Ольга Каверина

Башни Анисана

Глава 1. Загадочный попутчик

Посвящается Светлане

Соавтору Идеи

Вселенная Анисана наполнена волнами – мощными потоками энергии, несущими в себе бытие. Глубокие волны составляют пространство и время, срединные вмещают в себе энергию и информацию, а тонкие – причины всего. Выше волн лишь Белая Вечность, оплетающая Анисан, его начало и конец. Так говорят асайи, создатели древнейшей цивилизации, не знающей себе равных.

В пространстве Анисана, пересечённом нитями галактик-звёздных вихрей, медленно вращается Кольцо Светил – асайских звёзд, чей свет разогнал первозданную тьму. Величайшей из них считается бело-голубая Онсарра – самый древний и самый сильный оплот асайской цивилизации.

Вокруг Онсарры обращается одиннадцать планетарных образований, именуемых твердынями. Все сферы твердынь пропитывает управляемое вещество, называемое пылью, при помощи которого асайи полностью контролируют процессы жизни. Под мощными атмосферами покоятся широкие просторы, скрывающие под собой глобальные пылевые океаны – источники всякой жизни наверху. Ещё ниже, в самых сердцах твердынь, кроются недра, занимаемые твердынными владыками – существами, издревле управляющими неторопливым бегом твердынь по орбитам. Обращение твердынь согласовано таким образом, что день на каждой из них имеет равную длительность, и полный оборот вокруг Онсарры они совершают за одинаковое время, равное четырёмстам дням или сорока декадам. А через промежутки времени, длящиеся по сто тысяч оборотов и называемые звёздными циклами, звезда завершает свою жизнь грандиозным взрывом, чтобы потом возродиться вновь. Во время этого космического события твердыни асайев выстраиваются на одну орбиту, окружая кольцом погибающее Светило. Вместе они создают мощное волновое поле, способное контролировать ход звёздного взрыва.

Смена звёздных циклов складывает асайскую жизнь – долгую и ничем не ограниченную. Тела асайев состоят из живого вещества белой пуры и чёрной пыли – наиболее активного вида управляемого вещества. Живая чёрная пыль представляет собой мельчайшие частицы, которые образуют вязкую жидкость, текущую внутри пурного тела. Пыль содержит в себе личностную информацию и память асайя, а её непрестанный бег в теле формирует внутреннее волновое поле. Больше всего пыли содержится в пылевой утробе – полости внутри живота, а в груди пульсирует плотный пылевой сгусток – сердце асайя. Тела асайев очень красивы и пропорционально сложены, у них большие глаза на открытых лицах, гладкая серебристо-белая кожа, ловкие пальцы с заострёнными кончиками, волосы – очень тонкие, блестящие и чаще всего чёрные. Они растут на головах вплотную друг к другу, образуя густые и длинные шевелюры, которые асайи любят оплетать лентами. В каждом волоске струится пыль, позволяющая связываться с безбрежными волнами.

На твердынях Онсарры асайи живут на поверхности, в густых слоях нижней атмосферы, а также в недрах по обе стороны от глобального океана, собираясь в поселения-общины, именуемые обителями или замками. Всякий труд асайи зовут искусством, и предрасположенность к тому или иному виду искусства заключена в особую область сознания – рабочую точку, получаемую в начале жизни. Принадлежность к той или иной рабочей точке определяет всю жизнь асайя вплоть до особенностей строения тела. Степень овладения искусством позволяет занимать положение в обществе. Так, молодые асайи, находящиеся в начале жизненного пути, зовутся простыми, а те, кто постиг вершины искусств – патрициями. Это старшие асайи, наделённые правом управлять течением жизни на твердынях. Их пурные тела покрыты энергометками – отверстиями для лучшего прохождения волн, так как их пыль во много раз тяжелее пыли простых. Простые асайи имеют только три изначальные энергометки: верхняя скрывается на макушке среди густых волос, нижняя – в самом низу туловища промеж ног, и третья – на лбу между бровей.

Уклад неспешной жизни, сформировавшийся на твердынях Онсарры за шестьдесят циклов, непреложен. Он поддерживается коллективной волей, называющейся Голосом Ганагура. Голос соединяет воедино миллиарды отдельных сознаний, образуя могущественное сверхсущество, ведущее население твердынь к совершенству.

* * *

Склоняющаяся к закату Онсарра освещает тёплым светом просторы Пятой твердыни. Приподнявшись над белой полосой дороги, мчится междугородний трансфер. Его быстрое движение не нарушает безветренной тишины засыпающих полей, да и внутри трансфера, направляемого зовом несмолкающих информационных волн, стоит такая же тишина – трансфер почти пуст, только в самой середине его затерялся блок, в котором расположилась единственная пара пассажиров.

Гиб Аянфаль, юный желтоглазый асай с гривой алых волос на голове, зябко поджал под себя ноги, устраиваясь вместе с ними на нешироком сиденье. Как и все асайи он ходил босиком. На твердынях Онсарры вообще не существовало понятия обуви за её ненадобностью – так асайям ничто не мешало воспринимать глуховатые колебания волн, излучаемые недрами твердыни. Что касается холода, то он никогда не вызывал у Гиб Аянфаля такого дискомфорта, как сейчас. Это было странно.

Впрочем, в сегодняшний вечер странным было решительно всё. В первую очередь то, что он едет в этом трансфере один, если не считать не то спящего, не то погружённого в волны единственного соседа. За долгое время пути скучающий Гиб Аянфаль успел во всех деталях изучить его наружность. Одежды асайев, обладающих одинаковыми рабочими точками, однотипны, поэтому по наряду можно определить, с кем имеешь дело. Самого Гиб Аянфаля явно выдавал за городского строителя песочного цвета комбинезон с треугольным передником.

Ростом загадочный незнакомец был намного выше него. На нём красовались просторные чёрные одежды техника волн – нижнее платье с треугольным воротом и верхний плащ с капюшоном, наброшенным на голову. Только техники и мастера волн покрывают головы из-за того, что слышат волны в сотни раз лучше обычных асайев. Надо лбом, прикрывая выступающий мысик чёрных волос, шла лента с вязью символов, складывающихся в затейливый узор. У асайя белое, красивое лицо с тонкими чертами, а на груди, пересечённой двумя лентами, виднеется несколько десятков энергометок. Сложенные на коленях узкие ладони с тонкими пальцами изначально созданы не для физического труда.

Сам Гиб Аянфаль возвращался в Рутту – центральный город Пятой твердыни, где была его домашняя обитель. Стоит сказать, что жизнь его существенно отличалась от жизни среднего асайя Онсарры тем, что он с самого пробуждения жил в семье, связанный так называемыми родичными связями. В то время как большинство асайев вырастали и воспитывались по одиночке под чутким присмотром белых воспитательниц, воспитанием Гиб Аянфаля занимался Альтас Хосс – старший патриций и мастер домашней обители. У него и Гиб Аянфаля были одинаковые рабочие точки, различавшиеся только степенью мастерства – мастер Хосс был одним из старейших и уважаемых архитекторов, а Гиб Аянфаль – младшим строителем и его учеником. Кроме него в семействе состояло ещё двое воспитанников мастера Хосса – старший родич Ае, уже принявший патрицианство универсальный мастер волн, и младшая сестра Гиеджи, трудившаяся сеятельницей. Все трое родичей дружили между собой, а к мастеру Хоссу относились с любовью и почтительным уважением, называя его «аба Альтас». Абами а, значительно реже амами, называли асайев принимающих под опеку детей и тем самым создающих асайские семьи.

Предшествовавшие несколько дней, которые были объявлены днями отдыха, Гиб Аянфаль провёл в Лэрвинде – соседнем городе Рутты. Аба Альтас сам способствовал этой поездке, направив его к своему давнему коллеге-архитектору как одного из лучших учеников. В вечер последнего дня Гиб Аянфаль, как и планировалось, собрался отправиться домой, и всё шло гладко, пока он не вошёл в пустующий трансфер и не услышал слабые позывы Голоса Ганагура, просящего отложить поездку до завтрашнего утра. Причин Голос не называл, и звучание его было достаточно тихим для того, чтобы Гиб Аянфаль мог свободно им пренебречь и всё же остаться. Откладывать путешествие он просто не мог – аба Альтас ждал его возвращения, чтобы уже на следующее утро они вновь могли продолжить труд над обителью, возводимой ими на одной из окраин Рутты, носящей название Новые Поля. В поисках лучшего места Гиб Аянфаль переходил из одного блока в другой, пока не застал этого странного попутчика, рядом с которым он и уселся без всяких колебаний. Хоть в асайской культуре уединение и считается одним из самых приемлемых состояний, строителю решительно не хотелось ехать до Рутты одному. Пустые блоки с тянущимися по сторонам гладкими белыми скамьями будили в нутре неприятные чувства, поэтому даже спящий сосед лучше, чем совсем никакой. Гиб Аянфаль не чувствовал ни его настроения, ни намерений, сколько ни пытался прислушаться к чужому внутреннему полю. Он знал, что техники волн, в отличие от строителей, довольно молчаливы. Во всяком случае, те, с кем ему доводилось встречаться, ограничивались только вежливыми поклонами даже при встрече с самим мастером замка. От них веяло тайной, которую они вместе хранили промеж себя. Но теперь присутствие этого асайя, отрешённого совершенно от всего происходящего, почему-то начало наводить на него больший трепет, чем нейтральная пустота трансфера. Гиб Аянфаль припомнил смутные наставления Голоса, которые не тревожили его с начала поездки. Теперь Голос неожиданно зазвучал вновь и начал будить чувство холодной опасности. Гиб Аянфаль изо всех сил старался сдерживать мысли, заглушая его.

Но вот лёгкие колебания волн известили его о том, что странный сосед спит не так уж крепко и тайно наблюдает за происходящим вокруг. Гиб Аянфаль требовательно воззрел на его лицо, снова наталкиваясь на привычную отрешённость. Строитель решил так легко не верить ей и, в обход всех приличий, продолжал пристально смотреть на спящего, который сидел совершенно неподвижно. За всё прошедшее время он не совершил ни малейшего движения, даже дыхания. Хотя стоит заметить, что в постоянном дыхании асайи не нуждаются. Они совершают самый глубокий вдох в момент пробуждения, впуская воздух внутрь себя для поддержания равного давления внутри и снаружи. После они дышат, лишь когда возникает необходимость поправить нарушившийся баланс.

Трансфер успел преодолеть значительное расстояние, а Онсарра – совсем спрятаться за горизонт, когда попутчик наконец приоткрыл глаза, обращая внимание на терпеливо дожидавшегося этого момента Гиб Аянфаля. Правый его глаз – белёсый и вечно погасший, как и у любого техника срединных волн, а левый – живой и серебристый. Их взгляды пересеклись на несколько мгновений, после чего сосед как ни в чём не бывало расправил складки нижнего платья на своих коленях и сел прямо, удобней устраиваясь на скамье. Взгляд его живого глаза утонул в широком окне напротив, за которым быстро мелькали заснувшие в вечерних сумерках асайские замки и башни, рассыпанные среди пустошей – они приближались к Рутте с южной стороны.

– Должно быть, вот-вот приедем, – с лёгким отзвуком отстранённости в голосе проговорил техник, не отрывая взора от окна.

– Нет, ещё долго, – уверенно возразил Гиб Аянфаль, – мы не проехали Новые Поля.

Попутчик некоторое время продолжал наблюдать за пейзажами, после чего снова обратил взор к Гиб Аянфалю.

– Как ты сел на этот трансфер? Зачем? – негромко, но требовательно спросил он.

Гиб Аянфаля удивил подобный вопрос.

– Как это «зачем»? – недоумённо ответил он, – В Лэрвинде, откуда я еду, нет Портального замка, и потому единственный способ быстро добраться в Рутту – трансфер. Я опоздал на дневной, но успел на вечерний. Вот и всё. Аба и так будет недоволен, что я вернусь слишком поздно! Он уже беспокоится.

Гиб Аянфаль запоздало примолк – родичные связи редки на твердынях Онсарры и далеко не каждый асай станет придавать им такую же значимость, к какой он привык. Некоторые вообще считают, что называть кого-то своим родичем, находясь в обществе, – верх неприличия и пособничество недостойному асайя чувству собственности. Странного попутчика, впрочем, это слово нисколько не смутило, он, напротив, даже понимающе кивнул.

– Что ж, мне известно, насколько родичи могут быть чувствительны, – ответил он, – А что тебе говорил Голос относительно этой поездки?

– Он советовал переждать ночь, но я решил сделать по-своему. Если бы он прямо запретил мне, то я вряд ли был бы здесь. А вам он что-то сказал?

– Нет. К слову, я вообще не слушаю Голос, но воспринимаю то, что он говорит другим.

Гиб Аянфаля немало удивило это заявление – он ещё никогда не встречал асайя, который мог свободно уклоняться от коллективной воли.

– Как это у вас получается? – тут же с любопытством спросил он.

Попутчик, однако, не счёл нужным отвечать на это.

– Тебя, разве не удивило, что трансфер пуст? – задал он встречный вопрос.

– Конечно, удивило, – с неудовольствием ответил Гиб Аянфаль, – но вас ведь я тут нашёл. И решил, что всё в порядке. Так почему я не мог воспользоваться им?

– Потому что, скажу тебе начистоту, Голос должен был отвратить от этой поездки всех собиравшихся отправиться в Рутту вечерним путём. Тебя тоже. Но ты каким-то образом обошёл общую информационную волну. Для меня это удивительно. Я думаю, что могу тебе представиться – моё имя мастер Роз. А как тебя называют твои родичи?

– Янфо, – не колеблясь ответил строитель и тут же добавил, поправляясь, – Гиб Аянфаль.

– Хорошо, Янфо, – негромко ответил мастер Роз, – тебе не о чем беспокоиться. Твоя ситуация пока в твоих руках. Что от тебя потребуется, так это только сделать верный выбор.

Это были весьма странные и туманные слова. Мастер Роз ещё раз скользнул по строителю взглядом, после чего спокойно закрыл глаза. Ему, как и многим техникам, по-видимому, было достаточно такого недолгого общения для того, чтобы составить исчерпывающее мнение об асайе.

Гиб Аянфалю же наоборот теперь не сиделось на месте. Он чувствовал себя в чём-то уязвлённым от того, что сосед узнал о нём довольно много из волн, а он сам остаётся в неведении.

– Почему вы сами здесь? Только потому, что не слышите Голос, который должен был всех отпугнуть? – спросил он.

Мастер Роз вновь вынырнул из волн.

– Я бегу, – со странным для такого заявления спокойствием ответил он, – Ты тут упоминал свою семью. Так вот, у меня тоже есть родичи. И они весьма мною недовольны. Они ждут от меня серьёзного разговора с довольно нелёгкими последствиями, а я предпочитаю этого избежать таким образом, чтобы не привлечь чёрных стражей. Мои родичи – асайи неспокойные, потому с хранителями порядка не ладят.

Гиб Аянфаль нахмурился и посмотрел на попутчика с нескрываемым недоумением – сталкиваться с теми, кто имел дерзновение «не ладить» с чёрными стражами, ему тоже досель не доводилось.

– Чем же они в таком случае занимаются, хотелось бы знать? – спросил он.

Мастер Роз усмехнулся, впервые выражая более яркие эмоции в разговоре:

– Тем же, чем и остальные. Они творят мир, следуя путям своих рабочих точек. Вот только ведёт их не Голос коллективной воли, а нечто иное. Зов Малкирима, как его называют.

Слова техника показались Гиб Аянфалю странными и какими-то неуместными в разговоре двух только-только познакомившихся асайев. Своим упоминанием о загадочном зове попутчик словно пробил чётко очерченные личные границы и пошёл на сближение прежде времени.

– Никогда такого не слышал, – проговорил юный асай.

– Немудрено, – ответил мастер Роз, – хотя я больше чем уверен, ты смог бы услышать его. В отличие от Голоса Малкирим не заполняет сознание, не указывает, что делать. Он всегда ждёт твоих собственных желаний и ценит тех, кто способен взрастить в себе упрямое своенравие. Однако, я уже довольно много наговорил тебе и теперь хочу дать совет. Насколько мне известно, городские строители хорошо умеют управлять собственной памятью. Так вот, как только сойдёшь с трансфера – постарайся всё забыть и убедить себя, что ты ехал один.

Эта неожиданная просьба немедленно вызвала у Гиб Аянфаля волну протеста.

– Зачем? – возмутился он, – Добровольное забвение – признак слабости. Асай должен всё помнить и из всего извлекать опыт – так меня учит мой аба!

Мастер Роз терпеливо выслушал его возмущение.

– Я предлагаю это не для того, чтобы ущемить, – объяснил он, – это даст тебе безопасность и возможность контролировать своё сознание. Мы не доберёмся до города так спокойно. Ты всё равно увидишь, чего не полагается. Я смогу тебя укрыть, но если ты не согласишься исполнить мой совет, то любой покров будет бессмысленным. Воспоминания сделают тебя уязвимым.

– Ну и что! – упрямо возразил Гиб Аянфаль, – неужели вы думаете, что я буду открыто демонстрировать эти воспоминания волнам, после того…

Он не закончил из-за того, что трансфер вдруг резко затормозил. Не удержавшись, Гиб Аянфаль упал со скамьи и распластался на полу, в то время как мастер Роз проворно вскочил на ноги, даже не пошатнувшись.

Гиб Аянфаль начал подниматься, немало встревоженный внезапной остановкой, но техник взмахнул рукой, и в тот же миг незримая волновая сила оттеснила юного асайя в дальний угол трансферного блока. В следующее мгновение его окутали густые барьерные волны, будившие в сознании ощущение бесплотности. Гиб Аянфаль вдруг почувствовал стойкую уверенность, что сейчас его никто не сможет увидеть. С удивлением он взглянул на техника. Мастер Роз подошёл ближе и, требовательно глядя на него, предостерегающе поднял руку.

«Закрой взор и сознание от любой информации. Не воспринимай ничего и сиди тут, пока волны не отпустят тебя. Сделай всё, как я сказал, и тогда будешь в безопасности», – прозвучал в сознании чужой голос, после чего техник волн покинул трансферный блок.

Гиб Аянфаль послушно зажмурился, закрывая сознание. В нутре пульсировало напряжённое чувство опасности, но он не ощущал ничьего близкого присутствия. Неизвестная угроза точно растворена в воздухе и исходит ниоткуда… Если бы строитель не чувствовал её, то не видел бы иного повода прятаться.

Но вот постепенно чувство опасности утихло. Стены легонько дрогнули, и юный асай почувствовал, что трансфер мягко приподнялся над трассой и продолжил движение, постепенно набирая прежнюю скорость. Это был точно знак, что всё прошло благополучно. Гиб Аянфаль приоткрыл сознание и решительно распахнул глаза. Тут же чувство опасности взыграло в нём так, что он едва не вскрикнул – в дальнем конце трансферного блока стоял высокий незнакомый асай. Гиб Аянфаль не ощущал колебаний его внутреннего поля, и от того это появление ошеломило его своей внезапностью.

У незнакомца белоснежные волосы, заплетённые в длинную косу. Его шею оплетает белая лента, а всё тело покрыто энергометками, образующими причудливый рисунок, концентрирующийся вложенными одна в другую окружностями на груди, и расходящийся тонкими нитями по рукам и ногам. Две метки украшали высокий лоб незнакомца, а с плеч его ниспадал плащ длиной до колен. Материя его была очень странной – она струилась, находясь в постоянном движении, и то сгущалась, полностью скрывая белое тело незнакомца за непроницаемо чёрным покровом, то обращалась в полупрозрачную дымку. Гиб Аянфаль, никогда не видевший ничего подобного, подивился и задался вопросом – какой же рабочей точкой обладает незнакомец, если она обязывает его носить такой необычный наряд?

Беловолосый асай тем временем не спеша прошёлся по трансферному блоку и остановился возле того участка скамьи, где прежде сидели строитель и мастер Роз. Запоздало Гиб Аянфаль подумал, что это неспроста. И верно, беловолосый асай склонился и легонько провёл пальцами по скамье. Его лицо, излучавшее надменное спокойствие хозяина положения, никак не изменилось, но зажавшегося в угол строителя насторожил этот жест – скамья всё ещё сохраняет следы от волн, излучавшихся его телом. Если этот незнакомец знает тонкости управления материей, то такое прикосновение позволит ему узнать довольно многое…

Беловолосый асай выпрямился и обвёл трансферный блок внимательным взором ярко-жёлтых глаз. Всё это время строитель сидел не шелохнувшись, и как зачарованный смотрел на пришедшего из-под покрова незримости. И только когда его невидимый взгляд встретился со взглядом незнакомца, он внезапно почувствовал себя уязвимым. Незнакомец не увидел его, но безусловно знает, что Гиб Аянфаль – здесь, и относится к его присутствию совсем не так, как мастер Роз.

Впрочем, едва беловолосый асай отвёл взор, как чувство уязвимости угасло. Гиб Аянфаль спросил себя: чего же он так боится? Что будет, если он сейчас сдвинется с места?

Получить ответы на эти вопросы он не успел – незнакомец, закончив осмотр, быстро прошёл мимо, направляясь в соседний блок вслед за мастером Розом. Трансфер тем временем уже мчался со своей прежней скоростью. Ничто в пустом блоке теперь не напоминало о попутчике и загадочном происшествии кроме не унимавшегося чувства тревоги.

Плотные волны покрова, заколебавшись, начали понемногу таять, и Гиб Аянфаль нашёл в себе силы подняться из угла. Интуиция подсказывала, что самое верное решение сейчас – выскочить из трансфера прямо на ходу, не дожидаясь прибытия в Рутту. Там снаружи ему ничто не грозит. Но в мыслях один за другим начали возникать вопросы: кто это? Почему? Что сейчас происходит там, куда ушёл мастер Роз, белый неизвестный и, возможно, ещё многие участники действа, которых Гиб Аянфаль не увидел, пока сидел под покровом? Нет, он не может просто так сбежать, повинуясь этому внутреннему зову самосохранения. Пусть Голос говорит, что задача этого ощущения оберегать асайя от всяческих нежелательных ситуаций, но сегодня оно – главная помеха. Гиб Аянфаль помедлил, борясь с разрывавшими его желаниями, после чего решительно бросился вслед за всеми.

Он не знал, что такого болезненного эти неизвестные могут ему сделать. А вот что сможет противопоставить им он – очевидно. Взор волн. Если родичи мастера Роза замыслили совершить нечто, что нарушает порядок Онсарры, то через глаза Гиб Аянфаля эта информация попадёт в общие волны, а уж там её непременно заметят другие асайи, а с ними и чёрные стражи. Ведь именно их присутствие так нежелательно для этих родичей!

Полностью открыв сознание для коллективной воли и общих мыслетоков, Гиб Аянфаль стремительно пролетел через вереницу пустующих трансферных блоков, пока не остановился в самом последнем, настигнув тех, кого искал. В дальнем конце, сложив руки на груди, стоял мастер Роз. Его окружал десяток облачённых в белые с красными и чёрными полосами одежды техников волн, а впереди всех высился беловолосый незнакомец. Гиб Аянфаль не успел даже толком рассмотреть остальных, наткнувшись на его невозмутимый и требовательный взгляд.

Гиб Аянфаль не знал, что сказать, только во все глаза смотрел на него, запоминая каждую деталь внешности. Чувство опасности преобразилось в трепет, который уже не призывал его бежать прочь, а напротив, толкал к совершенно безрассудным действиям. Общие волны смотрели на беловолосого асайя его глазами, и никогда прежде он не желал, чтобы их звучание полностью заполнило его, растворяя упрямую индивидуальность в глобальном волновом поле.

Противостояние с незнакомцем длилось лишь несколько мгновений. Затем он медленно поднял руку, кончики его пальцев коснулись лба Гиб Аянфаля. Спокойное и мягкое прикосновение. А в следующий миг безвольное тело строителя упало на пол.

* * *

Крепкий сон, похожий на слепое забытьё, постепенно растворялся от стойкого ощущения, что нечто с силой давит на лоб, в то время как пурное тело застыло от наполнившей его тяжести. Гиб Аянфаль попытался пошевелить головой, чтобы избавиться от жжения прямо между бровей, но ему не удалось это сделать. Пыль в теле текла очень медленно, едва не застывая.

Но активное сознание уже начало брать контроль над пурным телом. Он попытался припомнить, где же он так долго пропадал в волнах. Ничего. Такого пустого сна у него ещё не было! Обыкновенно сонные волны уносили сознание, заключённое в одно из волновых отражений в свои ярко цветущие глубины, а пробуждение было осознанным возвращением оттуда. Во время сна внутреннее поле асайев очищается от лишней информации, накопленной за день. Бег пыли замедляется, и пурное тело остывает, восстанавливаясь и наполняя своего хозяина новыми силами. Но сейчас Гиб Аянфаль не чувствовал ни малейшей лёгкости, которая всегда охватывала его после отдыха. И ещё эта безумная слабость!

Гиб Аянфаль с трудом приоткрыл глаза и увидел склонённое над ним лицо абы Альтаса. Глаза его погашены и смотрят на него двумя бледно-жёлтыми огнями. Аба одной рукой прижимает его к ложу, а другую держит прямо на межбровной энергометке, и это прикосновение его пальцев такое жгучее. На нём обычная тёмно-синяя акапатоя – мантия длиной до колен с коротким рукавом, своеобразный атрибут старших патрициев, а на его груди красуется тёмно-синий круг – патрицианский знак, скрывающий под собой не одну сотню энергометок. Ещё восемь меток расположились на лбу и щеках, выдавая, по его словам, близкое знакомство с культурой асайев, живущих в недрах. У абы Альтаса длинные чёрные волосы, оплетённые синими лентами, а ростом он так высок, что Гиб Аянфаль макушкой едва достаёт ему для середины груди.

Наконец аба Альтас отпустил юного асайя. Глаза его приобрели привычный бурый цвет, и он воззрел на Гиб Аянфаля с довольно жёсткой строгостью.

– Очнулся! – в голосе абы слышалось облегчение, и вместе с тем зарождающееся недовольство. Это предвещало мало хорошего, только вот Гиб Аянфаль никак не мог понять, что же такого он сделал, что могло не понравиться абе Альтасу. Он сел на ложе, вопросительно глядя на него.

В голове висела неприятная тишина. Он осознавал, что находится в зале мастера своей обители… Но как он попал сюда? Последним, что он помнил, было путешествие в соседнем городе, беседа с мастером Яспой, после которой он собирался вернуться. Он направился к станции трансферов и… Больше он ничего не помнил.

– Выпей это, – аба вывел его из задумчивости, сунув ему в руки небольшую чашу, наполненную жидкой оранжевой пасокой, – Тебе нужно подкрепиться. Асайи много сил теряют после такого. А потом ты мне всё расскажешь!

Гиб Аянфаль немного помедлил, так как не чувствовал особого голода. Ни один асай не станет есть, не имея в том потребности. Насыщение сверх меры считалось делом недостойным. Однако под строгим взглядом абы Альтаса пришлось до дна осушить чашу. Ему действительно стало лучше, пыль заструилась по телу в обычном темпе, а слабость отступила. Он отставил чашу в сторону и спросил:

– Что я должен тебе рассказать?

– Всё, – ответил аба Альтас, – начиная с начала! С того, что ты натворил в Лэрвинде, например.

– Я ничего не творил, – нерешительно ответил Гиб Аянфаль, – Мы с мастером Яспой побеседовали, я рассказывал ему о нашем последнем труде, как ты и хотел. Правда потом в его обители было местное торжество и танец, в которых я остался поучаствовать. А потом я поехал домой… И всё.

– Всё, говоришь? – с сомнением спросил аба и строго произнёс: – я нашёл тебя на пустоши рядом с линией трансферов в ужасном состоянии! Голос Ганагура частенько упрекает меня за чувство стыда. Но в этот раз мне есть, что возразить ему! Мне стыдно за тебя, что ты лежал там как какой-нибудь искажённый! Хорошо, что я оказался быстрее, чем белые сёстры. Моё чутьё никогда меня не подводит. А они ведь уже искали! Уже знали, что ты творишь такое! Как я вижу, ты принял золотистую амброзию. Я даже ума не приложу, что могло побудить тебя такое сделать! Где ты её вообще взял?

Гиб Аянфаль только потрясённо качал головой, не в силах поверить таким словам. Если бы он не понимал всей их серьёзности, то подумал бы, что аба зачем-то разыгрывает его.

– Я ничего такого не делал, – твёрдо ответил он.

– С твоей стороны бессмысленно отпираться. Я только что вытащил тебя из глубочайшего забвения! – непреклонно возразил аба Альтас, – И причиной тому была именно она, – аба присел рядом и заговорил тем голосом, каким всегда читал наставления, – Янфо, мы обсуждали это с тобой, когда тебе было ещё оборота три. Золотистая амброзия – сильнодействующая пыль. Её принимают только страдающие болезнями недужные асайи, получая из рук белых сестёр. Любому асайю хватит ответственности, чтобы воздерживаться от пустого баловства. Даже детям это понятно, и я не могу взять в толк, как ты мог… Как это всё вообще могло случиться?!

Речь абы слово за словом вгоняла Гиб Аянфаля во всё больший ступор, и он только качал головой, ничего не отвечая. Амброзиями называли пищу глубинных асайев, живущих в недрах. От пасоки она отличалась тем, что помимо питательного вещества содержала ещё и активную пыль. Белые сёстры приносили амброзии из нижних обителей и держали их у себя, используя сугубо в целительных целях. Гиб Аянфаль прекрасно всё это знал и никогда не желал притрагиваться к амброзиям. Как только аба может обвинять его в этом!

Аба Альтас, наконец, замолчал и заглянул ему в глаза.

– Что последнее помнишь? – строго спросил он.

