Александр Кришан

Кровные связи

Пролог

Семье и друзьям – с любовью и бесконечной благодарностью.

Мы не обманем ваших ожиданий.

* * *

Как тихо стало, как безмолвно!

И всё же слышно, – слышишь, брат?

Как, набегая, плещут волны,

Как в небе ласточки парят.

Земля спокойствием объята,

И только шепчется камыш –

И ты до самого заката

Весь вечер вслушивайся в тишь.

Бронислав Кежун

* * *

Со вздохом захлопнув книгу, Джей посмотрел в окно. В палате было тепло, а мир снаружи тонул в сырых и холодных вечерних сумерках. На голых ветках ближайшего дерева сидели, нахохлившись, мокрые птицы, похожие на большие чёрные кляксы. Осень в этом году пришла рано и принесла с собой затяжные дожди, слякоть и грязь, палую листву, неопрятными кучами лежащую вдоль тротуаров. Но Джею всё равно нестерпимо хотелось туда, на улицу, где в скудном свете разгорающихся фонарей блестел мокрый асфальт. Он уже несколько месяцев не покидал пределы больницы, лишь спускаясь изредка во внутренний дворик – окружённый стенами квадратный клочок земли.

Окна палаты выходили на подъездную дорогу, ведущую к главному входу в корпус, и Джей, прижав к стеклу нос, целыми днями мог наблюдать за снующими по улице людьми. Но сейчас дорога пустовала.

Вспыхнули лампы, залив палату тёплым оранжевым светом, и в оконном стекле возникло полупрозрачное отражение, похожее и одновременно непохожее на своего владельца: те же черты лица, что и у оригинала, но глаза зеркального двойника были серыми, а не зеленоватыми, и чёрные волосы тоже казались серыми, и весь он был серым, призрачным, словно ненастоящим.

* * *

Всё произошло слишком быстро. Витка ничего не смог бы поделать – ни предугадать смертельный удар, ни увернуться. Он зашатался, как пьяный, а потом упал ничком, раскинув руки, словно хотел обнять окровавленную арену. По зрительским рядам пронёсся шелест вздоха. Мира́йя знал, что Витка уже мёртв, что он умер ещё в падении, не успев коснуться песка, – но всё равно закричал.

Его крик потонул в ликующем рёве трибун.

Мастер вышел на ринг, чтобы забрать тело. Подмастерье стоял рядом с Мирайей, прикрывая рот ладонью, очень бледный и потрясённый, и наблюдал за тем, как мастер опускается на одно колено и поднимает Витку так осторожно, словно тот спит.

Зрители рукоплескали, свистели, пока противник Витки обходил ринг по кругу, так, как делали все победители. Вид его, однако, победным не был; он казался испуганным. Взглянув в его полные страха глаза, Мирайя отвернулся, чувствуя тошноту и отвращение к этому парню, этому месту, к себе самому, ко всему этому. Он подумал, что больше никогда не хочет снова переживать подобное, не хочет в очередной раз становиться свидетелем смерти своего состайника. Больше ничто не заставит его прийти сюда в качестве зрителя.

* * *

Джей брёл по коридору, шаркая задниками шлёпанцев о пол. Скучающий, он не знал, куда пойти и чем заняться. Ужин давно уже закончился, но ещё оставалась пара часов до отбоя, и каждый коротал это время по-своему, пока в палатах шла уборка. Большинство ребят собиралось в игровой комнате, где каждый вечер тихо гудел телевизор. Они смотрели мультфильмы и комедии, или играли в «Эрудит», в котором Джей всегда оказывался среди проигравших. В отделении было несколько книг, что приносили медсёстры и родители других детей. Но сейчас Джею не хотелось читать, как не хотелось сидеть, уставившись в телеэкран. Взгляд равнодушно скользил по абажурам настенных ламп, бледно-голубым, в тон одежде пациентов, в тон всему больничному интерьеру, в котором царили два цвета. Голубые стены, белые потолки. Белые халаты врачей. Бирюзовые костюмчики медсестёр, синие комбинезоны медбратьев. Голубые, как небо, стулья в игровой. Белые подносы в столовой. Голубые одеяла на кроватях, белые, как снег, подушки.

Джей любил эти цвета, но за время, проведённое в больнице, успел устать от них до тошноты. Вместе с санитарной чистотой и тишиной отделение казалось вечной мерзлотой, сверкающей, безжизненной и, в каком-то смысле, идеальной. Сёстры и доктора охраняли неприкосновенность и нерушимость этого больничного мирка, как неподкупные, безжалостные стражи. Никакого шума, подвижных игр и громкой музыки, и никакого веселья – только покой, тишина. Они больны, и поэтому обязаны соблюдать постельный режим, должны беречь себя. До болезни Джею никогда особо не хотелось бегать и прыгать, но здесь он старался двигаться как можно больше, потому что знал, что однажды у него не останется на это сил. Однажды он не сможет самостоятельно встать или хотя бы поднять голову с подушки, будет лежать, подключённый к попискивающему монитору, с трубкой в носу и подгузником под пижамными штанами. А они усмиряли его и хотели приковать к постели уже сейчас, будто не понимали, что от этого он только быстрее умрёт. Свои последние дни он проведёт здесь, среди холодно блестящего кафеля, среди одинаковых кроватей, окружённый запахом лекарств и лесом штативов. Джей чувствовал, что хочет дышать полной грудью, пока на него не надели кислородную маску, и дышать не больничной затхлостью, а настоящим воздухом. Он никогда не покинет больницу на своих двоих, а так хотелось выйти и побежать – по лугу, по пляжу или заднему двору родительского дома, хотелось съесть не больничную овсянку на завтрак, а отцовскую подгоревшую яичницу. Столько всего хотелось…

Джей прислонился к стене, плечом ощущая её прохладу. Как глупо и как смешно – только потеряв всё, что каждый день окружало его до болезни, он смог по-настоящему это оценить.

* * *

Пламя догорело, и состайники побрели прочь от кострища. Мирайя не двигался с места, глядя на раскалённые оранжево-красные угли, похожие на расцветшие в ночи огненные цветы. Они остывали, вспыхивая ярче перед тем, как окончательно угаснуть, и этим рождали причудливую игру световых пятен и теней, мечущихся по земле. В траве у плетня стрекотали сверчки. Зашумели кроны деревьев, и Мирайя поднял голову, подставляя лицо ветру, вдыхая промозглый воздух. Дым успел уже развеяться без следа, а Мирайе всё казалось, что он чувствует его жирную, едкую вонь. Перед тем, как уйти, он бросил последний взгляд туда, где недавно полыхал огонь, пожирающий Виткино тело, и будто бы заметил покрытые сажей кости в слое пепла… А может, и это ему померещилось, как и преследующий его запах горящей плоти. Порой ему думалось, что это он сам пропитался насквозь дымом погребальных костров. Сколько их уже было и сколько будет ещё впереди?

Звёзды светили холодно и ясно, белолицая луна куталась в прозрачные облака. Полуночная свежесть гнала к теплу печки, но Мирайя не торопился заходить в дом. Повыше подняв воротник свитера, он стоял у двери, слушая сверчков и неумолчный шелест листвы.

Глава I. Нездешний

1

Он замёрз. Ещё спящий, Джей содрогнулся, подтягивая ноги к груди в поиске тепла, сворачиваясь в комок на жёсткой постели.

Слишком жёсткой.

Тревожная мысль вспыхнула во мраке сна; Джей прерывисто вздохнул, цепляясь за неё, силясь проснуться.

Он бродил по коридору, когда так сильно вдруг закружилась голова… А дальше лишь тьма – и пустота на месте воспоминания.

Вязкая хмарь наполняла голову, мысли путались. Слишком хотелось спать. Уши будто заложило ватой, и вокруг царила звенящая тишина. Он, наверное, упал в обморок. Ведь доктор говорил, что будут случаться приступы дурноты, что он может терять сознание… Да, верно. И вот это случилось с ним, впервые после начала терапии.

Всё ещё не открывая глаз, Джей глубоко вздохнул. Вставать резко было нельзя, он об этом знал, и потому не спешил, боясь, что ему снова станет плохо. Пол казался шероховатым сквозь ткань пижамы, что-то кололо бок, впивалось в голые руки.

Что это? И почему он до сих пор лежит на полу? Неужели никто до сих пор не заметил его?..

Очень неясно, будто бы издалека донёсся тихий звук. Джей открыл глаза… И тут же зажмурился. Участившийся пульс загрохотал в висках; в тот же миг глухота прошла, и окружающие звуки навалились на него, пронзительные и тревожные после минут гробового безмолвия. Уличные, городские звуки.

Джей жмурился изо всех сил, чувствуя, как сильно бьётся сердце.

Ему померещилось. Пожалуйста, пусть ему просто привиделось.

Но, открыв глаза во второй раз, он не оказался, вопреки надеждам, лежащим в больничном полутёмном коридоре, и не проснулся в своей постели.

Он лежал на улице.

Джей медленно сел, озираясь. За спиной – узкий тупик, образованный глухими стенами двух домов и высоким кирпичным забором. У забора – ряд контейнеров, переполненных мусором до такой степени, что несколько пластиковых пакетов выпали из них, рассыпавшись. Какие-то мешки порвались, вывалив на асфальт гнилые внутренности. От них несло сладковатым, тошнотворным запахом разложения.

Джей встал на ноги. Что-то продолжало впиваться в руки, причиняя боль. Он потёр предплечья и ощутил, как осыпаются с кожи мелкие камешки, оставляя после себя зудящие вмятинки. Джей почесал их, хмурясь и жуя губу.

Если асфальтная крошка успела впечататься в кожу, то сколько же времени он тут пролежал?

Что-то зашуршало позади; обернувшись, он увидел, как из мусорного пакета выползла крыса и, не обращая внимания на человека, скрылась за одним из контейнеров. Проводив её взглядом, Джей сглотнул и поёжился.

Как тут холодно! Если это сон, то пора бы ему закончиться.

Но слишком реальными были грязный асфальт под ногами и вонь отбросов. Сон это или не сон, но толку стоять среди помойки не было.

Совсем рядом раздавались знакомые звуки вечернего города, загруженной магистрали: автомобили перекликались гудками и рычали моторами, взвизгивали шины, доносились человеческие голоса, смех и обрывки музыки. Джей медленно пошел вперёд и, дойдя до угла здания, остановился, оглядывая развернувшуюся перед ним улицу.

Темнело, и в сгущающихся сумерках одна за другой загорались, мигая, неонки вывесок и тускло-оранжевые уличные фонари. Сновали по тротуарам прохожие. Осмелев, Джей вышел из своего укрытия. Тут же людской поток подхватил его, потащил за собой, выведя к дороге. На противоположной стороне проезжей части вспыхнул зелёный огонёк, разрешая переход; машины встали в два рокочущих ряда. Толпа двинулась вперёд, и Джей тоже пошёл, сам не зная, куда и зачем; чужие локти, плечи и животы задевали его, теснили, толкали.

Оглянувшись, Джей с трудом смог разглядеть едва видный закоулок, из которого он вышел, и который тонул теперь в густых фиолетовых тенях.

Стоит ли уходить от этого места? Может, лучше было бы оставаться там, вдруг он каким-то чудом перенёсся бы назад, в больницу?

Развернувшись, Джей начал проталкиваться сквозь толпу, чтобы вернуться, когда огонь светофора сменился на красный, и люди рванули вперёд, заторопились на другую сторону улицы под нетерпеливые гудки автомобилей. Какой-то мужчина налетел на Джея, чуть не сбив его на землю.

– Чего встал?!

Джей шарахнулся от злого окрика и прыгнул на тротуар, уходя с проезжей части. Ряды машин двинулись навстречу друг другу и сомкнулись, похожие на стальные зубы. Дождавшись зелёного, Джей пошёл через дорогу на противоположную сторону, уворачиваясь от идущих навстречу людей. Мужчины и женщины ворчали, тесня его и окружая со всех сторон плотной стеной тел, тычками и давкой, запахами пота и духов, духотой, в которой трудно было дышать и ориентироваться, гневным "Куда прёшь?!" Вырвавшись из течения толпы и очутившись наконец на свежем воздухе, Джей задыхался.

Он подошёл к тупику, завернул в него и резко остановился. В одном из баков ковырялась, выбрасывая на землю пакеты и мусор, неопрятная женщина в обтрёпанном пальто. Джей замялся, глядя на её широкую, сутулую спину, сгорбленную над контейнером, и отступил назад как можно аккуратнее и тише.

Он дождётся, когда она уйдёт, и…

Тут женщина оглянулась. Увидев Джея, она развернулась к нему всем корпусом и зашипела, злобно оскалившись. Джей оцепенел, уставившись на неё во все глаза, не в силах шевельнуться. Женщина шагнула вперёд, протягивая руки, чтобы схватить его. Джей отшатнулся со всхлипом и бросился прочь. Вслед ему нёсся низкий, похожий на собачий, рык.

Остановился он только тогда, когда выдохся окончательно. Упёрся ладонями в колени, морщась от колотья в боку. Во рту было сухо и горько, сердце готово было выскочить из груди.

Давно уже ему не приходилось так бегать, да и просто – бегать. Надо же, нарваться на сумасшедшую…

Джей выпрямился и утёр ладонью рот. Мчался он, не разбирая дороги, и теперь стоял в безлюдном месте, где не было ни автомобильного движения, ни фонарей. Вдоль дороги теснились обшарпанные пятиэтажки. И по пальцам можно было пересчитать окна, в которых горел свет. Джею не нравилось здесь, не нравились тишина и густой сумрак.

Под порывом ветра закачались, шумя, деревья. Джей поднял глаза и оцепенел: в небе, окруженные бледным ореолом, висели две луны.

Джей с силой потёр лицо, вновь взглянул в небо, но видение не исчезло. Он покачал головой, чувствуя, как губы сами собой расползаются в улыбке, дрожащей, жалкой.

Такого просто не может быть.

Где-то вдали залаяла собака, и вновь воцарилась тишина. Стремясь снова выйти к людям, Джей устало побрёл туда, откуда, как казалось, прибежал. К своему удивлению он быстро добрался до оживлённых улиц и остановился на перекрёстке, над которым, как распяленное автомобильное божество, висел на проводах четырёхсторонний светофор. Он угрожающе раскачивался, когда под ним пёстрыми мазками проносились машины.

Не зная, что делать и куда идти, Джей отрешённо наблюдал за мигающими огнями. Мысль о том, чтобы обратиться за помощью, он отмёл сразу же, едва только она возникла. Да и к кому он мог бы обратиться? Что бы сказал?

Он смотрел, как двигаются, подчиняясь сигналам светофора, толпы людей, похожие на косяки рыб в глубокой вечерней синеве, и как автомобили проносятся мимо смазанными силуэтами. Ему вспомнился отцовский автомобиль, который кряхтел и кашлял перед тем, как завестись. Мама каждый раз морщилась, а если отец не мог видеть её гримас, она вздыхала, очень тяжело и громко.

Джей передёрнул плечами и заскочил в магазин, витрина которого сверкала цветными огнями. Оказавшись внутри, он растерялся было и замер около входа, но несколько человек уставились на него, и Джей поторопился спрятаться за ближайшими стойками.

Он давно уже нигде не бывал, не мог даже вспомнить, когда в последний раз самостоятельно выходил куда-то, кроме маленького кафе на первом этаже больницы. Но в магазине было тепло и светло, были люди. Можно было согреться, переходя от полки к полке, делая вид, что разглядываешь товар, успокоиться и подумать как следует. И Джей шатался по большому залу, наблюдая исподтишка за другими посетителями и стараясь не попадаться им на глаза.

Несмотря на то, что он собирался обдумать всё произошедшее, в голове не было ни одной толковой мысли.

Где он очутился? Что произошло?

Он смотрел на людей – они выглядели самыми обыкновенными мужчинами и женщинами. Автомобили на улицах были неизвестных марок, правда, но в этом он никогда особо не разбирался… А город – не его родной. Слишком большой, слишком оживлённый в такое позднее время, слишком шумный. Дома нет таких широких улиц, таких высоток, таких странных магазинов. Значит, он не дома? Как такое могло произойти?

Почему в небе две луны?

Джей совсем погрузился в свои мысли и, услышав над самым ухом вкрадчивое "Молодой человек?", вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он увидел девушку в форменной одежде – должно быть, местную работницу.

– Вам помочь?

Джей отрицательно помотал головой. В помощи он не нуждался. Ему хотелось, чтобы его оставили в покое.

Но она не отставала.

– Подсказать что-нибудь?

Джей сглотнул, перебарывая желание спрятаться. Её взгляд преследовал его. Он ненавидел, когда на него смотрят так, внимательно, изучающе, будто разглядывают насекомое, прилипшее к подошве ботинка. "Это что ещё такое?" – спрашивали эти взгляды. Джей тут же вспоминал о своих кривых зубах, которые вынуждали его улыбаться лишь мельком, о том, что рот у него широкий, бледный, тонкогубый – жабий рот. Вспоминал о том, что он коротышка, о сутулых плечах, из которых торчала шея со слишком крупной головой. Вспоминал, какой он тщедушный, какой нескладный.

Сгорбившись, он проскользнул между стендами к выходу и выскочил из магазина, хлопнув дверью. Порыв ветра дохнул холодом, и Джей сжался. Что делать дальше?

Он пошёл по улице, просто чтобы не стоять на месте. Идти, пусть и бесцельно, было лучше, чем не делать совсем ничего. Постепенно машин становилось меньше, и всё реже встречались прохожие. Звук шагов многократно усилился в тишине и отдавался эхом. Дорога стала уже, дома – ниже. Рядом не было ни души, не доносилось ни звука, ни в одном из окон не горел свет. Какое-то время спустя он вышел к полукруглой лестнице, короткой и широкой. Над лестницей изгибалась каменная арка, а прямо за ней виднелись аккуратные кусты, ряды деревьев и фонари.

Парк?

Другого хода не было. Или прямо, или назад. Помедлив, Джей вошёл.

Он отыщет укромную скамейку или беседку, и отдохнёт до утра.

2

Неизвестно, как выглядел этот парк днём, но сейчас он был похож на декорацию к фильму ужасов. Над головой шелестела листва, и свет фонарей с трудом пробивался сквозь неё, лишь подчёркивая кромешную тьму, лежащую за пределами редких световых пятен. Тишина давила на уши, но Джей даже дышать слишком громко боялся, осторожно ступая по мощёной каменными плитами парковой аллее.

Чего он боится?

Он остановился и вытер о футболку вспотевшие ладони, оглянулся по сторонам.

Ни души.

Приказав себе не раскисать, Джей шмыгнул носом и побрёл в глубину парка. Дорожка петляла между стволами деревьев, то скрываясь в густых тенях, то оказываясь на свету. Джей от усталости готов был упасть и уснуть прямо на земле, а вокруг не было ни одной скамейки, только кустарники, высокая трава, которой будто никогда не касались садовые ножницы, и палая листва, запутавшаяся в этой траве, усыпающая дорожку хрустким ковром.

Раздался резкий шум, Джей вскрикнул, сжался. Пульс бился где-то у горла.

Послышалось хлопанье крыльев и тихий свист, а потом наступила тишина. Джей еле подавил рвущийся наружу нервный смех. Птица! Всего-навсего глупая пичуга, которой не спится среди ночи. Покачивая головой, он пошёл дальше.

Стыдно бояться темноты. Ему уже четырнадцать, а он визжит, как пятилетняя девчонка.

На душе стало спокойнее, а шаг – легче, и даже настроение будто бы повысилось. Впереди, под одним из фонарей, он увидел скамейку и устремился к ней, почти обретя второе дыхание. Еще немного – и можно будет вытянуть гудящие от усталости ноги, а может, и вздремнуть.

Утром он разыщет работников парка или охрану. Они отведут его в больницу, где он смог бы продолжать лечение, или в полицию, или ещё куда-нибудь, где взрослые решат всё за него.

Надо было с самого начала обратиться к кому-то из старших, а он боялся… Куда уж страшнее – оказаться среди ночи неизвестно где, без денег, без хоть сколько-то тёплой одежды? Но ничего, теперь…

Вновь послышался шум, и Джей приостановился было, но тут же отмахнулся, силой воли заставляя себя сохранять спокойствие.

Это просто птица. Нечего бояться, здесь никого, кроме него, нету.

Он снова пошёл… И опять остановился, потому что звук стал как будто ближе. Мелькнула на мгновение и тут же испарилась мысль о кошке – для кошки шума слишком много. Кто-то с треском продирался сквозь кусты, ломая ветки, сминая листву.

Хотелось бежать, но невозможно было сдвинуться с места, ноги словно приросли к земле. Позади раздалось сопение. Джей, сам не зная для чего, обернулся – и в тот же миг тяжелая, жаркая туша обрушилась ему на плечи.

Столкновение и удар о землю выбили из лёгких весь воздух. Джей хватал воздух ртом, пытаясь выбраться из-под массивного тела, прижавшего его к бетону дорожки. И, отталкиваясь от зверя руками, он не ощутил под пальцами шерсти, а только гладкую, тёплую кожу.

Тварь зарычала, лицо опалило смрадное дыхание; на мгновение Джей увидел отблески фонаря на клыках в пасти зверя. А потом на руке, которой Джей прикрывал горло, сомкнулись зубы и рванули с дикой силой. От неожиданности Джей не издал ни звука, и даже не почувствовал боли, только удивился, когда его же кровь брызнула на лицо. В следующую секунду зубы добрались до плеча – и вонзились бы в глотку, не рвись Джей прочь. Но на этот раз боль достигла сознания, и тогда он закричал.

* * *

Джей не заметил, когда именно тяжесть зверя, сидевшего на груди, исчезла. Он не знал, что спугнуло его, да и не хотел знать. Он лежал на спине, глядя в звёздное небо, и над его головой мерно раскачивались, шумя, вершины тополей.

Холодно, очень холодно. И больно.

Он перевернулся на бок, и тут же накатила боль настолько сильная, что его стошнило. Он утёр рот.

Неизвестно откуда пришла уверенность, что нужно идти. Джей встал сперва на четвереньки, а потом, держась за ствол ближайшего дерева, поднялся на ноги. Куда и зачем идти, он не знал, но прочно, как заноза, засевшая в мозгу мысль – что идти надо – не оставляла его. Всё так же горел фонарь, и Джей решил, что идти надо именно к нему.

Его шатало, бросая из стороны в сторону. Грудь и живот заливало чем-то тёплым. Где-то на границе сознания билась мысль, что это его кровь, что он истекает кровью, но когда Джей пытался ухватиться за эту мысль, чтобы обдумать как следует, она улетала прочь.

Всё вокруг расплывалось в дрожащем мареве, но свет манил его. Он найдёт спасение там, где свет. Каждое мгновение Джей ожидал, что напавшее на него чудовище вот-вот вернётся и утащит его за собой, в тень.

Сожрёт его.

Добравшись до фонаря, он повалился на землю, цепляясь за столб.

Быстрые шаги.

Подняв голову, Джей увидел перед собой неясный силуэт, стоящий в льющемся с небес золотистом тёплом свете, и потянулся к нему – или ему только показалось, что потянулся. Он хотел дотронуться до этой фигуры, потому что это была его мама.

Мама пришла за ним, пришла, чтобы забрать домой, и теперь всё будет хорошо, ведь она рядом. Успокоенный, он смотрел, как она подходит к нему, и потерял сознание, провалившись в черноту.

Глава II. Гость

Оно шло за ним по пятам. Джей не просто знал это – он ощущал чужое присутствие каждой клеткой тела, каждым сантиметром кожи, и от этого крошечные волоски на руках вставали дыбом.

Нельзя останавливаться.

Он уже почувствовал на своей шее тяжелое дыхание большого зверя. Вот сейчас чудовище вонзит в него зубы и когти.

Сейчас…

Джей плыл по границе сна и яви, не приходя в сознание, но слыша сквозь сон тихие, невнятные звуки. Кто-то с кем-то говорил, голоса дробились на множество разноцветных нот, которые вспыхивали на внутренней стороне век, а потом медленно тускнели, растворяясь во тьме.

Боль не давала покоя, желая стать единственной хозяйкой в его теле.

И она стала.

Кто-то поил его. По-прежнему не открывая глаз, Джей глотал прохладную воду. Он чувствовал, как, полусонного, его перекладывают и переворачивают. Боль не прекращалась ни на минуту, и Джей привык к ней, перестал замечать. Она отодвинулась и будто сделалась тише… Или утихла в самом деле.

Он то почти просыпался, настолько, что видел сквозь веки рассеянный свет, то глубже погружался в сон, и тогда к нему приходили видения, воспоминания и чудовища.

Чудовища… Особенно его пугало одно из них, маленькое бледное создание. Джей уже видел его – раньше, в больнице. Вертлявое, словно кошка, как-то раз оно шмыгнуло из угла под кровать. Джей, умывавшийся у раковины, замер, не выпуская полотенца из рук. Свет уже выключили, и в палате карантина никого больше не было. Он так и не смог заставить себя подойти к кровати и заглянуть под свисающий край простыни, потому что инстинкт, какой есть у каждого ребёнка, подсказывал ему: это опасно. Он всю ночь просидел на стуле около раковины, но перед рассветом задремал и свалился на пол. Падение мгновенно его разбудило. Он открыл глаза и увидел её – за несколько секунд перед тем, как лучи солнца осветили вытертый линолеум: она сидела под кроватью среди комочков пыли и глядела на него чёрными глазами, а потом исчезла, слившись с тенями.

Теперь же белая тварь садилась ему на грудь, тяжелая, словно камень, а Джей не мог шевельнуться, чтобы согнать её. Он жмурился, чтобы не смотреть на неё, и так, парализованный болью и страхом, засыпал.

* * *

Открыв глаза, Джей не смог понять, где он. Тёплая постель и белые стены… На какую-то секунду возникла было счастливая мысль, что он в больнице, но тут же пришло понимание, что он не узнаёт это место. Джей обвёл глазами скромно обставленную комнату. У стены слева от кровати стоял комод, напротив него висело большое зеркало. Окна не обнаружилось, но торшер в дальнем углу давал мягкий рассеянный свет.

Чья-то спальня. Кто-то его сюда перенёс.

Откинувшись на подушку, Джей прикрыл глаза. В голове крутилась вялая мысль, что нужно встать и узнать, где он и кто ему так неожиданно помог. Но покидать постель не хотелось. Слишком уютным был охвативший его покой, такой же, как в детстве, когда он просыпался рано утром и подолгу лежал в кровати, думая о чём-то своём, что-то воображая или просто мечтая. Чувствуя, что задрёмывает, Джей повернулся на бок, укрываясь до подбородка … И замер, раскрыв глаза.

Его покусала собака.

Джей сел, откинув одеяло, бросил взгляд на левую руку, которой прикрывал горло от собачьих зубов, но ни повязок, ни бинтов на руке не было. Не было ран. Джей поднёс руку к глазам и смог разглядеть только несколько белёсых, едва заметных шрамов, кажущихся очень старыми.

Спрыгнув с кровати, он подскочил к зеркалу. Бледные рубцы покрывали шею с левой стороны, Джей ощупал их – небольшие плотные выступы на коже, много их: за ухом, и внизу на челюсти, на ключице, и даже на лопатке. Ему не было видно, и достать рукой, чтобы убедиться, он не мог, но здорово подозревал, что на спине тоже обнаружилось бы несколько отметин. Та псина неплохо его потрепала. Джей не помнил, насколько больно ему было, но помнил, что кричал (или пытался кричать), и помнил кровь.

Сколько времени должно пройти, чтобы не только зажили раны от укусов, но и поблекли шрамы?

Медленно, медленно он отошел от зеркала. Сердце заухало, зачастило, Джей снова подумал, что волноваться нельзя, вредно, и сам себя оборвал резко и зло. Какая разница, вредно ли это, когда он в такой заднице? Остро захотелось вдруг выругаться, он закрыл глаза и прошептал:

– Вот гадство…

От звука собственного дрожащего, срывающегося голоса стало только хуже. Джей присел на корточки и уткнул лицо в колени, несколько раз вдохнул и выдохнул. Всё же нужно успокоиться, взять себя в руки.

За стеной хлопнула дверь и послышались женские голоса. Джей дёрнулся и вскочил на ноги. Мысль о том, что он может быть тут не один, даже в голову ему не приходила.

Он пересёк комнату и нажал на дверную ручку, ожидая, что дверь окажется заперта, но та бесшумно открылась. Выглянув, Джей увидел короткий, тёмный коридор. По правую руку виднелись две закрытые двери, а ещё дальше слева – арочный проём.

Арка, завешенная длинными нитками бус, вела в гостиную. Небольшой диванчик и кресло, повёрнутые друг к другу, низкий стол между ними, круглый вязаный коврик на полу. На диване сидела с книгой в руках темноволосая смуглая женщина в пёстром платье. Она то хмурила, то приподнимала брови, увлечённая чтением. Её профиль чётко вырисовывался на фоне светлой диванной обивки.

Джей в нерешительности замер перед занавеской, не зная, как ему быть, но женщина уже заметила его и улыбнулась. Джей вошёл в комнату. Бусинки за его спиной дробно застучали, сталкиваясь друг с другом.

– Привет.

Женщина улыбалась, и Джей, подбодрённый её голосом, осмелился улыбнуться в ответ.

Она была уже немолода, в уголках её глаз собирались лучики-морщинки, а в волосах серебрились седые пряди, но голос был глубоким и звучным.

– Иди сюда, не бойся. Ли, глянь, кто тут у нас! – громко сказала она, глянув в сторону другой двери, которую Джей не заметил сразу. И добавила, снова обращаясь к нему: – Меня зовут Мариу́ка, а тебя?

Джей не успел назвать своё имя – из соседней комнаты вышла высокая светловолосая девушка. В ней не было ничего особенного, но Джей отшатнулся от взгляда широко расставленных тёмно-голубых глаз, и врезался бедром в угол кресла. Ему подумалось, что сейчас она закричит, ударит его.

Или укусит.

Девушка приподняла узкие брови.

– Простите, – прошептал Джей, чувствуя себя до крайности неловко.

Неожиданный испуг прошел, но легче не стало. Ему было не по себе в её присутствии. Не проронив ни слова, блондинка вышла из комнаты, словно каким-то образом поняла это, а Мариука похлопала ладонью по дивану, приглашая Джея сесть рядом.

– Так как, говоришь, тебя зовут? – спросила она.

– Джей.

Он сел около неё, сцепив на коленях руки. Мариука снова улыбнулась, но рассеянно, глядя будто сквозь него и думая о чём-то своём.

– Джей, значит… Хорошее имя.

Она махнула рукой в сторону двери, широкий рукав её платья поддёрнулся, обнажая увешанное тонкими браслетами запястье:

– А это моя дочь Лизбет. Или просто Ли, но только…

– Только не Бэт! – раздался крик из второй комнаты.

Джей улыбнулся. Он и сам ненавидел прозвища, которыми его награждали воспитательницы приюта и сестрички в больнице. Напряжение, сковывавшее по рукам и ногам, слегка отпустило.

– Простите, а как я… Это вы меня нашли?

Она кивнула.

– А долго я… Ну… Спал?

Мариука покачала головой. Джей заметил краем глаза, что Ли вернулась и стоит в дверном проёме, опершись плечом о косяк.

– Три дня. Это нормально. То есть… В смысле, это типично.

Джей молча уставился на Мариуку. Три дня? Шутка, что ли? Происходящее с ним с самого начала казалось абсурдом, но теперь это перешло всякие границы. Не приснилась ведь ему та собака, в конце-то концов, и шрамы не из воздуха соткались. Как его раны могли зажить всего за три дня?

И что значит «типично»?

– Тебе повезло, – тихо произнесла Ли. – Ты чуть не умер.

Мариука бросила на неё быстрый взгляд, но Лизбет лишь едва заметно повела плечом.

– Подождите… – пробормотал Джей. – Постойте… Ну как так, этого не может быть. Почему тогда ничего нет? – Он вытянул руку, демонстрируя предплечье: – Она вот тут кусала, я же помню, а…

– Кто «она»? – спросила вдруг Лизбет, и Джей обернулся к ней.

– Собака.

– Собака?

Женщины переглянулись.

– Что? – беспомощно спросил Джей, переводя взгляд с Мариуки на Лизбет и обратно. – В чём дело?

Их переглядывания ему совершенно не понравились.

– Завари чаю, – попросила Мариука Лизбет, и та, кивнув, ушла.

Джей слышал, как зашумела вода, зачиркали спички, звякнул поставленный на плиту чайник. Мариука молчала, поджимая губы, словно не хотела и рта раскрывать. Глядеть на неё Джей не хотел, слишком уж хорошо знакомое выражение скользило по её лицу – эдакая жалость-сожаление. Выглядела она сейчас точно так же, как медсестра, что когда-то давно ему сообщила о том, что он болен. И Джей нутром чуял, что Мариука ничего хорошего сейчас не скажет.

Конечно, так оно и случилось.

Будто набравшись, наконец, смелости, она быстро сказала:

– Тебя покусала не собака, а охотник.

– Охотник? – тупо повторил Джей.

Она смотрела будто виновато.

– Да. – И добавила тихо, почти шепотом: – Извини.

Джей вспомнил тяжелое тело, сбившее его с ног, и отблески фонаря на влажных зубах. На его лице, наверное, отразилось что-то, потому что Мариука вдруг взяла его руку в свою.

– Дружок, тебе и правда повезло. Всё будет хорошо. Ты только не отчаивайся.

– Простите, но я не…

– Ты станешь охотником, – отрешенно произнесла Ли, и Джей обернулся на звук её голоса. Она стояла совсем рядом, положив руки на спинку дивана, и не смотрела ни на гостя, ни на мать.

– Я не понимаю, – шепнул Джей. – Что значит, стану охотником? Что за охотники?

– Ты не знаешь о них?

Меж бровей Мариуки пролегла складка, когда он покачал головой.

– То, что напало на тебя и чуть не убило, и было охотником, – сказала Лизбет.

– Это какие-то звери?

Лизбет усмехнулась:

– Можно и так сказать.

Мариука коснулась её плеча, но Лизбет продолжила, не обращая внимания на неё:

– Тебя искусал охотник, и ты теперь станешь таким же. Это заразно, ясно?

– Точно не известно, – натужно улыбнулась Мариука. – Может, всё ещё обойдётся.

– Не обнадёживай его напрасно, мам.

Джей закрыл глаза. Голова наполнялась пульсирующей тупой болью. Услышанного от Лизбет было достаточно, чтобы понять, что он попал в неприятности. Ещё большие неприятности, чем до этого. Чем ему это грозит и что делать, Джей не знал. Но сил, чтобы задавать вопросы, как-то разбираться в этой бредовой ситуации у него не осталось. Ему казалось, что он выпотрошен, абсолютно пуст. И он ничего не чувствовал – ни любопытства, ни страха. Только колоссальную усталость.

За стеной засвистел чайник.

– Давайте поедим, – предложила Мариука. – Лучше решать проблемы на полный желудок, правда?

Тесная, светлая кухня была пропитана запахом мясного бульона, и Джей, сев за стол, едва не подавился слюной. До этого он и не подозревал, как сильно, на самом деле, хочет есть, так что опустошил тарелку супа в полминуты. Мариука рассказывала что-то о своей работе, улыбалась, восклицала "Представляете?", Джей, разомлевший от сытости, слышал её сквозь полудрёму, не особо вслушиваясь и не пытаясь вникнуть в суть беседы. Сам звук её голоса, раздающийся время от времени тихий смех странным образом успокаивал его.

За окном темнело, и вскоре Ли зажгла свет, задёрнув штору. Слышно было, как снаружи бьётся о стекло мотылёк.

– Ложись-ка спать, – сказала Мариука чуть погодя, заметив, что гость клюёт носом.

Джей не стал протестовать. Машинально пожелав добрых снов, он вернулся в комнату и лёг в постель, раздевшись. В голове по-прежнему было пусто, но Джей решил, что у него еще будет время всё обдумать.

Пружины матраса просели под новой тяжестью. Джей поднял голову с подушки: в изножье кровати сидела Белая тварь, направив на него взгляд непроницаемо-чёрных глаз. «Пошла вон», одними губами произнёс Джей. Она не шевельнулась. Он лёг, не отводя от неё взгляда, замирая от страха при мысли, что она решит приблизиться. Джей не заметил, как уснул. Утром изножье кровати оказалось пустым.

Глава III. Обещание

– Доброе утро.

Мариука взглянула на Джея, стоящего на пороге залитой солнцем кухни, коротко улыбнулась ему и снова отвернулась к столу, возвращаясь к готовке.

– С добрым утром, дорогой. Как спалось?

Спал он крепко. Так крепко, что не мог проснуться и избавиться, наконец, от старого кошмара, в котором звуки были едва различимыми, а движения – текучими, словно всё происходило под толщей воды. Сон был тихим. Машина вращалась, вращалась и никак не останавливалась. Осколки стекла разлетались, сверкая в скудном свете. А потом Джея бросало вперёд, и он смотрел, как приборная доска медленно приближается к нему. И, несмотря на обманчивую неторопливость всех событий, он ничего не мог изменить, лишь беспомощно наблюдал, зная, чем всё закончится. Он вреза́лся в доску головой, и мир взрывался белой вспышкой.

– Спасибо, хорошо, – ответил Джей и подошел к Мариуке поближе.

До него донёсся аромат её духов, напоминающий о запахе увядающих роз и благовониях, курительных палочках со сладким, кружащим голову дымом. Джей едва удержался от того, чтобы прижаться щекой к плечу Мариуки.

Она мыла руки. Джей смотрел на её тонкие, без единого кольца пальцы с аккуратными короткими ногтями, из-под которых она выскабливала грязь, оставшуюся после чистки картофеля. Длинные рукава платья она подвернула так, чтобы не намочить водой, и её браслеты звякали при каждом движении.

– Может, вам помочь чем-нибудь? – спросил Джей.

– Пойди для начала умойся! – Мариука со смехом вытерла руки о фартук, включила огонь под стоящим на плите чайником и, будто вспомнив о чём-то, окликнула Джея: – Держи. Это тебе.

Она протянула ему зубную щётку, упакованную в прозрачный пластик. Джей заворожено покрутил её в руках.

Новая вещь. Купленная для него. Сколько времени прошло с тех пор, как ему в последний раз что-либо дарили?

– Что-то не так? – обеспокоилась Мариука.

– Нет, – качнул он головой, – всё просто здорово… Спасибо огромное.

В ванной, перед тем, как вскрыть упаковку щётки, Джей осмотрел своё отражение в зеркале. Всё те же бледные серо-зелёные глаза, тот же длинный, вздёрнутый нос, торчащие уши и кривые зубы. Он почти ожидал увидеть в зеркале что-то не то, быть может, даже не себя самого, и, не обнаружив ничего нового, мысленно посмеялся над собой.

Когда он вернулся, Мариука ставила на стол тарелки. Пахло жареными яйцами. Джей охотно принялся за еду, а Мариука села напротив с исходящей паром чашкой с руках.

– Мы должны решить, что будем делать дальше, – сказала она, дождавшись, когда он доест. – Твои родители не знают, где ты, и переживают…

– Они умерли, когда мне было восемь, – ответил Джей.

– Ой… – Протянув руку через стол, Мариука коснулась его ладони. – Прости, дорогой. Мне очень жаль.

Джей пожал плечами.

– Всё в порядке.

Мариука пристально взглянула на него. Лицо её стало озабоченным и тревожным.

– Послушай. Если Лизбет окажется права и ты действительно станешь охотником, то идти тебе будет некуда. Останется только одно – сдаться правительству, и тогда тебя отправят в карантин. Сам понимаешь, это верная смерть.

Джей покачал головой. Неизвестность уже стала порядком действовать ему на нервы, а потому он произнёс чуть резче, чем хотел бы:

– Нет, не понимаю. Простите. И я не понимаю, что значит «стать охотником». На меня в парке напало животное, а не человек.

– Как вообще так вышло, что ты не знаешь об охотниках? – изумлённо спросила Мариука. – Где ты жил?

Джей замялся. Если рассказать правду, она не поверит ему. Ни за что не поверит. Решит, что он чокнулся. И выгонит его. Сдаст в дурдом.

Он медлил, раздумывая, о чём можно рассказать, а что лучше утаить, и никак не мог решить. Произошедшее с ним ему самому казалось бредом. Джей мучительно подбирал слова, все они казались ему пустыми, ничего не объясняющими. Он даже не знал, как начать.

Молчание затягивалось. Мариука, подперев щёку ладонью, смотрела в окошко, а Джей, уставившись на свои крепко сцепленные в замок руки, лежащие на коленях, кусал губы.

Она ни за что ему не поверит.

– Я не из этого мира, – медленно сказал он. Голос сел, и Джей кашлянул, прочищая горло. Мариука перевела взгляд на него, но он ничего не мог прочесть в её чёрных глазах. – Я не понимаю, как здесь оказался, не знаю, что это за страна и что за город, я понятия не имею, что происходит и как мне вернуться назад, но точно знаю, что там, где я родился и вырос, в небе была только одна луна.

Мариука всё смотрела на него. И молчала.

– Послушайте, – с отчаянием сказал он, – понимаю, это звучит, как бред, но я говорю правду.

Она прикрыла глаза и принялась потирать висок.

– Пожалуйста, поверьте мне, – прошептал Джей. – Пожалуйста.

– Расскажи-ка всё с самого начала, – попросила Мариука. Она встала и снова поставила чайник на плиту, долив в него свежей воды, достала спички. – Сейчас я сделаю нам чай, и ты всё расскажешь, ладно?

Джей понуро кивнул. Тяжёлым камнем в груди ощущался страх, что он всё испортил своим признанием. Но, признавшись, он не оставил себе выбора и теперь должен быть искренним до конца.

Глубоко вздохнув, он принялся рассказывать.

* * *

Тихонько тикали часы, тёплое пятно солнечного света на полу успело переместиться за то время, пока они разговаривали, и теперь согревало Джею босые ноги. Мариука задумчиво водила пальцем по краю своей чашки.

– Ну, кажется, теперь моя очередь рассказывать.

– Так вы… Вы мне верите? – осторожно уточнил Джей.

Она пожала одним плечом, склонив голову к нему.

– Понимаешь, малыш, на самом деле это не важно. Мне всё равно, откуда ты, кто твои родители, правду ты говоришь или нет. Тебе некуда податься, и сейчас это главное. Я не гоню тебя. Мы вместе решим, что делать дальше.

– Почему вы помогаете мне?

– Как тебе объяснить…

Она оглядела комнату, будто искала в воздухе некую опору или подсказку.

– Я знаю, что значит быть охотником. Мой младший брат – охотник. Я знаю, как это, я видела его обращение своими глазами, и… – она сделала бессильный жест рукой. – Ли – тоже охотница, ты знаешь? – спросила она после небольшой паузы.

Джей покачал головой, глядя на Мариуку широко раскрытыми глазами.

– Она ведь не родная мне. У меня нет своих детей, но я люблю её, как собственную дочь. То, что она охотница, меня не пугает. Ты был ранен. И ты ребёнок. Кто прошёл бы мимо?

Джей промолчал в ответ – он не знал, что тут можно было ответить, – и одним глотком допил уже совсем холодный чай.

– Вы расскажете мне про охотников?

Мариука кивнула и встала из-за стола. Собрав чашки, поставила их в раковину и обернулась к Джею:

– Поможешь мне с обедом, пока я буду рассказывать?

Джей вскочил с места – ему радостно было, что она готова доверить ему какое-то дело. Ему хотелось хоть как-нибудь отплатить этой женщине за то, что она сделала. Хотелось быть полезным.

– Я точно не знаю, когда именно и отчего появились охотники, – начала Мариука. – Но они давно живут среди нас. Многие десятки лет. Говорят, что охотником становится тот, в кого вселится мракобес, но я не верю в бесов. Как видишь, я даже Круг не ношу, хотя от айше этого никто и не ждёт.

– Айше?

– Мой народ. Когда-то айше были горными кочевниками. Мы славились тем, что воровали скот. Кое-кто считает, что мы до сих пор этим занимаемся, – Мариука засмеялась, и смех не показался Джею весёлым. Он хотел спросить её, что такое Круг, но она уже сменила тему: – Веришь ты в бесов или нет, но охотником становится тот, кого укусил другой такой же охотник.

– Но вы же сомневаетесь, что я заразился, – уточнил Джей, намыливая грязные чашки.

Мариука кивнула:

– Иногда такое случается, и человек остаётся собой. Это редкость, но стоит надеяться на удачу.

– Что будет с тем, кто заразился?

Мариука долго молчала, занимаясь овощами: мыла их, чистила, и затем, вынув из ящика стола нож, мелко нарезала. Джей терпеливо ждал ответ.

– Заразившись, человек постепенно теряет разум, – ответила наконец Мариука.

Она сказала это так тихо, что Джей не сразу понял смысл её слов. И, поняв его, он уставился на избегающую его взгляд женщину.

– Что?

– Это очень медленно происходит, – ответила она умоляющим тоном. – Лизбет стала охотником уже давно, но она нормальная!

Джей опустился на стул.

– То, что напало на меня в парке, было сумасшедшим человеком, – с трудом выговорил он, воскрешая в памяти тот вечер, свет фонаря, кроны тополей над головой и смрадную тяжесть существа, что пыталось заживо сожрать его. – И я стану таким же.

Мариука опустилась перед ним на колени, взяла за руку. Он смотрел на женщину, пришибленный перспективой своего нового будущего. Мариука отвела с его лица и заправила за ухо прядь волос. Браслеты на её запястье тонко звякнули.

– Я сделаю всё, чтобы помочь тебе. Мы найдём выход, вот увидишь.

Глава IV. Решение

1

Квартира Мариуки скрывалась в полуподвале шестиэтажного дома. К ней вёл бетонный коридор, узкий и тёмный, скрывающий ещё несколько дверей в служебные помещения. В одном из них стояли мусорные баки, почти всегда полные, хотя опорожняли их раз в шесть дней, и в квартире всё время стоял тонкий аромат разложения. Чтобы перебить его, Мариука постоянно жгла благовония. Их пряный запах пропитал, казалось, даже стены жилища, но Джей очень быстро к нему привык, как привык с самой квартире и её обитательницам. По мере сил он помогал Мариуке с уборкой и готовкой.

Готовила Мариука божественно. Джей, соскучившийся по домашней еде, с аппетитом уплетал всё, что она предлагала, а женщина только посмеивалась, глядя, как он ест.

– Такому тощему парнишке надо есть за двоих, – говорила она каждый раз.

То же самое ему, бывало, говорили медсёстры в больнице – кто-то шутливо и с улыбкой, кто-то раздражённо, когда не получалось найти вену на слишком худом предплечье. Его отец был таким же, костлявым и сутулым, с длинными неловкими руками, которые не могли пришить пуговицу или поджарить яйца так, чтобы те не сгорели, превратившись в угольки, не могли забить гвоздь, не попав по пальцам. Зато эти руки умели играть на гитаре. Руки его матери отвешивали Джею крепкие подзатыльники, и они же ласкали его сразу после этого, пока мама в раскаянии осыпала его лицо поцелуями. Её руки умели и шить, и готовить, но и то и другое делали нечасто.

Руки Джея не могли даже строку в школьной тетради ровно написать; буквы плясали на строке, слишком большие или слишком маленькие. Неуклюжий, он разбил не одну тарелку, пытаясь вымыть посуду. Лизбет закатывала глаза, а Мариука была убеждена, что он бьёт тарелки именно потому, что боится их разбить, и что это пройдёт, но разбил тарелку он и на этот раз.

Покрытая мыльной пеной, она выскользнула у него из рук и раскололась на части с оглушительным звуком. Джею показалось, что сейчас с таким же звуком и его голова разлетится на куски: боль была невероятна. В глазах потемнело.

Из гостиной прибежала Мариука. Джей опустился на пол, еле сдерживая стон. Она схватила его за плечи, заглядывая в лицо:

– Что? Что такое?

Джей чувствовал, как стекает что-то тёплое по подбородку. Мариука ахнула, отшатнувшись. Джей задрожал от боли, стоя на четвереньках. Он опустил голову; по кафелю растеклись кровавые капли, неправдоподобно-алые, как в кино.

Кровь переполняла рот, текла из носа; Джей задыхался. От запаха железа и солёного привкуса подкатывала к горлу тошнота.

Он не заметил, когда пришла Лизбет, почти не чувствовал холодного прикосновения влажного полотенца, что Мариука прикладывала к его лицу. Глотка казалась распухшей, язык и губы не слушались. Казалось, кто-то выворачивает ему нижнюю челюсть, выдёргивая зубы, срывая мышцы с костей. Женщины перенесли его в гостиную и уложили на диван.

Джей взвыл, цепляясь пальцами за его спинку.

– Дыши глубже, – сказала Лизбет.

Её рука легла ему на голову, повернув её на бок, вторая опустилась на грудь, придавливая к дивану, не давая метаться. В этот момент Джея снова согнуло приступом боли, он захрипел. Ли сорвалась на крик:

– Дыши, бестолочь!

Он пытался. Лёгкие словно окаменели, а сам воздух налился тяжестью, стал липким и густым, и с трудом проходил в горло. Джей хватал его ртом, как выброшенная на берег рыбёшка. Когда он потерял сознание, забытьё было таким же мутным и болезненным, как в тот день, когда он впервые оказался в этом доме.

* * *

Комнату затапливал мягкий сумрак. Приподнявшись на локтях, Джей огляделся, а потом встал. Входная дверь была открыта нараспашку. Он вышел из квартиры, поднялся по ступеням и оказался на трассе.

В отдалении лежал перевёрнутый автомобиль. Одно колесо продолжало медленно вращаться. Джей медленно обошел машину, стараясь особенно не приглядываться к человеку, что наполовину выпал из двери и нескладной кучей лежал на асфальте. Чуть дальше на дороге обнаружилось ещё одно тело. Джей знал, что оно будет там, но всё равно ускорил шаг, надеясь успеть хотя бы теперь.

Женщина не двигалась, хоть и была ещё жива – её грудь тяжело вздымалась, но после каждого вздоха лужа крови под ней становилась немного больше. Кудрявые волосы разметались вокруг головы, несколько тёмных прядей прилипли ко лбу, рассечённому над левой бровью страшным порезом. Джей лёг на землю, глядя в бледно-голубые глаза напротив. Женщина несколько долгих мгновений смотрела на него. Её губы дрогнули, она хотела сказать что-то, но не издала и звука. Из уголка рта вытекла тягучая бордовая капля. Джей не уловил момента, когда дыхание его матери оборвалось, но видел, как стекленеет её взгляд. Он снова опоздал.

2

Он лежал с закрытыми глазами, прислушивался к себе, ожидая возвращения боли, но она, казалось, притаилась в глубине организма; он ощущал её присутствие – будто бы сами кости ныли.

Джей открыл глаза.

Утро оказалось серым, как в его сне. Щурясь, он повернул тяжёлую голову, и окружающие предметы тут же смазались и поплыли. Прикрыв веки, он выждал, пока не улеглось головокружение, после чего зрение хоть и с трудом, но сфокусировалось.

Мариука, прикорнув на краешке дивана, спала, подложив под голову ладонь. Несколько секунд Джей смотрел на её смуглое лицо, потом, вздохнув, отвёл взгляд, чувствуя одновременно странную неловкость, будто он в чём-то провинился, и тихую, щемящую нежность. Хотелось встать, но он не мог даже выпростать из-под одеяла руку – такая слабость сковала всё тело. Своей вознёй он разбудил спящую женщину. Сев прямо, она потёрла глаза.

– Ты проснулся. Слава Свету.

Её голос охрип ото сна, но на губах родилась слабая улыбка. Прохладная рука легла Джею на лоб.

– Температуры нет…

Она поднесла к его губам стакан воды, и Джей с жадностью напился.

– Что произошло? – спросил он.

Собственный голос, сиплый, сорванный, показался ему чужим. Мариука пригладила его спутанные волосы, не спеша отвечать. Но он уже догадывался, что она может сказать ему, и поэтому ответил на свой вопрос сам.

– Это из-за того, что я… – Говорить было трудно. Откашлявшись, он повторил: – Это потому, что я охотник, да? Всё-таки охотник.

Произнесённые вслух, страшные слова лишили его точки опоры, нарушив то хрупкое равновесие, которого добился его организм. Джей зажмурился, захлёбываясь безграничной жутью, поднявшейся из глубины души, как поднимается ил со дна растревоженного пруда. И боль, словно выжидавшая подходящий момент, вновь набросилась на него.

Вечером ему стало хуже. Поднялась температура, сбить которую не удавалось; Джей метался в бреду. Руки и ноги будто выкручивала из суставов чья-то злая воля.

Он не знал, сколько это продолжалось.

Он то приходил в себя, то снова проваливался в душную темноту. Мариука оказывалась рядом всякий раз, как он открывал глаза, поэтому, проснувшись снова и увидев на её месте Лизбет, Джей удивился. Заметив, что он проснулся, Ли оторвалась от книги, которую читала. Из её косы выбилось несколько белокурых прядей, она заправила их за уши, склоняясь над Джеем.

– Давай измерим температуру.

– А где Мариука? – щурясь, спросил он.

– На работе, – отозвалась Лизбет. – Не может же она сутками сидеть с тобой?

Джей промолчал. Проверив градусник, Ли одобрительно покивала сама себе, ушла в кухню и вернулась с глубокой миской, в которой плескалась вода. Достав губку, Лизбет принялась быстро и тщательно обтирать Джею лицо и шею. Закончив, она ушла, чтобы снова вернуться – на этот раз держа кружку. Присев рядом с диваном на низкий табурет, Лизбет протянула её Джею.

– Пей.

Вздохнув, он сделал небольшой глоток и едва не поперхнулся. Внутри оказался бульон, свежий и горячий. Джей выпил его залпом. Ли молча сидела рядом.

– Спасибо, – тихо сказал он, вернув ей опустевшую кружку.

Лизбет улыбнулась, поднимаясь с табурета, и Джей удивился про себя тому, как разительно она переменилась от этого. Простая улыбка очень украсила её обычно серьёзное до мрачности лицо.

– С тобой всё будет в порядке, – сказала она с необычной лаской в голосе.

– Мне страшно, – еле слышно ответил Джей.

Ли кивнула.

– Знаю. Это ничего.

Поставив чашку на стол, она села на прежнее место и вернулась к чтению. Лицо её приняло обычное серьёзное выражение, губы сжались в линию. Волосы снова растрепались, но больше она их не поправляла. Джей сидел, облокотившись спиной о подушку, и бесцельно разглядывал комнату, думая о своём.

– Скажи, пожалуйста, – заговорил он через время, – с тобой тоже было так?

Лизбет приподняла брови в немом вопросе.

– В смысле, когда ты стала… Ну…

Не зная, как тактичнее задать непростой вопрос, Джей стушевался и умолк.

– Если ты имеешь в виду то, как я стала охотницей, – спокойно сказала Ли, – то да, я пережила почти то же, что и ты.

Помедлив, она продолжила:

– Ты должен понять кое-что. Глупо было надеяться, что ты сможешь остаться человеком. Ты перестал им быть, когда проснулся со шрамами на руках вместо свежих укусов, потому что уже тогда изменился. Твоё тело продолжает меняться – и будет меняться ещё долго. Это больно, но не смертельно. Ты выдержишь.

– Почему ты так думаешь?

В её улыбке скользнула лёгкая насмешка.

– Потому что у тебя нет другого выбора.

– Что будет в конце? – спросил Джей хрипло. – Я стану таким, как тот, что напал на меня?

– В конечном итоге – да. Каждый из нас рано или поздно дичает, сходит с ума. Становится диким охотником. Меня тоже это ждёт.

– А лекарства нет?

Ли покачала головой.

Лоб Джея покрылся испариной, а по коже побежали мурашки. Это не укрылось от Лизбет, и она вновь протянула ему градусник.

– Тебе лучше отдыхать, – сказала она после того, как он послушно измерил температуру и выпил таблетки, что она дала. – Не думай обо всём этом, попытайся поспать. Я буду рядом и приду, если позовёшь.

Джей кивнул, в глубине души сомневаясь, что сможет уснуть после услышанного. Но всё же он уснул и на этот раз снов не видел – ни хороших, ни плохих.

* * *

Прошло ещё два дня, и мало-помалу боль отступала, но внутреннее чутьё подсказывало, что она вернётся. Джей не понаслышке был знаком с ней; за годы, что он боролся с недугом, пожирающим его мозг, он узнал её повадки и знал, что боль бывает безбрежной и глубокой, как океан. И, подобно океану, она умеет лгать: делать вид, что уходит, на время сдавая позиции, чтобы потом обрушиться волнами прилива, затопить и, в конце концов, победить. Джей с содроганием ждал новых приступов.

Постепенно они становились реже, а потом и слабее, и вскоре уже только одно беспокоило его: зубы. Тупая, ноющая боль ни унималась ни на минуту. Иногда она становилась режущей и острой, и в такие часы Джею казалось, что он уже сходит с ума.

* * *

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Мариука.

Они завтракали, собравшись вместе за столом. Впервые с начала болезни Джей ел со всеми, а не в одиночестве на диване. Лизбэт вела себя так же спокойно, как обычно, но Мариука то и дело искоса поглядывала на него.

– Нормально, – ответил он, – спасибо.

Мариука отложила в сторону ложку и тихонько кашлянула в кулак.

– Помнишь, я рассказывала о моём брате?

– Да, конечно.

– Сейчас Милош живёт на севере страны, в Имрусе. Он знаком с доктором, который занимается охотниками.

– В каком смысле?

– Ну, подробностей я не знаю, но он ищет способ лечения. Теперь мы уже точно знаем, что ты стал охотником… Я могу отправить тебя в Имрус к этому доктору, Дюнану, чтобы он попытался помочь тебе, пока ещё не слишком поздно.

Джей промолчал, вяло ковыряя ложкой кашу. Уехать? К чужим, незнакомым людям? Сейчас?

– Но Лизбет сказала, что лекарства не существует.

– Не существует, – подтвердила Мариука. – Но можно хотя бы попытаться… Облегчить симптомы. Замедлить процесс.

– Могу я подумать?

– Думай столько, сколько нужно, – ответила Мариука. Лизбет кивнула. – Никто не заставляет тебя ехать. Только тебе решать, что делать.

– Хорошо. Спасибо.

Джей отправил ложку в рот и тут же ойкнул, прижав ладонь к губам. Мариука напряжённо выпрямилась на стуле.

– Что такое? Тебе плохо?

Джей отнял ладонь от лица, посмотрел на неё и протянул к Мариуке, показывая окровавленные пальцы:

– Я себя укусил.

Он казался себе спокойным, но на последнем слове голос дрогнул. Встав с места, Лизбет обошла стол и присела перед Джеем на корточки.

– Дай-ка посмотрю.

Он открыл рот. В этот момент Ли походила на медсестру, и это вселило в Джея толику уверенности, будто спокойствие Лизбет передалось ему. Поднявшись на ноги, Лизбет рассеянно провела рукой по волосам:

– Зубы растут.

Джей посмотрел на неё.

– А?

– Я тебе, кажется, уже говорила, – произнесла она, – что ты меняешься. Не бойся. Однажды это закончится.

Джей рассмеялся так неожиданно, что сам удивился. Краем глаза он видел, как Ли приподняла брови, а Мариука, напротив, нахмурилась, но не смог пересилить себя и успокоиться. Смех вырвался из горла со сдавленным всхлипом и длился, пока не заболел живот, а на глазах не выступили слёзы, но и тогда Джей не перестал смеяться, скорчившись на стуле. Хохотал он до тех пор, пока Мариука не отвесила ему несильную, хлёсткую пощёчину. Резко замолчав, он потёр горящее лицо и прошептал:

– Извините. Я не нарочно.

Мариука привлекла его к себе, приобняв за плечи. Он ощутил её дыхание на виске, когда она склонила голову для поцелуя. Закрыв глаза, Джей опустил голову ей на плечо, чувствуя, будто делает шаг в бездонную пропасть. Слова, что он собирался, но не хотел произносить, кололи язык; понимая, что медлить дальше невозможно, Джей сказал:

– Думаю, мне лучше уехать.

Он не открыл глаза и поэтому не знал, как они смотрели на него и смотрели ли вообще. Женщины хранили молчание, и он тоже молчал, но чувствовал, что принял правильное решение.

Глава V. Бегство

1

С тех пор, как Джей согласился уехать, время для него тянулось очень медленно. Мариука не стала мешкать и в тот же вечер написала своему брату. Теперь они ждали ответа, который должен был прийти не раньше, чем через три-четыре недели, и даже воздух казался Джею напряжённым и густым.

Когда он задумывался о том, что ему предстоит оставить эту семью, покинуть этот дом и совершить долгое путешествие в неизвестность, у него обрывалось сердце. Он старался занять себя, чтобы не сидеть без дела, потому что иначе мысли неизменно возвращались к смутному будущему.

Лизбет одолжила ему несколько книг, и он коротал вечера за чтением, а днём помогал по дому. Мариука научила его обращаться с ножом, чистить и нарезать фрукты и овощи, под её присмотром он пытался и готовить несложные блюда. Но перемены – и грядущие, и нынешние, – не давали ему покоя; на душе тяжёлым камнем лежала тревога.

Зубы продолжали расти. Разговаривать стало сложнее. Губы и язык не слушались, даже голос изменился. Слова он произносил медленно и неразборчиво, у него самого не хватало терпения договорить фразу до конца. Порой ему хотелось поделиться мыслями о книге, что он читал, или просто поболтать о каких-то пустяках, но, когда он представлял, столько сил займёт у него тщательное разжёвывание каждого слова, и понимал, как чудовищно долго это будет, то чувствовал, что уже не хочет ничего говорить. Джей запинался и заикался, сколько себя помнил, не мог найти нужных слов. Даже в школе его подгоняли, заканчивая вместо него фразы, или просто не слушали, махнув рукой и переключившись на другого ученика. Но теперь ему самому не хотелось слышать свой хриплый голос, ставший совершенно чужим.

* * *

Джей вышел из квартиры, прошёл по узкому, тёмному коридору, минуя закрытые двери рабочих помещений, взбежал по короткой лесенке и оказался на маленькой площади перед домом.

По проезжей части мчались потоки автомобилей, улица полнилась людьми, спешащими по своим делам. Уже в этот ранний час город был оживлён и шумен.

– Увидел что интересное?

Мариука поднималась по ступеням, и Джей, отвернувшись от магазина, витрину которого разглядывал из праздного любопытства, торопливо подал женщине руку. Поблагодарив Джея улыбкой, Мариука поправила складку на юбке, переложила корзину для покупок в другую руку и повторила свой вопрос:

– Увидел что?

– Нет, – покачал он головой. – Просто смотрел.

– Если что захочешь, сразу скажи мне, договорились?

– Ладно.

Джей бросил последний взгляд на магазин и улыбнулся, шагая рядом с Мариукой.

Она своими руками сшила ему новые вещи, сшила всё, что было необходимо. Джей прикоснулся к поле рубашки, застёгнутой на все пуговицы, огладил ткань. Родители, стремясь экономить, делали покупки только в магазинах подержанных товаров, а в приюте Джей носил вещи, пожертвованные прихожанами церкви. Каждый день, приходя в школу, он покрывался потом при мысли, что кто-то из детей узнает свою старую одежду на нём – узнает и всем расскажет, что Джей Намара таскает обноски. А теперь у него были свои вещи, новые, сделанные специально для него. Зачем ему ещё что-то?

Переходя через дорогу, Джей взял Мариуку за руку, опасаясь, что толпа разделит их. Тыльной стороной руки он ощущал пожатие её пальцев.

