толпе.

– Обычно она не такая бестактная, – заметил Джаспер, попивая лимонад.

– Кажется, я пробуждаю худшее в твоей сестре.

– Мне грустно это признавать, но ты права. Я надеялся, что общение с учительницей немного смягчит ее. Нет никого добрее мисс Мэйв, – он вздохнул. – Но, по правде говоря, после того, как они начали видеться, Кэт стала даже более озлобленной.

– С трудом себе это представляю, – буркнула я, глядя на толпу. Мисс Пимслер могла появиться в любой момент, и хорошо бы вместе с Лайлой. Но сколько бы я ее ни высматривала, ее не было среди блуждающих горожан.

Зато я нашла мистера Либранда. Он стоял на краю лужайки, сложив руки поверх латунной трости, и хмуро поглядывал на праздничное веселье вокруг. В своем темном костюме и черной шляпе хомбург он напоминал угрюмую ворону среди стаи певчих птиц. Его внимание было сосредоточено на ступеньках в здание суда. Я проследила за его взглядом и увидела довольного, как слон, мэра Осбрукса. Высокий красивый мужчина не выглядел встревоженным, а значит, скорее всего, мисс Пимслер еще с ним не говорила.

Я смущенно заерзала в кресле, заметив неподалеку шерифа Лофтиса, – он пожимал руки прохожим и совсем не походил на человека, который только что узнал, что школьная учительница напала на его будущего зятя. Мои пальцы сжались на коленях. Почему мисс Пимслер до сих пор не поговорила с мужчинами из комитета по усыновлению? И где она?

Делла с Абелем сели на пустые кресла рядом с нами, и в этот момент мэр Осбрукс сунул два пальца в рот и свистнул.

– Добро пожаловать на ежегодный фестиваль мороженого!

Группа маленьких мальчиков радостно закричала. Я услышала среди них знакомый голос. Лайла стояла на стуле и громко хлопала в ладоши.

– Я прошу всех членов Общества женской помощи присоединиться ко мне на ступенях, чтобы мы могли поблагодарить вас за тяжкий труд по организации этого мероприятия! – продолжил мэр Осбрукс. Дюжина женщин, включая Хэтти, вышла вперед под шумные аплодисменты. Мэр поддел пальцами подтяжки комбинезона. – И давайте не забывать о нашей председательнице, мисс Мэйв Донован!

Мисс Мэйв поднялась по ступенькам здания суда, и мою грудь сковал лед.

Она прошлась взглядом по лужайке, выискивая кого-то, и остановилась на мне. Ее светлые глаза засияли торжеством. А затем снова растворилась в толпе, исчезая в море улыбающихся лиц и шляп с перьями.

Я оттолкнулась от стола на подкашивающихся ногах.

– Мне нужно домой. Что-то я плохо себя чувствую.

– Хэтти говорила, что утром тебе нездоровилось, – вспомнил Абель, явно не замечая моего волнения.

Делла нахмурилась, ее взгляд метнулся к тому месту, где стояла мисс Мэйв.

– Верити, это единственное, что тебя беспокоит?

Я прижала ладонь к животу.

– Кажется, мне не пошел лимонад. Прости, что рано убегаю, – обратилась я к Джасперу. – Абель, ты не возражаешь, если я возьму Мерлина?

Не успел он кивнуть, как я развернулась и протолкнулась через суетливую толпу.

Страх за мисс Пимслер спутал все мысли в моей голове. Я отвязала коня от столба с необъяснимой уверенностью, что случилось что-то ужасное.

Мерлин стремительно рванул вперед, подняв щебень в воздух, и мы на всех парах поскакали к дому мистера Либранда и мисс Мэйв.

33

Яркий солнечный свет выбелил стены дома и откинул черные тени на клумбу вокруг веранды. Мерлин фыркал и нервно пятился, пока я привязывала его к беседке с глицинией.

Я подошла к усадебному дому, мой пульс грохотал в ушах. Затем коснулась латунной ручки и остановилась. В воздухе чувствовалось электрическое потрескивание, как перед грозой. Волоски на руках встали дыбом. Сердце пропустило удар.

Я поборола внезапное желание убежать и рывком зашла внутрь.

Тихо притворила за собой дверь трясущейся рукой. Все окна были зашторены, прихожую окутывал полумрак. У подножия лестницы лежала небольшая кожаная сумка. По спине прошла дрожь. Я видела ее в руках у мисс Пимслер, когда она вышла с поезда.

– Мисс Пимслер? – мой голос эхом отразился от высоких потолков. Я взбежала по лестнице и в лихорадочной спешке проверила спальни. Все они были пусты.

Зайдя в спальню Лайлы, я с трудом открыла трясущимися пальцами дверь в тайную комнату. Затем толкнула ее и отскочила назад, отчасти ожидая, что на меня накинется что-то жуткое.

Вместо этого я воззрилась на пустое помещение. На столе справа валялась спутанная кипа чего-то зелено-коричневого, но у меня не было времени проверять, что это, или угадывать, чем таким знакомым пахнет в спертом воздухе. Нужно найти мисс Пимслер до того, как надо мной возьмет верх навязчивое желание убежать отсюда со всех ног.

Спустившись на первый этаж, я прошла через пустую гостиную в кабинет мистера Либранда, попутно зовя мисс Пимслер. Страх застрял комком у меня в горле и грозил удушить. Каждый шаг был как добровольный прыжок со скалы.

Длинный узкий коридор вел к задней части дома – единственному месту, которое я еще не проверила. Я провела пальцами по бугристым обоям и всмотрелась во тьму.

– Мисс Пимслер, вы там?

Меня охватил первобытный ужас. Я заставила себя идти вперед, глядя на то, как мои ботинки бесшумно погружаются в синий ковер. Из-под двери в конце коридора просачивался мигающий свет.

Я открыла ее, заглянула внутрь и увидела свечку, горящую на круглом столе из красного дерева. Тонкий синий огонек с палец нисколько не разгонял черноту в комнате, в которой не было окон. Пламя манило меня выплясывающим светом. Я подошла ближе.

Что-то мягкое просело под моей ногой. Я наклонилась, мои пальцы задели перья и бархат. Второй рукой взяла подсвечник. Медленно опустила его к полу, пока не увидела, на что наступила.

Это была дамская шляпка с перьями и шелковыми цветами. Я уже видела ее утром. Я подвинула свечку ближе.

Круглое лицо мисс Пимслер закрывали распущенные волосы. Я убрала их. На меня уставились ее глаза: тусклые, незрячие. Мертвые.

Из недр памяти выкарабкалось воспоминание и процарапало себе путь в мое сознание. Я наблюдала за собой будто со стороны.

Я последовала за мисс Пимслер по улицам Уилера к этому дому. От моего тела волнами исходила ярость. Это она во всем виновата! Она нас сюда привезла. Она позволила мисс Мэйв забрать у меня Лайлу. Это из-за нее папа решил сбежать из лечебницы, чтобы найти нас. Из-за нее я потеряла свою оставшуюся родню. Если бы не мисс Пимслер, я бы не встретила Абеля, и мне бы не пришлось смотреть, как он влюбляется в кого-то другого.

Я вошла за ней в пустой дом мисс Мэйв. Она кричала, но звуки быстро затихли после того, как я сжала руки на ее шее.

Я убила женщину, которая приехала мне помочь.

Я уронила свечку, и свет погас. Отвернулась от трупа, и меня стошнило на полированный деревянный пол.

Безумие все же настигло меня, как и папу. Но, в отличие от него, я не просто страдала от видений монстров. Я стала одним из них.

Моя грудь содрогнулась от всхлипов, мир размылся от горячих слез. Я пробежала через весь дом и распахнула входную дверь. И налетела прямиком на кого-то.

Рубен Либранд, верный слуга мисс Мэйв, сжал мне плечо. Его глаза выглядели как зияющие черные пропасти. Он встряхнул меня, чтобы я встала ровно, и я почувствовала, как трутся друг о друга кости моего плеча.

Мистер Либранд поволок меня прочь от дома, и из меня вырвался истерический крик.

34

Страх лишил меня разума, отмел любые доводы рассудка. Я не хотела умирать, но в своей панике и горе из-за мисс Пимслер я не была уверена, что заслуживаю жить.

Мистер Либранд посадил меня на каменную скамью и отвернулся, тяжело дыша. Его плечи судорожно поднимались и опускались, руки крепко сжались в кулаки. Я смутно понимала, что нужно воспользоваться этим шансом и сбежать, но мои тело и разум будто налились свинцом – я не могла ни пошевелиться, ни мыслить трезво.

Мой ступор нарушил знакомый голос, звуча будто издалека:

– Вы нашли ее?

Мистер Либранд поднял голову и посмотрел в сторону леса.

Перед глазами по-прежнему все расплывалось, но я увидела, как мой отец выходит из-за деревьев.

– Дыши глубже, Верити. – Папа прижал меня к груди, словно маленькую девочку, и отнес через заросли глицинии в беседку. – Вот так, – пробормотал он и поставил меня на ноги. – Тебе уже лучше?

Страх и вина рассеялись, как туман, изгнанный солнцем. Нос защекотал аромат глицинии. Я глубоко вдохнула и почувствовала, как с моего разума поднялась завеса, которой я раньше не замечала. Из-за этого я стала слабой, изнеможденной до глубины души, будто только что пришла в себя после долгой болезни.

– Что-то произошло в доме, – сказала я, потирая виски. – Я была уверена, что нашла мисс Пимслер мертвой, и это я ее убила. Все казалось таким реальным, но я не могла… – я замолчала, вспоминая все события этого дня.

Рубен Либранд прошел через занавесь зарослей – черное пятно на фоне ярких листьев. Я оттянула папу назад.

– Не подходите к нам!

Мистер Либранд поднял руки, показывая, что не причинит нам вреда.

– Мэтью, у нас мало времени. Объясним ей все по дороге.

И он ушел к «Форду», припаркованному у дома.

– Верити, ты можешь идти? – спросил папа напряженным голосом.

– Кажется, да. Куда мы идем?

Папа уже шел за мистером Либрандом и жестом показал мне следовать за ним.

Дойдя до блестящего автомобиля, мистер Либранд замер.

– Мисс Пимслер мертва, – внезапно выпалил он и поставил заводную рукоятку на место. – Это было по-настоящему. Ты позвала ее, чтобы раскрыть секрет Мэйв, не так ли?

– Да, – выдохнула я. – Но я умоляла ее сперва поговорить с шерифом Лофтисом и мэром Осбруксом и ни в коем случае не идти к мисс Мэйв в одиночку.

Он покрутил рукоятку.

– Мэйв умеет убеждать. Она встретила мисс Пимслер в городе – вероятно, сразу после вашего разговора – и уговорила ее зайти к нам в гости, чтобы все обсудить. Полагаю, не прошло и часа, как бедная женщина умерла от отравленного чая. Мисс Мэйв специализируется на ядах и использует их в разных целях. К примеру, чтобы свести человека с ума или же для чего-то менее радикального – чтобы усыпить или изменить настроение. Но на моей памяти это первый раз, когда она приготовила что-то смертоносное.

Я вдруг поняла, что, скорее всего, уже пробовала один из отваров мисс Мэйв. Мне вспомнился воскресный обед, как она что-то размешала в чае, что я приняла за сахар. После этого я чувствовала себя очень легко и расслабленно. Даже чересчур спокойно. С той же легкостью она могла подмешать мою смерть в тот янтарный напиток, а я бы ни о чем не догадалась.

Мотор «Форда» взревел. Мое сердце забилось чаще при мысли о пустых глазах мисс Пимслер, о ее потемневших губах.

– Что со мной произошло в доме? – спросила я, оглядываясь на него.

– Твой страх и желание сбежать были спровоцированы магией, – ответил мистер Либранд, после чего сел в машину и показал мне на переднее сиденье. Папа сжал мою руку в знак поддержки и сел назад. – Мисс Мэйв придумала это заклинание, чтобы никто не вошел и не увидел ее работу, пока она не избавится от тела.

– Но почему я думала, что убила мисс Пимслер?

Мистер Либранд пристально на меня посмотрел.

– Мэйв также хорошо владеет магией свечей. Ей нравится внушать людям то, чего на самом деле нет.

Например, пожар на чердаке. Я сжала челюсти. Выставить меня сумасшедшей – идеальный способ поставить под сомнение мои слова о ее поддельной личности и нападении на Абеля, если я вдруг придам это огласке.

– Она внушала мне и Везерингтонам, что я теряю связь с реальностью.

Я оглянулась на папу. В осознанном состоянии он понимал, что временами разум его подводит. Сейчас он выглядел вполне здравомыслящим. Он наклонился, ветер разметал его медные волосы.

– Я знаю, кто она на самом деле, Верити. Мисс Мэйв уже несколько раз попадалась мне на глаза. Я давно слежу за домом мистера Либранда – искал возможности поговорить с Лайлой, – его глаза помрачнели. – Мне потребовалось какое-то время, чтобы узнать ее, ведь она сильно изменилась, но это несомненно Мэри.

Мне было невыносимо то, с каким несчастным видом он произнес ее имя. Я перевела внимание на величественный дом Либранда, исчезающий за деревьями.

– А где конь? – спросила я, вспомнив, что Мерлин не был привязан к беседке.

– Я отпустил его, – ответил мистер Либранд. Машина свернула на повороте, и дом полностью скрылся из виду. – Скорее всего, он уже на полпути к ферме Везерингтонов. Не нужно мисс Мэйв знать, что ты наведывалась к нам домой в ее отсутствие. – Он поджал губы. – И когда власти обнаружат тело, лучше бы у них не было причин думать, что ты присутствовала на месте преступления. Я точно не знаю, что мисс Мэйв планирует делать с трупом, но…

– Она попробует подставить меня, подстроить все так, будто это я убила мисс Пимслер, – закончила я. Папа с мистером Либрандом мрачно переглянулись.

На поверхность всплыло еще больше вопросов.

– Я не понимаю, как вы познакомились, и раз уж на то пошло, почему мистер Либранд вообще нам помогает?

– Я недавно увидел твоего отца в лесу и узнал его.

Я нахмурилась и покачала головой.

– Откуда?

Мистер Либранд смущенно заерзал на кожаном сиденье.

– Я много раз видел его в Нью-Йорке. Сначала я не рассказывал о нем мисс Мэйв, боялся ее расстроить. Она… непредсказуема, когда ее застают врасплох. Но когда я узнал, что она сделала с мисс Пимслер…

Он буквально источал напряжение, и мне показалось, что я узнала страдание в его глазах. Его мучила совесть.

– Я годами участвовал в злодеяниях мисс Мэйв. Это я помог ей ослабить снадобьями и заклинаниями психическое состояние твоего отца. Без моих поездок в Нью-Йорк это было бы невозможно. И за это я отвечу перед Богом. Но на этот раз я не могу просто стоять в стороне. Она убила невинного человека, и, боюсь, она сделает это снова.

Моя кровь застыла в жилах.

