Константин Калбазов

Пилигрим. Кентарх

Глава 1

Секретный проект

Ну, здравствуй, новый и один из последних дней.

Взгляд скользнул по белому потолку. Сместился вправо. Палата на двоих пациентов. Вторая койка пустая. Соседа вчера выписали. Отправили домой умирать. Здесь ему уже ничем помочь не могут. Интересно, а что ждет его? Хм. В хорошее не верилось от слова совсем.

Скосил глаза в окно. В открытую форточку слышится пение птиц. Доносится запах цветения плодовых деревьев. Май. Природа оживает. Безоблачный погожий день. Э-эх. Сейчас бы с семьей на берег речки, на шашлыки! М-да. Доведется ли ему еще когда поесть вволю мяса? Диета, м-мать ее.

Михаил окончил строительный техникум. Полжизни по разным стройкам. Хватался за любую работу и освоил многие специальности. Лет десять назад ему надоело перебиваться случайными заработками. Перебрался с семьей на съемную квартиру. Взял кредит. Разрушил старый родительский дом, разделил участок на два и поставил пару коттеджей, которые с успехом продал. На высвободившиеся деньги купил другое старое домовладение, с которым обошелся по той же схеме.

Закрыл кредит. Набрал комплексную бригаду из шести человек. И пошло-поехало. Появилась кое-какая своя техника. Не сказать, что зарабатывает бешеные деньги. Но в среднем двести тысяч в месяц выходит. Кто-то скажет, мелочи. Но его семье хватает, чтобы ни в чем себе не отказывать. Тут ведь все дело в запросах. Они с Надей повышенными никогда не страдали, никому ничего доказывать не стремились.

С год назад его начала беспокоить постоянная боль в шее. С полгода терпел, а потом обратился к невропатологу. Тот отправил его на компьютерную томографию. Оказалась межпозвоночная грыжа в шейном отделе. Не приговор. Просто нужно заниматься этим вопросом. Ну и лекарства, укрепляющие суставы, пропить.

Месяц назад другая напасть. Начали беспокоить головные боли. И на этот раз все оказалось куда хуже. Опухоль головного мозга. Анализы, обследования. Вчера его обрадовали. Опухоль неоперабельная. Абзац. Вот лежит, ожидает, когда за ним приедет жена. Его, значит, тоже домой помирать повезут.

Дверь открылась, и в палату вошел лечащий врач Григорий Иванович. Заслуженный и уважаемый специалист. Про него даже злая шутка ходит: «Доктор сказал в морг, значит, в морг». Это про нашего Зарокина. Свое кладбище у него, конечно, есть, как и у любого хорошего врача. Зато он еще ни разу не ошибся в диагнозе. Если говорил, что вытащит, – вытаскивал. Брался за сложные случаи с сомнительным исходом и в большинстве из них ставил больного на ноги. Если говорил абзац, копай могилу.

– Вы вроде меня еще вчера приговорили, Григорий Иванович. С чем сегодня пришли?

– Зачем вы так, Михаил Федорович.

– Не обижайтесь. Я без злобы. Просто и впрямь не понимаю, к чему это посещение. И да. Духом падать я не собираюсь, и болячка меня раньше времени не сожрет.

– А вот это хорошо. Тем более что я привел к вам одного моего давнего знакомого. У него есть для вас какое-то предложение. Он уверяет, что оно вас заинтересует.

– И в чем суть? Нужна подопытная свинка для отработки нового метода лечения подобных заболеваний?

– Не знаю. Говорит, что это тайна за семью печатями. Единственное могу сказать, что он в здравом уме, многого добился и вам следует отнестись к его словам со всей серьезностью. Ну а уж соглашаться или нет, решайте сами.

– Понятно. Ну и где ваш знакомый?

– За дверью. Ждет, пока я вас подготовлю.

– А если я не захочу с ним говорить?

– Это его не остановит, – с улыбкой заверил врач. – Он все равно озвучит суть своего предложения и будет уговаривать вас. Он прямо-таки зубами вцепился в ваш случай.

– Ну что же, зовите. Я готов его принять, – приподнявшись на подушке и нарочито подбоченившись, произнес Михаил.

Зря он это. Голова пошла кругом, а еще ее прострелила резкая боль. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Романов с натугой вздохнул, справляясь со спазмом. Зарокин склонился над ним, с виноватым видом поправил голову, пощупал пульс. Господи. Да тебе-то чего виниться.

Вошедшему было примерно сорок пять. То есть сверстники. В остальном толстячок в белом халате среднего роста, залысинами на лбу и вообще весьма отталкивающей внешности. А еще горячечный блеск в глазах. Отчего-то тут же возникла ассоциация с фанатиком. Договариваться с таким ни о чем не хотелось категорически.

– Здравствуйте. Щербаков Макар Ефимович. Профессор физико-математических наук.

– Физик? – не став представляться, удивился Михаил.

– Именно.

– И чем же моя болячка могла заинтересовать физика?

– Сама болячка ничем. А вот процессы, запущенные ею, очень даже.

– То есть?

– Человеческий мозг совершенно неизученная субстанция. Наши врачи пытаются пыжиться, но даже они признают, что о данном предмете им известно крайне мало. Порой мозг выкидывает такие фортели, что просто диву даешься. Удар молнии может пробудить дремавшие до того экстрасенсорные способности. Человек вдруг начинает говорить на английском. Не на пустом месте конечно же. Это было в него заложено в той же школе, фильмами, титрами, вывесками. Но было спрятано настолько глубоко, что понадобилась встряска электрическим разрядом, чтобы эта память активировалась.

– И моя опухоль пробудила у меня какие-то особые способности?

– Именно. Вы пилигрим. Мы так называем людей с вашими способностями.

– Я ничего не понимаю, – искренне ответил Михаил, что, в общем-то, и немудрено.

– Вы слышали о параллельных мирах?

– Разумеется.

– А читали фантастику о попаданцах в прошлое и другие миры? Сегодня довольно популярный жанр.

– В последний раз я читал книжку больше двадцати лет назад. Да и раньше не больно-то любил сидеть за чтением.

– Ладно. Так вот. Для начала, параллельные миры существуют. Их бесконечное количество. Мы называем их волнами. Они развиваются параллельно нам и в подавляющем большинстве являются параллельными в прямом смысле этого слова. Потому что исторические события повторяются с завидным постоянством и с незначительными изменениями. Но порой случаются и серьезные отличия по той или иной причине. Еще одна особенность – разное течение времени. Так, если вас отправить в мир на два года назад, то время там будет течь вдвое быстрее нашего.

– А если на тысячу лет назад, то в тысячу раз, – хмыкнул Михаил.

– Именно, – подтвердил Щербаков. – И чем ближе к нашему времени, тем все больше уплотняются миры. К примеру, в соседнем с нами, на который нам удалось настроиться, время течет быстрее в одну целую и одну тысячную.

– Допустим. И при чем тут я?

– Дело в том, что мы не можем отправить в эти миры материальные объекты. Только матрицу сознания, которую можем поместить в другое тело. Но для этого подходит далеко не каждый человек. Пример с молнией помните? Так вот, она может изжарить бедолагу до хрустящей корочки, но так и не пробудить экстрасенсорных способностей, если их в нем нет. Вы пилигрим. При определенных условиях ваш разум может путешествовать между мирами и подселяться в любую другую личность.

– И как такое возможно?

– Слышали о едином информационном поле Земли?

– Ну-у, так, – сделав неопределенный жест, столь же неопределенно ответил Михаил.

– Мы считаем, что нам удалось к нему подключиться. Правда, при этом можем использовать едва ли сотую долю процента от его возможностей. А скорее и того меньше. Но этого хватает, чтобы найти реципиента.

– И что становится с ним? Сходит с ума? Погибает? Живет в симбиозе с новым разумом?

– По сути, матрица вашего сознания оказывается в теле погибшего реципиента. Вернее, вы оказываетесь в теле человека, находящегося в состоянии клинической смерти в результате насильственных действий. Подходит далеко не любой случай, а потому ни о какой конкретной личности или времени говорить не приходится. Мы можем удерживать только волну мира и искать в ней будущего носителя.

– То есть я могу оказаться и в женском теле?

– Нет, с женским телом у вас будет несовместимость. А вот что касается возраста… От младенца до старца.

– И в находящегося на смертном одре в том числе?

– Только если клиническая смерть его окажется насильственной, а не результатом угасания изношенного тела. Не спрашивайте, как нам удалось до всего этого дойти. Все равно не поймете.

– Получается, по факту вы убиваете прежнюю личность, подменяя ее мною?

– Ничего подобного. В мозг, не готовый к восприятию новой матрицы, подселить сознание невозможно. Грубо говоря, клиническая смерть длится до шести минут. После этого начинаются необратимые процессы. Порой получается реанимировать человека и позже этого срока. Но в этом случае в мозге происходит ряд изменений.

– Человек превращается в идиота?

– Почитайте на досуге. В любом случае там, куда мы вас планируем отправить, это приговор. Подселение же новой матрицы фактически реанимирует мозг и подстегивает регенерационные процессы. Эффект кратковременный. Но позволяет реципиенту справиться с недугом.

– И как осуществляется переброс?

– Мы вводим вас в кому и подключаем к единому информационному полю Земли, ЕИПЗ. После чего осуществляем поиск реципиента и перенос сознания. Далее начинаем получать данные прямиком от вашего мозга посредством все того же поля.

– И в чем суть вашей работы?

– Это пока наша единственная возможность подключения к ЕИПЗ. Первый шаг в познании его сути и последующего использования. Пока нам не обойтись без проводника. Но мы надеемся, что впоследствии получится подключаться к нему напрямую.

– И в чем мой интерес?

– Мне казалось это очевидно. Мы намерены отправить вас очень далеко. Сутки здесь, два с половиной года там. За месяц нахождения в коме вы успеете прожить целую жизнь. Доктора дают вам не более четырех месяцев. Это как минимум четыре полноценные жизни. Да, в непривычных условиях. Но не прикованным к постели с осознанием того, что ваше время уходит.

– Вы сказали «как минимум»?

– Ну, жизнь – штука вообще непредсказуемая. А в те далекие времена так и подавно. Реципиент может погибнуть, а сознание вернется обратно в ваше тело. И тогда мы отправим вас вновь.

– Понятно.

– От себя могу добавить, что мы заинтересованы в том, чтобы вы протянули как можно дольше. Вы только второй человек с подобными способностями, а потому ваша ценность для проекта неоценима. Так что вы будете под наблюдением отличных специалистов, с самыми лучшими лекарственными препаратами.

– Вы хотели сказать, моя бесчувственная тушка.

– А какая разница, если ваше сознание будет в другом теле. Кроме того, за участие в этой научной программе вам будет выплачиваться вознаграждение. Сколько составлял ваш средний ежемесячный заработок?

– У меня свое дело. И с моим уходом ничего не изменится. Жена справится и сама.

– И тем не менее мы готовы выплачивать вашей супруге ваш среднемесячный заработок. Это правительственная программа, так что с финансированием все в порядке.

– Правительственная? То есть отказаться я не могу, – не спрашивая, а утверждая, произнес Романов.

– С чего это вы взяли? Вы будете в коме здесь, но в полном сознании там, а потому заставить вас попросту нереально. Захотите и сможете саботировать эксперимент. Так что нам остается только договариваться с вами.

– А если я запрошу слишком много?

– Ваш случай редкий. Но как я уже сказал, не единственный. Не желаете воспользоваться шансом? Это ваше решение.

– А как же секретность?

– Можете прямо сейчас раструбить о нашем разговоре на весь свет. Даже не надейтесь, что будете оригинальны. Сделайте запрос в интернете, и вы сильно удивитесь, сколько там разных придурков. Одни имеют непосредственную связь с внеземным разумом. Другие являются посланниками бога на Земле. И несть им числа. Просто пополните ряды идиотов, только и всего.

– Я подумаю.

– Подумайте, конечно, – поднимаясь со стула, произнес Щербаков. – Вот моя визитка. Звоните.

Макар Ефимович вышел из палаты и направился к кабинету заведующего отделением. Зарокин сидел за своим столом с зажатой между пальцами дымящейся сигаретой. Пепельница перед ним была уже полной. Нервничает.

Да оно и понятно. Нахождение в кабинете с виду непримечательного мужчины лет тридцати не могло добавить ему настроения. Куратор проекта от ФСБ умел быть убедительным. А еще мастерски проворачивать замысловатые многоходовки. Правительство крайне заинтересовано в проекте Щербакова. Пока решительно непонятно, как это можно использовать на практике. Но сам факт подключения к ЕИПЗ уже достаточно серьезное событие, и оставить его без особого внимания попросту невозможно.

– Что клиент? – поинтересовался офицер.

– Все нормально, Сережа. Никуда он не денется. Григорий Иванович, большое спасибо, вы великолепно справились со своей задачей.

– Великолепно, – дернул щекой врач. – Здорового человека выдать за умирающего – это, по-вашему…

– Григорий Иванович, не стоит себя накручивать, – покачав головой, оборвал его фээсбэшник. – Речь о государственных интересах. Вы все сделали правильно. Оставьте ваши метания. И да. Его никто не собирается убивать. Так что ваша совесть чиста.

– Для чего же тогда было разыгрывать всю эту комедию?

– А вот это вас уже не касается, – поднимаясь, припечатал майор. – Макар Ефимович, я так понимаю, мы можем ехать?

– Да. Несомненно. Еще раз спасибо, Григорий Иванович.

Выйдя из здания больницы, они прошли на самую обычную стоянку, где вдоль забора уже стояли десятки автомобилей. В их планы не входило въезжать на территорию больницы и привлекать к себе внимание. Не сказать, что они опасались слежки. Проект Щербакова уже давно под колпаком спецслужб, и секретность на высоте. Кравцов, майор ФСБ, курировавший проект, мог поручиться в отсутствии утечки. Но, как говорится, береженого Бог бережет.

– Ах да. Вот. Возвращаю.

Когда они сели в машину, профессор извлек из кармана пиджака небольшую прямоугольную пластиковую коробочку. Кравцов принял предмет и, не отключая глушилку, спрятал во внутреннем кармане. Его подопечный любил поговорить и вообще был одержим своей работой. Так что лишняя предосторожность не помешает.

– Романов Михаил Федорович. Подумать только, какое совпадение, – произнес Щербаков.

– Находите это символичным? – поддерживая разговор, поинтересовался Кравцов.

– А вы нет? Я собираюсь отправить его в точку, которую можно назвать в некотором смысле переломной для истории России. Полный тезка первого царя в роде Романовых. Вы думаете, это не символично?

– Я проверял. Он не имеет никакого отношения к царскому роду. Отец сирота, фамилию получил в детском доме, потому что привел его сторож, которого звали Романом.

– В этом мире все взаимосвязано и все неспроста, – возразил профессор.

– Думаете, на этот раз получится?

Вопрос не праздный. Двенадцать участников проекта погибли. Первые семеро еще на стадии заброса. Остальные в результате гибели реципиентов. Причем трое так и не смогли справиться с клинической смертью, в результате которой стал возможен этот заброс. Несмотря на утверждение профессора, сознание посланцев возвращаться обратно не спешило. А кандидатов было откровенно мало.

Болезнь тут совсем ни при чем. Просто есть люди, мозг которых отвечает предъявляемым требованиям. Иное дело, что они встречаются очень редко. Для их выявления была запущена целая сеть центров диагностики компьютерной томографии. Проведено обследование более двадцати миллионов пациентов, среди которых удалось выявить только тринадцать человек в той или иной степени отвечающих предъявляемым требованиям.

Загвоздка заключалась еще и в том, что участник проекта должен был изъявить добровольное желание сотрудничать. По словам профессора, сознание, находясь уже в ЕИПЗ, могло попросту саботировать проект. Именно так и случилось с двумя участниками. Поэтому каждый раз приходилось разрабатывать настоящую спецоперацию по мотивации очередного кандидата.

– Знаете, Сережа, вы можете говорить все что угодно, но ведь помимо того, что он полный тезка первого Романова, у него еще и самые обнадеживающие показатели совместимости. Восемьдесят семь процентов, это весомо. Так что я просто уверен в успехе.

– На семидесяти девяти процентах прошлого кандидата вы выказывали такую же уверенность.

– Согласен. Ваше недоверие базируется не на пустом месте. Но, согласитесь, прибавка в целых восемь процентов это куда как серьезно.

– Вашими бы устами, Макар Ефимович.

– Что такое?

– Опять заговорили о сокращении финансирования. Мы уже год топчемся на месте.

– Год? Топчемся на месте? Они там что думают, мы стоим у станка и точим болты? Они вообще имеют представление, что такое научно-исследовательский процесс? Это изыскание. Его можно как-то спрогнозировать, но планировать…

– Я полностью на вашей стороне, Макар Ефимович. Очень может быть, что они ничего не смыслят в научных изысканиях, но деньги считать умеют. И вложения пока себя не оправдывают.

– То, чего мы уже достигли, настоящий прорыв.

– Согласен. Но уже год, как мы не продвинулись вперед ни на шаг.

– Господи, в каких условиях приходится работать.

– Так что мне сообщить руководству?

– Можете им сказать, чтобы сворачивали проект. Я не могу работать в таких условиях.

При этих словах Кравцов только покачал головой. Профессор опять оседлал своего конька. А значит, майору самому придется измысливать очередной отчет с обоснованиями в пользу продолжения проекта. Впрочем, трое суток у него еще есть. Остается дождаться согласия Романова и запуска очередного эксперимента. Ч-черт. Тринадцатого. Еще и это.

Глава 2

Начало новой жизни

Ч-че-орт! Как же болит голова. Щербаков, с-сука-а! Ведь обещал новое тело, пышущее здоровьем, и целую жизнь в придачу. На выходе же…

Михаил едва успел перекатиться на бок, как его вырвало. Позывы сменялись один за другим. Даже когда рвать было уже нечем, его продолжало выворачивать наизнанку. Казалось, он сейчас выметнет наружу внутренности. Но, по счастью, обошлось даже без крови, а значит, и надрыва пищевода.

С другой стороны, как говорится, нет худа без добра. Зато в голове прояснилось и боль практически ушла. Вот еще бы эти клятые птички успокоились, и вообще было бы замечательно. А то их щебет отдается нескончаемым звоном сотен колокольчиков. Это, конечно, не так болезненно, но все же малоприятно.

Приподнялся на локтях и осмотрелся. Лес? Или просто березовая роща? Хороший вопрос. Еще бы знать ответ. Ну так «тещин язык» это. Лесок в трехстах саженях[1] на полдень[2] от слободской[3] тены. А до той расколотой березы никак не меньше трехсот пятидесяти. Откуда он это знает? Да вот знает, и все тут. Он вообще много чего знает. Аж голова кругом. Помнит каждую травинку, которую видел. Каждую росинку, что попалась ему на глаза. Отличит любую пичужку из тысячи. Причем не только на вид, но и по голосу.

От обилия информации голова вновь пошла кругом и отозвалась очередной острой болью. Как результат Михаил вновь потерял сознание. Сколько пролежал в беспамятстве, он не знал. Может, час. А может, и все сутки напролет. Во всяком случае, когда очнулся, то чувствовал себя уже куда лучше.

Осмотрелся. Судя по состоянию рвотной массы, времени все же прошло не так много. Глянул на положение солнца, и память тут же услужливо подсказала, в каком месте оно было раньше. Прикинул мысленно солнечные часы, безошибочно определив время. Получается, он провалялся без памяти около двух часов.

Не так уж и много после сотрясения мозга, которое у него, несомненно, было. Если еще и не хуже. Потому как условие переноса – это клиническая смерть реципиента. Как там матрица сознания разбирается с телесными повреждениями, совершенно непонятно. По заверениям профессора, в случае, если не справится, Михаила просто выбросит обратно в его тело. И тогда они повторят все сначала.

Романов посмотрел на расколотую березу. Одна ее часть все еще продолжала возвышаться над ним. Зато вторая не выдержала и рухнула, приласкав по голове бегущего без оглядки Звана.

Стоило только подумать о прежнем хозяине тела, как голова тут же взорвалась таким потоком информации, что он вообще не мог ничего сообразить. Правда, на этот раз сознание не потерял. Но и собрать мысли в кучу или хоть как-то их упорядочить не получалось.

Сел, опершись спиной о березу, и закрыл глаза. Коль скоро беспамятство смогло помочь хоть немного прийти в себя, глядишь, сон и вовсе окажет благотворное влияние. Опять же, доктора советуют побольше спать.

Проснулся он, когда на землю опустились сумерки. Его разбудил урчащий живот, требующий пищи. Вроде бы в одном ему все же повезло. Он оказался в теле подростка. Как ни странно, теперь воспоминания не причиняли неудобств и не наваливались сметающей лавиной. Не успел удивиться этому обстоятельству, как тут же вспомнил сон. Странный такой. Он видел себя, разгребающего завалы книг и распределяющего их по полкам, занимающим огромную стену. Хм. Похоже, выражение «разложить все по полочкам» в действии.

В любом случае теперь ему было не в пример легче. В его распоряжении оказалась память прежнего Звана в полном объеме и полностью систематизированная. Михаил понятия не имел, как это ему удалось. Однозначно все произошло на уровне подсознания, а еще сказалась привычка Романова поддерживать порядок во всем: в содержании инструментов, складировании материалов, ведении и хранении документации. Только почему библиотека? Никогда не был читателем. Не суть важно. Главное, что оно есть, и он знает, как этим пользоваться. С остальным пусть разбирается Щербаков.

Хм. А ведь он, пожалуй, знает об этом крайне мало. И вообще все-то у него как-то вперед, бегом, скачками. К примеру, Михаилу не позволили подготовиться к переносу сознания, ознакомиться там с материалами по данной эпохе. Просто взяли и забросили наудачу. Макар Ефимович объяснил это тем, что они отрабатывают теорию эффекта бабочки.

Ну-ну. Ему виднее. Вот не сумеет Михаил тут закрепиться, помрет, и в следующий раз будут думать, что перед заброской нужна подготовка. Хм. Неужели не поняли на основе прошлых опытов? Дурдом «Ромашка». Господи, с кем он связался.

Итак, в его распоряжении память Звана, как говорится, в полном объеме, он может вспомнить все в мельчайших подробностях, до последней травинки и случайно оброненного слова. Со своей не все так радужно. Она у него пребывает в своем обычном состоянии. Здесь помню, тут не помню, там… Погодите, погодите… Нет, не помню.

Если коротко, то Зван, отрок четырнадцати лет, бежал без оглядки не просто так. Он убегал от половцев, взявших приступом их слободу. Испугался малец. Хотя до этого и дрался на стенах. Благо силушкой бог не обидел. Самолично проткнул рогатиной половецкого воина, взобравшегося на частокол. Может, и еще кого зашиб камнем или копьем, которые довольно споро метал в наседавших врагов.

Но когда те ворвались за стены и началось избиение защитников, храбрость его иссякла, и он побежал без оглядки. Воспользовался моментом, спрыгнул со стены и в лес. За одиночкой не погнались. А может, и не приметили. И вот когда спасение было уже так близко, услышал треск, а там его накрыла темнота.

Вновь заурчал желудок, напоминая о своих потребностях. Придется обождать. Нападение случилось утром. Сейчас только вечер. Бог весть, как долго длится разграбление поселения. Может, враги все еще не ушли, а может, уже и убрались восвояси, нагрузившись добычей и уводя полоняников. В любом случае поиск приключений на свою пятую точку в его планы не входит.

Поэтому он направился в противоположную сторону. Именно туда, куда и бежал подросток. Зван и впрямь бежал без оглядки, не разбирая дороги. Потому как в эту сторону далее как на поприще[4] он никогда и не хаживал. Аккурат до опушки березняка. Дальше начинается степь с перелесками. Ну чего там интересного для мальцов?

Еще две сотни сажен, и как раз выйдет на берег реки. Они туда с ребятами бегали ставить верши, а потом на гулянье рыбкой девчат баловали. Четырнадцать ему. На будущий год уже и о женитьбе придется подумать[5]. Оно, конечно, родители деток не спросят, окрутят, как сами посчитают нужным. Но возраст уже как раз такой, что девки с парнями взаимные симпатии выказывают. Опять же, случается, что и по любви сходятся.

Ну да, это в прошлом Звана. Михаила же интересовали эти верши, потому что есть хотелось неимоверно. Шел, не забывая осматриваться по сторонам, вооружившись ножом, что висел на поясе. М-да. Лучше бы не надо никаких недругов. Боец из парня так себе. Силушка-то есть, но, опять же, против взрослого мужа он никто и звать его никак. Это если позабыть, что оружием он владеет из рук вон плохо. Одно дело орудовать рогатиной на стене да метать копья бог весть с какой результативностью. И совсем другое – сойтись в поединке.

А тут еще и телом своим владеет так, словно бутылку водки выпил. Причем без закуски и на голодный желудок. И это при ясной голове. Похоже, это адаптация его сознания с новым телом. С каждым следующим шагом он чувствовал себя уверенней, а к моменту, когда добрался до высокого берега, ощущение опьянения практически исчезло.

Ширина спокойного потока метров двадцать. Берега поросли камышом. Глянул вдоль русла. Влево просматривается примерно на километр. Вправо поворачивает уже метров через триста. И именно в этой стороне над деревьями в закатное небо поднимается столб жирного бурого дыма. Пожарище. Без вариантов. Даже если бы он доподлинно не знал, что это полыхает слобода. Когда горит лес или пал, дым совсем другой. А вот так чадит только человеческое жилье. На это Михаил за свои годы насмотрелся.

Все три верши обнаружились без труда. Десяток крупных рыбин. Ему одному этого за глаза. Еще бы знать, как можно сберечь улов. А так оставил себе только четыре штуки, остальных выпустил.

Повозился немного, устраивая нечто вроде лямок на верши, чтобы можно было нести за спиной. Не хотелось лишаться снасти. Иди потом, мастери новую. Нарезал ножом травы, обложил рыбу, окунул пару раз в воду, чтобы хорошенько промочить. Напился вволю.

Глупость, конечно. Вода в реке грязная по определению. Но есть хотелось нестерпимо. Это хоть как-то уняло резь в желудке. А ближайший ключ находится в стороне слободы. Вот уж куда Михаил не собирался возвращаться.

До опушки было недалеко, дальше шел открытый участок. И парень побежал, не оглядываясь по сторонам. Разве только смотрел перед собой, чтобы не нарваться на кого в следующем перелеске. Если за ним погонится всадник, то, по сути, без разницы, заранее он его заметит или нет. Топот копыт все одно услышит. А вот если будет все время крутиться, тогда его скорость однозначно упадет.

Признаться, поначалу бежать было неудобно. Это только кажется, будто земля под травяным ковром ровная. Что в корне не соответствует истине, потому как здесь не газон. Следы от копыт различных животных, оставленные в сырую погоду. Кротовые кучи и норки различных грызунов. Занесенная каким-то образом и скрывшаяся в траве высохшая ветвь. Поначалу Михаил спотыкался чуть ли не на каждом шагу. Но потом приноровился. Или тело вспомнило наработанные рефлексы.

Только ворвавшись в подлесок и наскоро осмотревшись, он обернулся и окинул взглядом открытый участок степи. Никого. Ни всадника, ни пешего. Вот и ладно. Чем дальше уберется от места побоища, тем целее будет.

А вообще, конечно, жаль. Если бы не половцы, то было бы неплохо вернуться в поселок. Для старта в новом мире отличная позиция. Судя по тому, что он обладает всей памятью прежнего Звана, вжиться в общество не составило бы труда. А там осмотрелся бы и решил, что делать дальше. Признаться, пахать землю у него желания не было. И уж тем более зная о том, что если не получится с этим телом, то всегда можно попробовать с другим.

Правда, если бы не это нападение, и паренек, скорее всего, не зашибся бы, и Михаил в него не перенесся бы. А так-то грех жаловаться. Романов без понятия, как такое вообще возможно, но он чувствует себя полностью восстановившимся. Разве только голова немного болит, да шишка изрядная выросла, прямо как рог, только на темени.

Шел не останавливаясь, пока не начали сгущаться сумерки. Память Звана подсказала, что здесь они короткие. Поэтому приблизился к берегу реки, сбросил свою поклажу и начал собирать хворост. После того как окончательно стемнеет, делать это будет несколько затруднительно.

Только когда все было готово, он вдруг обнаружил, что во время своих злоключений потерял мешочек с кремнем и трутом. Он всегда висел на поясе, теперь же остался только обрывок бечевки. В качестве кресала обычно использовался нож.

– Твою мать вперехлест, через колено, – в сердцах выругался Михаил.

Есть, конечно, альтернативный способ, известный пареньку. Не такой комфортный и быстрый, но не менее результативный. Вот только в полной темноте им не воспользоваться. И ладно бы луна была, но ночи сейчас такие, что хоть глаз коли. Окончательно же стемнеет куда быстрее, чем он успеет подготовить все необходимое.

Извлек из верши одну рыбину, а потом пристроил снасть с остальным уловом в воду. До утра не испортится. А там уж приготовит, как полагается. Сейчас же придется есть сырую. Оно, конечно, вкус сомнительный, но, как говорится, тут уж не до жиру. Желудок беснуется, урча и требуя пищу.

Признаться, даже не ожидал, что сырая рыба пойдет на ура. Единственное, остро не хватало соли. А так даже где-то вкусно. Хм. Или это причуды с вкусовыми рецепторами Звана? Да вроде он сырой рыбой не увлекался. Впрочем, организм не избалованный цивилизацией и разной химией.

В отсутствие огня спать решил устроиться на дереве. Мало ли какие хищники могут оказаться в округе. Сделал соответствующий запрос в памяти реципиента. Так и есть. Местные хищники людей не больно-то и боятся, все еще оспаривая у них пальму первенства.

Не сказать, что те же волки без причины станут нападать на спящего путника. Но если будут голодными… И уж тем более уже разок попробовав человечинки, очень даже могут задрать. Опять же, сейчас травень, по местному май. У волков в логове подрастают волчата, и им нужно мясо. Так что без всякой злобы, только ради потомства.

Не сказать, что Михаил сомневался в своих силах. Это против воина уверенности нет. А от зверя всяко-разно отобьется. Иное дело, что все эти укусы крайне нежелательны. Поэтому, добив рыбину, полез на дерево, где в кромешной тьме кое-как устроился на ночлег. М-да, пару раз едва не сверзившись. Сделав выводы, привязал себя к стволу поясом.

Ну что сказать. Мало ли к каким неудобствам было привычно тело Звана. И ночевать на деревьях доводилось. Михаил же смог только дремать короткими урывками. Сном такое не назвать даже с большой натяжкой.

Так что едва только забрезжили предрассветные сумерки, как он спустился на землю и принялся сооружать костер. А вернее, приступил к изготовлению альтернативных спичек. Для начала надергал с ивы лыка и сплел веревку. Так себе работа. Халтура на скорую руку. Но с задачей своей справиться должна. Потом взял все ту же ивовую ветвь и сделал из нее небольшой лук.

Посмотрел на дело рук своих. Прикинул, что собирается делать, и обругал сам себя. А как не ругаться, если вот он, пояс, который также можно использовать вместо тетивы. Но подобная мысль у него даже не возникла. В смысле в памяти паренька ничего подобного не было и в помине. Призадумался над данным обстоятельством и понял. Причина в том, что к имуществу здесь привыкли относиться бережно. К чему портить добротную вещь, если можно обойтись ничего не стоящим лыком.

Признаться, Михаил только слышал о получении огня трением. Но как оказалось, местный житель не только знал, как добыть огонь таким способом, но и умел его применить. Оставалось только использовать имеющиеся знания и не мешать телу выполнять привычную работу.

Кремень с трутом у Звана появились только пару лет назад, а до того обходился вот таким немудреным способом. Да и то как родители увидят за игрой с огнем, так непременно по загривку, чтобы не баловал. А то ведь и до беды недалеко. Что-то остается неизменным даже спустя почти тысячу лет. Спички детям не игрушка.

Срубил ножом сухую толстую ветвь. Сделал расщеп, в который вставил заостренную палку с наложенной петлей тетивы и с помощью лука начал вращать. Как ни удивительно, но уже через какую-то минуту у него появился тлеющий уголек, из которого он вскоре получил робкий язычок пламени. Еще пара-тройка минут, и весело затрещало пламя. Приметил бы раньше, что потерял кошель, так и не мучился бы с этой клятой ночевкой.

Как только костер запылал и от него распространилась теплая волна, Михаила сморило. Он так и уснул, привалившись спиной к стволу липы. Потом взошло солнце, и его лучи согрели измученное тело. К тому моменту когда они стали жаркими, диск ярила сместился и ушел за листву. Вроде уже и тень, но в то же время тепло.

Так и вышло, что Романов проспал до полудня. Проснулся все от того же урчания недовольного желудка. Зато более или менее отдохнувшим. Костер уже давно прогорел, так что пришлось разводить по новой. Но времени это заняло еще меньше.

Потом обмазал оставшуюся рыбу глиной и запек. На все про все у него ушло не меньше часа. Так что пока рыба приготовилась, едва не захлебнулся слюной.

Чтобы хоть как-то отвлечься, наконец решил осмотреть новоявленного себя. Для начала глянул на свое отражение в реке. Так себе зеркало. Только и того, что рассмотрел светловолосого юношу, довольно высокого и крепкого сложения. Одет в рубаху косоворотку, подпоясан кожаным ремнем. Порты, заправленные в сапоги.

Память тут же услужливо подсказала, что он из довольно зажиточной семьи. Правда, зачастую он все же щеголял в лаптях, которые, кстати, умел плести, не напрягаясь, просто между делом. Сапоги только на выход или вот в бой. Хотя, положа руку на сердце, это была его первая серьезная обувка. Этой весной батюшка и справил. Потому как пора парню уж женихаться. А за голопятого справную невесту не отдадут.

Как же были вознаграждены его вкусовые рецепторы, когда он попробовал горячую и одуряюще пахнущую рыбу. Но… Нет в жизни совершенства. Опять сказалось отсутствие соли. Попробовал использовать золу. Так себе замена. Откровенно никакая. Но стоило отметить, что с нею получилось все же вкуснее.

Только расправившись со второй рыбиной, сообразил, что нужно было выставить снасть с ночи. Верша не удочка, быстро ею не наловить. Поэтому последнюю тушку оставил про запас, обмотав ее травой и уложив в свою своеобразную корзину.

Куда идти, ему было без разницы. Лишь бы отойти подальше от погибшего поселения. К которому он еще собирался вернуться. Что ни говори, а полностью вычистить половцы его не могли. Значит, и Михаил сможет разжиться там чем-нибудь полезным. Вот только отойдет от него подальше да выждет несколько дней. А там, глядишь, и другие выжившие подтянутся. Все же не готов он к Робинзонаде. Нужно выходить к людям.

Опять же, проводник из взрослых не помешает. Зван не так уж и много знал. Скорее мало. Пришлых видел, только когда к ним заезжали купцы, что случалось нечасто. На ярмарки его не брали, потому как мал еще. Батюшка обещал только этой осенью. Михаил же лишь отдаленно представлял себе реалии Руси одиннадцатого века.

Идти он старался максимально тихо, выбирая, куда ставит ногу, и все время вслушиваясь в окружающие звуки. Когда отогнул очередную ветвь в густом подлеске, перед его взором предстала небольшая полянка. И воин в полном облачении, сидевший, привалившись спиной к стволу липы.

Глава 3

Варяг

Выходить Михаил не торопился. Как, впрочем, и убегать. Перед ним был не половец. В этом никаких сомнений. Светлые волосы острижены под горшок, окладистая борода, явно европейское лицо. Ноги вытянуты. Правая штанина красных портков выпростана из сапога. И вроде как темнее левой.

До него метров десять, но Романов отчетливо рассмотрел мертвенную бледность. И вообще такое впечатление, что перед ним мертвец. А нет. Дышит. Но все одно, видок у него – краше в гроб кладут. Вывод напрашивается однозначный. Ранен. Причем серьезно.

Ну и как быть? Выходить или обойти его стороной. Нынешнее племя то еще. Здоровьем не обижено ни разу. Даже будучи при смерти, может оказаться опасным дальше некуда. Но с другой стороны. Если он реально сможет помочь раненому, то, глядишь, обретет покровителя. А воин – это не крестьянин какой. Конечно, придется побыть какое-то время на побегушках. На иное рассчитывать глупо. Зато спина получится куда серьезней.

Приняв решение, Михаил решительно вышел из кустов и приблизился к обеспамятевшему. Едва оказался рядом, как почувствовал неприятный запах. Сбросил вершу и, присев, закатал окровавленную таки штанину. На бедре повязка из грязной холстины. Едва размотал, как в нос ударил смрад гниющего тела. Нога распухла и стала лиловой. Края раны, скорее всего от стрелы, вывернулись наружу, и из нее течет гной. Ее пытались прижечь. Но, как видно, местная медицина в этот раз дала сбой.

Картина маслом. Михаил ни разу не врач. И вообще в медицине нечто, стремящееся к нулю. Но сразу подумал о гангрене. М-да. План по спасению раненого и его благодарность трещал по швам.

Осмотрел воина на предмет поживиться. Вообще-то тот носил на себе целое состояние. Кольчуга до середины бедра, усиленная на груди стальными или железными пластинами. Рядом лежит сферический шлем с полумаской вроде тех, что Романову приходилось видеть в фильмах о викингах. По правую руку прямой меч в кожаных ножнах. На поясе пара явно не пустых кошелей и внушительный такой нож. По левую руку топорик, и вновь ассоциация со скандинавами. Ручка ухватистая, но короткая. Скорее всего, оружие как для ближнего боя, так и для метания. Колчан с болтами и арбалет. Наполовину заполненный сидор с развязанной горловиной.

Словом, всего того, что надето на этом здоровяке, а мужчина был поистине богатырского сложения, хватило бы на хорошую такую деревеньку. Одна беда. Мальчишку с таким богатством оберут и имени не спросят. Еще, глядишь, и в воровстве обвинят. Не по Сеньке шапка, чего уж там. Так что нет даже смысла надрываться и тащить все это. Если только по мелочи.

Хотя-а-а… Если в слободе уцелеет кто-то из взрослых да вернется на пепелище, то есть вариант, что удастся все это пристроить с выгодой. Однозначно ценная находка. Осталось только, чтобы хозяин побыстрее отошел в мир иной. Дабы завладеть всем этим, так сказать, с чистой совестью.

Михаил откинулся назад, уходя в перекат и вскакивая на ноги. С лезвием топора ему удалось разминуться только благодаря слабости воина. Иное объяснение ему на ум просто не приходило. Ведь даже при этом он едва сумел избежать знакомства с отточенной сталью.

– Ты чего, мужик? Не балуй, – понимая, что раненому до него не дотянуться, произнес Романов.

– Ты кого мужиком назвал, с-сопля, – зло обронил воин.

И Михаилу вновь пришлось уворачиваться. На этот раз раненый метнул топор. И ведь не будь ослаблен, попал бы, сволочь! Нет. Не успокаивается. Потянул нож. Хищный обоюдоострый клинок сверкнул на солнце и так же отправился в полет. И снова мимо. Хорошо, хоть арбалет у него разряжен. Рука нащупала меч. Ножны полетели в сторону. Воин попытался подняться, зарычал, закатил глаза и завалился на бок.

Хм. А ведь говорил он с акцентом. Бог весть, может, Михаил и ошибается, но ему почудился именно что скандинавский. Да нет. Не почудился. Он без труда извлек из памяти короткую фразу и прокрутил ее по новой.

Стоп! Получается, он может пользоваться памятью реципиента, как жестким диском на компьютере? Прокрутил все, случившееся с ним за последние сутки. Ч-черт! Так и есть. Со своей прежней памятью он ничего поделать не мог. Зато эту мог использовать в полной мере. И кто лежит перед ним, стало понятно сразу. Варяг.

Ладно. Это дело будущего. А нужно решать, как быть в настоящем. Добивать раненого он не хотел. Категорически. Хотя тот и был уже одной ногой в могиле. Мало того, желание подружиться только усилилось. Как пришло и понимание того, насколько серьезно он его оскорбил. Назвать воина мужиком… За такое и головы лишиться можно.

Прибрал в сторону выпавший из руки меч. И колчан с арбалетом прибрал. А то мало ли. Оттянул в сторону сидор и начал выгружать содержимое. Свернутые в полотно сухари, по шмату сала и солонины. Три торбы с гречкой, сечкой и мукой. И зачем ему последняя, пирожки печь, что ли. Мешочек с солью. Медный котелок. Запасные чистые рубаха, портки, портянки и смена белья. Пеньковая веревка, увязанная в бухту.

Предательски засосал желудок. Михаил непроизвольно сглотнул набежавшую слюну. Дело уже к вечеру, так что ничего удивительного в том, что ему захотелось есть. Рыбой надолго насытиться не получается. В этом плане сало и мясо куда как предпочтительней. Но есть чужие припасы Романову показалось неправильным. Вот если бы владелец этой еды был бы мертв… Впрочем, об этом уже говорилось.

Приметил берестяную флягу. Добротная такая, литра на два, не меньше. Потянулся к ней и тут же разочарованно вздохнул. Пустая. Раненый вылакал всю воду. Глянул в сторону реки. Плохая затея. Но, похоже, выбора особого нет. Придется опять лакать прямо из нее.

Доел свою рыбину, тут же почувствовав себя куда лучше. Спустился к берегу, напился. Установил вершу. Отмыл котелок, потому как его чистота вызывала серьезные такие сомнения. Набрал воды и вернулся к раненому, все еще не пришедшему в себя. Разложил костерок, запалив его своими «спичками».

Сомнений в том, что в одном из мешочков найдется все необходимое для розжига, никаких. Но вот не хотелось тянуть руки к чужому, хоть тресни. Хм. Правда, при этом без угрызений совести пользовал тот же котелок и собирался использовать флягу. Да и в сидоре полазил. Отметил странные выверты своего поведения, вздохнул и отмахнулся от этих мыслей.

Вопрос встал ребром – как быть дальше. Пока обдумывал ситуацию, отправился на поиски ножа и топора. Как ни странно, нашел довольно быстро. Помогло то, что он запомнил траектории, по которым полетело оружие.

Когда вернулся, вода в котелке уже закипела. Отнес к реке, остудил и перелил во флягу. Попить пока есть. Правда, все одно теплая. Но это меньшее из зол. В любом случае пить теперь он будет либо кипяченую, либо из ключа. И никаких других вариантов. Если только не припечет.

– Ну что, варяг. Будем тебя лечить. Выживешь или помрешь, это как боженька положит. При любом раскладе ты уже не жилец. Так что, может, еще и повезет. Опять же, здоровье у местных должно быть богатырским. По идее. Ладно, чего уж. Приступим.

Раненый все еще был без памяти, поэтому Михаил ворочал бесчувственное тело. Впрочем, доверять этому состоянию он не собирался. Поэтому для начала связал руки, заведя их за ствол липы. Потом снял пояс и уже с его помощью прихватил к дереву торс, чтобы раненый лишний раз не дергался. Вырубил два кола. Один вбил в землю так, чтобы к нему привязать отведенную левую ногу. Второй под правую, согнутую в колене. Пока вязал, варяг издал стон, но в себя так и не пришел. Рана сквозная, так что нужно обеспечить к ней доступ.

Вырезал ветку, прикинув, чтобы диаметр был не меньше арбалетного болта. Очистил от коры. Быстро орудуя ножом, сделал круговые насечки елочкой на четыре яруса. Вроде должно хватить. Обжег ее на огне, чтобы хоть как-то обеззаразить. Хотя и сомнительно, что он как-то может усугубить положение. Потому как хуже уже некуда.

Заканчивая подготовку к предстоящей операции, прошел к реке и из высохшего камыша срезал четыре трубки. Так, чтобы с запасом, уж больно хрупкий материал. Прочистил полость, избавляясь от всей трухи. И под конец помочился в котелок.

Подступившись к ране, истово перекрестился. В отличие от Звана Михаил никогда не был набожным. Верил в Бога, но в церковь не ходил. На дух не переваривал попов. Хотя и признавал их пользу. Не суть важно. Главное, что сейчас он молился по-настоящему, хотя и неумело. Он очень хотел спасти этого человека. И в то же время понимал, что без чуда тут не обойтись.

Вооружившись веткой с насечками, он вогнал ее в рану, протолкнул насквозь и протащил, выгребая «елочкой» скопившийся там гной. Тот выпадал на землю тошнотворными сгустками, усиливая и без того изрядную вонь. Раненый в себя так и не пришел. Только издал стон и дернул-таки ногой. К счастью, не в полной мере, а так, на уровне судороги. Что только радовало.

Обтер ветку от гноя, насколько это возможно, и протащил во второй раз. Потом в третий. И в четвертый. В последний проход гноя оказалось совсем немного, только и того, что соскребли с краев раневого канала насечки.

Посчитав эту часть операции выполненной, Михаил вооружился камышинкой и, опустив один конец в котелок с мочой, ко второму приложился губами. Втянул ее в трубку. Потом ввел конец камышинки в рану и выдул в нее содержимое. Так он повторял раз за разом, пока из раны не начала вытекать чистая моча.

Так себе промывание. Да и обеззараживающий раствор весьма сомнительный. Но они с ребятами в детстве всегда мочились на порезы, и ни разу не было загноения. Конечно, то еще сравнение. Но в любом случае это куда лучше, чем тыкать в рану раскаленной железякой.

Под конец взял одну из нательных рубах варяга. Не на себя же, в конце-то концов, он ее пользует. Нарезал на ленты. Сделал два тампона и, смочив их все в той же моче, перевязал рану. Вот и все, что он может.

Раненого Михаил развязал только после того, как приготовил бульон и скормил ему его весь до последней капли. Пришлось поизголяться с берестой и воронкой. Мясо съел сам. Ну а что делать. Не выбрасывать же, в самом-то деле. А больному явно пока не до такой пищи…

Утро выдалось, как говорится, добрым. Он выспался у тлевшего всю ночь костра на достаточно удобной постели из лапника. Открыл глаза и таращится в ярко-голубое утреннее небо. Оно, конечно, не с первыми петухами. Но и он не прежний Зван. Вполне нормальное время. Судя по положению солнца, часов семь.

Ему еще и сон приснился. Да… Странная у него теперь память. В прежнюю свою бытность он зачастую не мог вспомнить, что ему, собственно говоря, приснилось. А тут нате вам, здрасте. Все в мельчайших подробностях.

Как-то сидели они со знакомым, и он рассказывал о том, как во время чеченской, за неимением медикаментов, боевики лечили огнестрельные ранения медом. Брали и закачивали его шприцами прямо в рану. Михаил тогда еще усомнился в возможности этого, но товарищ доказывал правдивость этого с пеной у рта[6].

Нет, ему приснился вовсе не этот разговор, а вариация на тему, как он спасает варяга, в результате оказывающегося эдакой красавицей, с которой у него в итоге ничего не получилось. Банально не хватило времени, чтобы ухаживания переросли во что-то более интересное. Повалила целая толпа раненых, которых он спасал от неминуемой гибели, а она все звала его и звала, мол, хватит уже заниматься ерундой… Словом, бредятина, что порой снится после пережитого напряжения.

Признаться, он не проверял целебные свойства меда в деле заживления ран. Однако утопающий хватается за соломинку. Он, конечно, не тонет, но в лежащем без сознания воине все же нуждается. К тому же точно знает, где припрятан берестяной туесок с лакомством. Они с ребятами нашли дупло с новым пчелиным роем, до которого еще не добрался их слободской бортник дядька Охрим.

Ох и покусали же их. Вроде и дымом обкуривали, а все одно досталось. Один туесок с сотами они преподнесли девчатам в тот же вечер. Второй припрятали до срока. А оно вон как получилось.

Поднявшись, пошел глянуть, как дела у раненого. Он его на всякий случай привязал к вбитым в землю кольям. Во избежание, так сказать. А то еще с дуру пришибет к нехорошей маме. С него станется. Опять же, ни один воин не позволит постороннему прикоснуться к его оружию. А уж Михаил-то его излапал. В особенности топор, который пользовал направо и налево.

– Ну-у-у, варяг, с печки бряк, что же ты так-то…

А чего он, собственно говоря, ожидал. Что обеспамятевший, да еще и связанный будет ходить по нужде в кусты. Вот он и напрудил под себя. И, судя по вони, еще и нагадил. Придется разбираться с этим дерьмом. Вот же. Трое детей, ни одного никогда не подмывал и не пеленал. А тут…

Пришлось полностью разоблачать воина. Думал, намучается с доспехом, потому что ни с чем подобным ни сам Михаил, ни Зван не сталкивались. Но на деле оказалось все просто. С непривычки и учитывая бесчувственное тело, конечно, повозился. Но в общем и целом все прошло успешно.

Принес в котелке воду и подмыл бедолагу, не прекращая браниться и поминать всех святых. Переодел в чистое. Проверил рану. Бог весть, может, моча поработала, а может, просто освободился путь для гноя, но на тампонах его оказалось изрядно. Сменил повязку. После чего отправился стирать вещи. Вот оно ему надо? Хм. А вот надо. Как ни странно.

Верша одарила его двумя рыбинами, из которых он сварил наваристую уху. Правда, из специй только одна соль. Ну да хоть она имеется, и на том спасибо.

Покончив с завтраком, отправился к заветному тайнику. Шел осторожно, все время вслушиваясь в шумы леса, стараясь вычленить необычные. Долго сидел у опушки, просматривая открытый степной участок, пока наконец не решился перебежать через него. Тело уже полностью оправилось, а потому бежал он легко. Да еще и подстегиваемый страхом.

Добежав до березняка, остановился и начал внимательно осматривать оставшийся позади открытый участок. Ну вот что ему мешало обождать и отправиться за медом ночью. Вооружился бы топором, и никакие хищники ему не страшны. Нет. Нужно было прямо сейчас.

Убедившись, что все в порядке, направился в сторону сожженного поселения. Вроде и не так далеко, но шел не меньше часа. Причем еще час подкрадывался к пожарищу, от которого так и несло гарью. Что, в общем-то, и неудивительно. Поселок на берегу мыса, образованного изгибом реки, выгорел полностью. От частокола остались только обгорелые пеньки, торчащие на валу. Живых никого. Только каркающее воронье.

Хм. Вот же дурень. И чего, спрашивается, осторожничал. Ведь слышал этих черных предвестниц смерти. Не сказать, что трупов так уж много. Но этим тварям есть чем поживиться. Тем более что хищники не спешат приближаться к пепелищу. Время не голодное, чтобы пересилить свой страх перед огнем.

Туесок, как и полагается, оказался в тайнике. Там же обнаружилась берестяная коробочка с солью. А то как же готовить рыбу да без соли. Все мальчишки по чуть-чуть таскали ее на общие нужды. Здесь же обнаружился кожаный мешочек с кремнем и трутом. За кресало ножи, чай, не мальки уже.

Переложив свою добычу в сидор, направился в поселок. Нет, хоронить павших он не собирался. Во-первых, боязно, чего греха таить. Во-вторых, уж больно их много. Не меньше двух десятков. А тут и могилу выкопать нечем. Да и чужие они ему. Жалко, конечно, и сердце екает, но, признаться, не больше.

Прошел к пепелищу, где был дом Звана. Отыскал крышку в подпол. Надо же, обгореть-то обгорела, но выстояла. Поднял и спустился по ступеням. Возможно, дом загорелся еще при штурме, потому подпол и остался неразоренным. Не сказать, что припасов у них оставалось много. Все же май месяц. Все зимние заготовки уже подъедены. Вон у стены стоят пустые кадки из-под капусты, огурцов да маринованных грибов. Но его, признаться, интересовали не они.

Подошел к кадке, в которой хранилось сало. Осталась всего-то пятая часть. Но ему и этого много. Взял пару шматов, прикрыл крышку. Из другой достал солонину. Все, как и сам подпол, пропахло гарью. Но это мелочи. На питательности вонь не сказалась. Нашелся и берестяной туес с солью, обнаружилась и крупа.

Этими продуктами припасы, ясное дело, не ограничиваются. Но ему больше и не нужно. По чуть-чуть всего, и сидор наполнился под горловину. И вес вышел изрядный. А ведь его еще тащить бог весть куда. Своя ноша, понятно, не тянет, но и надрываться совсем необязательно.

Выбравшись из подпола, попытался найти хоть какой-то инструмент или оружие. Если вы́ходит варяга, то все железо принадлежит ему. Нужно бы своим обзавестись. Но металл стоит дорого. Так что подмели половцы все подчистую. Если организовать серьезный поиск, то что-то непременно найдется. Но оставаться в этом гнетущем месте желания никакого. Потому ограничился поверхностным осмотром, который ничего не дал.

Пока осматривался, все время смещался к мосткам, на которых бабы занимались стиркой. Там же, на песчаном берегу хранились и лодки. Пламя до них не добралось. Половцам они и даром не нужны. Вот и лежат себе кверху дном. Перевернул отцовскую. Широкое весло ожидаемо обнаружилось под ним.

Плыть пришлось по течению. Да еще и веслом помогал. Тело быстро вспомнило нужные навыки, и управлялся Михаил достаточно сноровисто. Так что сплавился до нужного места куда быстрее, чем добирался пешком до поселка.

На полянке все оставалось без изменений. Воин так и лежал без чувств. Посторонние не появились. Михаил по новой обработал рану, на этот раз уже медом, после чего занялся приготовлением обеда. А пока суд да дело, озаботился шалашом. Дни вроде бы стоят погожие, но, как говорится, готовь сани летом. Он-то, может, и не заболеет, а вот раненому много не нужно. Да он вообще, считай, балансирует на грани, если уже не покатился под кручу.

Глава 4

Благодарность

– Ну что там? – нетерпеливо поинтересовался Щербаков.

Он задавал этот вопрос уже в десятый раз в течение пяти минут. Такого нетерпения у профессора участники проекта не припоминали. Даже когда они раз за разом теряли подопытных, он вел себя куда спокойней. Наблюдая за тем, как выносят очередное тело в полимерном мешке, он философски замечал, что отрицательный результат – это тоже результат и он ляжет кирпичиком в здание познания. Но сейчас, похоже, дела совсем швах, коль скоро он дергается сам и дергает других.

– Макар Ефимович, успокойтесь, – приблизившись к нему, тихо произнес Кравцов.

– Как я могу успокоиться? Ведь если мы не получим результат сейчас, нас попросту законсервируют, а материалы отправят в архив. Вас назначат курировать какой-нибудь другой проект или направят куда-нибудь хватать и не пущать. А что делать мне? Это дело всей моей жизни. И что самое паршивое, ваша контора не позволит мне покинуть страну и найти финансирование за границей.

– Нужно быть патриотом своей Родины, Макар Ефимович.

– Ай, бросьте. Я ученый. Моя Родина – это наука. И если мне не дают работать здесь, то я отправлюсь туда, где это будет востребовано. Как вы не понимаете, возможность переноса сознания в параллельные миры – это только первый, маленький шажок к открытию куда более значимому. Я даже не могу описать всю его важность. И все упирается в какие-то жалкие деньги.

– Ну-ну, не скромничайте. На проект тратятся не такие уж и малые суммы. Да еще и на фоне кризиса. Макар Ефимович, – прихватил Кравцов дернувшегося было профессора, – прошло только пять минут. Не мешайте операторам. У вас уже были удачные забросы. Все получится.

– Как вы не понимаете. Это здесь прошло пять минут. Там миновало уже более трех суток. Мы никогда еще не забрасывали пилигрима так далеко.

– И зачем же тогда пошли на этот шаг?

– В этом случае объем информации будет существенно больше. А как следствие, и количество материала, с которым можно будет работать.

– Есть! Он сделал это! – подскочил один из операторов.

При этом он указывал на свой монитор, по которому побежал сплошной поток цифр с закодированной информацией. Сервер уже начал обработку данных. Профессор поспешно опустился в свое рабочее кресло и открыл одну из вкладок. Пошел видео- и аудиоряд.

Не в силах просматривать все в режиме реального времени, он начал периодически передвигать ползунок. С каждой секундой мрачное выражение на его лице сменялось ликованием. Его подопечный все же сделал это. Не факт, что его получится вернуть обратно. Но он выжил. Жаль только, нельзя прочесть его мысли. К сожалению, им это недоступно. Пока. Но они работают в этом направлении. И чем дольше продержится в том мире их пилигрим, тем больше у них будет времени и материала для достижения этой цели. Как может появиться и возможность обратной связи.

На экране пока мелькали кадры из жизни реципиента. Множество бытовых сцен. Учитывая зачастую незначительные отличия в исторических процессах, бесценный материал для историков. С российской историей вообще все очень плохо. Своих источников практически нет, нередко изыскания ведутся на основе материалов иноземных путешественников. А тут возможность обратиться к первоисточнику. Впрочем, материалы эти еще долго будут оставаться засекреченными.

А вот и момент гибели реципиента. Несладко приходится Романову. Того и гляди помрет. Стоп. Он уже не умер. И прожил там трое суток. Пока прожил. Рука в нетерпении вновь повела ползунок. Фу-у-ух. Все нормально. За каким-то чертом связался с воином, по виду скандинавом, получается, варягом. Но это мелочи. Главное, что пилигрим здоров и полон сил.

– Ну, что скажете? – поинтересовался Кравцов.

– Результат уже есть. И вы его видите. Но нужно еще немного понаблюдать. Дать ему побольше времени, чтобы он мог закрепиться. Его ставка на этого варяга выглядит вполне оправданной. Но, признаться, меня больше устроит, если он осядет в каком-нибудь городе и станет ремесленником.

– Согласен. Тогда у него будет больше шансов выжить, – произнес майор.

– А у нас материалов для работы. Честно говоря, у меня никакой уверенности относительно того, что нам удастся вернуть его обратно.

– А как же восемьдесят семь процентов? Вы же были уверены.

– Вот они, эти проценты, – указывая на монитор, произнес профессор. – Пилигрим на месте, и информация от него пошла. А вот каково будет с возвращением… – Щербаков неопределенно покачал головой. – Лучше бы ему все же не рисковать.

– Будем надеяться, что он окажется достаточно благоразумным, а этот викинг откинет коньки.

– Варяг, – поправил Кравцова профессор.

– Да без разницы. Уж больно он психованный. Того и гляди пришибет, фамилии не спросив. Я бы на месте Романова прирезал его, взял минимум и деру в город пред светлы очи князя просить заступничества от кочевников. Ладно. Повлиять на это мы не можем. Нужно докладывать.

– У нас ведь еще сутки.

– Чем раньше доложим, тем быстрее деньги упадут на счет. А там уже, даже если Романова прибьют и он не сможет вернуться, год у нас будет в любом случае.

– Резонно. Аркадий, первичные материалы на внешний носитель.

– Данные реципиента тоже?

– Непременно. Они сами по себе уже ценность. По сути, мы получили четырнадцатилетний отрезок, с которым возможно подступаться к ЕИПЗ.

– Понял. Уже делаю, – ответил оператор.

Хлоп!

Болт вошел в цель по самое оперение с коротким шелестом и глухим стуком. Пришлось помудрить, изготавливая мишень. Первый-то болт улетел в полную неизвестность, пронзив плотную охапку камыша в два обхвата. Сплел корзину. Набил ее песком и выставил за камышом. Теперь снаряд застревает в преграде, оставаясь целым и невредимым.

Оно, конечно, арбалет варяга. И если он очнется, то наверняка учинит спрос. Памятуя это, Михаил не торопился хвататься за его оружие. Он ведь не бодаться с ним собирался, а подружиться. Однако время шло. Воину становилось только хуже. Усилился жар. Начался бред.

Случись кто недобрый, так и постоять за них будет некому. Вот и наплевал парень на все условности, взявшись за арбалет. К иному оружию тянуться не стоит. Толку ноль. Разве только топор. Батя чему-то там учил. Как и орудовать рогатиной. Но это только если со стены или против такого же увальня. Случись кто посерьезней, и можно прощаться с жизнью.

Арбалет же – это гарантированный, точный, а главное, убойный выстрел. Пусть и один. Но ситуация ведь бывает разной. Порой и единственный болт может спасти жизнь.

Оружие оказалось до безобразия неудобным. Как из него вести прицельную стрельбу, совершенно непонятно. Если только в упор. Метров эдак с двух. Впрочем, если местные с этим как-то управляются, сумеет и он. Остается только взвести тетиву. Зван был крепким и сильным подростком, но со взрослым мужчиной ему все же не тягаться.

Пришлось немного помудрить, придумывая приспособление для натяжения. В результате у него получилось нечто вроде стационарного станка с рычагом. На вид неказисто, но работало. И, по мнению Михаила, на скорострельности это не сказалось. Главное, не отходить в сторону.

И вот теперь он пристреливал оружие. И надо сказать, не мог нарадоваться результатам. Вопреки его ожиданиям, арбалет клал болты довольно кучно. Во всяком случае, с гладкоствольным ружьем в точности поспорил бы однозначно. А уж при талантах Михаила так и подавно.

Тут всего-то с умом использовать память. Угол возвышения, точка прицеливания и траектория запоминались им, словно записывались на жесткий диск компьютера. А еще тело. Как оказалось, он мог впадать в особое состояние и управлять им будто со стороны. При этом заметно улучшалась координация движений и в значительной мере усиливалась мышечная память.

К примеру, довольно громкий хлопок тетивы не заставлял его вздрагивать. Он не дергал спусковой рычаг, а выжимал плавно до самого конца. Арбалет не клевал и вообще не дергался, продолжая выдерживать линию прицеливания. Единственное, присутствовал легкий тремор. Но от этого можно избавиться банальной тренировкой соответствующих мышц.

Однозначно все его наработки соответствовали именно этому арбалету. Но какое это имеет значение? Важно, что он был уверен в том, что со ста метров попадет в голову врага. Правда, при условии, что тот будет неподвижным. По движущейся цели нужно приноравливаться по новой. Хотя кое-какое представление он все же уже имел.

– Кто тебе позволил трогать оружие, холоп, – послышалось за спиной Михаила.

Голос слабый, но при этом тон не предвещает ничего хорошего. Да чего уж там, грозно звучит. Эдак многообещающе. От неожиданности Романов вздрогнул. Но не стал лишний раз дергаться или вжимать голову в плечи. Он прекрасно сознавал – сколько бы в варяге сейчас ни было злости, поделать с ним он ничего не сможет.

– Не тебе меня холопить, воин, – обернувшись к варягу, твердо произнес он.

Тот смотрел на него таким взглядом, словно хотел испепелить. Еще и слабая рука эдак шарит рядом в поисках какого-нибудь оружия. Хм. Или палки, на худой конец. Чтобы проучить нахала.

– Меня зовут Михаил. Я вольный, наша слобода стояла в шести поприщах отсюда. Четыре дня тому назад на нас напали половцы. Сначала я дрался на стенах. Убил одного степняка. А когда они ворвались за стены и начали всех избивать…

– Ты убежал, – презрительно ухмыльнувшись в русую бороду, произнес варяг.

– Убежал, – не стал отрицать Михаил. – Переночевал на дереве, а потом нашел тебя, – взводя тетиву и накладывая болт, продолжил он. – Уже за полдень нашел тебя вот у этой самой липы. Увидел, что ты ранен. Хотел тебе помочь, но ты набросился на меня, а потом обеспамятел. Уже три дня, как я лечу тебя. И хвала Господу, у меня, кажется, получается.

Михаил многозначительно посмотрел на воина, мол, у меня все. Теперь неплохо бы услышать и твой рассказ. Но тот в ответ вновь ухмыльнулся. Правда, на этот раз без презрения. И добавил:

– Не твое дело.

– Как скажешь.

Михаил отложил арбалет и направился к раненому. Откинул с его ноги укрывающую ее подгоревшую шкуру. На следующий день он вновь вернулся на пожарище. Решил пополнить провизию так, чтобы больше туда не возвращаться. Ну и собрал то, что хоть как-то еще можно было использовать.

Подогнул раненую ногу, отчего верхняя губа воина чуть дернулась. Больно, конечно. А то как же. Но виду старается не подавать. Размотал бинт. Осмотрел рану. Ожог уже затянулся розовой кожицей. Края раны приняли вполне пристойный вид. Лиловый цвет с опухшего бедра сошел. Неприятного запаха как не бывало.

Варяг взирал на представшую картину с вселенским равнодушием. Но где-то в глубине его глаз Михаил все же рассмотрел удивление. А то. Он наверняка должен был видеть, в каком состоянии была его нога. И тут вдруг такие изменения. Да что там, Романов и сам в шоке. И ведь на тампонах нет гноя. Только сукровица.

– Ты лекарь?

– Нет. Просто лекарка одна как-то рассказывала, как можно лечить раны. А я запомнил. И похоже, у меня получилось.

– Ты ворожил?

– Нет.

– Такая рана не может так быстро заживать.

– Как видишь, может. Терпи. Сейчас будет больно.

– Расскажи мне про боль, с-сопляк.

Михаил вооружился уже привычным инструментом. За прошедшее время он успел соорудить эдакий шприц. Камышина, внутри поршень из ветки с манжетой из куска кожи. Работало вполне исправно. Как всегда, ввел мед в рану. После чего наложил тампоны и вновь забинтовал.

– А за то, что взял в руки твое оружие, извини. Просто ты в беспамятстве. Из меня защитник никакой. Что случилось с тобой, не ведаю. Вдруг твои недруги где рядом? Так и до меня добраться могут. Дом сожгли половцы. Вот и взял арбалет. Чтобы оборониться.

– Кто пользоваться научил?

– Да дело-то нехитрое.

– Нехитрое, говоришь. Ну-ну. Подай мне его.

Михаил спорить не стал. Потянулся и передал оружие владельцу. Только как бы невзначай вытолкнул пальцем из-под зажима болт. Ну, мало ли что взбредет в голову этому витязю на распутье. Вдруг он сейчас решает, как ему стоит поступить. Тот все понял верно и вновь ухмыльнулся. Но что примечательно, опять без злобы.

– Я, Барди Ульссон, вручаю тебе это оружие, чтобы ты мог защищать наши жизни.

– Ага. Ну, если так, то… – Михаил потянулся и вручил Барди топор. – Мне же нужно как-то заготавливать дрова, – ответил он на немой вопрос воина.

– Н-ну т-ты и наглец. Будь по-твоему. Позволяю пользоваться и топором. А теперь помоги мне справить нужду. Я понимаю, что до этого ты управлялся с этим и сам. Но я уже пришел в себя.

– Как скажешь.

После туалета Михаил накормил его бульоном и отварной рыбой. На требование чего-нибудь посущественней он заверил, что на ужин будет мясо. Да, мясо было. Правда, переваренное до такого состояния, что варяг с недовольным видом ел скорее мясную похлебку. Причем в основном это был все тот же бульон.

Они пробыли на этой поляне еще две недели. Жизни Барди Ульссона уже ничего не угрожало. И он вполне мог выдержать путешествие по реке до Переяславля. Но варяг все же предпочел немного набраться сил. И Михаил был с ним в этом полностью солидарен. Вот не хотелось ему попадать в приключения в компании с едва живым воином.

Наконец тот более-менее окреп и смог даже провести тренировку с оружием. Удовлетворившись результатом, он сообщил, что поутру они выдвигаются в путь. Сборы, как говорится, были недолгими.

Вроде и недалеко, и двигались вниз по течению, но к Славутичу[7] они вышли только к полудню. Уж больно извилистое русло. Пообедали прямо в лодке, после чего поплыли уже по большой реке. Реально большой. Ничего подобного Михаилу в своей жизни видеть не доводилось. Разве только водохранилища. Но это не то. Здесь же первозданная великая и могучая сила, внушающая трепет и уважение.

Течение вроде и не быстрое, и Михаил держался ближе к берегу, но оно все же сказывалось. Да и транспорт у них ни легкостью, ни скоростью не отличается. Так что до Переяславля они добирались добрых четыре дня.

А тут еще всякий раз, когда на реке появлялись струги, ладьи или лодки, они прятались в прибрежных ивах или камышах. Бог весть, от кого скрывался Ульссон. Но в этом плане Михаил предпочитал довериться ему. Все же они сейчас повязаны. Возьмут варяга, аукнется и его спутнику. Поди докажи, что ты с ним не заодно. Тем более что Романов так до сих пор и не знал, что же приключилось с воином и как он вообще оказался на той поляне.

Переяславль. Стольный град княжества – ну чисто как музей под открытым небом – Михаила впечатлил. Да что там, взгляда не отвести. Эдакий памятник деревянного зодчества. На валу бревенчатые крепостные стены с башнями да прохаживающимися часовыми.

От берега к городским воротам поднимается накатанная дорога. По обеим сторонам ее раскинулись усадьбы посада. Вплотную к стенам строить их не позволяют, потому как, если подступится враг, полыхать жилищам ремесленников жарким пламенем. Чтобы, значит, не послужить укрытием для нападающих. От центральной улицы разбегаются переулки к двум другим улицам, которые как лучи так же сходятся к надвратной башне.