– Я уже говорил. Лэрвинд, танец. Но я не делал того, в чём ты меня обвиняешь!

Аба поднялся на ноги.

– Прекрасно! Я опоздал с исцелением! – проговорил он, разводя руками, – что ж, очевидно, пыль амброзии, которую я извлёк, всё же успела повредить твою память и потому беседовать с тобой бесполезно. Однако я надеюсь, что в скором времени сознание у тебя прояснится. Вот тогда и поговорим!

После этих слов он удалился, унося пустую чашу из-под пасоки. Гиб Аянфаль растерянно посмотрел ему вслед, а потом пригасил глаза и погрузился в собственное внутреннее поле. Ничто больше не напоминало о недавней дурноте, кроме оборванных воспоминаний. Прежде ему никогда не доводилось чувствовать себя настолько плохо.

Гиб Аянфаль поднялся с ложа и прошёлся по зале. Она представляла собой просторную комнату под куполом обители, сплетённым из мощных каменных стеблей, излучающих мягкий сине-зелёный свет. Из вещей в ней были только пиалы для пасоки и информационные карты, сложенные в пустотах промеж стеблей. Такое малое количество личных вещей было обычным делом для асайев Онсарры, давно отказавшихся от многих ценностей материальной культуры.

Пустота в сознании Гиб Аянфаля быстро заполнялась бесчисленными вопросами по поводу произошедшего. Что с ним было? Как он оказался дома? Чувство времени безошибочно подсказывало, что с момента его последнего воспоминания прошло около пол суток. Куда делся кусок памяти, связанный с этим временем? Совершенная асайская память фиксирует всё, каждую мелочь, будь она реальной, или вымышленной. Ни один даже самый лёгкий сон не пройдёт мимо неё. Забыть что-либо – это же так глупо! В нутре его вспыхнул жгучий стыд – редкое чувство среди асайев Онсарры.

В это время вернулся аба Альтас. Он взял Гиб Аянфаля за плечо и наставительно сказал:

– Тебе лучше отдохнуть сегодня. Я скажу Росер, чтобы она позаботилась о твоём покое.

– А ты куда пойдёшь? – спросил Гиб Аянфаль, не собираясь тратить весь день на столь бесполезное занятие.

– Трудиться. Сегодня мы должны будем завершить обитель на Новых Полях, как и собирались. Я-то хотел, чтобы и ты в этом участвовал, но придётся оставить тебя дома.

Гиб Аянфаль упрямо покачал головой.

– Я должен закончить её! – возразил он, – Ты ведь доверил мне самому полностью вести строительство. Аба Альтас, мне не нужно сейчас отдыхать! Я хочу пойти туда вместе с тобой!

Аба Альтас окинул его долгим оценивающим взглядом пригашенных глаз.

– Что ж, раз уж ты уверен в своих силах, то ладно, – согласился он после некоторого раздумья, – Но тебе нужно поспешить! Новые Поля не близко, а время начала труда уже вот-вот подойдёт.

* * *

Новые Поля – пустынные холмы, простирающиеся к югу от Рутты, над которыми реют громады небесных обителей, прозрачные, если смотреть на них прямо снизу, и стелющиеся тёмными протяжёнными силуэтами на горизонте. До начала жизни Гиб Аянфаля здесь были густые леса, такие же, какие обступали город с севера, но ныне всё изменилось до неузнаваемости. Постоянные малые перемены вообще были часты в обществе асайев. Пустынные местности заселялись, а некогда оживлённые улицы и площади становились нетронутыми пущами. Некоторые перемены происходили быстро, другие тянулись на протяжении эпох. Гиб Аянфаль за свою недолгую жизнь успел увидеть только то, как постоянно меняется их город Рутта. Асайи не любят хранить старые вещи, потерявшие полезность. Они избавляются от них, оставляя лишь опыт – совершенной памяти ни к чему напоминания, заключённые в вещественной форме. Даже некогда выдающиеся творения падают перед непрерывным потоком перемен, и только редкие асайи, похожие на абу Альтаса, добиваются сохранения старины.

Основой жизни для всех растений твердынь Онсарры от крошечных щетинок травы до гигантских дышащих деревьев была особая бурая пыль, струившаяся в верхних слоях твердынной коры. Асайи, обладающие рабочими точками сеятелей, знали, как выпускать наружу сгустки этой пыли и тем самым давать жизнь растениям. Они вытягивали из твердынной плоти стебли, наполненные бурой пылью, из которых сплетали высокие древесные стволы. Из-за обилия труда подобного рода, сеятели составляли одну из самых обширных категорий населения хорошо обжитых твердынь.

Бурая пыль, струившаяся в жилах лесов, некогда простиравшихся на Новых Полях, постепенно ушла в глубину твердыни, и оставшаяся без жизненной субстанции растительность в короткие сроки обратилась неживую массу, покрывшую холмы рыхлым слоем. Среди общих мыслетоков простых асайев, живущих на поверхности, ходили слухи, что всё это – дело рук некоего глубинного владыки, и таким образом он выражает своё недовольство. Было ли это правдой, Гиб Аянфаль не знал – в общих мыслетоках можно было порой напасть на сведения бывшие только плодом чьего-то воображения. Зато пустовавшие теперь территории активно застраивались замками, которые заселяли асайи, прибывавшие из соседних поселений и, особенно, с Шестой твердыни.

Обитель, которую строил Гиб Аянфаль, располагалась на самой границе Полей и старых районов Рутты. Мысли абы Альтаса принадлежало устройство замка, которое было передано Гиб Аянфалю в виде плотного блока строительной информации. В нём было просчитано всё, вплоть до расположения отдельных крошечных частичек строительной массы и тончайших каналов пыли. Задачей Гиб Аянфаля было передавать эту информацию строителям в виде непрерывного потока, руководя трудом. А уже строители подобно сеятелям вытягивали из открывшегося канала стебли управляемого вещества, сплетая из них просторные своды. В прошлые разы аба Альтас сам созывал команду, а потом вводил в неё Гиб Аянфаля. Также он принимал на себя управление, когда приходилось иметь дело с особенно сложными по структуре участками. В этот же раз Гиб Аянфаль смог самостоятельно проделать весь труд. Перед лицом Голоса он считался учеником мастера-архитектора, что и обосновывало такую помощь, и давало юному асайю право занимать место управляющего. Если раскрытие рабочей точки к сорока оборотам позволяло заниматься простым трудом, то ученичество у состоявшегося патриция открывало путь к верхам архитекторской иерархии и глубоким знаниям строительного искусства.

Старшие архитекторы Онсарры обычно призывают к себе управляющих, ограничиваясь созданием строительной информации и редко вмешиваясь непосредственно в процесс строительства. Как у патрициев у них много других не менее важных дел. Городских архитекторов было немало среди мастеров замков и вообще любого местного самоуправления. Пользуясь покровительством самого правителя Гэрера Гэнци, они оказывали влияние на тот путь развития, которому следовала Пятая твердыня.

Гиб Аянфаль, принадлежавший к обширнейшему кругу городских строителей, безусловно был доволен таким положением дел. Он видел, что аба Альтас относится как раз к таким почитаемым патрициям. Его имя широко звучит в волнах, к нему нередко обращаются даже асайи с соседних Светил. Гиб Аянфалю было в чём подражать ему. Без сомнения, однажды он станет таким же сиятельным патрицием, как и аба, когда постигнет через учение глубину строительного искусства. Самостоятельно возведённая обитель – первый шаг на пути к этому. По совпадению, допущенному волей волн, в нынешней команде все асайи были почти в таком же возрасте, как Гиб Аянфаль. Многие только-только разменяли первую сотню оборотов, и их обуревали сходные чувства и намерения. Некоторые также являлись учениками других архитекторов и были направлены на труды у мастера Хосса их велениями.

Труд протекал как обычно – строители поднялись на самый верх обители, сплетая из гладких стеблей шпили, увенчивающие просторные своды. Через них замок будет получать энергию волн от самой Онсарры. Информация шла сквозь рабочую точку Гиб Аянфаля и устремлялась к остальным. Они трудились, принимая эти указания, а в глубине строительной массы, под действием их внутренних полей копошились миллиарды крошечных частиц серой пыли, соединяясь и распадаясь, образуя форму из безмолвного, но как будто бы живого камня.

Всё шло своим чередом, но его мучило неясное беспокойство, которое нашло выход во внезапном мысленном порыве. Гиб Аянфаль даже выпустил из рук белый стебель податливой материи, когда волны, наполнявшие его сознание, вдруг представили неведомый прежде образ: темнота, словно туннель, уходящая в неизвестность, внутри которой трепыхается слабый, едва заметный свет. В этот миг его глаза как будто перестали воспринимать тёплый свет Онсарры, лившийся с оранжевого неба.

Гиб Аянфаль легко встряхнул головой и образ исчез. К счастью, он не попал в информационные потоки, через которые он управлял строителями, так что его состояние никто не заметил. В сознании осталось только странное слово «малкирим», обозначавшее неизвестно что.

Гиб Аянфаль припомнил утреннее недовольство абы из-за якобы принятой им золотистой амброзии. Но это просто невозможно! Поступить так неосмотрительно ему не дал бы Голос Ганагура. Гиб Аянфаль не мог сопротивляться оберегающему воздействию коллективной воли. То, в чём обвинил его аба Альтас, безусловно, было опасным действием, которое эта воля непременно остановила бы любым способом. Голос ещё ни разу не позволил ему подвергнуться настоящей угрозе. И хотя этот волновой страж порой порядком досаждал Гиб Аянфалю, он, тем не менее, считал, что может ему довериться. Голос должен был его защитить. Обвинения абы совершенно беспочвенны. А сегодняшнее утро – абсурдное наваждение.

Труд строителей на Пятой твердыне длятся до определённого времени. Когда Онсарра, миновав зенит, проходит половину пути к закату, по волнам разносится лёгкий зов, извещающий о конце трудов. Вместе с зовом в волнах последняя частица внутри затвердевшего стебля оказалась на своём месте, и Голос Ганагура тут же тихо прошептал Гиб Аянфалю слова похвалы.

Благодарность Голоса услышали и другие строители из команды. Сегодня они не торопились покидать место труда, и вместе с Гиб Аянфалем осматривали завершённое жилище. На следующий день Голос призовёт сюда других асайев, которые займутся обработкой окружающей территории и вырастят пасочный сад. А уж после этого начнут появляться и первые жители. Сначала придут те, кто будет здесь трудиться – замковые жнецы, ткачи, белые сёстры, техники срединных и тонких волн, а после – основная община. Само же строение замка состоит из нескольких общих залов, где асайи принимают пищу, проводят малые торжества или собираются вместе по какому-либо поводу, десятков жилых комнат, покоев техников волн и белых сестёр, картотек, где хранятся информационные карты, а так же залов ткачей, жнецов и ремесленников, в которых они трудятся, изготавливая для общины одежду, пасоку и необходимые материальные вещи. Нижние ярусы, погружающиеся вглубь твердыни, обычно носят техническое назначение – в них располагаются залы с пурными купальнями, предназначенными для восстановления тела, хранилищами для необработанного нектара, пасочных ягод и прочих припасов.

Гиб Аянфалю любопытно было узнать, кто будет жить в его первом «самостоятельном» творении, но Голос пока не спешил раскрывать ему эту информацию. Значит, можно будет наведаться сюда позднее в один из дней отдыха и посмотреть своими глазами. Хорошо бы увидеть, как мастер будет пробуждать замок перед заселением – приводить строительную пыль внутри стен в активное состояние.

В это время появился аба Альтас. Он тоже тщательнейшим образом осмотрел завершённое творение и, не найдя никаких изъянов объявил о завершении трудов городских строителей. Гиб Аянфаль, внимательно наблюдавший за ним со стороны, смог заметить, что, несмотря на благодушные речи, аба до сих пор хранит в себе утреннее недовольство.

Это было действительно так – как только строители разошлись, и родичи остались перед непробуждённой громадой одни, аба окинул своего воспитанника проницательным взглядом и строго сказал:

– Что ж, Гиб Аянфаль, Голос тебя, конечно, хвалит, но я по-прежнему недоволен тем, что с тобой случилось! Скажи, может за время труда прояснилось что-нибудь?

Гиб Аянфаль устало взглянул на него.

– Я не мог такого сделать, – твёрдо сказал он, – разве Голос бы мне позволил? Твои подозрения не обоснованы! Ты действительно считаешь, что это – я?

Аба Альтас с вниманием взглянул ему в глаза. Его взор немного смягчился.

– Что ж, раз ты ничего не помнишь, то предположим, ты ничего не делал, – согласился он, – Но тогда что же… Это кто-то другой с тобой сделал? Насильно?!

Гиб Аянфаль только пожал плечами.

– Если это насильно, то всё ещё хуже, чем если бы ты сам был во всём виноват, – медленно проговорил аба Альтас, – Подумать страшно, во что ты угодил в таком случае! Насильно напоили амброзией! И как я только сразу об этом не догадался? Просто уму не постижимо! Но если это правда, то нам придётся обратиться к чёрным стражам. Подобным происшествиям спуска давать нельзя!

Гиб Аянфаль притих. Он почти никогда не встречал охранителей закона и гармонии Онсарра на улицах городов и в волнах, и тем более никогда ещё не имел с ними дел непосредственно. Да и чувствовал, что аба Альтас также относится к чёрным стражам несколько насторожённо. Поэтому такой поворот событий весьма взволновал его. На Пятой твердыне какие-либо нарушения порядка, непосильные для белых сестёр, происходили настолько редко, что не только Гиб Аянфаль, но и многие другие молодые асайи считали, что деятельность чёрных стражей происходит где-то далеко, среди диких звёзд. Там чёрные стражи противостоят силам, способным угрожать асайям.

– Аба, давай подождём! – запросил он, – Я хочу сам всё вспомнить. Я попытаюсь, ладно?

Аба Альтас посомневался, но всё же согласился.

– Ладно. Даю тебе срок в день. Как что прояснится – сейчас же расскажи мне! А я уж там приму меры, – проговорил он, – пошли домой.

И они заспешили к станции малых трансферов, которые связывали между собой все крупные обители города через разветвлённую сеть туннелей, проложенных неглубоко под поверхностью твердыни. Сами же трансферы представляли собой небольшие капсулы, рассчитанные на десяток асайев. Движением их через волны умело управляли вестники. Оказавшись внутри капсулы вместе с абой и ещё несколькими асайями, Гиб Аянфаль почувствовал волнение, точно испугавшись, не повторится ли с ним вновь нехорошее происшествие. Но сидящий рядом аба, уловив этот настрой, окинул его покровительственным взглядом, и Гиб Аянфаль ощутил себя как никогда защищённым.

* * *

В общем зале домашней обители Гиб Аянфаль хотел попрощаться и пойти к себе, но аба Альтас придержал его за плечо.

«Скоро трапеза, не уходи далеко», – прозвучало в мыслях.

Трапезой в замке абы Альтаса назвалось совместное потребление дневной нормы пищи, состоявшей из универсального питательного вещества, называемого пасокой. Обычно асайи наливали её в личные пиалы из общей чаши, после чего неторопливо пили, где кому удобно. Но аба Альтас превратил эту будничную потребность в целый ритуал, во время которого собирал вместе дорогих ему асайев, начиная с собственной семьи. То, что они как родичи собирались, Гиб Аянфалю нравилось. Но аба обязательно звал кого-нибудь ещё. В частности, постоянно присутствовала Росер, белая сестра, с которой аба Альтас водил близкую дружбу. У Росер чёрные, собранные в высокий хвост волосы, а лоб охватывает белая пылевая лента, скрывающая энергометки и называемая кибахой. Всего в обители служило четверо белых сестёр – кроме Росер были ещё белая сестра Тэти и две её помощницы. Обращаться к ним было нужно на «она». Среди асайев это обращение носило особый и даже несколько сакральный характер – так полагалось говорить в первую очередь о Звезде и о Праматери Гаэ Онсарре – легендарной основательнице асайской цивилизации. После неё это обращение перешло к белым сёстрам, а в недрах твердынь так обращались к нэнам. Белые сёстры следили за порядком и самочувствием асайев в обителях, а также занимались воспитанием детей. Эта рабочая точка не была изначальной – путь белой сестры необходимо было принимать осознанно, но делали это немногие. Насколько знал Гиб Аянфаль, причиной тому была высокая ответственность, которую обязывался нести всякий, принимавший обращение на «она». Узнаваемой одеждой сестёр были белые рубашки с поясами в несколько лент и широкими передниками спереди и сзади, за которыми почти не видно было тёмные штаны длиной до колена. При этом у младших сестёр передники были белыми, а у сестёр, обладавших более высоким статусом, – голубыми. Ростом все они были немного выше, чем большинство простых асайев, а внутренние поля их звучали с особой мягкой тональностью.

Хотя Росер всегда носила одежды сестры, она была гораздо искусней Тэти. За воротом её рубашки виднелся знак – голубой круг, в то время как обычные белые сёстры обладали всего десятком-другим энергометок. Поднявшиеся столь высоко в своём искусстве сёстры носят почётное звание «матерей» или «матрон» и покидают города. Они живут в закрытых общинах Белых Оплотов, подчиняясь собственным законам, не ведомым для широких информационных потоков, а руководит ими великая матриарх Иша. Но эти сиятельнейшие асайи столь редко спускались в простые города, что Гиб Аянфаль за свои восемьдесят три оборота не встречал никого подобного, а потому и не имел возможности говорить с ними. Росер же никуда не собиралась уходить и для абы Альтаса и его семейства была едва ли не равным родичем. Гиб Аянфаль даже порой удивлялся, почему её имя всё никак не появится на родственной карте. Привыкший, что о нём всецело может позаботиться аба Альтас, он относился к белым сёстрам и воспитательницам достаточно прохладно. Но Росер была для него «своей», и ещё будучи ребёнком Гиб Аянфаль сильно к ней привязался, находясь под её опекой.

Остальные посетители трапезы были уже менее интересными. Они каждый раз менялись, иногда среди них были другие архитекторы – друзья абы Альтаса и его старшие ученики. Их присутствие было тоже объяснимо. Но вот зачем аба Альтас приглашал уже в который раз одного рыжего ребёнка-асайя, Гиб Аянфаль не знал. Ребёнку было всего около четырёх оборотов, и в компании преимущественно взрослых асайев он смотрелся неуместно, хотя на Анисане к детям относятся так же уважительно, как ко взрослым, и ограничения, их касающиеся, сводятся к тому, что им не дозволяют участвовать в общем труде наравне со всеми. Этот сорванец всегда устраивался рядом с Гиб Аянфалем, хотя строитель не проявлял к нему никаких дружелюбных чувств. Гиб Аянфаль недавно обнаружил, что он живёт с ним по соседству, самовольно перебравшись в пустующую комнату из восточного крыла обители, которое целиком было отведено под детские помещения. То, что аба позволил ему остаться, а не отослал назад под присмотр воспитательниц, означало, что это дитя избрано мастером замка из остальных чад обители и находится под его личным надзором, но причина этого пока была неизвестной.

В ожидании Гиб Аянфаль расположился в огромной общей зале и, устроившись на выступавшем из стены стебле, погрузился в волны. Сегодняшнюю трапезу посещать не очень хотелось, но он утешал себя тем, что встретит там родичей Ае и Гиеджи. Ае из-за его высокого положения воспринимали в замке почти как второго мастера. Но из-за занятости он порой покидал обитель на долгое время, а с Гиеджи Гиб Аянфаль виделся каждый день.

Вокруг него в общей зале собралось множество асайев. Они считывали информационные карты, отдыхали или погружались в волны, каждый ради своей нужды. Центром залы была большая белая чаша, сплетённая из стеблей, спускавшихся со сводов залы, в которой постоянно кипела густая пасока. Из неё питалось всё население замка, которое составляло более двух сотен асайев. Гиб Аянфаль, покинув волны, смотрел, как некоторые подходят к ней и берут себе пищу, наливая её в изящные пиалы. Среди степенных взрослых кое-где мелькали и маленькие фигурки детей. Сейчас в вечернее время они были отпущены воспитательницами и разбрелись по обители, присоединяясь к взрослым асайям в их спокойном времяпровождении.

Всего на данный момент в обители жило ровно тридцать маленьких асайев, что было достаточно большим числом. Как вещали волны, рост населения твердынь строго контролировался, и потому количество детей и совсем юных асайев никогда не было слишком велико. Основную массу составляли асайи, чей возраст в среднем составлял два-три цикла. На Пятой твердыне дети жили и воспитывались далеко не в каждой обители, и их присутствие обычно говорило о том, что обитель надёжно защищена от любых волновых невзгод: для размещения самых молодых членов общества белые воспитательницы выбирали самые комфортные и хорошо обустроенные замки.

От наблюдений Гиб Аянфаля оторвал лёгкий зов волн. И он, поднявшись, направился в один из малых залов, где проходила сегодняшняя трапеза. В этот раз посетителей было мало. Гиб Аянфаль занял своё место неподалёку от абы Альтаса и осмотрелся – Ае не было. Обычно он всегда сидел по правую руку от абы, хотя присутствие его носило чисто вежливый характер: в отличие от созидателей, трудящиеся с волнами асайи не нуждаются в ежедневном питании и принимают пищу очень редко.

Гиб Аянфаль стал рассматривать остальных гостей. Вот напротив сидит сестра Гиеджи – изящный асай невысокого роста с ярко-жёлтыми волосами, собранными в хвост. На ней обычный наряд младшего сеятеля – короткие штаны и передник насыщенного синего цвета. Необычным в её образе были лишь синие ленты, оплетавшие руки и тело. Ленты носили или асайи с лёгкими телами, или патриции с утяжелённой пылью, они были знаком некоторой элитарности. Стоит заметить, что отношение абы Альтаса к самому младшему члену семьи было особенным. Он использовал по отношению к ней обращение «она» несмотря на то, что Гиеджи не являлась ни нэной, ни белой сестрой. Ае поддерживал это начинание, да и самой Гиеджи нравился особый статус, так что Гиб Аянфаль соблюдал эту внутрисемейную традицию. Они встретились глазами и улыбнулись друг другу. Гиб Аянфаль без слов понял, что сестра не знает о странном происшествии, которое с ним приключилось – как видно аба Альтас счёл за лучшее ничего не говорить и не пугать её такими вестями. Сам же Гиб Аянфаль решил, что непременно всё ей расскажет, только немного позднее, когда припомнит что-нибудь ещё и разберётся, чем является загадочный «малкирим».

Рядом с Гиеджи как и всегда расположилась Росер, за ней два асайя-жнеца из соседней обители, пришедшие в первый раз, а около абы Альтаса – точно архитектор! Гиб Аянфалю бросился в глаза тёмно-серебристый оттенок его кожи. Таких асайев было мало на твердынях Онсарры, цвет пуры их преимущественно был чисто белым с лёгким серым отливом. К тому же, судя по чуть светящимся за спиной энерготокам-крыльям, он из небесных. Аба Альтас как раз был занят разговором с ним.

В это время Гиб Аянфаль ощутил чьё-то приближение справа. Он скосил глаза – снова рыжий ребёнок. На его шее была повязана голубая детская лента – обычная одежда всех детей асайев, обозначавшая то, что они пока отстранены от всеобщего труда. Гиб Аянфаль припомнил и его имя – Эньши.

Ребёнок тоже покосился на него. Цепкий взгляд голубых глаз вкупе с тонкой улыбкой придавали его лицу хитрость, от которой Гиб Аянфаль невольно ждал подвоха.

– Ну что же, приступим! – провозгласил меж тем аба Альтас, – жаль, Ае опять нет с нами!

Гиб Аянфаль мысленно согласился. На столе возвышалась чаша с оранжево-жёлтой пасокой, похожая на ту, что была в центральной зале, но имевшая более скромные размеры. Гости по очереди наливали из неё порции пищи.

– Янфо! Дай пиалу родичу! – сказал аба Альтас, кивая Гиб Аянфалю на рыжего ребёнка.

Уже и родич! Гиб Аянфаль мысленно возмутился, но виду не подал. Равнодушно он поставил перед ребёнком малую чашу с пищей.

– Эньши, поблагодари родича, – назидательно сказал аба Альтас.

Ребёнок, тряхнув гривой рыжих волос, взглянул на Гиб Аянфаля и негромко молвил:

– Благодарю.

Гиб Аянфаль предпочёл промолчать в ответ. Он принялся за еду, наблюдая за остальными асайями. Новые посетители о чём-то тихо беседуют с Росер. Наверное, это даже она их пригласила, а не аба Альтас. Гиеджи молча пьёт пасоку, а аба занят разговором с небесным архитектором, который, похоже, пришёл на трапезу только из-за этой беседы. Гиб Аянфалю стало скучно, но в это время до ушей донеслось, что аба Альтас упомянул его имя.

– Да вот он, Гиб Аянфаль. Последние сорок три оборота он мой бессменный помощник и управляющий. Мой ученик.

Гиб Аянфаль поднял глаза на архитектора, который с интересом взглянул на него.

– Очень хорошо, – проговорил тот, – приятно познакомиться! Вы пришли к архитектору Хоссу по зову волн или воспитывались в этой обители?

Гиб Аянфаль хотел было сказать про родство, но аба Альтас опередил его.

– Хинуэй, вы же знаете, как я нахожу себе строителей. Янфо вырос здесь, и, конечно, был мной избран.

– Ясно. Похоже, он повторяет историю Зоэ. Этот молодой архитектор ведь тоже учился у вас после раскрытия рабочей точки.

– О, нет, у Янфо свой и совершенно особенный путь, – улыбаясь ответил аба Альтас, после чего перевёл разговор на другую тему, – Кстати, о последнем творении Зоэ, башне Гейст, которую он возвёл в Белом Оплоте Рутты. Вам, если не ошибаюсь, доводилось консультировать его во время строительства и…

Гиб Аянфаль перестал прислушиваться к их беседе. Упомянутый Зоэ был известен и ему – он являлся старшим учеником абы Альтаса и уже носил завидный статус архитектора несмотря на молодой возраст, равный всего-то двумстам оборотам. Гиб Аянфаль видел его на трапезах и, если бы не более изящные одежды и десяток энергометок, то он легко принял бы Зоэ за точно такого же юного строителя, каким являлся сам. Несмотря на звание и достойные труды, Зоэ не приобрёл ещё того, что асайи называют «патрицианской статью». Постигая высокое искусство волн и созидания, представители всех рабочих точек становятся выше ростом, а звучание их внутренних полей приобретает особенную величавую тональность.

В это время сидящий рядом ребёнок вдруг сдавленно вскрикнул, низко сгибаясь. Волны всколыхнула тревожная эмоция, и все присутствующие разом обернулись к нему.

– Эньши, что с тобой? – взволнованно спросил аба Альтас, поднимаясь со своего места.

Эньши покачал головой, зажимая пальцем правую ноздрю. Аба Альтас подошёл к нему, и, отведя его руку, внимательно взглянул на лицо. Гиб Аянфаль ощутил, что Эньши испытывает при этом неподдельный страх. Аба Альтас отпустил его руку и прикоснулся кончиками пальцев ко лбу ребёнка, считывая физическое состояние.

– На первый взгляд, всё в порядке, – он задумчиво потёр подбородок.

– Мастер Хосс, оставьте беспокойство, – проговорил Хинуэй, – если асай испытывает какие-то трудности, то белые сёстры сразу узнают об этом.

– Да, пожалуй, – согласился аба Альтас и взглянул на Росер, которая тоже приподнялась, готовясь выйти из-за стола, – что-то не так?

– Я на всякий случай осмотрю Эньши после трапезы, мастер, – сказала Росер, – хотя я не вижу, чтобы в обители кто-то испытывал болезненные состояния. У Эньши возможен неравномерный ток пыли в нутре, что порой случается с детьми его возраста, когда пурное тело ещё слишком хрупкое. Это не должно быть опасным.

– Да, конечно, – согласился аба Альтас, а потом похлопал Эньши по плечу и сказал: – не беспокойся, дитя, Росер проследит, чтобы с тобой всё было в порядке.

И он вернулся на своё место. Все продолжили прерванную трапезу. Гиб Аянфаль заметил, что ребёнок подвинулся к нему ближе, прячась от внимательного взгляда белой сестры.

Болезнями на Пятой твердыне считались повреждения пыли, при которых она начинала разрушаться или терять жизненную информацию. Любые повреждения тела из пуры могли быть исцелены в купальне, а то и пройти сами собой в течение времени, и потому рассматривались как угроза только в самых крайних случаях, но пыль – гораздо более тонко устроенная субстанция. Её повреждение могло быть либо первозданным, преследующим асайя с начала жизни, либо приобретённым, когда пыль повреждалась вследствие какого-либо катастрофического происшествия. Больных обычно называли недужными. И первозданные, и приобретённые болезни исцелялись белыми сёстрами, но волны говорили, что некоторые недуги могут быть так опасны, что освободиться от них можно только в Низу – загадочном и недосягаемом для большинства жителей слое недр, в котором происходило исправление неправедных асайских жизней. Впрочем, на мирных твердынях недуги были довольно редки. Так, сам Гиб Аянфаль никогда не испытывал болезни и не видел её у других. Если, конечно, не считать непонятного утреннего происшествия.

Тем временем пока он допил пасоку, ответив на несколько вопросов Хинуэя относительно последнего строительства, трапеза завершилась. Все начали прощаться. Гиб Аянфаль поднялся с места и обнаружил, что он не первый покидает трапезную залу – место рядом с ним, судя по всему, уже давно пустовало.

* * *

Старая башня была самым высоким сооружением в замке абы Альтаса – плоский верх порой утопал в низких рыжих облаках. Её построили задолго до основания обители, и говорили, что никто и никогда не поднимался на неё. Но Гиб Аянфаль знал, что это неправда. Он сам бывал на её вершине. А добраться туда можно было только карабкаясь по старым, много повидавшим стенам из плотно скрученных бурых стеблей.