– Что вы имеете в виду?

Мы выехали из-за деревьев под беспощадное жаркое солнце.

– Этот кошмар, как и многие другие, начался со смерти мечты. Однажды я был мужем и отцом, но посредственным. Я не находил времени для семьи и все свои дни проводил в деловых поездках – зарабатывал деньги и между тем терял настоящее сокровище. Как-то раз мои жена с сыном решили навестить меня, раз я так редко появлялся дома. Они погибли в железнодорожной аварии по дороге ко мне.

В его словах настолько сильно чувствовалось отвращение к самому себе, что у меня на языке появился привкус горечи.

– Я замкнулся в этом уединенном месте и намеревался прожить остаток жизни в одиночестве. – Он переключил передачу, и машина набрала скорость. – Одной зимней ночью я помог бабуле Ардит спасти юную девушку из старого колодца в лесу.

Мои брови изумленно поползли вверх. Бабуля Ардит тоже в этом замешана?

– Я увидел в ней возможность искупить свою вину. В период восстановления у меня дома она рассказала ужасную историю о том, как сбежала от прошлой жизни и кто она на самом деле. Горе и утрата Мэйв напомнили мне собственные страдания. Я предоставил ей свой дом и поклялся защищать ее тайны. Пожалуй, тогда я впервые почувствовал себя отцом.

Мимо со свистом пронесся ветер, и мистер Либранд натянул шляпу пониже.

– Вскоре я понял, что она что-то скрывает. Одним вечером, на закате, она ускользнула в лес. Последовав за ней, я увидел, что происходит, когда наступает вечерняя пора…

Тело мистера Либранда содрогнулось.

– Тогда Мэйв во всем призналась, рыдая так, будто ее сердце разбивалось на осколки. Она рассказала, что подарок от предполагаемой лучшей подруги запер ее в Уилере и не позволил отправиться за юношей, который бросил ее, – он кинул суровый взгляд на моего отца. – Впав в отчаяние, она попыталась покончить с собой, но обнаружила, что ночь за ночью ее тело манит обратно к колодцу, а ее дух – в ужасное, одинокое место, которое она называет Пустотой.

На меня, подобно завесе, опустилось жуткое спокойствие.

– Значит, я была права. Она действительно была мертва, когда я нашла ее в лесу. Но затем каким-то чудом она ожила.

– Это происходит каждую ночь, – ответил мистер Либранд. – Колодец зовет ее каждый вечер на закате – в это время она умерла. Вселенная – возможно, Рай или Ад – пытается все исправить и отправить ее дальше. Но она заперта в ловушке удерживающего заклинания. При жизни она не могла выйти за его пределы. А теперь, после смерти, ее дух не может вознестись, как бы он ни пытался. На рассвете она возвращается в тело. Заклятие удерживает и тело, и душу.

Мы помчались на стаю ворон, каркающих на грунтовой дороге. Я повернулась к отцу в тот момент, как птицы взлетели в вихре черных крыльев и хриплых криков, их тени скользнули по его лицу.

– Элизабет действительно зачаровала браслет, чтобы удержать свою лучшую – и единственную – подругу, но она не замышляла ничего дурного, – сказал папа, глядя на меня с пылом в глазах. – Мэри была единственным утешением в ее трудной жизни. Когда Мэри рассказала Элизабет, что мы задумали сбежать, она была убита горем. – Его щеки покраснели. – После моего отъезда Элизабет не хотела, чтобы я вернулся и забрал Мэри, поэтому она не отправляла мне ее письма. Мы оба не знали о ребенке. Мэри хорошо скрывала свое положение. Когда ее… не стало… Элизабет заявилась на порог моего дома в Нью-Йорке, захлебываясь слезами. Она корила себя за исчезновение Мэри и жила с этим чувством вины вплоть до самой смерти. Она лишь хотела, чтобы ее лучшая подруга осталась с ней. Ей и в голову не приходило, что Мэри покончит с жизнью. Элизабет была юной и легкомысленной. Как и все мы! Она завидовала Мэри – та планировала уехать из Ардженты и бросить ее, в то время как у самой Элизабет не было никакой надежды на иное будущее, кроме издольщицы.

Тут меня осенило.

– Но мисс Мэйв думает, что это была уловка, чтобы увести тебя у нее. Поэтому она так меня ненавидит. Я напоминаю ей маму.

– У Элизабет и в мыслях не было встречаться со мной, – с несчастным видом ответил отец. – Мы прониклись друг к другу чувствами только после исчезновения Мэри. Мы оба страдали от ее потери… в конечном итоге это и свело нас.

Я смотрела, как ветер тянет его за волосы.

– Я понимаю, почему мисс Мэйв так вас ненавидит, папа.

Его плечи опустились.

– Как и я.

Мистер Либранд прочистил горло. Мне пришлось напрячься, чтобы разобрать его хриплый голос за ревом двигателя.

– И никто, разумеется, не догадывался, что удерживающие чары усилились после того, как Мэри утонула в магическом колодце. Осознав, что ее неестественное состояние связано с браслетом, который сделала бабуля Ардит, я снова привлек ее к делу. Год за годом старушка искала способ исполнить просьбу мисс Мэйв и выпустить ее дух из заточения. Она считала своим долгом исправить ошибку, которую сама же сотворила, отдав этот браслет Элизабет. И пока бабуля Ардит пыталась снять чары, я исполнял другое заветное желание мисс Мэйв – восстанавливал справедливость после всей боли, что ей причинил Мэтью Прюитт.

Мои пальцы сжались на спинке сиденья. По папиному смиренному выражению лица я поняла, что мистер Либранд уже во всем ему признался.

– Я считал себя агентом правосудия… ездил в Нью-Йорк, использовал снадобья мисс Мэйв, чтобы вызвать галлюцинации у твоего отца при помощи заклинаний, которым она научилась у бабули Ардит. Магия уничтожила его жизнь. Но со временем, наблюдая, как он теряет рассудок, я засомневался. Разве что-то заслуживает подобной мести?

Мужчина нахмурился от болезненных воспоминаний.

– Мисс Мэйв тоже изменилась. С каждой неудачной попыткой бабули Ардит освободить ее она становилась ожесточеннее, хитрее. Она обучилась темному колдовству.

– Тайная комната, – выпалила я. – Там она работала над своими заклинаниями.

Я тут же поняла, почему запах в ней показался мне знакомым. В мастерской мисс Мэйв пахло как в хижине бабули Ардит.

Рубен Либранд крепче ухватился за руль.

– Все изменилось, когда умерла девочка Лофтисов. Мисс Мэйв встретила ее дух в Пустоте, – он покосился на меня. – Она рассказывала, что ты приходила в школу после того, как увидела девочку в лесу.

Ветер разметал мои волосы, и я убрала прядь с глаз.

– Да.

– Когда Джози утонула в колодце и ее дух оказался запертым в Пустоте, мисс Мэйв нашла недостающий кусочек головоломки, который был ей необходим, чтобы понять суть своего заточения. Она думала, что ее пленил зачарованный браслет, но это лишь отчасти правда. Когда мисс Мэйв утонула с ним на руке, удерживающее заклинание смешалось с силой колодца, и вместе они создали более могущественные чары.

– Колодец и браслет увеличили магию друг друга, – сказала я.

Мистер Либранд кивнул.

– Браслет позволял ее духу возвращаться к жизни каждое утро, а колодец призывал его обратно каждую ночь. Их чары слились, но при этом они противоположны друг другу.

От всей этой информации у меня голова пошла кругом. Я взялась за гладкую металлическую ручку для опоры.

– Мисс Мэйв поговорила в Пустоте с Джози Лофтис, и в ее голове укоренилась извращенная идея, – продолжил мистер Либранд. – Ты должна понять, Верити, на то время я ни о чем не подозревал. Я думал, что мисс Мэйв обратилась к свету. Она больше не хотела разрушать рассудок Мэтью или его семью. Она просто попросила меня раздобыть информацию о его здоровье, ничего такого, и я с грустью доложил ей, что годы нашего вмешательства взяли свое.

У меня скрутило желудок.

– Мисс Мэйв уничтожила нашу жизнь, а вы сделали это возможным.

Морщинистое лицо мистера Либранда побледнело.

– Я творил зло, думая, что делаю добро. Даже после того, как я перестал подкидывать снадобья, здоровье Мэтью продолжило ухудшаться. Мисс Мэйв выразила сожаление по поводу того, что она с ним сделала, и я подумал, что мы оба на пути к искуплению наших грехов. А затем, спустя несколько месяцев, мы узнали, что Лайлу передали под опеку государства, и мисс Мэйв захотела удочерить девочку.

– Что насчет меня? – спросила я. – На меня у нее тоже был план?

Мистер Либранд покачал головой.

– Разумеется, мисс Мэйв знала о твоем существовании. Но ей даже в голову не приходило, что такую взрослую, почти совершеннолетнюю девушку посадят на сиротский поезд, когда мы договаривались об удочерении Лайлы. Твой приезд спутал ей все планы.

– Какие планы?

– До недавнего времени я не знал, что она задумала, – страстно заявил он. – Она говорила, что хочет, чтобы Лайла всегда была с ней … чтобы та стала ее дочерью во всех смыслах. Мэйв видит в Лайле лекарство от своего горя, награду за все причиненное ей зло. – Мистер Либранд сжал челюсти, собираясь с силами. – Она планирует заточить Лайлу в Пустоте.

На меня снизошло жуткое озарение.

– Она… – слова встали у меня поперек горла, во рту появился привкус желчи, – …утопит ее.

Я повернулась к отцу, чье лицо побледнело и осунулось. Он мрачно кивнул.

– Судя по тому, что рассказал мне мистер Либранд, думаю, в этом и заключается план Мэри. И мы полагаем, что это случится сегодня.

– Сегодня летнее солнцестояние, ночь, когда магия наиболее сильна, – сказал мистер Либранд. – Граница между нашим миром и потусторонним ослабнет. Мэйв сделала удерживающий браслет для Лайлы, чтобы дух девочки тоже возвращался каждое утро. Мэйв стареет вдвое медленнее обычного человека, учитывая, что она умирает каждую ночь. С Лайлой произойдет то же самое. Когда станет очевидно, что девочка не взрослеет в обычном темпе, Мэйв спрячет ее под предлогом болезни и не будет выпускать из дома. В конце концов они заживут в полном уединении. Мэйв оборвет все связи с внешним миром. Она будет держать Лайлу в доме днем и в Пустоте – ночью. Если кто-то решит заглянуть к ним, ее тайная комната станет им убежищем. Они будут жить как отшельники в нашем доме, никогда ни с кем не контактируя.

Он вперился в меня взглядом своих черных глаз.

– Лайла будет в заточении и днем, и ночью. Всегда.

35

Мои судорожные вздохи подхватил и унес сильный ветер. Мир перед глазами накренился, и я ухватилась за приборную панель. Папа положил руку мне на плечо.

– Мистер Либранд сказал, что удерживающее заклинание не дает Мэйв выйти за его пределы, как и было задумано. Днем она может отойти от колодца на радиус примерно в пятнадцать миль. А ночью он заставляет ее вернуться.

– Мне лишь нужно вывезти вас троих за периметр заклинания, и она не последует, – заверил мистер Либранд.

Мое понимание реальности полностью изменилось за те несколько минут, что мы ехали к Уилеру. Когда впереди показался город, мистер Либранд заговорил быстрее:

– Не показывайтесь ей на глаза. Я остановлю «Форд» в переулке за банком. Полагаю, вы умеете водить машину, доктор Прюитт?

– Да, – кивнул папа, опускаясь на пол между сиденьями. – Я взял машину, когда сбежал из нью-йоркской лечебницы.

Мистера Либранда ничуть не смутило его признание в краже. Он жестом показал мне спрятаться, и поскольку у этой модели не было дверей спереди, я переползла назад и села рядом с папой на полу.

Мы заехали в темный переулок, мистер Либранд выключил двигатель, и я неловко вылезла из автомобиля.

– Я схожу за Лайлой.

Он кивнул и нервно поправил галстук.

– Я постараюсь отвлечь мисс Мэйв, но она никогда надолго не выпускает девочку из внимания. Уезжайте как можно дальше от Уилера, пока она не заметила, что вы с Лайлой исчезли, – мистер Либранд порылся в кармане и достал небольшой мешочек. – Этих денег хватит на дорогу, куда бы вы ни отправились.

Я пробормотала слова благодарности и спрятала мешочек в карман, пытаясь привести мысли в порядок после всего, что мне рассказали.

Папа пожал руку Рубену Либранду и посмотрел ему в глаза – мужчине, который осуществил гнусные планы мисс Мэйв, который годами подрывал его психическое здоровье и разрушил его жизнь.

– Какие бы ошибки вы ни совершили в прошлом, сегодня вы спасли мою семью, мистер Либранд. Да благословит вас Господь.

– Думаю, эти благословения мне очень пригодятся, – под полями шляпы его глаза выглядели как темные колодцы. – Я присоединюсь к толпе у суда и отвлеку Мэйв на как можно дольше. – Он перевел взгляд на меня, и мне показалось, что я увидела намек на слезы в его глазах. – Верити, поторопись. И счастливого вам пути.

Он развернулся на пятках и вышел из переулка.

Я наблюдала, как он идет к зданию суда. Затем, крадясь по теням, незаметно добралась до другой части площади и наконец вышла на тротуар, чтобы вернуться на фестиваль с противоположной стороны.

Перед судом уже вовсю танцевали. Шумная скрипичная музыка действовала мне на нервы, я подпрыгивала от каждого крика танцоров. Все внимание горожан было приковано к паре, что кружилась в центре круга зрителей. Сквозь щели между людьми мне удалось заметить пшеничные волосы Абеля и черные локоны Деллы. Мое сердце екнуло от понимания, что я вижу их последний раз, но у меня не было времени предаваться эмоциям. Страх за Лайлу заставил меня двигаться дальше.

Когда я заметила ее, хлопающую в ладоши в такт музыке, то чуть не растаяла от облегчения. Я подошла поближе к группе детей и спряталась за амбровое дерево. Сорвав колючий липкий плод, кинула им в нее.

– Сесил, перестань! – с напускным недовольством повернулась Лайла.

Ее глаза округлились от удивления, когда она заметила меня, но я прижала палец к губам и жестом показала, чтобы она подошла. Мисс Мэйв стояла в противоположной части круга и общалась с мэром Осбруксом. Лайла шагнула за дерево, ее глаза загорелись любопытством.

– Верити, что ты делаешь?

Я взяла ее за руку и пошла через улицу к офисам и проулкам за ними.

– У меня для тебя сюрприз, но нужно поспешить.

Я постоянно оглядывалась и надеялась, что мисс Мэйв нас не увидела.

Лайла немного спотыкалась, но я все равно ускорила шаг.

– Что там? – спросила она.

– Не что, а кто.

Папа сидел за рулем машины мистера Либранда. Увидев его, Лайла округлила глаза и приоткрыла рот.