На рынке было не протолкнуться. Джей держал корзину, пока Мариука придирчиво разглядывала рыбу на прилавке нахваливающей свой товар торговки.

– Почему сегодня так много людей? – спросил он, разглядывая снующих туда-сюда женщин, что крепко держали за руки своих детей, и тяжело нагруженных покупками мужчин.

– Потому что рынок закрывается раньше в праздничные дни, дорогой, – отозвалась Мариука, – а сегодня в городе парад.

Джей круто развернулся:

– Парад? В самом деле? Настоящий?

Она рассмеялась, подхватывая с прилавка пакет.

– Конечно, настоящий, какой же ещё?

– А зачем?

– Что – зачем? – не поняла Мариука, и Джей переспросил:

– Зачем парад?

– В честь Дня мира. Он бывает каждый год.

– А можно будет посмотреть?

– Ну конечно можно.

Джей не сумел сдержать широкую улыбку. Праздник, настоящий парад, который он увидит собственными глазами!

По пути с рынка все мысли его были заняты только предстоящим зрелищем, и ничто больше не способно было привлечь его внимание.

– Ты знаешь, что сегодня парад? – крикнул Джей Лизбет, едва переступив порог квартиры.

– Знаю, – отозвалась она и поставила чайник на плиту. – Будете чай?

Её равнодушие удивило Джея – ведь такое событие не каждый день случается. Он хотел, чтобы кто-то разделил его возбуждение и радость, хоть здравый смысл и подсказывал, что Ли с Мариукой уже привыкли, должно быть, к ежегодному параду, потому и не обращают на него особого внимания. Но, даже если никто не захочет с ним идти, он пойдёт сам. Пропустить такое? Ни за что!

Словно услышав его мысли, Мариука попросила дочь сходить с Джеем.

– Я и сам могу, – попытался возразить он. – Я не заблужусь, честно, я помню дорогу до центра.

Но Мариука осталась непреклонна. Или он пойдёт с Лизбет, или не пойдёт вообще.

Джей повернулся к Лизбет:

– Ли, ну пожалуйста!

Она закатила глаза, шумно вздохнула… И согласилась.

Джей так боялся опоздать и пропустить что-то интересное, что во время обеда волчком вертелся на стуле. Мариука в конце концов не выдержала и почти выгнала их с Ли на улицу, велев, однако, вернуться домой до того, как наступит ночь. В праздничные дни, сказала она, народ разгорячён, и может произойти всё, что угодно.

Джею не терпелось оказаться на месте.

– А если мы придём, а там куча народа, и мы ничего не увидим? – спросил он Лизбет, волнуясь всё больше и больше.

– Да не переживай ты так, – спокойно ответила она. – Мы вовремя вышли, даже чуть рановато. Лучшие места будут нашими.

– Правда?

– Вот увидишь.

Солнце зашло за облака, и жара спала. Центр города был чисто убран и украшен – разноцветные флажки и ленточки развевались на ветру, норовя сорваться и улететь. Улицы заполнялись людьми. В толпе бродили крикливые торговцы сладостями, холодной газировкой и выпечкой. Где-то гремела музыка. Пёстрая многоликая толпа, обилие запахов и звуков кружили голову и сбивали с толку.

Джей жался к своей спутнице, жадно шаря глазами по улице. Дрожа не то от прохлады, не то от волнения, он всей грудью вбирал пропылённый пряный воздух и не мог надышаться. Джею казалось, что его просто несёт течением событий, что он плывёт без вёсел и руля, качаясь на волнах, и не может управлять своей лодкой.

Но он не боялся.

Они с Лизбет вышли на главный проспект.

– Смотри, Джей, смотри! – крикнула Лизбет, склонившись к нему, чтобы заглушить шум.

Он затаил дыхание, потому что в этот момент отдалённые раскаты музыки стали ближе и вдруг грянули совсем рядом. Радостная толпа шумела и свистела, взмахивала флажками, швыряла конфетти, которое падало, кружась в воздухе, похожее на огромные цветные снежинки. Кто-то крикнул:

– Идут!

Джей с Лизбет стояли в первом ряду около ограждений, у самой дороги, и ничто не закрывало им обзор, поэтому Джей увидел их ещё издалека. Вышагивая в ногу, вошли на проспект ряды подтянутых людей в строгих мундирах, с ружьями на плечах.

– Это только первая колонна, – сказала Ли ему на ухо, но Джей едва услышал её, следя во все глаза за действом, что разворачивалось перед ним.

Вслед за "мундирами" шли отдельной колонной пёстро разодетые музыканты, исполняя на ходу марш, и ехали автомобили, очень неуклюжие на вид, похожие очертаниями на грязно-зелёные ящики на крупных колёсах, с тёмными, практически чёрными стёклами в окнах. Он хотел было спросить у Лизбет об этих странных машинах, но они уже проехали, а потом просто вылетели у него из головы. Широко раскрыв глаза, Джей смотрел на парад, пёстрый, шумный и торжественный, широкой и невероятно длинной змеёй растянувшийся на весь проспект.

Потянулись, маршируя, военные в защитной форме. Оружия при себе у них не имелось, но и без него они выглядели внушительно и серьёзно, так, будто прямо с улиц города готовы были отправиться на войну. За ротой солдат регулярной армии следовали отряды патруля, находящегося на службе города. В парадных алых одеждах, беретах с кокардами, они выглядели ярко и празднично.

Проплыли мимо трёхцветные стяги на длинных серебряных древках. Оглянувшись по сторонам, Джей увидел их уменьшенные копии в руках горожан, даже маленькие дети бегали с ними.

– Что это за флаги? – крикнул он Лизбет, подняв голову.

– Лада, нашей страны. По одному цвету на округ, всего их три, у каждого своя столица. – Тут она подтолкнула его в плечо: – Смотри, что сейчас будет!

Джей быстро повернулся к дороге. Раздалась частая барабанная дробь, и вышла последняя колонна. Мужчина в форме, идущий впереди, нёс на шесте штандарт с надписью, которую Джей не сумел разглядеть, а за ним маршировали солдаты, совсем не похожие на тех, что прошли перед ними. Все как один были темноволосыми и невероятно высокими, все отличались мощным телосложением. Джея поразили их лица. Одинаковое выражение, застывшее на них, уже не удивляло – у предыдущих солдат оно было тем же, строгим, вымуштрованным. Но чем пристальнее Джей вглядывался в грубые, словно вытесанные из камня черты мужчин, тем больше они его пугали – широкими, выдающимися вперёд челюстями, крупными надбровными дугами, высокими скошенными лбами. Ни у кого и никогда не видел Джей таких лиц.

И что-то в этих лицах казалось неправильным, но Джей не мог понять, что это было.

Парад продолжился. Музыка играла уже больше праздничная, чем маршевая, танцевали ряженые девушки. Но Джей, хоть и смотрел прямо перед собой, не видел почти ничего – мысли его были далеко.

– Эти в сером… Кто они? – спросил он, но вместо Ли, засмотревшейся на красочное действо подходящего к концу парада, ему ответил мужчина, стоящий рядом. В голосе его отчётливо сквозила гордость.

– Это "Пацифисты", парень. Специальное подразделение. Видел, какая у них выправка?

Полная женщина с малышкой-девочкой на руках, вероятно, его жена, резко сказала:

– Охотники – они охотники и есть, хоть как их ни назови. Не понимаю, как их к нормальным людям пускают!

Мужчина нахмурился, ответив ей что-то резкое. Джей, закусив губу, отвернулся.

Охотники. Как вышло, что они служат в армии?

"А может быть, охотники действительно не дикие звери, а просто больные люди, которых можно вылечить. Может быть, лекарство уже есть".

И тут же он вспомнил о том, что напало на него в парке. Нет, назвать человеком такое существо у него не повернулся бы язык. И следующая мысль, пришедшая ему в голову, заставила Джея застыть на месте.

"Вдруг его просто никто не лечил?"

Руки его затряслись; он подумал, что один и тот же человек, покусанный охотником, с равными шансами может как сойти с ума, так и остаться нормальным. Всё зависит от лечения и, если это и в самом деле так, то почему лечат не всех? Если лекарство действительно есть, почему сами охотники о нём не знают?

Джей глубоко вздохнул, закрыв глаза. Не волноваться и не нервничать. От этого нет прока, а силы убудут. Он поедет в Имрус, там ему помогут.

И в этот миг над головами зрителей взлетели со свистом и взорвались фейерверки, и успевшее уже потемнеть небо вновь осветилось десятками цветов.

2

– Глянь-ка, первая звезда.

Джей проследил за рукой Лизбет и увидел её – сияющую белую точку посреди бескрайней синевы.

– Найти одинокую звезду – к счастью, – тихо сказала Ли.

Они шли домой. Где-то за домами шумели и смеялись радостные, пьяные люди, кто-то взрывал хлопушки. Издалека доносилось нестройное пение. Горожане явно собирались праздновать всю ночь напролёт.

– Что это за День мира? Откуда он взялся?

– Сорок девять лет назад в этот день мы подписали мирный договор с Касином. Война лет семь длилась. Вымотала всех… Неизвестно, кто больше радовался этому договору – Касин или мы.

– А он далеко?

– Касин? Нет, под боком, на востоке. Он маленький, особенно по сравнению с Ладом. Хотя по сравнению с Ладом всё кажется маленьким, – Ли усмехнулась, откидывая за плечо толстую косу. – Наша страна – самая большая в мире, и… Что это там?

Около их дома толпились люди. Джей сперва не придал этому значения, ведь по пути домой они с Ли встретили уже множество гуляющих компаний… Но на празднующих эти люди были не похожи.

– Что это они тут встали, – растерянно пробормотала Лизбет.

Джей бросился вперёд. Только одна мысль билась в его голове – что Мариука где-то там, окружённая этими чужими людьми. Совсем одна, когда они, он и Лизбет, должны быть рядом с ней.

Кто-то закричал, чтобы он не лез, но Джей даже не обернулся. Перед коридором, ведущим в их квартиру, стояли люди, вытягивая шеи, как любопытные птицы, пытаясь рассмотреть происходящее внутри. Распахнулась дверь, ведущая в квартиру, и изнутри поползли клубы дыма.

Кто-то, пятясь, вжал его в стену, и Джей выставил руки перед собой, боясь, что сейчас его затолкают.

– Вот он! – послышался тонкий старушечий голос. – Вот тот охотник! Хватайте его! Хватайте!

Толпа заволновалась. Джей в панике оглянулся по сторонам. Люди окружали его, на их лицах читались страх, ненависть, брезгливость. Никто не осмеливался первым прикоснуться к нему.

– Хватайте же его! – надрывался голос. – Лига уже едет! Схватите его, и вас наградят!

К Джею неуверенно потянулись руки, он затравленно шарахнулся в сторону, налетев на кого-то. Из толпы вынырнул человек в белом балахоне, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Джей успел рассмотреть тонкую оранжевую кайму, змеящуюся по краю капюшона, а потом человек крепко взял его за локоть.

– Мальчик, ты пойдёшь со мной.

Совсем рядом раздалось рычание. Люди закричали, подаваясь в стороны, толкая и тесня друг друга. Пользуясь моментом, Джей рванулся в сторону, вывернулся из чужой хватки. Люди, столпившиеся в коридоре, теперь стремились покинуть его. Началась давка.

Кто-то схватил Джея за плечо и дёрнул назад, увлекая в глубокие тени. Прежде чем он успел вскрикнуть, на рот легла ладонь.

– Тихо, – шепнул знакомый голос. – Это я.

– Лизбет…

Отстранившись, Джей облизал губы и оглянулся. Они стояли в подсобном помещении, невидимые для тех, кто находился в коридоре. Люди, казалось, не заметившие исчезновения охотника, продолжали шуметь за стеной. Совсем рядом завывала сирена.

– Что происходит? Кто это такие? – прошептал Джей.

Лизбет шарила взглядом по тёмному помещению.

– Они пришли за нами.

– За мной и тобой?

– Да. Потому что мы охотники, мрак дери. Я их напугала немного, чтоб добраться до тебя. Такая толпа, никак не могла пролезть… Видел парня в белом? Он чуть тебя не сцапал. Он сектант, из Сынов Света. Никогда им не попадайся, понял?

– Они хотят нас арестовать?

Она взглянула на него со странной жалостью, словно удивлённая его наивностью:

– Джей, охотников не арестовывают. Особенно такие, как он.

Лизбет осторожно выглянула за дверь:

– Нужно уходить отсюда. Бежать подальше, иначе крышка. Сюда направляется Лига, вот что плохо. Если они нас найдут, нам конец.

– А как же Ма…

– С ней всё будет в порядке, – перебила Лизбет, и Джей на долю секунды почувствовал облегчение. Но тут же она продолжила, торопясь и глотая окончания слов: – Всё будет хорошо, если нас не схватят. Кто-то навёл этих фанатиков на нас, понимаешь? Кто-то увидел нас и заподозрил, что мы не люди… И вызвал их, чтобы они пришли и казнили нас. А сейчас сюда мчится Лига, они как… Ох, Небо.

Лизбет прижала пальцы к глазам и сглотнула с усилием. На какое-то страшное мгновение Джею показалось, что она борется с подступающими слезами. Если она заплачет, что он будет делать?..

Но она глубоко вздохнула и продолжила:

– В общем, Лига – это организация людей, чтобы убивать таких, как мы с тобой. Ты понял?

– Да! – пискнул Джей, и она кивнула, бросив на него короткий взгляд.

Толпа за стеной гудела, кто-то что-то кричал злобным, пронзительным голосом. Лизбет села перед Джеем на корточки, так что их лица оказались на одном уровне.

– Слушай меня. В стене, позади тебя, окошко. Ты сейчас вылезешь на улицу и спрячешься так, чтоб никто тебя не нашел, понял?

– А ты?

Потянуло удушливым запахом гари. Лизбет тревожно оглянулась, её лоб блестел от пота.

– Я пойду за Мариукой.

– Я тоже пойду!

– Нет! Не пойдёшь! – прошипела Лизбет.

В голосе её скользнула неподдельная ярость, и Джей умолк, кусая дрожащие губы.

Она, мигом смягчившись, взяла его за плечи и легонько встряхнула.

– Только не бойся. Слышишь меня? Спрячься и не высовывайся. Я найду тебя и заберу домой.

Джей кивнул – и вздрогнул, когда совсем рядом неожиданно раздался дикий вопль. Они с Лизбет одновременно бросились к двери. Коридор тонул в клубах вонючего дыма. Джей закашлялся, и Ли толкнула его назад.

– Давай, иди, не стой столбом!

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и отлетела обратно. На пороге, щурясь от застилающего глаза дыма, стоял человек в балахоне. При виде охотников он издал хриплый вопль торжества и выхватил из-за пояса кинжал.

Лизбет встала перед Джеем, закрыв его от человека и тесня назад.

Справа в коридоре раздался громкий треск. Чужак оглянулся и неожиданно бросился наутёк, подхватив длинный подол своего балахона.

– Стой, ублюдок! – закричала Ли и кинулась за ним.

Оставшись в одиночестве, Джей обвёл взглядом помещение, раздумывая, как поступить дальше. Окно, о котором говорила Лизбет, находилось почти под потолком. Вокруг было полно барахла, пакетов, остатков медели, деревянных ящиков. Джей принялся подтаскивать к стене ящики и ставить их друг на друга.

Он дождётся Лизбет. Когда она приведёт Мариуку, они уйдут втроём. Может, Милош приютит их на время, а может, Мариука придумает что-нибудь ещё, но бросать её нельзя. Она не бросила его, Джея, когда он умирал под кустом, как собака, она спасла его. И он её сейчас не бросит.

Услышав какой-то звук за спиной, Джей резко обернулся. Сквозь клубы дыма вырисовалась невысокая фигура с каким-то тюком на плече. Она приближалась, и вскоре Джей смог разглядеть её. Мужчина в тёмной маске, почти полностью скрывающей лицо, оставляя на виду одни только узкие глаза и перепачканный пеплом смуглый лоб. Весь в чёрном – чёрные брюки, чёрная куртка. Лишь кое-где в одежде виднелись вставки тревожного красного цвета. Его волосы, и без того короткие, опалило огнём. А через его плечо была переброшена Мариука, неподвижная, в разорванной, пропалённой одежде. Джей видел её руки, обвисшие бессильными плетьми. И скорее каким-то внутренним чутьём, чем разумом, Джей понял, что Мариука мертва. Человек в чёрно-красном убил её.

Джей шагнул вперёд. Человек, не замечавший его всё это время, дёрнулся и невесть откуда выхватил пистолет. Не отрываясь, Джей глядел на Мариуку, но чувствовал, что взгляд чёрно-красного человека сосредоточен на нём.

– Нет!

Лизбет, визжа от злобы и оскалив зубы, словно разъярённая дьяволица, выскочила из коридора. Она бросилась на чужака, вытянув руки со скрюченными пальцами, целясь ногтями в его глаза. Её растрёпанная коса мелькнула светлым росчерком перед глазами Джея. У человека не осталось времени вскинуть оружие, и Ли врезалась в него, опрокинув на спину.

– Убегай! – провизжала она, и Джей, будто очнувшись ото сна, шарахнулся в сторону.

Взлетев по ящикам, он ударил кулаком в серое от пыли стекло крошечного окошка. Оно лопнуло, брызнув осколками, и Джей, подтянувшись на руках, высунулся в окно по пояс. Ящики под ногами пошатнулись и рухнули на грязный кирпичный пол, ноги повисли в воздухе. Джей отчаянно цеплялся за асфальт ногтями, вытаскивая себя на улицу. Живот резанула боль – оставшийся в раме тонкий, короткий осколок стекла прочертил на коже кровавую полосу, разорвав ткань футболки.

– Стой! – заорал чёрно-красный.

Голос у него был глухой и лающий.

Оказавшись снаружи, Джей встал на четвереньки и обернулся, но лишь для того, чтобы увидеть, как мужчина целится в него, в то время как Лизбет без движения лежит на полу, у его ног. Джей руками и ногами оттолкнулся от асфальта, отлетел в сторону, ободрав локти, и неловко упал на вывернувшуюся кисть. Джей вскрикнул, молясь про себя, чтобы она не оказалась сломана.

Поднявшись на ноги, он затравленно оглядывался, пятясь от окна.

Он очутился в проулке за домом. До него доносился людской гомон, подвывала сирена, кто-то отдавал приказы резким голосом. Стелился над крышами серо-жёлтый дым.

Джей рысцой побежал по узкой улочке, постепенно набирая скорость, прижимая к груди больную руку. Страх сжимал сердце ледяными пальцами, Джей задыхался и оборачивался каждые несколько шагов, чтобы убедиться, что чёрно-красный человек не преследует его. Позади было пусто. Отстал ли убийца или с самого начала решил не идти за ним, Джей не знал. В каждой тени ему мерещились люди в белых балахонах, люди с масками на лицах и оружием в руках. Он бежал, хромая и спотыкаясь.

Потом он так и не вспомнил, как сумел спуститься в коллектор и не захлебнуться в грязной воде. Выкарабкавшись на сухой клочок бетона, Джей сжался, подтянув колени к рёбрам, и закрыл глаза. Усталость, страх и скорбь свернулись клубком на груди, и он дал волю своему горю, вдоволь наплакавшись.

Где-то в железобетонных тоннелях капала вода, срываясь с отсыревшего потолка. Разбиваясь о пол, капли порождали эхо, которое дробилось бесчисленное количество раз, отражаясь от стен. Джею казалось, что это кто-то шепчет там, во мраке. Он дрожал не то от страха, не то от холода; промокшая одежда липла к коже, с волос текло. Вновь заплакал было, но быстро умолк – слишком жутко дразнилось эхо, повторяя его всхлипывания и превращая их в полубезумный тихий смех. Джей лежал, вслушиваясь в тишину, всматриваясь во мрак, и чувствовал, как что-то сдвигается в его душе, что-то меняется, и уже никогда не будет таким, как прежде.

Глава VI. Старик

1

Джей не знал, сколько времени провёл под землёй. Он засыпал и просыпался снова. Явь смешивалась с видениями, в голове мутилось.

Где-то рядом попискивали и возились крысы. Джей вздрагивал, когда они пробегали так близко, что касались его лица, но постепенно привык к ним. Он лежал, не двигаясь, и слушал неразборчивое бормотание воды в трубах, шорох коготков по бетону.

Изредка мелькала вялая мысль о том, что он должен встать, выбраться наружу и узнать, что случилось с Ли, попытаться отыскать её, если она осталась в живых… Но сил на то, чтобы подняться, не было. При мысли о мужчине в чёрно-красном охватывало глухое отчаяние – такой человек не оставит ни малейшего шанса на спасение.

Апатия, липкая, как паутина, стирающая все желания и порывы, поглотила его. Тоска отступила, и он впал в полудремоту-полузабытье. Все эмоции смазались, поблекли. Он перебирал воспоминания из прошлой жизни и понимал, что ничто его больше не волнует, всё пустое и не имеет ни капли смысла. Теперь он хотел только одного: чтобы никто и никогда не трогал его, не мешал слушать колыбельную сточных вод.

* * *

Вспышка острой боли выдернула его из сна.

Хрипло вскрикнув, Джей рывком сел; от резкого движения зашумело в голове.

Тёплая влага потекла по лицу, по шее вниз, за ворот футболки. Где-то внизу всполошено заверещало, и Джея передёрнуло от внезапного понимания: крысы. Пока он лежал, уставившись в своды своего подземного кокона, они осмелели настолько, чтобы попробовать его на вкус.

Запах свежей крови бил по обонянию. Джей испугался при мысли, что это может привлечь новых крыс. Если их соберётся достаточно, они могут попытаться действительно сожрать его.

Мелко дрожа от холода, Джей озирался, понимая, что может видеть. Он находился в тоннеле, стены, пол и невысокий потолок которого сияли мягким серебром, словно подсвеченные изнутри. Повлияло на его зрение превращение, которое он перенёс, или глаза просто привыкли к темноте, Джей не знал, да и не особенно интересовался этим. Причины его не заботили… По крайней мере, пока что. Он чувствовал голод, который заставлял его позабыть обо всём, и холод, сковывающий движения. Он хотел выбраться наверх.

По дну тоннеля протекал поток сточных вод. В стенах то и дело открывались боковые ходы, но потолки в них были настолько низкими, что Джею пришлось бы ползти на четвереньках, и он решил не сворачивать: неизвестно, куда они ведут.

Понемногу главный коридор стал забирать вверх. Боковые ходы попадались реже, но теперь и из них вытекали ручейки нечистот, сливаясь с основным потоком. Казалось, прошли часы, а ход всё не кончался. Джей шёл вперёд, автоматически переставляя гудящие ноги.

Чуть погодя он услышал плеск, что становился всё отчётливее с каждым шагом. Потолок тоннеля резко ушел вверх, стены расширились. В дальней стене около пола зияло отверстие, забранное ржавыми прутьями. Оттуда текла вода, чтобы устремиться потом по тоннелю. Джей машинально провёл языком по горьким пересохшим губам. Вода казалась чистой. Он напился, зачерпнув воды около самой решётки, где она была не такой мутной. На вкус она отдавала ржавчиной.

Ведя кончиками пальцев по влажным шершавым стенам, Джей шёл, пока рука не провалилась в пустоту. Дверной проём, а за ним – металлические ступени. Бросив взгляд назад, в сырую тьму, Джей побрёл наверх.

Лестница карабкалась по обшарпанным кирпичным стенам марш за маршем. Джей останавливался на каждом пролёте, задыхаясь и дрожа от усталости, но продолжал бесконечный подъём, понимая, что если он остановится сейчас на этих решётчатых ступенях, если пойдёт на поводу у желания немного отдохнуть, то может уже не встать.

Воздух заметно посвежел. Лестница вывела Джея к приоткрытой двери, за которой клубилась темнота. Послышался тихий гул; Джей нахмурился в недоумении и выглянул наружу. Шум стал громче, превратившись в рычание мотора, и Джей едва не рассмеялся, поняв, что это едет автомобиль. Он поднялся на поверхность и оказался в автодорожном тоннеле.

Автомобиль пронёсся мимо, ослепив светом фар. Джей поглядел ему вслед. Тоннель был коротким; впереди неясно переливались отблески городских огней, и, решив дойти до людей, с тяжёлым вздохом Джей снова пошёл вперёд.

Войти в центр города он так и не решился. Кружа по задворкам улиц, принюхивался к запахам человеческого жилья, заглядывал в окна домов, за которыми мелькали силуэты их обитателей. Его снедала зависть к людям, у которых есть своё место, своё безопасное, тёплое место в этом мире, где он был чужаком.

Свернувшись клубком среди мусорных пакетов, Джей мгновенно уснул, проснувшись на следующий день с тяжелым после кошмаров сердцем.

2

Пробивший кучерявые облака солнечный луч упал ему на лицо. Прикрыв рукой глаза, Джей широко зевнул и едва поднялся на ноги. Погода стояла душная и пасмурная, воздух был настолько тёплым и густым, что одежда липла к телу.

Джей ковылял вдоль улицы, стараясь не отходить далеко от стен домов, не выходить на открытые места. Он уже не знал, куда идёт и что ищет. Силы покидали его, словно вытекали капля за каплей, как вытекает вода из треснувшего сосуда. Он чувствовал чудовищную усталость, и не понимал, отчего устал.

Хотелось пить, и он напился из лужи; тёплая вода пахла асфальтом и бензином. На языке остался песок, Джей сплюнул и утёр губы.

Над ним распахнулось окно, он задрал голову: какая-то женщина собирала бельё, сохнувшее на верёвке. Заметив Джея, она погрозила ему кулаком:

– А ну проваливай отсюда, попрошайка!

Джей молча ощерился, и рамы окошка тут же захлопнулись, как устричные створки, лишь защемлённый в спешке угол простыни остался сиротливо свисать наружу.

* * *

Незаметно пришёл вечер, зажглись фонари. После того, как одинокий прохожий шарахнулся от него прочь, а затем принялся швыряться камнями, Джей больше не рисковал показываться людям на глаза. Он сидел под лестницей заброшенного дома, привалившись спиной к стене. Зачем куда-то идти и что-то делать, раз это не имеет ни капли смысла? Здесь на каждом шагу его подстерегает смерть – не от охотничьих клыков, так от людских рук. Не осталось никаких желаний, ничего не хотелось. Даже голод утих.

Подкрадывалась на мягких лапах дремота. Джей рад был уснуть, хотя понимал, что скоро может уснуть навсегда.

Вечернюю тишину прорезал вопль и сразу за ним – низкое рычание. Вздрогнув, Джей сжался в комок. Крик взлетел в воздух высокой, тревожной нотой, а потом оборвался так же неожиданно, как и начался. Теперь слышно было рычание не одной, а сразу двух тварей. Рык не умолкал, иногда переходя в грызню, словно твари не могли поделить добычу.

Джей неподвижно сидел в своём углу, бессильно уронив руки на колени. Чуть погодя он шевельнулся и, помедлив, вылез из своего укрытия. Он прокрался туда, откуда доносились страшные звуки – к куче строительного мусора, оставшегося после того, как снесли соседнее здание – и, заглянув за него, увидел тело, распростёртое на земле и два силуэта, склонившихся над ним. Мрачное, холодное любопытство овладело Джеем. Он лёг животом на гору щебня, укрытый зарослями сорных трав.

Они мало были похожи на людей. Грязные, обросшие волосами, они передвигались на четвереньках, словно неуклюжие обезьяны. На высохших телах болтались обрывки одежды, бесполезные, не скрывающие наготы и не согревающие. Твари пожирали труп, отрывая куски плоти и глотая их целиком, жадно давясь, даже не пытаясь пережёвывать – как звери. Джей глядел на кровавое зрелище во все глаза и не мог оторваться. Его тошнило от омерзения и голода.

Вот чем ему суждено стать. Вот как он закончит свои дни.

Джей пополз назад, стараясь не потревожить камней, когда охотники, одновременно насторожившись, подняли окровавленные морды. Джей тут же притаился, но они смотрели не в его сторону. Проследив за их взглядами, он и сам напряжённо замер: из-за угла одного из зданий появился высокий, сутулый человек. При виде него твари опрометью бросились бежать, не поднимаясь с четверенек, а человек, казалось, их и не заметил, привлечённый трупом.

Джей лежал неподвижно, затаив дыхание, пока человек, худой, обтрёпанный мужчина, шарил по карманам мертвеца. Джей от нечего делать рассматривал пришельца, смутно догадываясь, что перед ним ещё один охотник. Он оказался не просто высоким, а гигантским, даже выше статных солдат, что маршировали на параде; никогда в жизни Джей не видел таких исполинских людей.

Мужчина резко выпрямился и хрипло спросил:

– Ну, и долго ты там валяться собираешься?

Джей вжал голову в плечи. Его заметили. Не зная, как быть, он припадал к земле всем телом.

– Я к тебе обращаюсь!

Охотник широким шагом направился к нему. Вскочив на ноги, Джей бросился наутёк. Но не пробежал и нескольких метров, когда его схватили и рванули назад. Джей заорал, вырываясь.

Он его сейчас сожрёт.

– Тише ты, дурачок! Не брыкайся!

Его круто развернуло в воздухе. Легко держа Джея на весу, охотник оглядывал его с выражением лёгкого любопытства на узком, вытянутом лице, а Джей, в свою очередь, со страхом смотрел на охотника, вцепившись пальцами в его руки, сжимающие, словно тиски. Мужчина оказался намного старше, чем показалось сперва. Тёмные с проседью волосы беспорядочно спадали на лицо сальными прядями, но Джей видел его глаза, глубоко посаженные, холодно поблескивающие из-под кустистых бровей.

Мужчина наконец опустил Джея на землю, дав встать на ноги, но не отпустил, продолжая удержать за плечо.

– Ты чей? – спросил он наконец.

– От… пусти… – выдавил Джей, пытаясь отцепить чужие пальцы от своего плеча, но хватка лишь стала крепче, причиняя боль. Джей готов был плакать от отчаяния. – Отвали, урод!

Коротко замахнувшись, охотник ударил его ладонью по лицу. Джей пискнул и сжался в ожидании нового удара, но его не последовало.

– Ничей, значит, – пробормотал незнакомец. – Как тебя зовут, пащенок? – задал он новый вопрос.

Охотник улыбался, и, совсем растерявшись, Джей молча уставился на него, потирая горящую от боли щёку.

– Ну?

Мужчина улыбнулся шире, показывая зубы – нечеловечески длинные и острые, хищные, как у пса.

– Джей Шелл Намара…

Незнакомец расхохотался так, что его сложило пополам. Неприятный, каркающий и низкий, смех царапал ухо, как наждак.

– О не-ет… – с трудом произнёс охотник сквозь приступы кашля, сменившего смех. – Оно мне не нравится. Слишком… Кха! Слишком детское.

Джей от возмущения и неожиданности даже рот раскрыл. Мужчина, глянув в его сторону, снова засмеялся: что забавного он находил в происходящем, Джей не знал.

Отсмеявшись, охотник вдруг потрепал его по голове.

– Ладно, ладно… Ты теперь со мной, усёк?

Замешкавшись на мгновение, Джей на всякий случай кивнул.

– Имя у тебя другое будет, сынок, – продолжил мужчина. – Новая жизнь – и имячко новое. Справедливо?

Спорить с этим человеком не казалось разумным и, чтобы хоть что-то сказать, Джей спросил:

– Вы кто?

– Джек, – охотник ухмыльнулся и добавил: – Ага, и вот ещё чего: больше не называй меня уродом, ясно? Обидно мне.

И щёлкнул его по носу. Джей ойкнул, прижав ладонь к лицу, а Джек опять засмеялся.

* * *

Охотник велел следовать за ним и пошел вперёд, не оглядываясь. На один его шаг приходилось два-три Джеевых и, чтобы не отставать, приходилось едва не бежать за мужчиной вприпрыжку. Джек вёл его узкими и неосвещёнными, замусоренными улочками, тёмными вонючими задворками, где стены были исписаны непристойностями. Дома кончились резко, словно их обрубили ножом: они вышли за черту города. Звёздное сияние, не затмеваемое светом фонарей и окон, раскинулось над их головами.

Они шли по трассе, той, что вывела Джея из автомобильного тоннеля совсем недавно. Неожиданно Джек без предупреждения свернул в придорожные кусты и скрылся в темноте. Джей опрометью бросился за ним, продираясь сквозь заросли колючек, и вышел на тропинку, вьющуюся через холмы, отмеченную светлыми камешками на поворотах. Охотник не удостоил его и взглядом.

– Что с твоими родителями? – спросил Джек, когда они отошли от дороги.

Джей поднял на него глаза, отвлекаясь от созерцания пыльной травы под ногами.

– Эм… Они… Я сирота.

– Сирота? Кхе, ясно. Они умерли? Как?

– Автокатастрофа, – пробормотал Джей.

Джек молча кивнул. Джей успел было погрузиться в свои мысли, когда он сказал вдруг:

– Кейси.

– Простите… Что? – недоумённо спросил Джей, решив, что ему послышалось.

– Это твоё имя будет, – ровно пояснил Джек, не оборачиваясь. – Кейси.

– Может быть… Можно, я… Останусь со своим именем? Пожалуйста? – спросил Джей, глядя на широкую спину Джека.

– Нет, – отрезал мужчина, и он понурился.

Новое имя ему не нравилось. Почему он должен зваться как-то иначе потому, что так захотел этот человек? Имя – всё, что осталось у него в память о родителях. Чем дольше Джей размышлял об этом, тем больше злился.

– Я не хочу другое имя, – заявил он чуть погодя, набравшись храбрости.

Джек круто развернулся к нему, замахиваясь ногой. Джей шарахнулся назад, споткнулся о кочку и упал на задницу, а каблук Джекова ботинка замер совсем рядом с его носом. Он был так близко, что Джей мог разглядеть стоптанную набойку, подбитую мелкими гвоздями.

Джек опустил ногу и взглянул на него с высоты своего огромного роста.

– Заруби-ка себе на носу, сынок: здесь я главный. И всё будет так, как я скажу. Понятно?

Джей молча кивнул – в горле у него совсем пересохло. Джек ухмыльнулся и протянул ему руку, помог подняться на ноги.

– Пойдём. И ещё… – он оглянулся, смерив Джея насмешливым взглядом: – Никакого выканья. Зови меня на "ты". Просто Джек.

Тропинка казалась нескончаемой пыльной змейкой, нечаянно уснувшей посреди тёмного поля. Джей валился с ног от усталости. Он всё больше отставал от своего проводника, а тот будто и не замечал этого: шёл и шёл себе вперёд всё тем же ровным, широким шагом. Джею страшно было остаться в одиночестве, он подгонял себя, как мог, но в голове мутилось и всё чаще темнело в глазах. Остановившись передохнуть в очередной раз, он потерял сознание.

Очнувшись, он не сразу понял, где находится и что происходит. Он плыл по воздуху, мерно покачиваясь. Словно в лодке… Джей глубоко вздохнул, заспанно оглядываясь, широко, до слёз, зевнул – и тут же притих, сообразив, почему придорожные камни сами собой ползут мимо. Джек нёс его на закорках, посадив на сцеплённые в замок руки. Охотник остановился на минуту, поправляя руки так, чтобы ноша не сползала со спины, и пошёл дальше, меряя землю исполинскими шагами. От его куртки пахло табаком и ветхостью. Положив голову на чужое жёсткое плечо, Джей снова закрыл глаза, погружаясь в сон.

Глава VII. Стая

– Слезай.

Джей соскользнул на землю и встал около Джека, удивлённо оглядываясь по сторонам. Путь занял остаток ночи, и солнце уже осветило край неба, отчего последние звёзды робко побледнели.

– Мы пришли? – неуверенно спросил Джей.

Перед ними возвышались высотки жилых домов, серые и запущенные.

– Да ещё чего, – Джек направился вперёд, в проход между домами. – Стал бы я тут жить, ищи дурака…

Джей, стараясь не отставать, поспешил за ним.

Город был пустынен. В закоулках между домами носился ветер. Здания угрюмо высились над головой, закрывая собой небо. Они бросали на потрескавшийся асфальт густую тень, и потому здесь было прохладно, сыро и темно. На сохранившихся кое-где проводах телефонных линий сидели птицы, провожая незваных гостей пристальными взглядами.

– А что это за место?

– Старый город, – ответил мужчина, сплюнув себе под ноги. – Первый Блай.

– А почему тут никто не живёт? – шёпотом спросил Джей. Шуметь в этом месте ему не хотелось. Было что-то угрожающее в тиши, сковавшей город. Словно он притаился, как зверь перед прыжком.

Джек пожал плечами.

– Спроси его, почему. Город-то промышленный был… Мож, разорился, а то и опасно стало, шахты ж под землёй… Тебе-то какая разница?! – неожиданно зло спросил он, и Джей торопливо мотнул головой.

– Никакой!

– Вот и заткнись, – отрезал мужчина.

Испуганный этой внезапной вспышкой, Джей замолчал, размышляя о покинутом жителями городе и причине, что выгнала людей из домов. Это место нельзя было назвать дружелюбным – серые панельные дома, все сплошь одинаковые, как близнецы, неширокие дороги с крошевом стекла на тротуарах. Оазисами стояли заброшенные игровые площадки, поросшие лебедой и чертополохом, со ржавеющими качелями и разбитыми детскими горками. Сквозь гнутое порыжевшее железо пробивались цветы – такие же невзрачные и скупые на краски, как и сам город.

Действительно, мысль о том, что кто-то может тут жить, казалась нелепой. В такое место можно лишь прийти умирать.

Он перевёл взгляд на очередное здание и обмер: ему показалось, что он видел движение в чёрном провале окна.

– Что такое? – окликнул его Джек, успевший отойти чуть дальше.

К нему, казалось, вернулось прежнее расположение духа, так что он даже принялся насвистывать какой-то мотивчик.

– Н-ничего… – отозвался Джей и поспешил догнать мужчину.

Всё же рядом с Джеком было спокойнее.

Мужчина, глянув на него, хмыкнул, но ни слова не сказал. Они пошли дальше; охотник ухмылялся своим мыслям, а Джей время от времени косился на него, гадая, что же так веселит его проводника.

Облачка, скопившиеся на горизонте, растянулись по всему небу, закрыв собою солнце. Пасмурная погода усугубляла гнетущее впечатление, что произвёл город на Джея, и на душе становилось всё мрачнее. С новой силой подступила усталость. Он бездумно плёлся за мужчиной, мечтая лишь об одном – чтобы эта дорога закончилась. Взглянув на молчаливо идущего впереди мужчину, он пробормотал, осторожно подбирая слова:

– Джек… Когда мы уже придём?

Джек на ходу обернулся:

– Что, устал?

– Я… хочу пить. И… Да, устал, – сказал Джей, ожидая насмешки со стороны охотника.

Тот и в самом деле улыбнулся, но как-то рассеяно.

– Эх ты, щенок… Мы почти на месте, – добавил он, и Джей, упавший было духом, чуток приободрился. – Ещё немного осталось.

Постепенно высотные дома сменились низкими постройками, гаражами и пустыми складами, под крышами которых гнездились ласточки. Старый Блай остался позади.

Они пересекли пустырь, заваленный грудами битого кирпича. Порой им встречались ржавые скелеты автомобилей, что служили пристанищем полчищам насекомых и ящериц. Пустырь тянулся далеко и заканчивался у кромки леса – асфальт тут был засыпан опавшей листвой и природным мусором. Близкое соседство мёртвых камня, стекла и железа с живыми травами, насекомыми и деревьями казалось Джею странным: как будто два мира сошлись в поединке.

Они ступили под сень деревьев, и сразу же их окутала тишина. Узкая просёлочная дорога повела путников дальше. Звуки шагов тонули в прелой листве, что слоем лежала на мягкой почве. Зудели над ухом комары; Джей отгонял их от лица, но их становилось всё больше, так что скоро он уже махал руками, как мельница, пока Джеку это не надоело и он не велел прекратить.

– Они всё равно не кусаются.

Задрав голову, Джей глядел, как мерно раскачиваются кроны деревьев. Едва слышно пахло смолой и сыростью. По правую руку от себя он увидел куст тёмных ягод и, украдкой глянув на Джека, начал торопливо срывать их, бросая пригоршнями в рот. На вкус они оказались терпкими и кисловатыми. Ободрав половину куста, Джей бросился догонять ушедшего вперёд мужчину и чуть не полетел на землю, запнувшись о торчащий из земли древесный корень.

– Наелся? – насмешливо спросил Джек.

– Не очень… – ответил Джей, чувствуя, как наливаются жаром уши.

Джек хмыкнул и вдруг пытливо прищурился:

– Знаешь хоть, что за ягоды то были? А вдруг ядовитые?

Джей поднял на него глаза, не зная, что делать и как теперь быть, а Джек, словно этого и ждал, зашёлся издевательским смехом.

– Ничего, – успокоил он перетрусившего спутника. – Просрёшься и ничё с тобой не сделается.

Посмеиваясь, он отвернулся от обиженно надувшегося Джея.

* * *

Лес поредел, превратившись в разрозненные рощицы, перемежающиеся непролазным буреломом. Преодолев последние заросли кустарника, они вышли в поле. Перед ними стояли два домишки без фундамента, огороженные подобием забора.

– Пришли, – сказал Джек, и Джей едва удержался от облегчённого вздоха, что так и просился наружу.

Мужчина вошел в пустынный двор и направился к ближайшему дому с двумя дверьми, приземистому и вытянутому.

– Что встал? Заходи давай, – буркнул Джек, заметив, что Джей в нерешительности стоит на месте.

Он распахнул дверь, переступил порог, и Джею пришлось последовать за ним. Он очутился в сумрачной комнате с исшарканным деревянным полом и массивной печью у стены. Широкая печная труба скрывалась меж чёрных от старости потолочных балок, с которых свисали высушенные пучки трав. В центре комнаты стоял сколоченный из досок стол и две лавки по сторонам. За столом два парня ели из одной миски. Головы едоков одновременно повернулись в сторону вошедших, и Джей поёжился.

– Это ещё кто? – хмуро спросил один из парней – плечистый беловолосый детина с гулким голосом.

Слабый свет, льющийся из двери, упал ему на лицо, и Джей заметил, что у него нет правого глаза. Вместо него зиял розовый слизистый провал, наискось перечёркнутый несколькими длинными светлыми рубцами. Джей попытался отвернуться и не смотреть, но не смог – пустая глазница притягивала взгляд.

– Чего уставился?! – прошипел сидящий напротив белоголового узкоглазый чернявый паренёк. – По морде захотел?

Джей опасливо покосился на него, на всякий случай решив промолчать.

– Это Кейси. Я хочу, чтобы он остался жив к вечеру. Ты понял меня, Лута́й? – громко, с нажимом сказал Джек, положив тяжелую и горячую ладонь Джею на плечо.

Белоголовый хмыкнул, с издёвкой глянув на Джея.

– Собираешься учить этого дохляка? Совсем спятил?

– Я тебя не спрашиваю, – тихо, угрожающе процедил Джек, склонившись к его лицу.

Лутай дёрнул уголком рта и отвёл взгляд. Джек выпрямился, усмехаясь.

– Буду вечером, – бросил он и, круто развернувшись, вышел.

Воцарилась напряжённая тишина. Оставшись в одиночестве, Джей оторопел и замер на месте, боясь шевельнуться. Белоголовый хмырь задумчиво и нехорошо как-то глядел на него, потирая короткую бородку. Затем поднялся из-за стола, одёрнул наглухо застёгнутый жилет, и вразвалочку подошёл к Джею.

– Значит так, Кейси, – с расстановкой проговорил он. – Давай-ка сразу проясним ситуацию. Мы – ученики Джека. Он наш учитель и мастер, и он здесь главный. А после него главный я.

Джей лишь кивнул, с опаской глядя на белоголового снизу-вверх. А тот, вперив в него свой единственный пронзительно-синий глаз, продолжил:

– Кровать для тебя найдётся. Но кусок хлеба придётся ещё заработать. Никто тебя даром кормить не станет. Не прокормишься и сдохнешь от голода – закопаем и не вспомним.

– Перестань его пугать, Лутай, – раздался голос из-за спины Джея, и он, едва не подпрыгнув от неожиданности, обернулся.

Позади него стоял длинноволосый белокурый парень, такой же высокий и широкоплечий, как одноглазый, но, в отличии от него, хрупко сложенный. Объёмный вязаный свитер из красной шерсти, в который он был одет, лишь подчёркивал его болезненную худобу. На бледном, цвета снятого молока лице горели светло-карие, практически жёлтые глаза.

– Добро пожаловать в стаю, Кейси, – тихо сказал парень, протягивая руку. – Меня зовут Мира́йя.

Джей осторожно пожал узкую ладонь, но чужие пальцы неожиданно крепко стиснули руку в ответ.

– Будь как дома, – тепло улыбнувшись, произнёс новый знакомец.

Узкоглазый парнишка тихо фыркнул, и Мирайя головой указал на него.

– Это Кён. А этот громила, – кивок в сторону одноглазого, – наш подмастерье, Лутай.

Лутай насупился, скрестив на груди руки.

– Нас здесь пятеро, – сказал он. – Я, Кён, Мирайя, а еще Га́стер и Рэ́йнес. Будешь шестым. Вопросы есть?

– Ты сказал, что Джек учитель… А чему… Чему он учит? – запинаясь, спросил Джей.

Лутай ухмыльнулся в ответ углом рта, совсем как старый охотник:

– Сам скоро узнаешь, салага. Вот вернётся Джек – и сразу поймёшь.

Кён хихикнул в кулак, и Джей тяжело сглотнул. Ему не нравилось это место. Не нравилось вообще ничего. И ему очень захотелось вдруг вернуться в приют. Просто проснуться утром в своей привычной постели и понять, что всё пережитое было сном. И что не было ничего – ни страшных охотников, ни пожара и смертей, ни того человека в чёрно-красной одежде, ни боли и страха, ни этих неприветливых парней – совсем ничего.

– Пошли, я тебе всё тут покажу, – позвал его Мирайя, и Джей с готовностью выскочил из комнаты.

Они вышли во двор и побрели по траве, всё ещё влажной от выпавшей росы.

– Не обращай внимания на Лутая, – сказал Мирайя. – На самом деле он совсем не такой, да и голодом тебя морить никто не станет.

Не зная, что ответить, Джей оглянулся: Кён вышел на порог комнаты и закурил, облокотившись плечом о дверной косяк. Джей отвернулся и пошевелил лопатками, чувствуя сверлящий спину острый взгляд.

Хоть дома и стояли в поле, давно не паханном, поросшем сорными травами и никому, видимо, давно уже не нужном, но всё же были символически обнесены ивовым плетнем, огораживая собой территорию стаи. За плетнем Джей увидел подобие огорода – ряды грядок с какой-то зеленью.

Мирайя провёл его по двору, показывая летний душ и отхожее место, колонку, где они брали воду для питья и домашних нужд. В середине двора чернело пятно, выжженное костром, рядом лежало большое сучковатое бревно.

– У нас тут нет электричества, но есть свечи, – сказал Мирайя, заметив, куда смотрит Джей. – А еще мы часто жжём костры. Мясо жарим, хлеб. А знаешь, как вкусно получается, если запечь картошку в золе? Ел когда-нибудь такое?

Джей покачал головой, и Мирайя хлопнул его по плечу:

– Ничего, еще попробуешь. Это такое объедение – пальчики оближешь!

Джей неуверенно улыбнулся, глядя на весёлого, красивого парня. В последний раз так по-доброму говорила с ним, улыбаясь, Мариука… Целую вечность назад. На мгновение шаг Джея сбился; тоска тяжело навалилась на плечи, и ему пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы вновь обрести хоть какое-то подобие присутствия духа.

– Чего задумался? – окликнул его Мирайя, и Джей, используя возможность отвлечься от тяжелых мыслей, произнёс:

– Можно спросить? Всё-таки, чему учит Джек?

Мирайя тихо вздохнул, взглянул зачем-то на небо, подошел к бревну и сел на него. Похлопал рукой рядом с собой. Джей присоединился к нему.

– Скажи, пожалуйста, как ты стал охотником?

Джей смутился, сбитый с толку неожиданным вопросом. Но Мирайя смотрел, не отрываясь, на него, и Джей нехотя выдавил:

– Я… Гулял, в парке. Он бросился на меня из кустов. Хотел сожрать, но его вовремя отогнали.

Рассказывать Мирайе правду о себе он не хотел. Пусть он нездешний – это станет его секретом.

– Ты не хотел быть охотником?

– Нет, конечно… Кто бы захотел?

Мирайя снова вздохнул и задал очередной вопрос:

– Ты знаешь про Арену?

Джей вскинул брови:

– Арену?

Мирайя кивнул. Волнистые волосы, светлые, как пшеница, свесились ему на лицо. Он откинул их назад.

– Джек учит нас драться, и мы сражаемся на Арене. Мы бойцы.

Джей молчал, медленно переваривая услышанное. Сил на какие-либо эмоции – удивление или испуг – в нём уже не было. Осталось лишь тупое равнодушие.

– И что, Джек хочет, чтоб я тоже?..

– Да, – просто сказал Мирайя.

– А если я не захочу?

– Он заставит.

– Понятно, – тихо ответил Джей, уставившись на свои грязные кроссовки.

Несколько минут прошли в тишине. Слышно было, как вдалеке поют птицы. Наконец Мирайя встал с бревна.

– Пойдём, я покажу нашу комнату.

Джей молча последовал за ним. Они прошли к дому. Мирайя открыл вторую дверь и они вошли в помещение, оказавшееся общей спальней, захламлённой и тесной. Пыльное, треснувшее оконное стекло едва пропускало солнечный свет. На подоконнике, залитом воском, стояли толстые свечные огарки. Шесть разномастных коек занимали почти всё пространство, проходы между ними были узкими, но парни как-то ухитрились втиснуть в комнату пару тумбочек и стульев, сплошь заваленных одеждой.

– Проходи.

Мирайя подвёл его к кровати, стоящей в дальнем углу комнаты.

– Вот твоё место.

– А кто тут раньше спал?

– Твой предшественник, – спокойно ответил Мирайя. – Ты есть хочешь?

– Спрашиваешь!

– Тогда подожди здесь.

Мирайя ушёл, и вернулся через несколько минут с чашкой молока и куском хлеба.

– Спасибо, Мирайя. Ты меня спас, – от всего сердца поблагодарил его Джей, справившись с нехитрым угощением.

Парень тонко улыбнулся, забирая опустевшую чашку.

– Отдыхай, Кейси, постарайся уснуть. А я разбужу тебя вечером.

– Спасибо, – прошептал Джей.

Мирайя вышел, притворив тихо скрипнувшую дверь. Оставшись в одиночестве, Джей стянул с ног кроссовки и сбросил грязную одежду. Он думал, что быстро заснёт, но сон пришёл не сразу. Впечатления последних дней роились в голове, мысли, одна тревожнее другой, приходили на смену друг другу. Слушая, как возится в своей норе мышь, он всё думал и думал о том, что ждёт его впереди.

Глава VIII. Новичок

1

Закрыв за собой дверь, Мирайя постоял у порога, слушая, как вздыхает Кейси, пытаясь устроиться поудобнее на узкой, жёсткой койке. Поворочавшись немного, мальчик затих, и Мирайя прошёл в соседнюю комнату, где всё ещё сидели Кён и Лутай.

– Что там новичок? – спросил подмастерье, как только Мирайя переступил порог.

– Уснул.

Коротко кивнув, Лутай отвернулся к Кёну, возобновляя прерванный появлением состайника разговор. Мирайя сел на скамейку и нахмурился, поняв, что забыл спросить Кейси о его возрасте.

– Как думаете, – медленно произнёс он, не глядя на парней, – сколько ему лет?

– Мальчишке-то? – Кён вынул из кармана пачку сигарет и снова, уже в пятый или шестой раз за утро, закурил. – Да видно, что малолетка. Хорошо, если пятнадцать есть.

Лутай набычился, сдвинул на переносице белые брови, и Мирайя едва удержался от улыбки, так сильно он напомнил Джека своей мрачной миной.

– Пятнадцать… – пробормотал подмастерье. – Мрак забери. А в следующий раз он притащит младенца и сделает меня нянькой… – голос его упал до невнятного злого шипения.

Подмастерье тяжело уронил голову, стукнувшись лбом о столешницу, и сокрушённо вздохнул. Кён, докурив, щелчком пальцев отправил окурок в полёт, но тот, не долетев до улицы, упал около порога, продолжая дымиться. Мирайя бросил на состайника укоризненный взгляд:

– Рэй будет ворчать.

Но тот лишь пожал плечами:

– Он и без того всё время ворчит. Пусть хоть повод будет.

– Встань и выбрось его, мрак дери, куда положено, – процедил Лутай, подняв голову. – Я не собираюсь снова тебя спасать, если Рэй вздумает угостить твой ленивый зад крапивой, ясно?

С тяжелым вздохом Кён поднялся с места, когда во дворе раздались голоса. Метнувшись к порогу под злорадный смех подмастерья, он подхватил окурок. Заметался, не зная, куда его деть, и наконец сунул в печь в тот момент, когда дверь отворилась. В комнату вошёл гружёный пакетами Рэй. Гас следовал за ним, неся ещё несколько сумок, что в его больших ладонях казались миниатюрными и невесомыми.

Кён бросился к нему, обрадованный появлением приятеля, забрал из его рук поклажу.

– Добро пожаловать, – Мирайя отсел в сторону, чтобы Гасу хватило места на скамейке. – Как сходили?

– Удачно, – отозвался Рэй, оглядывая кухню. – Закупились основательно, где-то с месяцок протянем, если не будете жрать в три горла.

Тяжелый его взгляд, словно уточняя, о ком именно идёт речь, упёрся в Кёна, который с наигранным интересом сунул нос в один из пакетов. Рэйнес отвернулся, поджав губы.

– Это всё хорошо, – раздражённо сказал Лутай, – но месяцок мы никак не протянем, Рэй. Джек сегодня привёл новенького.

– Што-о?..

Рэй с размаху уселся на лавку, бросив пакет, из которого начал было доставать консервные банки. И без того круглые, глаза его недоверчиво расширились, пока он вглядывался в лицо старшего, ища подвох или тень шутки, но видел только досаду. Гас встал, и молча вышел из комнаты; по скрипу двери Мирайя понял, что он решил посмотреть на новичка.

– Как он мог? – прошептал Рэй. Длиннопалые руки стиснулись в кулаки, и Мирайя отвёл глаза от его лица, побледневшего от сдерживаемого гнева. – Мы же… Нам и так есть нечего!

Стая хранила молчание, пока он глубоко вздыхал, пытаясь овладеть собой.

– Так, – его голос дребезжал от избытка чувств. – Ладно. Допустим, он привёл новичка, хорошо, но тогда я тебя не понимаю, Лутай.

Подмастерье всё так же глядел на него, не меняя даже выражения лица.

– Что же тебе не ясно?

– Почему ты от него не избавился? – голос Рэя был тих и отчётлив. – Как раньше. Какого беса ты его не прикончил?

– Имей совесть! – выкрикнул Кён. – Ты знаешь, что он не потому их убивал!

Лутай обернулся к нему.

– Кён, заткнись!

Но Рэй тоже повысил голос, не переходя, всё же, на крик.

– Нам не нужен балласт, ты, касинский идиот! Хочешь подохнуть от голода? Раньше он мог убивать их, а теперь не может? Жалость проснулась?

– Может, тогда и Бледного надо было кончить, раз так?! Он тоже был новичком!

Рэйнес глотнул воздух, словно Кён ударил его. Восковые щёки стремительно багровели.

– Закройте рты немедленно! – рявкнул Лутай, вскочив на ноги. – Достали ваши склоки! Какие вообще вы мужики, вы базарные бабы! – Обернувшись к Рэю, он сдавленно произнёс: – Я подмастерье. И я не стану отчитываться перед учениками о своих делах, ясно?

Несколько секунд Рэй смотрел на него, словно не мог поверить своим ушам, а затем, развернувшись, вылетел из кухни, на пороге едва не врезавшись в Гаса, который провёл его удивлённым взглядом.

– Чего это он? – спросил Гас, присаживаясь рядом с Мирайей.

– Блоха под хвост попала, – тихо сказал Кён, и все вздрогнули, когда усевшийся на своё место Лутай стукнул ладонью по столешнице:

– Заглохни!

Гас поднял руки, призывая стаю к миру.

– Ну, хорош. Не кипятитесь. Поругались чуток и будет вам. Расскажите-ка лучше за мальца, что дрыхнет в комнате.

Лутай, окинув его сумрачным взглядом, отвернулся и промолчал.

– Вот это-то и есть наш новый состайник, – ответил за него Мирайя.

Кён, подперев щёку ладонью, поглядывал на побратима снизу-вверх в ожидании его реакции, но Гас всё задумчиво молчал, не спеша задавать вопросы, и Кён не выдержал:

– Джек его прям на рассвете привёл. Его, вроде, Кейси звать. Встал у порога, зенки вылупил, и ни бе ни ме.

– Да Лут на него страху нагнал, – рассмеялся Мирайя, откинув с лица лезущие в глаза волосы. – Он неплохой мальчик, просто устал и напугался.

– А ты что о нём думаешь? – спросил Гас, глянув на Лутая, но тот лишь мотнул головой и снова уткнулся лбом в сложенные на столе руки.

– С ним Мирайя возился, его и спрашивай.

Мирайя подавил вздох, глядя на белую макушку подмастерья. Лутай был не в духе ещё с прошлого вечера, но причины такому дурному настроению Мирайя найти не мог, как ни старался. Синие глаза Гаса, тем временем, остановились на нём.

– Ну, Бледный?

– Я ведь сказал уже. Мне он понравился. Вечером придёт Джек, тогда уже будет ясно, останется он с нами, или… Или нет.

Кён прерывисто вздохнул и поставил локти на стол.

– Пусть бы уж оставался, – тихо проговорил Гас. – Маловат он, конечно, но ничего, откормим, обучим. Кён вот тоже в своё время… Помнишь, Кён?

Улыбнувшись, Гас ткнул товарища в бок, и тот ответил на его улыбку.

– Помню, конечно. Забудешь тут.

Кён снова усмехнулся, но веселье тут же стёрлось с его смуглого лица. Удивлённый резкой перемене в настроении друга, Гас окинул его внимательным взглядом. А он, спрятав в локте погрустневшее лицо, пробормотал:

– Я скучаю по Витке.

Мирайя протянул руку над разделяющим их столом и коснулся кёнова предплечья.

– Мы все скучаем.

– Все, – скорчил гримасу Кён, – кроме Рэя.

Гас медленно покачал головой.

– Рэй тоже любил Витку.

Но Кён ничего не ответил. Поднявшись, он сказал, что выйдет покурить, и покинул состайников, сидящих в оцепенелой тишине. Мирайя бездумно наматывал на палец прядь волос, пока Гас, отыскав на печи миску каши, оставшуюся с вечера, ел в первый раз за день. Утолив голод, он облизал ложку и тяжело вздохнул.

– Хорошо, что Джек привёл новенького. Оно к лучшему, я считаю.

– Да, – тихо отозвался Мирайя, подумав, что теперь в их спальне хотя бы не будет пустой койки, напоминающей о потерянном собрате.

– Я бы на вашем месте, – заговорил вдруг Лутай, – сильно к нему не привязывался: пацан, считай, мертвец. Из него хорошего бойца не получится. Повезёт, если хоть до зимы дотянет.

Мирайя молчал, вспоминая слабую улыбку их новичка, его тонкие руки и дрожащий, будто постоянно испуганный, голос.

– Джек, поди, окончательно с ума спятил, раз такого привёл. У пацана ни кожи ни рожи, такой в два счёта сломается, – закончил Лутай и умолк, насупившись.

– Думаешь, не жилец он? – осторожно спросил Мирайя, пытаясь заглянуть ему в лицо.

Белоголовый медленно покачал головой.

– Не знаю. Я-то ему помогать помереть не стану, но… ты сам его видел. Такие не живут долго. Он слишком маленький.

Мирайя закусил губу, стараясь скрыть разочарование. Лутай не ошибся ни разу за то время, что он знал его, но именно теперь Мирайе отчаянно захотелось, чтобы их старший обманулся в своих ожиданиях.

– Не похоже на тебя, – прогудел Гас, задумчиво перекатывая ложку по столу.

Мирайя с подмастерьем одновременно глянули на него, и он усмехнулся: – Ты обычно не торопишься выносить приговор.

Лутай хотел возразить, когда Гас мотнул головой, призывая его помолчать.

– Никто ещё не родился с полным ртом зубов, Лутай. Вспомни Кёна, каким он был, когда мы с мастером Джеком нашли его. Кости и кожа, так? Или взять хотя бы вот, Мирайю. Забыл, каким Джек его принёс? Прости, Бледный, – добавил он, бросив взгляд на состайника.

Сердце Мирайи словно пропустило удар, стоило только Гасу вспомнить о нём, но он всё же сумел найти в себе силы растянуть непослушные губы в улыбке.

– Пустяки.

– Ну, допустим, помню. Что с того? – в голосе Лутая сквозило раздражение, которое, Мирайя знал, он пытался и не мог подавить. – Что в Кёне, что в Мирайе сразу был виден потенциал, они…

Он недоумённо оглянулся, когда Мирайя прыснул и расхохотался. Белые брови снова сошлись над переносицей.

– Не понял, что смешного я сказал?

Не переставая хихикать, Мирайя выдавил:

– Про потенциал ты, конечно, загнул.

И снова зашелся невесёлым смехом, вспомнив себя, каким он был год назад.

– Да пошёл ты… – бросил Лутай, но губы его уже предательски дрогнули, чтобы через мгновение разойтись в улыбке. – Ладно, побазарили и хватит. Дел сегодня по горло.

Подмастерье встал, и остальным волей-неволей пришлось последовать за ним на улицу.

2

Как и обещал, Джек вернулся, когда уже стемнело, продрогший и хмурый, как ноябрьский вечер. Наткнувшись на его взгляд, Мирайя поспешил уйти в спальню, чтобы разбудить новичка. Тот спал сном младенца – рот приоткрыт, чёлка прилипла к взмокшему лбу, из-под одеяла торчит бледная ступня. Мирайя положил ладонь на его плечо, сжал слегка пальцы и мрачно нахмурился, ощутив хрупкость чужих костей. Ох и тяжело придётся мальчишке.

Мирайя сдёрнул с него одеяло.

– Просыпайся, Кей.

Сокращённое, имя непривычно резануло слух, Мирайя повторил его про себя несколько раз, вслушиваясь в слово, больше напоминающее собачью кличку.

– Вставай.

Кейси приоткрыл глаза. Мирайя стоял напротив открытой двери. Серый свет, льющийся с улицы, должно быть, слепил несовершенного охотника – он бестолково мигал и щурился. Мирайя поморщился – нет времени для проволочек. Не сейчас, когда в кухне сидит голодный, замёрзший мужчина, которого что-то уже успело разозлить. Лучше не заставлять его ждать.

– Кейси, вставай. Джек пришёл, да подымайся же!

До мальчишки наконец дошло. Он слез с койки, сдёрнул с быльца джинсы и стал натягивать их, пихал ногу в штанину и постоянно промахивался, нервничая всё больше. Щеки его покрылись красными пятнами. Когда он, наконец, сумел надеть штаны, то выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Мирайя взял его за руку. Пальцы у мальчика оказались ледяными, словно не он спал только что, закутавшись в одеяло, и ощутимо дрожали. До кухонной двери нужно было сделать лишь несколько шагов, несколько шагов по тёмной и влажной траве, но Кейси цеплялся за его ладонь так, словно боялся потеряться в вечерних сумерках.