На недавно сотворённых твердынях башни есть в каждом замке и используются для концентрации разреженного информационного поля, а также для защиты. Из отдельно стоящих делают порталы для быстрого перемещения сквозь пространство. На давно же обжитых территориях их строят только в самых крупных обителях. По сравнению с вечно меняющимися жилыми пространствами, башни имеют даже некоторую ценность и долго сохраняют тот облик, который придал им первый творец.

Каждая башня, как правило, обладает своей уникальной особенностью, присоединенной к её основной функции концентратора или портала. Башня в замке абы Альтаса не исключение – на её вершине почти не слышны всесильные волны.

Мысли асайев переплетаются в волнах, сливаясь в единое глобальное поле. Во время великих торжеств, когда волны усиливаются, становится трудно различить, что думаешь сам, а что асай рядом с тобой. Особенно мощными являются мыслетоки – направленные течения информации в срединных волнах, вовлекающие в себя воззрения, двигающие большей частью асайев. Они могут захватить сознание, увлечь в разрозненные рассуждения и незаметно склонить к какой-либо точке зрения, которую Гиб Аянфаль ни за что бы не счёл верной, доводись ему поразмыслить самостоятельно. К тому же простые городские строители особенно подвержены действию общих мыслей. Во время труда они привыкают подчиняться единому разуму, направляемому старшим строителем или архитектором, и потому не всегда могут отойти от этой привычки. Это было причиной тому, что строителей считали одной из самых легкоуправляемых групп населения. Гиб Аянфалю такая оценка категорически не нравилась. Потому, дабы отдохнуть от общих мыслетоков и собраться с собственными мыслями, он и поднимался на башню, невзирая на недовольство абы Альтаса.

Аба застал его возле башни, когда Гиб Аянфаль был ещё ребёнком, и строго запретил подниматься, утверждая, что это опасно, он может в любой момент сорваться и упасть вниз. А если ему так хочется научиться находить уединение мыслей, то этому как раз нужно обучаться внизу, где волны бушуют. Единение, столь важное для любого асайя, – в нём самом, в его искусстве править своим внутренним полем посреди вселенной Анисана. Гиб Аянфалю не нравился этот запрет, ведь даже Голос, пристально следящий за безопасностью детей Звезды, ничего не говорил ему, когда он начинал подъём. В хорошую погоду это было несложно – строителям часто приходится взбираться и не на такую высоту. Поэтому он продолжал свои путешествия, но уже без ведома абы.

На вершине Гиб Аянфаль порой думал о том, как ему поскорее выучиться и подняться в патриции. Это были сокровенные мысли, и потому только тут он мог предаваться им, не опасаясь случайного внимания.

В младшие патриции асай переходит в тот момент, когда становился обладателем пяти обретённых энергометок, которые или отрываются сами, или их открытию способствуют белые сёстры. Большинство зрелого населения асайев имеет на груди две-три метки, которые появляются вместе с тем, как возрастает мастерство асайя во владении рабочей точкой. Многие останавливаются на этом пределе. Другие идут дальше, и их тела постепенно покрывают новые и новые метки, количество которых красноречиво указывает на то, с каким по старшинству патрицием имеешь дело.

Гиб Аянфаль пока не имел ни одной энергометки и считался юным асайем. Ему шёл только восемьдесят четвёртый оборот, и по сравнению со средним возрастом асайя Онсарры срок это был самый что ни на есть крохотный. Юность асайев долга. Начинается она в сорок оборотов с первого призыва к труду, когда молодой асай облачается в одежды, принесённые ему замковым белой сестрой, и снимает с шеи детскую ленту. Юность длится, пока происходит полное раскрытие рабочей точки, прозрение в танце и тонких волнах. Чаще всего конец её приходит вместе с первой появляющейся на груди энергометкой. Но у всех здесь свой срок. Кто-то становится её обладателем, минуя вторую сотню оборотов, а другие остаются юными добрый звёздный цикл.

Гиб Аянфаль мечтал, что, когда придёт его время, он станет обладателем целой сотни энергометок и сменит песочный наряд простого строителя на архитекторское одеяние. А если он станет старшим патрицием, то на его груди появится и знак. До получения его Гиб Аянфалю было ещё расти и расти, но он заранее придумал, что это будет алый круг. Этим он бы поддержал их своеобразную семейную традицию: знак абы – синий круг, а у Ае на груди – четыре маленьких голубых круга. Подолгу оставаясь на башне, Гиб Аянфаль порой пускался в совсем отстранённые мечтания, внутри которых представлял себя даже на месте правителя Онсарры. И ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Хотя шёпот волн подсказывал, что вообще-то многим асайям кроме него приходят подобные мысли и каждый из них считает себя вполне подходящим на столь высокое положение.

А ещё он поднимался на башню, чтобы увидеться с родичем Ае. Его называли универсальным мастером волн потому, что у него было несколько рабочих точек, позволявших трудиться со срединными и тонкими волнами. Он был одним из старших вестников, управлявших мыслетоками Рутты в срединных волнах, а в тонком диапазоне его заботой были сонные волны, в которые погружаются асайи во время отдыха. Волновые крылья были неизменным атрибутом небесного асайя, и Ае много времени проводил в атмосферных обителях, в основном решая вопросы их взаимодействия с жителями поверхности. Но главным его делом, по которому его знало большинство асайев со всех твердынь Онсарры, было дело ведущего. Ведущие всегда были только старшими патрициями и занимали высокое положение, приближённое к правителю. Именно они задавали направление глобальным эмоциям и настроениям, охватывающим большие группы асайев. Гиб Аянфаль мало знал о том, как протекает этот труд, но видел, что Ае всегда окружён атмосферой воодушевлённого поклонения. На Гиб Аянфаля она не действовала, но зато он видел, как, в особенности на торжествах, обычно спокойные и рассудительные асайи вдруг погружаются в беззаботную радость, едва Ае появляется перед ними. Торжества, как малые, так и великие всегда были особым делом для ведущих, ведь на них они проявляли апофеоз своей волновой силы, объединяя множество асайев во время танца – одного из самых значимых асайских действ.

Аба Альтас очень гордится всеми этими достижениями, и частенько хвалится своим гостям, что его дитя добилось таких высот всего-то за один звёздный цикл. Твердыни Онсарры ещё никогда не знали таких молодых ведущих, одарённых мудростью. Поэтому для Гиб Аянфаля старший родич был одним из самых вдохновляющих примеров.

Для того, чтобы встретиться здесь, им не требовался зов волн. Каждый был уверен, что непременно увидит здесь другого. Так было и сегодня – очень скоро Гиб Аянфаль ощутил приближение. Он оглянулся – на площадку опустился Ае. Он был высоким и статным в длинных светло-голубых одеждах, белое лицо с правильными чертами исполнено мягкого спокойствия, чёрные волосы оплетены белыми лентами, а за спиной сияют мягким светом два мощных волновых потока-крыла.

Ае приветственно кивнул Гиб Аянфалю и присел на огибавший верхнюю площадку стебель рядом с ним.

– К сожалению, я не успел на трапезу – проговорил он, – долго возвращался с Девятой твердыни. В пути я уловил, что аба Альтас был вчера чем-то очень встревожен, а волны молчат. Тут что-то стряслось?

И Ае вопросительно взглянул на Гиб Аянфаля. Строитель немного помедлил с ответом. Он хотел рассказать о случившемся несколько позднее, но от Ае невозможно ничего утаить. Старший родич обладал прозорливостью, которая позволяла ему безошибочно чувствовать, когда ему говорят неправду или что-то скрывают. Эта способность порой изрядно смущала Гиб Аянфаля.

– Да, – ответил он, – Всё из-за меня.

И он пересказал Ае то же, что и абе Альтасу, добавив:

– Аба считает, что я принял золотистую амброзию. Но это не так! Ты же веришь мне?

Он с надеждой взглянул на родича. Ае легонько коснулся пальцами его лба. Через это прикосновение он считал физическое состояние строителя.

– Верю, – спокойно ответил он, – Ты бы не смог с собой такого сделать.

– Как я рад, что хоть ты веришь! Аба упёрся в своё и едва не оставил меня сегодня дома!

– Его можно понять, – снисходительно заметил Ае, – У меня это происшествие тоже вызывает немалые опасения. Странно, что волны молчали. Я бы даже предпочёл обратиться к охранителям порядка. Впрочем, возможно, они всё уже знают, но разбираются с провинившимися сами, не вводя в дело нас.

– Хорошо бы, – проговорил строитель, – мы с абой договорились, что я должен сам всё вспомнить.

Ае одобрительно кивнул в ответ на эти слова, устремляя взор к подножью башни. Гиб Аянфаль тоже посмотрел вниз, следуя за его взглядом. Вокруг башни шумел пасочный сад. Там уже темно, синий сумрак окутывает дорожки. Он увидел, что их сестра Гиеджи в компании с другими сеятелями идёт ухаживать за растениями. Днём Гиеджи трудится в садах при других замках, а вечером в их собственном. Гиб Аянфаль иногда пытался помогать ей из чувства семейной солидарности, но с его рабочей точкой это не очень-то получалось. А сейчас он был как отрезанный от всего, что осталось внизу.

– Только одно я припоминаю, – проговорил он спустя некоторое время, – Когда сегодня мы трудились на Новых Полях, в моей памяти неожиданно всплыло странное слово. «Малкирим» – так оно звучало.

Ае взирал на темнеющий горизонт, но вопрос Гиб Аянфаля заставил его обернуться. Его лицо стало строже.

– Только оно? – спросил он с лёгкой тревогой, – ты точно больше ничего не уловил?

– Точно, – твёрдо ответил Гиб Аянфаль, – а что такое? Это имеет какой-то смысл?

Ае ответил не сразу.

– Имеет, – наконец сказал он, – и смысл очень большой. Но опасный. Честно, мне очень не хочется говорить с тобой об этом, Янфо.

– Но я его уже услышал! – возразил Гиб Аянфаль, – и вряд ли мне грозит что-то хуже того, что было вчера. Так ведь? Если ты мне расскажешь, я обещаю соблюдать осторожность! И… я по крайней мере буду знать, чего опасаюсь.

– Ну, если ты так рассуждаешь, то тогда я поделюсь с тобой знаниями, – сказал Ае, – только прежде послушай моего совета: когда спустишься с башни не размышляй об этом без надобности и не сообщай ничего другим асайям, чтобы не навредить ненароком ни им, ни себе.

– Хорошо! – тут же согласился Гиб Аянфаль, – я сделаю, как ты сказал.

Ае кивнул, после чего неспешно начал объяснять:

– «Малкирим» – это имя, принадлежащее сверхсуществу, мыслетоки которого не согласится поддерживать ни один вестник, верный Голосу.

Как ты сам знаешь, асайи объединены Голосом Ганагура, и у нас есть поддерживаемые им законы, ведущие нас к совершенству и составляющие основы Единства асайев. Однако не все согласны с этими основами. Кто-то лишь не желает слышать Голос, другие отказываются от законов и собирают вокруг себя целые общины, объединённые этим сверхсуществом. Анисан достаточно просторен, чтобы принять таких асайев и их порядки, но некоторые из них могут представлять опасность тем, что желают обрести больше власти в нашем обществе.

Волны тщательно охраняют покой и благополучие жителей Пятой твердыни, не допуская в них дурные веяния. Но иногда в них возникают случайные колебания, и зов пробивается, проникая в неокрепшие умы. Он смущает асайев, уводя их от истины. Я, как ведущий, знаю, что это такое на своём опыте. В тебе, Янфо, я не вижу никакой расположенности к тому, чтобы ты сбился с пути по своей воле. Но тем не менее я ещё раз призываю тебя к осторожности. Будь рядом с абой Альтасом, он тебя точно до опасности не допустит.

Гиб Аянфаль только кивнул.

– Я и так почти всегда при нём, – проговорил он, – а то странствие… оно не должно было таким быть! Это ведь случайность!

– Случайностью оно может казаться для младших асайев, – задумчиво ответил Ае, – те, кто знает нрав волн, для всего найдут причину. И я постараюсь узнать, что на самом деле произошло и почему именно ты стал пострадавшим.

Ае смолк, а Гиб Аянфаль тщательно упрятал его слова глубоко в памяти. Они взволновали его, и вместе с тем он чувствовал разочарование – старший родич рассказал совсем не то, что он ждал услышать. Здесь, на вершине башни, он не чувствовал никакой опасности от загадочного сверхсущества, которое назвало ему своё имя. Он лишь был уверен, что оно – нить, ведущая к событиям, которые он забыл.

Глава 2. Консул Сэле

Гиб Аянфаль пробудился рано утром в своей комнате, сплетённой из белых стеблей и послушной мысли, как и у других асайев. Она располагалась на южной стороне обители, так, что если раскрыть промеж стеблей оконце, то можно любоваться садом и дорогой, ведущей в город.

Перед тем, как вынырнуть из сонных волн он прислушался к тому, какие новости звучат в общих мыслетоках. В последнее время большая часть общественного внимания была прикована к тому, как происходит творение пятой ведомой звезды Онсарры, получившей имя Эртань-Онсарра. Этот величественный космический процесс, все тонкости которого знали лишь высочайшие мастера, начался ещё в прошлом цикле, и совсем скоро Эртань-Онсарра воссияет среди звёздных вихрей. А там начнётся и творение твердынь. Гиб Аянфаль не раз мечтал, что вместе с абой сможет туда отправиться, возможно уже как архитектор, ведь на новых твердынях труда для строителей будет много. Сегодня, впрочем, ему и так предстояло что-то новое. Аба за трапезой ничего не говорил, но Гиб Аянфаль был уверен, что за ночь он успел прослушать Голос и найти что-нибудь подходящее. Поднявшись с ложа и приведя одежду в порядок, Гиб Аянфаль покинул обитель, решив подождать мастера снаружи.

Миновав галерею, опоясывавшую жилые корпуса, он вышел во внутренний дворик и увидел Гиеджи. Несколько стеблей, отделившись от стен обители, оплетали его, образуя удобные сидения, на одном из которых сестра и расположилась, по-видимому, кого-то ожидая. Ощутив приближение Гиб Аянфаля, она обернулась и приветственно подняла руку. Гиб Аянфаль не помедлил сесть рядом.

– Кого ты ждёшь? – с ходу спросил он.

– Абу Альтаса, – ответила Гиеджи, – Он нашёл среди волн зов некоего мастера. Хочет, чтобы я у него трудилась.

Гиб Аянфаль понимающе кивнул. Он знал, что аба Альтас с удовольствием брал бы Гиеджи трудиться под своим руководством так же, как его, но, к сожалению, этого не позволяла разница в рабочих точках. На это аба нашёл свой выход – он сам слушал зов Голоса и, узнав, что кто-либо из уважаемых им мастеров-сеятелей сзывает трудовую команду, не замедлял пристроить своё дитя на вакантное место. Он говорил, что таким образом Гиеджи будет трудиться под началом лучших знатоков своего дела, а это много значит. Гиеджи не возражала и послушно отправлялась туда, куда её направлял аба. Гиб Аянфаль не видел в этом ничего плохого, хотя Голос Ганагура порой учтиво просил его хотя бы намекнуть абе Альтасу, что не следует начисто лишать асайя возможности самому свободно слышать зов труда.

В это время подошёл аба Альтас.

– Уже готовы? – обратился он к родичам, – Хорошо. Гиеджи, я нашёл для тебя замечательного мастера! Он даже согласился лично прийти сюда. Конечно, чтобы побеседовать со мной, но не только. Я вас познакомлю, и ты в ближайшее время будешь трудиться с ним. Идём. А ты, Янфо, жди меня здесь. Мы с тобой сегодня тоже нанесём визит очень важной персоне.

– С какой целью?

– Удивительно нелепый вопрос, Янфо! В этот раз мы будем трудиться не по просьбе Голоса. Нас призвал один именитый асай, чтобы мы потрудились в его обители.

Гиб Аянфаль недоуменно взглянул на абу.

– Он ведь сегодня наверняка будет беседовать только с тобой?

– Да, со мной. Но он пожелал и тебя видеть.

– А кто он?

– Об этом позднее. Идём, Гиеджи, да побыстрей.

Аба Альтас и Гиеджи ушли, а Гиб Аянфаль остался ждать. Его настораживали слова о некоем асайе, который вознамерился лично командовать строителями. Асайи – свободолюбивые существа. Они не терпят, чтобы кто-то отдавал им приказания, и в труде слушают только Голос Ганагура, который просит, а не приказывает. На Анисане принуждение к чему-либо против воли – одно из тягчайших преступлений.

Сам Гиб Аянфаль был готов слушаться только абу Альтаса и Ае из уважения и любви к ним. Авторитет абы значил для него даже больше, чем авторитет Голоса Ганагура. А Ае – просто любимый родич, внимать к которому одно удовольствие. Но допустить, чтобы к этим трём авторитетам прибавился ещё некто – недопустимо. Впрочем, может быть, он рано паникует. Всё-таки аба Альтас всегда находил труд, подходящий для них обоих.

Он успокоился и принялся разгуливать перед замком, осматривая привычные окрестности. На север от обители, за пределами Рутты, виднелся тающий в оранжевой дымке силуэт высокой горы, на которой располагался Белый Оплот. Гиб Аянфалю не доводилось там бывать, но он вспомнил вчерашнюю трапезу и подумал, что где-то там высится башня Гейст, построенная талантливым Зоэ.

Гейст – имя верховной властительницы на твердынях Онсарры, входящей во властвующую Триаду, и звавшуюся так же синим консулом. Кроме неё членами Триады были правитель Гэрер Гэнци и алый консул Сэле. Асайи прислушиваются ко всем трём властителям, но всё же у каждого из них есть свои категории населения, которым они покровительствуют, уделяя особое внимание. Правитель Гэрер Гэнци обладает самым широким влиянием – под его взором трудятся самые разнообразные рабочие точки строителей, жнецов, сеятелей, ткачей и ремесленников, объединённые именем созидателей поверхности и небес. Консул Сэле возглавляет странников, чёрных стражей, исследователей и покорителей звёздных вихрей. Синий консул же покровительствует техникам и мастерам волн, а также белым сёстрам и матерям. И только эти две обширные категории асайского населения знают о ней больше, чем остальные асайи, по отношению к которым она держится подчёркнуто отстранёно.

Так как Рутта считается центральным городом всех твердынь Онсарры, то властители Триады присутствуют здесь в пурных телах. На остальных твердынях находятся их волновые двойники, и властители посещают их в «полных воплощениях» только при необходимости. Гиб Аянфалю доводилось видеть их всех. Правда только издали на великих празднествах. Но аба Альтас, по его собственным словам имевший дела даже с самой Гейст, обещал, что однажды приблизит его к главам Онсарры. Гиб Аянфаль успел выстроить немало планов и мечтаний вокруг этого обещания. Ему более всего хотелось встретиться с Гэрером, под чьим покровительством он, как строитель, и находился. Кроме того, Гэрер Гэнци был избран Голосом всего тысячу оборотов назад и, несмотря на высокое положение, считался молодым асайем. Гиб Аянфалю он казался более близким и понятным, чем Сэле и Гейст. В это время внутренний слух его уловил глухие колебания волн. Он повернулся, поспешно выныривая, и увидел Росер.

В отличие от остальных замковых сестёр Росер часто надолго покидала обитель, не неся постоянного дежурства. В детстве, когда аба предоставлял ему время, свободное от учения, Гиб Аянфаль не раз старался увязаться за ней. Успех его предприятий всецело зависел от настроения белой сестры. В большинстве случаев Росер прямо велела ему оставаться дома, едва они выходили за врата, но изредка всё же брала с собой. В таких случаях они шли в город. Росер встречалась с другими сёстрами, подолгу ведя с ними разговоры о только им понятных вещах, а Гиб Аянфаль обследовал новые для него обители, знакомясь с их маленькими обитателями. Сейчас он невольно подумал – а не пойти ли ему вместе с ней и в этот раз, вспомнив прошлое?

Росер подошла к строителю, приветствовавшему её лёгким поклоном, и молча взяла его за запястье, мгновенно считывая информацию.

– Как ты? Ничего не тревожит? – спросила она.

Росер всегда интересовалась состоянием Гиб Аянфаля при встрече, а сегодня в её голосе присутствовало волнение.

– Нет, все хорошо, – ответил Гиб Аянфаль, – Ты знаешь о вчерашнем?

– Конечно, – ответила Росер, – Я искала тебя вместе с Альтасом. Сожалею, я слишком поздно услышала, что должна помочь.

– Аба очень сердит на меня, – сообщил ей Гиб Аянфаль, – Даже если это сделал со мной кто-то другой, то я всё равно буду виноват в его глазах! Теперь или я должен всё вспомнить и рассказать ему, или он будет просить чёрных стражей, чтобы они выяснили, что произошло.

Росер это пришлась не по вкусу.

– Думаю, ты не должен из-за этого мучиться, – со строгостью в голосе сказала она, – А Альтасу я скажу, чтобы он поменьше напоминал тебе о случившемся. Что же до чёрных стражей, то просить их не нужно – я уверена, что они и так всё знают. Тот, кто причинил тебе зло, понесёт за это возмездие в своё время.

Она отпустила руку Гиб Аянфаля и коснулась пальцами его лба чуть выше межбровной энергометки. Её касание было нежным и мягким, но Гиб Аянфаль почувствовал боль: пыль в голове взметнулась и кольнула его изнутри прямо в месте касания. Спустя миг это ощущение исчезло так же неожиданно, как и появилось, так что он даже ничего не успел сказать.

Взгляд Росер стал более пристальным. Она неспешно провела пальцем по его лбу, после чего убрала руку.

– Так что мне делать? – спросил Гиб Аянфаль, уверенный, что она уловила ту боль, которую он испытал.

– Не бери ничего в голову, – ответила Росер, точно стараясь сгладить неприятную тему, – Тебе ничто не грозит. Альтас, конечно, недоволен, но я хочу, чтобы ты поменьше вспоминал об этом.

Гиб Аянфаль только молча кивнул в ответ. Ему вдруг очень захотелось рассказать ей о Малкириме. Он был уверен, что она воспримет это имя иначе, чем Ае, и скажет что-нибудь другое. Но он удержался и только рассеяно добавил:

– Сегодня мы идём на новое место труда.

– Я слышала, – ответила белая сестра, – Надеюсь, тебе там понравится. Что ж, мне пора, Янфо. Увидимся!

Росер одарила его едва уловимой улыбкой и направилась к выходу из замка. Строитель задумчиво смотрел ей вслед, когда его внутреннее поле на мгновение всколыхнулось из-за порыва незнакомой холодной тревоги. Как будто, погрузившись в волны, он нечаянно наткнулся на негативный мыслеток.

Прошло уже довольно много времени, а Гиб Аянфаль всё никуда не мог пойти, сдерживаемый ожиданием. Мимо него тоже никто не проходил, сознание от волн он закрыл и становилось скучно. Наконец аба Альтас появился с набором проектных карт в руках. Гиб Аянфаль с ходу насчитал тут десяток его лучших трудов за последнее время.

Аба Альтас остановился рядом с ним и сказал:

– Теперь я могу спокойно объявить тебе – сегодня мы должны быть у консула Сэле.

– У консула? – переспросил Гиб Аянфаль и подивился тому, что его размышления над давним обещанием абы так внезапно воплотились, – так значит это он призвал тебя вместо Голоса?

– Да, Янфо. И, скажу тебе, я в последний раз вёл с ним дела почти два цикла тому назад, когда мы возводили его нынешнюю обитель. Я представлю тебя как своего младшего ученика и хочу, чтобы ты произвёл на него благоприятное впечатление.

Гиб Аянфаль кивнул с благонравным видом и спросил:

– Какое дело нам предстоит?

– А это мы сегодня с ним и обсудим. Карты я покажу ему, чтобы напомнить, как мы трудимся, да он и сам, назначая встречу, просил меня «что-нибудь показать из последнего». Ну, пошли. Там в обители требуется восстановить один из залов, так что в первое время тебе будет чем заняться. Я слышал, у них там теперь совсем нет своих строителей.

Аба Альтас двинулся к выходу из замка, и Гиб Аянфаль, приободрённый неожиданно открывшейся перспективой, последовал за ним. Их путь пролегал среди россыпи асайских обителей, утопавших в бескрайних садах. Прошли они и мимо замка правителя Гэрера Гэнци. Здесь он жил до своего избрания, да и после не оставил обители, придав ей своим присутствием такой особенный статус. Гиб Аянфаль никогда там не был и с интересом поглядывал на асайев, встречавшихся на пути. Как им живётся, когда теперь мастер их замка сам Гэрер? Гиб Аянфаль посмотрел на широкую спину абы Альтаса, шагавшего впереди. В своём замке аба Альтас считался хорошим мастером.

Постепенно расстояние между замками сокращалось, и они плавно переходили в город. Здесь вместо садов их разделяли просторные площади с многочисленными скульптурными изваяниями и цветущими кустарниками. Вместо бурой травы площади и тротуары покрывали тонкие и плоские стебли, сплетавшиеся в огромнейшие причудливые ковры, мягко серебрящиеся в тёплом свете Онсарры. Кое-где высились и башни, концентрирующие волны и мыслетоки. Возле одной из башен в небольшом саду приютилась обитель, отличавшаяся от остальных: в ней располагались учебные залы. Вокруг неё Гиб Аянфаль увидел целое сборище детей, возглавляемое несколькими белыми сёстрами. Сюда приходят те дети, в чьих обителях нет подходящей воспитательницы, которая поможет им раскрыть рабочую точку, а также асайи, собирающиеся сменить свой род занятий. Управляют учебными залами белые сёстры, вокруг них разливаются особые густые волны, из которых получать знания гораздо проще. Когда-то эти залы приходилось посещать и Гиеджи. Впрочем, продолжалось это недолго – аба вскоре нашёл среди сеятелей, приходящих ухаживать за замковым садом, талантливого мастера-младшего патриция и упросил его заняться обучением своей подопечной. Он был очень доволен тем, что Гиеджи будет учить выбранный им асай. Сейчас Гиб Аянфаль понимал, какие усилия в убеждении пришлось приложить абе Альтасу, чтобы добиться своего – ни один асай на совершенно законных основаниях не согласится выполнять труд, к которому он не призван Голосом. Раскрытие рабочей точки – дело воспитательниц или родичей, но никак не тех, кто свободно участвует в общем труде.

Следуя пробудившимся воспоминаниям, он вспомнил и то, как сестра появилась в их жизни. Гиб Аянфаль рискнул погрузиться в память, не опасаясь, что густые информационные волны проникнут в неё. Гиеджи пробудилась, когда ему самому шёл лишь третий оборот: в один из вечеров аба Альтас вернулся в обитель в сопровождении Росер, неся на руках свёрток из плотной серой материи. Гиб Аянфаль весь тот день провёл под опекой Ае, и они сидели в зале мастера. Вошедший аба показал им свёрток и сказал: «Вот, ещё один родич!» На его лице проскользнула улыбка, почему-то веявшая неясной печалью. Он остановился посреди залы, глядя на свёрток, который, кажется, слегка зашевелился. Ае сейчас же подошёл к нему, поднося Гиб Аянфаля на руках. Юный асай помнил, как он, не дожидаясь позволения, оттянул край полотна, вцепившись в него маленькими ручками, и на него глянули голубые глаза только что пробудившейся Гиеджи. Аба Альтас рассмеялся уже без всякой грусти, а Ае поспешил передать Гиб Аянфаля Росер, сказав, что знакомство младших лучше ненадолго отложить. Имя Гиеджи появилось на карточке родственности, и она до сих пор живёт в комнате слева от него, куда аба на другой день привёл маленького Гиб Аянфаля для знакомства с сестрой.

Вскоре показались ворота обители Сэле. Около них дежурила пара чёрных стражей. Подтянутые, высокорослые и облачённые в чёрные одежды, они сразу бросались в глаза на фоне бело-зелёных стеблей, из которых были сплетены врата и ограда. Лица их были неприступно спокойны, а холодное звучание внутренних полей подавляло всякое желание подойти ближе и заговорить о чём-либо. Во всей Рутте врата обители Сэле были единственным местом, где чёрных стражей можно было увидеть мирно стоящими под лучами звезды.

Аба Альтас спокойно прошёл мимо них во врата, а Гиб Аянфаль поспешил шмыгнуть за ним так быстро, что они едва не столкнулись. Аба обернулся к нему и коснувшись пальцем плеча, мысленно спросил:

«Хочешь, можем сейчас подойти и поговорить с ними? Поинтересуемся, знают ли они что-нибудь.»

Гиб Аянфаль только покачал головой, всем видом давая понять, что он категорически против такой идеи. Как видно, Росер только вечером сможет убедить абу оставить его в покое.

За оградой был обширный сад, через который к замку Сэле вела дорога. Аба Альтас, не став настаивать на разговоре со стражами, уверенно зашагал вперёд. Гиб Аянфаль шёл за ним, приотстав: подняв голову, он с интересом осматривал представшую перед ними обитель – белое кружево изящно сплетённых в купола стеблей на фоне охристо-жёлтого неба. Замок был огромен. Гиб Аянфаль тут же через волны сосчитал, сколько внутри него комнаток-жилищ для простых асайев. Целых три тысячи жителей! Сейчас около замка мало его обитателей, но по вечерам здесь, вероятно, всё заполнено асайями, и волны становятся такими же густыми, как во время общих сборов. А кто же создал эту громаду? Гиб Аянфаль припомнил рассказ абы о том, что для возведения обители два цикла назад, консул пригласил десяток лучших архитекторов Онсарры, среди которых мастер Хосс занимал ведущее место.