– Папа приехал нас навестить, – сказала я. – Разве это не чудесно?

Прежде чем она успела ответить, он быстро вышел из машины и заключил нас в объятия. От него сильно пахло потом и страхом, его плечи дрожали от едва сдерживаемых всхлипов.

Лайла напряглась. Неуверенно погладила его по спине и отстранилась.

– Папа, мы можем вернуться на фестиваль? Уверена, мама будет рада с тобой познакомиться.

– Сначала давай прокатимся, – сказала я. – Мистер Либранд знаком с папой и одолжил нам свой «Форд». Мы поговорим в машине. – Я показала на переднее сиденье. – Хочешь сесть с папой?

Лайла залезла внутрь. Затем перегнулась через сиденье ко мне и быстро прошептала:

– Верити, он сейчас в здравом уме? – в ее глазах читалось искреннее беспокойство.

– Да, – кивнула я, надеясь, что она поверит нашим словам.

Мы проехали за рядом магазинов в открытое поле, избегая людных мест, и, оказавшись достаточно далеко от центра, наконец выехали на дорогу. Папа плавно набрал скорость и осторожно улыбнулся.

– Иди ко мне, Лайла.

Она подвинулась ближе и, замерев на секунду, словно не могла решиться, опустила голову на его плечо. Я догадывалась, о чем она думает. Стоит ли снова пускать его в свое сердце, пусть и ненадолго, если скоро он снова впадет в безумие?

Я почувствовала тяжесть того, что мы потеряли из-за подстроенной болезни отца. Как только мы освободимся, я узнаю, как именно мисс Мэйв отомстила папе, какую темную магию она использовала и как все исправить. В сердце загорелась упорная надежда. Папа здесь, пока что в здравом уме, и мы благополучно выдвинулись в путь. Вместе.

Машина мчалась вперед, рассекая липкий, влажный воздух. Я оглянулась и наблюдала, как Уилер уменьшался на фоне безграничного неба.

– Лайла, послушай меня внимательно, – начал папа. – Мы не вернемся в Уилер. Мы едем в Нью-Йорк.

Лайла отодвинулась от него.

– О чем ты говоришь? – она обернулась ко мне за ответами, будто не доверяла папе. – А маму мы заберем?

– Мисс Мэйв не поедет с нами, – мягко ответила я. Я не нашла в себе сил рассказать ей в жестоких подробностях, что женщина, которую она обожала, планировала утопить ее и пленить саму ее душу. – Мы с папой узнали, что она хочет причинить тебе вред. Поэтому нам и пришлось так быстро увезти тебя от нее. Это для твоего же блага.

Ее недоуменное лицо стало каменным.

– Я вам не верю. – Лайла подвинулась к противоположной стороне машины, как можно дальше от папы. – Мама говорила, что ты завидуешь нашему счастью, и просила меня не злиться на тебя. Но это уже жестоко, Верити. Ты не можешь лишить меня матери только потому, что завидуешь.

– Это не… – мой голос сошел на нет. Я действительно ей завидовала. Тому, как Лайла легко влилась в новую жизнь, ее искреннему счастью, в то время как я работала как проклятая на ферме и тосковала по былым мечтам. – Это больше не правда. Я бы никогда не сделала что-то тебе назло. Как ты могла о таком подумать?

Папа крепче взялся за руль.

– Лайла, мы должны…

– Ты же знаешь, что ему нельзя доверять, Верити! – воскликнула она, убирая с лица растрепанные ветром волосы. – Это он сказал тебе, что мама плохая?

– Лайла, я понимаю, что ты сбита с толку и расстроена, – ласково обратился папа. – Но мистер Либранд рассказал нам, что происходит, и теперь мы должны увезти тебя в безопасность.

– Мистер Либранд не хотел, чтобы мама меня удочеряла. Он обманул вас, чтобы избавиться от меня! – подбородок Лайлы задрожал, и она оглянулась в поисках выхода из едущего автомобиля. – Вери, ты стала как папа. Ты уже не отличаешь, что реально, а что нет.

– Нет, Лайла, – я потянулась за ее рукой.

Она отпрянула.

– Возвращайся в Нью-Йорк, если хочешь. Но без меня.

В мгновение ока она кинулась к папе, втиснулась своим крохотным телом между ним и рулем, а затем ударила ногой по тормозу.

От внезапной остановки я влетела в водительское сиденье, воздух резким, болезненным потоком вышел из легких. Папа с глухим стуком ударился лбом о руль. И больше не двигался.

Машину обволокло облаком пыли. Лайла выбралась из-под неподвижного тела отца и потерла правое плечо, которым ударилась о руль.

– С ним все в порядке? – прошептала она.

Я прижала дрожащие пальцы к его шее и нашла пульс.

– Он жив, – ответила я, и Лайла тут же пришла в действие. Я потянулась за ней в тот момент, когда она вылезла из машины.

Моя сестра остановилась в клубящейся пыли, ее грудь быстро поднималась.

– Прости, Верити. Я люблю тебя и папу тоже. Но вы больны. Никто не заберет меня у мамы.

Она развернулась и побежала.

Я выпрыгнула из машины.

– Лайла, стой!

Мои ноги по-прежнему подкашивались после удара, и Лайла была быстрее. Она побежала в сторону города – к верной смерти.

Я сокращала расстояние между нами, тяжело дыша. А затем увидела ее цель. Она бежала вовсе не к городу. В нашу сторону – едва видимый, но быстро приближающийся – скакал мужчина в черной одежде. Должно быть, мисс Мэйв отправила его за нами сразу же, как мы уехали.

Солнце блеснуло на золотой звезде на его лацкане. Шериф Лофтис нашел нас.

36

Шериф остановил лошадь и спешился. Лайла замерла, перевела взгляд с него на меня.

А затем пошла к шерифу Лофтису.

– Лайла, нет! – мой голос ломался наряду с надеждой.

Шериф достал пистолет, но не поднял его, так как не знал, злодейка я или жертва в этом странном спектакле.

– Мисс Мэйв Донован сообщила о пропаже дочери и заявила, что та рано ушла с фестиваля. Кто этот мужчина? – Он показал дулом пистолета на папу, который по-прежнему лежал без сознания на руле.

– Наш отец, доктор Мэтью Прюитт.

Я в отчаянии смотрела по сторонам, словно вот-вот кто-то явится и спасет нас, но повсюду был лишь океан колышущейся травы.

Зоркий взгляд шерифа скользнул по легко узнаваемому зеленому «Форду» мистера Либранда.

– Он точно вор и, возможно, даже убийца. Мисс Мэйв попросила моего помощника сходить к ней домой и проверить, как себя чувствует мисс Агата Пимслер. Он вернулся, как раз когда мисс Мэйв рассказывала мне о пропаже дочери, и доложил, что женщина мертва.

Лайла ахнула.

– Она была в порядке, когда приходила утром к маме. Что с ней произошло?

– Пока мы не можем сказать, но мисс Мэйв заверила меня, что женщина прилегла вздремнуть и была в добром здравии, когда она видела ее последний раз.

– Ложь, – выпалила я. – Спросите мистера Либранда. Он знает, что случилось на самом деле.

Шериф Лофтис пристально посмотрел на меня из-под полей ковбойской шляпы.

– Я поговорю со всеми, кто входил сегодня в этот дом, включая Либранда. Мой помощник ждет вместе с ним, когда я вернусь в суд и допрошу его. Мисс Мэйв сказала, что в последнее время он вел себя странно. Впрочем, Либранд не имеет отношения к смерти мисс Пимслер. – Он посмотрел на моего отца с презрением. – Много лет назад имя Мэтью Прюитта фигурировало в деле об исчезновении Мэри Мэйхью. А теперь он снова здесь, и снова в округе происходит что-то плохое.

Лайла встревоженно обернулась на папу.

– Шериф, он ничего не делал мисс Пимслер. Он не плохой человек, просто иногда ему кажется, что его фантазии реальны, – она облизнула губы и сцепила руки. – Сейчас он верит, что мама хочет навредить мне. Он думал, что спасает меня.

Лофтис быстро покосился на меня и положил руку на плечо Лайлы.

– А что насчет твоей сестры? Она страдает от того же недуга?

У меня перехватило дыхание. Пожалуйста, Лайла, пожалуйста…

По ее щеке скатилась слеза.

– Верити нужна помощь. Им обоим.

– Мы позаботимся об этом, – с легкостью пообещал Лофтис. – Почему бы тебе не сесть в машину? Я отвезу нас в город. Твоя мама ждет тебя.

Лайла села в «Форд», отводя взгляд от так и не очнувшегося папы. Я пошла за ней, отчаянно желая, чтобы она меня выслушала, но шериф схватил меня за предплечье.

– Давайте-ка проверим, не прихватили ли вы чего-нибудь лишнего. – Не дожидаясь ответа, он пошарил по моим карманам и вытащил мешочек с деньгами от мистера Либранда. – Не сказать, что я удивлен.

У меня были проблемы посерьезнее, чем обвинения в воровстве. Сегодня день солнцестояния, и уже далеко за полдень. Моя сестра умрет на закате.

– Мистер Либранд дал мне деньги и разрешил папе взять машину. Он знает, что мисс Мэйв опасна. Она убила мисс Пимслер. Вы не можете отвезти к ней Лайлу. – Когда я посмотрела на сестру, ее лицо выглядело мертвенно-бледным на фоне черных кожаных сидений. – Прости, Лайла. Мне жаль говорить тебе об этих ужасных вещах, но это правда.

– Вери, не надо, – ее голос надломился. – Пожалуйста, остановись.

– Достаточно, мисс Прюитт, – Лофтис отпустил мою руку. – До тех пор, пока мы не вернемся в суд для допроса, советую вам помалкивать.

Он с металлическим позвякиванием отцепил наручники от пояса.

Я сорвалась с места и побежала в обдуваемое ветром поле, через высокую траву. У меня не было плана, ни малейшей идеи, где спрятаться. Я думала лишь о том, чтобы остаться на свободе и каким-то образом спасти Лайлу.

За спиной послышались тяжелые шаги, ускоряющиеся под стать моему сердцебиению. Я увильнула от его руки, споткнулась и побежала дальше.

Шериф схватил меня за талию. Я упала и зарычала от досады. Лофтис перевернул меня на спину и вжал коленом в землю. Я хорошенько врезала ему в челюсть, и его голова дернулась вбок. Лайла побежала к нам, зовя меня по имени.

Шериф схватил меня за руки, и мои крики перешли в рыдания.

– Вы отправляете мою сестру на смерть! – всхлипнула я.

Лайла замерла в нескольких шагах от нас, ее лицо побелело.

– Не делайте ей больно!

– Я и не собираюсь, – рявкнул шериф Лофтис. На моих запястьях сомкнулись железные наручники. Тяжело дыша, он поднял меня на ноги и повел обратно к машине. Папа по-прежнему лежал с закрытыми глазами. На его виске набухала фиолетовая шишка.

– Папа! Помоги мне!

Он на секунду приподнялся, а затем его голова снова опустилась, подбородок уткнулся в грудь. Шериф Лофтис отпустил меня, снял моток веревки с седла и связал моему отцу руки. Запыхтев, подвинул папу на пассажирское сиденье.

Лайла наблюдала, как ее спаситель толкает меня на заднее сиденье и привязывает лошадь к дереву, чтобы забрать ее позже. Шериф сел на место водителя, и мы поехали в Уилер. Грязное лицо Лайлы исполосовывали слезы, но не из-за страха перед мисс Мэйв. Она боялась меня.

Когда мы приехали, на площади оставалось всего несколько десятков горожан. Дамы в светлых платьях разбрелись по лужайке перед судом и собирали скатерти со столов, напоминая облака, спустившиеся на землю. Мужчины таскали стулья и столы к тележкам. Я прошлась взглядом по их лицам, выискивая Хэтти или Большого Тома. И с ледяным чувством в животе вспомнила, как попросила Абеля передать им, что мне стало плохо и я уехала домой. За то время, что им потребуется, чтобы доехать до фермы на повозке, обнаружить мое отсутствие и вернуться на мои поиски в город, будет уже слишком поздно. Солнце сядет, и Лайла утонет.

Наше громкое прибытие привлекло внимание маленькой толпы. Люди замерли на лужайке. Их любопытство сменилось замешательством, а затем беспокойством, когда они увидели моего отца, лежащего без сознания на переднем сиденье, и меня в наручниках сзади.

«Форд» подскочил, заехав на тротуар. Лофтис подкатил его к тюрьме из красного кирпича. В тени от здания курил сигару его помощник.

– Помоги мне вытащить его, – приказал Лофтис. Вместе они достали папу из машины. Шериф кивнул другому помощнику на меня. – Ее тоже.

Мужчина подошел, поддев большими пальцами ремень с пистолетом. Это мой последний шанс достучаться до Лайлы. Позвякивая наручниками, я вцепилась в рукав ее праздничного платья.

– Послушай меня! Это не одна из твоих сказок, Лайла. Все по-настоящему, и злодей не тот, кто ты думаешь. Мисс Мэйв действительно хочет причинить тебе зло. Пожалуйста, не ходи с ней в лес.

Она всмотрелась в меня карими глазами. Затем быстро обняла и прижалась ко мне щекой.

– Когда папа говорил страшные вещи, ты всегда убеждала меня не бояться, – выдохнула Лайла мне на ухо. – Ты научила меня держаться за реальность. Теперь ты должна сделать то же самое. – По моей щеке скатилась слеза: то ли моя, то ли ее. – Я люблю тебя, Верити.

Лайла вышла из машины, сложив руки на груди, словно защищалась от сильного ветра.

Железная дверь тюрьмы распахнулась, являя тесную, мрачную камеру. Лофтис и его помощник затащили папу внутрь. По толпе прошелся шепот. Остальные помощники нависли надо мной.

– Пойдемте, мисс. Не усложняйте ситуацию.

Я опустила взгляд на свои руки, отяжелевшие от железных наручников. Бежать было некуда. Меня окружили мужчины с пистолетами и любопытные горожане. Задрав подбородок, я сцепила зубы и с помощью заместителя шерифа вышла из машины. Меня отпустили, только когда я шагнула в полумрак тюрьмы.

Лофтис развязал папе руки и снял с меня наручники.

– Кровь моей сестры будет на ваших руках, если вы этому не воспрепятствуете.

Избегая моего сердитого взгляда, он прицепил наручники к ремню.

Дверь тюрьмы с лязгом захлопнулась. Я вцепилась в прутья, а шериф Лофтис с удивительной нежностью взял Лайлу за руку.

– Пойдем, помощник Финли отвезет тебя домой.

Он провел ее к машине и помог сесть рядом с офицером, ожидавшим за рулем.

– Кто-нибудь, остановите их! – отчаянно крикнула я. Люди, наблюдавшие за происходящим, попятились: одни с настороженным видом, другие хмуро поглядывали в мою сторону. Никто не хотел мешать шерифу ради сумасшедшей девчонки, кричащей из-за тюремной решетки.