Мастер и подмастерье тихо переговаривались, сидя друг напротив друга за пустым столом. С появлением новичка они умолкли, но Мирайя примерно догадывался, о чём могла идти речь – о пропитании, деньгах и дровах для грядущей зимы. Ни Джек, ни Лутай довольными совсем не выглядели.

Развернувшись вполоборота, Джек оглядывал мальчишку, а тот боялся шевельнуться под колючим цепким взглядом. Наконец Джек поднялся на ноги, буркнув:

– Идём.

Он пошёл на улицу, застёгивая куртку. Кейси поспешил за ним и не заметил, как Мирайя послал ему ободряющую улыбку. Дверь за ними закрылась.

Глава IX. Удар

Джею ничего не снилось. Провалившись в омут сна, он обрёл то, чего жаждал – забытье. Но длилось оно недолго.

– Вставай.

Джей приоткрыл глаза и тут же закрыл их снова. Веки словно налились свинцом, голова казалась каменной. Но покоя ему давать не собирались.

– Кейси, вставай. Джек пришёл, да подымайся же!

Джей сел в кровати. На фоне дверного проёма стояла высокая, расплывчатая тень, превратившаяся в Мирайю, стоило только прищуриться. Джей сполз с койки, ещё ничего не соображая.

"Он сказал что-то о Джеке".

Мысль о старом охотнике кольнула сознание, и его тут же захлестнула паника – Джек пообещал вернуться вечером. Джей лихорадочно принялся натягивать джинсы, путаясь в штанинах. Пальцы тряслись, и Джей обрадовался, когда Мирайя взял его за руку. Ладонь состайника показалась обжигающе горячей.

Мирайя довёл его до дверей второй комнаты и пропустил вперёд перед собой; Джей вошёл внутрь. Лутай, сидевший ближе к выходу, обернулся; его искалеченный глаз был скрыт кожаной нашлёпкой на узком чёрном ремешке. Белые волосы отливали желтизной в тусклом свете нескольких свечных огарков, расставленных на кухонных полках. Напротив Лутая сидел, закинув ногу за ногу, Джек. Тени, падающие на лицо, углубили его морщины, и охотник казался ещё более старым, чем был. Смерив Джея пристальным взглядом, он резко поднялся и махнул рукой.

– Идём.

Джей пошёл за ним, стараясь совладать с подрагивающими коленками. Вместе они вышли во двор. Серое небо стремительно наливалось густой, бархатной тьмой.

Джек направлялся в сторону своего дома, что стоял в отдалении, крохотного и неказистого на вид. Джей успел было удивиться, но охотник завернул за угол, скрываясь из поля зрения, и ему пришлось поспешить. Он оказался на небольшой лужайке, поросшей высокой, нетоптаной травой. Под стеной дома густо рос тёмный кустарник. Закурив, Джек велел раздеться до пояса.

– Зачем? – спросил Джей, но, наткнувшись на нехороший взгляд охотника, притих и стащил футболку.

Встал, держа её в руках и не зная, куда деть.

– На землю кинь, – раздраженно посоветовал Джек.

– Но…

– Ты на каждое моё слово будешь пререкаться?! – рыкнул он и оскалился – по звериному, страшно.

У Джея тут же комок встал в глотке. Кулак со стиснутой в нём футболкой разжался сам собой, и она упала ему под ноги скомканной тряпкой.

– Ко мне подойди, – скомандовал Джек, и Джею пришлось подчиниться, замирая от страха при каждом движении охотника, каждом жесте и тяжёлом, исподлобья, взгляде.

Джек осматривал его дотошно и методично. Сгибал и разгибал суставы рук и ног, требовал поприседать и сделать несколько отжиманий. Кисть левой руки, вывихнутая во время бегства из квартиры Мариуки, снова разболелась.

– Что с рукой? – спросил Джек, заметив, как он морщится всякий раз, задевая запястье.

– Да так… – попытался было отмахнуться Джей, но старый охотник от него так просто не отстал.

По одному слову он вытряс из Джея всю историю его злоключений. Но о том, что он нездешний, что он понятия не имеет, как оказался здесь, Джей снова умолчал. Что-то подсказывало ему, что охотнику это вряд ли понравится.

– Одевайся, – сказал Джек наконец.

Джей кивнул, обрадованный, что всё прошло так быстро и гладко. Нагнулся за футболкой, и тут Джек его окликнул.

– Джей!

Он поднял голову, отзываясь… И в лицо ему влепился Джеков кулак. От удара Джея бросило назад, он шлёпнулся на землю, тут же залившись кровью, и шокировано уставился на мужчину.

– Как, я т-те говорил, тебя зовут? – спросил Джек, подступая ближе и нависая над ним угрожающей тенью.

Задыхающийся Джей приоткрыл рот и, быстро перебирая ногами, пополз от охотника назад. И уткнулся спиной в плетень.

– Я спрашиваю! – зарычал Джек, раскатывая на языке длинное, как гром рокочущее, "Р".

Закрыв глаза, Джей выдавил, с трудом шевеля языком:

– К-кейси.

– Еще раз!

– Кейси…

– Не слышу!

– Кейси!

Джек выпрямился.

– Свободен.

И ушел. А Кейси остался сидеть на траве, глядя ему вслед.

Когда Мирайя пришёл за ним, он едва переставлял ноги и ничего не соображал, оглушённый. В ушах шумело, а кровь из разбитого носа всё текла и текла, мешая дышать, заливаясь в рот, от её вкуса подташнивало. Состайник хранил молчание, придерживая его под локоть, когда они шли назад. Кейси старался идти прямо.

– Давай-ка умоемся.

Мирайя подвёл Кейси к колонке. Ледяная вода помогла немного прийти в себя и успокоить боль. Кейси обхватил себя руками и только тогда понял, что дрожит крупной, нервной дрожью.

– Очень болит? – спросил Мирайя, склонившись над ним, и сочувствие в его голосе окончательно лишило Кейси самообладания; он разрыдался, вцепившись в свитер Мирайи.

– За что-о он меня ударил? – выдавил он, и давясь слезами. – Поч-чему-у?

Мирайя молчал, поглаживая его по волосам. Успокоился Кейси так же резко, как и расплакался. В голове было пусто и легко.

– Ты в порядке?

Мирайя заглянул ему в лицо, и Кейси неуверенно кивнул.

– Вот и отлично. Давай теперь ты вымоешься хорошенько, а я пока принесу полотенце. Идёт?

Кейси снова кивнул.

– Сколько тебе лет? – спросил Мирайя ни с того, ни с сего.

– Четырнадцать, – немного удивлённо ответил Кейси.

Мирайя кивнул, шагая по направлению к душу.

– А скажи, давно ты заразился?

– Что?

– Заразился – значит, стал охотником. Давно ты охотник?

– Да нет… Месяц, может, или даже меньше.

– Вот как, – мягко произнёс Мирайя.

– Кажется, Джек… Кажется, он сломал мне нос.

– Дай-ка посмотрю.

Мирайя прикоснулся к его переносице; Кейси зажмурился от боли. Казалось, всё лицо горит огнём.

– Нет, – сказал Мирайя, отстраняясь. – Он просто разбит, но это ничего. Кровь остановилась, это главное. Всё быстро заживёт.

– Что, само собой?

– Конечно. Я даже не помню, сколько раз мне разбивали нос, но, как видишь, всё в полном порядке.

Кейси мрачно хмыкнул. Лицо Мирайи было настолько красивым, что с него можно было рисовать ангелов для храма.

– Послушай, – продолжил состайник. – Ты уже столкнулся с кучей перемен в себе, так? У тебя уже поменялись зубы, наверное, и сразу скажу, что с ними ещё не всё закончено. Они будут меняться и дальше, их станет больше. Твой организм перестраивается. Если тебе выбьют зуб, он скоро вырастет снова. Если сломают руку, она зарастёт через неделю. В темноте ты видишь почти так же хорошо, как днём, потому что глаза изменились, стали лучше. Твоё сердце, лёгкие, мозг, мышцы, кровь – меняется всё. Я не очень в этом разбираюсь, честно говоря, так что рассказываю так, как понимаю сам, но знать всё досконально и незачем. – Мирайя пожал плечами, смущённо усмехнувшись: – Это как кататься на машине, не зная, как именно она устроена. Улавливаешь мою мысль?

Кейси кивал, подавленно слушая слова Мирайи. Он догадывался о том, что процесс превращения ещё не завершён, но надеялся, что он закончится совсем скоро… Однако Мирайя разрушил его надежду.

– Ты не должен паниковать, если что-то будет происходить. Все через это проходят, Кей. Это нормально, если речь идёт о таких, как мы с тобой.

– Что значит, "о таких, как мы"? – нахмурился Кейси.

– Я говорю о низших охотниках. Я, ты, Джек и остальные – все мы охотники низшие, мы такими не родились, а стали. Заразились. Поэтому нас зовут заражёнными. А ещё люди считают, что мы одержимы бесами.

Мирайя улыбнулся, но Кейси не ответил, стараясь подавить ужасное подозрение, зародившееся в душе.

– Если… – голос дрогнул, и он сглотнул, – если есть охотники, что стали ими, значит есть и другие? Которые такими были всегда?

– Да, конечно, – ответил Мирайя. – Есть и высшие охотники. Благородные.

– И чем они отличаются от… От таких, как мы?

– Они родились охотниками, Кей. Они совсем другие, и отличаются от людей ещё больше, чем мы. Они не меняются, не сходят с ума, и…

– Не сходят… – прошептал Кейси.

– Да, Кей. И я не стану спрашивать, почему ты не знаешь этого.

Они дошли до импровизированной душевой, сделанной из стоящей на крыше тесной деревянной кабинки здоровенной бочки, выкрашенной в чёрный цвет, и Кейси присел на корточки у поддона, делая вид, что расшнуровывает кроссовки, которые никогда туго и не шнуровал.

– Мирайя, – позвал он, не поднимая головы, – скажи, эти охотники, те, которые высшие, они в армии служат?

– Да. Из них получаются отличные солдаты. У нас есть целое подразделение высших, если я не ошибаюсь.

Кейси разогнулся и, наступая носами кроссовок на задники, стащил обувь с ног. Он был рад, что отросшая чёлка скрывает от Мирайи его лицо. Эта новость оглушила его похлеще, чем удар Джекова кулака.

– Вентиль у тебя над головой. Чтобы пошла вода, покрути его вправо. Там лежит мыло… Найдёшь, в общем.

Мирайя наконец-то ушёл, а Кейси, раздевшись, бросил одежду на ветви кустарника и встал на скользкий сырой поддон. Повернул вентиль и вздрогнул, когда на затылок хлынул поток воды, по сравнению с которой холодный вечерний воздух сразу же показался по-летнему тёплым. Нашарив на крохотной полочке кусок мыла, Кейси быстро намылил волосы, жмурясь. Потоки грязной пены потекли по спине и ногам.

Высшие и низшие охотники. Те, что родились такими, и бывшие люди. Одни получают всё, что угодно – силу, обострённые чувства, уважение людей, работу, деньги… А другие живут, как собаки, в изгнании, вдали от чужих глаз, в вечном страхе быть обнаруженными и убитыми. Убитыми людьми и другими охотниками. Одни живут и здравствуют, другие медленно сходят с ума, чтобы в конечном счёте озвереть и подохнуть.

Кейси мрачно улыбнулся, стоя под ледяными струями, и подумал, что может не бояться безумия – он всё равно доживает свои последние месяцы. Здесь, без лекарств и медицинской помощи, он умрёт даже быстрее, чем умер бы дома. Этот новый мир, куда он попал, щадить его не собирался, но и родной был не особенно к нему добр.

– Ничего, – шепнул Кейси. – Ничего страшного. Я со всем справлюсь.

Голос прозвучал уверенно, но сам он не верил себе ни на грош, а вместо уверенности ощущал лишь горечь и разочарование, будто его обманули. Никакого спасения нет. Красавцы-охотники в мундирах, "Пацифисты", маршировавшие на военном параде, никогда не лечились, потому что в лечении и не нуждались. И лекарства не существует, иначе о нём знали бы все.

Спасения нет, Мариука ошибалась.

В кронах деревьев зашелестел ветер, Кейси поёжился, переступая на месте. Вода продолжала стекать на плечи и грудь, но он больше не ощущал её холода, хоть каждый волосок на теле стоял дыбом. Однако, завинтив кран, понял, что дрожит всем телом.

За спиной послышались шаги.

– Это я, – сообщил Мирайя, выныривая из тьмы. – Лови.

Он бросил полотенце, скатанное в комок. Поймав его, Кейси растёрся грубой тканью, натянул штаны, липнущие ко влажной коже. Мирайя расправил перед ним светлую футболку, держа её за рукава.

– Это тебе.

Поблагодарив состайника, Кейси надел футболку. Она оказалась ему велика: болталась мешком и доходила до бёдер, а рукава закрывали руки до локтей. Но она была чистой и целой, и пахла свежестью.

Когда они подходили к дому, навстречу вышел Лутай. Велев Кейси идти в кухню, он поманил Мирайю и вместе они встали недалеко от колонки, о чём-то неслышно переговариваясь.

Кухня встретила теплом, мягким светом свечей и запахом еды. Кейси скользнул за дверь и остановился у порога, застав у печи незнакомого парня в свободного кроя рубашке. Тот при виде незваного гостя выпрямился, сжимая в руках обёрнутую в полотенце миску. Кейси разглядывал его аскетичное, неприятное лицо – круглые глаза, прикрытые тяжёлыми веками, тонкий бледный рот, нос с горбинкой и вытянутый подбородок. Наверняка противный тип. Подстриженные кругом тёмные волосы и болезненный, землисто-жёлтый цвет кожи только усиливали это впечатление.

– Ага, – произнёс незнакомец. – Вот, наконец, и ты.

Голос у него оказался тихий и невыразительный, но Кейси слышалась в нём странная вкрадчивость. Парень отошёл от печи и поставил миску на стол, забросил полотенце на плечо, вынул из корзинки, что стояла на одной из полок, ложку. Обернулся, глянув на Кейси, а тот не мог шевельнуться, словно загипнотизированный плавными движениями сухих, длинных кистей его рук.

– Садись. Лутай велел мне тебя накормить.

Кейси сел на скамейку, а парень принялся резать хлеб. От миски шёл пар. Кейси потянул носом, вдыхая вкусный запах.

– Это уха, – сообщил парень бесцветным голосом и положил около миски ломоть хлеба.

Кейси принялся за еду. Хоть и старался не торопиться, но проглотил хлеб и опустошил миску Кейси в мгновение ока. Еды было мало, и он не вполне наелся, но решил, что это всё же лучше, чем ничего. На стол перед ним опустилась чашка.

– Что это? – полюбопытствовал Кейси, изучив её содержимое, не похожее на обычный чай.

– Отвар. Ромашка, мята, зверобой, а так же немного чёрной смородины, если тебе интересно, – ответил парень, садясь за стол с точно такой же чашкой и подпирая щёку костяшками пальцев.

Кейси сделал глоток. На вкус ничего особенного.

– А зачем это?

В направленном на него взгляде карих глаз явственно читалась скука.

– От расстройства желудка.

– Расстройства? – Кейси недоумённо моргал. – Но у меня нет…

– Будет, – сказал парень не терпящим возражений тоном. – У нас нечистая вода.

Кейси молча допил отвар. Спорить с незнакомцем, на губах которого заиграла ухмылка, ему совершенно не хотелось. После тёплого напитка начало клонить в сон, и парень, заметив это, поднялся со скамейки. Взяв одну из зажжённых свечей, он дал её Кейси.

– Ступай в комнату. Ты знаешь, где твоя кровать?

Кейси кивнул, наблюдая за капелькой расплавленного воска, медленно стекающей по свече, затвердевая.

– Отлично. Тогда иди.

Избегая прямого взгляда в по-совиному неподвижные, пугающие глаза охотника, Кейси уставился ему куда-то в район переносицы.

– Эм… А вы… Мы так и не познакомились, – пробормотал он.

– Верно, – в шелестящем голосе послышалась мягкость. – Меня зовут Рэйнес. Рэй. А как тебя зовут, я знаю, – добавил он, опережая собравшегося представиться Кейси.

– Ясно… – произнёс тот, не зная, что ещё сказать. – Тогда… Я пойду?

– Доброй ночи.

– Доброй… И спасибо за еду.

Рэй усмехнулся и, отвернувшись, принялся смахивать со стола хлебные крошки, собирая их в ладонь.

Кейси побрёл в спальню, стараясь идти осторожно и загораживая свечу рукой, чтобы огонёк не погас ненароком от дуновения ветра. Когда он открывал дверь комнаты, на пальцы закапал горячий воск и, дрогнув от неожиданности, Кейси выронил свечу, которая тут же погасла и укатилась куда-то в траву.

– О, нет…

Опустившись на колени, он принялся слепо шарить руками по земле. Что бы там ни говорил Мирайя о хорошем охотничьем зрении, но сейчас Кейси вообще ничего не видел.

– Закройте бесову дверь! – сипло рявкнули из комнаты.

Кейси в ужасе оглянулся, осознав, что оставил её открытой нараспашку. На порог кто-то вышел, закрыв дверь снаружи.

Этого человека Кейси ещё не видел. Вспомнив имена, что утром ему перечислил подмастерье, он пришёл к выводу, что перед ним стоит Гастер. И, если раньше Кейси казалось, что Лутай очень крупный парень, то теперь, при виде этого огромного, как медведь, широкоплечего охотника, он понял, что ошибался. Из одежды на Гастере были одни штаны без ремня, и Кейси, бросив взгляд на обнажённый торс, сглотнул. Сердить такого парня, даже не парня уже, а молодого мужчину, ему бы не хотелось.

– Так это ты тут шкодничаешь? – поинтересовался охотник.

Он улыбался, и у Кейси отлегло от сердца – вроде бы наказывать его не собирались.

– Я свечу уронил, – сказал он. И добавил: – Я не нарочно.

– Найдём, – ответил Гастер и сошёл с порога. – Приметил хоть, куда она упала?

Он присел на корточки и стал обшаривать взглядом траву, щурясь. Кейси поглядывал на него, украдкой рассматривая широкое, дублёное лицо и квадратный подбородок. Отчего, интересно, не он главный среди учеников, с его-то мощным телосложением и крупными ладонями? Тут охотник вскинул глаза, перехватывая его взгляд. Кейси торопливо отвернулся.

– Ты Кейси, верно?

– Да…

– А я Гас. С остальными ты уже познакомился?

Кейси кивнул.

– Вроде как.

Гас хмыкнул, и он рискнул поднять лицо. Стоя на коленях, охотник связывал чёрные, короткие волосы в небольшой хвост на макушке. Закончив, поднялся на ноги, отряхивая штанины, и вытянул руку:

– Вон твоя свечка.

Оглянувшись, Кейси и в самом деле увидел её, лежащую около кустов. Как это он не заметил её раньше?

– Спасибо за помощь.

Улыбка на лице Гаса светилась теплотой.

– Обращайся.

В кухне что-то звякнуло, стукнуло, и тут же раздался приглушённый возглас. Кейси недоумённо взглянул на Гаса, но тот уже открывал кухонную дверь.

– Всё в порядке? – спросил он, заглядывая внутрь.

Кейси услышал недовольный голос Рэя:

– Если бы.

Гас вошёл в кухню, поманив Кейси за собой. Восседающий на столе Рэйнес при виде него скривился:

– Ты всё ещё здесь? Тебе уже надо бы спать.

Кейси оглядывал кухню, подмечая те мелочи, что не успел заметить раньше. Взгляд его упал на посудный шкаф у двери и, не доверяя своим глазам, Кейси подошёл к нему ближе.

– Эм… А что это? – спросил он, оглядываясь на парней.

– Игрушка, – сообщил Рэй. – Сам не видишь, что ли?

Кейси повертел её в руках – маленькую сову из фиолетовой ткани, набитую чем-то мягким.

– А для чего она?

– Просто так.

Вид у него был раздражённый, и Кейси поспешил положить сову на место.

– Эти мыши, мрак бы их взял… Сожрали приманку, а отраву оставили, и хоть бы что им сделалось, – злобно высказывался Рэй за его спиной сочувствующе похмыкивающему Гасу. – К бесу этого Птаху с его советами! Яд сварить я и сам могу. Накормлю им Птаху, пусть, гадина, удавится к бесовой матери. Тоже мне, советчик нашёлся, чтоб его…

– Рэй, – окликнул его Кейси. – Рэй… А зачем вам лампа? Здесь же нет электричества.

Охотник уставился на него, медленно покрываясь румянцем.

– С дуба рухнул?! – выплюнул он наконец. – В хозяйстве всё пригодится!

Гас молча улыбался, поглядывая то на Кейси, то на сотоварища. Спрыгнув со стола, Рэйнес быстрым шагом направился к Кейси, который порядочно струхнул, следя за его приближением – слишком уж красноречив был сжатый в линию рот и глубоко врезавшаяся в нахмуренный лоб морщина. Но Рэй лишь распахнул дверь перед ним.

– Кыш отсюда. Ну?! Пошёл!

Кейси выскочил на улицу, споткнувшись о низкий порожек, и дверь за ним захлопнулась. Смерив её ошарашенным взглядом, Кейси покачал головой. Странный парень этот Рэй. На ум пришли его обещания накормить кого-то ядом, и Кейси передёрнуло. Странный, да. Но лучше с ним не ссориться. Он много времени проводит в кухне, с него станется и подсыпать недругу щепотку-другую кое-чего малоприятного в суп.

Учитель – псих, и ученички не лучше.

Кейси осторожно прикоснулся к носу. Боли почти не было, словно он заживал уже не первую неделю. До этого дня никто ни разу не бил его так. Мама могла отвесить подзатыльник или шлёпнуть, но это было не больно, а, скорее, обидно… Часто ли Джек бьёт своих учеников?

Кейси совсем не хотелось это проверять.

Глава X. Прочь!

Когда на следующее утро Кейси открыл глаза, комната была пуста. Он повернулся на спину, разглядывая потолок. Тянуло запахом дыма. С улицы доносился стук, глухой и неритмичный. Кейси полежал немного, вслушиваясь в звук и пытаясь понять его природу, а потом встал и пошёл во двор.

Стучало за домом. Завернув за угол, он увидел Лутая, разгорячённого и потного: тот ставил на здоровенное бревно короткое и толстенькое полешко. Заметив Кейси, подмастерье разогнулся, подбросив топор в руке.

– Проснулся.

Тон его вопросительным не был, и Кейси промолчал, с любопытством разглядывая эту часть двора, где он прежде не был. Трава тут не росла: земля была голой, утоптанной и твёрдой до самого плетня, около которого лежала куча берёзовых чурбаков. Вдоль стены дома шла узкая и длинная пристройка: четыре вкопанные в землю деревянных столба, с проволочной сеткой, натянутой между ними, и наклонной крышей из куска шифера. Внутри хранились дрова, сложенные аккуратными штабелями.

– Что, в первый раз дровницу видишь? – спросил Лутай, проследив за его взглядом.

– Ага…

– Как дрова рубить, тоже не знаешь?

Кейси кивнул.

– Тогда смотри. Только отойди чуток.

Подмастерье расставил пошире босые ноги, занёс над головой топор и опустил его на полено, которое с треском раскололось на две части. Лутай поднял одну из половин и показал её Кейси.

– Видишь, здоровая какая? Значит, надо ещё пополам.

Поставив плашку на бревно, Лутай вновь махнул топором, и часть поленца полетела в сторону Кейси. Тот, взвизгнув, отскочил.

– Ну сказал же, отойди! Не задело?

– Неа…

– Хочешь поколоть?

– Нет, я не смогу, – испуганно произнёс Кейси, спрятав руки за спину и пятясь от подмастерья.

Но Лутай уже протягивал ему топор:

– Попробуй.

Кейси неуверенно взялся за гладкую, до блеска отполированную чужими ладонями рукоять. Топор оказался тяжёлым, хотя Лутай махал им совсем легко.

– Так, – произнёс подмастерье, стоя у него за спиной, – сначала берём чурбак. Выбирай любой.

Кейси потянул на себя ближайшее полено, вопросительно взглянув на Лутая, но тот молча наблюдал за ним, и, решившись, он взял чурбак в руки.

– Ставь на колоду.

Крепче перехватив топор, Кейси размахнулся было как следует, когда Лутай остановил его.

– Не, так дела не делаются. Хочешь спину себе сорвать?

Он поднял руки над головой и плавно опустил их, имитируя рубку дров.

– Не нужно с силой его опускать на полено, понимаешь? Топор тяжёлый, он и так хорошо разгонится, чтобы его расколоть. Ноги расставь, – босой стопой Лутай слегка пихнул Кейси по голени.

Он опустил топор, и чурбак раскололся на две неравные части. Кейси поднял брови, обернувшись к Лутаю:

– Что, и это всё? Так просто?

Одноглазый ухмыльнулся, забирая топор.

– Одно полешко расколоть – конечно, просто. А помашешь колуном часок-другой, так сразу жизнь малиной перестанет казаться.

С этими словами он разрубил плашку пополам.

Лутай поручил Кейси собирать разлетающиеся в разные стороны четвертушки и складывать их на солнышке. Дрова приятно пахли. Их было много, и Кейси пришлось порядочно побегать. Солнце припекало, и вскоре спина взмокла, а лоб покрылся испариной. Чуть погодя он сбросил футболку, оставшись, как и подмастерье, в одних штанах.

Когда они закончили, солнце стояло уже высоко. Перед тем, как уйти, Лутай велел подмести, собрав крупные щепки в отдельную кучу и откатить колоду под навес.

Кейси поплёлся к крошечному сарайчику, где стояли грабли, лопаты и остальной рабочий инструмент. Метла была самодельная – связка прутьев на длинной, ростом почти с него самого, деревянной ручке. Управиться с ней оказалось трудно. Он начал было подметать, потом вспомнил о колоде и решил сперва разобраться с ней. Схватившись за торчащие внизу сучки, он попытался сдвинуть её с места, но напрасно – она словно вросла в землю. Тогда Кейси принялся толкать неподъёмную колоду плечом, но кроссовки заскользили по пыльной земле, и он упал, ободрав спину.

– Да чтоб тебя!..

Вскочив, он пнул её и тут же взвыл, заскакал на другой ноге, схватившись за ушибленные пальцы.

За спиной послышался смех. Обернувшись, Кейси увидел Кёна, усевшегося на плетне. Он качал головой, хохоча так, что содрогался всем телом.

– Ну даёшь… Дура-а-ак…

Кейси шмыгнул носом. В горле першило от пыли, он расстроился из-за неудачной работы и боялся, что Лутай теперь накажет его, устал и хотел пить, и смех состайника его даже не особенно задевал. Отвернувшись, Кейси поднял с земли метлу, решив оставить колоду, как есть. Может быть, подмастерье не слишком разозлится.

Он снова начал подметать. Налетевший порыв ветра поднял мелкий сор и бросил его в сторону Кёна. Тот сдавленно охнул и прижал руку к глазам. Когда он отнял её от лица, Кейси шагнул назад, крепко сжимая во взмокшей ладони древко метлы, так злобно Кён взглянул на него.

– Ты что это, скотина, творишь?

– Я нечаянно… – пробормотал Кейси. – Прости…

– Нечаянно?!

Кён соскочил с плетня и двинулся к нему, щуря чёрные, горящие на смуглом лице, словно угли, глаза.

– За нечаянно бьют отчаянно, знаешь о таком?

– Н-нет…

– Щас узнаешь, – прошипел Кён, замахиваясь.

Кейси пятился от него, прижимая к себе метлу, словно она могла бы его спасти от чужого кулака. Колода подвернулась под ноги и он упал, вскрикнув, стукнулся о неё локтем, выронил метлу. Кён, мигом оказавшись рядом, вцепился в его чёлку, царапнув ногтями кожу головы. Кейси запрокинул голову, жмурясь. Сердце колотилось, как бешеное.

– Страшно? – свистящим шёпотом спросил парень, склонившись к его лицу.

Кейси ничего не ответил, лишь сжимал крепче дрожащие губы. Но Кён не ударил его. Хватка в волосах ослабла, а потом исчезла совсем, и Кейси услышал, как он отходит назад.

– Ты меня бесишь, придурок, – донёсся его голос.

Кейси открыл слезящиеся глаза. Кён стоял чуть поодаль, скрестив на груди руки.

– Что уставился? – спросил он, скривившись. – Лутай сказал тебе убирать? Так убирай!

Сглотнув комок, Кейси поднялся с земли, отряхивая джинсы. Он не глядел на Кёна, но чувствовал на себе его взгляд, липкий, словно кровь. И Кён, словно подтверждая мысли Кейси, шумно сплюнул за его спиной.

– Доходяга…

В голосе его слышалось безграничное презрение. Кейси, втянув голову в плечи, стал заметать. Кён не уходил, всё так же стоя у плетня, и он не мог понять, что нужно от него этому парню, и за что он так ненавидит его.

– Какого беса ты так машешь этой несчастной метлой, бестолочь?! Только пыль поднимаешь! – заорал Кён и, быстро приблизившись, пихнул его кулаком в плечо.

Кейси отшатнулся.

– Не кричи! Пожалуйста, не кричи на меня! – выдавил он.

– Не кричи! – злобно передразнил его охотник. – А то что?! Мамочке пожалуешься?

Несколько мгновений Кейси смотрел на него, и не знал, что сказать. Утерев глаза тыльной стороной руки, он опустил голову.

– Моя мама умерла.

Не глядя больше на Кёна, он побрёл к дому. Уже около кухни осознав, что тащит метлу за собой, он обошёл дом с другой стороны и поставил её в сарай. В кухне было натоплено и жарко, у стола стоял, нарезая какую-то зелень, Рэйнес. Рукава его рубахи были закатаны до локтей, а вокруг талии повязано полотенце на манер фартука.

– Привет, – неуверенно произнёс Кейси, застыв у порога. – Ты не видел Лутая?

– Он в лесу по ту сторону поля, – отозвался Рэй, не поворачивая головы.

Нож в его руке мелькал с поразительной быстротой.

– А Мирайя?

– И он тоже.

Рэй бросил порубленную зелень в стоящую на печи кастрюлю, посмотрел на Кейси, и тот едва удержался от того, чтобы сжаться в комок под его взглядом.

– Сейчас будем обедать. Если хочешь, пойди позови их.

Говорил Рэйнес так же спокойно, как и вчера, но Кейси в его словах послышалось ясное указание, почти приказ. Ему представилось, как он отказывается от предложения Рэя, а он со всё той же невозмутимостью на лице швыряет в него нож, что по-прежнему держит в руке. Его передёрнуло. Глядя на Рэя, поверить в такое было очень легко.

Развернувшись, Кейси вышел во двор.

По небу неслись белые громады облаков, и по земле вслед за ними бежали прозрачные тени. Лес окружал дом с двух сторон, а по сторонам расстилались поля до самого горизонта. Прямо за двором обнаружился неглубокий овраг с пологими боками, заросший лопухами и крапивой. Кейси обошёл его стороной и оглянулся. Дома казались игрушками, хрупкими скорлупками, заброшенными сюда чьей-то исполинской рукой. Вдалеке за деревьями виднелись серые верхушки многоэтажек. Кейси задержал взгляд на них. Почему люди оставили город? Что заставило их уйти?

В кронах деревьев загудел ветер, и Кейси поспешил на поиски старших. Ему не пришлось углубляться в лес – они уже шли домой, переговариваясь. Кейси встал у дерева, поджидая парней. Под их ногами хрустела сосновая хвоя и старые сухие шишки.

– В последние два сезона он со своими парнями сильно сдал позиции, – голос Лутая был тих и задумчив. – Такими темпами цех решит, что он уже не годится в учителя.

– Ты поговорил бы с Джеком. Я могу последить за их стаей, – сказал Мирайя.

Лутай хохотнул, но веселья в его смехе не было.

– Стая? Их там два ученика.

– Тем лучше. Если мастер разберётся с Оланом…

– К чему эта кровожадность? – еле слышно спросил Лутай.

Шаги остановились. Мирайя довольно долгое время молчал. Кейси стоял за деревом, затаив дыхание.

– Кровожадность? – мрачно ответил Мирайя вопросом на вопрос. – Я этому не рад, бес тебя дери. Только Гас не прокормит всех нас зимой, да и нечестно взваливать это на него одного. Нам нужно на что-то жить.

– И ты готов перебить чужих детей ради этого, Бледный?

– Они не дети!

Крик Мирайи спугнул нескольких птиц. С пронзительными воплями они взлетели ввысь и тут же затерялись среди листвы.

– Они не дети, – уже спокойнее повторил Мирайя. – Его парни не младше нас. Или ты считаешь себя ребёнком?

Лутай промолчал, и Мирайя добавил желчно:

– Если ты думаешь, что я ради своей выгоды готов на всё, то ты абсолютно прав. Хочешь играть в благородство – пожалуйста. А я буду эгоистичным уродом.

Подмастерье тяжело вздохнул и пнул, судя по звукам, сухую листву.

– Да при чём тут благородство? – с досадой спросил он. – Я не считаю, что это эгоизм, я просто… – Лутай снова вздохнул. – А, ладно. Поговорю я с Джеком, раз ты хочешь.

Мирайя начал говорить что-то, но подмастерье неожиданно его прервал.

– Тс!

Кейси вжался в ствол дерева и даже дышать перестал.

– Кто там? – громко спросил Лутай. – Покажись! Я чую тебя.

В голосе его прозвучала нешуточная угроза, и Кейси, упав духом, нехотя вышел из укрытия. Парни при виде него не стали скрывать удивления.

– Ты что тут забыл, щенок?

– Рэй меня за вами послал. Обед уже готов.

Лутай смерил его недовольным взглядом.

– Подслушивал?

– Да… То есть, нет… Я случайно, правда. Я ничего такого не слышал.

Мирайя приобнял его за плечи и повёл прочь. Лутай шёл с другой стороны.

– А мы ни о чём особенном и не говорили, – сказал Мирайя. – Просто обсуждали дела.

Кейси счёл за благо промолчать.

Вместе они добрались до дома и вошли во двор. Подмастерье сказал, что, прежде чем отпустить его обедать, проверит, насколько хорошо выполнено утреннее задание. Он отправился за дом, а Кейси остался у двери, нервничая в ожидании приговора старшего. Волновался он напрасно: Лутай остался вполне доволен уборкой.

– Можно было бы получше постараться, конечно. Но для первого раза нормально. На еду ты, считай, заработал.

Шагая в кухню, Кейси задавался вопросами о том, как себя правильно вести, чтоб не навлечь на свою голову гнев состайников, и куда садиться за столом. Вдруг он займёт чужое место, и кто-то обидится? Он хотел спросить об этом Мирайю, но свободной минутки так и не нашлось. Когда он вошёл в кухню, Рэйнес и Кён уже ожидали их. Кейси сел с краю, стараясь оказаться подальше от Кёна.

Ели в тишине, нарушаемой лишь стуком ложек о тарелки и дружным сопением. Уже доедая свою порцию, Кейси понял, что именно смущало его всё это время: за столом не хватало Гаса.

Поев, Лутай с Мирайей снова засобирались в лес. На вопрос Кейси, что они там забыли, Мирайя встрепал ему волосы и сказал, что им необходимо заниматься.

– В лесу? – Кейси окончательно растерялся.

Лутай лишь ухмыльнулся.

– Скоро узнаешь, салага, не переживай.

Перед тем, как уйти, он дал Кейси новое задание – на этот раз вымыть полы в спальне.

– Тряпку и ведро возьмёшь у Рэя. Где брать воду, ты знаешь. Под кроватями тоже вымой, ясно? Найду хоть пылинку – пеняй на себя.

Рэй возился с грязной посудой и совсем не обрадовался расспросам. Бросив дела и на ходу вытирая мокрые руки о полотенце, он подвёл Кейси к большому шкафу у двери – тому самому, где нашлась тряпичная сова. Открыв нижние дверцы, Рэйнес ткнул пальцем в тёмное нутро шкафа, где стояли вёдра, тазы и большие лоханки.

– Забирай ведро и вали отсюда, не мешай мне. Тряпки у колонки висят.

Качать воду оказалось непросто: насос был тугой. Чтобы опустить его, приходилось виснуть на ручке всем телом. Кое-как наполнив ведро, Кейси потащил его в комнату. Решив сперва вымыть под кроватями, он намочил тряпку и полез под свою койку, стоящую в дальнем углу комнаты.

Под кроватью лежали книги, множество их – некоторые были сложены аккуратными стопками, но большинство валялись просто так, кучей друг на друге. Кейси наугад взял одну из них, раскрыл. Под обложкой стояло имя: "Витка Л."

Кейси осмотрел ещё несколько книг, и каждая была подписана этим именем. В нескольких книгах нашлись рисунки на форзацах, а из одной выпал сложенный вдвое листок, густо исписанный косым почерком. Кейси пытался разобрать написанное, но мог понять лишь отдельные слова.

Скрипнула дверь. Кейси обернулся и сжал кулак: в комнату вошёл Кён.

– Что, вкалываешь? – хохотнул он, но смешок сразу оборвался: – Эй, что это?

Он стремительно подошёл к Кейси и, нагнувшись, вырвал листок у него из рук.

– Какого беса ты берёшь чужие вещи?

– Я это нашёл под своей кроватью, – запинаясь, сказал Кейси.

Он поднялся на ноги, чтобы не смотреть на парня снизу вверх.

– Своей кроватью? Своей?! У тебя, урод, ничего своего тут нет, понял?

Кён злился всё сильнее и сильнее, а Кейси не мог понять причины его гнева. Что он сделал? Что ему на этот раз не понравилось?

– Ты читал это, да? Читал, я тебя спрашиваю?

Не обращая внимания на испуганные протесты, Кён толкнул его, вжимая в стену, и ткнул книгой в лицо.

– Ты хоть знаешь, чьи это книги? Парня, что был здесь до тебя! Это Виткины книжки! Да только его не стало, и Джек припёр тебя вместо него. Но ты никогда его не заменишь, ясно? Ты не займёшь его места, придурок тупорылый, потому что он был в сто раз лучше, чем ты! Да кто угодно был бы лучше тебя. И ты здесь лишний. Ты нам не нужен, бестолочь, понятно?! Мы тебе не рады!

Кейси жмурился, пока Кён орал на него, брызгая слюной и обнажая зубы в страшном оскале. И каждое слово, что выкрикивал охотник, было похоже на удар.

– Ты бесишь меня! Тупая рожа, блеешь, как овца, слова нормально не скажешь… Ты никому не нравишься, и ты никому не нужен!

Он встряхнул Кейси, схватив его за ворот футболки. Ткань треснула, разорвавшись, и парень пошатнулся, держа в руках серый лоскут. Кейси изо всех сил оттолкнул Кёна и бросился бежать.

Прочь, прочь из этого места!

Уже у плетня он услышал голос Рэя, громко спрашивающего, что стряслось, но даже не приостановился, мчась в сторону леса. Его душили слёзы, а сердце билось как будто прямо в глотке. Ноги несли Кейси всё дальше и дальше в лес. В голове бесконечно повторяющимся эхо звучали слова Кёна: "Ты здесь лишний. Мы тебе не рады. Ты никому не нравишься, и никому не нужен".

Глава XI. Наказание

1

Кейси бежал так, что лёгкие разрывались, а в правый бок, казалось, воткнули острый прут. Он задыхался, спотыкаясь то и дело, но остановиться не мог. Падая, поднимался, снова переходя на бег.

Упав в очередной раз, Кейси не сумел встать. Свернувшись в клубок среди опавшей листвы, он слушал, как бешено колотится сердце, и старался успокоить дыхание. По земле перед самым лицом сновали букашки, кучка муравьёв тащила на спинах дохлую гусеницу.

Подтянув колени к груди, Кейси обхватил их руками и закрыл глаза. Думать о Кёне ему не хотелось, но мысли сами лезли в голову – горькие мысли. Вслед за одним тягостным воспоминанием следовало другое. Кейси стискивал зубы, встряхивал головой, пытаясь отогнать их, как надоедливый рой насекомых, отвратительных и жалящих мучительно, но они не оставляли его.

Чуть погодя откуда-то издалека долетел тихий зов – Кейси окликали по имени. Он не стал отзываться, и какое-то время спустя крики смолкли.

Как поступить? Уйти? Если так, то куда податься?

Мелькнула было мысль отправиться на север, в Имрус, но Кейси тут же отбросил её. Он помнил, как рассматривал в доме Мариуки карту Лада. Лизбет не преувеличивала, когда называла Лад самой большой страной. Лад был необъятен, огромен настолько, что его разделили на три округа со своими столицами, каждым из которых управлял отдельный наместник. И Новый, и Старый Блай расположены были в округе Диас. Имрус же находился в самой северной части Акоса, на берегу океана, и, чтобы добраться до него, пришлось бы пересечь всю страну. Многие тысячи километров.

Это безумие.

Ему некуда идти. Но мысль о том, чтобы вернуться, заставила его сердце болезненно сжаться. Зачем возвращаться? Получать по зубам от Джека? Злить Кёна?

Кейси скрипнул зубами. Неужто Кён считает, что он сам напросился в стаю? Что ему приятно было находиться среди всех этих статных, сильных и злых парней, и осознавать собственную ничтожность, сравнивая их с собой?

А может, именно это и бесило Кёна. Кейси вспомнил его реакцию на книги, найденные под кроватью. Кем бы ни был Витка, Кён его любил.

«Ты никогда не заменишь его».

Только он и не собирался становиться чьей-то заменой. Он – это он, и не имеет значения, какое имя он носит сейчас. Джей Намара или Кейси, человек или охотник – он останется самим собой. Нравится это Кёну или нет, но его приняли в стаю, он стал её частью. Будет ей и дальше.

Он вернётся.

Когда Кейси открыл глаза, лес окутывали сумерки. Он видел подступающую тьму серой дымкой, скользящей между древесных стволов. Небо освещалось ещё сиянием закатившегося за горизонт солнца; сквозь плотный полог леса проникал тусклый свет, но в корнях деревьев густели холодные тени.

Тяжело и протяжно закричала незнакомая птица, и у Кейси сжалось сердце. Он торопливо поднялся, осматриваясь в надежде по какому-нибудь признаку найти тропу, которой вёл его Джек. Напрасно: он не узнавал этой части леса. Кейси медленно пошёл вперёд, лишь бы не стоять на месте.

Вокруг стояла тишина, и редкие звуки казались громче, разносились дальше. Каждый шаг отдавался таким шорохом и хрустом, что казалось удивительным, как на этот шум не сбежались ещё все окрестные звери. Сверху раздался треск, и Кейси вздрогнул от неожиданности. На землю около него упало что-то маленькое и тёмное. Шишка. В ветвях ближайшей сосны зацокало сердито. Задрав голову, Кейси увидел белку. Серая и встрёпанная, она была похожа на небольшую крысу, отрастившую пушистый, словно у котёнка, хвост. Проверещав что-то раздражённое, она взбежала по стволу сосны, как по винтовой лестнице, и скрылась из виду.

Деревья, казалось, теснее смыкали ряды, когда он приближался, и расступались, стоило только пройти мимо. Коряги словно сами подворачивались под ноги. Усилившийся ветер с гулом раскачивал кроны сосен и дубов, скрипел их ветвями.

Кейси озирался – ему мерещилось, что кто-то следит за ним, крадётся следом. Всякий раз за спиной никого не оказывалось, но чувство, что за ним пристально наблюдают, не проходило.

А потом он увидел её. Маленькая белая кошка сидела в корнях дерева, толстыми червями оплетающих землю, и смотрела на него. Кейси шумно сглотнул, думая только о том, что нельзя смотреть ей в глаза, но она раскрыла пасть – воспалённо-красный провал, усаженный иглами зубов. Из глотки её вырвался звук: тихое, натужное сипение.

– Пошла вон! – вскрикнул он, попятился, и она тут же двинулась к нему.

Передние её лапы оканчивались миниатюрными, как у ребёнка, пальчиками. Кейси в ужасе кинулся бежать и тут же запнулся о собственную ногу, неуклюже, боком упал на землю. Белая тварь уже сидела перед его лицом. Опустив морду, она взглянула ему в глаза, словно пыталась прочесть в них что-то. Её собственные глаза были двумя бездонными чёрными колодцами, и нельзя было понять, есть ли что-то в глазницах, или эта тьма пуста. Кейси зажмурился, чтобы не видеть этих дыр, взирающих на него с пытливым любопытством.

Чтобы не видеть, как тварь улыбается ему.

2

– Не ходи.

Оглянувшись, Мирайя уткнулся взглядом в руки Лутая, сложенные на груди. Он выпрямился, развернувшись лицом к подмастерью. Лутай сжимал губы, кривя их, над переносицей залегла глубокая морщина, и Мирайя внезапно поразился, обнаружив такие же морщины в углах Лутаева рта. В полутьме комнаты подмастерье казался старым, будучи всего на два года старше него самого.

– Ты слышишь, что я сказал? – Голос подмастерья дрожал: раздражение сочилось из него, как яд, и скрыть его он не мог, как ни старался. – Не ходи за ним. Он вернётся сам.

– А если нет? Город в двух шагах отсюда.

– До Блая десять с лишним километров через лес. Пацан столько не пройдёт.

Мирайя отвернулся, не в силах больше смотреть в усталое и неподвижное лицо напротив. Скрутив волосы в жгут на затылке, он скрепил их заколкой.

– Пошляется по лесу и вернётся, – упрямо проговорил Лутай. – Нечего бегать за ним, он должен понимать, что никто ему сопли подтирать не будет… Да ты слушаешь меня или нет?!

Он схватил Мирайю за плечо, силой разворачивая к себе.

– Не смей поворачиваться спиной, Бледный, когда я с тобой говорю!

Маска фальшивого спокойствия слетела с его лица, обнажая эмоции – гнев, тревогу, беспокойство. И Мирайя порадовался бы этому, если бы не пальцы, впившиеся в моментально покрасневшую кожу.

– Мне больно, – ровно сказал он, прикрывая глаза. – Пусти.

Лутай отпустил его, отступил на шаг.

– Я не хотел. – Помолчав, он добавил так тихо, что Мирайя едва расслышал: – Извини.

– Я пойду за ним, Лутай. Потому что он несовершенный, в нём много человека… Они могут учуять его. Дикарю он на один зубок. Я не хочу терять ещё одного новичка. Я устал, понимаешь?

Лутай кивнул, вздохнул, садясь – почти падая – на одну из коек.

– Понимаю. Я тоже устал. Честно.

– Тогда позволь мне идти.

Лутай поднял голову, и Мирайя увидел, что он улыбается. Одними губами, невесело и почти зло. К нему постепенно возвращалось самообладание.

– Какая разница, позволю я или нет? Ты же всё равно пойдёшь.

Мирайя сел рядом.

– Скажи, что разрешаешь.

Воцарилось молчание, тяжёлое, вязкое. Мирайя почти физически ощущал, как ползут секунды.

– Хорошо, – ответил Лутай наконец. – Иди, ищи своего мальчишку.

Мирайя медленно выдохнул, осознав, что всё это время сидел, затаив дыхание. Он благодарно улыбнулся и коснулся лутаевой руки, неподвижно лежащей на колене.

– Спасибо, Лут.

Лутай перевёл взгляд на ладонь, накрывшую его пальцы. Он ничего не сказал и даже не изменился в лице, но Мирайя, перестав улыбаться, убрал руку. Он вышел из комнаты, скованный чувством неловкости и сожаления, кляня себя за порыв дотронуться до состайника.

Как бы дружелюбно не вёл себя подмастерье, прикосновения Мирайи были ему неприятны, и своей неприязни он скрывать так и не научился, хоть и старался, видит Свет, старался.

* * *

Кейси не откликнулся. Мирайя пересёк полосу леса, добравшись до пустыря, но мальчика так и не нашёл. Покружил немного по городу, всматриваясь в зияющие окна первых этажей и провалы подъездов. Кейси нигде не было. Он как сквозь землю канул. Кричать в стенах города Мирайя не решился – велик был риск, что придёт к нему вовсе не тот, кого он ищет. Тогда он вернулся в лес и там снова принялся звать. В ответ не донеслось ни звука. Мальчишку можно было бы попытаться найти по запаху. Если бы только у него был нюх… Но обоняние Мирайя потерял ещё в ту пору, когда был человеком. Ему пришлось ни с чем вернуться домой.

У плетня крутился Кён. При виде состайника он оживился было, но тут же скис, осознав, что тот пришёл в одиночестве.

– Не нашёл? – спросил он.

Мирайя устал; больше всего его тянуло огрызнуться на Кёна, но вид у него был такой несчастный, что Мирайя заставил себя прикусить язык. Он кивнул, пройдя мимо. Кён, уловив его настроение, не стал больше лезть с вопросами.

Лутай, устроившись на бревне, чистил картошку. Мирайя присоединился к нему, вооружившись вторым ножом. Он надеялся, что монотонная работа отвлечёт его, однако ошибся: заняты оказались только руки. Голова, забитая тревогой, отказывалась соображать. Мирайя механически срезал кожуру с клубней, думая о том, что скажет им Джек, когда вернётся. Пойдёт ли мастер искать новичка или сперва накажет Лутая, Кёна, и его, Мирайю, заодно? И Рэя в придачу. Избежать учительского гнева удастся разве что Гасу.

Мирайя хмыкнул: Джек на его памяти вообще ни разу не ударил Гаса. Даже не замахнулся, хотя орать мог до багровой краски на лице. Бил ли он его раньше, до того, как Мирайя появился в стае? Может, Джек уважает Гаса. Его, в конце концов, действительно есть, за что уважать.

Лезвие соскользнуло, чиркнув по пальцу. Мирайя раздражённо цокнул языком и принялся высасывать из ранки кровь.

– Да что ты нервничаешь, – пробурчал подмастерье. – Ничего не случится с твоим сопляком. Вернётся, как миленький, сказал же.

А если не вернётся? Что, если он уже умер? Если дикари растерзали его там, в лесу, и никто не услышал последних криков?

– Не переживай.

Мирайе хотелось заорать на Лутая, хотелось увидеть эмоции на его каменной роже, хотелось увидеть удивление, гнев, хотелось увидеть боль. Хотелось ударить Лутая.

Вместо этого он спросил:

– Когда вернётся Джек?

– Не знаю, – неохотно ответил подмастерье. И, угадав его опасения, добавил:

– Я всё беру на себя, в любом случае.

Мирайя ничего не сказал на это. Ему вновь вспомнилась интуиция Лутая, не знающая промаха. Старший никогда не ошибался. Оставалось только положиться на него в очередной раз.

* * *

Мальчишка вернулся поздно вечером, когда небо потемнело окончательно. Они сидели на бревне, не разводя огонь. Мирайя докуривал сигарету, которой угостил его Кён, и при виде новичка, нетвёрдой походкой бредущего по полю, чуть не выронил окурок из губ.

– А, вернулся, – осклабился Лутай.

Кён издал тихий звук, похожий на придушенный всхлип, но Мирайя уже бежал к мальчишке. Кейси замер на месте и просто ждал его. Мирайя не знал, чего ему хотелось больше – обнять, чтобы он не терялся больше, или ударить за то, что он посмел потеряться. Не знал, хотелось ли ему смеяться от облегчения, ведь мальчишка живой, или плакать от того, что он мог погибнуть.

– Слава Свету.

Он обхватил голову мальчишки ладонями, всматриваясь в узкое, скуластое лицо. Кейси был бледен, как полотно, и казался больным – веки опухли, словно он плакал, под глазами залегли тени. Кейси зажмурился, и Мирайя почувствовал дрожь, сотрясающую мальчишку.

– Я заблудился…

– Тише, ничего не говори. Идём домой.

У двери спальни стоял Лутай, споря с Кёном.

– Ты пойми, – лихорадочно бормотал Кён, – он уже наказан. Нет ничего хуже, чем самому возвращаться, Лут, можешь мне поверить.

– И что? – хмуро поинтересовался Лутай.

– Не наказывай его! Не наказывай! – прошипел Кён, хватая старшего за руку.

Мирайя заметил, что в кулаке Лутай сжимает ремень, снятый, очевидно, с собственных штанов. Он шагнул вперёд, отпустив руку Кейси. Кён стрельнул взглядом в его сторону, но Лутай и бровью не повёл.

– Бледный всё же вставил тебе мозги на место, а? – Он издал сухой смешок, после чего добавил: – Зря просишь. Пацан получит, что заслужил.

Отвернувшись, он поманил Кейси пальцем:

– Иди сюда.

Мирайя преградил ему путь.

– Ты что, собираешься бить его? После такого?

– Бледный, уйди, – процедил подмастерье.

– Лутай…

– Пошёл вон.

Мирайя нехотя отошёл в сторону, и Лутай, втолкнув мальчишку в комнату, захлопнул за собой дверь. Кён с тяжёлым вздохом уселся на бревно и окликнул состайника. Вместе они посидели немного в тишине, глядя на первые звёзды. Из комнаты не доносилось ни звука.

– Закуришь? – спросил Кён и, когда Мирайя отрицательно покачал головой, сунул сигарету в рот: – А я покурю.

– Ты прости меня, пожалуйста.

Кён прикоснулся к лицу, проведя по скуле кончиками пальцев, и глянул искоса на Мирайю; по губам его гуляла легкомысленная улыбка.

– Брось, с кем не бывает. Я за дело получил.

Мирайя лишь сокрушённо вздохнул.

– Лутай, всё же, такая гадина иногда, – проговорил Кён. – Я же знаю, почему он… так. Он не пацана накажет, а меня, Бледный, понимаешь? Он хочет, чтобы мне стыдно было. Это ведь из-за меня пацан сбежал. И на орехи получит тоже по моей вине. Хочет, чтобы я чувствовал себя виноватым.

– И как, ему это удалось?

Мирайя пытливо сощурился, и Кён невесело улыбнулся.

– Да, – признался он. – Очень даже удалось. Но знаешь, что меня бесит? Это его самодовольство! Он считает, что всегда поступает правильно. Корчит из себя эдакого мудреца. Ненавижу его за это иногда.

– А меня и не обязательно любить, Кён, – крикнул Лутай, показываясь из-за двери комнаты. Мирайя ошарашено глядел, как он подходит к ним, вдевая ремень в шлевки брюк. Остановившись рядом, он добавил: – Я подмастерье, потому что Джек сделал меня им. И моё дело – следить за порядком, а не пытаться вам всем угодить. Ясно? Я поступаю, как сам считаю правильным. Не устраивают мои решения, так пойди и пожалуйся Джеку. Может, он тебя подмастерьем поставит вместо меня.

Не дожидаясь ответа, он такими же широкими шагами ушёл в кухню.

– Засранец, – выдохнул Кён. – Умудрился же услышать…

Мирайя прошёл в комнату.

Кейси сидел на койке, подобрав к груди босые ноги. На туго обтянутой кожей спине мальчишки отчётливо виднелись следы ударов ремнём: Мирайя насчитал пять красных меток.

– Ты как?

Он присел рядом. Кейси пожал плечами.

– Нормально.

Его голос, глухой и отрешённый, Мирайе не понравился, но он решил, что новичок просто устал. Скрипнула дверь: вошёл Кён. Кейси оглянулся и напряжённо замер при виде состайника, настороженно наблюдая за ним из-под чёлки. Кён, потоптавшись у порога, шагнул вглубь комнаты с таким обречённым лицом, будто делал шаг в пропасть. Он сел напротив мальчишки, сцепил пальцы в замок и, хмурый, уставился на них.

– Я… Извиниться хотел.

Кейси всё так же угрюмо глядел на него, не отводя взгляда, и Кён окончательно стушевался.

– В общем, это… Прости, – буркнул он и обхватил себя руками, словно от холода.

Кейси прищурился.

– И часто Лутай вас лупит?

Кён моргнул и, поняв, о чём говорит новичок, бросил смущённый взгляд на Мирайю.

– Кейси… Кёна не Лутай ударил, – пробормотал Мирайя. – Это я сделал.

– Ты? – выдохнул Кейси, глянул на Мирайю и снова перевёл взгляд на кровоподтёк под кёновым глазом. – За что ты его?

Кён ответил вместо Мирайи:

– За тебя.

– А?

– Бэ, – Кён ухмыльнулся, с ногами влезая на кровать. – Рэй ему всё рассказал. А когда узнал, что я тебе наговорил, то вообще взбесился. Видел бы ты его!.. Я тогда сдуру всё это наговорил. – Поднявшись, он подошёл к Кейси, улыбнулся.

– Сам не знаю, чойта со мной стряслось. Не злись, а? – он протянул Кейси руку и тот осторожно пожал её.

– Я и не злюсь. Я и так знаю, что дурак и бестолочь, все это говорят.

– Ты не дурак, – прошептал Мирайя. – Не надо думать о себе плохо только потому, что кто-то ляпнул ерунду.

Кейси лишь передёрнул плечами, снова бросив быстрый взгляд на лицо Кёна.

Позже Мирайя лежал в постели, думая о словах Кёна. Кён сказал, что Мирайя ударил его из-за Кейси, и был, в сущности, прав. Он не знал только, что Мирайя ударил и за себя тоже. Но ни ему, ни мальчику не следует об этом знать.

Стая уже спала, когда дверь с шумом распахнулась, и в комнату ввалился Джек. Кейси перепугано ахнул и сел в постели, тараща спросонья глаза.

– Бока отлёживаете! Бездельники! – с ходу объявил мастер, и даже Мирайя сумел учуять исходящую от него вонь перегара.

– Ты дурак, что ли, совсем? – проворчал со своей койки Лутай. – Ночь на дворе.

– Рот закрой, Одноглазый. И сюда иди. Живей!

Подмастерье с тяжким вздохом поднялся и пошёл к мастеру как был, в одном исподнем, даже штаны не надев.

– Ну чего тебе?

Джек коротко велел идти за ним и вышел, пошатываясь. Лутай тихонько прикрыл за собой дверь.

– Он что, пьяный? – тихонько спросил Кейси.

Глаза его сверкнули зеленью в лунном свете.

– Да, он… Выпивает порой.

– А что ему надо от Лутая?

– Кто знает? Спи.

Кейси притих, и Мирайя лёг, пытаясь уснуть, но до самого рассвета так и не сомкнул глаз.

Глава XII. Арена

1

– А ну, вставай!

Кейси дёрнулся и открыл глаза, мгновенно выпав из сна. Над ним стоял, сложив руки на груди, Лутай.

– Подъём, щенок, солнце уже встало.

Приподнявшись на локтях, Кейси огляделся: кроме них с Лутаем, в комнате не было ни души. Он потёр глаза и вскрикнул, когда тяжёлая ладонь с размаху опустилась на его затылок.

– Я сказал, подымайся!

Путаясь в одеяле, Кейси торопливо встал, исподлобья поглядывая на подмастерье.

– Ты помнишь, за что был наказан вчера?

Кейси кивнул и пошатнулся, вновь схлопотав подзатыльник.

– Язык отсох?!

– Помню, – буркнул он, почёсывая голову.

Каждый удар ремнём Лутай сопровождал издевательским комментарием. Досталось ему и за невымытый пол, и за бегство, и за порванную футболку, и снова за грязный пол.

– Приведи постель в порядок, – велел Лутай. – Доделай то, что не сделал вчера, и запомни: на этот раз парой ударов не обойдётся. Получишь так, что родная мамаша тебя не признает. Ясно?

– Ясно…

Оставшись в одиночестве, Кейси поискал футболку, но так и не нашёл её. Он заправил кровать, постаравшись не оставить на одеяле ни морщинки, и побрёл за ведром и тряпкой. В кухне никого не оказалось, но у колонки он нос к носу столкнулся с Рэем.

– Доброе утро, – пробормотал Кейси, старательно отводя взгляд от тёмных глаз и жёлтого лица состайника.

– Утро, – откликнулся Рэй.

В руках он держал плетёный соломенный короб, полный свежесрезанной травы, что пахла резко и терпко.

– Что это?

– Календула, – длиннопалая рука нырнула в корзину, вынув стебелёк с ярким оранжевым цветком. Выудив другое растение, Рэй протянул его Кейси: – А это перечная мята. Понюхай.

– Здорово…

Подняв глаза, Кейси увидел слабую улыбку на тонких губах состайника.

– А для чего это?

– Мята успокаивает, календула снимает давление, – скороговоркой проговорил Рэй, перебирая растения и укладывая их в коробке получше. – Можно готовить чаи, настаивать на спирту, или делать мазь.

– Ты столько всего знаешь… Везёт тебе.

Рэй фыркнул.

– Я потратил кучу времени, чтоб получить свои знания. Они мне сами на голову не свалились.

Смутившись, Кейси закусил губу.

– Я… Мне надо воды набрать, пол мыть…

Рэй молча отступил в сторону, собираясь уходить, но остановился.

– Ах, да. Я починил твою футболку.

Кейси, уже качнувший насос колонки, удивлённо замер.

– Правда? – глупо переспросил он. – С-спасибо большое.

Скупо улыбнувшись в ответ, Рэй пошёл к дому.

От ледяной воды немели пальцы, и кожа на руках покраснела, когда Кейси закончил отчищать пол в спальне от грязи и мышиного помёта. Выплеснув мутную воду в канаву за плетнем, он обмыл потное лицо, переводя дух. В желудке протяжно заурчал; Кейси нахмурился, вспоминая, когда ел в последний раз, и направился к кухне.

– Рэй?

Парень поднял голову, отрываясь от разливания по бутылкам светлой жидкости.

– Что ещё? – недовольно спросил он, сведя на переносице тонко очерченные, изогнутые брови.

– Я есть хочу… Дашь мне что-то? Пожалуйста.

– На печке миску видишь? Бери и ешь.

Рисовая каша была густой и жирной, Кейси давился, торопливо глотая ложку за ложкой. Рэйнес только похмыкивал, искоса наблюдая за ним.

– Нравится? – спросил он, заткнув пробкой очередной бутыль.

Кейси утвердительно угукнул, не переставая жевать.

– Вымой за собой, когда доешь.

Кейси так и подмывало спросить, что в бутылках, но, побоявшись разозлить состайника, промолчал. Пока он мыл в тазу посуду, пришёл Лутай, одетый не в свой обычный жилет, а в чистую голубую рубашку. Коротко поздоровавшись с Рэйнесом, он велел Кейси идти за ним.

– А куда мы?

Долговязый подмастерье шагал быстро, и Кейси с трудом подлаживался под его походку.

– Лутай… Мы куда? – задыхаясь, переспросил он.

– Увидишь, – буркнул одноглазый в ответ. – Вернёмся, кстати – буду проверять, как ты сделал свою работу. Не думай, что я забыл.

Перейдя поле, они углубились в лес.

– Лутай, а можно спросить?

Подмастерье глянул через плечо:

– Ну спрашивай.

– А тот мальчик… Парень. Витка. Он какой был?

Лутай резко сбавил шаг, и Кейси пришлось отскочить в сторону, чтобы не налететь на его спину. Он его сейчас ударит. Точно ударит.

Но Лутай, вынув из кармана брюк пачку сигарет и спички, закурил и пошёл, уже неторопливо, вперёд.

– Хочешь узнать о Витке, м? – пробормотал он сквозь зубы, сжимающие фильтр. – Ну, ему было семнадцать, и прожил он с нами почти год.

– Его убили? – тихо спросил Кейси, и желая узнать больше, и одновременно страшась узнавать.

– Убили. Он быстро умер.

Помявшись, Кейси продолжил расспрашивать, боясь, что лутаево долготерпение вот-вот кончится, и подмастерье ударит или закричит на него.

– А каким он был?

Лутай помолчал, прежде чем ответить, и тон его казался задумчивым.

– Весёлый, задорный такой. С ним всегда было легко. Со всеми ладил, и нравился всем. Они с Кёном вечно чудили вдвоём, и от Джека потом за свои проделки получали тоже вместе.