В посаде многолюдно даже по меркам Михаила. И шум стоит изрядный. Прямо на берегу или у мелких мостков продают свой улов рыбаки. Хотя рынка тут нет. Он за стенами города. Тут только рыбой и разживешься.

У причалов посолиднее стоят ладьи. С полтора десятка, никак не меньше. Да ладные такие красавцы. Признаться, в представлении Романова это должна была быть просто большая лодка. На деле же они выглядели реальными кораблями. Метров тридцать в длину, не меньше, пяти в ширину. Борт метра на полтора возвышается над водой. Вдоль прикреплены щиты. Впечатляет, одним словом.

– Йо-хо-хо! Барди… – закричал с одной из ладей какой-то бородач.

О чем это он? Да тут все бородачи. Безбородые только юноши. У остальных же хоть клочковатая, а бороденка обязательно. Что кричит, не понять. Не по-русски. Видать, на каком-то своем, варяжском. Но видно, что радуются встрече. Не иначе как похоронили товарища.

Барди тут же приказал править к ладье, и вскоре оба уже были на палубе. Именно что на палубе, никакой ошибки. А он считал, что они беспалубные. Ошибочка получается. Стоит в сторонке дурак дураком, слушает, как радостно общается Ульссон с пятерыми воинами. Те, видать, остались присматривать за судном. Оно и правильно. Без пригляда такую красоту оставлять нельзя. Лихой народец во все времена водился.

Вновь окинул взглядом берег и запруженные народом улицы. А ведь если эдак прикинуть, то население получится в несколько тысяч. Если не сказать, больше двадцати. Правда, он видит только посад, а потому и суждение его может быть неверным.

Наконец варяги о чем-то там договорились. И один из них, подойдя к Михаилу, разом заломил ему руку и эдак ловко, почитай, в одно движение избавил его от пояса с висящими на нем кошелем и ножом. Романов не стал обдумывать, что тут и как произошло. Как и вырываться. Поскольку против этого крепкого скандинава был беспомощен. Вместо этого он попытался кувыркнуться, чтобы ослабить хватку, и только потом вырваться. Действовал, даже не осмысливая происходящее. На одних рефлексах и вдруг обуявшем его страхе.

Дите он еще неразумное против прожженного воина, успевшего перевязать чертову уйму пленников. Несколько секунд, и его, уже связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту спускают в трюм. Он вроде видел дружинников на берегу. Патруль, надзирающий за порядком. Только, похоже, беспорядка они не приметили.

Вот так. Отблагодарил, значит, Барди Ульссон.

Глава 5

Первый шаг к семье

Больно. Это если мягко сказать. А еще им едва не овладела паника. В смысле овладела конечно же. Успокоиться не получилось. Посмотрел бы он на того, кто был бы спокоен, будучи в кромешном мраке корабельного трюма. А вот взять себя в руки ему удалось в полной мере. Как и справиться с болью. Вязали его без дураков. Но как оказалось, ему вполне по силам блокировать боль. Хоть выламывай суставы, хоть иголки под ногти вгоняй. Ничего не чувствует.

Та же песня и с дыханием. Как только получилось отстраниться и взглянуть на себя словно со стороны, то и дыхание выровнять вышло. С натугой, не без того, но размеренно, и воздух в легкие поступает в нужном объеме.

Пролежал он долго. За временем особо не следил. Начал было гадать, что это значит и чем ему грозит. Но тут, признаться, фантазия разыгралась так, что решил отбросить подобные мысли подальше. Зван ведь, по сути, наивный подросток, а в этом возрасте в ходу разные страшилки. Вот только времена нынче такие, что где реальность, а где начинается безудержное детское воображение, вот так сразу и не поймешь.

Поэтому решил просто поспать. А что такого? Настроил организм должным образом, чтобы дышал нормально да боли не чувствовал, и провалился в забытье. Ему еще и сон приснился. Красочный. Яркий. И возбуждающий. Не иначе как выверты молодого организма, помноженные на житейский опыт взрослого мужчины.

Когда проснулся, обратил внимание сразу на два обстоятельства. Первое – это перевозбуждение, причем до болезненных ощущений. Пришлось вновь прибегать к блокированию нервных окончаний. И второе – мерное покачивание и журчание воды вдоль борта, у которого его и уложили.

Когда подняли крышку люка, из глаз тут же брызнули слезы. Не давая Михаилу времени хоть как-то обвыкнуться, двое воинов подхватили его под мышки и потащили наружу. Перед глазами, затянутыми поволокой, побежали радужные круги. А тут еще и бросили на палубу как куль с картошкой. Хм. А ведь картошки тут пока и нет. Ну, значит, с морковкой. Уж она-то по любому в наличии.

Пока прогонял в голове такие немудреные мысли, более или менее пришел в себя. И начал прислушиваться к разговорам вокруг. Какой-то здоровый мужик с явным недовольством выговаривал не менее здоровому, но, по всему видать, подчиненному. Тому самому, что вязал Михаила, а сейчас доставал на свет божий.

Второй склонился и возится с веревками. Ага. Перешел к веревкам на ногах. Значит, руки уже свободны. Романов вернул им чувствительность и тут же едва не заорал благим матом. Пришлось срочно отключать чувствительность. Картина один в один с ногами. Этот имбецил что же, наглухо перетянул ему конечности? То-то старший ругается. Холоп там Михаил или вообще бесправный раб, которого продадут на каком-нибудь невольничьем рынке, относиться к имуществу нужно бережно.

К чему это он? Да черт его знает. Думает обо всем, что в голову лезет. И потом, а кто он для них, как не вещь. Да пошли они все. Вот сейчас немного придет в себя, возьмет и выпрыгнет за борт. Достанут. Без вариантов. Вон у них и луки есть, а у одного даже арбалет. Такой же неказистый, как и у Барди. Но наверняка штука убойная. Словом, уйти не получится.

Но это как посмотреть. Романов как раз уйдет, в свое время. Ничего, не получилось здесь, получится в другом мире, ну или времени, если его опять сюда забросят. А что, там оно и поинтереснее будет. Порох, кремневые пистолеты. Он, кстати, знает, как увеличить прицельную дальность этих самых мушкетов.

Интересно, а на каком это сейчас их вожак распыляется? Понятно только, что это какой-то скандинавский язык. Только и всего. Какая разница. Варяги, они и есть варяги. Их на Руси как грязи. Наемники, сражающиеся за золото. Хм. Хорошо сражающиеся, бесстрашно. Хотя и не всегда по чести. Впрочем, это мысли самого Михаила. Зван о варягах только слышал. А потому очень может быть, что мнение это предвзятое.

– Пошевели руками, – прекратив выговаривать провинившемуся, произнес вожак.

Сделать это, не вернув чувствительность, оказалось проблематичным, но возможным. Он ни за что не смог бы что-то взять не глядя и уж тем более нащупать. Но если в пределах видимости, то кое-что получалось. Пробовали когда-нибудь что-то подхватить онемевшей рукой? Очень похоже.

– Ты не чувствуешь боли? Плохо. – И вновь недовольный взгляд на вязавшего Михаила, тот только виновато развел руками.

Романов попробовал вернуть себе чувствительность. И его вновь прострелила боль. Правда, не такая острая, как в первый раз. Терпимо. По меньшей мере не возникает желание прикусить губу. А теперь ноги. То же самое.

Вожак схватил за кисти, вырвав из Михаила громкий стон, потом за ноги, и на этот раз тот едва не закричал в голос. Но боль блокировать не стал. Варяг же удовлетворенно кивнул и погрозил пальцем провинившемуся.

– Я не знаю, что вам наговорил Барди Ульссон, но я не холоп, – когда боль немного умерилась, произнес Михаил. – Нашу слободу пожгли половцы. Я сумел вырваться…

– Ты сбежал, – презрительно бросил невзлюбивший его воин.

– Когда дрался на стене, я убил одного половца.

– Но потом сбежал, – вновь фыркнул варяг.

– Уймись, Сьорен. Он лекарь, а не воин, – отмахнулся вожак.

– Я не лекарь, – возразил Михаил.

– Барди сказал, что ты излечил его ногу, хотя она уже начала зловонить, а он умирал.

– Это так. Просто вспомнил, что мне рассказывала бабушка, и начал делать так же. А там уже Господь сподобил.

– Почему ты ему помог?

– Я был один. Мой дом сожгли половцы. Если бы Барди умер, я забрал бы его имущество. Если бы выжил, то помог бы мне в будущем. А он в благодарность продал меня вам.

– Не продал, – покачав головой, возразил вожак. – Подарил. Ты трогал его оружие? Брал его? Пользовался?

– Д-да, – не понимая, к чему он клонит, подтвердил Михаил.

– И он тебя за это не убил, – со значением произнес вожак.

– Это да. Зато сделал холопом.

– Сейчас ты холоп, – кивая, подтвердил вожак. – Но ты можешь стать членом нашей дружины. Нашей семьи. Тебе нужно только доказать, что ты достоин этого. Я ярл Ларс из рода Аструп. И только что сказал тебе мое решение.

– Я тебя понял.

– Вот и хорошо. Руки и ноги уже не болят?

– Немного покалывают.

– Ты быстро оправился. Молодец.

Произнеся это, вождь поднялся и направился на корму. Михаил же осмотрелся вокруг. В прошлый раз ему это не больно-то удалось. И увиденное очень даже впечатляло. Судно с палубой длиной метров в двадцать пять никак не производило впечатления просто большой лодки. Канаты, весла, уложенные вдоль посредине палубы под уменьшенной двухвесельной копией ладьи. Довольно высокая мачта на расчалках с прямоугольным парусом, наполненным ветром.

На носу сложен небольшой горн, стоят корзины с древесным углем, разложен различный инструмент. Походная кузня сейчас не задействована, и кто кузнец, решительно непонятно. Воины расположились по всей палубе. Кто в рубахе, кто с голым торсом принимают солнечные ванны. Вообще майское солнце жарит нещадно. Но мужики уже с загаром и особо его не опасаются. Все в той или иной степени говорят по-русски, значит, не первый год на Руси, к местному светилу привыкли и не боятся его.

Ладья шла споро. По местным меркам, разумеется. Это Михаил обратился к памяти Звана. А так, по ощущениям, километров тридцать в час. Черепашья скорость. Или для водного транспорта это нормально? Бог весть, он этим вопросом как-то никогда не интересовался. Наверное, все же не так уж и плохо. Парус ни разу не полощется, а выгнулся эдаким пузырем.

– Держи. Это твое, – с неизменным акцентом произнес один из воинов, брякнув о палубу сидором Романова.

Окинул подростка внимательным взглядом, покачал головой и направился на нос вроде как к походной кузнице. Михаил заглянул в мешок. Все его пожитки в наличии. И если он холоп, то надо признать, какое-то странное к нему отношение, потому что внутри находился и его пояс с ножом, и небольшой топорик, который он смастерил, пока выхаживал Барди.

Вообще-то топором это назвать можно было с очень большой натяжкой. При очередном посещении пожарища ему удалось обнаружить железную лопатку от сохи. Вставил ее в расщеп ветви, закрепил лыком и заточил о камень. Получилось неказисто, кто бы спорил. Но ветки рубить получалось, а случись что, и по башке кого приласкать можно.

Вынужденное безделье варяги коротали за мелкими бытовыми занятиями. Кто-то точил или чистил оружие, кто-то чинил щит, другой штопал рубаху. И все это сопровождалось ленивыми разговорами. Хотя нет, из-за лодки доносится голос, явно повествующий какую-то занимательную историю, потому что его слова нередко сопровождаются смешками.

Вспомнился фильм «Тринадцатый воин», где главный герой выучил язык, слушая разговоры викингов. С памятью у Романова все в порядке. Только он сомневался, что у него получится подобным образом выучить язык. А в том, что это ему нужно, сомнений никаких. В конце концов, что изменилось? Он собирался прислониться к одному варягу, теперь у него есть возможность пристроиться к целому отряду. Правда, Барди Ульссон был ему обязан жизнью, но ведь и ярл сказал, что он вроде как и холоп, но с правом влиться в дружную семью этих разбойников.

Вот и нужно действовать в этом направлении. И первым шагом не бросаться заслуживать их авторитет, а банально выучить язык. Понятно, что все они говорят по-русски. Хотя странный все же какой-то русский. Он, конечно, может на нем говорить, причем без каких-либо сложностей и акцента. Без труда подбирает эквиваленты словам двадцать первого века, разве только не найдется альтернативы. Но все одно, диссонанс первое время присутствовал. Не суть важно. Главное, что изучение их родного языка сблизит его с ними. Так что побег пока отменяется.

Время к обеду, но, судя по тому, что остальные постоянно что-то жуют, во время перехода довольствуются сухим пайком. С чего так, непонятно, ведь кузнечный горн можно использовать и для приготовления каши. Но эти, наверное, предпочитали горячую пищу готовить только во время стоянок.

Кстати, воин, что бросил перед ним сидор, как раз возле горна и возится, разводя в нем огонь. Только, судя по другим приготовлениям, готовка в его планы вовсе не входит. Кузнец? Или тут у них всяк и швец, и жнец, и на дуде игрец? Хм. А кто мешает это выяснить? Из всех присутствующих этот проявил хоть какое-то более или менее дружелюбие.

Ну-у, это если сильно так притянуть за уши. Но опять же, по меркам двадцать первого века. А по местным… Зван этого не знал. Как-то не доводилось общаться с воинами. Только и мог, что со стороны наблюдать за охранниками купцов.

– Позволишь тебе помочь? – приблизившись к воину, поинтересовался Михаил.

– Работал в кузне? – вздернул бровь тот.

– Нет. Но я быстро учусь.

– Быстро, – хмыкнул воин. – Тут годы нужны.

– Мне понадобится меньше. Если покажешь как, то уверен, что уже к концу дня я могу выковать тот же топор.

– Я собираюсь выковать нож. Смотри, учись, будешь помогать, подавать инструменты.

– Не мог бы ты сначала назвать их все? Только, если можно, сначала на славянском, а потом на вашем родном.

– А зачем на нашем?

– Хочу выучить вашу речь. Нужно же с чего-то начинать, чтобы войти в вашу семью.

– Уверен, что у тебя получится?

– Так ведь если не попробую, то и не узнаю.

– Согласен. Ладно, это наковальня – анвил, большой молот – стор хаммер, средний молот – ден дженнемснитлиж хаммер, молоток – хаммер, клещи – танг…

Весь перечень занял не так уж и много времени из-за ограниченного количества инструмента. Пока кузнец перечислял его и показывал, как им пользоваться, разгорелся горн. Для начала он доверил Михаилу самое ответственное поручение. Работать мехами. Показал, в каком ритме это нужно делать и когда, дабы и подача воздуха была равномерной и уголь не пережигать почем зря.

Суть Романов уловил сразу. Его мозг продолжал работать как компьютер, четко фиксируя амплитуду и ритм. Оставалось только приноровиться на практике, фиксируя порядок и вгоняя его в подкорку на веки вечные. И надо заметить, данное обстоятельство удивило кузнеца настолько, что он не смог его скрыть, одобрительно кивнув.

Потом последовали просьбы принести, подать, отойти и не мешать. Если он произносил непонятную фразу на скандинавском, то непременно дублировал на русском. Но после этого переводом себя уже не утруждал. Датский, шведский, норвежский, бог весть. Да и не важно это для Михаила. Главное, что его память работала без сбоев.

Мало того, он даже старался отвечать воину простыми фразами. Они порой сильно веселили его, и он, не отвлекаясь от работы, поправлял ученика. Тот же в свою очередь сразу фиксировал это в памяти. Так и работали примерно часа три. После чего в руках кузнеца оказалось широкое лезвие ножа, обоюдоострого на треть от острия. Заточить, насадить рукоять, и нож готов.

– Тот смешной топорик ты сам делал?

– На пожарище нашел лопатку от сохи, половцы не приметили, приладил, чтобы, случись что, оборониться было чем. Не хотел, чтобы Барди серчал. Да только без толку все.

– Отчего же? Он ведь тебя не убил, – продолжая дублировать фразы на варяжском, возразил кузнец. – Запомнил, как я ковал нож?

– Запомнил.

– Если тебе не жалко тот кусок железа, можешь попробовать выковать из него такой же. Металла хватит. Хотя железо и дрянное.

– А можно?

– Ну, я же разрешаю, – пожав плечами, ответил на такую глупость варяг.

Михаил без капли сомнений взрезал лыко, извлек лопатку из рукояти и подступился к горну. Кузнец и не подумал ему помогать. Стоял в сторонке и наблюдал за тем, как паренек управляется с металлом. Порой он все же вмешивался в процесс, указывая на ошибки. Так-то Михаил запомнил все в мельчайших деталях. Но тут дело такое. Между «знать» и «уметь» есть большая разница. Одно дело наблюдать со стороны, и совсем другое – делать самому.

Однако замечания учитывались мгновенно, а правильный удар ставился уже со второй или третьей попытки. Романов настолько увлекся, что работал, не обращая внимания на происходящее вокруг. Как и на то, что кузнец говорит с ним, уже не прибегая к русскому. Причем в общем контексте парень понимал даже фразы, ранее не употреблявшиеся варягом.

Солнце уже катилось к закату, когда Михаил наконец сунул раскаленный клинок в воду. Он зашипел, выдал облачко пара и тут же потускнел. Михаил обождал, пока металл остынет, после чего извлек нож и положил рядом с изделием своего учителя. Демонстрируя собравшимся практически копию.

Ну да. Пока он возился у наковальни, многие воины побросали свои занятия и наблюдали за работой мальца. Словно им заняться нечем. Хотя-а-а. Может, и нечем. А тут такая развлекуха, холоп подступился к наковальне и заставляет их признанного кузнеца удовлетворенно цокать языком.

– А зачем ты сделал хвостовик у лезвия размером с рукоять?

– Так ручка получится прочнее. И вообще, приложил две накладки, оплел кожей, и готово. А можно и просто хвостовик оплести. Тоже нормально получится.

– Ну, можно еще и золотом разбрасываться, – хмыкнул кузнец. – У тебя здесь лишнего железа осталось на четыре наконечника для стрелы, не меньше, – под смешки собравшихся варягов произнес он.

– Я только учусь, – пожав плечами, произнес парень.

– Ты правда никогда не работал в кузнице? – рассматривая работу Михаила, поинтересовался варяг.

– Никогда. Так, только со стороны видел, пока дядька Илья не погонит прочь.

– Ты очень быстро учишься.

– Так я о том и говорил.

– А может, он колдун? – со смешком выдал один из воинов.

– Думай, что говоришь, бестолочь. Где ты видел, чтобы колдун умел работать с горном и каленым железом? – отмахнулся от него кузнец. – Мое имя Йенс Грот. Можешь называть меня дядюшкой Йенсом, – наконец представился он.

– Миша, – не сумев сдержать улыбку, назвался Романов.

– Ларс, а из парнишки будет толк, – приметив среди собравшихся и ярла, произнес воин.

– Поживем – увидим. А пока приберитесь. И не забудь восполнить израсходованный уголь. Мы его для дела заготавливаем, а не для баловства, – недовольно буркнул вожак.

– Как скажешь, ярл.

Расстроило ли Михаила подобное отношение к его первому успеху Ларса Аструпа? Да ничуть. Наоборот, все говорило о том, что тот присматривается, и то, что он видит, пока ему нравится. Солнце клонится к закату, и день этот прожит не зря. Сегодня он сделал первый шаг к будущей семье. А что такого? Если есть возможность вписаться в эту дружину, то о лучшем и мечтать нечего. Во всяком случае, на данном этапе.

Глава 6

Боевое крещение

Воины начали облачаться в доспехи, как будто им предстояла не ночевка на берегу, а самая настоящая схватка. Лучники стали под прикрытие воинов, вооружившихся щитами. Сорок пар глаз настороженно всматриваются в берег выбранного острова, выискивая малейшие признаки опасности.

К острову приближались с запада, и с этой стороны его ширина не превышала сотню метров, или пятьдесят местных саженей. У кромки воды светлая полоска песка. Дальше, скорее всего, он же, только покрыт травой. На довольно просторной лужайке только два куста. Деревья растут в восточной части островка, эдаким вогнутым полукругом подходя к северному и южному берегам. На сколько остров в длину, отсюда не понять.

Кстати, трава истоптана, и видны как минимум два черных пятна от кострищ. Популярное место для стоянки. Наверняка купцы. А это говорит о довольно скромных размерах острова, что упрощает задачу по его контролю. Иначе с таким же успехом можно высадиться на одном из берегов реки. Во всяком случае, именно к этим выводам пришел Михаил.

Едва пристали, как на берег соскочили десять воинов. Прикрываясь щитами, они быстро пересекли открытое пространство. Двое остались на виду, остальные скрылись среди деревьев. Время от времени слышалась их перекличка. Из чего Романов сделал вывод, что все же не ошибся и остров действительно мал. Как потом выяснилось, он имел почти круглую форму, и его диаметр едва дотягивал до сотни метров.

После того как убедились в безопасности места будущей стоянки, приступили к обустройству лагеря. И первое, что сделали, так это вновь избавились от доспехов. Никакой необходимости в постоянном нахождении в железе не было. Если не на дежурстве, конечно.

Ну, железо это так, образно. Шлемы в наличии у всех воинов: бронза, сталь или железо. При этом ни о каком единообразии не было и речи. Примерно треть щеголяла в кольчугах, остальные в коже и стеганках. Что уж тут сказать, не блещет дружина. Видать, помыкались по Руси, помыкались да решили податься в Царьград. Ну и Михаил заодно с ними.

Толчок в спину оказался полной неожиданностью. Картинка перед взором завертелась в стремительном калейдоскопе, после чего его приняла в свои объятия холодная водица Славутича. Правда, глубоко он все же не погрузился, быстро достигнув дна. А там и вскочил на ноги, оказавшись в воде чуть выше пояса.

– Жаркий денек выдался. А тут еще и у горна пришлось попотеть. Остудиться не помешает, – хохотнув, произнес Сьорен.

Вот интересно, на какую мозоль он наступил этому быку? Или не может простить, что из-за него его отчитал ярл? Ну так не нужно было без ума вязать пленника. Не маленький, должен понимать, что от долгого пребывания в таком положении и рук лишиться можно.

Хм. А ведь он это прекрасно понимает. Невзлюбил сразу же из-за того, что Михаил, в смысле Зван, сбежал из разграбляемого поселения. То есть призирает мальчишку за трусость? Очень может быть. Да и не такой уж Михаил и мальчишка. Через год уж жениться можно. И вообще тут взрослеют рано. Но ему-то какое дело? Не желает, чтобы трусливый новичок стал с ним ровней? А вот это очень может быть. Ведь сразу знал, что пленник лекарь, а они в воинском отряде априори должны быть на особом положении.

Драться с этим быком глупость несусветная. Но зарубочку себе сделал. Не дело оставлять обиды без ответа. Когда и как он с ним посчитается, Михаил пока не знал. Но если подвернется случай, он своего не упустит точно.

Выйдя на берег, тут же начал снимать с себя мокрую одежду. Варяги шумно, с прибаутками и подначками разбивали немудреный лагерь. Из зарослей донесся перестук топоров. Часть воинов пошла вдоль берега собирать плавник. Благо прибивает его изрядно. Остров низкий, так что после половодья в «зарослях» из него можно найти целые коряги. Но и так на песочке имеется.

Пока остальные обустраивали лагерь, Михаил под руководством Йенса заготавливал дрова для выжига угля. К утру следовало восполнить израсходованный ими днем. Так что времени было только на то, чтобы он выжал одежду да слил воду из сапог.

Процесс заготовки древесного угля до безобразия прост. Признаться, никогда не задумывался, как это происходит. Оказалось, ничего сложного. После сбора сухих дров пришлось за заступом сбегать, чтобы выкопать яму. Уложили в нее дрова, накрыли слоем травы и засыпали, оставив отверстие, в которое и забросили уголья из предварительно разведенного и успевшего практически прогореть костра. Все. К утру уголь будет готов.

После этого Михаил отошел немного в сторону и начал метать в дерево свой новый нож. То, что не заточен и нет рукояти, это ерунда. Для метания он уже вполне годится, и острие имеется, а мясо им не резать. На этот случай есть нормальный клинок.

Он, кстати, как говорится, уже пристрелян. Так же Романов приспособился метать как свой топорик, так и оружие Барди. Теперь нужно приноровиться к новому изделию, которое он собирался оставить в таком виде. Разве только нужно будет еще протравить чем-нибудь, чтобы ржа не одолевала, и заточить. А так для метания вполне годится.

Первый бросок вышел аховым. Не то чтобы совсем. Кончик в дерево попал. Но, выбив кусок коры, клинок упал в траву. Следующий уже вышел нормальным. Однако лезвие засело не так глубоко, как нужно. Впрочем, такой цели и не было. Зато с третьего вогнал его в ствол как положено. Причем именно туда, куда Михаил и целился. Встал к мишени спиной и бросил с разворота. В цель.

Несколько бросков с левой руки. И что немаловажно, с не меньшей эффективностью. Ему вообще было все равно, какой рукой действовать. Правой, конечно, более привычно и неосознанно. С левой приходилось прибегать к уже знакомому приему управления ею как бы со стороны.

С глазомером и твердостью руки у Михаила всегда было все в порядке. И когда в детстве играли в снежки, он был нарасхват, каждая команда стремилась заполучить его к себе. Но то, что Романов вытворял здесь, не шло ни в какое сравнение. Выверты с его сознанием, управляющим чужим телом, это просто песня какая-то.

– Ты и впрямь очень быстро учишься, – послышался голос за спиной.

Сумерки уже сгустились настолько, что стоящего в десятке шагов Йенса было практически не видно. Слева от него уже вовсю горели костры, но они как раз больше мешали.

– Я ведь говорил.

– Говорил. Пошли к костру, обсуши одежду.

Пока сушился, все время вслушивался в разговоры, пополняя словарный запас. Запоминал, как строятся фразы и предложения, склонения по падежам и изменения по временам. Даже с его новыми способностями работы тут непочатый край. Зато интересно. Оно всегда так, когда наблюдаешь реальный прогресс. А таковой, несомненно, наличествовал.

Когда стемнело, народ еще какое-то время травил байки. Потом начал укладываться отдыхать. Ясное дело, не забыли выставить и часовых. Михаил растерялся было, не зная, куда податься. Одежду-то он просушил. Но старых шкур, что он использовал в качестве одеял, у него теперь не было. Только сидор с нехитрым скарбом. Даже сменной одежды нет. А ночь на реке по-любому будет сырой и прохладной. В этом он уже успел убедиться.

Выручил Йенс. Просто хлопнул парня по плечу и кивнул, мол, иди за мной. И пошел в направлении корабля. Поднялись по сходням на борт, после чего устроились неподалеку от кузни под одним плащом из волчьих шкур. И где он его хранил? Впрочем, наверняка в трюме. А извлек загодя, чтобы потом впотьмах не возиться.

Оказывается, не меньше трети воинов ночевали на корабле. Оно, может, на берегу расположились бы и с большим удовольствием, но варяги никогда не оставят корабль без присмотра. Он ведь, как лошадь всадника, несет их, правда, по волнам. И в их культуре занимает весьма почетное место.

Вообще ладья у ярла Аструпа большая. Купцы приходили к ним пусть и не на таких, те чуть отличались, но по вместимости вполне сопоставимы. Однако сомнительно, чтобы варяги занимались торговлей. С другой стороны, нужно же на чем-то увезти свою добычу. Так что ничего удивительного в таком большом корабле.

Спалось на удивление хорошо. Бог весть, с чем это связано, но, попав в этот мир, Михаил спал как младенец. Может, из-за чистой экологии, а может, и оттого, что он сейчас был в здоровом, крепком и молодом теле. Однако каждую ночь к нему приходили красочные сны, чего раньше за собой он как-то не припомнит. Зато и пробуждение вышло, как говорится, ошеломляющим.

Воинственные крики, стенания, звон стали, угрожающий шелест стрел, плеск воды и топот босых ног по палубе. Михаил пытался сообразить, что вообще происходит. Он, между прочим, только что охаживал вдову-молодуху из их слободы, что вроде как одаривала благосклонностью сторонних мужиков. Сам Зван не видел, но заглядывался на нее весьма недвусмысленно.

Йенса рядом уже не было. Один из воинов буквально в паре шагов от Романова, стоя на палубе босыми ногами, послал стрелу куда-то в темноту. С берега слышится голос Ларса, раздающего команды. Кричат другие воины. Михаил не всех знает по именам, но без труда отличает по голосам, рисуя перед мысленным взором их образы. На фига?! Ему заняться больше нечем?!

Вскочил на ноги, силясь понять, что вообще происходит. И тут же у самого уха прошелестела стрела. Его даже ветерком обдало и вроде как задело оперением. И тут впервые сердце ухнуло в самые пятки. Как говорится, крылатое выражение в действии.

Но как бы ни было ему страшно, руки сами по себе нащупали клинки и сейчас крепко сжимали рукояти. Причем если со старым все понятно, он был при нем, в ножнах на поясе, то с новым получилось как-то странно. Он оставлял его рядом с сапогами, что и сейчас стоят у фальшборта. И совершенно непонятно, когда Романов успел его подхватить.

Все это пронеслось в его голове за каких-то два стука сердца. С третьим он уже бросился к борту. Ночь выдалась лунная, а потому видимость была на уровне. Во всяком случае, он без труда отличал варягов и нападавших на них половцев. А кого еще-то? Тут других степняков не осталось.

Буквально у кромки воды сразу двое наседали на одного из варягов, едва успевавшего отбивать мечом сыпавшиеся удары сабель. Или это кривые мечи? Да без разницы. Доспехов на нападавших вроде нет. До ближнего метров семь. Нормально. Михаил, даже не примеряясь, с ходу метнул свой новый нож. Целил между лопаток. Куда попал, не понял. Но половца выгнуло дугой.

Варяг, не задаваясь лишними вопросами, мгновенно воспользовался ситуацией и смял оставшегося противника. После чего рванул в гущу сражающихся, по ходу полоснув со спины еще одного степняка. Похоже, благородство не является отличительной чертой варягов. В бою все средства хороши. Вот их принцип.

Рядом хлопнула тетива арбалета, и тут же послышался стон. Михаил глянул в ту сторону. Маркус отступил на пару шагов, зажимая впившуюся в его грудь стрелу, выронил разряженный арбалет и упал на колени. Он, кстати, владел чешуйчатым доспехом, и если бы было время облачиться, то наверняка тот спас бы ему жизнь. Но случилось то, что случилось.

Недолго думая, Михаил подхватил арбалет погибшего. Вдел ногу в стремя и попытался натянуть. Кто бы сомневался, что у него ничего не получится. Осмотрелся, приметил пару коротких копий – или все же дротиков? – и какой-то крюк в фальшборте. На него насадил стремя, древки дротиков под тетиву и уложил их на верхнюю кромку фальшборта. Используя их в качестве рычага, начал взводить оружие, отчего они изогнулись дугой. Мелькнула было мысль, что они не выдержат, но треска ломаемого дерева он так и не услышал. Вместо него раздался сухой щелчок ореха, вставшего на боевой взвод.

Достал из колчана убитого болт и, наложив его, осмотрел берег в поисках цели. Вообще-то недостатка в них не наблюдалось. Половцев было явно в несколько раз больше. Какая-то их часть штурмовала корабль, и рубка шла уже у борта. Так что луки пришлось отложить в сторону. Чего не собирались делать степняки.

Оп-па. А вот и Сьорен. Невзлюбившего его варяга атаковали сразу трое. Но пока ничего не могли поделать с умелым воином, мастерски владеющим как клинком, так и щитом. А ведь жизнь этого говнюка в его, Романова, руках. Хлоп-п! И прилетевший в бок арбалетный болт тут же сложил половца в стеганом доспехе.

Пока взводил арбалет, Сьорен успел расправиться со вторым противником и взять в оборот последнего. В любом случае ему помощь уже не нужна. Осмотрел схватку в поисках тех, кому она все же не помешала бы. Скорострельность у него аховая, так что лучше каждый выстрел выверять.

Лучник. Справа. Метров семьдесят. Целится в находящихся на палубе ладьи. Они повыше будут, и бить в них сподручней. Пустил стрелу, но Расмус непонятно как успел приметить опасность и прикрыться щитом. В ответ Михаил пустил болт. Баллистика у арбалета отличается от прошлого образца ненамного. Разумеется, со своими особенностями, но точности оружия и твердости руки стрелка хватило, чтобы вогнать оперенную смерть точно в грудь лучника.

И снова перезарядка. Опять поиск цели. Выстрел. И все по новой. Романов успел выпустить еще три болта. Причем каждый из них достиг своей цели, когда половцы решили смазать пятки салом. В какой-то момент они исчезли в зарослях. Преследовать их варяги не стали. Вместо этого оттянулись к ладье и, не теряя бдительности, начали облачаться в доспехи.

Одновременно с этим трое варягов скользнули в заросли на разведку. Один из них появился, когда хирд[8] уже полностью экипировался и был готов к новой драке. Причем шел воин совершенно открыто.

– Ларс, они удрали. Лодки уже в сотне шагов от острова, – доложил разведчик.

– Олаф и Бьерн?

– Мертвы.

– Дрыхли?

– Нет. Стрелки из луков сняли. Может, подошли водой, прячась за корягой. Может, под водой, дыша через трубку. Да мало ли. Теперь уж и не узнаем.

– Понятно. Давайте, парни, нужно прибраться, – обратился Ларс к дружине.

– Где лекарь? – едва прозвучала команда ярла, тут же громогласно позвал Сьорен. – Ты чего молчишь, щ-щенок! Опять чужое оружие хватаешь? – выдернув из рук Михаила арбалет, зло рявкнул он и тут же толкнул Романова к корме. – Шевелись, холоп!

Толкал он его не просто так, а по поводу. Там лежал один из воинов со стрелой в правой стороне груди. Вроде бы дружок Сьорена. Они все время общались. Раненый еще дышал, хотя и с трудом. Очень может быть, что его и можно спасти даже в это непростое время. Если бы только Михаил знал как.

– Я не знаю, что нужно делать, – честно ответил он.

– Ты вылечил Барди, и ты вылечишь Эгиля. Или, клянусь, я отправлю тебя вслед за ним.

– Барди сказал вам, что я лекарь, вот пусть сам идет и лечит. А я не лекарь.

– Ах, ты…

– Остынь, Сьорен, – ухватив воина за руку, остановил его кузнец. – Ты не можешь заставить его сделать то, чего он не умеет.

– Он врет. Он просто не хочет помогать.

– Чем мог, он помог, – возразил Йенс. – И тебе в том числе. Миша, скольких половцев ты положил? Я видел троих.

– Попал в шестерых. А скольких убил, не знаю, – ответил Романов.

– Зато я знаю, что он убил одного из троих, что навалились на тебя, Сьорен.

– Я его об этом не просил, – огрызнулся воин.

– Не просил. И причин помогать тебе у него нет. Но он помог. И, возможно, спас.

– Я бы и сам с ними справился.

– Может, да. А может, нет. Мы этого уже не узнаем. Но будь в парнишке гниль, он вогнал бы болт тебе в брюхо.

Воин стрельнул в Михаила злым взглядом и склонился над раненым другом. Тот в свою очередь лишь осуждающе покачал головой и подал знак, чтобы Романов склонился к нему.

– С-пасхибо сха Схьеорена, – произнес он с улыбкой.

А в следующее мгновение у него горлом пошла кровь. Он дважды вздрогнул, во взгляде появилась растерянность, рука зашарила по палубе, друг поспешно вложил в нее рукоять меча. И лицо Эгиля тут же озарилось неподдельным счастьем, а на губах появилась умиротворенная улыбка. Затем он вздрогнул в последний раз и затих.

Глава 7

Начинающий прогрессор

В семью Михаила приняли как-то просто и буднично. Если приняли. Никаких обрядов, никаких особых речей. Да и не особых тоже.

– Как тебя зовут? – словно раньше и не знал его имени, поинтересовался Ларс.

– Михаил, – ничего не понимая, ответил парень.

– Оставь это имя для попов. Мы будем звать тебя Маркус, – твердо произнес он.

Потом протянул парню арбалет погибшего Маркуса. Причем сделал это так, что никаких сомнений, оружие отныне принадлежит Романову. Тот поспешил принять дар, мысленно соображая, что это вообще значит и как ему управляться с этим клятым самострелом, натянуть который силенок у него явно недостает.

– И что это было? – недоумевающе обернулся Михаил к Йенсу, когда ярл направился к костру.

– Отныне ты не холоп, а дружинник.

– Так просто?

– А чего ты ждал? – хмыкнул в ответ кузнец. – Ладно, пошли посмотрим, кого ты там подстрелил. Обычно половцы богатством не блещут, но порой случается.

– А чего они вообще полезли на нас? Ведь наверняка следили. Не отличить воинский отряд от купцов они не могли. Да и ладья ваша не купеческая, а боевая, – следуя за кузнецом, поинтересовался Михаил.

– А с виду вроде неглупый. Да на нас одного оружия и доспехов столько, что кочевники слюной захлебываются. Так что их риск того стоил.

Подошли к первому половцу, убитому Михаилом. Одежда небогатая, доспеха нет, шлем отсутствует. Нет и неизменного колчана со стрелами, возможно, просто не взял с собой, собираясь рубиться. Кривой меч, что-то вроде сабли, только более массивный, да кинжал.

Внимание привлекли волосы, сплетенные в косы. Что-то такое в памяти зашевелилось. Поначалу никак не мог сообразить, в связи с чем. Потом наконец понял. Не нравилась ему пеньковая тетива толщиной с мизинец. Но и альтернатива как-то не приходит на ум. Кевларовая нить осталась в его мире, стальные тросики пока нечто нереальное. Проволока ближе к делу, но она здесь железная, а не стальная. С хорошей сталью вообще трудности, как, впрочем, и с мягким железом.

– Йенс, я слышал, что из человеческого волоса можно сделать хорошую тетиву, – припомнив фильм о каком-то спецназовце, произнес Михаил.

– Ты небось о своем арбалете?

– О нем, – подбирая оружие, подтвердил Михаил.

– Забудь. Если горит, то тетиву сделать можно из чего угодно. Вопрос в том, насколько она будет хороша. Волос слишком капризен, – беря одну ногу и указывая Романову на другую, пояснил кузнец.

– А из чего можно сделать самую лучшую тетиву? – хватая вторую ногу, поинтересовался парень.

– Чем тебя не устраивает пенька?

– Про нее я точно знаю, что она боится сырости. Да и толстая какая-то.

– Зато ничего не стоит.

– И все же?

– Шелк. Самая лучшая тетива из шелка. Только я ни за что не стал бы пускать его на это дело.

Обошли всех убитых Михаилом, поочередно оттаскивая их в сторону от лагеря. Заодно и обыскивая. В общем и целом они собрали шесть кривых мечей, столько же ножей и кинжалов и один половецкий лук. Который Михаил не мог натянуть при всем своем желании. Кроме того, сняли и одежду, которую предстояло впоследствии перебрать. Что-то уйдет на ветошь, что-то будут пользовать.

Романов наивно полагал, что все добытое с убитых им воинов ему и достанется. На деле это оказалось не так. Ведь он не в одиночку сражался с врагом, каждый из хирда внес свою лепту в победу. Вопрос о доле в добыче решал ярл. При этом основывался он как на собственном опыте, так и на мнении других воинов. Ведь никому не под силу охватить все поле боя.

Йенс осматривал оружие, недовольно качая головой. Качество металла оставляло желать лучшего. Правда, от этого оно не становилось бесполезным. Железо в принципе достаточно дорогой товар, а это к тому же было получше того, что идет на серпы. Опять же, качество вполне возможно подтянуть и до приемлемого. Просто нужно знать как.

Только один меч удостоился более или менее высокой оценки кузнеца. Длиной около метра, изогнутый, расширяющийся на одну треть к острию, которое, в отличие от мечей варягов, было острым. То есть оружие предназначалось как для рубящих, так и для колющих ударов. Под это дело и ручка была загнута, как на казачьих шашках.

Михаил поинтересовался, достанется ли ему что из добычи, учитывая переданный ему арбалет. На что Йенс заверил, что часть добычи ему конечно же полагается. Оружие Маркуса он получил не как добычу, а в качестве наследства. Глупо ведь не использовать сильные стороны воина. Пусть пока только будущего.

И вот эти слова заставили Михаила задуматься над тем, как научиться пользовать доставшееся ему оружие. Не всегда ведь найдется подходящий крюк и парочка дротиков. А без рычага натянуть тетиву у него попросту не получится. Такое впечатление, что ярл специально подсунул Романову эту задачку, чтобы посмотреть, что он станет делать.

Остаток ночи прошел без происшествий. Наутро после завтрака все воины принялись за заготовку дров. Задействовали даже лодку, чтобы перевезти плавник с соседнего островка. Дровяная гора постепенно росла. Михаилу даже припомнились пионерские костры из его детства. Правда, здесь все было куда основательней.

После обеда на костер возложили переодетых в чистое четверых погибших, облили дровню смолой и подожгли. Романов впервые наблюдал, чтобы огонь так быстро разрастался и крепчал. Вот что значит люди умеют укладывать топливо. Не прошло и минуты, как пламя уже ревело, высоко вздымаясь ввысь. А еще из-за безветрия густой дым устремился в небо, поднимаясь плотным столбом на приличную высоту. И казалось, что вот это обстоятельство радует варягов особенно.

– Мне казалось, вы христиане, – стоя рядом с Йенсом, произнес Михаил.

– Так и есть.

– А отчего тогда хороните павших на костре?

– У нас нет попа, а они воины, – пожав плечами, ответил варяг.

– А чему все так радуются? Ведь товарищи погибли. Вон даже Сьорен весел, хотя Эгиль был его другом.

– А как не радоваться за друга? – словно Романов сказал какую-то нелепицу, произнес кузнец. – Все они умерли с оружием в руках. Видишь, как высоко поднимается дым? Верный признак того, что их уже встречают в Вальхале.

Вроде и христиане, и в то же время как бы не совсем. От одного берега уже отошли, к другому еще не пристали. Михаил предпочел больше не задавать вопросов. Хотя ему и было страсть как интересно, как это воины-христиане могут попасть за пиршественный стол языческого Одина.

После сожжения пепел погибших собрали, погрузились на корабль и отплыли от острова. Как пояснил Йенс, ярл сделал это из желания избегнуть повторного нападения голодранцев, с трупов которых и взять-то нечего. Что же, вполне логично. Хирд не может себе позволить терять людей, даже при соотношении один к четырем, да еще и при смехотворных трофеях.

– Йенс, я тут кое-что придумал для перезарядки арбалета. Но мне нужны будут материалы, – уже ближе к вечеру обратился к кузнецу Михаил.

Ладья продолжала спускаться вниз по течению, используя попутный ветер, чему все были только рады, так как большинство хирда по прежнему могло предаваться безделью. Романов же проводил время с пользой для дела. В принципе понимая, что ему нужно, он обдумывал, как именно получить нужное.

– Если для дела, Ларс непременно прислушается. Объясни мне, что ты хочешь?

– Мне нужно будет немного меди и железа. Я хочу сделать блок вроде тех, что вы используете для натяжения такелажа. Чтобы моих сил хватало для взведения арбалета.

– И как ты это себе видишь?

– Вот так. – Михаил показал грубый чертеж, сделанный углем на куске доски, и объяснил, как и что он желает получить.

– Хм. Ну, вырезать блок из дерева – это одно. Да и то придется убить много времени. А из меди… – Йенс неопределенно покачал головой.

– А зачем на изготовление блока убивать много времени? Разве их точат не на станке?

– На чем?

– Ясно. За день я сделаю более или менее приемлемый станок. Если, конечно, ты мне поможешь и позволишь воспользоваться твоим инструментом.

– Хм. Признаться, ты меня заинтересовал. Пойду поговорю с ярлом.

– И еще уточни, можно ли мне переделать арбалет.

– А что с ним не так? Отличное оружие против доспехов.

– Хорошее, но неудобное. Хочу сделать его удобнее и изменить форму спускового рычага.

– Вообще-то он теперь твой.

– Мой. Но только может статься, что, когда я его разберу, на нас нападут. И что я буду объяснять ярлу, когда он спросит, почему я никого не подстрелил?

– Хорошо, я уточню.

Ларс возражать не стал. Как видно, новый дружинник его сильно заинтересовал. Поэтому Йенс вернулся с его разрешением пользовать все, что душе будет угодно. Но запасы угля, как и в прошлый раз, они должны будут восполнить.

Ну, до угля было еще далеко. На корабле попросту не нашлось необходимого материала. Все же тот, что предназначался для ремонтных работ на ладье, Михаил использовать не решился. Тем более что время к закату, а там и новая стоянка с плавником. Кстати, отличный материал, достаточно твердый и сухой.

До заката Михаил едва-едва успел набрать материала, из которого собирался построить токарный станок. Ну как станок. Скорее уж некое подобие редуктора. Чего для его целей было вполне достаточно. Набирал с запасом, так, чтобы дело не встало из-за нехватки древесины.

Работы продолжились с рассветом. Йенс, как и любой настоящий мастер своего дела, не остался в стороне, помогая Романову. Впрочем, не сказать, что он полностью подвизался в качестве помощника. Нередко он приходил на выручку парню там, где тот впадал в ступор, так как не знал, как обойтись в том или ином случае без привычного ему инструмента.

Но как бы то ни было, а к концу дня у них получилось сделать нечто удобоваримое. Конечно, грубая поделка с точностью, оставляющей желать лучшего, да и заточена под конкретную задачу. Но это был реальный инструмент, который экономил время даже с учетом его создания.

Получилось у Михаила нечто вроде ручного точила на основе редуктора. В качестве корпуса деревянный брус, который накрепко привязывался к фальшборту, обеспечивавшему необходимую жесткость. В верхней части сквозное отверстие, в которое вставлена деревянная же ось с выточкой, служащей ограничителем. С обратной стороны шплинт фиксировал ось, не позволяя ей болтаться. Этот конец был обернут куском кожи. В него упирался деревянный диск с кожей на ободе и ручкой для вращения. В торец с противоположной стороны оси вбил железный штырь с прорезью. Под конец устроил нечто вроде суппорта. Халтура чистой воды, но должно сработать. Во всяком случае, по дереву, бронзе и кости.

Покончив с этим, приступили к изготовлению заготовок под небольшие шкивы. С этим кузнец справился без труда. Как и пробил отверстия примерно по центру. Дело привычное, да еще и с мягкой бронзой, а потому и управился он, словно походя. Далее изготовили два резца: довольно широкий с прямым лезвием и узкий с полукруглым.

Заготовку насадили на железный штырь, после чего расклинили его, зафиксировав ее на конце вала. Дальше Йенс вращал ручку, а Михаил, управляя подобием суппорта, начал обтачивать заготовку. Сильно не налегал, чтобы не застопорить вращение. Поначалу отлетали опилки, но по мере того как поверхность сглаживалась, пошла тонкая стружка. Выбрав примерный диаметр, он обработал получившийся диск с боков. После чего сменил резец и выточил желоб для тетивы. Если с первым шкивом ему пришлось где-то сложно, то со вторым он управился уже куда быстрее.

Разумеется, о высокой точности тут говорить не приходилось. Самое большее, у него получилось ничуть не хуже, чем при ручной работе. Однако даже по признанию самого Йенса, на подобную работу у него ушло бы не меньше пары дней.

И тут Михаила начало распирать. На лицах окружающих было столько заинтересованности и удивления, что он не смог удержаться. Спросил, не нужно ли выточить блок для корабля. Оказалось, такая необходимость имелась. Подобрали материал, наскоро сделали заготовку, и за несколько минут из рук Романова вышла необходимая деталь.

– Откуда ты знаешь такие вещи? – вертя в руках деревянной блок, поинтересовался ярл.

– У нас в слободе жил один грек. Охотники зимой нашли в лесу. Наши бабы выходили его, так и прижился. Староста запрещал ему всякие новшества. Боялся беду накликать, так он нам игрушки делал и показывал всяко-разно. Вот я и запомнил.

– А память у тебя хорошая, – подвел итог Ларс.

– Хорошая, – подтвердил Михаил.

– Ладно. А какая еще может быть польза от твоего станка?

– Можно насадить точильный камень.

– А что еще?

– Не знаю. Но мало ли где еще может пригодиться. Я вот так сразу сказать не могу, – решил все же не форсировать Михаил.

После изготовления шкивов начали ладить обойму вместе с крюками, чтобы цеплять тетиву. Тут уж вся инициатива перешла к Йенсу, которому Михаил теперь лишь помогал на правах помощника, неизменно мотая на ус все ухватки кузнеца. Конечно, для вящего закрепления эффекта не помешало бы самому попробовать. Но полноценное обучение он предпочел пока оставить на потом.

Закончив с обоймой, изготовили крюк, за который должна будет цепляться веревка натяжителя. Его закрепили на ложе сразу за замком. Под финиш Михаил продел через шкивы веревку, закрепив на концах деревянные ручки. И веревка не вывалится из конструкции, и руки не будет резать.

– Ну, показывай, над чем мы тут колдовали целый день.

Над рекой уже собирались сумерки. Ладья давно пристала к одному из островов перед чередой порогов, которые тянулись почти на восемьдесят километров. Варяги уже привычно разбили лагерь и готовились к ночевке. Надо сказать, на этот раз не такой комфортной, потому как пристроились они на голом гранитном выступе. Ни травинки, ни былинки. Однако данное обстоятельство мало волновало воинов.

Насколько помнил Михаил, пороги были непроходимы и преодолевались посуху. Но как оказалось, здесь все было не столь безнадежно. Во всяком случае, пока вода была достаточно высока, чтобы пройти через них, не сходя на берег. Оставалось только найти лоцмана. Но этим предстояло заняться уже утром. Вдали были видны огни какого-то поселения. До порогов рукой подать, и наверняка его жители занимаются обеспечением прохода через эту естественную преграду.

Михаил накинул петлю на крюк, опустил блок из двух небольших шкивов и зацепил его крюки за тетиву. Вдел ногу в стремя и, выпрямляясь, потянул за рукояти на концах веревки, ведя ее параллельно ложу и снимая максимальную нагрузку. Щелчок. Все. Арбалет встал на боевой взвод.

Хм. По ощущениям не больше сорока килограмм. А может, и меньше. Такая конструкция с двумя подвижными блоками должна облегчать работу вчетверо. Варяги же взводили оружие простой мускульной силой. Ребята они, конечно, здоровые, но сомнительно, что способны поднимать такой большой вес даже с учетом короткого хода. Тут вообще тогда непонятно, какие нужно иметь пальцы. Пеньковая тетива толстая, но ведь все в этом мире относительно.

– Ишь ты! – не удержался от восхищенного восклицания кузнец.

Михаил наложил болт с тупым наконечником и выстрелил в заранее приготовленную мишень из связанных охапок прошлогоднего камыша. Вновь накинул натяжитель. Взвел тетиву. Натяжитель на пояс. Вставить болт. Вскинуть оружие. Выстрел. Повторил в третий раз.

– А ну-ка, дай попробую, – протянул руку кузнец.

Михаил без лишних вопросов передал ему оружие и побежал за тупыми болтами, которые, несмотря на толстые набалдашники вместо наконечников, все одно глубоко ушли в мишень.

Вернувшись, протянул снаряды Йенсену. Тот вставил первый и выпустил его точно в цель. Хотя тут и расстояние-то всего ничего. Но ведь и конструкцию словно специально ладили, чтобы усложнить стрелку жизнь.

Если Михаил в первый раз еще суетился, во второй все еще приноравливался, то в третий все сделал, управляя телом четкими и выверенными движениями. Ничего лишнего, будто автомат. У кузнеца все три вышли какими-то угловатыми, с массой излишней суеты. Времени для закрепления навыка ему нужно на порядок больше, чем его юному товарищу.

В четвертый раз Йенс взвел обычным способом, без натяжителя, и со значением кивнул собравшимся вокруг варягам.

– А ведь с этой задумкой куда как легче, – констатировал он.

Тем временем один из воинов уже бежал к мишени за болтами, выкрикивая, что он следующий. Господи, ну ведь взрослые мужики, суровые воины, прошедшие десятки, если не сотни рубок, а прямо как дети.

Глава 8

Наставник

– Вода еще высокая. Два-три дня, и все. Только волок. А так-то уровень пока еще выше вешки, – указывая на валун метрах в двадцати от берега, степенно пояснял мужик.

Невысокий крепыш с окладистой бородой, хорошо за тридцать. Причем это по восприятию не Михаила, а Звана. По мнению Романова, так ему уже и под шестьдесят. Здесь как взрослеют, так и стареют рано. Но этому до старости еще ой как далеко. Случаются среди местных столетние долгожители, если болячку какую не подхватят, с которой не смогут справиться. Все упирается в уровень медицины, а она тут практически отсутствует. А так-то народ здоровый, куда их потомкам.

– Значит, ты сможешь провести нас по реке? – уточнил ярл.

– Конечно, смогу. Чего не смочь. Только ты воев своих в сторонку отведешь, а на весла наши слободские сядут. Тогда все будет ладком.

– Мы весла наших кораблей никому не доверяем.

– Знаю. Но тот запрет для рабов. А мы люди княжьи, вольные. А еще пороги знаем и ходим не впервой, и друг дружку понимаем.

Пороги Славутича протянулись на десятки километров и преодолимы были только в высокую весеннюю воду. Которая в этом году держалась на удивление долго. А так в основном их преодолевали посуху, волоком. Та еще адова работенка. Для охраны и обслуживания волока ставились слободы с крестьянами и воинами. И люди там были вольные, на княжьей службе. Хм. Да сейчас вообще холопов не так чтобы и много. Не семнадцатый век.

Или закрепощение началось гораздо раньше? Нет. Со своей памятью он так же, как и со звановской, обращаться не умеет. Не получается. Вон даже когда тот простейший станок делал, намучился, соображая, как и что. Сейчас думает-гадает над тем, как можно усовершенствовать арбалет. В смысле соображает между делом, как к нему подступиться при скудости инструмента.

– И все же на веслах останутся мои люди, – возразил Ларс.

– Воля твоя, ярл. Но тогда и пороги проходите сами. Или давай сговариваться о волоке берегом. А то, может, и сами волочить станете, а тогда и говорить не о чем. Разве только сколько леса под это дело брать станете.

Ярл смерил мужика изучающим взглядом, потом обернулся, глянув на своих воинов. Те довольными не выглядели. Волок требует каторжных усилий, да еще и займет порядка двух недель. Наконец Ларс ухмыльнулся и, обернувшись к мужику, развел руками, мол, твоя взяла.

– Давай сговариваться о цене сплава, – произнес он.

– На веслах будут наши гребцы? – решил все же уточнить мужик.

– Ваши.

– Вот и ладно.

В этот момент появился Йенс, который успел сходить в слободу. В руках он нес широкую, но не особо длинную дубовую доску.

– Ну как, подойдет тебе такая?

– Спасибо, Йенс.

– Да ладно. Больно уж интересно, что у тебя получится. Ну что тут Ларс?

– Сговариваются о цене.

– А-а, ну наш ярл торговаться умеет, а твердых цен тут нет.

В этой связи Михаил подумал было, что процесс затянется, а потому он может успеть заняться своим делом. Но уговорились быстро, и на корабле поднялась суета. Воины начали готовиться к прохождению порогов, закрепляя все, что только может двигаться. Сняли и уложили по центру мачту, не забыв ее закрепить. В уключины вставили весла, к которым вскоре начали приноравливаться местные мужики.

Кстати, на борт они взошли не только с котомками, в которых находились припасы. Туда-то они добегут за несколько часов. А вот обратно придется возвращаться уже пешком не менее двух суток. Хотя по пути следования и стоят поселения, обеспечивающие волок, тем не менее путешествие это сопряжено с опасностями. А потому каждый из них был вооружен круглым щитом и копьем. Трое, наверняка охотники, имели луки однодеревки. Слабенькое оружие. Но против бездоспешного очень даже сгодится.

Всего местных было одиннадцать человек. Один кормчий, тот самый мужик, с которым сговаривался ярл, и десяток молодых крепких парней. Пяти пар весел вполне достаточно, чтобы управлять ладьей. А что до скорости, то она обещала быть высокой. Признаться, Михаилу где-то даже было боязно. Хм. Вообще-то он откровенно боялся.

Так-то Романов понимал, что в случае гибели реципиента он просто вернется в свое тело в родном мире. Но уже успел ощутить, что все прелести земного бытия он испытывает воочию. И переживать собственную гибель особого желания не было. Понятно, что он может отключать болевые рецепторы, а то и вовсе сделать так, что не будет чувствовать тела. Но отчего-то присутствовала уверенность, что всю гамму психологических ощущений тонущего человека он испытает в полной мере, и это ему не понравится.

Первый же порог произвел на Михаила неизгладимое впечатление. В принципе у него был опыт сплава на автомобильных камерах по вздувшейся горной реке, протекавшей у их города. И поток там был насколько мутным, настолько же и стремительным. Ну или таковым казался, так как на велосипеде угнаться за сплавляющимися было не так чтобы и сложно. Правда, там, где была дорога, но не суть.

Горный поток при всем своем пугающем рокоте и бурунах, шириной не более двадцати метров или максимум семидесяти на редких разливах не шел ни в какое сравнение со Славутичем. Огромная река с руслом местами от берега до берега более километра, сжатая до двух-трех сотен метров, перекатывающаяся через подводные гранитные скалы. Вода здесь буквально ревела. Ладью бросало из стороны в сторону, она переваливалась с борта на борт или ныряла в стремительный поток носом. Что было особенно пугающим. Справа и слева были видны огромные валуны, едва возвышающиеся над потоком. Через них неслись тонны воды, образуя пенные буруны и водовороты.

А взглянешь на берег… Пожалуй, велосипедист и тут управился бы. Вряд ли их скорость превышала двадцать километров в час. А по ощущениям, так и того меньше. Но как же Михаилу при этом было страшно. Он вцепился в скамью побелевшими пальцами. Да и сам при этом побледнел как полотно.

Варяги же были веселы. Каждый новый взбрык своего судна они встречали возбужденным ревом словно дети. Ну ладно Михаил с друзьями, они и впрямь были детьми, не ведающими всех тех опасностей, что реально таила в себе та самая небольшая горная река. Сегодня он уже трижды подумал бы, прежде чем согласился оседлать камеру. Вот не был он адреналиновым наркоманом. Чего не сказать о его новых товарищах, которые сплошь являются таковыми.

Поймал на себе презрительный взгляд Сьорена, прямо-таки наполненного превосходством и чувством собственного величия. Господи, нашел перед кем выпендриваться. Он еще пусть членом начнет мериться. Хм. А вот тут можно и впросак попасть. Сам-то Михаил в своем настоящем теле выдающимися размерами похвастать не мог. А вот Зван… Если его орган еще и подрастет соразмерно телу, которому до предела еще далеко, то-о-о… Словом, он уже и сегодня может кое-кого удивить. Во всяком случае, Барди с ним было не тягаться.

Господи! О чем это он?! Тут эти пороги, страх, с которым он ничего поделать не может, и на закуску варяжский воин, отчего-то невзлюбивший парня. А ему подумать больше не о чем, кроме как о том, как бы помериться достоинством. Ну, может, по той простой причине, что мериться ему пока, собственно, и нечем.

Потом порог закончился, и они вырвались на быструю, но все же спокойную воду. Правда, продлилось это счастье недолго. Вскоре появилась скальная гряда, так называемый забор. Она не перекрывала поток полностью, но требовалась определенная сноровка, чтобы обойти эту преграду, омываемую Славутичем с извечным ревом пенного потока. И хотя они обошли это место на приличном удалении, течение в этом месте резко усилилось и изобиловало водоворотами, один вид которых пугал до жути. А затем впереди послышался все нарастающий могучий рокот следующего порога.

Признаться, после четвертого порога Михаил уже как-то попривык к перипетиям этого участка путешествия и перестал столь уж явственно реагировать на бурный поток. Мало того, уверившись в том, что лоцман с гребцами точно знают, что делают, даже начал получать удовольствие от захватывающих дух кульбитов.

– Хортица. Конец порогам, – указывая на виднеющийся вдали высокий скалистый берег, рассекающий поток на два рукава, произнес кормчий.

– А дальше что? – поинтересовался ярл.

– Высадите нас на левом берегу, а сами пойдете по правому рукаву.

– А левым?

– Можно и левым, это остров. Только правым течение быстрее и вода чистая. Чего тянуться как вол, если можно проскакать резвым жеребцом.

– Понял тебя.

Как только оказались на спокойной воде, Михаил наконец подступился к арбалету, благо получил разрешение на модернизацию. Поэтому расчет с мужиками и их высадка прошли мимо его внимания. Как и постановка мачты. К тому же ветер оказался встречным, поэтому варяги устроились на веслах. Двигались по довольно быстрому течению, а потому не особо усердствовали, оставив все те же пять пар весел.

Перво-наперво Михаил решил разобраться с его спусковым механизмом. На этот раз Йенса рядом не оказалось, он занял свое место на банке с веслом в руках. Впрочем, именно сейчас в нем потребности и не было. Инструмент свой он предоставил, а большего и не нужно.

Простота – залог гениальности. Механизм насчитывал всего-то пять деталей. Прибавить сюда зажим для болта, приделанный Михаилом крюк под натяжитель, плечи, тетиву и ложе. Вот и вся немудреная конструкция. Орех – колесико с зарубкой, цепляющий тетиву, выполнен из кости и вообще не имеет оси, просто посажен в гнездо ложа и упирается в бронзовую планку наверху, из которой торчит лишь частично, прижимаемый к ней шепталом спускового рычага.

По большому счету все просто, функционально и ничего лишнего. Разве только все же не хватает предохранителя. Его конструкция сразу же возникла в мозгу Михаила. Ничего сложного, всего лишь одна деталь, входящая в зацепление с орехом, на котором придется сделать дополнительный вырез.

Правда, Романов все же чуть усложнил бы механизм. Уж больно тугой спуск у этой конструкции. Но этим можно заняться и потом. Сейчас в его планы входило всего лишь чуть улучшить эргономичность и сделать оружие более удобным.

Хм. А с другой стороны, какого черта. Пока он вполне нормально управляется и с этим убожеством. Если делать, так уж делать. К черту полумеры. Даже с имеющимся инструментом он управится за несколько дней. Заняться-то ему, по сути, нечем.

Поэтому, пока суд да дело, он собрал прежний арбалет, приведя его в боевую готовность. После чего начал вырезать, пилить и строгать, придумывая свой спусковой механизм.

Металл здесь слишком дорог. Шутка сказать, но все опилки, получившиеся при изготовлении шкивов, они с Йенсом собрали, скатали в шарик, который кузнец убрал на будущее. Совершенно непонятная Михаилу скупость. Но весьма говорящая. Поэтому прототип он начал вырезать из дерева. Благо плавник все еще был на борту, аккуратно прибранный в сторонку.

До исхода дня ему удалось прикинуть схему, как и что должно работать, и вырезать орех. А потом было обустройство лагеря на очередном небольшом островке. Кстати, их на этом участке реки до неприличия много.

– Держи, – после ужина подошел к нему Йенс, протягивая сразу два небольших топорика.

– Что это?

– Ларс заметил, что ты у нас стрелять из арбалета да метать ножи мастак. Вот и подумал, что, может, и топорики в руку лягут.

– Вообще-то я хотел просить, чтобы ты научил меня обращаться с мечом.

– Ларс считает, что для начала ты должен освоить эти топоры и копья. А там видно будет.

– А после того как я освою, ты сможешь меня учить?

– Как Ларс решит.

– Ладно. Я готов, – поднимаясь, произнес Михаил.

В качестве мишени выбрали сосну с толстым стволом, хорошо различимом в свете большого костра.

Сначала Йенс показал, как именно метать топор. Техника, она нужна даже при броске камня. Во многом именно от нее зависит результат. Как, впрочем, благодаря ей же можно избежать и травм.

Отметив для себя, как и что нужно делать, Романов встал в десяти метрах. Мимо цели он не бросит, а значит, и оружие не улетит в ночь, за это переживать не приходится. Что ни говори, но с меткостью у него полный порядок. Иное дело с ощущением баланса. Топорик Барди ему дался, но тут нет штамповок, так что у каждого оружия свои характеристики. Опять же, как оказалось, бросал он неправильно, а потому о прежних наработках нужно забыть и задвинуть те навыки подальше, чтобы не отсвечивали.

Первый же топор вонзился в дерево. Да, баланс чуть отличается. Но не настолько, чтобы он совсем уж чувствовал его инородным. Бросил второй. Та же история. Зато уже через несколько бросков в его памяти отпечатался четкий алгоритм использования каждого из них.

Ну и усредненный по топорам вообще. Здесь идет накапливание статистических данных, на основе которых он сможет впоследствии оценивать оказавшееся у него в руках оружие и метнуть его, основываясь на этих сведениях. Во всяком случае, он видел это именно так. А как оно будет в будущем, покажет время. Вообще-то он мог бы уже сегодняшним вечером набрать нужную базу, если бы использовал все топоры, что имелись на борту. Правда, тут была одна загвоздка. И вовсе не в том, что варяги не позволят прикасаться к своему оружию. Просто метнуть эти топоры будет несколько проблематично.

Помнится, в детстве он несколько раз ходил на фильм «Викинги», где эти бравые ребята сплошь и рядом пользовали метательные топоры. И этот стереотип четко врезался ему в память. Поэтому и тот факт, что у раненого Барди оказался топорик, он воспринял как само собой разумеющееся. Познания же Звана в военном деле были достаточно скромны.

В действительности они, разумеется, были в ходу. Их как метали, так и бились ими накоротке. Широко же использовались массивные, на длинных, более метра, рукоятях. Но эти только для рубки. И вот они-то наряду с мечами имелись у каждого. Приноровившись к топорикам на этой дистанции, Михаил отошел на пятнадцать метров и провел еще по три броска, пристреливаясь на этом расстоянии. Признаться, это был уже фактический предел. Нет, бросить он мог и на четыре десятка метров. Топорики по факту не тяжелее учебной гранаты, что они бросали в школе. А тело ему досталось молодое и крепкое. Просто, даже бросив на двадцать метров, Михаил мог похвастать только точностью. Скорость оружия существенно падала, и лезвие уже не входило в ствол на сколь-нибудь значимую глубину. С другой стороны, и десять метров – это более чем серьезно.

– Не перестаю удивляться тому, как ты быстро учишься, – не без удовольствия, оглаживая бороду, произнес Йенс.

– Да чему учусь-то? Учился я на топорике Барди. А здесь только и осталось, что приноровиться, – пожав плечами, возразил парень.

– Неплохо у тебя получается управляться с оружием, когда нужно оставаться от врага подальше. А что ты будешь делать, птенчик, если он окажется перед тобой? – с ехидством поинтересовался подошедший Сьорен.

– Драться.

– Можешь показать как? – склонив голову и слегка разведя руками, полюбопытствовал варяг.

– Конечно. Если ты меня научишь.

– Я?

– Ой. Извини. Я думал, что если ты в дружине, то ты воин. Я тогда попрошу научить меня кого-нибудь другого.

На секунду в ночи повисла звенящая тишина. Слышно было только потрескивание дров в костре. Но тут кто-то не сдержался и хмыкнул. Один, второй, третий. Дружинники начали пересматриваться, хмыканья нарастали как снежный ком, и наконец остров огласился дружным хохотом трех десятков луженых глоток.

– У-у-убью-у-у!!! – взревел Сьорен и сорвался с места атакующим носорогом.

Михаил едва успел отскочить в сторону, уйдя в перекат. Отчего-то ни капли сомнений, что при любом другом маневре варяг его непременно настиг бы. Бог весть, с какой стати, но Романов рванул из ножен свой нож и метнул все в ту же сосну. Потом развернулся и побежал прочь от разъяренного воина, избавившись по ходу бегства и от второго ножа.

Сьорен был силен и ловок, а потому состязаться в этом с ним было бессмысленно. Зато бегать он не умел. Чем беззастенчиво и пользовался Романов. Он еще с ума не сошел вступать в схватку с этой машиной для убийства. Поэтому и бегал от преследователя под нескончаемый хохот дружинников.

– Хватит! – наконец выкрикнул ярл. – Сьорен, успокойся.

– Ларс, он…

– Мы все слышали, что он, – оборвал воина ярл. – Ты сам виноват. Нечего было связываться с мальчишкой.

– Он трус, и ему не место в дружине.

– Да? Ты так думаешь? – Ларс Аструп заговорил таким тоном, что все воины предпочли замолчать, и на берегу вновь повисал тишина.