Они уехали. Напоследок Лайла оглянулась и встретилась со мной взглядом, прежде чем машина свернула за угол и исчезла из виду.

Среди разбредшихся очевидцев сверкнули золотые волосы, привлекая мое внимание. Абель наблюдал за всем издалека, его глаза помрачнели, лоб сморщился от… чего? Презрения? Разочарования?

Рядом с ним стояла Делла. Я жестом подозвала ее, но она покачала головой. Меня будто ударили под дых. Абель наклонился и что-то шепнул ей на ухо, продолжая мрачно поглядывать на меня. Мои пальцы побелели от хватки на прутьях.

– Вы должны помочь ей! Пожалуйста! Мисс Мэйв убьет ее на закате, – крикнула я.

Шериф Лофтис рявкнул, чтобы я прикусила язык, направился к Делле с Абелем и что-то сказал им, недовольно скрестив руки. Делла кивнула. Уходя, они даже не оглянулись.

Мое сердце ухнуло в пятки. Даже друзья решили, что я сумасшедшая.

Шериф проследил за их уходом, и последние зеваки, ожидавшие представления, последовали их примеру, пока на лужайке не остался только Лофтис. Он уверенно подошел к двери в камеру, позвякивая шпорами.

– Пока мы ждем коронера из Сайлом-Спрингс, я допрошу мистера Либранда о мисс Пимслер. Вы следующая.

Он посмотрел на моего отца, который лежал в углу, как мешок с картошкой.

– Еще я свяжусь с лечебницей, из которой сбежал ваш отец, и сообщу, что он у нас. У нас есть такие же учреждения для женщин с вашими… – он замолчал, подбирая слово, – склонностями. Если вы не угодите в тюрьму, уверен, мы найдем вам место в одном из них.

И с этим он ушел в здание суда.

Я снова и снова била ладонями о грубые стены тюрьмы. Кусочки кирпича впивались в кожу. На закате у Лайлы начнется бесконечная полужизнь. А я заперта в пределах видимости леса, где мисс Мэйв утопит ее, – такая же пленница, какой станет моя сестра. Я сжала прутья и закричала от безысходности, кровь из порезов на ладонях испачкала железо.

– Верити, остановись, – невнятно перебил меня папа. Я обернулась и увидела, как он сонно окидывает взглядом камеру. – Где мы? Где Лайла?

Я несчастно опустилась на колени.

– Шериф Лофтис нашел нас и привез в тюрьму. Лайлу он забрал к мисс Мэйв.

Новость быстро вывела папу из ступора. Он неуклюже встал, лихорадочно бегая взглядом от угла к углу. Запрыгнул на лавку, которая стояла у дальней стены, под крошечным окошком. Пощупал длинными пальцами края ржавой крыши в поисках слабых мест.

Я присоединилась к нему, но наши усилия не привели к результату. Снаружи солнце царапнуло верхушки деревьев. Чуть больше чем через час оно зайдет за горизонт.

– Выхода нет, папа.

Жестяная крыша тюрьмы хорошо удерживала тепло, и я рассеянно потянулась за шляпой, чтобы обмахнуть лицо. Мои пальцы сомкнулись на жемчужной булавке Хэтти. Я достала ее, сначала посмотрела на булавку, затем на замок на двери. Папа проследил за моим взглядом и обо всем догадался.

– Гениально, Верити, – прошептал он, забрал у меня булавку и подошел к двери.

Папа вставил ее в замок, а я настороженно осмотрела пустую площадь – все уже разошлись, не считая парочки задержавшихся жителей, которые бродили вдоль витрин магазинов в противоположной части улицы. К счастью, они не смотрели в нашу сторону.

– Почти закончил, – процедил папа сквозь зубы. Хрупкий металл согнулся в его пальцах. Я затаила дыхание.

Булавка сломалась, ее звон прозвучал как выстрел для моих ушей.

– Черт! – выругался папа, отшвырнув ее в сторону. – У тебя есть что-нибудь еще?

– Это была моя единственная булавка, – я вытащила шпильку из волос. – Подойдет?

Папа попробовал.

– Нет, слишком короткая.

Он прижался лбом к решетке и закрыл глаза.

Я скользнула обратно на пол и уткнулась головой в колени. Почему-то потерять надежду намного больнее, чем не иметь ее вообще. В груди застрял всхлип. Я попыталась сделать глубокий вдох, несмотря на сдавливающий корсет.

Затем осторожно провела по грубым выступам металлических пластин вдоль торса. Мне пришла идея, и я резко выдохнула. Папа вскинул голову.

– В чем дело?

– Минутку.

Я удалилась в темный угол и сняла платье. Оставшись в одной сорочке, завозилась со шнуровкой корсета и сорвала его. Впилась в него зубами и ногтями, разрывая швы, пока не показался первый металлический кусочек. Наконец я зажала тонкую пластинку между пальцами.

– Следи, чтобы никто не смотрел в нашу сторону, – сказала я, подвинув папу от замка. Он прошелся взглядом по пустой площади и поспешил к окну на дальней стене, чтобы проверить улицу, после чего дал мне отмашку.

Я с точностью хирурга вставила металл в замок. Слава богу, что я внимательно слушала объяснения Деллы, когда она взламывала ящик в комоде родителей. Но одно дело слушать, как кто-то взламывает замок, и другое – делать это самому. Секунды растягивались в минуты, солнце садилось все ниже. По моему горлу поднималось отчаяние.

Затем, без какого-либо предупреждения, металл скользнул на место между штифтами. Затаив дыхание, я надавила. Раздался тихий щелчок. Замок открылся.

Папа пошел открывать дверь, но я его остановила:

– Рано.

Я надела платье и быстро глянула на улицу. Под столбиком в красно-белую полоску цирюльник невыносимо медленно сметал срезанные волосы на тротуар. Наконец мужчина не спеша зашел обратно в цирюльню, даже не догадываясь, что его мирный вечерний быт мешал побегу из тюрьмы.

– Ладно, теперь пойдем.

Я выскользнула первой, папа – через секунду, аккуратно закрывая за нами решетку. Желание сбежать нарастало волной, но я взяла себя в руки, медленно перешла дорогу и пошла по тротуару к краю города.

Папа взял меня за руку.

– Мы всего лишь прогуливаемся, – сказал он, поправляя волосы, чтобы закрыть синюю шишку на виске.

Когда мы проходили мимо банка, перед нами вышел молодой человек. Мое сердце подскочило к горлу.

– Добрый вечер, – сказал он, сняв передо мной шляпу и кивнув папе. Должно быть, он пропустил наш арест, иначе сразу бы нас узнал.

– И вам, – ответил папа. Мужчина водрузил шляпу на голову и пошел по дороге, лишь единожды оглянувшись на нас. Я натянуто улыбнулась ему, и когда он отвернулся, мы свернули в переулок.

– Быстрее, – поторопил папа, переходя на бег. Мы дружно помчались к лесу.

У меня заныли легкие, но я заставила себя бежать дальше, сжав юбку в кулаках. Попутно я напряженно прислушивалась к звукам погони, но слышала только шорох травы, хлеставшей по ногам, и топот отца.

Лес был все ближе, казалось, что тени деревьев тянутся к нам. Папа вошел первым, и его сразу же поглотил мрак. Мое сердце колотилось в такт быстрым шагам.

Я сломя голову кинулась во тьму.

37

Меня окутала ночь. Кроны деревьев не пропускали ни лучика света. Я натолкнулась на папу.

– Не останавливайся, – прошептал он.

Мы пошли в нужном направлении, как я надеялась, но не преодолели и сотни ярдов, как на нас подул зябкий ветер. С земли поднялся холодный туман.

– Только не это, – пискнула я. – Не сейчас.

Он липнул к телу, просачивался сквозь одежду и высасывал все тепло, пока меня не пробрало до самых костей. Я схватилась за папу для поддержки и боролась с леденящим, ошеломляющим чувством, которое всегда появлялось вместе с туманом.

– В какую сторону? – пробормотал папа.

– Не знаю.

На глазах выступили слезы. Не для того мы зашли так далеко, чтобы потерять Лайлу во тьме и мгле. Но серая завеса не давала намеков, в каком направлении нам идти.

Как вдруг в ней возник слабый, тусклый кружок света. В его центре стояла молчаливая девочка, которую я встречала у колодца.

Джози Лофтис, сестра Деллы.

Папа замер как вкопанный.

– Ребенок-призрак, – выдохнул он с восторгом вместо страха. В кои-то веки его готовность поверить в невозможное не была для нас помехой.

– Нам нужно к колодцу, – сказала я. – Ты покажешь дорогу?

В странном, водянистом свете лицо девочки жутковато светилось. Ее очертания размывались, как набросок углем, размазанный небрежной рукой. Я боялась, что она исчезнет. Вместо этого она поманила нас пальцем.

Я взяла папу за руку, и мы последовали за призрачным светом Джози, колеблющимся в тумане. Страх сковал мое тело. Поскольку заходящего солнца не было видно, я не знала, не опоздали ли мы. Я ускорила шаг, пригнулась под веткой и поравнялась с нашим гидом.

– Сколько еще до…

В тот же миг она исчезла. На нас обрушилась тьма. Рука папы напряглась, но он спокойно прошептал в черноту:

– Спасибо, что провела нас. – А затем, наклонившись к моему уху, добавил: – Думаю, мы на месте.

Впереди, между деревьями, сквозь мрак пробивалось слабое сияние фонарика. Мы всмотрелись в затуманенную поляну. В ее центре стоял колодец. А рядом с ним – мисс Мэйв.

Она опустилась на колени в кругу света, ее белая сорочка и серебристые волосы чуть ли не светились. Лайла неподвижно лежала на мшистой земле, в стелящейся дымке ее лицо казалось мертвенно-бледным.

– Она жива? – сдавленно прошептала я. По исполненным ужаса глазам папы я поняла, что он сам не знает.

Мисс Мэйв обвязала что-то вокруг запястья Лайлы, напевая жутковатую колыбельную, которую моя сестра пела своей кукле.

– На счет три хватаем ее, – тихо произнес отец.

Я напряглась, отпустила его руку и приготовилась.

– Раз… два…

Мы бесшумно побежали вперед по влажной листве.

Мисс Мэйв встала в вихре тумана и наставила на нас пистолет.

Мы резко остановились. Папа поднял руки. Я посмотрела на Лайлу, такую маленькую и неподвижную у ног мисс Мэйв. Как вдруг она пошевелила мизинцем.

Мимолетно покосившись на Лайлу, папа сосредоточился на женщине, которая некогда была его истинной любовью; на женщине, которая ныне держала нас под прицелом.

– Мэри.

Он произнес ее имя как извинение, обвинение и признание в одночасье. И в нем я услышала затаенную любовь к девушке, которой она однажды была.

– Это и вправду ты, – сказала она. Ее голос ничего не выражал, зато в светлых глазах вспыхнула буря эмоций. – Я подозревала, что Рубен предал мое доверие, но сомневалась, ты ли тот мужчина, с которым я его видела. – Ее хватка на пистолете окрепла. – Обидно, он был верным помощником. Он помог мне уничтожить тебя и играл роль противного скряги, чтобы все меня жалели.

На ее шее пульсировала вена, но рука, держащая пистолет, не дрогнула.

– Сама виновата, не следовало с тобой играться. Нужно было убить тебя и покончить с этим, пока Рубен не успел размякнуть.

Папа подошел ближе.

– Убери пистолет, Мэри. Давай спокойно все обсудим.

Мисс Мэйв взвела курок.

– Время для разговоров давно прошло, Мэтью. Оно мертво и похоронено вместе с нашим ребенком. Все, что остается, это вернуть долги, – она наклонила голову в сторону Лайлы, и ее голос задрожал. – Я заберу свое. Она – мое вознаграждение, расплата за страдания, которые ты мне причинил.

Папа встал перед ней, преисполненный раскаянием. Его некогда красивое лицо осунулось и исказилось от чувства вины.

– Я сильно тебя обидел. Но я не знал о ребенке. В ночь, когда мы сбежали, твой отец сказал, что тебе будет лучше без меня. Он всерьез угрожал мне. Я был молод и напуган.

– А я – нет? – спросила мисс Мэйв, повысив голос.

– Мэри, мне жаль. Мы должны были растить нашу девочку вместе. Жить вместе, – искренность его слов слышалась в каждом мучительном слоге. – Но навредив Лайле, ты не вернешь нашу малышку.

– Я никогда не наврежу своей собственной дочери, – пистолет затрясся в ее руках.

– Ты собираешься утопить ее, – мягко сказал папа. Несмотря на мой ужас, я восхищалась его спокойствием.

– Это единственный способ жить с ней всегда. Без меня она в опасности, – по бледным щекам мисс Мэйв скатились сердитые слезы. Она не сводила с нас дула пистолета, курносый черный ствол маслянисто поблескивал. – Я забочусь о ней.

– Не так родители заботятся о ребенке, – возразил папа, и его слова громко раскатились по поляне.

– Да что ты об этом знаешь?! – крикнула мисс Мэйв. – Ничего! Она принадлежит мне, и я ее заберу!

Отец покачал головой и подошел еще на шаг. Я напряглась, ожидая реакции мисс Мэйв. Она лишь смотрела на него несчастными глазами.

– Это неправда. И в глубине души ты это знаешь.

Ее плечи поникли.

– Она моя, – сказала мисс Мэйв с намеком на сомнения в голосе.

Я рискнула перевести взгляд на Лайлу, которая по-прежнему неестественно лежала без всяких движений – наверняка Мэйв напоила ее одним из своих снадобий.

– Моя, – повторила она, и на этот раз слово прозвучало почти как вопрос.

Папа медленно потянулся к рукоятке пистолета, сжатой в побелевших пальцах мисс Мэйв. Ласково накрыл ее ладонь.

– Она не заменит нашего ребенка, Мэри. Лайла не та девочка. Она моя дочь – наша с Элизабет. Что бы ты ни делала, этого не изменить.

Я увидела вспышку в ее глазах за секунду до того, как раздался выстрел. Туман смешался с дымом.

Я замерла, разрываясь между Лайлой и папой.

Сквозь дым я увидела, что он распростерся на земле, держась одной рукой за грудь. На грязной рубашке расцвело яркое пятно крови. Я кинулась к нему, убрала его пальцы и увидела темную дырку в груди. Такую маленькую и в то же время такую смертоносную.

– Папа, не уходи от меня. Не закрывай глаза. – Я оторвала клочок от подола юбки и прижала ткань к ране, мои мысли и эмоции смешались в безумное варево. – Нужно зажать рану, – сказала я твердым голосом, что удивительно, поскольку внутри я разваливалась на части. – Не шевелись. Мы остановим кровотечение, и затем я…

Папа накрыл мою ладонь. Кровь, собиравшаяся на земле под ним, испачкала порванный край моей юбки. Я наблюдала, как она растекается.

Мое сердце обратилось пеплом.