Кейси молча хмурился, следуя за Лутаем по пятам. Может быть, всё было бы иначе, если бы он пришёл не вместо кого-то, а сам за себя. А может быть, это не имело никакого значения. Гадать Кейси не хотелось, ведь он всё равно не в силах был что-то изменить.

"Интересно, а мы с Виткой подружились бы?"

Задумавшись об этом, он решил, что они бы поладили, не зря ведь Лутай сказал, что Витка был лёгким и простым. Не то, что он сам. Такой парень, как он, никому, конечно, нравиться не будет.

– Чего нос повесил? – спросил Лутай.

Кейси, уже успевший позабыть о подмастерье и о том, что они вместе куда-то идут, вскинул голову, выдавливая из себя улыбку.

– Так, просто…

Они вошли в заброшенный город, и Кейси уже решил было, что сейчас Лутай поведёт его в Новый Блай, но подмастерье шёл каким-то узкими бетонными улочками, где дома стояли всё теснее друг к другу. Здесь не было места ни деревьям, ни газонам, взгляд натыкался лишь на обшарпанные стены и тёмные окна. Здания тянулись вверх, словно хотели достать крышами до неба, и едва позволяли свету проникнуть на улицы.

– Куда мы идём? – прошептал Кейси.

Смутное беспокойство заставляло его то и дело озираться по сторонам и держаться к подмастерью поближе. От желания уйти, немедленно сбежать отсюда зудели ноги.

– Скоро узнаешь, потерпи, – ответил Лутай.

Его зычный голос разнёсся по улице, и Кейси вздрогнул, подавляя желание шикнуть на подмастерье. У него вырвался вздох облегчения, когда они вышли на небольшую, но открытую площадь, отделённую от застроек асфальтной дорогой. За площадью находилось круглое здание с окнами высоко под крышей, и Лутай направился к нему, замешкавшись на пару мгновений, чтобы оглядеть дорогу и пустынный, голый участок земли за ней, мощёный крошащимися бетонными плитами. Кейси поспешил за подмастерьем.

Лутай постучал костяшками пальцев в широкую стальную дверь и вынул из кармана картонную карточку. Крошечное окошко в двери приоткрылось. Лутай ткнул в него картонкой, и пару секунд спустя их впустили внутрь. Долговязый сутулый парень, стоявший за дверью, провёл Лутая сумрачным взглядом.

В другом конце короткого коридора обнаружился заполненный людьми большой круглый зал с низким, подпёртым колоннами потолком. Гомон стоял невообразимый. Ни единого окна в сумрачном, душном помещении, пропитанном голосами, смехом, обрывками музыки и острым запахом пота. Кейси ошалело оглядывался, не понимая, где он, и зачем подмастерье привёл его сюда. А Лутай уже успел скрыться за чужими спинами. Кейси бросился за ним, в ужасе от одной мысли, что может потеряться. Следом за Лутаем он вышел из зала и устремился по другому коридору, длинному и узкому, как кишка, плавно изогнутому влево, огибающему внутренний зал. По коридору сновали туда-сюда люди, над головой стучали чужие шаги.

– Лутай, подожди!

Он с трудом нагнал одноглазого. Тот явно торопился и выглядел ещё более, чем раньше, раздражённым.

– Пошевеливайся. Нас ждать не станут.

"Кто не станет? Куда ты спешишь?" – хотел спросить Кейси, но снова не осмелился.

Они вышли к лестнице и поднялись по ней. На верхнем этаже было светло благодаря окнам, потолок наискосок уходил вверх, но и здесь имелся круглый внутренний зал.

– Эй, да это же цирк! – воскликнул Кейси, сообразив, куда они пришли.

– Был цирк, – уточнил Лутай и вошёл в круглый зал.

Внутри было темно и невероятно душно. Кейси видел круглый манеж, вокруг которого была натянута стальная крупноячеистая сетка. Вверх амфитеатром расходились сидения-ступени. И все они были полны людей.

– Добро пожаловать на Арену, Кейси, – сказал подмастерье ему на ухо.

Кейси сглотнул, разглядывая собравшихся зрителей, яркие лампы под высоким потолком и манеж, засыпанный песком, таким белым в свете прожекторов, что слезились глаза.

– Эй, одноглазый!

Кейси обернулся одновременно с Лутаем: к ним направлялся Джек.

– Поздоровайся с мастером, – шепнул Лутай, легонько пихнув Кейси в плечо, и пошатнулся, когда джекова огромная ладонь обрушилась ему на спину в приветственном хлопке. – Убить меня решил? – сморщился он, отшатнувшись.

– Здравствуй, – сказал Кейси, подняв взгляд на Джека.

По смуглому лицу охотника расползлась широкая ухмылка.

– Ну, как? – спросил он, широким жестом обводя помещение. – Нравится?

Кейси глянул на Лутая, но тот и сам пристально и выжидающе смотрел на него, словно ожидая, что он ответит. Он решил не говорить правду и неопределённо пожал плечами.

– Пока не знаю.

Конечно же, он знал. Ему не нравилось здесь. Не нравилось это уродливое бетонное здание, не нравился манеж и этот неестественно белый песок, не нравились зрители, пришедшие поглазеть на то, как кто-то будет драться.

– Ничего, со временем поймёшь, – пообещал Джек.

Под его курткой Кейси заметил полы двух выцветших рубашек. К ботинкам Джека пристали комья грязи, она, казалось, въелась в старую коричневую кожу, будто никто и никогда не чистил их. И весь Джек словно олицетворял собой неопрятность и грязь – и его жёлтые кривые ногти, и засаленные пряди волос, спадающие со лба, и облаком окутывающий Джека запах сигарет. Кейси не хотелось, чтобы Джек прикасался к нему.

– Ну, щенок, – услышал он джеков сиплый голос, – теперь гляди.

Свет прожекторов померк на мгновение, чтобы тут же вспыхнуть ещё ярче. Зрители зашумели, и Кейси вздрогнул от неожиданности, когда над трибунами разнёсся усиленный микрофоном голос невидимого комментатора:

– Приветствуем на третьем сезоне! Уровень "Б".

– Что это значит? – спросил Кейси Лутая, перекрикивая шум, но тот махнул рукой, сказав, что объяснит позже.

– Пока просто смотри!

– …Лубен, ученик мастера Ирмы, пятый ранг, – гундосо орал комментатор. – Мирайя, ученик мастера Джека…

В желудке словно что-то оборвалось. Звякнул гонг, и Кейси увидел его: состайник вышел на белый песок, босой, одетый в длинные, до колен, шорты. Его волосы, обычно распущенные, сейчас были собраны в тугой жгут на макушке. Соперник Мирайи оказался ниже его на полголовы, но шире в плечах. Гонг прозвучал во второй раз. Парни подняли перебинтованные руки к головам и двинулись навстречу друг другу, медленно и осторожно, словно принюхивающиеся звери. А потом Мирайя неожиданно метнулся вперёд, взрывая песок, и Кейси вскрикнул, отшатываясь от арены, когда брызнула первая кровь.

* * *

Мирайя гадюкой скользнул в сторону, уклоняясь от удара противника, его поджарое тело блестело от пота в свете софитов. Из собранных в узел волос выбилось несколько прядей; намокнув от крови, они прилипли ко лбу.

Кейси не запомнил бой: он пытался отвернуться и не смотреть, но Лутай, стоявший позади, постоянно одёргивал его.

– Смотри, – говорил он, – внимательно. Скоро ты будешь на месте одного из них.

Джек за всё время не проронил ни слова и даже позу ни разу не сменил, неотрывно наблюдая за происходящим на ринге. Когда звякнул гонг, знаменуя окончание боя, и Мирайя, окровавленный победитель на дрожащих от усталости ногах, подошел к ним, Джек обхватил руками его голову, всматриваясь в бледное лицо ученика.

– Зуб потерял, – сказал ему Мирайя, но Джек, оттянув его верхнюю губу, как собаке, покачал головой:

– Два зуба. – Отпустив парня, он набросил ему на плечи полотенце. – Иди вымойся.

Кейси всё это время стоял за их спинами, чуть поодаль, и Мирайя не сдержал удивлённый возглас при виде него.

– Кей! И ты здесь!

Он шагнул к нему, протягивая для приветствия руку, но Кейси шарахнулся в сторону при виде крови на его перебинтованной ладони. Оба они замерли, смущённые неловкой сценой; на лице Мирайи застыла растерянность.

– Я в душ и переодеваться, – произнёс он наконец. – Буду ждать вас внизу.

Кейси едва сдерживал слёзы, глядя на его удаляющуюся спину.

Джек положил руку ему на плечо.

– Мы пойдём за деньгами, – сказал он Лутаю, и тот кивнул.

Глубоко засунув руки в карманы, подмастерье пошёл за Мирайей. Кейси отчаянно хотелось крикнуть ему, чтоб он не уходил, не оставлял его наедине с мастером, но Джек уже повёл его к лестнице.

Спустившись на нижний этаж, Джек завернул в одну из дверей и там, в небольшом узком помещении, обнаружилось нечто вроде кабин, со всех сторон огороженных стеклом. Пока Кейси глазел по сторонам, Джек подошёл к одной из кабин и, склонившись к окошку, назвал своё имя сидящему внутри человеку. Тот сказал ему что-то; с тяжёлым вздохом Джек вынул из кармана брюк небольшую картонную карточку, такую же, как у Лутая, и сунул её в окошко.

– Это что? – спросил его Кейси.

– Удостоверение моё, – буркнул охотник, забирая карточку и вновь запихивая в карман. – У тебя тоже такое будет, как мы тебя оформим. А сейчас помолчи!

На узкую столешницу перед окошком выложили две пачки купюр, перехваченные резинками, и Джек принялся шёпотом пересчитывать их, слюнявя пальцы. Закончив, он спрятал деньги во внутренний карман куртки и наглухо её застегнул.

– Пошли.

По дороге домой они с Джеком молчали. Кейси старался обдумать то, что увидел сегодня, но мысли путались и разбегались.

2

Мирайя вздохнул и вынул из волос заколку. Золотистая грива волной укрыла ещё влажные после душа плечи, и он отбросил с лица лезущие в глаза пряди.

– Зачем ты привёл его?

Голос его осип от усталости и жажды. Лутай протянул ему бутылку, и Мирайя напился, вытер рукой губы. В раздевалке не было никого, кроме них двоих.

– Зачем? – повторил он.

– Чтоб увидел своими глазами, что его ждёт.

– Да ты с ума спятил, – тихо произнёс Мирайя.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нарастающий гнев, прижал ладони к лицу.

– Ты идиот, Лутай.

– Что? – ошарашено спросил подмастерье.

Мирайя схватил его за грудки и притянул к себе, наслаждаясь растерянным выражением на его лице.

– Я сказал, что ты идиот! Мальчишка тени своей боится, трясётся, как лист, а ты ничего лучше не придумал, чем припереть его сюда! У тебя мозги окончательно в мускулы ушли?!

Лутай отпрянул от него, скривился зло, поправляя ворот рубашки.

– Мне Джек приказал, – нарочито спокойно ответил он и подхватил бутылку со скамьи.

Мирайя молча смотрел, как при каждом глотке дёргается его кадык. И, когда подмастерье напился, произнёс:

– Что ж, я поговорю с Джеком.

И едва не зажмурился от наслаждения, когда Лутай изумлённо вытаращился на него, хлопая глазами, как мальчишка.

– Что?!

– У тебя сегодня со слухом проблемы, старший?

Прозвучало это, должно быть, слишком уж ядовито, потому что Лутай начал заливаться краской, но Мирайя не смог бы отказать себе в маленьком удовольствии вывести подмастерье из равновесия.

– Лучше бы тебе… – начал было Лутай, но в голосе его мелькнули эти предостерегающие нотки, которые Мирайя терпеть не мог.

– Хватит.

Лутай умолк и только глядел на него с нечитаемым выражением лица. Отвернувшись, Мирайя принялся заплетать волосы в косу, решив расчесать их по возвращении домой – всё равно они уже успели спутаться.

– Ты помнишь, что было с Рэмми? – спросил вдруг Лутай.

– Помню, конечно. – Мирайя пожал плечами. – А при чём тут он? Или это такой не очень тонкий намёк?

Обернувшись, он осклабился старшему в лицо, и тот сдвинул брови, мигом посуровев:

– Хорош паясничать, Бледный.

– Ладно, – согласился Мирайя, стирая наигранную улыбку с лица. – Но Рэм – не самый удачный пример, Лутай.

– Нет, Бледный, он отличный пример, – прошипел Лутай. – Отличный пример глупой смерти! Два удара! Всего два удара, Мирайя, и всё, он труп! И за что? За то, что не так на Джека поглядел, как надо было!

Он резко замолчал, грудь его вздымалась. Мирайя, присев на скамейку, надел и зашнуровал ботинки, натянул поверх майки свитер и только после этого заговорил, стараясь смягчить тон:

– Джек тогда был порядочно пьян. Ты же знаешь. Да и Рэм… Провоцировал его.

– То есть, тебя не волнует, что это твоё самоуправство он тоже может принять за провокацию? – уже спокойнее спросил подмастерье, и Мирайя пожал плечами.

– Ну не убьёт же он меня, в самом деле. Он мой родич. Но я должен поговорить с ним. Он совсем перестал беречь новеньких, Лутай. Рэм, Витка, теперь вот Кейси… Он его поломает, покалечит, а потом станет пить и злиться, только мальчика-то уже будет не вернуть.

– Я подмастерье, но и ты – не младший, – тихо сказал Лутай, потирая шрамы под глазной повязкой. – Если считаешь, что это необходимо – что ж, пожалуйста. А теперь пошли домой, – устало закончил он.

Глава XIII. Мастер

1

Лутай и Мирайя ещё не вернулись, когда они с Джеком пришли домой. Ноги у Кейси болели чудовищно, он мечтал о том, как сможет, наконец, сесть и отдохнуть, и молчаливо злился на стаю, поселившуюся в такой глуши. Джек, напротив, казался бодрым и полным сил. Кейси интересно было, сколько же охотнику лет, но спросить у него об этом он никогда бы не решился.

Ввалившись в кухню, Кейси со стоном плюхнулся на скамью. Рэй, стоявший у рабочего стола, обернулся, бросив на него снисходительный взгляд, и тут же улыбнулся севшему напротив Кейси Джеку.

– Добро пожаловать. Скоро будем есть.

Старый охотник коротко кивнул, и Кейси подумал, что Рэй, похоже, действительно рад видеть его.

– Ну, Кейси, расскажи, – проговорил Джек, закидывая одну длинную ногу на колено другой, – как тебе здесь живётся.

Сидел он совсем близко, Кейси видел лопнувшие сосуды в белках его глаз и кончики острых зубов, когда он открывал рот.

– Никто не обижает тебя? Лутай? Или Кён? Бесов щенок совсем зарвался. Только скажи мне, сынок, и я мигом подкручу ему гайки.

Джек хохотнул и медленно повторил, смакуя каждое слово:

– Да, я мигом подкручу ему гайки. Одну за одной.

Косая ухмылка разрезала правую половину его лица. Кейси глядел на него, чувствуя подвох, но был слишком напуган, чтобы соображать. Отчего Джек не заговорил с ним раньше, ведь всю дорогу домой они прошли в гробовом молчании?

– Ну? – прохрипел Джек. – Не бойся. Можешь сказать мне правду.

– Всё в порядке, – ответил Кейси. – Я со всеми поладил.

Джек сверлил его тяжёлым взглядом ещё несколько мгновений, потом кивнул и, словно тут же утратив к новичку интерес, отвернулся. Рэйнес поставил перед ним чашку.

– Это тебе.

– А? – Джек прищурился, принюхиваясь к содержимому чашки, и покосился на ученика: – Чё это? Мята?

– Не только, – Рэй присел за стол рядом с ним, оставив большую кастрюлю булькать на печи. – Тут бессмертник, тысячелистник… Тебе полезно.

– Здорово пахнет, – осторожно произнёс Кейси, и Джек хмыкнул, протянул ему кружку:

– Хочешь?

– Нет, спасибо.

– От него вреда не будет, – сказал Рэйнес. – Если хочешь, я и тебе дам. А пахнут мята и чабрец.

– А для чего это?

Парень запнулся, бросив взгляд на Джека, но тот молча ухмылялся в свою чашку, отхлёбывая из неё по глотку.

– От похмелья, – тихо ответил Рэй.

Похмелья? Кейси глянул на Джека, который пил отвар с совершенно невозмутимым видом.

– Что? – резко спросил он, поймав на себе взгляд ученика.

Потупившись, Кейси пробормотал "Нет, ничего…". На мгновение ему вспомнился отец, сидящий за столом, обхватив ладонями давно не стриженную голову. Только пил он не травяной отвар, а кофе, крепкий и чёрный, как смола, с долькой лимона, прижатой ложечкой ко дну чашки.

– Никогда не пей, малыш, – сказал он тогда. – Когда напьёшься, следующее утро похоже на маленькое путешествие в ад.

Его мать, обернувшись, выкрикнула:

– Скажи своему папаше, чтобы выбирал слова, чёрт бы его побрал!

Джей тогда не знал ничего о выпивке, но о чертях и аду был осведомлён.

– Ты попадёшь в ад? – спросил он, а отец обнял его и рассмеялся, и смеялся, пока не заплакал.

Он прижимал его к себе слишком сильно, до боли, но Джей не вырывался. На его футболке потом осталось мокрое от слёз пятно.

– Скажи маме, пусть не кричит, – прошептал отец на ухо Джею.

Но в тот день он так и не передавал ей отцовские слова. Он ненавидел, когда родители заставляли его быть посыльным, маленькой лодкой посреди океана их ссоры, доставляющей сообщения от одного берега к другому. Он ненавидел, когда они прекращали разговаривать друг с другом, потому что каждый раз отец всё глубже замыкался в себе, а потом запирался на чердаке и целыми днями молчал. Родители погибли спустя неделю как помирились после их последней ссоры.

– Ну наконец-то, – протянул Рэй, хмуря тонко очерченные брови.

Кейси обернулся, чтобы увидеть Лутая и Мирайю, входящих в кухню.

– Я просто умираю от голода, – сказал Мирайя.

Его губы были разбиты. Когда, сев на скамейку около Джека, он взял стакан и начал пить, Кейси заметил, как осторожно он пользуется правой рукой. Лутай подбоченился, стоя в дверном проёме.

– Ну что, щенок, пошли смотреть, как ты поработал?

Кейси поплёлся за ним в комнату. Он смотрел, как Лутай мерит спальню шагами и заглядывает под кровати. В итоге подмастерье снова остался доволен и не поскупился на похвалу.

Вскоре пришёл Кён, и они сели обедать. Мирайя ел медленно: совсем немного раскрывал рот, жевал аккуратно, едва держал ложку в полусогнутых разбитых пальцах. Когда по его подбородку потекла кровь, он отёр её и продолжил есть, а остальные члены стаи, включая Джека, не обратили на это вообще никакого внимания, словно окровавленное лицо за обедом было обычным делом. Но Кейси заметил, как несколько алых капель сорвались с губ состайника и упали прямо в тарелку, чтобы раствориться в супе. Кейси отложил ложку, поняв, что есть ему больше не хочется. Оглядевшись, он понял, что Гастер снова отсутствует.

– Гас на работе, – ответил Лутай, когда Кейси спросил его об этом. – Он вернётся только к вечеру.

– Он механик. Если хочешь, сходим как-нибудь к нему, – добавил Кён.

– Хочу!

Парни засмеялись, переглянувшись.

– Как прошёл бой, Мир? – спросил Кён, отправляя в рот кусок хлеба.

– Ты поверишь, если он скажет, что проиграл? – спросил вместо ответа Лутай. Кён помотал головой. – Вот и не задавай глупые вопросы.

– Но мне выбили два зуба, – сказал Мирайя с улыбкой.

Кён поморщился:

– Я однажды проглотил свой. Он потом перекатывался у меня в желудке, бр-р.

Парни засмеялись; Джек ухмылялся, подпирая щёку ладонью.

– Я серьёзно говорю! – обиженно протянул Кён, вызвав новую порцию смеха. – Я мог бы сделать ожерелье из своих потерянных зубов!

– Неплохие были б бусики, – усмехнулся Джек и поднялся из-за стола. – Кстати…

Он вынул из-за пазухи две пачки купюр и положил их на край стола около подмастерья.

– Отлично.

Лутай смёл деньги одним плавным движением и тут же, со словами "Это тебе", кинул пачку Рэю, даже не пересчитав.

– Мрак дери, чуть не забыл, – Джек остановился у порога, потирая небритый подбородок. – Я зарегистрировал пацана, Лутай.

Лутай, всё ещё сидя за столом, нахмурился.

– Уже?

– Когда ты успел? – спросил Мирайя.

Кейси напрягся. Тревожные подозрительные мысли полезли в голову сами собой, и он старался отогнать их прочь, но чувство страха, едкое и болезненное, уже сжалось комком в желудке.

– Сегодня утром, до боя, – сказал Джек.

– Ладно, и сколько у нас времени?

Лутай покосился на Кейси так сердито, будто он был в чём-то виноват.

– Месяц.

– Что?! – резко воскликнул Мирайя.

Парни дружно дёрнулись от неожиданности, а он вскочил на ноги, глядя в спину уходящему Джеку.

– Стой! Мне надо с тобой поговорить! Мастер!

– Бледный, погоди…

Лутай схватил его за руку, но Мирайя, вырвав её из лутаевых пальцев, выскочил из-за скамьи. Губы его дрожали, словно готовы были разойтись в оскале.

– Я тебе говорил, Лутай! Я только сегодня тебе об этом говорил!

Он почти бегом ушёл из кухни, продолжая окликать Джека. Подмастерье выругался и поспешил за ним. Он казался раздражённым и встревоженным одновременно.

– Чего это они? – спросил Кейси, но никто ему не ответил.

Рэй принялся вытирать тряпкой столешницу.

– Помоги мне с посудой, – попросил он.

Состайник уже согрел воду в ведре, и Кейси, вооружившись мылом и мочалкой, принялся перемывать миски и ложки. Кён подметал, шваркая влажным веником по выцветшим доскам пола.

– О чём говорил Джек? – спросил Кейси чуть погодя, когда чистая посуда уже была сложена стопкой на столе.

– Не важно, – быстро сказал Рэйнес.

Кён, куривший за дверью, заглянул в кухню.

– Джек хочет, чтоб ты бился на Арене через месяц.

Кейси не смог сдержать возглас, уставившись на состайника во все глаза.

Рука Рэя потянулась к столу, и, схватив вилку – первое, что нашарили пальцы, – Рэйнес метнул её в Кёна. Парень вскрикнул и отшатнулся, когда вилка пролетела в нескольких сантиметрах от его щеки.

– Спятил?!

Рэй вскочил на ноги, держа в стиснутой ладони уже с десяток столовых приборов. Среди ложек и выщербленных вилок опасно поблескивал нож.

– Когда ты научишься держать язык за зубами, касинский выродок?!

Кён моментально побагровел, так что его смуглая кожа стала казаться обожжённой.

– Ты, тварь!

Кейси попятился, взгляд его перебегал с одного разъярённого парня на другого. Неожиданно Кён низко, хрипло зарычал, оскалив длинные, почти звериные клыки. Кейси уставился на них. Сердце, казалось, подпрыгнуло из груди куда-то в горло, не позволяя сделать вдох; хватая ртом воздух, Кейси сполз по стене.

– Кей!

Приборы со звоном полетели на пол, когда Рэй упал на колени рядом с Кейси:

– Что с тобой? Что случилось?

Над собой Кейси видел лицо Рэйнеса, землисто-жёлтое, встревоженное, с покрытым испариной лбом. Над его плечом маячил Кён, несколько секунд назад рычащий от злобы, а теперь испуганный и бледный.

Кейси закрыл глаза, думая только об одном: дыхание. Он должен следить за своим дыханием, и он не должен позволить страху поглотить его. Вдох и выдох. Вдох. Выдох. Медленно. Глубоко.

2

Мирайя нагнал Джека у входа в его дом. Лутай подошёл и встал около них, чуть в стороне, готовый, чуть что, вмешаться в разговор словом или делом.

– Чё надо? – спросил Джек, хмуро оглядывая их.

Мирайя стиснул кулаки; его потряхивало от злости, он понимал, что Джек уже заметил его взвинченное состояние, и что сейчас главное – взять себя в руки.

– Надо поговорить, – сказал он. – О новеньком.

Джек сморщился так, будто у него разболелись зубы. Распахнув дверь, он махнул рукой:

– Вперёд, пащенки.

В тесном жилище мастера, состоящем из одной-единственной комнаты, Мирайя бывал уже несколько раз. Обстановка здесь никогда не менялась, разве что пустых бутылок, стоящих в ряд у стены, становилось то чуть больше, то немного меньше. Джек сел на кровать, узкую и длинную, ему по росту. Мирайя не видел выражения его лица – крошечное оконце под потолком пропускало света ровно настолько, чтобы можно было разглядеть очертания предметов в сером, душном сумраке. И, будь Мирайя человеком, он не видел бы даже своей вытянутой руки.

– Ну, выкладывай, что у тебя там.

Мирайя встал напротив Джека, опёршись о стол. Кроме кровати, сесть тут было не на что. Лутай остался стоять у двери.

– Месяц. Мастер, ты в своём уме?

Лутай тихо вздохнул, и Мирайя чуть улыбнулся. Старший про себя, должно быть, костерит его вовсю за дерзкие слова.

– Следи за языком, щенок, – одёрнул Джек. – Месяц, и что?

– Даже мне ты дал три, – прошептал Мирайя, боясь, что если заговорит в полный голос, то сорвётся на крик.

Вспыхнул огонёк зажигалки, дым завился колечками, поднимаясь к потолку, когда Джек закурил.

– У меня с памятью пока ещё порядок, Бледный, – проворчал он. – Я помню, что у тебя было три месяца – потому что ты даже ходить не мог. А вот ты об этом, сдаётся мне, забыл.

Мирайя промолчал. Джек хекнул, не то кашлянув, не то коротко хохотнув, и продолжил, зло посверкивая глазами:

– Я помню, как Рэй бегал вокруг тебя, что квочка, и зад тебе подтирал, потому что ты пальцем самостоятельно шевельнуть не мог. Кормил тебя, паскудину, с ложечки… А ты, Лутай? – обратился он к подмастерью и тот вздрогнул, поднял глаза. – Сколько у тебя было времени?

– Два месяца, – неохотно ответил Лутай, исподлобья глядя на мастера.

– Два месяца! – передразнил его Джек. Старое лицо, освещённое горящей сигаретой, исказилось. – Два месяца на тебя угробил, бестолочь. И вот он, результат!

Джек чиркнул пальцем около своего глаза и сплюнул на пол. Его сигарета дотлела почти до фильтра, и он потушил её о подошву ботинка.

– Ну, подмастерье, скажи мне. Сколько, по-твоему, времени я должен на него потратить? Три месяца? Пять?

Лутай молчал, глядя в пол.

– Он же просто мальчик, – произнёс Мирайя, подрагивая от сдерживаемого гнева. – Почти ребёнок. Ему надо больше времени.

– Просто мальчик? Нет, он уже не просто мальчик, мрак дери, – прошипел Джек. – Он охотник, твою мать. У нас тут нет мальчиков, девочек, баб – есть только охотники! У охотников нет бесова времени! – Он умолк и продолжил уже спокойнее: – Ты знаешь, что я думаю, когда вижу очередного пащенка?

Мирайя качнул головой.

– Я думаю: "Я могу вырастить бойца даже из этого дерьма". Я думал так, когда смотрел на тебя, на Лутая, на всех вас, выродков. Я ошибся хоть один сраный раз?

– Нет, – выдавил Мирайя.

– Нет! И в этот раз я тоже так подумал. Так что пусть орёт и брыкается, сколько угодно. Всё равно он будет делать то, что я хочу. И мрак бы меня побрал, если я не заставлю его показать всё, что в нём есть.

Джек замолчал, и в комнате воцарилась тишина, в которой не слышно было даже их дыхания.

– Катись отсюда, Бледный, – тихо и зло процедил вдруг мастер. – Подбери сопли и катись, если не хочешь окончить свои дни там же, где я тебя и нашёл.

Мирайя оторопел. Они с Лутаем переглянулись, ошарашенные его словами.

– Оглох?! Я сказал, пошёл вон! – взревел Джек, вскакивая на ноги.

Мирайя шарахнулся прочь от него, и выскочил из комнаты вслед за Лутаем.

Они почти вывалились на траву, задыхающиеся и напуганные. Джек захлопнул дверь за их спинами.

– Что, помог "разговор"? – выплюнул Лутай, кривя губы.

Они отошли к изгороди. Мирайя опёрся о плетень, глядя на широкое поле, сливающееся вдалеке с низким, пасмурным небом.

– Мне кажется иногда, что Джек давно уже потерял рассудок, – тихо произнёс он.

Лутай запустил руку в волосы и покачал головой.

– Нет. Нет. Джек полностью в своём уме. – Зажмурившись, он горько рассмеялся: – Мрак, Бледный, да я бы даже сказал, что он самый нормальный из всех нас!

Мирайя промолчал. Он стоял, бездумно уставившись в одну точку, когда подмастерье окликнул его.

– Бледный… Не бойся.

Мирайя обернулся. Лутай стоял прямо позади него, серьёзный и строгий.

– Ты думаешь, Джек не знает, что делает? У нас нет причины сомневаться в нём. Посмотри, он сделал из нас с тобой лучших бойцов ранга! Из нас – из дерьма. Он самый опытный из всех мастеров в цеху… И самый старый. – Голос его упал до шёпота. – Доверься ему.

– Ты прав, – после непродолжительного молчания сказал Мирайя. – Я просто… Я беспокоюсь об этом мальчике.

– Потому что он младший ученик. Старшие и должны следить за младшими. Но не надо превращаться в няньку, Мирайя. Он никогда не повзрослеет, если ты будешь над ним трястись.

Мирайя кивнул, глядя на высящийся в отдалении лес, и поёжился, когда налетевший порыв ветра обдал свежестью подступающего вечера.

– Я постараюсь.

Глава XIV. Страх

1

Кейси сидел за колонкой, спрятавшись в зарослях кустарника. Мысли его крутились вокруг Арены и стычки, свидетелем которой он стал. Тревога, поселившаяся в желудке, не оставляла, и Кейси чувствовал, что всего этого слишком много. Слишком много неожиданных событий, потрясающих его, слишком много эмоций. Много вещей, которые необходимо просто принять, как данность. Когда он лежал в больнице, все дни проводя в палате, сверкающей стерильной чистотой, то мечтал о переменах, мечтал о новизне, о чём-то, что сможет встряхнуть его и избавить от медленного умирания в стенах, пропитанных запахами лекарств и хлорки. Но теперь, когда новая жизнь со всеми своими опасностями, угрозами и чуждыми правилами навалилась на него, он оказался слишком слаб, чтобы выдержать её. Слишком ничтожен, чтобы принять эти правила.

Он ушёл в свои мысли, и потому нешуточно испугался, когда над ним раздался голос Лутая:

– Не понял, что это ты тут расселся? Заняться нечем?

Подмастерье смотрел на него, щуря синий глаз.

– Я, кажется, задал вопрос, – произнёс Лутай мягко. На его челюсти вздулись желваки.

Кейси оглянулся в поисках укрытия, но прятаться тут было некуда. Лутай шагнул ближе, сжимая кулаки, и Кейси втянул голову в плечи.

– Я, – пробормотал он, – я н-не хочу…

– Что ты там мямлишь? Говори громче! – рявкнул Лутай.

Кейси вскинул глаза, заглядывая ему в лицо, искажённое злостью.

– Я не хочу драться! Не хочу на Арену, не хочу! И не пойду!

Голос сорвался. Кейси сжался, когда Лутай подошёл ещё ближе, оказавшись совсем рядом.

– Гляди, какой, – медленно произнёс он. – Не хочешь. А чего же ты хочешь тогда, позволь спросить?

Кейси промолчал, чувствуя, как душат его подступающие рыдания. Ему не хотелось плакать перед подмастерьем. Не хотелось, чтобы этот парень видел его слёзы. Но Лутай желал слышать ответ на свой вопрос.

– А ну, говори! – прошипел он.

– Хочу домой, – выдавил Кейси, закрыв глаза. – К маме.

Он разрыдался, спрятав в ладонях лицо. Презрение к самому себе и стыд перед Лутаем омыли изнутри горячей волной, обожгли нутро и выплеснулись наружу новыми слезами. Кейси плакал и стыдился – стыдился слёз, своей слабости, – и ненавидел себя за стыд, что испытывал перед собой и перед старшим.

Всего этого слишком много для него.

Лутай, вздохнув, уселся на землю. Он ничего не говорил, пока Кейси содрогался от плача, не в силах остановить слёзы, – просто сидел рядом. И тогда, поддавшись необъяснимому порыву, Кейси уткнулся лбом в Лутаево жёсткое плечо.

– Ты это… Жилет мне только соплями не изгваздай, – вполголоса произнёс подмастерье, и Кейси прыснул сквозь слёзы.

– Я знаю, что тебе страшно. Бояться не стыдно. Самое главное – научиться преодолевать свой страх. Понимаешь?

– Я не могу, – шепотом ответил Кейси. – Не могу.

Рука Лутая легла ему на голову, встрепала волосы.

– Ты всё сможешь. Мы научим тебя, я и Джек.

– Джек страшный, – сказал Кейси, и подмастерье хохотнул.

– Да… Страшный, знаю. Но если ты будешь его слушаться, всё будет в порядке. Он, в конце концов, просто хочет, чтоб ты был сильным.

– Я не смогу драться, – упрямо пробормотал Кейси. Как же Лутай не понимает, что всё это просто не для него? – Я же… Там, на Арене, я испугался Мирайю, – признался он, понурившись. – Я его испугался. А он такой хороший. И Рэй с Кёном поругались сегодня, а я опять испугался. Я всего лишь трус.

– А ты думаешь, смелость – это когда бросаешься на любую опасность, не раздумывая? Это не смелость, а глупость. Но когда тебе страшно, так страшно, что хочется развернуться и сбежать, всё бросив, а ты всё равно идёшь и делаешь, что должен… Это смелость.

– А тебе бывает страшно? – спросил Кейси.

– Каждый день.

Подняв глаза, Кейси увидел, что старший улыбается, глядя на него.

2

Кейси лежал на спине, уставившись в потолок. Сон не шел. Кейси думал о том, что произошло утром на Арене. Мирайя подошел к нему с протянутой для рукопожатия рукой, а Кейси отскочил в сторону. Случилось это инстинктивно, он даже осознать ничего не успел. Но обидел Мирайю. Кейси видел это по его глазам, жёлтым, похожим на кусочки молодого янтаря: Мирайя расстроился. Весь вечер Мирайя был тихим и подавленным, постоянно кусал губы, задумавшись о чём-то. Видеть его таким печальным было невыносимо.

Кейси уткнул лицо в подушку, надеясь остудить её прохладой пылающие от стыда щёки.

И, решившись, откинул в сторону одеяло. На цыпочках он подкрался к постели Мирайи, надеясь, что красавец-охотник еще не спит. И тот, словно прочитав его мысли, поднял голову. Глаза его по-кошачьи сверкнули, отражая проникающий в окно звёздный свет.

– Можно к тебе? – спросил Кейси, сидя на корточках около кровати.

И, когда Мирайя молча кивнул, он скользнул под одеяло, прижавшись к ребристому, как стиральная доска, боку состайника.

– Мирайя… Прости меня, пожалуйста, – тихонько прошептал Кейси куда-то в плечо парню.

Мирайя отбросил чёлку с его лба почти невесомым прикосновением.

– За что?

– За сегодня… Я не пожал тебе руку. Это не потому, что я не хотел, честно. Я просто… Просто… Я сам не знаю, чего это я.

Кейси виновато засопел, зажмурился, а Мирайя быстро прикоснулся прохладными губами к его виску.

– Всё в порядке.

– Правда?

– Конечно. Спи.

Мирайя обнял его, притянул к себе, и Кейси уткнулся носом во впадинку на его груди.

– Мирайя… – произнёс он некоторое время спустя. – Знаешь, что?

– Что? – Шёпот состайника был сонным и мягким.

– Я убегу. Я даже придумал, как. Это просто. Джек ведь уходит иногда, так? И когда он снова уйдёт, я украду какую-нибудь еду с кухни и сбегу. А знаешь, где я спрячусь? Под землёй, в коллекторе. Я там уже прятался, меня никогда никто не найдёт! Правда, там крысы… Но это ничего страшного, главное, следить, чтобы они не подобрались. Вот. Никто не будет знать, где я, а ты ведь меня не выдашь, правда?

И он с надеждой заглянул в лицо Мирайи.

– А давай уйдём вместе? Вдвоём будет веселее и не так страшно… Давай, а?

Но лицо Мирайи ничего не выражало, как бы Кейси ни пытался по нему хоть что-нибудь прочесть. Парень хранил молчание, и Кейси уже десять раз успел пожалеть, что вообще заикнулся об этой идее. Когда Мирайя поглядел на него наконец, он ожидал от него ругани и осуждения. Но Мирайя и не думал даже его бранить.

– Ты ведь не знаешь ещё про кнут? – спросил он вместо этого.

Кейси моргнул.

– Какой к-кнут?

Мирайя встал с постели, перекатившись через него. Кейси недоумённо приподнялся на локте, и парень поманил его за собой.

– Пошли.

Они вышли во двор, звенящий от пения сверчков, и Мирайя повёл младшего к колонке.

Кейси огляделся, ёжась от прохлады ночного воздуха. Двор казался совсем другим. Темнота скрадывала очертания предметов, искажала их, превращая отдалённые деревья в великанов, а подсолнухи у плетня – в угрожающие людские силуэты.

Мирайя между тем снял рубаху, в которой спал, и остался в одних подштанниках, босой и простоволосый. Кейси еще раз подивился про себя его худобе.

– Ну, гляди, – произнёс старший, повернувшись к нему спиной.

– Что это? – тихо спросил Кейси.

Мирайя снова надел рубашку, освободил прижатые воротником волосы.

– Шрамы, как ты понимаешь, – он застёгивал маленькие пуговицы, не глядя на Кейси. – Джек – кнутобоец. Я убегал пять раз, но он каждый раз меня находил. Я ни разу не смог уйти далеко, и во время четвёртой моей попытки он убил того, кто пытался мне помочь. То был не наш состайник, а чужак со стороны.

– Он был твоим другом?

– Нет, он… Мы были приятелями.

– А что было в пятый раз?

– В пятый раз я вернулся сам.

Кейси промолчал. Перед глазами у него стояли шрамы Мирайи – длинные, рваные светлые полосы на чистой коже. От лопаток до поясницы, вся спина была изрыта этими рубцами. Уродливые метки змеились, ползли и ниже, скрывались под резинкой подштанников. Кейси мог лишь удивляться, как не заметил эти шрамы раньше, на Арене… Но сейчас, увидев, он предпочёл бы не видеть их и дальше.

– Я не хочу пугать тебя, – сказал Мирайя. Серебрящаяся в лунном свете трава еле слышно шелестела под ногами, когда они шли к дому. – У тебя и так уже предостаточно страхов, но… Кейси. Не зли Джека. Лучше не надо. Он действительно опасный, он очень опасный, даже когда трезвый, потому что он сумасшедший. Берегись его, Кей.

Кейси молчал. Ненормальным Джек не казался. Он мог быть каким угодно – злобным, циничным, насмешливым – но не сумасшедшим. Нет. Джек не сумасшедший. Но эти шрамы… Кнут…

– Зачем тогда вообще оставаться с ним? – беспомощно спросил он. – Если он бьёт вас, издевается, заставляет калечить друг друга… Почему не сбежать?

Мирайя остановился и взглянул на дом Джека, бросающий чёрную тень на траву.

– Боюсь, ты меня не понял. Джек достанет тебя, где бы ты ни был. Ты ему принадлежишь, ты его собственность. Все мы. И он может делать с нами всё, что угодно. Ученик покидает стаю только в двух случаях: он убил мастера и занял его место, или же он погиб в бою или от руки мастера и был сожжён на погребальном костре. Что касается меня…

Прохладная ладонь состайника легла на плечо.

– Я нашёл здесь радость жизни, малыш. Я люблю стаю.

Кейси недоверчиво покачал головой. Как можно любить это место? Мириться с этой жизнью?

– Тебе нравится на Арене?

В голосе Мирайи слышалась улыбка.

– Нравится. Я благодарен Джеку, потому что он спас мне жизнь тем, что привёл сюда и сделал охотником. Я люблю сражаться. Наша жизнь не так и плоха. Поверь мне.

Кейси нехотя, через силу, кивнул, и Мирайя, склонившись к нему, снова поцеловал его в висок.

Глава XV. Подмастерье

1

Кейси и Лутай бегали вокруг двора. Кейси погрузился в ритм бега, вдыхая через нос и выдыхая ртом, увлёкся слежением за своим телом, и едва замечал мелькающие рядом длинные ноги Лутая.

Лутай показал ему, как правильно дышать, чтобы не задыхаться, и как правильно двигаться. В первый день Кейси не сделал и трёх кругов, когда в боку у него закололо, и перестало хватать воздуха. Тогда он перешёл на шаг и шагал, пока сердце не забилось спокойнее. А потом побежал снова.

Четыре дня спустя стало легче. Он смотрел на землю под собой, и, подняв голову через некоторое время, увидел Джека, который стоял, опёршись о плетень, и наблюдал за ними. И Кейси, разгорячённого и потного, пробрал холод от Джекова пристального взгляда.

После бега они продолжили заниматься. Утренний ветер обдувал потную спину. Лутай, тоже мокрый, раскрасневшийся, протянул ему невесть откуда взявшееся полотенце, и Кейси с облегчением обтёрся.

Пока они заканчивали упражнения ненавистной Кейси растяжкой, Джек закурил, продолжая наблюдать.

– Ты знаешь, для чего нужна растяжка? – спросил он. И продолжил, не дожидаясь ответа: – Она делает суставы подвижнее. А для чего нужны подвижные суставы? Чтобы не было растяжений связок и мышц. И чем подвижнее ноги или руки, тем лучше удар. Чем лучше удар, тем выше шанс дожить до конца боя.

Он подошёл к Кейси, который сидел на траве, как и Лутай, и пытался достать руками до пальцев вытянутых ног. Джек надавил рукой ему на спину, помогая согнуться. Убрал руку, позволяя Кейси выпрямиться и сесть в другую позу, копируя движения Лутая. И снова надавил ладонями на плечи.

– У тебя эластичные мышцы, – тихо сказал Джек, когда они закончили с растяжкой. – Эластичные, но зажатые. Мы над этим поработаем, сынок.

– Не забудь вымыться, когда остынешь, – сказал Лутай. – А потом вынеси все матрасы во двор, выбей и проветри. Как занесёшь их, застели постели и вымети двор.

– Понял.

– Ну и катись отсюда, раз понял.

Кейси торопливо пошёл к дому, чувствуя, как подрагивают натруженные ноги. Ему хотелось расслабиться, полежать, чтобы хорошенько отдохнуть. Кейси почти упал на койку, едва дыша от усталости. Скрипнули половицы, когда кто-то вошёл в комнату, и кровать прогнулась под весом ещё одного тела.

– Что, принялся за тебя Лутай?

Кейси неохотно приоткрыл глаза. Кён сидел рядом, глядя на него со странной смесью любопытства, сочувствия и удовольствия на смуглом плоском лице.

– Угу…

Говорить не хотелось. Кейси рад был бы остаться в одиночестве сейчас, хотя уснуть всё равно не удавалось, несмотря на чудовищную усталость. Да и некогда ему было спать. Лутай бы устроил ему выволочку за безделье.

– Привыкай, – сказал Кён. – Первое время так и будет, пока не нарастишь немного мясца на косточки.

Он тихо засмеялся, ткнув Кейси между рёбер.

– Ну ты и доходяга.

– Кто бы говорил, – буркнул Кейси в ответ.

Но Кён был прав – он слишком худой. И Лутай, и Джек уже успели вдоволь налюбоваться его выпирающими рёбрами и ключицами, тонкими ногами и руками. Кейси стыдился этого, но он всегда был таким, сколько себя помнил. В приюте боялись показывать его людям из мэрии, чтобы те не решили, будто дети голодают, а в больнице медсестра из манипуляционной каждый раз качала головой, ставя ему капельницу. Иногда она шутила, что боится насквозь проткнуть его руку иглой. Зато на такой тощей руке, говорила она, отлично прощупываются вены.

– Зато у меня это… Мышцы эластичные.

– Правда? – полюбопытствовал Кён. – Откуда знаешь?

– Джек сказал.

Кён хмыкнул, щуря чёрные глаза, но ничего не сказал. Кейси тихонько улыбнулся, думая о своём.

– Чего лыбишься? – спросил Кён и сам, не сдержавшись, улыбнулся.

– Да я просто подумал… Знаешь, я болею. И я… – Кейси вздохнул, силясь подобрать слова поточнее и оставаться в то же время осторожным, чтобы не выдать себя. – В больнице мне всегда хотелось чего-то такого. Гулять, дружить с другими ребятами, и вообще… У меня мало времени. Я думал, что так и умру в больнице. А теперь у меня как будто появился шанс чуть-чуть пожить так, как хотелось. И я подумал, что, раз я ничего не могу изменить, глупо жалеть об этом.

– Об чём? – тихо спросил Кён.

– Что я стал охотником. Если бы не это, я так и умер бы. Хоть поживу немного перед смертью, пусть и такой вот жизнью.

– Слушай, извини, но чем ты болел?

Кейси улыбнулся. Серьёзный голос и сосредоточенная мина так не вязались с обычной весёлостью Кёна, что это было почти забавно.

– Раком мозга.

– Ну так спешу тебя известить, что ты больше не болен.

– В каком смысле?

– В таком. Охотники людскими болячками не болеют. У нас есть свои болезни, правда, но их очень мало. Когда ты становишься охотником, ты изменяешься. Целиком. И… Мрак, ну как тебе объяснить? – Кён почесал голову, вздохнув, и тут же оживился: – Знаешь, как змеи сбрасывают шкуру?

– Знаю, конечно, – ответил Кейси, начиная понимать, к чему клонит состайник.

– Когда ты стал охотником, ты тоже будто сбрасываешь шкуру. Ты понемногу обновляешься. Так что у тебя больше нет рака. Ну, или он уже исчезает.

Кейси молчал, глядя на Кёна. Ему вспомнилось самое первое своё пробуждение в доме Мариуки, и шрамы, которые он обнаружил на месте ран. Раны затянулись за несколько дней. И Мирайя говорил, что, потеряй Кейси зуб, у него вырастет новый. Твоё тело становится иным, говорила ему Лизбет. Ты меняешься, вторил ей Мирайя.

– Я дурак, – тихо сказал Кейси, зажмурившись.

Кён тихо хмыкнул. Он помолчал немного, а потом сказал:

– Когда Мирайя только присоединился к нам, он тоже был болен. У него кости гнили, и кожа почти вся сошла.

– Что? – Кейси вытаращился на Кёна, не веря своим ушам. – Кожа? Но он же такой красивый…

– Он всегда был красивым, – ответил Кён. – Только у него тогда мозги уже съехали набекрень из-за болезни. Когда Джек его принёс, он был совсем никакой. Мы не верили, что он выживет.

– Ты серьёзно?

– Думаешь, стал бы я об таком шутить? – чуть сердито спросил Кён. – Так вот… Мы все уж решили, что он умрёт. А он взял и выжил. И после Лутая он главный в стае, и самый сильный в их ранге. Вот что значит быть охотником… Только ты не вздумай говорить ему, что я тебе об этом рассказал, слышишь?!

– Да, конечно, – пробормотал Кейси.

Кён кивнул, не глядя на него. И тут же улыбнулся, став таким же, как обычно.

– Пойду я… А ты не кисни тут, малой.

Он ушёл, а Кейси, оставшись в одиночестве, вспомнил о работе, порученной подмастерьем. По одному он перетаскал матрасы с кроватей во двор, развесил на жерди для просушки белья и как следует прошёлся по ним палкой, выбивая пыль. Кейси понимал, что Лутай скидывает на него ту работу, за которую подмастерью неохота браться самому, но работа эта была ему по силам и приносила пользу всей стае. Он таскал воду, убирал во дворе, помогал Рэю пропалывать грядки от сорняков. Дел хватало, и в то же время Кейси ни разу не видел, чтобы и сам Лутай бездельничал.

Приведя в порядок койки, Кейси вышел в чисто выметенный двор и направился к колонке, чтобы умыться. Холодная вода обожгла кожу, когда он обтирал плечи и грудь. Полотенца он с собой не прихватил и потому остался обсыхать, усевшись на бревне. Кто-то окликнул его; обернувшись, Кейси увидел идущего к нему Мирайю.

– Привет, – сказал состайник, встав около него. – Ну, как ты?

Кейси улыбнулся ему.

– Привет. Нормально, кажется.

– Пройдёмся? – предложил Мирайя. – Покажу тебе округу.

– Надо у Лутая спросить… – нерешительно произнёс Кейси. – Если он отпустит…

– Я уже попросил его освободить тебя на вечер, – сказал Мирайя. По лицу его было видно, что он ужасно этим доволен.

– Вот оно что… Ну, пошли тогда. – Кейси соскочил с бревна, надевая футболку. – Спасибо, Мир.

Они с Мирайей пошли в сторону леса, огибая его с правой стороны. Смеркалось, и мир затихал, готовясь к ночи. Даже ветви деревьев тише скрипели под порывами неожиданно тёплого ветра. Будто совсем и не осень.

Мирайя шёл, обняв себя руками за плечи. Волосы его были собраны в высокий, неаккуратный конский хвост.

– Как проходят первые занятия? – спросил состайник.

Кейси неуверенно пожал плечами, пнув листву, запутавшуюся в высокой тёмной траве.

– Трудно вот так сразу делать всё правильно… Да и потом наверняка будет только сложнее.

– Ты привыкнешь, – пообещал Мирайя. – Первое время для всех самое тяжёлое. Станет легче, честное слово.

Кейси кивнул, сдерживая рвущийся из груди вздох. Пусть бы только Джек с Лутаем не били его… И не кричали. С самого детства он терялся, когда на него повышали голос, пугался и, вместо того, чтобы исправиться, только больше портачил, отчего ругали его ещё сильнее.

Они шли по опушке леса, не углубляясь в него. Мирайя сказал, что в низине за лесом течёт мелкая безымянная речка, которая переходит в болото, и запретил младшему ходить туда в одиночестве.

– Гиблые места, там ничего нет, а пропасть можно запросто. А если пересечь лес по левой стороне и ещё немного пройти, увидишь посёлок около Шелеши.

– Около чего?

– Около Шелеши, большой реки.

– Это в том посёлке работает Гас?

Мирайя кивнул.

– Как он может там работать, если он охотник? – спросил Кейси. – Или люди об этом не знают?

– Кто знает, кто нет, – пожал плечами Мирайя. – Там спокойно к этому относятся, без предрассудков. Кое-кто, может, и смотрит косо, но с вилами и факелами пока никто не идёт. Гас хороший механик, непьющий, деньги берёт небольшие. Да и мы ладим с деревенскими. Закупаем у них продукты и нанимаемся работать во время сбора урожая.

Кейси хмурился и кусал губы. Рассказ Мирайи не вязался с тем, что он уже успел увидеть и узнать об отношении людей к охотникам. Не вязался с людьми в балахонах.

Не вязался с чёрно-красным человеком.

При одной мысли о нём сердце забилось тяжелей и чаще. Кейси оступился и замер на месте, втянув голову в плечи.

– Ты чего? – окликнул его Мирайя.

Кейси мотнул головой. Ему не хотелось рассказывать состайнику о том, что с ним приключилось. Что каждое воспоминание о чёрно-красном человеке заставляет его покрываться холодным потом. Он расскажет… Но позже. Не сейчас.

2

Вершины сосен окрашивались тёплым золотом, и небо румянилось, наливаясь светом. Кейси бежал, чувствуя, как мягко отталкиваются от земли обутые в кроссовки ноги. Чёлка липла к взмокшему лбу и дыхания не хватало, он глотал воздух широко раскрытым ртом. Но боль пока ещё не принялась досаждать ему, и он наслаждался бегом, похожим на полёт. Кейси огибал двор по кругу, и его взору открывался то Лутай, колющий дрова за домом, то Рэй, развешивающий свежевыстиранную одежду для просушки. И Кейси только тогда понял, почему сразу за плетнем не растёт трава, когда начал бегать каждое утро: ноги многочисленных учеников старого мастера протоптали вокруг двора полоску твёрдой земли.

– Эй, щенок! Кончай круги наматывать.

Лутай махнул рукой, подзывая его к себе.

– Идём.

– Куда мы?

– Почему ты вечно задаёшь столько вопросов? – пробурчал подмастерье. – Просто закрой рот и пошли уже.

Но Кейси и сам понял уже, куда ведёт его Лутай. Они направлялись в лесок за домом, тот самый, куда постоянно ходил и Мирайя, и сам Лутай, и другие ученики. Кейси разбирало любопытство. Идти пришлось недолго; деревья расступились, открывая взору небольшую поляну.

– Ух ты!

Кроны смыкались над головой, образуя густой полог. Свет, проникающий сквозь листву, казался зеленоватым и сияющим.

– Как красиво…

Полянка была явно искусственного происхождения, – то тут, то там виднелись старые пни, – но Кейси всё равно нравилось это место.

– Это наш тренировочный полигон, – с улыбкой произнёс Лутай.

– Ничего себе, – пробормотал Кейси, оглядывая вкопанные в землю самодельные турники и брусья. – А почему всё это в лесу?

– На случай, если вдруг придётся бежать.

– Что, серьёзно? – ошалело переспросил Кейси. – А… Бывало уже такое? Что надо было бежать?

– Пока нет. Но кто знает, что будет. Почему, думаешь, мы живём в этой глуши? Тут легко прятаться. Да и вряд ли кто пойдёт в эти места искать кучку охотников. Если нас и увидят, то с самолёта или цеппелина.

– С цепп… – начал было Кейси и умолк, не закончив фразу.

Цеппелины. Уже в который раз его посетило странное чувство, будто всё это – лишь сон, и на самом деле он лежит в больничной палате под капельницей, или спит в приютской постели и вот-вот прозвенит утренний звонок.

– Чего ты? – окликнул его Лутай.

Кейси сморгнул, с трудом возвращаясь в реальность. Лучше он подумает об этом потом. Подмастерье хлопнул его по плечу.

– У меня есть для тебя кое-что.

С этими словами он вынул из кармана брюк белый тканевый моток. Кейси сощурился и в следующую минуту понял: бинты. Аккуратно свёрнутые, новёхонькие, белоснежные.

– Это твоё. Давай покажу…

Лутай велел ему вытянуть руку и принялся покрывать её тугими витками от пальцев к запястью, затем опять к пальцам.

– Вот так. Не слишком слабо, но и не слишком туго, чтобы не жал.

То же самое он проделал с другой его рукой. Кейси молча глядел на свои ладони, пытаясь свыкнуться с их необычным видом.

– Потом ты и сам научишься, – сказал Лутай, когда с бинтованием было покончено. – Будешь надевать их каждое занятие, потом стирать, сушить. Бинты – это очень важно.

– А зачем они нужны?

Подмастерье хмыкнул:

– Надо же, иногда ты и толковые вопросы задаёшь. Они для того, чтобы ты не повредил руки. Если выбьешь или вывихнешь сустав, то не сможешь работать, сам понимаешь. Без бинтов даже думать не смей о том, чтобы руками размахивать.

И, когда Кейси кивнул, добавил:

– У меня тоже есть свои. Смотри.

И под взглядом Кейси он вынул из кармана ещё два мотка бинтов.

– Когда мы идём на бой, мастер сам всё делает. Вообще на Арене есть специальный человек, помощник. Он приносит воду на ринг, полотенца подаёт, когда надо кому… И бинтует бойцов. Многие пользуются его помощью. Но Джек предпочитает всё делать лично. Такой уж у него характер.

Глядя на то, как проворно Лутай наматывает на запястья полосы ткани, Кейси медленно проговорил:

– Знаешь… Я всё равно боюсь, что у меня ничего не получится.

Подмастерье поднял голову и сощурился, когда пробившийся сквозь листву лучик солнца упал ему на лицо. Губы дрогнули, и через мгновение он улыбнулся – настоящей, широкой улыбкой, показывая некрупные зубы.

– Ч-чего ты улыбаешься? – растеряно спросил Кейси.

– Смешной ты, вот чего, – ответил Лутай. – Не трусь. Я сказал же, что всему тебя научу. Для чего я, по твоему, привёл тебя сюда сегодня?

– А для чего? – осторожно спросил Кейси.

– Чтобы показать, чему ты будешь учиться.

Подмастерье отошёл к одной из боксёрских груш, свисающих с деревьев на толстых цепях, и хлопнул по ней забинтованной рукой. Хлёсткий, громкий звук разнёсся по округе. Крикнула в вышине птица.

– Смотри, – сказал Лутай.

Подняв руки к голове, он шагнул вперёд. То, как он двигался, больше напоминало танец, чем боксирование. Сильные и чёткие движения, тело, перетекающее из одного положения в другое, без заминок и пауз. Слышны были только глухие удары кулаков о грушу и дыхание Лутая, ещё не сбившееся и ритмичное. Замерев, боясь шелохнуться, Кейси глядел на него. Это то, чему он будет учиться. Вот очередной удар, казалось бы, не сильный, – но груша отлетает в сторону и тут же возвращается, пока рука подмастерья не останавливает её новым ударом.

– Что, веселитесь? – раздался голос позади.

Кейси обернулся. Джек стоял, подбоченясь, и глядел на них с ухмылкой, не сулящей ничего хорошего.

– Нравится? – спросил он, взглядом указав на подмастерье, и Кейси оставалось только кивнуть.

Само присутствие Джека рядом пугало его.

– Ну хорошо.

Сплюнув, мастер принялся стягивать куртку. Фланелевая тёплая рубашка была расстёгнута, и под ней виднелась ещё одна. Их снимать Джек не стал. Кейси молча взглянул на полуобнажённого, разгорячённого Лутая. Неужели Джеку не жарко?

– Мы займёмся основами, пащенок. Основные удары. Стойка. Шаг. Лутай уже показал тебе кое-что, м?

– Он забинтовал мне руки, – ответил Кейси, косясь на подмастерье.

Джек сощурился, расправляя плечи до хруста.

– Славно. Тренируйся с этим, когда будет свободное время. Ты сам всё должен уметь, ясно? Иначе Одноглазый позаботится о тебе.

Лутай ухмыльнулся, послав Кейси недобрый взгляд:

– Разумеется.

– Ладно, – оборвал Джек сам себя, – хорош балаболить. Удары. Кейси! Я говорю и показываю, а ты слушаешь и смотришь.

Лутай встал по правую руку от Кейси, а Джек стоял перед ними. Бросив взгляд на массивную фигуру учителя, Кейси заметил висящий на его поясе кнут, свёрнутый кольцами. От вида грозного оружия, всё это время бывшего на виду, но остававшегося незамеченным под полами тяжёлой куртки, пробирали мурашки.

– Существует всего три основных вида ударов. Прямой. Нижний. Боковой.

Джек сделал три выпада и снова встал, подняв руки к голове.

– Каждый из них можно сделать правой и левой рукой, в голову и туловище. Любой удар может быть длинным или коротким…

Кейси почти не слышал слов учителя, засмотревшись на него. Джек, огромный, широкоплечий, выглядел неповоротливым и тяжёлым. Но двигался он очень легко. И Лутай, поразивший Кейси мастерством владения телом, казался неуклюжим по сравнению со своим наставником.

Кейси глядел на Джека во все глаза, впитывая грацию каждого его шага, и не замечал ничего больше, пока Лутай, коротко замахнувшись, не ударил его в ухо. Вскрикнув, Кейси отскочил от обидчика, но подмастерье не казался разозлённым. Джек, глядя на них, всё так же улыбался нечитаемой косоротой улыбкой.

– Слушай внимательно то, что тебе говорит учитель, – спокойно проговорил Лутай.

Потирая голову, Кейси сбивчиво извинился.

– Как я говорил, – мерно продолжил Джек, будто никто его и не прерывал, – основных ударов не так уж много. Но изучать их можно всю жизнь.

– М-можно спросить?

Мастер кивнул.

– А какой удар самый лучший?

– Лучший? – Джек прищурил один глаз. – О чём это ты, мрак тебя раздери?

– Ну… Самый сильный. Самый… крутой.

Джек расхохотался так, что начал задыхаться, давясь кашлем.

– Самый сильный удар? Хочешь поскорее узнать секреты? Не торопись, салажонок, – Джек выпрямился во весь рост, нависая над ним. – Не спеши, а то успеешь в точности к своим похоронам.

Голос его стал угрожающим и Кейси сглотнул.

– Тогда продолжим.

Они провели в лесу несколько часов, показавшихся Кейси вечностью. Рассказав об основных ударах, Джек заставил Кейси отрабатывать их вместе с Лутаем, а потом сообщил, что он не должен заниматься самостоятельно.

– По крайней мере, первое время, – добавил Джек чуть погодя.

– Почему? – не удержался от вопроса Кейси.

Вместо мастера ответил Лутай:

– Потому что, если научишься неправильно, переучиваться потом будет тяжело, щенок.

Джек рассказал о боевой стойке и о шаге, которым двигаются во время боя. От полученных знаний голова шла кругом.

Сразу после занятия Джек скрылся в неизвестном направлении, а Кейси с Лутаем пошли домой по залитому послеобеденным солнцем полю.

– Слушай, Лутай, – заговорил Кейси после того, как десяток метров они прошли в молчании, – ты же обещал мне рассказать об Арене, помнишь?

– Неа, – признался подмастерье.

Он шёл пружинящим шагом и был, казалось, в не самом плохом настроении, так что Кейси решился продолжить расспросы.

– Ты говорил, что объяснишь мне про ранги.

– А-а-а, – протянул Лутай, – это… Там ничего сложного, в общем-то. Есть ранжирование бойцов. Первый ранг – низший. Это для новичков. Когда проходишь экзаменовочные пять боёв, переходишь во второй. И так далее.

– Экзаменовочные бои?

– Каждый месяц последняя неделя выделяется для экзаменования. Чтобы из первого перейти во второй ранг, надо победить в пяти боях подряд.

Кейси поражённо уставился на подмастерье:

– И все пять должны быть в одну неделю?!

– Нет, конечно, – хохотнул Лутай. – Можно проходить их хоть по одному в месяц. Главное условие – пять побед, но только подряд. Проиграл на экзамене – начинай заново.

– А, вот как… А всего сколько рангов?

– Пять.

– А какой у тебя? – полюбопытствовал Кейси, косясь на Лутая.

Подмастерье снисходительно улыбнулся, прежде чем ответить:

– Пятый.

– А у Мирайи?

– Тоже пятый.

– И у Джека тоже пятый, получается?

– Нет, – сказал Лутай к удивлению Кейси.

– Как так?

– У мастеров особый ранг. Нулевой.

– Ого, здорово… – уважительно протянул Кейси.

Лутай кивнул, продолжая шагать вперёд. Кейси рысил чуть позади, не поспевая за долговязым подмастерьем. Время от времени он поглядывал на старшего, но тот молчал. Спрашивать было боязно, но любопытство не давало покоя; пересиливая робость, Кейси пробормотал:

– Лутай, а можно спросить?

– Ты слишком много болтаешь, но валяй уж, спрашивай.

– Только ты… Не бей меня, ладно?

Подмастерье глянул на него из-за плеча, приподняв лохматые брови.