– Он трус. Только и знает, что бегать. Если бы он остановился и дрался, то из него получился бы толк. Да, он получил бы свое, но тогда мы все увидели бы, что он готов драться, а не сбежит при первой опасности, – убежденно произнес воин.

– Каждый из нас предпочел бы встретить опасность лицом к лицу. И без разницы, что нам предстояло бы – быть избитыми или умереть. Но парень решил победить.

– Как? Убегая? – разведя руками, возмущенно произнес Сьорен.

– Он дважды убил тебя, дружище.

– О чем ты, Ларс?

– Об этом, – ткнул тот пальцем в ствол дерева, где на уровне груди взрослого мужчины торчали два ножа. – На тебе нет доспехов, и каждый из этих клинков убил бы тебя. Маркуса в дружину принял я. И сделал это не потому, что он застрелил из арбалета пятерых половцев. А потому, что он вообще сумел стрелять из этого оружия, хотя сил взвести тетиву у него не было. И запомни, Сьорен, пока я ярл, ты больше не обидишь его. Ты меня понял?

– Я. Понял. Ярл, – с расстановкой произнес воин.

– Помнится, Маркус просил тебя научить его пользоваться топорами. Научи его всему, что ты умеешь сам. И да. Я очень надеюсь, что ты будешь достойным и строгим учителем.

– Не сомневайся, ярл, – тут же повеселел воин.

А вот у Михаила, почувствовавшего было облегчение, отчего-то неприятно засосало под ложечкой.

Глава 9

Тяжело в учении

Михаил в очередной раз попытался достать противника топором, и вновь тот отвел удар стремительным круговым движением. Мгновение, и, описав полукруг, палка врезалась ему в живот. Парня скрутило от охватившей его боли, и его едва не вырвало. В очередной раз. Предыдущие попытки были более удачными. В этот раз не нашлось даже желчи. Если подобное издевательство продолжится и дальше, то этот дебил отобьет ему весь ливер. Грохнуть его, что ли. Плевать, что отправят следом. Может, оно так даже проще будет. Ну, не сложился этот заброс, попробуют следующий. Благо в его мире еще не прошел и день. Да какой день, не больше двадцати минут.

По идее, можно и притупить боль. Что он периодически и делает, когда совсем уж невыносимо. Только тут возникают сразу две проблемы. Первая – его учителю не нравится менее болезненная реакция, чем он того ожидал, и он сразу же начинает действовать более жестко. И вторая это не решит проблему с отбитыми внутренностями. А значит, нужно что-то делать. Вопрос – что именно? Михаил старался достать противника, но безрезультатно.

Попытался было использовать ноги и обнаружил, что те не поднимаются выше пояса. Нужна растяжка. Впрочем, толку от его ногодрыжества чуть да маленько. Если только бить четко по болевым точкам. Но, признаться, он не такой уж и знаток человеческой анатомии. Пах, солнышко, горло, вот и все. Даже по голеням особо не отработаешь из-за того, что сапоги имеют мягкую кожаную подошву.

– Сьорен, помнишь, ты должен научить его драться, а не убить, – отрезая от окорока кусок сочного мяса, произнес Ларс.

– Я помню, ярл.

– Хорошо.

Что он там помнит, Михаил так и не понял. Потому что не успел он справиться с позывами, как получил мощный удар коленом в лицо. Все. Занавес. Темнота. Очень может быть, что вот сейчас он очнется в своем реальном теле. Что-то у него как-то не заладилось с этим клятым Средневековьем. Может, ну его, так-то жадничать, и вселиться в какой-нибудь более цивилизованный мир. Да, получится прожить не так много жизней, но и эти вот мучения благостными как-то не назовешь.

– Очнулся? Вот и хорошо. Теперь ты понял, что значит сойтись с врагом лицом к лицу? Это тебе не ножички метать. Да и топоры твои мало чем помогут, если воин не в коже или стеганке. И тем более если будет видеть тебя. Увернуться или защититься от топора не так уж и сложно, – наставительным тоном произнес Сьорен, стоявший над распластавшимся на траве Михаилом с кожаным ведром в руках.

– Я это понял. А теперь, может, ты начнешь меня учить, – пересиливая боль, произнес Михаил.

– А я тебя уже учу. Ты не умеешь терпеть боль. Каждый раз вздрагиваешь, когда понимаешь, что сейчас тебя опять ударят. Потому что ты трус. И эту трусость нужно из тебя выбивать.

– Или сломать меня.

– Или сломать, – с самодовольной улыбкой произнес варяг.

– Хочешь доказать всем, что внутри меня сидит простой холоп?

– Тебя приняли в дружину. Ты стал членом семьи. И либо будешь достойным этой чести. Либо умрешь. Мы своих не холопим.

– Я тебя понял, Сьорен. – Михаил вполовину притупил боль и поднялся. – Но так ты меня ничему не научишь. Только забьешь насмерть.

– Значит, судьба твоя такая, – равнодушно пожал плечами воин.

Вот так и закончилось первое занятие Романова. Тело болело нещадно. Ему досталось настолько серьезно, что даже сочное мясо подстреленного тура в горло не лезло. Бог весть, что занесло этого бедолагу на этот островок. Возможно, та же злая судьба, по воле которой тут оказался и Михаил.

Впрочем, стенать и жалеть себя – последнее дело. Никто не обещал, что будет легко. И если не можешь переломить ситуацию, подойди к решению проблемы с другой стороны. Вот как-то плевать на то, как к нему относится Сьорен и разделяющие его мнение. Ларс мужик умный и пользу от Михаила видит. А потому нужно сделать так, чтобы пользы той было как можно больше.

Что же до драки… Дело это наживное. Тут всего-то нужно, чтобы ему начали показывать приемы. Поставит он их быстро. С реакцией у него полный порядок. Так что лучшим не лучшим, но бойцом на уровне он станет. В этом никаких сомнений.

Поев, Романов отправился на берег, выискивая подходящий материал. Ярл сильно удивился, когда парнишка начал стаскивать на ладью разные камни. Но одернул попытавшегося было его остановить воина. Мол, тому и так есть чем заняться.

Михаилу нужен был результат. Не немедленный, но уже к концу дня. Вообще-то отбитое и ноющее тело не больно-то способствовало продуктивному труду. Но выхода все одно нет, а потому работал он не покладая рук. Сильно помогала способность притуплять боль. Жаль только, ее нельзя было и вовсе свести на нет. Если он отключал болевые рецепторы, то вместе с этим снижалась и чувствительность, а те же пальцы становились как ватные. Словом, если лежать поленом, то нормально, если работать, то никуда не годится. А так да, побаливает, но вместе с тем и конечностями вполне владеет.

Вооружившись молотком, Михаил сначала придал одному из подобранных сланцевых песчаников более или менее круглую форму. Наметил центр и начал сверлить отверстие. Сомнительно, чтобы для этого ему позволили воспользоваться кузнечным инструментом, поэтому он пользовал собственноручно выкованный нож.

При этом ловил на себе неодобрительные взгляды. Плохое, хорошее, но это оружие, к тому же уже испившее вражеской крови. А с ним вот так неуважительно. Ох уж ему этот культ воина… или как это все у варягов называется.

Если долго мучиться, то что-нибудь получится. Проделав отверстие необходимого диаметра, он приступил к шлифовке боковой поверхности, используя другой камень, не забывая обильно смачивать обе поверхности, смывая получающийся абразив.

Наконец он насадил камень на ось им же изготовленного редуктора и с помощью другого камня начал обтачивать кромку. Дело шло туго. Но прогресс все же был. Правда, о точности тут говорить не приходилось. Как ни старался он, вытачивая детали, заметного биения избежать все же не получилось. Но, как уже говорилось, удалось добиться достаточной точности, чтобы составить конкуренцию ручной работе и несравнимой скорости.

К вечеру точильный камень был готов. Разумеется, о тонкой заточке тут не могло быть и речи. Зато грубую можно было провести в разы быстрее. Что Романов и продемонстрировал на куске железа, в который превратился его нож после работы в качестве резца по камню.

На ночевку вновь встали на острове. Надо сказать, что за день они встретили два каравана на шесть и десять ладей. Один расположился на берегу. При виде их ладьи охрана как бы и не проявила враждебности, но все же держалась настороже. Второй прошел навстречу вверх по течению. Обошли друг друга на почтительном расстоянии, тем не менее варяги облачились в броню.

– Маркус, иди за мной, – приказал Сьорен, едва только варяги приступили к обустройству лагеря.

От тона, каким он это произнес, по телу пробежала волна паники, а каждая клетка вдруг решила отозваться болью, реальной или фантомной. Да без разницы! Михаилу категорически не хотелось вновь огребать от невзлюбившего его быка.

Кто бы сомневался, что Сьорен и не подумает жалеть навязанного ему подопечного. Хм. А навязанного ли? Похоже, ему доставляет удовольствие объяснять новичку, какую он сделал ошибку, решив присоединиться к дружине. Вообще-то он не больно-то и хотел! Его попросту никто не спрашивал!

Впрочем, нужно отдать воину должное. На этот раз он не просто охаживал подопечного палкой, гордо именуемой тренировочным мечом. Он еще и показывал приемы, ухватки, стойки и движения.

Кстати, можно было залюбоваться тем, как он двигался. Грация хищника, как бы это пафосно ни звучало, но к нему такое определение подходило лучше всего. Признаться, Михаил полагал, что этих северных воинов отличают только сила, выносливость и свирепость. На поверку же оказалось, что искусство фехтования им не чуждо.

Сьорен учил его пользоваться топором в ближнем бою, посоветовав вернуть второй обратно в арсенал. Правда, после того, как они выберутся в море. Это оружие еще годилось для метания в кочевников, которые по большей части доспехов не имели. Кожа и стеганка уже вполне сносно защищали от брошенного топора. Железный доспех практически гарантировал безопасность. А впоследствии им придется иметь дело с хорошо экипированными бойцами. Потому что их путь лежал в Царьград.

В принципе для этих целей вполне подошло бы короткое копье, которые варяги пользовали сплошь и рядом. Но арбалетчику оно было скорее помехой, чем подспорьем. Что ни говори, а за основное у Михаила все же арбалет. И это в дружине понимал каждый.

– Отложи топор и возьми меч, – распорядился Сьорен.

Михаил как раз пытался прийти в себя после очередного нокдауна. Подчиняясь приказу, он сначала встал на четвереньки, а потом, преодолевая боль, начал подниматься на ноги. И в этот момент получил такой пинок под ребра, что отлетел в сторону. Как только этот боров не переломал ему ребра? Или все же сподобился, а оглушенный Романов этого просто не почувствовал.

– Живее, телячья немочь. Что ты ползаешь, как древняя старуха, – презрительно бросил воин.

И Михаил поспешил выполнить распоряжение, чуть приглушив боль. Сейчас ему не нужна полная координация, а потому можно немного пожертвовать подвижностью в пользу анестезии.

Деревянный меч оказался тяжелее реального. Он отлично помнит и вес, и баланс, и каждую выщерблину на мече Барди. Пытался с ним что-то изображать, когда тот еще валялся без сознания.

– Смотри и запоминай, – распорядился наставник и приступил к комплексу упражнений с мечом.

А ведь похоже, что его первоначальные выводы относительно мечей варягов были верны. Прямая рукоять с крестообразной гардой и большим навершием, жестко фиксирующие кисть, и полукруглое острие говорили в пользу рубящих, а не колющих ударов. И судя по тому, что показывал Сьорен, это действительно так. Хм. Что-то тот трофейный меч Михаилу нравится больше.

С другой стороны, он прекрасно понимал, что ему рубиться таким оружием пока еще рано. Подрасти хотя бы еще годик, а лучше два, да поднабраться массы. А там уж и против воинов выходить. Правда, это вовсе не значит, что и учиться не нужно. Учеба-то как раз лишней не будет.

– Запомнил? – остановившись, поинтересовался варяг.

– Запомнил.

– Повтори.

Михаил повторил весь комплекс. Получилось откровенно коряво, это видел даже он, что уж говорить о наблюдавших за этими потугами. А тут еще и боль в каждой клеточке. Этот изверг прошелся по всему телу, не забыв ни одной мышцы и косточки. Образно, конечно, но Романову хватило с лихвой.

После первого раза он прошелся во второй. Теперь проделанное ему понравилось больше. Третий раз так и вовсе посчитал зачетным. Он даже где-то позабыл и про боль, увлекшись тем, как все движения складываются в одну непрерывную вязь. И сам не заметил, как перешел к четвертому выполнению, но теперь уже, увлекшись, работал на максимально возможной скорости.

– Хек.

Резкая боль в солнышке выбила из него дух, и он разом позабыл, как дышать. Вдогонку в лицо прилетела открытая ладонь. Эти ребята не знали ударов кулаком. Били в основном ладонью, реже ребром, охаживали локтями. С другой стороны, на фига им кулаки, если у них и так неплохо получается. Парня даже подбросило вверх, и он взбрыкнул ногами. А там и приложился оземь спиной по полной.

– Никогда не расслабляйся. Всегда будь готов к нападению, – назидательно произнес Сьорен и направился к пылающему костру.

Ч-черт! Больно-то как! Приглушил восприимчивость и словно пьяный поднялся на ноги. Постоял, упершись руками в колени. Сплюнул тягучую слюну, подкрашенную кровью из разбитой губы. Хм. А точно не из легких. Вернул чувствительность, провел языком по внутренней стороне губ. Так и есть, разбиты в хлам.

– Маркус, иди сюда, каша поспела, – позвал его добродушный великан Йенс.

Вообще-то, насколько понял Михаил, эта гора взяла его под опеку. Только непонятно, какого тогда хрена он стоит в сторонке и спокойно наблюдает, как из Романова делают форменную отбивную. Ладно. Это он так, брюзжит от обиды и бессилия.

– Схватывает он и впрямь все на лету. Я еще не встречал таких, что запоминали бы сложную связку с первого показа, – услышал краем уха слова наставника Михаил.

Он как раз плелся мимо Сьорена и Ларса, сидевших с деревянными мисками в руках и уплетавших кашу, обильно сдобренную мясом.

– Мало того, он сумел ее повторить, ни разу не ошибившись, а с четвертого раза так быстро, будто проделывал это каждый день целый год, – заметил ярл.

– И все равно это ничего не значит. Он, может, и хорош, но в нем нет воинского духа. Он все время боится.

– Может, в этом его сила, – не согласился Ларс.

– Ерунда.

– Посмотрим. Ты, главное, его не убей.

– Постараюсь. Чего уши греешь? – приметив Михаила, недобро хмыкнул Сьорен.

Романов тут же поспешил убраться подальше от этой парочки, успев углядеть несколько злорадных улыбок. Похоже, что за свое любопытство ему придется еще поплатиться. Ох-ох-ох, дела его тяжкие. Вот оно ему надо было?

После ужина попросил Йенса показать, как правильно метать копье. На что тот только покачал головой и кивнул в сторону Сьорена Аксельсена:

– Его ярл назначил твоим наставником. Ему и учить, и ответ за тебя перед дружиной держать.

Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. Ни капли сомнений, что без мордобоя урок не закончится. Но и отступать нельзя. Уважение Йенса дорогого стоит. А он тоже варяг. Глядишь, и вот такой малости хватит, чтобы отвернулся единственный, по-доброму отнесшийся к нему человек. Остальным в лучшем случае было на него начхать. Его приняли в дружину, и он вроде как себя уже проявил, но своим для них еще не стал.

– Сьорен, ты не покажешь мне, как правильно метать копье? – подойдя к наставнику, попросил Михаил.

Аксельсен отмахиваться от ученика не стал. Велел принести три копья. После чего определил мишень, ствол очередного дерева и взялся за оружие. Медленно, с расстановкой, но не проронив ни слова объяснений, он сымитировал один бросок. Потом сделал три и отошел в сторону.

Михаилу пришлось повозиться, извлекая копья, глубоко засевшие в дереве. Потом несколько раз повторил движение и наконец бросил все три снаряда один за другим. Не успел удовлетворенно отметить тот факт, что они легли кучно и достаточно глубоко вошли в дерево, как краем глаза приметил какую-то тень. Даже не тень, а некий намек.

Размышлять, что бы это могло быть, не стал. Тут же ушел в кувырок, отмечая промелькнувшую над ним руку. Впрочем, чего-то подобного варяг ожидал, а потому достал парня пинком. Но удар вышел смазанным, а потому на фоне других не доставил особых беспокойств.

Романов не стал замирать на месте, а тут же перекатился вправо. Деревянный меч взбил фонтан песка и травы на том месте, где за мгновение до этого был парень. Сьорен вновь попытался его достать.

Михаил знал, что поплатится за это. Но удержаться не смог. Уж больно четко подставился противник под удар. Там и нужно всего-то выпрямить ногу. По сути, не пришлось даже бить. Аксельсен замер, напоровшись на преграду. Дыхание перехватило. Щеки раздулись. Лицо налилось кровью. Глаза навыкате. Будь ты хоть трижды великим воином, но пресса на причинном месте ни у кого нет.

Романов вскочил и поспешил отбежать. От греха подальше. Сьорен встал, упершись руками в колени. Посмотрел на парня и погрозил ему рукой. Мол, лучше сам убейся. Поначалу никто не понял, что случилось. Но постепенно до них начало доходить, и над Славутичем вновь разнесся оглушительный хохот воинов Севера.

Что и говорить! Поутру Михаилу пришлось ответить за свой проступок. Наставник отыгрался на славу. Да так, что казалось, все тело Романова превратилось в один сплошной синяк. Если бы не его способность притуплять боль, он даже не представлял, как бы справился с этим.

Но, как ни странно, злость на варяга присутствовала, а вот обиды не было. Тот ведь не розгами по нему прошелся и не обычной палкой отходил. Он обращался с ним как с равным. Да, жестко, но учил, а не поучал, вколачивал науку, а не наказывал. Разница. Причем существенная…

Олешье, земли, подконтрольные Киеву и охватывающие устья рек Славутич и Богъ[9], прошли без остановки, на одном дыхании. Никаких препятствий к остановке не было. Но ярл решил, что и причин для задержки у него не имеется.

– А что они делают, Йенс? – отложив в сторону свою поделку и инструмент, поинтересовался Михаил.

– Похороны. Мы предаем останки либо земле, либо морю. Дружина решила похоронить братьев в море.

Они вышли из лимана Славутича и отошли от берега не меньше чем на пару километров. После чего спустили на воду лодку. Туда же переправили прах погибших. После чего разложили их оружие, утварь, одежду, горшки с продуктами. Затем дно лодки пробили, и она ушла на дно.

Изначально кольчужным доспехом могла похвастать только треть дружины. Здесь же на дно ушли сразу две кольчуги. Дорогие какие-то похороны у язычников. Хотя эти уже и вполне себе христиане. У каждого на груди крест. Правда, за молитвами он их ни разу не видел.

Глава 10

Царьград

Город впечатлял. Да чего уж там, где-то даже и подавлял. Высокие крепостные стены, подступающие прямо к воде. Закрытые гавани. И плавно убегающие вверх черепичные крыши домов. Это был Город с большой буквы. Причем даже по меркам Романова. Уж кто-кто, а строитель мог оценить масштабы труда, вложенного в создание всего этого великолепия. Тем более на уровне местных технологий и механизации.

Положа руку на сердце, представшая перед ним картина захватывала в первую очередь как исторический памятник. Не доводилось ему как-то в прошлом посещать средневековые замки и старинные кварталы. А тут сразу такое! Что уж говорить о местных.

Вон суровые воины взирают на представшую картину с независимо-равнодушным видом. Да еще и занимаются каждый своим делом, словно ежедневно сталкиваются с подобным величием. Только видится в этом плохо скрываемая нарочитость.

По мнению Михаила, им все равно, в какую гавань направляться. Но Ларс, похоже, знал, что ему нужно, и правил непосредственно к цели. Они миновали бухту Золотой Рог, обогнули восточную оконечность полуострова, на котором и раскинулся Царьград, в смысле Константинополь. Прошли вдоль южного берега и, миновав один из портов, продолжили путь вдоль стен.

Кораблей и всевозможных лодок столько, что глаза разбегаются. В прошлом ему такого наблюдать не приходилось. Разумеется, видел и яхты, и корабли, когда выезжал с семьей на море. Но такого большого количества там не было и близко. И вообще при виде стольких парусов в голове сразу же возникло сравнение с чайками. Как бы пафосно это ни звучало.

Вскоре появилась еще одна гавань, окруженная крепостными стенами. И по виду больше предыдущей. Похоже, что здесь использовали небольшую бухту, берег которой продолжил насыпной мол, на котором и возвели укрепления. По обеим сторонам входного створа массивные башни, от которых в воду тянутся огромные звенья цепи. Говорите, железо дорогой товар? Ну, тогда Царьград просто сказочно богат.

Перед входом в гавань остановились. От одной из башен отвалила лодка с таможенным чиновником на борту. Вопрос с уплатой портового сбора и пошлины решился быстро. Никакого особенного досмотра кораблю не устраивали. Помощники чиновника наскоро прошлись по трюму в сопровождении варягов, ясное дело. После чего появились с постными лицами. Не купцы, что тут еще сказать. Поживиться нечем.

Правда, на самого чиновника это ярко выраженное недовольство не произвело никакого впечатления. Он стал несколько благожелательней к вновь прибывшим, едва узнал, что они собираются поступить на службу в варяжскую стражу. Что не смог не отметить Михаил. Указал размер пошлины. Получил плату и попрощался.

Гавань оказалась небольшой. Эдакий полукруг радиусом метров сто с теми же крепостными стенами. Правда, по местным меркам, все же просторной. На протяжении всей неправильной дуги устроен каменный причал с множеством колец. Суда стоят либо носом к берегу, либо кормой. Бортом не встать. В смысле можно, конечно, пристроиться с боку. Только кто же позволит занимать столько места. Царьград живет торговлей и заинтересован в максимальном обороте.

Потому и всевозможных гаваней поменьше здесь хватает. А ведь каждую нужно оградить защитными стенами и перегораживающими створ цепями. После таких вложений нерационально использовать внутреннее пространство просто глупо. Ну и еще один момент: начальник порта с каждого судна имеет свой интерес. Иначе и быть не может.

На момент их прибытия в гавани стояло примерно три десятка судов. Михаил, честно говоря, тот еще моряк, но габариты кораблей на него впечатления не произвели. Видал и побольше. Значительно больше. Хотя в сравнении с их ладьей эти выглядели куда как внушительно. Длина метров сорок, пузатые корпуса, крутые борта возвышались над водой метра на три, и наверняка серьезная осадка. Сразу видно, что их строили для морской стихии.

Как выяснилось, ладья варягов класса река – море. Только море сугубо спокойное, и отдаляться от берега на ней не рекомендовалось категорически. Не сказать, что от первого же волнения их кораблик пойдет на дно. Но при появлении признаков такового все же лучше укрыться у берега. Впрочем, на их долю волнений не пришлось, а потому и добрались быстро.

Судно это новгородской постройки. Сладили специально для путешествия по внутренним рекам Руси. У скандинавов корабли морские. Большая осадка и габариты представляют определенную сложность для путешествий по рекам, которые далеко не всегда отличаются широким и глубоким руслом. Немаловажно и то, что тяжелые корабли с ярко выраженным килем оказались совершенно непригодными для волока. А без этого никак не обойтись.

Ларс велел всем оставаться на борту, а сам в сопровождении одного из воинов сошел на пристань. Хм. Вблизи оказавшуюся достаточно загвазданной. Впрочем, вода здесь тоже изрядно загажена плавающим мусором и не блещет морской прозрачностью. Ну и еще неистребимая вонь. Так-то Романов уже попривык к различным амбре, в основном немытого тела. Но все одно вот эти грязь и миазмы как-то уж контрастировали с величием, наблюдаемым со стороны.

Прождали часа три. Наконец ярл вернулся в сопровождении троих рослых воинов и, похоже, уже слегка навеселе. Проверили, так сказать, качество вин в местных тавернах. И надо сказать, именно это вызвало более или менее серьезную реакцию дружинников. Так как Ларс принес пару вместительных амфор вина. Что ни говори, а напиток на Севере крайне редкий и весьма дорогой.

– Ларс, я смотрю, среди вас мальчишка? – произнес один из троих сопровождавших воинов.

Одеты все одинаково. Алые плащи и сапоги, белые рубахи до средины бедра, синие порты. Очень похоже на единообразную форму. Впрочем, чего это он, по сути, форма и есть. Сегодня, кажется, только у ромеев есть регулярная армия с централизованным снабжением.

– У этого мальчишки на счету уже семь половцев, Олег, – хмыкнув, возразил ярл.

Говорили они по-русски. Или по-славянски. С известным Михаилу русским этот язык имеет мало общего. А если честно, то у них скорее одни сплошные различия. Но с другой стороны, Русь уже есть, и выходцев оттуда называют русичами. Ну и вообще Романову так проще.

– Да я как бы не против, Ларс. Но варяги – это лучшие из лучших, и плата у них вдвое выше, чем у других гвардейцев. А потому и отбор серьезный. Рост, стать, воинское умение. Важно все. Мальцу в строю места не будет.

– Думаешь, я этого не понимаю? Оставлю при дружине. А там взойдет в возраст, наберется стати и встанет с нами в один строй.

– Если так, то да. Но плату ему никто не положит. И цвета варанги[10] носить не позволят, – указывая на себя и товарищей, ответил гость.

– Ничего, главное, что при нас останется, а остальное приложится. Да и князю вашему я сказал, что нас тридцать шесть, а не тридцать семь.

– Не князю. Примикирию[11].

– Да без разницы, – отмахнулся ярл.

– Разница есть. Начинайте учить звания и речь. Оно и пригодится, и неприятностей меньше будет. Толмачи, конечно, есть, но всюду они с вами ходить не будут.

– Я понял, Олег.

– Ярл, я так понимаю, нас уже берут на службу? – поинтересовался Йенс, сделав добрый глоток вина и щурясь от удовольствия.

Михаил ничуть не сомневался, что вино не блещет качеством. Так, серединка на половинку. Но эти варяги еще не искушены в этом напитке. Не исключено, что многим из них и пить-то его не доводилось. А в сравнении с их элем, или что они там пьют, напиток и впрямь выделяется. Правда, сам парень к выпивке не потянулся. Как-то не особо любил это дело, хотя непьющим его и не назвать.

– Уже взяли. Только нам придется сменить нашу броню на полагающуюся воинам варанги. Они все обряжены одинаково. Из оружия оставляем мечи, топоры, копья и щиты. Словом, то, с чем уже давно привыкли сражаться.

– А где взять ту броню? – поинтересовался Йенс.

– С этим никаких трудностей. Бронную мастерскую я вам подскажу. Подберете по размеру, а что не сядет, подгонят быстро.

– И чем мы за нее будем расплачиваться? Император заплатит нам за службу вперед? – разочарованно хмыкнул Сьорен.

Как видно, он считал, что и в своей броне хорош. Кто бы спорил, только не Михаил. Причем дело даже не в том, что этот боров все время избивал его. Варяги устраивали учебные схватки и друг с другом. А то для чего бы они имели в своем арсенале деревянные мечи. Так вот Сьорен давал прикурить большинству дружинников.

– Нет. При всем его хорошем отношении к варанге император вперед жалованье не платит. Но есть ростовщики, которые готовы ссудить новичков деньгами, – пояснил Олег.

– И много хотят в рост? – поинтересовался Йенс.

– Немало. Но вы особо не переживайте. Варанга делится на две части. Большая и средняя. Большая несет службу в Царьграде, обычно три-четыре тагмы[12]. Плата там знатная, целых сорок номисм[13] в месяц. Но и бойцы все отборные, изрядно прослужившие в средней. Там тоже немало получается, пятнадцать в месяц. Это при том, что солдаты обычного войска в год получают только двенадцать. Так что за полгода полностью расплатитесь. А то и раньше. Нашего брата в Царьграде стараются не держать, все больше в фемах[14]. А там скучать не приходится. Постоянные стычки. Ну и трофеи конечно же.

– Получается, что варяги тут гибнут почем зря, раз уж нас так легко готовы принять на службу? – поинтересовался Йенс.

– Вообще-то нашего брата гибнет не так много. Но тут в середине весны вышла добрая драка. После отречения прежнего императора один военачальник – Вриенний взбунтовался и назвался императором. Нынешний басилевс[15] Никифор отправил нас привести его к покорности. Их оказалось больше. Так что рубка вышла добрая. Но Алексей из рода Комнинов не смотри, что молодой. Башковитым и нетрусливым малым оказался. Пока кто бежал без оглядки, кто отступал, а кто и стоял насмерть, он сумел собрать войска в кучу и внезапно ударил по бунтовщикам. Да так славно, что мы того Вриенния захватили. Но многие наши на том поле остались. А на варангу у них всегда надежда особая, потому как слову своему не изменяем, перекупить нас нельзя, и бьемся мы до конца. Так-то.

– И что император сделал с главным бунтовщиком? – полюбопытствовал Ларс.

– Ослепил, вернул все титулы и отправил домой.

– И все?

– У них тут много чего удивительного происходит. Мы просто не лезем в это. Наше дело драться.

– А какой резон ростовщикам давать нам серебро? А ну как погибнем? Кто же потом по долгам заплатит? – перевел разговор в интересующее его русло Йенс.

– Потому и давать будут не тебе или ему, а всей вашей дружине. А уж как там и что, сами решите. Вашу броню лучше запродать. Экономия получится. Могу посоветовать бронника, что честную цену даст. У него же и приодеться можно.

– Продавать кольчугу? Долго думал? – буркнул один из воинов, Расмус.

– Да на кой она тебе? – отмахнулся Олег. – После первой же доброй драки будешь думать, как унести трофеи. Маркитанты все время за войском следуют, скупают добычу. Не в ту цену, что в Царьграде, конечно. Но лучше уж так отдать, чем жилы рвать, на себе таская. Мы обычно все имущество переводим в монету, а из захваченного злата-серебра цепи да браслеты делаем, – указал он на свои довольно грубые и массивные украшения.

– И что, все на себе носишь?

– Нет, конечно. Даже монеты изрядно весят. Поэтому с собой только так, чтобы совсем уж голым не остаться. Мало ли куда занесет.

– А как ростовщик захочет припрятать чужое? – усомнился Сьорен.

– Таких дураков нет. Варанга обласкана императором. Так что с нами лишний раз связываться не хотят. Ростовщику проще взять с тебя за хранение долю малую, а как потребуешь, так и вернуть все, до последнего медяка.

– И такой риск за скромную плату? – не унимался Аксельсен.

– Так кто сказал, что твое добро лежит в сокровищнице без толку? Откуда, думаешь, они золото в рост дают? Вот эти-то деньги в оборот и пускают. У них ведь и купцы одалживаются, и знать ромейская. Да и императоры, случается, не брезгуют. Подскажу я вам знатного ростовщика, у него, почитай, вся наша тагма свое добро хранит.

– А с кораблем как? – поинтересовался Ларс.

– А вот корабль вам ни к чему. Мы бьемся пешими, а не на кораблях. Хотя и так случается. Но то уж на императорских. А потому корабль вам обуза. Можно продать местным лодочникам. Но цена выйдет совсем смешная. Несколько дней на обустройство и приведение себя в порядок у вас всяко-разно будет. Нужно клич кинуть по варанге. Может, кто уж собирается возвращаться. Тогда получится пристроить с куда большей выгодой. Им получится дешевле купить, чем у лодочника, вам дороже продать.

Всей толпой в бронную мастерскую не пошли. Ни к чему. Для первой договоренности отправились Ларс, Йенс и Сьорен в сопровождении Олега. На корабле оставили четверых. Остальные пошли гулять по городу. Михаил пристроился к ярлу. Тот поначалу погнал мальчишку. Но доводы Романова относительно того, что в мастерской он сумеет присмотреть какие ухватки да начнет изучать язык, его убедили.

Положа руку на сердце, город на Михаила произвел впечатление. Да, на улицах присутствовали неистребимые миазмы от отправлений малой нужды. Не сказать, что жители облегчались прямо посреди улицы, за это и поплатиться можно, но успешно использовали для этого узкие, словно козья тропа, переулки. Если многие улицы в ширину не превышали трех-четырех метров, то по этим порой плечистому мужчине свободно не пройти. И уж оттуда смердело так смердело.

Однако все улицы мощены камнем. Даже те самые козьи тропы. И вопреки ожиданиям Михаила, здесь было более или менее чисто. Не сказать, что санитария на высоте, но все же. А когда он поинтересовался у Олега насчет ночных ваз, выплескиваемых на головы прохожих, тот даже не понял, о чем это вещает мальчишка. Романов читал о существовании такого в средневековых европейских городах. Оказывается, в Царьграде действует центральная канализация, и даже есть служба, отвечающая за ее исправное функционирование. Словом, если не хочешь уплатить штраф, будь добр, дойти до ближайшего сливного колодца. А вообще практически все дома оснащены керамическими канализационными трубами.

Жизнь в городе, как говорится, бурлила. На узких улицах в изобилии имелись всевозможные мастерские, лавки, таверны. Великое множество различных торговцев-лоточников, бойко расхваливающих свой товар. Нередко на пути оказывались проститутки разной степени потасканности. Но, признаться, не столь страшные, как можно было подумать. Или это у Михаила от долгого воздержания оценочные критерии сильно занижены.

Народу много. Причем всевозможного. Хватает и откровенных оборванцев. Русич посоветовал быть повнимательнее и следить за сохранностью своего имущества. Воришкам плевать на сословия, звания, свирепый вид воинов и жестокое наказание. Обокрасть готовы любого зазевавшегося.

Более или менее широкая улица довела их до Воловьего форума. Раньше здесь стоял полый бронзовый бык, в котором, как в духовке, изжаривали людей заживо. И особо досталось в свое время христианам. Лютая казнь. Это мягко говоря. Но сейчас от этой страшной статуи не осталось и следа. Как там у классика – а был ли мальчик? Похоже, что все же был. Потому как у ромеев с документированием исторических событий дела обстоят куда лучше, чем у тех же русичей.

Через форум проходит главная улица Царьграда. Меса. Или Срединная улица. В ширину больше двадцати метров. Проспект! По сути, так и есть. Здесь стоят двух- и трехэтажные дома состоятельных горожан, расположены административные здания различных служб. По этой же улице совершаются церемониальные проходы императора.

Это все Олег вещает. Его не остановить. Настоящий гид. И, между прочим, у него талант рассказчика. Служит он здесь уже пять лет, достаточно любознателен, а потому ему есть что поведать. Во всяком случае, тем, кто здесь впервые.

Михаил было удивился этому обстоятельству. Но как оказалось, ларчик просто открывался. Вызвал к себе Олега командир и поставил задачу позаботиться о новичках, дабы у лица начальствующего голова не болела. Вот он и выполняет. А чтобы к обязанностям своим отнесся с должным старанием, с новичков доброе застолье.

К слову, дружина сейчас разделилась на две части и под предводительством товарищей русича отправилась в разные таверны. Просто столь больших заведений, способных вместить такую толпу, в городе нет. Ну или редкость великая.

Пересекли форум и вновь оказались на узкой улочке, копии или продолжении прежней. Такую мелочь Михаил уточнять не стал. Вместо этого он с откровенным любопытством глазел по сторонам, не забывая отмечать для себя ориентиры, возвышающиеся на общем фоне. А то ведь и заблудиться недолго.

Как ни странно, но чем дальше от Срединной улицы и центра города вообще, стали появляться не просто одноэтажные дома, но даже усадьбы. Домики с дворами и приусадебными участками, на которых растут плодовые деревья и разбиты грядки с овощами. И это в черте такого города, как Царьград! Что тут сказать, привольно он раскинулся.

Кузнечные, красильные, кожевенные и другие мастерские располагались на окраине города близ единственной реки Ликос. Ближе к центру она забрана в каменное русло и спрятана под землю. А вот здесь течет свободно. Кстати, впадает она в гавань Феодосия, где они и причалили. Учитывая же, что она еще и собирает нечистоты города, не приходится удивляться той неистребимой вони.

С одной стороны, вынос вредного и зловонного производства подальше от густонаселенных кварталов. С другой, для этих производств вода необходима сама по себе. Ну и поток единственной реки, проходящей через город, дает им дармовую энергию. В противном случае придется заводить волов или ослов, чтобы задействовать механизмы, которыми широко пользовались царьградцы.

Квартал кузнецов оказался первым в череде как менее грязный. Далее, по мере возрастания источаемой вони, шли красильщики и самыми последними кожевники. Остальное пространство до самых городских стен занимали усадьбы с достаточно обширными участками, отведенными под сады и огороды. Именно их владельцы в первую очередь снабжали местные рынки, имевшиеся в каждом квартале, свежими фруктами и овощами.

Нужное им подворье оказалось довольно просторным. Что примечательно, двухэтажный дом крыт кровельным железом. К удивлению Михаила, это вовсе не было столь уж большой редкостью. На первом этаже расположена лавка с готовой продукцией. На втором проживает семья хозяина. Не бедствует, что внушает уважение. Это как визитная карточка. Раз уж его продукция востребована, значит, она того стоит.

В глубине двора большая кузница, из которой доносится перезвон металла и голоса работников. Широкие ворота открыты, так что видно довольно много. Большой горн посредине, вокруг наковальни, у которых трудятся помощники и подмастерья. Михаил приметил семерых, но наверняка это не все.

За зданием видна часть большого вращающегося колеса. Однозначно там находится река, чье течение и использует хозяин. Признаться, Михаил пока еще так и не увидел ее русла, чтобы составить хоть какое-то представление.

Навстречу вошедшим во двор гостям вышел сам хозяин кузницы. Высокий мужчина с широкими плечами, ладной фигурой и довольно рельефной мускулатурой. То ли конституция у него такая, то ли следит за собой. На вид лет тридцати пяти, и, похоже что это без скидок на местные реалии. Держится гордо, независимо и в то же время дружелюбно.

С Олегом поздоровался как со старым знакомым. И, судя по тому, как тот к нему обратился, звали хозяина Прокопием. При этом Михаил отметил в его глазах довольный блеск. Похоже, русич неплохо наварит на том, что дружина Ларса станет экипироваться именно в этой кузнице. В принципе ничего страшного. Нормальное явление. Главное, чтобы цена не оказалась заоблачной, а товар был качественным.

Глава 11

Новатор

С такой стороны увидеть Царьград Михаил никак не ожидал. Как, впрочем, и дома высотой в семь этажей! Реальный район средневековых небоскребов. Даже церковь, что видна дальше по улице, пониже будет. И ведь не дворец какой или жилище состоятельного вельможи. Как бы не так. Обычные многоквартирные дома, возвышающиеся на протяжении всей улицы и предназначенные для проживания простых горожан.

Признаться, данное обстоятельство удивило его куда больше наличия центральной канализации, к которой были подключены все дома в кварталах с плотной застройкой. И вот эти доходные, в частности. Вот уж чего не ожидал от средневекового города.

Но еще бо́льшая неожиданность: самые натуральные трущобы в непосредственной близости от Большого дворца. А ничем иным этот район не мог быть по определению. Нищета и безнадега здесь выглядывали из каждой подворотни, подъезда и окна. Мощенная камнем улица. Но на ней такой слой грязи, что твердое покрытие местами попросту не видно.

Центральная канализация есть и здесь. Мало того, он недавно миновал общественный туалет. Между прочим, вполне себе популярное место, где не только отправляют естественные надобности, но и общаются, решают деловые вопросы. Да-да, все именно так и обстоит. А еще такие места являются пунктом сбора мочи для дубилен и каким-никаким, а источником дохода для казны. Так что тех, кто мочится в неположенном месте, в случае поимки ожидает штраф или принудительные работы. И тем не менее находятся желающие справить нужду по закоулкам. Хм. А в таких вот кварталах, пожалуй, и гадят. Вон у стены кто-то наложил кучу. И это при том, что центр с респектабельными кварталами в двух шагах.

Михаил не раз слышал о том, что вся грязь и мерзость портовых городов крутится вокруг гавани. Но Царьград с легкостью опровергал это утверждение. Как раз в районе пристаней картина куда пристойней.

Конечно, не все столь уж безрадостно. Видны редкие и небольшие островки, где квартиранты стараются содержать жилище и прилегающую территорию в порядке. Но они столь редки, что никак не могут повлиять на общую картину.

Константинополь, как говорится, город контрастов. Невероятная роскошь здесь соседствует с беспросветной нищетой. А еще это промышленный центр империи, где сосредоточена бо́льшая часть производства. Все оно находится в руках порядка двадцати гильдий, ориентированных на различные отрасли. И кстати, чуть ли не половина из них является казенной. Император и ромейская знать вовсе не считают для себя зазорным как производить товары, так и торговать ими.

Так вот. Все эти большие предприятия и маленькие мастерские нуждаются в рабочих руках. И те, что находятся на территории Большого дворца, в том числе. В тех самых рабочих, что сейчас и проживают в таких вот трущобах.

Помнится, Михаил заикнулся насчет тетивы из шелка. Ну откуда ему было знать, что производится он только в ткацких мастерских императора, а торговля им находится на личном его контроле. И купить этот товар возможно только за золото, и никак иначе. Оказывается, шелк является одним из сдерживающих факторов оттока из империи золотых монет.

Как ни беден квартал, но и здесь имеются различные лавки и вездесущие уличные торговцы. Пусть и в более скромном количестве. В разрыве между высотками примостился небольшой местный рынок. На противоположной стороне общественные бани. В них может мыться любой совершенно бесплатно. Правда, по предъявлении специального знака. Льгота, предусмотренная только для граждан.

Чуть не треть населения Константинополя пришлые, составляющие основную массу нищих. Но, похоже, такое существование здесь кажется им лучше проживания в родных местах. А может, причина всего лишь в отсутствии желания работать. Кто-то предпочитает пьянствовать, перебиваясь случайными заработками и прихватывая то, что плохо лежит. Другие подались в откровенный криминал.

А вон появилась казенная пекарня. Государство у ромеев вообще не гнушается участвовать в производстве или торговых операциях. Мало того, каждое предприятие непременно приносит прибыль. Забота о населении? Здесь об этом если и слышали, то постарались побыстрее забыть такую бредятину. Даже в голодные годы казна торгует хлебом только в прибыль.

Из-за этого нередко случаются бунты. Кстати, именно в таких вот кварталах трущоб и загорается народный гнев, подогреваемый различными темными личностями. Беспорядки усмиряются со всей жесткостью Средневековья. А пока суд да дело, под шумок можно оторвать кусок пожирнее.

Цены контролируются не только на хлеб, а вообще на все. Каждый товар, появляющийся в лавках и на лотках уличных торговцев, указан в перечне и имеет свою минимальную стоимость. Как, впрочем, и максимальный потолок. В основном он ориентирован на продукцию мастерских императорских гильдий.

Частные производители могут продавать немного дороже, это не возбраняется, но не дешевле казенных товаров. А вообще особо разгуляться не дадут сами гильдии. Спрос с глав жесткий. На каждое изменение цены они должны получать разрешение в префектуре.

Впереди из таверны вывалили четверо подвыпивших гуляк. Они конечно же не одни на улице. Народу тут хватает. Но все куда-то спешат по своим делам или беседуют, отойдя в сторонку. Эти же явно возбуждены. Вино разогнало кровь по жилам, и народ может потянуть на приключения. В таких районах обычно все друг друга знают. И вообще пришлого видно сразу. А чужаков не любят нигде.

В принципе Михаил не ищет неприятности. За месяц, проведенный в Царьграде, каждый раз оказываясь вне казармы, он ходит разными маршрутами. Любопытно же. Но в трущобы забрел впервые. Хотя и слышал о них. Конечно, не факт, что эта четверка привяжется к нему. Но по опыту прошлой жизни Романов знал, что с подвыпившей компанией вероятность этого достаточно высока. Пьяный, он во все времена пьяный и есть.

Михаил как бы невзначай провел рукой по нунчакам, торчащим из-за пояса справа. Слева находится большой нож, и он внушает куда большее уважение разной шушере. Но хвататься за него не хотелось категорически. Присутствовала уверенность, что рефлексы могут сработать самым непредсказуемым образом. Сьорен, конечно, сволочь, каких поискать, но дело свое знает туго и вколотил знания в ученика намертво.

Наличие же под рукой не столь смертоносного оружия позволяет с ходу воспользоваться им, если надо. Не сказать, что он мастерски владел нунчаками или когда-то всерьез занимался единоборствами. Но его детство пришлось как раз на то время, когда в СССР хлынули различные видеофильмы. Монахи Шаолиня, Брюс Ли и иже с ними. Кто из советской ребятни не крутил нунчаки!

С сегодняшними возможностями Михаил поставил себе технику за несколько дней. Не сказать, что он стал мастером. Но то, что только благодаря им он наконец сумел-таки впервые достать Сьорена, это факт. Причем ему было больно. Настолько, что он даже два дня хромал.

Правда, триумф Романова длился недолго. Все же любое оружие требует вдумчивого подхода и большого опыта. Вот если бы ему удалось поучиться у мастера единоборств, тогда, может, все вышло бы иначе. Аксельсен же быстро сообразил, как можно бороться с новинкой своего ученика. Пару раз ему удалось перерубить цепь, оставляя Михаила, как говорится, с голым задом. Так что теперь парень пользовал их только для самообороны в городе.

Случалось это уже дважды. Чтобы отогнать воришек, тянувшихся к его кошельку. Не сказать, что там была большая сумма. Но найдутся и те, кто убьет за серебряный милиарисий[16] и сотню нумиев[17] медью.

И это при том, что у него всего-то двухдневный заработок квалифицированного рабочего. Царьград богатый, но вместе с тем дорогой город. Дневные траты для нормального проживания составляли в среднем четыреста нумий. То есть имеющихся у него денег хватило бы на двадцать пять дней. Ну или на месяц, если кое в чем себя урезать. В то время как на Руси на эти деньги можно прожить четыре месяца. Так-то.

В левой руке деревянный ящик с ручкой, в котором он нес собственноручно изготовленный столярный инструмент. Практически у всего есть местные аналоги. Только, на его взгляд, они неудобные. Такое впечатление, что их создатели специально извращались, устраивая трудности мастерам.

Имелось и нечто новое для этого мира. Или забытое. После всего увиденного Михаил теперь уже ни в чем не уверен. Византия прямая наследница Рима, они себя даже ромеями называют. А потому и использование различных механизмов у них скорее за правило, чем какое-то исключение. Просто многое было утрачено.

В частности, ручная дрель. Может, и было у них нечто более совершенное, чем то убожество, что пользуют местные, – с возвратно-поступательным вращением сверла то в одну, то в противоположную сторону. Но сегодня Михаил ничего подобного не наблюдал. Для столяров, видевших его изделие, это, похоже, было откровением. Такое о чем-то да говорит.

Он изготовил нормальную, ну или почти нормальную ручную дрель. Конечно, используй он шестерни, получилось бы еще лучше, но вырезать их слишком долго, а дерево, даже дуб, для подобных деталей ненадежный материал. Поэтому он пошел по уже проторенному пути, наклеив на рабочие поверхности кожу. Два больших вертикальных диска на одной оси по двум сторонам корпуса равномерно давят на горизонтальный.

Сверла перьевые. Их изготовить проще всего. Правда, сильно давить на сверло нежелательно. Сцепление у дисков все же не шестеренчатое, а потому его может и заклинить. Но даже в таком варианте получалось куда эффективней местного изделия или широко пользуемого коловорота.

Мимо шумной четверки прошел без происшествий. Они посмотрели на него с нескрываемым любопытством, явно прикидывая вариант облегчения его кошелька. Но уверенный и твердый взгляд, похоже, сделал свое дело. Возможно, потому что он и впрямь не сомневался, что размажет всю четверку. И дело не только в нунчаках.

Романов наконец вплотную занялся своим телом. Он качался и растягивался, не жалея себя. Чему в немалой степени способствовала его способность притуплять болезненные ощущения. Вспоминал различные приемы из своего детства. Теперь у него получалось поставить их куда качественней. За прошедший месяц он успел добиться многого. Так что да, молод, но ему есть что противопоставить местным и без оружия.

Хотя против воинов он все же поостерегся бы лезть на рожон, предпочитая уступить. Что в его возрасте выглядит вполне нормально. Даже Сьорен не видит в этом трусости, а только почтение к возрасту. Вот в бою он подобного пиетета не простит.

Миновав трущобы, Романов оказался в более приличном месте. Если не сказать, разительно отличающемся. Плотницкий квартал. Здесь дома сплошь двухэтажные. На первых мастерские, на вторых жилье. Обычная практика. Тем более что столярное дело не отличается грязью и гарью той же кузницы. Правда, от вездесущей пыли и опилок не избавиться. Но с этим можно легко мириться.

Мастер Агапий встретил его с распростертыми объятиями. Признаться, когда Михаил заявился к нему три дня назад со странным предложением, тот воспринял его с явным недоверием и даже хотел выгнать взашей. Но когда Романов предложил ему бесплатно изготовить редукторное точило из бросового материала, все же согласился.

Произвел на него должное впечатление и инструмент незнакомца, удобно лежавший в руке. Проверил с позволения владельца. И дрель, которой пользовался Романов, пришлась ему по вкусу. А уж когда через несколько часов было готово точило, причем бо́льшая часть времени ушла именно на обработку камня, Агапий и вовсе проникся уважением к незнакомцу.

Покончив с демонстрацией своих возможностей, Михаил предложил плотнику сделать токарный станок. Всего лишь две номисмы, и плотник получит механизм, не идущий ни в какое сравнение с имеющимся у него, работающим за счет вращения в противоположные стороны.

Плотник отказался было, стрельнув взглядом в сторону редукторного точила. Но Романов разочаровал его с хитрой ухмылкой. Точить можно и в одиночку. Но работать на станке так уже не получится. Кто-то должен вращать рукоять. А даже на старом станке токарь работал один. К тому же новый будет не в пример удобней. И Агапий согласился.

Вообще-то два полновесных золотых за три новинки, а скопировать дрель не составит труда, это, считай, даром. Разумеется, такая сумма не дневной заработок плотника, а едва ли не половина месячного. Но новинка ведь для него, несомненно, выгодна.

Была мысль у Михаила заработать на том же токарном станке. Константинополь старается одеваться в камень, но хватает здесь простора и для изделий из дерева. Балясины для перил на лестницы, ножки столов и стульев, подсвечники. Есть где развернуться.

Вернее, было бы, если бы не гильдии. Эти сообщества уже давно устоялись, и оказаться в одном из них не так уж и просто. Для начала нужно основательно пустить корни. Ну и, самое главное, сделать неслабый вступительный взнос. Михаил же еще не решил, нужно ли ему это. Признаться, отправиться в военный поход ему импонировало куда больше. А вот деньги не помешают. Потому и решил продать идею.

За прошедшие три дня Агапий заказал у кузнеца детали будущего станка, которые подробно описал Михаил. Возиться несколько дней в планы парня не входило. Лишнее это. При наличии же нужных материалов и помощников он вполне сможет управиться и за день. А в том, что помощники будут, сомнений никаких. Нужно же хозяину ухватить суть конструкции, чтобы потом при случае повторить.

Так что, хотя парень и пришел не с самого раннего утра, к вечеру станок был готов и опробован. Как ни странно, но у Романова получалось управляться с ним не так ловко, как у Агапия. Принцип несколько отличался, но в общем и целом все тот же ножной привод. А если учесть еще и наличие упора для резца, так и вовсе песня.

– Ну как, хозяин, хорош? – кивая на токарный станок, поинтересовался Михаил.

– Не то слово. Дрель, точило, теперь вот и стан. И инструменты твои куда удобнее, – добавив в голос елея, похвалил плотник.

– Надеюсь, ты согласишься, что все это стоит пары номисм.

– Есть ли у тебя еще какие задумки? – вместо ответа полюбопытствовал грек.

– Нет. Только это, – покачав головой, ответил Михаил.

Разница почти в тысячу лет, а ничего не меняется. Редко какой заказчик готов просто заплатить за честно выполненную работу. Тем более что она закончена, изделие вот оно – стоит и радует глаз. А тут еще и какому-то проходимцу платить надо. Не хотелось бы вырывать свое с мясом. Мало ли чем это обернется.

– Если судить по тому, как ты легко построил стан, то ты хорошо разбираешься в этом деле.

– Просто видел такие механизмы, вот и повторил.

– А где видел?

– Какая разница, – пожав плечами, ушел в отказ Михаил. – Работа сделана. Тебя она устроила. Просто заплати мне, и я уйду.

– Зачем тебе уходить? Ты ведь чужой в Константинополе. Ни родных, ни знакомых. Оставайся у меня. Начнешь подмастерьем, а там станешь настоящим плотником. Вступишь в гильдию, женишься, обзаведешься домом. Ты ведь пришел сюда за лучшей долей.

– Я пришел построить тебе токарный стан и сделал это. Теперь хочу получить плату, – наблюдая за тем, как помощники Агапия ненавязчиво обходят его со всех сторон, ответил Михаил.

Ребятки вовсю стараются изображать из себя занятых делом или совершенно равнодушных к происходящему разговору. Правда, получается у них все это как-то нарочито. А может, причина в том, что Романов чего-то подобного и ожидал. Четверо подмастерьев и сам Агапий. Неслабо. Учитывая то, что все эти ребятки не худосочные рахиты. Да только зря они это.

– Стан хорош. Но я предлагаю тебе больше, чем плату за работу. Подумай о будущем.

– Зря ты это затеял, Агапий. У нас говорят – скупой платит дважды, а дурак так и трижды.

– Ты назвал меня дураком! Да как ты посмел! – решительно взмахнув рукой, воскликнул плотник.

Михаил все время ненавязчиво вертел головой, то покачает ею, то тряхнет, вплетая эти движения в свой разговор и жесты. Благодаря этому он сумел рассмотреть периферийным зрением, как находившийся сзади бросился в атаку. Может, Романов и ошибся, первым начав драку. Только он предпочитал ошибиться, вместо того чтобы отдать тут концы.

Вот ни капли сомнений, что Агапий решил сохранить секрет новой машины и быть ее единственным обладателем. Именно в скрытности мастеров первопричина утери многих технологий. Трудно их в этом обвинять. Но из песни слов не выкинешь.

Михаил выбросил правую ногу назад, впечатав пятку четко в душу не ожидавшему подобного нападавшему. Тот только хекнул и с грохотом отлетел назад. Не опуская ногу, нанес боковой подъемом стопы в основание шеи того, что справа. Парня снесло на уложенные стопой оконные рамы, с грохотом посыпавшиеся на пол.

Уходя от все еще остающихся на ногах двоих, сместился вправо, заодно выхватывая из-за пояса нунчаки. Левая рука на автомате легла было на рукоять ножа, но, вовремя сообразив, Михаил отдернул ее. И тут же выбросил вперед правую. До противника далековато. Но это смотря для чего. Если кулаком, то да. А если запустить в полет одну из палок, нацеленную точно в лоб, то в самый раз. Парень даже ногами взбрыкнул, опрокидываясь навзничь.

Четвертый попытался сбежать, но, получив подсечку, растянулся на пыльном земляном полу. Настигнув его, Михаил зафиксировал упавшего, опустив подошву между лопаток и выбивая из легких воздух. Потом выверенный удар подъемом стопы по голове, как по футбольному мячу.

С самого начала схватки Михаил скользнул в уже привычное по тренировкам состояние боевого транса. Ну, он это называл именно так. Разум живет отдельно от тела, холоден, рассудочен. Каждое движение четко выверено как по амплитуде, так и по силе. Если и убьет, то только при стечении непредвиденных обстоятельств.

Хозяин, жилистый мужчина, явно оказался не готов к столь стремительной расправе и, испугавшись, с криком о помощи бросился к входной двери. А может, просто трус по жизни. Разбираться в этом Михаил не собирался. Просто запустил нунчаки ему между лопаток, опрокидывая на пол уже у самого порога.

Подбежал, подхватил свое оружие, охватил им шею грека и слегка придушил, так чтобы и чувствительно, и без последствий. Заломил правую руку и потянул вверх, заставляя подняться на ноги еще до конца не пришедшего в себя плотника.

– Агапий, из всего произошедшего я делаю вывод, что ты не скупой, а дурак. А значит, с тебя теперь не две номисмы, а шесть. И лучше бы тебе заплатить.

– Ты не убьешь меня. Тебя казнят.

– Может, меня и казнят. Но ты этого уже не увидишь. Жить хочешь, Агапий? – надавив чуть сильнее, задал риторический вопрос Михаил.

– Х-ха-ачу-у, – прохрипел пленник.

Тем временем трое из четверых уже подавали признаки жизни. Поймавший в душу пятку даже начал подниматься на ноги. При этом дышал через раз и все время разминал грудь. Но это ерунда. А вот четвертый, получивший удар по голове, Михаила по-настоящему беспокоил, ибо и не собирался подавать признаков жизни.

– Демис, а ну потормоши Яниса, живой он там, – потребовал Михаил. – Да не гляди ты на меня так. Дернетесь или позовете кого на помощь, я сначала Агапия убью, а потом уж и вас всех. Делай, что велено.

Янис оказался жив. Пара легких пощечин, и он застонал. Перевернулся на бок, и его вырвало. Ну понятно. Сотрясение мозга. Может, и будет мучиться всю жизнь головными болями, но Романова это волновало мало. Жив, и слава богу. Значит, можно решать проблему не радикально.

– Агапий, я жду свои шесть номисм.

– У меня столько нет, – прохрипел плотник.

– Уверен, что твоя жизнь стоит так мало? – Парень чуть придавил нунчаки, вызвав у пленника очередной панический хрип, после чего чуть ослабил хватку.

Держался Романов совершенно спокойно. В принципе убивать ему никого не хотелось. Но если придется, то рука не дрогнет. Эти ублюдки не собирались с ним церемониться. Так отчего тогда ему рефлексировать? Да и воспринимал он происходящее так, словно оно все и не с ним происходит. Как-то со стороны. Вот никак не мог избавиться от такого ощущения. Ну и страха относительно собственной гибели нет. Присутствует уверенность, что коль скоро получилось с вселением, значит, и во всем остальном этот профессор Щербаков не соврал.

– Демис, поднимись наверх и скажи Марии, чтобы дала тебе шесть номисм, – поверив в серьезность намерений Михаила, распорядился плотник.

Пока тот бегал наверх, Романов извлек нож, приставив его к боку пленника, ухватился за пояс на тунике, заодно прикрыв отточенную сталь. Слегка уколол Агапия, чтобы дать понять, что все под контролем.

– Я держу тебя за пояс. Вырваться ты не сможешь. А если дернешься, сразу получишь нож в бок. Мы просто выйдем на улицу, ты проводишь меня до конца квартала, а там я тебя отпущу. Начнешь кричать, ты сдохнешь, поднимут шум твои домочадцы или подмастерья, ты сдохнешь. Ты все понял, Агапий? – убирая нунчаки обратно за пояс, спросил парень.

– Д-да.

– Вот и молодец.

Забрав деньги и ссыпав их в кошель, Михаил подхватил свой ящик и подтолкнул плотника на выход. Напоследок окинул взглядом всех четверых и многозначительно покачал головой, мол, не балуйте.

Романов выполнил свое обещание. Дойдя до конца квартала, он завел Агапия в переулок, одну из тех самых козьих троп, где приложил его по темечку. Убедился, что тот дышит, и, подхватив инструменты, дал деру.

К черту прогрессорство без крепкой спины! Захотел заработать на ровном месте. Эдак и сам не заметишь, как окажешься на цепи.

Глава 12

Первый поход

Ох уж ему эта езда на повозке, лишенной рессор. Да еще и запряженной быками. Их выбор предопределила цена. Хороший бык дешевле средненькой лошадки в четыре раза. Да и дури в нем куда больше. Но таки да. Медлителен. Если пехота ускорится, то уже не угонится. Впрочем, никто выказывать особую прыть не собирался. Путь предстоял далекий, ни к чему надрываться. Тем более на таком солнцепеке. Хорошо тем, кто уже успел полностью акклиматизироваться. А вот новичкам приходилось несладко.

Михаил не был исключением. Жарко было и ему. Тем более облаченному в кольчугу. Правда, шлем он снял, заменив его на соломенную шляпу. Не сказать, что у него получилось нечто, способное соперничать с изделием мастеров. Но неказистый и легкий головной убор вполне защищал от солнечных лучей. Ну и еще устроенная им маркиза из парусины укрывала в своей тени. Хотя и не спасала от духоты.

С другой стороны, взбивать ногами дорожную пыль желания не было, поэтому он предпочел трястись на облучке допотопной телеги. Хм. Для него допотопной. Для местных же вполне себе приличный транспорт.

После памятного конфуза с плотником Михаил и не подумал отказываться от затеи привнесения чего-то нового. Разве только решил ограничиться собой любимым. Ну или принявшим его в семью хирдом. Тем более что они проявляли о нем постоянную заботу. Даже Сьорен как-то отличился, приструнив одного из варягов, решившего припахать мальца.

Ларс продал корабль далеко не со всем имуществом. К примеру, весь инструмент походной кузни они прихватили с собой в казарму. Как и часть металла. Благодаря чему Михаил сумел приступить к давно запланированному совершенствованию арбалета. Дело это затягивалось из-за его занятости.

С одной стороны, хватало забот с обучением воинскому мастерству. Аксельсен, может, и заступился за него, но спуску давать не собирался. С другой – Ларс как-то договорился с одним лекарем и определил Романова к нему учеником. Уловил, что парень хватает все влет и запоминает на всю оставшуюся жизнь. А значит, и учиться долгие годы лекарскому искусству ему не нужно.

Кстати, Йенс не стал избавляться от своей кольчуги. Вместо этого он переделал ее опекаемому им подростку. Из излишков кольчужного полотна изготовили бармицу[18], которая на шлеме варяга отсутствовала. Похода парню не миновать, официально он не в варанге. Так что подобная вольность в снаряжении ему не возбраняется.

Вес брони оказался довольно ощутимым. Явно больше десяти килограмм. И хотя он распределился по всему телу, пришлось долго в ней ходить и попотеть на занятиях, чтобы привыкнуть как к массе, так и к неудобствам. Кольчуга, само собой, не ламеллярный[19] доспех, в который облачалась варанга, но движения все же стесняет.

В какой-то момент появилась возможность смены статуса Романова. Его приметил примикирий, начальник их тагмы. Толмачи нужны всегда. Тем более усваивающие язык буквально походя. И этот грек сделал Михаилу заманчивое предложение. Поступить на службу в качестве переводчика. Конечно, от этого он не станет наемником и жалованье в сравнении с ними у него будет более чем скромным. Всего-то шесть номисм в год. Но он будет на службе у императора!

Романов поначалу было обрадовался. Но только до того момента, пока не понял интересную особенность Восточной Римской империи. Для того чтобы поступить на любую должность, где тебе выплачивается жалованье, ты должен был внести в казну официальный сбор в размере, равном как минимум трехгодичному жалованью. Бывали должности, за которые уходили и куда более значимые суммы, которые не могли покрыть денежные выплаты даже за сотню лет. Все дело в престиже. Иного объяснения у Михаила не было.

Армия империи делилась на четыре типа. Первый – варяги, стоявшие особняком и являвшиеся самой что ни на есть элитой. Второй – фемное войско[20], которым жалованье не полагалось. Третий – обычные наемники. И четвертый, собственно, императорская армия. Чтобы оказаться в рядах последних двух категорий, нужно было внести трехгодичный взнос. На любую должность. Даже если ты простой рядовой. В этом случае вложения, скорее всего, должны были компенсироваться военными трофеями. Если тебя не убьют. Ну а убьют…

Вот молодцы византийцы! Михаил был в шоке от подобного подхода. А в особенности от того, что это работало. Впрочем, если работало, значит, механизм был жизнеспособным.

Правда, его ничуть не удивило, что при подобном подходе за какие-то десять лет империя потеряла почти все свои владения в Малой Азии и на Кавказе. В настоящий момент на азиатском берегу все еще продолжает держаться практически окруженная Антиохия. Потеряли значительную территорию, но все еще продолжают держаться Трапезунд, Синоп и часть фемы Оптимата с административным центром в Никомедии.

Нужно было видеть удивление примикирия, когда этот неразумный варвар отказался от должности толмача. Михаил же, здраво рассудив, решил, что империя точно не обеднеет без его скромного вклада в ее благосостояние. Хотя это как посмотреть. Вложится-то он в любом случае. Пусть официально и не состоит на службе.

Романов осмотрелся вокруг. Дорога пролегала по холмистой местности, изобилующей фермами и вспаханными полями. Хм. Ошибочка. Поля уже давно брошены и сейчас активно зарастают бурьяном. Сказывается близость с сельджуками, частенько совершающими набеги на сопредельную территорию. Вроде и нет войны. Но в то же время пограничные стычки случаются постоянно. Опять же турки чувствуют слабость ромеев и вновь зашевелились. Очень уж им хочется выйти к проливам.

С одной стороны, тихо. С другой – в покрытых лесами холмах можно спрятать целую армию. Михаил ощупал лежащий рядом арбалет с наложенным болтом. Погода сухая, а потому за состояние пеньковой тетивы переживать не приходится. И вообще лучше лишний раз ее сменить, благо запас имелся, чем в нужный момент оказаться безоружным.

А арбалет у него вышел на славу. Стальную дугу получилось усилить дополнительной полосой с внутренней стороны. Сил при взводе пришлось прилагать больше, но благодаря своему натяжителю Романов вполне справлялся с этой задачей. Зато и боевые характеристики несколько увеличились. Ему удалось изготовить вполне приличный спусковой механизм с шепталом и предохранителем. Как результат, плавный и легкий спуск минус спусковой рычаг.

Изготовил и пристрелял поднимающуюся прицельную планку до двухсот метров. При этом оружие приходилось задирать под довольно внушительным углом. Но к удивлению Михаила, это оружие оказалось достаточно точным. Не винтовка, но в прямых руках вполне способно выдавать результат лучше гладкоствольного ружья.

Снаряжение пополнилось поясным ремнем с двумя шлеями, чтобы тот не провисал от различного имущества. Справа на стальных зажимах крепился тул с арбалетными болтами. Слева точно так же подвешивались ножны с тем самым мечом, доставшимся ему в качестве доли трофеев, с расширяющимся к острию клинком и с гнутой рукоятью. Очень удобно. Не нужно долго мудрить, чтобы снять оружие, которое в конкретный момент может мешать. Вот как сейчас. Он отстегнул меч, отставив его в сторону. Зато случись надобность, можно будет без труда скатиться с облучка.

Силы Михаилу, может, и не хватало, но за прошедшую пару месяцев он хорошо подтянул технику. Да и с ростом у него порядок. А потому порой получалось противостоять и своему наставнику. Основная ставка на технику. А благодаря балансу оружия у него выходила и неплохая рубка.

Не останавливаясь на достигнутом, он бегал подсматривать за тренировками ромеев. Во-первых, они использовали кривые мечи, пусть и отличающиеся от его клинка. А во-вторых, их техника включала в себя и колющие удары. Наверняка наследие римского гладия[21]. И Михаила это устраивало полностью. Все движения он запоминал с первого взгляда. Впоследствии оставалось только их воспроизвести. С чем он справился без труда.

Правда, был тут и еще один момент. Такие клинки в особенности были хороши в конном бою. Но вот чего он не умел, так это держаться в седле. Сомнений никаких, научится быстро. У него вообще все скоро выходит. Другой вопрос, где под это дело разжиться лошадью. Никто в здравом уме оседлать свою не позволит.

Три дня назад их тагму вместе с другими погрузили на корабли и переправили в Никомедию. Портовый город, теперь являющийся административным центром и оказавшийся на границе с турками-сельджуками. Войны нет. Пару лет назад благодаря решительным действиям молодого полководца Алексея Комнина удалось остановить их продвижение и подписать мирный договор.

Поговаривают, что заслуги восемнадцатилетнего аристократа в этом мало. Всю славу приписывают его старшему товарищу Татикию. Который тоже не может особо похвастать прожитыми летами, всего-то двадцать два года. Впрочем, в этом мире взрослеют рано. Тот же Алексей водил войска, будучи пятнадцатилетним юнцом. И где тут правда относительно его зависимости от друга, а где преувеличение, поди еще разберись.

Как бы то ни было, но обстановка на границе с сельджуками накалялась. А тут еще и тревожные вести, доходящие с греческой территории. Не прошло и полугода с момента подавления восстания самозванца Вриенния. Но, похоже, этим дело не ограничится. Поэтому императору жизненно необходимо обезопаситься на азиатском берегу. Для чего туркам нужно показать силу и решимость, чтобы они пока лишний раз не отсвечивали.