Его веки затрепетали, но он все же открыл глаза и коснулся моей щеки. Его кровь согрела мне кожу.

– Я люблю тебя, Верити. Передай это Лайле. Вы, девочки, были моим вторым шансом стать отцом. Простите, что… не был… что… подвел вас.

Я утихомирила панику, ревевшую внутри меня. Ради него я буду спокойна.

– Это не так, – моя улыбка дрогнула, но не сошла с лица. – Я тоже тебя люблю.

Его лицо, кривившееся от боли, расслабилось, и на секунду он снова стал молодым. Затем из уголка его рта вытекла тонкая струйка крови. Дыхание сбилось. Папина ладонь соскользнула с моего лица и тяжело приземлилась на раненую грудь.

Я наблюдала, как девичья рука вытерла кровь с его лица и закрыла ему глаза. Нет, это моя рука. Странно, ведь я находилась где-то далеко-далеко, застряла в том миге, когда рану по сердцу уже нанесли, но ты еще не шипишь от боли. Он растягивался, и я по-прежнему ничего не чувствовала.

А затем порыв сильного ветра прочистил мне голову. Я пришла в себя. Каждый нерв моего тела предостерегающе вибрировал.

Где мисс Мэйв? Я вскочила. Пистолет лежал на земле рядом с фонариком, но мисс Мэйв и Лайла исчезли. Колодец, окутанный туманом, маячил в паре шагов от меня. Я подхватила фонарик и поплелась к нему. Под поперечной балкой появились двойной шкив и веревки – раньше их не было.

Шкив покрутился, опуская веревку в колодец.

Далеко внизу я увидела белое платье мисс Мэйв. Она сидела на веревочном гамаке, держа Лайлу на коленях.

Я потянулась к шкиву и веревкам, отчаянно пытаясь их остановить, но они были вне досягаемости. В эту же секунду раздался далекий всплеск – мисс Мэйв достигла воды. Я закричала, когда она опустила Лайлу под черную гладь.

Даже не потрудившись снять обувь, я залезла на край колодца, сделала глубокий вдох и шагнула в пустоту.

38

Я врезалась в ледяную воду и нырнула в кромешную тьму. Сердце сбилось от холода. Запаниковав, я поплыла вверх, борясь с грузом одежды и обуви, отчаянно гребла руками, пока не нащупала пальцами грубую веревку.

Я подтянулась и ахнула. Все тело била дрожь. Я убрала мокрые волосы с глаз, едва разбирая что-либо перед собой в темноте. Но фонарик над краем колодца откидывал достаточно света, чтобы озарить ужасающее зрелище.

Лайла лежала одна на гамаке, ее тело и лицо находились под водой. Руки мягко покачивались по бокам, на запястье был плетеный браслет из веток и прядей волос. Среди них я увидела золотое острие пера от ее ручки – предмет, которым она дорожила.

Я протянула дрожащую руку, чтобы поднять ее лицо.

Сзади послышался всплеск, и пальцы мисс Мэйв сжались на моем горле.

– Прямо как твоя мать, – спокойно произнесла она, грея мне ухо своим дыханием. – Вы обе постоянно вмешиваетесь в мою жизнь.

Я зацарапала ее пальцы, давясь. Откинула голову, чтобы разбить ей нос.

Она увернулась, и ее хватка усилилась. По краям глаз почернело. Затем, по какой-то необъяснимой причине, она отпустила меня.

Ледяная вода потянула меня на дно. Борясь изо всех сил, я снова поплыла на поверхность и вынырнула в противоположной части колодца от мисс Мэйв. Прежде чем она успела среагировать, я оттолкнулась и легла верхней частью тела на гамак.

Попыталась поднять лицо Лайлы над водой, но мышцы задеревенели от холода, да и угол был не тот. Барахтаясь и сыпля ругательствами, я залезла дальше на гамак и взяла сестру под мышки. Мисс Мэйв беспечно плавала в другой части колодца и не препятствовала мне.

Отчаяние придало мне сил, и я рывком подняла голову и плечи Лайлы над водой. За этим не последовало лихорадочного вздоха. Вообще ничего. Мое дыхание обволокло ее лицо облачком пара, и я пошлепала ее по бледным щекам. Ее ресницы даже не затрепетали.

Мисс Мэйв равнодушно кружилась в воде, водя пальцами по глади. Золотой амулет на браслете спрятался под ее тонким запястьем.

– Теперь Лайла в безопасности, – внезапно произнесла она с жутким спокойствием. – Она проживет со мной каждое мгновение, вечно.

Обмякшие руки Лайлы плавали прямо под поверхностью воды. Браслет, переплетенный со светло-рыжими прядями, которые я расчесывала и заплетала еще с ее младенчества, ярко выделялся на фоне бледного запястья. Возможно, Лайлы больше нет, но я не позволю пленить ее душу. Она будет свободна, найдет наших родителей и обретет покой.

Я с новообретенной энергией вцепилась в жестокую безделушку, изо всех сил потянула ее в разные стороны. Плетеные ветки и волосы сковывали запястье Лайлы не хуже, чем наручники, которые на меня надели в тюрьме. Мои холодные, мокрые пальцы не могли проскользнуть под браслет.

Мисс Мэйв рывком завела мои руки за спину. Я быстрее забила ногами, чтобы остаться на поверхности. Впав в отчаяние, попробовала сорвать браслет зубами. Мисс Мэйв погрузила меня под воду.

Я ахнула от холода, хлынувшего мне в лицо, и вода затекла в рот. Значит, вот как все закончится. Мы с сестрой умрем вместе в этом колодце, захлебнувшись ледяной водой.

Но нет. Мисс Мэйв обняла меня сзади и вытащила наверх.

– Это было необходимо, – объяснила она чуть ли не с сожалением. Мисс Мэйв положила голову мне на плечо, словно мы старые подруги, которым комфортно друг с другом. Вздохнув, обдала паром мое лицо. – Я спасаю ее. Я единственная, кто может ее спасти, Верити. Я защищу ее от этого порочного, ненавистного мира. Даже ты не могла это сделать. Но со мной она всегда будет в безопасности. Я никогда ее не подведу.

Мой разум замедлился, как сломанные часы. Безопасность. Я обещала папе позаботиться о Лайле. Теперь они оба мертвы. Мое тело перестало содрогаться. Мисс Мэйв ласково подтолкнула меня и уложила поверх сестры. Моя голова покоилась на груди Лайлы – она часто лежала так на мне, когда была маленькой, и болтала до тех пор, пока сон не заключал ее в свои объятия. Я не могла представить мир без ее голоса. Мои глаза сомкнулись. Уже не так и холодно. Скоро я усну, и больше мне ничто не навредит.

Я услышала стук. Слабый, будто издалека. Затем еще раз. Невероятно долгая пауза. Снова стук. Чужого сердца.

Сердца Лайлы.

Еще не поздно. Пока она жива, надежда есть.

Повернув голову, я увидела мисс Мэйв в метре от себя. Ее серебристые волосы, всклокоченные после борьбы, прилипли к лицу, как водоросли. Она нырнула, чтобы пригладить их. Собрав остатки силы в кулак, я сорвала с Лайлы браслет и спрятала его за высокий воротник платья. Он лег рядом с моим сердцем.

Мисс Мэйв вынырнула и подплыла ко мне, рассекая подбородком воду, светлые волосы колыхались позади нее.

Я знала, что это мой последний шанс одолеть ее. И спасти жизнь Лайле. Но руки и ноги не подчинялись мне. Каждый вздох был слабее предыдущего. Мисс Мэйв с легкостью стащила меня с гамака. В отличие от меня, холод на нее никак не повлиял. Я ухватилась за скользкую веревку, едва держась над водой.

– Вечером Лайла будет ждать меня в Пустоте. И каждый последующий тоже. Мы не можем допустить, чтобы ты…

Высоко наверху раздался шум. В поле зрения появился новый огонек, скачущий туда-сюда над колодцем. Голоса зазвучали ближе.

– Помогите! – слабо крикнула я, понимая, что меня не услышат. Попробовала еще раз: – Внизу… в колодце!

Мисс Мэйв задрала голову, ее лицо скривилось от раздражения.

– Кто бы это ни был, они опоздали.

Мерцающий свет отразился в ее ледяных глазах. Она взяла меня за плечи, наши лица оказались всего в паре сантиметров друг от друга. Я попыталась оттолкнуть ее, но тщетно. Мои силы иссякли. Наши юбки спутались, и она оттащила меня от гамака. От Лайлы.

– Если ты утонешь в колодце, твой дух застрянет в Пустоте, – сказала она. – Не хватало еще, чтобы ты испортила наше с Лайлой прибежище.

Моя голова скатилась вбок. Мисс Мэйв встряхнула меня и прижалась к моей щеке.

– Ты действительно напоминаешь мне Элизабет, – прошептала она, взяв мое лицо в руки и пристально посмотрев в глаза. Во мне загорелась жалкая надежда. Быть может, той дружбы, что когда-то была у них с мамой, хватит, чтобы спасти меня.

– Пожалуйста, – прошептала я.

Мисс Мэйв ударила меня головой о стену.

– Я не позволю тебе утонуть, – чуть ли не виновато повторила она. – Это необходимое условие, чтобы душа попала в Пустоту. – Перед глазами вспыхнули алые фейерверки боли. Мисс Мэйв снова стукнула меня черепом о камень, и по моей шее потекла горячая кровь. – Так что я не дам воде погубить тебя. Но живой ты из этого колодца не выберешься.

Она ударила меня в третий раз, но я уже почти не чувствовала боли. Затем потащила мое обмякшее тело к центру колодца. Крики наверху и плеск воды о камни звучали будто издалека, даже когда жгучая боль в моей голове отступила. Мисс Мэйв закинула меня на гамак, поверх ног Лайлы. Поправила мое тело, чтобы лицо не касалось воды.

– Скоро ты умрешь от потери крови. Или замерзнешь, хотя это займет больше времени. – Она взглянула на кружок темного неба наверху. Затем вернула внимание ко мне, и беспощадность в ее голосе сменилась грустью. – Прощай, Элизабет.

Солнце полностью зашло, и в глазах мисс Мэйв погас свет. Ее душа отчалила на ночь, а безжизненное тело погрузилось под черную воду.

Я неподвижно лежала, моя жизнь потихоньку утекала. Взяла Лайлу за запястье, нащупала слабый пульс.

Смутно почувствовала, что на спину капает вода. Я подняла взгляд и увидела, что длинная веревка, используемая для подъема и спуска, натянулась. Гамак чуть поднялся. Кто-то тащил нас наверх, в безопасность.

До меня донесся лихорадочный голос:

– Он уже мертв, ничего не поделаешь. Лучше помогите мне!

Даже несмотря на искаженное эхо в колодце, я узнала его.

– Еще раз! – голос Абеля дрожал от прилагаемых усилий. Я мимолетно задумалась, как ему удается поднимать нас одной рукой. – Вы ее видите? Она цела?

Гамак поднялся над линией воды. С него каскадом стекали капли, и звук напомнил мне летний дождь. В колодце посветлело. Приоткрыв глаза, я увидела высоко наверху руку с фонариком.

– Дела плохи, сынок, – проскрипела бабуля Ардит. – Возможно, мы опоздали, но… Боже правый! С ней Верити!

Абель разъяренно и испуганно вскрикнул. Мы опустились на пару сантиметров, и я снова оказалась по пояс в ледяной воде. Лицо бабули исчезло, и нас снова потащили вверх. Абель отчаянно подбадривал старушку.

Они медленно вытягивали нас из воды, лишь чтобы снова отпустить, когда у Абеля уставала рука или у немощной бабули иссякали силы. Они пробовали снова и снова, но гамак неизбежно падал обратно. Под моим ухом сердце Лайлы забилось медленнее.

– Еще раз! – крикнул Абель со злостью, за которой пряталось отчаяние. – У нас мало времени.

Мои вихрящиеся, переплетающиеся мысли сложились в одну. Я знала, что нужно делать. И это будет стоить мне жизни. Но, обретя уверенность и спокойствие, я поняла, что все так, как и должно быть.

Я нащупала окоченевшими пальцами руку Лайлы и прижалась к ее холодной коже губами.

– Прощай, Лайла. Я люблю тебя.

И отпустила сестру.

Я слегка подвинулась и сползла с гамака. Освободившись от лишнего груза, он поднялся выше, медленно вращаясь в воздухе. Падая, я наблюдала, как Лайла парит к небу, все дальше от меня.

Всплеск раздался гораздо раньше, чем при моем первом прыжке в колодец. За ним еще один, тихий, а затем я ушла под воду. Моей вытянутой руки коснулся ледяной металл – что-то падало на дно, последовав за мной на верную гибель.

Моя смерть спасет Лайлу.

Воздух выходил через рот и нос, щекоча мою кожу хрупкими пузырьками. А затем вода затопила легкие. Странно, но несмотря на то, что она была ледяной, меня обожгло изнутри. Я погружалась все ниже, пока черноту перед глазами не залило чистым, ослепляющим белым светом.

Моя последняя мысль при жизни была о сестре.

39

У ее ног плескалась темная вода. В мире живых у воды была своя песня. Здесь же всегда царила только тишина. Она встала на цыпочки. Ноги не оставили следа на сером песке. Туман вихрился вокруг белого платья, потревоженный ее нетерпеливым расхаживанием туда- сюда.

Мэйв сцепила руки и замерла. Выдохнула. Здесь не было необходимости в воздухе, но это действие служило утешительным напоминанием, что на рассвете ее время в Пустоте подойдет к концу, и она снова оживет. По крайней мере на несколько часов, прежде чем ее снова затянет в это ужасное место. Но теперь с ней будет ее девочка. Нужно лишь найти Лайлу, и все будет так, как и должно быть.

Сегодня туман был особенно густым. Он вздымался и опускался, скатывался по низким холмам по бокам темной реки, и все по воле невидимого, неощутимого ветра. Возможно, Лайла уже здесь, ждет ее, просто она скрыта из виду. Мэйв подергала золотой кусочек на браслете и выбросила мысли о Мэтью из головы. Не стоит зацикливаться на нем. Эта ночь принадлежит им с Лайлой. Пришло время им начать все сначала.

– Лайла? – Мэйв понизила голос, добавила в него ласки для успокоения: – Если ты слышишь меня, выходи.

На дальнем берегу черной реки заворошился туман. Мгла рассеялась и явила размытый силуэт, стоявший неподвижно за серой завесой.

– Лайла, я здесь! – Ликование согрело ее изнутри. – Иди на мой голос!

Силуэт повернулся в ее сторону, но не сдвинулся с места. Он стоял молча, неподвижно. И наблюдал.

Мэйв подошла ближе, пока пальцы ее ног не коснулись воды. Над обсидиановой поверхностью густо парили клубящиеся облака. Когда они улетучились, силуэт исчез. Мэйв прошлась взглядом по пустынному берегу, не считая рощи черных, голых деревьев.