Они подошли к входу. Свёрнутые в спираль стебли, скрывавшие проход, развернулись, и они вступили в главную залу. Гиб Аянфаль выглянул из-за абы и осмотрелся. На стеблях и ступенях сидели не занятые в труде простые жители обители, при этом преимущественно обладатели созидательных рабочих точек: жнецы и сеятели. Завидев архитектора Хосса, старшего патриция, они склонили головы, а потом, увидев его ответный кивок, тотчас вернулись к прерванным делам, а один спросил, не проводить ли их к консулу. Аба Альтас отказался, сказав, что и сам знает путь.

Тут Гиб Аянфаль впервые почувствовал нерешительность: он не был уверен, что действительно хочет сейчас встретиться с одним из властителей. Как же просто было трудиться, следуя лишь велению Голоса! Он замедлил шаг, мысленно успокаивая себя тем, что говорить с консулом будет аба Альтас, а от него-то как раз ничего и не требуется. Аба, заметив перемену в его настроении, ободряюще коснулся рукой его плеча, и Гиб Аянфаль ощутил наплыв привычной уверенности в себе.

Они миновали несколько залов с пасочными чашами, после чего поднялись под самый купол по широкому пандусу, миновав ярусы с многочисленными жилыми комнатами. Здесь перед ними предстал коридор, ведущий в небольшую залу, которая и была покоями мастера. Бледно-рыжие и жёлтые стебли, образовывавшие стены, сплетались в ступени, окружавшие площадку по центру, покрытую замысловатыми узорами. На южной стороне было большое окно в форме стрельчатой арки, а напротив входа располагался ещё один проход, плотно закрытый стеблями.

– Пришли – с удовлетворением проговорил аба Альтас, обводя её взглядом, – только, похоже, нам придётся подождать.

Гиб Аянфаль кивнул. У него и самого под веянием волн возникла уверенность, что консула Сэле сейчас вообще нет в обители.

Аба опустился на одну из ступеней, которая немного прогнулась под его весом. Гиб Аянфаль догадался, что она рассчитана на асайев с другими рабочими точками, чьи тела намного легче, чем у таких старших строителей, как мастер Хосс. Он сам осторожно устроился рядом и обнаружил, что его-то стебель выдерживает как надо.

Пока аба Альтас пригасил глаза, погружаясь в волны, Гиб Аянфаль прислушивался к новому для него пространству. Зала мастера в замке Сэле очень отличалась о той, к какой он привык, не только большим простором, но и атмосферой деятельности, которая в ней проводилась. Аба Альтас принимал у себя архитекторов и строителей поверхности, недр и небес; жителей обители, как нынешних, так и потенциальных, а так же радовался тому, когда его дети проводили свободное время возле него. Зала Сэле же приводила в невольный трепет величием событий, некогда вершившихся в ней. Несмотря на то, что сейчас волны в ней были спокойны и говорили, что они с абой в этот день первые её посетители, Гиб Аянфаль ощущал что ещё день назад на этих степенях восседали многие асайи, не уступавшие в авторитетности мастеру Хоссу. Он с любопытством взглянул на закрытый стеблями ход. Судя по колебаниям, там дальше скрывается зала ещё более величественная, огибаемая сетью коридоров, ведущих куда-то в глубину обители. Гиб Аянфаль понял, что очень ошибся с её размерами, когда пытался прикинуть их по одному лишь фасаду, выходящему в сад. Жилые корпуса оказались небольшой видимой частью – они со всех сторон огибали спрятанный в волнах центр, напоминающий лабиринт. Юный асай закрыл глаза, стараясь лучше прислушаться, чтоб хотя бы догадаться, что там может быть, но волны мягко заглушали сознание, не давая проникнуть мыслью далее уже доступных ему пространств.

Ждали довольно долго. Наконец аба поднялся со ступени и кивнув своему ученику проговорил: «Наконец-то!». Гиб Аянфаль поспешил встать вслед за ним, не понимая, что дало абе повод решить, что ожидание закончено. Но в следующий миг заполнявший залу свет Онсарры многократно усилился. Яркая алая вспышка всколыхнула замершие волны, а когда свет отпрянул, Гиб Аянфаль увидел, что перед ними спиной к окну стоит, сложив руки на груди, невысокий асай.

Это и был консул Сэле. Его крепкая и ладно сложенная фигура так и светилась неуёмной силой, порождавшей плотное внутреннее поле, заполнившее залу. Все одежды – и патрицианская акапатоя и широкий пояс были ярко-алого цвета, такими же алыми были и ленты, оплетавшие его шею и тело, и патрицианский знак-треугольник, скрывавший многочисленные энергометки. Гиб Аянфаль оторвал взгляд от его одеяний и посмотрел на лицо. До этого он никогда не видел Сэле так близко. Консул оказался не таким строгим, каким он ему казался на празднествах. У Сэле было овальное лицо с высоким лбом, длинные чёрные волосы; его синие лучистые глаза смотрели пронзительно, лёгким прищуром и добродушным лукавством. Это и едва приметная полуулыбка немного смягчали веяния его сильного внутреннего поля. И тем не менее Гиб Аянфаль не мог спокойно воспринять такое внезапное и яркое появление. Его охватило восторженное волнение. В следующее мгновение он глянул на склонённую голову абы Альтаса и тоже поклонился. Всё, как требовал этикет.

Сэле проследил за их поклоном с высоко поднятой головой. На Гиб Аянфаля он пока почти не обращал внимания – взгляд его был неотрывно прикован к абе Альтасу, который, распрямившись, сохранял вежливое молчание, ожидая, что консул первый заговорит с ними. Гиб Аянфаль замер, наблюдая за этой сценой. Смущённый возникшей паузой, он в нерешительности переступил с ноги на ногу, думая, что, наверное, всё так и должно быть в этом разговоре: аба Альтас и консул Сэле обменяются помыслами, не произнеся вслух ни слова. Но этого не произошло, и консул Сэле громко воскликнул:

– Мастер Хосс! Быстро же мы вновь с вами увиделись! Я так рад видеть вас здесь, у меня в обители, а не на каком-нибудь очередном совете или собрании! Там с вами просто невозможно толково поговорить! Вы и помощника своего привели? Хорошо! Давайте присядем и поговорим.

Аба Альтас учтиво кивнул, после чего опустился на своё прежнее место. Стебель под ним прогнулся ещё больше, но абу это не смутило. Он мысленно велел Гиб Аянфалю располагаться, как ему удобно, а сам обратился к Сэле:

– Я так понимаю, что у вас есть к нам предложение по поводу строительного труда?

– Разумеется! – бодро подхватил консул, усаживаясь напротив мастера, – Я вас позвал, чтобы вы мне что-нибудь построили. И я специально выбрал вас! Не только потому, что вы в прошлом возглавляли строительство этой обители, но и потому, что вы – один из старейших асайев на всех твердынях. Опыт многих циклов позволяет шире смотреть на вещи! А у меня назревает огромнейший замысел. Настолько масштабный, насколько он может быть только у меня!

Аба Альтас усмехнулся и ответил:

– Хорошо. В таком случае расскажите мне, что вы задумали, а я, как архитектор, решу, что с этим можно сделать.

Сэле несколько мгновений серьёзно смотрел на него, сложив руки.

– В общем-то, если ваше решение будет верным, то меня устроит любой объект, который вы сможете предложить, – проговорил он, – это может быть что угодно. Что вы сами пожелаете, мастер Хосс.

Аба удивлённо поднял брови, и только хотел что-то возразить, но Сэле ему не дал:

– Если вы помните, – продолжил он, – у меня там, за северными стенами обители простирается огромная пустошь! Когда-то мы хотели покончить с ней, присоединив к территориям соседних обителей. Но нам помешали кое-какие события, и более мы к этому не возвращались. За прошедшие два цикла Рутта переменилась, а это пустое пятно у моих стен так и осталось. Не люблю пустоши, мастер Хосс! Если бы не моё близкое соседство, то она давно перешла бы в тень, став гиблым местом. Заполните её, мастер! Я думаю, вы справитесь с этим лучше, чем кто бы то ни было! А уже потом… потом я изложу свои дальнейшие соображения. Забегая вперёд, скажу, что заполнением пустоты это не ограничится. Но широкое окружение должно думать, что я всего лишь решил уделить своей обители чуть больше внимания!

Аба Альтас немного склонил голову.

– Но, консул, может быть у вас всё же есть какие-то конкретные пожелания относительно того, что там должно появиться? – вкрадчиво спросил он.

– О, я не беру на себя ответственности высказать их! Всё, чем я могу помочь городским строителям – обеспечить их мирный труд, чтобы никакие дикие силы, бушующие далеко за пределами управляемых волн, им не мешали. Пока я хочу, чтобы пустоши не было. Это моё пожелание, единственное, и, к тому же, поддерживаемое жителями всей обители!

Сэле уже не сидел. Он вскочил с места и был около абы Альтаса. Аба хотел было что-то сказать, но Сэле опередил его:

– Вот вы бы, мастер Хосс, сами что там построили?

– Консул Сэле, – сказал аба Альтас, и в его голосе прозвучала строгость, – Желания строителей городов созвучны с желаниями Голоса, направляющего их труд. Так как сейчас я пришёл к вам и жителям вашего замка, то позвольте я пойду и поговорю с ними, если ваша воля пока столь неопределённа. Будущее строительство непосредственно их коснётся, и я бы желал, чтобы оно пришлось им по нраву.

– Вам лучше не тратить на это время. – жестом остановил его Сэле, – Жители ничего толкового вам не скажут, поверьте, я знаком с их мнением. В моём замке ведь живут те асайи, которые любят путешествовать. Обустройство жилой среды мало их занимает, дорогой мастер Хосс. Им лишь бы было где отдыхать после дальних странствий, а остальное их не волнует. Всё, что им нужно, уже есть в этом замке, и потому их вполне устроило бы огромное поле, заросшее травой. Но это может сотворить любой мало-мальски обученный сеятель, а я призвал вас. Здесь должно быть что-то грандиозное! Великое!

Произнося эту речь, Сэле так активно жестикулировал, что аба Альтас был вынужден отодвинуться подальше, чтобы консул случайно не задел его. Гиб Аянфаль же оставался спокойным, полагая, что с алым консулом так и надо общаться. Всё это время он, не шелохнувшись, просидел в сторонке, стараясь не привлекать к себе внимания, но впитывая каждое произнесённое слово.

– В таком случае подробнее поделитесь тем, что у вас за масштабный замысел и хотя бы намекните про дальнейшие соображения, которые ранее упомянули, – проговорил аба Альтас.

В его голосе Гиб Аянфаль различил тщательно скрываемое недовольство, которое мог понять только он, как родич, очень близко знающий абу Альтаса. В этом разговоре консул Сэле не слишком серьёзно относился к строительному искусству что, конечно, пришлось архитектору не по нраву.

– А-а! Нет, не так быстро! – ответил Сэле, – если я вам сейчас всё изложу, то вы, чего доброго, ещё и откажетесь. Хотя я и знаю вас уже не один звёздный цикл, но мы всё же недостаточно близки. Нужно это исправить, немного посотрудничать: вы – трудитесь, я – наблюдаю. Скажите, Альтас, вы слышите Провидение? Этот голос сверхсущества Гаэ, напутствующий техников волн и матерей Онсарры также, как остальных асайев напутствует Голос Ганагура. Он звучит тихо, но вмещает в себе то, что неведомо остальным мыслетокам.

– Мы – строители городов, а не техники волн, – сурово произнёс аба с некоторым осуждением глядя на консула.

– Я прекрасно знаю, кто вы такой. Однако голос Провидения примечателен тем, что порой обращается и к остальным асайям, а не только к своим избранным. Способность воспринять его требует особой деликатности, но всё же… Про строителей городов говорят, что они тяжеловесны и покорны общей воле, а всё прекрасное многообразие волн используют только чтобы искать подходящие места для замков, да командовать теми, кто ниже их в строительной иерархии. С величайшим удовольствием они выстроили бы точно такую же иерархию и во всём асайском обществе, расселив по обителям даже самых заядлых любителей путешествий. Но вы ведь согласитесь со мной, что это слишком грубая оценка, и строители могут кое-что ещё?

Сэле, склонив голову на бок, заглянул в глаза мастеру Хоссу. Лицо абы, делавшееся всё суровее по мере того, как Сэле перечислял известные стереотипы о строительной рабочей точке, немного смягчилось.

– Да, конечно, мы не столь ограничены, – проговорил он, – однако, я начинаю понимать к чему вы клоните. Те события, что произошли два цикла назад, – при этих словах аба Альтас бросил быстрый взгляд на притихшего Гиб Аянфаля, – очевидно, вы не хотите их повторения…

– О, нет! – снова перебил его Сэле, – это меня не беспокоит, ибо это – прошлое. Оно просто не может повториться, потому что теперь для него нет причин. Я думаю о будущем, мастер Альтас. Не только будущем Онсарры, но и всего Анисана во всей его бесконечности. Провидение позволяет другим слышать то, что должен слышать только я. Оно их беспокоит. Я хочу, чтобы вы это услышали, и тогда вы поймёте. Но чтобы это произошло нам надо сызнова начать сотрудничество, иначе никак.

И Сэле впервые за время беседы устремил взгляд на Гиб Аянфаля. При этом он возложил руку на плечо абы Альтаса, что тому не понравилось. Аба нахмурился, и поспешил подняться на ноги.

– Хорошо, давайте же начнём, – солидно произнёс он.

Лицо Сэле просияло:

– Наконец-то! Этот разговор мне больше нравится. Кстати, вы тут что-то принесли с собой, не так ли? Дайте посмотреть!

Аба Альтас молча подал ему стопку карт со строительной информацией. Сэле тут же взял их и начал по очереди подносить к глазам. Он очень быстро их считывал для того, кто не обладает рабочей точкой строителя, как заметил Гиб Аянфаль. Глаза Сэле то потухали, то вспыхивали вновь, он то и дело спрашивал: «А это где построено? А этого ещё нет?» пока не добрался до давно уже возведённой на одной из соседних твердынь небольшой, но изящной обители из нескольких залов, умещавшейся под одним куполом и предназначавшейся для странников.

– Это с Третьей твердыни, – прокомментировал аба Альтас. Сэле с интересом взглянул на него. Гиб Аянфалю казалось, что он как будто специально путает своими словами абу Альтаса и наслаждается этим.

– Пока подойдёт, – сказал консул и протянул карту архитектору, – посмотрите, как это можно пристроить на нашу пустошь и принимайтесь за труд. Скажем, что в будущем я присоединю это к своему тайному дворцу. Если что-то будет не так, мы это исправим. Мне бы хотелось, чтобы завтра тут уже забурлила трудовая жизнь, мастер Хосс!

Аба Альтас промолчал, но по его посуровевшему взгляду было видно, что он крайне недоволен такой неопределённостью.

– Хорошо, – тем не менее, согласился он, – в таком случае я сперва осмотрю её.

– Сейчас вас проводят! – воскликнул Сэле, и глаза его на мгновение сверкнули белёсым светом.

Гиб Аянфаль, увидев, что всё вроде бы завершилось благополучно, отошёл от абы Альтаса, устремляя взгляд в большой прозрачный проём, из которого открывался красивейший вид на бескрайний сад обители.

– Да вы, я вижу, никак рассердились на меня, мастер Хосс! – сказал тем временем Сэле не без довольства, – а знаете, мне нравятся асайи, которые могут испытывать какие-нибудь неординарно сильные эмоции! Вы частенько такой суровый? Для нашей твердыни, упоённой покоем, это весьма необычно!

И Сэле с пристальным вниманием воззрел на абу Альтаса. Ростом он был лишь немного выше Гиб Аянфаля, и потому аба Альтас высился над ним как гора. Замечание консула ему не понравилось.

– Консул Сэле, давайте сейчас пообщаемся по делу.

– Как хотите, дорогой мастер! В моём ежедневном окружении все как один стремятся к спокойствию ума, так что от них проявлений недовольства не дождёшься. А вот сеятели и городские строители порой бывают прямо кладезю негодования – как ни в чём ни бывало говорил Сэле, – вот и вы, например. Мне кажется, некоторая доля сердитости вам к лицу.

Аба Альтас никак не отреагировал на его слова.

– Между прочим, назначая встречу, вы говорили о зале, который следует восстановить. Неужели в обители действительно нет своих строителей для этого труда? – спросил он, вспоминая вторую просьбу Сэле.

– Зал там! – Сэле неопределённо махнул рукой в сторону хода, скрытого за плотно сомкнутыми стеблями, – И строителей тут действительно нет! Ни одного! Я ведь упоминал, что в моей обители селятся асайи, увлечённые исследованием далёких миров на самых гранях Анисана, а они не любят тяжеловесных компаний. Я рад, что мне хотя бы удалось заманить сюда три десятка жнецов для снабжения жителей пасокой. Кстати, насчёт залы. Ваш ученик справится с ней за сегодняшний день?

– Чтобы так сразу ответить на этот вопрос, мне нужно бы сперва взглянуть и на неё, – ответил аба Альтас, – Но вообще, Гиб Аянфаль трудится быстро, а если призовёт к себе на помощь ещё нескольких строителей, то…

– Мастер Хосс! – прервал его Сэле, – мне нужен только один строитель! Видите ли, эта зала место специфическое, и я не могу водить туда толпы асайев. Поэтому я и попросил вас прийти ко мне со своим доверенным учеником. Коль вы доверяете его мастерству, то и я могу доверять. Вы ведь в нём уверены?

Аба Альтас несколько обескураженный таким поворотом, взглянул на своего подопечного и произнёс:

– Конечно, я уверен! Я сам раскрывал его рабочую точку до сорока оборотов, а сейчас учу высокому искусству строительства. Не далее, как вчера Гиб Аянфаль закончил трудиться над пока ещё безымянной обителью на Новых Полях. Он был управляющим, и самостоятельно выполнял весь труд от раскрытия канала до сплетения шпилей! Я лишь направлял его в той мере, в которой это сделал бы любой другой наставник на моём месте.

– Прекрасно! – кивнул Сэле и повернулся к Гиб Аянфалю, – вы выполните этот труд?

– Да, консул, – ответил Гиб Аянфаль, и это были его первые слова, которые он сказал Сэле.

– Очень хорошо, – неожиданно спокойно произнёс Сэле, глядя в сторону, его губы при этом тронула едва заметная улыбка.

В это время явился асай-проводник для абы Альтаса. Это оказался один из замковых жнецов. Сэле попросил его подробно всё рассказать и показать архитектору, после чего аба Альтас откланялся Сэле.

– Как всё осмотрите, возвращайтесь сюда! – сказал консул ему вслед, после чего стебли закрыли за абой проход.

Сэле махнул рукой.

– Ушёл, – проговорил он с весёлым удовлетворением, – эх, люблю вести дела с такими солидными личностями!

И он впился глазами в Гиб Аянфаля с тем же пристальным вниманием, с каким прежде смотрел на абу Альтаса. Но мастеру Хоссу, конечно, было легче. Он до этого тысячи тысяч раз встречал Сэле на всевозможных патрицианских соборах, где неоднократно вёл с ним разговоры, а Гиб Аянфаль впервые остался с глазу на глаз со столь влиятельным асайем. Аба Альтас учил его, как следует говорить со старшими патрициями, чтобы достойно выглядеть в их глазах, и на трапезах у строителя была прекрасная возможность в том попрактиковаться. Но консул Сэле оказался настолько непредсказуемым, что он теперь не знал, что и делать.

– Вы называете его абой, да? – вдруг спросил его Сэле.

– Да! – подтвердил Гиб Аянфаль.

– Мне доводилось слышать, что мастер Хосс расширил своё семейство, – усмехнулся алый консул, – Впрочем, ладно! Нам пора поспешить, Гиб Аянфаль!

И он подошёл к прежде закрытому ходу. В тот же миг стебли пришли в движение, расступаясь и открывая узкий коридор. Гиб Аянфаль с удивлением обнаружил, что стебли закрывали не только сам ход: они заполняли всё пространство вплоть до неизвестной ему залы. Консул деловито взглянул на него, после чего первым пошёл вперёд.

Коридор оказался очень длинным. Он действительно оплетал десятки залов и комнат, в которые строитель не успевал заглянуть. Он только чувствовал, что все они пусты и покинуты. Кроме того, всё это было построено довольно давно. Аба упоминал о сотрудничестве с консулом два цикла назад, но эти залы и коридоры давно миновали сей возраст. Вместе с тем, как они углублялись в эту древнюю часть замка, общие волны стихали, а вскоре их и совсем не стало слышно. Гиб Аянфаль улавливал незнакомые ему колебания, которые не спешили пускать его в свои закрытые мыслетоки. Он пытался прислушаться и к остальному пространству, таившемуся где-то в глубине. Но оно всё так же не пускало его, и он воспринимал только ту небольшую часть, которую увидел ещё в зале мастера. От этого безмолвия и пустоты ему стало не по себе. Он ускорил шаг и невольно догнал Сэле, запоздало подумав, что невежливо подходить к великому властителю на столь близкое расстояние.

Однако консул как будто этого и ждал. Он оглянулся и бодро спросил:

– Тебя что-то тревожит?

– Я не понимаю, почему тут никого нет. Как-то странно это, – ответил Гиб Аянфаль.

– Всё очень просто, Янфо, – охотно ответил консул Сэле, – Это часть того, что называют моим «тайным дворцом». Он гораздо больше, но должен быть скрыт от несведущих. И он старее: жилая обитель была построена вокруг гораздо позднее. В нём есть залы, наполненные жизнью: в них проводят свой отдых и вершат свои дела те, кто служит лично мне. Но эта часть пустует по моей воле. У меня есть на то причины, о которых ты узнаешь, если пространство будет к тебе благосклонно.

И консул внимательно глянул на Гиб Аянфаля. Странно было услышать из его уст это имя. Не обычное «Гиб Аянфаль», а это, маленькое, домашнее, которым его называют только родичи.

Наконец они вошли в небольшую пустынную залу. В ней было просторно, голо и холодно, а волны почти не колыхались как на вершине башни. Только по середине её возвышался небольшой бассейн, заполненный белым песком. На краю его лежало несколько аккуратно сложенных отрезов материи для одежды. Извилистые стебли, образующие купол с большим овальным проёмом прямо над бассейном, кое-где обратились в вязкую бесформенную массу, потеряв пыль, поддерживавшую их структуру. Как отметил про себя Гиб Аянфаль, такие повреждения могли быть нанесены очень мощными волновыми всплесками. Он тут же сообщил об этом консулу Сэле:

– Эту залу, похоже, разрушили волны. Такое случается с обителями, за которыми долгое время никто не следит – волны самой Онсарры постепенно разрушают застаревшую серую пыль.

Консул Сэле остановился у самого края бассейна и оглянулся на Гиб Аянфаля.

– Ты с этим справишься? – прямо спросил он.

– Да, конечно.

– В таком случае трудись. Будет прекрасно, если ты управишься за четверть дневного пути Онсарры.

Гиб Аянфаль послушно склонил голову, как его учил аба. Погасив глаза, он быстро окинул пространство залы цепким и точным взглядом строителя, после чего подошёл к первому повреждённому участку и прикоснулся к нему руками. Камень уже очень давно остыл, и серые пылинки внутри неохотно подчинились его воле. Но вскоре Гиб Аянфаль почувствовал, как пробудившаяся материя под ладонями чуть нагрелась и пришла в движение. Вместе с тем из недр замка сюда начала поступать новая серая пыль, которой он заполнял разрушенные пустоты.

Пока он трудился, консул не уходил, всё так же стоя посреди залы рядом с бассейном. Гиб Аянфаль чувствовал на себе его внимательный взгляд, пробиравший по самое пылевое нутро. Восстановление потерявших структуру стен – дело привычное, даже волнение не могло ему помешать. Но поведение консула было странным – с чего он вдруг пошёл смотреть на его труд? Наконец, взобравшись по стеблям под самый потолок, чтобы поправить провисший свод, Гиб Аянфаль решительно оглянулся, и наткнулся на этот внимательный взор синих глаз, действительно преследовавший его всё это время. Не зная, как вежливо сказать патрицию, что он справится со своим трудом и без зрительного сопровождения, Гиб Аянфаль отвернулся и принялся быстро и с агрессивным упорством растирать массивный стебель, разгоняя внутри свежую пыль, и мечтая скорее управиться со всем этим. И зачем только аба Альтас согласился сюда прийти? Голос Ганагура мог бы предоставить им уйму гораздо более приятного и интересного труда на Новых Полях.

Раздумья Гиб Аянфаля перевал резкий всплеск напряжения в волнах, пришедший откуда-то сверху. Он тут же вновь оглянулся, гася глаза. А Сэле, бросив безучастное наблюдение, вдруг заспешил к нему.

– Янфо! – позвал он, – спустись и подойди ко мне!

Гиб Аянфаль послушался и, спрыгнув с высоты, подошёл к Сэле, ожидая, что он что-нибудь объяснит ему.

Но Сэле оказался немногословен. Не вдаваясь ни в какие объяснения, он возложил ладони на голову Гиб Аянфаля и силой усадил его на пол, отворачивая от бассейна. Гиб Аянфаль, ощутив, что это прикосновение закрывает его сознание, попытался сопротивляться, но тело как будто онемело и с трудом слушалось. А напряжение в волнах всё усиливалось и усиливалось, пока вдруг не разрядилось мощной вспышкой ослепительного света за их спинами. Гиб Аянфаль замер, зажмурившись и ощущая, как этот горячий свет сплошь заполняет залу. Если бы не руки Сэле, крепко держащие его голову, то он, верно, лишился чувств от воздействия чрезмерно напряжённых волн.

Наконец, он ощутил, что волны затихли, и в тот же миг консул отпустил его.

– Тебе несколько прибавилось труда, – как ни в чём не бывало проговорил он и отошёл.

Гиб Аянфаль тут же обернулся ему вслед. Посреди опустевшего бассейна теперь стоял высокий асай с собранными в хвост чёрными волосами и в бело-синем наряде странника, представлявшем собой платье до колен, перевязанное голубым поясом. Лёгкий и одновременно очень сильный облик. Гиб Аянфаль невольно залюбовался им, раздумывая, откуда же он так внезапно появился. Незнакомец тем временем ступил на пол и встал перед Сэле, приветствуя его гордо поднятой головой.

– Признаться, я и не надеялся, что ты вернёшься так скоро! – услышал Гиб Аянфаль голос консула, – Тебе удалось войти во врата?

– Я достиг цели, господин.

В глазах Сэле вспыхнул восторг.

– Отлично! – воскликнул он, – а сейчас немного подожди. Я скоро вернусь.

С этими словами Сэле сел на бортик опустевшего бассейна. Одну руку он положил на колено, а другой прикоснулся к межбровной энергометке. Глаза его погасли, засияв оранжевым огнём. Странник едва успел отойти, как фигуру консула охватил мощный столп бело-жёлтого сияния, очень похожего на огромный язык пламени. Гиб Аянфаль предположил, что это ни что иное как его внутреннее поле, усилившееся в тысячи раз. Немало удивлённый, он хотел подойти ближе, но странник преградил ему дорогу и строго сказал:

– К господину не следует приближаться, когда он находится в состоянии погружения в Пламя! Неужели не знаешь?

– Я подобное в первый раз вижу! – ответил Гиб Аянфаль, которого неприятно удивила жёсткость незнакомца по отношению к нему.

– Правда? – недоверчиво удивился странник, – а ты, собственно, кто?

– Строитель городов, – с достоинством ответил Гиб Аянфаль, – консул Сэле призвал меня восстановить эту залу.

– А-а, – проговорил странник и его взор значительно смягчился, – да, это дело нужное. Прости меня за резкость, просто тайный дворец – зона, тщательно оберегаемая волнами Салангура. Тут не бывает случайных асайев. А эта зала так и вообще предназначается только для меня. Поэтому я удивился, когда увидел, что господин пришёл встречать меня не один.

Он смолк, продолжая внимательно рассматривать Гиб Аянфаля. Строитель только хотел спросить его о самом странствии, как пламя, окружавшее Сэле в миг угасло, рассеявшись белой дымкой, и консул как ни в чём не бывало поднялся на ноги.

– О, вы уже и познакомились! – воскликнул он, устремляя взгляд на асайев, – что ж, это хорошо! Но теперь, Лийт, подойди и изложи всё, что ты увидел.

Асай, названный Лийтом, подошёл ближе и склонился перед консулом. Сэле взял его за плечи и прижался лбом к его лбу. Это был контакт, через который обычно передаются большие объёмы информации. Спустя несколько мгновений консул отпустил Лийта, а его глаза, вновь ожившие, так и вспыхнули от радости. Он взмахнул руками.

– Замечательно! Лийт, ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты смог пройти туда и вернуться! Это настоящее событие!

Лийт только скромно улыбнулся:

– Я просто выполнял то, что вы сказали, – произнёс он, – раз я один могу совершить такое путешествие, то значит, я и должен был пойти. Такова была воля Звезды, меня сотворившей.

Сэле только махнул на него рукой.

– А! Ты такой же простодушный, как и многие младшие асайи. Странник должен иметь больше гордости, должен стремиться всюду проявить свою исключительность! Вот у него тебе бы не мешало этому поучиться, – и Сэле неожиданно указал на Гиб Аянфаля.

Гиб Аянфаль оторопел, совершенно не ожидая такой оценки. Лийт смотрел на него и чуть улыбался, а консул, приложив палец к межбровной энергометке, вновь вошёл в «состояние погружения в Пламя». Однако на этот раз всё обернулось быстрее: внутреннее поле его лишь мигнуло белой вспышкой, после чего он вновь вернулся к реальности.

– Одного я не увидел в твоей памяти, – проговорил он, убирая руку ото лба и требовательно глядя на Лийта, – я вижу, что ты там был, что ты дважды миновал границу, войдя внутрь, и вынырнув наружу. Моменты перехода запечатлены тобой безупречно. Но что было там? Тебе как будто нечего сказать мне!