Их тагму в сопровождении банды[22] конных лучников отправили к одной неприметной крепостце, находящейся на развилке дорог. Основные же войска сосредоточились на направлении Никеи, куда недавно перенес свою ставку Мелик-шах, молодой и амбициозный султан. Всего-то двадцать три, но уже проявил себя как толковый правитель, дальновидный политик и талантливый полководец.

Ромеи уже давно не в состоянии содержать хорошо подготовленную и обученную армию. Основа их вооруженных сил – слабо обученное фемное войско. Они нашли в себе силы признать это и построили свою тактику боевых действий, основываясь на своих слабостях. Их армия вела постепенное наступление, опираясь на множество возводимых больших и малых крепостей, благодаря которым они и удерживали территорию. При этом имперцы всячески уклонялись от больших сражений, вступая в них только в случае полной уверенности в победе.

Так что крепостей на территории империи хватает. Их строили на каждом мало-мальски важном участке. К примеру, на пересечении торговых трактов, где так и не возник город. К такой-то крепостце они и направлялись. И насколько понимал Михаил, пока основное войско будет бряцать оружием, отвлекая на себя внимание турок, именно их тагма и должна выполнить главную задачу. Овладеть укреплением.

Весь расчет на внезапность. Несмотря на то что гарнизон включает в себя не более сотни воинов, а их отряд насчитывает семьсот, разгрызть этот орешек будет непросто. Поэтому их начальник хотел избежать лобового удара. Задумка сводилась к тому, чтобы внезапным и стремительным маршем подойти к крепости. Легкая кавалерия врывается в открытые ворота и связывает гарнизон боем. После чего подтягивается тяжелая пехота и довершает начатое.

Признаться, Романов не представлял, как подобное можно осуществить на практике. Ну, хотя бы потому, что если всадники ворвутся в открытые ворота, то отчего бы им и не завершить начатое. Слабая выучка? Возможно. Он в этом деле мало что понимает и знает. Но кто ему запретит думать на эту тему? Вот он и перетасовывает эти мысли.

– Конница справа! Сбить щиты!

Едва раздалась команда, как Михаил бросил взгляд в указанном направлении. Не меньше двух сотен всадников неслись к ним во весь опор. Спасибо новому телу и здоровому организму реципиента, со зрением у него был полный порядок. Это еще если поскромничать. Так что он рассмотрел противника достаточно хорошо. Одетые на восточный манер воины привстали в стременах и уже натянули луки.

Недолго думая, он подхватил арбалет, поднял прицельную планку и вскинул его к плечу. Противник движется по прямой. Никакого упреждения. Память услужливо подсказала дистанцию на основе прежних измерений. У него сейчас не голова, а чистой воды баллистический вычислитель. Главное, по уму разложить данные и уметь ими оперировать. За прошедшее время Михаил научился неплохо с этим управляться.

Выстрел! Проследил за полетом болта. Есть! Конный лучник, судя по всему бездоспешный, вместе с лошадью полетел через голову в успевшую изрядно пожелтеть траву.

И тут же последовал ответный залп. Романов поспешил спрыгнуть с облучка и укрыться за повозкой. Не забыл прихватить с собой и шлем. Не успел сменить соломенную шляпу на него, как послышались два тупых стука по дереву, и еще одна стрела, прошив насквозь парусину, воткнулась в землю чуть в стороне от него.

Справа раздался сдавленный стон. Кому-то не повезло. Вряд ли смертельно. Все же здесь собрались профи, а потому знают, как правильно пользоваться щитом. Иное дело, что обойтись без прорех попросту нереально, и из пары сотен стрел, пущенных в эту стену, одна-две всегда найдут себе щель.

Похоже, их расчет на внезапность полетел псу под хвост. Придется-таки брать крепость в лоб. Ну или, если быть более точным, попытаться. Впрочем, Михаил склонялся к мысли, что они просто изобразят бурную деятельность. Вскоре султан будет извещен о маневре ромеев и отправит к крепости подкрепление.

С другой стороны, пусть голова болит у Антипа, их начальника. Его же, Романова, дело – драться. В принципе даже не его, так как он официально на службе не состоит. Но оставаться в стороне глупо.

Для начала развернул повозку так, чтобы она прикрывала быков. Не хватало еще их потерять. А если ранят или испугают, и вовсе может получиться весело. Это же живые танки под полтонны весом. Разнесут весь строй к нехорошей маме.

Ногу в стремя. Извлек из подсумка натяжитель. Прикрепил на ложе за зажимом и на тетиве. Единым плавным движением натянул ее до щелчка. По ощущениям килограмм пятьдесят-шестьдесят, соответственно, усилие дуги порядка двухсот – двухсот сорока. Натяжитель на петлю шлеи для быстрого использования. Болт под зажим.

Пока перезаряжал, в ситуации произошли некоторые изменения. Турки пустили своих лошадей по кругу, держась в отдалении. В точке наибольшего сближения, порядка двухсот метров, они пускали стрелы и проскакивали дальше, заходя на следующий круг. Эдакая карусель, обеспечивавшая непрерывный обстрел. И это приносило свои плоды. Один из лучников хрипел в дорожной пыли со стрелой в шее.

В непрерывном потоке стрел подобрать удобный момент не получится. Разброс у них изрядный, а потому летят они далеко не только в строй. Михаил легко вскочил обратно в повозку, встал на облучок и вскинул арбалет. Рядом прошуршала стрела, к чему парень остался безучастным.

Выбрал одного из всадников. Взял упреждение. Нажал на спуск и проводил взглядом полет болта. Тот прошел слишком далеко перед целью. И что самое обидное, дуриком тоже никого не достал, уйдя в пустоту, как вода в песок. Хм. А ведь он именно об этом и подумал. Какие только мысли в такие мгновения не приходят в голову.

Спрыгнул вниз и вновь перезарядил арбалет. Следующий выстрел сделал уже с учетом поправок. И на этот раз болт прошел в непосредственной близости от всадника, также пустившего стрелу. Нормально. Так и нужно стрелять. Вполне приемлемые погрешности разброса и определения скорости.

Вновь перезарядка. На этот раз точно. Всадник откинулся на круп лошади и сполз вбок, пустив стрелу в неизвестность. Лошадь же продолжила свой бег по кругу, увлекаемая другими и волоча всадника, нога которого застряла в стремени. Впрочем, бег ее продлился недолго. Вскоре она вывалилась из карусели и встала в стороне.

Михаил рассмотрел это при своем следующем подъеме. Не таком удачном, как прошлый. В смысле болт прилетел всаднику в бок, но тот удержался в седле и, склонившись к гриве, потрусил в сторону. Может, и выживет. Кто же его знает.

Следующий выстрел оказался как последним, так и неудачным. Оперенная смерть не нашла свою цель, пройдя от нее в непосредственной близости. Все же стрельба с упреждением, да еще и на таком расстоянии не такое уж и простое занятие.

Пока перезаряжал, из зарослей выметнулась банда прикрывающих их фемных конных стрелков. Ну, может, и крестьяне-увальни. И с результативностью у них так себе. Однако турки решили с ними не связываться и поспешили ретироваться.

– Маркус! – послышался голос Ларса.

– Здесь, – отозвался парень.

– У нас раненый.

Они служили в тагме под командованием примикирия. Однако деление на более мелкие подразделения были уже привычными для варягов хирдами. Разве только численностью по сотне бойцов. И ярл Ларс Аструп получил под свое командование пятый хирд. Вполне оправданное решение, учитывая его опыт и то, что ромеи не переучивали наемников на свой лад, предоставляя им возможность сражаться привычным им оружием и в привычной манере.

Расмусу досталось в бедро. Бронебойная стрела торчала из раны, заткнув ее собой, практически перекрывая кровотечение. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что в ближайшее время ему ничего не грозит. Поэтому, подхватив свою санитарную сумку, ну а как ее еще назвать-то, Михаил подступился к лучнику, раненному в горло. Ларс отнесся к этому с пониманием и, несмотря на то что боец был не из его хирда, одобрительно кивнул.

Не сказать, что Романов был хирургом или лекаря, обучавшего его, отличали великие познания в этой области. Тем не менее ранение в шею было достаточно частым явлением, а потому имелась и практика оказания помощи. Спасти бедолагу получалось далеко не всегда. Но шансы были. И парень собирался их использовать.

Лучника забрали товарищи. Расмуса после оказания ему помощи поместили в повозке. Идти с прежней скоростью ему было не под силу. И вообще лучше не тревожить рану.

Когда он уже закончил с ним, появился Сьорен. Осмотрел раненого товарища недоверчивым взглядом, словно выискивая, в чем напортачил его ученик. Недовольно хмыкнул. И забросил в повозку глухо брякнувший объемный узел. Присовокупил к нему по паре мечей и луков с тулами. Сзади к повозке привязал двух лошадей под седлами. После чего развернулся и пошел на свое место. Тагма готовилась продолжить движение, отовсюду раздавались команды командиров.

– Твои трофеи, – хмыкнув, проинформировал Йенс. – Сьорен едва не оторвал башку ромейскому всаднику, когда тот отказался отдавать лошадь.

– Сьорен?

– А что тебя удивляет?

– Ну, любви между нами нет.

– А при чем тут любовь? Он и о себе думал. То, что тебя не взяли в варангу, ничего не значит. Ты все еще в дружине. А потому имеешь право на долю в нашей добыче, как и мы в твоей.

– Понял.

– Ладно. Пойду я. Присмотри тут за Расмусом.

– Да уж присмотрю.

Глава 13

Тактический ход

Жаркий день клонился к закату, когда они наконец достигли своей цели. Ни о каком внезапном штурме не могло быть и речи. Ворота заперты, мост поднят, ров полон воды. Его подпитывает речушка, что протекает рядом. Сама-то она воробью по колено. Но ее русло запустили в ров, и этого хватило, чтобы заполнить его до краев. Поток же продолжает свой бег дальше, к морю.

– Маркус, ставь свою повозку вон там, – указал Ларс на заросли невысоких деревьев.

Забота как о раненом, так и о сохранности продуктов дружины. Вообще-то при тагме имелся обоз с продовольствием. Но кто запретит иметь дополнительный паек? В немалой степени именно продуктами торговали маркитанты, неизменно сопровождавшие армию и более или менее значимые отряды. Кстати, за их отрядом никто не увязался. Как утверждали старожилы, это дурной знак. И нападение конных всадников в некоторой мере это подтверждало.

Выставив повозку, распряг быков и повел их на речку поить. До крепостцы с полкилометра. Русло извилистое и протекает неподалеку от их лагеря. Памятуя о том, что находится не в окрестностях Константинополя, Михаил и не подумал избавляться от брони. Мало того, вновь сменил соломенную шляпу на шлем плюсом к арбалету в руках, топорик на поясе, пара метательных ножей в петлях на груди, за спиной меч.

Видел как-то на ютьюбе, как казаки носили на спине шашки. Пришлось помучиться, прежде чем сумел понять, как была устроена подвесная, позволяющая носить клинок тремя способами. Но вспомнил, и вот теперь может носить оружие так, чтобы оно не мешало. Правда, использовать его из этого положения не получится. Как-то там извлечь еще да. Но для боевой обстановки времени на это уходит слишком много. С другой стороны, меч у него скорее как вспомогательное оружие. Упор как раз на арбалет.

Странненький такой погонщик быков, вооруженный до зубов. Только улыбки это ни у кого не вызвало. С одной стороны, люди войны не видели в ношении оружия ничего особенного. С другой – вот он враг, в семи сотнях шагов. А может, и где ближе. Зарослей вокруг хватает.

Речка и впрямь воробью по колено. Берег и дно глинистые. Едва быки ступили в воду, как тут же подняли муть. Но их данное обстоятельство, похоже, не смущало. Михаил набросил веревку на кусты. Животным это не мешает, и в то же время сбежать для них будет проблематично из-за колец в носах. А у него свободные руки.

Романов не собирался тупо стоять и наблюдать за быками. Если бы местность просматривалась далеко окрест, то именно так и поступил бы. Но обзор был откровенно плохой. Вокруг хватало кустарников и деревьев. Поэтому он предпочел обследовать их. Не забыв в который уже раз подивиться своей храбрости. Ну или глупости. Хотя причина наверняка была все в той же уверенности, что с ним настоящим ничего страшного уже не приключится, а Зван погиб еще три месяца назад, зашибленный упавшим деревом.

Чингачгук из него никакой. Он так и слышал позвякивание своей кольчуги и треск ивняка, сквозь который проламывался, как кабан на случку. А ведь старался. И уж тем более понял, насколько неуклюж, когда едва ли не перед его носом возник Сьорен.

– Ты что тут делаешь? – как всегда недовольным тоном поинтересовался варяг.

– Быков нужно напоить, – справившись со своим удивлением, ответил Романов.

– Ну так и пои, чего в кусты полез?

– Нужно же было глянуть, нет ли тут кого.

– А для этого обязательно бряцать всем тем железом, что ты нацепил на себя?

Сам воин в полном облачении. В руках щит и короткое копье, на поясе меч и нож внушительных размеров. Только двигался он, что твоя тень. З-зависть.

Когда вышел из кустов, обнаружил, что остальные погонщики тоже подвели животных к водопою. А вода стала куда более мутной. Выше по течению обосновались всадники. Готовить лучше на теплой воде в бурдюках, она чистая. Пить же из прохладной реки парень все одно не собирался. Ему только дизентерии на ровном месте не хватало. Утолять жажду он предпочитал кипяченой водой из берестяной фляги.

Напоив быков, Михаил вернулся обратно в шумный лагерь. Воины располагались на отдых. Пусть у командиров головы болят насчет штурма крепости. Рядовых куда больше занимают вещи более приземленные. Не попасть в караул, поесть от пуза да отдохнуть после утомительного перехода. Вокруг уже пылало с пару десятков костров, и это не предел.

Михаил также разложил костерок, водрузив на треногу котелок. Потом подошел к раненому Расмусу и, сняв повязку, осмотрел ногу. Рана пока не вызывала опасений. Но это пока. А чтобы так оставалось и впредь, он вооружился своим инструментом и, велев воину терпеть, принялся за более вдумчивую обработку.

К слову сказать, благодаря его общению с лекарями, а также средствам, выделенным Ларсом из казны дружины, Михаил обзавелся довольно внушительным набором инструментов. Причем едва ли не полностью изготовленных из серебряного сплава. А если и из стали, то посеребренной. Это многократно упрощало вопрос с дезинфекцией инструмента.

Появился у него и шприц, который он пользовал как для промывания глубоких ран, так и для доставки лекарств на основе меда внутрь. Оказывается, лекари еще Древних Греции и Рима широко применяли это лакомство. Причем не в чистом виде, как он, а изготавливали из него различные снадобья.

Михаил прочел несколько трактатов по полевой хирургии, которые от щедрот своих предоставил ему лекарь. Благодаря чему он теперь знал о ранах на порядок больше прежнего. Хорошо все же иметь абсолютную память. Жаль только, что между знанием и умением есть большая разница.

Закончив оказывать помощь Расмусу, он направился к тому лучнику, которому стрела попала в шею. Товарищи раненого встретили его как с недоумением, так и с надеждой. Пожалуй, так смотрели на медиков во все времена и будут смотреть до скончания веков.

К величайшему удивлению Михаила, в Византии существовала разветвленная система здравоохранения и медицинского образования. Больницы содержались за государственный счет, на пожертвования императорской семьи и других аристократических родов, которые не могли себе позволить отстать в этом от государя. Раньше в большей, а теперь в меньшей степени эта обязанность лежала и на церквях.

Отдельные больницы для детей, для неимущих, иногородних, лепрозории для неизлечимо больных и так далее. И везде можно было получить медицинскую помощь если не бесплатно, то за умеренную плату. Может, лекари и взвинтили бы цены, но местная система здравоохранения была под неусыпным императорским контролем.

Удивило Михаила и то, что немалая часть врачей была женщинами. А гинекологи так и в подавляющем большинстве. Наличие гинекологических лечебниц, являвшихся одновременно и родильными домами, его вообще повергло в шок. Одиннадцатый век! М-мать!

Романов и не думал скрывать своего удивления и восхищения. Но еще больше его поразили слова расчувствовавшегося лекаря. Оказывается, все эти достижения не идут ни в какое сравнение с былым. А многие знания были либо утрачены, либо глубоко похоронены матерью-церковью. Причем римская католическая в гонениях медицины прямо-таки свирепствовала.

Еще в период становления христианства церковь проявляла активную заботу о пастве. Священники всячески привечали врачей. При каждом храме существовали свои больницы. Причем лечили и кормили там совершенно бесплатно.

Но постепенно, по мере того как церковь набирала силу, необходимость в подобной агитации отпала. Количество храмов росло, больницы при них появлялись все реже. Все чаще и громче звучали речи о греховности плоти и чрезмерной заботе о ней.

Словом, как это ни странно звучит, но даже при существующей разветвленной системе здравоохранения уже на протяжении четырех веков идет травля медиков, а порой так и вовсе преследования. По словам лекаря, последние выдающиеся достижения в области медицины датируются седьмым веком. Такие пироги с котятами…

Рана у лучника страшная. Это мягко говоря. Шансов на то, что выживет, не то что мало, они даже не мизерные. Хирург, что был при тагме, осмотрел его, оценил профессионализм оказанной первой помощи. Но дальше пользовать отказался. Были и другие раненые, у которых дела обстояли куда лучше, а потому и помощь им была нужнее. Ибо они могли подняться и встать в строй.

Михаил прочитал трактат о лечении подобных ранений. В больнице, где практиковал обучавший его лекарь, были сразу два подобных пациента. Одному нанесли рану в горло ножом в темном переулке. Другой пропорол горло суком, упав с дерева. Обоих спасти не удалось. Но Романов по меньшей мере видел, как работал врач, и действовал не по наитию, а имея хотя бы отдаленное представление.

Рану почистил, обработал составом на основе все того же меда. Причем делал это не на живую, а использовал усыпляющий состав. Наркоз в одиннадцатом веке! Да об-балдеть! Дорогой, не без того. И расходовать его было откровенно жаль. Но и поступить иначе Михаил не мог. Раненый попросту умер бы от болевого шока. Сделал все, что мог. Без доброй молитвы он, пожалуй, все одно не выкарабкается.

Однако дружинники и в частности ярл его не поняли.

– Ты состоишь лекарем при тагме? – поинтересовался Ларс.

– Нет.

– Ты вообще служишь в тагме?

– Нет.

– Может, Браин из нашего хирда?

– Нет.

– Тогда почему ты позволяешь себе тратить на него лекарства, которые принадлежат дружине и могут понадобиться твоим товарищам? Молчишь?

– Ты не возражал, когда я помогал ему там, на дороге.

– Там ты оказывал первую помощь и не тратил дорогие лекарства. Чтобы больше этого не было.

– Да, ярл.

Выводы из этой короткой отповеди Михаил, конечно, сделал. Но парню понадобится как крепкое здоровье, так и силы. Поэтому, когда приготовилось мясо на разложенном им костерке, Романов передал его в общий котел, оставив бульон остывать. А после ужина вернулся к лучнику. Пришлось помудрить, чтобы скормить его все еще спящему раненому.

– Ярл, а как мы будем брать крепость? – вернувшись, сразу же поинтересовался Романов.

– А ты не слышишь топоры? – смерив его недовольным взглядом, произнес Ларс.

С одной стороны, вроде как и ослушался приказа. Но с другой, медикаменты не тратил, только свое время. А бульон… Вот еще осталось кусок хлеба пожалеть. Злился ярл по другому поводу. Пусть и не явно, но малец проявил своеволие и поступил по-своему. Что в корне недопустимо.

Правда, набрасываться на него Аструп все же не спешил. Этот странный парень уже не раз проявлял себя. И пусть его задумки в основном касались ремесел, отметать возможность того, что он может кое-что предложить и в военном деле, не стоило. Если что-то дельное, то появится возможность проявить себя. А это сулит определенные выгоды. Поэтому ярл предпочел ответить более полно:

– За сегодня изготовим лестницы, наплетем из ивняка корзин. А завтра засыплем ров землей, забросаем фашинами[23] и пойдем на штурм.

– Лестницы – это долго и неудобно, – как бы невзначай произнес парень.

– Есть идеи? – теперь уже с нескрываемым любопытством спросил ярл.

– Взять шест нужной длины. Воин берется за конец спереди, двое других сзади и заталкивают его наверх.

– Самый умный? – хмыкнул Ларс.

– Это может сработать, – пожав плечами, возразил парень. – Воины забрасывают наверх первого, отбегают назад и подбрасывают следующего. Если проход во рву будет широким, то можно поднимать сразу по нескольку человек. Два стука сердца, и воин на стене. Сколько придется забираться по лестнице? А ведь ее могут и отбросить.

– Такого никто и никогда не делал, – возразил Ларс.

– Все когда-то случается впервые.

– В любом случае это еще нужно попробовать.

– Ларс, вон те сосны будут даже повыше стен. Вырубить жердь недолго, – предложил Сьорен. И тут же подложил свинью: – Ну что, Маркус, готов доказать свою правоту?

– Легко, – пожав плечами, просто ответил Михаил.

А что ему еще оставалось. Ругал и костерил себя он исключительно молча. Показывать страх никак нельзя. А между тем падение с многометровой высоты чревато последствиями. Ну и потом, одно дело взбегать по стене и совсем другое – по стволу дерева. Н-но… Признаться, им овладела злость, замешанная на азарте и желании доказать этому Аксельсену, что он вовсе не какая-то там слизь.

По-настоящему страшно ему стало, когда он встал в трех метрах от ствола дерева, сжимая под правой подмышкой конец шеста. В полном боевом облачении, с прикрепленным за спиной мечом, разве только без щита.

– Не останавливайтесь, пока я не доберусь до тех ветвей. И не расслабляйтесь до тех пор, пока я не ухвачусь за них, – в очередной раз предупредил он.

– Ты уже несколько раз это повторил, – недовольно покачав головой, произнес Йенс.

– Не переживай, малец, мы с Йенсом все сделаем как надо, – хмыкнул Сьорен.

Вот в этом-то Михаил и не был уверен. Наставник, конечно, порой проявляет заботу о подопечном. Да только случается это, лишь когда нужно одернуть посторонних. Внутренние разборки в дружине других не касаются. Им остается только проходить мимо и не задирать братьев. Дружина – это семья. Без дураков. Тут же разборка внутренняя. И если схалтурит один…

Ну, переломы тут вроде как сращивать научились неплохо. Боль он и сам отключит. Главное, шею или позвоночник не сломать. А с конечностями уж как-нибудь. Вот молодец. Как говорится, боевой настрой перед опасным трюком.

Побежал. Три больших шага, с четвертым оттолкнулся, прыгнув вперед и вверх, одновременно откидываясь на спину. Сзади давят Йенс и Сьорен. Без толчков. Ровно. Словно и не люди, а поршень четко отлаженной машины. Бежать, кстати, получается на удивление легко, как и удерживаться на шесте. Только и успевай переставлять ноги. Ну и не промахнись по стволу.

Пара секунд, и он уже наверху. Пробежался между двумя толстыми ветвями. Давление прекратилось, но шест удерживается крепко. Поставил на нижнюю ветвь левую ногу. Схватился за верхнюю левой же рукой. Окончательно выпустил шест и задействовал правые руку и ногу. На стене между зубцами будет однозначно легче. Правда, там найдутся и враги, желающие сбросить непрошеного гостя.

Шест с шелестом по коре устремился вниз и вскоре соскочил со ствола, ударившись оземь. Опять же, на стене такого не будет. Команда от Сьорена подняться повыше, и следом побежал он сам. Воин более массивен, менее гибок, но тем не менее справился. Да и чему удивляться? С координацией у моряка полный порядок.

– Дельная задумка, Ларс, – оказавшись наверху, произнес варяг.

– Вот и ладно. Крепи веревку, спускайтесь и продолжайте тренировку. А я к Антипу.

Примикирий приказал ладить лестницы, но, признаться, надеялся в скором времени получить приказ на отход. Нападение конных лучников однозначно указало на то, что затея с внезапной атакой крепости провалилась. Сейчас отряд подвергался неоправданному риску. Но самостоятельно принять решение отходить Антип все же не мог.

Молодого Алексея Комнина отличали решительность и жесткость. Ему бы командовать легионами былого Рима с их дисциплиной, поддерживавшейся жестокими методами. Вот уж где он развернулся бы в полный рост. В Восточной Римской империи подобного не водится. Но это вовсе не значит, что можно остаться безнаказанным за невыполнение приказа.

Так что вся эта подготовка к штурму не более чем имитация бурной деятельности. Не мог же Антип ожидать отхода в праздности. Никаких сомнений, найдется тот, кто доложит молодому военачальнику о действиях командира отряда.

Однако выступление варягов, с легкостью взбегающих на вершины сосен, его впечатлило. Тем более что те действительно были выше стен крепостцы. Оставалось только разобраться со рвом и подобраться к ним. Трудно и опасно, не без того. Но вполне осуществимо.

Признаться, он уже где-то и не желал получить приказ на отход. Осадные и метательные машины они с собой не взяли, чтобы те не тормозили продвижение отряда. Лестницы малоэффективны. Даже если организовывать штурм сразу на нескольких направлениях, у гарнизона достанет сил, чтобы прикрыть их все. Драться на стенах – это совсем не одно и то же, что и штурмовать их.

Но если удастся поднять наверх этих варягов, у Антипа появится реальный шанс захватить крепость. В ближнем бою это страшные и умелые бойцы.

Глава 14

Штурм

Ночь прошла не в праздности, а очень даже плодотворно. Михаил и не думал оставаться в стороне. Не в том смысле, что он намеревался переться на штурм стен или участвовать в засыпке рва. Он, конечно, особого страха помереть не имеет. Но и торопить это событие не собирается.

Вдруг у команды Щербакова возникнут какие-то технические трудности и он окажется узником своего реального тела? Даже если и всего лишь на сутки. Здесь это, между прочим, два с половиной года. Так что пусть идет все лесом. Нет у него резона помирать и сокращать свою жизнь.

Тем более что по ощущениям она более чем реальна. Опять же он тут себя чуть ли не суперменом считает. За что ни возьмется, все-то у него получается влет. Так что нравится ему тут. Да, убогое Средневековье, но, признаться, он этого уже и не чувствовал. Оказывается, обойтись без благ цивилизации очень даже просто. Не имеют они такой уж большой значимости. В смысле порой, безусловно, хочется банально посмотреть телевизор. Но это вовсе не ломка. Как захотелось, так и расхотелось.

В штурме он собирался принимать участие в качестве стрелка. А для этого ему необходима удобная позиция. Чтобы, как говорится, один выстрел, один труп. Ну или как минимум выведенный из строя воин. Только тут есть один нюанс. В руках у него достаточно точное оружие, но это не снайперская винтовка. А значит, придется приблизиться к стенам.

Учитывая его способности, мощность арбалета и прочность сегодняшних доспехов, он может стрелять метров с двухсот. Перед ним не средневековый европейский замок с его бойницами и машикулями[24]. А крепость с обычными зубцами. Так что рассмотреть человека в просвет между ними не так уж и сложно. И оружие достаточно точное. Куда важнее то, что болт будет лететь до цели порядка четырех секунд. А это целая уйма времени для лучника. Опытный стрелок успеет прицелиться, выстрелить и скрыться за зубцом стены.

Значит, нужно приближаться до сотни метров, на преодоление которых болту потребуется менее двух секунд. А вот это уже совсем другое дело. Но на такой дистанции Михаил превращается в мишень. Ну ладно, в одну из множества мишеней. Все одно радости мало.

Поэтому Романов озаботился защитой, изготовив щит выше своего роста. Обычный плетень из ветвей в два слоя, перекрывающих щели. Получилась довольно тяжелая конструкция с упорами, поставленная на полозья. Поначалу он попробовал толкать ее перед собой. Но быстро понял, что эдак у него пупок развяжется. Поэтому приделал поперечную перекладину для переноски. Тяжело, не без того, но куда проще и быстрее.

Подготовка к штурму началась с рассветом. Конные лучники закрутили свою карусель, пуская стрелы по защитникам стен. Пешие также выдвинулись на позиции с такими же плетнями, что и у Михаила, только высотой поменьше и значительно шире. Эдакий забор сразу на целый десяток стрелков. Остановились они в ста пятидесяти метрах от стены.

Под прикрытием лучников ко рву направилась вереница пехоты, нагруженная корзинами с землей и камнями. Занятие далеко не безопасное. В их щиты то и дело впивались стрелы. Защитников крепости, естественно, обстреливали в ответ, но, признаться, результат был так себе.

Михаил миновал позицию пеших лучников и остановился, чтобы перевести дух. Уж больно тяжелый щит. Да и сам навьючен, как мул: кольчуга, шлем, оружие и снаряжение. Всего килограмм на семнадцать потянет. Едва встал, как услышал тупой стук стрелы, вошедшей в древесину. Скорее всего, шальной выстрел. Кто в здравом уме станет обстреливать такую цель? В этом плане высовывающиеся из-за стенки лучники куда предпочтительней.

Впрочем, без вариантов. Что пешие, что конные ведут скорее массированный обстрел по площадям. О прицельной стрельбе на такой дистанции говорить не приходится. Чего не сказать о защитниках, у которых есть мишени и поближе, что позволяет бить выборочно. Правда, пехота прикрывается своими большими круглыми щитами, чем усложняет задачу турецким лучникам.

Отдохнул. Хекнул и, приподняв тяжеленный щит, вновь двинулся на сближение с крепостью. Когда уже он подрастет и наберется мышечной массы? Михаил регулярно занимается не только боевой подготовкой. Растяжку и силовые упражнения также не запускает. Только не до конца сформировавшееся тело все одно дает о себе знать.

Пока приближался на намеченную дистанцию, в щит ударили еще две стрелы. Скорее всего, опять шальные. Ну не стал бы он стрелять в такую цель. Бойница маленькая, поди еще ее рассмотри. Щит ни разу не выглядит хлипким. Вреда от находящегося за ним пока никакого, от стен еще далеко, а потому и стрелять в него бессмысленно.

Порядок. Он на месте. Переместил арбалет из-за спины в руки и наложил болт. Однако стрелять не торопился. Как бы Михаил ни владел своим телом, с дрожью от перенапряжения он ничего поделать не мог. Ему банально требовалось перевести дух. А заодно и осмотреться.

Варяги довольно споро подбегали ко рву, забрасывая его пока только землей и камнями. Черед фашин придет несколько позже, когда будет присутствовать уверенность в том, что их не унесет. Пусть течение слабое, но оно тут присутствует.

При виде этого Михаил подумал, что он, пожалуй, воспользовался бы тачкой. Прикатить с ее помощью можно куда больше, как и обезопаситься щитами с трех сторон, приделав их возле ручек. Саму же тачку пусть обстреливают сколько угодно. Зажигательные стрелы? Они здесь бесполезны. Даже сухое дерево элементарно не успеет разгореться.

Использовать их имеет смысл только при массовом обстреле крепостей и городов. В расчете на то, что одна или несколько стрел залетят в какой-нибудь закуток и сумеют породить серьезный пожар. Будь иначе, и на Руси не строили бы деревянные крепости. Хотя да. Если запылало. Все. Это уже стихия, управиться с которой подчас попросту невозможно. Даром, что ли, время от времени от деревянных городов остаются пепелища даже без войны?

Крепость самая обычная, в античном стиле. То есть никаких тебе инженерных изысков типа машикулей и бойниц. Последние имеются на башнях, но представляют собой скорее довольно большие окна. А так стена с зубцами, таковые же на башнях. Просветы между ними не меньше локтя.

В этих просветах отчетливо видны лучники. Хм. А ведь они и не думают прятаться, посылая в штурмующих одну стрелу за другой. Ну чисто пулеметчики. Скорострельность поражала. На выстрел секунды три, если не меньше. Со своей позиции Михаил в состоянии контролировать двенадцать просветов между зубцами. В смысле обстреливать, конечно. Контролировать с его скорострельностью – это слишком смелое заявление.

Антип принял решение штурмовать участок стены рядом с надвратной башней. Вполне оправданно. При ее захвате можно будет опустить подъемный мост, открыть ворота и впустить основную массу штурмующих. Все же всех забросить с помощью шестов не получится. Это метод только для первой волны. С другой стороны, лестницы также приготовили. Так что, выгорит с воротами или нет, пехота в любом случае будет иметь возможность попасть на стены.

Вскинул арбалет и прицелился в лучника между зубцами чуть в стороне от устраиваемого пехотой прохода. Эта позиция опаснее, так как позволяет метать стрелы сбоку, а не в лоб. Отжал рычажок предохранителя. Хлоп-п! Проводил короткий росчерк болта до цели. Едва тот достиг турка, как тот сразу исчез. Порядок. Ногу в стремя, веревку натяжителя на упор, зацепить блоком тетиву. Единое плавное движение. Щелчок замка. Отлично. Теперь вогнать под зажим болт и вскинуть оружие к узкой бойнице.

На все про все ушло меньше двадцати секунд. Быстрый взгляд на стену. На месте прежнего лучника пока еще никого нет. Прицелился в просвет рядом. Хлоп-п! Есть. Ну чисто тир, иначе не скажешь. Нет даже намека на возбуждение боя. Тупо взвел арбалет, прицелился в мишень и выстрелил с гарантированным результатом. Недавняя непроизвольная дрожь от усталости уже прошла, так что он вполне контролирует свое тело и руки в частности.

В очередной раз перезарядив арбалет и глянув в бойницу, заметил, как один из варягов осел на колени с пришпиленным к телу щитом и завалился на бок. Михаил отчетливо слышал стук большой стрелы, почти дротика о деревянную плаху. Чудовищная сила.

Повел взглядом в направлении, откуда прилетел привет. Приметил воина, споро вращающего ворот крепостного стреломета. У римлян вроде бы назывался «скорпионом». Из-за зубцов самого стрелка практически не видно. Руки и незначительная часть груди слишком маленькая мишень для уверенного выстрела. Поэтому Романов предпочел сосредоточиться на более доступных целях.

Он успел сделать еще два точных выстрела, когда вдруг услышал громкий тупой стук. Одновременно с этим что-то дернуло его за плечо с такой силой, что едва не развернуло вокруг своей оси. А мир на мгновение потерял четкие очертания, представ смазанной картинкой.

Силясь понять, что тут, собственно говоря, случилось, осмотрелся вокруг. Ничего. Глянул на левое плечо и обнаружил прореху в кольчуге. Несколько колец не выдержали напора чего-то достаточно серьезного, сумевшего разорвать их, а парочку так и выпрямить практически в струнку.

Глянул на щит. Поначалу ничего не заметил. Но потом рассмотрел борозду на свежей коре. Сопоставил с прорехой на плече и посмотрел себе за спину. О как! Древко стрелы-переростка ушло глубоко в землю. Перевел взгляд на башню.

Так и есть. Турки приметили меткого стрелка, выбивающего лучников одного за другим, и решили его достать. Для чего задействовали расчет стреломета. Не дураки, понимают, что из луков арбалетчика им не достать.

Хлоп-п! Есть! А не рой яму другому, сам упадешь. Воин, вращавший ворот, скрылся из виду. И о причине гадать не приходится. Низкая скорость полета снаряда позволяет проследить траекторию и убедиться в том, что гостинец доставлен по адресу.

Быстро натянул тетиву и глянул в сторону стреломета. Турок уже целился в него. Романов без раздумий растянулся на траве. Знакомый стук, и смертоносный снаряд, с шуршанием пройдя над ним, улетел дальше.

Вскочил на ноги и, наложив болт, глянул в сторону противника. Ага. Стрелок не промах. Оттянул свою бандуру назад, чтобы взвести в безопасности. Ну-ну. Михаил обождет. Конечно, прикрыть варягов от лучников дело святое. Но кто тогда позаботится о нем самом?

Есть! Появился, сердешный. Хлоп-п! Лети на небеса, страдалец. И сразу растянуться на траве, ибо у стреломета появился еще один наводчик. Бог весть, то ли самый умный, то ли косой. Но стрелу он пустил в нижнюю часть щита, и она вонзилась в землю, пройдя впритирку от Михаила, что парню не понравилось категорически.

Романов взвел свой арбалет куда быстрее стрелометчика. Когда машину вывели на позицию для очередного выстрела, он уже поджидал паршивца. Хм. Не дураки. Один из воинов прикрыл товарища щитом, пока тот изготавливался к выстрелу. Наконец преграда ушла в сторону, чтобы не мешать целиться. Именно в этот момент Михаил пустил болт и тут же растянулся на траве.

В этот раз стрела ударила куда-то в верхний край щита и ушуршала гораздо дальше прежних. Вполне возможно, что причина в пострадавшем стрелке. Во всяком случае, Михаил рассчитывал на это. И было бы совсем неплохо, если бы желающих возиться с этим агрегатом больше не нашлось.

Как бы не так. Кто же позволит простаивать такому чуду? Причем новый расчет управлялся с ним весьма споро. И к слову, больше его не оттаскивали в глубину башенной площадки. Использовали прикрытие щитом. Небольшой щели над ложем стреломета вполне достаточно для прицельного выстрела. И совершенно недостаточно для арбалетчика.

Михаил и щель ту толком-то не видел. Что уж говорить о попадании в столь незначительную цель. Пары израсходованных болтов оказалось вполне достаточно, чтобы убедиться в тщетности этих попыток. Пришлось менять позицию, смещаясь в сторону, пока благодаря угловому зубцу не оказался для этой дурмашины в мертвой зоне.

Избавившись от этой напасти, вновь принялся за лучников на стене. Которые, кстати говоря, не прекращали собирать свой урожай. Не сказать, что число убитых и раненых было столь уж велико. Но с десяток трупов Михаил наблюдал. Как видел и двоих раненых, похромавших в сторону лагеря.

Доставалось в основном именно по ногам. Кому-то прилетало особенно серьезно, и тот вынужденно открывался, после чего по нему отрабатывали сразу двое-трое лучников. Что же, пора вновь показать, что безнаказанно расстреливать варягов не получится. Первый же болт лишил защитников еще одного стрелка.

Сомнительно, чтобы все три сотни конных и пеших лучников снесли со стены столько же турок, сколько и он. Правда, вскоре обороняющиеся пошли на уловку, сильно усложнив ему задачу. К каждому стрелку воина с щитом не приставишь. Но всего лишь пара досок в просвете зубцов справлялась с этой задачей ничуть не хуже.

Данная мера если и сужала обзор для лучника, тем не менее не представляла особой проблемы. А вот Михаилу попасть было уже проблематично. Арбалет, конечно, точное оружие, но все же не винтовка.

В щит Романова все чаще стали попадать стрелы. Причем находились умельцы, которые умудрялись-таки попасть в узкую бойницу. Или тут срабатывал закон больших чисел. Стрелы истыкали его защиту, превратив ее чуть не в ежа. Так что, с одной стороны, вести обстрел стало куда опасней. С другой – даже в таком пассивном режиме он отвлек на себя немалое количество выстрелов. Ну и, наконец, с третьей – у него остался только десяток болтов. А впереди был еще непосредственно штурм.

Конечно, в повозке имелся их изрядный запас. Который к тому же вполне возможно и пополнить. Михаил сам точит болты. Для этого он изготовил небольшой токарный станок. Так сказать, в походном исполнении, без ножного привода. Работать на нем без помощника, вращающего редуктор, не получалось. Но все одно это в разы быстрее, чем вырезать их вручную.

Однако возвращаться в лагерь для пополнения боекомплекта не хотелось. Двигаться придется по открытому полю. Отходить, прикрываясь щитом? Стоит ему сдвинуться с места, как он выйдет из мертвой зоны стреломета. Не хотелось бы получить привет от этого монстра. Ведь достанет же гад!

Так и сидел за щитом, выжидая момент, когда в него прекращали метать стрелы. Один тщательно выверенный выстрел. И вновь несколько лучников активизировались по нему. Он же опять присаживался за щитом, радуясь тому, что тот отбрасывает тень.

Некоторые варяги, проходя мимо, косились на столь вопиющую бездеятельность парня. Но максимум ограничивались язвительными шуточками, на которые Романов не обращал внимания. Он не состоит в варанге, не имеет права на долю в добыче и не должен драться. По факту, он что-то вроде прислуги при определенной части воинов. Весьма странный слуга, не без того. Но из песни слов не выкинешь.

Наконец штурмующим удалось засыпать достаточно широкий проход во рву. Защитники пытались было залить его смолой и поджечь. А может, это была нефть. Что было бы неудивительно. И ромеи, и турки широко пользовали это земляное масло. Только первые в составе греческого огня, а вторые в чистом виде. Но определить, что именно пользовали обороняющиеся, Михаил не мог. Ветер относил запахи в сторону. А приближаться ему не хотелось.

В любом случае огонь исправно гасился землей, подносимой в корзинах. Ну и Романов отметился. Ему пару раз удалось подловить воинов, сливавших со стены эту горючую жидкость. Один из подстреленных опрокинул чан внутрь. И судя по воплям, там была не нефть, а все же горячее масло или смола.

Наконец настал момент, когда в дело вступили три штурмовые тройки с шестами. Кто бы сомневался, что Сьорен будет в числе первых. Меч в руках и под мышкой лежит вдоль шеста острием назад так, чтобы можно было сразу использовать. Короткий разбег, и варяг уже между зубцами.

Правда, прежде чем он достиг верха, Михаил успел пустить болт, подстрелив воина с пылающим ковшом в руках. Тот опрокинулся назад, а за стеной взметнулось пламя. Однако огонь не остановил Аксельсена. На секунду задержавшись между зубцами, он выпустил шест и, взмахнув мечом, с диким ревом прыгнул вперед. Вот не завидовал Романов тем, кто окажется на пути этой машины для убийства.

Тем временем варяги продолжали забрасывать наверх одного воина за другим. Тройки уже не взбегали одновременно, а вразнобой. Но какое это имело значение. Главное, что этот лифт действовал бесперебойно. Вот так и не скажешь, что еще вчера эти люди ничего не знал об этом методе. Все же ловкие и умелые воины.

Вскоре штурмующим удалось полностью овладеть надвратной башней и опустить подъемный мост. В распахнувшиеся ворота тут же устремился поток варягов. Все. Минуты крепости были сочтены. Михаил еще какое-то время наблюдал за происходящим сквозь бойницу. Убедился в том, что лучникам уже нет никакого дела до того, что творится за стенами, и покинул укрытие.

Пора возвращаться в лагерь. Там сегодня слишком много раненых. К тому же он видел Торваля Фога, получившего стрелу в бедро и уковылявшего в тыл. А он уже из дружины, и, несмотря на наличие в тагме хирурга, ответственность Романова.

Глава 15

За дурной головой

Это он правильно сделал, что не поперся в крепость. С одной стороны, там и без него не протолкнуться. С другой – он пока далек от осознания готовности сойтись в рукопашной с прожженными мужиками. Вот если с молодняком каким, тогда еще ладно. Но ты поди выбери себе противника в свалке. В лучшем случае рубануть или подколоть кого со спины. А грудь в грудь шансов откровенно мало.

Раненые встретили его появление с откровенной радостью. Во всяком случае, четверо представителей их дружины. Что-то их многовато. Ну и остальные не остались безучастными. Парень не чурался помогать и посторонним. Все знают, как он заботится о лучнике, которого хирург полагает безнадежным.

Парней достало: кого в руку, кого в ногу. Не сказать, что ранения столь уж серьезные. Иное дело, что в местных реалиях любая болячка может превратиться в настоящую проблему. Кровотечение им уже остановили. Пришла пора более вдумчивой обработки. Хирург то ли оставил их на закуску, памятуя о Михаиле, то ли и впрямь не успевал. Как бы то ни было, но он был при деле.

Романов сбросил доспехи, облачившись в легкую рубаху с короткими рукавами. И взялся за свой короб, подумав, что не помешает изготовить эдакий чемоданчик с секциями для размещения всего необходимого инструмента. Полевая сумка у него уже есть. Хм. Кстати, он ни разу не прав в том, что не взял ее с собой к стене. Да, тяжело и неудобно. Но ведь кого-то из их ребят могли и серьезно подстрелить. И как бы он выходил из положения? Делайте выводы, гражданин-товарищ-барин.

Закончив с дружинниками и заодно выяснив, что погибших из их числа пока нет, подступился к другим раненым. Правда, наплевательски к словам Ларса он относиться не собирался. Поэтому использовал только свой инструмент. Лекарства и даже перевязочный материал он брал у хирурга. Понятное дело, что с его позволения.

Тот было удивился этому, но пояснения в виде распоряжения ярла ему оказалось достаточно. Может, этот грек и не готов сражаться за жизни варягов до последней возможности, но другим препятствовать в их спасении не собирался. Так что Михаил получил практически беспрепятственный доступ к аптечке. Единственное условие: помощь он должен был оказывать в непосредственной близости от хирурга. Чтобы, так сказать, все на глазах и без злоупотреблений.

Несколько раз хирург просил его помочь, и Михаил с готовностью отзывался, приобретая бесценный опыт. Лекарь, может, и не из лучших, о чем говорила и его молодость, но уж точно знает куда больше Романова, который был готов учиться у всех и у каждого. Что-что, а познания в медицине в это непростое время точно не окажутся лишними.

– Почему здесь? – устало опускаясь на дышло повозки, поинтересовался Ларс.

Сдернул шлем с подшлемником, подставляя разгоряченную голову со слипшимися волосами под легкий ветерок. Опять же, тень от ивняка. Все это не идет ни в какое сравнение с нахождением на солнцепеке. Время как раз к полудню, так что жарит нещадно. А быстро они управились со штурмом, коль скоро ярл появился здесь.

– Ты действительно веришь в то, что в рукопашной от меня был бы толк? – отмывая руки от крови, в ответ поинтересовался Михаил.

С рукомойниками в этих краях есть некоторые трудности. Вот и пристроил он высокий кувшин с тонким и длинным носиком. Веревка на горлышке и сужающемся дне с чашечкой, нужный наклон, и тонкая струйка обеспечена.

К вопросам гигиены у него отношение серьезное. Приобрел себе кусок мыла и пользует его почем зря. Некоторые воины последовали его примеру. Скорее не уверовали, а просто решили проверить эффективность не столь уж обременительного занятия, как мытье рук. Проблема с животом в походе дело обычное. И уж тем более в непривычном климате.

– Кое-что ты умеешь, – глядя на него внимательным взглядом, произнес Ларс.

– Только на случай, если деваться уже будет некуда. А лезть в свалку самому глупо, – вытирая руки, возразил Михаил.

– То есть Сьорен прав, и ты просто испугался.

– Трусость тут ни при чем. Скажи, Ларс, скольких турок достали ты и Сьорен, вместе взятые?

– Я видел нескольких убитых твоими болтами.

– Восемнадцать попаданий. Убиты или ранены, не суть важно. Как минимум десяток я вывел из строя. Скольких бы я успел достать мечом? Неужели тебе, ярлу, я должен объяснять, что необходимо использовать сильные стороны своих людей? Я отличный стрелок. И толку от моего арбалета куда больше, чем от клинка. Опять же, я не просто ушел от стен, а использовал другую свою сильную сторону, обиходил раненых.

– Смотрю я на тебя, парень, и в толк никак не возьму, где ты потерял свою бороду и седину, – теперь уже пристально глядя в глаза Романова, заключил ярл.

Ну а что на это мог ответить парень? Лишь пожал плечами и начал прибирать лекарства и инструменты. Обихаживать раненых он закончил. А содержать свое хозяйство Михаил привык в порядке. Еще по той, прошлой жизни. Когда ты используешь множество инструментов и подчас какой-нибудь из них только раз в год, лучше бы, чтобы все лежало на своем однажды отведенном месте.

К тому же, как выяснилось, ярл вернулся в лагерь не просто так, а для организации его перемещения за стены крепостцы. Нечего им делать в чистом поле. Не хватало только, чтобы появились турки.

Никто не собирался забывать о вчерашнем столкновении с конницей. Как, впрочем, и о том, что за вечер и ночь конные разъезды и секреты сумели перехватить троих гонцов от осажденных. Может, кто-то и вырвался.

В крепости, рассчитанной на гарнизон в две сотни воинов, оказалось слишком тесно. Пятьсот пехотинцев и двести всадников с лошадьми. Да там яблоку негде упасть. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Так-то оно куда лучше, чем в чистом поле.

Дружинники отжали себе один угол во дворе, куда и сносили добычу. Оно вроде и на улице, а не в казарме. Но с другой стороны, относительно свежий воздух, а главное то, что здесь достаточно долго держалась тень, причем в самое жаркое время.

Пристроив повозку, Михаил отправился искать свои болты. По сути, они никому не нужны, потому как других арбалетов он не видел. И более массивные наконечники использовать без переделки не получится.

Обнаружил только десять болтов. Причем все валялись либо в стороне, либо рядом с обобранными трупами. Пока он торчит в теле, доспех не стянуть. Вот и избавлялись от помехи. Впрочем, Романов остался доволен результатом. А что до добычи… Вот не представлял он, как в бою было собрать свое. Во всяком случае, подобного опыта у него пока еще не было.

Закончив обходить стену и башню, где он отметился, Михаил направился к повозке. Время уже за полдень. Пора готовить обед. Если остальные готовили себе пищу по способности и нередко обходились сухомяткой, в дружине Ларса питание было централизованным. И не стоит гадать, кто именно у них кашеварил.

Ничего сложного. Самая обычная каша, сдобренная солониной и салом. Без изысков, но быстро и сытно. А главное, регулярно. Так что наезд Ларса и недовольство Сьорена относительно выхода парня из боя были совершенно безосновательными. Разумеется, в планы Михаила не входило оставаться в обозе на постоянной основе. Но всему свое время. Для излишней поспешности причин он не наблюдал.

Вскоре пошли разговоры о том, что вернулись гонцы от Алексея Комнина. Молодой военачальник посчитал задачу отряда выполненной. Внимание они на себя отвлекли. Теперь им можно возвращаться в общий лагерь. Вроде как пока они демонстрировали свое присутствие в одном месте, второй отряд с осадными машинами овладел крепостью в другом.

Сразу припомнилось то, что маркитанты отказались сопровождать их в этом походе. Подобное случается крайне редко и считается дурным знаком. Эти торговцы те еще проныры и способны выведать многое. А еще подчас хорошо друг друга знают и зачастую являются не столько конкурентами, сколько компаньонами. Так что ничего удивительного в том, что, прознав о роли этого отряда, они решили не ввязываться в столь сомнительное предприятие.

Разумеется, Антип не собирался оставлять укрепление. Вот еще! Это его успех, и разбрасываться своими достижениями за здорово живешь он не намерен. Да, на ее захват никто не рассчитывал. Но вот она, в руках ромеев. И тем значимей достижение примикирия. Так что без прямого приказа он не сдвинется с места. И к Комнину уже ускакал очередной гонец.

Продовольствия не так чтобы и много. В обозе отряда на неделю плюс обнаруженного в крепости хватит еще на одну. С водой проблем никаких, посреди двора имеется колодец. Тесно, конечно. Но не смертельно. Поэтому тагма устраивалась в крепости основательно. Часть воинов отрядили на приведение в порядок рва и похороны павших варягов и турок. Не хватало только миазмов мертвечины. В окрестности выдвинулись конные разъезды.

Михаил также не бездействовал. Отмыв большой медный котел, он принялся за починку кольчуги. В прорехе не хватало шести колец. С чем он управился довольно быстро, благо в наличии имелись запасные, и оставалось их только заклепать.

Закончив с кольчугой, начал точить древки болтов. Из сорока израсходованных вернуть удалось лишь половину, остальные были либо утрачены, либо поломаны. А потому запас следовало восполнить.

В крепости нашлась древесина для изготовления стрел, и получилось управиться, не прибегая к своим запасам. Не всякое дерево подходит для этого, и коль скоро есть вариант сэкономить, так отчего бы и нет.

Металлом для наконечников его также снабдили из трофеев. В их изготовлении ничего сложного. В смысле теперь ничего сложного. А так-то, пока изготовили матрицу для штампа, пришлось помучиться. Он ведь ни разу не металлург. А ромейские умельцы не спешат делиться своими секретами. Только лекаря и уговорили, да и то за отдельную плату. Зато теперь никаких сложностей. Придать заготовке вид эдакого прута. Отрубить кусок, разогреть и в штамп. Выход брака минимален, скорость зашкаливает.

В принципе у него имелся приличный запас болтов. Пока находились в Константинополе, успел наточить. Но боеприпасов много не бывает. Лично он решил придерживаться цифры в две сотни. Пять полных тулов по сорок штук.

Остаток дня и ночь прошли тихо. С рассветом Михаил, как всегда, отправился на пробежку. Три километра в бодром темпе – это его ежедневный забег. В Царьграде он систематически посещал стадион, в походе с этим возникли кое-какие проблемы. Но сейчас никаких особых сложностей в этом не наблюдается. Бегать можно вокруг крепости. Место открытое, опасность минимальная.

Облачаться в полное снаряжение не стал. Лишнее это. Оно, конечно, можно и по полной выкладке. Абстрагироваться от тела и быть словно на особицу, наблюдая за ним со стороны, он уже давно научился. Так что физические страдания практически не ощущал бы. Только это вовсе не значит, что и телу все по барабану. У него ведь есть свой предел. Возьмет и грохнется в обморок от подобных издевательств. И ничего-то он с этим поделать не сможет.

Поэтому из одежды на нем только сапоги, исподнее, порты, рубаха и бандана, чтобы голову не напекло. Для закалки организма этого вполне достаточно. Правда, оружием пренебрегать не стал. Надел пояс со шлеей, не забыв облегчить его от подсумков. Только и того, что оставил нож да четыре метательных в петлях. Ну и меч закрепил за спиной так, чтобы не мешал.

Когда подошел к воротам, те уже были открыты, а за стены выходил отряд, назначенный для приведения в порядок рва. Засыпать его оказалось куда проще, чем расчистить, да еще когда там вода. Словом, трудиться им еще как минимум до обеда.

Время раннее, до полуденного зноя еще далеко. Поэтому бежалось ему легко. Жара особо не донимала. Уже через час все изменится, но сейчас вполне терпимо. Во всяком случае, для него, с его способностями.

Он уже заканчивал третий круг, когда со стены послышались тревожные выкрики. Воины, возившиеся во рву неподалеку от ворот, бросили свое занятие и устремились к мосту. Взгляд влево. К воротам несется отряд не меньше двух сотен всадников. А может, и больше. Кто же их разберет.

У Михаила, как говорится, душа ушла в пятки, и он наддал, стремясь успеть вбежать в ворота, пока их не закрыли. Ну и прошелся по некоему дебилу, который решил провести тренировку в условиях возможного появления противника. Оно, конечно, местность просматривается. Но ведь Антип собирался именно вот таким броском ворваться в ворота, а потом довершить дело пехотой. Деби-ил! Какой же он дебил!

Турецкие всадники наконец пустили стрелы. Причем, насколько понял Михаил, стреляли они не только в уже взбегавших на мост воинов, но и в створ ворот. Наверняка расчет был на то, что тела убитых на мосту помешают поднять его. Подстрелив же стражу в воротах, турки даже если не предотвращали их закрытие, то замедляли этот процесс.

Романову оставалось до моста не меньше сотни метров, когда тот вдруг начал подниматься. Все, кто успел, были уже в крепости, а придурка, решившего устроить себе пробежку, никто ждать не собирался. Михаил резко остановился, вздыбив суглинок и подняв облачко пыли. К воротам ему ходу нет. Развернулся и побежал в обратную сторону.

Если обежит крепость, то, может быть, ему смогут бросить веревку. Он ведь не сам по себе. У него есть товарищи. И он очень рассчитывал, что его не оставят.

Погони парень не опасался. Ну кому нужен убегающий одиночка, если цель – мост. Однако решил все же, что мечу делать за спиной нечего. Коль скоро есть оружие, ты умеешь им пользоваться, а поблизости враг, то лучше уж держать его наготове.

Михаил потянул из-за спины меч и тут же столкнулся с трудностями. Ему банально не хватало длины руки. Пришлось помогать второй. В принципе такой вариант носки рассчитан чисто как походный. Ну неудобно, когда клинок болтается на боку. И уж тем более в условиях работы с арбалетом.

Ошибочный подход. Как выясняется, случается разное. Придется либо отказываться от подобной носки, либо придумывать специальные ножны. Кстати, и при штурме с помощью шестов не придется гадать, где пристроить меч, как это делали варяги. А парням, похоже, способ понравился. Только нужно будет отработать с прикрытием.

Вот молодец! Подумать же больше не о чем. Со стены послышались тревожные крики. За спиной нарастающий лошадиный топот. Скосил взгляд влево. Варяги что-то кричат, но лучников среди них нет. Наверняка все они сейчас сосредоточились у ворот, отбивая наскок конницы.

Рядом прошуршала стрела и глубоко ушла в землю. Вот же сволочи! И чего увязались-то?! Ведь на нем даже кольчуги нет. Меч? Да на фига он им нужен. Остается только пленник. И зачем он им понадобился? В качестве языка? Что, захватить кого из разъездов не получилось? Но если так, то какого хрена мечут стрелы. Вот еще одна пролетела рядом с ним. Третья так и вовсе легонько дернула наконечником рукав рубахи, слегка оцарапав плечо. Без вариантов! Прибьют к нехорошей маме!

Вновь резко затормозил, разворачиваясь лицом к преследователям. И тут же мимо прошуршали две стрелы, взятые с упреждением на бегущую цель. Третий всадник натягивает лук. Михаил перебросил меч в левую руку и выхватил из петли первый метательный нож.

Один из преследователей в чешуйчатом доспехе, в него бросать бесполезно. Двое других в стеганках. Так себе вариант, но выглядит куда перспективней. Пока в голове стремительно проносились эти мысли, он следил за готовым к выстрелу лучником. Есть. Тот спустил тетиву. Кувырок вперед через левое плечо. Как и где прошла стрела, бог весть. Да и не важно по большому счету.

С выходом на колено запустил нож, вбив его в грудь всадника, опрокинувшегося на круп лошади. Поднялся на ноги и сразу же бросился навстречу оставшимся двоим. Тут всего-то ничего. Стрелы они наложить успели и даже пустили их. Только они прошли мимо. Не ожидали, что он рванется вперед. Да и происходило все слишком быстро.

Всадник в доспехе не успел убрать лук и выхватить клинок, чтобы помешать Михаилу. У Романова не было уверенности, что сможет прорубить доспех. Сказывалось отсутствие опыта. Колоть же – гарантированно лишиться меча. Поэтому он рубанул клинком по ноге лошади. Никто его этому не учил. Видел когда-то такое в кино. И странное дело, это сработало. Он срубил ногу, как лозу. Лошадь со страшным ревом, не имеющим ничего общего с ржанием, полетела через голову, увлекая за собой и седока.

Третий воин пронесся мимо и совершил ошибку, начав осаживать коня и извлекать из ножен меч. Заминка, стоившая ему жизни. Михаил оказался проворней, выхватив из петли второй нож, он пустил его в полет, целя в основание шеи. Дистанция едва ли десяток метров, а стеганка может и помочь. Есть! В намеченную точку попасть все же не получилось. Зато клинок вполне совладал с защитой и впился турку меж лопаток. Тот выгнулся дугой и начал заваливаться вбок.

Убит? Ранен? Да кто же его знает. В любом случае какое-то время он не опасен. Вновь перебросил меч в правую руку и бегом ко второму воину, к тому, что в доспехе, чтобы добить, пока он не пришел в себя.

Ага. Как бы не так. Турок и не думал валяться и мечтать о небесных кренделях. Раненая лошадь бьется на земле, орошая ее кровью, фонтанирующей из обрубка ноги, и оглашая окрестности страдальческим то ли ржанием, то ли хрипом. Сам же воин уже на ногах с изогнутым мечом в руке. Или это уже сабля? Да кто же его знает, чем они отличаются. Не спец он.

Воин крутанул клинком, тут же смазавшимся в размытую сверкающую полосу. М-да. Так просто с ним не сладить. Если вообще получится. На секундочку, у Михаила опыта никакого. Одни лишь тренировочные схватки, на которых он по-прежнему продолжает огребать. Жаль, не прихватил с собой топорик. Шансов пробить чешуйчатый доспех практически никаких. Зато гарантированно отвлек бы внимание, выиграв какое-то мгновение.

Продолжая выписывать клинком замысловатые фигуры, без заминок турок ринулся в атаку. В какой-то момент очередной финт перешел в атаку. Как именно Михаил почувствовал, что ему нужно делать, он не понял. Но вдруг выбросил свой меч навстречу вражескому, приняв его вскользь и отведя в сторону.

Нож словно сам собой покинул ножны и оказался в левой руке, и когда Романов сошелся с турком грудь в грудь, сталь ударила в живот под углом снизу вверх. Клинок скользнул между стальными пластинами, закрепленными внахлест. Все, как учил Сьорен. А скорее все же безжалостно вбивал Михаилу в мозг. Острие добралось до кожаной основы, пропороло ее, рассекло поддоспешник и впилось в тело. Лезвие ушло по самую гарду, и если бы не она, то чешуйки наверняка поранили бы руку.

Турок хекнул, выпучив глаза. Однако Михаил и не думал останавливаться на достигнутом, провернув нож и взрезая внутренности. От невероятной боли воин сдавленно всхлипнул, а затем у него перехватило дыхание. Романов оттолкнул его от себя и взмахнул мечом, вскрывая глотку. Так, на всякий случай. А то мало ли, еще оживет, как в том боевике. Турок сначала рухнул на колени, а потом, хрипя, завалился лицом в чахлую траву.

Романов обернулся вокруг, держась наготове и не обнаруживая новых врагов. Бог весть, с какого перепуга эта троица погналась за ним. Остальным до одиночки точно не было никакого дела. Куда больше их занимали мост и ворота. Из зарослей, где еще вчера располагался лагерь ромеев, выдвигалась пехота. Число конных лучников серьезно так перевалило за две сотни. Причем они разделились на две части.

Пока одна закрутила карусель, осыпая стены стрелами, вторая прилагала все силы к тому, чтобы не дать поднять мост. Обороняющимся удалось задрать его лишь наполовину. Наверняка сыграли свою роль подстреленные на нем воины. Подскакавшие всадники забросили кошки и теперь тянули за несколько веревок, не давая мосту подняться. Причем количество кошек все время растет, как увеличиваются и усилия.

Наблюдать и дальше за происходящим нет времени. Убедился, что ему ничего не угрожает. Вот и ладно. Обтер нож о штаны убитого и убрал в ножны. После чего подошел к раненому в спину. Именно что раненому. Дыша через силу, он уже повернулся на бок и в бессильной злобе смотрел на Михаила. Ну так, значит, так. Короткий взмах снизу вверх по горлу. Булькающий хрип. Турок несколько раз дернулся и наконец затих.

Со стены его окликнул Йенс и, ругая последними словами, забросил на противоположную сторону рва кошку на длинной веревке. Уж чем-чем, а этим девайсом варяги пользоваться умели. Кстати, рассматривали и как средство для штурма стен. Но метод, предложенный Михаилом, сочли более эффективным.

Коль скоро непосредственной опасности не было, Михаил решил не торопиться. Седло и сбруя вместе с конем ускакали бог весть куда. Поэтому ограничился тем, что забрал свой нож, снял с трупа пояс с мечом. За отлетевшим в сторону луком бежать не стал. Слишком уж наглеть все же не стоит. А вот халат сорвал, забросив в него как снятое, так и шлем.

Подбежал к первому. Без затей провел контроль. Судя по отсутствию реакции, совершенно лишний. Так же обобрал тело и поспешил к тому, что в доспехе. Этого он обирать не стал. Потому как с него он собирался снять и доспехи. Но это время. Мало ли, вдруг кто заинтересуется этой суетой. К тому же Йенс распаляется не на шутку. А тут еще к нему и Сьорен присоединился. Откуда только взялся?

Подтянув тело к кошке, захлестнул веревку через подмышки, зацепив за один из крюков. К другому прицепил узел с добычей. Подобрал клинок убитого, но, вместо того чтобы прибрать его, подошел к все еще бьющейся лошади. Одним ударом развалил ей горло. Обождал малость, пока она не успокоится. Случилось это быстро, так как крови она уже потеряла изрядно. Снял седло и сбрую, присовокупив их к остальной добыче.

Покончив с этим, схватил веревку и бросился в ров. Он, может, и не потонет, но так оно всяко надежней. Быстро перебирая руками, поплыл к стене. Но вскоре почувствовал, что его тянут чьи-то сильные руки, и предпочел просто вцепиться в нее. Йенс со Сьореном. Ну, возможно, им еще кто-то помогает. Уж больно резво получается.

– А без трофеев нельзя было? – недовольно буркнул встретивший его на стене Йенс.

Михаил ничего не ответил, принявшись помогать воинам поднимать свою добычу. Едва тело оказалось на стене, как Сьорен тут же начал стаскивать с него панцирь. Осмотрел с внутренней стороны. Прикинул, как был произведен удар, и удовлетворенно кивнул. Не забыл науку его ученик. А это плюс учителю.

Тем временем варяги метнули в дощатый настил моста несколько копий, наконечники которых глубоко увязли в дереве. Нашелся смельчак, который взобрался по ним к верхнему срезу и, вооружившись большим топором на длинной ручке, начал обрубать туго натянутые веревки кошек. Вскоре ему удалось настолько ослабить хватку всадников, что мост медленно, но верно двинулся вверх. Сам же смельчак поспешил спрыгнуть.

Похоже, они теперь в осаде. Михаил сбросил обобранный труп в ров и, прихватив добычу, поспешил к своей повозке. Нужно срочно что-то придумать, чтобы обезопасить быков и трофейных лошадей.

Глава 16

Войти в историю

Взаимный обмен стрелами закончился довольно быстро. Да оно и правильно. Смысла в этом никакого. Если прикрывать штурм, то это, конечно, да. А ради нанесения потерь бесполезное занятие.

Места в крепости для такой прорвы народа, безусловно, мало. Но если потесниться, то вполне возможно устроить в укрытии всех тех, кто не принимал участия в перестрелке. Лучников прикрывали пехотинцы своими щитами, а лошадей и быков отогнали в мертвое пространство у стены со стороны обстреливающих.

Впрочем, не исключено, что причина прекращения обстрела была в Михаиле, решившем внести свою лепту. Ну или ему хотелось так думать. Поначалу-то он воспользовался арбалетом. Но очень скоро понял, что толку от этого никакого. И тогда вспомнил о стреломете, эффективность которого прочувствовал на собственной шкуре.

Машина напоминала римский «скорпион». Во всяком случае, похоже на то, что он видел в фильмах и на рисунках в учебнике истории. Не суть важно. Главное, что она внушала уважение и выглядела довольно грозно. Однако толку от штатных не то стрел, не то дротиков оказалось чуть да маленько.

Он приноровился к новому оружию уже с третьего выстрела. Не сказать, что каждая стрела поражала лучника или прикрывающего его пехотинца. Слишком уж большой разброс. Тут и несовершенство самого стреломета, и боеприпасы из арсенала, разнящиеся по выделке, массе и оперению. На первый взгляд все стрелы одинаковые, но на деле это не так. Он из своего арбалета выдавал хорошие результаты, потому что сам точил болты.

Но тем не менее результат был. Михаилу удалось подстрелить как минимум пятерых, когда лучники предпочли отойти на безопасное расстояние. Словом, совпало так, что Романов вполне мог записать победу на свой счет. Чем он хуже бахвалящихся рыбаков или охотников?

Антип оценил работу парня и приставил его к стреломету. Когда Ларс попытался было возразить, указав на то, что тот вообще-то не состоит на службе, грек с легкостью отмахнулся от этого. Коль скоро крепость в осаде, то он как командующий будет распоряжаться всеми ресурсами и каждым человеком в ее пределах на благо обороны. Вопрос закрыт.

Романов ничуть не возражал. Смешно сказать, но ему понравилось работать с бандурой, от которой так и веяло мощью. Воодушевленный, он решил попробовать использовать для этого оружия свои болты. Результатом остался доволен. Скорость болта возросла. Насколько, точно определить не получалось. Но, опираясь на свою исключительную память, он мог сопоставить две картинки полета болта и увидеть разницу.

Используя горящую паклю, а точнее, шлейф дыма, остающийся за болтом, ему удалось пристреляться и выяснить, что точность стреломета немногим уступит арбалету. А дальность полета снаряда больше метров эдак на сто. Обнадеживающий результат. Тем более когда можно обстреливать с хорошим шансом на успех не плотный строй в сотню человек, а даже небольшую группу не больше десятка.

– Ну что, довысовывался? – недовольным тоном встретил его Ларс.

– Так получилось, ярл. Просто хотел показать туркам, что безнаказанно нас обстреливать не получится.

– А бегать вокруг крепости кто тебе разрешил? Думаешь, все еще в Царьграде?

– Извини.

– Не перестаю тебе удивляться. Вот где ты сегодня потерял свою седину и бороду. Хоть не хвали тебя. Сьорен.