– Ладно, – ответил он удивлённо.

– Как ты потерял глаз?

Лутай споткнулся и резко обернулся. Кейси отпрянул, наткнувшись на синий взгляд.

– Это был глупый вопрос, прости! – выпалил он, надеясь избежать гнева подмастерья.

Но Лутай всё так же стоял на месте, глядя на него. Меж бровей пролегла складка, придавая парню отдалённое сходство с учителем.

– Ты обещал меня не бить, – шепнул Кейси, страшась приближаться к нему.

– Я и не стану, – ответил Лутай и, помолчав, спросил: – Ты боишься меня?

– Боюсь, – признался Кейси.

Ничего не сказав, Лутай отвернулся и пошёл к дому. Кейси, помедлив, последовал за ним, кляня себя за длинный язык и непомерное любопытство.

Глава XVI. Трудности

1

Вернулся Джек спустя несколько дней. Парни ужинали, и появление учителя стало неожиданностью для всех. Хлопнув дверью, он прошёл в кухню, принеся с собой запахи улицы, сигарет и выпивки.

– Какие новости в городе? – спросил Мирайя, едва только мастер сел за стол.

Рэйнес неприязненно зыркнул на состайника, поставив перед Джеком тарелку.

– Дай ему хоть поесть, милосердное Небо!

Джек улыбнулся и обмакнул в юшку кусок хлеба.

– Я записал тебя на будущую неделю, – сказал он Рэю.

Парень сдержанно кивнул.

– А противник кто? – поднял голову Лутай.

Не переставая жевать, Джек пожал плечами.

– Не важно, – сказал Рэй. – Мне всё равно, кто.

Некоторое время слышался только стук ложек о тарелки.

* * *

– Самый опасный после подмастерья – Родин. Он перешёл в старшие только недавно, но уже со Свеном почти на равных. У него болят суставы с прошлой зимы, так что ногами он не особо машет. Ты его легко узнаешь – он здоровяк, а на морде у него шрам наискосок.

С этими словами Лутай чиркнул пальцем по лицу, проведя невидимую линию от левого глаза к правой щеке. Джек осклабился:

– Много же ты узнал о них.

Лутай качнул головой, указав на Мирайю:

– Это всё Бледный разнюхал.

Мирайя потупился, чувствуя на себе изучающий взгляд учителя.

– И ещё они взяли себе нового парня недавно, – добавил он, чтобы как-то сгладить повисшую паузу. – Но он пока ничего из себя не представляет.

– Хорошо, – произнёс Джек. – Не станем брать с собой Гаса. Пойдём втроём. С Оланом я уж как-то разберусь, а вы берите на себя остальных. И никому ни слова, ясно?

– Конечно, – сказал Мирайя. – А что делать с их новеньким?

Уже поднявшийся на ноги Джек обернулся, смерив его издевательским взглядом.

– Как что? Отправить в Свет, конечно же.

Он хрипло рассмеялся. Мирайя нахмурился и хотел уже было ответить мастеру, когда из кухни донёсся звук, больше всего похожий на резко взлетевший и тут же оборвавшийся вой.

– Это ещё, мать его, что такое? – озадаченно пробормотал Джек, а Лутай уже мчался большими прыжками к дому.

Мирайя поспешил следом за ним.

– Что стряслось? – спросил он, ворвавшись в кухню.

Рэйнес, мрачный как туча, восседал, по своему обыкновению, на столе. Понурый новичок стоял перед Лутаем, по виду которого сложно было сказать, готов он кричать или же смеяться.

– Кейси перевернул миску, – сообщил подмастерье Мирайе.

– Полную супа, – добавил Рэй, похожий на взъерошенную, нахохлившуюся птицу.

Кейси дрогнул, опустив лицо ещё ниже.

– Вот как. Не ошпарился? – сочувственно поинтересовался Мирайя.

– Полную миску супа! – тонко взвизгнул Рэй, заставив всех, включая Лутая, нервно вздрогнуть. – Полную миску! Только вчера я отчитался Джеку, что в погребе пусто, а сегодня этот… Косорукий…

Он задыхался от гнева, вперившись в побледневшего, несчастного Кейси ненавидящим взором. Мирайя торопливо шагнул вперёд, положив ладонь состайнику на плечо, хотя тот, казалось, и не собирается вымещать на мальчишке зло при помощи кулаков.

– Ничего страшного. Что ты так кипятишься, в самом деле… На тебя это не похоже.

– Как тебе понравился вчерашний обед? – неожиданно ровно спросил Рэй.

– Нормальный обед. Вкусный.

– А тебе в нём ничего не показалось ли странным? – продолжил Рэй вкрадчиво. – Не показалось ли, к примеру, что суп как-то жидковат?!

В голосе вновь прорезались истеричные нотки, и он умолк. Грудь его ходила ходуном. Кое-как взяв себя в руки, Рэй прочистил горло.

– Я сказал Джеку, что мы уже неделю сидим без мяса. Я ему всё рассказал. Должна же у него быть хоть какая-то совесть. Мы не овцы, чтобы жрать одну траву.

– Поэтому ты так бесишься из-за этого супа? – спросил Лутай, и Рэйнес поднял голову, сузив почерневшие от злости глаза.

– Это была последняя миска, старший. Порция Гаса. И теперь мне нечем его кормить.

Лутай, нахмурившись, скрестил на груди руки.

– И делай, что хочешь, – добавил Рэй, – но я пообещал мастеру, что самолично убью каждого следующего новичка, раз уж ты стал таким мягкотелым. Мне, в отличии от всех вас, не нужен здесь ещё один голодный маленький ублюдок.

Мирайя тревожно глянул на Кейси: тот тихо плакал, не утирая текущих по щекам слёз. Ни Лутай, ни Рэй этого не замечали, да и вообще не обращали внимания на зачинщика скандала. Рэйнес мстительно улыбался, глядя в лицо подмастерью без тени смущения или опаски. Он, казалось, полностью пришёл в себя. Лутай же всё больше терял самообладание; Мирайя видел это по его каменному лицу, по напряжённым плечам, словно сведённым судорогой. Он должен был что-то сделать, как-то разрядить обстановку, но как это сделать – не знал.

Скрипнувшая дверь отворилась, и в комнату просунулась лохматая голова Кёна.

– Что это тут за собрание? – поинтересовался он, с любопытством оглядев состайников.

– Забери Кейси, – попросил его Мирайя.

Он подтолкнул мальчика вперёд, и тот беспрекословно поплёлся к порогу. Шагнувший было уже к двери Кён обернулся.

– Я чего пришёл-то, – сообщил он, почёсывая голову. – Одноглазый, тебя мастер зовёт. Говорит, бегом к нему. Пошли, Кей, покажу тебе одну забавную штуку.

Он пропустил Кейси вперёд и вышел следом за ним. Лутай, наградив отчего-то Мирайю на прощание мрачным взглядом, вышел.

Рэйнес молча следил за тем, как Мирайя пересекает комнату и садится на лавку. Тишина скользнула в приоткрытую дверь и расползлась по кухне. Мирайя глядел куда угодно – на чёрную от копоти балку над печью, на разлившуюся у стола суповую лужу с лежащей прямо посередине перевёрнутой миской, на собственные ноги в грязных ботинках, – куда угодно, лишь бы не смотреть на состайника. Но когда он рискнул наконец поднять глаза на Рэя, взгляд охотника, немигающий, тяжёлый, был направлен точно на него.

– Ещё один голодный ублюдок, – тихо сказал Мирайя.

Рэй отвернулся. Открыв рот, он со стуком его захлопнул. Его пальцы тискали столешницу, сжимаясь и разжимаясь.

– Я не имел в виду… Я говорил не о тебе, – выдавил он.

Мирайя хмыкнул. Рэй вскинулся и торопливо сказал:

– Я имел в виду только мальчишку!

На его впалых щеках расцветали красные пятна. Мирайя снова уставился на свои ботинки.

Он помнил, как младший состайник хлопотал над ним, бинтуя эти неподвижные и тяжёлые, как колоды, больные ноги, лежащие на койке бесполезным грузом, обмывая худосочное уродливое тело, меняя под ним простыни одну за другой. И всё это было совсем недавно, едва год прошёл с тех пор. Именно благодаря Рэйнесу он, Мирайя, пережил то страшное время сразу после того, как Джек нашёл его и забрал с собой.

– Не понимаю я, за что ты так его не любишь, – медленно произнёс Мирайя, снова поднимая взгляд на состайника.

– Я не… не люблю его, – тихо сказал тот. – Я просто отказываюсь его жалеть. Я не собираюсь делать ему поблажки. Он младший, но он ученик среди учеников, равный среди равных. Он или не понимает этого, или нарочно прикидывается дурачком.

Покачав головой, Мирайя пробормотал:

– Нет, Рэй. Он очень искренний ребёнок. Он не притворяется, он такой и есть.

– Ребёнок… – нахмурился Рэй. – Вот в этом и вся проблема. Я в его возрасте был совсем не таким. В четырнадцать лет я уже считался взрослым. И ему тоже пора бы взрослеть. Я не считаю его ребёнком, и я не стану нянчиться с ним. Не стоит принимать это за жестокость.

– Он много чего пережил.

– Что ж с того? Не он первый, не он последний, Мир.

– Да, – кивнул Мирайя. – Но я не смогу так. Даже если буду понимать, что не приношу пользы своими поблажками. Это сильнее меня. Не могу быть к нему строгим.

– Ты добрый, – серьёзно сказал Рэйнес. – Ты очень добр. Вот и всё. А мне это просто, потому что я совсем не такой.

– Ты? Уж ты-то…

Но Рэй перебил его:

– Я не добрый, Мирайя, я трусливый. И эгоистичный. У меня на руках уже умер однажды человек. И я просто не хотел пережить это вновь.

Мирайя молчал, смущённый неожиданным признанием состайника.

– И пусть мы с Кёном постоянно цапаемся, – тихо продолжил Рэй, – даже ему я не пожелал бы смерти.

Рэй сгорбился, сжался, словно вместе с этими откровениями из него вышли все силы. Мирайя смотрел на него, понурого, и не знал, что сказать, чтобы утешить его. Больше всего ему хотелось обнять Рэйнеса так, как он обнимал когда-то родного брата, но он не знал, как состайник отнесётся к этому. Прикоснуться к нему было страшно – страшно было увидеть на лице Рэя то же выражение, что появлялось на лице Лутая, когда Мирайя касался его. И он остался молча сидеть так, как сидел.

* * *

– Кён научил меня свистеть в кулак, – сообщил Кейси и шмыгнул носом.

Мирайя рассеянно ему улыбнулся, подняв глаза от штопки.

– Вот как…

– Показать?

– Давай.

Кейси сложил ладони так, что между большими пальцами оставалась маленькая щёлочка, и, прижав к ней губы, несильно подул. Раздавшийся звук больше напоминал тихий гудок, чем свист.

– Здорово, – одобрил Мирайя.

Кейси ухмыльнулся и снова загудел, жмурясь от удовольствия.

Игла сновала в пальцах Мирайи, и прорехи в штанах, футболках и рубашках на глазах латались, словно сами собой затягивались, как затягиваются раны на коже.

Позавчерашний инцидент замялся и сгладился. Рэй старательно делал вид, что ничего не произошло, обращался к новичку так же ровно, как раньше. Кейси, казалось, был этому рад. Этим утром Лутай вновь разбудил его на рассвете, чтобы он отправился на ставшую уже привычной пробежку и разминку, чтобы выполнить с ним десятки упражнений, а потом вместе с Джеком пойти в лес, чтобы заниматься и там тоже.

Кейси уставал, Мирайя видел это. Его лицо осунулось, а под глазами залегли тени, хотя кожа уже не казалась такой серой, как в первый день появления новичка в их доме. И он был голоден, всё время голоден. Как только он открывал утром глаза, то уже начинал изнывать от нетерпения, и, оказавшись за столом, вперивался в миску напряжённым взглядом, облизывая тонкие губы. И набрасывался на еду, как только Лутай желал парням приятного аппетита. Каждый раз Кейси съедал всё подчистую. Его тарелка пустела, а он удивлённо глядел на неё, словно не понимая, куда исчезла еда. Но он никогда не просил добавки.

Мирайе был знаком и этот голод, сводящий с ума, и страх обделить стаю. Первые недели он хотел есть постоянно, он грыз ногти до крови и плакал от боли в желудке. И никто не мог помочь ему.

Во всём этом был один неоспоримый плюс: занимаясь новичком, Джек стал меньше пить. Его глаза уже не были воспалённым и слезящимися, с лица и шеи медленно сходила краснота. И только Кейси, слишком занятый собой, загнанный Лутаем, ничего пока не замечал.

2

В лесу пели птицы и шумели деревья. Лес не был ни безмолвным, ни безлюдным. За полтора часа пребывания в лесу Кейси успел заметить столько пичуг и насекомых, сколько в жизни своей не видел. Больше всего ему хотелось просто плюнуть на всё и повалиться в высокую траву, чтобы смотреть на мелких козявок, снующих по земле. И он бы так и поступил, если б не стоящий над его душой Лутай.

– Восемьдесят семь, – сказал подмастерье. – Давай, еще немного.

Кейси только вздохнул. Он висел на дереве вверх тормашками, цепляясь согнутыми в коленях ногами за старый сук. Его футболка, больше похожая уже на тряпку, лежала в корнях дерева, а он подтягивался, пока Лутай прохаживался туда-сюда, сидел, облокотившись спиной о древесный ствол, курил, мычал самопальные песенки и зевал. Но считать при этом не переставал. Один раз Кейси попытался было его обмануть, выдать одно подтягивание за два, но подмастерье щёлкнул его по носу, больно и обидно, и заявил, что в следующий раз просто сломает ему пару пальцев.

– Уснул?

Кейси снова вздохнул и напрягся, изо всех сил поднимая корпус, пока его лоб не коснулся коленей. Руки всё время он держал за головой.

– Восемьдесят восемь.

Кейси со стоном повис на ветке вниз головой, тяжело дыша. Пот ручьём стекал по телу, глаза щипало и нестерпимо хотелось пить. Лутай начал посвистывать, глядя куда-то за вершины деревьев. Кейси сглотнул и снова поднялся.

– Восемьдесят девять.

Лутай едва заметно улыбался. Кейси глядел на него, перевёрнутого, касающегося макушкой неба. В солнечном свете, окруженный тёмной зеленью, подмастерье казался моложе.

– Давай-давай, салажонок. Последний подход.

В этот момент Кейси его ненавидел. Он закрыл глаза и напряг пресс, чувствуя, как дрожат натруженные мышцы. Живот едва не свело судорогой, но он всё же сумел приподнять корпус, прижавшись лбом к ногам всего на долю секунды, а потом застонал уже куда громче.

– Лутай, я больше не могу! Правда, не могу! Я сейчас умру!

– Не умрёшь.

Лутай рассмеялся, а Кейси хотелось заплакать.

– Лут…

– Ладно. Слезай оттуда.

Кейси глянул вниз. Ветка, на которой он висел, находилась слишком низко от земли, чтобы серьёзно зашибиться, упав, но достаточно высоко, чтобы сделать встречу с землёй как минимум… неприятной. Лутай принялся нетерпеливо постукивать ногой о землю. Кейси дёрнулся всем телом, начал раскачиваться, чтобы ухватиться за сук руками и тогда уже освободить ноги, но у него ничего не вышло.

– Слезай оттуда! – крикнул Лутай, раздражённый его нерасторопностью.

– Не могу, – сообщил ему Кейси.

Лутай вздохнул так тяжело, словно черноволосый мальчишка был главной проблемой в его жизни, а потом сказал:

– Падай. Я тебя поймаю.

Кейси нервно глянул на него.

– А…

– Говорю тебе, падай!

Пискнув, Кейси разжал уставшие, онемелые ноги и полетел вниз. Он ожидал уже удара о землю, когда чужие руки подхватили его и удержали, не давая упасть.

– Живой? – с улыбкой спросил Лутай.

Кейси кивнул. Сердце гулко колотилось о рёбра и, когда Лутай поставил его на землю, он почувствовал, как дрожат коленки. Неверными шагами он пошел к своей футболке, каждый волос на теле стоял дыбом – то ли от испуга, то ли из-за того, что ветер обдувал мокрую от пота кожу, заставляя покрываться мурашками.

Лутай окликнул его, и Кейси обернулся. Подмастерье стоял, по привычке скрестив на груди руки.

– Ты должен начать доверять мне.

– Что?

– Ты мне не доверяешь, – сказал Лутай. – Нам всем. Только, Кейси… Мы – твоя стая. Если ты нам не доверяешь, то не выживешь, потому что останешься один. Понимаешь?

Кейси молча смотрел на него, не зная, как реагировать.

– Видишь, я тебя поймал, – продолжил он. – Я поймал, хотя ты мне не поверил. Ты думал, я пошутил? Думал, я уроню тебя, позволю упасть?

– Н-нет…

– Врёшь, – очень спокойно возразил старший. – Я тебе вот что скажу: если я что-то пообещал, то слово сдержу, ясно? И не только я, остальные такие же. Даже Джек.

– Джек?

– Да. У нас пустыми обещаниями не бросаются. Понял?

– Понял.

Подмастерье кивнул и положил руку ему на плечо.

– Пошли домой. Хватит на сегодня.

Глава XVII. Злость

– О, глянь-ка, – ухмыльнулся Кён. – Доброе утро, лежебока!

Дверь медленно отворилась и на порог вышел, щуря глаза, мальчишка, растрёпанный после сна. Лутай придержал занесённый над доской молоток.

– Эй! Не понял, ты что, дрых всё это время?

Кейси кивнул и потёр помятое лицо.

– Прости.

– Мне твоё "прости" и даром не надо. – Лутай покачал головой и снова взялся забивать гвозди. – Это тебе нужно, ясно, нет?

Стук!

– Все эти занятия, тренировки и прочая галиматья.

Стук!

– Ты должен быть в этом заинтересован, а не я.

Стук!

– Вон Гас – гвозди голыми пальцами из доски выдёргивает, а бегает перед работой каждое утро.

Стук!

– А тебе это, думаешь, не надо? Думаешь, ты и без этого станешь великим, бес тебя забери, бойцом? Пропускаешь пробежки, руки бинтовать так и не научился, стойка расхлябанная, бьёшь, как баба!

Распалённый собственными словами, он снова прервал работу, с раздражением глядя на мальчишку:

– Мрак дери, ты хочешь сдохнуть в первый же день на Арене, или что?

Кейси молчал, и Лутай сощурился:

– Ну, что язык проглотил?

– Не хочу, – пробормотал Кейси. – Я понял, Лутай. Я пошёл… Побегаю…

Он ушёл за дом, шаркая задниками кроссовок. Развязанные шнурки волочились по траве. Проводив его взглядом, Лутай глухо вздохнул. С каждым днём он лишь укреплялся во мнении, что зимы мальчишке не пережить. Старый Блай сжирал куда более крепких людей, чуть не перемолол его самого – а такого, как Кейси, он проглотит и даже не заметит.

Кён ткнул его кулаком в плечо.

– Ты что расстраиваешься? Подумаешь, проспал.

– Да если б дело было только в этом…

– Подрастёт – вымастится, – заверил Кён. – Он дурачок ещё молодой.

Не сумев удержаться, Лутай усмехнулся:

– Сам-то недалеко от него ушёл, так что не умничал бы.

Кён закатил глаза, изображая обиду.

– Я умудрён годами, – заявил он и поправил на носу невидимые очки.

– Ага, семнадцать – это та-а-ак много.

– Восемнадцать, чтоб ты знал.

Лутай хмыкнул, примериваясь к очередному гвоздю:

– Велика разница.

Он замахнулся молотком, и в этот момент Кён ткнул его пальцем в бок. Взвыв, Лутай отдёрнул руку от доски и сунул в рот ушибленный палец. Кён покатывался от хохота под его злым взглядом:

– Я нечаянно, правда! Прости-прости!

Взмыленный и раскрасневшийся мальчишка остановился рядом через час, утирая мокрый лоб.

– И чего ждёшь? – спросил Лутай, не дав ему раскрыть рта.

– Ну как чего… Тебя.

– Я занят. Ослеп?

Кейси легонько поддал ногой доски, сваленные кучей рядом с порогом, и спросил с любопытством:

– А чего делаете?

– Сени, – пояснил Кён, перехватив мрачный взгляд Лутая. – Скоро холода, ещё немного – и снег ляжет.

Кейси глуповато улыбался, оглядывая состайников и наполовину собранный короб сеней.

– Чего пялишься? – не выдержал в конце концов Лутай.

– Да вот думаю… Вы ж не первый год тут живёте, так?

– Ну? – поторопил Лутай.

– Ну и… Чего только сейчас додумались?

Лутай зажмурился, уговаривая себя не заорать на обнаглевшего мальчишку, который явно возомнил себя самым умным.

– Они и раньше были. Их Джек разворотил в начале весны, – пояснил Кён как ни в чём не бывало. – Лутаю, понимаешь, лень было их чинить.

– Ясно… А с кем же я буду заниматься? – снова спросил Кейси. – Ты сам говорил, что одному мне нельзя.

– Как с кем? С мастером, конечно.

– А… Лут, может, всё-таки ты со мной пойдёшь? – тихо произнёс Кейси. – Пожалуйста.

– Нет, – отрезал Лутай. – А теперь брысь отсюда.

То и дело оглядываясь, Кейси ушёл.

– Здорово он Джека боится, – пробормотал Кён.

Лутай сделал вид, что не услышал его слов. Думать о мальчишке и его сопливых детских неурядицах не хотелось, не хотелось думать о Джеке, которого неудержимо тянуло к бутылке, как других тянет к любовнице, не хотелось думать о надоевшей стае с её вечными проблемами – нет денег, нет еды, мало дров, зима близка, и кто знает, чья скоро очередь умирать на Арене? Зачем думать обо всём этом сейчас, в это утро, когда осень ещё только начала красить листья, а лес переливается от птичьих голосов?

Лутай огладил ладонью только что ошкуренную Кёном доску, бархатистую и пахучую. Они покроют её морилкой и она заблестит, рисунок древесных прожилок проступит отчётливее, и станет ясно, что доска остаётся частью дерева и леса даже тогда, когда становится частью их дома. Сунув в рот ещё несколько гвоздей, Лутай стал прибивать доску на её место.

Работать руками ему нравилось. Нравился вес молотка в руке – его верная тяжесть действовала на Лутая успокаивающе. Ладный, хороший инструмент, полезный и простой. Дерево и металл, ничего лишнего. И мысль была Лутаю отчасти смешна, но ему хотелось и самому быть таким молотком.

Настроение улучшилось настолько, что он принялся насвистывать сквозь зубы. Солнце катилось по небосводу, порой забегая за кудрявые купола кучевых облаков, и тогда, освещённые его лучами, они вспыхивали ослепительной белизной. Работа шла споро, и даже Кён молчал, не надоедая своей вечной трескотнёй.

Тут он, словно услышав эту довольную мысль, поднял голову. Лутай решил было, что сглазил, но настороженное выражение лица состайника его смутило.

– Что такое?

– А ты не слышишь? – спросил в ответ Кён.

Лутай собрался уже отрицательно покачать головой, когда вдруг услышал. Сбивчивый лепет и другой голос, захлёбывающийся от ярости.

– Это Джек, – прошептал, серея от страха, Кён. – Они идут сюда…

Кейси бежал из леса с перекошенным от ужаса лицом, а за ним по пятам нёсся Джек. При виде подмастерья задыхающийся мальчишка бросился к нему.

– В чём дело? – спросил Лутай, шагнув навстречу. – Что произошло?

– Дай сюда эту дрянь! – взревел подскочивший к ним Джек, уже протягивая руку к Кейси.

Мальчишка запищал, уворачиваясь от пальцев учителя, и Лутай отступил от Джека, тесня назад прячущегося за его спиной Кейси. Во двор вышли Мирайя и Рэй, обмениваясь настороженными взглядами. Не приближаясь к разъярённому Джеку, они подошли к состайникам.

– Что он сделал? Джек?

– Многовато воли у малолетнего выродка, – проскрипел мастер, косясь на младшего ученика. – Я отрежу ему язык. Немой щенок тоже сможет драться.

Кейси дрожал с ног до головы. Джек снова шагнул к нему, и мальчишка, взвизгнув, вцепился в руку Лутая с такой силой, что тот сморщился от боли, отдирая от себя его хваткие пальцы.

– Что он тебе сказал?

Джек медленно покачал головой, не сводя с младшего глаз. Глаза его были отрешённо-холодными, и Лутаю не нравилось это. Повернувшись к Кейси, он схватил его за плечи, тряхнув так, что у того зубы клацнули.

– Что ты ему сказал?! – прошипел он мальчишке в лицо. – Отвечай!

– Н-ничего, – выдавил мальчишка. – Ничего!

– Врёшь!

Лутай наотмашь ударил его по лицу – Кейси отбросило к состайникам. Мирайя тут же подхватил его, помогая удержаться на ногах, привлёк к себе и положил ладони на мальчишечьи плечи.

– Я его убью, – шепнул Джек. И скорее пролаял, чем выкрикнул: – Дай его мне!

Он ринулся вперёд. Ахнул Кён, кто-то закричал. Лутай, встав на пути мастера, упёрся в его плечи. Пригнув голову, как бык, Джек пёр вперёд.

Босые ноги Лутая скользили по траве.

– Джек, – выдохнул он сквозь зубы, – послушай… Постой. Погоди.

Мастер не обращал внимания на его увещевания. Они боролись, напряжённо сопя. Лутай пытался перехватить взгляд Джека, но тот слепо смотрел вперёд – и Лутай мог бы поклясться, что за всё это время старик ни разу не моргнул. Зрачки его были размером со спичечные головки. Он оскалился, зарычал, обдавая вонючим дыханием. И вот тогда Лутаю стало страшно.

Но надолго мастера не хватило. В какой-то момент Джек замер, а потом согнулся в три погибели. Его бока ходили ходуном, пока он тяжело отдувался, уперев руки в колени. Лутай, отшатнувшись от него, утёр льющий в глаза пот.

– Позволь, я с ним разберусь, – попросил он мастера. – Я сам его накажу.

Когда Джек поднял голову, взгляд его больше не был ни злобным, ни отрешённым: в нём читалась мрачная усталость. Выпрямившись, мастер одёрнул куртку, запустил ладонь в седеющую шевелюру. Парни стояли на месте, следя за ним. Кейси жался к Мирайе в поисках защиты, и Мирайя неосознанно гладил его по черноволосой голове.

Лутай поманил его к себе, и мальчишка дрогнул, но сделал несколько неверных шагов к нему.

– Стань к стене и обопрись об неё руками, – велел Лутай, вынимая из штанов ремень. – Скорее, – нетерпеливо добавил он, видя, что новичок не спешит исполнять приказ. – Быстрей начнём – быстрей закончим.

Упёршись ладонями в стену, Кейси опустил голову. Отросшие волосы упали на лицо, но убирать их он не стал.

Мирайя отвернулся, глядя в сторону леса, но отчего-то решил остаться. Рэй стоял за его спиной, по его лицу бродила кислая улыбка. Гас и Кён, стоящие бок о бок, казались сейчас родными братьями в своей непоколебимости. Оглядев стаю, Лутай чувствовал, что ему нравится то, что он видит. Он перевёл взгляд на костлявые плечи новичка и взвесил ремень в руке. Он размахнулся, пряжка тонко свистнула в воздухе и опустилась на спину мальчишки. Кейси дёрнуло, он пригнул голову ещё ниже.

Наверняка уже разревелся.

При этой мысли у Лутая дрогнули губы, обнажая клыки. Он снова ударил, не считая взмахи ремня, не зная, было их десять или двадцать, и продолжил бить, когда Кейси упал на колени и свернулся в скулящий комок.

– Достаточно, – сказал наконец Джек.

Лутай, тяжело дыша, отбросил ремень, нагнулся к Кейси и поднял его за локоть. Мальчишка шатался, повиснув на его руке всем весом тщедушного тела. Лутай зло встряхнул его и потащил за собой. Кейси всхлипывал и дрожал. С трудом переставляя ноги, он послушно плёлся за Лутаем, без конца шмыгая носом.

– Хорош ныть, – процедил Лутай, втолкнув его в комнату.

Кейси споткнулся о порог, едва не свалившись на пол, и врезался в чужую кровать. Вид у него был до того несчастный и запуганный, что Лутаю почти стало жаль его. И стало бы – не будь он сам виновником своего наказания.

– П-прости меня, – выдавил новичок.

– Заткнись, Кейси. Ясно? Закрой рот.

Лутай обвёл взглядом комнату. Её тесная тьма давила на плечи; ему не терпелось скорее выйти. Отвернувшись от мокрых зелёных глаз мальчишки, он отрывисто произнёс:

– Завтра на тренировку, как обычно. И чтобы я не видел тебя до тех пор. А вздумаешь проспать – получишь ещё разок.

Он ушёл, почти сбежал, хлопнув дверью так, что оконное стекло задребезжало.

Джек стоял на том же месте, докуривая сигарету. Стая глядела на него, как завороженная.

– Кейси дерзкий щенок, – тихо сказал мастер, когда Лутай встал перед ним. – В нём много своевольности. Но это ничего… Это перемелется.

Джек глубоко затянулся, взглянул в пустое, выцветшее небо, а потом обернулся к парням – Кён пугливо отшатнулся от его резкого движения.

– Цирк кончился! – в голосе мастера сквозила злая весёлость. – Нечего тут стоять, выродки. Пшли вон!

– Ты плохой подмастерье. Ты плохо учишь… – Не обращая больше внимания на парней, что так и не сдвинулись с места, он бросил окурок и наступил на него, с силой вминая в землю. – И заслуживаешь наказания не меньше сопляка.

– Как скажешь, – насупившись, буркнул Лутай.

Джек развернулся и пошёл к своему дому, махнув рукой. Лутай последовал за ним, на ходу расстёгивая жилет. Сняв, бросил его Кёну:

– Побереги-ка.

Состайник кивнул и прижал жилет к груди. И Лутай отчасти был благодарен Джеку за порку, которая не станет публичным унижением, но злость – злость всё равно брала верх.

Глава XVIII. Чувства

1

Дверь захлопнулась. Кейси закрыл глаза, судорожно вздыхая. Спина казалась объятой пламенем. В голове закрутилась мысль, что надо бы встать с пола, попытаться улечься на койку, но Кейси не находил в себе сил шевельнуть и пальцем.

Во дворе царила тишина.

Из-за чего взбесился Лутай? Он ведь защищал его от Джека, закрывал собой. А потом сам же его и ударил.

Кейси тронул кончиком языка разбитую губу и слизнул выступившую каплю крови. Ранка тут же заныла.

Он ведь действительно ничего не сказал Джеку. Лутай решил, что он оскорбил мастера? Что он вздумал перечить ему? Да никогда в жизни. Он, Кейси, ещё не совсем сдурел.

Он ведь сам не понимал, что вывело Джека из себя. Они занимались, и всё было в порядке… А потом Джек заорал хрипло и кинулся на него. И его лицо…

– Сумасшедший, – сипло прошептал Кейси.

Мирайя был прав. Джек сумасшедший и опасный. Они все здесь, все такие. Сумасшедшие, опасные, злобные, хищные.

Все они охотники.

Кейси едва чувствовал тихие слёзы, покатившиеся по щекам.

Наверное, он так и задремал, прислонившись головой к чужой кровати, потому что, когда он открыл глаза, тени переместились. Кейси снова уснул.

Заскрипела дверь, простучали по деревянным доскам шаги и замерли рядом. Кейси увидел ноги в блестящих, начищенных ботинках, серые шерстяные брюки.

– Вставай, – сказал Рэйнес.

Вздохнув, Кейси шевельнулся – и не сдержал протяжного стона, вырвавшегося из горла.

– Больно…

– Конечно. Но если ты встанешь, я сделаю так, что станет легче. Вставай, я не собираюсь тебя поднимать.

Кейси стиснул губы. Собравшись с силами, он поднялся на колени, постоял так немного, переводя дух, и встал. Его зашатало, но Рэйнес подхватил его и удержал.

– Дойдёшь до кухни?

Кейси вымучено кивнул. Придётся дойти.

С трудом дохромав до кухни, он медленно, опираясь на Рэя, опустился на лавку. Рэй осмотрел его спину. Никак не прокомментировав увиденное, он немного погремел ящиками буфета, а потом принялся втирать в спину Кейси терпко пахнущую мазь.

Руки состайника оказались неожиданно мягкими и чуткими; Кейси пришлось познакомиться с прикосновениями самых разных докторов, сестёр, санитаров и медбратьев, и такие касания были лишь у самых внимательных из них. Руки Рэйнеса были руками врача. Всё же при каждом его движении, даже самом бережном, Кейси стискивал пальцы на коленях, чтобы не крикнуть. Костяшки белели, и он готов был поклясться, что на ногах потом останутся синяки, которые, впрочем, вряд ли сравнятся с теми следами, что оставил на его спине Лутай.

– Мне иногда кажется, – тихо произнёс он, – что Лутай… Не переваривает меня.

Рэй не торопился что-то говорить. Смущённо помолчав, Кейси добавил:

– В смысле, я заметил, что ко мне он относится совсем не так, как ко всем вам.

Он тут же пожалел о своих словах, пожалел, что вообще раскрыл рот. Кейси не мог отделаться от чувства, что зачем-то оправдывается перед состайником, извиняется за свои слова. Заметил ли Рэй его тон? Ему не хотелось бы этого. Никто, включая его самого, не считал Кейси умным; вопросы были глупыми, а заискивающая интонация – ещё глупее.

Кейси прикусил губу, с покорностью ощущая, как его затапливает ощущение собственного ничтожества. С покорностью, потому что уже привык к этому ощущению.

– Лутай – это Лутай, – перебил его мысли Рэйнес. Голос его был полон снисхождения. – Не думай, что он обращается с тобой как-то по-особенному. Он со всеми одинаковый.

Кейси жарко вспыхнул, радуясь, что Рэй не видит его лица. Он не подумал, что состайник так воспримет его слова – будто он считает себя отличающимся от остальных, заслуживающим особое отношение.

– Я… – начал он, но Рэйнес его перебил:

– Лутай не самый приятный на свете собеседник и не самый удобный сосед. Он властный, нетерпимый, эгоистичный, не считается с остальными… Он наш доморощенный тиран. Но при этом, – тщательно взвешивая каждое слово, продолжил Рэй, – он хорошо управляется с делами. Когда Лутай станет мастером, его стая будет довольна. Я бы даже сказал, что этой стае повезёт. Если он, конечно, избавится к тому времени от излишней самоуверенности. Для некоторой уверенности в себе у него есть повод, но временами это ослепляет его. Однажды, – добавил он задумчиво, – чуть не ослепило на самом деле.

Кейси затаил дыхание, ожидая продолжения, но Рэйнес умолк, словно решил, что и так сказал уже слишком много. Он закончил мазать его спину, и Кейси осторожно повернулся. Положив руки на колени, Рэй спокойно смотрел на него блестящими, словно камешки на дне реки, тёмными глазами.

– Ты что, – пробормотал Кейси, поражаясь своей догадке, – не любишь Лутая?

Рэй криво улыбнулся.

– Вы с Мирайей прямо-таки яблоки с одной ветки. Так легко разбрасываетесь словом "любовь".

Кейси не нашёлся, что ответить.

– Зачем ты всё это мне рассказал?

– Он беспокоится, – ответил Рэй. – Бледный. Он думает, что ты мне не нравишься. Но постарайся понять: мне не нравится никто. Ни ты. Ни Лутай. Ни Мирайя. Ни кто-либо другой в этой стае или за её пределами. Кёна я ненавижу терпеть, и выношу его лишь потому, что Джек захотел, чтобы он тут был. Я не хочу, чтоб ты заблуждался на мой счёт – думал, что мы можем стать приятелями, или решил, не допусти Небеса, что я выделяю тебя из остальных какой-то особой… немилостью. Вот в чём дело, Кейси. Надо было, пожалуй, сразу объяснить тебе это.

– Почему же… Почему тогда ты занимаешься этим? – спросил Кейси, обведя рукой кухню. – Еда, и стирка, всё остальное… Ты заботишься о нас. И вот сейчас ты лечил мою спину, хотя я не просил. Зачем? Тебя заставили? Или Мирайя попросил?

Рэй пожал плечами.

– Никто не просил меня и не заставлял. Я это сделал, потому что у меня была такая возможность, и это не составило мне никаких трудностей.

Рэйнес медленно и тщательно стёр с пальцев остатки лечебной мази тряпицей, и, завинтив крышку, положил баночку на место, в ящик буфета.

– Я здесь живу с пятнадцати лет, а сейчас мне девятнадцать. И ты представить себе не можешь, сколько состайников у меня сменилось за эти годы. В количестве похороненных мертвецов меня обошёл, пожалуй, только Гастер, потому что он охотник уже почти десять лет, большая часть из которых прошли у Джека. Мне не нужны и не интересны эти мелкие внутренние распри и страсти. Мы все умрём однажды, рано или поздно. Понимаешь? По сравнению со смертью всё остальное – ерунда. Пустяк.

Кейси медленно поднялся со скамейки, как во сне.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотал он. – Спасибо большое за мазь. Ты мне очень помог.

– Не благодари, – мягко ответил Рэй. – Но лучше всего тебе сейчас поможет сон.

2

Мирайя сидел у колонки, спрятавшись среди высоких кустов. Минуты тянулись томительно, тягуче. В тёмной траве путались солнечные зайчики, под сырыми досками копошились мокрицы.

Мирайя готовился к этому, но всё равно вздрогнул, когда свистнул кнут и раздался первый крик. Руки сами сжались в кулаки, когда несколько секунд спустя Лутай закричал снова. Голос казался полупридушенным, и Мирайя подумал, что подмастерье закусил ладонь, чтобы заглушить свои вопли.

Джек всё бил; учитель будет махать кнутом, пока не устанет рука. Долгое время Лутай хранил молчание, и перед глазами Мирайи маячил его образ, стоящий на коленях перед козлами – окровавленный, скорчившийся от боли, кусающий собственную руку, чтобы младшие состайники не услышали и не узнали, что ему, такому сильному, всегда прямому и острому, как игла, тоже можно причинить боль.

Новый вскрик – и Мирайя схватился за голову, зажимая уши, зарычал сквозь зубы: лучше бы это его избивал сейчас Джек. И эта мысль привела его в бешенство. Сочувствовать Лутаю, жалеть его – что может быть глупее? Сколько он помнил, Лутай всегда, с первого дня его появления в стае открыто над ним насмехался. Поначалу, когда Мирайя боялся – его презирали. Когда он освоился и научился огрызаться – старший стал его бить. И на щиколотке до сих пор остался шрам открытого перелома после того, как подмастерье вздумал «поучить» его ходить. Впрочем, он быстро отбросил попытки запугать Мирайю и перестал поднимать на него руку. И Мирайя до сих пор не знал, запретил ли Джек истязать многообещающего бойца, быстро карабкающегося по лестнице рангов и приносящего деньги, или же Лутай сам понял, что это бессмысленно?

Но, когда Мирайя перестал бояться старших, когда сам Джек отдал ему должное, начав относиться спокойнее и тише, когда Мирайя ждал, надеясь, что скоро подмастерье примет его, как равного, и сам предлагал старшему дружбу – с Лутая слетела его надменная маска равнодушия, и он показал настоящую причину, толкавшую его унижать, избивать, насмехаться, держать в чёрном теле: омерзение.

Лутай не закричал – протяжно, высоко завыл.

Закрыв глаза, Мирайя опёрся затылком о холодный металл колонки.

Разве не этого омерзения он заслуживает? Разве это не то, что положено ему за все его грехи, которые он не только не искупает нынешней жизнью, а наоборот, множит без конца? Это так; но расплата оказалась настолько страшна…

Порой Мирайе казалось, что он уже умер и попал во мрак, и ему только мерещится, что он продолжает жить – в дополнение к и без того непосильной ноше наказания за прошлые ошибки. У какого-то народа – не хоттов ли? – есть миф, история о человеке, который усомнился, всего только усомнился на мгновение во всесильности своего божества. И божество, не терпя оскорбления, наслало страшную кару на того человека и всех его детей, и детей детей. И с той давней поры казнью Сара зовут наказание, которое не соразмерно провинности. И если это так, если он на самом деле умер и его дух странствует сейчас по изнанке Светлого мира, во мраке, то не Саровой ли страшной казнью его казнят?..

Вскоре Мирайя осознал, что крики стихли, а ещё какое-то время спустя тяжело прошаркал в кухню Джек. Скрипнул дверью, загремел ведром. Мирайя слушал, как он жадно пьёт воду, расплескивая её и сопя. Но вот он напился и, хрипло, устало вздохнув, побрёл к себе. Других звуков Мирайя не слышал, сколько бы ни напрягал слух. Где был Лутай и что он делал? Как долго Мирайя просидел, погружённый в свои мысли, и что успел пропустить мимо ушей, не заметив?

Он встал. Мастер сидел на бревне и тряпкой обтирал кнут.

– Если ты Одноглазого ищешь, – пробормотал Джек, не вынимая сигареты изо рта, – то он ушёл куда-то в лес.

Мирайя вздохнул, глядя на его сутулую фигуру.

– За что ты с ним так?

– Ты что, устроился быть здешним исповедником? – ухмыльнулся Джек, щуря глаза. – Не надоело ещё, а?

Мирайя слабо улыбнулся в ответ:

– Не понимаю, о чём ты.

– Да, да, – покивал ему Джек. – Иди уж к своему Лутаю. Он дурак, Бледный, – добавил он, когда Мирайя собрался уже уходить. – Можешь передать ему мои слова.

Мирайя отвернулся.

– Сам ему это скажи. Я тебе не посыльный.

Джек рассмеялся ему в спину.

Лутай сидел на коленях под деревом, прижавшись лбом к шершавому стволу. Мирайя подошел ближе, шурша опавшей листвой, не зная, что бы сказать – все слова были неуместны. Да и Лутай, конечно, не захочет, чтобы кто-то видел его таким. Зачем он вообще здесь? Но уходить было поздно.

– Чего пришел? – резко спросил Лутай, не оглядываясь.

Мирайя не сводил взгляда с его спины. Она всё еще кровоточила, влажно блестя в солнечном свете. Такие раны будут долго заживать, а болеть еще дольше. Джек не пожалел кнута, изукрашивая подмастерье.

– Позволь, я помогу.

– Пошёл вон! – огрызнулся Лутай и, резко обернувшись, скорчился от боли. – Мне твоя помощь не нужна.

– Я могу позвать Рэя. – Мирайя обошел Лутая и встал перед ним, скрестив на груди руки. – Его помощь ты примешь? Нельзя же сидеть вот так…

Лутай оскалился, одарив Мирайю бешеным взглядом.

– Я тебе сказал – вон пошёл. Мне ничего не нужно, понял? Иди Кейси сопли подтирай, а я не нуждаюсь!

– Лута…

– Добреньким прикидываешься?! – заорал Лутай так, что в кронах деревьев загуляло эхо, а с веток с криками спорхнули несколько испуганных птиц. – Сволочь ты лживая, хорош притворяться! Я тебя знаю! – Он закашлялся, сорвав голос.

Мирайя ощущал, как улыбка расползается по губам.

– Знаешь, знаешь. Ты вообще много что знаешь, ты же умный у нас.

– Не понял… Это ты что сейчас имеешь в виду? – тихо, угрожающе пророкотал Лутай, исподлобья глядя на собеседника.

Мирайя покачал головой.

– Ничего. Я ухожу, не злись.

И он действительно пошёл обратно, отвернувшись от Лутая. Он чувствовал полный ненависти взгляд, которым тот провожает его, но смог найти в себе силы идти, не оборачиваясь. Наверное, стоило и в самом деле отправить к нему Рэя, или попытаться привести сюда Джека, чтобы тот сам позаботился о своём подмастерье…. Но Мирайя не стал. Лутай сказал, что не хочет помощи, так пусть теперь и расхлёбывает сам, возится со своими ранами.

И снова Мирайю смущали два противоречивых чувства. Первым было злорадство. Лутай самодур, слов на ветер не бросает, и будет в одиночестве мучиться с больной спиной. Только вот…

Только вот…

Сидя в кустах у колонки, Мирайя захлёбывался слезами.

Глава XIX. Братья

1

В ту ночь Кейси так и не удалось уснуть. Из-за больной спины приходилось лежать на животе, уткнувшись лицом в тёплую, затхлую подушку. В комнате было душно, парни храпели. Без толку проворочавшись в постели несколько долгих часов, Кейси сдался. Серый предрассветный сумрак вкрадчиво вполз в комнату сквозь пыльное оконное стекло, когда Кейси встал с нагретой постели. Он надевал штаны, когда заметил, что кровать Лутая пуста, и нахмурился. До сих пор все состайники ночевали дома…

Обувшись, он выскользнул во двор, и только дверь тихонько скрипнула за ним.

На бревне сидел Кён и курил, щуря от дыма чёрные глаза.

– Доброе утро!

– Чего это вскочил в такую рань? – поинтересовался у него Кейси, сев на бревно.

Расплывшись в широкой улыбке, Кён пожал плечами:

– Сам не знаю. А ты? Спина, небось, покоя не даёт?

– Ага… – Кейси осторожно пошевелил лопатками и не удержался от вздоха. Подмастерье по нему прошёлся от души. И, вспомнив об одноглазом парне, Кейси повернулся к Кёну: – Кстати! Лутая-то в комнате нет!

– Он вчера так и не вернулся. Бледный говорит, что оставил его в лесу.

– В смысле? С ним… Что-то случилось?

– А-а-а-а, – протянул Кён, – ты, видать, не в курсе. Джек его вчера кнутом отхлестал.

До Кейси не сразу дошёл смысл слов состайника. Он поражённо уставился на него:

– За что?!

– Мол, плохой подмастерье, плохо работает.

Кён затянулся в последний раз и раздавил окурок о лежащий в кострище кирпич. Кейси молчал, ковыряя носком кроссовки старую золу. Лутай ни минуты не сидел без дела. Он то мотался в Старый Блай, то колол дрова и щепу, то поправлял плетень. Он следил за работой и тренировками всей стаи и тренировался сам. Лутай много работал.

– Почему никто не помог ему? – подавленно спросил Кейси. – Неужели он до сих пор в лесу? Сидит там совсем один…

Он умолк, прикусив губу. Лутай, каким бы тяжёлым ни был его характер, всё же оставался их собратом. Спал под одной крышей с ними и ел из одной миски. Как парни могли так равнодушно относиться к нему? Кейси подумал, что даже о нём, самом младшем, позаботились и попытались вылечить, в то время как Лутая просто оставили в одиночестве, избитого и беспомощного, и от этой мысли ему стало ещё жальче их одноглазого подмастерье.

Но Кён его чувств не разделял:

– Да ведь Лутай сам ушёл, его никто не гнал! Мирайя потом приходил к нему, и Рэй тоже, но он прогнал их от себя.

Наткнувшись на недоверчивый взгляд Кейси, он добавил:

– Ты пойми, он подмастерье. Ему никто не указ, кроме Джека, а когда Джек в запой уходит, то и он не указ. Захотел он в лес уйти – и ушёл, его это право, мы ничего с этим не поделаем.

– Но почему он ушёл?

– А как ты сам думаешь? – спросил Кён вместо ответа.

Кейси понурился. Отчего выпоротый кнутом парень сбегает в лес, вместо того, чтобы пойти к состайникам, готовым помочь ему? Разве что потому, что не желает показываться им на глаза.

Лутай ушёл в лес не по своей воле. Туда его выгнал стыд.

– Может, – неуверенно сказал Кейси, – пойти к нему? Попытаться вернуть?

Кён хмыкнул.

– Только если тебе жить надоело. Нет, Кейси. Лутай вернётся сам. И позаботится о себе сам. С ним всё будет в порядке, зуб даю.

Слова состайника не вселили в него абсолютное спокойствие, но всё же немного развеяли тревогу. Сидя рядом с Кёном, Кейси зевал украдкой и старался не дрожать от холода. Над землёй низко стелился туман, трава клонилась вниз, тяжёлая от росы. Лес синел на горизонте, а над ним высились бледные силуэты высотных зданий. Полупрозрачные, зыбкие, как призраки, они казались видениями на фоне жемчужного бледного неба. Но вскоре лучи солнца резко очертили их контуры, и из серых они стали чёрными, слившись с полосой леса, а небо пылало над ними. Просвистела птица, а потом в вышине поплыли облака – золотистые, подсвеченные ранним солнцем.

– Красиво тут, а? – прошептал Кён, и Кейси кивнул.

Ветер взъерошил ему порядком отросшие уже волосы.

– Знаешь, где самое красиво небо? – спросил Кён и тут же сам ответил: – В горах. И воздух там особенный, не как тут.

– Ты был в горах?

– Я там вырос. В горах Кай-Ин, которые ладийцы называют Кайни́.

Кейси кивнул, вспоминая это место на карте. Кайни изгибались крюком на юго-западе, на границе с Касином, краем своим вдаваясь вглубь Лада. Именно там, в горах, началась семилетняя война много лет назад. Собственно, и началась-то она лишь потому, что две страны не смогли мирно поделить эти горы.

– Там, наверное, холодно? На высоте?

Кён хохотнул:

– Если карабкаться на вершину, то холодно, конечно, да и снег, поди, лежит даже летом! Но мы ведь жили в долине. У нас в Касине бедная земля, но горные долины плодородны, потому что по весне там много воды. Отец мой держит коз, огромные стада! Мальчишкой я пил молоко прямо из вымени. А какие они добрые, ласковые, эти козы… Шёрстка нежная, белая или чёрненькая, на ощупь – как пух, глазища огромные, влажные. Умные, всё понимают. Я их любил. Я вообще всякое зверьё люблю. Жаль только, что охотников живность не переносит, не по нраву мы им. Одни только крысы с нами и уживаются!

Кён хлопнул Кейси по плечу, широко улыбаясь, а во взгляде чёрных глаз скользила тоска. Он закурил новую сигарету. Кейси наблюдал за ним краем глаза. Такой обычно подвижный, энергичный, постоянно куда-то бегущий, смеющийся, сейчас Кён сидел совершенно неподвижно, выдыхая дым в фиалковое прозрачное небо.

– Хочешь?

Кейси моргнул и заметил, что Кён протягивает ему свою сигарету.

– Бери, если хочется. Не надо только так смотреть.

Состайник улыбался. Кейси смущённо качнул головой: его не так поняли.

– Нет, спасибо, но я… Я не курю.

– Не куришь, или просто никогда не пробовал? – спросил Кён с хитрецой.

Кейси хмуро покосился на него:

– Не пробовал. И не хочу.

– Ну и правильно, – Кён с наслаждением выпустил струйки дыма через нос. – Маловат ты ещё для таких дел.

Кейси медленно перевёл взгляд с далёких деревьев на состайника. Ещё один. Ещё один человек, считающий его недорослем. Считающий, что он ни на что не способен.

Выбросив руку вперёд, Кейси резко выхватил окурок из пальцев опешившего Кёна. Сунул её в рот, сжал губами влажный фильтр и решительно затянулся. И тут же, поперхнувшись, зашёлся в кашле. Кён, вскочив на ноги, принялся колотить его по спине ладонью. Кейси пытался, но не мог сделать хорошего, глубокого вдоха – мешал кашель. Голос Кёна доносился словно сквозь толщу воды.

– Да я ж пошутил! Вот дурачок… Кей? Ты в порядке? Воды, может?..

Кейси стоял, нагнувшись, упёршись ладонями в колени полусогнутых ног, и дышал, стараясь не выхаркать все внутренности прямо на землю. Казалось, пустой желудок встал где-то в глотке, перекрывая кислород. Мутило, а горло казалось шершавым и распухшим. Кён стоял рядом, слушая череду шумных, всхлипывающих вдохов и вибрирующих выдохов.

– Ты в норме?

Кейси поднял на него слезящиеся глаза:

– К-кажется, да.

Кён облегчённо вздохнул и хлопнул его пониже спины.

– Давай, вали-ка ты отсюда. Прав я был, рано тебе ещё. Щурёнок…

Кейси ухмыльнулся в ответ, думая про себя, что обязательно попробует ещё раз, но тайком, когда не будет рядом чужих глаз. Он осторожно открыл дверь спальни, и, прежде чем войти, бросил последний взгляд на окончательно посветлевшее лазурно-голубое небо. Полосой невесомой позолоты солнце лежало на вершинах деревьев, птичий щебет доносился со стороны леса.

Со смешанными чувствами Кейси смотрел на жёлтые травы полей. Дыхание осени чувствовалось всё явственней. Но на душе его сейчас было легко, словно впереди ждёт лишь бесконечно счастливое лето, не омрачённое никакими бедами.

2

Кейси с трудом оторвал от подушки тяжёлую, гудящую голову, и, всё ещё сонный, несколько раз моргнул. Солнечные зайчики скользили по деревянному полу. Испуганно охнув, Кейси выскочил из постели, всунул ноги в штаны, запрыгал на одной ноге, пытаясь одновременно влезть в кроссовки. Если подмастерье узнает, что он опять проспал тренировку… Кейси прикусил губу, представив взбучку, которую устроит ему одноглазый.

Дверь скрипнула, у Кейси оборвалось сердце. Он резко обернулся – и не сдержал радостное восклицание:

– Гас!

Черноволосый здоровяк стоял у порога, сунув большие пальцы в шлевки брюк. По широкому, ещё не бритому в этот день лицу бродила улыбка.

– Выспался? – спросил состайник.

– Ага, как же, – ухмыльнулся Кейси, споро застилая кровать. – Всю ночь уснуть не мог, только под утро сморило. На занятия опаздываю уже второй раз. Лутай меня убьёт, когда узнает.

– Не узнает. Сегодня с тобой буду я.

Кейси остановился, глядя на старшего.

– Что с Лутаем?

– Нездоров, – тихо ответил Гас, – но скоро поправится.

– Он дома? Здесь?

Гас кивнул, хотел что-то сказать, но Кейси быстрым шагом покинул комнату.

Лутай был в кухне. Сидя за столом, он обеими руками подпирал голову. Спина подмастерья была обмотана бинтами, на столе перед ним стояла пустая чашка. Услышав шаги, Лутай открыл глаз и взглянул на Кейси.

– О, щенок. Как самочувствие?

Кейси стоял, глядя на старшего, и чувствовал, как слова крутятся на языке и щекочут нёбо, стремясь вырваться скорее. Поэтому заговорил он медленно и осторожно:

– Я думал, что тогда, в лесу, когда ты поймал меня, ты понимал, что говорил. Но теперь вижу, что это не так. Или ты нарочно обманул меня?

Лутай нахмурился:

– Не понял… О чём ты, бес тебя задери?

– Ты говорил, что я должен доверять тебе, тебе и остальным. Но как я могу доверять тебе, если ты сам никому не доверяешь?

Круто развернувшись, Кейси опрометью выскочил из кухни, боясь, что если останется там ещё хотя бы на секунду, то просто расплачется перед Лутаем. Шмыгая носом, он знакомым путём потрусил через поле в лес.

Занятия с Гасом разительно отличались от тренировок с подмастерьем или Джеком. Гас не кричал, не замахивался кулаком и не раздавал оплеух. Его объяснения были спокойными, а голос – ровным, так что вскоре Кейси осмелел, перестал робеть и бояться сделать что-то неправильно, как постоянно боялся при Лутае или Джеке. Гастер научил его ловчее перебинтовывать руки, а потом они работали над ударами – размеренно и без спешки.

– Послушай, – спросил Кейси во время одного из кратких перерывов, – а почему подмастерье Лутай, а не ты? Ты ведь сильнее, разве нет? Да и учишь ты лучше, чем он!

Гас потёр подбородок, усмехаясь:

– У меня просто опыта побольше будет. Кто, думаешь, учил Лутая, когда он сам был новичком?

– Ты?! Неужели?

– Ну да.

Гас смеялся над удивлением Кейси, но смех его не был обидным.

– И всё же, почему не ты подмастерье?

– Потому что оно мне не надо, – ответил Гас. – Это первая причина. А вторая – я не смог бы им быть, даже если б и хотел. Это не так просто, Кей – быть правой рукой мастера. Тут требуется особая расположенность, чтоб досматривать за всем. Характер для этого должен быть, понимаешь?

– Паршивый характер. Лутай только и делает, что орёт и дерётся, – мрачно сказал Кейси. – Он хуже Джека. Тот хоть уходит иногда, а Лутай есть каждый день.

– Сегодня же нет, – улыбнулся Гас и захохотал, когда Кейси буркнул:

– И слава Свету.

Кейси приятно было слышать заливистый смех старшего. Ему нравился голос состайника, нравилась его спокойная, не устрашающая сила, когда они вновь перешли к тренировкам. Как было бы здорово, подумалось Кейси вдруг, будь у него старший брат, такой же, как Гас. Такой же огромный, словно медведь, чтобы волосы у него были чёрные и непослушные, как у самого Кейси и у мамы.

Кейси улыбнулся. Сейчас у него будто есть целая куча старших братьев. Но хорошо было бы, приди к ним ещё какой-нибудь мальчик, помладше, чтобы и ему, Кейси, было о ком заботиться. Такой мальчик, как Витка… Но при мысли о Витке улыбка стёрлась с его лица.

– Гас, – несмело произнёс он. – Можно спросить?

– Конечно.

– Разные стаи, они, наверное, враждуют между собой?

Какое-то время Гас молча смотрел на Кейси.

– С чего ты взял? – спросил он наконец.

– Ну… Вы… Мы должны драться на Арене до смерти. И я однажды подумал – что, если кто-нибудь победит Мирайю, убьёт его, а сам останется жив? А мне пришлось бы видеть его каждый раз, приходя на Арену. И я вспоминал бы, что это убийца моего друга. Гас… – запнувшись, Кейси помедлил, прежде чем закончить: – Я думаю, мне захотелось бы убить его.

Гас сел на корточки перед ним, так что их глаза оказались на одном уровне. На его дублёном загорелом лице читалась тревога.

– Пойми, Арена – это спорт. Опасный, кровавый, но просто спорт, лишь способ заработать деньги. Мы знаем, на что идём, когда отправляемся туда. То, что происходит на ринге, нельзя выносить за его пределы. Потому что иначе недолго и озвереть окончательно. А мы не звери, Кейси, мы люди. И жить мы должны по-человечьи. Никто из нас никому не мстит.

Гас положил руку ему на плечо, сжал немного.

– Понимаешь?

– Кто убил Витку? – спросил Кейси.

Что-то в лице Гаса дрогнуло, неуловимо переменившись.

– Какая разница? – мягко спросил он.

– Ты же любил его? Лутай сказал, что он был очень хороший, – проговорил Кейси, задыхаясь. – И тебе разве не тяжело встречаться на Арене с тем, кто его убил? Смотреть ему в глаза?

– Ты ничего об этом не знаешь, – тихо сказал Гас. Его глаза, тёмно-синие, похожие на маленькие блестящие сапфиры, неотрывно смотрели в глаза Кейси. – Пока не знаешь. Очень легко отнять жизнь на словах. Но когда доходит до дела, когда наступает пора решить: ты или тебя… Я был бы очень рад, если бы тебе никогда не пришлось делать этот выбор. И если бы терять друзей тебе не пришлось. Но мы их теряем, и будем терять, это не изменишь, как ни старайся. В мести нет смысла. От неё никому не становится легче – ни мстителю, ни тому, за кого мстили. И Витку месть не вернёт. Она даже покоя не сможет дать. Ну, убью я того парнишку, что его победил… А дальше-то что? Стану я от этого героем?

Кейси покачал головой.

– Я просто… Я хочу, чтобы никто не умирал. Никогда.

– Понимаю, – ответил ему Гас. – И я этого хочу. И ещё я хочу, чтобы ты тоже жил. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – прошептал Кейси.

– Молодец.

Гас улыбнулся и выпрямился во весь свой немаленький рост.

– У нас ещё много работы. Давай постараемся вместе.

Глава XX. Ботинки

Вздрагивая от холода, Кейси снова обернулся – ему всё мерещилось движение за спиной. Каждый раз, когда он оглядывался, позади никого не оказывалось, лишь ветер тонко свистел в переулках. Никого там не оказалось и теперь. Но от этой пустоты было только жутче, ведь ощущение чужого присутствия не исчезало.

Казалось, это сам город сверлит его пристальным взглядом, словно готовящийся к прыжку хищный зверь. Кейси торопливо нагнал ушедших вперёд состайников, стараясь больше не отставать. С тёмного, забранного тучами неба время от времени срывались крупные дождевые капли.

«Я как будто герой старого ужастика», – подумал Кейси и нервно улыбнулся этой мысли. Замёрзшее лицо плохо слушалось и казалось неладно скроенной, криво налепленной на голову маской.

Кейси задумался, что они делают в Старом Блае в этот предрассветный час, и не напрасно ли пришли сюда.

Кён, разбудив Кейси среди ночи, неожиданно предложил ему кое-куда «прогуляться» вместе, предупредив тут же, что прогулка обещает быть долгой. И Кейси согласился, пойдя на поводу у своего любопытства, раззадоренного хитрым выражением лица и загадочным тоном состайника. Тихонько поднявшись с кровати, Кейси натянул штаны и футболку, сунул ноги в кроссовки, сминая задники, и вышел в тёмный сырой двор вместе с Кёном. А следом за ними, к обоюдному их удивлению, вышел Мирайя, одетый в свой неизменный красный свитер.

– Что бы вы двое ни задумали, – мрачно заявил старший, – я с вами.

– Это ни к чему, – Кён отмахнулся от Мирайи, но тот, схватив Кёна за плечо, рывком притянул его к себе.

Кейси удивлённо таращился на состайников.

– Я сказал, что иду с вами! – прорычал Мирайя Кёну в лицо. – Я замещаю подмастерье и никуда вас одних не отпущу. Или мне мастера позвать?

– Ой, ладно тебе! Что ты злой такой? Хочешь идти – иди, кто ж запрещает…

Кён шутливо поднял руки вверх, пасуя перед таким напором.

– Ждите здесь, – приказал Мирайя и скрылся в комнате.

– Кажись, нынче он не в духе, – шепнул Кён на ухо Кейси и, не сдержавшись, тихонько прыснул.

Мирайя выскользнул из-за двери, держа в руках куртки.

– Что-то забавное?

– Погода, говорю, подвела! Ещё вчера солнышко пригревало вовсю, а тут дождь зарядил, ещё и холод этот…

Одарив Кёна странным, нечитаемым взглядом жёлтых глаз, Мирайя молча швырнул ему куртку. Вторую он бросил Кейси, который сразу же надел её, радуясь предусмотрительности собрата.

– Я и не знал, что ты заменяешь Лутая, – заметил Кейси, когда они покинули двор, миновав плетень, и направились к лесу, унылому и неприветливому в этот час.

Мирайя покосился на него, передёрнул плечами. Для себя он куртки почему-то не взял и зябко ёжился под порывами ветра, от которого не мог защитить его видавший виды, истончившийся свитер.

– Я этого не хотел. Так решил сам Лутай.

Лес они пересекли быстро, и вот уже шли по пустынным, гулким улицам Старого Блая. Дождь то принимался вяло накрапывать, то переставал. Всю дорогу Кейси преследовало чувство, что направлен на него недобрый взгляд – внимательный, холодный, изучающий. И он всё оглядывался, но никого не видел.

Кейси глянул на парней: Мирайя, погружённый в свои мысли, казалось, вообще ни на что не обратил бы сейчас внимания, а Кён, чуток обогнавший их обоих, беззаботно помахивал невесть где подобранным прутиком и выглядел воплощением легкомыслия.