Лийт оторвал взгляд от Гиб Аянфаля, повернувшись к консулу. Лицо его стало удручённым, и он ответил:

– Господин, я сожалею, но мне действительно больше нечего рассказать вам. Либо мне не хватает искусства, либо же там – одна пустота. И мы просто ошибаемся.

– Интересное наблюдение, – задумчиво ответил Сэле, – Хорошо, оставим пока всё как есть. Информация, что ты уже принёс, неоценима, а наше дело ещё не закончено. Оно в самом начале. Как видишь, я даже призвал помощников.

Лийт вскинул голову, решительно взглядывая на Сэле.

– Я отправлюсь туда ещё раз как можно скорее, господин.

– Не спеши, – остановил его Сэле, – я ценю твой порыв, однако нам придётся выждать некоторое время перед следующим путешествием.

– Почему, господин?

– Удивляюсь твоей беспечности, Лийт! Чего мне стоило заставить волны отпустить тебя! Тебе понадобится длительный отдых, хотя ты и вернулся во вполне приличной форме. Так что ступай.

Он отвернулся от странника, став лицом к строителю.

– Ты свободен, Лийт, – повторил он.

Странник снова горделиво вскинул голову и бросил любопытствующий взгляд на Гиб Аянфаля, точно желая что-то спросить. Но затем он метнулся с места, исчезая прямо на глазах. Замершие волны всколыхнулись, потревоженные его пространственным прыжком, после чего всё вновь стихло.

Сэле стоял молча и о чём-то думал, а Гиб Аянфаля так и начало распирать от любопытства. Где был этот Лийт и почему консулу понадобилось скрывать его путешествия?

В это время взгляд консула впился в него.

– Что это ты бросил свой труд? Тебе же ещё много, а мастер Альтас вот-вот вернётся с пустоши! – наставительно сказал он.

Гиб Аянфаль было направился к стене, чтобы вновь продолжить прерванное занятие, но потом остановился, и, следуя неожиданно вспыхнувшему в нутре интуитивному позыву, спросил:

– Консул Сэле! Вы говорили, что если пространство будет ко мне благосклонно, то я заслужу ваше доверие. Это ведь оно и было, так?

Сэле весело рассмеялся.

– Вот поэтому-то я велел Лийту у тебя учиться! – воскликнул он, – ты своего не упустишь в отличие от этого скромника! Да, это была милость пространства. Но я всё так же недоволен состоянием этой комнаты! Мой лучший странник прибывает из опаснейшего путешествия, и первое, что он видит под лучами Онсарры – это! – Сэле указал на расплывшийся свод, – может быть, горделивый строитель вспомнит, зачем его сюда привели?

Гиб Аянфаль почувствовал неудобство и, не задавая никаких вопросов, принялся за дело. Сэле больше не следил за ним, он сел, скрестив ноги на бортик бассейна, и, судя по погашенным глазам, погрузился в волны. Только когда Гиб Аянфаль закончил заглаживать последнюю пробоину на стене и хотел сообщить об этом, консул очнулся и сказал:

– Вижу, что ты закончил! И теперь я доволен. Однако, нас ждёт мастер Хосс, так что пойдём.

Когда они вернулись в залу мастера, аба Альтас действительно был уже на месте. У них с консулом состоялся ещё один короткий разговор. При этом Сэле был серьёзен как никогда и, получив от абы Альтаса окончательное согласие приступить к возведению купола обители на следующий же день, отпустил строителей.

Гиб Аянфалю хотелось поскорее попасть домой, но поторопиться он не мог. Аба Альтас после того, как Сэле поговорил с ним серьёзно, вернулся в хорошее расположение духа и шёл по коридорам медленно, часто останавливаясь, чтобы перекинуться словом со встречающимися на пути асайями, жителями замка Сэле. Ему попадались простые асайи и младшие патриции, а также некоторые старшие, которые сами не были мастерами и жили в замках, находящихся под чужим управлением. Почти все они действительно были странниками, но аба Альтас отнюдь не был в их глазах «тяжеловесной компанией», о которой ранее упомянул Сэле. Он возмутился, когда Гиб Аянфаль убежал далеко вперёд, и потребовал от него идти медленней и внимательно смотреть на всё вокруг.

– Набирайся опыта, – говорил он, – Ты не должен надеяться только на волны и рабочую точку. Смотри на то, что я делаю, и на то, что другие делают – всё смотри. Учись, раз я вожу тебя везде, куда сам иду.

– И так смотрю, – ответил Гиб Аянфаль и замедлил шаг.

– Между прочим, я помимо разговора обменивался с консулом мыслями, – продолжил аба Альтас, – Он очень доволен твоим трудом и тобой самим. Это радует меня более всего за сегодняшний день! Какими бы ни были времена, но расположение столь великих патрициев не может не быть полезным. Ты должен ценить это, и тогда однажды и сам вступишь в их круг.

– Хорошо бы! – мечтательно ответил Гиб Аянфаль. Он тоже гордился полученной оценкой Сэле, и невольно подумал, что тому страннику Лийту следовало бы поучиться самодостаточной уверенности в первую очередь у самого абы Альтаса.

Когда они вышли на улицу, Звезда Онсарра была уже близка к закату. Гиб Аянфаль невольно тому подивился – ему показалось, что они провели в замке Сэле не так уж много времени.

Глава 3. Исчезновение

Вступив в привычное информационное поле домашней обители, Гиб Аянфаль ослабил контроль над мыслями, который он старательно поддерживал в замке Сэле. Аба Альтас удалился в мастерскую залу заниматься проектом для консула, а он наконец-то остался предоставлен сам себе и немедленно поспешил к башне. Сегодня ему как никогда хотелось побыть в тишине и спокойно обдумать всё, что произошло у Сэле, не опасаясь, что информационные потоки унесут прочь сокровенные мысли, сделав их доступными для соседских умов. Желал он и встречи с Ае. Пожалуй, только ему можно рассказать о том странном событии, в которое он оказался вовлечён. На вершине башни он застал последние лучи садившейся Звезды – Онсарра заходила за тучи, сгустившиеся далеко на горизонте. По верхушкам деревьев стелились алые отблески света, почему-то будившие в душе смутную тревогу. Тихо. В вышине неба начинают серебриться звёздные вихри и яркие точки соседних твердынь с тонкими полосками колец. Кольцо ближайшей Шестой твердыни простирается почти на треть небосклона величавой дугой, а кольцо Пятой тает в темнеющем небе на восточной стороне горизонта. Если приглядеться, то можно рассмотреть призрачные купола межтвердынных строений, среди которых покоятся в ожидании странствий огромные капсулы кораблей-градосфер.

Гиб Аянфаль вгляделся в заходящий бело-оранжевый диск. Асайи, обладающие рабочей точкой говорящих со Звездой, способны глубоко нырять в волны, исходящие от светила и внимать к его голосу. Но Гиб Аянфаль совсем не понимал этого мерного гула, а иначе он спросил бы, откуда взялась тревога, столь неуместная в умиротворённых вечерних волнах.

Почувствовалось чьё-то приближение и, как и вчера, на площадку опустился Ае. Сегодня он почти не заставил себя ждать. Ае приветствовал юного асайя лёгким кивком, после чего устроился рядом, так же устремляя взгляд на заходящую Онсарру. Гиб Аянфаль почувствовал, что старший родич устал за сегодняшний день. Находясь среди густых общих волн внизу, Ае никогда не высказывал этого: узреть его истинное состояние за волновой завесой было невозможно. Но здесь, в отстранённой тишине, Гиб Аянфалю дозволялось это видеть.

– Я слышал, аба Альтас принял зов консула Сэле, – меж тем проговорил старший родич, – Полагаю, от такого он не отказался.

– Конечно, нет! Я тоже был с ним у Сэле, – с готовностью ответил Гиб Аянфаль, – Вот только консул беседовал с нами как-то странно.

– Догадываюсь, как это могло происходить, – усмехнулся Ае, – Я предупреждал его утром, что вести дела с Сэле будет не слишком легко.

– Отчего? Он говорил, что сотрудничал с консулом два цикла назад. Потом что-то случилось, и… вот сегодня Сэле снова его призвал.

Гиб Аянфаль с интересом взглянул на старшего родича, ожидая, что он поймёт намёк и поведает о загадочном событии, которое почему-то не освещают волны. Ае всё понял, однако ответил сдержанно:

– Да, два цикла назад аба действительно трудился у него, вместе с другими архитекторами он возвёл ту обитель, которую мы все знаем как замок Сэле. Однако потом Сэле стал относиться иначе и к нему, и к другим патрициям. Он любит выставлять сложные условия, да и вообще часто бывает непредсказуем, – Ае взглянул на Гиб Аянфаля и легонько прикоснулся к его руке, – но тебе-то незачем беспокоиться. Я так предвижу, что ты поладишь с консулом.

Гиб Аянфаль ничего не ответил, только ближе подвинулся к старшему родичу. Ему казалось, что Ае встревожен чем-то более явным, чем призрачная перспектива неудачного общения абы Альтаса и консула Сэле. А беспокойство Ае не могло быть беспричинным.

– Что-нибудь ещё произошло, Ае? – спросил он, – Я чувствую, ты думаешь не только об абе.

– Да, – согласно кивнул Ае, – пока вы были у Сэле, ко мне обратились техники волн нашего замка. Они сообщили, что вот уже который день им приходится прикладывать дополнительные усилия, чтобы поддерживать волновой баланс. Обычно так бывает, когда Онсарра слишком активна. Они даже пригласили нескольких свободных к себе на помощь.

– Я видел их, когда шёл мимо общей залы, – ответил Гиб Аянфаль, – думаешь, обители что-то угрожает? Я слышал в общем мыслетоке, что в городе рухнула одна из галерей в обители Джаноа. Говорят, из-за сильного волнового всплеска.

– Знаю, но там – другая история, довольно ясная, – уклончиво ответил Ае, – а тут нечто иное.

Ае смолк. Гиб Аянфаль хотел спросить, что он собирается предпринять, но не успел. Мерное течение волн вдруг всколыхнулось уже подзабытой тревогой. Сначала раз, потом снова. Ае, уловив это, поднялся на ноги, и посмотрел вниз. Его ярко-синие глаза погасли, излучая ровное голубое свечение. Гиб Аянфаль тоже поднялся, с ожиданием глядя на него. Он чувствовал, что в замке произошло нечто, чему он должен уделить внимание.

Глаза Ае ожили, и он с тревогой взглянул на строителя.

– Янфо, нам обоим нужно спуститься, – проговорил он, – я донесу тебя, так будет быстрее!

Гиб Аянфаль немедля согласился. Старший родич крепко обхватил его вокруг пояса и легко вспорхнул вместе с ним с башни, стремительно помчавшись вниз. Юный асай забеспокоился о том, справится ли родич с такой весомой ношей, но у самой поверхности Ае совершил ловкий манёвр, после чего опустил Гиб Аянфаля на траву.

Здесь волны колебались с уже хорошо различимой тревогой, сея беспокойство. Подобные гнетущие эмоции на твердынях Онсарры не жаловали. Страх будоражил волны, вносил сумятицу в спокойно текущую жизнь. Если где-то вспыхивал страх, то все находившиеся в округе белые сёстры и патриции сначала гасили его в волнах, не давая распространяться, и потом только искали то, что было причиной.

В это время сине-зелёные стебли замковых врат разверзлись, и наружу хлынула толпа обеспокоенных асайев. По большей части тут были простые строители, многие из которых жили в замке абы Альтаса. С крайне несвойственными детям Звезды страхом и отчаянием на лицах они разбегались прочь.

Ае выступил вперёд, и его глаза вновь погасли. Тут же возбуждённое движение волн начало затихать. Асайи остановились и несколько неуверенно приблизились к нему. Сквозь их нестройные ряды к старшему патрицию подошла белая сестра Тэти.

– Что случилось? – обратился к ней Ае.

– Росер! – воскликнула Тэти, – Она была вместе со всеми в общем зале, когда вдруг упала, и мы почувствовали… я ощутила, что её больше нет рядом! Внутреннее поле смолкло, и в следующий миг… Как будто само пространство поглотило её! Она исчезла… пропала из волн!

Белая сестра смолкла, потупив взгляд. Лицо Ае, слушавшего Тэти с требовательным вниманием, смягчилось.

– Вы хотите сказать, что она совершила пространственный прыжок в неположенном месте? – уточнил он.

– Это не было прыжком, мастер Ае! – упорно возразила Тэти, – Разве вы не слышите, как трепещут волны? Голос говорит, её больше нет здесь, и как будто никогда не было! Я думаю, вы понимаете, кто способен на такое, мастер Ае.

Лицо Ае помрачнело. Он окинул взглядом собравшихся вокруг асайев, которые ждали от него решительных действий, после чего вновь обратился к сестре:

– Хорошо. Уймите беспокойство среди жителей насколько сможете. Я сам сообщу обо всём мастеру замка и призову техников глубоких волн и чёрных стражей. Они смогут отыскать следы. Думаю, нам всем следует сохранять спокойствие! – сказал он более громко, обращаясь к остальным, – лишняя паника сейчас ничем не поможет!

Глаза Ае погасли на миг, во время которого он постарался гармонизировать внутренние поля обступивших его асайев, после чего он решительно направился к воротам обители. Тэти проводила патриция взглядом. Лицо её так и светилось беспокойством несмотря на то, что белые сёстры всегда должны быть примером самообладания.

Гиб Аянфаль остался во дворе. Он не знал, что и думать. Мысль о том, что Росер так внезапно исчезла, была неприемлема. Он тут же захотел её увидеть и вслушался в волны, но вместо привычных колебаний, подсказывавших путь к нужному асайю, услышал лишь тишину, пробуждавшую в душе незнакомое щемящее чувство. Росер не было. Волны, окутывавшие твердыни и несущие в себе жизнь асайев, как будто забыли её. Прежде представить такое было просто невозможно. И именно эта внезапно обнаружившаяся хрупкость устоявшегося бытия так испугала и его, и остальных асайев. Но кого же имела в виду Тэти, указывая на возможную причину случившегося? Неужели искажённых? Так называли асайев, чьи мысли и моральные принципы выстраивались в ключе несовместимом с законами Онсарры. Искажённые асайи были способны на насилие, и именно с ними вели борьбу чёрные стражи. Но на просторах Пятой твердыни об искажённых уже давно никто не слышал, и столь внезапное явление их деятельности вызывало смятение и непонимание.

А вокруг замка тем временем поднималось всё большее оживление, несмотря на старания белых сестёр и Ае сдерживать нехорошие глобальные эмоции. Из всех концов к центральной зале сбегались те, кто ничего не видел и только сейчас ощутил тревогу волн. Снаружи к замку спешили асайи из соседних обителей, привлечённые вестью о бедствии. Некоторые из них, убедившись, что ничем не могут помочь, уходили. Другие оставались и если сами не могли пройти в наполненную асайями залу пасоки, то приставали с расспросами к жителям замка. Тревога волн вместо того, чтобы отпугнуть, только разогревала их любопытство. Они чувствовали, что лично им уже ничто не угрожает, и в создаваемых их умами мыслетоках уже разрастались десятки теорий, отчего и как могла исчезнуть белая сестра. Версия с деятельностью искажённых занимала среди них далеко не последнее место. Только скорое появление чёрных стражей охладило пыл всех любопытствующих.

Гиб Аянфаль, избегая попасть под это пагубное влияние ложных домыслов, даже не входил в обитель. Он вскоре встретил испуганную Гиеджи, и они вместе укрылись в саду, издали наблюдая за тем, как аба Альтас, бросив все дела, вместе с Ае находится в самой гуще событий, стремясь одновременно и расследовать случившееся и вернуть обитель к обычному течению жизни.

* * *

На смену беспокойной ночи пришло неяркое серое утро. Весть об исчезновении белой сестры из волн всполошила не только жителей Рутты, но и разнеслась по всей Пятой твердыне и далеко за её пределами. Она потеснила прочие новости, заполонив общее информационное пространство.

Гиб Аянфаль и Гиеджи, проведя ночь без привычного погружения в сонные волны, только с восходом Онсарры рискнули вступить внутрь замка, видя, что общий испуг понемногу сходит на нет. При этом Гиеджи по-прежнему опасалась это делать. С некоторым замиранием в груди Гиб Аянфаль тихо прошёл в зал пасоки, крепко держа её за руку. Сейчас тут никого не было, только в отдалении на ступенях молчаливо восседало четверо техников глубоких волн. То были высокорослые асайи, закутанные в тёмно-синие одежды. Постоянно погашенные белёсые глаза закрыты, а строгие лица, обрамлённые чёрными волосами, не выражают ни единой эмоции. Никакая внешняя суета не могла отвлечь их от погружения в сложные пространственно-временные глубины. Волны говорили, что они способны увидеть все пути, которые проделали асайи, переносясь в пространстве между городами, твердынями и Светилами. Но вот след Росер пока никто из них не нашёл. Рядом были и техники срединных волн. Они выглядели не такими отстранёнными, один из них даже о чём-то разговаривал с сестрой Тэти.

Гиб Аянфаль некоторое время наблюдал за ними издалека, после чего вознамерился подойти ближе и, быть может заговорить с кем-нибудь, но ему не дал это сделать неожиданно явившийся аба Альтас. Выглядел он подавленным, но это не помешало ему отчитать Гиб Аянфаля:

– Не мешай мастерам техникам! От них сейчас всё зависит, а тебе в это лучше не вмешиваться! Гиеджи, ты в порядке?

Гиеджи склонила голову, а Гиб Аянфаль укоризненно взглянул на мастера:

– Я ведь тоже беспокоюсь за Росер!

Аба Альтас грустно улыбнулся, взглянув на него.

– Да. Я понимаю, – негромко ответил он, – с тобой всё хорошо?

Гиб Аянфаль кивнул. Ему этот вопрос показался совершенно излишним – как речь может вообще идти о нём, когда рядом произошло такое?

– А мы… Я не знаю, нужно ведь сегодня идти к консулу Сэле, – нерешительно начал он.

– Конечно, нужно, – уверенно произнёс аба Альтас – Я скоро освобожусь, а ты подожди меня снаружи, за вратами сада. Ступай, Янфо. Гиеджи, твой мастер тоже тебя ждёт, а Ае на всякий случай проводит тебя.

Гиб Аянфаль согласно склонил голову, и они вместе с сестрой покинули залу. Снаружи их догнал Ае. Расспросить его подробнее об исчезновении не получилось: он сразу же сказал, что пока ещё ничего не известно. Все вместе они вышли за ограду. Ае и Гиеджи пошли в город, а Гиб Аянфаль остался ждать абу Альтаса.

Проводив родичей взглядом, он опустился на траву. За воротами всё так спокойно, как будто ничего и не произошло. Гиб Аянфаль с содроганием вспомнил сегодняшнюю ночь. Он впервые видел абу Альтаса действительно напуганным. Гиб Аянфаль и сам был огорчён, но не мог до конца решить, как относиться к этому происшествию. Как всех, его очень тревожило то, что асай может вот так исчезнуть, и даже всемогущие волны, контролируемые Голосом, не сохранят ни единого его отражения. Но вместе с этим у него появилось и предчувствие грядущих перемен. От этого в нутре пробуждалось одухотворяющее вдохновение, казавшееся ему кощунственным на фоне всеобщего испуга. Гиб Аянфаль вспомнил случившееся с ним самим непонятное событие, окончившееся потерей памяти. Это ведь могло быть что угодно. А если он сам исчезал так же, как и Росер, только на одно мгновение? Жаль, что он не был прямым свидетелем! Доведись ему увидеть, как Росер исчезла, в его памяти тут же пробудилось бы что-нибудь! Отчего-то он был в этом уверен. Возможно, то Провидение, о котором вчера говорил консул Сэле, таким образом коснулось и его… Вместе с этим он раздумывал и над словами об искажённых, услышанных им из общих мыслетоков. Самому Гиб Аянфалю никогда не приходилось иметь с ними дела, и он даже слабо представлял, каким может быть то насилие, на которое они способны. Единственный возможный пример произошёл вчера вечером, если домыслы в мыслетоках окажутся верными.

Вскоре он ощутил приближение и, обдумывая, как изложить свои мысли, поднялся на ноги. Аба Альтас вышел за врата сада и остановился, поворачиваясь к нему. В глазах его застыло выражение печальной безнадёжности, которое очень встревожило Гиб Аянфаля. Но вот как толково спросить об этом, он не знал. Да и нужно ли было тревожить абу расспросами? Потому строитель подошёл ближе и спросил о совершенно иной вещи:

– Мастер, я могу сегодня приступать к труду у Сэле?

– Да, – как ни в чём ни бывало ответил аба, – я пойду к нему, хотя разговор наш будет по большей части о беде, случившейся с Росер, а ты тем временем займёшься подготовительным трудом: созовёшь команду, откроешь канал и приведёшь пустошь в состояние, пригодное для начала строительства. Одного дня тебе вполне должно хватить на всё это. Не забудь, как я учил тебя обращаться к глубинным. Думаю, возле обители Сэле они быстро ответят тебе.

Гиб Аянфаль уверенно кивнул.

– Скольких строителей призвать?

– Тридцать. Пока такого числа должно быть довольно.

После этих слов аба Альтас направился к замку консула. Гиб Аянфаль поспешил за ним, интуитивно чувствуя, что не стоит сейчас делиться с ним мыслями, которые его обуревают. Но удержаться было сложно, и когда они были почти на подходе, он решился спросить, шагая с абой в ногу:

– Росер ведь вернётся?

Аба Альтас повернул к нему голову, и ответил, глядя с нескрываемой печалью:

– Как тебе сказать…Я не знаю, Янфо. Действительно, не знаю. Тяжёлое событие. Никто не может ничего сказать точно.

Гиб Аянфалю не понравился мрачный настрой абы.

– Но ведь Голос призвал даже чёрных стражей! – возразил он, – неужели они ничего не найдут?

Аба помедлил с ответом.

– Они искусны в своём деле, я не сомневаюсь, – проговорил он, – Асайи и раньше пропадали из общих волн, Янфо. Но причина в тех случаях была ясна. Они оставляли за собой следы, по которым в некоторых случаях их можно было разыскать. Я разговаривал с теми техникам, возле которых ты крутился. Они сказали, что Росер как будто выбросило за границы волн Онсарры совершенно бесследно, как бы абсурдно это ни казалось. Даже для них это явление оказалось необъяснимым, а ведь на наш зов о помощи пришли лучшие мастера пространства и волн!

Аба смолк, немного ускоряя шаг. Гиб Аянфаль с любопытством взглянул на него.

– А отчего пропадали другие асайи? – спросил он, – я ни разу не слышал ни о чём подобном. Это делали искажённые, верно?

Аба в ответ одарил его не самым мягким взглядом.

– Да. Однако, эти истории не очень-то приятны для слушания. А раз Голос пока находит нужным тебя от них поберечь, то я склонен с ним согласиться.

На этом их разговор завершился – аба Альтас свернул к замку, а Гиб Аянфаль пошёл прямо к пустоши. Он был несколько разочарован, что узнал так мало. Но тут уж ничего не поделаешь.

Придя на место, он увидел, что пустошь уже обнесена волновым барьером, пока лёгким, чтобы призванные асайи без труда прошли сквозь него. Очевидно, это постарались замковые техники срединных волн. Гиб Аянфалю нужно было созвать команду – кинуть громогласное сообщение по волнам Пятой твердыни, дабы строители услышали его и пришли. Но прежде этого он решил, как и аба, осмотреть пустошь, привыкнуть к её пространству и понять, как с ней лучше трудиться.

Пустошь начиналась за северными стенами обители, которые высились над ней неприступной стеной. Стеблевая структура их была выровнена и представляла собой гладкую белую поверхность. Жилых комнат на этой стороне не было, и, как предположил Гиб Аянфаль, стены таили за собой залы тайного дворца. Ровную гладь, стелившуюся от стен до садов соседних обителей покрывал безжизненный песок, в который рассыпались некогда стоявшие тут строения. Об их присутствии так же напоминали торчавшие там и тут из поверхности твердыни застывшие каменные стебли, свёрнутые плотными спиралями и постепенно разрушавшиеся под светом Онсарры. Всё это производило очень тягостное впечатление. Пока Гиб Аянфаль обходил свои новые угодья, его не оставляли воспоминания о вчерашнем разговоре с консулом, а именно слова о том, что если бы не его собственное близкое соседство, то пустошь непременно стала бы одним из гиблых мест Рутты. О гиблых местах он слышал из очень редких и осторожных разговоров асайев, повидавших жизнь поболее его. Они стелились в некоем скрытом пространстве, незримом не только для простых, но и для многих патрициев, и нередко становились убежищем искажённых. Вот только до сего дня гиблые места казались Гиб Аянфалю пугающей легендой, не более того.

Наконец закончив обход, он вышел на середину пустоши, выбранную им как подходящее место для начала деятельности. Гиб Аянфаль мысленно составил свою просьбу, сконцентрировался и глубоко нырнул в волны Анисана – мятущиеся, жужжащие тучи информации в воздухе и внутри него самого. Нужно двадцать девять простых городских строителей и второй управляющий, его помощник. Поток призывных слов вырвался из головы и полетел по волнам во все стороны. Гиб Аянфаль одиноко стоял посреди пустоши, широко расставив ноги и подняв руки ладонями к верху. Красные волосы – в воздухе, жёлтые глаза горят ровным огнём.

Сообщение разнеслось довольно далеко – одна волна даже достигла соседнего города. Гиб Аянфаль вынырнул и, собрав разметавшиеся волосы в хвост, приготовился ждать. Впрочем, асайи откликнулись на зов довольно скоро. Их пришло тридцать – ровно столько, сколько звал Гиб Аянфаль. Он спросил, действительно ли они свободны и не участвуют в других трудах. Оказалось, свободны все.

Гиб Аянфаль окинул прибывших внимательным взглядом и приступил к знакомству. Голос Ганагура учтиво подсказывал, в чём каждый из пришедших успел как-то проявить себя. Гиб Аянфаль молча подходил асайю, вглядывался в приоткрытую специально для него часть внутреннего поля, считывая имя, после чего пожимал обе его руки. Этот жест имел важное значение: вся искусность городского строителя заключается в его руках, и, прикасаясь к ним, Гиб Аянфаль чувствовал, насколько она велика. Строители тем временем с интересом рассматривали и изучали через волны его, привыкая контактировать без произносимых слов.

Он уверенно скользил взглядом погашенных глаз по чужим именам и волновым отражениям, пока взор не натолкнулся на полностью закрытое внутреннее поле. Гиб Аянфаль вынырнул и смерил живым взглядом рослого черноволосого незнакомца. Строители городов Онсарры, за исключением архитекторов, преимущественно невысокие асайи с плотными телами, и на их фоне широкоплечий асай со статной осанкой заметно выделялся. У Гиб Аянфаля тут же закралось подозрение, что строительная рабочая точка для него не изначальная. В его фигуре он видел ту же лёгкость и гибкость, что и у Лийта, сочетавшуюся с немалой силой. Кроме того, ему бросилось в глаза, что этот асай был одет только в строительный комбинезон синего цвета. Всякий строитель почитал за честь носить ещё и передник. У простых они были скромного вида с прямоугольным концом, подпоясанные тонким в одну ленту поясом. У управляющих, как у Гиб Аянфаля – треугольные с поясом в три-четыре ленты. Этот же субъект, судя по всему, считал себя выше этих порядков.

– Как твоё имя? – тем не менее спокойно спросил его Гиб Аянфаль.

– Я – Багровый Ветер. Второй управляющий.

Гиб Аянфаль нахмурился.

– Вообще-то, я здесь выбираю, кто будет вторым после меня.

Багровый Ветер усмехнулся, встряхивая черноволосой головой:

– Облегчу твою задачу: либо я здесь второй управляющий, либо я иду к другим строителям, и тогда ты выбираешь.

Гиб Аянфаль оторопел от такого заявления. Все строители, прежде им призываемые, предоставляли ему право распоряжаться собой во время труда и слушались его слов. Он впервые столкнулся с тем, что это правило нарушалось.

– Ну так что? – Багровый Ветер наклонил голову, заглядывая ему в глаза.

Гиб Аянфаль сурово нахмурился. Голос учтиво подсказывал, что среди всех пришедших этот асай действительно самый лучший кандидат в помощники – он опытен и имеет достаточно сильную рабочую точку. Глупо отказывать ему из-за одних лишь резких слов.

– Хорошо, – неохотно согласился он, – ты второй управляющий.

Багровый Ветер только вскинул голову с чувством собственного превосходства, проигнорировав попытку Гиб Аянфаля коснуться его рук. Остальные строители восприняли такую невежливость не очень одобрительно и осуждающе покачали головами. Гиб Аянфаль, однако, предпочёл не обращать на это внимания, как поступил бы его учитель мастер Хосс. Со всеми остальными всё опять было гладко, и только лишь мысль о выбранном помощнике беспокоила его. Будет ли этот асай его надёжным коллегой? Хотя Голос Ганагура настойчиво шепчет, что он не ошибся.

Закончив знакомство с командой, Гиб Аянфаль попробовал взять их под мысленный контроль. Жужжание впервые подчинившихся ему мыслей было незнакомо, но он знал, что уже к вечеру успеет привыкнуть к каждому. Для начала следовало открыть канал, а для этого – связаться с горняками верхних недр, которые управляют потоками пыли и твердынного вещества, связывая недра с поверхностью. На зов своих поверхностных коллег они всегда откликаются, не совершая при этом лишней спешки. Если местность на глубине является достаточно густонаселённой, то канал можно открыть в течение одного дня, если же нет, то можно простоять несколько суток подряд, взывая к недрам твердыни. Для строительства небольших строений и обителей обычно использовался один канал, а вот протяжённые замки вытягивались из нескольких каналов, возле каждого из которых трудилась своя команда строителей во главе с управляющим. Единолично руководить трудом сразу на нескольких каналах было под силу только опытным архитекторам.