– Я здесь, ярл, – отозвался воин.

– Разберись со своим учеником.

– Сделаю, – легонько пожав плечами, ответил он.

Михаил демонстративно извлек из повозки короб с лекарскими принадлежностями, после чего начал разоблачаться. Одному из дружинников прилетела стрела. Были и другие раненые. Результат внезапной атаки.

А потом нужно будет заняться стрелометом. Появились у него кое-какие мысли насчет его использования. Глядишь, еще какая польза обороняющимся выйдет. Ну и ему, ясное дело. Он ведь тоже в их числе.

– Понял, в чем твоя ошибка? – спросил наставник.

– Понял.

– Делай выводы, – цыкнул сквозь зубы и пошел по своим делам.

И это все! А как же тренировка и избиение деревянным мечом? Где мордобой и пинание до выворачивания ливера наизнанку? Что вообще происходит? То есть Ларс тут весь из себя недовольный, а Сьорен даже не одарит Михаила презрительным взглядом? Романов непроизвольно ущипнул себя за бедро. Нормально все. Не спит. Значит, в лесу что-то сдохло. Какая-нибудь кракозябра.

А вообще, конечно, плечи невольно расправились. Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять: учитель доволен своим учеником. Косяк присутствует, но варяг счел его не заслуживающим внимания. Сделал выводы и сделал. Важно, что в деле не оплошал. Еще бы! Михаил и сам в шоке от собственной смертоносности.

– Маркус, мы будем сегодня есть? – поинтересовался один из дружинников.

– Придется обождать. Сначала обихожу раненых.

– Да чего с ними станется? Главное, кровь остановили. С остальным и позже разобраться можно.

– Если вдруг тебя ранят, я так и поступлю.

– Согласен.

– Вот и договорились.

– То есть кашеварить ты не будешь?

– После того как закончу с ранеными.

– Вот же упрямый. Ладно, где там продукты?

– Ни ты, ни кто другой готовить не будете, – безапелляционным тоном заявил Михаил.

– Серье-озно?

– Если не хотите маяться животами, да.

– И откуда только ты свалился на нашу голову? – в сердцах выдал воин, безнадежно махнув на парня.

Однако, что примечательно, к припасам не потянулся, чем вызвал у Романова легкую ухмылку. Перевоспитывается народ. Не мытьем, так катаньем.

Рана оказалась легкой. Но, как уже говорилось, в этом климате и времени всякое ранение сопряжено с целым рядом опасностей. Хорошо хоть, местные не практикуют умышленное загрязнение наконечников стрел типа обмазывания их разной тухлятиной или банальным дерьмом. А то было бы веселье.

После позднего обеда Михаил принялся разбирать свои трофеи. Именно свои, потому как их полностью передали ему. Чего не сказать о доле в трофеях при штурме крепости. Доспехи с убитых Романовым дружинники стрясли, выдрали у прикарманивших их было варягов, как говорится, из глотки. Но там ему перепадала незначительная часть. Ведь мало подстрелить на расстоянии, нужно еще и суметь взять свое. А здесь практически все было сделано им самим.

Между прочим, добыча ни разу не копеечная. В смысле копеек пока еще в природе не существует. Ну, понятно, в общем. С двух воинов в стеганках он снял посредственные клинки и пояса. Шлемы оказались кожаными, с железными накладками. В кошелях нашлось, в пересчете на ромейские: один золотой, два серебряных и три сотни медяков. Хотя у арабов медь и не имела хождение.

А вот третий, тот самый, в чешуйчатом доспехе, порадовал во всех отношениях. Дорогой полный доспех. Пусть лично Михаил уже и сомневался в его эффективности. Достать его владельца ножом оказалось делом техники, изуверски поставленной Сьореном. Но найдутся готовые заплатить за него звонкой монетой.

Оружие также из отличной стали, изукрашенное серебряной насечкой. Это кого же он приласкал-то? Хотя признаться, его куда больше устроит половецкий меч. Ну и кошель не пустой: десять золотых, шесть серебряных и двести меди.

Седло и сбруя с богатой серебряной отделкой. На них уже нашелся покупатель, готовый выложить десять номисм. Но Михаил решил не спешить. Причина вовсе не в том, что он и сам успел обзавестись лошадью. По итогам перехода и штурма одну из трофейных дружина передала ему в безраздельное пользование. При ней имелось и седло. Простое, но функциональное. Другое дело, что серебряных украшений на этом изделии по весу было больше.

Закончив чахнуть над златом, вооружился инструментом и направился на башню. Пора воплотить свою задумку со стрелометом. А то эдак найдется умелец типа его самого да подстрелит Романова. А ему такой экстрим не нужен. Поэтому он подобрал турецкий щит, лишил его умбона[25] и, слегка доработав, насадил на ложе, пристроив поперек.

Получилось вполне прилично. Теперь он был защищен от вражеских лучников, если только они не станут пускать стрелы в зенит по невероятно крутой траектории. Вполне возможно, хотя и маловероятно. Обзор сильно уменьшился. Но это не беда. Осмотреться можно и так.

Захотелось тут же испытать свою новинку. Приложился к целику и повел по лагерю турок. Попытался взять прицел и тут же понял, что в отверстие от умбона сделать это невозможно. Линия прицеливания получается значительно выше него. Снял щит и, набив укрепляющие планки, пробил еще два отверстия на различные дистанции. Ему посоветовали было просто убрать центральную плаху, чтобы она не мешала. Но он только отмахнулся от умника. Чем меньше щель, тем больше шанс не оказаться жертвой даже не прицельной, а шальной стрелы.

Наконец работа была завершена, и теперь он был полностью удовлетворен. Что там с дистанцией? Порядка пяти сотен. А ведь стреломет вполне может отправить арбалетный болт и на такое расстояние. И благодаря массе тот сохранит свою убойность.

У Михаила, как говорится, руки зачесались от желания испытать изделие, и непременно на предельной дистанции. Нормальное, в общем-то, желание. Стоит только в руках оказаться какому оружию, как его владельца тут же охватывает стремление непременно его опробовать.

Опять намотал на наконечник паклю. Пропитал маслом. Так, чтобы по дымному шлейфу можно было прикинуть траекторию полета. Выбрал цель. Ну а почему не вон та группа всадников? Как вариант, если не попадет в человека, сможет поразить коня. Ну и прицелился в того, что посредине, на случай разброса.

Болт стремительно унесся в небо, отрисовывая траекторию дымным шлейфом. Ничего так. Впечатляюще. Как и результат. С такой запредельной дистанции попасть во всадника – это уметь надо. Хотя-а-а… Везение чистой воды. Именно в расчете на него, а еще из-за ребячества он и пустил этот болт. А на выходе…

– Интересно, кого это ты там подстрелил, парень, – наблюдая за поднявшейся в лагере суматохой, задумчиво произнес воин.

– Султана, – хмыкнув, ответил Михаил.

Ну, грех же не развить успех. Получалось не так быстро, как с арбалетом. Но и не так медленно, как можно было ожидать. В среднем два выстрела в минуту. Для такой бандуры и с такой эффективностью очень даже хорошо.

Тем временем на том месте, где он подстрелил всадника, начала собираться толпа. Ну, султан не султан, а достал он явно кого-то не рядового. Прицелился в эту кучу народа. И снова пустил болт. На этот раз дымного следа не было, и вскоре снаряд пропал из виду. По результату ничего конкретного сказать нельзя. Может, и попал в кого. А может, и в молоко. Там и без того суета, так что одно лишнее попадание вряд ли изменит картину.

А вот это уже совсем нехорошо. Злобный рев тысяч глоток донесся даже до крепости. Вращавший ворот Михаил даже приостановил свое занятие. Глянул на стоявших рядом двух воинов, потом сорвался с места, словно нашкодивший ребенок, и бросился к повозке.

Вот ни капли сомнений, что он все же удосужился достать какую-то шишку. Причем не на ровном месте. А раз так, то, скорее всего, сейчас начнется веселье. Рассерженные люди не способны думать рационально. Так что штурма не избежать. А тогда уж лучше быть в броне.

Быстренько облачился в кольчугу, попутно сообщив товарищам о случившемся.

– Что ты еще натворил? – набрасывая на себя броню, проворчал Йенс.

– Подстрелил кого-то не того.

– Кого?

– А я знаю? Далеко было. Но, кажется, кого-то очень важного. Уж больно они осерчали.

Подхватил в охапку корзину с болтами и бегом обратно на башню. По-хорошему, там сейчас едва ли не самое безопасное место. Впрочем, справедливости ради, о безопасности Михаил не думал. Скорее уж об удобстве позиции. И в этот момент над крепостью зазвучала труба, играющая тревогу.

Вроде и не такая тяжелая ноша, нет и двадцати килограмм, но объемная, а потому и нести корзину неудобно. Ну да, дорогу осилит идущий. Преодолев последний лестничный марш, он наконец оказался на верхней площадке. И признаться, представшая картина его совершенно не радовала. Рассвирепевшие турки бросились на штурм. Причем без видимого порядка подобно всесокрушающей стихии.

Поставив корзину на деревянный пол, он схватился за ворот и довольно быстро закончил взводить стреломет. Наложил не свой болт, а местную стрелу. Тут такая толпа, что в точности пока нет никакого смысла. Главное, быстро перезаряжать и стрелять в это сплошное людское море. Интересно, сколько их тут? Такое впечатление, что народу побольше, чем на большом стадионе.

Хлопок у «скорпиона» куда более громкий, чем у арбалета. На выходе же ничего особенного, всего лишь один убитый. Вот когда они приблизятся, тогда, может быть, и получится доставать сразу двоих в легких доспехах. Впрочем, сомнительно это. Потому как стреляет он с большой высоты. Преимущество стреломета в дальности, а еще в том, что на расстоянии в сотню метров пехотный щит от него уже не спасет. Проверено лично.

Думая об этом, взвел орудие и наложил очередную стрелу-переросток. Вообще-то, по его ощущениям, болт был бы куда смертоносней. Скорость выше, как и пробивная способность. Но сейчас и этих стрел более чем достаточно. Только успевай перезаряжать. Цели, которые требовали бы снайперской стрельбы, пока не определились. Эта обезумевшая армия попросту потеряла управление. Поэтому он не выбирал командиров, а бил без разбора, выцеливая первого попавшегося воина.

Вокруг уже вовсю щелкали луки. Причем стреляли далеко не только лучники, каковых вместе с конными в крепости было под три сотни. К ним присоединились и пехотинцы, вооружившиеся трофейными луками. Конечно, это не арбалет, требует особого подхода и длительного обучения. Но только не в тех условиях, когда, пуская стрелу наугад, ты с большой долей вероятности попадешь в цель.

Турки подступили ко рву и начали его забрасывать, чем придется. Как ни странно, но они уже успели кое-что подготовить. А может, у них уже в обозе имелись и корзины, и лестницы. Как бы то ни было, но вскоре штурм начал приобретать более осмысленный характер. Появились командиры или просто опытные воины, которые пытались управлять этим безумием. И у них начало что-то получаться.

Вот тут-то Михаил и принялся выискивать цели, меча стрелы в командиров и самовыдвиженцев. При этом обстрела ему опасаться не приходилось. Если только, подчиняясь закону больших чисел, какая-нибудь стрела не угодит-таки в отверстия для прицеливания. Именно по этой причине те, что Романов сделал для стрельбы на большие дистанции, он поспешил заделать, благо забыл унести инструмент. Кстати, если пролюбит, то Йенс с него спросит.

Прикрывающему его щиту доставалось, как говорится, по полной. Да оно и неудивительно, ведь именно им был пущен тот злополучный болт, так возбудивший всю эту толпу. Его истыкали стрелами, что твоего ежа. И не заделай Михаил лишние отверстия, наверняка кто-нибудь уже в него попал бы. Стрел было так много, что от плах щита начала лететь щепа. Все чаше не просто проклевывались наконечники, а уже полноценно пробивали, протаскивая древки чуть не на половину длины.

Были попадания и в ложе. Из-за чего приходилось оттаскивать стреломет вглубь площадки и извлекать вражеские стрелы. Спасибо воинам, которые брались помочь ему в этом деле. Оружие не должно простаивать. И уж тем более то, что гарантированно разит врага наповал.

Это безумие длилось больше двух часов. Невзирая на потери, туркам удалось завалить проход во рву в двух местах и подступиться к стенам. После чего они устремились вперед по штурмовым лестницам. Однако тут им пришлось столкнуться с умелыми варягами и их топорами. Каждый удар если не убивал штурмующего, то наверняка сваливал его вниз. А там как повезет.

Наконец боевой запал угас. Или самые отчаянные головы успели полечь. А погибших было много. Очень много. Признаться, Михаилу даже стало не по себе, как только он осознал, что это не просто фигурки и мишени, по которым он метал стрелы, а люди. Когда видишь несколько трупов и вот такую бойню, ощущения совершенно несравнимы.

Турки простояли у крепости до утра. В течение ночи время от времени еще поднималась тревога. Но это были всего лишь мародеры, польстившиеся на имущество погибших. Или отправившиеся на поиски близких. Защитники, и Михаил в том числе, неизменно обстреливали тех, кого получалось рассмотреть. Нередко приходилось прибегать к помощи факелов, которые бросали со стен.

На рассвете выяснились две вещи. Первая – трупов перед крепостью стало значительно меньше. А оставшиеся были обобраны как липки. Что, в общем-то, не больно-то и удивляло. И вторая – турки снялись с лагеря и ушли от крепости.

Только глубоко за полдень Антип нашел добровольцев, согласившихся разведать обстановку вокруг крепости. И весть, принесенная ими уже через час, не могла не радовать. К крепости подходила армия под командованием Комнина.

Правда, как потом выяснилось, сражение в его планы не входило. Он намеревался вступить в переговоры, вывести из крепости свои войска, оставив ее туркам. При этом за ромеями должна была остаться другая, захваченная, ну или освобожденная на другом участке.

А еще Михаил вдруг узнал, что умудрился отличиться. Неизвестно, останется ли его имя в веках, но он имел все шансы попасть в историю. Или влипнуть. Потому как могут найтись и желающие отомстить отличившемуся. Ибо не в бою, а единичным выстрелом он сумел сразить султана Мелик-шаха. То-то войско так возбудилось.

Комнин входил в крепость как победитель. Словно он и не отправлял этих воинов только для отвлечения внимания, а потом не собирался вернуть туркам то, что отряд захватил ценой своей крови. Обосновавшись в помещении коменданта крепости и приняв от него обстоятельный доклад, он вызвал к себе Романова.

– Как твое имя? – поинтересовался ладно сложенный молодой человек.

Темноволосый, высокий, стройный, с тонкими чертами гладковыбритого лица. На вид нет еще и двадцати. Впрочем, чего это он, ведь и так знает, что ему только восемнадцать. Однако держится независимо и даже высокомерно, как человек, привыкший повелевать. Хм. А ведь так оно и есть. Молод? Несомненно. Но это лучший военачальник Восточной Римской империи. Причем уже не раз успел доказать это.

– Михаилом крещен, – ответил Романов.

– Благодарю тебя за службу, Михаил.

– Я служу не императору, а дружине, – не стал тушеваться парень.

– Запомни, Михаил, все подданные служат императору.

– Я не подданный империи, – покачав головой, возразил Михаил.

– Ты смеешь мне дерзить?

– Это не дерзость, господин, а всего лишь правда. Меня сочли недостойным императорской службы по младости лет и телесной немощи. Но я готов служить, если меня удостоят такой чести, – все же решил не обострять Романов.

– Вот, значит, как. Слова, достойные мужа. Антип, как так случилось, что он не удостоился службы в твоей тагме? Вид у него достаточно воинственный.

– Я предлагал ему службу. Но он отказался.

– Толмачом, – не стал отмалчиваться Михаил. – Я же только за этот поход убил более пяти десятков турецких воинов. Причем троих из них не с помощью арбалета или стреломета, а лицом к лицу.

В принципе он как бы и не рвался на службу. Признаться, пока его все вполне устраивало. Но вот не смог промолчать. Гордость заела, наверное. А может, и сам от себя не ожидал подобных успехов, вот и воспринял в штыки столь низкую оценку со стороны Антипа.

– Согласен с тобой, Михаил. Обладай я такими задатками, тоже не пошел бы служить толмачом. Ну что же, коль скоро ты пока не служишь императору, спасибо за услугу, – брякнув о стол увесистым мешочком, произнес Комнин.

Романов без лишних разговоров сгреб награду и, спросив разрешения, вышел из комнаты. Только оказавшись у повозки и подвесив котел над костром, он наконец пересчитал монеты. Сотня номисм. Хм. Это он удачно сходил в поход. В итоге у него должно будет оказаться не меньше двух сотен. А скорее даже больше.

Если, само собой, продаст свою добычу не маркитантам, а довезет до Царьграда. Тамошние оружейники тоже не дадут больше половины цены. Но это все же не треть, а то и четверть, что отвалят торговцы, сопровождающие войско.

Глава 17

Декарх

Хороший ему достался конь. Высокий, быстрый, легконогий и выносливый. Как такое сочеталось в этом арабе, совершенно непонятно. Ну или Михаил пока еще не все знает о выносливости лошадей. Не суть важно. Главное, что турки продолжают висеть на хвосте, так и не приблизившись к нему. Не считая того, насколько он им это позволял. А то еще поймут, что им его не догнать, и перестанут маяться дурью. Что совершенно не укладывается в его планы. Даром, что ли, тут комедию ломает.

Затяжной подъем заканчивается. Это самый слабый пункт его плана. Ему попросту не видно, кто там за изломом возвышенности. А ведь может статься и так, что его уже обошли. Турки могут. Они и всадники хорошие, и местность за несколько лет владения этими территориями успели изучить. Потому может быть все что угодно.

Поудобней перехватил арбалет, хотя в этом нет никакой практической необходимости. Но так оно как-то спокойней. Наконец жеребец вынес его на вершину. Быстрый взгляд окрест. Местность практически открытая, только редкие островки рощ, кустарников и отдельных деревьев. Лишь отдаленная полоска зарослей вдоль ручья, но до нее слишком далеко.

Едва скрывшись из виду, наподдал в бока Орлику, и тот заметно ускорился. Откуда только взялись силы, хотелось бы надеяться, что он все же не загонит жеребца. Признаться, особым любителем животных он никогда не был. Так что да, будет жаль. Но трагедию из этого разыгрывать не станет. Нужно будет подставить его, чтобы выжить самому, сделает это без колебаний. И пусть его проклянут все защитники животных, вместе взятые.

К моменту, когда турки наконец появились, он успел увеличить разрыв. Но едва они оказались в поле зрения, вновь придержал скакуна. Не явно. Пусть думают, что он оторвался, пока они поднимались. Ему нужна эта фора. Рано. Еще не настал нужный момент.

Еще немного, и мимо пролетела первая стрела. А вот и привет от рассерженных турок. Взгляд через плечо. До вырвавшегося вперед воина в чешуйчатом доспехе чуть больше сотни метров. Глянул вперед. Пожалуй, пора. Вновь пятки в бока Орлика, и тот понесся, низко стелясь над землей, выкладываясь весь, без остатка. Лошадей отличает безграничная преданность человеку и вера в него. Чего не сказать о последнем.

Глухой стук стрелы, вошедшей в щит. Наконечник явственно прошел насквозь и уперся в кольчугу, толкнув Михаила в спину. А отличный лук у их командира отряда. И сам он стрелок знатный. Хорошо хоть, как и все местные, слишком расчетлив. Подстрели он коня, и Михаил был бы обречен. Но кто же станет специально целить в такого красавца, это ведь добыча. Вот и целит в хозяина.

Намеченный куст шиповника. Романов потянул повод, осаживая Орлика. Тот резко начал сбавлять, подняв целое облако пыли. Уздечка безжалостно впилась в губы, заставляя не только остановиться, но и развернуться на сто восемьдесят градусов. Выполняя волю седока, жеребец даже присел, опустив круп практически до земли. Мимо лица Михаила пролетела очередная стрела. Наконец разворот завершен.

Орлик стоит на месте, но замереть не может. Не машина же, в самом-то деле. Переступает с ноги на ногу. Компенсируя это, Михаил поднялся в стременах и вскинул арбалет. Хлоп-п! Есть! Командир отряда нелепо взмахнул руками и откинулся на круп лошади. Та потеряла равновесие, запнулась и полетела через голову. Повезет – уцелеет. Не повезет – придется добить.

Эта мысль пронеслась в голове как-то отстраненно. И уж точно не вовремя. Михаил вновь ударил в бока жеребца, одновременно вешая арбалет дугой на крюк седла. До ближайшего противника не так уж и далеко. Меньше сотни метров.

Бросил правую руку за плечо, одним движением большого пальца отбросил защелку модифицированных им ножен и извлек меч. Одновременно левая рука потянула из петли метательный нож. За прошедшее время после перемещения в этот мир он успел наловчиться одинаково свободно владеть обеими как порознь, так и одновременно.

Справа из кустов послышались щелчки тетив луков. И тут же к топоту лошадиных копыт добавились крики полные боли и гнева. Один из них выделялся особо, так как явно был переполнен страхом. Топот копыт, ржание лошадей, глухие стуки падения оземь, звон упряжи, треск рвущейся кожи сбруи и хруст костей. Залп оказался страшным, выкосив практически весь десяток.

Однако пострадали не все. Михаил взмахнул рукой, отправляя в полет тяжелый метательный нож. Описав короткую пологую дугу, тот впился в грудь, прикрытую стеганкой. Слабая защита против узкого отточенного стального жала.

Следующий успел выхватить клинок и атаковал Михаила. Романов в свою очередь встретил меч противника своим, пуская его по касательной и отводя в сторону. Одновременно сам ткнул турка острием в шею. Со стороны вроде и не серьезно, на деле же горло рассекло до самого позвоночника.

Пронесшись мимо, начал вертеть головой в поисках других противников. Один из турок мчится прочь, нахлестывая свою лошадь. Щелчки тетив, и вслед вылетело сразу несколько стрел. Три из которых впились в его спину.

Все. Больше никого. Только бесхозные лошади, разбегающиеся в разные стороны. Хрипы и ржание раненых или увечных животных. Человеческие стенания. Облако повисшей в воздухе тончайшей пыли. Расправа была стремительной и жесткой. Ничего не поделаешь, на войне, как на войне.

Пока из кустов выбирались его бойцы, Михаил подъехал к раненому турку и, склонившись с седла, чиркнул его острием меча по горлу. Потом точно так же добил бьющуюся в агонии лошадь.

Следующего раненого, который, шатаясь, поднялся, держась за руку с торчащей из нее стрелой, Романов добивать не стал. Вместо этого он запустил в него ножом так, чтобы угодить в лоб рукоятью. Пора подучить турецкий. А то неправильно как-то получается, воевать воюет, а языка вражьего не знает.

В сборе трофеев он принимать участие не собирался. Для этого у него есть подчиненные. Вот пусть и стараются за себя и того парня. Ну, за командира, значит.

Алексей Комнин не стал задерживаться на азиатском берегу. Граница теперь была в безопасности. Разумеется, мелкие стычки никуда не денутся. Но с этим вполне управятся и гарнизоны крепостей. А вот чего-либо серьезного ожидать не приходилось.

Смена правителя и при более благоприятных условиях всегда сопряжена с трудностями и даже опасностями. А тут султан погиб в полном расцвете сил, оставив после себя фактически младенца сына и молодую супругу. Борьба за престол была просто неизбежна. Не стоит мешать туркам в их усобице.

Начни сейчас Византия наступление, и сама же себе подгадит. Ничто так не сплачивает, как наличие общего внешнего врага. Ни Комнин, ни император Никифор глупцами не были. Тем более что и в империи еще тлели очаги заговоров. Поэтому Алексей провел переговоры, в ходе которых была достигнута договоренность относительно существующих границ. Турки словно и не заметили, что у них походя отжали два укрепления с прилегающими территориями.

В крепости, захваченной отрядом Антипа, Алексей оставил гарнизон из двух сотен фемного ополчения под командованием своего двоюродного брата Кирилла Комнина. Молодого человека двадцати лет от роду. Он, может, и не достиг высот своего младшего родственника, но был далеко не глуп. И командовал по факту не одной крепостью, а линией укреплений. Просто именно эта была удачно расположена.

Бог весть, чем именно руководствуясь, Алексей принял Михаила на службу личным порученцем коменданта. Причем не обратил внимания на то обстоятельство, что Романов категорически отказался вносить в казну трехгодовое жалованье пехотинца. Парень заявил, что он лучше переждет годик да поступит в варангу.

Но молодой военачальник решил иначе и принял его без взноса. При таких раскладах Михаилу возразить было нечего. К тому же жалованье ему положили на уровне варягов. То есть пятнадцать золотых номисм в месяц.

Правда, оставалось гадать относительно обязанностей новоиспеченного порученца. От Кирилла никаких приказов не поступало. Романов просто находился в крепости. Ему определили место в казарме. И это все. Попытался было обратиться к коменданту, но тот от него попросту отмахнулся.

Помаявшись денек в безделье, Романов решил заняться самосовершенствованием. Попросил одного ветерана Арсения за вознаграждение обучить его верховой езде и конному бою. Тот согласился, предполагая, что ежедневная плата в один серебряный милиарисий ему не помешает.

Новый инструктор по боевой подготовке, как говорится, не шел ни в какое сравнение с прежним. После садиста Сьорена эта учеба показалась детской прогулкой. Но от этого она была не менее качественной. Воин тридцати лет от роду успел как повоевать, так и хлебнуть лиха. А потому и опыта, и знаний ему было не занимать. Не сказать, что он был выдающимся всадником, но базу Михаилу он поставил со знанием дела.

При этом Арсений не забывал поражаться способностям ученика, который совершенно точно раньше не сидел в седле. На то, чтобы не просто встать вровень, но и превзойти подавляющее большинство всадников гарнизона крепости, ему потребовалось всего лишь две недели.

По окончании краткого курса обучения Михаил напросился в патруль. Ну как напросился, выказал желание и сразу же получил добро от Кирилла. Его что же, как зверушку подопытную пользуют? Вот сложилось такое впечатление.

В первое же патрулирование им довелось сойтись с турками. Небольшой отряд грабил ферму. Пришлось самым радикальным образом призывать к порядку. Не ушел никто. А не фиг! Кто с мечом к нам придет, тот от него и скопытится.

На Михаила этот выход оказал серьезное влияние. Он не на шутку возбудился и теперь буквально грезил о новых свершениях. Быть может, проснулась жажда приключений. А может, просто сорвало крышу от бушующего в крови адреналина. И еще это подспудное осознание того простого факта, что ему лично ничего не грозит. Замечал уже за собой такое, и не раз. Впрочем, в данном конкретном случае уверенность в правильности этого вывода отсутствовала. Не исключено, что он просто заразился от местных духом авантюризма. Ну как вариант.

Как бы то ни было, но после этого выхода он загорелся идеей сбить свой отряд из неоперившегося молодняка. Мальчишка же, кто из взрослых мужиков станет его слушать. Будь он из знати, тогда другое дело. А так-то из обычных воинов. Да еще и наемник. В глазах же парней он был настоящим героем.

Михаил, конечно, подспудно ожидал, что комендант поддержит его в этом начинании. Но, признаться, не был в этом уверен. Однако тот дал добро, стоило только Романову озвучить свое желание. Единственное, ни о какой дополнительной поддержке речь не шла. Фемное войско ничего не стоит императору, кроме выделенной крестьянам земли. Так что содержание полностью за свой счет. Это к тому, что жалованье было положено только Михаилу.

Иными словами, чтобы нормально учить молодняк, их командиру, отныне декарху[26], предстояло выкладывать свои кровные. За отдельную плату Арсений брался обучить и этот выводок. Это вполне устроило Романова. Тот факт, что за каждый день обучения отряда предстояло отдавать по одной номисме, его ничуть не смущал. Главное, что он имел представление о качестве обучения, и оно его полностью устраивало.

Впрочем, и Арсению пришлось отрабатывать жалованье, выкладываясь по полной. Михаил оказался сторонником жесткого процесса обучения. Парней буквально выворачивало наизнанку. Они, может, и послали бы все это к нехорошей маме. Однако плата в одну номисму в месяц явилась достаточным аргументом в пользу терпения и старания. Возможно, в Константинополе это и не такие большие деньги. Но в провинции такая плата считалась щедрой.

Месяц парни изнывали под гнетом безжалостного инструктора. А тут еще и командир добавлял от щедрот своих. Ежедневная утренняя пробежка с полной выкладкой. Ну вот зачем это всадникам?! Не нравится – вот бог, вот порог. Парни скрипели зубами, но терпели.

И дело тут не только в назначенном жалованье. Командир обещал, что отсиживаться в крепости они не станут. Как и ограничиваться патрулированием подконтрольной гарнизону территории. Кроме этого, он намеревался совершать ответные вылазки к туркам. С одной стороны, выгодное предприятие. С другой – горячая молодая кровь требовала действий. Парням попросту претило нести скучную гарнизонную службу. Даром, что ли, при подборе кандидатов Романов делал упор на тех, у кого шило в известном месте?

Тренировался, разумеется, и сам Михаил. А то как же. Известно, нет предела совершенству. К тому же, кроме оттачивания мастерства, всегда есть чему научиться еще. К примеру, стрельбе из лука. В седле это оружие куда приемлемей арбалета. Вообще-то он думал, что с его способностями с этим проблем не возникнет. Однако ошибся.

Слабый охотничий он пользовал без проблем. Ну чисто Робин Гуд, разве только все же не вгонял стрелы одна в одну. Но клал их кучно в небольшой кружок. Хорошо бил по качающейся и движущейся мишеням. Но управиться с боевым не получалось. Банально пасовало тело, не хватало сил, чтобы нормально натянуть тетиву.

По окончании курса молодого бойца Михаил повел свой отряд в первое патрулирование. И странное дело, со стороны Кирилла Комнина опять не последовало никаких возражений. Как будто все так и должно быть. Выслушав своего порученца, он только пожал плечами и велел уточнить у своего зама, на какой именно участок следует выдвинуться.

Два дня в патруле, день в крепости. Именно такого графика и придерживался отряд Михаила. Вообще-то не так уж и тяжело. Учитывая отсутствие в крепости каких-либо особых благ, за исключением бани и довольно жесткого топчана с матрацем, набитым сеном, разница не так уж и ощутима. В седле не весь день, а только несколько часов.

Лошадь, между прочим, устает куда сильней и быстрей человека. Если брать марш-бросок эдак сотни на две километров, то Михаил поставил бы на тренированного человека. Об этом он слышал еще в своем мире и воочию убедился здесь. Чтобы не заморить своих боевых товарищей, воины нередко передвигались на своих двоих, ведя их в поводу.

Кстати, Арсений изъявил желание присоединиться к молодому командиру. С одной стороны, Романов был только рад тому, что у него под рукой окажется опытный ветеран. С другой – опасался, что тот не станет воспринимать его как реального командира, а это может ударить по авторитету Михаила. Чего хотелось бы избежать.

Парни, знамо дело, высоко ценят то, что на его счету более полусотни убитых турок. Но они по большей части были убиты на расстоянии с помощью арбалета, чего сам Михаил не скрывал. По факту в единоборстве им был убит только один воин. Не новобранец какой, а самый настоящий. Но ведь это могла быть и случайность. Арсений же служил уже пятнадцать лет и участвовал далеко не только в стычках, но и в битвах.

О роли Романова в гибели султана командование распространяться не спешило. Гарнизон не включал в себя тех, кто участвовал в штурме и обороне крепости. Так что о причастности его к этому подвигу в округе никому известно не было. Как потом он узнал, на этом настоял сам Алексей Комнин. Молодой военачальник и политик полагал, что если турки узнают об этом, то непременно атакуют крепость. А сейчас это было лишним.

Однако ветеран ни разу не оспорил пальму первенства у своего командира. Он, разумеется, не отмалчивался, но высказывал свое мнение сугубо наедине, чтобы никто ничего не слышал. Вообще оказался незаменимый дядька, ставший по-настоящему правой рукой молодого командира.

Четыре патрулирования прошли спокойно, без единой стычки. Что абсолютно не радовало молодых и горячих подчиненных. Хм. Как, в общем-то, и самого командира. Унылое патрулирование мало чем отличалось от сидения в гарнизоне. Как не приносило и доходов. А ведь он платил за обучение парней, да еще и жалованье им положил. И все из своего кармана.

Он уже не раз слышал краем уха, как парни поминали его обещание захаживать в гости к туркам и драть им холку на их землях. Он помнил об этом. Вот только не собирался лезть на чужую территорию с непроверенными в деле бойцами.

– Трофеи не очень, – подойдя к нему, доложил Арсений. – Луки хороши. Что касается мечей, то уже похуже. Шлемы в основном кожа. Доспех только на одном, остальные даже не все в стеганках.

– Лошади?

– Шесть. Так себе, – с кислой миной ответил ветеран. – Золота, не спорю, стоят, но не столько, сколько хотелось бы. Конь под их командиром мало уступал твоему. Но при падении сломал ногу.

– Кошели?

– Немного серебра. Да у старшего пара динариев. Голодранцы.

– Грех жаловаться, – возразил Михаил. – Оружие, седла, сбруя. В любом случае, сбыв трофеи, мы получим примерно сто пятьдесят номисм. Не так уж и плохо.

– Согласен. Но парни ворчат, говорят, могло быть и больше, если бы мы пошли через границу.

– Знаешь, Арсений, один очень мудрый человек как-то сказал – жадность порождает бедность. Хорошо управляться с луками – это еще не все. Мы пока не готовы гулять по турецким землям.

– Это наши земли.

– Они были вашими, пока вы их не потеряли, – возразил Михаил. – Мало иметь, нужно еще и удержать.

– Возвращаемся в крепость?

– С чего бы? – поднимаясь с земли и отряхивая штаны, возразил Михаил. – Трофеи упаковать, и ищем место для стоянки. У нас еще сутки патрулирования. И да, Арсений, ты вроде схож по комплекции с их старшим, так что доспех твой.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо.

Михаил прикинул так и эдак, сколько они могут получить за полное воинское облачение, и решил, что выходит примерно его доля с трофеев. Жадность порождает бедность. А он не собирался нищенствовать, поэтому без тени сомнений и сожалений сделал вклад на будущее.

Правда, в византийском войске существует некая унификация, и вот так запросто напялить на себя восточный доспех не получится. Потребуется переделка. Но это не так уж и важно. Главное, что есть основа, из которой можно получить нечто приближенное к стандарту.

Кстати, самому Михаилу уже не раз намекали на то, что неплохо бы привести себя в подобающий вид и сменить кольчугу. Как ни странно, Кирилл на него не давил. Но неизменно указывал на необходимость этого, не забывая упоминать о скидке на нахождение в дальнем гарнизоне. Но ведь в трофеях у порученца есть чешуйчатый доспех. Памятуя о том, как именно он ему достался, Романов точно не собирался делать ставку на столь ненадежную броню.

Глава 18

Набег

– Господин! Господин!

Девчушка лет двенадцати выбежала из кустов прямо под ноги Орлика. Михаил тут же натянул поводья. Вроде шагом двигались. Но соплюхе много ведь и не нужно. Малость наддал, и здравствуй, попа, новый год. Мало что опрокинет, так еще, чего доброго, и покалечит.

– Сдурела! Ты чего под копыта бросаешься? – возмутился Романов.

– Простите, господин. Помогите.

– Тихо, девочка, – произнес спешивающийся воин Георгий. – Все хорошо, – увещевая, начал он подходить к ней.

У этого дома три младшие сестренки остались. Парень вообще, по сути своей, домашний. Но ничего не поделаешь. Собрала родня воина фемного войска, посадила на коня и вручила лук. Таковы условия владения землей, на которые они согласились.

Арсений бросал по сторонам тревожные взгляды. Извлек из саадака[27] трофейный лук и потянул стрелу. Одновременно с этим приблизился к Михаилу.

– Декарх, отдай приказ приготовиться к бою, – тихо произнес он.

– Зачем? – удивился Михаил.

– Посмотри на нее. Она от кого-то убегала. И это был не ухажер.

– Рано ей еще, – буркнул Романов и тут же повысив голос, но без надрыва скомандовал: – Приготовились к бою.

Хм. Надо бы сигналы придумать какие. Или спросить у Арсения. Может, на велосипеде уже давно катаются, а он его изобретать собрался.

– Что случилось, девочка? – наконец поинтересовался он у девчушки.

Георгий уже держал ее за руку, чтобы она не убежала. Но та не стала даже дергаться. Не будь она уверена в том, что это солдаты империи, то не выбегала бы к ним. С другой стороны, причина для этого должна быть достаточно веской. Все же военные во все времена имели двойственную репутацию, и дурное им приписывали с завидной регулярностью.

– Турки. Они утром напали на нашу ферму и всех угнали. А я убежала.

– Большая у вас была ферма?

– Десять мужчин.

Женщин и детей тут не считали. Как, впрочем, и повсеместно. Чего их считать, если податными являются только кормильцы. Они же и защитники. Но если мужчин было десять, то население фермы составляло порядка сорока человек плюс-минус. Вообще-то уже деревенька получается. И пусть в империи учитываются только мужчины, на невольничьих рынках продают всех. Даже для стариков имелась своя цена в две-три номисмы. Вполне достаточно, чтобы турецкие воины угнали в полон и их. Главное, чтобы те осилили путь.

И кстати, Михаилу совершенно непонятно, отчего учету подлежали только мужчины. Может, только они и являются податными, да только первыми покупателями таких невольников были вовсе не арабы или турки, а сам император Восточной Римской империи. Византийцы практиковали выкуп своих граждан. Причем всех. И стариков в том числе.

– А турок сколько было? – поинтересовался Михаил.

– Пятеро.

– Ты ничего не путаешь, девочка?

– Нет. Их было пятеро. Они убили дядю Ираклия и сына его Зосиму. Ипатий хотел убежать, но его поймали и сильно побили. А я спряталась в кустах. Потом они всех связали, разграбили дома, погрузили вещи на повозки и отправились туда. – Девочка махнула рукой, указывая в направлении турецкой стороны.

Пятеро. С другой стороны, волки и овцы. Чему тут удивляться? Хм. Вообще-то есть чему. Люди ведь живут на границе. И что же, в домах нет оружия и они даже не помыслили о защите? Двое попытались дать отпор, и тут же были убиты. Впрочем, чему тут удивляться? Крестьяне же.

И вообще власти никогда не были заинтересованы в том, чтобы население могло себя защитить. Это прерогатива государства. И вот тогда заходят в село пятеро ухарей и ставят всех в неприличную позу. И все это глотают. Потому что их приучили к тому, что защищать себя и своих близких себе дороже.

Михаилу казалось, что уж в эти-то суровые времена все иначе. На деле же это, похоже, суть любого государства. Даже если оно изначально формируется на других принципах, постепенно все опять сводится к тому, что власть сосредотачивает в своих руках репрессивный аппарат и, упрощая себе жизнь, начинает выдавливать из людей любую волю к сопротивлению, даже если это враг. Лучше уж пусть угонят и убьют какую-то часть людей, чем те возьмутся за оружие, отстаивая свои права. Ну, во всяком случае, он видел все именно так.

– Что скажешь, Арсений? – отъехав с ветераном в сторону, поинтересовался Михаил.

– Это может быть и небольшой отряд большого набега. А может, просто один какой-нибудь бек собрал своих воинов и отправился за добычей. Только одни рабы могут принести около двух сотен номисм. Прибавь сюда награбленное добро, и уже получится куда больше.

– И что ты предлагаешь?

– Ты знаешь, как организуют набеги?

– Н-нет.

– Если один отряд, тут все понятно. Выбрали подходящее поселение и напали. Если большой набег, тогда отряд тихо пробирается вглубь территории, где потом рассыпается на группы и как сеть начинает двигаться в обратном направлении, уводя пленников и добычу. Сходятся в условленном месте и уходят дальше.

– Ясно. Значит, двигаемся по следу. Напали они утром, сейчас полдень. С добычей далеко уйти не могли.

– Граница рядом, – не согласился Арсений. – И место встречи могли назначить сразу за рекой. Нас же только четырнадцать. Не забывай, наша главная задача сообщить о набеге в крепость.

– Если только это набег, – возразил Михаил. – Девочка, а там ведь за холмом еще одна ферма. Ты туда не бегала? – указывая направление, поинтересовался Романов.

– Н-нет. Мне было страшно, и я сидела в кустах.

– А других воинов ты не видела?

– Нет. Только вас.

Ну, может, и не видела. Только это ничего не значит. И как ему следует поступить? Думай, голова. Думай, шапку куплю. Ну или чалму. Чем вполне себе грешат имперские подданные. У аборигенов гардероб складывается веками. И пришлые зачастую начинают перенимать у них предметы одежды. Просто исходя из удобства и целесообразности.

Вообще-то они буквально вчера накрыли турецкий отряд. И из допроса пленника следовало, что ни к какому большому набегу они касательства не имели. Опять же, они только направлялись на территорию империи, а не возвращались обратно. Так что однозначно сами по себе. Два отряда одиночек еще как-то укладываются в логическую картину. А вот отряд одиночек и большой набег уже не стыкуются. С другой стороны, а как бы они координировали свои действия?

– Георгий, забирай пленника, девочку и лошадей с трофеями. Поднимись на тот холм. Если с соседней фермой все в порядке, отправляйся в крепость и доложи, что мы погнались за отрядом разбойников. Если там тоже побывали турки, сообщишь о большом набеге. Ясно? – распорядился Михаил.

– Ясно.

– Выполняй.

– А мы, значит, отправимся по следам? – уточнил Арсений.

– Да.

– Нас только тринадцать.

– Кому-то не повезет, – пожав плечами, констатировал Михаил.

Признаться, у него несчастливое число всегда ассоциировалось с разгромом тамплиеров. Однако этот орден вроде как пока еще не существовал, а к числу тринадцать уже отношение предвзятое. Один из вариантов, услышанных уже здесь, был на религиозную тему и связан с тайной вечерей.

Погоня оказалась не столь уж и продолжительной. Через каких-то полчаса на рысях они достигли пограничной речки, где обнаружили явственные следы переправы. А примерно через час наконец настигли турок с добычей.

Отличить воинов было проще простого. Они все были верхом. А потому и число угадывалось без проблем. Ровно пять. Три большие повозки, запряженные быками. Несколько коров. И вереница людей, связанных в цепочку.

Прикинули, что собой представляет местность, и пустили лошадей по балке, обгоняя колонну стороной. Для себя же Михаил сделал пометку на будущее, что нужно бы не просто обзавестись проводниками этой местности, но и самим почаще бывать на сопредельной территории. А то тыкаются как слепые котята.

Еще лучше картографировать эти земли. Но как это сделать? Его познаний в этом было явно недостаточно. Это если сказать скромно. А так-то он вообще без понятия, как к этому подступиться. Если только использовать строительный опыт и прикинуть что-то вроде дальномера с измерителем углов. Во всяком случае, построить план путем снятия измерений с различных точек ему вполне по силам. Слышал еще что-то о кроках. Это вроде как приблизительный план местности с нанесением на него ориентиров. Точно он не знает, но звучит вроде бы вполне логично.

Обходной маневр вышел удачным. К тому же турки расположились на отдых. Причем раньше, чем рассчитывали их преследователи. Но это не важно. Главное, что есть возможность подобраться незаметно. Пусть и спешившись. Можно и верхом, но тогда не исключены потери. А этого хотелось бы избежать.

Место для стоянки сельджуки выбрали в эдакой низине, окруженной со всех сторон небольшими холмами. Хотя и на своей территории, но светиться лишний раз не желают. С другой стороны, и дозорный особо не прячется. Если бы не его беспечность, то им нипочем незаметно не подобраться. Однако все срослось как надо.

Коней оставили в зарослях на берегу ручья под охраной четверых парней. С остальными Михаил пробежался до склона холма с противоположной от дозорного стороны. Тут не угадаешь. Либо ставь наблюдателей по периметру, либо получишь мертвые пространства. Но с людьми у турок явная напряженка.

Михаил срезал несколько пучков травы и быстро сплел нечто вроде венка, приказав остальным проделать то же самое. После чего начал медленно подниматься, чтобы оценить обстановку. При этом не забывая все время держать в поле зрения дозорного, а арбалет под рукой.

Порядок. Четверо в низине разложили костерок и готовят пищу. Один на часах. Пленников дополнительно привязали к повозкам, чтобы избежать любых случайностей. Никаких сомнений, что вооруженные воины справятся с безоружными крестьянами. Но они ведь уже даже не пленники, а товар. Портить который захватчики явно не желают. Как и морить голодом. Уж больно большой котел. Может, получится и немного, но накормят всех.

Ага. А он о чем? Вот один из воинов подошел к повозке, извлек бурдюк с водой и начал поить полоняников. Совсем не лишнее. Подумаешь, на дворе восьмое октября. Солнышко припекает очень даже сильно. В этих краях вообще с зимой как-то не очень. С другой стороны, и люди привычны к этому климату.

– Значит, так, Арсений, на каждого турка по два лучника. Сначала стреляют первые, и только если промажут, бьют вторые. Я подстрелю дозорного.

– До него три сотни шагов, да и до этих не меньше ста пятидесяти, – усомнился ветеран.

– Я попаду, не сомневайся. А что до этих, потому и говорю, чтобы по двое в одного били.

– Понял.

Все прошло как по нотам. Михаил вогнал болт точно в правое плечо. Куда, собственно, и планировал. Конечно, рискованно, мог и промазать. А им нужен язык для допроса. Не факт, что его подчиненные сумеют оставить кого-нибудь в живых. Они и не оставили.

Пленник сначала кочевряжился. Но когда над ним немного поработал Арсений, вынужден был признать, что умереть можно по-разному. А цепляться за такие мучения глупо. Так что вскоре он махнул рукой на геройство и рассказал все как есть.

Итак, они и впрямь лишь небольшая часть набега. Некий Эмин-бей решил поправить свои финансовые дела. На секундочку, сотня воинов разбилась на двадцать групп, намереваясь пройти гребенкой по приграничью. Вообще-то назвать набег большим язык не поворачивался. Самый обычный.

Ту ферму, что была за холмом, группа видела, но предпочла обойти стороной. Командир посчитал, что этот кусок им не откусить. Они, конечно, крестьяне. Но вилы-то держать всяко-разно умеют. Старший все сетовал, что Эмин-бей пожадничал, разделив сотню на множество слишком маленьких отрядов. Тогда можно было бы прибрать оба селения. А на выходе вышло бы втрое больше пленников.

И да, место сбора назначено именно в этой низине. Просто они оказались первыми. Эта информация заставила Михаила прищуриться от удовольствия, словно котяру, в одну морду умявшего крынку сметаны. Никаких гонцов. Никакой подмоги. Никаких загребущих лап к будущей добыче.

Когда он озвучил свой план, простой как мычание, Арсений уставился на него взглядом, в котором одновременно смешались уважение, недоверие, восхищение и убежденность в том, что командир спятил. Никогда прежде ветерану не доводилось сталкиваться с подобной наглостью. Но самое удивительное, он вынужден был признать, что это может выгореть.

Приложив все умения, постарались скрыть следы недавнего пребывания здесь людей. Повозки и освобожденных пленников переправили к полосе зарослей у ручья. Людям строго-настрого запретили разводить костры и разбредаться. Сидеть смирно и ждать – это все, что от них требовалось. Ну и присмотреть за выведенной туда же добычей десятка, или, по-местному, контуберния. Повозки со скарбом и животных, разумеется, вернут их владельцам. Но все, что взято у турок, уже принадлежит Михаилу и его людям. Пока скромно. Но в перспективе должно выйти изрядно.

На склоне холма, с которого они атаковали турок, устроили замаскированные позиции. Это место было наименее вероятным для выставления дозора, да и граница находилась с противоположной стороны.

К сожалению, лук не предусматривает стрельбу из укрытия. Если только стрелок не засядет в кустах. Арбалет же у них только один. Поэтому придется работать с колена, поднимаясь в последний момент непосредственно перед стрельбой. Это увеличивало шансы преждевременного обнаружения лучников и принятия контрмер. Но с этим уже ничего не поделаешь.

И еще один момент. Им точно не помешала бы эдакая многофункциональная малая саперная лопата. Копать землю с помощью клинков неудобно. Опять же, у оружия несколько иное предназначение. Словом, над амуницией нужно будет подумать. Благо с железом в империи трудностей не наблюдалось и стоило оно здесь значительно дешевле, чем за ее пределами.

Вторую группу они приняли точно так же, как и первую. Разве только не дали время на выставление дозорного и обустройство лагеря. Да что там. Они не позволили туркам даже спешиться, чтобы они не успели найти укрытие. Едва отстрелялись, как Михаил сорвался с места с мечом в одной руке и метательным ножом в другой.

Ну вот такой он. Ни разу не сторонник честной схватки. Случись что, и, не задумываясь, метнет клинок, специально выкованный им для этих целей. В меру тяжелый, порядка полукилограмма, с узким граненым лезвием. Скорее уж стилет или костыль с кованой рукояткой, оплетенной кожаной полоской. Порезать сальца таким проблематично. Зато при броске на дистанцию до десяти метров у стеганки нет никаких шансов. С кольчугой все не однозначно, хотя шансы и неплохие.

Раненым оказался только один. Михаил добил его, вогнав в сердце нож. От такого удара меньше крови. Тут ведь дело такое, что еще и прибираться за собой. Пленники были в шоке, не веря своим глазам. Они-то гадали, как поступят турки, погонят их на невольничий рынок или предложат стратигу фемы Оптимата выкупить подданных империи. А тут вдруг, откуда ни возьмись, появляются имперские воины.

Вновь прибрались и переправили пленников к ручью. Против первой группы этих оказалось только два десятка. Только. Вообще-то двадцать жизней и судеб. Не такая уж и мелочь. Подумав об этом, Михаил предложил было отправлять спасенных мелкими группами к границе в обход возможного маршрута возвращающихся турок. Но Арсений зарубил этот порыв на корню. Коли уж делаешь что-то, то делай нормально.

Решили вооружить мужчин трофейным оружием. Конечно, воины из них никакие. Но хоть какой-то отпор дать сумеют. Ну или будут иметь выбор, как поступить: покорно сдаться или сражаться.

Что-то подсказывало Романову, что выберут они плен. И немалая доля в подобном решении приходилась на то, что империя выкупала своих подданных из неволи. К чему рисковать своими жизнями, когда нужно только немного потерпеть. Да, это долговые обязательства. Но при этом они ведь опять будут жить своим привычным укладом.

Так и пошло. Они встречали возвращающихся с добычей турок и быстро расправлялись с ними. Заметали по возможности следы и поджидали следующих. Действо растянулось на весь день, за который успели принять семь групп. Следующие три появились совместно уже на закате.

С этими разобраться только с помощью лучников не получалось ни при каких раскладах. Из пятнадцати турок сумели ссадить только семерых. Остальные с отчаянной решимостью ринулись в атаку. Вообще-то Михаил ожидал, что они попытаются решить дело с помощью луков. Благо расстояние для прицельной стрельбы вполне приемлемо. Но они выбрали ближний бой.

Перезарядить арбалет Романов уже не успевал, поэтому без раздумий отложил его и выхватил правой рукой метательный нож. В принципе он одинаково владел обеими. Но подспудно в нем все же сидело, что он правша. А мазать сейчас никак нельзя. Опять же в левой руке щит. Что-то ему подсказывало, что выводить его из-за спины будет некогда.

Турки, само собой, были верхом. Но им пришлось штурмовать подъем без разгона. А потому они все же слегка замешкались, что позволило лучникам сделать еще по одному выстрелу. Правда, ссадить получилось только одного.

По команде Михаила восемь парней поднялись вместе с ним навстречу всадникам. Вообще-то им куда привычней драться в седле. Да метать стрелы со стороны. Но тут уж ничего не поделаешь.

Воин в кольчуге безошибочно определил Михаила как наиболее опасного и направил коня прямиком на него. В его щит вонзилась стрела, но сельджук и не подумал сбавлять скорость. Метать нож бессмысленно. Но это если во всадника. Лошадь, без сомнения, жаль. Н-но… Жадность порождает бедность! Нож коротким росчерком пролетел разделяющее их расстояние и впился в шею коню, который тут же вздыбился и дернулся в сторону.

Турок оказался хорошим всадником и не вылетел из седла. Но все же подставил свой бок под очередную стрелу. Михаил отдернул руку, метнувшуюся было к рукояти меча. С этим уже покончено. Другой всадник навалился на Диодора, который едва успел прикрыться щитом и думать забыл об атаке.

Романов выхватил из петли нож и коротким замахом отправил его в спину противника. Тот вообще не имел доспехов. Так что поймал сталь меж лопаток качественно. Замер, выпрямившись, словно проглотил кол. Когда же его конь в очередной раз переступил с ноги на ногу, завалился на бок. Все. Враги как-то внезапно закончились.

За ночь больше никто так и не появился. А с рассветом их нашел десяток из крепости, с которыми был и отправленный с известием Георгий. Как выяснилось, всадники из гарнизона сумели разобраться еще с тремя группами турок. Остальные побросали добычу и, прихватив то, что смогли унести, поспешили ретироваться.

Пленники при этом не пострадали. Какой прок от бессмысленной жестокости? Ведь на эти земли можно будет и вернуться. Бесцельное опустошение никакой пользы не несет.

Михаил только скрипнул зубами. Признаться, он уже раскатал губу на богатую добычу. Она как бы и так не подкачала. Но это ведь только половина от возможного. Кстати, его расчеты на премию также не оправдались. На секундочку, они на службе, и защита подданных империи – их святая обязанность. Так-то.

Глава 19

Поручение

Вроде и отринула Византия рабство. И рынков невольничьих нет. Однако некое подобие все же сохранила. Михаил-то думал-гадал, откуда взяться крестьянам для проживания на неспокойных приграничных территориях? Как их туда привечали? А ларчик просто открывался. Нет никаких посулов, и никто никого не уговаривает. А есть обычные правовые отношения.

Владелец земли выкупает раба, причем как таковых невольничьих рынков не существует. Церковь подобное не одобряет. Есть некое место на берегу моря за пределами Константинополя, где можно выкупить пленника из неволи. Тот в свою очередь должен отработать свой долг на земле своего благодетеля и становится приписным колоном[28]. Всего-то тридцать лет, и он свободен как ветер.

Есть возможность освободиться и раньше. Для этого следует поступить на военную или административную службу. Пораженный в правах не может служить империи. Для такого шага нужно позволение от господина. Которое тот, разумеется, не даст. Во всяком случае, бывает это крайне редко.

С другой стороны, колону позволено даже жениться на свободной. Правда, явление это далеко не частое. Ну какой родитель пожелает отдавать свою дочку за обремененного обязательствами перед господином. Да, он имеет право владеть имуществом, его не могут продать, убить или применить телесное наказание. С некоторыми оговорками он может даже отстаивать свои интересы в суде. Однако не имеет права предъявлять иск своему господину, если только тот не посягал на честь и здоровье своего колона или членов его семьи.

По сути, он мало чем отличался от свободного колона, который так же, как и он, не имел права покинуть надел. Разве только это была не господская земля, а его собственность, которую он мог передать по наследству. И служба в армии ему не светила без особого на то позволения представителя императора. Крепко держали крестьян на земле, чего уж там. Но, с другой стороны, дай им слабину, и все кинутся жить с меча. А кто будет пахать и сеять?

Основным владельцем земли является государство, как выступает и главным покупателем пленников, которых сегодня в основном доставляют со славянских земель и Руси в том числе. В связи с изменением обстановки на побережье Черного, или, как его здесь называют, Русского, моря появились и турецкие невольничьи рынки. Куда поступает ничуть не меньше невольников, чем в империю. И кстати, зачастую в качестве работорговцев выступают ее же подданные.

Малая Азия, а вернее, то, что еще оставалось под контролем Восточной Римской империи, не была исключением. Здешние земли также в основном принадлежали государству. А потому чиновники выкупали невольников и подданных империи, угодивших в полон. Всех их сажали на землю, обеспечивая необходимым инвентарем. Правда, при этом со свободными колонами происходила метаморфоза, и они превращались в приписных. Со всеми вытекающими последствиями.

Именно благодаря такому подходу удавалось удерживать население в этих неспокойных местах. Из-за систематических набегов здесь практически не осталось свободных колонов. Только приписные или посадские, являвшиеся основой комплектования фемного войска.

К чему ему понадобилось разбираться в хитросплетениях местного законодательства? Просто дело в том, что он по своему обыкновению умудрился вляпаться в это дело если и не с разбега, то уж точно по самую маковку. Причем совершенно этого не желая.

Два последующих месяца службы на границе прошли под девизом – покой нам только снится. Сельджуков раздирала междоусобица. Шла ярая борьба за власть. Молодое многонациональное государство трещало по швам. Нашлось достаточно претендентов на трон покойного Мелик-шаха. Подумать только, всего лишь один случайно пущенный болт, и такие серьезные последствия!

А где нет сильной центральной власти, там нет и порядка. Вот и потянулись на территорию Византии жадные до наживы беки, баи и обычные авантюристы. Мать малолетнего султана и рада бы приструнить не на шутку разошедшихся подданных. Ей только реванша со стороны ромеев не хватало. Но не имела для этого возможности.

Впрочем, ромеи недалеко ушли от турок. В империи тоже все было не слава богу. Подавленный заговор ослепленного и отправленного в ссылку Никифором самозванца Вриенния не прошел даром. Он засел в теле Византии болезненной занозой, которая породила гнойный нарыв. Тот вызревал не так чтобы и долго, лопнув в конце октября очередным восстанием.

По обыкновению, на его подавление отправили Алексея Комнина. И как водится, сил у него оказалось меньше, чем у бунтовщиков, избравших центром восстания Салоники. Правда, данное обстоятельство не помогло новому лидеру восстания Никифору Василаки. Молодой полководец в очередной раз проявил беспримерную хитрость и талант, заманив противника в засаду.

Неспокойная ситуация в Малой Азии заставила императора отправить своего верного солдата, дабы укрепить границу. По прибытии Алексей начал объезжать крепости, подолгу беседуя с их комендантами и интересуясь их видением решения проблемы по надежной защите границы.

Ну и как же он мог не поинтересоваться мнением того, чье имя буквально гремело на всю границу. Той границы от моря до моря едва полторы сотни километров, и прикрыта она только шестью крепостями. А до недавней поры и того меньше. Но тем не менее она была, и за прошедшие месяцы именно десяток Михаила оказался самым результативным.

А еще у Романова продолжало крепнуть подспудное чувство, что Комнин имеет на него какие-то виды. Вот только какие именно, оставалось непонятным. То, что он успел совершить, для подобного внимания было явно недостаточно.

– А ты что думаешь, Михаил? Как нам следует наладить охрану границы империи? Или, как и многие, считаешь, что наш подход единственно верный?

Прежде чем подступить с разговором к Михаилу, Комнин выпроводил всех посторонних, оставшись с ним наедине. Хозяин крепости не мог не уступить свое жилище столь высокому гостю. Алексей указал парню на стул и на кувшин с вином.

Романов никогда не был его любителем. Но, признаться, оказавшись здесь, переменил свое мнение. Ну хотя бы потому, что он даже понятия не имел, что напиток из его современности не имеет ничего общего с… А вот не побоится он этого слова – благородным вином. Множество сортов самой разнообразной крепости, вкусов и оттенков.

Вот это, что на столе, предназначено только для утоления жажды. Алкоголя в нем меньше, чем в знакомом ему пиве. Не сказать, что Романов пристрастился, однако стал относиться к нему с уважением, но жажду все же предпочитал утолять водой. Не из вредности. Просто не получалось у него напиться вином. Весь кувшин выдует и еще попросит.

Но тут ведь речь не о жажде. Так отчего бы и не потрафить себе? Ведь вкусно же. Поэтому он, ничуть не тушуясь, налил в фигурный оловянный стакан янтарный напиток и выпил не спеша, но одним махом.

Комнин ждал. В том, что он решил посоветоваться, пусть и рано повзрослевшим, но все же с мальчишкой, для Михаила ничего удивительного не было. Алексей и сам в пятнадцать уже командовал армией. И что бы там ни говорили про Татикия, все списать на него нельзя. Сейчас, кстати, его тоже выставили за дверь.

Бытует же поговорка – короля делает свита. И это действительно так. Как-то слышал мнение, что Екатерину Великую отличали не столько ум и прозорливость, сколько ее умение разбираться в людях и видеть их потенциал. Быть может, Комнин обладает такой же способностью. А Михаил, без ложной скромности, тот еще ларчик.

– Я считаю, что существующую систему охраны рубежей ломать не следует. Но нужно немного реформировать, – наконец заговорил Романов. – Расстояние между крепостями составляет примерно тринадцать миль[29]. Это достаточно много, чтобы разбойники могли перейти через границу. И никакие патрули не смогут накрепко ее перекрыть. Поэтому я предлагаю между крепостями ставить военные поселения.

– Военные поселения уже существуют, – отмахнулся Комнин.

– Существуют, – легко согласился с ним Михаил. И продолжил: – Но в каком виде? В среднем четыре семьи обрабатывают участок земли, с которого должны снарядить воина в фемное войско. Я же предлагаю совершенно другое. Никаких налогов. Все мужчины поселения конные воины. Они пашут землю и в то же время по очереди несут службу по охране границы. Как они это станут делать, сами разберутся, главное, им не мешать. Но строго спрашивать за каждого разбойника. Постепенно научатся охранять так, что ни одна мышь не проскочит. Но, кроме того, не держать их на коротком поводке, а дать им немного воли. Глухая оборона рано или поздно рухнет. Если же пограничники, можно их так назвать, станут совершать ответные нападения, это немного приструнит соседей.

Ну да. Нечто вроде казаков. Не сказать, что Михаилу были известны все детали. Отнюдь. Но кое-что он изучал в школе, что-то слышал от казаков новой волны. Был у него в бригаде один паренек. Стройка – это дело такое, пока руки заняты монотонной работой, тянет поговорить. Вот и рассказывал.

– В результате эти твои пограничники поймут, что с меча жить можно куда богаче, и будут, как волки, жить одним грабежом.

– Ну так я и не говорю, чтобы дать им полную волю. Разработать под них свод законов. Если поход на соседей, то не просто так, а в отместку. Процесс не быстрый. Но лет через двадцать на границе появится не просто особая каста воинов, но целая народность со своим укладом, обычаями и традициями. Это неизменно случится под давлением их образа жизни. Родители станут сами обучать своих детей воинскому ремеслу. Ведь, кроме как на себя, надеяться им будет не на кого. Постепенно они окрепнут настолько, что на их плечи можно будет возложить и гарнизонную службу в крепостях, что значительно облегчит нагрузку на казну.

– Это долго.

– Долго. Но если вложиться разом, то получится гораздо быстрее. Более того, жители этих поселений должны всегда помнить, что их могут переселить на другие земли. То есть если граница отодвигается, то вместе с ней передвигаются и их поселения. Над механизмом можно будет подумать и позже.

– Казна пуста, там нет денег на такую затею. Снаряжение одного воина легкой конницы в среднем обходится в литру[30] золота. Да плюс подворье, инвентарь для возделывания земли, скот. По самым скромным расчетам, это сотня номисм на одного воина. По-твоему, сколько воинов должно быть в одном поселении?

– Для лучшего эффекта изначально сотня. Ведь они не все будут нести службу, а поочередно.

– Вот и я о том же. Десять тысяч номисм на одно поселение. В казне таких денег нет.

– Но совсем необязательно дарить им золото. Они смогут выплатить долг в течение какого-то времени. Только без роста.

– То есть на создание поселка выложить разом, а потом вернуть частями, да еще и без прибыли?

Это да. Подобный подход не мог не возмутить византийского аристократа. В империи все было поставлено на извлечение выгоды. Во всем. А тут вдруг предлагают такое непотребство.

– Да они уже после первого набега станут звенеть золотом в кошелях. И никаких налогов, – возмутился Алексей.

– Платить налоги они будут кровью, – гнул свое Михаил. – А в этих поселениях можно поставить государственные трактиры и лавки. Откуда прибыль будет идти прямиком в казну. На круг выйдет даже больше, чем прямые налоги. А если товары там будут отличного качества, так пограничники еще и будут довольны. К примеру, их можно обязать продавать в казну то, что они производят. Только без обмана со стороны казны и желания непременно выжать прибыль по максимуму.

Они проговорили еще часа два. Михаил рассказывал о возможных перспективах. О том, как можно будет устроить службу впоследствии, когда пограничники смогут крепко встать на ноги. Что империя обзаведется отлично выученной легкой кавалерией. А еще воинами, подготовленными к ведению партизанской войны. Стремительные рейды по тылам противника. Болезненные колющие удары с последующим отходом. Эти летучие отряды куда лучше будут противостоять таким же легконогим врагам.

Наконец Алексей отпустил Михаила, крепко задумавшись над его словами. Романов же поспешил забыть об этом разговоре. Ну потрепались и потрепались. День прошел нескучно. Всегда интересно поговорить с образованным человеком. А еще ловить на себе его удивленные взгляды. Уж больно выбивался собеседник из общего ряда русичей и варягов. С другой стороны, скорее всего, именно по этой причине молодой аристократ и обратил внимание на Михаила. Может, даже кое-что и выяснил на его счет.

Оказавшись во дворе, направился прямиком к кузнице. Его сильно раздражал тот факт, что он не имел возможности перезаряжать свой арбалет в седле. Оно бы и отказаться от этого оружия, да силенок на нормальный боевой лук все еще не хватало, а с ненормальным связываться, пожалуй что, выйдет себе дороже.

Пытался было приделать к стремени крюк, чтобы цеплять за него арбалет. Но зарядить оружие на скаку с прежним натяжителем было попросту нереально. Тут и удержание самого арбалета, и прилаживание веревки натяжителя, а самое главное и непреодолимое препятствие – это недостаток длины рук.

Тогда он решил пойти путем создания портативной лебедки. Для начала, уже по обыкновению, он изготовил макет из дерева. Причем размерами раз эдак в пять больше необходимого. С крупными деталями оно всяко-разно проще работать. Модель получилась рабочей. И вполне справлялась с куда большим усилием, чем требовалось, да проработала недолго. Все же сосна. Он не связывался с твердой древесиной. К чему такие сложности?

После этого переключился на изделие из металла, уменьшив изделие в соответствующей пропорции. И вот тут-то и появилась потребность в станке для изготовления шестеренок. Пришлось мудрить над токарными станками. Ну или их подобием. В столь уж высокой точности необходимости не было, а потому его кустарные поделки вполне справились с поставленной задачей.

Много времени на эту работу выделять он не мог. Хватало иных забот. Поэтому занимался урывками. Да тут еще и не все сразу получалось. Первая модель оказалась слишком громоздкой и неудобной, хотя и справлялась с натяжением тугих плеч. Пришлось еще больше уменьшать и мудрить с прикладом.

Если бы он раньше занимался подобными вопросами, то управился бы гораздо быстрее. Однако ему в прямом смысле этого слова приходилось изобретать велосипед, имея только отдаленное представление, как именно должен выглядеть подобный механизм. Но дорогу осилит идущий. Позади уже несколько неудачных попыток. И вот он в очередной раз уже на финишной прямой.

Работа по созданию чего-то нового увлекла настолько, что Михаил никого не замечал. В кузнице у него уже был свой уголок, и когда он находился там, к нему никто не лез. Молод. Не отнять. Но успел приобрести авторитет, который уже работал на него. Причем не только вне крепости, но и в ее пределах.

Мужской коллектив, как водится, не может обходиться без конфликтов. Солдаты непременно начинают мериться, у кого длиннее, толще и тверже. Вот и Романова пытались задевать. Кому-то врезал от души, благо науку Сьорена невозможно забыть, даже не обладая абсолютной памятью. Других впечатлило то, насколько ловко он обращался с ножами. Отточенная сталь, пролетающая в миллиметрах от уха, не способствует излишней агрессии. А что делать, на любую силу есть другая сила. А там и Арсений с парнями внесли свою лепту. Словом, уважали их в крепости, что тут еще сказать.

Порядок. Вставил в ось ручку и начал вращать. Тут же затрещал перескакивающий через зубья храповик. Получалось достаточно громко, и если нужно соблюдать тишину, данный способ явно не подходит. Но на этот случай оставлена возможность использования веревочного натяжителя. Щелчок вставшей на место тетивы. Отжать храповик, чуть ослабить плоский кусок кожи, что вместо веревки, сдернуть крючья с тетивы и провернуть рукоять, фиксируя их на специальной планке.

Все, оружие взведено и готово к стрельбе. Остается только установить болт. На все про все времени уходит больше, чем старым способом. Конечно, если приноровиться, то получится быстрее. Но все одно выйдет не больше трех выстрелов в минуту. На скаку, пожалуй, только два. Но главное, что это возможно.