Кейси торопливо нагнал Мирайю и робко потянул его за рукав:

– Скажи, ты ничего… Странного не замечаешь?

Состайник замедлил шаг, внимательно обшарил глазами серые громады домов, нависающие над ними, и покачал головой.

– А что именно тебя беспокоит?

– Такое чувство, будто на меня кто-то пялится, – смущённо признался Кейси.

Ответный взгляд Мирайи был сумрачен:

– А, конечно, пялится. Что в этом странного? Тут живут одичавшие охотники. Живут ещё с тех пор, как люди ушли, а это было не меньше двадцати лет назад. Они по всему городу расплодились, их здесь тысячи, и они наблюдают за нами.

– С-серьёзно?

У Кейси резко пересохло во рту. Он вспомнил самый первый свой визит в Старый Блай, когда Джек провёл его через весь город. В тот день ему показалось, что он увидел движение в окне одного из домов, но тогда он списал всё на усталость и разыгравшееся от страха воображение.

Кейси с трудом подавил мигом возникший порыв оглядеться вокруг.

– Ты не знал? – удивлённо спросил Мирайя. – Я потому и пошёл с вами. Ни Кёну, ни уж тем более тебе не выстоять в схватке даже с одним дикарём. А они, можешь быть уверен, десятками сбежались бы, учуяв такого юного охотника, как ты. Но сейчас, – добавил он быстро, заметив испуг состайника, – никто из них не посмеет сунуться. Ты ведь со мной.

В голосе Мирайи не было ни гордости, ни хвастовства, ни бравады – лишь констатация факта, и Кейси мороз продрал по коже от уверенности, которой были пропитаны эти простые слова. На громкие и пафосные, но пустые заявления Мирайя бы размениваться не стал.

– Ладно… А как они узнали бы, что я слабый?

Мирайя дёрнул уголком рта, будто хотел ухмыльнуться, но передумал.

– У нас Звери в крови живут, они говорят друг с другом. Все охотники чувствуют друг друга. Словами такое не опишешь, это надо испытать хоть однажды, чтобы понять.

– Когда я увидел Джека в первый раз, я сразу понял, что он охотник, – вспомнил Кейси.

– Ты его учуял. Всё верно. Тогда ты знаешь, каково это.

– Но ведь сейчас я ничего особенного не чувствую, хотя тут полно этих самых дикарей!

– Потому что ты несовершившийся охотник. Твой внутренний Зверь ещё до конца не пробудился. Кроме того, мы с Кёном мешаем тебе учуять тех, кто слабее нас.

Кейси нахмурился, не до конца понимая сказанное Мирайей.

– Ну представь, – сказал ему старший, – что вокруг тебя в воздухе множество запахов, но два из них настолько сильны, что попросту перебивают собой остальные ароматы. И ты уже ничего не улавливаешь, кроме них. Так и с охотничьим чутьём. Нас же ты сейчас не чувствуешь просто потому, что уже привык к постоянному присутствию знакомой силы рядом и перестал её замечать. Правда, – добавил он, – со временем ты сможешь развить своё чутьё, и тогда от тебя не укроется вообще ничьё присутствие.

Кейси кивнул, внимательно слушая старшего.

Они прошли мимо старого завода – когда-то грозного и действующего, задымлённого, полного огня, электричества и пара, а сейчас парализованного, немого и разрушающегося от времени. От его стен отстала потрескавшаяся краска, обнажая красный кирпич остова. Окна были разбиты и заколочены фанерой и досками, явно наспех, кое-как, потому что ни этот завод, ни его сомнительное содержимое никому больше не были нужны. Чёрные от копоти трубы смотрели в небо и не видели ничего, кроме одинокой птицы, кружащей среди дождевых туч, сквозь которые не мог прорваться ни один луч солнца. И Кейси жаль было этот завод и этот город.

– Интересно, каким Блай был раньше, – сказал он, вновь пытаясь завязать разговор с парнями.

– Говорят, – негромко сказал Кён, – однажды в Блае четверо шахтёров вместе спрыгнули в самую глубокую шахту.

– И зачем они это сделали? – подавленно спросил Кейси, уже пожалев о том, что поднял эту тему.

Вместо Кёна ответил Мирайя:

– Чтобы их нищим жёнам и детям выплатили денежную компенсацию. И её в самом деле выплатили, только вот после этого все шахты, все предприятия и компании переписали рабочие договоры. С той поры за самоубийц денег больше не давали. А потом, уже после войны, всё стало ещё хуже. Во время военных действий округ Диас пострадал сильнее всего, и особенно не поздоровилось таким вот мелким обнищавшим городишкам. Заводы, шахты – всё закрывалось, война высосала их досуха… И тогда люди стали покидать его, а на смену им пришли крысы… Да ещё дикие охотники, – сказал Мирайя с ожесточением. – И никто не знает, сколько в Ладе таких, как Блай, забытых Светом мест. И сколько будет ещё. Однажды весь Лад превратится в мракобесово гнездо.

Мирайя сжал зубы и насупился. Повисло тягостное молчание. Испытывая неловкость, Кейси пинал мелкий камушек, отшвыривая его на пару шагов вперёд. Налетел очередной порыв ветра, и Мирайя втянул голову в плечи. Рассвело, и в скудном сером свете дождливого утра Кейси увидел тени, залёгшие под глазами Мирайи, и бледность его лица. Мирайя вынул из кармана брюк пачку сигарет. Пальцы его заметно дрожали, когда он закуривал.

– Ты как-то не очень хорошо выглядишь, – осторожно сказал Кейси.

Мирайя перевёл на него раздражённый взгляд, который сразу же смягчился.

– Я в порядке. Просто не выспался.

Кейси решил не спорить и чуток ускорил шаг, чтобы обогнать Мирайю, оставив парня наедине с его мыслями и сигаретным дымом.

Тем временем состайники вышли из покинутого города и двигались вдоль шоссе, ведущего в Новый Блай. Кейси не понимал, по какой причине они направляются в город. Может, Рэй велел Кёну сходить за покупками?.. Но нет, вряд ли их ответственный Рэйнес поручит Кёну такое серьёзное дело!

– Ты скажешь наконец, куда и зачем мы идём? – спросил он Кёна.

Тот оглянулся, комично изогнул брови в деланном изумлении:

– Зачем? Ты спрашиваешь, зачем?!

– Хорош выделываться, – одёрнул его Мирайя.

– А затем, – заявил Кён, не обратив никакого внимания на замечание Мирайи, – а затем, что мы будем добывать деньги!

Кейси сначала решил, что состайник шутит, и неуверенно улыбнулся. Но Кён хранил на лице торжественно-серьёзную мину. Кейси посмотрел на Мирайю: тот пожал плечами.

– Какие деньги? – поинтересовался Кейси.

Кён выразительно закатил глаза, как взрослый, которому задаёт очевидные вопросы глупый и навязчивый ребёнок:

– Обычные деньги, дружочек. Ресы. Хармы. Мы пришли, между прочим, пока ты болтал о ерунде.

Кейси вздохнул. Вздох получился глухой и утомлённый. Стариковский. Так вздыхали в его больнице "химики".

– И где мы вообще?

Ему ещё не приходилось тут бывать. Длинные ряды деревянных и стальных прилавков, множество их. Настоящий лабиринт. В отдалении высились длинные одноэтажные строения.

– Это что, рынок?..

– Да, главный рынок, – пробормотал Мирайя так тихо, что ветер едва не унёс его слова. – Тут в базарные дни торгует весь город.

– Как-то здесь неуютно, – пробормотал Кейси, разглядывая выцветший и облезлый мокрый плакат, косо налепленный на фонарный столб.

– Если найдёшь в Новом Блае хоть одно уютное место, отсыплю пять монет, – хихикнул Кён и юркнул в просвет между рядами.

– Эй, ты куда?! – крикнул Мирайя.

Но его уже и след простыл.

Кейси медленно побрёл вдоль рядов, думая о том, что в Новом было одно уютное место, самое уютное место, где жила добрейшая женщина, загадочная девушка и один непутёвый мальчишка. Такого места больше нет и никогда не будет.

Налетевший ветер подхватил два пожухлых листка, невесть как очутившихся на рыночной площади, и завертел в бешеном круговороте. Визгливо скрипела, качаясь, железная табличка, висящая на столбе в начале ряда: "Рыбный отдел".

– Ну где вы там? – донёсся голос Кёна. – Идите сюда, смотрите, чего я нашёл!

Кён сидел на прилавке и болтал ногами в воздухе. При виде состайников он встрепенулся, перестал насвистывать и, соскочив на землю, с широкой улыбкой протянул им ладонь, полную монет.

Кейси изумлённо охнул.

– Ты где это взял?

Ухмыльнувшись, Кён отошёл к прилавку.

– Слушай… – начал было Мирайя, но тут Кён сдвинул прилавок с места, приподняв его, и старший умолк.

На чёрной земле лежало пять потемневших, грязных монеток.

– Ух ты-ы-ы, – протянул Кейси.

Присев на корточки, он принялся подбирать тусклые серебристо-белые монеты, разглядывая каждую из них. Один рес, пять, три и ещё три… И один харм.

– Ничего себе!

– Ты их поднял, – с улыбкой сказал Кён, – так что они твои теперь.

– Правда? – не сразу поверил Кейси. – Здорово! Спасибо!

Первые собственные деньги.

Он снова пересчитал их и стиснул в кулаке. Самые дешёвые сигареты стоили семнадцать хармов.

– Откуда они тут вообще? – спросил он Кёна.

– Если ты на рынке уронишь мелочь, станешь её подбирать?

– Я-то? Я стану.

– А некоторым вот неохота. Или если под прилавок закатилась – не полезешь же туда?.. Бледный, дай закурить.

В сырой тишине заброшенного рынка щелчок зажигалки показался оглушительным. Кейси вздрогнул, передёрнул плечами, пряча ладони глубже в рукавах куртки.

– Можно я тоже поищу монетки?

– Конечно.

– Собирать потерянные деньги – дурная примета, – тихо сказал Мирайя.

Кён лишь весело усмехнулся:

– Ерунда. Мы охотники. Хуже этого уже ничего не может быть.

Пожав плечами, Кейси медленно пошёл между торговых рядов, поднимая тяжёлые прилавки один за другим. Но каждый раз на земле под ними оказывались только мокрицы и дождевые черви.

При виде заветной монетки Кейси радостно выдохнул и потянулся за ней, когда его резко и сильно толкнули в бок. Он полетел на землю, рухнув в грязь. За спиной захохотали. Кейси оглянулся, поднимаясь с земли: позади стояли незнакомые, чужие парни и оглушительно над ним смеялись.

– Что вам надо? – спросил Кейси непослушными губами, и тут же почувствовал их присутствие каждой клеткой тела, и всё было именно так, как описывал ему Мирайя: словно резкий, новый запах ударил по обонянию. Кейси содрогнулся, оглушённый своими ощущениями. Оба парня оказались охотниками.

– Как мне нравятся мальки, – умилённо сказал один из них, с банданой на голове. – Всюду ходят, как у мамочки дома.

Второй молчал, глядя на Кейси мутными глазами мёртвой рыбы. Кейси попятился. Состайников не было видно.

Первый ощерил зубы и сделал шаг вперёд:

– Это наш участок, и всё, что ты тут взял, тоже наше. Выворачивай карманы, салага! Ты тут один? Один, я тебя спрашиваю?!

Он махнул рукой перед лицом Кейси, и в ладони его что-то блеснуло. Нож? Нет, скорее, маленький кинжал. Кейси моргнул, глядя на лезвие, как завороженный, непослушными, негнущимися пальцами выгребая монетки из глубоких карманов куртки.

– У меня больше ничего нет…

– Врёшь! – Парень схватил его за ворот куртки и чувствительно тряхнул. – Всё отдавай! Я тебе сейчас брюхо вспорю!

Отрешённо глядя на тускло поблескивающий нож, Кейси задумался о том, сумеет ли сбежать, если сейчас пнёт этого парня промеж ног, и получится ли вообще пнуть его достаточно сильно так, чтобы парень не пырнул его в ответ.

Кён выскочил из-за ближайшего к ним прилавка тихо и молчаливо, и так же молча бросился на вооружённого чужака, выкрутив ему руку. Парень с рыбьим взглядом закричал ему что-то, но его крик оборвался, когда Мирайя, появившийся следом, рванул его за голову. Кейси не слышал ни хруста костей, ни стона, но понял, что парень не потерял сознание, не оглушён и не просто упал – он умер. Охотник в бандане молча провёл взглядом упавшее на землю тело товарища, а потом Кён впечатал его в прилавок головой.

– Ты в порядке? Они тебя не тронули?

Кейси поднял глаза на склонившегося над ним Мирайю и понял, что сидит в грязи. Старший протянул руку, и он, ухватившись за неё, встал, осмотрел себя. Ну да, так и есть: штаны безнадёжно испачканы. Рэй оторвёт ему голову.

– Они забрали у меня деньги, – тихо сказал Кейси, молча удивляясь царящему в душе неестественному спокойствию. Сейчас ему казалось, что он даже не успел испугаться – настолько быстро и нелепо всё произошло.

Кён уже рылся в карманах мёртвого парня. Кейси отвёл взгляд. Смотреть на покойника было страшно.

– Ну-ка, ну-ка… О, – воскликнул Кён, – да у нас тут целое состояние! Ну, кто там говорил о плохих приметах?

– А этот жив, – заметил Мирайя, ногой перевернув на спину тело второго парня. Бандана слетела с головы охотника в момент удара, и Кейси видел его мышиного цвета волосы, связанные в тонкий, нелепый пучок на затылке. – Кейси, какой у тебя размер обуви? Взгляни-ка на его ботинки. Подойдут?

Кён тут же подскочил к ним, осматривая обувь чужака.

– Чтоб меня сжевали бесы, если это не настоящая кожа! – заявил он. – Давай, снимай их скорей! Кто первый взял, того и вещица, так у нас говорят!

Кейси неуверенно шагнул к парню, склонился над ним – и замешкался. Правильно ли это?

– Бери их, Кей, – негромко сказал Мирайя. – Он убил бы тебя, а к вечеру сегодняшнего дня даже не вспомнил бы об этом.

Медленно расшнуровав ботинки, Кейси стащил их с чужих ног. Парень, разутый, с окровавленной головой, остался лежать в грязи рядом с телом своего товарища.

– Он же не умрёт? – неуверенно спросил Кейси, оглядываясь, когда они с состайниками пошли в сторону выхода с рыночной площади.

Кён пожал плечами:

– Кто его знает. Если везучий, так выживет, а нет – бес с ним.

Он закурил, и Кейси протянул к нему руку.

– Дай и мне тоже.

Мирайя вопросительно изогнул брови, но промолчал, и Кён позволил Кейси затянуться. Переждав приступ кашля, Кейси затянулся вновь. Ботинки, пропахшие кожей и потом, висели у него на шее, связанные шнурками. Выдохнув струйку дыма, Кейси отёр слезящиеся глаза и подумал, что больше никогда не придёт на эту рыночную площадь по своей воле.

Глава XXI. Девчонка

1

Лесные заросли поредели, впереди, меж древесных стволов, уже мелькало поле и пасмурное низкое небо.

– Я хочу извиниться перед тобой, – тихо, но отчётливо сказал Мирайя.

Кейси остановился на тропе, удивлённо глядя на него.

– Я должен был за тобой присматривать, а ты оказался в опасности, пока я ворон считал.

– Да нет, – улыбнулся Кейси. – Вроде как извиняться надо мне. Это я влез в неприятности, и…

– Эй, голубки, если вы там закончили ворковать и просить друг у друга прощения, то я спешу напомнить, что нас ждёт завтрак, и чем быстрее мы вернёмся, тем скорей пожрём! – насмешливо перебил их Кён. – Я уже вижу дым из трубы!

Виновато улыбаясь, Мирайя потрепал Кейси по голове и пошёл вперёд. Некоторое время Кейси стоял, глядя на его сутулые плечи, волнистые волосы, свободно спадающие на спину золотой гривой, руки, глубоко засунутые в карманы брюк, и длинные ноги, вышагивающие по тропе. Чуть впереди скакал коренастый, крепко сбитый Кён, кажущийся рядом с Мирайей сущим ребёнком. Он, Кейси, ни капли на них не походил, но всё же стал их собратом, младшим состайником, о котором они заботились, каждый на свой манер. Они приняли его, но он чувствовал, что есть нечто, незримой стеной стоящее между ним и остальными. Было ли дело в том, что он нездешний, чужак в этом мире, или же в нём самом?

– Кейси! – окликнул его Кён. – Ну где ты там?!

Тряхнув головой, он поспешил за остальными.

Их встретили аромат еды, доносящийся из-за неплотно закрытой кухонной двери, и стук молотка. Лутай возобновил свою работу и уже соорудил на старом фундаменте крыльцо, которое сейчас обивал фанерой. В стороне лежал на козлах уже готовый каркас одной из стен.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Кейси.

Вместо жилета на подмастерье была надета широкая, свободная футболка, не сковывающая движений. Лутай выпрямился, сжимая молоток в руке. Его синий глаз вперился в Кейси.

– Какого беса вы шляетесь невесть где, когда у нас полно работы? – Голос Лутая не был ни рассерженным, ни возмущённым; в нём слышалась лишь бесконечная усталость. Казалось, Лутаю нет никакого дела ни до того, где они были и что делали, ни до того, что они будут делать дальше, и отчитывает он их лишь по привычке.

– Мы показывали мальчику город, – мирно ответил Мирайя и положил горячую ладонь Кейси на плечо.

Лутай никак не отреагировал на это. Молча сев на корточки, он продолжил починку сеней. Кейси беспомощно глянул на старшего. Сначала у Джека приступ необъяснимого безумия, потом Мирайя со своим мрачным настроением, теперь – Лутай, скучный и равнодушный…

Да что со всеми ними творится?

Они втроём позавтракали варёными яйцами, хлебом и помидорами с огорода Рэя. После еды начало клонить в сон; подперев тяжёлую голову руками, Кейси сидел за столом, чувствуя, как смыкаются веки. Мирайя и Кён о чём-то тихо переговаривались, их речь казалась журчащим ручьём.

За дверью послышались шаги и голоса, а потом она отворилась, и в кухню вошёл Джек, неся не спине огромный мешок. Следом показался Рэй с корзиной в руках.

– Откройте погреб, – задыхаясь, попросил он.

Мирайя торопливо встал с лавки и потянул на себя доску в полу. Кейси привстал с места и увидел, что несколько досок оказались замаскированной крышкой люка, ведущего в подвал. Мирайя поднял её, и из тёмной дыры в полу дохнуло сырым холодом. Вниз вели ступени, сложенные из кирпичей, узкие и исшарканные. Кряхтя, Рэй спустился в этот узкий лаз, волоча за собой мешок, потом вернулся за корзиной.

– Что, ребятки, отдыхаете? – спросил Джек.

Он улыбался – не угрожающе, не зло, не насмешливо или ехидно, а просто улыбался, глядя на них.

– Кейси в город водили, – ответил ему Мирайя.

Джек покивал головой:

– Молодцы… Двинься, малой.

Кейси подвинулся, освобождая Джеку место, и мастер сел с утробным вздохом, вытянул длинные ноги под столом.

– Вот ещё картошки запасли, хватит на первое время. Лук есть, да и всякого есть понемногу. Что, глядишь, перезимуем? – благодушно усмехнулся Джек, глядя на младшего ученика, и Кейси рискнул улыбнуться ему в ответ.

– Перезимуем.

Из люка показалась голова Рэя. Сощурившись на свет, парень вылез и захлопнул крышку погреба, деловито отряхнул испачканные руки. На волосы его налипла паутина, и Мирайя потянулся её снимать.

Джек повёл Кейси и Кёна в лес, оставив Мирайю и Рэя помогать Лутаю со стройкой.

Джек гонял их с Кёном, пока не стемнело, а пение птиц в лесу не смолкло, сменившим стрекотом сверчков. Мастер отпустил учеников только когда заметил, что они от усталости валятся с ног. Измученные и взмыленные, они пошли домой, желая лишь смыть с себя пот и напиться воды.

Остальные состайники успели за это время поднять на крыльцо стену, параллельную фасаду их дома, закрепить её и обшить досками. Торцевые стены Лутай собирался возводить уже на месте.

– Без Гаса мы с крышей, пожалуй, не справимся, – заметил Джек, с одобрением разглядывая дело их рук. Он пошатал одну из стоек, но та не шелохнулась, даже когда он приложил больше силы. – Крепко держится… Неплохо, Одноглазый! На этот раз они, надеюсь, без сучков?

– Да не было там никакого сучка, старик, что ты мелешь, – недовольно буркнул Лутай. – Пить надо меньше. Однажды дом разнесёшь и тоже будешь сучковатые доски винить.

– Но-но! – Джек хохотнул. – Этот дом строил я! Ему всё нипочём.

– Посмотрим… – пробормотал Лутай и снова взялся за молоток.

Некоторое время Джек стоял, наблюдая, как работает подмастерье, и дымил сигаретой.

– Ну ладно, – сказал он наконец. – Бросайте всё это к бесовой матери. Рэй, разводи костёр, Кён, тащи пожрать.

– Ура! – заорал Кён, плескавшийся у колонки вместе с Кейси.

Уставшие за долгий день, парни быстро свернули работу. Пока Мирайя убирал инструменты в сарай, Рэй занимался костром. Лутай уселся на бревно, сгорбился, как нахохлившаяся птица. Джек протянул ему пачку сигарет, и они вместе закурили, глядя на разгорающийся огонь.

– А что, Лут, взял бы ты завтра Кейси да сходил с ним на Арену. Развеешься чуток, заодно переговоришь с Матьясой, передашь ей, что я скажу. Рэя тоже возьми с собой, он всё время торчит в доме, мне обрыдла его рожа.

Джек улыбнулся, но Лутай лишь пожал плечами:

– Раз ты так хочешь…

В круг света шагнул Гас, и парни шумно поприветствовали его.

– Гастер!

– Привет, Гас!

– Как день?

Гастер со смехом махнул состайникам рукой:

– Здоро́во! Дайте хоть умоюсь, что ли.

Кён подскочил к нему:

– Я покачаю насос!

Рэй провёл их скрывшиеся в сумерках двора спины тяжёлым, нечитаемым взглядом.

Вскоре вся стая собралась у костра. Кто-то сидел на бревне, кто-то – на земле, не боясь ночной сырости. Пока ждали, когда спечётся в золе картошка, Мирайя сходил в кухню, принёс с собой несколько бутылок пива и раздал их состайникам.

– Слышь, Кей, хочешь пивка? – хитро спросил Кён.

Лутай тут же отвесил ему подзатыльник.

– Я т-те дам, спаивать мальца!

– Но я хочу! – возмущённо заявил Кейси и обернулся к Мирайе в надежде, что состайник поддержит его, но тот покачал головой.

– Не дам, даже не проси.

Джек покатывался от смеха, слушая их разборки. Кейси обиженно надулся, сложил руки на груди. Гас встрепал ему волосы.

– Да не расстраивайся, ещё успеется…

Небо очистилось, и на него высыпали хрустальные звёзды. Парни болтали кто о чём, смеялись, делились друг с другом общими воспоминаниями. Кейси слушал их голоса, медленно жуя картофелину, чуть обгоревшую, совсем несолёную, пахнущую дымом и обжигающе-горячую, и она казалась ему самым вкусным, что он ел в жизни.

2

С тех пор, как Кейси посещал Арену в прошлый раз, она ничуть не изменилась. Внутри было всё так же душно, всё так же деловито сновали туда-сюда люди. Но на этот раз Лутай не повёл его наверх, к рингу. Вместо этого они пошли вниз, спустившись в подвал.

Тренировочный зал, как и душевые, находился сразу за крошечной, узкой раздевалкой, уставленной металлическими шкафчиками и неудобными низкими скамейками. Сейчас полукруглый, вытянутый зал пустовал, лишь пара охотников крутилась у спортивных снарядов. Лутай прошёл мимо них, мимо нескольких боксёрских груш, подвешенных к потолку напротив зеркальной стены.

В конце зала, отделённом ширмами от остальной части помещения, обнаружился тренировочный ринг – уменьшенная копия настоящего. Там, покрикивая друг на друга и тяжело отдуваясь, бились две девушки, пока их товарки стояли за ограждающими ринг верёвками, наблюдая за боем.

Кейси оторопело вытаращился на них, не зная, что делать и как быть. Лутай громко поприветствовал охотниц, и те, заметив его, зашумели, смеясь и что-то ему крича.

– Кто это с тобой? – спросила самая рослая и крепко сложенная девушка, глядя на Кейси с нескрываемым любопытством.

Лутай обернулся и скривился, махнул рукой:

– Наш новичок. Иди сюда, Кейси, поздоровайся! Что ты там встал?

Пара на ринге бросила драку и повисла на верёвках, таращась на него. Они были длинноногие и голенастые, одетые в шорты и короткие обтягивающие маечки. Кейси уставился в пол, чувствуя, как пылают уши.

– Так ты и есть Кейси? – спросила его рослая девушка, смуглокожая, до боли напоминающая Мариуку. Её чёрные волосы были заплетены в длинную косу, а лицо покрыто сеткой светлых шрамов. – Мирайя о тебе многое рассказывал. Меня зовут Сирика, я подмастерье стаи Матьясы.

– Здравствуй, – прошептал Кейси, пожимая протянутую руку.

Ладонь Сирики оказалась мозолистой и крепкой, совсем не такой, как у Мариуки, но тёмно-карие глаза девушки улыбались.

Девушки переглядывались и смеялись. Пара на ринге снова начала прерванную схватку. Кейси потянул Лутая за жилетку и, когда старший наклонился к нему, прошептал как можно тише:

– Я и не знал, что девчонки тоже дерутся.

Выпрямившись, Лутай хмыкнул:

– Ты много чего ещё не знаешь, малец.

Но, к несчастью для Кейси, одна из охотниц услышала его слова и насмешливо сказала:

– Эй, слыхали? Коротышка не знал, что и девчонки умеют драться!

Девушки развеселились. Кейси от стыда хотелось провалиться сквозь землю. Они смеялись над ним, и, что хуже всего, Лутай смеялся тоже.

– А у меня идея, – сказала, задорно усмехаясь, Сирика Лутаю. – Почему бы не поставить в пару наших новичков? Пусть смахнутся!

Кейси протестующе замотал головой, но подмастерье уже согласился:

– Им это будет полезно.

Он подтолкнул Кейси в спину, но тот упёрся:

– Я… Я не буду драться с девчонкой!

Рыжеволосая вихрастая охотница, та самая, что подняла его на смех, фыркнула:

– Испугался?

– Дура, – неприязненно буркнул Кейси. – Ничего я не испугался. Было б чего…

Но он боялся. Утешало лишь то, что его соперница была напугана ничуть не меньше. Они отправились в раздевалку, стараясь не глядеть друг на друга лишний раз и одинаково краснели, встречаясь взглядами. Она была такой же худой, как он сам, и фигура у неё была мальчишечья. Только по волосам, светлым, аккуратно подстриженным и приглаженным, и можно было догадаться, что это девочка. Какой мальчишка ходил бы с такой прилизанной головой?

– Меня зовут Карси, – тихо сказала девочка, выходя из раздевалки.

Кейси хмуро проводил её взглядом. Даже имена у них оказались созвучны.

Вместо бинтов им дали лёгкие перчатки и пластиковые щитки для зубов.

– На всякий случай, – пояснил Лутай, поймав испуганные взгляды обоих бойцов. – Никто не хочет, чтоб вы друг другу клыки пересчитали.

Сирика улыбнулась краешком губ и тут же стала серьёзной, обращаясь к Карси:

– Коленями не бей. Кейси такие удары ещё не учил, так что работаем только руками.

Рыжеволосая вновь хихикнула, но мгновенно замолчала, стоило старшей метнуть в её сторону тяжёлый взгляд. Кейси позлорадствовал про себя. Но пришло время подниматься на ринг, и всё злорадство тут же с него слетело. Колени подрагивали, и две ступени оказались сложной преградой. Оказавшись наверху, Кейси облизал пересохшие губы. Стоящая напротив Карси была белее мела, и её страх неожиданно ободрил его. Ну не убьёт же его, в конце концов, девочка одного с ним возраста.

– Вперёд, – скомандовал Лутай.

Кейси честно постарался вспомнить всё, что вбивал в него Джек, но полученные знания, как на зло, куда-то испарились. Словно во сне, он поднял кулаки, защищая голову.

Бить оказалось страшно. Кейси слышал злобные окрики Лутая, пытавшегося его подстегнуть, но не мог ничего с собой поделать. Ему так и не удалось нанести ни одного настоящего, в полную силу, удара. Просто не хватило духу. Но хватило у его соперницы. И в итоге, получив несколько основательных тычков по рёбрам, Кейси был спущен с ринга раздражённым подмастерьем.

– Что, трусишка, получил от "девчонки"? – поддразнила рыжая.

– Ди! Оставь его в покое! – одёрнула её Сирика.

– Он первый меня дурой назвал!

Сирика закатила карие глаза:

– Свет, ты хуже ребёнка.

Обернувшись, Ди тайком показала Кейси язык. Но он, уставший и раздасованный, даже не огрызнулся.

– Иди к Рэю, он у тренажёров, – коротко приказал Лутай и сразу же отвернулся от него, заговорив с Сирикой: – Раз уж Матьясы нет, то переговорю с тобой. Джек велел сказать, что в цеху больше…

Заметив, что Кейси всё ещё стоит рядом, слыша разговор, Лутай резко замолчал и отвесил ему такую оплеуху, что зазвенело в ушах.

– Катись отсюда, я сказал!

Почёсывая голову, Кейси побрёл к Рэю. В здании Арены они провели ещё несколько часов, и зал за это время заполнился людьми. Лутай и Рэйнес занимались с тренажёрами, и Кейси заставили делать то же, что они. Рэй ушёл домой раньше них, сославшись на домашние дела, и Лутаю пришлось его отпустить. К тому времени, как подмастерье милостиво позволил Кейси закончить с упражнениями, с него уже семь потов сошло. Вместе они пошли к душевым.

Раздевалка была полна охотников, потных, гогочущих, переговаривающихся друг с другом. Свободна оказалась лишь одна кабинка.

– Ладно, – сказал Лутай, – я первый, а потом ты.

Кейси выскочил следом за ним в крошечный переход между кабинками, сумрачный, сырой. Слышно было, как за пластиковыми перегородками шумит вода. Какой-то парень хрипло напевал похабную песенку.

– Не оставляй меня, пожалуйста! – прошептал Кейси, покосившись на дверь, отделяющую его от полной чужаков раздевалки.

– Ты что, боишься? – удивился Лутай. – Не трусь. Никто тебя не обидит.

– Ага, как же! – прошипел Кейси, стиснув кулаки. – Скажи ещё, что все охотники друг другу как братья! Хватит уже! Что вы делаете из меня дурака?!

– Не понял… Откуда эта идея о братьях?

Нахмурившись, Лутай присел на один из умывальников, выстроившихся вдоль стены.

– Гас сказал, что между стаями нет никакой вражды. Сказал, Арена – это Арена, а жизнь – это жизнь, и всё такое. И сказал, что никто ни за кого не мстит, и что нельзя смешивать жизнь и… всё это.

Кейси обвёл глазами убогую душевую, стены которой были облицованы потрескавшимся кафелем, сколотые по краям раковины и подтекающие ржавые краны, плесень на потолке. Хриплое пение смолкло, хотя вода всё шумела, источая сильный запах дезинфекции.

Лутай, глянув в сторону кабинок, схватил Кейси за руку и выволок из душевой, провёл через раздевалку, игнорируя впившиеся в них взгляды чужаков. Выведя Кейси в пустынный коридор, подмастерье опустился на корточки, спиной привалившись к стене. Когда он заговорил, казалось, он беседует сам с собой:

– Гастер у нас мировой парень. Мухи не обидит зря. Хотя за своих любого переломит пополам, но я сейчас не о том. Он… не совсем прав. Ему самому хотелось бы, чтоб его слова были правдой, но это не так, видит Свет. Все охотники, конечно, разные, и отношения друг с другом разные у всех. Вот, например, эти девчонки, ученицы Матьясы… Матьяса – очень старая и опытная охотница. Они с Джеком давние приятели. Мы и правда стараемся ни с кем не ссориться, но иногда бывают особые случаи. Понимаешь?

Лутай наконец прямо взглянул на Кейси.

– Мирайя мне рассказал о вашей стычке с чужаками. Я всё знаю. Но тебе нечего бояться. Во-первых, позорно убивать самых младших. А во-вторых, никому в здравом уме не захочется наживать себе такого врага, как Джек.

– Он-то здесь при чём? – спросил окончательно сбитый с толку Кейси.

– Да при том, балда, что он наш учитель, – прошипел Лутай раздражённо и насмешливо. – Всё, что касается нас, касается и его. Если его ученика хоть пальцем вне ринга тронут, он пойдёт и вырвет обидчику горло.

Кейси нервно хихикнул, но Лутай остался совершенно серьёзен.

– Я не шучу, Кей. Джек будет защищать своё даже ценой жизни. А мы принадлежим ему с потрохами.

– Ладно, – пробормотал Кейси. – А как насчёт тех, что напали на нас?

– Мы тут живём по правилам цехов, Кей, и эти правила нас берегут, иначе мы тут давно уже перерезали бы друг друга. А то были охотники из Нового Блая, они одиночки, сами по себе. И мы имеем право проучить чужаков, которые лезут на нашу территорию или разевают слюнявые рты на наших людей.

– Но ведь это мы, выходит, вломились на их территорию!

Подмастерье мрачно улыбнулся:

– Правильно. Они попытались огрызнуться – и получили по зубам, потому что твои старшие оказались сильнее.

Лутай поднялся на ноги, одёрнул жилетку.

– На самом деле, Кей, имеет ни малейшего значения, кто и почему нападает на нас. Мы вступим в драку с кем угодно, если речь идёт о безопасности стаи.

Они пошли к двери, что вела в раздевалку. И, прежде чем войти, Лутай сжал на мгновение Кейси плечо, желая, должно быть, приободрить младшего. Но Кейси, запутавшийся в своих чувствах, подавленный, полностью погружённый в тревожные размышления, едва заметил тепло его руки.

Глава XXII. Бой

1

Осторожно открыв дверь, Кейси вышел в сени и огляделся. На месте входной двери пока зиял пустой проём, крыша тоже не была готова, но Лутай уже постелил доски потолка. Кейси постоял немного, вдыхая резкий, терпкий запах древесной смолы и слушая звуки, доносящиеся снаружи. Давясь тихим смехом, Лутай говорил:

– … и вот он смотрит на меня, а я ему: «Что зенки вылупил? Иди, целуй её!»

В ответ грянул заливистый хохот, и Кейси, широко улыбнувшись, выбежал во двор.

– Привет, Гас!

В знак приветствия состайник, всё ещё красный от смеха, от души хлопнул Кейси по плечу.

– Я не понял, ты пащенка убить решил? – буркнул Лутай. Весёлость из его голоса пропала, подмастерье мигом посуровел и насупил брови. Глядя на перемену, произошедшую с Лутаем за какие-то секунды, Кейси ощутил, как медленно угасает на его губах улыбка. – Не маши так своими граблями, Гас!

– Да всё нормально, – ответил Кейси, потирая ушибленное плечо.

– Иди бегать, – сумрачно приказал подмастерье. – А потом поработаешь с Гасом. Я занят пока.

– А Джек где?

Лутай с сомнением глянул на Кейси.

– С ним заниматься хочешь, что ли?

– Нет! – Кейси торопливо мотнул головой и осторожно покосился на дом мастера. – Я просто так спросил.

– Его нету. Не спрашивай, куда он ушёл на этот раз, потому что я не в курсе. А теперь катись отсюда, у нас дел по горло.

Кейси бегал, пока состайники обшивали фанерой стены сеней. А потом, когда они с Гасом уже занимались на площадке в лесу, к ним неожиданно присоединился Мирайя. Стоя под деревьями с сигаретой в зубах, он молча наблюдал за Кейси, а потом, затушив окурок, подошёл ближе.

– Давай-ка поработаем в паре. Я хочу посмотреть, чему ты выучился.

Кейси поёжился, глядя, как он собирает длинные волосы, сперва шустро сплетя косу, а потом подобрав её на затылке заколкой. Надев перчатки, Мирайя встал напротив, и Кейси не выдержал:

– Я не могу, – признался он.

– Почему это?

– Просто не могу. Я боюсь.

– Что значит, "боюсь"? Чего ты боишься, меня, что ли? – засмеялся Мирайя.

Кейси облизал губы, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет, не тебя… Мне драться страшно, – прошептал он. – Вчера на Арене… Лутай меня заставил драться с девочкой, а я не смог. И она мне так наподдала, что все надо мной потешались, даже Лутай.

– Что именно тебе страшно? – участливо спросил его Гас.

– Бить, и пропускать удары тоже… Всё! И я боюсь, что Лутай с Джеком будут злиться на меня.

– Чтобы они не злились, ты должен лишь показать всё, что умеешь.

– Предлагаешь упасть на ринге и начать отжиматься? – мрачно спросил Кейси, и Гас хохотнул.

– Брось, – нахмурился Мирайя. – Ты ведь уже выучил большинство простых ударов. Этого вполне достаточно для первого раза. Бей и следи, чтобы самому не попасть под удар. Никто не убьёт тебя на ринге в первый бой, не бойся.

– Да я не могу бить! – крикнул Кейси, раздражённый его непониманием. Какая-то пичуга в вышине вторила его словам громким тревожным посвистом. – Не могу, ты слышишь хоть, что я говорю?! Не могу сделать кому-то больно!

– А если не будешь бить, то больно сделают тебе! – прорычал Мирайя.

Он схватил Кейси за плечи и сильно встряхнул.

– Соберись, бес тебя дери!

Кейси отшатнулся от него, обхватил себя руками.

– Мне столько раз было больно, – с трудом выговорил он, задыхаясь. – Не хочу больше. Не хочу.

Сделав несколько неверных шагов, он опустился на усыпанную листвой траву. Несколько минут состайники просидели в молчании. Мирайя снова закурил. Кейси протянул к нему руку; пальцы его дрожали.

– Можно и мне одну?

Гас неодобрительно поджал губы, наблюдая за тем, как Кейси прикуривает от сигареты Мирайи.

Когда они докурили, Мирайя подошёл к Кейси и поднял его, протянув руку. Глаза его переливались блеском, словно кусочки молодого янтаря.

– У тебя будет ещё куча времени себя пожалеть, – тихо сказал Мирайя. – А сейчас давай поработаем над твоей техникой.

Кейси потёр лицо, вздохнул и встряхнулся, разминая запястья.

– Да. Давай.

2

Лутай шёл через тёмное поле, то и дело оступаясь на кочках и каждый раз ругаясь сквозь зубы. Джек, идущий за ним, двигался настолько бесшумно, что Лутай слышал лишь хор сверчков в желтеющей траве. Как эта двухметровая орясина умудряется так легко двигаться? Однако же он хорошо чувствовал исходящий от Джека запах, окутывающий мастера плотным, душным туманом: гремучую смесь вони немытого тела, старого пота, бухла и скверного, дешёвого табака…

Где был Джек днём, Лутай не знал, но знал, в чьей компании провёл вечер, потому что сегодня от Джека несло ещё и женщиной.

Лутай морщился при мысли о том, что и сам, должно быть, пахнет не лучше, ведь он забыл о времени, а потом, когда глянул на часы и вскочил с постели, мыться было уже некогда: наспех одевшись и ткнувшись разгорячёнными губами в подставленный ротик, он бегом кинулся домой, боясь, что мастер ищет его.

– Подождёшь меня здесь? – спросил он мастера, когда они пришли домой.

Джек медленно кивнул.

Оставив Джека дожидаться в залитом звёздным светом дворе, Лутай вошёл в комнату. Миновав койки спящих состайников, он подошёл к постели младшего, который во сне прятал голову под подушкой, а ноги выпрастывал из-под одеяла. На полу около кровати обложкой вверх лежала книжка. Лутай неодобрительно хмыкнул. Его не было всего пару дней, а у мальчишки уже образовалось достаточно времени на чтение. Раз так, то он быстро найдёт, чем сопляку заняться…

Подняв книгу, Лутай глянул название. Хотел уже было отложить, но, спохватившись, раскрыл её на форзаце, ведомый желанием увидеть хотя бы одно Виткино имя, написанное когда-то им самим.

Во дворе зашёлся сухим лающим кашлем Джек. Лутай вздрогнул и положил книгу на подоконник. Тронув мальчишку за плечо, тихо позвал его по имени.

Зашевелился на своём месте Мирайя, его взлохмаченная голова вынырнула из-под одеяла и в темноте комнаты вспыхнули огоньки жёлтых глаз.

– Что такое?

Голос его охрип ото сна.

– Нормально всё, – недовольно ответил Лутай. – Спи давай.

Но Бледный уже сел в постели. Сверкая глазами, он прошептал:

– Ты где был?!

– Потом, – Лутай отмахнулся от ярости в его голосе, встряхивая никак не желавшего просыпаться мальчишку. Но ни сейчас, ни потом он ничего Мирайе рассказывать не собирался, а сам он не узнает. Мирайя отбил себе нюх ещё человеком, и при всём своём желании не учует даже недельных Гасовых портянок, хоть сунь ты их ему под самый нос.

– Зачем это ты будишь Кея? – подозрительно спросил Мирайя.

– Ему пора на Арену.

Мирайя задохнулся на миг, и вытаращился на Лутая.

– Как? – выдавил он с трудом. – Через месяц же…

– Так ведь он прошёл уже, месяц этот.

Мирайя обхватил голову руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

– Давай вот только без этого, – шёпотом попросил Лутай и покосился на койки остальных парней. – Ещё остальные проснутся и поднимут вой на весь Лад. Некогда мне возиться с вами, меня Джек ждёт.

Он сильно потряс Кейси за плечи. Тот наконец проснулся и округлил глаза, увидев подмастерье.

– Вставай, малой, нам пора, – прошептал Лутай.

– Куда? – промямлил Кейси, сев и пытаясь нашарить под кроватью обувь.

– Увидишь.

Мирайя уже успел надеть штаны и теперь искал в потёмках свитер.

– Я иду с вами.

– Твой бой только днём, и тебе не нужно…

– Я сказал, что иду с вами, – повторил Мирайя.

Лутай пожал плечами: делай, что хочешь.

Они вышли во двор, сырой и холодный. Джек торопливо махнул им рукой и отвернулся. Он пошёл вперёд, ссутулившись, глубоко засунув руки в карманы куртки.

– А куда мы? – снова спросил Кейси, начиная тревожиться.

Лутай скосил на него глаз. Как отреагирует малец, если они приведут его на Арену, ничего не говоря, и просто поставят перед фактом грядущего боя? Лутаю не хотелось пугать его, но он подумал, что нервы их новичка могут и не выдержать. Решив дать Кейси время на то, чтобы внутренне подготовиться, он сказал:

– На Арену. Месяц уже прошёл.

– И что? – туповато спросил Кейси. Тут до него дошло. Он резко остановился. – Что?!

Его и без того высокий голос дал визгливого петуха. Джек обернулся к ним.

– Не пойду! – лихорадочно вскрикнул мальчишка. – Я не смогу!

– Закрой рот, – велел Лутай.

Кейси замотал головой, пятясь от него.

– Ты сам говорил, что я ничего не выучил!

Лутай оскалился:

– Ты выучил достаточно, тупица, и если ты всё испортишь, это будет только на твоей совести.

– Пожалуйста, – умоляюще сказал мальчишка. – Я не готов. Не готов.

Мирайя молча взял его за руку и повёл вперёд. Кейси не стал противиться и побрёл рядом на подгибающихся ногах. Лутай шёл следом, вдыхая острый, потный запах его страха. Дорога в город всегда казалась бесконечной, но сейчас он даже не заметил пройденного пути.

Он любил атмосферу, царящую на Арене в день боя. Напитанный энергией и агрессией воздух тихо трещал от переизбытка напряжения. Мышцы под кожей охотников подрагивали от возбуждения. Бойцы зубасто улыбались, похлопывая друг друга по плечам, разминались, молились, пересчитывали деньги перед тем, как делать ставки. Здание гудело от их голосов, как пчелиный улей.

Джек повёл их наверх, в раздевалку для бойцов. Кроме них там никого не оказалось. Кейси, бледный, как полотно, хранил молчание всю дорогу до Арены. Молчал он и сейчас, что начинало уже изрядно тревожить Лутая.

– Ну что ты язык проглотил?! – прошипел он мальчишке в лицо. И сам удивился тому, как злобно звучит его голос.

Мирайя плечом оттеснил Лутая от младшего.

– Оставь его в покое!

Но Кейси поднял на него взгляд выцветших от страха, тускло зелёных глаз и беспомощно спросил:

– А что мне говорить?

Казалось, он не понимает, где находится и как тут оказался, такая растерянность, такое обиженное недоумение читались на его лице. Лутай отвернулся и, не глядя, швырнул мальчишке шорты.

– Бери и иди мыться.

Кейси вышел из душевой через несколько минут. В коротких шортах его ноги, узловатые, как у жеребёнка, стали казаться ещё длиннее и тоньше, влажные волосы завились. Джек усадил Кейси на лавку и принялся бинтовать ему руки. Мирайя безучастно сидел в углу, даже не глядя на мальчишку и игнорируя пристальный взгляд Лутая, направленный на него. Бледный никогда не ходил смотреть бои состайников, так какой бес понёс его сюда?..

– Пошли, – буркнул Джек, бросив взгляд на часы над шкафчиками.

Лутай пошёл к трибунам, предоставив мастеру вести мальчишку к рингу в одиночестве. Зрителей было много, и большинство из них были мастерами и подмастерьями других стай – они смотрели бои дебютантов скорее по необходимости, чем из настоящего интереса. Лутай не стал подниматься наверх, оставшись стоять у ограждения. Обзор был чуть хуже, чем с трибун, но так он делался ближе к тому, что происходило на ринге.

Гонг звякнул и зрители вяло зааплодировали, когда бойцы ступили на песок. Кейси, худой, как щепка, с волосами, связанными в куцый хвостик, смотрелся настолько жалко, что Лутаю стало стыдно за него – стыдно перед всеми, кто сейчас смотрел на это убожество. Его противник оказался на голову выше него и вполовину тяжелее, и выглядел вполне уверенным в себе. Комментатор глухо затараторил из своей будки; голос, искажённый эхо, стал совсем неразборчивым.

– Чей это мальчишка? – спросил невесть откуда взявшийся Мирайя.

– Я прослушал. Но он в первом ранге.

Лутай пошарил глазами по противоположной стороне трибун, но Джека не было видно. Гонг прозвучал во второй раз. Мирайя глубоко, прерывисто вздохнул.

– Зачем ты вообще пришёл? – спросил Лутай, даже не стараясь скрыть раздражение. – Не убьют сегодня твоего драгоценного. Даже не покалечат.

– Без тебя знаю, – огрызнулся Бледный. – Слово "поддержка" тебе не знакомо, дубина?

– Поддержка – с издёвкой протянул Лутай. – Остальных ты что-то не очень стремишься поддерживать.

Мирайя сжал губы так, что они побелели. Потом ответил нарочито спокойно:

– Когда я был на его месте в первый раз, мне тоже было страшно. И тебе было в своё время. Поменьше яда, Одноглазый.

Лутай фыркнул, но промолчал, переключив внимание на ринг. Рослый мальчишка не очень активно пытался достать Кейси в голову, а тот боязливо закрывался от его наскоков.

– И долго они так кружить собираются? – со скучливым раздражением протянул Лутай.

В этот миг соперник Кейси, словно услышав его слова, принялся атаковать всерьёз. И, дождавшись момента, ударил его ногой в грудь. Кейси отбросило назад, сбив на песок. Зрители зашумели. Кейси силился встать, но так и не сумел, лицо его перекосилось от боли. Звякнул гонг, и бесславный короткий бой подошёл к концу.

Скрипя зубами, Лутай отвернулся от ринга, заметив, что туда вышел Джек, чтобы забрать нерадивого ученика.

Глава XXIII. Слух

1

Удар, нанесённый противником, был так силён, что у Кейси перехватило дыхание. Он упал на спину, глотнул воздух, пытаясь сделать вдох, но лёгкие словно окаменели. Он корчился на песке, как червяк, ослепнув от боли в грудной клетке, и не видел, что делает его соперник, не видел ничего; перед глазами стояла непроницаемая тьма. Кейси боялся, что его станут бить дальше, и сердце сжималось при мысли о побоях, когда он, беспомощный, не может даже подняться на ноги.

Трибуны рукоплескали. Задыхаясь, Кейси с трудом перевернулся на живот, приподнялся на локтях. Зрение постепенно возвращалось к нему, но всё вокруг казалось мутным и смазанным. Соперник, воздевая руки к потолку Арены, шёл по кругу, красуясь, и зрители аплодировали ему. Кейси понял, что на него больше не обращают внимания. Смешанное с позором публичного унижения, колоссальное облегчение нахлынуло на него и тут же сменилось очередным приступом страха: он проиграл. Что теперь будет?

Кто-то схватил его подмышки. Он протестующе дёрнулся, но тут же узнал грубые и горячие ладони своего учителя. Рывком поставив Кейси на ноги, Джек схватил его за руку чуть выше локтя и поволок к воротцам выхода. Кейси пошёл за ним, не в силах подладиться под широкий мужской шаг, спотыкаясь и путаясь в собственных ногах. Боль на мгновение вспыхивала в нём ярче с каждым ударом сердца, стихала и тут же вспыхивала вновь.

– Хватай своё тряпьё и пошли уже, – велел Джек, когда они вошли в раздевалку. – Я не собираюсь тебя ждать. Вымоешься дома.

– А как же парни? – спросил Кейси, с тоской думая о горячей воде в местных душевых.

Он попятился, когда Джек исподлобья зыркнул на него. Кейси ожидал уже окрика, удара, но мастер чуть наклонил голову, словно собираясь с мыслями, и тихо ответил:

– Они потом придут. Бледный тоже бьётся сегодня, Лутай приглядит за ним.

Сглотнув, Кейси принялся торопливо одеваться. Спокойный, старательно-терпеливый тон Джека напугал его больше, чем если бы учитель заорал или замахнулся кулаком.

Над Старым Блаем занимался хмурый, пасмурный рассвет. Ветер гонял вдоль тротуаров палую листву, закручиваясь в крохотные смерчи. Чем дальше от Арены они отходили, тем плотнее смыкалась вокруг тишина. Сухой шорох листьев лишь оттенял её. Стук ботинок о растрескавшийся асфальт вторгался в это спокойное безмолвие, разбивал его, как брошенный в замёрзшее озеро камешек разбивает тонкий лёд. Кейси не терпелось войти в лес, где не будет этой жуткой тишины и призрачного эхо шагов, мечущегося среди домов, не терпелось услышать пение птиц. Джек шёл молча, не глядя на него и не заговаривая, и Кейси полностью ушёл в свои мысли.

Он так и не сумел поднять руку на парня, что стоял на ринге напротив него. Парня, который в тот момент был ему врагом. А враг-то пожалел его, ударил вполсилы. Рёбра болели после его пинка, отзываясь резью на попытку вдохнуть полной грудью и служа напоминанием о том, что он оказался слишком плох. Что Джек ошибся в нём.

Мастер всё молчал. Кейси брёл, уткнув глаза в землю. Когда он остановился, Джек прошёл ещё несколько метров, прежде чем заметил, что ученика нет рядом.

– Чего ты? – спросил, обернувшись, старый мастер.

– Не убивай меня, пожалуйста.

– А?

Джек сощурился, по-птичьи склонив набок голову. Кейси отвёл глаза, страшась смотреть на учителя.

– Прости, что я проиграл, – сдавленно произнёс он. – Только не убивай. Я буду работать, обещаю, я стану лучше, я…

– Пащенок, бес тебя дери, ты что, решил, я тебе шею сверну, если проиграешь?

В голосе Джека плеснулось искреннее изумление, а потом он расхохотался и хохотал, пока не выбился из сил. Махнув рукой на младшего ученика, он пошёл дальше, изредка посмеиваясь и кашляя. Кейси, помедлив, последовал за ним, чувствуя, что мелко трясётся с головы до ног. Только теперь он понял, насколько был напряжён всё это время. Губы подрагивали, на глаза поминутно наворачивались злые слёзы, он старался незаметно отирать их и испуганно дёрнулся, когда на его коснулась рука мастера. Джек положил тяжёлую ладонь на его плечо, и не снимал её всё дорогу через лес.

Ещё не дойдя до дома, они услышали крики ярости и боли. Кейси от неожиданности встал столбом, но Джек увлёк его за собой, ускорив шаг.

У самого плетня катались по траве Рэйнес и Кён, намертво сцепившись в рычащий, изрыгающий проклятия комок. Но перевес силы оказался на стороне более высокого и крупного Рэйнеса. На их глазах оседлав маленького касинца, Рэй принялся методично, размеренно бить его по лицу. Кён извивался и визжал от злобы, как зверь, не в силах сбросить противника с себя. Джек перемахнул через плетень, отвесил Рэю размашистый подзатыльник, сбив его на землю. Рэй приподнялся, и на его лице Кейси увидел кровь. Джек пинками погнал вскочившего с земли Кёна в сторону своего дома.

Рэй сплюнул кровь и недобро осклабился, разглядывая сбитые костяшки. Кейси подошёл поближе с состайнику, глядя в сторону скрывшихся за домом Кёна и Джека.

– Почему вы вечно ссоритесь?

– А ты попробуй жить мирно с желтобрюхим выродком, – процедил Рэй. – У них же ни совести, ни чести.

Посасывая кровоточащий кулак, он пошёл к колонке, но остановился на полпути, звонко хлопнув себя по лбу ладонью:

– Ты ведь с боя пришёл! А мы и не приветили тебя, бестолковые. Ну дела… Извини уж, не обижайся.

Кейси пожал плечами. Обижаться было не на что. Отерев о штаны грязные ладони, он взялся за холодную ручку колонки:

– Умывайся, я покачаю.

Но первый же толчок отозвался такой болью, что он судорожно сжался, схватившись за рёбра.

– Что? – нахмурился Рэй. – Болит?

Его испятнанные в крови пальцы, длинные и бледные, похожие на побеги причудливых растений, скользнули Кейси под футболку, ощупывая грудь и бока. От ледяных касаний кожа покрывалась мурашками.

– Сломано ребро.

– Ох… И что делать? – обеспокоенно спросил Кейси.

– Сейчас перевяжем, и заживёт в два счёта. Не переживай.

Самостоятельно накачав воды в принесённое с кухни ведро, Рэй смыл с лица и рук засыхающую кровь.

– Мне бы вымыться… – сказал Кейси, пока состайник обматывал его грудь эластичным бинтом. – Джек меня сразу после боя домой потащил, даже в душ сходить не дал.

– Первый боевой пот сутки не смывают.

– Да ну, всё равно ведь проиграл.

– Ну и что? – Рэй пожал плечами, не прерывая работу. – В первый раз многие проигрывают. Но бой есть бой. Ты честно дрался, честно проиграл.

Хмуря тонкие брови, он закрепил край бинта.

– Вот и всё. Отдыхай.

Отмахнувшись от благодарностей, Рэй ушёл в дом, а Кейси остался бродить по пустынному двору. Заглянув в комнату, он отправился в кухню искать веник.

– Ты чего? – спросил Рэй, глядя, как он роется за шкафом.

– Подмести в спальне хочу.

– Сдурел? – Рэй подошёл к Кейси и отобрал веник. – Я же сказал, отдыхай.

– Что, уже помочь нельзя?

– Нельзя. Таков уж наш обычай.

Рэй подтолкнул его к двери и, как только Кейси вышел, захлопнул дверь. Неожиданно остро захотелось курить. Сигарет при себе не было, и Кейси вновь прошёл в спальню, надеясь найти пачку в тумбочке Мирайи. Но в её единственном ящике ничего не оказалось. Изнемогая от желания, Кейси воровато оглянулся на дверь и прислушался, но во дворе царила тишина, только Рэй гремел своими склянками в кухне. Тогда он приблизился к постели Лутая, над которой висела полка с вещами подмастерья. Кён постоянно заглядывал в пачку одноглазого, тягая курево, Лутай об этом знал и не злился, хотя сам курил довольно редко. Кейси решил, что пропажу одной или двух сигарет старший не заметит, или подумает, что их, как обычно, взял Кён. Сунув добычу в карман, Кейси поспешил скрыться за домом, и там, усевшись между пристройкой с инструментами и поленницей, с наслаждением закурил в первый раз за день.

– Привет, курильщик. – раздался голос за его спиной.

На плечо опустилась рука Гаса.

– Будешь? – предложил ему Кейси свою сигарету.

– Я не курю. Да и тебе не советую, – нахмурился состайник. – Расскажи лучше, как прошёл первый бой?

Кейси хмуро ткнул пальцем в бинты.

– Рэй говорит, ребро сломано.

Гас сочувственно улыбнулся.

– Бедолага. Но ничего, ты у нас молодой, срастётся быстро.

Кейси слабо кивнул. Перед глазами встало выражение лица его соперника – сосреоточенное, полное уверенности в своих силах, уверенности в исходе боя. Щурясь, Кейси выдохнул горький дым в небо.

– Всё хорошо? – встревожено спросил Гас.

– Да, – ответил Кейси. – Всё хорошо.

Он затушил окурок о землю около ног и встал, отряхивая штаны.

– Я, пожалуй, пойду посплю, ладно?

Лицо Гаса, широкое и смуглое, осветилось улыбкой.

– Конечно, – с облегчением сказал он. – Отдыхай.

Видеть его ласковый взгляд, слышать заботу в голосе было невыносимо. Кейси отвернулся и, прихрамывая, поспешил в дом.

* * *

– Мы пришли!

Кейси дёрнулся и открыл глаза с судорожным вздохом. В комнате было сумрачно и душно. Лутай стоял около изножья кровати, подбоченившись. Мирайя сидел на своей кровати, тяжело опираясь на колени широко расставленных ног; его волосы выглядели влажными, словно не просохли до конца после душа. Под его глазом, опухшим и полуприкрытым, чернел огромный кровоподтёк, бровь была рассечена. Поймав взгляд Кейси, Мирайя слабо улыбнулся, не размыкая рта.

– Привет, Кей. Я смотрел твой бой сегодня. Ты молодчина.

Подмастерье склонился над Кейси, ощупывая повязку.

– Рэй мне рассказал про твой перелом. Дай-ка гляну…

Его пальцы были прохладными и твёрдыми от мозолей, шершавыми, но аккуратными.

– Через пару дней будешь как новенький, – сказал он, выпрямившись.

Он улыбался, и от этого казался мальчишкой.

– Мир, а как прошёл твой бой? – сонно пробормотал Кейси.

Мирайя раздевался. Он обернулся, сжимая в руках майку, и свет уходящего дня вызолотил его светлые волосы. Грудь и бока Мирайи были испятнаны синяками.

– Я победил.

– Столько ран… – прошептал Кейси, с жалостью вглядываясь в лицо собрата.

Мирайя пожал плечами:

– Пустяки. Через неделю от них и следа не останется. А теперь спи.

Приблизившись, Мирайя наклонился над ним, и пряди его волос защекотали Кейси лицо. Мирайя поцеловал его в висок. Кейси улавливал его дыхание на своём лице, свежее и лёгкое, словно старший жевал мяту по дороге домой. Но под этим запахом таился аромат крови.

– Спи, – повторил он.

2

Он спал почти весь день; никто не пришёл его будить. Когда, потирая помятое после сна лицо, он вышел во двор, Лутай велел ему отдыхать.

– Считай, сегодня у тебя выходной, – шутливо сказал подмастерье.

Кейси удивлённо хмыкнул. Он немного постоял, глядя, как слаженно работают Гас и Лутай. Они уже почти закончили с крышей, и теперь свет проникал в сени лишь из дверного проёма. Окна не было, и, когда навесят дверь, внутри станет совсем темно.

Пошатавшись по двору, Кейси направился в кухню. Рэя не оказалось дома, и пустота комнаты казалась странной. Кейси поел в одиночестве, выкурил сигарету, побродил по округе. Никаких дел ему не поручали, и поэтому он снова отправился спать.

Ему снилась Белая тварь. Она сидела на груди спящего Мирайи и не сводила с Кейси чёрных глаз. Её шерсть слегка колыхалась, будто от сквозняка. Кейси не мог пошевелиться, не мог даже моргнуть, скованный её пристальным взглядом. Неожиданно дверь отворилась. Белая повернула голову на звук, и в тот же миг Кейси освободился от чар. Он посмотрел в сторону двери: на пороге стоял Джек. Тревожно мявкнув, Белая растаяла в воздухе.

– Открой глаза, сынок, – прошептал Джек.

И всё вокруг поглотила тьма. На лоб легла горячая ладонь, Кейси сжался – и наконец проснулся. Мастер неподвижно стоял над ним, очертания его исполинской фигуры терялись в тенях.

– Иди за мной, – шёпотом велел Джек. – Только куртку прихвати.

Развернувшись, он пошёл к двери. Кейси принялся одеваться, всё ещё сонный и ничего не понимающий.

– Что случилось?

– Шевели ногами.

Джек вывел его во двор. Небо затянуло облаками, скозь которые не мог пробиться лунный свет, и двор был окутан тьмой.

Джек поманил Кейси:

– Давай, пащенок, некогда прохлаждаться.

Вместе они пошли в глубь полей. Бескрайняя равнина сливалась с небом, теряясь в темноте, травы мерно колыхались, как океанские воды, и шелестели на ветру. Кейси слышал лишь этот сухой шелест и стрекот кузнечиков. Он обернулся, но не сумел рассмотреть очертания их дома, в котором не горело ни одного окна. Стая спала, и дом погрузился в сон со своими жильцами. Неожиданно Кейси понял, что Джека рядом нет. Он озирался, силясь отыскать мастера, но тот словно исчез. Кейси испугался, ему подумалось, что Джек нарочно увёл его далеко от дома, чтобы он потерялся среди этих полей.

– Ну где ты там? – раздалось неподалёку ворчание мастера, и у Кейси отлегло от сердца.

– Иду, – отозвался он, торопясь на звук голоса.

Джек стоял среди зарослей пырея и лениво жевал колосок.

– Ага, – странно довольным тоном произнёс мастер при виде ученика. – Иди сюда.

Кейси не без опаски приблизился к нему. Помолчав немного, Джек спросил:

– Что ты слышишь?

– Э-э… Кузнечиков. И как трава шелестит, – неуверенно пробормотал Кейси, не совсем понимая, какого ответа ожидает мастер. Но Джек кивнул, словно хотел услышать именно это.

– А что чувствуешь? – Видя недоумение на лице ученика, он уточнил: – Чем пахнет вокруг?

Вдонув холодный воздух, Кейси не уловил в нём ничего особенного. Он даже не мог дать имя тому, что ощущал – это был словно запах самой ночи. Джек снова кивнул, когда Кейси сказал ему это.

– Подойди поближе, – скомандовал он. – Не бойся, ну.

Когда Кейси сделал шаг к нему, Джек вынул из кармана длинный отрез ткани и завязал ему глаза. Кейси стоял на месте, не понимая, зачем Джек делает это, ведь он и так мало что видел.

– Ну хорошо, – негромко произнёс мастер. – Теперь слушай меня. У тебя на глазах тряпка, но зажмурься всё равно. Зажмурился?

Кейси кивнул.

– Теперь слушай.

Он умолк. Прошло около минуты, но ничего не происходило. Кейси снова показалось, что учитель исчез, растворился в воздухе точно так же, как в его сне растворилась Белая тварь.