– Лайла? – снова позвала она. – Это я! Не прячься. Иди к своей маме.

Среди стволов мелькнула белая вспышка, а за ней раздался звук, которого она никогда не слышала в Пустоте – смех. Но это не был характерный хохот Лайлы. Он был низкий, невеселый, чуть ли не злобный.

– Лайла, это не смешно, – Мэйв внезапно напряглась. Что-то не так. – Выходи немедленно.

Из мертвого леса вышел расплывчатый силуэт девушки. Казалось, будто к реке ее нес сам туман. Затем – с грацией крадущейся кошки – она шагнула в воду. Туман расступился, словно отдернутые шторы, и она подошла ближе, из-под ее ботинок расползлась рябь.

Мэйв оцепенела от шока, увидев ее лицо. Лицо, так похожее на Элизабет.

Верити вышла на берег. Ее глаза, полные злости, бесстрашно сверкали. В руке она сжимала, подобно кинжалу, серебряные ножницы.

Мэйв попятилась, и в эту секунду туман сомкнулся вокруг нее. Из горла невольно вырвался испуганный крик. Она ничего не видела в вихрящейся дымке.

Девушка обошла ее кругом. Мэйв повернулась. Попыталась понять, куда пошла Верити, подавить нарастающее беспокойство. Не только беспокойство, а – как она потрясенно осознала – страх. Мэйв напомнила себе, что ей некого бояться. Что еще ей могут сделать после всех страданий, которые она пережила?

Однако на лице Верити читалась чистая жажда мести. Если и был какой-то способ призвать Мэйв к ответу за все, что она сделала, – истязала разум Мэтью и в итоге убила его, насмехалась над его старшей дочерью и вселяла сомнения о ее здравомыслии, забрала Лайлу – пламя во взгляде Верити обещало найти его.

Впервые за очень долгое время Мэйв почувствовала, что теряет власть над ситуацией.

Она снова растерянно повернулась кругом и споткнулась. Из тумана показалась рука и схватила ее за плечо. Мэйв резко повернули. Она ахнула и оказалась лицом к лицу с Верити.

В глазах девушки плескалась боль и сверкала сталь.

– Здравствуйте, мисс Мэйв.

40

Я очнулась в тумане. Свет здесь был каким-то неправильным, плоским и тусклым, и исходил непонятно откуда. Над головой, в небе оловянного цвета, лишенного солнца или луны, кружил и вихрился туман. Я расхаживала по темному песку и вспоминала последние секунды своей жизни. Как я сползла с гамака, чтобы спасти Лайлу, всплеск, с которым я приземлилась, всепоглощающая тишина под водой. Что-то твердое и гладкое тонуло вместе со мной, задев мои пальцы перед тем, как я умерла.

Как я умерла.

Моя правая рука сжалась в кулак. В нем я держала серебряные ножницы. Я изучила их искусно вырезанные ручки, жутко острые кончики.

Тишину рассек голос с другой стороны берега. Мэйв звала Лайлу.

Моя хватка на ножницах окрепла. Кончик больно впился в ладонь, как при жизни. Я тотчас вспомнила, где их видела. И какой-то инстинкт, знание, которое, наверное, приходит со смертью, подсказало мне, что нужно делать.

Я покончу с Мэйв Донован, раз и навсегда.

И, осознав это, я рассмеялась.

Я шагнула в реку, собираясь перейти вброд или переплыть ее, чтобы добраться до мисс Мэйв. Но, как и в случае с песком, вода не подавала признаков, что по ней шли. Она поддерживала меня, словно я такая же несущественная, как клубящиеся облака вокруг.

Я направилась к мисс Мэйв, наблюдая за ней из тумана, пока она звала мою сестру. В ее голосе прорезалось беспокойство, и мои губы расплылись в улыбке. Я в точности определила секунду, когда она поняла, что все пошло не по плану, и к ней приближается вовсе не Лайла. Я схватила ее из тумана и притянула к себе, наслаждаясь намеком на страх в ее резком вздохе. Она подняла руки, словно хотела отогнать меня, но я сжала ее правое запястье в безжалостной хватке.

– Здравствуйте, мисс Мэйв.

Она сопротивлялась, но силы, покинувшие меня в колодце, вернулись. Я крепче схватила ее. Взгляд светло-голубых глаз метнулся к длинным лезвиям ножниц.

– Что бы ты ни задумала, это не сработает, – сказала она. – Я испробовала все, что только можно вообразить, чтобы покончить с этим существованием, но это невозможно. Теперь нам обеим уже ничем не навредить и не помочь.

– Это мы еще посмотрим.

Я открыла ножницы, скользнула лезвиями между ее кожей и плетеным браслетом. Они сомкнулись с тихим щелчком.

Браслет упал и потерялся в тумане.

Мэйв замерла. Ее прекрасное лицо вытянулось от удивления.

Она ожидала, что я заколю ее, но я не сомневалась, что бабуля Ардит ниспослала мне ножницы, чтобы разрезать браслет. Она заколдовала их конкретно для этой задачи.

– Пришло время вам идти дальше, Мэри Ева.

Я приготовилась увидеть, как она исчезнет. Мы стояли лицом к лицу у темной реки под надзором скрюченных черных деревьев. Я ждала…

Идеальное лицо Мэйв медленно озарила радостная улыбка.

– Ты хотела разрушить удерживающее заклинание, не так ли? – она покачала головой и мягко рассмеялась. – Думаешь, я не пыталась его срезать? Я делала это снова и снова. Даже этими самыми ножницами.

Мисс Мэйв наклонилась ко мне.

– Из Пустоты не сбежать. Скоро ты сама это поймешь, – произнесла она с твердой уверенностью. – Браслет вернется через пару секунд.

Мисс Мэйв безмятежно посмотрела на меня.

– Я не позволю тебе бродить по этому месту и мешать нашему времени с Лайлой. В центре леса есть яма, прямо на месте колодца. Думаю, там-то я тебя и запру. А завтра вечером я закончу то, что начала с Лайлой. Ты отдала свою жизнь – и загробную в том числе, – чтобы отложить мои планы на одну ночь, – Мэйв покачала головой. – Я считала тебя умнее, Верити.

Ножницы выпали из моих пальцев, и я опустилась на темный песок, оцепенев от потрясения. Я ошиблась. Я потерпела неудачу. У меня ничего и никого не осталось.

В этот миг я поняла, что чувствовала Мэри, когда ушла в метель.

Затем серый воздух едва заметно исказился. Я прищурилась и взглянула в полумрак за плечом мисс Мэйв. Туман сгустился и затвердел. За ее спиной появились черные кованые врата, паря в воздухе над нашими головами. Их створы закручивались в замысловатом, чуть ли не кружевном узоре, все выше и выше. Я едва разобрала острые пики на верхушках.

Мисс Мэйв проследила за моим взглядом, повернулась, и мы наблюдали, как исполинские врата беззвучно распахиваются. В следующую секунду я впервые с прибытия в это жуткое место почувствовала ветерок.

Мисс Мэйв развернулась и нависла надо мной, пока я сидела на берегу.

– Что ты наделала?

Ветер с воем обрушился на нас потоком звуков и ощущений.

Я с трудом встала, закрыла уши ладонями и прищурилась от летящего песка. Рот мисс Мэйв открылся в крике, но ее голос затерялся среди свирепых завываний. Она покачнулась, будто невидимая сила тянула ее к зияющей пасти врат.

А затем буря утихла так же внезапно, как началась. Воцарилась оглушительная тишина. Пустота будто затаила дыхание в ожидании. Туман замер. Я почувствовала чье-то присутствие рядом.

Между черных деревьев плыл маленький девичий силуэт. Она выглядела даже менее отчетливо, чем в лесу, когда вела нас с папой к колодцу. Дух Джози Лофтис поднялся в воздух, как перышко на ветру, и пролетел над нашими головами, ее призрачный голосок тянулся за ней шлейфом. Я услышала эхо ее слов в своей голове. «Передай моей семье, что я люблю их».

И она исчезла за вратами.

Я стояла достаточно близко, чтобы рассмотреть серебристые ресницы, окаймлявшие глаза мисс Мэйв, когда ее испуганное выражение сменилось пониманием. Она опустила взгляд на свое голое запястье.

Затем повернулась и откинула голову, чтобы посмотреть в открытые врата. Она явно видела там что-то недоступное для меня. Мэйв развела руки, словно для объятий.

Все началось с подола ее юбки. Он растаял в ничто, слился с клубящейся дымкой. Туман оплел ее тело, очертание женщины смягчилось и поблекло, рассеиваясь. Мисс Мэйв не оглядывалась и ничего не говорила, просто сосредоточенно смотрела на врата, словно видела что-то далеко за ними, что бы ее там ни ждало.

Ветер вернулся. На этот раз он ласково приглашал ее внутрь. То, что осталось от мисс Мэйв, взмыло и прошло через врата.

И тихо, как вздох, она исчезла.

Я, затаив дыхание, ждала, когда ветер поднимет и меня.

Но вместо этого врата закрылись. Черные завитки вспыхнули алым, как раскаленная печь, затем оранжевым, как рассвет, и в конце концов смягчились до золотого оттенка. И снова скрылись в тумане.

Я осталась навеки одна. Не знаю, сколько я там лежала, рыдая на песке. Может, несколько часов, а может, несколько лет. Я ничего не знала в своем безутешном состоянии.

А затем мир надо мной вспыхнул белым.

Яркий свет поглотил меня, и я растворилась в ничто.

41

В нос ударил резкий запах шалфея. Казалось, будто мои веки склеились, все тело мучительно ныло, голова раскалывалась. Я с усилием открыла глаза и взглянула на грубо обтесанные потолочные балки. Надо мной покачивались пучки сушеных трав. Я очнулась. И я жива.

Я лежала на кухонном столе бабули Ардит, под маленьким окошком, за которым светлело небо.

– Ты как раз вовремя.

Я повернула голову и наткнулась взглядом на ее морщинистое лицо. Она провела рукой по жиденьким седым волосам.

– Я боялась, что ты не вернешься.

Мой затуманенный разум наполнился тысячью вопросов. Как я выбралась из колодца? Как я выжила? Но я озвучила самый важный из них:

– Лайла в порядке?

Бабуля Ардит кивнула на пылающий очаг в дальней части хижины. Перед ним спала на узкой койке Лайла, ее щеки розовели.

– Ничего такого, что не исправят снадобья и немного тепла.

Лайла выжила.

Но наш отец мертв.

Меня разрывали на части противоположные эмоции. Плечи содрогнулись от судорожных всхлипов, голова запульсировала. Я даже не знала, чем это спровоцировано: радостью или горем. Пожалуй, и тем, и другим в равной степени.

Бабуля, похоже, догадалась об источнике моих слез.

– Мы похороним вашего отца, как только вы с Лайлой достаточно окрепнете, чтобы пойти на похороны. Делать это без вас казалось неправильно.

– Его убила мисс Мэйв, – я едва верила в реальность этого разговора, в то, что я обсуждала убийство моего отца. В голове царил полный бардак, но я попыталась разобраться в событиях прошлой ночи. – Я еще многого не понимаю.

Бабуля Ардит спрятала щепотку табака за губу и уставилась на табакерку, словно та поможет ей объяснить.

– Я обязательно расскажу тебе, что к чему, но мне трудно понять, с чего начать. Наверное, с прихода Деллы с Абелем. Они заявились ко мне вчера днем и попросили помочь остановить мисс Мэйв, – она быстро посмотрела на меня и отвернулась. – Делла была одержима идеей, чтобы я сняла любовные чары с Абеля.

– Любовные чары?

Бабуля кивнула.

– Похоже, мисс Мэйв сотворила их, чтобы Абель влюбился в Деллу. Чтобы ранить твои чувства, как твоя мама ранила ее. Не стоило мне учить ее магии, – старушка вытерла нос тыльной стороной ладони. Ее голос задрожал. – Меня годами снедало чувство вины, ведь это я сделала браслет, из-за которого Мэри застряла здесь. Когда у меня не вышло освободить ее, она меня возненавидела. А я боялась, что, если я не выполню ее желания, она запрет мою душу между мирами, как Мэри часто угрожала.

Бабуля Ардит выглядела древней и в то же время как нашкодивший ребенок.

– Я надеялась, что ты все поймешь и остановишь ее. Поэтому я и рассказала тебе правду о происхождении браслета. Я была слишком трусливой, чтобы поведать историю целиком – вдруг она узнает, что я болтала лишнее, – но я надеялась, что этой информации хватит, чтобы помочь тебе.

Признание бабули повисло в воздухе. Я не знала, готова ли я ее простить.

– Вы знали, что она хотела сделать с Лайлой?

– Нет, – ее глаза сверкнули за очками. – Я бы этого не допустила. – Она сплюнула табак в жестяную кружку и продолжила: – Делла с Абелем слышали твои крики, когда ты сидела в тюрьме. Они пришли за мной, а затем Делла вернулась в суд, чтобы убедить своего папу помешать мисс Мэйв. Мы с Абелем пошли сразу к колодцу. Мальчишка чуть с ума не сошел, когда увидел тебя в воде. Мы достали вас с Лайлой и принесли сюда.

Она потерла глаза, обвисшая кожа сморщилась под ее пальцами.

– Всю ночь творился полный бардак. Мне пришлось рассказать правду Везерингтонам. Шериф до сих пор не отпустил Рубена Либранда – разбирается во всем произошедшем. Лофтис не послушал Деллу, но все же пришел в лес, когда обнаружил, что вы сбежали из тюрьмы. Он не знает, как все это понимать: мертвую женщину в доме мисс Мэйв, вас с Лайлой в колодце, твоего отца…

Я перебила ее. Пока что я не могла говорить о папе.

– А что насчет мисс Мэйв?

– Лофтис позвал помощников, и они вытащили ее тело ночью.

Я прерывисто выдохнула.

– Те серебряные ножницы, с которыми я попала в Пустоту… Это же вы кинули их в колодец, чтобы я разрезала браслет мисс Мэйв?

– Когда я увидела, что ты сползаешь, то поняла, что наверх ты не доберешься. Пришлось соорудить амулет с ножницами прямо на месте. Я сомневалась, что это сработает. Мы с мисс Мэйв пробовали этот фокус десятки раз, когда я искала способ разрушить чары. Сколько бы мы ни срезали браслет, он всегда возвращался. Ничто не могло сломить его силу. – На ее морщинистое лицо упала тень. – А все это время нужно было, чтобы кто-то утонул в колодце и отнес ножницы в Пустоту. Слава богу, что мисс Мэйв до этого не додумалась.

По моему телу прошла дрожь, и бабуля укутала меня в еще один плед. Я изо всех сил пыталась не злиться на нее за помощь мисс Мэйв. Как и мистер Либранд, она хотела выручить юную девушку, которой причинили серьезную боль. Но ни один из них не подумал, что обиженный человек и сам способен на ужасные поступки.