– Позволишь посмотреть? – раздалось за его спиной.

Михаил обернулся и встретился взглядом с Комниным. Сколько он наблюдал за его работой, Романов без понятия. Слишком увлекся. Да и народу вокруг шастает предостаточно. Алексей ведь не один приехал, а с сопровождением. Кони же всегда требуют ухода, то у одной, а то и у нескольких сразу непременно обнаружатся проблемы с подковами. Вот и обихаживают их.

Протянул оружие Комнину. Тот какое-то время изучал арбалет. Причем сразу видно, что он не просто рассматривает диковинку, а вполне осознанно изучает ее, подмечая особенности и принцип работы. Разбирается в механике, что, в общем-то, неудивительно при уровне образования местной аристократии. М-да. Не всей. Но уж он-то точно не производил впечатления неуча.

Молодой военачальник не удержался от испытания новинки. Еще бы. У мужчин тяга к оружию на генетическом уровне, а уж у воина так и подавно.

– Сколько ты за него хочешь? – поинтересовался Алексей.

– Для себя делал, – покачав головой, возразил Михаил.

– Ну так сделаешь еще.

– Могу сделать тебе. Но этот оставлю себе, – не стал уступать Романов.

– Ты странный, Михаил. Очень странный, – произнес Алексей. – Но это-то меня в тебе и привлекает. Сделай мне такой же и получишь сотню номисм.

– Он стоит гораздо дешевле, – покачал головой парень.

– Не торговец, – с улыбкой пожал плечами Комнин. – Я сам назначаю ему такую цену. А еще ты получишь от меня одиннадцать тысяч номисм, выкупишь сотню мужчин и построишь это самое поселение пограничников. Место я укажу позже.

– Извини, господин, но я не возьмусь отвечать за такие больше деньги.

– Вот как?

– Я неграмотен, – пожал плечами парень. – Непременно обсчитаюсь.

– Ты не выглядишь таковым.

– И тем не менее. Выдели мне своего казначея, и тогда я возьмусь сделать то, о чем говорил.

– Хорошо. Будь по-твоему. За золото я спрошу с казначея. С тебя только за выполненную работу.

– Как скажешь, господин, – легко согласился Михаил.

Глава 20

Поселок

– Мой господин желает знать, когда будет результат, – войдя в комнату к Михаилу, с порога произнес Зосима.

Романов закончил писать, закрыл таблички и посмотрел на управляющего, приставленного к нему Комниным. Правильно все же он тогда сделал, что настоял на присутствии в поселке представителя молодого вельможи. Это сколько же он у него выпил бы крови, если Михаил вел бы всю отчетность сам.

Да оно и понятно. Не на деньги императора выкупались невольники, ставился поселок и вооружались пограничники. Все это взвалил на свои плечи сам Алексей. Землю получил в дар, а дальше все траты из своего кармана. Михаил же и не думал мелочиться. Можно, конечно, и в стеганку обрядить пограничников. Но к чему маяться ерундой? В каждого из них вкладывается даже не столько золото, сколько силы и время. Сделать воинов из вчерашних крестьян, да еще и конных, та еще задачка. Так что их жизни лучше поберечь.

Выкупом одних только мужчин Романов не ограничился. Так уж вышло, что пленниками оказались русичи. Поляне, древляне, вятичи, кривичи и иже с ними, это все понятно. Только для византийцев все они русичи, так как пришли из Руси. И наплевать им на то, что это и вовсе отдельная группа. Признаться, Михаилу до этого тоже не было никакого дела. Вот никакого желания разбираться в племенных хитросплетениях славян.

Как водится, половцы хватали невольников не в чистом поле, а брали на меч поселения. Как в свое время то, где родился реципиент. А потому и продавали они их целыми семьями. В смысле, конечно, можно и в розницу. Но Михаил с головой еще дружит, чтобы разделять родных, а потом еще и требовать от них службы верной. Такое возможно провернуть только с детьми. Но опять же, процесс не быстрый, потому как их придется вырастить.

Вот так и вышло, что выкупил Романов не сто мужчин, а сотню семей. Причем со стариками в придачу. Не все они выдержали долгий путь, но выживших отделять от родни никак нельзя.

Торговался Михаил за каждого отдельно и скопом. Беззастенчиво бравировал именем Комнина, отгоняя от живого товара других покупателей. Пришлось даже пободаться с императорским чиновником. Но Романов и не думал отступать. Наметив тех, кого будет выкупать, он уперся так, что не сдвинешь, и никого к ним не подпускал.

Дошло даже до того, что половецкий хан заявил, что если у него не выкупят пленников по назначенной им цене, то он просто всех зарубит. На что Михаил ответил согласием. Мол, режь. Но больше назначенной мною суммы я не заплачу. И торговля пошла по новой. В итоге, убедившись, что толку не будет, половец принял условия покупателя.

И все одно вышло изрядно. Две тысячи номисм из выделенных одиннадцати. С другой стороны, удалось выкупить четыреста шесть человек. Да, они из разных поселков и даже племен. Но их объединяла общая беда, вынужденное проживание на чужбине и язык. Остальное, как говорится, дело техники.

Первое, с чего начал Михаил, это создал совет поселка, куда вошли по одному представителю от каждого рода. Ему только межплеменных распрей не хватало. Пусть уж лучше так договариваются. Ну в смысле под его единоначалием. По прежним наблюдениям еще в своем мире знал, что договориться им не получится. Во всяком случае, на первых порах.

Признаться, ему этот совет нужен был только для совета. Угу. Вот такой каламбур. Ну не семи пядей он во лбу. А так забросит идею, они ее обсосут со всех сторон, он взвесит все «за» и «против», посмотрит на вопрос под разными углами и примет решение.

Хотя славяне – это не ромеи с их четкой сословной иерархией. Они ведь на родине и князю слово поперек сказать могли. А тут соплежуй какой-то приказы отдает. Когда одно из решений парнишки не понравилось совету и они начали за грань заступать, пришлось одного особо ретивого укоротить на голову. Лично срубил, дабы неповадно было. Не то попустит, а там и в кучу не соберет. А на границе это может стоить дорого. Очень дорого. Так что он готов выслушать советы, но когда решение принято, его следует выполнять. Точка.

А тут еще и управляющий Комнина, каждый раз хватающийся за сердце, когда этот молодой русич тянул свои загребущие ручонки к казне господина. Да сам Алексей, требующий чуть не сиюминутного результата. Мало того, еще и время от времени дергал Романова к себе в Константинополь.

Между прочим, больше сотни километров верхом, да потом еще и переправляться через пролив. Но, признаться, оно того стоило. Потому как в личной беседе удавалось убедить молодого аристократа в том, что поспешность тут ни к чему хорошему не приведет. Но вот опять этот далеко не глупый паренек накрутил хвоста своему управляющему. А все оттого, что Михаил уже вылез за рамки выделенных ему средств. Ну вот так. Никогда еще расчетная смета не соответствовала реальной.

– Хорошо, что ты зашел, Зосима. Вот еще список потребного, – передвигая по столу восковую табличку, произнес Михаил.

– Прибыл гонец. Он сообщил о том, что турки опять совершили набег. Причем прошли они рядом с нами. Мой господин требует результата.

– Раз требует, значит, получит. А сейчас необходимо закупить семена. Пора сеять, – вновь подталкивая к управляющему табличку, произнес Михаил.

– Ты издеваешься?! На создание этого поселения господин уже затратил тринадцать тысяч номисм, хотя изначально речь шла только об одиннадцати. А ты требуешь еще!

– Кто я такой, чтобы требовать у Комнина? – покачав головой, возразил Михаил. – Я всего лишь прошу.

– То, как ты себя ведешь, говорит об обратном.

– Тебе показалось, Зосима. Всего лишь показалось.

И вновь так легонечко подтолкнул таблички. Вообще-то бумага уже известна, и ее производят в Константинополе. Но пока объемы скромные, а сама она дорогая. Вот и пользуется основная масса древним способом. В принципе для ежедневных записей очень удобно. И исправить нетрудно. Перевернул стилус и загладил ошибку. Да только дело это все же недолговечное. А еще и требует определенного навыка. Это не шариковой ручкой писать. Но в случае Михаила полчаса занятий по правописанию.

– Я доложу господину о твоем поведении и недобросовестности.

– Непременно, Зосима, так и поступи. Только вместе со своим докладом не забудь представить Алексею и вот этот список.

Управляющий поджал губы, стрельнул в Романова недовольным взглядом и, забрав таблички, вышел из комнаты. Вот и ладушки. Вроде бы договорились. Ох уж ему этот скряга. Себе бы такого завести, так можно было бы не переживать по поводу всяких разных казнокрадов. Этот беззаветно предан Комнину и готов костьми лечь за господское добро.

Михаил потянулся, предчувствуя очередной скорый вызов пред светлы очи начальства. Убеждать Алексея в своей правоте все труднее. Но что тут поделать, если так уж все сложилось. За прошедшие месяцы ему более или менее удалось наладить боевую подготовку и даже получить положительные результаты.

Разделил мужиков на десятки да приставил к каждому из них воинов из своего прежнего. Вообще-то тем куда больше нравилось совершать вылазки на вражескую территорию, а не заниматься обучением мужичья. Тут и выгода от подобных набегов, и кровь молодая быстрее струится по жилам. Так что сидение в этом поселке и ежедневные занятия они расценили как наказание. Однако выбора были лишены.

Один только Арсений не проявлял недовольства. Этот грек отчего-то с легкостью воспринял лидерство Михаила и был готов ему помогать во всем. Возможно, оттого, что сам не имел своей семьи и видел в парне если не сына, то воспитанника.

Как уже говорилось, в фемном войске существовала практика, когда на участок земли, с которого полагалось содержать воина, садились несколько семей и вскладчину снаряжали одного всадника, пехотинца или моряка. Вот таким воином и был уже на протяжении многих лет Арсений. И то, что за все эти годы он так и не позволил себя убить, устраивало всех. Сам же он так и остался холостым, не имея за плечами ничего, кроме нескончаемой службы.

Михаил вышел на крыльцо своего домика и осмотрелся. А посмотреть было на что. Ведь на ровном месте за каких-то четыре месяца вырос настоящий укрепленный поселок. Эдакий городок с аккуратными улочками. Не хватает только зелени. Но это дело времени, так как повсюду имеются саженцы. Хозяевам усадеб вменено в обязанность следить за их сохранностью.

У ромеев принято строить жилье из камня. Что, в общем-то, и понятно, этого материала в империи хватает, ну и долговечнее так. Однако их поселок поставили в долине, от которой до гор не так чтобы и близко. Зато под ногами хватает глины. Как говорится, дешево и сердито. А главное, быстро. Конечно, дома еще до конца не просохли из-за зимней сырости. Но за лето этот недостаток исчезнет.

Вообще-то новые поселенцы не были знакомы с саманом. Ну вот незачем им было обзаводиться такими домами? У них все больше дерево в ходу. Но сложного в нем ничего нет. Учитывая же богатый опыт Михаила в строительном деле, так и подавно. Глины вокруг – хоть попой жуй. Брали ее в основном из рва, который выкопали по периметру поселка. Вынутый грунт лишь частично пошел на вал, основная масса на строительство. И на стены периметра в том числе.

До крепостной, понятно, как до Шанхая… Пешком, в общем. Но для обороны без применения осадных машин годится. А в набеги, как известно, ходят налегке. Так что вполне достаточно, чтобы противостоять таким шайкам. Навестивший поселок Комнин заметил, что его устройство отдаленно напоминает лагерь римских легионов. Ну что же, очень может быть. Признаться, Михаил с удовольствием ознакомился бы с военными трактатами римлян. Что-то ему подсказывало, что он почерпнет оттуда много полезного. Ну и просто любопытно.

Улицы получились прямые, с перпендикулярными переулками. Участки домовладений не такие уж и просторные, как хотелось бы, но ты поди обустрой все это в выгороженном периметре. Поэтому никаких огородов. Максимум небольшой клочок под грядки. Подворья стандартные, как под копирку. Вот некогда ему было изысками заниматься.

Жилой дом, хлев для скотины со смежной конюшней. Каждый мужчина обязан иметь минимум одного боевого коня. Постройки с запасом, на вырост поголовья. Так, в хлеву, кроме пары быков и коровы, вполне поместятся еще четыре головы, в конюшне встанут и три лошади.

Ограда невысокая. Обычный плетень. Но обозначить границы домовладения нужно. Вообще Михаилу было интересно заниматься обустройством поселка. Шутка сказать, он сам был его основателем. Кстати, и законы, по которым жили пограничники, написаны им. Пришлось поморщить лоб да потом отстаивать каждый пункт у Комнина. Причем это была всего лишь заготовка, которая постоянно обтесывалась и дополнялась.

Признаться, если бы не мягкий климат, то черта с два что у них получилось бы. По ощущениям Михаила, за всю зиму температура ни разу не упала ниже плюс пяти. Прохладно и зябко из-за зимней сырости, не без того. Но в общем и целом тепло. Тем более русичам, прибывшим из куда более холодных регионов.

Кстати, удивили земляки его своими рассказами. Оказывается, часть из них попали в полон к половцам не просто так. По всему выходит, что кочевников призвал на помощь князь Олег Святославич[31] из-за поднявшейся меж князьями очередной свары. А в качестве платы дал позволение пограбить людишек. О как! И степняки ни разу не стесняются, жгут поселения, уводят в полон.

Михаил как бы привык думать, что князья защищают своих подданных. Ну, заключают союзы с половцами, не без того. Но чтобы расплачиваться с ними таким немудреным способом? Вот же сучье племя! Поделать он с этим ничего не поделает, но и принять не может.

Его подворье мало чем отличалось от других. Разве только конюшня отдельная, на три головы. Кроме коня, он там собирается содержать еще и пару мулов, намереваясь их использовать в качестве приводной силы для механизмов. Есть у него кое-какие планы. Вот и вся живность, в которой он нуждается.

Вместо хлева устроил большую постройку, в которой разместил кузницу и мастерскую. Набрал себе шестерых малолетних помощников. Выбирал младших сыновей, чтобы не лишать семью работника, но и уже приспособленных к работе. Не детский сад.

Перед домом Романова расположен плац. Он же и центральная площадь поселка. Сейчас там занимается спешенным боем первый аллагион. Если по-нормальному, то полусотня. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Поэтому и подразделения называются так, как принято у ромеев. Два аллагиона составляют центурию, только командир ее зовется уже кентархом. Получается, это Романов. Напротив, через площадь, пустует довольно просторный участок, выделенный под строительство церкви. Уже приезжали представители духовенства полюбопытствовать, как тут вообще обстоят дела с благочестием. Место выделили, но к строительству не подступались. Своих средств у жителей пока нет. Комнин же не готов возложить на себя еще и это.

Церковная братия настаивала на том, что храм непременно нужно ставить из камня. Михаил гнул свою линию, мол, из самана получится ничуть не хуже. Вон на Руси из дерева ставят, и ничего, стоят. Но пока только лишь нарвался на епитимью. На которую положил с прибором. Додавит, согласятся на саманный дом божий. Никуда не денутся. А Зосиму предупредил, что господину своему он может докладывать что угодно. Это его долг. Но если Романов узнает, что тот наушничает церковникам, прирежет, как барана.

Из мастерской доносится звон металла. Ребятня выполняет поставленную им задачу. Кузнеца бы взрослого подобрать. Да откуда его взять-то? Вот если бы был среди пленников, то за свой счет выкупил бы из неволи. Но такового не оказалось.

Из расспросов новых поселенцев выяснил, что кузнецы обычно гибли при штурме поселений, потому как мужики зачастую дюжие и бьются люто. Случалось, и вязали. Как же без этого. Но сразу отделяли и вместе с семьей под охраной уводили прямиком в стойбище.

Эх, а кузнец нужен. Там, где железо, без него никак. В воинском же поселении металла хватает. Да и сельхозинвентарь все время в починке нуждается. Кстати, в табличках есть пункт и по кузнецу. Михаил его каждый раз повторяет, но Комнин словно не замечает. Хотя, может, просто нет мастера, чтобы прислать на поселение. Остальные-то пункты пусть и через недовольство, но пока выполняет.

Михаил вышел на улицу и присел на лавку у забора рядом с расположившимся там Арсением. Не принято тут как-то у подворий ладить лавки. Да и нигде, в общем-то, такого нет. Но Романов решил поставить у себя, да еще и навес сделал. Не абы как, а все ладно и прилично. Сам ведь требует, чтобы подворья содержались в надлежащем виде.

Но затея понравилась, потому лавки уже у половины дворов стоят. Вечерами соседи посиделки устраивают. Молодежь Михаил сразу отделил. Специально в углу пустырь оставил да навес там смастерили от непогоды. Рядом кострище. Все как дома, только не дикарями, а организованно.

– Как успехи, Арсений? – кивая на отрабатывающих приемы мужиков, поинтересовался Михаил.

– Ленятся. Занимаются только потому, что обязались. Сам погляди. Тот щит как надо не держит. Этот мечом ткнул, словно палкой в дерьмо. На рубке и вовсе машут будто топорами. В стрельбе из лука старание проявляют только те, у кого хоть что-то получается. Остальные разводят руками, мол, ничего не поделаешь, неспособный.

– Значит, встряска нужна?

– Нужна.

– Можем многих потерять.

– Можем. На то ты и кентарх, чтобы думать, как и в бой повести этих увальней, и жизни им сохранить. А так-то толку от них не будет. Пахать еще ладно, дело это знакомое и не бесполезное. Правда, еще год покормить за счет Комнина, и тут лениться начнут.

– Вот и Алексей требует, чтобы мы уже что-то делали. Опять набег был. И снова мимо нас. Коменданты крепостей сразу уловили свою выгоду и сбросили на нас наш участок границы. А мы ведь только обустраиваемся. Вот и турки быстренько прочувствовали это.

– Значит, начинаем высылать патрули?

– Нет. Готовим поход.

– А вот это совсем дурная затея. – Ленцу с Арсения как ветром сдуло.

– Трясти так трясти, – решительно рубанул Михаил. – К тому же сдается мне, что от Комнина помощи больше не будет. Иссяк ручеек. Теперь отдачу будет ждать.

Глава 21

Лапотники

– И что, никаких исключений? Всех без разбора? – глядя на просыпающееся селение, с сомнением произнес Михаил.

– А что ты прикажешь делать, кентарх? – удивился Арсений. – Перебирать, кто христиане, а кто мусульмане? Так ведь толку христианам от этого никакого. Мы уйдем, а на них все равно отыграются, чтобы восполнить свои потери. Турки не станут разбираться и обижать своих. Если ромеи захотят, могут уйти с нами, сохранив все имущество.

– Но здесь они пашут свою землю, и турки не стали ее отбирать.

– Это так. Только кормят они турецких солдат и пополняют турецкую казну. Хотят быть с нами, пусть уходят в империю. Желают остаться, значит, это вражеское поселение.

– Не люди пустили сюда турок, а императорская армия их бросила.

– А ты не мог задаться вопросом выбора до того, как мы выступили в поход? – бросив на него недоумевающий взгляд, поинтересовался Арсений.

– Я не думал, что турки и ромеи будут жить в одном селе.

– Ну так спросил бы.

– Не догадался.

– И что ты решаешь?

– Не я начал эту войну, – направляясь к стоящим чуть в стороне командирам, произнес Михаил.

– Вот это уже слова взрослого мужа, – удовлетворенно кивнул Арсений ему вслед.

– Декархи с первого по четвертый контуберний, как и было условлено, перекрываете селение с четырех сторон. Чтобы ни один не смог вырваться. Убивать только, если на вас бросятся с оружием и у вас не будет выбора. Использовать тупые стрелы. Это крестьяне, а не воины. Остальные входим в село с разных сторон и сгоняем всех жителей в центр. Назначаем выкуп, получаем его не мытьем, так катаньем, и уходим. Жителей без нужды не терзать. За насилие над женщинами лично отсеку голову. Вы меня знаете, я шутить не стану.

Они знали. Один особо ретивый лишился головы, когда решил, что может указать соплежую на его место. Это ведь там, дома, княжичи да бояре приезжали в сопровождении дружины. А здесь они сами дружина! Ошибочка. Михаил распотягивать не стал, с ходу махнул клинком и предложил еще кому-нибудь попробовать оспорить его решение. Желающих не нашлось. Парочка дернулась было, но тут же осадила, как только заскрипели луки, натягиваемые бойцами его личного контуберния.

Село не такое уж и большое, всего-то на полсотни дворов. Входили громко, со свистом и улюлюканьем. Но это пятый контуберний первого аллагиона, которым командовал Арсений. Второй аллагион двигался шумно, но значительно медленнее, выгоняя жителей из домов на улицу. Там их начинали подгонять носящиеся по улицам всадники и загоняли на центральную площадь к бывшей церкви, где уже была устроена мечеть.

Михаил натянул поводья, останавливая Орлика. В одном из дворов за невысоким забором шла рубка. Ну если это можно так назвать. Молодой и крепкий турок с мотыгой наседал на пограничника, едва успевавшего прикрываться щитом и отмахиваться мечом. Да только турок отбивал эти атаки и раз за разом обрушивал мотыгу на вражеский щит.

Ничего так, грозное оружие. Может, и не такая острая, как топор или секира. Но уж точно тяжелее их. И главное, сейчас это крестьянское орудие находится в привычных к нему руках. Вообще-то не назвать крестьянина ловким бойцом. Но и пограничник не больно-то далеко от него ушел. Разве только экипирован по первому разряду.

Если бы до того стараниями Романова ему не удалось должным образом оснастить свой контуберний, глядишь, его воины еще больше возмутились бы. Ведь мало что торчат в селе, вместо того чтобы потрепать турок, а тут еще и смотреть на увальней в ламинарных доспехах.

Завидев товарищей, атакованный воин обрадованно улыбнулся и тут же контратаковал крестьянина. Тот также приметил новых врагов и дал слабину, начав отступать. Но Михаил и не подумал спешить на помощь своему подчиненному. Вместо этого он перекинул ногу через луку седла и сел эдак бочком, всем своим видом показывая, что он наслаждается зрелищем. Впрочем, арбалет с наложенным тупым болтом все же из рук не выпускал.

– Не лезть, – несмотря на то что пограничник начал давить, на всякий случай приказал воинам Романов.

Хм. Интересно, а где второй? Ведь зачистку домов должны были делать парами, прикрывая друг друга. Тактика специально отрабатывалась в их поселке. Для этого даже были предусмотрены четыре нежилых, но полностью обставленных грубой мебелью дома. А тут крестьянин гоняет по двору только одного.

Тем временем оба дерущихся поняли, что в их спор никто вмешиваться не собирается. Пограничник растерялся и где-то даже запаниковал, а вот турок воспрянул духом и перешел в атаку. Его удары вновь стали четкими, быстрыми и расчетливыми. Русич уступал. Несмотря на регулярные занятия по боевой подготовке в перерывах между трудами, вопреки стараниям Михаила и дорогой экипировке, он сливался как полный неумеха. Понятно, что он что-то там противопоставлял, но и соперник кое-что умел. Правда, именно что кое-что.

Романов управился бы с ним и без оружия даже с учетом того, что он моложе и физически слабее. Ч-черт! Как он просил Комнина, чтобы тот отправил к нему в станицу варягов из его дружины хотя бы на месяц. Вот уж кто бы вколотил в будущих пограничников науку рукопашного боя. Жестко, без намека на жалость и малейших скидок. Ему нужен был хотя бы десяток Сьоренов.

К сожалению, дел и забот было столько, что сам он участвовать в процессе обучения не мог и был вынужден свалить все на своих кавалеристов. А из них учителя оказались так себе. Тренировали они без огонька, всего лишь отрабатывая не такое уж и богатое, в сравнении с прежними временами, жалованье.

Турок уже повалил русича на землю и безжалостно осыпал его ударами. Тот пытался прикрываться щитом, но противник бил по неприкрытым участкам, заставляя его корчиться и подвывать от боли. Сбоку заскрипел натягиваемый лук.

– Отставить. Не вмешиваться.

– Он его убьет, – произнес воин, уже готовый пустить тупую стрелу.

– Не вмешиваться.

Всадник опустил оружие без видимого сожаления. На его лице промелькнуло даже что-то вроде пренебрежения. Русичи никто и звать их никак. Да, вооружены по первому разряду, но это не делает их ровней им, представителям свободных родов. Да еще и прошедших через горнило многих смертельных схваток. Вступиться за него он решил только потому, что они все же в одном отряде. Но коль скоро поступил приказ не вмешиваться, сокрушаться по данному поводу не будет.

Тем временем на теле русича появилось уже несколько ран. Послышался хруст сломавшейся кости плеча, сопровождавшийся отчаянным криком обреченного. Все. Еще мгновение, и он труп.

– Остановись, и тебя никто не тронет, – по-турецки прокричал Михаил.

Крестьянин замер с занесенной над поверженным мотыгой и повернул голову в сторону Романова. В этот момент из дома выскочил второй пограничник с окровавленным лицом и без шлема. В руках меч, взгляд полон ненависти и решимости. Он бросился в атаку, надо сказать, также выказывая при этом грацию беременной коровы.

Хлоп-п! Тупой арбалетный болт ударил его в грудь. Ламинарный доспех достаточно жесткий, а потому с успехом погасил удар, распределив энергию на большую площадь. Тем не мене толчок вышел таким, что воин не только остановился, но и отступил на шаг назад.

– Стоять! Крестьянина не трогать, – припечатал Михаил. – Тебя никто не тронет, – вновь обратился он к крестьянину. – Ни тебя, ни твою семью. Выводи своих на площадь к мечети. Если ты его убьешь, умрешь не только ты, но все твои родные.

Турок какое-то время еще стоял, колеблясь, но в итоге отбросил мотыгу и позвал своих. Жена и трое детей вскоре появились на пороге и присоединились к мужу и отцу. После чего они все вместе вышли на улицу. Вот и порядок. Не хотелось бы Михаилу убивать этих бедолаг. Вообще-то неслыханное милосердие по нынешним временам.

Повесив арбалет на луку седла, Романов спрыгнул на землю, снял свою санитарную сумку и направился к раненому. В их центурии он выполнял обязанности медика. Вот обоснуются, встанут более или менее на ноги, и он непременно отберет кого посмышленее и отправит в Царьград учиться лекарскому ремеслу. Заводить порядки в пограничном поселении, так заводить правильные.

– Георгий, вместе с Варнавой давайте дальше по домам и выгоняйте всех на улицу.

– Слушаюсь, кентарх.

– Ипатий, Диодор, проскачите по улицам и еще раз донесите мои слова до всех. За каждого убитого жителя спрошу по всей строгости. И если кто-то скажет, что вы им ничего не говорили, спрошу уже с вас.

– Слушаюсь, кентарх, – чуть не хором выпалили парни и сорвались с места, нахлестывая лошадей.

– Лука, ты где шлем потерял? – входя во двор, поинтересовался Михаил.

– А… Так это. В доме, когда энтот, значит, меня чем-то по голове.

– А вы что же, не прикрывали друг друга, как я учил?

– Так это… Крестьяне же ж.

– Съели от крестьянина. Лапотники. Помолчи уж. Иди шлем найди. Ну чего скулишь, как пес побитый? – уже обращаясь к раненому, строго продолжил Михаил. – Ты же вроде воем себя возомнил, так и веди себя как должно, пока я тебя самолично не порешил.

Работы турок ему тут наворотил изрядно. Три резаные и рваные кровоточащие раны на бедрах, которыми Романов занялся в первую очередь. Нужно было остановить кровотечение. Но это мелочи. Наложил тампоны, тугие повязки, и порядок. Кровь остановится, потом займется лечением.

Обезболивающее раненому не давал. Только и того, что сунул в зубы палку, обтянутую кожей, подготовленную специально на такой случай. Поэтому рычал, стонал и скулил Игнат так, что аж зубы сводило. Только Михаилу его жаль не было. Он предоставил им все условия. От них требовалось только усердие и старание. Если бы не занимались разгильдяйством, в драке само все всплыло бы. Но вот так вот у них все через задницу.

– Лука, найди ровную жердину, отруби от нее пару палок с локоть длиной. Да пошевеливайся, – приказал он появившемуся из дома уже со шлемом в руке.

Тот только согласно кивнул и потянул из петли топор, что был у них за запасное оружие. Ну и так, на все случаи жизни. Этот инструмент-оружие куда как полезная штука и лишним нигде не будет.

Михаил ощупал руку в месте перелома. Не показалось, так и есть. Да еще и со смещением. Вообще поразительно, каких высот умудрились достичь римские врачи, каковые потом переняли византийцы, а затем начали планомерно гнобить священники. Подумать только, на интуитивном уровне путем пальпации, без каких-либо рентгенов и УЗИ они умудрялись проводить обследование даже внутренних органов. Что уж говорить о переломах. Даже таких сложных, что был здесь.

Когда проходил ускоренное обучение у царьградского врача, Михаил под его руководством ощупал множество ран. Константинополь – огромный город с самыми разнообразными слоями населения. И противоречий, заканчивающихся мордобоем, там хватает. И переломы, достаточно широко распространенное явление, с которым медики успешно боролись. Благодаря своей уникальной памяти и четким пояснениям хирурга Романов быстро превратился в неплохого диагноста.

Определив характер перелома, Михаил начал выправлять кости. Это не вывих, а потому одним четко выверенным движением не управиться. Тут нужно аккуратно, так, чтобы не навредить еще больше. Боль при этом будет адская. Глядишь, и сердце не выдержит. Есть, чего греха таить, у него обезболивающее и даже местный наркоз, но тратить столь дорогие снадобья на это недоразумение он не собирался.

Вместо этого извлек из санитарной сумки дубовую дубинку, обтянутую кожей, да врезал по лбу, выключая его на какое-то время. Он-то с Барди тогда действовал по наитию. А у римлян, оказывается, имелся такой способ анестезии в полевых условиях. Минута-другая в запасе имеется. И тут уж нужно поторапливаться.

Потянул руку, составил кости. Ощупал. Вроде бы есть отвалившийся осколок. Помял его, подвигал. По всему, вставил на место. Вновь ощупал место перелома. Порядок, все составил должным образом. Наложил шину. Управился еще до того, как пациент пришел в себя. Даже пульс пощупал, а все ли в порядке. Может, он его таким немудреным способом попросту добил. Хотя бил вроде как выверенно и строго дозированно. Ага. Нормально. Просто навалилось всего, вот к выключившему его удару еще и обморок добавился.

Согнать на площадь получилось не всех. Нашлись те, кто решил податься в бега. Но выставленные заслоны вполне управились с их отловом и водворением в селение. Так что была надежда на то, что вырваться никому не удалось. А как следствие, и сообщить о случившемся набеге.

Не обошлось без эксцессов и в других местах. Двоих крестьян, также за малым не забивших своих обидчиков, едва не порешили подбежавшие на помощь товарищи. Повезло. Вовремя нарисовался Ипатий, передавший строжайший приказ кентарха. Мужики помялись малость, но решили все же не обострять, так как командир их пусть и молод, но на расправу скор. Ограничились тем, что избили сопротивлявшихся. Сильно, но не до смерти или увечий.

Людей не просто согнали на площадь, а разделили по семьям. Так, чтобы наглядно было видно, где какой глава семейства. И именно их-то и вывели из общей массы, подведя к Михаилу.

– Значит, так, с каждой семьи я хочу получить по десять номисм. Никого пытать, вызнавая, где припрятано добро, мы не будем. Плату я все равно получу. Отдадите золотом или серебром, заберем только коней, мулов, быков и коров. Не найдется монет, уведем в полон ваших жен и детей. Это вполне покроет нужную сумму. Ни медяка больше мы не возьмем. Кто пожелает отправиться с нами в империю, с тех выкуп не возьмем, и их имущество останется нетронутым.

Михаил обвел глав семей внимательным взглядом. Покидать насиженные места никто не пожелал. Что, в общем-то, ожидаемо. Да, их грабили и, возможно, забирали последнее. Но земля оставалась с ними. Клочок, за который они готовы цепляться из последних сил. Вновь приподнял голову представитель двадцать первого века, и ему стало совестно перед этими трудягами. Но он отогнал от себя эту рефлексию.

– За то, что оказали сопротивление, наказывать вас не буду, – продолжил Романов. – Но если еще кто-то попробует поднять руку на моих людей, казню без пощады и его, и всю его семью. Дальше думайте сами. Ваши близкие останутся на площади. Вы можете идти за выкупом.

Как бы странно это ни выглядело, но жители все же собрали выкуп. Наверняка при этом кто-то к кому-то угодил в кабалу. И быть может, на всю оставшуюся жизнь. Еще недавно это были земли империи, где рабство уже давно претерпело существенную трансформацию. Но сейчас здесь располагалось государство сельджуков, и оно существовало в первозданном его виде.

Центурия покинула село, уводя с собой большое количество живности. Одних быков сто двадцать голов. Полторы сотни коров, десяток лошадей и сорок мулов. Ну и в общей сложности пятьсот двадцать номисм монетой, пусть арабской, но это не беда. Если им удастся безнаказанно уйти, по самым скромным подсчетам, их общая добыча немного превысит тысячу золотых. Это более чем весомо.

Обратный переход сложно было назвать простым. Такое количество скота не могло не сдерживать центурию. Разъезды все время кружили вокруг, высматривая возможную погоню. Но, по счастью, все прошло удачно. И это несмотря на ночлег на вражеской территории.

Возвращение мужчин в поселке встретили радостно. Да оно и понятно. Боязно было бабам оставаться под присмотром подростков. Конечно, поселок укреплен, по периметру нарыто множество волчьих ям, на стенах под навесами стоят самострелы с дугами, составленными из нескольких слоев древесины. С тем, из которого стрелял Михаил, само собой, не сравнить, но куда мощнее лука-однодеревки, которыми вооружены поголовно все мальчишки. С бронебойным наконечником на расстояние до пятидесяти метров против стеганки вполне может натворить дел.

Словом, совсем уж беззащитными селяне не были. Но когда рядом настоящие вои, то чувствуешь себя куда более защищенным. Вои. Выстроил он этих чудо-богатырей на площади, да на виду у баб с детишками. Чтобы проняло до печенки, до самых косточек.

– Ну, что я могу сказать, други мои. Все плохо. И даже хуже того. Да вы и сами видите. Пара простых крестьян гоняла вас в хвост и в гриву. Вы-то возомнили, что коли на вас достойная воинская справа, а в руках стальные клинки, так вот вас все и забоятся. Ан нет. Хотел я было вас повести против воев турецких, да господь не попустил, отринул я эту дурную затею. И не зря. Вам и с крестьянами не управиться. Поднимись все село, а не пара смельчаков, так вы там все и полегли бы. Эвон герои наши. Вы смешки-то свои припрячьте. Вам просто повезло, что накинулись на них, а не на вас. Думайте. Чешите в затылках и задницах. Да помните. С завтрева начинаем высылать на границу разъезды, и там уж вы повстречаетесь с воями. Хотите выжить? Хотите, чтобы семьи ваши уцелели? Учите воинскую науку не за страх, а за совесть. Будете и дальше лениться да жалеть друг дружку на тренировках, и сами поляжете, и родных погубите. Я один. За мной никого нет. Помру, так и не велика потеря. За вами семьи. И вам ответ за них держать хоть пред Господом Богом, хоть перед богами древними. Все спросят.

Глава 22

Пополнение

– Я клянусь, ты хочешь моего разорения! Тридцать номисм за одного коня! Да где же ты видел такие цены! – Торговец лошадьми всплеснул руками так, будто у него и впрямь отбирают последнее.

– Не надо так кричать, уважаемый. У меня отличный слух, который не раз спасал меня на границе. Это боевые кони. Хорошие кони. И тридцать номисм за них – скромная цена, – спокойно возразил Михаил.

– Тридцать номисм! Господи, креста на тебе нет!

– Уважаемый, не стоит так кричать, не то тебя и впрямь удар хватит. Семья без кормильца останется, родственники растащат имущество. К тому же я ведь еще не все сказал, – раздавив пальцами скорлупу очередной фисташки и отправляя ядрышко в рот, произнес Романов.

– Ну-ка? – тут же перестав орать, как будто его кастрируют, навострил уши купец.

– Ты заплатишь еще по два золотых за седло и сбрую к каждой из этих лошадей. Итого тридцать две номисмы за лошадь, притом что ты их забираешь всех разом.

– Я клянусь, ты все же хочешь меня разорить! – вновь оседлал старого конька торговец.

Михаил еще минут пять смотрел на то, как он беснуется. Потом сокрушенно развел руками:

– Уважаемый Кавальканти говорил мне, что с ромейскими купцами дел лучше не иметь, ибо жадны без меры. Но я усомнился в его словах. Знать, будет мне на будущее урок. Пойду к нему с повинной.

– И он собьет тебе цену еще больше, – назидательным тоном произнес купец.

– С чего бы ему делать такую глупость? В отличие от тебя он понимает, что на границе сегодня неспокойно и удачливый воин сможет доставить еще много трофеев. Мои воины, как видишь, хорошие. Уходим, – взмахнув рукой, приказал он своим людям.

Безучастно наблюдавшие за происходящим пограничники, не выказывая никаких эмоций, начали выводить лошадей из загона. Хороших лошадей, надо сказать. Тех, цена которых не превышала двадцати номисм, Михаил распродал на азиатском берегу. Заниматься их перевозкой через пролив при таких-то барышах он посчитал нерентабельным. То на то вышло бы. А вот тех, что получше, реализовывать вдали от Царьграда не подписала его личная зеленая и пупырчатая жаба.

Да и не только в ней дело. Деньги были необходимы для развития поселка. На пограничниках тяжким бременем висел долг. И хотя они уже начали расплачиваться с Комниным, причем не в час по чайной ложке, его наличие не больно-то способствовало росту благосостояния.

Ну и еще один момент. Прежде чем браться за столь безнадежное дело, как торговля с местными купцами, Михаил хорошенько изучил вопрос стоимости лошадей. Всего лишь номисма в одно из его посещений Царьграда разбирающемуся человеку, и он провел Романова по всем загонам, рассматривая лошадей и объясняя их достоинства и недостатки. Повторяться лошаднику смысла не было. Ученик схватывал все на лету и запоминал на всю оставшуюся жизнь.

После этого пришел черед остального имущества, которое могло попасть в руки пограничников в качестве трофеев. Так что он мог сказать с точностью до кератия[32], сколько заработает тот или иной купец на сданном ими имуществе.

Видя, что люди Михаила открыли загон и начали выводить лошадей, а сам он, отряхнув руки от налипшей шелухи, вскочил в седло, купец поспешил заступить загон, как говорится, своей грудью.

– Да кто же так поступает! Уважаемый Михаил, нельзя же так-то, в самом деле. Торговые дела так не делаются.

– Я так понимаю, что ты готов перебить цену уважаемого Кавальканти? – вздернув бровь, развернул своего коня Романов.

– Да как перебить-то?! Он ведь тебе еще ничего не предлагал!

– В тот момент, когда ты сказал «нет», цена на каждую голову поднялась ровно на один семисс[33]. И предупреждая твои возмущения, скажу, что в следующий раз она увеличится уже на полновесный золотой.

– Не прогадаешь? – нахмурив брови, поинтересовался купец.

– Возможно. Но если цена меня не устроит, я, не задумываясь, уведу этих лошадей на бойню и пущу на колбасу.

– Воин? Боевых коней?

– Вот такой я странный воин, уважаемый.

– Хорошо. Я уплачу назначенную цену. Но…

– Если ты пообещаешь больше не разыгрывать трагедии Гомера, я обещаю, что все лошади, доставленные мною в Константинополь, пройдут через твои руки. И твой барыш никогда не будет меньше сегодняшнего.

– Договорились.

Михаил спрыгнул с седла и подал знак своим людям. Два десятка лошадей, что они переправили сюда с азиатского берега, предназначались на продажу. Своих они не переправляли. Они остались дожидаться их на том берегу под присмотром коноводов. К чему лишние расходы? А дела в Царьграде можно и пешком решать.

Получив расчет, Романов со своими воинами направился к Харисийским воротам. Ему нужно было на дальний берег бухты Золотого Рога. Путь неблизкий. Километров пять, не меньше. Но в Константинополе не приветствовалась торговля невольниками. И именно туда доставляли пленников купцы из Херсонеса и Тмутаракани, а также прибывавшие на службу половцы.

Вообще-то время для столь специфичного товара еще не настало. Но, к счастью для Михаила, на Руси опять закипела междоусобица. Не сказать, что ему это нравилось. Но повлиять на происходящее он никак не мог. Да и не чувствовал себя в силах что-либо изменить. Вот не было у него желания и столь больших амбиций, чтобы вершить судьбу Руси. Куда больше его волновала судьба доверенного ему поселения. А ситуация там сейчас не из лучших. И он очень надеялся, что им посчастливится найти то, что нужно.

Романов старался не ради того, чтобы произвести впечатление, выслужиться или из уважения к Комнину. Не уважал он его. Отдавал должное этому неординарному человеку, но только и всего. Обычный, пусть и яркий, представитель ромейской знати. А может, и не только ее.

Не исключено, что Михаил еще не успел растерять свой багаж человека двадцать первого века и взирает на мир сквозь эту призму. Но как бы то ни было, многое из того, что он наблюдал, ему не нравилось. Не все. В чем-то этот мир был чище и честнее. Однако, на его взгляд, не помешали бы и кое-какие изменения.

Только он не видел в себе силы и возможности изменить что-либо, а потому просто плыл по течению, стараясь максимально оставаться самим собой. А Михаил никогда не бросал доверившихся ему. Пусть в прошлой жизни таких и было немного. По сути, только его бригада. Здесь людей оказалось куда больше. И именно ответственность за них заставляла его все время двигаться вперед и думать о процветании поселка.

Ну и еще один момент. Он хотел доказать самому себе, что непременно добьется успеха. Где-то воспринимая происходящее как бы со стороны, как какую-то продвинутую стратегическую игрушку. Хотя сам заядлым игроком никогда не был. Но вот такой эффект. Не чувствовал он этот мир своим родным, находясь от него как бы на особицу.

Признаться, за последнее время столько проводил времени в седле, что вот эта пешая прогулка показалась где-то даже утомительной. Дело не в лени. Ежедневная пробежка входит в курс боевой подготовки, и мужики бегают каждый день. Поначалу выплевывали легкие, не смотри, что никогда не знали табаку, а вино строго по праздникам. Но теперь выровнялись. Неотравленный организм и здоровый образ жизни сделали свое дело. Поэтому пешими маршами вымотать их сложно. Просто верхом оно всяко-разно быстрее получается.

– Хм. Много же народишку понагнали басурмане, – оглаживая бороду, произнес Гордей, командир контуберния, сопровождающего Михаила.

– Говорю же, на Руси опять княжья свара, – пожал плечами Романов.

При этом он оглядывал людей в путах, сидящих прямо на земле. Уставшие, но не изможденные. Ни к чему морить людей голодом и излишне над ними издеваться. Это ведь товар, который нужно подать лицом. И чем лучше он выглядит, тем дороже стоит.

Мужчины, женщины, дети и старики. Кого тут только не было! Семьи держат вместе. Многие господа предпочитают выкупать родственников. Несмотря на развитое ремесленное производство, Восточная Римская империя в основе своей аграрная. А земле нужны крепкие хозяйственные руки.

Ромеи. Михаил полагал, что они взяли такое название не столько из-за того, что империя включает в себя несколько ранее независимых национальных государств. А в немалой степени из-за того, что она вбирает в себя представителей множества народов. Причем в таких количествах и такими темпами, что попросту не в состоянии ассимилировать их. Подумать только, средневековый Константинополь – город-миллионник! Просто кошмарная цифра, если вспомнить, что население крупнейших европейских городов едва ли превышает тридцать тысяч человек.

На этот раз семьи его не интересовали. Он не армия спасения. Правда, и долго бродить по берегу не пришлось. Много народу. Но не настолько, чтобы заблудиться. К тому же эти выделялись на общем фоне. Воины, взятые в бою. Без всякого сомнения. Эти без семей, сами по себе. И именно они-то ему и нужны.

– Здравия вам, люди добрые, – подойдя, поздоровался Михаил.

Ему, ясное дело, не ответили. Да оно и понятно. Не то положение у невольников, чтобы вести беседы да выказывать вежество. Опять же, плеть, она быстро учит не открывать лишний раз рот.

– Ромей, хочешь говорить, говори со мной, не с ними, – приблизившись, произнес на ломаном греческом один из половцев.

Михаил окинул его взглядом. Не иначе как хан или лицо, приближенное к нему. На это указывает богатый доспех и манера держаться. А золотые украшения, выставленные напоказ, говорят о том, что воин достаточно искусен. Это не бахвальство своим богатством. Это вызов сопернику, мол, желаешь получить все это, приди и попробуй убить меня. Таких вот франтов среди кочевников следует опасаться больше всего.

– Если ты не против, то я сначала поговорю все же с ними.

– Они сами себя не продают.

– И все же для начала я желаю поговорить с ними.

– Они принадлежат мне.

– Не спорю. Это твои невольники. Только ответь мне, ты их продаешь или нет?

– Продаю.

– Это хорошо. Но я их не куплю, если не поговорю. Или я пойду дальше.

– Хм.

Огладив подбородок с куцей бородкой, задумался половец. Но, как видно, никакого урона для своего самолюбия в пожелании ромея все же не усмотрел. Сделал приглашающий жест и, заложив большие пальцы за богато изукрашенный воинский пояс, сделал символический шаг назад.

– Благодарю тебя, – произнес Михаил.

Вежливость, она никогда не помешает. Поссориться и нажить врага даже на ровном месте проще простого. Но будет ли от этого польза? Вот в чем вопрос.

– Что же вы, люди добрые, не здороваетесь, коли к вам с вежеством? – поинтересовался Михаил.

– А к чему нам тебе вежество выказывать? – произнес один из пленников. Пусть и сидит, но видно, что высок и статен. Лет двадцати пяти. В полном расцвете сил. На плече повязка, но не кровавая. И коль скоро прошел долгий путь и еще не свалился, то наверняка дело уже к полному исцелению.

– Ну так хотя бы потому, что я к вам не как к скотине бессловесной.

– Эка важность!

– А ты на других глянь, – кивая в сторону снующих меж невольников ромеев, произнес Михаил. – Они не больно-то беседуют. Все больше зубы, как лошадям, смотрят да раздеться велят, дабы тело осмотреть.

– Есть такое дело, – бросив взгляд через плечо, произнес парень. – Здрав будь, мил-человек, – закончил он.

Его приветствие подхватили остальные. Вразнобой и без энтузиазма, но это уже результат. С мужиками было куда легче. С одной стороны, нет в них присущей воинам гордости. С другой, глава семьи не может не думать о домочадцах. А вот этих нужно обхаживать особо.

– Откуда в полон попали?

– Мы князя Романа Святославича вои. Союз у него с половцами был. Хотел стол отцовский забрать. Да не вышло. Перекупили басурман князья, так те его и убили. Нас вот кого побили, а кого в полон взяли.

– Слухами земля полнится. Значит, вы вои князя Романа и есть, – с явным неодобрением произнес Михаил.

– А вы кем будете, такие справные?

– Мы живем по другую сторону пролива, стережем границу ромейской империи. Живем своим укладом, и никто к нам не лезет. Пашем землю, растим детей, смотрим за стариками. Ну и граница на нас, чтобы ни один басурманский лихоимец на имперскую землю не прошел. Случается, и с ответным приветом к ним захаживаем.

– Хочешь зазвать нас к себе, а оттого и разговоры разговариваешь?

– Есть такое дело. Поначалу-то я набирал семейных и привычных к земле. Думал воинскому делу обучить.

– И?

– Обучил. Как смог и успел. Продыху нам ведь особо не дают. Из сотни мужиков тридцать пять в землю сырую легли, десяток увечные, более или менее годные к работе по хозяйству. Но кормить семьи мало. Нам еще и службу справлять потребно.

– И ежели ты нас выкупишь, то с нас служба ратная? – с интересом вздернул бровь парень.

– Экий ты. Все бы тебе мечом махать, – хмыкнул Михаил. – Вдов у нас в поселке много. Дети безотцовщиной растут. А их мало воспитать, но еще и воинскому делу обучить нужно. Да крепко выучить, потому как и им, и их детям пожизненную службу на границе нести. Опять же, землю пахать нужно, дабы семьи прокормить да долг за выкуп вернуть.

– И какой резон в такой жизни, коли все время служишь? Аль плата достойная?

– Платы нет. Но и по́дать с нас императору – только крепкая граница и кровь наша. Более мы ему ничего не должны.

– А что в набеге взято?

– После того как долг закроется, вашим и будет.

– Значит, ожениться должны?

– Должны.

– А как баба не полюбится?

– Присмотритесь, притретесь, сами друг дружку найдете и порешите. А пока пару себе не сыщете, бобылями поживете наособицу. Есть где.

– А как ни одна не подойдет?

– Вот они, – кивок в сторону своих людей, – должны императору, потому как он их из неволи вынул. Вы должны будете уже им, ибо это уже они вас выкупают. Так что стерпится – слюбится, перемелется, мука будет.

– Эка завернул.

– Да уж так вот.

– А ить есть среди нас и венчаные.

– Развенчают. Вы для своей семьи все одно что померли. Так что батюшка все ладком сделает.

Не лишним оказался разговор. Правда, воев выкупили не всех. Ему нужно было только полсотни. Да и то лишок вышел. Но то с запасом. Сегодня вроде как мужички уже не те увальни, что в первый поход отправились. И поумнели, и к воинской науке со всей серьезностью, и успехи в наличии. Но потери все одно случатся, никуда не денутся. И если сейчас не обеспечить подпитку извне, то затея с пограничными селениями быстро сойдет на нет.

Половецкий хан заломил было поначалу такую цену, что у Михаила чуть глаза на лоб не полезли. Пришлось поторговаться. Ну и опять оседлать своего конька. Всякому приближающемуся потенциальному покупателю он без зазрения совести говорил, что выкупает людишек для Комнина, и лучше бы им не мешаться под ногами. Авторитет молодого аристократа в Царьграде нынче, как говорится, до небес. Так что связываться с ним желающих не было.

До хана наконец дошло, что, пока вот этот нахальный мальчишка не получит свое, другим покупателям к нему ходу нет. В результате вынужден был согласиться на среднюю цену за взрослого мужчину в четырнадцать номисм.

Людей Романов сразу же отправил в восточный порт организовывать переправу на азиатский берег. Делать им в Царьграде нечего. Пусть отправляются прямиком в Пограничное. Именно так с некоторых пор именуется их поселок. Или все же село. Церковь ведь уже поставили. Не из камня, а как и предлагал Романов, саманную. Сказалась бережливость их покровителя, сумевшего надавить на священников.

Сам Михаил на одном из перекрестков свернул в сторону. Были у него еще дела в городе. Ну и напроситься на прием к Алексею Комнину не помешает. Начальство как-никак. Молодой человек в настоящий момент находился в столице, предаваясь излюбленному развлечению ромейской аристократии. Плел интриги, упрочивал свое политическое положение и влияние в Большом императорском дворце.

Михаил с удовольствием навестил бы свою дружину. Признаться, соскучился по этим грозным дядькам. Да и себя показать хотелось. За прошедшие восемь месяцев, что они не виделись, изменился он сильно. Если уж сам это замечает, то так оно и есть. Но в столице их не было. Как отсутствовали и вести о них. Знал только, что несут службу где-то в западных фемах. Там, похоже, заваривается очередная каша с норманнами.

Глава 23

Князь Олег Святославич

Дом Комнина, как говорится, производил впечатление. Фасад с колоннами, четыре этажа. Причем, учитывая высокие потолки, само здание получалось с шестиэтажный дом. На пороге очередь из просителей. Авторитет и значимость владельца дома и по совместительству главы рода за последние годы выросли на порядок. И уж тем более после подавления двух мятежей кряду против превосходящих сил бунтовщиков.

Если и дальше так пойдет, глядишь, Алексей еще и на царьградский трон замахнется. Он может. Амбиций ему не занимать. Как, впрочем, и ума вкупе с влиянием. Но пока он позиционирует себя как верного слугу престола и восседающего на нем Никифора. А может, так и останется верноподданным басилевса.

Восточную Римскую империю то и дело сотрясают перевороты и смены династий. Взять хотя бы сегодняшнего императора, который взошел на престол в результате одного из таких. Правда, сын прежнего императора все еще значится престолонаследником. Зато самого Михаила насильно постригли в монахи. Хотя это еще по-божески. Сам-то он со своим предшественником поступил куда жестче, для начала ослепив и только потом в монахи.

Словом, нет в Византии ничего вечного и непоколебимого. Очень сильно напоминает пошедшее трещинами здание. Вроде и выглядит монументально и простоит еще долго. Обитатели живут весело, шумно, с гулянками, скачут как кузнечики. Другие прорубают новые окна и двери, двигают перегородки и, не стесняясь, ковыряются в несущих стенах. Дом же стоически выносит все эти издевательства. Вот только держится на честном слове. И в какой момент рухнет, никому не известно.

Михаил встал в очередь просителей. Вообще-то стоит только предстать пред ясны очи служителя, как его тут же проведут в приемную. А там и к господину, едва только тот отпустит очередного посетителя. Имеется относительно Романова соответствующее распоряжение. И в то же время особых привилегий вроде как нет. Стой на ступенях в очереди с остальными просителями.

Как по его мнению, так глупость несусветная. Ясно же, что пограничники на особом контроле у Алексея. Но влиятельный аристократ, похоже, считает, что не помешает лишний раз указать их кентарху на его место.

Возле ступеней остановилась золоченая повозка. Ворота в арке сбоку от здания начали открываться. Однако дверца распахнулась, и на ступени ступила высокая стройная девушка. Богато изукрашенный и наверняка тяжелый плащ, под которым не уступающее ему платье в пол. На голове диадема, перехватывающая каштановые волосы. В Византии, находящейся на стыке Европы и Азии, преобладает восточный стиль. И это отчетливо просматривается в облике девушки.

– Михаил, привет. Отчего ты стоишь в общей очереди? Мне казалось, брат благоволит тебе.

Ирина, младшая сестра Алексея, была настолько красива, что одного взгляда Романову было достаточно, чтобы настроение сразу же улучшилось. Вот только взглянет, и тут же на его лице глупая улыбка. Мягкий овал лица, правильные черты, чувственные губы, бездонные голубые глаза. Приветливая и всегда живая. Нет, он в нее не влюбился и даже не имел в отношении нее плотских желаний. В смысле отдавал должное ее привлекательности и красоте, но относился как к другу.

Не сказать, что они так уж много общались. Скорее редко. Но при каждой встрече она засыпала его множеством вопросов. Очень уж ей хотелось быть в курсе событий на границе с турками. Ну и блеснуть этим перед своими товарками в Большом дворце. А то как же! В свою очередь, по его просьбе, она устраивала ему экскурсии по различным мастерским. Где он мог наблюдать своими глазами достижения ромеев. Словом, каждый из них получал свое.

Ну и общение само по себе. Бывает такое, когда тебе просто приятно беседовать с человеком. Ни о чем. Просто так. К примеру, она чуть не каждый раз обсуждала с ним своих ухажеров, расписывая их достоинства и недостатки. Порой знакомила их, непременно делая ударение на том, что Михаил самый прославленный командир на неспокойной границе с турками, а потом спрашивала его мнение о собеседнике.

– Здравия тебе, Ирина. Брат твой мне, может, и благоволит, только, похоже, об этом ничего не известно служителям вашего дома.

– Узнаю братца. Каждый должен быть на своем месте, – обернувшись в сторону экипажа и делая знак, чтобы он заезжал в открывшиеся ворота, произнесла она.

– Я не ропщу, – пожав плечами и делая шаг в продвинувшейся очереди, ответил он.

– Вот еще, – хватая его за руку и увлекая за собой, двинулась она вверх по ступеням.

Михаил противиться не стал. Только обернулся к просителям и нарочито виновато пожал плечами. Мол, не обессудьте, люди добрые, я тут ни при чем. Народ и не подумал возмущаться или роптать. Наоборот, проводили их добродушными улыбками, двое так еще и подмигнули, словно желая удачи.

– Ты сегодня задержишься в городе? – когда они переступили порог дома, погружаясь в умиротворяющую прохладу, поинтересовалась она.

– Сейчас доложусь твоему брату. Если у него не будет дополнительных распоряжений, проведаю моих ребят, что на обучении у лекарей и ремесленников, да вернусь.

Ребят Михаил отбирал лично на протяжении нескольких месяцев, чтобы в принципе исключить не желающих учиться, ленивых и неспособных. После чего определил на учебу к разным мастерам. Причем не просто отдал в обучение, а за каждого положил щедрое вознаграждение, чтобы учеников не шпыняли с мелкими поручениями, а крепко учили непосредственно ремеслу. Разумеется, оставлять это дело без контроля он не собирался и при каждом своем посещении столицы проводил инспекцию.

– А к чему тебе столько лекарей? Одного ведь достаточно и на ваше село, и на фермы окрест. Да и ремесленники. К чему это поселению воинов?

– По моей задумке, лекарь должен быть в каждом селе пограничников. Чтобы и на месте лечил больных, и центурия в походе имела своего хирурга. Сейчас-то в этом качестве я, но мне ведь не разорваться.

– Хирург в каждой центурии? Не перебор?

– В самый раз. Пограничники, они ведь на особицу получаются.

– А ремесленники?

– Мы не просто воины, стерегущие границу. Но одновременно с этим и крестьяне. Нужно же чем-то занять людей в зимнюю пору. Вот и будет у них дополнительный промысел. Оттого и казне прибыток. Кстати, как тебе мой подарок?

– Арбалет просто чудо. Готовься. Мои подруги будут тебя атаковать с требованиями одарить и их.

– Ты серьезно?

– Испугался?

– Конечно, испугался. Одно дело ты. Мы с тобой друзья. Твоих же подруг я едва знаю. Венецианский купец за один арбалет платит тридцать номисм.

– Фи на тебя. Ты такой мелочный.

– Ну, знаешь ли, я не столь богат, как представители твоего круга общения. И да, я в него совершенно не стремлюсь.

– А вот мои знакомые хотят тебя заполучить. Ты постепенно становишься известной личностью. Да успокойся. Речь идет всего лишь о заказе арбалетов. Правда, они заметили мне, что строгость и аскетизм, присущие твоему изделию, им не импонируют.

– Его задача убивать врагов, а не служить украшением. Пожелают инкрустировать, пусть сами этим и занимаются. Надеюсь на твою помощь.

– Даже не сомневайся. Я буду тебя оберегать от нападок этих фурий. Как выйдешь от брата, не убегай. Отправь слугу за мной, – доведя его до места, потребовала она.

– Хорошо.

Приемная большая и из-за отсутствия мебели просторная. Об удобствах посетителей тут никто и не думает. Ибо это просители, а коли так, то и постоят, не развалятся. Михаилу секретарь также велел обождать. После чего вернулся к письму за секретером. Романов отошел в сторонку и подпер плечом одну из колонн, настроившись на долгое ожидание.

Впрочем, сегодня был явно его день. Не прошло и минуты, как из рабочего кабинета Алексея появился довольный и раскрасневшийся мужчина в восточном одеянии. Похоже, купец. Как уже говорилось, византийская аристократия вовсе не чурается организации производства и торговых операций. Некоторые даже ростовщичеством занимаются.

Секретарь тут же скользнул в дверь, а вскоре появился и сделал Романову приглашающий жест. Тот сразу же отлип от колонны и направился к двери. При этом стараясь не выказывать ни излишней поспешности, ни неуважительной медлительности. Эдак тютелька в тютельку посредине.

– Приветствую тебя, Михаил, – поднимаясь из-за стола, произнес Алексей.

Помурыжил малость, вернее, подумал, что помурыжил, а теперь можно и уважение выказать. Эдакое неоднозначное отношение. И Михаил до сих пор не поймет, чем это вызвано. И впрямь так заботится об интересах империи и нерушимости ее границ? Сомнительно. Потому как взваливать на себя ношу императора, не являясь таковым, глупо. Опять же, для этого не стоит так-то обихаживать Романова. А внимание на него он обратил еще задолго до решения создать пограничников.

Хотя, может, и имеет виды на них как на личную гвардию? Это, пожалуй, ближе к телу. Начал-то обхаживать потенциально перспективного паренька, так, на всякий случай. Тем более что ему это и не стоило ничего. Решил посмотреть, куда кривая выведет. Это уж потом особое отношение. Своеобразное такое. Но все же выделяющее на общем фоне.

– Слышал, ты опять проказничаешь, прикрываясь моим именем.

Крепко же ведут Романова шпионы Комнина. Ведь он сегодня бравировал именем патрона только лишь на берегу реки, впадающей в Золотой Рог. То есть у черта на куличках. Но ему уже успели доложить. Впрочем, без разницы. Михаил против Алексея или императора не умышляет.

– Что делать, господин. Пограничники по неопытности своей несут большие потери. Нужно их восполнять.

– И ты решил делать это с помощью моего золота, но без моего ведома?

– Ежегодный платеж пограничников по долгу уже превышен втрое, господин. Так что тратим мы свое золото.

– Все ваши излишки принадлежат мне.

– Это не так, господин. Я намеренно оговорил с тобой вопрос о ежегодной выплате. Если отдавать все, то поселок не выстоит. Толк же от нас уже есть. Ни одного прорыва за минувшие два месяца на нашем участке. У соседей прибрали отряд в полсотни воинов, едва перешедших границу. На другом отбили полонян. Так что делаем мы уже больше, чем должны.

– Значит, решил восполнить потери за свой счет. Еще и женишь их. Так выходит?

Ага. И в поселке у него есть свои соглядатаи. Впрочем, они были всегда. Управляющий Зосима, который еще ведает и лавкой. В походе тоже кто-то есть. Может, из его прежнего десятка, а может, кто и из русичей. Не важно. Ожидать иного попросту глупо.

– И женю. И к пашне приставлю. И слово свое сдержу.

– Похвально. Только уговор наш нужно будет пересмотреть, – усаживаясь на стул и беря в руки бумагу, деловито произнес Комнин.

– Это как же?

– У тебя в поселке десять увечных. Воины из них никакие. Пахари тоже так себе. Я их заберу. Пристрою куда-нибудь. Ты же получишь у моего казначея еще золота и докупишь недостающих невольников из воинов, ну и переженишь их.

– Господин? – не скрывая своего удивления, произнес Михаил.

– Я что, непонятно говорю? – нахмурившись, произнес Комнин.

– Говоришь ты понятно, господин. Но я этого делать не стану.

– Что?

– Я этого делать не стану, – твердо возразил Михаил. – Они были и остаются кормильцами и главами семейств, родителями и воспитателями своих детей. Все, что они должны, это золото тебе и службу империи. Граница охраняется крепко. А уж один воин стережет ее или сотня, это мы будем решать сами. Именно на таких условиях ты ставил мне задачу. И я не вижу причин, отчего тебе сейчас нарушать данные обещания.

– Дерзишь.

– Нет. Просто напоминаю о крепости твоего слова, о чем твои советчики, похоже, позабыли.

Алексей выдержал паузу, глядя прямо в глаза Михаилу. Тот спокойно смотрел в ответ как человек, верящий в собственную правоту. Правда, в его взгляде не было и капли дерзости. К чему обострять? Оно ему и даром не надо. Для себя он уже решил, что если станет совсем уж туго, то просто снимется вместе с людьми и уведет их на Русь. Дойдут. Никуда не денутся. И казна общая на этот случай припрятана. Чтобы можно было обустроиться на новом месте. Небольшая, но уж какая есть. Князья будут только рады появлению сильного поселения. А с турками там рубиться или с половцами, разница невелика.

– Хорошо. Но с этого дня они начинают платить налоги, – наконец произнес Комнин.

– Они платят налоги службой и своей кровью. Именно такие условия были выставлены тобой. А твое слово крепко, – и не подумал уступать Михаил.

– Мое слово крепко. Но ведь они не могут служить.

– А это не важно. Не могут служить они, отслужат другие. А там и их дети войдут в возраст, которых сегодня учат воинскому ремеслу, и учат крепко. Граница заперта. Все условия соблюдены. Нет ни единой причины, чтобы такой человек, как ты, изменил свое решение.

– Все же дерзишь, – вздохнул Алексей.

– Забочусь о твоем имени, господин. О том, чтобы пограничники были готовы пойти за тобой в огонь и воду. Не за золото, но по доброй воле. А такое будет возможно, только если люди будут верить тебе как самим себе. И пока они на тебя разве только не молятся. Хочешь все это уничтожить?

– Дерзкий. Но умный. Хорошо, я тебя понял.

Высокая дверь открылась, и в кабинет заглянул секретарь. Поклонился, сообщив, что приказ выполнен.

– Зови, – коротко бросил Комнин, а потом поднялся навстречу вошедшему воину. – А вот и ты, мой друг. Здравствуй, Олег. Хорошо ли устроился?

– Благодарю, все хорошо, – ответил вошедший.

Воин в богатом кольчужном доспехе со стальными пластинами на груди. По виду и акценту русич. Чуть больше двадцати годочков. Статен. Крепок. Русые волосы, аккуратная борода. Взгляд человека, привыкшего отдавать приказы.

– Знакомься, Михаил, это князь Олег из Руси. Сын покойного великого князя киевского Святослава. У него вышел конфликт с родственниками, поэтому он вынужден пока находиться в Константинополе. Уверен, долго это не продлится, и император Никифор поможет ему занять достойное место среди русичей.

– Надеюсь, что так оно и будет, господин, – с легким поклоном ответил Михаил. – Если у тебя больше нет для меня распоряжений, я хотел бы закончить свои дела в столице. Завтра с рассветом я отправляюсь обратно. Не дело надолго оставлять границу без присмотра.

– Олег отправляется с тобой, – то ли приказал, то ли поставил в известность Алексей.

– Прости, господин, а в каком качестве он поедет в Пограничное?

– В качестве вашего нового командира.

– В прошлом году князь Олег привел на Русь своих союзников половцев, позволив им в качестве платы грабить поселения и уводить людей в полон. Именно по его вине жители Пограничного оказались на чужбине невольниками. А теперь он же станет ими командовать? Не думаю, что они будут рады его видеть.

– Они недовольны своей судьбой? – вздернул бровь Алексей.

– Не стараниями Олега они стали теми, кто есть, а твоими. А еще половина мужчин заплатила жизнями, чтобы остальные могли жить своим укладом.

– За словесами следи, сопля, – надвинулся Святославич на Романова.

– Я всегда слежу за своими словами. И за каждое из них готов ответить. Запомни это, князь, – ожег его недобрым взглядом Романов.

– Михаил, – окликнул его Алексей.

– Господин, я служу тебе, и если прикажешь, то я заберу с собой того, кто не бережет свою землю, а, наоборот, приводит на нее врагов и позволяет грабить народ, который он же и должен защищать. Но я никогда не стану выполнять его приказы. А если этот предатель попытается еще раз оскорбить меня, я скрещу с ним клинки. Не ухмыляйся, князь. Я молод. Но если сойдешься со мной в схватке, тебе не жить.

– Может, проверим прямо сейчас? – вздернув бровь, с нарочитым любопытством произнес князь.

– Та-ак. Михаил, тебя, кажется, ожидали важные дела. Отправляйся. Иди, Михаил.

– Да, господин, – не отводя от Олега злого взгляда, произнес тот. Затем резко отвернулся и пошел прочь. Кто бы объяснил, какого он так завелся. Но вот прорвало, и все тут. А у Комнина, похоже, на него все же есть какие-то серьезные планы, коль скоро он так ему потакает. А еще, сдается ему, будто он только что прошел какую-то очередную проверку. Нет, не так. Он со своими пограничниками выдержал какой-то экзамен. Бог весть отчего, но не отпускает его такое ощущение.

Злой как черт Романов направился было на выход, но вспомнил о просьбе Ирины. Ну, просьба, приказ, у столь высокопоставленных лиц между этими понятиями зачастую и разницы-то нет. А ему лишний раз злить сильных мира сего никакого желания нет. Он сегодня уже отличился. Глядишь, еще и аукнется ему его вольность.

Похоже, в этот раз заступничество Ирины перед старшим братом Михаилу не помешает. Алексей ее любит. Они вообще два сапога пара. Во всем друг другу помогают и поддерживают.

Остановившись, Романов подозвал слугу и велел передать госпоже Ирине, что уже освободился и покорно ждет ее распоряжений. После чего привалился к оконному откосу плечом, глядя сквозь прозрачное стекло на сад. Хм. А ведь варят тут стекло. Причем чистое, и большие листы.