– Что слушать? – шёпотом спросил Кейси, боясь, что Джек сейчас рассвирепеет и вмажет ему. Или что его не окажется рядом.

– Тшшшш, – прошелестел Джек, и Кейси понял, что мастер всё ещё стоит позади. – Я здесь, с тобой. Ничего не бойся и ни о чём не думай. Просто слушай.

Подавив вздох, Кейси подчинился. Он не знал, что ему нужно услышать. Он по-прежнему различал лишь сверчков и порывы ветра, играющие длинными стеблями пырея. Где-то вдалеке протяжно крикнула сова.

– Сосредоточься, – пронзительно прошептал Джек. – Вслушайся.

Кейси напрягал слух, но безрезультатно. Джек за его спиной переступил с ноги на ногу.

И в следующий миг Кейси услышал. Казалось, грохот обрушился на него со всех сторон сразу и ударил по барабанным перепонкам. Руки взметнулись к голове в попытке закрыть уши, но Джек поймал его запястья и удержал. Кейси распознал слабый звук и понял, что это стонет он сам, оглушённый чудовищным шумом.

– Что это?! – крикнул он, пытаясь перекричать грохот.

Он ощутил на щеке дыхание мастера, когда тот склонился к его голове и прошептал в самое ухо:

– Стой смирно и слушай.

Кейси отчаянно зажмурился. Там, в глубине рокота, раздавались сильные удары, словно стучал чудовищный молот, и у этих ударов был ритм.

Дан… Дан… Дан…

– Это… – задыхаясь, пролепетал Кейси, – это… Как будто бьётся сердце, но… Но…

Джек стащил с его лица повязку, а потом, притянув к себе, прижал голову ученика к своей груди. Кейси распахнул глаза. Рокот шёл оттуда, из груди мастера. Он отшатнулся и упал бы, если бы Джек его не удержал. Вместе они опустились на землю.

Грохотание не утихало, оно вливалось в уши дикой какофонией и сводило с ума. Кейси съёжился, стиснул голову ладонями, закрыл уши, но лучше не стало. Джек крепче прижал его к себе, и это странным образом походило на объятия.

– Я слышу, как бьётся твоё сердце, – невнятно произнёс Кейси.

Он ощутил, как Джек кивнул.

– Это… Так и останется? Как это прекратить?

Кейси поморщился от того, как жалобно прозвучал его голос, но боль, порождаемая перегрузкой слуха, продолжала вгрызаться в мозг. Сейчас Кейси всё равно было, станет ли Джек высмеивать его; он хотел лишь избавиться от боли.

– Скоро ты привыкнешь, – ответил ему Джек, – и перестанешь это замечать. Это только с непривычки, только поначалу. Потом всё будет как прежде.

Горячие руки Джека, его запах охватывали Кейси плотным коконом безопасности и покоя. Кейси прикрыл глаза. Ему показалось, он слышит дрожащую, едва различимую ноту, скрытую под ритмичным моторным рёвом джекова сердца; что-то тихонько мурлыкало там, в глубине, мчась вместе с кровью по артериям организма, разливаясь по венам. Что-то вило гнёзда в лёгких Джека и выглядывало из его зрачков. Кейси поднял голову, заглядывая мастеру в лицо. Джек с улыбкой смотрел на него. И в глубине его карих, с зелёными крапинами глаз Кейси успел заметить мгновенный проблеск постороннего присутствия. Оно не было ни угрожающим, ни враждебным, в нём не было ни капли разумности, и Кейси чувствовал абсолютное спокойствие. Он снова разобрал певучую ноту на грани слышимости, и на этот раз голос показался ему знакомым.

– Мирайя?.. – вяло пробормотал он. Язык с трудом подчинялся ему. Кейси тряхнул головой, сбрасывая сонную муть. – Нет, о чём я… Я… – он глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями. – Я хочу домой.

Но учитель ему отказал.

– Нет, нельзя. Ты там одуреешь от шума. Потерпи пока, пообвыкни.

Кейси послушно кивнул, удобнее устраиваясь в кольце его рук. Джек укрыл его полой своей куртки.

– Молодец, – с одобрением прошептал он. – Вот так. Поспи, сынок.

Его сердце гудело в своём ритме, а кровь пела тихую песню. Кейси ощутил, как что-то безымянное в нём самом откликается на это пение, тянется вперёд, словно распахивая объятия… Согретый теплом, он вскоре уснул, и в его сон прокрался запах сигарет.

Глава XXIV. Погоня

Утром Кейси проснулся в своей постели. Он долго лежал, прислушиваясь к своему телу и пытаясь заметить что-то необычное, но ничего особенного не происходило. Слух оставался таким же, как всегда, и Кейси решил, что события прошлой ночи ему просто-напросто приснились.

Во время тренировки Джек орал на них с Кёном так, что с деревьев осыпа́лась листва. Под конец он осип, махнул на них рукой и велел катиться с глаз долой на все четыре стороны.

– И что он вечно горло дерёт? Неужели нельзя нормально объяснять? – расстроено спросил Кейси, провожая взглядом сутулую спину учителя, бредущего через поле домой.

– Радуйся, что по морде не получил, – ответил Кён, которому любые крики были нипочём.

Маленький касинец задорно улыбнулся.

– А давай, – предложил он, – после обеда удерём в город и полазим по кирпичной фабрике? Я на ней сто раз бывал, там очень классно! Покажу тебе всё!

– А дикие охотники нас не учуят?

– Они спят днём, – отмахнулся Кён. – Ну что, пойдём?

Кейси с радостью согласился.

Гас снова ушёл на работу в посёлок, и парни обедали сегодня без него. Вымыв руки и лицо, Кейси поспешил в кухню, откуда доносился соблазнительный аромат наваристого супа, но у двери его неожиданно остановил Мирайя. Состайник, небритый, взлохмаченный, казался встревоженным и странно смущённым. Его нос уже не был таким опухшим, с лица спал отёк, но багрово-чёрный синяк никуда не делся. В ясном свете дня он выглядел ещё страшнее: словно кто-то пытался переломать Мирайе все кости на лице.

– Я слышал, как ночью вы с Джеком выходили из дому. Знаю, он тренировал тебя. Хотел спросить, как всё прошло.

Кейси моргнул, переваривая слова собрата. Значит, пережитое ночью ему всё-таки не приснилось!

– Тебе удалось тогда что-нибудь услышать? – спросил Мирайя.

– Да. Я слышал, как бьётся его сердце. Сердце Джека. И ещё…

Кейси замялся, не зная, как толком описать то, что он слышал и чувствовал. Этот опыт не был похож ни на что другое. Но, раз Мирайя и сам охотник, к тому же взрослый, он, вероятно, поймёт, что хочет сказать ему Кейси.

– Его кровь словно пела, и я услышал тебя там, внутри.

Мирайя улыбнулся.

– Ты сумел услышать?! Кей, это очень здорово! Но то был не я, то был сам Джек.

– В смысле?..

Мирайя открыт рот но сказать ничего не успел. Лутай выглянул из сеней и смерил их хмурым взглядом:

– Я не понял, вы долго ещё языками чесать собираетесь? Обед стынет.

– Потом объясню, – шепнул Мирайя и, уже громко, сказал Лутаю: – Прости! Мы идём.

Первым, кого увидел Кейси, войдя в кухню, был Джек. Он сидел на стуле, спиной к двери, и Кейси занял место на лавке по левую руку от него, напротив Лутая. Без лишних слов состайники принялись за еду.

Кейси покосился на старого охотника. Тот ел с аппетитом, как ни в чём ни бывало, и глядел лишь в свою тарелку. Как ни старался, Кейси не мог его понять. Что им движет? Почему он ведёт себя так, как ведёт? Спокойный, мог ударить. Раздражённый – мог рассмеяться. Бил учеников и крыл последними словами, а потом заботился о них, как о родных детях.

Кейси, хмурясь, склонился над своей миской. Что творится в голове у этого человека? Он ещё раз взглянул на учителя. Заросший щетиной подбородок, грубые руки, сальные, давно не мытые волосы падают на лоб. Заношенная толстая куртка застёгнута наглухо, несмотря на то, что в кухне натоплено и душно. А под этой курткой прячется свёрнутый кольцами, точно ядовитая змея, страшный кнут. Кнут, который его владелец в любой момент готов пустить в ход. Где и когда Джек научился владеть этим оружием? Какую жизнь он должен был прожить, чтобы стать тем, кто он есть?

Глядя на мастера, Кейси остро захотел вдруг узнать его.

Сразу после обеда Джек увёл с собой Мирайю и Лутая, и Кейси не удалось поговорить со старшим. Кён курил во дворе, пока Кейси мыл посуду. Рэй в это время собирался в лес.

– Не понимаю, – бормотал он себе под нос, выдвигая и тут же задвигая со стуком ящики шкафов, – куда я дел свои ножницы? Они лежали здесь…

Он распахнул дверцы буфета, осматривая его тёмное нутро.

– А-а, вот же они.

– Зачем тебе ножницы, чтобы собирать траву? – спросил Кейси, и Рэй фыркнул, аккуратно положив ножницы в корзину, где уже лежали перчатки и небольшая лопатка.

– Глупый вопрос. Ты предлагаешь мне драть лекарственные растения руками? Мять их, разрывать стебли, терять при этом сок?

– Ладно, а лопата зачем?

– Выкапывать корни. Я иду за молодым дудником. А ты не хочешь пойти со мной?

Кейси посмотрел в карие глаза Рэя, прикрытые тяжёлыми веками, взглянул на корзину, что состайник держал в руках. Пойти с Рэем на поиски загадочного растения ему, конечно, очень хотелось… Но не сильнее, чем отправиться в Кёном в Блай.

– Хочу, но… Э-э… Лутай мне поручил кое-что. Надо сделать.

Пожав плечами, Рэй вышел из комнаты.

Солнце стояло высоко в небе и тени под ногами казались нарисованными углём. Кён уверенно шел вперёд, не оглядываясь. Кейси трусил за ним, поглядывая на дома, высившиеся по сторонам: тёмные серые громады, изуродованные провалами битых окон, что скалились торчащими из прогнивших рам зубами-стёклами.

Они шли по проспекту, бывшему когда-то главным. Время полностью разрушило бордюры тротуаров, асфальт под ногами покрывали крупные трещины, из которых прорастала сорная трава. Тишина стояла мёртвая, и, хоть небо было ясным, Кейси не покидала тревога. Он впервые пришел сюда лишь с Кёном. Не то, чтобы Кейси не верил в своего провожатого, а всё же касинец был слабее Мирайи. И это беспокоило. Кейси стыдился этого недоверчивого опасливого страха, но ничего не мог с собой поделать; его не покидала мысль о том, смогут ли они с Кёном защититься в случае опасности. Кейси знал, что должен уметь стоять за себя сам, не рассчитывая на старшего, который на самом-то деле и не обязан ему помогать.

Оглядываясь по сторонам, Кейси заметил тень, мелькнувшую в одном из дверных проёмов. Спина тут же покрылась потом. Стоило ему моргнуть, как тень исчезла, но чувство тревоги лишь усилилось.

Кейси сглотнул и прочистил горло, в котором стоял липкий и вязкий комок слюны. Лутай просил, даже требовал всегда предупреждать обо всём, что замечено в городе, подозрительном или не очень. Предупреждать, потому что… В таких местах лучше переберечься, чем недоберечься и лежать потом обглоданным трупом в одном из многочисленных подвалов. И Кейси решил поберечься, даже если состайник решит посмеяться над ним.

– Кён… – прошептал Кейси, – Кён, там кто-то был, справа, в том проёме.

И весь сжался в ожидании ответа. Состайник даже не обернулся.

– Знаю, я заметил. Они, бывает, шныряют по закоулкам, там, где темно. Они не полезут на яркое солнце, ихние глаза свет не переносят, так что не обращай на них внимание, пусть себе лазят.

Голос его был таким легкомысленным, что Кейси тут же позабыл прежние свои мысли о благоразумии и предосторожности и постыдился напрасной тревоги.

Дикари, живущие здесь, были опасны; Джек рассказывал, что даже одна такая тварь, роста и веса Кейси, могла бы перегрызть горло мужчине и покрупнее Джека, если не проявить достаточной сноровки. Кейси такое представлялось с трудом, потому что в Джеке росту было два метра, а в Кейси – всего полтора. Однако учитель был серьёзен, как и оплеуха, которой он подкрепил свои слова.

Но, раз его спутник так спокоен, то и ему волноваться не о чем. Сказав себе так, Кейси прибавил шагу, стараясь идти в ногу с Кёном.

Они пересекли несколько кварталов, таких же безлюдных, вымерших давным-давно. Дома продолжали стоять, несмотря на то, что те, кто возвёл их, уже ушли. Кое-где от зданий остались одни лишь стены, нелепо высящиеся среди руин. Они напоминали обглоданные кости, рёбра, торчащие из разлагающегося трупа. Кейси вспомнил слова Мирайи о том, что люди покинули эту часть города около тридцати лет назад. Никто из стаи еще даже не родился тогда.

Интересно, а Джек… Кейси задумался, мог ли Джек помнить этот город оживлённым и шумным, помнить эти улицы не пустыми, а заполненными людьми и автомобилями? А если спросить, он рассердится? Тут Кейси налетел на спину резко остановившегося Кёна.

– Что ты?!… – раздражённо воскликнул он, но Кён поднял руку, призывая состайника к молчанию.

– Тс-с-с! Смотри!

Кён присел на корточки. Кейси проследил, куда указывал его напряжённо вытянутый палец и раскрыл рот: вдоль одного из стоящих торцом к ним домов крался рыжий кот. Он шел медленно, настороженно навострив уши и придерживаясь тени.

– Охотится на мышей, – прошептал Кён, прикрывая рот ладонью. – Давай поймаем его!

– Это ещё зачем?

– Ну, поймаем да отпустим сразу же. Давно я зверушку в руках не держал.

Голос Кёна был до того жалобным, что Кейси сразу же согласился.

– Заходи с той стороны, – скомандовал мигом повеселевший состайник.

Кивнув, Кейси начал потихоньку отползать в сторону, заходя коту в бок. Он старался двигаться настолько бесшумно, насколько это было возможно среди осколков стекла и бетонного крошева, похрустывающего под подошвами кроссовок. Но кот ничего не слышал. Он шел с той же осторожностью, постоянно замирая и принюхиваясь. А позади к нему на четвереньках подбирался Кён.

Вскоре Кейси приблизился к животному достаточно, чтобы разглядеть его короткую облезлую шерсть и седые усы. Кот был старый, а значит, уже не такой резвый, как молодые. Подул ветер, и кот поднял голову, кончик его носа задёргался, и неожиданно Кейси стало его жалко. Хороший же кот. Лет десять прожил, наверное, в паскудном этом городишке, жрал мышей, дрался с другими котами – вон, половины уха не хватает… Ни разу не попался никому в зубы, а теперь вот…

Кейси нахмурился. Не станут же они есть его, в самом деле. Это просто игра.

Кейси прижался теснее к земле, дожидаясь сигнала Кёна, чтобы прыгнуть. Кён справа от него тоже пригнулся, сжавшись, как пружина. Но и кот насторожился, заподозрив что-то. Он задрал хвост трубой и замер, глаза его были широко раскрыты. Кён бросился вперёд с восторженным оскалом на лице, потеряв, видимо, терпение или испугавшись, что кот сбежит. И Кейси вслед за ним выскочил из укрытия одним длинным прыжком, пытаясь схватить кота прежде, чем тот сориентируется. Но зверь моментально дал стрекача и помчался прочь.

Кейси и Кён бросились за ним одновременно, не издавая ни звука. Вот только животное ориентировалось в городе куда лучше них. Завернув в проулок, кот молниеносно взобрался вверх по стене одного из домов, цепляясь когтями за кирпичную кладку. И скрылся на крыше, только мелькнул тонкий рыжий хвост.

– За ним! – отрывисто сказал Кён и первым полез наверх.

Кейси растерянно замер внизу, не зная, как подступиться к крошащейся стене. Он смотрел, как уверенно карабкается состайник, ловкий, как обезьянка.

– Ну давай, лезь сюда! – добравшись до крыши в мгновение ока, крикнул Кён и побежал, не дожидаясь Кейси.

А Кейси топтался на месте, не зная, как быть, как поспеть за Кёном. Он огляделся по сторонам, а потом просто побежал по проулку, преследуя улепётывающего кота по земле. И, углядев впереди более удобную стену, Кейси взлетел по ней, как по стволу дерева. Оказавшись на крыше, он в первую секунду растерялся, но тут впереди резко засвистел Кён, и Кейси пошёл на звук.

Дома стояли вплотную друг к другу. Кейси бежал, перепрыгивая с крыши на крышу, мчась примерно на уровне пятого этажа, иногда поднимаясь выше и опускаясь затем на очередной низкий дом. Кот бежал впереди, не имея возможности спрятаться, забраться в дом или забиться в нору. Кейси шел за ним по пятам и уже готов был схватить, когда крыша очередного дома, на который он перепрыгнул в угаре охоты, проломилась вдруг. Левая нога ушла в пустоту и Кейси упал, глухо вскрикнул от неожиданности, больно стукнулся грудью о край стремительно расширяющегося отверстия. Рванулся вперёд, но снова упал, провалившись уже по пояс. Пальцы заскребли по крыше, не находя опоры.

Кейси глянул вниз, чтобы прикинуть расстояние до пола – может, спрыгнуть и дело с концом? В нос ударила едкая вонь, от которой на глаза навернулись слёзы. Послышалось тихое гортанное рычание. Кейси затаил дыхание, пытаясь рассмотреть что-то в вонючей темноте, над которой болтались его ноги. Взгляд уловил блеск чужих глаз и влажных зубов, а потом Кейси наконец увидел их.

Несколько тварей собрались внизу, прямо под ним, скалились и щерились, задрав головы. Кейси видел их лица – нет, морды. Тупые морды и жадные, голодные взгляды, обращённые к нему.

– Кён! – закричал Кейси что было сил. – Кён!

Внизу послышалась какая-то возня, и Кейси снова посмотрел туда.

Они мало были похожи на людей. На их высохших телах болтались обрывки одежды, рваные лохмотья, не скрывающие наготу. Когда свет, падающий сквозь проломленную дыру, попадал на их морды, охотники тихо, жалобно визжали.

Одна из тварей, издавая странные нервные смешки, на четвереньках выползла на середину комнаты, а потом подпрыгнула вверх, взвизгнув и щёлкнув пастью. Кейси вскрикнул и поджал ноги. Приземлилась тварь неудачно и разъярённо завыла, буравя его взглядом жёлтых глаз. Остальные дикари разразились воплями. Тварь снова прыгнула.

– А-а-а-а!

Кейси заорал и дёрнулся вперёд, пытаясь вылезти, но под руками угрожающе затрещала крыша. Кейси замер, боясь даже дышать. Существо внизу всё прыгало, надеясь достать его, стащить вниз и попировать вволю.

– Ох Свет! – послышался возглас впереди, и Кейси открыл зажмуренные глаза.

– Я сейчас!

– Скорее, Кё-ё-о-о-н… – простонал Кейси, с ужасом глядя на состайника.

– Там крыша прогнила, сейчас вытащу, только держись! Не дёргайся!

Кейси замер, вцепившись в доски. Когти твари царапнули его кроссовку, и он завопил, поджимая ноги. От визга тварей под ним кровь стыла в жилах. А потом руки состайника подхватили его и рванули вверх. Повалившись на спину, Кейси подался назад, отталкиваясь от крыши ногами. Вместе с Кёном они отползли на безопасное расстояние от дыры, из которой неслись вопли и безумный хохот дикарей.

– Сваливаем отсюда, – выдохнул Кейси, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься бежать во все лопатки, но Кён покачал головой.

– Да не бойся. Сюда они точно не полезут. Ф-фух… – он уселся на крыше, переводя дыхание. – Это ж надо, чуть не свалиться в самое их гнездо. И кота упустили…

Кейси лёг на спину, глядя в ясное голубое небо. Сердце постепенно успокаивалось, колотясь уже не так отчаянно Лучше бы, мрачно подумал Кейси, он пошёл с Рэйнесом копать бесов дудник.

Глава XXV. Щенок

Опёршись на ногу, Кейси охнул и пошатнулся.

– Не могу, – выдохнул он, кусая губы. – Больно ужасно.

Кён помог ему сесть. От нагревшейся на солнце крыши шёл жар. Кейси чувствовал, как липнет к потной спине футболка, и шевелил лопатками, пытаясь сделать так, чтобы тёплая, противно влажная ткань не касалась кожи.

Кейси осторожно ощупал лодыжку. Она болела так, словно по ней полоснули ножом, и выглядела опухшей, но Кейси не замечал на коже ни ран, ни синяков.

– Мышцу, видать, растянул… – Кён вынул из кармана шорт новую пачку сигарет, зашуршал полиэтиленом, распечатывая её. – Лучше не двигайся, а то хуже станет.

Кейси с благодарностью взял предложенную сигарету.

– Как мы спустимся на землю? – спросил он Кёна, когда состайник закурил сам и дал закурить ему.

– Я поищу удобный спуск, а ты пока тут посиди.

Он ушёл, то и дело оглядываясь. Докурив и отшвырнув затушенный окурок, Кейси тяжело вздохнул. Он больше не боялся, что дикие охотники вылезут из дыры в проломленной крыше, но всё ещё слышал их возню, стоны и гортанное рычание, и эти звуки беспокоили его, вынуждали тревожно озираться и ёжиться. Голоса охотников будили в нём странные, не самые приятные чувства: словно зудело что-то в самой глубине его организма, около солнечного сплетения. Подтянув к груди здоровую ногу, Кейси упёрся подбородком в колено и прикрыл глаза.

Отрешиться от боли, отрешиться от этих непонятных, необъяснимых чувств…

Звук раздался словно отовсюду и ниоткуда – и тут же стих. Кейси поднял голову. Сердце часто забилось, в горле пересохло. Тревожный, ищущий и в то же время потерянный, но Кейси не понял, кто или что издавало этот звук, откуда он донёсся. Он прислушался, но звук не повторялся. Кейси тяжело сглотнул.

Неожиданно ему остро захотелось оказаться дома, рядом со старшими.

– Кён!

Тишина в ответ.

Зуд усилился, став почти болезненным. Кейси с ожесточением чесался, но облегчения это не приносило. Ему хотелось запустить руку в собственную глотку и как следует почесаться изнутри.

– Кён! – заорал он, теряя терпение.

На этот раз состайник отозвался и, судя по голосу, находился он неподалёку.

– Тут я. Чего горло дерёшь?

Круглая, как мяч, коротко стриженная голова Кёна показалась из-за двускатной крыши ближайшего здания. Махнув рукой Кейси, он обнажил зубы в широкой улыбке.

– Ну что, пошли?

– Только если ты поможешь мне встать.

– Какие проблемы? – казалось, физически невозможно улыбнуться ещё шире, но Кёну каким-то чудом это удалось.

Кейси ухватился за протянутую жилистую руку и не без труда поднялся, стараясь не опираться на стопу больной ноги. Кён смерил его полным сомнения взглядом.

– Полезай-ка мне на спину, приятель.

– Ты что, Кён, с дуба рухнул? Ты не спустишься, если я буду на тебе висеть.

– Мне лучше знать, спущусь или нет. Сказал я тебе полезай, так полезай и не хныкай, а то заставлю через весь Блай сигать на одной ноге.

– Ещё чего, – проворчал Кейси, но послушно забрался ему на закорки.

Кён шёл бодро. Сперва он насвистывал, пытаясь показать, что ноша в виде четырнадцатилетнего парня не доставляет ему никаких забот, но затем всё же умолк, следя за дыханием. Они прошли по раскалённым, пышущим жаром крышам четырёх домов, а потом спустились вниз по наружной металлической лестнице одного из зданий. Кён аккуратно опустил Кейси на землю.

– Дай отдышусь. Тут-то хоть дышать можно, тень есть…

Кейси молчал, подолом футболки вытирая мокрое от пота лицо. Осеннее солнце со всей щедростью отдавало своё последнее тепло. На какие-то секунды у Кейси снова возникло чувство, что до сих пор длится лето, и что оно будет длиться вечно – неизменное в своих солнечных днях, слепящих белых бликах на оконных стёклах, птичьих песнях и шелестящем шуме тополей, так похожем на шёпот – словно деревья о чём-то переговариваются между собой. Кейси закрыл глаза, впитывая их голоса, надеясь запомнить их и пронести с собой через предстоящую зиму, которая – он знал это так же чётко, как собственное имя – будет казаться ему такой же нескончаемой, каким кажется лето сейчас.

И тут же вернулся зуд, ужасающий, нестерпимый. Будто внутри него засело насекомое, грызущее, царапающее. Кейси содрогулся всем телом. Кён ничего не заметил, и он был этому только рад. Состайник принялся бы задавать вопросы, на которые у самого Кейси не было ответов.

– Пойдём дальше? – спросил Кён.

Получив в ответ согласный кивок, он опять усадил Кейси на спину и понёс его домой.

– Знаешь, ты мог бы просто подставить мне плечо. Я опирался бы на тебя, но шёл сам, – сказал Кейси некоторое время спустя.

– Что за человек такой, – проворчал Кён. – Его везут, а он ещё и недоволен.

Кейси улыбнулся и ткнулся лбом в смуглый затылок состайника.

Старших они встретили на пустыре, около самой кромки леса. Лутай стоял с сигаретой в зубах, руки закинуты были на ружьё, лежащее на его плечах. Вся его поза, расслабленная и непринуждённая, дышала спокойствием, но плотно сжатый рот выглядел порезом бритвы. Повязки на глазу не было, и лицо подмастерья казалось незащищённым, открытым и почти уязвимым. Лутай пристально смотрел на младших состайников. Мирайя сидел на камне у его ног с пустым, невыразительным лицом.

Кён медленно подошёл к ним, спустил на землю Кейси. Вид старших не предвещал ничего хорошего.

– Что с тобой? – спросил Лутай. – Подвихнул ногу?

– Мышцы потянул, кажется, – неуверенно ответил Кейси.

– Что ж, вернёмся домой – наложим повязку.

Голос Лутая был бесцветным и сухим, как ветер с окраин города. Мирайя встал с камня, сунул руки в карманы, но Кейси успел заметить, как он сжал кулаки.

– А зачем вы ружьё притащили? – тревожно спросил Кён.

– Потому что Бледный неважно себя чувствует в последнее время, – ответил подмастерье, не глядя на него. Что-то в его голосе неуловимо изменилось, будто надорвалось. Кадык Лутая дёрнулся, когда он с усилием сглотнул. – И дикари ощутили бы только одного сильного охотника – меня. Только вот я, сильнейший в своём боевом ранге, не рискну соваться в центр города с голыми руками, если мой состайник слаб… Особенно осенью, когда у дикарей подрастает молодняк. А ты… Тебе-то что, да? Тебе же море по колено!

Голос Лутая взвился к небу. Подмастерье поднял голову, и Кейси увидел его глаз, тёмный от ярости, оскаленные зубы. Мирайя безучастно стоял в стороне, и отсутствующее выражение его лица пугало Кейси сильнее, чем свирепые крики Лутая. Мирайя походил на фарфоровую куклу.

– …и ладно бы только тебя сожрали, – орал Лутай, брызгая слюной, – так ты ещё и щенка малолетнего потащил за собой! Сопливого, несовершённого! Ты хоть знаешь, что мы подумали, когда поняли, что вы ушли в город? Да когда ты уже повзрослеешь, Кён?! Сколько ещё я буду всем вам нянькой?!

Кён стоял, втянув голову в плечи. Казалось, он становится всё бледнее и меньше с каждым воплем состайника. Страшась поднять глаза на подмастерье, он едва слышно пробормотал:

– Не случилось же ничего… Всё ведь в порядке…

Лутай с хрипом вобрал в себя воздух, будто ему заехали кулаком в живот, а в следующую секунду уже замахивался на Кёна ружьём, держа его за ствол, как дубинку. И приклад опустился бы на голову перепуганного касинца, если бы Мирайя вовремя не удержал руку Лутая.

– Ну ударь меня! Ударь! Я заслужил! – горестно воскликнул Кён, глотая слёзы.

Но подмастерье уже с отвращением отступил от него.

– Пусть Джек с тобой разбирается. А я… Я тебя видеть не могу.

Он утёр взмокший лоб ладонью, а потом покосился на Кейси, будто вспомнив, что он всё ещё рядом.

– Бледный, возьмёшь его?

Мирайя кивнул. Какие-то пару секунд он продолжал смотреть на Лутая, и его глаза были полны такой тревоги и беспокойства, такого сочувствия, что казалось странным, как воздух вокруг его головы не трещит, не стонет от этих чувств. Но, когда Мирайя повернулся к Кейси, чтобы взять его на руки, всё исчезло без следа. На младшего состайника он взглянул равнодушно. Кейси хотел заговорить с ним, извиниться, может, поклясться, что подобного больше не повторится никогда, но он не успел проронить ни звука.

– Ты меня очень разочаровал, – сказал Мирайя.

Кейси словно онемел. Мирайя нёс его, подхватив под колени и спину, шёл неторопливо и размеренно, и смотрел строго перед собой. Кейси не удалось поймать его взгляд, как он ни старался, вглядываясь в лицо состайника снизу-вверх. Кён брёл позади, понурый и несчастный. Последним шёл Лутай с ружьём на изготовку и чутко вслушивался в каждый лесной шорох.

Рэй сидел на плетне, свесив ноги. Видеть Рэя не при деле, не суетящимся по хозяйству, не колдующим над своими склянками, не занятым готовкой или стиркой было настолько непривычно, что это казалось странным и даже ненормальным. Почти пугающим. А потом дверь Джекова дома распахнулась, и вот тогда Кейси действительно испугался, испугался по-настоящему.

Мастер шёл, быстро перебирая длинными ногами, делая огромные высокие шаги, и казалось, что по двору ползёт гигантский человекоподобный паук. В лице Джека не было безумия или отчуждения – лишь чистая, ничем не замутнённая ярость. Джек клокотал от гнева, и по тому, как раздувались его ноздри, по тому, как он стискивал кулаки, по тому, как напрягались мышцы на его шее, по красноте, разливающейся ото лба до самой груди, Кейси понял, что Джек не просто изобьёт его – он закрутит каждую гайку в его теле. Это обещание Кейси прочитал в глазах мастера – и мастер его исполнил.

Джек вырвал его из рук Мирайи, как тряпичную куклу у ребёнка, и швырнул на землю. Голень правой ноги и едва сросшееся ребро отозвались вспышкой режущей боли. Кейси вскрикнул.

– Не бей его, не бей! – зачастил Мирайя.

Но Джек уже нёсся к Кёну, который стоял, сжавшись, и лишь прикрывал руками голову. Удар кулака сбил Кёна с ног и отбросил в сторону. Шлёпнувшись на землю, касинец не пошевелился, не попытался встать, не издал ни стона, и Кейси подумал, что Кён мёртв, что Джек убил его, одним ударом вышиб из него дух.

– Кён…

Голос вибрировал, срывался от страха. Приподнявшись на локте, Кейси смотрел на состайника, секунды длились и длились, и каждая была тысячелетием. Потом грудь Кёна поднялась, когда он сделал вдох, и опустилась при выдохе. Кейси потянулся к собрату. Когда он почти коснулся его майки кончиками пальцев, Джек обрушился на них со всей своей злобой.

Кейси лишь потом понял, насколько ему повезло: Джек не бил его ногами, и в тот день все его кости остались целы, несмотря на то, что удары сыпались на них один за другим. Разбитое лицо и выбитые зубы были пустяком, особенно учитывая состояние Кёна на следующий день. Он понял это позже, но в те минуты думал только о том, что мастер сейчас прикончит их обоих.

Но Джек, словно уже выпустив самый горячий пар, неожиданно успокоился и перестал их избивать. Или Кейси лишь показалось, что Джек успокоился. Он схватил Кёна за шиворот и потащил по направлению к своему дому. Ноги Кёна бессильно волочились по земле, ещё прикрытой кое-где клочками жухлой травы. Кён, осознав, куда его тащат (или просто придя в сознание), вяло сопротивлялся, но Джек не обращал внимания на издаваемые им тихие, сдавленные звуки, на взмахи его рук.

– Что ты делаешь, – выговорил Кейси, с трудом шевеля языком.

Рот был полон крови; Кейси выплюнул её, но это не помогло, она текла без остановки. Она покрывала лицо, заливала глаза. Кейси помотал головой, пытаясь разогнать красное марево, застилающее глаза.

– Куда ты его тащишь, – снова пробормотал он.

К Кейси подошёл Лутай.

– Ты закончил с ним? – громко спросил он мастера.

Джек обернулся на ходу. Кейси не поверил своим глазам: мастер улыбался. Солнце клонилось к горизонту за его спиной, и лицо Джека, скрытое тенью, походило на ощерившийся череп. Глаза казались бездонными слепыми провалами. Джек отвернулся, а Лутай попытался поднять Кейси. Тот вырвался из его рук.

– Куда он тащит Кёна?!

– Пороть, – выплюнул Лутай со злобой. – И я надеюсь, он забьёт его до смерти.

Кейси отшатнулся от подмастерья, не веря своим ушам. Должно быть, эти слова просто послышались ему. В голове шумело, двор под ногами раскачивался, словно он находился на палубе корабля в жестокую бурю. Лутай, стоящий со скрещёнными на груди руками, двоился и троился в его глазах.

«У меня сотрясение», – подумал Кейси. Джек устроил ему сотрясение мозга. И в следующий момент он понял, что ему на это плевать. Развернувшись и едва не упав, Кейси пошёл за мастером.

– Ты куда собрался? – крикнул ему вслед Лутай.

– Не твоё дело, – пробормотал Кейси.

Он не был уверен, что Лутай расслышал его бормотание, но на то, чтобы говорить громко, не было сил.

За домом Кён стоял на коленях, грудью опираясь за козлы, а Джек возвышался над ним, как гора. Он сжимал в руке кнут. Кейси заворожено уставился на него – чёрную, длинную змею, свитую из множества кожаных лент. Джек дёрнул рукой, и кнут шевельнулся, как живой, шелестя по траве.

– Пришёл за добавкой? – хрипло спросил мастер, заметив Кейси. – Не хватило, что ли?

– Не бей…

Кейси закашлялся и не закончил фразу, а Джек расхохотался, запрокинув голову, словно младший ученик удачно пошутил. Кейси перевёл взгляд с веселящегося мастера на своего собрата, распятого на грубо оструганной доске.

– За что ты… За что его… Так? – тихо спросил Кейси.

Смех учителя резко оборвался. Кейси попятился, когда Джек сделал шаг к нему.

– Он знает, за что. Он всё понял. Да, Кён?

С этими словами Джек размахнулся и опустил кнут на спину Кёна. Кён дёрнулся всем телом и закричал.

– Сманил со двора моего младшего! – крикнул Джек, перекрывая полный боли голос Кёна. – Ушёл! Самовольно ушёл! Без ведома своего мастера, желтобрюхий сучонок!

Он снова размахнулся. Кейси в ужасе схватил его за руку, едва осозновая, что делает.

– Он не заставлял меня с ним идти! Он не виноват! Накажи меня вместо него, я обманул Рэя, сказал, что Лутай задал мне работу! Накажи меня!

Кён мучительно застонал, дёргаясь на козлах, но никто не обратил на него внимания.

– Я разделю его удары на двоих, – медленно сказал Джек и повернулся к Кейси. От его пристального взглядя по коже побежал мороз. – Поровну. Согласен, пащенок?

– Согласен, – пролепетал Кейси.

Он хотел спросить, сколько же ударов мастер отмерил Кёну, но язык отказался ему служить.

Джек повёл рукой в сторону козел.

– Ложись, сынок, – с издёвкой пригласил он. В глазах его застыла злость.

Кейси стащил с себя футболку и прошёл вперёд, слыша, как посмеивается мастер. Он встал на колени, так же, как состайник, и вцепился руками в перекладину. Джек привязал его запястья к доске верёвками.

– Чтоб ты не упал, – любезно пояснил он, но до Кейси даже не дошёл смысл его слов.

Повернув голову, он наткнулся на глаза Кёна, широко распахнутые, остекленевшие. Кён смотрел на Кейси, но не видел его. Губы касинца беззвучно шевелились, словно он молился, и Кейси успел задуматься о том, в каких богов или богинь верит Кён, и услышат ли боги его в чужой стране. А его самого – самого Кейси – услышит ли бог, которому молилась его мать, которого поносил и хулил его отец? Услышит ли бог его голос в этом чуждом мире?..

Кнут свистнул и в следющую секунду опустился на его спину. Боль ослепила, как вспышка молнии. Кейси заорал и рванулся так, что козлы пошатнулись под ним.

– Раз, – послышался голос Джека.

Кейси хватал ртом воздух и всё равно задыхался. Кнут снова свистнул. Новая вспышка боли. Очередной крик.

– Два, – сказал Джек.

В голосе его слышалось удовлетворение. Кейси хотелось плакать, слёзы жгли глаза, но не проливались. Он пожалел, что не задал вопрос о количестве ударов. Ему было бы легче, знай он, сколько ещё их осталось.

На «четыре» кнут вспорол кожу и наконец испробовал крови нового ученика. Кён бессильно повис на верёвках, слушая вопли Кейси. Глаза его были крепко зажмурены.

На «шесть» Кейси наконец-то разрыдался, и слёзы принесли ему облегчение.

На девятом ударе он на какие-то секунды потерял сознание, но десятый привёл его в себя. А потом чужие руки – не Джека, а Лутая, – отвязали его от козел.

Кейси опустился на колени и его вырвало желчью и собственной проглоченной до этого кровью. Если бы он только мог так же, как рвоту, выплеснуть из себя боль, вырвать её из своего тела. Ветер обдувал его спину, и Кейси дрожал всем телом.

Джек подошёл к нему, присел рядом на корточки и схватил за волосы, оттягивая назад его голову. Кейси заскулил, когда дыхание Джека коснулось его лица. Одурев от боли, он уже забыл, что сам уговорил мастера наказать его, забыл, за что его били, забыл о Кёне, так и висящем на козлах в ожидании своей очереди, и забыл даже, что экзекуция уже закончилась. Ему показалось, что сейчас всё начнётся с начала.

– Запомни, – змеёй зашипел Джек ему на ухо, – ты моя собственность. Моя собственность, ясно? Вы все мои. Вы идёте, куда я скажу, делаете, что я прикажу. Умираете, когда я решу, что вам можно умереть. Живёте, если я разрешил жить. Ты не человек. Ты вещь. И ты принадлежишь мне. Повтори!

Он тряхнул Кейси, и волна боли прокатилась по его телу.

– Я принадлежу тебе, – еле слышно пролепетал Кейси.

– Ты моя собственность!

– Я твоя… С-собственность…

Мастер отпустил его в тот самый миг, когда Кейси понял, что ещё немного – и он отключится. Джек ткнул его лицом в землю, как нашкодившего щенка. Он и был всего-навсего щенком. Щенком, принадлежащим своему мастеру.

Глава XXVI. Зверь

1

Лутай (или это был Мирайя?) взвалил Кейси на плечо, как мешок картошки, и отнёс в комнату.

– Милосердное небо, он что, порол его?! – послышался возмущённый голос.

Сразу несколько состайников заговорили, их голоса слились в один, превратились в злое гудение. Потом всё стихло.

Кейси снова лежал на кровати лицом вниз. Его била дрожь, хотя в комнате было душно. Из-за этой духоты нечем было дышать. Какими глубокими ни были его вдохи, он всё равно задыхался, словно из воздуха выкачали весь кислород.

Болел каждый сантиметр истерзанного мастером тела. Кейси лежал, не шевелясь, ни о чём не думая. Сил хватало лишь на дыхание.

Дверь открылась, в комнату ворвался поток свежего воздуха.

– Бедняга, – услышал Кейси голос над собой. – Он с него шкуру спустил. Живого места на мальце нет.

Кейси долго думал, прежде чем вспомнил, что голос этот принадлежит Гасу. Но кто был Гас? Он забыл. Снова открылась и закрылась дверь. Кто-то коснулся его спины, и Кейси опять заплакал. Он плакал, пока над его ранами сновали чужие ловкие, с аккуратными пальцами руки – руки, дарящие море боли. Оставив, наконец, в покое горящую огнём спину, руки перепорхнули на его лицо. Кейси не открывал глаз, пока по ссадинам и синякам водили мокрым, терпко пахнущим тампоном.

– Хорош рыдать, – раздражённо приказали ему. – Ты сам во всём виноват.

Но другой голос вступился за него.

– Перестань. Виноват он, но не повод это так избивать его.

– Джек пожалел кнут, – возразил обладатель первого голоса. – Спина едва задета. Он может достать до костей одним ударом, а тут после десяти едва кровит.

Кейси шевельнулся, не понимая, о чём ведут речь эти голоса. Он хотел спросить, отчего у него всё болит, отчего ему так плохо, но его накрыло волной дурноты. Он судорожно вздохнул – и больше не открывал глаз.

2

День, начавшийся так хорошо, превратился в ночной кошмар. Когда Мирайя и Лутай вернулись с тренировки и не нашли ни Кейси, ни Кёна, они не сразу доложили мастеру об этом, решив, что младшие просто отправились в лес вместе с Рэем. Но Рэй вернулся в одиночестве.

Перед глазами Мирайи так и стояло лицо Лутая в тот момент, когда он узнал, что их новичок обманул Рэя. Подмастерье словно громом поразило. Уже тогда Мирайя ощутил первый укол тревоги, а когда Лутай сказал, что следы младших уходят в сторону города, тревога превратилась в панику.

А вот Джек был в ярости. Он не орал и не распускал руки, как обычно, он даже не ругался, не переменил выражение лица, но Мирайя чувствовал, что кровь его горит, что Зверь его духа неистовствует.

Мирайя сидел у постели Кейси, а за его спиной Рэй заботился о ранах Кёна. Покарав младших, Джек напился и заперся у себя. Лутай, измотанный донельзя, сидел с Гасом во дворе. А Мирайя не мог заставить себя покинуть полутёмную комнату, пропахшую лекарственными травами, потом и кровью.

Ночью стаю разбудили стоны Кейси. Запалив свечу, встревоженные парни сгрудились у его постели. Кён спал крепко и спокойно; хотя ему досталось куда сильнее, чем новичку, его раны хорошо залечивались, новые зубы росли. А Кейси метался и плакал во сне. Когда его стоны превратились в крики, Лутай не выдержал и отправился за Джеком.

– Может, он отбил мальцу нутро и он помирает теперь. Так пусть идёт и сам это расхлёбывает, – буркнул подмастерье, прежде чем выйти за порог.

Рэй тем временем прощупывал живот Кейси.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Я не врач, мрак дери. Но мне не казалось, что его травмы так серьёзны. Джек ему даже нос не сломал, да и кости все целы.

– Джек его ладонью, что ли, бил? – спросил Гас.

Рэй пожал плечами:

– Я не присматривался, сам понимаешь.

Кейси бредил.

Лутай вернулся в комнату в одиночестве. Состайники уставились на него, ожидая, что же он скажет.

– Джек велел подождать до утра, – нехотя сообщил Лутай, ни на кого из них не глядя. – Говорит, если до рассвета не помрёт, там поглядим, что делать.

Он сел на свою койку и принялся стаскивать ботинки. Стая молчала, и все взгляды были прикованы к нему. Наконец, не в силах более игнорировать их, Лутай сказал с раздражением:

– Он пьян, как собака, ясно? Сейчас от него толку не больше, чем от моей портянки. А теперь давайте спать. Если сопляк умрёт ночью – так тому и быть.

Мирайя всю ночь не сомкнул глаз, слушая тяжёлое дыхание Кейси. Пару раз он вставал и подходил к его постели – ему казалось, что мальчик затих и перестал дышать. Под утро, заметив, что у Кейси пересохли губы, Мирайя кое-как напоил его. Как только забрезжил рассвет, он пошёл за Джеком и насилу его растолкал.

Мастер, опухший, похмельный, приплёлся в комнату и всмотрелся в лицо Кейси воспалёнными глазами. Мирайя тревожно за ними наблюдал. Он видел, как Джек нахмурился, слышал, как он выругался вполголоса.

– Я схожу за Матьясой, – сказал он, отойдя от постели Кейси.

Джек запустил ладонь в тёмные с проседью волосы, и на лице его читалась растерянность.

– Я такого ещё не видел, – тихо сказал он, – а я охотник уже тридцать девять лет, чтоб меня бесы драли.

Лутай проснулся и слушал его, не вставая с постели, лёжа.

– Что там с мальчишкой? – прошептал он.

– Будь я проклят, Одноглазый, если он не обращается.

Повисло молчание. Мирайя ошалело уставился на Джека, не веря своим ушам.

– Что значит, «обращается»? – заторможено проговорил Лутай и сел в постели. – Он охотник. Он уже обратился. Я чую его Зверя. Он несовершенный, Зверь не пробудился, но пробудится со дня на день, и…

– Я знаю! – прорычал Джек. – Я не вчера на свет родился, Одноглазый, так что захлопни пасть! Говорю тебе, он обращается.

Лутай издал нервный смешок:

– Охотник обращается. И кто же это будет? Н-нерисса?

Подмастерье хохотнул. В его смехе скользнула истеричность, и он умолк, сконфуженно потирая подбородок.

– Нериссами рождаются, – пробормотал Мирайя себе под нос.

Джек поморщился.

– Я в курсе.

Все трое, как по команде, повернули головы в сторону Кейси. Мальчик спал, глаза его метались из стороны в сторону под плотно закрытыми веками.

– Пойду я, – сказал Джек. На лице его вновь проступила тревога. – Если он… Если малец озвереет, то убей его, Лутай.

Подмастерье перевёл взгляд на мастера и кивнул. Джек ушёл, тихонько закрыв за собой дверь. Мирайя коснулся лба Кейси, но горячим он не был. Скрипнули пружины кровати, и Мирайя понял, что старший снова лёг. Ничего другого не осталось, как последовать его примеру.

* * *

Матьяса пришла через несколько часов. Парни расступились перед старой женщиной, когда она вошла в комнату, опираясь на посох. Её многочисленные юбки мягко прошуршали по дощатому полу. Рэй хмурился, Лутай казался озабоченным, а Мирайя встал и протянул к ней руки. Матьяса улыбнулась, передала посох Джеку и заключила Мирайю в крепкие объятия.

– Мальчик мой, счастье видеть тебя.

Она погладила его по волосам, а потом обхватила обеими руками его голову и принялась поворачивать из стороны в сторону, всматриваясь в его лицо и сердито цокая языком. Её карие глаза, окружённые сетью морщин, гипнотизировали каждого, кто решал заглянуть в них, но Мирайя смотрел прямо и без смущения. Колдовство старой айше не действовало на него.

– Сирика ещё не видела тебя? Клянусь, однажды ночью она придёт и перережет Джеку горло за то, что он не бережёт твою красоту.

Мирайя улыбнулся:

– Матьяса-таё, вы пришли поговорить о моей красоте?

Она отступила на шаг, поправляя чёрный платок на седых, цвета соли с перцем, густых волосах. Они казались нечёсаными, словно Матьяса отправилась к ним, даже не приведя себя в порядок после сна.

– Я пришла, потому что этот старый дурак, твой мастер, мелет какую-то чушь о своём новичке.

– Ты, бесова ведьма, – прорычал Джек, – хорош трепаться и займись уже делом!

Её тёмные губы разошлись в усмешке. Ничего не сказав Джеку, она подошла к постели Кейси.

– Такой маленький мальчик, – изумлённо пробормотала она, положив ладонь ему на лоб. Её смуглая кожа резко контрастировала с бледностью лица Кейси. – Рэй, ты давал ему иву?

– Я ничего ему не давал, Матьяса-таё, – отозвался Рэйнес. – У него не было жара.

– Но может начаться в любой момент. Следи, чтобы он не сгорел.

Рэй сдержанно кивнул. Матьяса склонилась над Кейси, прислушиваясь к его дыханию, а потом приложила ухо к его груди.

– Что с ним происходит? – сипло спросил Лутай.

Матьяса встала и разгладила юбки, протянула руку, молча требуя назад свой посох. Свет ушёл из её глаз, сменившись тревогой, отчего она будто постарела на десятилетия.

– Он обращается, как и сказал твой мастер.

– Это же невозможно.

Женщина обернулась к ошарашенному, испуганному Рэю.

– Невозможно. Но это происходит на наших глазах. Он переживает переход второй раз… И его Зверь буйствует. – Матьяса перевела взгляд на Джека, и её голос смягчился: – Будь готов к тому, что твой мальчик лишится разума.

Бросив последний взгляд на Кейси, Матьяса вышла из комнаты. Лутай пошёл за ней. Парни слышали, как скрипнули двери сеней, как Матьяса попросила подмастерье не провожать её. Простучал по доскам пола её посох, а потом Лутай вернулся в комнату.

– Я запрещаю вам говорить об этом с чужаками, – сказал Джек, глядя на своих учеников. – Никому не вздумайте говорить, что у нас тут творится. Слышали меня?

– Да, мастер, – нестройным хором прозвучали их голоса.

Помолчав, Джек продолжил:

– Если он не проснётся до завтрашнего утра, вы принесёте его в мою комнату. Я ему не Родич… Но я попытаюсь поговорить с ним.

– Мастер, – тихо спросил Мирайя, – это ты позвал его Зверя?

Джек покачал головой и вышел во двор, сгорбившись.

Вечером Кейси снова начал кричать и, как и предсказала Матьяса, у него поднялась температура. Жизнь в стае замерла. Гас взял отгулы на работе и подолгу сидел в кухне с Рэем, перебирающим свои травы и листающим записи. Лутай никого не заставлял тренироваться и не тренировася сам.

Когда Кён пришёл в себя, Рэй обработал его раны, но все понимали, что Кён скоро встанет на ноги, так же, как всегда.

Весь следующий день Мирайя сидел около спящего Кейси и уже начинал клевать носом, когда дверь отворилась и вошёл Рэй, впуская с собой солнечный свет и свежий воздух.

– Не просыпался?

Мирайя покачал головой.

В этот момент Кейси вздрогнул, низко застонал. Мирайя коснулся его лба. Мальчик горел изнутри, и остудить этот жар было невозможно. Прямо сейчас его кости деформируются, чтобы освободить место для чудовища, притаившегося в их глубине. Рвутся кровеносные сосуды, выворачиваются суставы… Память милосердна: потом Кейси не сможет вспомнить, насколько ужасающей была эта мука, забудет, как это – когда твоё тело словно превратилось в пыточный инструмент для себя самого.

– Представить не могу, – прошептал Рэй, косясь на мечущегося в бреду младшего, – насколько сильным должен быть Амок, если одного раза недостаточно, чтобы вместить его полностью.

– Это будет чудовищный Зверь, – произнёс Мирайя, и странная гордость, скользнувшая в голосе в этот момент, удивила его самого.

– Хоть бы только он сумел с ним справиться, – сказал Рэй.

– Сумеет.

Мирайя слегка нахмурился, перебирая слипшиеся от пота чёрные волосы мальчика. Каким было его собственное обращение? Он помнил только, что это было долго. Боль, длившаяся вечность, чужая тяжёлая куртка на плечах, и Джек, единственный и тогда, и сейчас, кто мог успокоить тварь, терзавшую его деформированную, изъеденную болезнью плоть.

3

Сны ярко вспыхивали и медленно гасли, как фейерверки.

Вот папа улыбается и подбрасывает его, пятилетнего, высоко-высоко, а потом ловит, и он смеётся, и мама смеётся.

Вот высшие охотники маршируют на параде, колонна всё вьётся и вьётся, никак не кончается, и у всех солдат одинаковые лица, словно армия клонов вышагивает по городу.

Вот Мариука плачет, сжавшись в комок на диване. Плачет и плачет, и кровь стекает по рукавам её пёстрого платья.

Осколки лобового стекла медленно разлетались в воздухе, Кейси смотрел на маленького черноволосого мальчика, врезающегося головой в приборную доску, а потом его пронзала дикая боль. Джек стоял над ним, сжимая окровавленный кнут в руке.

«Умрёшь, когда я разрешу!», – проревел Джек и замахнулся.

Кнут превратился в ядовитую змею и ужалил Кейси в голову.

Кейси открыл глаза. На его груди сидела тяжёлая, как камень, Белая тварь и смотрела своими глазами-колодцами. Кейси отвернул голову от неё и зажмурился. Тьма надвинулась на него.

* * *

Просыпался он тяжело, словно выныривал из глубокого омута. Ему казалось, он провёл в беспамятстве долгие-долгие годы. Тело не слушалось его. Боли не было, Кейси не чувствовал ничего, кроме бесконечной слабости. Не было сил даже на разговоры. Большую часть времени он спал. Снился ему чёрно-красный человек.

Когда он сумел, наконец, сесть в постели, опираясь спиной на подушки, Мирайя беззвучно заплакал, закрыв ладонью глаза. Состайники стояли около его койки и молчали, лица у них были странные, словно они сгрудились вокруг гроба.

– Что случилось? – спросил Лутая Кейси.

Подмастерье покачал головой:

– Ничего.

«Не спрашивай», – прошептала ему его старая привычка.

Просто прими это так же безропотно, как смирился когда-то с умственной отсталостью, жизнью в нищете, так же покорно, как принял утрату семьи и собственную смертельную болезнь. Задавать вопросы бессмысленно, сопротивляться бесполезно.

Но он не мог не спрашивать. Пока он спал, что-то изменилось в нём; Кейси не мог сказать, по какой причине, не мог сказать, какие именно, но перемены наступили, и он стал другим. Не тем парнем, что пришёл в себя в грязном заплёванном тупике Нового Блая, и даже не тем, что мчался по раскалённым крышам старого города, преследуя с собратом тощего рыжего кота.

Он успокоился на время и уснул, но в сердце горячим угольком теплилась уверенность, что он заставит состайников рассказать о том, что с ним произошло.

Глава XXVII. Друзья

Несколько дней, проведённые в четырёх стенах, показались Кейси вечностью. Состайники приносили ему поесть, помогали добраться до туалета, развлекали разговорами, как могли, но у каждого из них были свои дела. Кейси читал, смотрел в окно на видимый клочок двора, кусок плетня и деревья вдали. Ещё он спал. Он покинул комнату сразу же, как только окреп достаточно, чтобы самостоятельно стоять на ногах, и к тому времени ему уже казалось, что он выспался на всю оставшуюся жизнь.

Выбравшись за порог, Кейси уселся на бревно и с наслаждением зажмурился, подставляя лицо бледному солнцу. Насекомых больше не было слышно, лишь птицы пели в лесу, что уже почти полностью оделся в жёлтый наряд. С неожиданной для него самого печалью Кейси понял, что лето уже ушло и вернётся ещё очень нескоро. Небо было безоблачным и ясным, и Кейси совсем не мёрз в одолженной Рэем плотной рубашке, но почему-то именно теперь дыхание осени ощущалось особенно чётко.

Глядя на пожухлую рыжую траву под ногами, Кейси задумался вдруг о том, что ждёт его самого. Будет ли он медленно сходить с ума, чтобы потом обезуметь и сбежать в Старый Блай, чтобы там доживать свой век? Или он умрёт во время боя? Может, Джек доконает его своими побоями? Сухие листья, упав на землю, медленно разлагаются, пока не сгниют окончательно – или же их сжигают в кострах. Какой из этих вариантов – его?

Может быть, лучше сгореть и оставить дым после себя.

На него упала тень. Подняв голову, Кейси увидел Лутая, сжимающего ружьё в руке. Подмастерье выглядел уставшим, его строгое лицо осунулось и побледнело, и всё же он слабо, еле заметно – но улыбнулся.

– Прогуляемся? Мне надо в город по делу, а тебе не мешало бы ноги размять.

Кейси согласился. Ему опостылело сидеть без движения.

Дорога в этот раз отняла у них массу времени. Кейси часто останавливался и отдыхал, да и шёл медленно. Ноги заплетались, спотыкались о корни и кочки. Лутай терпеливо ждал его, не подгоняя, не крича.

Старый Блай встретил их привычной тишиной. В тени, отбрасываемой домами, асфальт казался тёмно-голубым. Остановившись отдохнуть в очередной раз, Кейси попросил у Лутая сигарету, а старший отдал ему полупустую пачку.

– Забирай. Я себе куплю ещё.

Перекурив, они углубились в город, но Кейси, уже научившийся ориентироваться немного в переплетениях улиц, понимал, что они не так уж далеко от Арены, сердца Блая.

– Ты скажешь, куда мы идём? – спросил он Лутая, не особенно надеясь на откровенность.

К его удивлению, подмастерье ответил без утайки:

– Нам нужен оружейник. Я извёл все оставшиеся патроны на стрельбу по банкам, так что Джек велел ещё купить.

Кейси изумлённо поднял брови:

– В Блае есть торговец оружием?

– Есть, конечно, – сказал Лутай. – Но только если знать, где его найти.

Кейси кивнул сам себе. Лутай наверняка знал о городе вообще всё, что только можно было знать.

– Лут, – окликнул Кейси подмастерье чуть погодя.

– М-м?

– Расскажи, что со мной было.

– Я же сказал. Джек тебя выпорол, ты долго выздоравливал, вот и всё.

– Врёшь.

Лутай замедлил шаг, перекинул ружьё на другое плечо и пошёл дальше.

– Я не стану перед тобой отчитываться.

Кейси нахмурился:

– Ты должен мне рассказать. Это меня касается, и для меня это важно. И ты… Ты ведь собирался рассказать, нет?

– С чего ты взял? – с насмешкой спросил Лутай.

Но не промелькнуло ли удивление в его голосе?

– Если бы не собирался, не позвал бы меня с собой в город, – ответил Кейси. – Ты сам не раз говорил, что я задаю много вопросов. Что много болтаю. Ты прекрасно знал, что я буду спрашивать об этом.

Лутай хмыкнул.

– Ладно уж. Только не пугайся. И не вздумай удариться в панику, как Бледный, ясно? Иначе я больше никогда ничего тебе не расскажу, клянусь костями.

– Хорошо, – ответил Кейси.

Глянув на него, Лутай тяжело вздохнул, словно готовясь проделать неприятную, но неизбежную работу. Кейси этот вздох, как и просьба не пугаться, совсем не понравился.

– Как Джек тебя высек, тебе плохо стало и становилось всё хуже и хуже, хотя он-то не бил сильно. Я знаю, как он может бить, и тебя он откровенно пожалел. Но тебе почему-то совсем поплохело. Мы забеспокоились, Джека позвали. А он покрутился-покрутился возле тебя и пошёл за Матьясой. Она старая охотница, почти такая же старая, как Джек. Они двое – самые старшие в нашем цеху. Вот он и позвал её, чтобы посоветоваться насчёт тебя. И сошлись они на том, что ты начал обращаться в охотника во второй раз.

Кейси нахмурился, глядя на беловолосую голову Лутая:

– А разве так бывает?

Лутай пожал плечами.

– Ну, как оказалось, бывает… Хотя Джек такое видел впервые, да и Матьяса тоже. Мы думали, тебе конец. – Помедлив, он добавил: – Боялись, ты озвереешь.

Кейси не знал, что сказать.

– Я мог одичать… – растерянно пробормотал он.

– Но не одичал!

Лутай схватил Кейси за плечо и привлёк к себе.

– Ты справился со Зверем и остался человеком. Всё. Больше не думай об этом, ясно? Просто выброси из головы. Забудь. Словно ничего этого не было.

Кейси молчал, и Лутай сжал пальцы на его ключице:

– Кей! Пообещай мне, что не станешь забивать этим голову.

– Ладно, – ответил Кейси. – Ладно! Обещаю.

– Вот и молодец.

Лутай встрепал ему шутливо волосы. Кейси хохотнул, отмахиваясь от его руки, но на душе скребли кошки.

Он не мог больше спрашивать подмастерье насчёт Зверя. Он не мог, не хотел беспокоить его своими вопросами – такого уставшего, дёрганного, постоянно напряжённого парня, что улыбался слишком редко.

Впервые Кейси задумался о том, сколько же Лутаю лет.

Несколько минут спустя они подошли к зданию, на вид ничуть не отличающемуся от остальных. Окна первого этажа были наглухо заколочены досками, тротуар вдоль стены – усыпан крошевом стекла, а через трещину в осевшем от сырости фундаменте прорастала сорная трава. Но Лутай уверенно потянул на себя дверь. Кейси решил остаться снаружи; ему не захотелось покидать солнечную улицу и входить в тёмное помещение. Сев на тротуар, он стал дожидаться старшего. Он вынул сигаретную пачку из кармана и теперь бесцельно крутил её в руках.

Ощутив рядом чужое присутствие, он напрягся было, но угрозы в нём не слышалось. Оно не было похоже ни на дикаря, ни на враждебного чужака. Кейси с любопытством глядел туда, откуда доносилось ощущение присутствия, и разочарованное ворчание вырвалось из его груди, когда из-за угла показалась девочка-охотница – рыжеволосая, коротко стриженная и вихрастая, та самая, что высмеяла его в тренировочном зале. Ученица Матьясы. Она была одета в цветастую длинную юбку и майку навыпуск, на её шее болталось маленькое деревянное колечко, нанизанное на толстую грубую нитку, а на губах играла улыбка.

Кейси уткнулся глазами в землю, надеясь, что она пройдёт мимо, и злился, что она вообще явилась сюда, именно сейчас, когда пришёл и он.

Он услышал её шаги, а потом прямо перед ним оказались ноги, обутые в лёгкие кроссовки. Кейси нехотя поднял взгляд, делая вид, что заметил гостью только сейчас.

– А, – небрежно произнёс он, – это ты.

– Это я, – согласилась девочка и села рядом с ним на тротуар.

Покосившись на неё, Кейси ничего не сказал и снова переключил внимание на землю, словно ему в жизни не доводилось видеть ничего занятнее куска асфальта. А она заметила сигаретную пачку, которую он тискал в ладони.

– О, ты куришь? – В её голосе скользнуло лёгкое неодобрение.

– Уж прости, что не спросил твоего разрешения, – пробурчал Кейси.

– Прощаю, так и быть, – снисходительно улыбнулась девчонка, заставив его скрипнуть зубами. – Почему тебя не было на Арене позавчера? Между прочим, был отличный бой между…

– Тебя это не касается, – перебил Кейси, надеясь, что резкий тон отпугнёт её.

Но его надежды вновь не оправдались. Девчонка смерила его пристальным взглядом. Кейси даже почудилось, что он ощутил его на коже – цепкий, пронзительный, как рентген. Вскинув голову, он сердито уставился на неё, но девчонка, ни капли не смутившись, продолжила его разглядывать, почёсывая горбатый, слишком крупный для её лица нос. Глаза у неё были крапчато-серые, как луна.

– Что это ты такой бледный? – поинтересовалась она, закончив, наконец, осмотр. – Съел что-то не то?

– А что это ты такая приставала? – парировал Кейси.

Она фыркнула:

– Зануда.

– Задавака.

– Поганка бледная.

– Дура носатая.

Они вперили друг в друга сердитые взгляды. Девчонка вновь фыркнула, а потом неожиданно прыснула и звонко рассмеялась.

– Чего ты? – обескуражено спросил Кейси.

Она смеялась, похлопывая себя по острым коленкам:

– Ты бы себя видел… Такой серьёзный, ха-ха!

Кейси смотрел на неё, от возмущения раскрыв рот.

– Ты специально припёрлась сюда, чтобы меня доставать?!

– О-о-ой, – с издёвкой протянула девчонка, – смотрите, кто это тут у нас зазнался донельзя? Слишком много о себе думаешь, коротышка!