Способ вытяжения, который они собирались использовать, был основным методом строительства на хорошо освоенных твердынях. По каналу к поверхности твердыни поднимается плотный поток вещества, который, взаимодействуя на глубине с глобальным пылевым океаном, пропитывается активными частицами серой пыли, так что на поверхность поступает уже готовая пластичная масса. Строители, трудящиеся у самого жерла, формируют из него гибкие стебли, из которых затем сплетают купола и стены, постепенно «поднимая» строение из недр твердыни.

Гиб Аянфаль выстроил строителей в круг и первый погасил глаза, обращая всё внимание в верхние недра и прося Голос известить горняков об их нуждах. Члены команды сделали тоже самое, и Гиб Аянфаль ощутил, что от их объединённого разума в глубины устремился настойчивый и сильный зов.

Прошение захватывало его. Прежде аба Альтас всегда помогал ему в самом начале. Его, как почтенного асайя и великого мастера, уважали глубинные патриции, непосредственные покровители горняков, и потому его зов получал ответ недр в кратчайшие сроки. Имя Гиб Аянфаля, конечно, совсем неизвестно, но тем более сильным он себя почувствует, когда на поверхность вырвется долгожданный поток! Гиб Аянфаль готов был несколько дней не сходить с места, чтобы только открыть его без чьей-либо помощи. Но аба Альтас, предвещавший ему лёгкое открытие канала, оказался прав – Онсарра ещё только-только миновала зенит, когда поверхность под ногами, раскалившимися от непрерывного тока информации, начала слегка подрагивать. Гиб Аянфаль услышал глухой гул, который был вызван движением вещества.

Дрожь твердыни всё усиливалась, и вскоре грунт в центре круга, образованного строителями, начал проседать. Из стремительно растущих трещин, образовавшихся в нём, на песок устремились серые потоки густого управляемого вещества. Гиб Аянфаль прекратил зов и мысленно переключился на своих коллег. Для начала необходимо залить строительной массой площадь, которую займёт в будущем готовое строение.

Серая вязкая жидкость растекалась по песку, покрывая его ровным плотным слоем. Строители легко удерживались, балансируя на поверхности, и разгоняли её в стороны. Гиб Аянфаль руководил ими, передав обязанность контролировать ток вещества второму управляющему. В какой-то момент он засомневался в том, стоит ли это делать, но рослый асай буквально сам перехватил зов к недрам твердыни. Наблюдая за его трудом, Гиб Аянфаль невольно пришёл к выводу, что Голос не обманул ожиданий.

К тому моменту, когда по волнам разнёсся глас завершения труда, они успели не только обработать поверхность площади, но и возвести вокруг невысокую ограду из стеблей, которая ограничила доступ к каналу для посторонних асайев. Гиб Аянфаль выпустил строителей из-под информационного контроля. Он учтиво склонил голову, прощаясь с ними, и они совершили в ответ такой же вежливый поклон. Отличился только управляющий Багровый Ветер. Он криво ухмыльнулся, смерив Гиб Аянфаля снисходительным взглядом, после чего как ни в чём ни бывало направился восвояси. Гиб Аянфаль заметил, что он на ходу поднёс к губам крохотный зелёный пузырёк, представлявший собой полую капсулу, и сделал быстрый глоток из образовавшегося на его стенке отверстия. Внутри была, как догадался строитель, зелёная амброзия, использовавшаяся для замедления бега пыли. Обычно её давали белые сёстры тем, кто или перетрудился, или попал под слишком сильное воздействие волн. У высокорослого асайя, кажется, совсем не было причин её употреблять, и потому Гиб Аянфаль счёл его поведение странным. Когда все разошлись, он остался возле ограды один. Чутьё подсказывало, что ему следует дождаться абу Альтаса. И действительно, вскоре его могучая фигура показалась со стороны консульского замка. Гиб Аянфаль тут же заспешил навстречу.

Вид у абы был изрядно озабоченным. Поприветствовав ученика простым кивком, он молча протянул информационную карту. Гиб Аянфаль бережно взял её.

– Это мне на завтра? – спросил он.

– Да. Смотри, трудись аккуратно.

– Хорошо. Разве я когда-либо делал что-то плохо?

Аба Альтас, немного помедлив, пояснил:

– Консул Сэле весьма просвещён в процессах строительства, и, чувствуется мне, это только начало. Право, какой нелёгкий день… Сейчас я должен буду тебя оставить – Голос сзывает срочный собор старших патрициев из-за этого происшествия. Ступай домой, Янфо.

Аба Альтас положил руку на его плечо, легонько сжимая в знак прощания, после чего удалился. Гиб Аянфаль сунул полученную карту за пояс и направился в свою обитель. Рядом чуть слышно звучали волны. Можно не полностью нырять в них, а только слегка вслушиваться и идти, не давая сознанию улететь далеко. Гиб Аянфаль прислушался к информационным потокам – вокруг продолжалось активное обсуждение исчезновения. Он тут же разочарованно ослабил внутренний слух, замечая, что в волнах продолжают кружиться всё те же мыслетоки, с которыми он ознакомился ещё вчера. А ему же очень хотелось поговорить об этом с кем-нибудь, кто будет иметь более осмысленное мнение и окажется откровенным с ним, не ссылаясь на его юный возраст. Чувствительная асайская интуиция незамедлительно предложила единственного кандидата – консула Сэле. Гиб Аянфаль даже сам себе удивился – ещё вчера он решил, что от консула лучше держаться на почтительном расстоянии, а сегодня уже почувствовал острое желание поговорить именно с ним. Но если Сэле ведёт все быстротечные дела Онсарры, то произошедшее с Росер бедствие не может не занимать его. К тому же, следует учесть его благосклонное отношение к простым асайям, что, возможно, сделает разговор более доверительным.

Путь домой пролегал через маленький лес, отделявший городские замки от отдельно стоящих обителей. Взращён он был совсем недавно и за состоянием его следил специально избранный Голосом мастер-сеятель. В основном здесь росли пасочные деревья, но встречались и другие, называемые дышащими. Их тонкие ветви, тянущиеся к желтоватому небу, усеяны бурыми трубчатыми листьями, через которые в воздух незримо просачивается пыль. Эти растения, творимые сеятелями Онсарры в самых разнообразных видах, служат связующим каналом между бурой твердынной и жёлтой атмосферной пылью.

Пасочные деревья – один из главных источников пищи для поверхностных асайев. Они произрастают преимущественно в садах замков, но сеятели не ограничивают себя рамками обителей и взращивают ягодные и нектарные пасочники в любом приглянувшемся месте. Ветви деревьев, мимо которых проходил Гиб Аянфаль, низко склонялись под тяжестью огромных сот, наполненных густым созревшим нектаром, из которого в обителях изготовляли питательную пасоку. Гиб Аянфаль свернул с тропы, сокращая путь. Он увидел, что возле одного из деревьев трудится группа жнецов из его обители.

Жнецы выходят на труд дважды в день – рано утром, перед самым восходом Онсарры и на исходе дня, когда звезда проходит последнюю четверть своего пути. Подставив корзины под отяжелевшие соты, сборщики старательно сгоняли в них густой алый сок. За их трудом наблюдало несколько маленьких асайев, которые, как догадывался Гиб Аянфаль, были не прочь отведать только что добытого нектара. Среди них строитель увидел и до боли знакомую рыжую голову. Надоевший ему ребёнок вертелся возле самой большой корзины, принадлежавшей высокорослому жнецу, возглавлявшему эту группу трудящихся. Улучшив момент, сорванец проворно запустил в корзину маленькую ловкую ручку. Гиб Аянфаль отвёл взгляд, ускоряя шаг. Слишком много внимания он стал уделять этому Эньши.

В замке царила привычная тишина. Только центральная зала оставалась по-прежнему оживлённой. Гиб Аянфаль наполнил пасокой пиалу и скорей удалился, чтобы никто не успел перехватить его для разговора. Он вернулся к себе и опустился на ложе, которое представляло собой широкий изогнутый стебель, отделявшийся от стены комнаты. Принимая на себя асайя, ложе тут же меняло свою форму, удобно подстраиваясь под положение тела. Гиб Аянфаль закрыл глаза, лёжа лицом вниз. В комнате прохладно, тихо. В ушах чуть жужжат волны, а Голос Ганагура напоминает об осторожности. Ненавязчивый мягкий шум в мыслях и тишина обители. От этого Гиб Аянфалю стало почему-то грустно. Он повернул голову и, приподнявшись на локте, взглянул на стену. Белые стебли под его взглядом в одно мгновение пришли в движение и образовали небольшое оконце, в которое виднелось желтоватое небо, простиравшееся высоко-высоко над остроконечными куполами обители. Вот только бело-голубой Онсарры сейчас не видно. Без неё Гиб Аянфаль почувствовал себя покинутым – Звезда как будто исчезла так же, как Росер.

Любой асай в праве ни к кому и ни к чему не испытывать тёплых чувств, если у него нет на то желания, но Звезда Онсарра – исключение из этого правила. Все асайи – дети Звезды, и это выражение не было пустой формулировкой. Народ асайев произошёл от звёздных лучей и частиц звёздного ветра, излившихся на твердыню. Жители твердынь Онсарры от своей Звезды, жители соседних звёзд – от своих. О звёздном происхождении говорили детям воспитательницы, и эти же знания давал Голос. Асайи очень гордились тем, что они – дети Онсарры. Они светоносны и призваны нести во Вселенную Анисана просвещение, совершенствовать пространство и время. Из лучей Онсарры произошли тот рыжий ребёнок, Ае, Гиеджи, сам Гиб Аянфаль, аба Альтас и все остальные, вплоть до правителя Гэрера Гэнци. Правда, сам Гиб Аянфаль не представлял, как ему жилось, когда он был растворен в волнах, излучаемых Звездой.

Он хорошо помнил, как началась его жизнь в обычном асайском облике, как он вздохнул в первый раз, и его нутро заполнил густой воздух Пятой твердыни, как зашевелилась под пурной кожей чёрная пыль. А потом он открыл глаза и увидел абу Альтаса. Собственно, аба был первым, кого он увидел, и сразу же, откуда-то из глубин сознания вынырнуло понятие о том, что аба – такой же асай, бояться нечего. Только вот он показался Гиб Аянфалю слишком уж огромным. Он назвал его «Янфо» и это было первым, что Гиб Аянфаль услышал. А потом уже потекла жизнь.

Поначалу его тело было маленьким и неловким. Гиб Аянфаль едва мог ходить и всё время находился рядом с абой Альтасом. А когда аба отлучался, то к нему приходили Ае и Росер. В голове звучал Голос Ганагура, рассказывая обо всём, что существует на твердынях Онсарры и за их пределами, мелькали бесчисленные образы, знания о том, чего он до сих пор ни разу не видел. Потом он начал покидать замок и на улице встречать таких же маленьких асайев, как и он сам. Они все тоже помнили свои пробуждения, но в отличие от Гиб Аянфаля, видели не абу Альтаса, а белых сестёр и Звезду Онсарру высоко в небе.

На седьмой день жизни аба Альтас повязал Гиб Аянфалю на шею алую детскую ленту – первую одежду, которую позднее сменили одежды строителя, полученные в день, когда ему исполнилось сорок оборотов и для него пришло время трудиться. По этому случаю аба Альтас устроил настоящее торжество. Он сам облачил Гиб Аянфаля в одежды, принесённые Росер, наставляя его на правильный путь. Затем состоялась трапеза, в которой участвовала вся обитель и ещё сотни приглашённых асайев. Завершилось всё небольшим замковым танцем, управляемым Ае. Конечно, то, что торжество приурочено ко дню вступления Гиб Аянфаля в юность, никак не афишировалось для тех, кто не был знаком с семейством абы Альтаса – большинство асайев отнеслось бы к подобной традиции неодобрительно. Потому для них это было простое празднество вроде тех, что регулярно проводятся в обителях для поддержания волнового баланса. Спустя два оборота такое же торжество состоялось и для Гиеджи.

Гиб Аянфаль оторвал взгляд от неба, перервав череду воспоминаний, протянул руку и, взяв пиалу, опустошил её. Хочется глубже нырнуть в волны и затеряться в приятном сонном забытьи. Он услышал, что в комнату справа вошли. Шум, лёгкий шорох движущихся вслед за чужими мыслями стеновых стеблей. Кто-то так же, как он, опустился на ложе, и всё стихло. Гиб Аянфаль заснул, погрузившись в волны.

Глава 4. Строители городов

Гиб Аянфаль и его команда начали трудиться над возведением зал обители Сэле. Объединяющий их белый купол постепенно вырастал над ожившей пустошью, хотя и далеко не так быстро, как предполагал строитель: аба Альтас регулярно давал Гиб Аянфалю задания с новыми изменениями, которые уже дважды вынуждали строителей начинать всё заново.

Сброс канала, во время которого возведённое строение расплавляется в бесформенную массу и спускается в недра твердыни, всегда считался самым крайним средством. Им пользовались в основном, чтобы сносить пришедшие в негодность обители. Материя, задействованная при возведении, стекает вниз, где заново обогащается активной пылью. Глубинные горняки обычно воспринимают сброс как должное, но строители возле замка Сэле, на их взгляд, перешли все меры и сроки в использовании этого решительного метода, и потому он вели себя не милостиво. Так на пятый день второй декады с начала строительства очередное открытие канала затянулось на целый день до позднего вечера, а с прорывом потока поверхность твердыни начала подрагивать от угрожающих толчков, выражавших недовольство горняков. Гиб Аянфаль даже опасался, что если всё так и продолжится, то репутация абы в глазах глубинных, накопленная им за долгие звёздные циклы, может пошатнуться. Ведь глубинные уже наверняка узнали, что именно его ученик вынуждает их действовать так неэффективно и беспорядочно.

Погрузившись в труд, Гиб Аянфаль мало-помалу охладел к идее поговорить с консулом об исчезновении Росер. Тем более, что Сэле не показывался в окрестностях пустоши, а искать его самостоятельно юный асай не хотел. Зато аба Альтас оставался вместе с ним всякий раз, когда позволяло время. Как и прежде он вмешивался в информационные потоки, направляемые Гиб Аянфалем к строителям, и то просто наблюдал, то мягко корректировал их. Строители относились к этому спокойно: для них это означало то, что Гиб Аянфаль изучает высокое искусство строительства и готовится встать на более почётный путь в будущем. У большинства это стремление не могло не вызывать уважения. Багровый Ветер же думал про себя что-то совершенно иное и только бросал на юного строителя снисходительно-насмешливые взгляды.

Управиться с ним было непросто. Гиб Аянфалю казалось, что он перетягивает на себя слишком большую часть обязанностей, превращаясь из помощника в некое более влиятельное лицо. Каждое утро он требовал у Гиб Аянфаля карту с заданием, а потом сам вмешивался в поток, переиначивая команды на свой лад. Из-за этого Гиб Аянфаль чувствовал себя зажатым между ним и абой Альтасом – ни одно его распоряжение не доносилось до строителей в том виде, в котором хотел он сам.

Багровый Ветер был самым искусным из всех. Он трудился, совсем не касаясь пальцами стеблей управляемого вещества, в то время как самые молодые строители вытягивали непослушные побеги, порой переходя на физическую силу, а потом долго разминали их, овладевая движением серой пыли. Второму управляющему же, казалось, хватало одного взгляда, чтобы преобразовать материю в послушный камень. Это, конечно, не могло ускользнуть от Гиб Аянфаля, который упорно считал себя не менее искусным. Голос настойчиво подсказывал, что ему следует ценить такого коллегу, и Гиб Аянфаль рад был бы последовать сему совету, если бы не чрезмерная заносчивость последнего.

Впрочем, строители поддерживали его. Уже на третий день ему довелось разговориться с двумя бывалыми тружениками, которые оказались родичами между собой. Они даже носили одинаковые имена – Чаэ. Возраст старшего Чаэ составлял целый звёздный цикл, а младший отставал от него всего на какую-то тысячу оборотов. Однако у них обоих не вызывало нареканий главенство более молодого асайя. Родичи Чаэ похвалили Гиб Аянфаля за мягкое информационное управление, а потом поведали, что уже не в первый раз оказываются в команде с Багровым Ветром. Асай он очень сложный и с лёгкостью приводит в трепет одним своим видом не только строителей, но и молодых архитекторов, которым ещё далеко до стати старших патрициев. Некоторых управляющих ему даже удавалось вытеснить своим авторитетом. Родичи посоветовали ему в случае чего не тянуть, а напрямую сказать мастеру-учителю о тех сложностях, которые возникают с одним из пришедших строителей. У архитектора Хосса более чем достаточно влияния для того, чтобы справиться с такими, как Багровый Ветер. Гиб Аянфаль поблагодарил их, но сказал, что для начала попытается сам всё уладить.

Вот и этот день не обошёлся без очередного столкновения. Когда Онсарра миновала зенит, Гиб Аянфаль отпустил строителей на короткий отдых, пока ток вещества из недр прекратился, а сам направился к абе Альтасу, который сегодня был рядом и как обычно наблюдал за трудом, давая наставления своему ученику.

– Ну как? Всё хорошо? – спросил юный асай.

Аба Альтас кивнул, не открывая взора от мощных каменных стеблей, над которыми высился купол. Затем его внимательные глаза обратились к Гиб Аянфалю.

– Ты слишком спешишь, – сказал он, – тебе нужно внимательней следить за командами!

– Я стараюсь, как могу, чтобы успеть вовремя.

– Не торопись. Те сроки, которые устанавливает Сэле, меняются каждый день. Он не очень-то внимателен ко времени. А вот тебе бы сосредоточенность не помешала. Что ж, Янфо, оставайся и продолжай после того, как глубинные откроют поток, я пока должен буду тебя оставить.

Гиб Аянфаль сдержанно кивнул и проводил абу за ограду из стеблей, чтобы немного побыть рядом с ним. Аба Альтас, прощаясь, наградил его лёгким хлопком по плечу, после чего удалился. Гиб Аянфаль неловко тронул рукой место его прикосновения. Этот жест со стороны вполне мог быть воспринят как краткая передача информации через внутреннее поле, но интуиция подсказала, что кем-то он был замечен и оценён совершенно иначе.

Строитель оглянулся и наткнулся на пристальный взгляд Багрового Ветра. Он стоял в отдалении, скрестив руки на груди, и не сводил с Гиб Аянфаля глаз. От этого взора строителю стало не по себе, к тому же, высокорослый асай косо ухмыльнулся, заметив его беспокойство. Гиб Аянфаль нахмурился, беря под контроль разметавшиеся эмоции, и решительно приблизился к нему.

– Что? – требовательно спросил он, останавливаясь перед Багровым Ветром и надеясь, что он хоть теперь уберёт с лица ухмылку, поняв, что без спросу вмешивается в чужую жизнь.

Однако Багровый Ветер улыбнулся ещё шире, не спеша отвечать.

– Да вот позволь спросить тебя, – наконец произнёс он, – ты ведь давно с этим архитектором? Волны говорят, уже оборотов сорок ты его бессменный управляющий.

– Да, – ответил Гиб Аянфаль, надеясь, что на том вопросы прекратятся.

– Обычно городские архитекторы любят придержать возле себя опытных управляющих, особенно если трудятся в нескольких местах одновременно. Либо же они берут себе учеников. Ты, судя по улавливаемым мной манипуляциям, как раз ученик, да?

Гиб Аянфаль ощутил, что пыль в теле слегка ускорила своё движение от вспыхнувшего волнения.

– Волны и так рассказали тебе более, чем достаточно, – сварливо ответил он, нарушая принятый нейтральный тон, и уже повернулся, чтобы уйти, но Багровый Ветер неожиданно ухватил его за плечо и притянул к себе назад. Гиб Аянфалю этот жест крайне не понравился. Во-первых, его личное пространство было грубо нарушено, а во-вторых, он был уязвлён, что к нему применили силу, которой он не смог воспротивиться. Сам он считал себя достаточно сильным асайем: как и любой другой строитель он мог, к примеру, поднимать вес в десятки раз больше собственного или взбираться на вершины башен по отвесным стенам. Но Багровый Ветер оказался во много раз более мощным.

– Ты подожди, – сказал он мягко, должно быть стараясь скрасить свою бестактность, – давай потолкуем. Знаешь, строители – народ открытый, если ты по молодости этого не заметил. У них принято рассказывать о себе во время общего труда. Это не какие-нибудь техники волн, которые сотню оборотов могут просидеть на одном стебле бок о бок и ни разу не взглянуть друг другу в лицо.

– Я всё знаю о строителях, – возразил Гиб Аянфаль, – Я пробудился с этой рабочей точкой по воле матери Онсарры!

– Ну и чудесно. А как ты попал в ученики к мастеру Хоссу? Я сам-то не напрашиваюсь, но мне довелось слышать, что это очень уж сложно и требует каких-то особенных заслуг.

– Почему я должен тебе рассказывать? – задал встречный вопрос Гиб Аянфаль, – это, вообще-то моё личное дело. Тебе-то что, если ты сам не собираешься учиться?

Он не желал раскрывать второму управляющему своё родство, которое было главной и единственной причиной ученичества, предполагая, что к такому он отнесётся ещё более пренебрежительно. Однако Багрового Ветра никак не задела нарочитая грубоватость его ответа.

– А то, что я ждал увидеть на службе у господина Сэле кого посерьёзней, – с недружелюбным напором ответил он, – да, мастер Хосс – тот, кто по достоинству занял своё место, а управляющий…

И он величавым жестом указал на Гиб Аянфаля, точно представляя его некой невидимой публике. При этом его внутренне поле окружило юного асайя незримым облаком, пробуждая в нём робость и желание не идти на конфликт. Гиб Аянфаль немедленно воспротивился этому воздействию, ибо не мог стерпеть такого пренебрежения.

– Если хочешь знать, консул Сэле сам меня испытал! – вспыхнув, ответил он, – И я теперь пользуюсь его доверием. Мало тебе этого?

– Отнюдь нет, – не стал спорить Багровый Ветер, – что ж, господин всегда славился тем, что совершал неожиданный для всех выбор. Учись дальше, ученик.

– И буду учиться! – ответил Гиб Аянфаль, желая, чтобы последнее слово в этом разговоре осталось за ним, – А также попрошу прекратить попытки подавить меня!

Багровый Ветер снова ухмыльнулся, и в его взоре вспыхнул весёлый интерес. Окружавшее Гиб Аянфаля поле посветлело, и он почувствовал, что собеседник как будто одобряет его «боевой» настрой.

– Какой же ты, всё-таки, упрямый! – проговорил он с едва заметным восхищением, – Даже удивительно! Однако…

Он неожиданно смолк и взглянул куда-то вдаль. Гиб Аянфаль повернул голову в ту же сторону, почувствовав чьё-то приближение – по пустоши бодрым шагом шёл консул Сэле. Его алая акапатоя развивалась на ветру, а красовавшийся на груди знак-треугольник не давал спутать его ни с кем другим.

Неожиданное появление консула взволновало юного асайя. Хотя он и подумывал о разговоре с ним, но в любом случае хотел явиться к Сэле сам, а сейчас, в компании Багрового Ветра, чувствовал себя совершенно не готовым к беседе. Он даже понадеялся, что консул может спешить по каким-нибудь своим делам, и, возможно, пройдёт мимо.

Но Сэле направился прямиком к ним. Гиб Аянфаль почтительно поклонился перед ним, как перед старшим патрицием. А вот Багровый Ветер остался стоять, как стоял. Гиб Аянфаль уже успел заметить, что он вообще никогда и никому не кланялся, а только подобно Лийту и другим странникам вскидывал голову. Так же он и сейчас приветствовал консула Сэле, который подошёл к нему совсем близко и с ходу проговорил, пристально глядя на него кристально чистыми синими глазами:

– Имел я разговор с одной именитой персоной. Меня очень настоятельно просили повлиять, спрашивая, по-прежнему ли ты чудишь или уже закончил?

Лицо Багрового Ветра переменилось. На нём не осталось ни капли насмешливости и показной горделивости: на их место пришли спокойное достоинство и уважение к собеседнику. Гиб Аянфалю, который осторожно наблюдал со стороны за завязавшимся диалогом, показалось, что он впервые видит его таким, какой он есть на самом деле.

– Господин, это мой выбор, – негромко сказал Багровый Ветер, – Я пожелал найти свободу там, где её пока никто не искал.

– Я-то понимаю, – с какой-то особенной вкрадчивостью ответил Сэле, переходя на более серьёзный тон, – А ведь прошлое ты не забыл… Однако же, я должен тебя предупредить – будь осторожнее. Ты сейчас уязвим, а некоторые подвиги имеют двойной след, тянущийся очень далеко.

Сказав это, алый консул несколько мгновений смотрел в глаза рослого асайя, должно быть, продолжая диалог без звучащих слов. Затем он отступил и жестом подозвал Гиб Аянфаля подойти ближе.

– Довелось услышать вашу беседу, – сказал он, – и не сказать, чтобы я был ей доволен. Мне бы хотелось большей слаженности в команде, которая трудится у стен моей обители.

– Исправимся, – коротко ответил ему Багровый Ветер, кинув многозначительный взгляд на Гиб Аянфаля. После этого он как ни в чём ни бывало направился за ограду к другим строителям.

Гиб Аянфаль остался рядом с консулом Сэле один. Он, вообще-то не против был уйти, пусть даже вместе с Багровым Ветром, но внутренне поле консула как будто удерживало его. В нерешительности он взглянул на Сэле, который с несколько отстранённым выражением на лице смотрел сквозь ограду, о чём-то раздумывая.

– Красивое творение, но совершенно не то, что нужно, – наконец произнёс он и посмотрел на юного асайя.

Строитель взглянул в его глаза и тут же отвёл взор. Взгляд Сэле был слишком пронзителен при кажущемся добродушии, и Гиб Аянфаль с удивлением поймал себя на мысли, что в этой пронзительности есть нечто пугающее и мистическое, что возвышает Сэле над остальными асайями, среди которых он живёт.

– Что же тогда делать? – обескураженно спросил Гиб Аянфаль.

– Искать нужное решение, – преспокойно ответил консул, – Мы с твоим наставником как раз этим и заняты, а потому произошедшие два сброса не последние. Я с самого начала сказал, что тут должно быть нечто величественное. Нечто, похожее на танец асайев. Вот скажи-ка, Янфо, ты любишь танцы, проходящие на больших торжествах?

– Я ещё не могу видеть, – скромно ответил Гиб Аянфаль, – Старшие описывают их как высшее наслаждение, конечно. А я… для меня это просто приятное погружение в сияющие волны, где ты ничего не видишь, ничего не ощущаешь.

Сэле, прищурившись, склонил голову на бок и окинул его критическим взглядом.

– Тебе уже пора бы прозреть, – заметил он, – По крайней мере, я считаю, что ты вполне до этого дорос. Танцы асайев – одно их величайших действ на твердынях Онсарры, это мгновения, когда каждое сверхсущество проявляет ту силу, на которую способно. Я вижу миллионы асайев, танцующих вокруг того, что вы должны построить. Да! Именно так и надо.

– Может быть, в таком случае вы дадите мастеру Хоссу время потрудиться над проектом? Послушать совета волн? – скромно спросил Гиб Аянфаль, – Мы, строители, можем подождать.

– Нет. Не хочу, чтобы тут опять воцарилась пустошь. Мне нравится, что пока твой мастер ищет ответ, вы тут развиваете бурную деятельность. Не даёте волнам покоя. Да и глубинные в низу заняты делом. А то недра Ашвы в этом цикле уж слишком неподвижны. Мне, кстати, нравится команда, которую ты созвал, много интересных персон, – Сэле сделал небольшую паузу и вдруг поднял руку, легонько тронув его плечо самыми кончиками пальцев – а ты ведь хотел меня о чем-то спросить, Янфо?

Его рука опустилась, едва Гиб Аянфаль устремил на неё взгляд.

– Откуда вы знаете? – оторопело спросил юный асай.

Он не допускал своих намерений в общие волны, и осведомлённость консула вызвала у него неудобство.

– Я чувствую, когда от меня что-то надо. Мой долг – разрешать вопросы. Так что спрашивай что бы то ни было, – уверенно ответил консул.

– Вообще-то, это не совсем вопрос, – начал строитель, – Я просто подумал, что мне нужно поговорить с вами. Про исчезновение. Аба Альтас совсем не понимает меня!

Он быстро взглянул на Сэле и наткнулся на его ответный взор, так и искрящийся неподдельным интересом.

– Не понимает? – живо переспросил консул, – И в чём же это непонимание выражается?

– Мы по-разному восприняли случившееся. Росер из нашего замка, мы оба с ней дружили. Когда она исчезла, аба был очень опечален. Он и сейчас ходит с мрачными мыслями, ничего не говоря прямо. А я почувствовал, что это как предвестье неких перемен. И совсем не то, что многие толкуют про искажённых!

Он увидел, что губы Сэле тронула лёгкая улыбка. Затем консул кивнул ему головой и прошёл мимо, направляясь вдоль ограды. Гиб Аянфаль, чувствуя, что разговор не окончен, пошёл с ним рядом, с любопытством поглядывая на его красивый профиль, и только очередной пронзительный взгляд заставил его опустить глаза.