Глава 24

Неожиданный поворот

– Что так хмур, Михаил? Помнится, к брату ты шел в куда лучшем настроении, – окликнула его подошедшая сзади Ирина.

– Скажем так, действительность не оправдала ожиданий.

– А поконкретней.

– Князь русичей Олег. Твой брат решил, что он будет лучше смотреться на посту кентарха пограничников.

– И?

– Пока не знаю. Но я его как командира не приму.

– Объяснишь?

Объяснил, куда же деваться. Насколько ему было известно, у Алексея от Ирины не было секретов. Она же в свою очередь обеспечивала ему всяческую поддержку. Кто-то скажет, так себе опора, девица шестнадцати годочков от роду. На деле же она была по-настоящему умна и умела мастерски заплетать интриги. Как говаривали о них обоих – талант к интригам у них в крови. Кто-то поговаривал даже о том, что Комнин служит Никифору только потому, что пока ему это выгодно.

– Так и что с того? Тебя так заботит судьба черни?

– Я сам из черни.

– Ты воин.

– Сейчас воин. Но даже если и так, они тоже не простые крестьяне.

– А то, что половина твоих пограничников теперь из дружины брата Олега, это как?

Ну надо же, и у нее свои соглядатаи. Или она имеет доступ к сведениям, поставляемым брату? Скорее всего, именно так и есть.

– Роман погиб. От клятвы они свободны. Доберутся до Пограничного, в церкви дадут новую на верность общине.

– Общине? – вздернула бровь Ирина.

– Не император выкупил их из неволи. Община служит императору, они служат общине. Что не так?

– Хм. Звучит логично. Итак, какие у тебя планы?

– Навестить учеников. И далее свободен.

– Сегодня вечером на ипподроме игра в циканион[34]. Ты будешь?

– Непременно буду, госпожа. – А что он еще мог ответить при такой-то постановке вопроса?

– В таком случае на обычном нашем участке.

Ребята, отданные в обучение, радовали. Все же одно дело, когда отправляют на учебу тех, за кого сделали выбор родители, и совсем другое, когда этот выбор осознанный. И добровольный.

Наставники не могли нахвалиться успехами ребят. И тут уж радовался сам Романов. Не всегда же ему заниматься врачеванием и трудиться в мастерской. Пора делать шаг в сторону самостоятельности и благосостояния, как своего, так и поселка в целом. Как говаривал вождь народов, кадры решают все.

Вход на ипподром свободный. В смысле для граждан империи. Достаточно только показать бирку. Эдакий абонемент на посещение одного из главных увеселительных центров города. Ну или состоять на императорской службе. К примеру, те же варяги проходили беспрепятственно, при этом являясь всего лишь наемниками. Были еще варианты, когда гостя проводил аристократ.

Михаил не служил в варанге и не имел права носить ее цвета. Наличие доспеха вовсе не указывало на то, что он состоит на службе. Мало ли кто станет расхаживать в подобном обличье. Вообще-то он с удовольствием переоделся бы в обычную одежду. Но вот как-то не рассчитывал задержаться в столице, а потому и не прихватил с собой дополнительный комплект. Однако у него имелась бирка, организованная Ириной. Ему уже не впервой посещать соревнования.

Сказать, что спорт в Царьграде популярен, это не сказать ничего. Его жители с удовольствием посещают соревнования и с не меньшим азартом участвуют в них сами. Спортивные игры самые разнообразные: от метания копья до забегов на короткие и длинные дистанции.

Но особой популярностью пользуются конечно же скачки. Изначально было четыре команды, но со временем их число сократилось до двух – «зеленые» и «синие». У каждой из них были свои многочисленные болельщики. Соревнования нередко длились целый день, по двенадцать заездов до и после обеда. Нередко между фанатами разных команд возникали потасовки, зачастую со смертельным исходом. А восемь раз эти столкновения приводили к массовым беспорядкам, бунтам и многотысячным жертвам.

Оставлять такую силу без присмотра глупость несусветная. Хотя и управлять толпой практически невозможно. Есть лишь вариант подтолкнуть в нужном направлении и использовать эту стихию с максимальной выгодой. Словом, исторически так сложилось, что эти команды стали политизированы и представляли либо существующую власть, либо ее оппозицию.

Но скачки вот так, с кондачка, не проводятся. На их подготовку уходит до месяца. И если ты не хочешь стать политическим трупом, то, даже будучи при смерти, ты должен присутствовать на соревнованиях. Проводить встречи, принимать просителей и быть на виду у тех, кто тебя поддерживает. При этом просто обязан демонстрировать бодрость духа и крепость тела.

В дни проведения соревнований даже император находится весь день в своей ложе. Там он проводит аудиенции и принимает чиновников, но только в перерывах между заездами. Он может проигнорировать выступление сатиров, мимов, борцов, фокусников и им подобных, развлекающих публику, пока готовится очередной заезд или длится обеденный перерыв. Но в момент гонки непременно должен проявлять интерес и болеть за свою команду.

К примеру, Михаилу было точно известно, что Никифор ни разу не был любителем скачек. Но знал об этом лишь узкий круг людей. Слухи ходили, но люди не верили, потому что император проявлял неподдельный интерес к своей команде, болел азартно и щедро награждал победителей.

Но ипподром не пустовал и в обычные дни. Соревновались тут ежедневно. Могли устроить и скачки, арендовав арену. Что вполне практиковалось среди знати. Эдакие любительские клубы на фоне профессионалов. Хватало и других игр. Причем для разных слоев общества. В случае отсутствия арендаторов граждане допускались для игр совершенно бесплатно.

Администрация ипподрома зарабатывала на другом. Ни одному торговцу входа на его территорию не было. Посетители могли купить здесь все: от прохладительных напитков до полноценного обеда. Но ни в коем случае не приносить с собой. Как уже говорилось, в Константинополе все было ориентировано на извлечение прибыли.

Михаил прошел через арку, на несколько секунд погрузившись в ее прохладную полутьму. Но уже скоро опять оказался под палящими лучами солнца. Тяжко вздохнул, потому как гулять в броне удовольствие ниже среднего. И направился в сторону мест, занимаемых Ириной и ее друзьями.

Циканион – игра аристократов, потому что для нее требуется иметь лошадь. Причем не абы какую, а специально тренированную. Далеко не дешевое удовольствие. И да, она также политизирована. Эдакая молодежная кузница кадров. Которую, разумеется, не оставляют без присмотра. Вон сидят два великовозрастных пастуха, выпасающих свое стадо.

Под игру отвели незначительную часть арены. На секундочку, ипподром имеет более четырехсот метров в длину и сотню в ширину. Так что места хватало всем. Даже свободное имелось. Команды уже носились по песку, взметая пыль копытами лошадей и клюшками. Все же поло из его мира имело неоспоримое преимущество перед вот этой игрой хотя бы тем, что играли всадники на зеленом газоне. Тут же… Без помывки в бане не обойтись. Впрочем, тоже часть культурной и общественной жизни. Так что им это не в напряг.

– Михаил, – подняв руку, подозвала его Ирина.

Как будто он мог ее не заметить. Их группа расположилась на каменных скамьях под просторным парусиновым тентом. Хм. Ошибочка. Не парусина. Уж больно рисунок затейливый, да и ткань выглядит более легковесной.

Зрители устроились на подушках. Причем, насколько сумел рассмотреть Романов, смешанными группами. Так куда проще вести пикировки с собеседниками. Вот один из парней переместился в другую группу, как видно, из желания сменить оппонентов. Ну и собраться с мыслями. Если судить по брошенным ему в спину усмешкам одних и кислым минам других, ему явно не хватило аргументации, и он был вынужден ретироваться. Что конечно же не понравилось его соратникам.

– Господа, многие из вас его уже знают, остальным позвольте представить, друг нашей семьи Михаил. Он служит на границе. Оберегает пределы империи от посягательств турок.

– Как-то не очень у него получается. Насколько мне известно, турки прохаживаются по приграничным владениям, ничуть не стесняясь и практически не встречая сопротивления, – произнес тот самый парень, которому не обломилось в другом кругу.

Хм. Похоже, изливать желчь – это его любимое занятие. Только при чем тут Михаил? Он его вообще впервые видит. Понятно, что этот хмырь из аристократов. Но и Романова не в дровах нашли. Во всяком случае, он уже не тот, что был год назад. Впрочем, ввязываться в спор с теми, кто учится этому специально, метя в политики, глупо. Зачем играть на поле и по правилам, где ты заведомо слабее? Поэтому он лишь смерил парня взглядом и снисходительно ухмыльнулся.

– Михаил, – слегка поклонившись, представился Романов.

– Досифей.

– Очень приятно.

– А мне будет приятно, если твой патрон наконец озаботится защитой рубежей империи и оградит нас от нападок сельджуков.

– Смею тебя заверить, что мы как раз занимаемся этим вопросом. За прошедшие два месяца ни одного прорыва на участке, где служу я, и соседних с ним.

– А как же остальная граница? Алексей Комнин не больно-то и спешит закрыть ее всю, – не унимался молодой человек.

– Все и сразу охватить невозможно. Если пирог слишком большой, то его нужно есть по кусочкам. Еще пара лет, и турки десять раз подумают, прежде чем соваться на земли империи.

– А земли империи вовсе не ограничиваются сегодняшней границей. Они простираются далеко на юг и восток.

– Послушай, Досифей, если кто-то испортил тебе настроение, это не повод срываться на мне, – покачав головой, со вздохом произнес Михаил. – Давай ты будешь упражняться в своем красноречии на ком-нибудь другом. Я не умею вести витиеватые речи. Мой удел меч.

– Считаешь, что я не умею владеть мечом?

– Я лишь сказал, что я простой солдат. Но если ты ищешь ссоры…

– Господа, по-моему, это уже чересчур, – оборвала его Ирина. – Досифей, ты можешь выступать противником моего брата и уличать его в ошибках. Но все же не имеешь права набрасываться на того, кто каждый день рискует своей жизнью, защищая пределы империи.

Молодой человек изобразил нейтральный легкий поклон и отошел в сторону. Не его сегодня день. Хотя-а-а. Это еще как посмотреть. Сначала Олег, теперь вот этот. Михаил уже реально примерялся к мечу, чтобы проучить этого словоблуда. Не до смерти, но морду набил бы он ему с удовольствием. Именно об этом и говорил его выразительный взгляд. Однако Ирина ответила ему не менее красноречивым, мол, даже не думай.

– Боже, мужчины. Кто быстрее, кто дальше, у кого больше. Хи-хи, – не удержалась от смешка светловолосая девушка с небесно-голубыми глазами. – Михаил, лучше присядьте рядом со мной. Ну же, не вредничайте. Досифей и остальные пускай изображают из себя напыщенных индюков, тревожащихся о судьбе империи, хотя от них ничего и не зависит. Я же желаю услышать рассказ из первых уст от того, кто стережет пределы государства.

Ну а что делать? Романов присел на указанные подушки, тут же оказавшись в центре внимания женского общества. Мужчины в стороне продолжали сотрясать воздух обличительными аргументами. И похоже, на этот раз незадачливый Досифей в поднятом вопросе оказался докой. Михаил слышал краем уха, как он раз за разом гвоздил своих оппонентов железобетонными доводами.

Сам же он был вынужден отвечать на тысячу и один вопрос. Рассказывал о Пограничном, об ответных рейдах. О добыче. О быте ромеев, оставшихся на оккупированной территории. О том, как турки устраивают свои мечети в христианских храмах. Об их обычаях. Словом, было что порассказать. Признаться, несмотря на свою исключительную память, он даже не предполагал, сколько всего успел узнать.

Под занавес начался развод. Четыре девушки, и светловолосая Евгения в том числе, пустили в ход беззастенчивый флирт в надежде заполучить новинку Романова. Мощный арбалет, способный пробить абсолютно любой доспех, который может взвести даже слабенькая девушка. Ну кто не захочет получить подобное оружие!

Михаил наладил их производство в своей мастерской. В настоящий момент ее мощности, а также шесть малолетних помощников позволяли в среднем изготавливать по одной единице в день. Объемы, конечно, можно и увеличить, но это лишнее. Михаил не собирался забывать о том, что все перспективные разработки тут же подгребала под себя казна. Яркое тому подтверждение шелк, стекло, сталь и многое другое, что производилось непосредственно в мастерских Большого дворца.

Одно дело, если в месяц получается сделать несколько штук. Товар, конечно, дорогой, но изготовление единичных изделий не впечатляет. И совсем другое, если станет известно об истинных объемах производства и довольно незначительных накладных расходах в шесть номисм. Львиную долю которых составляет цена упругой стали на дуги. Зато на выходе получается арбалет, приносящий двадцать четыре золотых чистого дохода.

За прошедшие два месяца после запуска производства он сумел заработать более девятисот золотых, которые пристроил у ростовщика. Венецианский купец, с которым он имел дело, согласился не предавать огласке реальное число переданных ему арбалетов. Ведь чем позже об этом узнают, тем большее количество предметов пройдет через его руки.

Это в Европе арбалеты ценятся. В Восточной Римской империи отдают предпочтение тугим лукам. Они имеют ряд преимуществ перед арбалетами, которых ромеям достаточно, чтобы сделать правильный выбор. А потому здесь этот товар не столь востребован и ориентирован строго на экспорт. Ну и еще момент. Стоит только императору наложить на производство свою руку, как цена тут же изменится. Словом, все было за то, чтобы купцу пойти Романову навстречу.

Опасности же практически никакой. Михаил освобожден от налогов как пограничник. Венецианец платит общий налоговый сбор на торговлю, после чего частности казну уже не волнуют. Разумеется, если речь не идет о товаре, запрещенном к свободному обороту, то есть монополизированном императором.

Итогом осады Михаила было обещание изготовить четыре арбалета для обольстительных прелестниц. После чего разговор вновь скользнул в сторону. На этот раз не столько говорил Романов, сколько щебетали девушки.

Постепенно Евгения, белокурая голубоглазая красавица, полностью завладела его вниманием. Казалось, ей было интересно все. Но нужно быть полным тупицей, чтобы не понять, что она с ним заигрывает. А он что? Пятнадцать годочков. Далеко не только турок может рубать, но и иные потребности имеет. И коль скоро такая прелестница решила взять его в оборот, то он готов капитулировать.

Вообще-то церковь насаждала строгость нравов, чистоту и непорочность. Н-но… Светская публика всегда и везде жила по своим правилам. И потом, церкви так и не удалось до конца изжить свободу нравов римской цивилизации. Успехов священники, безусловно, добились серьезных и были поддерживаемы властями. Однако если приличия соблюдены, то оно вроде как и не страшно.

Так что ничего удивительного в том, что в его руке оказался ключ от небольшого дома. А на ухо ему прошептали адрес в одном из окраинных кварталов, все еще относящихся к приличным. Где-то даже ожидаемый финал.

– Ты? – А вот такого оборота он никак не ожидал.

– А ты кого ожидал увидеть? Уж не Евгению ли? – проходя в комнату и закрывая за собой дверь, фыркнув, произнесла Ирина.

– Ну-у, вообще-то… Хм. Это ты вручила ей ключ?

– Нет. Ключ ее. Как и этот дом принадлежит ее отцу. Но передала она его тебе по моей просьбе, – развязывая тесьму простого темного плаща, ответила девушка.

– И чем вызвана такая забота? Не хотела, чтобы я ночевал в гостинице?

– Михаил, ты не производишь впечатления глупого человека.

– Конечно, не произвожу, потому что я не дурак крутить любовные истории с младшей сестрой своего патрона.

– Это единственная причина? – озорно стрельнув в него глазками, поинтересовалась Ирина.

– Разумеется, – пытаясь найти выход и не находя его, ответил он.

– И все-таки ты глупый. Ты такой глупый, что нравишься мне еще больше. Стой на месте. Не смей от меня отходить.

– Ирина, это плохая идея.

Да хуже не придумаешь! Обидеть ее – получить злейшего врага. Закрутить шашни – риск нарваться на гнев Алексея. Сестру-то он любит и ничего ей не сделает. А вот дворнягу, посмевшую вскочить на породистую болонку, может и порвать в клочья.

Из двух зол нужно выбирать… Да Ирину нужно выбирать. М-мать! Ох, чует его сердце, аукнется ему еще эта история. Ох, аукнется. А пока…

Михаил прекратил пятиться. Взял девушку за плечи, удерживая в отдалении, посмотрел на нее долгим страстным взглядом. Ну, он о-очень надеялся, что тот у него получился. Во всяком случае, об этом говорило увиденное им в ее глазах.

Наконец, словно кидаясь в омут с головой, он прижал ее к себе и впился в губы долгим страстным поцелуем. Ирина издала сладостный стон, ее глаза затянула поволока, а голова безвольно откинулась назад. Он подхватил ее на руки и понес к постели, мысленно все еще пытаясь просчитать последствия этого поступка. Зато его дружок подобными сомнениями не мучился.

Глава 25

Все по-взрослому

«Пилите, Шура, пилите, они золотые». Ну а что еще он должен был вспомнить, как не эту крылатую фразу из «Золотого теленка». Понятно, что есть и куда более эффективные способы получения железа и конкретно стали, на которую, собственно говоря, Михаил и делал ставку. Вот только он ни разу не металлург от слова совсем. Поэтому приходится использовать местные технологии, которые сводятся к многократной проковке. А оттого и стоит такой грохот, так что подворье с металлургическим комплексом пришлось выносить за пределы Пограничного.

Впрочем, справедливости ради, кое-что по теме производства металла он все же помнил. Совсем немного. Знал, что чем мощнее поддув в плавильне, тем лучше. А еще хорошо, если при этом использовать прогретый воздух и не одно сопло. Словом, указал направление своему металлургу, которого сманил из императорских плавилен.

Не лучшего, надо сказать, а так, возьми Боже, что нам негоже. Но сам Романов знал и понимал в этом деле и того меньше. В смысле, побродив вокруг металлургов и печей, он, конечно, все впитал в себя как губка. Это факт. Но между «знать» и «уметь» есть одна большая разница. А Исидор имел какой-никакой опыт.

И да, его пришлось выкупать у управляющего. Хотя в Восточной Римской империи рабства нет. Ага. Есть только одни сплошные должники.

Взялся Михаил за это из желания снизить себестоимость арбалетов. Так как основные траты шли как раз на дуги. Ну и вообще сталь – это уже совершенно другие горизонты. Она сама по себе дорогой товар. Кстати, запрещенный к экспорту. Его арбалеты постигла бы та же участь, если бы не пренебрежение, с каким ромеи относились к этому оружию.

Уголь они выжигали сами. Благо в этом нет ничего сложного. А вот руду приходилось закупать. Но и тут не все столь уж страшно. Разве только возам приходилось преодолевать долгий путь от побережья. Но ведь и объемы не столь уж велики.

Хм. Вообще-то он и не подозревал, что указанное направление и внедрение нового подхода даст столь ощутимый толчок. Конечно, им с Исидором пришлось помозговать над тем, как увеличить поток воздуха. Меха с этой задачей справлялись откровенно плохо, да и сил подмастерья для мощного поддува было уже явно недостаточно.

Проблему решили с помощью трех деревянных коробов, обеспечивающих более или менее ровный приток воздуха с помощью приводного колеса, вращаемого парой мулов. Подавался он на четыре фурмы[35], закольцованные в теле печи.

Со всеми муками творчества, пробами, ошибками и отвлечениями Михаила на службу управились за пару месяцев. Зато результат оказался просто ошеломительным. После первой удачной плавки выяснилось сразу же несколько моментов. Первый – при том же расходе руды крицы[36] получалось раза в полтора больше. А угля тратилось чуть не втрое меньше. Процесс плавки занимал теперь не сутки, а всего-то часа четыре.

Романов боялся, что это может оказаться случайностью. Металлург был убежден в том, что они просто ошиблись. Но последующие опыты раз за разом показывали достаточно стабильные результаты с незначительными отклонениями.

Однако из печи выходила всего лишь крица. Чтобы получить железо, нужно было проковать ее не менее шести раз, а порой и куда больше. Процесс получения стали был почти такой же, только молотом нужно махать не в пример дольше, посыпая раскаленную болванку добавками. Словом – ковать, ковать и еще раз ковать.

Михаил имел в наличии команду из инвалидов и мальчишек и не имел привычки квадратное катать, а круглое носить. Поэтому он пошел по пути механизации производственного процесса. В это дело он вкладывался, не скупясь. Одного только металла на неприличную сумму. А если еще учесть, что он был в изделиях, так и вовсе хоть за голову хватайся. О затраченном времени и силах он даже не поминал.

Зато на выходе получил четыре механических молота различного усилия и с приводом от единого колеса. В отсутствие сколь-нибудь серьезного речного потока его вращала четверка мулов. Чего оказалось вполне достаточно, чтобы пользовать механизацию как для отдельных агрегатов, так и для всех сразу. Даже с учетом того, что поддув плавильной печи также был завязан на тот же вал.

Всего лишь усовершенствованный подход к традиционным методам металлургии дал поистине колоссальный эффект. Производство стали при схожих условиях увеличилось впятеро! Затраты же даже сократились.

Ч-черт! А чего бы он смог достичь, если бы хоть немного разбирался в вопросе? Ведь наверняка они все делают через задницу, и даже с этими технологиями результат должен быть гораздо ощутимей. Впрочем, и полученной стали для организованного им производства оказалось с излишком. Тут уж впору думать, куда ее девать.

Вообще-то вопрос риторический. Он мог использовать ее либо в собственном производстве, либо продать в казну. Хм. А то как бы еще и его не обязали поступать именно так, а потом выкупать для собственных нужд. У ромеев это запросто. Что-то Михаил не припомнит, чтобы те же кузнецы сами себя снабжали сырьем. Раньше он полагал это простым разделением труда. И только наладив собственное производство сырого железа и стали, начал чесать репу: а что, собственно говоря, он сделал?

У отдельного подворья за высокой оградой есть еще одно неоспоримое преимущество. На него можно было без труда ограничить доступ посторонним. Вот нечего тут делать Зосиме и кому-либо другому, не имеющему отношения к производству. И это давало некоторую надежду на то, что получится какое-то время сохранять все в секрете.

Ну, грохот молотов и гарь от печи не больно-то скроешь. Хотя, справедливости ради, она, конечно, в разы производительней существующих, но все же одна. И при всей длительности процесса получения стали не способна загрузить весь комплекс. Нужна еще одна. И тогда уж либо дополнительное приводное колесо, либо увеличивать упряжку до шести мулов. Пожалуй, второе проще. Но вот стоит ли с этим связываться? Вопрос.

И вообще он как-то тут на отшибе да под крылышком Комнина себя слишком вольготно чувствует. А надо бы быть поосмотрительней. Для начала просчитывать последствия и только потом влезать в авантюры, сомнительность которых начинает ощущаться, когда уж все сделано.

– Михаил, там, у ворот посыльный от Арсения. Сказывает, гости к тебе прибыли из Царьграда, – подошел к нему один из инвалидов, лишившийся руки почти по локоть.

Шестерых увечных Романов привлек в свои мастерские. Конечно, из них так себе помощники. Двое потеряли по одной руке. У двоих перебиты сухожилия, из-за чего не владеют руками в полной мере. Один хромает на деревяшке. Последний поймал спиной добрый удар, да так, что повредило позвоночник. Вроде и выходили, только полностью оправиться он не смог. Так и ходит перекошенный.

Остальные решили тянуть свою лямку сами. И ничего, вполне получается, как говорится, не хуже других. Упертые. К тому же сыновья уж полноценные помощники. Так что в порядке у них все. Жены так и вовсе довольны, мол, и хозяин в доме, и рубиться с басурманами уж больше не нужно. Правда, с тревогой посматривают на сыновей, которых определили в новики и учат воинскому делу без скидок и жалости.

Понятное дело, из увечных помощники так себе. И даже в Пограничном многие смотрят на это как на глупость. Но в голове держат, что случись вот такая беда, то недоросль этот их не бросит. А от того и веры ему больше, и авторитет выше. Впрочем, с использованием внедряемой Михаилом механизации толк от них был. Так что не больно-то он посадил их себе на шею. Свое жалованье они отрабатывали полностью.

Мужчины на металлургическом подворье по очереди несли службу на сторожевой вышке, осматривая подступы. Мальчишкам тут доверия все же немного. Молодо-зелено и непоседливо. Так-то до ворот поселка не больше пары сотен метров. Но все одно, стоят на отшибе, мало ли. Тут ведь и в поле выезжают работать под охраной. Одни работают, другие в секретах сидят. Потом меняются. Да и пахари все при оружии. Скотину выпасают строго в пределах видимости Пограничного.

Поставили себя пограничники. Очень уж хотят турки с ними посчитаться. Но вот уже два месяца, как вообще ни единой попытки прорыва. Даже мелких групп. Романов наладил контакты на сопредельной территории и получает информацию из первых рук. Развивает понемногу сеть осведомителей, причем не только среди ромеев, но и турок. Деньги ведь все любят. А иначе никак. В секретах не насидишься, а в разъездах не наездишься. Информация, она всегда и во все времена едва ли не самая важная составляющая успеха…

– Кто прибыл-то? – поинтересовался Михаил у Василия.

– Да вроде бы бабы какие-то с охраной.

– Эт-того еще не хватало, – словно съев лимон, в сердцах произнес он.

– Не к добру? – посочувствовал Василий.

– Хорошего мало. Ладно, я в поселок. Давай за старшего тут.

– А как же Исидор?

– Поумничай мне еще. Его дело плавить да ковать железо.

Расстояние, конечно, так себе. Но изволь соответствовать. По поселку пешком ноги бить – это одно. А как за ворота, так, будь любезен, садись в седло. Нечего расхаживать как мужичье и народ позорить. Люди, поди, этого не заслужили.

И чтобы сбруя да оружие непременно с серебряной насечкой, и никак иначе. Уже косятся в сторону шлема, мол, отчего на нем нет серебра. Оно вообще на Руси больше злата ценится. В смысле не дороже конечно же. Но куда предпочтительней. Заикнулся было, если шлем стальной носить станет, так, может, и ну их, эти украшения. Не согласны. Сталь, спору нет, дело верное и нужное. Только со стороны-то не видно, что шлем по цене дороже иного меча будет. Так что нечего баловаться.

Не успел выехать с подворья, как уже был у ворот поселка. На посту стоят четверо. Один дозорный в надвратной башне. Второй над воротами в противоположной стороне. Они, почитай, все время закрыты. Вот так у них. Минимум шестеро на постах. Да не меньше двух десятков обязательно должны находиться в поселке. Так что все хозяйственные работы непременно согласовываются с дежурным офицером. В поселке их трое. Собственно кентарх, Михаил, и два аллагатора.

Первым аллагионом командовал Арсений. Прежний контуберний Михаила уже давно вернулся служить в крепостной гарнизон. А вот этот грек решил остаться в Пограничном. Отправил снарядившим его семьям золото, на которое они выставили нового рекрута. Устал мужик жить без кола, без двора. А тут вдовушка нарисовалась, с которой у них возникла взаимная симпатия. Вот и решил уйти со службы. Причины воспрепятствовать ему в этом у командования не было. Возмутилась было родня. Ведь взамен нужно кровиночку отправлять. Но потом смирились. Сколько уж солдатскую лямку тянет.

Второй полусотней, в смысле аллагионом, командовал Гаврила. Тот самый воин, с которым Михаил беседовал при выкупе. Тертый калач. Но правильный. Ни капли сомнений, будь жив князь Роман, даже плененный, и ни Михаилу, никому другому его не заполучить. Правда, к своему новому командиру он все еще присматривается. Норов не выказывает, но видно, что и до конца еще не принял.

При въезде послышался перестук. Тут у них расположилась кузня. Кузнеца выкупить так и не получилось. Редкая птица на невольничьем рынке, которого официально в Восточной Римской империи не существовало. Ага. Зато получилось сманить одного подмастерья.

Дмитрию уж в мастера давно пора, под тридцатник мужику. Серьезный возраст для этого времени. Но ты поди еще начни свое дело. Оборудовать даже плохонькую кузницу недешевое удовольствие. Вот на этом Михаил и сыграл. Мол, получаешь все потребное и работаешь на поселок. Берешь учеников, но все, что заработаешь, твое. Налоги в казну не платишь. Ну и обязательная боевая подготовка, хотя в походы и не ходит. Но чтобы на стенах лишним не оказался.

Ничего, вроде доволен. Как, впрочем, и Михаил. Дмитрий оказался хорошим мастером, которому нужен был толчок. Постепенно к нему начинают со всей округи ездить железо править. А то и заказать что новое. Он все косится в сторону Романова, словно ждет подвоха, когда же с него потребуют плату. А ничего подобного не происходит. Ну разве только взнос в поселковую казну на общие нужды. Но тут на сходе кентарх за каждый потраченный медяк отчитывается.

Далее общественная керамическая печь, возле которой крутится Игнат. Тот самый, которому досталось от турка в первый поход. Мужик сделал правильные выводы. И хотя затаил обиду на Михаила, к воинской науке теперь со всей серьезностью. В числе первых будет. Хотя и серьезно уступит выкупленным воям. Ну да оно и понятно.

Печь эта появилась давно, еще на стадии возведения стен. Саман, из которого тут, собственно говоря, все и строится, требует ухода. А потому лучше бы его прикрыть от непогоды. Ну и домам нужна кровля, причем не камышовая или соломенная, которые поджечь, как два пальца об асфальт.

Поэтому, покумекав так да эдак, Михаил сделал черепичный пресс, ну и печь вот эту устроили. Сегодня, по мере надобности, ею может пользоваться любой. Похоже, Игнат затеял какое-то строительство. На своем подворье не возбраняется. Если только не лезет на улицу. У Романова бзик по поводу внешнего вида улиц. Вот никакого желания наблюдать всевозможные катухи[37], лезущие в глаза.

Во дворе своего дома приметил дюжину верховых, четыре вьючные лошади да десяток воинов. В последних Михаил без труда опознал личных гвардейцев Комнина. Налегке прибыли гостьи. Ну да. Ждали вас тут, аж спасу нет.

Когда вошел в дом, его встретила Марфа. Экономка, которую он выкупил из неволи. Оборотистая девушка, оставшаяся сиротой. Он ее потому и выкупил. Не хотелось, чтобы в доме были посторонние. Но и без помощницы оно как-то не то. Привык, что о нем всегда заботилась жена. Вот и здесь решил обзавестись хозяйкой.

Несмотря на то что ей всего-то шестнадцать и внешность у нее очень даже привлекательная, шашни он с ней не крутил. Ни к чему это. Была у него отдушина на соседней ферме. Далековато, но нормально, чего уж там.

Хм. А вот с Марфой нужно бы что-то делать. Вон как зыркнула. Чисто тигра зубатая. Осмотрелась, пообвыкла да решила там что-то для себя. Невеста же. А в поселке есть холостые. Только она всех ухажеров отваживает. Ладно, с этим потом.

Войдя в комнату, ожидаемо обнаружил там сидевшую за столом Ирину. Напротив устроилась ее подруга и наперсница белокурая Евгения. Да еще и бросает в него эдакий лукавый взгляд, мол, не ждал, а вот тебе и сюрприз! Да уж. Удивили так удивили.

– Привет тебе, пропащий, – озарившись улыбкой, произнесла сестра Комнина.

– Здравствуйте, госпожа Ирина. Госпожа Евгения. Чем обязан такой чести? – с поклоном поприветствовал он гостей.

– Мы решили погостить у родственников Евгении. Их вилла неподалеку.

– Хм. Неподалеку? Мне известна только одна вилла. Авентина Дука.

– Это мой дядя, – пожав плечами, пояснила Евгения. – Он уже давно зовет меня погостить и поохотиться. Вот я и уговорила Ирину.

Ага. Вот так. Не она тебя, а ты ее. Ну-ну. Смотри, как бы тебя за такую преданность не наградили по достоинству. Впрочем, это его не касается. Как бы самому не получить высокую награду от братца сбрендившей Ирины. Насколько понял Михаил, в ее сторону косится Татикий, верный друг и соратник Алексея.

– В таком случае вы серьезно заблудились, потому что его вилла находится в семи милях от границы.

– Ты не рад нашей встрече? – вздернула бровь Ирина, явно имея в виду только их двоих.

– Рад. Однако это опасно. И десяток гвардейцев вовсе не могут гарантировать безопасность сестре столь известного деятеля, как твой брат. Найдется много желающих насолить ему.

– Невозможно все время жить в страхе. Опасность всегда окружает нас, – пожав плечами, возразила девушка. – К тому же у Дуки мы остановились еще вчера и выехали от него только утром. И да, в Пограничном я отчасти по велению брата.

Это «отчасти» Ирина выделила особо. Чтобы никаких сомнений, что она тут именно ради них и их любви. Это читалось в каждом жесте, слове, интонации. Черт! Он не просил этой любви! Она ему и в пупок не уперлась! Не могла найти себе кого другого? Вот не нужны ему эти кружева. Тем более в ситуации, когда – куда ни кинь, всюду клин. Вот Евгения его понимает. Вон как лукаво стреляет в него глазками, да еще и легонько так ухмыльнулась, чтобы подруга не видела.

– И что передает мне Алексей?

– То, что ты и просил. Он прислал амфору с греческим огнем.

– Это хорошая новость, – тут же возбудился Михаил.

– Хм. Мне, как и Алексею, уже интересно, к чему он тебе понадобился, – с явной заинтересованностью произнесла Ирина.

– Может, вначале пообедаете?

– Нет. Мы не голодны. Кстати, а что это за напиток? – с явным удовольствием отпивая из кружки, поинтересовалась она.

– Квас. Напиток русичей.

– Интересный и необычный вкус. И хорошо утоляет жажду. Нужно будет узнать у твоей экономки рецепт.

Ничего удивительного. Ромейские аристократки не чурались ведения домашнего хозяйства и работы на кухне. Для них это было в порядке вещей.

Греческий огонь, самая охраняемая тайна империи и один из самых серьезных козырей ромейской армии. Его применяли при штурме и обороне крепостей, в морских и полевых сражениях. Вот только со способами доставки имелись определенные трудности.

Катапульта могла достаточно далеко забросить амфору. И если попасть в плотное построение, можно было устроить серьезные неприятности. Но, на взгляд Михаила, эффект так себе. К тому же не лучшим образом сказывались низкая точность и скорострельность.

Еще имелось несколько видов сифонов. Эдакие византийские огнеметы, дальность измерялась парой десятков метров, а скорее даже меньше. В деле ему это оружие видеть не приходилось. Но представление о подобном оружии он имел. Правда, по обрывочным сведениям, сифоны эти были громоздкими, так что ранцевый огнемет был бы здесь настоящим ноу-хау.

Вот только не столь практичным, как хотелось бы. Михаил ведь не собирается участвовать в крупных сражениях. Ему нужно было нечто более простое и эффективное. И, похоже, он нашел способ, как этого добиться.

Зажигательные стрелы придумали не вчера. Иное дело, что их эффективность оставляет желать лучшего. Намотанная на наконечник и пропитанная горючим составом пакля, даже если и греческим огнем, так себе средство. Чтобы с их помощью устроить пожар, нужно было запускать сотни стрел в надежде на то, что несколько штук попадут в укромный уголок и сумеют-таки основательно что-то поджечь.

Михаил решил пойти другим путем. Он заказал керамические наконечники. Эдакие небольшие тонкостенные амфоры без ручек емкостью сто грамм. В подобных подавали на стол оливковое масло. Только здесь они заполнялись горючим составом. Тонкое горлышко насаживалось на болт или стрелу, и порядок. Далее, как обычно, подожженная пакля.

Конечно, не фарфор, но этот своеобразный наконечник разбивался даже о тело, не защищенное броней. Что уж говорить о твердых поверхностях. Вот только наполнять эти емкости пока приходилось маслом. Ну и результат так себе. Лишь четверть из них при попадании давала возгорание. Масло легко стекало с поверхностей и успевало прогореть до того, как занималось дерево.

Откладывать испытания в долгий ящик не стали. Тут же подготовили десяток наконечников и выпустили стрелы в щиты из деревянных плах. И средневековый напалм показал себя во всей красе. Стопроцентное возгорание. Он отлично прилипал к вертикальной поверхности. Не без подтеков, но это не шло ни в какое сравнение с маслом. К тому же щит не просто загорелся, а быстро воспламенился. Сказывалась более высокая температура горения.

Глазки Ирины прямо-таки загорелись, едва она поняла, до чего именно додумался ее избранник. Еще больше она возбудилась, когда Михаил был вынужден показать ей свой металлургический комплекс. И налаженное производство арбалетов. Увы. Но воспрепятствовать ей в этом он не имел никакой возможности.

Одна надежда, что она не станет закладывать своего избранника. И этой ночью он постарался сделать все, только бы добиться ее лояльности. Гарантии, знамо дело, никакой. Но что он еще мог поделать? Не убивать же гостей, в самом-то деле. И потом, отберут эту возможность заработка, найдет другую. Может, не в лёт, но найдет непременно.

Глава 26

Бунт

– Гонец привез приказ от Комнина, сотне срочно быть в столице. Взбунтовалась варанга. Так что дело серьезное, – сообщил Михаил командирам, собравшимся в его доме, одновременно являвшемся и штабом.

Вон на стене висит карта, нарисованная на двух больших кусках пергамента. Оказывается, картография ромеям все же не чужда. Ну и поднабрался кое-чего Михаил. Даже определил на учебу одного мальца, увлекшегося этим предметом. Он вообще много кого и куда определил.

Ирина Комнина уехала ранним утром на виллу Дука. Оставаться здесь дольше не было никакой возможности. О чем она искренне сожалела. Зато Михаил был только рад. Правда, не успел он облегченно вздохнуть, как прибыл этот клятый гонец. А ведь у Романова появилась новая задумка. И он был уверен, что она принесет ему большие прибыли. Вот к гадалке не ходи. А тут опять куда-то скакать и наверняка махать мечом.

– Это что же там должно было случиться, чтобы варяги вздыбились? – цыкнув языком, удивился Гаврила.

Удивление аллагатора вполне обоснованно. Варяги всегда были верны своей присяге. Даже когда знали, что им предстоит последний и решительный, а у одного ростовщика хранится накопленное за годы службы добро, они не отступали, пока не получали на то приказ. И тому примеров множество. Народные волнения в Царьграде дело если не обычное, то уже привычное. И всякий раз варанга усмиряла взъярившуюся толпу. С момента ее создания все императоры укрывались за их спинами, уверенные в том, что те скорее погибнут сами, чем допустят кого-нибудь до басилевса. А тут вдруг сами бунт учинили.

– О причинах Комнин ничего не пишет. В послании только приказ прибыть. О бунте я уж от гонца узнал. Значит, так, Игорь, ты со своим контубернием остаешься в Пограничном. В помощь вам бабий полк, новики да старики.

– А чего это сразу мой десяток-то? – возмутился воин, как и Гаврила, раньше состоявший на службе у покойного князя Романа.

– Потому что я так решил, – припечатал Михаил, вперив взгляд в говорливого декарха.

Спор утих, так и не начавшись. Вообще-то могло показаться, что поселок остается беззащитным. Но на деле это не так. Каждый подросток, баба и старик были вооружены арбалетами. Конечно, не со стальными дугами, эдак и разориться можно. Но учитывая то, что с доспехами у турок в основном все очень плохо, достаточно и трехслойных плеч из древесины. Опять же, стены, «скорпионы» и десяток полноценных воинов. В общем, оставить не так чтобы и страшно.

– Дальше. Людей вооружайте для штурма зданий.

Это означало, что десятки будут делиться на тройки. В каждой из них двое вооружены овальными пехотными щитами, а один арбалетом. У воинов обычные образцы без редуктора. Это у Михаила силенок не хватает, и он вынужден пользоваться натяжителем. Эти справятся и так. В том числе и в седле, вдев ногу в стремя. Да их вообще впору в плуг впрягать.

– Вопросы? Вопросов нет. Время до сбора пошло.

С этими словами Михаил перевернул небольшие песочные часы, рассчитанные примерно на четверть часа. Согласно заведенному порядку, декархи потянулись на выход, а аллагаторы задержались на случай дополнительных распоряжений.

– Пните декархов, чтобы непременно проверили сухой паек. А то мало ли куда занесет да что будет. Это все, – обратился он к Гавриле и Арсению.

До пролива добрались уже к вечеру этого дня. Коней не загоняли, но и не жалели, потому как ясно же, что они останутся на этой стороне пролива. В городе конным делать попросту нечего. И встречавший их капитан корабля подтвердил это предположение, все время их поторапливая.

Лошадей оставили на уже хорошо знакомой ферме под присмотром четверых юнцов, что бывают здесь уж не в первый раз. Фермер, тот берется отвечать за сохранность. А животных ведь нужно еще и обиходить. После такой-то скачки.

Корабль вошел в один из южных портов, гавань Юлиана, уже на закате. Ворота ее выходят прямиком на дорогу, огибающую ипподром, проходящую мимо Буколеонского дворца, который сегодня отдан под размещение Большой этери[38] и варанги. Далее, изгибаясь, улица ведет прямиком к Большому дворцу, в котором, собственно говоря, и проживает император со своим двором. Между ними не больше трехсот метров. Еще бы, ведь варяги его телохранители.

В самой гавани народу практически нет, хотя и хватает кораблей. Зато на стенах горожан более чем достаточно, ведь отсюда виден дворец. А с башни даже часть его внутреннего двора. Несмотря на уже опустившиеся короткие южные сумерки, люди и не думают расходиться. Вот так уйди, и все самое интересное случится без тебя. Ага! Ищите дураков!

Оставив своих подчиненных на борту корабля, Михаил отправился на поиски лица начальствующего. Нужно же доложить о прибытии. Вот только никто толком не мог ответить, где ему искать Комнина.

Улицы тоже забиты царьградцами. Но гвардейцы перекрыли подходы, не пропуская зевак. Основные силы обращены в сторону дворца. Насколько понимает Михаил, тот сейчас полностью осажден.

А нет. Похоже, что все же почти. Часть городской стены вдоль берега является также периметром и самого дворца. И Романов приметил, что горожан не пускают до определенной башни. Далее промежуток до следующей свободен, и на верхней площадке между зубцами видны воины в облачении варанги. Больше он толком ничего рассмотреть не успел, так как на землю буквально упало ночное покрывало.

Последнее, что он успел приметить, это фигуру Алексея Комнина на башне. Ошибки быть не может. «Кажется» и «возможно» – это не его слова. Во всяком случае, не в этой ситуации. Образ молодого аристократа запечатлелся в его памяти в различных ракурсах и одеяниях. А уж в доспехах так и подавно.

Однако попасть в башню оказалось не так чтобы и просто. Пришлось ждать, пока доложат Алексею. И только потом подняться наверх уже при свете факелов.

– Почему так долго? – встретил его вопросом Комнин.

Михаил нашел его по-прежнему на верхней площадке башни у большого стола, освещенного факелами. Хм. Вернее, эдакого короба с невысокими бортами, заполненного песком. На нем был нанесен план Буколеона и прилегающей территории. Довольно точный и даже в масштабе.

– Я выдвинулся менее чем через одно большое деление клепсидры[39] после получения известия и проделал весь путь настолько быстро, насколько могли выдержать лошади, – возразил Романов.

– Я не об этом. Корабль прибыл в гавань два малых деления клепсидры назад, а ты соизволил появиться только сейчас.

– Никто из этих бравых вояк не мог толком ответить, где тебя искать. Если бы я случайно не приметил твою фигуру на башне, то до сих пор разыскивал бы.

– Что ты думаешь о случившемся?

– Ничего не думаю, – пожал Михаил плечами.

– И как понимать твои слова?

– Я не знаю, что тут происходит. Как я могу выносить свое суждение?

– Если коротко, то один из варягов зарубил приехавшего в столицу Иоанна Вриенния, брата ослепленного Никифора Вриенния. Тот якобы когда-то приказал отрезать ему нос. Состоялся суд. Убийцу должны были казнить, но варяги взбунтовались и напали на дворец. Гвардия сумела отбить штурм. Но убийцу они все же освободили и отошли в Буколеон. Потом подтянулись войска, и мы зажали бунтовщиков во дворце. Итак, что ты думаешь по этому поводу?

– То есть там вся Большая этерия?

– Только две тагмы русичей, варяги отделились от них, но драться с ними не готовы, – уточнил Комнин.

Вообще-то это как бы не очень-то облегчает ситуацию. Что ни говори, а там все еще остается порядка тысячи воинов. Причем лучших из лучших. Даже пара сотен на крепостных стенах – уже серьезная сила. Хотя справедливости ради надо сказать, что это все же не отдельно стоящая крепость. Правда, и защитников куда больше.

– Лично я думаю, что, пока внешняя стена и дворцовая гавань под их контролем, они не в осаде.

– Со стороны моря дежурят два военных корабля, которые неусыпно следят за стеной и входом в дворцовую гавань, – с явным пренебрежением произнес давний советник Комнина Татикий.

Не нравится наперснику Алексея, что у того появился еще один любимчик, пусть он его и держит в отдалении.

Признаться, Михаилу это тоже не больно-то нравится. Он вообще подумывает скопить немного деньжат да свалить отсюда на Русь. Там земли много, а контроль не такой тотальный, как у ромеев. Можно будет чувствовать себя куда вольготнее. А то тут вечно как на пороховой бочке. Не хватало еще и в интриги какие влезть.

– Русичи чувствуют себя в воде не хуже варягов. И храбрости, и безрассудства у них в достатке, – пожав плечами, ответил Михаил. – Лично я захватил бы эти корабли, чтобы показать, что нахожусь вовсе не в безвыходном положении, а потом начал бы переговоры на своих условиях.

– Вот и я думаю так же, – под каменную невозмутимость на лице Татикия произнес Алексей. – И что ты предлагаешь, Михаил?

– Атаковать их немедленно. Нужно полностью захватить стену еще до полуночи.

– Император все еще хочет договориться с ними. Что ни говори, но они по большей части верно служат.

– Ты спросил мое мнение, господин. Я ответил. Готов выполнить любой твой приказ.

– Татикий? – взглянув на верного соратника, коротко спросил Комнин.

– Боюсь, что гвардейцы плохо годятся для штурма стен, обороняемых варангой. Вынужден признать, что они дерутся лучше и дух их крепче. Чтобы поймать вора, нужно позвать другого вора.

– Варяги не станут драться с русичами. В любой другой ситуации да, но сейчас они уверены, что тот воин был прав. То, что они отошли в сторону, уже удача.

– Я говорю не о варягах, а о пограничниках.

– Польщен честью, что ты нам оказываешь, Татикий, но нас только сотня.

– Вы будете на острие удара. За вами пойдут гвардейцы.

– Господин, пограничники должны охранять границу, а не штурмовать крепости.

– Пограничники должны выполнять мои приказы, – жестко отрубил Комнин.

– Не лучшая идея застрельщиков отправлять в рукопашную против латной пехоты, – не унимался Михаил.

– Вы не застрельщики.

– Я всего лишь хочу сказать, что пограничники наиболее эффективны в поле, в разведке, в устройстве засад и рейдах по тылам противника. Мы не тяжелая пехота.

– Чего не сказать по их экипировке и вооружению, – хмыкнул Татикий. – Тем более что половина твоей центурии как раз воины-русичи.

– Но остальные еще недавно были простыми крестьянами.

– Ты отказываешься выполнить приказ? – вздернул бровь Алексей.

– Я его еще не получил, – покачав головой, хмуро возразил Михаил.

– Выводи людей на стену, и готовьтесь к удару. На все про все тебе два малых деления клепсидры.

– Слушаюсь.

А что еще он мог ответить? На острие удара, значит. Вот знать бы, какая такая муха тебя укусила, Татикий. Неужели из-за банальной ревности? Так ведь Михаил у черта на куличках, в Царьграде, считай, только по вызову и появляется. Раз в месяц, да и то на пару дней, с короткой аудиенцией у патрона. Приближенный, которого намеренно держат в холодном теле. Чего зубами-то скрипеть?

– Вот, значит, как. Русичи, – сплюнув, произнес Гаврила.

– Тебя это смущает?

– С чего бы? – хмыкнул он. – Можно подумать, мы на Руси не режемся. Я к тому, что вои там отменные, и в Пограничном сегодня появятся вдовы. Причем я не уверен, что холостяков хватит на всех.

– Вот давай и постараемся сделать так, чтобы вдов было поменьше. Значит, так, стена шириной семь шагов. Первая волна, два десятка воинов с легким тараном и тремя арбалетчиками, я в том числе. За ними вторая волна. Первая линия – две шеренги по шесть воинов – выставляет двойную стену щитов. Вторая линия – пять арбалетчиков. Третья линия – шесть воинов с щитами. Четвертая линия – пять арбалетчиков. Остальные арбалеты на башню. Бить вразнобой, по готовности и прицельно. Первый залп с башни зажигательными болтами по стене. Только предупредите людей, чтобы постарались не попасть в бойницы и на верхнюю площадку. Нам только пожаров не хватало. Вопросы?

– Я против, чтобы ты шел в первой волне, – произнес Арсений.

– Поддерживаю, – тут же вклинился Гаврила, – успеешь еще навоеваться. Не дело командиру идти в первых рядах. Опять же, там стенка на стенку давить будут, сила на силу.

– Забыл тактику, что мы отрабатывали?

– Ну-у, так-то оно так. Только…

– С этим закончили. Еще вопросы?

– У нас нет тарана, – пожав плечами, сменил тему Гаврила.

Можно, конечно, и топорами. Но это долго. А защитники отмалчиваться не будут. Однако эту проблему решили быстро. Оказывается, не просто рассматривался вариант со штурмом, но и были предприняты кое-какие подготовительные меры. В частности, принесли таран. Причем не просто какое-то бревно, а самый настоящий, с бронзовой башкой барана на конце и ручками для восьмерых воинов.

Нормальный такой агрегат. Внушающий уважение. Не то, что используют спецназовцы в мире Михаила. Правда, он видел его только на экране, но все одно разница ощутима даже визуально. Весу в этом девайсе во много раз больше, чем у спецсредств потомков.

Зажигательные болты заинтересовали как Алексея, так и Татикия. Последний, несмотря на свою неприязнь, отставил ее в сторону и самым внимательным образом изучил новинку. При этом ничуть не стеснялся задавать вопросы, причем в его тоне не было ни капли неприязни, лишь деловитость и заинтересованность. Ну разве только еще и толика разочарования. Ведь просто все. И лежит на поверхности. Но вот никто раньше до этого не додумался.

Заинтересовало их и то, как Михаил собирался использовать греческий огонь. На этот раз ему понадобилось не поражающее свойство, а осветительное. Содержимое пары десятков болтов, выплеснувшееся на камень и тут же воспламенившееся, было сродни факелам. Они освещали башню, словно неизвестную пока еще здесь рождественскую елку. Ну и всякого, кто пытался появиться между зубцами или высунуться из больших бойниц. В то же время лишая защитников обзора.

Дверь распахнулась, и пограничники начали выбегать, прикрываясь щитами. Несколько секунд, и стена из щитов отошла от башни на несколько шагов. За ними последовали опять щитоносцы, начавшие выстраивать что-то вроде древнеримской черепахи. Прямоугольные щиты для этого подошли бы больше овальных. Но в то же время эти были предпочтительней в помещениях. Хотя, конечно, круглые кавалерийские сгодились бы еще больше. Н-но… Нет в жизни совершенства, что тут еще сказать.

Выстроившись, они пригнулись и, быстро семеня отработанным шагом, двинулись вдоль по стене. В щиты ударили две стрелы, и увесисто прилетело короткое копье. За спиной тут же послышались частые хлопки арбалетов. Со стороны башни, занятой противником, – резкие щелчки наконечников по камню и пара приглушенных вскриков.

Наконец дверь. Таран гулко ударил в дубовые плахи. Раз. Другой. Третий. Из-за нее донеслись тревожные выкрики. Топот ног по лестнице. Стены-то у них каменные, а вот перекрытия и лестницы уже деревянные. Сверху послышались сразу несколько резких щелчков металла о камень и болезненный вскрик. За ним другой. И тут же душераздирающий вопль, а из одной из больших боковых бойниц сродни окну выметнулось пламя. Похоже, хотели вылить на атакующих масло, но их вовремя заметили пограничники и подстрелили парочку. Но содержимое чана загорелось. Охохошеньки. Как бы вся башня к нехорошей маме не полыхнула.

Еще пара гулких ударов, и открывающаяся наружу дверь раскололась. В пролом вылетело сразу несколько стрел. Однако щитоносцы были настороже и успели вовремя прикрыть товарищей.

– Щиты в сторону! – выкрикнул Михаил, уже изготовившись к выстрелу.

Хлоп-п!

– Ы-ы-ы! – тут же донеслось из-за уже подавшейся двери.

Следом еще два хлопка, но на этот раз только щелчок о камень и тупой удар наконечника, вошедшего в дерево. И тут же грохот и треск от удара тарана. Едва бронзовая голова барана пошла назад, как щитоносцы прикрыли брешь. Когда орудие вновь приблизилось к щитам, они разошлись, пропуская набалдашник. Очередная плаха не выдержала натиска и с треском разлетелась едва не в щепы. И следом Михаил вновь отправил болт. Безрезультатно.

Зато следующий выстрел товарища, совмещенный с натиском тарана, достиг цели, вырвав болезненный вскрик. Кто-то оказался не в то время и не в том месте. Выстрел третьего арбалетчика также ушел в пустоту.

Наконец пограничникам удалось распахнуть остатки двери и после арбалетного залпа ступить в темный проем. За их спинами тут же появились три масляных фонаря конструкции Михаила. Не сказать, что они давали много света, но для драки в стесненном пространстве подходили вполне.

Закончив перезарядку, Романов в очередной раз вскинул арбалет. Дистанция вытянутой руки. Дерущиеся сошлись щит в щит и пытаются хоть как-то нащупать противника своим оружием. В неверном свете фонарей и факелов мелькают клинки мечей и лезвия топоров. То и дело в брань, надсадные хрипы толкающихся воинов вплетаются шлепки и звон беспомощного металла. Для нормального удара не развернуться, толчея невероятная.

Под зажимом бронебойный болт с наконечником в форме усеченного конуса, как у снарядов в мире Романова. Стрелять попросту некуда. Видны только головы в железных шлемах с полумасками. Попасть в глаз проблематично, противник все время в движении. Но этого и не требуется. Достаточно одной головы.

Хлоп-п!

Одновременно с выстрелом глухой стук о металл. Вражеский воин повис безвольной куклой, сжимаемый как своими, так и штурмующими. Еще два хлопка. Потом по команде Михаила пограничники чуть отступили, позволяя павшим осесть на пол, а заодно из-за их спин арбалетчики вновь вразнобой разрядили свое оружие. И снова штурмующие ринулись вперед. Только на этот раз им удалось оказаться внутри помещения. Всего лишь на шаг. Но все же.

Еще минут пять давки, хрипа, надсадной брани, звона стали, хлопков арбалетов, и второй ярус, что вровень со стеной, оказался в руках атакующих. Далее под прикрытием стрелков одни двинулись вверх, другие – вниз. К самой башне уже подтянулась подмога.

Защитники первого яруса, понимая тщетность своих усилий, поспешили покинуть башню, выбежав в простреливаемый двор. Большинству повезло добежать до укрытия. Двое остались лежать на мостовой.

– Эгей, парни, бросай оружие! Хватит уже кровушку лить! – выкрикнул Гаврила.

Михаил и не подумал возражать по этому поводу. Все правильно, со взрослым мужиком на контакт пойдут всяко-разно легче, чем с сопляком. И никакой разницы, что в поединке он заткнет за пояс многих из них.

– А ты кем будешь, чтобы предлагать нам такое? – послышался сверху бас, который непременно должен был принадлежать человеку-горе.

– Могу и сам подняться. Да только тогда уж вы все ляжете. Оно вам надо? – задорно ответил аллагатор.

– Я кентарх пограничной стражи Михаил Романов, даю слово от имени Алексея Комнина, что если вы сдадитесь и среди вас нет воина, послужившего причиной бунта, то вашим жизням ничто не угрожает, – повысив голос, произнес парень.

– Эт-то еще что за сопляк?

– За словесами следи, боров, – огрызнулся Гаврила.

Оно, конечно, сопляк, кто бы спорил. Но он ведь его командир. А кому понравится находиться под рукой мальчишки? Так что не столько за лицо начальствующее вступается, сколько за себя. Хотя, с другой-то стороны, вроде как принял руку недоросля. Может статься, в первую голову и за командира стоит. Поди пойми.

Тем временем русичи оставили промежуток стены до следующей башни. В окнах дворца то и дело мелькали фигуры. К гадалке не ходи, начнут обстреливать во фланг, как только штурмовая колонна двинется дальше. Только кто же им позволит делать это безнаказанно? Уж не пограничники, это точно.

– Ладно. Выходим, – прогудел русич.

Приняв пленных, обследовали башню на предмет возгорания. Нормально, защитники башни сами управились, благо не греческий огонь, а потому обошлись простой водой. Впрочем, на этот случай тут имелись и ящики с песком. Правда, хорошо уже то, что самого напалма не было.

Проверили потери. Трое с незначительными ранениями, у нескольких синяки да тумаки. Легко отделались. Хорошо бы и дальше так-то. Только сомнительно это. Не все коту масленица.

Однако Михаил ошибся. Не успели они приготовиться к следующему броску, как в башне появился Комнин. Похвалив пограничников, он подошел к углу, прикрывающему его от противника, и затребовал переговоры. При этом отчего-то обращаясь к князю Олегу.

О как! Это он, что ли, бучу затеял? Дома ему спокойно не сидится, всех задирает. Оно, может, и по делу, но уж точно методами, которые Михаил не одобряет. И тут оказался во главе. А какой еще вывод, коль скоро говорить Алексей собирается именно с ним.

Стремительный захват башни и количество погибших бунтовщики оценили. Впрочем, справедливости ради, скорее всего, они не пошли бы на попятный. Как ни крути, а лучшие воины Европы. Это выводы не Михаила, а общепризнанное мнение. Однако сам виновник происшествия пожелал предстать перед судом и принять наказание. Как видно, не пожелал брать на душу гибель товарищей, а заодно решил ответить за уже павших.

Михаила это устраивало целиком и полностью. Терять своих людей не хотелось категорически. Именно своих. Даже Гаврила к нему теперь со всем уважением. И день ото дня оно растет. Медленно, но верно. На это указывает многое.

Кто бы ему еще объяснил, зачем оно ему все нужно. Но вот не мог остановиться, и все тут. В нем по-прежнему крепла мысль о том, чтобы перебраться на Русь. Но тут для начала нужно убедиться, что люди ему верят и готовы пойти за ним.

Глава 27

Две семьи

Стоя на стене, Михаил наблюдал за тем, как русичи грузятся на корабли. Не сказать, что при этом они выглядели довольными, но и особо расстроенными не были. С чего бы, собственно. За учиненный бунт и попытку штурма дворца их всего-навсего ссылали на остров Родос. Службу на котором можно было охарактеризовать одним словом. Скука.

Правда, это вовсе не умаляло значение острова, благодаря его гарнизону удавалось удерживать весь архипелаг. Что вовсе не лишнее, учитывая близость территорий, захваченных сельджуками. Он же был перевалочной базой по пути на Кипр и в Антиохию, единственную фему, которая целиком смогла выстоять против турок. Иное дело, что турки пока не помышляли о захвате островов, и войска изнывали от безделья.

Признаться, подобная мягкотелость Никифора, да еще и поддержанная Алексеем, Михаила удивляла. Да, они великолепные воины, и разбрасываться столь ценным ресурсом глупо. Но эти ребятки получали за свою службу не просто хорошую плату, а прямо-таки небывалую. А кому много дается, с того много и спрашивается.

С другой стороны, несмотря на то что он не одобрял мягкость приговора, расстроен этим не был. Все же соотечественники. И пусть все эти древляне, поляне, вятичи и иже с ними частенько друг друга ненавидели и готовы были резаться до последнего, для Романова они все были россиянами. Вот не мог он их воспринимать по-другому. Даже когда шел на штурм башни. Понимал, что иначе нельзя. Что он в ответе в первую очередь за пограничников. Дрался в полную силу, и палец на спусковом крючке ни разу не дрогнул. Однако действия свои не одобрял.

Алексей же в этом усмотрел другой смысл, попеняв Михаилу, что личное нужно оставлять в стороне в угоду политике и интересам государства. Это он про неприязнь к князю Олегу, который также оказался в числе сосланных. И если до этого занимал должность сотника, то теперь стал простым воем. В назидание, так сказать.

– Все еще не одобряешь? – поинтересовался подошедший со спины Алексей.

– Кто я такой, чтобы одобрять или не одобрять решение императора? – обернувшись к нему и должным образом поклонившись, возразил Михаил.

– Но мнение свое ты имеешь, – не спрашивая, а констатируя, произнес Комнин.

– Это не имеет значения, потому что приказ я выполню в любом случае.

– И я это оценил.

– Господин, мы уже почти четверо суток в столице. Если я тебе нужен, то могу остаться. Но тогда позволь отправить обратно моих людей. Пограничное осталось практически без защиты. Если турки узнают об этом, может случиться беда. Уж больно они злы на нас.

– Хорошо. Я распоряжусь выделить корабль и переправить вас через пролив.

– Благодарю, господин.

– Ирина вернулась. Поведала много интересного, – вперив в Михаила твердый взгляд, произнес Комнин.

– И что именно?

– Например, то, что ты производишь куда больше арбалетов, чем указываешь.

– Уверен, что Зосима тебе уже давно доложил об этом.

– Доложил. Только ты все же смог его одурачить, и он указывал цифру вдвое меньшую.

Если Зосиму Михаил мог посылать лесом, заявляя, что держит перед ним отчет только за деньги, полученные от Комнина, то Ирину игнорировать подобным образом не получилось. Пришлось показывать ей все. И отвечать на вопросы без утайки. Была надежда, что удастся привлечь ее на свою сторону, используя ее чувства. Но, похоже, таковых у нее не было, а Михаил был лишь увлечением и капризом. Во всяком случае, она прекрасно умела расставлять приоритеты, и брат у нее был куда выше.

– Я не дурачил Зосиму. Просто не видел необходимости посвящать его в свои дела.

– Твои дела?

– А разве нет, господин? С нас служба и безопасность на границе. Как мы этого добьемся, наши трудности. Мы должны ежегодно выплачивать тебе определенную сумму долга. От податей освобождены. Я ничего не нарушил.

– За исключением того, что скрыл от меня большие доходы.

– Меня из неволи ты не выкупал, господин. Дом и все, что в нем находится, построено и куплено на мои средства.

– Но ты находишься на службе императора и получаешь жалованье. С любого дополнительного промысла ты должен платить налог в казну. Таков закон. К тому же ты наладил выплавку железа и стали. А этим и вовсе можно заниматься только с дозволения императора.

– Пограничникам позволены любые промыслы.

– Ты не пограничник, – покачав головой, возразил Комнин. – И в любом случае товары, являющиеся монополией императора, должны поступать в казну.

– Хочешь сказать, что я преступник.

– Именно. Причем преступление против казны в империи едва ли не самое тяжкое. Да, у тебя вроде как не было умысла, и ты считал, что находишься в привилегированном положении. Но на деле это не так.

– И почему мне об этом не сказали раньше?

– А почему ты этим не поинтересовался?

– Вот, значит, как. И что теперь со мной будет?

– Это правильный вопрос. Но для начала ты откровенно ответишь о возможностях твоей мастерской и литейной.

– Я все откровенно рассказал Ирине. В день моя мастерская способна изготовить один арбалет.

– С редуктором или без?

– Все равно.

– Металл?

– Одна печь дает в сутки три плавки с крицей весом около одного кентинария[40], при обработке на выходе получается примерно одна артава[41] железа. За день удается получить порядка одного медимна стали[42].

– То есть ты хочешь сказать, что за день одна-единственная печь и несколько калек способны выдать три артавы железа и медимн стали.

– Два кентинария железа и один медимн стали, – уточнил Михаил.

– Значит, Ирина поняла все правильно. А я уж усомнился, не заразилась ли она глупостью от своих подруг.

– Правильно, но не совсем. Дело в том, что в сталь заготовка превращается только через три дня перековки. Но если процесс запущен, то да, ежедневный выход составит один медимн.

– Но если процесс запущен, то он непрерывен? – уточнил Комнин.

– Да. Идет чередование прокаливания одних заготовок и проковки других. Но на выходе непременно лишь один медимн стали.

– Отчего так?

– Для большего выхода нужно увеличивать количество горнов, молотов и работников.

– И ты даже при одной плавильне сумеешь выдавать до двух кентариев стали в сутки. Я правильно тебя понимаю?

– В день.

– Что в день?

– Этот результат можно получать за световой день.

– А если организовать суточную работу?

– Можно. Но тогда понадобится минимум вдвое больше людей и животных. А еще жилища нужно будет выносить за пределы мастерских. Под грохот железа невозможно нормально отдохнуть. Даже если людей не жалко, это приведет к непременному снижению качества изделия. Но как временная мера, на случай выполнения срочного заказа, да, вполне возможно. А вообще и имперские мастерские смогут получать такой же результат, если усовершенствовать печь на манер нашей. И даже при имеющихся печах, устроив механические молоты, значительно увеличат выход стали, потому что мулы не устают так, как молотобойцы. Да и заменить их несложно. Им ведь не нужно соизмерять каждый свой удар. Просто идут по кругу, вот и вся их работа.

– Хм. И ведь ничего особенно сложного. И не придумал ты ничего такого, чтобы не было уже известно. Просто увеличил силу поддува, число фурм и подогрел воздух. Все?

– Все, господин.

– Невероятно. Значит, так. Подумай, как все организовать должным образом. Зосима займется поставками всего необходимого от людей до гвоздей. Ты устроил выделку железа в стороне от Пограничного. Это хорошо. Теперь увеличишь подворье. Поставишь казармы. Изготовь дополнительное оборудование. Я хочу, чтобы эта мастерская выдавала по четыре кентинария стали в день. Кроме того, наладишь там же производство арбалетов до двух… Нет. До трех в день. Мастерскую поставишь на том же подворье. Люди будут. Раз уж сумел научить своих мальчишек и увечных, справишься и с этими.

– Господин, я вообще-то должен охранять границу.

– А эту ответственность с тебя никто и не снимает, – вперив в него твердый взгляд, строго произнес Алексей. – Я уволю тебя со службы и внесу в список пограничников со всеми полагающимися обязанностями и льготами. То, что производит твоя мастерская в самом Пограничном, твоим и останется. С каждого произведенного кентинария стали и единицы арбалета ты будешь получать одну номисму. Таково мое решение.

– Слушаюсь, господин.

– Вот теперь можешь забирать своих людей и отправляться обратно. Капитан, доставивший вас в Константинополь, ждет в той же гавани.

Вот и поговорили. В процессе разговора Михаил уже успел принять решение о том, что если он все же сумеет уйти со стены не в качестве узника, то непременно подастся в бега. Бог весть, насколько его поддержат пограничники. Но присутствовала надежда, что они все же последуют за ним. Ведь это он, а не Комнин, выкупал их из плена. Он, а не Алексей, делил с ними тяготы и лишения. Он, а не молодой аристократ, возился с их ранами и не подумал бросать после того, как они стали увечными. Не оставил вдов и сирот.

Однако вышло все совершенно иначе. Похоже, Комнин решил сначала взвинтить ситуацию по максимуму, а потом начал понемногу отпускать. Под конец положение уже не казалось столь уж безвыходным или настолько серьезным, что требовало радикальных решений.

По большому счету получалось так, что он вроде как и остается при своих. Хотя на деле конечно же теряет. Спрос рождает предложение. С увеличением товара упадет и цена на него. Хотя сомнительно, чтобы даже сотня арбалетов в месяц могла существенно повлиять на прибыль. Тем более сомнительно, чтобы Комнин реализовывал этот товар через известного Михаилу венецианского купца. Скорее уж наладит прямые поставки в Европу, где это оружие популярно.

О стали и говорить нечего. Но тут дело такое. Весь металл должен поступать в казну и реализовываться уже оттуда с соответствующей наценкой. Это он теперь знал точно. Нет, чтобы раньше выяснить. Расслабился, отчего-то решил, что имеет солидную крышу. А она вроде как есть, но протечет на раз. И страховки, кроме доброй воли Алексея, по факту никакой. Хотя тот вроде всем своим видом показывает, что его благоволение Романову безгранично.

Шутка сказать, но ведь Комнин доверяется ему в столь серьезном и щекотливом деле, как казнокрадство. Арбалеты и сталь пойдут мимо казны императора. И если с оружием беды на самом деле нет, то железо и сталь не просто монополия государства. Они запрещены к вывозу. Только для внутреннего пользования или в изделиях согласно строго утвержденного списка, да и то в большинстве своем подобные торговые операции совершают императорские мастерские.