Она снова засмеялась. Кейси очень хотелось встать и уйти, но уйти в одиночестве, без Лутая, он не мог. Но даже если бы и мог, то не стал бы. Не хотелось ему уступать этой вредной девчонке. Да и, в конце концов, он пришёл сюда первым.

– Тебе же не нравится, что я тут сижу, да? – с наслаждением спросила она.

– Не могу сказать, что получаю от этого море удовольствия, – честно ответил Кейси.

Её голос задрожал от едва сдерживаемого смеха:

– А что не пытаешься прогнать? Боишься опять получить на орехи?

На этот раз презрительное фырканье издал Кейси:

– Да ещё чего – гнать какую-то девчонку. Многовато чести! Сиди уж.

– Вот спасибо, – протянула она с издёвкой.

– Пожалуйста!

Они снова недовольно покосились друг на друга, а потом демонстративно уставились в разные стороны.

– Как тебя зовут? – спросила девчонка спустя несколько минут, проведённых в молчании.

– Кейси.

– А я Диди.

– А меня твоё имя не интересует, – с мстительным наслаждением ответил Кейси.

Девчонка ухмыльнулась.

– Ты кого-то тут ждёшь?

– Старшего. Лутая.

– У Сирики завтра будет бой, – как бы между прочим сообщила Диди.

Кейси равнодушно пожал плечами. За его спиной хлопнула дверь, и они с Диди обернулись.

Лутай стоял на пороге, держа под мышкой объёмный свёрток, и щурился на солнечный свет. Узнав девочку, он кивнул ей, а потом колюче усмехнулся:

– Что, уже подружились?

Кейси поморщился, а Диди со смехом вскочила на ноги.

– А то! Мы стали лучшими друзьями, правда, коротышка? Приходи завтра на Арену, Лут! Посмотришь, как бьётся Сирика!

Развернувшись на пятках так круто, что пёстрая юбка обвернулась вокруг ног, Диди побежала в сторону Арены – туда, откуда пришла. Кейси провёл её взглядом.

Обернувшись, она помахала ему. Он в замешательстве помахал ей в ответ.

Глава XXVIII. Враги

Проснувшись, Лутай долго лежал в постели. Вставать и начинать очередной день ему не хотелось. Если бы можно было пролежать так весь день, он пролежал бы. И следующий день, и день после. Всю неделю. Если бы только можно было…

Вздохнув, Лутай встал и принялся одеваться. Комната за ночь совсем выстудилась, пол обжигал холодом босые ноги, зато сонливость как рукой сняло. Зашнуровав ботинки, Лутай принялся будить стаю.

Парни дрожали, зевали украдкой, торопливо одеваясь, похлопывали себя по замерзающим плечам.

– Ну и холод… – вяло пробормотал Кейси.

– На пробежке согреешься, – утешил его Лутай.

Уныло глянув в сторону окна, за которым клубилась туманная серость, младший совсем скуксился. В его взъерошенных волосах застряло выпавшее из подушки пёрышко.

Рэй прошёл мимо них.

– Затоплю печь, – сказал он, – и присоединюсь к вам.

В сопровождении состайников Лутай вышел во двор.

Осень решила наконец показать зубы. Небо затянуло тучами, готовыми в любой момент пролиться дождём, трава покрылась инеем, и поля побелели, словно укрытые кружевом. Изо рта Лутая вырвалось облачко прозрачного пара и тут же растаяло в морозном утреннем воздухе. Состайники потягивались и разминались, двигались медленно и неловко; замёрзшие тела плохо слушались своих хозяев.

– Ну, чего стоим? Разогрелись – и вперёд! – скомандовал Лутай.

Краем глаза он заметил Джека, что вылез из своей конуры и наблюдал за стаей, опёршись на плетень.

Пока они бегали, иней на траве растаял без следа. Сразу после завтрака Рэй ушёл в лес, спеша запастись всем необходимым, пока ещё стоит сухая погода. Остальные разбрелись по своим делам: Мирайя забрал Кёна и Кейси в лес, чтобы потренироваться, Гас ушёл на работу…

А Лутай отправился на Арену, но вовсе не потому, что малявка Матьясы позвала его. И даже не потому, что сегодня был бой Сирики. Он пошёл на Арену только ради того, чтобы вырваться с опостылевшего двора, что в последнее время стал ему казаться клеткой. Лица состайников вызывали глухое раздражение, от Джека хотелось бежать подальше, так бесила его угрюмая рожа.

Лутай шагал быстро и сам не заметил, как оказался в городе. Но и город тоже надоел до слёз. Войдя в здание Арены, Лутай внезапно понял, что ему не хочется здесь оставаться. Однако идти больше было некуда. Матьяса точно сейчас находится в раздевалке, ведь драться будет её любимица. Навестить Тельму с его парнишками? Но Лутай, в отличии от Мирайи, никогда не был особенно близок с Тельмой, а некоторые его питомцы откровенно раздражали. Больше друзей у стаи Джека не нашлось: остальные в цеху не жаловали их. Лутаю некуда было пойти, и он побрёл в спортзал, чтобы там скоротать время до боя Сирики.

Когда он подошёл к рингу, почти все зрительские места оказались заняты. Бои с участием женщин всегда проводились позже чисто мужских схваток, но посмотреть на них приходили все, ведь женщин в цеху бойцов было исчезающее мало.

Лутай умудрился найти пустующее сиденье внизу и быстро его занял. Отсюда ему хорошо будет видно Сирику. Толпа нетерпеливо гудела, её настроение передалось Лутаю – и вскоре он уже постукивал ногой, желая поскорее увидеть бойцов.

Они вышли, и трибуны захлебнулись криком. Сирика, смуглокожая и высокая, выглядела угрожающе в бордовых шортах и майке. Чёрная коса была собрана на макушке в хитрый узел, из которого не выбивалось ни единого волоска – не ухватишься за волосы, даже если и захочешь. У её соперника, ученика мастера Кенока, на лице читалась угрюмая решительность. Звякнул гонг. Лутай облизал пересохшие губы, когда Сирика пропустила первый удар, от которого её согнуло пополам, но потом она увернулась от летящего ей в лицо колена, отскочила назад, увеличивая дистанцию – и принялась атаковать. Лутай всем телом подался вперёд, наблюдая за ней.

В конце концов Сирика опрокинула своего соперника на спину и удерживала, пока не прозвенел гонг. Зрители разочарованно взвыли, но Сирика никогда не устраивала кровавых зрелищ и, кажется, ни разу даже никого не убила. Она поднялась с песка, радостная и утомлённая, и махнула трибунам рукой. Ответом ей стали крики обожания, какой-то мальчишка залихватски засвистел, и Сирика засмеялась.

Лутаю хотелось бы подойти и поздравить Сирику с победой, но он знал, что ей сейчас не до того. Он видел, как к ней подошла Матьяса, ведя за собой выводок девчонок, и пошёл к лестнице.

На первом этаже он нос к носу столкнулся с Тельмой.

– Лутай! – нервно воскликнул Тельма и неожиданно ухватил его под руку, потащив в сторону от основного коридора. – Славно, что я встретил тебя. Матьяса рассказала про нездоровье вашего новичка – скажи, как он теперь? Жив ли?

– Да жив, – ответил сбитый с толку Лутай. – Нормально с ним всё.

– Он не одичал?

– Нет. Говорю же, всё хорошо.

Тельма медленно выдохнул.

– Я рад.

– А чего это вы за него так волнуетесь?

Лутай прищурился, пытливо глядя на охотника, а тот взъерошил свои рыжие лохмы и беззлобно улыбнулся.

– Разве можно не волноваться о делах вашей стаи? Кажется мне, вы хлебнули уже достаточно бед.

– Ну-ну, – пробормотал Лутай.

Тельма перестал улыбаться, и в его глазах Лутай заметил тревогу и печаль, словно поднявшиеся из глубин души. Так огромная рыба неслышно всплывает к поверхности озера, не в силах больше таиться на дне, и выдаёт себя расходящимися по воде кругами.

– Ты должен знать, – сказал охотник, – что есть те, кто задумал зло против вас.

– Откуда известно? – поинтересовался Лутай, понизив голос.

Тельма оглянулся по сторонам, потёр длиннопалые ладони.

– Слухи, что принесли мои воспитанники, – прошептал охотник. – Что касается имён, то это…

– Мы и так в курсе, – пожал плечами Лутай, и Тельма с облегчением кивнул, радуясь, что не пришлось ничего говорить. Он снова оглянулся через плечо, проверяя коридор, но тот был абсолютно пуст.

Его опаска была понятна и объяснима – Тельма не был бойцом, не числился ни в одном цеху и не имел статуса мастера, хотя под его покровительством и находился добрый десяток мальчишек разных возрастов и национальностей. Драться он умел, случалось ему и убивать других. Лутай уверен был, что в случае схватки Тельма дорого продал бы свою жизнь, однако его питомцы за себя постоять не смогли бы. Тельма отвечал за них – и боялся.

– Будьте осмотрительны, – посоветовал ему Лутай.

В ответ охотник лишь печально улыбнулся:

– Это мне говорит подмастерье Джека, у которого врагов больше, чем зубов во рту?

Ничего больше не говоря, он отвернулся и пошёл в сторону выхода. Лутай задумчиво потёр бородку, проводив взглядом его сутулую спину.

* * *

Камни летели градом.

– Какого беса припёрлись, выродки?! Пшли вон! Вон отсюда!

Лутай, не сбавляя шага, уклонился от запущенного в его голову булыжника. Из здания донеслись ругань и топот ног.

– Быстрее, – скомандовал Джек.

Глаза его шарили по округе, с заросшего лица не сходило раздражение. Как бы ни хотелось Джеку подобраться к логову противника тайно, сделать это было невозможно – их Звери чуяли друг друга, чуяли вражду и недобрые замыслы. С тем же успехом они могли нести с собой табличку «Привет, мы пришли убить вас». Но Джек, даже понимая это, всё равно бесился.

Мирайя и сам беспокоился, однако у их чутья был весомый плюс: они знали, что внутри, кроме стаи Олана, никого больше нет.

– Что тебе нужно? – каркнул Олан, показавшись в оконном проёме второго этажа. Мирайя задрал голову. Охотник был высоким и плечистым, статным мужчиной, ещё совсем не старым – ни одна седая нить не серебрилась в его каштановых волосах. Поймав взгляд Мирайи, Олан сощурился, и ненависть плеснулась в его крови.

– Выходи, – ощерился Джек. – Ты и сам знаешь, зачем я пришёл.

И тут же, не дожидаясь ответа Олана, Джек вошёл в дверь. Лутай и Мирайя последовали за ним.

Мирайя никак не мог понять причину, толкнувшую Олана поселиться здесь, на окраине Старого Блая, вдали от Арены и дороги, ведущей в новый город. Стая жила в глухом, заросшем деревьями и кустарниками районе, обосновавшись в здании бывшей школы. Первый этаж распространял запах гнили и плесени, подвал был давно затоплен. Сквозь бетонные плиты двора прорастала полынь. Порывы ветра гремели листами железа на крыше.

Мирайя не смог бы жить в городе. Ему вспомнился давний разговор с Кейси, когда мальчик поделился с ним своими мыслями о Старом Блае. В такое место, сказал Кейси тогда, можно лишь прийти умирать. Мирайе и тогда, и сейчас слышалась в этих словах горькая шутка – мальчишка и не представлял, насколько верным оказалось его первое впечатление. На Арене сражались и гибли сотни бойцов. И ему, Мирайе, суждено было пасть там. И Кейси тоже. Погребальная яма, братская могила – вот что такое этот город. Рано или поздно он пожрёт всех.

Но не сегодня. Сейчас не их черёд умирать.

Мирайя вошёл в здание и оказался в не особо просторном холле, совершенно пустом и тёмном. По левую руку открывался небольшой коридор, в стенах которого зияли пустые дверные проёмы, а справа обнаружилась лестница. Недолго думая, Мирайя направился к ней. Все окна в школе забраны решётками, так что перепуганная стая может попытаться выбраться на крышу, чтобы спрыгнуть на землю и сбежать.

Олан бросился на них беззвучно, как призрак. Джек плечом оттолкнул его, сшибив с ног, и встал перед лестницей, отрезая Олану дорогу к ученикам – и своим и его. Охотник поднялся на ноги, сверля Джека полным ненависти взглядом.

Лутай резко дёрнул Мирайю за руку, напоминая о том, что они должны делать, и вместе поспешили наверх. Взлетев по лестнице, они оказались в светлом коридоре. Двери всех кабинетов были закрыты. Стояла тишина, и только с первого этажа доносились звуки борьбы. Лутай и Мирайя переглянулись и одновременно двинулись вперёд, крадясь вдоль многочисленных дверей. Мирайя прикрыл глаза, прислушиваясь к этому месту. Они проверяли классы один за другим, но все они встречали их пустотой. Лутай пинком распахнул последнюю дверь и отскочил в сторону. Совсем рядом с его головой просвистела дубинка.

Родин и Свен поджидали их, притаившись в полутёмном кабинете, уставленном старыми, пыльными партами. Родин сжимал в руке не дубинку – то была железная ножка стула.

– Сдавайтесь, и мы убьём вас быстро, – сказал Лутай. – Ваш мастер уже мёртв.

– Я знаю, – ответил Свен. – Я не отдам тебе моих состайников.

Говоря, он смотрел на Мирайю, не на Лутая.

– Теперь ты их мастер, – сказал Мирайя.

Свен медленно кивнул, не сводя с него взгляда тёмно-карих глаз. Родин раскраснелся, и шрам на его лице выделялся так ярко, словно был совсем ещё свежим.

– Уходите, и мы забудем этот день, – прошептал Свен.

Лутай бросился вперёд молча. Родин взревел и обрушил на него своё оружие. Удар мог бы раскроить Лутаю голову, если Мирайя не перехватил его. Лутай сцепился со Свеном, и вместе они упали на пол. Родин пытался достать Мирайю, но тот уклонялся. Вырвать железку из его рук всё никак не удавалось. Болезненно вскрикнул Лутай. Мирайя оглянулся – и тут же получил удар по голове. В глазах вспыхнули искры, Мирайя пошатнулся и пропустил ещё один удар, пришедшийся в плечо. Рука тут же онемела до кончиков пальцев, Мирайя испугался, что Родин сломал ему ключицу. Эта мысль привела его в ярость. Издав клокочущий вопль, он кинулся на Родина, метя ему в лицо левой рукой. Родин попытался отмахнуться, и Мирайя успел выхватить у него оружие. Он отшвырнул железку в сторону, и она оглушительно звякнула, врезавшись в стену. Развернувшись, Родин побежал к лестнице. Мирайя настиг его в несколько шагов, толкнул в спину, сбивая с ног. Как только Родин оказался на полу, Мирайя со всей силой наступил ему на шею. Свен хрипло заорал что-то невнятное, его крик сменился удушливым бульканьем. Мирайя обернулся. Лутай сидел на Свене верхом, стискивая пальцы на его горле.

– Он готов, отпусти уже, – сказал Мирайя и подошёл к нему.

Лутай с явным усилием разжал пальцы. Руки его подрагивали. Он поднял голову и переменился в лице:

– У тебя кровь!

Только теперь Мирайя осознал, что по лицу струится кровь. Он потрогал голову и нащупал под волосами небольшую рану.

– Да пустяки, – пожал он плечом. – У нас другая проблема. Их здесь только двое, а куда новичок делся?

– Ах, Мрак, – прошептал Лутай. – Я совсем забыл о нём…

– Спрятался где-то, – предположил Мирайя.

– Главное, чтобы не улизнул. Здесь всё плесенью провоняло, я не могу его учуять.

Мирайя забрал пряди слипшихся от крови волос за уши и медленно пошёл вперёд. Лутай потоптался сзади, сопя, а потом двинулся следом.

– Думаешь, он гд?..

Мирайя вскинул ладонь.

– Ш-ш-ш…

Тишина. Под ботинками поскрипывал, похрустывал сор. Ползёт в стене мышь, волоча за собой длинный хвост. Она ничего не опасается, потому что знает – она в безопасности. А вот кое-кто другой боится, его сердце стучит быстро, гоняя по артериям кипящую от адреналина кровь, дыхание вырывается из пересохшей глотки с хрипом, он шумно сглатывает слюну. Он уже почувствовал гибель своей стаи.

Закрыв глаза, Мирайя стоял посреди коридора. Лутай застыл где-то рядом, тихий, как призрак. В таком грязном и запылённом месте старший, конечно, не сумеет почуять капель пота, стекающих по шее их добычи, стоящих в глазах злых слёз. Запах плесени перебьёт запах немытого тела и страха. Но звуков страха и жизни не заглушит ничто.

Может, Мирайя и лишился нюха, но слух всё ещё был при нём.

– Ты слышишь его? – шёпотом спросил Лутай, когда состайник открыл глаза.

Кивнув, Мирайя прошёл по коридору. Там, впереди, в одном из классов, их добыча сидит, прикрывая ладонью рот и нос, отвернув в сторону лицо. И, когда Мирайя распахнул створки стенного шкафа, первым, что охотник сказал, было:

– Не убивайте меня.

У него было замызганное, совсем юное лицо, занавешенное светлыми и спутанными, словно пакля, волосами. Охотник чихнул, шмыгнул носом и вновь испуганно уставился на них, тараща голубые глаза.

– Гляди-ка, Бледный, – довольно осклабился подмастерье, – как быстро ты его нашёл.

Глаза охотника распахнулись.

– Бледный? – вымолвил он, таращась на Мирайю. – Так это ты – тот самый Бледный?!

– Это он, – ответил Лутай. По губам его блуждала дикая, почти нежная улыбка.

Охотник закричал визгливым фальцетом. Его рот некрасиво искривился, на лбу забилась жилка. Мирайя отшатнулся, сморщился от боли, когда вопль ударил по ушам, но Лутай продолжал улыбаться, глядя, как орёт чужак. Крик всё длился и длился, Мирайя не в силах был терпеть его. Он должен был прекратить это. Он шагнул вперёд, и крик захлебнулся. Потом всё смолкло.

Глава XXIX. Бледный

На то, чтобы убить мальчишку, у Мирайи не ушло и трёх секунд. Хрустнули позвонки, крик ужаса оборвался, затихло эхо. Мирайя отступил на шаг, и мёртвое тело свалилось на пол, словно мешок с песком, издав при падении тошнотворный глухой звук и подняв вокруг себя облачко пыли. Пару секунд Мирайя смотрел на труп, а потом резко отвернулся; Лутай успел заметить отчуждённое выражение, промелькнувшее в глазах состайника.

– Эй, ты в порядке?

Мирайя кивнул:

– Да. Пойдём скорее. Я что-то не слышу Джека.

– Не слышишь – или не чувствуешь? – встревоженно уточнил Лутай.

– Не слышу.

Они торопливо сошли по лестнице и едва не споткнулись о тело Олана, распростёртое около самых ступеней вниз лицом. Джек сидел в глубине коридора, опёршись на стену спиной и затылком. Мирайя и Лутай подошли к нему, и Джек открыл глаза, оглядывая их.

– Что-то вы долго, – проворчал он.

Его взгляд, рассеянный, подёрнутый мутной пеленой, не понравился Лутаю. Он опустился на корточки рядом с Джеком и потянул за руку, которую тот прижимал к груди, но мастер оттолкнул его.

– Что там? – настойчиво спросил Лутай.

– Ничего.

Джек начал подниматься с пола, медленно и неуклюже; с его лица сбежали все краски. Резко запахло кровью, и Лутай увидел её, сочащуюся меж пальцев мастера. Несколько тёмных капель упали на пол. Джек потерял равновесие и едва не упал, стукнулся плечом о стену. Мирайя рванулся к нему, помог сесть, поддерживая за локоть, и сам сел около него.

– Ну и ну, – протянул Лутай.

Джек смерил его злобным взглядом. Запах крови усилился.

– Чем это он тебя?

– Ножом, – помедлив, нехотя ответил Джек. – Там пустяшная царапина, Одноглазый, так что не кудахтай. В порядке я. Дай мне отдышаться – и пойдём.

Лутай пропустил его слова мимо ушей. Если то действительно была лишь царапина, то она должна была уже перестать кровоточить. Но она не переставала, и это внушало беспокойство. Всё же, как бы ни хорохорился мастер, дни его молодости прошли давным-давно. Лутай не знал точно, сколько Джеку лет, но знал, что мастер прошёл Касинскую войну, а она закончилась почти пятьдесят лет назад. Джеку должно было быть по крайней мере пятнадцать, чтобы его взяли на фронт, пусть даже это произошло в последний год войны, когда на счету был каждый солдат, способный держать в руках оружие.

Поднявшись на ноги, Лутай пересёк коридор, перевернул труп Олана и принялся рвать на ленты его фуфайку.

– Ты что делаешь, бес тебя задери? – недовольно спросил Джек.

– Кровь надо остановить, – ответил Лутай ему в тон, – иначе на её запах сползутся все окрестные, мать их, дикари, а ты вряд ли этого хочешь.

К удовольствию Лутая, Джек не стал с ним спорить; он молча снял с себя куртку и расстегнул нижнюю рубашку. Рана оказалась действительно небольшой, нож скользнул по рёбрам, не причинив особого вреда. Перевязывая узкую, изукрашенную шрамами грудь мастера, Лутай думал о том, что если бы Олан держал нож иначе, если бы замахнулся под другим углом, они с Мирайей могли бы и не застать Джека живым.

– До чего ты везучий старпёр, – пробормотал Лутай.

Джек ухмыльнулся, не открывая глаз.

Мирайя, безмолвно сидящий около мастера, тяжело вздохнул и положил голову Джеку на плечо.

– Ты чего это? – Джек с удивлением покосился на него. Улыбка медленно увяла на его тонких, бескровных губах. – Бледный, ты что?

– Нам нужно домой, – пролепетал Мирайя заплетающимся языком. Его тут же сотряс приступ крупной дрожи. – Я хочу домой, отведи меня домой.

Лутай переглянулся с мастером и увидел в его глазах ту же тревогу, какую испытывал сам.

– Мы… Уже идём, – сказал Лутай, борясь с испугом. – Сейчас…

Пока он поднимал на ноги Мирайю, Джек сумел встать и самостоятельно одеться. Кровь благодаря перевязке наконец остановилась, и к нему вернулись нормальный цвет лица и расположение духа. Он подошёл к Мирайе, что стоял, обессилено привалившись к стене, и двумя руками обхватил его голову, внимательно всмотрелся в бледное лицо.

– Мне плохо, – простонал Мирайя. – Помоги мне!

– Не могу, сынок, – сказал Джек, и Лутая поразила мягкость, прозвучавшая в этих словах. – Потерпи до дома. Постарайся, хорошо?

Мирайя кивнул, жмуря глаза, и его снова забила лихорадочная дрожь. Он резко обмяк, и Лутай едва успел подхватить его, пошатнувшись под весом состайника.

– Это Зверь, да? – спросил он мастера. Джек кивнул, и у Лутая упало сердце. – Мрак, вы что, издеваетесь надо мной?! То Кейси, то ты, то Бледный – каждый по очереди пытается то одичать, то сдохнуть. Сколько можно?

– Помолчи, сейчас не до того, – оборвал его Джек. – Лучше помоги Бледному, он сам дорогу не выдюжит.

– А ты?

– Да уж справлюсь как-нибудь.

Подставляя Мирайе плечо, Лутай с тоской подумал о том, что напрасно послушался Джека и не взял с собой ружьё. Путь назад обещал быть нелёгким.

* * *

Это было похоже на кошмарный сон. Плотная завеса туч, что заволокли небо, не пропускала ни единого луча солнца, и дикие твари осмелели выползти из своих укрытий. Лутай чувствовал на себе их голодные взгляды, хотя и не видел их самих. Твари держались позади. Ползли за ними, обнюхивали их следы, нюхали воздух, фыркали и сопели.

Джек весь провонял кровью, но в то же время от него исходил такой поток силы, что дикари держались на расстоянии, не осмеливаясь подходить совсем близко. Джек шёл спокойно, без спешки, хозяйской походкой, но рука его напряжённо сжимала кнут. Лутай всем сердцем ненавидел этот кусок чёрной кожи, столько раз полосовавший их спины, его и состайников, но сейчас вид кнута успокаивал его.

И всё же ему было отчаянно страшно.

Когда они дошли до леса, твари остановились. Уже ступив под сень деревьев, Лутай обернулся и увидел их – молчаливые серые лица, бессмысленные, лишённые выражения взгляды. Десятки одичавших, безумных созданий, что были когда-то парнями и девушками, мужчинами и женщинами, были такими же, как они, смотрели сейчас им вслед и отчаянно желали испробовать их плоти.

Лутай скосил глаз на Мирайю, висящего на нём и что-то бормочущего себе под нос. Он знал, что Мирайя борется с подступающим безумием как может. Это был не первый его приступ, и каждый раз он справлялся – сам или с помощью Джека. А Лутай каждый раз был уверен, что этот приступ станет для Мирайи последним, что разум к нему не вернётся, что придётся убить его, чтобы он не сбежал от них, не загрыз остальных состайников, не отправился в город, чтобы примкнуть к ордам дикарей. Эти мысли не оставляли Лутая и на этот раз. Ему казалось, он предаёт Мирайю, думая так, но по-другому просто не мог.

С тяжёлым сердцем Лутай отвернулся от сгрудившихся на краю города дикарей, полный уверенности, что вскоре Мирайя присоединится к их рядам. Он пошёл вперёд по тропе, и в спину ему полетел полный тоски и разочарования вой, исторгнутый сотней голодных глоток.

* * *

Дорогу домой Мирайя помнил смутно. Его тащили под руки, ноги бессильно волочились по земле. Он пытался шевелить ими, желая облегчить ношу тому, кто его поддерживал, старался переступать, но они не слушались его. И это было так же страшно, как и раньше. В голове шумело, перед глазами стояла мутная пелена. Он помнил наизусть, как выглядят его ноги. Длинные пальцы, аккуратные узкие ногти, за которыми он ухаживал не меньше, чем за ногтями на руках. Редкие светлые волоски, тонкие, почти бесцветные. Мирайя чувствовал, как мчится по жилам кровь, как бьётся сердце, как стучит пульс в висках. Но не чувствовал ног.

А где его ноги?

А их нет. Их отняли в прошлом году. А он забыл об этом.

– Ты…его? – едва слышно донёсся до него смутно знакомый голос.

В голосе сквозил страх.

– Что? – переспросил Мирайя, поднимая голову и тут же снова роняя её, слишком тяжёлую для того, чтобы держать на весу. – Что?

Голос зазвучал ближе и громче, будто кто-то заговорил ему прямо в ухо, перекрывая шум крови в голове Мирайи:

– Ты чего смеёшься, я спрашиваю?

Он узнал голос: то был Лутай.

– У меня же ног нету, – сказал Мирайя.

Собственный голос гремел, отдаваясь от стенок черепа стократным эхо. Если так дальше пойдёт, то он оглохнет или сойдёт с ума… Вот будет умора. Охотник без нюха, без ног – и впридачу глухой, как пень.

Мирайя тихо засмеялся, качая головой. Свесившиеся по сторонам от лица волосы щекотались, но у Мирайи уже не было сил поднять руку и убрать их.

Открыв глаза снова, он увидел над собой знакомый до мельчайшей трещинки потолок их общей комнаты. Потолок медленно вращался, от этого непрекращающегося кружения Мирайю замутило. Он с трудом сглотнул, боясь, что его вырвет.

Он зажмурился, провалился в густую, горячую тьму.

Перед глазами мельтешило размытое бледное пятно. Мирайя прищурился, пригляделся, и пятно превратилось в лицо юного охотника со спутанными светлыми волосами. Мирайя обмер, а потом рванулся от него, забиваясь в угол.

– Мирайя!

– Нет, нет!

Он отчаянно завыл, мотая головой.

Уходи. Убирайся во мрак, из которого выбрался.

Глава XXX. Могила

1

Рэй укрыл Мирайю одеялом и взглянул на Лутая.

– С ногами всё с полном порядке. Они двигаются, реагируют на холод, тепло и боль… Он даже почувствовал щекотку.

Он вдел булавку в рубашку и поправил воротник, прикрывая её. Мирайя, казалось, спал, хотя Лутай понимал, что состайник бодрствует. Его ресницы дрожали, глаза под неплотно прикрытыми веками бешено вращались, а руки, лежащие поверх одеяла, то и дело дёргались. Но сейчас он хотя бы не стонал.

– Он сказал, что не чувствует их, – упрямо повторил Лутай.

– Ему так казалось. Ты ведь помнишь, каким он был, когда Джек его принёс. Он и тогда боялся, что я отниму его ноги, и сейчас боится.

– До сих пор? – недоверчиво спросил Лутай, и состайник кивнул.

– Для него остаться без ног всё равно что умереть, особенно сейчас.

Рэй был воплощением терпения, Лутай не мог понять, откуда в нём берётся столько спокойствия и как хватает на них всех, когда они из состайников становятся его пациентами.

– Помнишь, как он танцевал с Рэмом? – неожиданно спросил Рэй, и его узкое лицо просветлело, словно озарилось отблесками того далёкого костра из прошлого.

– Конечно, помню, – тихо ответил Лутай.

И костёр, и Рэма, задиристого черноволосого айше, их танец с Мирайей тем вечером, и смех Мирайи – он всё помнил. И всё, что было до, и всё, что было после, помнил каждый день, каждый час. Ни единой секунде своей жизни он не позволил кануть в забвение. В конечном итоге он забудет своё прошлое, когда в его жизнь войдёт непроглядный мрак безумия, но сейчас память – это всё, что у него есть. Единственная его ценность в мире, где в любой момент вместе с прошлым можно утратить самого себя, где так легко соскользнуть в пропасть, откуда нет возврата.

Он не заметил, когда Рэй ушёл, оставив его в одиночестве сидеть у постели Мирайи.

Дверь отворилась, и в комнату нерешительно заглянул Кейси.

– Что с ним, Лутай? – тихо спросил он, глядя на подмастерье.

– Уйди, Кей, не до тебя сейчас.

Лутай ожидал, что Кейси по обыкновению своему зальётся краской и выскочит из комнаты, а потом будет избегать его до конца дня, но мальчишка подошёл к изголовью кровати Мирайи, заглядывая в лицо спящего.

– Почему ты не хочешь мне говорить? – Его голос, несчастный и тихий, дрогнул. – Я же твой состайник… Я такой же, как ты. Или нет?

Кейси перевёл взгляд на Лутая. Глаза его казались серыми в скудном свете дня, сочащемся сквозь запылённое оконное стекло.

– Ты не считаешь меня одним из вас?

Лутай смотрел на него, не зная, что сказать. Когда Джек привёл его, он был уверен, что мальчик не переживёт зиму – и всё это время относился к нему так, словно он скоро умрёт, словно он тут надолго не задержится. Как объяснить ему это, как признаться, что ждал его смерти, как неизбежности?

Лутай всё молчал, и Кейси, по-своему истолковав его молчание, судорожно вздохнул и развернулся, торопясь выйти. Лутай схватил его за руку.

– Пусти! – прошипел мальчик, вырываясь, но Лутай привлёк его к себе, грудью прижавшись к худой спине, и уткнулся подбородком в черноволосую макушку.

– Прости меня, – с усилием выдавил он.

Кейси замер в его руках. Он мелко подрагивал, и Лутай только сейчас заметил, как холодна его кожа. Дотянувшись до соседней койки, он сдёрнул с неё одеяло и набросил Кейси на плечи.

– Ты здесь, – сказал он, – ученик среди учеников. Я ваш подмастерье, потому что быть им меня поставил Джек, который над нами мастер, и это вся власть, что есть в нашем мире. Ты такой же, как все остальные. Все мы… Все мы тут равны. Я виноват перед тобой, я… Я боялся, ты умрёшь, – признался он наконец. – Когда вы с Кёном ушли в город, Мирайя чуть не сдурел, всё ходил по лесу и слушал, нет ли криков. А я уже решил, что вы не вернётесь, понимаешь? И всё это время, с тех пор, как ты появился тут, я всё ждал, что ты умрёшь.

Они вместе сели на низкую скамейку. Кейси кутался в одеяло, глаза его мокро блестели.

– Я тоже так думал, – с трудом проговорил он, – да и сейчас думаю. Я хочу быть таким же, как вы, но не могу.

– Да ведь и не нужно. Будь самим собой, этого достаточно.

Кейси кивнул, по его щекам покатились слёзы. Лутай снова привлёк его к себе, думая о том, что не помнит, когда в последний раз обнимал кого-нибудь из собратьев или хотя бы просто говорил им доброе слово.

* * *

Солнце уже катилось к горизонту, когда Мирайя открыл, наконец, глаза. Кейси обрадовался, протянул руку, желая коснуться его плеча, но тот неожиданно закричал так, что Кейси отшатнулся, а Лутай замер на месте:

– Не тро-о-о-а-нь!

Он вцепился в свои волосы, рванул их, выдрав несколько прядей, которые повисли на его пальцах светлой паутиной. А потом оскалил зубы.

Не выдержав, Кейси выскочил вон из комнаты. Во дворе, оседлав бревно, курил Кён. Под его взглядом Кейси глубоко вздохнул несколько раз, но страх, липкий страх за Мирайю держал его за горло, перебивая дыхание.

– Как он? – спросил Кён, когда Кейси сел рядом с ним.

– Это какой-то кошмар, – признался он старшему. – Он будто… Будто…

– Спятил? – подсказал Кён слово, которое младший слишком боялся произнести сам.

Кейси понуро кивнул.

– Ничего. Всё обойдётся, вот увидишь. Он поспит, потом поест, вымоется… Завтра уже будет сидеть с нами за столом и смеяться над всей этой историей.

Тон Кёна был беспечен, но Кейси ему отчего-то не верил до конца, даже несмотря на то, что поверить хотелось всем сердцем. Но Кёна не было в спальне, и он не видел, как жутко Мирайя скалился.

– Ты просто не знаешь, – покачал головой Кейси, – какой он был. Он… Он… У него такие глаза были…

– Белые? Как будто почти без зрачков?

Кейси глянул на состайника. Тот понимающе улыбался.

– Я видел такое много раз. Ну, чего ты так смотришь? Говорю же, всё обойдётся.

Кён выдохнул струйку дыма в прохладный воздух осеннего вечера. Хлопнула дверь: из кухни вышел Рэй, скрылся в комнате, потом показался снова. Кейси проводил его взглядом. Рэй заметил состайников, сидящих во дворе, кивнул им, но не произнёс ни слова.

На Кейси накатило вдруг острое, мучительное чувство повтора, ощущение, что это с ним уже происходило когда-то. Словно в какой-то иной жизни он переживал уже нечто подобное. Сердце сжалось, и тут Кейси вспомнил: точно так же он сидел когда-то в коридоре приёмного покоя, испытывая тупой, сосущий страх за друга, отделённого от него стенами и дверьми. И медсестра точно так выскочила вдруг из палаты, а потом вернулась, ведя с собой ещё одного врача, который коротко кивнул ему, терпеливо ждущему на скамье в коридоре. Только тогда, в больнице, никто не сидел с ним плечом к плечу, и никто не пытался ободрить. Кейси прикрыл глаза, испытывая прилив щемящей нежности к охотнику, который курил, не догадываясь о том, что происходило сейчас у него в душе.

Мирайя не пришёл в себя ни на следующий день, ни через день. Два дня спустя Лутай ушёл за Джеком, который всё это время скрывался в своём доме. Прогнав всех из спальни, Джек заперся там, а потом без объяснений унёс бессознательного Мирайю к себе. И никто не знал, что происходило внутри его дома.

2

Джек сидел на пороге, сгорбившись, опёршись локтями на колени широко расставленных ног. В пальцах его дымилась сигарета, но курил её скорее ветер, чем сам Джек. Лутай подошёл к нему. Под глазами старого охотника залегли глубокие тени.

– Что, – спросил Лутай, – так тяжко?

Джек качнул головой, потом, словно очнувшись, жадно затянулся тлеющей сигаретой, так что щёки его ввалились.

– Если б ты только знал, – хрипло ответил он.

Он снова поднёс к губам сигарету и взглянул на неё с недоумением, обнаружив, что она догорела до фильтра. Лутай вынул свою пачку, достал сигарету для себя, а вторую протянул мастеру. Джек отблагодарил его слабой ухмылкой и щёлкнул зажигалкой, давая Лутаю закурить первым.

– Что ему снится? – спросил Лутай, собравшись с духом.

Мастер смерил его странным взглядом.

– Ты серьёзно хочешь знать, Одноглазый, или так, полялякать решил?

Лутай скривился, каблуком ботинка раздавив какую-то мелкую букашку, что ползла мимо.

– Не хочу, и никто бы не захотел. Но я должен знать, нет?

Джек промолчал, и Лутай повторил свой вопрос:

– Так что ему снится?

– Ну а сам-то ты как думаешь? – мрачно сказал Джек. – Он видит, как я убиваю его, потому что у него нет ног, Одноглазый. Видит эту сраную дыру, из которой я его вытащил, видит, как собственный папаша тащит его на костёр мракобеса из него изгонять… И тебя, конечно.

– Меня? – переспросил Лутай.

Джек метнул в него раздражённый взгляд:

– Ты прекрасно всё услышал.

– И… Что же я делаю в его снах? – спросил Лутай.

Сердце его гулко забилось. Он совсем не был уверен, что хочет знать ответ.

Джек засмеялся, его смех бритвой резанул слух. Лутай раздосадовано оскалился, чувствуя смущение и злость на Мирайю за то, что он видит какие-то нелепые сны с его участием, и на Джека – за то, что он подсматривал их, пусть и не нарочно.

– Он видит, как ты ломаешь ему лодыжку, – сказал Джек, насладившись сполна видом его покрасневшего лица.

Лутай растерялся и часто заморгал.

– И всё?..

– А ты что, разочарован? – Джек прищурился, и снова издевательски засмеялся, когда Лутай зло щёлкнул языком.

Бесов старик просто дразнил его.

Насмеявшись, Джек закурил очередную сигарету. От Лутая не укрылось то, как он потирал повязку, скрытую под одеждой.

– Твоя рана так и не затянулась?

– Отчего же? Затянулась… Иначе я не стал бы забирать Бледного к себе.

Лутай кивнул, решив больше не задавать вопросов.

– Хочу попросить тебя, – обратился к нему Джек. – Сходи-ка за Тельмой, приведи его сюда.

– Зачем это?

– Бледный любит его… Пусть он придёт, поглядит на него. Может, Бледному станет легче, когда он почувствует Тельму. Эти его сны, про костры и бесов… Не нравятся мне они.

Лутай кивнул, сверху-вниз глядя на мастера.

– Только возьми с собой Гаса, – добавил тот. – Не ходи через город сам. А я останусь здесь.

– Хорошо. Я понял.

Гас сидел в комнате, читая какую-то из Виткиных книг. Он не задал ни единого вопроса, когда подмастерье передал ему слова мастера, ничего не сказал, и Лутай был ему за это благодарен.

Перед тем, как уйти, Лутай заглянул в кухню. Рэй перебирал содержимое ящиков, наводя в шкафу порядок, а Кён, недовольный, надувшийся, чистил картошку, устроившись на низком табурете в уголке около печки.

– Мы с Гасом идём к Тельме, – сказал Лутай Рэю.

Состайник кивнул, не оборачиваясь, а потом спросил:

– Он отходит?

– Не понял?

– Бледный отходит, что ли, что Джек решил позвать Тельму?

Голос его был совершенно спокоен. Лутай потрясённо уставился на его худую спину, узкие плечи, обтянутые тканью рубашки.

– Небо, нет, конечно! Что за выдумки?

Кён привстал с табурета.

– Я с вами пойду за Тельмой!

– Картошку дочисть сперва! – резко сказал ему Рэй, оглянувшись через плечо.

Кён тут же окрысился:

– А ты мной не распоряжайся! – Он с надеждой заглянул Лутаю в лицо: – Я пойду?.. А картошку пусть Кей дочистит.

– Ладно уж.

Кён тут же выскочил во двор, окликая Кейси, чтобы свалить на него свою работу. Рэй укоризненно посмотрел на Лутая.

– Я его заберу, тебе без него хоть спокойнее будет, – сказал Лутай, смущённо потирая шрамы на правом глазу.

Рэй отошёл от шкафа, прикусил губу.

– Бледный правда не умирает?

Лутай качнул головой:

– Нет.

– Зачем тогда идёшь за Тельмой? Мирайя, видать, совсем плох, раз Джек решил позвать его.

– Не в этом дело. Мне сейчас некогда болтать. Но он не умирает, ясно? И пока ещё не озверел.

– Пока ещё, – прошептал Рэй.

Лутай вышел из кухни. Гас уже стоял около плетня, дожидаясь состайников. Не медля больше ни минуты, они устремились по тропе. Кён вскоре догнал их и потрусил рядом, встрёпанный, похожий на лохматого щенка.

Лутай поймал себя на том, что, думая о Мирайе, снова и снова прокручивает в голове день, когда тот впервые встал на ноги. Прошлое лето, немногим более года назад. Он дико устал после боя накануне, мышцы на каждое движение отзывались болью, но Джек всё равно загнал его на крышу перестилать кровлю. Солнце в полдень немилосердно палило, он обгорел, заработал головную боль. Спускаясь с проклятой крыши, свалился и едва не сломал шею. В общем, паршивый был день.

Гас вытащил Мирайю во двор, посидеть на солнышке, посмотреть на небо. Гас усадил его на бревно, перекинулся парой слов и вернулся в дом. А Мирайя остался во дворе. Лутай лежал в тени Джекова дома и наблюдал за ним. Посидев спокойно пару минут, Мирайя принялся крутиться на месте. Задирал голову, рассматривая облака и птиц в высоком небе, белёсом от палящего солнца, оглаживал поверхность бревна ладонью, пальцами ног трогал пучки чахлой травы.

Лутай наблюдал за его копошением, а потом, не сдержавшись, усмехнулся. Мирайя обернулся так быстро, что порядком отросшие волосы хлестнули его по плечам. При виде Лутая он напрягся и замер; бледная кожа пошла красными пятнами, и тут же вся краска схлынула. Лицо стало белым, как мел.

– Чего пялишься? – спросил Лутай. Утомлённый и разморенный жарой, он поленился даже придать голосу угрожающий тон. – По морде хочешь, что ли, получить?

Мирайя хмуро на него смотрел, кусая губу. Лутай прикрыл глаза; ответа он не ждал, да и какой тут мог быть ответ? Он сам уже не понимал, что именно заставляет его грубить их новичку. Он словно привык нападать на безответного, молчаливого Мирайю, который никогда не огрызался, не спорил, не пытался дать сдачи, когда Лутаю случалось сгоряча его стукнуть. Даже Джеку ни разу не жаловался, хотя порой в гневе подмастерье терял над собой контроль.

Взгляд Лутая, как нарочно, упал на ноги Мирайи. Длинные, ровные, красивые ноги молодого человека. Абсолютно бесполезные, больные, неподвижные.

– Она уже срослась.

Лутай не сразу сообразил, что Мирайя говорит именно с ним.

– Не понял?

– Моя нога, – пояснил Мирайя, – которую ты сломал. Она срослась.

Лутай стиснул зубы так, что заболела челюсть.

– Не понял, ты что, извинений от меня ждёшь? – медленно спросил он, исподлобья глядя на Мирайю.

Тот, как ни странно, улыбался абсолютно безмятежно. Успокоился, значит, понял, что Лутаю тяжело даже языком шевелить, не говоря уже о том, чтобы встать и угостить состайника парой зуботычин.

– Было бы неплохо. Если б не ты, сейчас я уже ходил бы нормально.

– Хочешь извинений, так встань и приди за ними. Я за тобой бегать не собираюсь, – буркнул Лутай, надеясь, что Мирайя обидится и замолчит.

Надеясь, что сейчас вернётся Гас и заберёт его в дом, и ему больше не придётся видеть эти искалеченные ноги, каждый раз обмирая от стыда при мысли о том, что он сделал.

Мирайя действительно замолчал, но не спускал глаз с Лутая. Улыбка стёрлась с его лица, и ей на смену пришло что-то, похожее на мрачную задумчивость.

– Тебе, ублюдок хромоногий, вообще-то недолго осталось, – выпалил Лутай.

Он видел, как сошлись на переносице тонкие светлые брови состайника, и усмехнулся про себя, довольный.

– Думаешь, нам нужны инвалиды? – продолжил он с наслаждением. – Джек не будет кормить тебя, у нас тут не приют и не богадельня, понял, нет? Не можешь ходить, значит, просто сдохни уже и не мозоль глаза.

Слова повисли в воздухе. Мирайя смотрел на него и смотрел, ничего не говоря. И это молчание отчего-то безумно напрягало Лутая. Его хотелось разбить на кусочки, на мелкие осколки. Ударить блондинистого выродка, чтобы он заорал от боли, может, переломать ему уже обе ноги, переломать его всего – но только бы он не молчал, только бы делал что-то, говорил, пусть кричал, но хоть как-то реагировал на него, Лутая!

А потом Мирайя дёрнулся, неловко изогнулся, как шарнирная кукла, сложился почти пополам, рывком выпрямился – и встал. Лутай ошеломлённо смотрел на него. Покачнувшись, Мирайя поднял ногу, переступил на неё, сделал шаг. И снова замер, пошатываясь, неустойчивый, неуверенный, но прямой, как палка. Он снова шевельнулся, оторвал от земли вторую ногу, но перенести на неё вес тела уже не сумел. Нога подломилась в колене.

Лутай бросился вперёд и подхватил Мирайю около самой земли.

Мирайя дышал так, словно сотню кругов сделал вокруг двора, и дрожал всем телом. Лоб его блестел от пота.

– Эй, ты что? – спросил Лутай и тут же сообразил: – Тебе больно?

Состайник с усилием кивнул. Веки его сомкнулись.

– Э-э!

Лутай тряхнул его, вынудив открыть глаза и сфокусировать взгляд. Закинув руку Мирайи себе на плечо, он обнял его за талию и поднялся с ним вместе. Мирайя всем весом опирался на него и тянул вниз, даром что на вид был сплошные кости. От порога комнаты их отделяли лишь пара шагов, но какими же бесконечными они показались Лутаю тогда… Тащить Мирайю, лишившегося рассудка, верящего, что у него нет ног, от дома Олана было так же тяжело и так же долго.

– Лутай…

Голос Гастера, очень тихий, шелестящий, вывел его из раздумий. Они находились на окраине города, в новой его части – относительно новой – и при этом самой зелёной. Можно было назвать этот район пригородом. Здесь не нашлось бы ни одного здания выше пяти этажей, и при каждом нашлось место для садика или хотя бы небольшого цветника с парой-тройкой клумб. Дальше шли яблоневые сады, а за ними лишь луга и лес. Они почти добрались до убежища Тельмы, но сейчас их от него отделяли чужаки, преградившие им путь.

Их было пятеро. Четырёх из них Лутай знал, как знал и их мастеров, а вот пятого, плечистого полукровку-айше, не состоящего в их цеху, видел впервые.

– Далеко собрался, белоголовый? – с улыбкой спросил полукровка.

Лутаю его тон не понравился.

– Куда б ни шёл, тебя не задеваю, – грубовато отозвался он.

Айше усмехался, а его спутникам было не до веселья.

– Йонда, Карен, Дауд, Джаухар, – обратился к ним Лутай, – что вы ищете в этих местах?

– Уже нашли, что хотели, – с этими словами Дауд качнулся вперёд, замахиваясь.

Лутай еле успел отпрянуть, увернувшись от быстрого удара.

– Ты что? – изумлённо выдохнул он. – Вы что творите? Где ваши мастера?

– Тебя это не касается, выродок одноглазый, – процедил Карен. – Ты сейчас тут сдохнешь вместе со своими дружками, и остальных Джековых щенков ждёт то же самое, и это всё, что тебе надо знать.

У Лутая перехватило горло.

– Где ваши состайники? – просипел он.

Чужаки, которых до этого дня он считал товарищами по цеху, скалились ему в лицо, и от злобы в их глазах сжималось сердце.

– Бледный пожалеет, что родился на свет, – пообещал ему Дауд. – Мой подмастерье будет убивать вашу стаю у него на глазах, и его убьёт последним, Одноглазый. Он это заслуживает. Вы все заслуживаете.

– Мы знаем, что это вы убили Олана, – добавил Джаухар. Высокий, плечистый, как медведь, всегда такой спокойный, немногословный Джаухар. – Но вы напрасно себя возомнили самыми главными в цеху, потому что вы можете бить только таких, как Олан и его парни.

– Это они хотели убить нас! – выкрикнул Кён, стискивая кулаки.

Ответом ему были полные ненависти взгляды. Они не слышали Кёна и не собирались прислушиваться к его словам. Чужаки окружали их, заключали в кольцо. Лутай судорожно пытался вспомнить количесто учеников в стаях этих четырёх. Если мастера не в курсе того, что происходит, то всего получается девятеро. Девятеро взрослых охотников направляются сейчас к их дому. К Рэю и Кейси, ослабевшему, раненному Джеку, бессознательному и беззащитному Мирайе.

– Пришло время отправиться в Мрак, Лутай.

Йонда стоял напротив него, и на какое-то мгновение Лутаю показалось, что они стоят на ринге Арены, и сейчас звякнет гонг… Но после этого боя им с Йондой уже не суждено было пожать друг другу руки.

3

Кейси подметал, приводя в порядок двор, когда ветер донёс до него странный запах. Сжав в ладонях метлу, он поднял голову и нахмурился, принюхался, но так и не сумел определить природу этого запаха. Он неуверенно оглянулся на дом. Рэй, занятый своими делами, может и обозлиться, узнав, что его беспокоят из-за пустяка… Но чуждый запах становился всё отчётливее, словно его источник приближался. Было в нём что-то такое, что пробуждало желание ощетиниться и зарычать.

Кейси попятился к дому.

Рэй выскочил из кухни ещё до того, как Кейси его позвал.

– Что это такое? – прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь, даже будто и не замечая состайника, стоящего рядом.

Из-за гряды деревьев послышались чужие голоса. Кейси заскулил, и тут Рэй наконец-то обратил на него внимание.

– Беги к Джеку, – сказал он, подтолкнув легонько его в плечо. – Стучи, зови его. Скажи, у нас гости.

Бросив метлу на землю, Кейси помчался к жилищу мастера и забарабанил кулаками в дверь.

– Джек! Джек!

Голос его сорвался на визг, и тут дверь распахнулась так неожиданно, что Кейси едва не свалился. На пороге стоял учитель, босой, одетый лишь в штаны и майку. За его спиной Мирайя, лежащий на низком топчане, приподнялся на локте, щуря глаза.

– Что такое? – раздражённо спросил Джек, и тут Рэй пронзительно крикнул:

– Идут за нами!

Джек захлопнул дверь, чтобы выскочить через несколько мгновений уже в рубашке, хоть и по-прежнему босиком. В одной руке он сжимал ружьё, в другой – свёрнутый кольцами кнут.

Кейси шарахнулся, когда Джек быстро прошёл мимо. Ружьё мастер без слов бросил Рэю.

– Что происходит? – беспомощно спросил Кейси.

– Ступай в дом, – велел ему Рэй, мягко улыбнувшись, но Джек покачал головой и поманил его к себе.

– Он тоже член стаи. Пусть остаётся.

На негнущихся ногах он приблизился к плетню, где старший состайник и мастер стояли, глядя в сторону леса. Запах ударил по обонянию, Кейси вздрогнул: если бы у злобы был запах, она пахла бы именно так.

Позади послышались неровные шаги. Обернувшись, Джек ощерился:

– Что вышел? А ну назад!

Мирайя подошёл к Рэю, который лишь покосился на него, ни слова не сказав. Кейси буравил состайника взглядом, поражаясь тому, как же плохо он выглядит. Кожа туго обтягивала череп, глаза тяжело и мрачно смотрели из провалов глазниц, нечёсаные, грязные волосы сбились в колтун. Мирайя казался ожившим мертвецом, тенью себя самого.

– Я часть стаи, – сказал Бледный странно тихим и бесцветным, словно не своим голосом.

– От тебя сейчас пользы меньше, чем от этого мальчишки! – прошипел Джек. – Ты смешон. Убирайся!

– Ты сейчас не в состоянии драться, – добавил Рэй.

Мирайя нахмурился, но с места не сдвинулся ни на шаг. Несколько минут прошли в томительном, немом ожидании чужаков, и вот они показались, выступив из леса нестройным рядом.

– Вы на моей земле. Зачем пришли? – спросил Джек негромко, опёршись о ветхий забор.

– Мы пришли расправиться с тобой так же, как ты расправился с Оланом и его учениками! – крикнул один из пришельцев.

Мирайя рвано вздохнул, и Кейси встревожено глянул на него. В лице старшего не было ни кровинки.

Ему страшно?

Другой чужак подал голос:

– Если не хочешь лишней крови, старик, отдай своего парня. Нам нужен только Бледный! Тогда мы не тронем остальных.

Кейси стиснул кулаки. Значит, сейчас они будут драться. И тут Джек засмеялся. Рэй скривил лицо в презрительной, полной высокомерия усмешке. Кейси удивлённо глядел на них, переводя взгляд с мастера на состайника и обратно. Чему они смеются? Неужели они не видят, что им угрожает целая толпа охотников?

– Давайте, – прокаркал Джек, сплюнув на пожухлую осеннюю траву. – Идите сюда, выродки, если кишка не тонка.

Рэй вскинул ружьё. Из кармана его пиджака торчало десятка два узких, скупо поблескивающих ножей.

Чужаки, помедлив и пошушукавшись о чём-то между собой, бросились вперёд. Джек шагнул за пределы двора и плавным движением развернул кнут. С тихим шорохом он лёг на траву, словно чёрная змея, к ногам своего хозяина. Охотники мчались на них. Рэй выстрелил, и Кейси невольно вскрикнул, прижал ладони к ушам. Он видел, как один из чужаков запнулся, точно натолкнувшись на невидимое препятствие, и кульком свалился на землю. Рэй переломил ствол ружья, перезаряжая его, но времени это отнимало так много, а нападающие приближались так быстро… Но Джек прыгнул вперёд, мигом сократив расстояние между собой и чужаками. Послышались крики, охотники пытались обойти Джека, а тот взмахнул кнутом. Кейси не заметил удара, лишь догадался, что он был, потому что один из нападающих залился кровью. Падая, они свалился под ноги бегущим позади. Вновь выстрелил Рэй.

Один из чужаков уже перемахнул плетень и подходил к Рэю слева. Кейси уже не успевал крикнуть и предупредить его. Он бросился вперёд, сбил чужака с ног. Сцепившись, они покатились по земле. Тот ударил его лбом в лицо и сбросил с себя. Упав на землю, Кейси увидел, как Рэй вонзает один из своих ножей в горло охотника. Перехватив взгляд младшего, Рэй улыбнулся. Потом на Кейси надвинулась тьма.

* * *

Он проснулся от того, что кто-то пером водил по его лицу. Чихнув, Кейси открыл глаза, почесал зудящий нос и понял, что это было вовсе не пёрышко, как ему показалось, а прядь его собственных волос, упавшая на лицо.

– Доброе утро, – произнёс над ухом хрипловатый голос. И добавил с коротким смешком: – Или правильнее сказать, добрый вечер?

– Мирайя!

Кейси обвил руками его шею. Мирайя обнял его, поглаживая по спине.

– Ну, ну, – шепнул он. – Будет тебе.

Но Кейси только сильнее прижался к нему.

– Что за детский сад, – проворчал Лутай над ними. – Давайте-ка, вы оба, поднимайте свои задницы и дуйте мыться. От вас разит выгребной ямой. Особенно от тебя, Бледный.

У подмастерья под единственным зрячим глазом красовался внушительных размеров фингал, и, кажется, недоставало нескольких зубов.

– А что… – начал было Кейси, но Лутай сморщился так, будто куснул лимон, и махнул рукой.

– Ты меня слышал, щенок. Меньше болтовни, больше дела.

– Пойдём, – улыбнулся Мирайя. – Не знаю, как насчёт тебя, а я просто мечтаю о том, чтобы вымыть голову.

Вместе они вышли в сумеречный, тихий двор и направились к душевой.

– Чего раньше не вымылся?

– Ждал, когда ты очнёшься. Неплохо тот ублюдок приложил тебя, а? Ты молодец, не растерялся. Рэй говорит, ты спас ему жизнь… Хотя тебе он, конечно, в этом никогда не признается.

Мирайя улыбался, пересыпал речь смехом, а Кейси мог лишь смотреть на него, улыбаясь в ответ бессмысленной, радостной улыбкой. Вода кое-как согрелась на солнце за день, и мыться было приятно. Мирайя рассказал Кейси о том, что узнал от Лутая о нападении чужих стай, о том, что было после того, как Кейси потерял сознание.

– От тебя-то им что нужно было? – спросил Кейси, когда, вымывшись, они поспешили вернуться к теплу печки.

Мирайя пожал печами на ходу:

– Хотели отомстить мне, вот и всё. Я убил на Арене столько человек, сколько было у меня боёв, то есть, никак не меньше шестнадцати, а то и семнадцати. Эти парни просто хотели, чтобы я заплатил им за мёртвых состайников собственной жизнью.

– Это неправильно, – сказал Кейси, и Мирайя снова пожал плечами.

– Сейчас, Кей, это больше не имеет никакого значения. Важно только то, что мы живы.

– Они все мертвы?

– Нет, – ответил Мирайя. – Вовсе нет.

Внезапно Мирайя остановился, пристально глядя на Кейси.

– Кей… Хочешь, прогуляемся? Но это далеко, учти.

Он ответил, не потратив на раздумья ни секунды:

– Хочу.

– Тогда подожди здесь. Я мигом.

Он вернулся очень быстро, неся с собой куртки и небольшой свёрток, из которого вынул пару бутербродов.

– Это тебе. Я успел перекусить, но ты-то голодный.

Кейси разделил их с Мирайей. Вдвоём они пошли по тропе, ведущей к городу через поле и лес.

– Не думай о дикарях, – сказал Мирайя, отвечая на незаданный вслух вопрос. – Тебе нечего их бояться, потому что ты со мной.

Состайник выглядел утомлённым – казалось, любой мало-мальски сильный порыв ветра свалит его с ног. Но улыбался он так же спокойно, как раньше. И Кейси понял, что теперь бояться действительно нечего.

– Наконец-то свежий воздух… У Джека невыносимо душно, а накурено так, что хоть топор вешай.

– Что он с тобой делал? Зачем унёс к себе?

Мирайя плотнее завернулся в куртку, когда налетевший ветер встрепал ему не просохшие до конца волосы. Выудив из них сухой листок, он раскрошил его в пыль и пожал плечами.

– Да, в общем-то, ничего не делал. Мне просто спокойнее с ним. Мой Зверь чует его, у них кровь одна.

Кейси поднял взгляд на него.

– Одна?

– Да, – кивнул Мирайя. – Он мой Родич, тот, кто сделал меня охотником. А я – его Отпрыск. Помнишь, ты рассказывал, что, когда Джек учил тебя слышать, ты ощутил меня в его крови? На самом деле это во мне ты постоянно ощущал частицу его духа, Кей, его Зверя. Просто тогда ты ещё не знал, что это он.

К удивлению Кейси, Мирайя повёл его в Новый Блай. Немного покружив по улицам, они сели в автобус. Кейси сидел в салоне, полном людей, затаив дыхание: ему не верилось, что они могут вот так запросто ехать в одном транспорте с ними, простыми, нормальными мужчинами и женщинами. Кейси смотрел на них, обременённых своими заботами и трудностями. Ему вспомнился первый вечер, проведённый в Блае. Сейчас он казался невероятно далёким. Словно тысячи лет разделяли их.

Кейси взглянул в окно. Там, в нежных лиловых сумерках, один за другим разгорались лимонно-жёлтые огни уличных фонарей.

– Наша остановка, – позвал его Мирайя.

К этому времени автобус почти совсем опустел. Они вышли на широкой пустынной улице, пошли вдоль неё, и через пару минут стояли перед ажурными кованными воротами.

– Зачем мы здесь? – спросил Кейси, не сводя глаз с кладбища, что простиралось за низкой оградой.

Мирайя перешагнул через ограду.

– Пойдём. Я должен тебе кое-что показать.

Он шёл среди могил. Кейси оглядывал высокие каменные надгробия, которые в сгущающейся тьме казались пальцами, уставленными в небо. Какие-то упали, расколовшись на куски, другие казались совсем новыми. Он впервые в жизни оказался на кладбище. С удивлением Кейси осознал, что ни разу не навестил могилы своих родителей и даже не знает, где именно они похоронены.

Мирайя остановился, и Кейси подошёл к нему, встал рядом перед могилой, что находилась отдельно от остальных. Присев на корточки, Кейси с трудом разобрал высеченное в камне имя:

________________________

Мирайя Босна

________________________

Рывком разогнувшись, в молчаливом недоумении он взглянул на состайника. Тот улыбался, грустно – и в то же время почти нежно.

– Это моя могила. Она, конечно, пустая, потому как я пока ещё жив… Но члены семьи сочли меня мёртвым – и установили этот камень в память обо мне.

Кейси не нашёлся, что сказать. Да и что скажешь, стоя у пустой могилы лучшего друга?

– Когда придёт моё время, и я умру, – совсем тихо добавил Мирайя, – пожалуйста, похорони здесь хотя бы горсть моего праха. Больше никто не знает об этом месте. Только ты. Пообещай мне.

И Кейси пообещал.

* * *

Небо потемнело окончательно, пока они возвращались назад; шагая через поле, приходилось смотреть, куда ставишь ноги, чтобы не споткнуться о кочку и не растянуться на земле.

– Вот, наконец, и пришли, – сказал Мирайя.

Подняв голову, Кейси увидел поодаль тёмные, будто нарисованные чёрным карандашом силуэты сосен на фоне неба, озарённого бледным сиянием лун. Редкие звёзды перемигивались в холодной вышине. Жилище Джека, маленькое, словно конура, окружённое разросшимися кустами и гигантскими подсолнухами, казалось необитаемым. Окно их с парнями комнаты сияло тёплым светом посреди окружающей тьмы.

– Опять шторы неплотно задёрнули… – В голосе Мирайи скользнули нотки тихой весёлости, когда он пробормотал себе под нос: – Достанется же кому-то от нашего Рэя.

Кейси промолчал, не отводя глаз от жёлтого пятнышка впереди. И внезапно огороженный хлипким заборчиком двор показался ему островком безопасности, плывущим посреди безлюдных, диких земель. Дом превратился в маяк, зовущий к столу и горячему ужину после долгого, долгого дня. Сердце сжалось от внезапно нахлынувшего чувства близости к этому месту.

Оставалось лишь надеяться, что и оно примет его.

01.10.12–01.10.18

Донецк – Северодвинск

Content

Александр Кришан
Кровные связи

Пролог

Глава I. Нездешний

Глава II. Гость

Глава III. Обещание

Глава IV. Решение

Глава V. Бегство

Глава VI. Старик

Глава VII. Стая

Глава VIII. Новичок

Глава IX. Удар

Глава X. Прочь!

Глава XI. Наказание

Глава XII. Арена

Глава XIII. Мастер

Глава XIV. Страх

Глава XV. Подмастерье

Глава XVI. Трудности

Глава XVII. Злость

Глава XVIII. Чувства

Глава XIX. Братья

Глава XX. Ботинки

Глава XXI. Девчонка

Глава XXII. Бой

Глава XXIII. Слух

Глава XXIV. Погоня

Глава XXV. Щенок

Глава XXVI. Зверь

Глава XXVII. Друзья

Глава XXVIII. Враги

Глава XXIX. Бледный

Глава XXX. Могила