Я вытащила руки из-под пледа и взяла ее морщинистую ладонь. Бабуля Ардит опустила взгляд, и ее глаза расширились. Я тоже посмотрела вниз, и мою грудь затопило льдом.

Браслет, уготованный для Лайлы – который я сорвала с ее руки и спрятала перед последним нападением мисс Мэйв, – теперь обвивал мое запястье. Светло-рыжие пряди, переплетенные с ветками жимолости, изменили оттенок на темно-каштановый. Я сразу узнала свои волосы.

Бабуля встревоженно зашептала:

– Когда тебя достали из воды, он уже был на руке. Это все колодец, не я, – быстро добавила она. – Полагаю, когда ты срезала браслет с руки Мэйв, всей этой удерживающей силе нужно было куда-то деться. И она нашла другой зачарованный амулет, совсем рядом, который только и ждал… – ее тонкие губы поджались. – Похоже, колодец не хотел, чтобы вся эта мощь пропала впустую.

Правда обрушилась на меня приливной волной и спутала все мысли. Я попыталась сесть, но у меня тут же закружилась голова. Вместо этого я приподнялась на локтях.

– Когда я разрушила удерживающие чары Мэйв, они перешли ко мне.

Перед глазами поплыли образы бесконечного тумана, серого неба, черных деревьев и пустынного берега реки. По горлу поднялась паника, но я проглотила ее, прежде чем заговорить:

– Теперь я тоже буду возвращаться в Пустоту каждую ночь? Как Мэйв?

Грустный взгляд бабули Ардит подтвердил мои страхи.

Я легла на стол, ошеломленная не меньше, чем когда мисс Мэйв пыталась разбить мой череп о колодец.

– Когда отец бросил мисс Мэйв и вернулся в Нью-Йорк, она хотела последовать за ним. Но удерживающее заклинание не давало ей уйти далеко от Уилера.

Бабуля Ардит сложила морщинистые губы бантиком.

– Верно. После того, как она утонула и сила колодца связала ее, мы не могли снять браслет. Она была заперта и днем, и ночью.

Мое дыхание стало прерывистым, сердце заколотилось.

– Как и я теперь.

Во мне загорелась искра понимания, почему мисс Мэйв стала такой отчаянной, опасной женщиной. Я никогда не прощу ей ее жестокости, но, по крайней мере, теперь я увидела, что в конечном итоге натолкнуло ее на этот темный путь.

В дверном проеме появился грузный силуэт Большого Тома, и он повернулся боком, чтобы втиснуться внутрь. Хэтти протолкнулась мимо него и подбежала ко мне. Затем посмотрела на солнце, которое уже полностью взошло над горизонтом и светило через открытую дверь.

– Значит, это правда. То, что Делла рассказала об удерживающем заклинании и колодце… – она замолчала и крепко меня обняла.

Я закрыла глаза и положила голову на ее костлявое плечо.

– Мы молились, чтобы ты вернулась утром, но никто не знал наверняка, – ее голос сорвался. Большой Том достал носовой платок из комбинезона, промокнул глаза и передал влажную ткань жене.

– Бабуля Ардит рассказала нам о мисс Мэйв, ее прошлом и колодце, – продолжила Хэтти, вытирая нос. – Мне до сих пор трудно в это поверить.

Она встала и пригладила трясущейся рукой передник.

– И мы знаем о твоем отце, – сказал Большой Том. Покрутив потрепанную шляпу с несчастным видом, он медленно добавил басовитым голосом: – Мы очень сожалеем о твоей утрате.

Я взяла их с Хэтти за мозолистые руки. Никто из нас не знал, что сказать, но, сидя в этом маленьком круге, я почувствовала, как тяжесть моего горя ослабла. Боль в груди хоть немного уменьшилась.

Мое внимание привлекли шаги в саду с травами. Хэтти проследила за моим взглядом и уставилась в открытую дверь.

– Боже милостивый, здесь жарче, чем в аду! Почему бы нам всем не выйти подышать свежим воздухом?

Не дожидаясь согласия, она подтолкнула Большого Тома и бабулю к выходу, а в хижину зашла Делла.

Ее рука взметнулась ко рту, чтобы подавить всхлип. Она кинулась ко мне, скользнула на стол и сжала меня в крепких объятиях.

– Поверить не могу, что это сработало! Когда бабуля Ардит рассказала нам о мисс Мэйв, колодце и удерживающих чарах, и что ты тоже можешь вернуться, я подумала, что старушка совсем слетела с катушек. – Делла чмокнула меня в щеку и неуверенно рассмеялась. – От тебя больше проблем, чем толку, Верити Прюитт! Подумать только, я всю ночь оплакивала твою смерть!

– Твой отец был прав. Я та еще смутьянка, – моя улыбка вышла неуклюжей, как новорожденный теленок. Я боялась задавать ей вопрос, но мне было необходимо услышать ответ. – Когда взошло солнце, мисс Мэйв не…

Делла помотала головой.

– Она мертва, Верити. По-настоящему, – она шумно выдохнула с грустью и облегчением. – Надеюсь, где бы она теперь ни была, ее дочка с ней.

И я поняла, что пришло время рассказать о другом духе, который освободился из Пустоты прошлой ночью.

– Я видела призрак Джози. – Розовые щеки Деллы побледнели. – Она была в том месте, в которое уходил по ночам дух мисс Мэйв.

В месте, в которое мне придется возвращаться каждый вечер.

– Но теперь она свободна, – продолжила я. – Когда удерживающие чары мисс Мэйв развеялись, врата открылись, и Джози прошла через них. Она хотела, чтобы я передала твоей семье, что она любит вас.

Усталые карие глаза Деллы, красные от долгих рыданий, снова наполнились слезами.

– Спасибо, – наконец прошептала она.

В моем горле появился комок.

– Когда я сидела в тюрьме, и вы с Абелем ушли, я подумала, что это конец. Что твой отец убедил вас в моем сумасшествии, и вы бросили меня.

– Верити Прюитт, ты действительно думала, что я послушаю своего отца?! – воскликнула Делла. – Прости, что не смогла уговорить его пойти в лес раньше. – Она потупила взгляд и с трудом сглотнула. – Может, если бы он добрался туда быстрее, то успел бы спасти твоего отца.

– Ты сделала все, что могла, – выдавила я. Пройдет еще много времени, прежде чем я смогу говорить о папе, не испытывая при этом душераздирающей боли. Я постаралась думать о хорошем и внезапно выпалила: – Ты лучшая подруга, о которой только можно мечтать, Делла Лофтис.

– Думаю, у нас с Абелем ничья в этом соревновании, – сказала она со странной ухмылкой на губах. – Когда вы начнете встречаться, обещаешь, что я не буду третьим лишним?

Я всмотрелась в ее искренние темные глаза.

– Делла, он твой жених.

– Был моим женихом. И мне определенно это нравилось. Но в глубине души я чувствовала, что что-то не так. Бабуля упоминала, что однажды готовила любовные зелья. Но я не сразу поняла, что Абель под его воздействием, – она вздохнула и выглянула в окно. – Самое странное, что я была бы счастлива с Абелем. Я в этом уверена. – Делла снова посмотрела на меня с открытым выражением лица, не скрывая своей боли. – Но я также уверена, что буду счастлива с ним как с другом, которым он и был всю мою жизнь. Мне понадобится время, чтобы смириться с этим, но я справлюсь.

Я взяла ее за руку, и мы сидели с пару минут в тишине.

– Ладно, – наконец сказала она, – теперь можешь войти.

В маленькую хижину зашел Абель. В его синих глазах бушевали эмоции: изумление, замешательство, беспокойство, облегчение, что-то непонятное – и все это кружилось и смешивалось.

Делла подозвала его ближе, и он подошел, глядя на меня с восхищением, граничившим со страхом. Делла слезла со стола и, проходя мимо Абеля, повернула к нему голову.

– Спасибо, что дал нам время поговорить. Я знаю, что ты хотел ее увидеть не меньше меня.

Она на секунду сжала его предплечье и вышла.

Абель встал передо мной, его усталые глаза вперились в точку над моим левым плечом. Он провел рукой по волосам, и те встали дыбом.

– Бабуля рассказала мне, что я был под действием чар. Делла обо всем догадалась, – его щеки покраснели. – Я понятия об этом не имел, пока она не попросила бабулю снять их. Делла решила, что либо меня напоила зельем мисс Мэйв, либо же это Кэтрин выполняла ее приказ. – Он наконец взглянул на меня. – Так что примерно в два часа ночи она вытащила Кэт из кровати и заставила объясниться.

Из меня вырвался удивленный смешок.

– У вас, ребята, выдалась бурная ночка.

Уголок его губ приподнялся, но в синих глазах по-прежнему читалось беспокойство.

– Кажется, я впервые услышал от тебя слово «ребята».

Я пожала плечами.

– Это заразно.

– Делла загнала Кэтрин в угол, и та рассказала нам всю правду. Мисс Мэйв пообещала ей деньги, чтобы уехать из Уилера, как она всегда мечтала. Все, что от нее требовалось, это выполнять мелкие гадкие поручения. Например, собрать в лесу корень Адама и Евы [5] для любовного зелья. Она заставила Кэтрин добавить его в мою настойку от боли, когда мы готовили сорго на ферме.

– Мисс Мэйв умела привлечь людей на свою сторону. Уверена, Кэтрин не пришлось долго уговаривать, учитывая, что она сразу меня невзлюбила.

Абель всмотрелся мне в глаза.

– Верити, мне очень жаль. Мисс Мэйв убедила Кэтрин, что твоя мама предала ее много лет назад, и таким образом она хотела отомстить. Кэтрин также думала, что помогает Делле – она позаботилась о том, чтобы мы были вместе.

Он сделал глубокий вдох, как человек, который вот-вот прыгнет с большой высоты.

– Мисс Мэйв считала это идеальной расплатой. Элизабет увела у нее возлюбленного. Она думала, что я тебе нравлюсь, и увидела в этом возможность испортить тебе жизнь, – его голос стал низким, неуверенным. – Кажется, она переоценила твои чувства ко мне.

Я подняла руку и легонько провела пальцами по его щеке и щетине на подбородке.

– Вовсе нет.

Абель поймал мою ладонь и прижал ее к груди.

– Я достал тебя со дна колодца. Ты была мертва, Верити, – его голос задрожал. – Я знал это, но все равно держал твое лицо над водой. А затем отнес твое тело сюда. – Его глаза наполнились слезами и стали того же оттенка, что океан. – Ты была ледяной.

Я медленно соскользнула со стола. Абель помог мне встать на подкашивающиеся ноги. Я обвила его руками, положила голову ему на плечо и посмотрела на Лайлу, которая по-прежнему крепко спала.

– Ты спас жизнь моей сестре. Благодаря тебе у нее есть будущее.

Одной рукой Абель гладил меня по спине, а другой держал за талию.

– Надеюсь, она вырастет такой же, как ее старшая сестра.

– Ты имеешь в виду упрямой? Или пронырливой? Или прямолинейной?

– Все это, – он притянул меня ближе. – А еще умной. Решительной. Храброй.

На этот раз он первый прильнул ко мне губами. На вкус они были как мята и чистая вода. Стоя в тесной хижине, в его теплых объятиях, я на секунду почувствовала себя свободнее, чем когда-либо.

Когда мы отстранились, я прижалась к нему лбом. Из-под горы одеял раздался голос Лайлы:

– В принципе ты ничего, но я никогда не стану такой строгой.

Мои ноги чуть не подогнулись, когда я побежала к ней. Абель обхватил меня за талию и помог пересечь маленькую комнату.

– Что случилось с твоими волосами? – встревоженно спросила Лайла.

Я закинула волосы на плечо и чуть не ахнула. По странному, магическому стечению обстоятельств мои волосы потеряли цвет, как и некогда рыжие волосы мисс Мэйв. Я отпустила серебристый локон и потрясенно посмотрела на Абеля.

Он пожал плечами.

– Никто не хотел поднимать эту тему, – застенчиво сказал он. – Бабуля Ардит считает, что это из-за связи с Пустотой. Мэйв всегда говорила, что это место лишено красок.

Абель принес себе стул, а я легла рядом с Лайлой. На глазах выступили горячие слезы, когда я подумала о ее мертвенно-холодных руках и синих губах. Признательность и умопомрачительная любовь лишили меня дара речи. Я хотела спросить, как она себя чувствует и что помнит о прошлой ночи. Она должна знать, что я не теряю рассудок и что случилось с мисс Мэйв. И папой. Сказка, которую я ей расскажу, полна мрачных моментов и грустнее всех ее книг вместе взятых.

Но это подождет. История не начинается с этих слов. Вместо них я сказала:

– Я люблю тебя.

– И я тебя, Вери.

– Ты должна как можно больше отдыхать, – я окинула изучающим взглядом ее бледное лицо и синяки под глазами. – Мы обсудим все позже. Пока что попытайся снова уснуть.

Лайла сморщила нос, и ее веснушки сбились в кучу. Затем посмотрела на Абеля и, тяжко вздохнув, положила мне голову на плечо.

– Теперь понимаешь, о чем я говорила? Строгая!

Эпилог

Сентябрь смягчил летний зной до умеренной теплоты. Впрочем, мой браслет все равно прилип к потному запястью, когда я прикрыла глаза и окинула взглядом вокзал Ардженты. В другой руке я держала потертый кожаный чемодан. Сегодня на станции не было людно, и слава богу. Я не хотела, чтобы на наше прощание собрались зрители.

– Отдай его, Вери, – Абель потянулся за чемоданом.

Я отмахнулась от его руки.

– Он тяжелый. Я подержу его, чтобы ты не перенапрягал руку.

Пару месяцев назад я сама сняла с него гипс, но старый перелом все еще сильно болел.

– Знаешь, чем удобны руки? Тем, что обычно они идут в паре, – он потянулся мне за спину, чтобы достать чемодан. Я воспользовалась шансом и обняла его, смяв полы любимой шляпы – одной из многих, которые я теперь постоянно носила, чтобы скрыть светлые корни окрашенных в каштановый цвет волос.

Сегодня от Абеля пахло мятой, его волосы были аккуратно зачесаны. Я в третий раз поправила его галстук.

– Мерлин будет скучать по тебе, – пошутила я.

– Он даже не заметит моего отсутствия. Сама знаешь, в последнее время он прикипел к тебе. Я оставил ему несколько сушеных яблок в каретнике Либранда.

Я кивнула с комком в горле. Каждую ночь конь Абеля отвозил меня в лес по зову колодца. Абель превратил каретник, в котором раньше стояла машина Рубена Либранда, в импровизированную конюшню для Мерлина. Каждое утро, когда рассвет вытягивал мою душу обратно, гнедой жеребец терпеливо ждал меня в рассеянном свете, чтобы отвезти на ферму. Теперь мы с Мерлином вряд ли будем ждать возвращения домой с таким предвкушением, поскольку Абель уже не будет нас встречать.

Я прочистила горло и понадеялась, что мой голос не дрогнет.