Вот только это лишь кажется, что Михаил держит влиятельного аристократа за причинное место. Как бы не так. Стоит немного подумать над этим вопросом, и сразу становится понятно, что Комнина к этому делу никак не прикрутить. Он везде остается в стороне. Зато Романов и Зосима горят ярким пламенем.

Впрочем, справедливости ради он должен был признать, что плюсы от предложенного ему расклада перевешивают минусы. А потому сформировавшееся было желание послать все к нехорошей маме отошло в сторону. Нет в жизни совершенства. А полное спокойствие и безопасность можно гарантировать только на кладбище. Словом, игра продолжается.

Хм. Кстати, об игре. Интересно, что задумал Комнин? По самым скромным прикидкам, после того как будет отлажен и запущен производственный процесс, доходы Алексея значительно увеличатся. Ежедневная прибыль от мастерской, по самым скромным подсчетам, составит порядка двух сотен номисм. В месяц шесть тысяч золотых неучтенных доходов.

Ох, чует его задница, тут что-то затевается. Учитывая же склонность ромеев к дворцовым переворотам, складывается весьма интересный пасьянс. Тем более что Комнин выступал против Никифора, и если бы прежний император Михаил не смирился с переворотом, имел все шансы разнести заговорщиков в пух и прах. Но получил приказ не препятствовать. Потом стал одним из влиятельнейших лиц империи. Но согласен ли он оставаться на вторых ролях? Паренек более чем амбициозен.

Вывод? У него есть все шансы занять престол. Иное дело, что он реально печется об интересах империи, а потому постарается проделать все максимально бескровно и с минимальными потрясениями. Есть ли смысл его в этом поддержать? Никифор стар, малодушен и управляем не самым умным окружением. Так что да. Смысл есть.

– Нет, ну т-ты только посмотри на нашего волчонка!

Михаил резко обернулся на знакомый голос, вещающий на варяжском. И на его лице тут же появилась радостная улыбка. Йенс Грот собственной персоной! Кузнец подошел к парню и, сграбастав его в объятия, подбросил, словно он ничего и не весил. А потом прижал к груди, да так, что и доспех не сумел предохранить от этих живых тисков. Михаил же все это время глупо лыбился, окидывая взором улыбающиеся знакомые бородатые рожи.

Когда Йенс его отпустил, Романов пошел по кругу, пожимая руки и отвешивая дружеские хлопки по плечу. Разумеется, получая обратку, отчего его едва не сносило с ног. Вот, поди догадайся, кто больше рад встрече. Оказавшись перед Сьореном, на секунду замялся, не зная, как поступить. Наставник для него всегда был особняком из-за несносного характера.

– Подрос, волчонок, – хмыкнул он, ткнув парня пальцем в лоб, да так сильно, что Михаил даже слегка отшатнулся.

Правда, при этом продолжал радостно улыбаться. А вот рад он! Даже этому бирюку!

– Слышь, ты, морда варяжская, грабки при себе держи, пока я их тебе не выдернул, – вдруг раздалось за спиной Романова.

В ответ Сьорен вздернул бровь, единым плавным и сильным движением отвел Михаила в сторону, чтобы он не заслонял обзор.

– Не слышал, что тебе человеческим языком сказали? Грабки держи при себе, – надвинулся на Аксельсена Гаврила.

Десяток пограничников за его спиной дружно звякнули железом, берясь за мечи. Варяги не остались в долгу. Только тот факт, что их больше, не испугал людей Михаила, в глазах которых читалась мрачная решимость идти до конца. И, между прочим, только половина из бывших дружинников князя Романа, остальные еще недавно были крестьянами. Оскорбивший их командира оскорбил их.

– Гаврила, стой! Братцы, отставить! Мечи в ножны! – поспешил Михаил вклиниться между двумя воями. – Это мой наставник. Мы из одной дружины.

– Вона как, – сконфуженно удивился Гаврила.

– Твоя дружина, Маркус? – вновь вздернул бровь варяг.

– Не знаю, насколько она моя. Но да, мы из одной дружины, и я вроде как командир.

– Твоя, Михаил, можешь не сомневаться, – твердо произнес Гаврила. – И наставнику твоему лучше думать наперед, как вести себя с учеником, превзошедшим его. Потому как это и его лицо.

– Сьорен, – протянув руку, представился варяг.

– Гаврила, – ответив рукопожатием, представился русич.

Вообще-то Михаил полагал, что этот жест восходит к более позднему рыцарству. Но как оказалось, очень даже распространен и имеет то же самое значение, что и в мире Романова. Хотя, быть может, это одно из отличий. Ведь профессор говорил, что они могут быть как серьезными, так и незначительными. А вот в полной идентичности миров он серьезно так сомневался.

Кто-то тронул Михаила за локоть. Обернувшись, увидел того самого лучника, схлопотавшего стрелу в горло. На лице благодарная улыбка. Положил руку себе на грудь, потом приложил к груди Михаила, после чего сжал в кулак и слегка потряс им.

– Он говорит, что отныне твой должник до конца дней, – пояснил Йенс. – Жизнь ты ему спас, а вот голос он потерял.

– Ясно.

Михаил протянул руку и обменялся с улыбающимся парнем крепким рукопожатием. Приятно сознавать, что вот стоит перед тобой тот, кого все успели похоронить и которого ты спас. Кстати, а ведь дружинники не все. Романов не наблюдает как минимум четверых. И ярла нет.

– Ларс, ты посмотри, кого мы тут нашли, – радостно объявил Расмус, которому Михаил когда-то врачевал ногу.

Михаил в который уже раз за короткий промежуток времени обернулся и встретился взглядом с ярлом. Тот окинул его оценивающим взором. Улыбнулся в бороду и, приблизившись, пожал руку:

– Возмужал. Совсем взрослым стал.

– Он еще и тебя подсиживает, сам в ярлы выбился, – решил подначить Расмус.

– Так. Кажется, у нас есть серьезный повод посидеть в кабаке. Ты как?

Романов обвел взглядом пограничников. Их ждут семьи. И в глазах читается неприкрытое волнение. И так уж который день себе места не находят. Граница это дело такое.

– Мне нужно переправить центурию на тот берег пролива. А потом я с вами.

– Вот и ладно. Нам тоже нужно еще разместиться в казарме.

– Я вас найду.

– Договорились.

Когда они уже подходили к причалу, у которого стоял доставивший их сюда корабль, Гаврила тронул Михаила за локоть, отзывая в сторону:

– Вижу, они тебя на свой манер прозвали, знать, и впрямь в дружину приняли.

– Так и есть.

– Ну ты как знаешь, а я тебя одного не отпущу. Семья они тебе или нет, но там ты пасынок, а у нас за голову.

– А может, просто в кабаке посидеть хочется?

– Так отчего бы и не посидеть? В царьградских сиживать не доводилось. Сравню с нашим поселковым, как оно. И если у нас худо, накручу уши кабатчику.

– А Любава не заругается?

– Любава, она душевная. Особенно когда коромыслом поперек спины проходится, – радостно улыбнулся Гаврила и решительно подытожил: – Поймет.

Михаила же затопила теплая волна. Комнин его использует в своих целях, всячески изображая заботу и покровительство. Ирине он нужен как пока еще не надоевшая игрушка. Но есть люди, которые его искренне любят и которым он готов ответить взаимностью.

Оказавшись в этом мире, он сразу же стал сиротой. Потом появилась семья. Теперь же их у него две. Причем вторая куда более многочисленная.

Глава 28

Пора валить

Михаил переместился вправо и присел у очередного дерева, практически укрывшись за его стволом, прикинувшись кустиком. Кажется, эта штука называется гилли. Его знакомые охотники называли лохматкой. Делали из капроновой рыболовной сети и навязанных на нее пучков нитей. Романов остановился на пеньке, которую хорошенько пропитали соком травы. Получилось нечто серо-буро-пошкрябанное, но с поставленной задачей вполне справлялось.

Первый экземпляр изготовил сам Михаил. Испытал, продемонстрировав эффективность маскировки. А потом обязал всех пограничников изготовить такую же и иметь в стандартном комплекте. Причем в форме штанов и рубахи. Никаких накидок. При стрельбе из лука или арбалета костюм доставляет определенные неудобства. Это ведь не винтовка, поэтому есть вариант зацепа тетивой. А уж если это накидка, так неудобства только возрастают. И тем более если придется рубиться.

До часового метров пятнадцать. Далеко. В смысле снять из арбалета без проблем. Только хлопок будет слышен в лагере, что полусотней метров ниже, на берегу ручья. И пусть он живет своей жизнью, там смогут расслышать даже треньканье тетивы лука.

Это только кажется, что он совершенно бесшумен. Вот если с расстояния в сотню метров, тогда еще да. Хороших лучников у пограничников больше половины. Остальные вооружаются арбалетами, из которых научиться стрелять в разы проще. Но из-за деревьев дальность стрельбы серьезно ограничена. Поэтому приходится подкрадываться на рубеж атаки всей толпой и брать часовых в ножи.

Ну кто же так-то делает? Уставы, они ведь кровью пишутся. В данном случае они будут написаны и твоей. Потому что часовому запрещается и ржать, как лошадь Пржевальского, в том числе.

Уловив момент, Михаил очередной перебежкой оказался в десятке шагов от цели. Причем на этот раз не за стволом дерева, а прикрывшись кустом подлеска. Вздумай кто здесь помочиться, так и не заметит.

Молодец. Хорошо отсмеялся. А теперь вспоминай, что ты на посту, и хватит привлекать к себе внимание товарищей в лагере. А то случится с тобой несчастье, они и всполошатся сразу.

Ага. Как же. Так он и услышал. Сиськи какой-то шлюхи в караван-сарае ему все покоя не дают. А вот теперь он готов поиметь всех ромеек скопом, потому как все они без исключения падшие женщины. Прямо половой гигант.

Михаил турецкий знал уже в совершенстве. Акцент, конечно, присутствует, но и только. Ему язык выучить было нетрудно. А вот пограничникам приходилось несладко. Мало им несчастий, так еще и греческий с турецким обязательны к изучению. Впрочем, сегодня того упора уже нет. Сугубо по желанию. Надобность отпала.

Ну наконец-то. Появился старший и вставил фитиль. Как нерадивому часовому, так и тем, кто его отвлекает. Поутихли, сразу же нашли сто одно наиважнейшее дело и в сторону товарища даже не смотрят. Вот и ладушки.

Михаил примерился и бросил метательный нож. Тяжелый, с граненым наконечником. От такого при должной силе и точности броска ни кожа, ни кольчуга не спасают. Турок вздрогнул и замер, как человек, которому защемило нерв в позвоночнике. Потом, не проронив ни звука, завалился на спину. Михаил бросился к нему и, схватив за шиворот, затащил за куст, отмечая по ходу, что тот облачен в плохонькую стеганку.

Признаться, он и сам поражался своей наглости. Как и тому, что ему все это еще и сходило с рук. Едва исчез часовой, как пограничники начали приближаться на дистанцию уверенного выстрела.

Все. Дальше тянуть нельзя. Охранников в караване под стать числу пограничников. Плюс караванщики. Поэтому основная их ставка на внезапность. Романов вскинул арбалет. Глянул, чтобы тетива не подцепила нити костюма. Прицелился в воина в чешуйчатом доспехе и нажал на спуск.

Хлоп-п!

Без выгибаний или иных каких-либо эффектов турок завалился на бок, да так и замер в неподвижности с торчащим меж лопаток болтом. И тут же лес и поляна взорвались шумом. Треньканье и хлопки тетив. Тревожные, испуганные, панические, болезненные крики и стенания. Вой на одной протяжной ноте, кому-то уж очень крепко прилетело или у него просто низкий болевой порог. Громкие команды, призывающие к бою. Хватающиеся за оружие воины и разбегающиеся караванщики.

Михаил отбросил в сторону арбалет и сорвался с места, извлекая меч из специальных ножен на спине. При этом он и остальные пограничники двигались, не издавая ни звука. Благодаря мягкой обуви из сыромятной кожи шагов практически не слышно.

– Шайтанлар![43]

Ну а за кого они еще должны были принять эдаких лохматых чудищ без лиц? Воин, на которого нацелился Михаил, с диким воем бросился наутек, и не думая о том, чтобы воспользоваться своим мечом. Зато второй налетел на парня с отчаянной решимостью, диким криком и животным страхом в глазах. Храбрец, однозначно. Ведь он сейчас не просто сражается, а уверен, что сошелся со злым духом. При уровне суеверия местных это более чем достойно уважения.

Михаил выставил клинок под углом, встречая атаку вражеского меча и уводя его влево. Оборот вокруг оси, и нож в левой руке с треском прорвался сквозь кожу доспеха, войдя в почку.

Благодаря метаморфозам с сознанием Романов, как это бывало всегда в таких ситуациях, начинал воспринимать происходящее как бы стороны. При этом управляя телом словно в какой-то игрушке. Четко, выверено, расчетливо.

Противник сражен. Тут не может быть сомнений. Воин уже оседал, не в состоянии издать ни звука, что характерно для ранений в почку. Михаил же шагнул вперед, выдергивая свое оружие и нацеливаясь на следующего. Теперь это упавший на колени бородатый мужчина с чалмой на голове, взывающий к аллаху. Но это он сейчас молится. А уже через секунду может и в спину ударить. Лучше бы бежал. Шансов немного, но они все же были. Меч с ходу обрушился на голову, раскроив ее надвое, как арбуз.

При виде столь стремительной расправы с двоими, один из которых был воином, не выдержала психика еще одного охранника каравана. Парень с жидкой бородкой развернулся и бросился бежать, позабыв об оружии в своих руках. Еще немного, и ему удалось бы скрыться за повозками. Но не судьба. Михаил в равной степени владел обеими руками. Граненое лезвие ножа-стилета вошло беглецу меж лопаток, а в руке Романова появился третий, и последний, клинок.

Справа рубится один из пограничников. Кто именно, из-за лохматки не понять, но точно не из крестьян, уж больно ловок. Да и турок не лыком шит. Мало того что не потерял присутствие духа, так еще и клинком орудует мастерски. Об этом свидетельствует уже хотя бы то, что Михаил был свидетелем трех скрещиваний мечей. Не так чтобы звон и искры. Это только в кино. В реале атаку встречают под углом плоской стороной, уводя вражескую сталь в сторону. Так вот, поединок обычно куда скоротечней и затянуться может только в случае встречи равнозначных противников.

Право поединка? Приходите завтра! Михаил без обиняков, походя, рубанул турка со спины и, не обращая на него внимания, бросился к следующему. Однако тут не успел. Сработал кто-то из лучников, вогнав стрелу замахнувшемуся палицей басурманину под мышку.

Ну и ладно. Повозки, скученные на небольшом пятачке, закрывают обзор, привязанные лошади с торбами на мордах бьются в страхе. Животные крайне пугливые, если только это не тренированные боевые кони. Романов оттолкнулся от земли и запрыгнул на облучок. Приметив под парусиновым тентом испуганное лицо паренька в драном халате и чалме, врезал ему ногой в лицо, отправляя в нокаут. И тут же спрыгнул на землю, нагнав еще одного беглеца.

Здоровый боров, получив удар рукоятью меча, остался на ногах. Разве только пошатнулся и сбился с шага. То ли столь крепок, то ли чалма смягчила удар. Или тот пришелся вскользь. Без разницы. Не упал без сознания, никто не виноват. Меч описал короткую дугу, полоснув несчастного наискось по спине. Михаил отчетливо разобрал легкий шорох разрезаемой ткани и хруст перерубаемых костей. Ну и как-то отстраненно отмечая по одеянию, что это, скорее всего, купец.

Бой, а вернее, избиение как-то быстро пошло на убыль. Внезапно появившиеся лохматые страшилища сразу же обратили в бегство многих: как караванщиков, так и воинов. И защитники, решившие дать отпор, в большинстве своем сражались не столько с нападавшими, сколько со своим суеверным страхом. Тех же, кто реально оказал сопротивление, можно было пересчитать по пальцам.

Воины сгоняли немногочисленных пленных. В горячке боя рубили без разбора. Поди пойми, кто из них может ударить в спину. Но когда разгром стал очевидным, бездумную резню прекратили. Правда, из-за деревьев на склоне поросшего лесом холма слышались отдаленные крики и звон стали. Бежавших встретили бойцы первого аллагиона.

Михаил осмотрелся. Ну что тут сказать? Богатая добыча. Признаться, когда ему донесли о караване, он и представить себе не мог, что все может оказаться так кучеряво. Похоже, несколько купцов собрались в один общий под сильной охраной, чтобы доставить свои товары в Никею, столицу государства сельджуков.

Страна переживала не лучшие времена раздора и междоусобицы. Так что нарваться можно было даже не столько на вражеский набег, сколько на своих же распоясавшихся беков. Разбои на дорогах стали обычным явлением. Признаться, турки настолько ослабли, что Михаил просто удивлялся императору, отчего он не стремится отбить земли в Малой Азии.

Ни он, ни его командиры не ожидали, что им удастся захватить караван так просто. Согласно выработанному плану, второй аллагион атаковал цель, постаравшись сделать это внезапно и с максимальным уроном. Когда же завертится схватка, первый ударит в спину. Но суеверие внесло существенные коррективы в рисунок боя. Что Романова ничуть не расстроило.

Положа руку на сердце, Михаил честно пытался создать что-то типа казаков. Мирных пахарей, готовых в любой момент вскочить на коня и показать вражине кузькину мать. Он прекрасно знал, что мягких и пушистых среди дончаков, кубанцев и иже с ними не было и в помине. Корни у казачества и вовсе разбойные. Но ведь впоследствии из них все же вышли пахари порубежники.

В принципе ничего невозможного. И у него где-то даже получалось. Шутка сказать, но выкупленные из полона воины встали за соху и взяли в руки косы. Казалось бы, вои, привычные к мечу. Но работа по хозяйству и в поле не вызвала у них отторжения. И в семьи они вписались куда как органично. Мало того, за прошедший год уже и вклад в пополнение народонаселения внесли.

Четверо остававшихся холостяков прямо заявили, мол, не дело это жить в холостяцком жилье на особицу. Словно поджидают, когда кто из товарищей сложит голову, чтобы занять его место. Поэтому решили взять жен из местных гречанок. Сход поселка постановил, что решение это верное. А как случатся новые вдовы, так общество их не оставит, пособит.

Да только не заладилось с французской булкой. Не хрустит. Уж больно Комнину понравилось иметь собственную гвардию, которую можно бросать туда, где горячо. Ну и то, как они управились на стенах против воев варанги, тоже произвело должное впечатление. Вот и дергал пограничников почем зря, позабыв о том, для чего, собственно, все затевалось. А ведь они ни много ни мало собирались создать народность. Вместо этого пограничники несли невосполнимые потери. На сегодняшний день еще десяток погибших и трое увечных.

Случилось даже и так, что в отсутствие основной центурии одному десятку воев с бабами, мальцами да стариками пришлось отбивать очередной наскок турок. Отбились. Но в поселке впервые появились вдовцы. Причем двое из них с чужими детьми на руках. Вот такие пироги с котятами.

К тому же все потуги Михаила по налаживанию производства пошли прахом. Алексей не просто подмял под себя изготовление стали и арбалетов. Усилиями Зосимы за прошедший год даже увеличил его вдвое.

У Михаила были еще кое-какие задумки, но по здравому размышлению он решил не спешить с их воплощением. Мастерская продолжает работать на него. Со стали он получает свой процент, пусть и урезанный вполовину. Так что средств вполне достаточно. Только пахать на дядю, да еще и при таких условиях, особого желания нет.

Когда случилось нападение турок, первое, о чем осведомился Комнин, не пострадал ли металлургический комплекс, живы ли работники и как скоро он сможет возобновить выпуск продукции. При этом все риски и ответственность перед императором с легкостью были бы переложены на плечи пограничников. Ну и как должен был поступать в подобных условиях Михаил? Продолжать верно служить человеку, держащему его и доверившихся ему людей за разменную монету?

Понятно, что самому Романову по факту ничего не угрожало. Возродится в своем просвещенном двадцать первом веке, переведет дух и вновь окунется в приключения как в омут с головой. Но остается вопрос: как быть с вот этими поверившими в него людьми? Ведь взрослые мужики, вои и главы семей сами поставили над собой шестнадцатилетнего подростка. Это как же нужно верить в него, чтобы принять своим лидером? И теперь за здорово живешь взять их и бросить? Вот уж чего он делать не собирался.

На одном из заседаний штаба он обрисовал ситуацию так, как видит ее сам. И предложил покинуть империю, отправившись на Русь. Любой князь будет рад появлению на его границах укрепленному поселению. Тем более если оно не будет ему ничего стоить и встанет со стороны степи. Опасно, не без того. Но ведь и здесь не так чтобы земля устлана розами. Словом, он внес предложение, а там уже решать сообща. Но тихо.

В этой связи общий сход не собирали. Пустили обсуждение по контуберниям. Действовали в условиях строгой секретности. Как результат, в течение последующего месяца был выработан план действий.

Уходить сушей – затея дурная. При переходе их ожидали тридцать три несчастья на выбор и скопом. Поэтому решили воспользоваться морским маршрутом, прихватив с собой весь скарб и скот. Одних только коров и быков за три сотни. А там и кони с мулами, тоже больше двух сотен. Козы, овцы, птица. И это только живность. Ну не бросать же все свое добро. Тем более что с цветами их на Руси встречать не будут.

На первый взгляд неподъемная задача. Однако на деле ничего невозможного в этом нет. Было бы золото, чтобы заплатить владельцам судов. Десяток торговцев с легкостью примут на борт весь поселок со всем имуществом.

Именно воплощая в жизнь это решение, они и напали на богатый караван в двух переходах от столицы сельджуков. Вырученных средств должно было хватить и на переход, и на обустройство на новом месте. Вот только караван оказался слишком уж большим. Одних только внушительных повозок на поляне скопилось не меньше трех десятков, запряженных сильными лошадьми. Вьючные верблюды и мулы. Порядка пятидесяти голов овец. Эти тут в качестве живых консервов. И скорее всего, столь скромное количество связано с тем, что конечная цель путешествия уже рядом.

Разумеется, они видели, на что замахнулись, и отдавали себе отчет в том, что трофей слишком жирный, отчего можно схлопотать и несварение. Но и отступать уже было поздно. Опять же, захотелось взять разом и много. От лишнего ведь всегда можно избавиться. Хуже, когда не хватает.

– Михаил, и что мы будем делать со всем этим богатством? – поинтересовался подошедший Гаврила.

– Потери? – вместо ответа поинтересовался Романов.

– Да какие потери? Они обделались так, что будь перед нами хоть тысяча, и те побежали бы. Двоих легонько порезали, вот и все потери.

Из-за деревьев появились бойцы первого аллагиона. При этом они толкали и пихали перед собой пленников, причем далеко не только простых возниц, но и несколько воинов. Выйдя за кромку леса, Арсений замер, осматриваясь окрест. Михаил находился чуть в стороне, чтобы лагерь с многочисленными повозками не застил обзор. Несмотря на лохматку, товарищ и наставник приметил его практически сразу и подошел с докладом.

– Десяток пленников. Может, кто и сбежал. Слишком густой подлесок. У нас убитых нет. Ранены двое.

– Так. Всех раненых ко мне. Коноводов на поляну. Гаврила, со своим аллагионом берешь караван под охрану. Вышли дозоры в оба конца дороги. Всех, кого встретят, уничтожить и попрятать.

– Слушаюсь, – коротко бросил воин и поспешил выполнять приказ, на ходу выкликая декархов.

– Арсений, начинайте пинать караванщиков, пускай запрягают лошадей, навьючивают товар. Через большое деление клепсидры мы должны уже выдвинуться в путь.

– Слушаюсь.

Так. Этих двоих учить – только портить. И вообще, поставил задачу подчиненным, не мешайся под ногами. Не новобранцы. Возникнет вопрос вне их компетенции и знаний, спросят. А лишний раз дергать – затея не из лучших.

Поэтому он отошел в сторону, так чтобы его было видно, и стал поджидать своего коня с санитарной сумкой и раненых. С самого начала он вдалбливал своим людям, что пустяковых ранений не бывает. Порезали тебя, будь добр, двигай к лекарю. Он сам вынесет суждение о серьезности и либо обработает, либо даст пинка. Впрочем, все равно обиходит. В этом климате любая болячка может боком выйти. Тем более для представителей северных народов.

Как и было велено, через одно большое деление клепсидры караван начал движение. Только теперь в противоположном направлении. Дозоры никого постороннего не обнаружили. И это радовало.

Михаил с задумчивым видом смотрел на свалившееся им на голову богатство. В перспективе предстоящего бегства, а ничем иным их задумка не была по определению, бросать не хотелось ни единой овцы. И повозки очень даже пригодятся. Качественные, крепкие. Им наверняка предстоит серьезный переход по степным просторам, и такой транспорт ох как кстати. Конечно, в собранном виде они будут занимать слишком много места. Но ведь их можно и разобрать. Решено. По возможности постарается сохранить и их.

Глава 29

Заговор

– Прости, кентарх, пришлось одернуть Богдана, – произнес вошедший в комнату Гаврила.

– Что там опять?

– Да совсем без ума. Перед ним даже не новики, а малыши, он же гнет нещадно.

– Так стоило ли тогда его ставить? Уж не в первый ведь раз.

– Без левой кисти в бою он уж мало на что годен. Опыт же у него знатный, есть чем поделиться и чему научить. Да только воспитатель из него пока никудышный. Детей-то он любит, но разницу меж детками, новиками и воинами пока различает слабо. Ничего, со временем все встанет на свои места, а там и благодарны все будут такому-то воспитателю, – убежденно ответил аллагатор.

– Ладно. Поглядим еще. Надеюсь, ты прав. Итак, господа командиры, не было печали, купила баба порося. Опять послание от Комнина.

– Да чего же ему неймется-то? – хмыкнул один из декархов.

– Вот его и спросишь, – подначил другой, поддержанный усмешками остальных.

Комната в доме Михаила, отведенная под гостиную и заседания штаба, довольно просторная. И потолки высокие, пусть постройка и саманная. Несмотря на теплый климат, стены толстые, благодаря чему достаточно прохладно. Но только не тогда, когда тут набивается полтора десятка мужиков.

Романов подошел к стене и, взявшись за рукоять, быстро накрутил на барабан веревку с увесистым камнем на конце. Отпустил, и валун начал свое медленное путешествие вниз, вращая колесо, которое через систему шкивов разного диаметра передавало вращение вентилятору на потолке. Такого нехитрого завода хватало на час. Потом механизм нужно было взводить по новой.

Придумал Романов его еще в конце прошлого лета. Чем несколько упростил себе жизнь на оставшееся жаркое время. Впрочем, и с наступлением холодов механизм порой находил свое применение. Тем более когда в дом вот так набивался народ. Хорошо хоть, табака здесь еще нет, а то и вовсе был бы кошмар.

Приметивший новинку Алексей тут же взял это дело на вооружение. Конструкция несколько громоздкая, но ничего сложного, а потому была на ура воспринята состоятельными ромеями, тяготеющими к комфорту. Да, местные привычны к южному климату. Но кто сказал, что и они не страдают от жары?

– Итак, Комнин, как всегда, немногословен, – продолжил Михаил. – Послание короткое, дальше некуда. Немедленно прибыть в Константинополь. Быть готовыми к сражению в городе.

После памятных событий во время бунта варанги и соответствующего разговора с Романовым Комнин теперь каждый раз определял характер предстоящих действий. Соответственно, и пограничники могли подобрать необходимую экипировку.

К примеру, в нее входили сборные штурмовые шесты, что позволяло составлять практически любую длину для штурма стен и домов. Случается ведь нередко и так, что при взятии города приходится с боем занимать усадьбы аристократов и купцов. А то и вовсе в городе могут быть обособленные кварталы, которые при незначительных усилиях превращаются в оборонительные пункты.

– А что говорит гонец? – поинтересовался Арсений.

– Ничего не говорит, – покачал головой Михаил. – Или не знает, или велено держать язык за зубами.

– Так, может, началось? – предположил грек.

– А вот этого хотелось бы меньше всего. Даже этот вызов не ко времени, а уж о перевороте и говорить нечего, – покачав головой, ответил Михаил Арсению.

Находясь на границе в непосредственном соприкосновении с противником, бывая на его территории и имея достаточно разветвленную сеть осведомителей, Романов прекрасно осознавал, насколько междоусобица ослабила турок. Стоит только ромейской армии перейти границу, как города и крепости начнут переходить в руки империи практически без сопротивления. Иными словами, один в один повторится ситуация, когда сельджуки откусили у византийцев практически все владения в Малой Азии.

Однако император оставался слеп к этому благоприятному положению дел. К слову сказать, сегодня обстановка стала еще лучше. И прямое этому доказательство то, насколько легко удалось пограничникам уйти с богатой добычей. На них попытался напасть какой-то бек со своими воинами. Но его без труда наладили в обратный путь. Войска же султана или все же его матери, правящей сегодня от имени сына, так и не появились.

Знал ли об этом Комнин? Разумеется, знал. Ведь именно он курировал границу с турками. Иное дело, что конкретно Алексей докладывал Никифору. Сомнительно, что реальную картину. Положение императора никогда не было прочным. Победоносная война в Азии с возвратом утраченных территорий серьезно укрепила бы его авторитет. И коль скоро этого не происходило, вывод напрашивался сам собой. Комнин решил-таки примерить на себя корону басилевса.

Предполагая это, пограничники торопились с отбытием. Ибо стоит только Алексею оказаться на престоле, как их планы полетели бы ко всем чертям. Уходить собирались через турецкие земли к Русскому морю. Это было бы куда безопаснее продвижения по территории империи.

Все уже было практически готово. Имущество перебрано. Сухопутный транспорт подготовлен. Маршрут разведан. Оставалось лишь решить вопрос с кораблями. И вдруг этот вызов, который все ставит с ног на голову. Они окончательно рассчитались по долгам и вроде как свободны. Но это только кажется. Комнин их не отпустит. Впору подумать о том, что Зосиме стало что-то известно и он дал знать своему господину. Они, само собой, старались соблюдать секретность. Но, как известно, что знают двое, знает и свинья. Так что утечка информации более чем вероятна.

Правда, существовал и еще один вариант. Комнин мог все же заручиться союзниками и решиться-таки на переворот. В этом случае преданные войска ему совсем не помешают. Пограничники же уже успели себя зарекомендовать.

– Так, может, ну его в болото? За ночь соберемся, а с рассветом выступим. С кораблями уже будем решать на ходу, – предположил Гаврила.

– Если там и впрямь затевается переворот, то им долго будет не до нас, – поддержал его Арсений.

– С кораблями так быстро не решить. Если затеялся переворот, то времени нет совсем. Комнин не начал бы действовать, если бы не был уверен, и отсутствие нашей центурии погоды не сделает. Все решится в один, самое большее – два дня. Если же не явимся по зову, он непременно начнет выяснять причину. Поэтому выступление придется отложить.

– Там твоя дружина, Михаил, – напомнил Гаврила.

– Помню. Если это переворот, надеюсь, что Алексею удалось сманить варягов. Было уж такое, когда смещали Михаила.

– А если нет?

– Сейчас это пустой разговор.

– Если Комнин станет императором, то, как мы и предполагали, скорее всего, начнет наступление здесь, в Азии, – произнес Арсений.

– Возможно, так и будет. В любом случае проигнорировать призыв Комнина мы не можем. Значит, наши планы пока придется отложить. Готовим поход. Экипировка для действий в городе. Трехсуточный сухой паек. Выступаем на рассвете. Вопросы? Вопросов нет. Все свободны.

По обыкновению, декархи покинули дом кентарха первыми. Впрочем, у аллагаторов вопросов также не возникло. Не первый боевой выход. Все давно и хорошо знают, что и как делать. Достаточно отдать приказ и просто проконтролировать его выполнение. Пожали руки. Хлопнули друг друга по плечам да пошли готовиться к выступлению.

Михаил взглянул на часы. Да-да, самые настоящие. Пусть и с весьма странным водяным механизмом. В качестве завода две большие бутыли с водой, которые можно пополнять поочередно, и делать это нужно не реже одного раза в сутки. В основе принцип поилки для цыплят, откуда вода капает в закрытую колбу. Внутри поплавок со штангой. При наполнении штанга поднимается, приводя в движение коленчатую передачу, на оси которой закреплена стрелка, движущаяся по круглому циферблату.

Иными словами, в основе все та же клепсидра, разве только более сложная и продвинутая. Механизм довольно грубый. Но после отладки, которую Михаил проводил в течение нескольких дней, начал выдавать довольно приличные результаты. Стрелка только часовая, но время можно учитывать с точностью до трех минут, что уже гораздо лучше имеющихся аналогов.

Правда, производство этого изделия в планы Михаила не входило. Как и масляной лампы со стеклянной колбой и поднимающимся фитилем. Обе эти вещи – результат его трудов в перерывах между походами, подбрасываемыми Комниным. Аристократ заинтересовался было новинками. Но без энтузиазма. А получив ответ, что хороших результатов получить пока еще не удалось, так и вовсе остыл к ним.

Вообще-то Михаил не так уж и врал. Часовой механизм он собирался усложнить и приделать к нему минутную стрелку. К сожалению, классические часы он сделать не мог. Даже не пытался, потому что не представлял их устройство. А вот с водяными можно было поэкспериментировать.

Для лампы же нужен был керосин. Нефть тут знают. Мало того, в халифате даже были попытки создания образцов на нефти. Но результат вроде как оказался так себе. Хотя причина, скорее всего, в дороговизне топлива. Здесь ведь его пользуют в военных целях. То, что секрет греческого огня известен только ромеям, ни о чем не говорит.

С рассветом выдвинулись в путь. Все как всегда. Помнится, год назад они проделали этот путь впервые, откликнувшись на зов Комнина, для подавления мятежа варанги. И даже сыграли в этом ключевую роль. С тех пор они уже многократно катались по этой дороге, всякий раз бросаемые Алексеем в горнило той или иной схватки с норманнами. И это при том, что вернуть Малую Азию, житницу империи, куда выгодней.

Как обычно, в гавани их ждал корабль. Оставив лошадей, они погрузились на борт и отчалили по направлению к Царьграду. Капитан новый. Должности-то у них равнозначные. Но этот из аристократов, а с ними лучше вести себя поосмотрительней. На неприятности нарваться проще простого. Приголубишь эдак благородного за чрезмерное высокомерие, так потом устанешь дерьмо лопатой отбрасывать.

Поэтому Михаил предпочитал держаться на особицу. Не из страха, а из нежелания влезать в ненужные дрязги. И без того есть о чем голове болеть. И уж тем более когда капитаном на корабле давний шапочный знакомый, отношения с которым сразу же не заладились. Признаться, не ожидал увидеть его на борту в подобном качестве.

– Привет, Михаил.

– Привет, Досифей, – ответил он подошедшему капитану.

В длиннополом одеянии на восточный манер, богато изукрашенном золотой вышивкой. Причем здесь это подразумевает буквальный смысл. Один только его плащ по весу вшитого драгоценного металла может потянуть на сотню номисм. Романов никогда не понимал подобной кичливости. Возможно, потому что ему ни разу не доводилось беситься с жиру.

– Ну и как тебе ощущение причастности к столь значимым событиям? – поинтересовался аристократ.

– Значимым событиям? – вздернул бровь Михаил.

– Ты не знаешь, зачем направляешься в Константинополь?

– Я солдат, и мое дело выполнять приказы, а не задавать вопросы.

– Достойный ответ. Для солдата. Однако сегодня даже самый маленький винтик принимает участие в поистине эпохальном событии.

– Может, уже объяснишь, о чем речь?

– Комнин решил взять в свои руки власть в империи и вернуть ей величие[44].

– Даже так?

– Именно. И первое, с чего он намерен начать по восшествии на императорский престол, это вернуть земли в Малой Азии.

Было дело. В день их знакомства Досифей ратовал за возвращение территорий, захваченных турками. Как потом узнал Романов, с патриотизмом это было связано слабо. Род Мелиссин имел обширные владения во Фракисийской феме, которая полностью была захвачена турками.

Помнится, тогда, на ипподроме, он откровенно выступал против партии Комнина. Но как все меняется, едва только на горизонте начинают маячить хорошие перспективы. Ну, это кому как. Для Михаила сбывался самый пессимистичный сценарий. Малая Азия вот-вот станет весьма оживленным местом. Перспективы же бегства на Русь становились все призрачней.

– А что варанга? Ему удалось переманить ее на свою сторону? – поинтересовался Михаил.

– Насколько мне известно, ни одна тагма не присоединилась к нам. Но это ничего не значит.

– Очень даже значит. Насколько мне известно, сейчас в Константинополе сосредоточена практически вся варанга, за исключением двух тагм русов, находящихся на Родосе. Но даже без них это пять тысяч закаленных в боях воинов, равных которым в империи попросту нет.

– На стороне Комнина вся гвардия, армия и флот. Одна лишь варанга ничего не изменит.

– Я не был бы столь категоричен.

Итак, варанга осталась верна императору. Значит, они занимают Большой императорский дворец и Буколеон. Если Комнин уже начал действовать, то наемники, скорее всего, уже покинули свою резиденцию и переместились поближе к императору. Хотя очень может быть, что контролируют и оба дворца.

Корабль вошел в гавань Юлиана, что находится близ Буколеона. И коль скоро не в дворцовую, значит, он контролируется варангой. Похоже, Комнин желает, чтобы центурия Михаила повторила то, что уже однажды проделывала. Что совсем скоро и подтвердилось, когда Михаила вызвали на ту самую башню, что один раз уже использовалась Алексеем в качестве наблюдательного пункта и ставки. Удобное расположение, нечего сказать. Хорошо просматриваются оба дворца.

Едва поднявшись на стену, Романов тут же оценил масштабы заговора. Все подступы были забиты войсками. Далее за ними были видны толпы зевак, которых не подпускали близко к месту событий. Оно и правильно. С одной стороны, будут мешаться под ногами. С другой – кто знает, как отреагирует толпа. Царьградцы вспыхивали как солома. А драться на два фронта не понравится ни одному военачальнику.

Алексей находился на верхней площадке в компании неизменного Татикия. Кстати, все было за то, что он вскорости станет зятем своего ученика и друга. Тот вроде как обещал ему руку Ирины. Ну и она не больно-то противится этому браку. Что совершенно не задевает Михаила. Наоборот, только радует. Устал уже от неприязни этого ревнивца. Хотя вряд ли он оставит его в покое. Впрочем, в свете планируемого переселения, а вернее, все же бегства это уже не имеет значения. Правда, до того он еще может подгадить.

– Михаил, ты вовремя. Переговоры с императором зашли в тупик. Варанга не желает его оставлять. Они удерживают Большой и Буколеонский дворцы. Готов повторить то, что уже однажды проделывал?

– Ситуация не совсем похожа. Тогда была ночь. Сейчас только вечер.

– Не важно. Тогда им мешало пламя. Сейчас будет мешать дым, – пожав плечами, возразил Алексей.

Ну конечно. Ему-то плевать. Это Михаилу жизнь каждого из воинов дорога. А этому сотней больше, сотней меньше, разница невелика.

– А чьи тагмы стоят в Буколеоне? – поинтересовался Романов.

– Это имеет значение? – вздернул бровь Татикий.

– Если там тагма примикирия Антипа Тарханиота, то я мог бы попробовать решить дело миром.

– Да. Я помню. Там, кажется, служат твои друзья. Ну что же, глупо отказываться от имеющихся возможностей. Но не затягивай, – распорядился Алексей.

– Слушаюсь, – легкий приличествующий поклон, и Михаил направился к лестнице.

Спустившись на уровень стены, отдал приказ центурии сосредотачиваться в башне, выпроводив оттуда остальных воинов, чтобы не мешали. Ну и готовиться к бою. Арбалетчикам распределиться по бойницам. Словом, все как всегда. Сам же, вздев над головой белый носовой платок, с которым никогда не расставался, направился в сторону башни, занимаемой варягами.

Останавливать его или спрашивать, кто таков, оставшиеся верными императору воины не стали. Вместо этого дубовая дверь отворилась, и его беспрепятственно пропустили внутрь. Где он тут же оказался в объятиях Немого, получившего свое прозвище из-за потери способности говорить. Господи, а радости-то сколько в его глазах. Тут же посыпались тумаки по плечам и спине, сопровождаемые радостным гомоном.

А вот Михаилу было совсем не радостно. Именно его дружина оказалась на первой линии. И именно с ними ему и предстояло драться. Ч-черт! Но, может, все же получится договориться.

– Я вижу, Комнин вновь призвал тебя, Маркус, – произнес вышедший к нему Ларс Аструп.

– Да, это так, ярл.

– Я горд, что когда-то не ошибся в тебе, принимая в нашу семью. Как, братья, радует нас наш младший брат?

– Еще бы.

– А уж Сьорену-то так и вовсе можно расхаживать с гордо поднятой головой, – задорно произнес один из воинов.

– А что? Имеет право. Вон каков воспитанник. Мало того что в командиры выбился и турки при его имени обделываются, так еще и ни одно горячее дело без него не обходится, – поддержал другой.

Сам Сьорен, поздоровавшийся с Михаилом, с нарочитой скромностью отошел в сторонку, мол, я-то что, вот Романов это да, молодец. Но видно, что гордость его прямо-таки распирает. Словно они сейчас и не находятся по разные стороны.

– Ярл, на стороне Комнина вся гвардия и армия. Флот тоже примкнул к заговорщикам и перекрыл выходы из всех гаваней. Вы сможете только подороже продать свои жизни, но одолеть их у вас не получится. Я не знаю, что решит Антип, но победить вы не сумеете. Если озвучите ему свою волю, то и он ничего поделать не сможет.

– А он уже и не сможет, – пожал плечами Ларс. – Мы отстранили от командования наших примикириев и взяли все в свои руки.

– Значит…

– Нет, не значит, сынок. Они хотели предать императора и примкнуть к заговорщикам. Варанга осталась верна своей присяге. Мы будем защищать императора.

– Вам не выстоять.

– Мы привыкли честно торговать своей кровью и хотим оказаться за одним пиршественным столом с Одином.

– Вы христиане.

– Одно другому не мешает. Мы будем верны своему слову.

– Ярл.

– Ты не присягал Никифору. Твой господин Комнин. Поэтому ты останешься верным присяге.

– Вы моя дружина.

– И мы проклянем тебя, если ты нарушишь свою клятву. На этом все, сынок. Иди и выполняй свой долг. И выполняй его как должно, – выставив руку и обрывая возражения, готовые сорваться с языка Михаила, произнес ярл.

Немой легонько толкнул его в плечо. Приложил ладонь к своей груди. Потом к груди Романова. Задорно подмигнул и подтолкнул в сторону двери. И вновь со всех сторон посыпались дружеские тычки, заверения в дружбе и в том, что они непременно встретятся в чертогах Одина. Христианство оно для крестьян, воинам пристал свой рай. Два бога уж как-нибудь договорятся.

Так и вытолкали Михаила в дверь, напутствуя его самыми добрыми пожеланиями. Он же с комом в горле, на негнущихся ногах направился в сторону башни, занятой его пограничниками. Но уже через десяток шагов замер. Постоял несколько секунд. Глянул через плечо в сторону своей семьи.

Империя – это всего лишь залежалое польское яблоко, покрытое воском. Снаружи все такое же наливное, красивое и вкусное, хотя внутри уже давно сгнившее. Комнин для него никто и звать его никак. И от этого ублюдка сейчас зависит жизнь двух его семей, которые должны из-за непонятно чего вцепиться друг другу в глотки. Не будь перед ним его дружины, и он наверняка действовал бы иначе. Но, к сожалению, имел то, что имел.

– Гаврила, в башне есть посторонние? – едва войдя в дверь, поинтересовался Михаил.

– Только Комнин со своими помощниками на верхней площадке.

– Как только услышишь мой призыв, атакуйте.

– Н-но-о…

– В башне напротив моя дружина. Они готовы выполнить долг до конца. Я же не готов взять их жизни. Никто и никогда не заставит меня поднять руку на свою семью. Тот же, кто пожелает это сделать, сильно о том пожалеет.

– Я все понял, Миша. По твоему сигналу.

Романов только коротко кивнул и поспешил вверх по ступеням. Вступаясь за одну семью, он вовсе не предавал вторую. Обезглавленные заговорщики уже не столь опасны. Среди них столько противоречий, что без связующего звена они попросту распадутся. Стоит только разнестись вести о гибели Алексея, как командиры тагм тут же вспомнят, кому присягали, и наперегонки побегут заверять императора в своей преданности. Это же империя проституток. И пусть они проповедуют христианство, у них уже давно нет ничего святого, кроме золотого тельца. Не у всех, конечно. Но уж у правящей верхушки однозначно.

– Ну и что там варанга? – встретил его вопросом Алексей.

– Они отстранили от командования своих примикириев и готовы исполнить свой долг до конца.

– Что же, вполне ожидаемо, – удовлетворенно кивая, произнес Алексей. – Твои люди готовы?

– Как всегда, господин, – занимая позицию так, чтобы первым же ударом срубить Татикия, заверил Михаил.

Этот рубака самый опасный. Остальные и в подметки ему не годятся. А потому и начинать нужно с него. В планы Романова вовсе не входило погибать на этой башне.

Он уже готов был выхватить клинок, когда вдруг раздался возбужденный крик:

– Гонец! Гонец из Большого дворца!

– Михаил, подожди пока. Не отдавай приказ о начале штурма.

– Слушаюсь, господин, – коротко кивнул он, отставляя зудящую руку подальше от меча.

Гонец принес весть о том, что император Никифор не желает кровопролития и готов постричься в монахи. Едва Комнин прочел послание, как на его лице появилось презрительное выражение. Империи слишком долго не везет на императоров. И, похоже, он считает, что сумеет переломить ситуацию.

Глава 30

Нежданно-негаданно

– Михаил, ты такой задумчивый. Что случилось? – поведя пальчиком по овалу его лица от виска до подбородка, поинтересовалась Ирина.

Романов скосил на нее взгляд, обнял и прижал к себе. Потом поцеловал в лоб и вдохнул волнующий запах ее волос. Бог весть, каким сбором она мыла голову. Он не мог отличить отдельные оттенки, несмотря на свою феноменальную память. Но ее каштановые кудри пахли просто одуряюще.

Нет, он вовсе не проникся к ней чувствами. Ничего подобного. Более того, пребывал в уверенности, что эта связь скорее выйдет боком, чем обернется пользой. Татикий самолюбивый и мстительный тип. Одно дело жениться на потерявшей невинность. И совсем другое – знать, с кем именно спала твоя жена. Тут любому мужику крышу может сорвать. И плевать на свободу нравов.

Ирина имела возможность прибегнуть к хитрости. Их отношения она не афиширует. Все представлено так, что он является любовником Евгении Дук. Они частенько общаются на людях, разумеется не забывая о приличиях. И под одной крышей, бывает, ночуют. Вот как сегодня. Ирина оказалась здесь под видом прислуги знатной особы, навещающей своего любовника. Сама хозяйка дома сейчас сопит в две дырочки в соседней комнате. Если они дали ей поспать.

Так вот, Ирина Комнина могла воспользоваться услугами какого-нибудь молчаливого гинеколога, была такая специализация у ромеев, и восстановить свою девственность. Что она, скорее всего, и проделает. Татикий не тот муж, что смирится с любовниками супруги. И он нужен Алексею, она же всегда и во всем поддерживала брата и была его верной соратницей. Так что никаких сомнений, сделает все для того, чтобы привязать будущего мужа еще больше.

– Что тебя тревожит? – положив голову на его грудь, вновь поинтересовалась она.

– Предстоит война. Твой брат уже объявил приказ о переброске армии на азиатский берег.

– Ну и что? Война – это нормальное состояние. Империя все время воюет. Хотя в последние годы не так успешно, как прежде, но брат это дело поправит.

– Верю. Однако драться у меня особого желания нет.

– Отчего так? – положив подбородок на скрещенные кисти и глядя ему в глаза, поинтересовалась Ирина.

– Я понимаю, за что сражается твой брат. Зачем пойдут в бой ромеи. Но за что сражаться мне и моим людям?

– Людям моего брата.

– Мы не рабы, Ирина.

– Нет, конечно. У нас ведь нет рабства. Но по закону империи все пограничники, кроме тебя, приписные колоны. То, что они выплачивают моему брату долг, ровным счетом ничего не значит. Ведь невольников выкупают как раз для извлечения прибыли. И им предстоит оставаться в таковом статусе еще тридцать лет.

– Я помню, о чем уговаривался с твоим братом.

– Он может договариваться с тобой. Но никогда не станет этого делать с колонами, – покачав головой, возразила она.

– Но служба в армии освобождает…

– В армии, Михаил, – перебила она его. – А пограничники не служат в армии. И ты всегда служил только моему брату, так как именно он платил тебе жалованье.

– То есть выбора у нас нет.

– Не понимаю, к чему эти слова. Ты воин. Война – твое ремесло. Ты подготовил отличную центурию. Вас ждут жаркие схватки и богатая добыча.

– Так мы воины или крестьяне? Нужно ли выполнять данные нам обещания или ими можно пренебречь?

– Ты не хочешь сражаться?

– Мне не за что сражаться.

– Я спрошу иначе. Ты не будешь сражаться?

– Буду. Но сделаю все для того, чтобы сберечь людей.

– А если поступит прямой приказ?

– Приказы даются для того, чтобы их выполняли, а не для слепого следования им.

– И что это значит?

– Я выполню приказ. А вот как этого добиться, уже буду решать сам.

– Ты изменился.

– С годами все меняются. Это неизбежно.

– Поцелуй меня.

Михаил улыбнулся, глядя ей в глаза, подхватил под мышки и, подтянув повыше, впился в ее сладкие губы. Потом обхватил и с силой прижал к себе, ощущая каждый изгиб ее нежного, податливого и вместе с тем упругого тела. Ирина издала сладостный стон и с жаром впилась в его уста…

Ночь прошла довольно бурно. Когда же он проснулся, солнце высоко сияло на небосводе. Девушек уже не было. Все как всегда. Пора собираться и ему. В этом доме он не останавливался на постой, а посещал его лишь для свиданий.

Выйдя на улицу, Михаил неспешно побрел в сторону гостиницы, в которой остановился с одним контубернием. Штаб принял решение, что их кентарху не следует быть беспечным и путешествовать в одиночестве. Поэтому его теперь всегда сопровождал эскорт в десяток воинов. Вполне благоразумно, чего уж там. Только в Царьграде он все одно не мог пользоваться их услугами. Ну не тащиться же ему на свидание под охраной дюжих бойцов.

Когда он пришел в гостиницу, парни как раз завтракали, составив в дальнем углу пару столов. Хозяин гостиницы устроил на первом этаже обеденный зал. Явление не такое уж и распространенное. Большинство подобных заведений обходятся только предоставлением комнат для проживания. Поесть и выпить постояльцам предстояло в другом месте. В принципе оправданно. Пьяные всегда ведут себя шумно. Что мешает спокойному отдыху других. Делать ставку только на еду не та выгода. Тогда уж лучше несколько лишних комнат.

Но встречались и вот такие смешанные варианты. Правда, комнаты тут не столько по части сна, сколько для утех со шлюхами. Не возбраняется, можно и поспать. Если тебе не мешает шум, доносящийся с первого этажа. Впрочем, ближе к рассвету устают даже самые стойкие. А некоторым для нормального отдыха достаточно и пары-тройки часов.

Его бойцы предпочитали именно такое заведение. Дома-то особо не покутишь. А тут сам бог велел. И судя по их хмурому похмельному виду, с которым они вяло ели кашу, ночка у них удалась. Причем настолько, что похмельная кружка вина им не помогает.

– Погуляли? – хмыкнув, присел к столу Михаил.

– Маленько, – буркнул Игорь, декарх сопровождавшего Романова контуберния.

– А это что? – кивнув на одного из бойцов, старательно прячущего фингал, поинтересовался Михаил.

– Да так. Повздорили малость. Приперлись сюда гвардейцы все из себя. Задели нас, мы ответили.

– Надеюсь, никого не убили, – взволнованно поинтересовался Михаил.

– Даже не покалечили. Только морду набили.

– Ну, это нормально, – принимая миску с кашей, сдобренной мясом, кус хлеба и стакан вина, произнес Романов.

С едой в любовном гнездышке дела обстояли не очень. Холодные закуски, вино и фрукты. Он же привык уже к более основательной пище. К тому же растущий организм требовал свое.

Когда с завтраком было покончено, Михаил решил подняться наверх и поспать. Ночка выдалась бурная. Благо до обеда никто мешать не станет. Даже горьким пьяницам нужно время, чтобы перевести дух. А еще заработать пару-тройку нумий, чтобы купить хотя бы самое дешевое и кислое вино.

Однако в этот момент прибыл гонец. Кентарха пограничной центурии желал видеть император Алексей. Вот уже четыре дня, как он восседает на престоле. Правда, являясь правителем де-факто, де-юре он пока все еще первый военачальник Византии.

Коронацию Комнин отложил, решив для начала покончить с вопросом азиатских владений. Молодой человек желал оказаться на престоле под настоящие восторги подданных. Тщеславен, не отнять. Но с другой стороны, практичен. Торжества в пару дней не провести, а у него сейчас нет времени.

Скоро начнется сбор урожая. А это важный момент в предстоящей кампании. Возвращение житницы империи сразу же понизит цены на продовольствие, и это самым положительным образом скажется на авторитете императора у бедноты.

Абсурд? Слишком большая территория? Да не такой уж и абсурд. Блицкриг вполне возможен. Как уже говорилось, государство сельджуков погрязло в междоусобице. Владения, не так давно отвоеванные у ромеев, сейчас могли упасть им в руки как перезревший плод.

Уж кто-кто, а Михаил знал это доподлинно. Сопротивления Алексей практически не встретит. В масштабах империи и с большой армией серьезных боевых действий не будет. Так, бои местного значения. Иное дело, что для отдельных подразделений они могут оказаться очень даже губительными. Именно этого-то он и желал избежать.

Михаил уже бывал на территории Большого императорского дворца. Ирина проводила ему экскурсии по многочисленным мастерским, даже не подозревая, что каждое сказанное слово и все, что бы он ни увидел, оставалось в его памяти раз и навсегда. А вот в самих императорских покоях бывать как-то не довелось. Что, в общем-то, и неудивительно.

Ну что тут сказать, величие и размер впечатляли. Но по-настоящему потрясала его инженерная мысль древних архитекторов. Будучи строителем, он прекрасно представлял себе, чего стоило возведение этих конструкций. Даже в двадцать первом веке подобный размах стоил серьезных усилий, вложений, нетривиальных мыслей и вдумчивых расчетов. А тут… Да охренеть!

Вообще-то он успел насмотреться на самые разнообразные здания и сооружения, а потому был уверен, что его уже ничего не удивит. Вот до той самой поры, пока не приблизился к этому дворцу. Геометрические линии, чередующиеся с плавными изгибами, строгий аскетизм с изысканной резьбой по камню. И масштаб! Завораживающий масштаб самого здания.

Внутренние помещения впечатляли ничуть не меньше. И это относилось вовсе не к богатой отделке, а к инженерным решениям балок, арок, перекрытий и многого-многого другого. Ну вот не мог он остаться к этому равнодушным.

Комнин принял его, будучи одетым в богатое, но тем не менее обычное длиннополое одеяние. Нет и намека на императорский пурпур. Он словно дает понять всем и каждому, что не взошел на престол, а взвалил его себе на плечи и не наденет диадему[45], пока не наведет в стране порядок.

– Михаил, хорошо, что ты пришел так скоро, – отпуская одного из писцов, деловито произнес Алексей.

– Я не мог поступить иначе, господин.

Что ж, можно и потрафить, называя его императором. Сто к одному, что так поступает чуть ли не каждый. И всякий раз Комнин скромно поправляет совершившего ошибку, заявляя, что он взойдет на престол, когда будет этого достоин. У Михаила ни капли сомнения по поводу того, что все именно так и происходит. Но играть в эти игры он не намерен. Не короновался, значит, не император. Шабаш. И плевать, что по лицу Алексея пробежала легкая волна неудовольствия.

– Я вызвал тебя, чтобы сообщить, что твоя центурия не будет участвовать в предстоящем походе.

– Чем же мы тебя прогневали, господин? – даже не думая выказывать радость, произнес Романов.

Чему радоваться-то? Если они не участвуют в походе, значит, им приготовили что-то еще. Вот уж во что Михаил не поверит, так это в то, что Алексей предоставит самим себе целую центурию знатных воинов.

– Мне казалось, что пограничники лучше всех подходят для готовящегося похода. Мы знаем предстоящий театр боевых действий. Хорошие разведчики, что тоже будет важно.

– Вам хорошо известна местность не далее семидесяти миль от границы. Всего лишь три дневных перехода армии. Дальше превратитесь в слепых котят. А между тем у нас хватает выходцев из восточных и южных фем. Наступление будет стремительным. – Говоря это, Комнин подошел к большому столу, на котором была расстелена довольно подробная карта. – Мы начнем сразу с нескольких территорий, все еще остающихся под рукой империи. Трапезунд, Синоп, Никомедия, Родос и Антиохия, – указывая анклавы указкой, пояснял он. – Уже через месяц я рассчитываю полностью очистить Малую Азию от турок.

– Возможно ли такое? – решил подыграть ему Михаил.

– Именно столько понадобилось сельджукам, чтобы занять оккупированные ими земли. Причина, без сомнения, в неготовности стратигов оказывать сопротивление. Но и беки не станут сильно упираться. Не мне говорить тебе, насколько турки обескровлены. Сейчас самый благоприятный момент, чтобы осуществить этот план.

– Прикажешь нам собираться и быть готовыми выдвинуться на новую границу?

– Нет. На тебя и твоих пограничников у меня другие планы. Твоих, твоих, не смотри на меня так. Я знаю, что за тобой они готовы хоть в ад. Но так далеко не потребуется.

– И что же мы должны будем делать?

– Ты слышал о Таматархе?[46]

– Столица Тмутараканского княжества[47] русов.

– Правильно. Это княжество для нас очень важно. Дело в том, что с потерей территорий, где добывали нефть, у империи появились серьезные трудности с ее поставками. А она нам нужна для греческого огня. Отвоевать Малую Азию мы сумеем без труда. А вот продвинуться дальше сил уже не хватит. Турки наверняка объединятся против общей опасности. Так что трудностей нам еще хватит. Хорошо, если до Рождества сумеем добиться мира.

– Нефть? В Тмутаракани? Ты не ошибаешься? – искренне удивился Михаил.

Конечно, не исключено, что геология этого мира отличается от его. Но на фоне стольких совпадений в это верилось как-то слабо. Романов знал, что в Краснодарском крае добывали нефть. Но никогда не слышал о ее наличии на Таманском полуострове. И уж тем более о выходах нефти на поверхность. А иных способов добычи сегодня не существует. Только из нефтяных луж или неглубоких колодцев.

– Да. Ее там добывают. И мы заинтересованы в ее бесперебойных поставках.

– Уж не должны ли мы захватить княжество русов?

– Хорошая шутка. Я оценил. Весной я намерен отправить туда войска, чтобы поддержать законные притязания князя Олега Святославича на княжеский стол.

– Согласится ли он на столь малое? – недоверчиво хмыкнул Михаил.

– Согласится. Сейчас он вообще ничего собой не представляет. А это возможность закрепиться на Руси. Но долго в вассалах империи он не будет. Наберется сил и пойдет опять воевать с русичами за то, что должно быть его по праву. Нас это вполне устроит.

– Пока русичи режутся друг с другом, Константинополь может не ждать удара с их стороны.

– Именно. Михаил, я не имею ничего против русичей. Мы готовы с ними торговать и быть добрыми соседями. Даже готовы помогать. Но как только находится тот, кто способен объединить их под сильной рукой, то непременно решает отправиться в набег на империю. Просто пограбить, потому что удержать эти земли они не в состоянии.

Ну что тут сказать, справедливо. Как говорится, не в бровь, а в глаз. Сколько раз Византия приходила на Русь с мечом? А наоборот? И ведь верно говорит Комнин, хаживали именно для грабежа. Так что в этом плане ромеи ни плохие, ни хорошие. Пусть Византия прогнила, разложилась и деградирует, это не отменяет того факта, что она старается выжить в окружении врагов, стремящихся завладеть ее богатствами.

– Прости, господин, но я не понимаю, зачем ты мне все это говоришь.

– Ты не примешь участие в походе, а останешься на месте и сбережешь людей. Одновременно будешь готовиться к переезду на новую границу. Я прекрасно помню, о чем мы говорили, когда затевались с пограничниками. И понимаю, что сам же издергал тебя, не дав нормально и планомерно воплощать задуманное в жизнь. Слишком много врагов и проблем. И слишком мало преданных людей. Но из Тмутараканского княжества мне будет затруднительно дергать тебя. А значит, и ты сможешь осуществить задуманное.

– То есть я должен буду беречь рубежи княжества, которое станет поставлять тебе нефть.

– У тебя будет для этого несколько лет. Не двадцать, как ты того хотел, но и не год. А еще ты расположишься в более или менее тихом месте у Корчева[48]. Кочевники порой захаживают в те края, но случается это очень редко. Начнешь оттуда, а потом продолжишь дальше.

– За Олегом присматривать не нужно?

– Не любишь ты его, – хмыкнул Алексей.

– Он сволочь, – пожав плечами, коротко ответил Михаил.

– Там будет, кому за ним наблюдать. Но еще одна пара глаз не помешает. Однако главная твоя задача – это воплотить задуманное и создать пограничников.

– Я все сделаю, господин. Не сомневайся.

– Я и не сомневаюсь. Отправляйся в Пограничное. И да. Не стоит больше ходить в набеги. Тебе еще понадобится каждый воин.

– Слушаюсь, господин.

Хм. Вот так вот. Неожиданно, чего уж там. Настолько неожиданно, что в подобное даже верится с трудом. Скорее стоит искать подводные камни. А еще ожидать ловушки. Предстоит война, а центурия, неоднократно проявившая себя выше всяческих похвал, остается не удел.

Да как бы ни были тяжелы дела у сельджуков, это же не значит, что у них вообще не осталось никаких сил для сопротивления. На секундочку, они даже сейчас куда более боеспособны, чем ромейская армия при императоре Романе. Так что потребность в хороших бойцах присутствует. Да еще какая. Тут впору было ожидать того, что пограничников будут использовать на острие. А их вообще не привлекают к походу.

– Михаил.

Романов обернулся на зов Ирины и отвесил долженствующий поклон.

– Поговорил с братом?

– Ты. Это твоих рук дело, – вдруг догадался Романов.

– Это мой тебе прощальный подарок, Михаил.

– Подарок? Ты же считаешь, что удел воина – война.

– Но ты так не считаешь.

– И все же.

– После нашего разговора я подумала, что сотня хороших воинов не сможет оказать серьезного влияния на ход войны. Зато может стать куда полезней там, где позиции империи слабы. Я точно знаю, что ты будешь заботиться о себе. Но так же уверена, что от этого будет выгода и империи. Причем куда более значимая, чем здесь.

– А знаешь, я ведь с тобой согласен. Алексею повезло, что у него такая умная и любящая сестра.

– Я в курсе. Возвращаешься в Пограничное?

– Да.

– Счастливо тебе.

– Спасибо.

Он поклонился девушке и направился на выход. Она ничего не сказала, но он понял, что между ними все кончено. Похоже, Ирина решила со всей ответственностью подойти к вопросу замужества. И это радовало. Прямо камень с души. Не хватало ему еще неприятностей с Татикием. Вот ни капли сомнений, кто именно поведет экспедицию в будущем году. И лучше бы ему к тому времени поостыть.

Сноски

1

Сажень – старинная русская мера длины, равная 2,134 метра. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Полдень – юг.

3

Слобода – в данном случае укрепленное поселение, жители которого освобождены от податей местному феодалу и находятся на государственной службе.

4

Поприще – старорусская мера длины, равная примерно 1514 метрам.

5

В то время на Руси девочек выдавали замуж уже в тринадцать лет, а мальчиков женили в пятнадцать.

6

Мед и впрямь обладает заживляющими свойствами, вытягивает гной из воспаленных ран, способствует образованию новых клеток, обильному выделению лимфы, которая вымывает рану и в свою очередь во взаимодействии с медом вырабатывает перекись водорода.

7

Славутич – так в те времена называлась река Днепр.

8

Хирд – боевая дружина в Скандинавии в эпоху викингов.

9

Богъ – одно из названий Южного Буга в летописях.

10

Варанга – так в Византии называлась варяжская гвардия или стража, общая численность которой колебалась в пределах шести тысяч человек.

11

Примикирий – командир тагмы, основной тактической единицы византийской армии.

12

Тагма – основная тактическая единица византийской армии. В среднем порядка 500 воинов. В варанге ею командует примикирий.

13

Номисма – основная золотая монета Византии.

14

Фема – военно-административная единица Византийской империи.

15

Басилевс – титул византийских императоров.

16

Милиарисий – монета Византийской империи.

17

Нумий – бронзовая монета меньше 1 г, «медяк».

18

Бармица – элемент шлема в виде кольчужной сетки.

19

Ламеллярный – пластинчатый доспех.

20

Фемноевойско – ополчение, собираемое в фемах из крестьян, владевших землей на условиях военной повинности. Экипируются полностью за свой счет.

21

Гладий – римский короткий меч, предназначенный для колющих ударов.

22

Банда – подразделение фемного войска численностью порядка двухсот человек, включающее в себя две центурии.

23

Фашина – связка прутьев, пучок хвороста, перевязанный скрученными прутьями, веревками или проволокой. Бывают легкие и тяжелые фашины. Последние начиняются крупной галькой, щебнем и другим.

24

Машикули – навесные бойницы, расположенные в верхних частях стен и башен средневековых укреплений.

25

Умбон – металлическая бляха-накладка полусферической или конической формы, размещенная посередине щита, защищающая кисть руки воина от ударов.

26

Декарх – десятник.

27

Саадак – чехол для лука, зачастую в паре с тулом для стрел.

28

Колон – зависимый крестьянин в Римской империи времен ее упадка и в Византии.

29

Византийская миля – 1574 метра.

30

Литра – денежная единица в 72 номисмы.

31

Сын великого князя киевского Святослава Ярославича, активный участник междоусобной борьбы князей Киевской Руси. Не раз прибегал к помощи половцев.

32

Кератий – 1/24 номисмы.

33

Семисс – золотая монета, равная половине номисмы.

34

Циканион – византийская игра, заимствованная у арабов и напоминающая поло.

35

Фурма – трубка для подачи воздуха в домну.

36

Крица – железная масса, из которой посредством разных обработок получается железо или сталь.

37

Катух – покосившийся, вросший в землю, покрытый соломой или камышом домик.

38

Большая этерия – часть подразделений варанги, несущая службу непосредственно в столице.

39

Клепсидра – водяные часы. Простейшее устройство состоит из сосуда, откуда капает вода. С внутренней стороны имеются метки. По уровню воды относительно них и определяется время.

40

Кентинарий – 32,7 килограмма.

41

Артава – около 25 килограммов.

42

Медимн – 8–10 килограммов.

43

Шайтанлар – демоны (турецк.).

44

В реальной истории Алексей Комнин устроил переворот не в 1080 году, каковой сейчас в повествовании, а в 1081-м. Но в данном случае ситуация серьезно изменилась из-за междоусобицы у сельджуков.

45

Диадема – императорская корона позднего Рима и Византии.

46

Таматарха – византийское название Тмутаракани.

47

Тмутараканское княжество – русское княжество, существовавшее в Х−XII веках на Таманском полуострове с центром в городе Тмутаракань.

48

Корчев – древнерусское название современной Керчи.

Content

Константин Калбазов
Пилигрим. Кентарх

Глава 1 Секретный проект

Глава 2 Начало новой жизни

Глава 3 Варяг

Глава 4 Благодарность

Глава 5 Первый шаг к семье

Глава 6 Боевое крещение

Глава 7 Начинающий прогрессор

Глава 8 Наставник

Глава 9 Тяжело в учении

Глава 10 Царьград

Глава 11 Новатор

Глава 12 Первый поход

Глава 13 Тактический ход

Глава 14 Штурм

Глава 15 За дурной головой

Глава 16 Войти в историю

Глава 17 Декарх

Глава 18 Набег

Глава 19 Поручение

Глава 20 Поселок

Глава 21 Лапотники

Глава 22 Пополнение

Глава 23 Князь Олег Святославич

Глава 24 Неожиданный поворот

Глава 25 Все по-взрослому

Глава 26 Бунт

Глава 27 Две семьи

Глава 28 Пора валить

Глава 29 Заговор

Глава 30 Нежданно-негаданно

Сноски