– Ты правильно сделал, что не стал выкладывать это своему наставнику, – проговорил Сэле, – ни к чему лишний раз тревожить его. Древние асайи, отведавшие вечность длиной в десятки звёздных циклов, порой просто не воспринимают языка быстрых перемен. А если они ещё и архитекторы, то получаешь перед собой неприступную гору, которую способно сдвинуть с места только катастрофически крупное потрясение. Я могу открыть тебе, какие измышления на самом деле имеет твой аба. Он склоняется к тому, что Росер больше нет в информационном пространстве из-за деятельности тех, кого простые асайи называют по своему неведению искажёнными. Среди патрициев, открою тебе, принята более точная градация: есть искажённые, кем движет насилие, а есть последователи скрытых общин, неслышащие Голос. Впрочем порой, эти две категории могут вполне ужиться в одном лице. Возвращаясь к теме, скажу, что я, как и ты, не разделяю мнение, что Росер пострадала от деятельности неслышащих, и при этом вполне обоснованно. Неслышащие – такие же асайи, лишь только вставшие на иной путь. Те умельцы, кто поддерживает связь с их общинами, передают их слова о непричастности к случившемуся. Белые сёстры всегда были и будут неприкосновенны, в том числе и в глазах неслышащих. Только вот, что меня интересует – ты говорил, что Росер была твоим другом… Только другом, или между вами было что-то большее, подобное тому, что связывает тебя с абой и родичами?

– Только другом, – уверенно ответил Гиб Аянфаль, – Росер не входила в нашу семью, хотя мы все не против были бы её в ней видеть. Но говорят, по правилам, белым сёстрам нельзя вступать в семьи.

– В такую, как ваша, действительно нельзя, – подтвердил Сэле, – для них это непозволительная формация. Хотя бывают свои исключения, из-за которых я и задал вопрос. А что ты почувствовал в тот миг, когда волны донесли до тебя эту весть? Я, знаешь ли, тоже участвую в расследовании и мне интересно, что могут сказать дальние свидетели, мнение коих некоторые посчитали не столь важным.

Гиб Аянфаль остановился, замечая, что остановился и Сэле.

– Мне было страшно, – ответил он, ещё немного помедлив и восстановив в памяти полную картину того вечера, – я чувствовал, что меня как будто лишили чего-то важного, и я стал беззащитен. Что-то в жизни всей Звезды Онсарры переломилось после этого, волны, которые хранят всех нас, будто потеряли свою силу. И поэтому я не чувствую более той уверенности, которая всегда должна сопровождать взгляд асайя в будущее. Не знаю, похож ли мой страх на тот, который испытали все остальные. Ведь многие были испуганы. А потом на утро пришло то осознание, о котором я вам говорил.

Он смолк, с ожиданием глядя на Сэле. Консул легонько кивнул головой, принимая его ответ.

– Что ж, благодарю и на этом. Пойду я. Дел у меня ещё много, и свершать их кроме меня некому. И ты пока трудись. Помни, я не люблю пустоши!

Его фигуру охватило едва заметное алое сияние, и в следующее мгновение Гиб Аянфаль остался один, ощущая лишь остаточное колебание волн, говорившее о недавнем присутствии здесь Сэле.

Этот визит, несмотря на все сложности, оказал на Гиб Аянфаля успокаивающее действие. Всё-таки хорошо, что сам консул занимается судьбой Росер. Гиб Аянфаль впервые почувствовал более осознанную надежду на встречу с ней.

Он взобрался на согретый звездой стебель. Хорошо бы, чтоб аба и Сэле скорее нашли своё правильное решение. Гиб Аянфалю не хотелось понапрасну делать то, что в любом случае не вызовет одобрения консула. Он даже подумывал над тем, чтобы вопреки его словам приостановить труд, дабы не пришлось в скором времени вновь тревожить горняков очередным сбросом канала. А об информации, рассказанной Сэле, лучше поразмыслить на вершине башни, где ничто не сможет его отвлечь.

Высоко на золотистом небе сияла белая Онсарра. Строитель обратил к ней взор, прислушиваясь к напряжённо звенящему гулу голоса Звезды, служащему привычным фоном для всего волнового общения твердынь. Этот приятный шум всегда успокаивал его – он был первым, что слышал в волнах всякий проснувшийся асай. Ярко жёлтые глаза его померкли – он взглянул на Звезду сквозь волны. Онсарра единственная никогда не меняла своего образа, сквозь какой из волновых слоёв на неё ни смотри – всюду виден ослепительно сияющий диск.

Мирное уединение, однако, было вновь прервано ощущением чьего-то присутствия. Гиб Аянфаль нехотя приоткрыл глаза, окидывая окрестности внимательным взором. Мимо шёл какой-то асай-ребёнок оборотов тридцати. Аккуратное белое личико смутно напоминает кого-то из знакомых, тонкую шею оплетает синяя детская лента, а длинные чёрные волосы волнами спадают на плечи. Ростом ребёнок был довольно высок – макушкой он мог бы достать до плеча Гиб Аянфаля. Став взрослым, он наверняка вытянется в рослого и стройного асайя. Возможно, он живёт неподалёку, так как в самой обители алого консула детей нет, и пока все сверстники заняты с воспитательницами, сбежал и ходит тут, уклоняясь от зова Голоса.

Вряд ли ребёнок мог чем-то помешать, и Гиб Аянфаль снова закрыл глаза, отрешаясь. И даже то, что этот случайный прохожий после некоторого промедления забрался на стебель, не особенно потревожило его. Сквозь гул волн Гиб Аянфаль ощущал чужое внутреннее поле, довольно закрытое для столь юного асайя, но вполне спокойное. Из погружённого созерцания строителя заставило вынырнуть только то, что ребёнок вдруг легонько потянул его за руку.

Гиб Аянфаль сел прямо, глядя на побеспокоившего его маленького асайя. Тот сейчас же опустил руку и воззрел на строителя с робким любопытством.

– Что тебе нужно? – спросил Гиб Аянфаль.

Он был недоволен, что его потревожили, но это дитя Звезды казалось ему вполне симпатичным. Оно было полной противоположностью тому рыжему задире, которого так выделил аба Альтас.

– Извините, я просто хотел узнать – вы трудитесь здесь? – спросил посетитель, указывая на высившуюся за их спинами ограду.

– Да, – кивнул Гиб Аянфаль, считая заданный вопрос лишь невинным любопытством.

– И вы управляющий? Ваше имя – Гиб Аянфаль? – ещё подробней заинтересовался ребёнок.

– Именно так, – ответил строитель. Его мало удивило, что дитя знает его имя, ведь все имена растворены в волнах.

– В таком случае строитель по имени Хиба в вашей команде?

Гиб Аянфаль быстро припомнил имена строителей.

– Нет, такого коллеги у меня нет.

– Но он сам мне сказал, что трудится у замка Сэле. И его управляющий – вы. Или вы не знаете его имени?

– Всякий управляющий, даже сзывающий строителей только на один день, знает их имена.

Ребёнок немного помедлил, точно обдумывая дальнейший ход разговора, а потом решительно спросил:

– Не могли бы вы пустить меня за ограду? Я бы сам нашёл, кого мне нужно.

Гиб Аянфаль смерил его внимательным взглядом.

– Ты будущий строитель?

– Нет, а что?

– Во время труда мы пускаем только тех, у кого строительная рабочая точка. Если нужно – зови своего Хибу через волны. Сейчас перерыв, он и так свободно к тебе выйдет.

– Я не могу так позвать. Не сейчас, – с упрекающим недовольством ответил ребёнок, – иначе, зачем я стал бы об этом просить?

– Раз не хочешь звать, то подожди окончания труда. Осталось не так уж много времени.

– Но я не могу ждать! Пустите сейчас.

– Нет.

Гиб Аянфалю, откровенно говоря, надоело это пустое препирательство. Если бы пришедшее дитя имело рабочую точку городского строителя, то он, пожалуй, согласился бы взять его под присмотр, так же, как его самого некогда брал аба Альтас. Наблюдение за трудом взрослых и посильная помощь входили в обучение подрастающих асайев и считались очень важным этапом в раскрытии рабочей точки. Ребёнок смотрел на него с сердитым упрямством, но его лицо вдруг резко стало спокойным.

– Хорошо, – с внезапной покладистостью сказал он, – прощайте, не буду больше докучать.

Гиб Аянфаль подозрительно взглянул на него. Такая резкая перемена показалась ему слишком наигранной. Очевидно, его собеседник ещё не столь искусно управлял чувствами в разговоре, чтобы скрывать свои истинные намерения.

Ребёнок тем временем слез со стебля и как ни в чём ни бывало направился прочь. Но Гиб Аянфаль был уверен, что так просто он не уйдёт. Строитель остался на своём месте, прислушиваясь к волнам и наблюдая за уходящим.

И вот едва маленький асай скрылся за поворотом, как окружающий строительство незримый барьер слегка поколебался, как будто бы кто-то старался разрушить его. Гиб Аянфаль спрыгнул вниз и побежал к источнику колебаний. В отдалении он увидел всё того же ребёнка. Он стоял рядом с барьером с погашенными глазами и потихоньку разрушал его. Похоже, его рабочая точка была прекрасно для этого приспособлена. Гиб Аянфаль рассердился, тоже погасил глаза и пресёк поток деструктивной информации.

– Я же сказал, туда нельзя! – сурово повторил он обернувшемуся к нему ребёнку.

Настойчивый посетитель потёр нагревшийся лоб.

– Ладно, – уже вполне искренне сказал он, – однако, может быть, мы договоримся?

Гиб Аянфаль собрался уже дать непреклонный отказ на эту просьбу, но маленький асай, вдруг потеряв интерес к пререканиям, взглянул куда-то вдаль.

– Мне пора, – кратко сказал он и стремительно убежал, как будто его что-то вспугнуло.

Гиб Аянфаль оглянулся. Вдалеке он заметил идущую к ограде белую воспитательницу. Строитель, порадовавшись, что возмутитель спокойствия сам удалился, прислушался к волнам. Недра твердыни вот-вот снова раскроются, а потому следует быть ближе к команде.

* * *

Вечером к залам обители вернулся мастер Хосс. Гиб Аянфаль уловил его приближение, почувствовав, что кто-то прошёл через барьер, который прежде безуспешно атаковал непослушный ребёнок. Аба вновь расположился за его спиной и пронаблюдал за тем, как он отдаёт последние команды.

После завершения труда асайи начали расходиться, почтительно склоняя головы перед архитектором, к которому относились весьма уважительно. Только Багрового Ветра нигде не было видно – Гиб Аянфаль даже не заметил, как он успел удалиться. Когда они остались одни, он подошёл к абе, который молча созерцал своё творение. Строитель услышал, как он тихонько вздохнул, втягивая в себя нагревшийся за день воздух.

– Мастер? – окликнул его Гиб Аянфаль.

Рука абы опустилась ему на плечо.

– Идём, Янфо. Гиеджи нас уже заждалась.

Вместе они направились к выходу из замка.

– Аба, послушай, – остановил его Гиб Аянфаль, и аба Альтас с вниманием обернулся к нему.

Несколько мгновений молодой асай боролся с последними сомнениями, а потом решительно выговорил:

– Не учи меня.

На лице абы Альтаса отразилось изумлённое удивление.

– Как это? – не веря своим ушам, негромко воскликнул он.

– Будешь учить позднее, когда закончим у Сэле, а тут я хочу сам со всем справиться.

Аба Альтас нахмурился, и Гиб Аянфаль тут же ощутил, что он до крайности возмущён подобной инициативой.

– Янфо – ты мой ученик, – назидательно начал мастер Хосс, – и ты просто не можешь услышать, как Голос каждый день приносит мне десятки просьб от других асайев, которые желали бы учиться у меня, дабы встать на путь архитектора! Но я не принимаю никого, потому что всё своё время, всё внимание и весь опыт передаю одному тебе. Только старшие ученики, которые уже сами являются архитекторами, пребывают под моим влиянием. А из младших – ты один. И уже потом по волнам ходят слухи, что ко мне очень трудно попасть. Я думаю, ты сам можешь понять, чего это стоит. И теперь мне крайне удивительно и даже неприятно слышать от тебя подобные речи!

Гиб Аянфаль потупил взгляд. Внутри него взыграло неудобство и перед абой, и перед сотнями асайев, которые из-за него не смогли попасть на обучение к нему, и перед Багровым Ветром одновременно. Борясь с этим тягостным чувством, он последовал за шагавшим впереди родичем.

– Между прочим, в твоей команде нет никаких раздоров? – как ни в чём ни бывало спросил аба Альтас.

Гиб Аянфаль тут же припомнил утренний разговор со вторым управляющим и нехотя ответил:

– Я думаю, что сам с этим управлюсь. А почему ты так посчитал?

– Уловил некоторые веяния в волнах, когда смотрел за тем, как ты трудишься. Всякое объединение асайев порождает своё малое сверхсознание в волнах, а ваше сейчас ведёт себя не очень спокойно. Обычно такое бывает, когда кто-то в команде не может ужиться друг с другом. Если ты хочешь сам это решить, то постарайся сделать это сейчас, пока мы не пришли, как говорит Сэле к «истинно верному» решению.

Гиб Аянфаль только согласно кивнул. Что делать с Багровым Ветром он не знал, но надеялся, что если не будет давать слабины, то со временем докажет ему свою значимость. К тому же сам консул поддержал его.

Они вышли за ворота замка, где их поджидала ранее окончившая свой труд Гиеджи. У неё дела шли как нельзя лучше, и мастер-сеятель, к которому её пристроил аба Альтас, был ей весьма доволен.

* * *

Вечер после нелёгкого дня был завершён очередной трапезой. Гиб Аянфаль уже успел по ним соскучиться – до исчезновения Росер трапезы были ежедневными.

В небольшой зале всё было по-прежнему – место рядом с Гиб Аянфалем уже успел занять небезызвестный рыжий ребёнок. «Эньши» – вспомнил про себя строитель его имя. Вот вошли Гиеджи, аба Альтас, за ним замковые белые сёстры, и ещё несколько асайев. Младшие патриции – старшие ученики абы Альтаса. Строитель был с ними мало знаком, хотя несколько раз уже видел тут же за трапезой. А потом появился и Ае. Волны слегка всколыхнулись от его гармонично звучащего внутреннего поля. Он склонил голову перед абой и сел на своё место.

Пустовало только одно место – то, на котором обычно сидела Росер. На столе уже были расставлены небольшие чаши с пурпурной пасокой. Но к ним никто не притрагивался – все с ожиданием смотрели на мастера замка.

Аба Альтас не спешил начинать трапезу. Он немного помедлил, а затем обвёл присутствующих печальным взглядом и произнёс:

– Сегодня мы здесь не все. Росер нет. Не знаю, как расценивать это событие: смиренно принять или ждать благополучного исхода. Думаю, это должен каждый для себя решать сам, пока волны не открыли правды. Сейчас же я хочу попросить вас вспомнить её. Чтобы мы все вместе о ней подумали, немного помолчав. А потом можно начинать трапезу.

Асайи согласно склонили головы, и волны напряжённо завибрировали, наполняясь их мыслями об исчезнувшей. Гиб Аянфаль тоже присоединился к этому камерному волновому полю, но ему нравился мрачный настрой. В словах абы было слишком много трагической обречённости, которую юный асай уверенно считал в корне неверной, благодаря сегодняшнему разговору с консулом.

– Росер вернётся, – произнёс он, нарушая молчание, – она не могла просто так пропасть, я уверен!

Аба Альтас строго взглянул на него. Он был недоволен тем, что его воспитанник прежде времени нарушил поминальную тишину.

– Да, Янфо, но ведь я сказал, что тут каждый для себя решает. Ты можешь так думать, но в следующий раз дождись, пока я объявлю конец тишины. Что ж, раз уж ты её уже нарушил, то можно приниматься за пасоку.

Приглашённые начали разбирать пиалы. Гиб Аянфаль нахмурился, ощутив на себе упрекающий взгляд Ае. Обычно старший родич не очень-то одобрял церемонии абы, но сегодня был с ним заодно.

Глава 5. Торжество Праматери

Утром многочисленные обители Рутты пробудили волны, наполненные радостным трепетом – наступал день великого Торжества Обретения Пятой Твердыни или Торжества Праматери. Это было одно из самых значительных празднеств, вместе с которым начинали отсчитывать каждый новый оборот и вспоминали события, с которых началась история асайев Онсарры.

Шестьдесят циклов назад первые пра-асайи, как говорилось в легендах, «открыли врата Анисана». Вела их Великая Праматерь Гаэ Онсарра, давшая жизнь первому составу Триады – Гэреру Хинцу, Первому Сэле – Сэлласу Салангури и Первой Гейст – Ханае. Великая Гаэ была проводницей древнего сверхсущества – Единой Сущности, носившей имя Асу и некогда объединявшей асайев. С помощью Асу и звёздных мастеров Праматерь воспользовалась искусством миротворения и сотворила десять изначальных асайских Светил, разогнавших тьму непробуждённого Анисана. Своим домом она избрала бело-голубую Звезду, сотворённую третьей с начала и носящую по сей день её имя. Шесть огромнейших градосфер, созданных непостижимым древним искусством, стали первыми твердынями, а их мастера – первыми твердынными владыками. Пятая от звезды градосфера несла на себе Праматерь, и на ней она пребывала до тех пор, пока не оставила пурное тело, вознесясь в Белую Вечность… С тех пор за шестьдесят звёздных циклов к изначальным шести твердыням добавилось ещё пять, сотворённых позднее, а количество Светил возросло до двадцати, не считая ещё творимой Эртань-Онсарры.

Первоначально твердыни носили имена их владык-мастеров – гигантских сверхасайских сущностей, погружённых в глубину недр и управляющих самыми общими процессами твердынного существования. Лишь позднее имена заменили числа порядка твердынь перед лицом Звезды. Что было тому причиной, Гиб Аянфаль не знал. Однако среди глубинных асайев по-прежнему твёрдо существовала традиция звать твердыни именами владык. Численное обозначение они находили даже оскорбительным. Гиб Аянфаль имел о твердынных владыках лишь общее понятие, предоставляемое волнами всякому асайю. Имя мастера Пятой твердыни – Ашва. Сегодня, в день праздника, его недосягаемое сознание наверняка хоть на миг обратится к тонкому слою поверхности, отвлекаясь от созерцания вселенского бытия.

Перед великими торжествами волны сгущаются, и по ним разносится зов, проникающий в самое нутро и растворяющий тонкую грань между свободной волей и коллективным сознанием. Любовь к свободе притупляется, и асай начинает невольно следовать волнам, охваченный кротким благоговением. В это утро сей зов затронул и Гиб Аянфаля. Как и все жители окрестных обителей, он желал последовать на самую большую площадь города перед Домом Звезды, где будет проходить Торжество. Рутта – крупнейший город на твердыне и поэтому на празднике правитель и консулы будут присутствовать в воплощённом виде, в то время как в других городах асайи встретят их волновых двойников. А рядом с Гэрером станут и восемь старших ведущих Рутты, одним из которых является родич Ае. Их задача – помочь правителю создать необходимый накал настроения в глобальных эмоциях, чтобы потом вовлечь миллионы асайев в единый танец.

Танец – величайшее действо на поверхности твердынь. Если обычные асайи, живущие в единичных пурных телах, как-то и могут воздействовать на общие космические процессы в системе Онсарры и за её пределами, то только через танец. Во время него миллионы их сознаний сливаются в единое целое, образуя сверхразум сущности Ганагура. Только во время танца он раскрывается во всей своей мощи и становится способным повернуть вспять твердыню, затмить свет Звезды, пробить сквозь пространство ход к поставленной цели для всего народа асайев Онсарры. Ганагур прокладывает во времени информационные пути будущего, и в миг слияния с ним самые просвещённые асайи способны повлиять на то, каким оно будет. Но для того, чтобы войти в осознанный контакт со сверхсознанием, необходимо пройти длиннейший путь учений, начинающийся с элементарного прозрения в танце. Большинство младших асайев слепо во время слияния. Они не видят и не воспринимают происходящего, лишь создавая фон для мощных энергий. Прозрение в танце, приходящее для каждого в свой срок, – своеобразный рубеж зрелости, доказательство права быть допущенным к более тонким знаниям о мире и законах вселенной.

Гиб Аянфаль ещё никогда не видел танца, даже малой его вариации, проводившейся на обычных торжествах внутри обителей. Но сегодня интуиция подсказала ему, что произошедшие события подготовили его к тому, чтобы видеть… Вдобавок консул Сэле весьма прямолинейно намекнул на это во время их беседы. Одухотворённый этим предчувствием, он покинул комнату поздним утром, собираясь пуститься в путь, когда нос к носу столкнулся с Гиеджи. Сестра, похоже, не ожидала его встретить.

– Я думала, ты уже ушёл, и мы увидимся на площади, – воскликнула она после приветствия.

– Собираюсь, – ответил Гиб Аянфаль, – а ты идёшь?

– Да. Только мне надо найти нашего соседа.

– Этого рыжего Эньши? – удивился Гиб Аянфаль, – зачем? Он наверняка уже в городе – детей первыми туда отводят.

– Аба Альтас попросил, – ответила Гиеджи, – Он хотел, чтобы мы пошли все вместе. Подожди меня. Я не хочу вести его в одиночку, если он заупрямится.

Гиеджи прошла мимо него и заглянула в комнату справа от жилища Гиб Аянфаля.

– Никого, – произнесла она, оборачиваясь, – а я чувствовала, что он здесь.

Гиб Аянфаль молча нырнул, прислушиваясь к никому кроме строителей не понятному внутреннему полю замковых стен. Обитель почти пуста – остались только они, да несколько асайев в зале пасоки.

– Пойдём, мы тут вообще одни, – уверенно сказал он сестре.

На лице Гиеджи отразилось сомнение, но она вместе с Гиб Аянфалем направилась в город тем более, что зов волн становился всё сильнее и сильнее.

Вскоре они были уже на центральной площади Рутты. Светлые громады обителей отступили, и она стала достаточно большой, чтобы вместить на себе многомиллионное население окрестностей. Единственным строением, оставшимся на месте, был Дом Звезды – высокая фиолетовая башня, центральное волновое строение Рутты. Сейчас её врата закрыты и лестница, ведущая к ним, упирается в гладкую стену. Во время общего танца башня растворится, слившись с площадью, а пока она концентрирует в себе поток информационных волн, идущих напрямую от Онсарры.

Воздух сгустился из-за перегруженных мыслями потоков. Гиб Аянфаль ощутил, что его против воли начинает охватывать приятное веселье, которому он не давал глубоко пробраться в сознание. Пока волны были довольно нестройными – на площади не было того, кто объединил бы асайев, погрузив их в общее настроение.

Гиб Аянфаль отступил в сторону от Гиеджи и вгляделся в группу стоящих в стороне патрициев. Среди них он заметил Ае. Старший родич о чём-то беседовал с невысоким архитектором в жёлтом одеянии. Это был тот самый Зоэ, которого некогда так расхваливал Хинуэй. Гиб Аянфалю уже доводилось видеть его на трапезах, и он всегда отмечал, и ничего такого особенного в нём нет. Гиб Аянфаль пошёл дальше. В преддверии празднеств он иногда любил побродить по площади, рассматривая асайев. Волны доносят до внутреннего слуха обрывки чужих мыслей и настроений, и точно так же уносят прочь его мысли. Поэтому лучше не думать ни о чём важном, сохраняя спокойствие. Где-то здесь его строительная команда и все жители замка абы Альтаса. В вышине жёлтого неба парят небесные: они не ступают на поверхность и только во время самого танца ныряют в его неукротимый огонь вместе со всеми. Нет одной только Росер. Воспоминание о пропавшей белой сестре вдруг пробудило в его душе тоску. Тут же вспомнилась скорбь в словах абы на прошлой трапезе. Это событие произошло так недавно, а тут Торжество Праматери. Кто-нибудь из патрициев, или сам правитель обязательно должен будет что-нибудь сказать о произошедшем.

Гиб Аянфаль взглянул на остающиеся закрытыми врата Дома Звезды. Его взгляд наткнулся на консула Сэле. Консул стоял неподалёку и о чём-то разговаривал с несколькими асайями. Судя по нарядам это были техники тонких волн. В это время Гиб Аянфаля затеснили вновь прибывшие, и он потерял Сэле из виду. А в сознание застучались слова абы Альтаса. Аба просил, чтобы они с Гиеджи шли после танца домой, не дожидаясь его. Гиб Аянфаль так и не разглядел, где стоит аба среди патрициев.

Устав бродить среди растущей толпы, он вернулся назад к Гиеджи и с удивлением обнаружил, что сестра не одна. Рядом с ней стоял рыжий ребёнок, и Гиеджи крепко держала его за руку.

– Я нашла его! Он, оказывается, раньше всех прибежал сюда, – проговорила Гиеджи, замечая вопросительный взгляд Гиб Аянфаля.

Ребёнку, однако, не нравилось, что его держат. Он то и дело старался выкрутить руку из цепких пальцев Гиеджи и сердито сверкал на неё глазами из-под рыжей чёлки. Гиб Аянфаль оглянулся и заметил, что на них с беспокойством поглядывает одна из белых воспитательниц.

– Лучше отпусти, – шепнул он, приблизившись к сестре.

– Но аба попросил, – возразила Гиеджи и вдруг вскрикнула – рыжий сорванец, улучшив момент, больно обжёг её руку выступившей на ладошке чёрной пылью. Вырвавшись на свободу, он шмыгнул в толпу и скрылся из виду. Гиеджи, было, погналась за ним, но найти ребёнка в нестройных волнах для неё было сложно, и она вернулась назад. Лишь позднее Гиб Аянфаль вновь увидел Эньши на площади – белая воспитательница отводила его к собирающимся в стороне от взрослых детям.

Долгое ожидание начало утомлять юного асайя. Но вот волны затихли, оставив сознание в непривычной пустоте. Стало очень тихо – слышен только приглушённый гул, порождаемый многочисленными внутренними полями. Стены фиолетовой башни медленно расходились в стороны – их точно прорезал рвущийся изнутри свет. Яркое сияние озарило площадь, на мгновение ослепив тысячи тысяч глаз, а в следующее мгновение в волнах вспыхнула радость, которая проникла в умы и затронула каждого. В белом свете Гиб Аянфаль различил фигуру правителя с приветственно поднятой рукой.

Сияние постепенно сконцентрировалось вокруг Гэрера Гэнци и собралось в белый шар над его головой. Правитель опустил руку и начал неторопливо спускаться вниз к площади. На асайев нахлынула волна любви и восхищения им. Гэрер Гэнци был невысок ростом, имел гибкое и стройное телосложение, овальное лицо, на котором выделялись огромные глаза фиолетово-серебристого цвета. Его чёрные волосы и серебристо-белое тело оплетали фиолетовые ленты, а на груди красовался знак – фиолетовая восьмиконечная звезда, сочетавшаяся с такого же цвета акапатоей и передником. Правитель должен быть превосходнейшим из асайев. Через промежутки времени, определяемые Провидением и Голосом Ганагура, на всех твердынях Онсарры разносился зов, призывающий миллионы достойных принять участие в Великих Играх, на которых избирается лучшее дитя Онсарры. Победитель сперва встаёт на путь обучения, длящийся около тысячи оборотов, после чего принимает от предшественника имя «Гэрер», вместе со всеми причитающемуся к нему обязанностями.

А следом появилась консул Гейст. Она была, наверное, самым высоким асайем, каких Гиб Аянфалю только доводилось видеть. Тело её было крупным и сложением своим отличалось от тел других асайев: члены и широкое туловище, оплетённые плотной сеткой синих лент, имели округлые и кажущиеся мягкими формы. От всей её фигуры веяло вечной монументальностью и спокойной силой, а на груди красовался знак – синий квадрат. Синей была и остальная одежда консула – передник, широкий пояс и короткие штаны. Её лицо, замершее и изящное, словно выточенное из белого камня, пересекала, закрывая глаза, чёрная повязка кибахи. Оно не выражало ничего, кроме закрытой сосредоточенности. Синего консула не окружало сияние, она вышла из врат так, будто впереди не было заполненной асайями площади. Гиб Аянфаль, смело взглянувший на неё, невольно ощутил холодный трепет, прежде чем светлые волны поглотили эту неприятную эмоцию. Он снова устремил взгляд к правителю.

Гэрер Гэнци улыбался ему. Он как будто вырос в тысячу раз, возник в сознании и сплошь заполнил его. Кажется, Гиб Аянфаль – это Гэрер Гэнци, а Гэрер Гэнци – это Гиб Аянфаль. Не понять. Он ощущал чужое внутреннее поле так, как будто бы был глубоко погружён в него, стал его частью. У него возникла стойкая уверенность, что Гэрер сейчас идёт и обращается только к нему, словно бы они находятся на этой огромной площади вдвоём. Только одна точка на самой безопасной глубине внутри сопротивляясь нашествию чужой личности. Она подсказывала, что эта уверенность – плод эмоций, растворённых в волнах, и все остальные асайи сейчас испытывают сходные чувства. Они смотрят, как правитель идёт к ним, следят за тем, как его изящные ступни касаются белых ступеней. И по мере его приближения, завораживающее воздействие всё более усиливается.

Спустившись на небольшую площадку перед башней, Гэрер остановился рядом с ожидавшим его Сэле. Оба члена Триады приветствовали друг друга лёгкими кивками, после чего Гэрер Гэнци склонил голову и перед остальными асайями, также склонившимися в ответ.

– Приветствую вас, дети Звезды! – произнёс он и выдержал паузу, пока ответное приветствие всколыхнуло волны, после чего начал речь с чествования Праматери Гаэ Онсарры, а затем заговорил о том, как была обретена Пятая твердыня, и что и поныне избранная Звезда ведёт за собой всё Кольцо Светил, властители которых частично ведут свою историю так же от Праматери Гаэ, а частично – от её приближённых сестёр.

Асайи с восторгом встретили его речь, Гиб Аянфаль, захваченный общим настроением, – тоже. Хотя подспудно он ждал, что правитель вот-вот упомянет и исчезновение. Он не ошибся. Гэрер Гэнци сделал небольшую паузу, после чего его взгляд молнией проскользнул над площадью, заставив слушателей погрузиться в напряжённое ожидание.