– Ты еще не уехал, а я уже отвратительно справляюсь с ролью стойкой, жизнерадостной девушки, которая ждет тебя дома. Обещаю, мои письма будут полниться беззаботными рассказами о том, как я с нетерпением жду каникул, чтобы снова тебя увидеть. – Я выпрямила плечи и посмотрела в его синие, как ипомеи, глаза. – Я буду скучать.

О том, чтобы я поехала с Абелем в Фейетвилл – где он будет учиться в педагогическом колледже Арканзасского университета, – даже вопроса не стояло. Бабуля Ардит была права. Браслет, подаривший мне новую жизнь, действительно имел свою цену. Путешествовать за пределы удерживающего заклинания не было смысла.

Абель прижал меня к себе.

– Не успеешь ты и глазом моргнуть, как я окончу обучение и вернусь преподавать, – он взял меня за подбородок и поднял мое лицо. – А до тех пор я буду приезжать домой так часто, как только смогу.

Я взяла его за загорелую руку.

– В противном случае я отправлю за тобой тетю. А никому не нравится злая Хэтти. – Полуденное солнце блеснуло на маленьком сапфире на моем обручальном кольце. – Ты нужен мне здесь как можно чаще.

Его губы коснулись моего уха, когда он прошептал:

– Скорее всего, ты изменишь свое мнение, когда несколько лет будешь возвращаться из колодца и видеть меня в своей кровати. Я всегда буду ждать тебя. Утро за утром, всю оставшуюся жизнь. Скоро ты устанешь от меня.

Мой пульс участился. Быстро оглянувшись, чтобы проверить, что мы по-прежнему одни, я поднялась на цыпочки и поцеловала его.

– Ты такой красивый, когда ошибаешься.

Хэтти с Большим Томом отвели Лайлу внутрь, чтобы посмотреть расписание и якобы убедиться, что поезд Абеля не опаздывает. Но я знала, что на самом деле они сделали это, чтобы Хэтти утихомирила свои эмоции, а мы с Абелем попрощались наедине.

Я поймала взгляд дамы из церкви, которая была на восьмом месяце беременности. После того, как по городу разошлась новость, что я помогла принять роды у Клары, несколько будущих матерей подошли ко мне с просьбой поприсутствовать на рождении их детей. Опыта у меня было мало, но акушерство пришлось мне по душе. И дало повод стереть пыль с медицинских учебников папы. Листая их страницы, я чувствовала связь с ним. Я следующее звено в цепочке докторов Прюиттов, просто все сложилось немного не так, как я представляла.

Несколько жителей, ожидавших поезда, натянуто, сочувственно улыбались нам. Это обычная реакция на нас после той судьбоносной ночи в лесу.

По общему мнению, вот что произошло: всеми недолюбливаемый мистер Либранд действительно питал неподобающие чувства к женщине, которая притворялась его племянницей. Узнав о приезде в город ее бывшего любовника, он впал в ярость и убил их обоих, а мисс Пимслер – несчастная жертва, оказавшаяся не в том месте не в то время.

Суду общественного мнения было все равно, что шериф Лофтис пришел к совершенно иному выводу, куда более приближенному к правде. По его заключению, мы с Лайлой стали случайными свидетелями. Мисс Мэйв Донован годами скрывала свое прошлое, и когда мисс Пимслер разоблачила ее и в город вернулся мужчина, который ее предал, она полностью сошла с ума. Именно безумие подтолкнуло ее отвести Лайлу к колодцу в ту ночь, но Господь счел нужным помешать ее планам, и поэтому мы с отцом успели вовремя спасти Лайлу.

К моему удивлению, шериф не отрицал, что мисс Мэйв убила моего отца. Мистер Либранд убедил его в правде, прежде чем тихо уехать из города под завесой черных подозрений. Мы не знали, куда он направился. Его прекрасный дом на опушке леса стоял заброшенный. Несмотря на то что никто не знал о потусторонних аспектах случившегося, о запертых духах и Пустоте, ни один человек не решился купить дом Либранда – даже по прошествии нескольких месяцев, когда стало очевидно, что его владелец не вернется. Предания о лесе по-прежнему господствовали над городом.

Звук шагов по дощатой дорожке вывел меня из раздумий. Большой Том, Хэтти и Лайла вернулись. Сестра встала между мной с Абелем и взяла нас за руки, серьезно поджав губы. Отъезд Абеля огорчил не только меня и Везерингтонов, но и Лайлу, которая любила его почти так же сильно, как я.

Ну ладно, далеко не так сильно, но все равно любила.

– Ты же вернешься, правда? – Лайла закусила губу, чтобы сдержать слезы. Увы, это выражение лица было мне хорошо знакомо.

Ее воспоминания о ночи в колодце почти полностью стерлись из-за снотворного, которое дала ей мисс Мэйв, и психологической травмы после того, как она чуть не утонула. Я поведала ей о случившемся так мягко, как только могла. Однако то, что мисс Мэйв пыталась с ней сделать, и убийство нашего отца очень сильно повлияли на Лайлу. Моя некогда оптимистичная, энергичная сестра ныне была склонна к приступам меланхолии. Какой-то период ее рассказы полнились мрачными поворотами и грустно заканчивались. Недавно они стали клониться к сладко-горьким окончаниям. Я надеялась, что со временем она вернется к стандартным «и жили они долго и счастливо».

– Ну конечно! – воскликнул Абель. – Мистер Джонсон будет преподавать в Уилере только до тех пор, пока я не получу степень, а затем школьный совет обещал отдать эту должность мне. – Он ущипнул ее за нос. – Привыкай звать меня мистер Этчли.

Уныние задержалось на пару секунд на ее лице, но потом она расплылась в робкой улыбке.

– А ты привыкай звать меня любимой сестрой.

По ее мнению, не было бы никакой помолвки, если бы она не обратила мое внимание на его достоинства. В конце концов, это Лайла заметила, что у Абеля красивые зубы.

Все подпрыгнули от пронзительного гудка поезда. В поле зрения показался черный локомотив, низко пыхтя. Мы наблюдали, как он, взвизгнув тормозами, останавливается в клубящемся облаке угольного дыма. Из поезда, держа саквояжи и сундуки под мышками, вышли пассажиры.

Большой Том сжал плечо Абеля своей гигантской рукой. Его усы слегка подрагивали, и на секунду мне показалось, что он не найдет прощальных слов.

– Заставь нас гордиться. Как всегда.

Абель кивнул и потер глаза. Все знали, что его сломанная рука уже не будет прежней, и напряженная работа на ферме окажется для него непосильной. Это ужасная травма, но она также дала Абелю достойное оправдание, чтобы продолжить учиться.

Хэтти быстро обняла Абеля, но уже через секунду отошла и уперла руку в бок. Ее глаза блестели от слез.

– Береги себя. Питайся правильно. И не засиживайся допоздна за своими книгами, ясно?

– Да, мэм. Пожалуйста, передайте маме, что я напишу ей, как только приеду.

Мама Абеля не смогла проводить его, так как двое из его младших братьев заболели. На платформе остались только мы. К нам подошел носильщик, чтобы забрать чемодан Абеля и напомнить, что поезд вот-вот отъедет.

Все уже попрощались, так что Абель спрятал руки в карманы и развернулся, чтобы уйти. Я инстинктивно пошла за ним и наткнулась на невидимую преграду.

Казалось, будто кто-то тянул меня назад, будто моя грудная клетка выгибалась в другую сторону. Я попятилась. Чувство ослабло. Я находила несколько точек невидимой границы, которая не позволяла мне покинуть город. Вот и еще одна. Я могла пойти дальше, но это приведет к сокрушительной боли, а если я все равно не сдамся, то потеряю сознание на несколько часов. Жить в пределах чар временами было досадно, а порой и невыносимо.

Зона удерживающего заклинания простиралась от Уилера до Ардженты, что не могло не радовать. Я приняла приглашение миссис Мэйхью приехать к ним на обед. И хотя я никогда не подарю ей счастья от воссоединения с дочерью, кажется, в некоторой степени общение со мной приносило ей радость.

Поезд тронулся, из трубы повалил дым. Абель выглянул в окно и помахал на прощание. Я послала ему воздушный поцелуй и, к счастью, нашла в себе силы, чтобы улыбнуться.

Вопреки всему, я выжила. В мире, который куда меньше и проще, чем я рассчитывала, но в то же время куда более обширный, чем я себе представляла.

Днем я проведаю семью Абеля, а затем мы с Лайлой поможем Хэтти сложить еще дров к предстоящим заморозкам. Позже к нам зайдет Делла, чтобы в очередной раз попробовать обуздать мои непослушные волосы щипцами для завивки. Я сказала, чтобы в этот раз она привела с собой Кэтрин. Моя обида ослабла после того, как она пришла на ферму, чтобы кратко, но искренне извиниться за свое участие в планах мисс Мэйв и выразить соболезнование из-за утраты отца. Возможно, бесконечные попытки Деллы сделать из нас настоящих друзей все же увенчаются успехом.

Делла с достоинством освободила Абеля от помолвки и, как по мне, с невообразимым благородством. Какие бы несправедливости ни подкидывала ей жизнь, она справлялась с ними и двигалась дальше. Возможно, делу помогло то, что все свободное время она проводила с Джаспером. Он как-то сказал, что Делла чудесная девушка, но не для Абеля. Теперь я сильно подозревала, что его детская уверенность, что именно он женится на Делле, была не просто хвастовством.

Я потерла браслет, который, как и мисс Мэйв, не могла снять. Бабуля Ардит сказала, что, когда я состарюсь и устану от жизни, то смогу вернуться в Пустоту и срезать браслет ножницами. Поскольку они были со мной при смерти, ножницы остались в Пустоте. Ждали меня. Но, в отличие от мисс Мэйв, я не планировала сбегать от своего сверхъестественного существования. Мне еще многое нужно сделать и прожить долгую жизнь с любимыми людьми.

Я расправила плечи.

– Нам пора, – обратилась я к Лайле. – Время кормить нового теленка. Я покажу тебе фокус, как заставить его пить из бутылочки.

Она взяла меня за руку, и мы пошли к повозке. Везерингтоны последовали за нами – Хэтти тихо шмыгала носом, улыбаясь, а Большой Том весь приосанился от гордости за племянника.

– Я хочу прочесть тебе новую сказку, – сказала Лайла. – Она еще незакончена, но, кажется, это лучшая из всех, что я писала.

– О чем она?

– О двух сестрах, которые должны спасти друг друга от злой ведьмы. – Я покосилась на нее, и она добавила: – Спасает в основном младшая сестра.

– Ну естественно.

Мы залезли на повозку, и я оглянулась на станцию. Казалось, прошел целый век с тех пор, как мы с Лайлой прибыли сюда, не зная, что нас разлучат и что в этом крошечном городке мы навсегда потеряем отца. Я никогда не перестану скучать по нему или по маме. Их отсутствие до сих пор частично лишало красок мои счастливые дни. Но со временем я обнаружила, что воспоминания о них больше не приносят мне одну только боль. Горе от утраты никуда не ушло, но стало менее критическим и смешалось с признательностью за те годы, которые мы прожили вместе. Сумерки рассеялись в наших душах, а радость украдкой вернулась, как лучи солнца, прорвавшиеся сквозь облака.

Я обняла Лайлу за плечи. Несмотря ни на что, мы вместе. И на сей раз все так и останется.

Большой Том сел рядом с Хэтти.

– Вы готовы? – пророкотал он. Я сняла шляпу и подняла лицо к яркому солнцу. Лайла с улыбкой повторила за мной.

– Готовы, – ответила я. На кожу подул приятный ветерок. Я глубоко вдохнула, наполняя легкие сладким, свежим воздухом. – Поехали домой.

Благодарности

Я несказанно благодарна моему неповторимому агенту – Ханне Манн. Твой бесконечный энтузиазм (и четкие графики!) помог мне сохранить здравый ум на протяжении всей подготовки книги. Не зря мои друзья-писатели завидуют, что я работаю с такой рок-звездой. И искренняя благодарность моему редактору Мелиссе Фрейн, за то, что рискнула взяться за странное историческое фэнтези от дебютного автора, а затем помогла превратить его в мою мечту. Ты заслуживаешь всех фестивалей мороженого в мире.

Я хотела бы выразить горячую признательность команде «Tor Teen»: Мэтту Русину, Лесли Уоррелл, Питеру Лутьену, Лоре Этцкорн, Мелани Сандерс, Энтони Паризи, Исе Кабэн, Эйлин Лоуренс, Люсиль Реттино и Дэви Пиллаю.

Спасибо Еве Фуэлл (моей Старшей Сестре), Кристен Тинсли, Дженн Войчик и Джей Никерсон за содержательные комментарии и Джессике Лэмб, чей острый редакторский глаз помог подготовить эту книгу к отправке в издательство.

«Small Town Café» в Пойен, Арканзас: спасибо за безлимитный чай и что позволяли мне часами занимать угловой столик.

Моим родителям, Джерри и Тельме Кратчфилд. Помните, как в детстве я постоянно болтала, кроме тех моментов, когда читала? Ну, вот и нашлось применение моему словоблудию. И моим свекрови и свекру, Дону и Деронде Гудман, которые все двадцать лет прекрасно относились к странноватой девушке, на которой женился их сын.

Лорен Оллбрайт, моей близняшке по разуму/возможной версии меня из параллельной вселенной Беренштайнов: я так рада, что ты спросила меня, где я взяла колу на далласской конференции писателей много лет назад.

Доктору Джонни Уинку, который однажды сказал, что, если меня порезать, скорее всего, я истеку историями. Это остается самым ярким и значимым комплиментом, который мне когда-либо говорили.

И Ханне Уэст Пеник, которая ничуть не удивится, что я печатаю это со слезами на глазах: я знала, что ты прекрасно пишешь, еще до того, как узнала, что эти слова исходят от столь же прекрасной души. Без тебя я бы не справилась, Си Пи.

Эй Джей, Сайлас и Каролина, вы – мое сердце вне тела. Я очень сильно и бесконечно горжусь вами.

И Джеффу. «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее». Я люблю тебя.

Примечания

1

В Америке так называли валик под высокой женской прической.

2

Коблер – это блюдо, состоящее из фруктов или другой сочной начинки, выложенной в большую форму и покрытой тестом перед выпечкой.

3

Серсо2 – игра в обруч, который особой палочкой подкидывается в воздух и затем ловится на ту же палочку (или другим играющим – на свою палочку).

4

Доппельгенгер – одно из самых загадочных и опасных паранормальных существ. В переводе с немецкого означает «двойник». Изначально образ доппельгенгера появился в литературе эпохи романтизма в виде злобного, темного двойника главного героя, противовеса ангелу-хранителю.

5

Название Адам и Ева принадлежит многим видам орхидей, которые растут от пары соединенных клубней; в США так чаще всего называют вид Aplectrum hyemale.

Content

Сара Гудман
Поцелуй сумрака

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Эпилог

Благодарности

Примечания