– Я знаю, дети Звезды, – продолжил он без прежнего приподнятого настроения, – только одно сейчас может тревожить твердыни Онсарры – исчезновение. Один из нас больше не присутствует здесь, а информационные волны как будто забыли её. Это событие непонятно нам и пугает тем, что коснулось белой сестры. Но какими бы ни были события, они не должны вызывать у нас страх. Мы узнаем, почему это произошло и как нам вернуть пропавшую. Лучшие представители всех рабочих точек, чей труд связан с перемещениями сквозь пространство и время, сейчас заняты изучением произошедшего. В том числе и консул Гейст.

После этих слов правитель обернулся к стоящей рядом Гейст, но консул оставалась безучастной. Гиб Аянфаль заметил, что она легко прикоснулась пальцами к плечу правителя, а затем снова опустила руку.

– Консул Гейст говорит, что пока вся информация должна оставаться неразглашённой, – проговорил Гэрер Гэнци, – но как только это станет возможным, информация станет доступна для всех. Надеюсь, сие временное ограничение никого из вас не стеснит.

Многие асайи выразили согласие с таким разумным решением, но Гиб Аянфаль им доволен не был. Однако его негативные чувства быстро растворились в общем благодушии, чему способствовал настрой реющих в это утро над твердыней глобальных эмоций. Совсем скрыть от них сознание было трудно, особенно для Гиб Аянфаля. Как и многие простые асайи он был практически ничем не ограждён от этого воздействия. Только патриции, да техники волн с белыми сёстрами могли вести себя более вольно.

Глобальные эмоции наравне с мыслетоками формируют общий фон событий, закладывая будущее. Они есть канал связи со сверхсуществом, и потому являются мощнейшей силой единения из-за способности свободно заходить в сознание любого асайя. Отслеживать, какие переживания являются твоими собственными, а какие – навеяны волнами, не так-то просто. Если информационные каналы мыслетоков проходят в срединных волнах, то каналы глобальных эмоций лежат в волнах тонких, субстанции менее подвластной управлению для большей части населения.

Правитель продолжил речь, повествуя об успехах асайев Онсарры, совершённых за прошедший оборот, а Гиб Аянфаль, взглянув на находящегося неподалёку от него Ае, наконец-то смог слегка освободить сознание от густых волн. Старший родич и остальные семь ведущих Рутты стоят, окружив Триаду широким полукругом. Они кажутся безучастными почётными гостями, но Гиб Аянфалю показалось, что он смог разглядеть, как к ним стягиваются незримые потоки волн, постепенно объединяющие всю площадь перед правителем, в том числе и его самого. Его удивило то, что консул Сэле в этот раз ничего не сказал асайям, хотя прежде он всегда держал речь перед Гэрером. Алый консул стоял слева от правителя и, судя по всему, раздумывал над чем-то совсем не связанным с Торжеством Праматери. Консул Гейст так же не разделяла всеобщей радости. Но по её пересечённому чёрной кибахой лицу совсем не поймёшь, о чём она думает и не погружена ли в волны. Такая отстранённость двух членов Триады от общего настроя показалась Гиб Аянфалю необычной. Или напротив, это он сам прежде никогда не замечал их возвышения над охватывающими волны эмоциями?

В это время Гэрер Гэнци замолк, сложив руки на груди. Волны рассеялись по площади одухотворённым покоем. Восемь ведущих ближе подступили к нему, окружая его и готовясь сопровождать в начинающемся танце. Гиб Аянфаль зажмурился, продолжая удерживать сознание в изоляции и вместе с тем прислушиваясь к их лёгкому шелесту. Шар света над головой Гэрера обратился в сияющий столб, и внимание всех асайев на площади немедленно сконцентрировалось на нём. Его голос волной прокатился по городу:

– Анисан Онсарра!

Гиб Аянфаль ощутил, что у него стремительно захватывает дух, а тело наполняется удивительной лёгкостью. Ещё миг, и всё сознание его заполнит белое синие, в котором, ничего не осознавая, растворится без остатка его личность. Он не вспомнит, что с ним происходило, и в памяти останется лишь явственное послевкусие былого просветления, во время которого существо его было погружено в общий разум.

Он ощутил, как одежда соскользнула с плеч, и освобождённое тело, оторвавшись от поверхности твердыни, устремилось в порыве начавшегося неудержимого танца, возглавляемого правителем, ведущими и Сэле. Внутреннее поле расширилось в сотню раз, сливаясь с другими, сознание захватил широчайший канал связи, и Гиб Аянфаль почувствовал, что несмотря на всё это, в глубине себя он сохраняет сжавшуюся в точку осознанность.

Он видел других асайев, погружённых, как и он, в сияющую дымку, он дивился собственным лёгким и быстрым движениям. Не чувствуется привычного шороха пыли под пурной кожей – тела будто нет. Оно растворено в густом потоке света, обволакивающем его и других асайев. Он не управлял своим телом, оно само стремительно летело в воздухе, поднимаясь всё выше, хотя в обычной жизни Гиб Аянфаль никогда бы не подумал, что способен взлететь. Поток был очень горяч, наполненный неукротимой энергией, но он совсем не обжигал доверенные ему тела.

Сознание наполнили волны, породившие целый сонм эмоций, для описания которых он потом не мог найти слов. Объединённое Сознание Ганагура поднялось над твердыней, созерцая Вселенную Анисана и направляя движение пространства Онсарры на пересечении тысячи путей. Гиб Аянфаль чувствовал себя частью этой величественной силы, с которой должны были считаться сами звезды. И это не унижало его, а наоборот доставляло ни с чем несравнимое блаженство. Весь танец – гигантский столп ослепительно белого света, заполняющий площадь и вздымающийся высоко над поверхностью твердыни, выше её облаков, выше рыжей атмосферной дымки…

Гиб Аянфаль не помнил, сколько времени это продолжалось, прежде чем его ноги снова коснулись твердыни, а плечи покрыла одежда, поднявшаяся из пыли, рассеянной по площади. Сияющий свет неторопливо отступил, уходя в небо. Строитель огляделся – танец оставил его совсем не на том месте, где они с Гиеджи стояли до начала. Сестру и рыжего ребёнка не видать. В это время волны окончательно отхлынули, и площадь наполнилась тишиной. А в следующее мгновение простые асайи, не сговариваясь, молча направились прочь.

Гиб Аянфаль не мог сдвинуться с места. Мимо него плыло море лиц, а он всё стоял, глядя в слепящее жёлтое небо и продолжая переживать увиденное. Онсарра уже успела пройти три четверти небесного пути, и он с удивлением понял, что наступает вечер – так долог оказался танец, показавшийся несколькими мгновениями. Площадь должна была опустеть, чтобы оставшиеся на ней отголоски энергии благополучно рассеялись в пространстве, но Гиб Аянфаль покидать её не собирался. Вместо этого он сквозь толпу добрался до стены ближайшего замка. Тут была небольшая галерея с нишами промеж стеблей, в одну из которых он забрался.

Его вдруг сотрясло от неожиданно возникшего стеснения – вероятно, сейчас сюда придут техники волн и наверняка сочтут его присутствие лишним. Он блокировал сознание, ощутив, что навеянные волнами чувства начали заполнять голову, к тому же откуда-то взялось сильное желание немедленно уйти. Гиб Аянфаль зажмурил глаза, сопротивляясь, и только крепче вцепился пальцами в каменные стебли. Ему показалось, что он ждал долго-долго. Его терзали пришлые опасения – что с ним будет, если кто-нибудь узнает, что он не ушёл?

И вдруг смущение отхлынуло. Гиб Аянфаль открыл глаза. Площадь была пуста – ни простых, ни патрициев. Он осторожно вышел из ниши, ступил на мостовую, образованную плоскими стеблями, стелившимися, кажется, до самого горизонта. Она непривычно холодна, босым ногам стало жёстко и неловко. Гиб Аянфаль попробовал нащупать едва колеблющиеся в тишине волны. Но вместо них он уловил колебания, вызванные чьим-то внутренним полем, и увидел на площади, залитой светом опускающейся звезды, ещё одну фигуру. Гиб Аянфаль подошёл ближе и замер в молчании, оглядывая асайя в синем наряде странника.

Странник стоял к нему спиной, и Гиб Аянфаль не видел его лица. Почему он остался? Или… потому что сегодня впервые видел то же, что и Гиб Аянфаль?

Но вот асай повернулся, также ощутив его приближение. Он гордо вскинул голову, приветствуя Гиб Аянфаля, и тот ответил ему таким же бессловесным приветствием, склоняясь. Кажется, он его прежде где-то видел.

На губах асайя скользнула улыбка.

– Зачем ты тут остался? – вдруг спросил он.

– Просто так, – ответил Гиб Аянфаль, одновременно в памяти перебирая всех асайев, которых он встречал, и ища соответствия, – а ты зачем?

– А мне некуда торопиться, – уклончиво ответил странник, – и к тому же сегодняшний танец показался мне необычным. Вот я и решил в покое его обдумать. Мы с тобой встречались. У консула Сэле, помнишь?

В памяти всплыл первый день в замке консула. Как он сразу не догадался!

– Да! – с воодушевлением ответил Гиб Аянфаль, – ты – Лийт, лучший странник консула Сэле!

Лийта его оценка как будто слегка смутила.

– На самом деле, есть гораздо более опытные мастера, – скромно ответил он, – Я специализируюсь на сверхдальних перелётах. Я даже не младший патриций.

– Почему?

– Мне нельзя становиться им. Из-за появления энергометок пыль асайев усиливается и становится более тяжёлой. Я в таком случае не смогу переноситься в пространстве так, как сейчас, чтобы выполнять особые поручения. Думаю, я могу говорить с тобой об этом, раз господин позволил тебе увидеть моё прибытие.

– Можешь, он меня специально выбрал, – заверил его Гиб Аянфаль, – так же, как мастера Хосса.

Лийт улыбнулся:

– Я слышал, что у господина есть право давать труд остальным асайям наравне с коллективной волей, – ответил он, – только он пользуется этим очень редко, ради особенных целей. Мы-то, странники, живём больше слушая его Пламя, а не Голос Ганагура.

– Как это? – удивился Гиб Аянфаль.

– В волнах есть течение, через которое господин Сэле говорит с нами. Мы называем его Пламенем Салангура, по имени алого сверхсущества. Если Ганагур способен объединить всех асайев, то Салангур – сущность, именем которой связаны странники, исследователи и чёрные стражи, а господин Сэле – его глава. Если честно, я вообще мало знаком с Ганагуром. Я вырос в обители господина и сразу после раскрытия рабочей точки начал служить ему лично, поэтому веяния коллективной воли меня не затрагивали. Разве что на празднествах, как сегодня.

Асай замолчал, а Гиб Аянфаль продолжал смотреть на него во все глаза, ожидая, что он ещё скажет. Но Лийт пристально взглянул на него в ответ:

– Ты ведь Янфо, да? – спросил он, – я слышал, тебя так называют.

– Да. Это моё близкое имя. Для друзей, – ответил Гиб Аянфаль.

Лийт обвёл взглядом замки, видневшиеся на окраинах площади, не вернувшейся в прежние габариты.

– Сознаюсь, прогуливаясь рядом с обителью, я периодически незаметно проникаю за ваш барьер и смотрю, как вы трудитесь, – сказал он, – я бы так не смог. Терпения бы не хватило!

– Ну, мы медленно из-за того, что консул Сэле не может точно сказать моему мастеру, что ему нужно, – ответил Гиб Аянфаль, – Прости, конечно, но с ним трудиться гораздо сложнее, чем просто по воле Голоса!

– Это я как никто могу понять, – усмехнулся Лийт, – а почему этот архитектор иногда остаётся там вместе с тобой?

– Он мой наставник. Строители, чтобы стать более искусными и взойти в патриции, ищут себе наставников-архитекторов. Разве у странников это не так?

– В-принципе похоже, – ответил Лийт, – только у нас обучением часто занимаются те мастера, которые сами уже отошли от активного странствования. Более молодые не терпят рядом с собой лишних конкурентов, и в последнюю очередь собираются открывать им свои секреты. Меня самого учит господин Сэле. И это то, чем я больше всего горжусь в своей жизни.

Слушая его, Гиб Аянфаль неожиданно ощутил некоторое беспокойство. Он говорит с малознакомым асайем на пустой площади… Из глубин сознания вынырнуло неясное ощущение, что он уже однажды вот так же разговаривал с незнакомцем в странном месте, и это не очень хорошо для него кончилось. Он попытался глубже погрузиться в память, но она снова отозвалась пустотой. Лийт, заметив перемену в его настроении, поинтересовался:

– Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке, – поспешил заверить его Гиб Аянфаль, – у тебя когда-нибудь бывала потеря памяти? Из-за тяжёлого странствия, например?

– Нет, – ответил Лийт, – никогда. Забывчивый странник – это не дело. Ты не можешь вспомнить что-то важное?

– Не знаю. Возможно. Просто сейчас вдруг промелькнуло воспоминание. Со мной произошёл один нехороший случай незадолго до того, как мы с абой Альтасом пришли к консулу. Но я совсем ничего не помню о том, что именно это было. Если бы аба Альтас тогда меня не спас, то я потерял бы всю память с начала жизни.

– Аба Альтас? – недоумённо переспросил Лийт.

– Так я называю мастера Хосса. Мы – семья.

– Понятно, – проговорил Лийт, – но почему ты не расскажешь о своей проблеме господину Сэле? Он мог бы тебе помочь! Или хочешь, я сам с ним поговорю?

– Что ты, не надо! Я стыжусь этого. Кроме моих родичей я сказал только тебе. Если я так много о тебе узнал, то и ты должен что-то знать обо мне, верно?

Лийт очень понравился ему, хотелось дольше быть рядом с ним, и Гиб Аянфаль сам не знал, как объяснить себе эту тягу. Оттого он так легко открыл новому собеседнику столь личные факты из жизни. Да и он сам, судя по всему, вызывал сходные чувства у Лийта.

Странник меж тем настороженно огляделся.

– Патриции выходят, – сказал он, – Мне пора идти, Янфо. Но я чувствую, что мы с тобой очень скоро увидимся.

Лийта охватило лёгкое сияние, волны вокруг взволнованно затрепетали. Он развернулся корпусом, собираясь уйти, но вдруг исчез вместе с короткой вспышкой. Гиб Аянфаль растерянно огляделся. Он больше не чувствовал рядом никакого присутствия. Вот, наверное, то быстрое передвижение, которым так дорожит Лийт.

Ворота башни открылись, и на площадь стали выходить патриции. Гиб Аянфаль тут же поспешил прочь – отчего-то ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь застал его здесь.

Глава 6. Башня исчезнувших

Сонные волны, из которых вернулся Гиб Аянфаль, были под стать прошедшему торжеству – всё, что он видел в них, так или иначе было связано с великим прошлым, давшим начало истории асайев Онсарры. Строителю вспомнилась речь правителя, его упоминание об исчезновениях. Пользуясь утренним затишьем в общих мыслетоках, Гиб Аянфаль глубже погрузился в размышления… Со времени непонятного происшествия прошло уже три декады, а он до сих пор ничего не вспомнил. Правда, аба Альтас, по-видимому, следуя совету исчезнувшей Росер, перестал настаивать на обращении к чёрным стражам и вообще не напоминал ему о случившемся. Вчера, за трапезой, приуроченной к Торжеству Праматери, он только поинтересовался его самочувствием после прошедшего танца. Но Гиб Аянфаль теперь сам не мог простить себе забвения. Сегодня во что бы то ни стало нужно хоть что-нибудь вспомнить, и он даже придумал для этого способ – попробовать обратиться к Глобальной Памяти.

Глобальная Память хранит в себе отголоски всех минувших событий начиная со времён Праматери и затрагивает все волны от тонких, так же зовущихся волнами Причин, до глубоких волн Основ. До сего дня Гиб Аянфаль ни разу не обращался к Глобальной Памяти по своей воле. Голос сам приносил ему сведения, хранившиеся в ней, когда учил асайской истории, не предоставляя особого выбора. Истинными мастерами работы с Памятью были вестники и техники волн. При помощи неё они могут узнать прошлое любого асайя, а также прогнозировать возможные варианты будущего. Для строителя такие умения были излишними. Но Гиб Аянфаль надеялся, что у него хоть что-нибудь получится. Он отправится к линии трансферов на то место, где аба и Росер нашли его, и там тщательно прислушается к колебаниям пространства, надеясь что-нибудь распознать благодаря тому, что некогда он сам был участником событий.

* * *

Транспортный портал объединял в себе сразу несколько средств передвижения и связывал Рутту не только с другими городами, но и с соседними твердынями и Светилами. Первым, что бросалось в глаза на подходе к нему, были высокие колоннады из стеблей гладкого камня, окружавшие многочисленные глубокие бассейны, наполненные постоянно обновляющейся белой пурой. Это были так называемые точки прибытия. Асайи, совершающие прыжки сквозь пространство, в течение нескольких мгновений получали здесь новые пурные тела. Небо над порталом то и дело прорезали белые вспышки – каждая ознаменовала приход очередного гостя. Служащие ткачи набрасывали на каждого прибывшего тончайшие полотна ткани, из которых быстро формировалась нужная одежда, после чего асай шёл в город.

Гиб Аянфаль не стал подходить близко к точкам прибытия и сразу направился к площади трансферов. К его удовольствию асайев здесь было меньше, чем обычно. Сказывалось недавнее торжество – не все твердыни ещё вернулись к будничному труду. Гиб Аянфаль увидел широкую дорогу трансферов и Портальный замок. Там жили техники глубоких волн, поддерживающие пространственные коридоры, связывающие обитель со множеством других подобных обителей на соседних твердынях. Из врат замка выходили асайи, прибывшие в Рутту, а внутрь шли те, кто хотел её покинуть.

Гиб Аянфаль, остановившись в стороне, некоторое время наблюдал за жизнью транспортного портала, тщетно стараясь расслышать звучание волн Глобальной Памяти в общем информационном гуле. Слишком уж шумным было место. Ничего не расслышав, он пошёл вдоль гладкой трансферной дороги, поглядывая на город. Звезда опускается к горизонту всё ниже, и в глубине улиц клубится полумрак. Скоро аба Альтас спохватится и начнёт звать его через волны. В последнее время он часто так делает, хотя Голос Ганагура не одобряет подобного слежения за асайями.

Впереди вдоль дороги тянулось так называемое заброшенное место. Кажется, именно там он был обнаружен, и там он должен начать свои поиски. Пустошь была обнесена барьером ограничения доступа, как будто здесь собирались что-то строить и волны даже шептали, что в будущем тут будет роща дышащих деревьев. Сейчас же по воле некоего сеятеля пустошь затянул тёмно-зелёный бурьян, считавшийся большинством асайев некрасивым и малополезным растением – он вытягивал из почвы твердыни бурую пыль, не позволяя ей попадать в воздух и создавал в волнах неприятный шум.

Гиб Аянфаль остановился на краю дороги, глядя на него. Ближе он подойти не мог – не пускало устойчивое желание «Не ходи. Ничего хорошего там нет». Он раздумывал, как побороть это желание и всё же проникнуть, куда ему надо, как вдруг его кто-то окликнул.

– Янфо!

Гиб Аянфаль оглянулся. На низенькой стене, окружавшей Портальный замок голубыми стеблями, стоял Лийт. Тёмный силуэт его фигуры ясно вырисовывался на светло-жёлтом полотне неба.

– Давай ко мне сюда! – позвал он.

Гиб Аянфаль не заставил себя просить дважды и, быстро преодолев разделявшее их расстояние, легко залез наверх. Стена узкая. Если стоять поперёк, то ступням едва хватает места, а внизу волнуется под лёгким ветерком тёмно-зелёное море бурьяна.

– Как жизнь, Янфо? – спросил Лийт, – быстро мы с тобой вновь встретились!

– Можно сказать, что со вчерашнего дня ничего не изменилось. А ты почему здесь?

– Честно говоря, я не совершал далёких странствий с того момента, когда произошла наша первая встреча. Господин считает, что мне нужен длительный отдых. Потому, если я куда-то и переношусь, то только ради поддержания себя форме, – Лийт улыбнулся, – а сегодня я вообще-то искал тебя.

Гиб Аянфаль удивился.

– Меня? – спросил он, – зачем?

– Надо. Я тебе объясню. Если можно, то немного позднее. Мне не хочется спешить в этот вечер.

– Хорошо.

Гиб Аянфаля тронули его слова о том, что он его ищет. Он посмотрел на странника, и тот чем-то вдруг напомнил ему консула Сэле.

– Лийт, а вы с Сэле не родичи случайно?

– Что ты! У меня нет родичей. А уж у господина Сэле и подавно не может никого быть! Он ведь алый консул. Почему ты подумал о нас такое?

– Я чувствую, что вы очень близки. И среди строителей родство не такая уж редкость.

– Просто я знаю его почти с самого момента пробуждения. В своё время я был единственным ребёнком в его обители, и он относился ко мне по-особенному мягко. Господин – единственный асай, которого я мог бы назвать своим другом. Мы, странники, редко сближаемся между собой. Слишком часто приходится соревноваться – кто быстрей, кто находчивей, кто больше успеет за более короткий срок. При этом каждый – ярый индивидуалист. Не очень это располагает к дружбе. А на общение с представителями других рабочих точек у меня как-то не получалось выделить время. До последнего времени такие тихие вечера были для меня редкостью.

Лийт медленно пошёл по стене, Гиб Аянфаль – следом за ним, рассматривая его синий наряд. Во всех движениях странника скользило нечто лёгкое и неуловимое. Гиб Аянфаль прежде нечасто встречал странников. Они чувствуют пространство куда лучше, чем он. Могут одной мыслью пронзать расстояния, разделяющие звёздные вихри. Гиб Аянфаль, привыкший иметь дело со строительными стеблями, плохо мог умещать в уме представления о настолько огромном пространстве, переплетённом со временем. Странники мчатся, обгоняя время, а для Гиб Аянфаля время всегда оставалось мерным течением жизни, с которым он ничего не мог поделать. Лийт вдруг развернулся к нему. Его внутреннее поле стало плотнее и охватило их обоих почти непроницаемым коконом, изолируя от внешних волн. Должно быть так же он ограждал себя, когда ему доводилось бывать в местах далёких от асайских звёзд, изобилующих мощными и агрессивными энергиями диких волн.

– Янфо знаешь, мы знакомы совсем немного, – начал он, – но оба раза мы с тобой сталкивались в местах довольно необычных – то в зале, которую господин Сэле отгородил от самого Голоса, то на опустевшей после праздника площади. Что-то в тебе привлекает меня. Когда я увидел тебя в первый раз, я почувствовал, что знаю что-то, что пока не могу осознать, но это сделало бы нас очень близкими. Если странник хочет видеть кого-то другом, то идёт на сближение быстро, не тратя время на постепенный подход. Я поступаю так же. И теперь хочу доверить тебе одну тайну. Я побоялся говорить о ней господину Сэле. Не знаю, почему. Наверное, потому что не хочу волновать его именно этим. Это единственное, что я за всю жизнь осмелился скрыть от него.

– Тебя что-то беспокоит?

– Да, Янфо. Мне кажется, что я скоро исчезну. Как та белая сестра.

Воздух похолодел. Некоторое время они стояли молча, Гиб Аянфаль не знал, что сказать. Лийт, низко опустив голову, сцепил пальцы в замок.

– Из-за чего же ты так решил? – негромко спросил его Гиб Аянфаль.

Лийт, взглянув на него, покачал головой:

– Трудно объяснить. Видишь ли, в последнюю тысячу оборотов я выполняю особые поручения для господина Сэле. О них знаем только я и он. Ну и ты теперь знаешь, что они имеют место быть, господин сам допустил это. Это часть его замысла, как он говорит. Меня преследует чувство, что это всё между собой связано, но я не знаю как.

– Почему? Что такого ты для него делаешь?

– Не могу тебе сказать. Это тайны господина Сэле – я не имею права открывать их. Боюсь, я и так слишком много сообщил тебе.

Гиб Аянфаль призадумался и проговорил:

– Знаешь, когда мы с абой пришли к нему, он говорил, что мы должны построить для него нечто, что будет служить его замыслу. Он не сказал абе прямо, что нужно, но попросил его выяснить это из волн Провидения. Я больше чем уверен, что с нами он говорил о том же замысле, что и с тобой. И как и ты не пожелал быть с нами откровенным. Мы трудимся по его воле, не ведая для чего, и возможно, ты – одна из причин. Ты ведь странствуешь куда-то далеко и в этом и заключается поручения консула?

Лийт усмехнулся.

– Мы с господином не говорили о вас. Я досель думал, что он просто желает избавиться от пустоши, напоминающей о бедах, приключившихся два цикла назад, – проговорил он, – но твой рассказ меня заинтересовал. Янфо, я думаю так: коль господин допустил тебя в мою залу и позволил увидеть меня в момент прибытия, то, возможно, ты и вправду причастен к замыслу. Если не сейчас, то в будущем. Поэтому я открою тебе некоторые вещи, но не более того, что бы ты мог услышать во время нашей первой встречи, позволь господин нам дольше побыть рядом друг с другом.

Так вот, выполняя его поручения я исследую врата. Так называются особые области Анисана, где он соприкасается с другими вселенными. О вратах обычно не говорят с простыми асайями – это дело высших патрициев, мастеров странствий и исследований. Но я знаю о них с тех пор, как вступил в юность. Врат много и не все из них пригодны для того, чтобы асайи путешествовали за них. Так как я не звёздный мастер, то говорить подробно об их строении я не могу, меня больше интересует то, что за ними скрывается. Но одно я знаю: они как-то связаны с нашими Светилами.

Асайские Светила имеют мало общего с теми звёздами, которые вращаются в звёздных вихрях. Они гораздо больше и лишь их оболочка живёт по законам, сходным с законами диких звёзд. Для того, чтобы сформировать её после завершения цикла используют газ, заполняющий пространство внутри звёздных вихрей и оболочки диких звёзд, которые срывают при помощи мощных градосфер. Нутро их иное – оно древнее и не меняется во время обновлений. Это образец величайшего искусства пра-асайев, служивших самой Праматери. Светила асайев держат под контролем энергию Анисана, регулируют его расширение. Но, как говорят мастера звёзд, эти процессы очень нестабильны из-за колебаний, пронизывающих все слои волн, и возникших ещё в момент зарождения Анисана. Для поддержания контроля каждые четыре цикла должно появляться новое Светило, противовес растущему пространству. Эти звёзды – те самые ведомые, и ныне творимая Эртань-Онсарра – одна из них. Они слабее изначальных, ибо, как говорит мой господин, искусство миротворения было во многом утеряно, и потому мы ещё долго не сможем стать равными нашим предкам.

Подконтрольный Анисан, тем не менее, до конца не исследован. Миллиарды звёздных вихрей хранят свои тайны, но есть те, кто считает, что нам пора обратить свои взоры дальше. За врата.

Теперь же скажу про исчезновение. С недавних пор я ощущаю рядом с собой некое свёрнутое пространство. Оно преследует меня, тянет к себе. Внутрь. Это началось вскоре после того, как исчезла та белая сестра, Росер. Так странно, но это произошло в первый вечер после моего возвращения. Я сначала думал, что на мне так сказалось странствие, что я просто истощён им и нуждаюсь в восстановлении. Это ведь было действительно очень трудное и тяжёлое странствие. Честно говоря, в тот день я впервые вернулся целым. Прошлые разы были ужасны несмотря на то, что господин Сэле старался максимально обезопасить меня. Благодаря ему я хотя бы вообще мог возвращаться, а потом… В общем, взращивать половину, а то и большее количество утерянной пыли – не самое приятное занятие. Так и сейчас, я думал, что не пыль, а нечто иное во мне всё же пострадало. Я уже готов был обратиться за той помощью, которую белые сёстры оказывают всем перетрудившимся странникам, но передумал. Решил, что должен сам разобраться с этим ощущением. Я начал внимательней прислушиваться к этому пространству. Я слушал его как странник, который ищет путь.

Мне довелось совершить множество прыжков в пределах Анисана, прежде чем господин Сэле начал давать мне особые поручения. Не могу похвастаться, чтобы я знал Анисан так же хорошо, как мастера-странники, но я считаю, что достаточно проникся звучанием его пространства и времени, чтобы легко узнавать. То, что преследует меня, имеет другую природу. Что бы это ни было, но оно пришло извне. Это незримое пространство – ход за границу, только гораздо более лёгкий, чем врата. Не могу сказать, чтобы оно пугало меня. Я не боюсь, потому что уже возвращался оттуда, откуда другие не могли вернуться. Скорей я трепещу от того, что оно медлит и не забирает меня.

– Значит, ты уверен, что исчезновение – некий путь? – спросил потрясённый Гиб Аянфаль.

– Да! Всем нутром чувствую, что это так, – с жаром подтвердил Лийт, – только Янфо, если это действительно случится, не рассказывай никому о том, что я говорил с тобой. Ты сам понимаешь, что это должно остаться между нами. Господину Сэле тоже не надо. Он сам всё поймёт.

– Хорошо. Я обещаю тебе, – проговорил Гиб Аянфаль и взял протянутую руку Лийта в ладони.

«Мне нужно, чтобы обо мне кто-нибудь помнил, когда я уйду», – прозвучал в мыслях голос странника, – «И я хочу, чтобы это был ты».

Гиб Аянфаль чуть крепче сжал его руку и почувствовал, что не хочет отпускать, как будто бы от прикосновения зависит то, останется Лийт на Пятой твердыне, или всё-таки нет. Он неохотно разжал пальцы, только когда Лийт сам потянул руку назад. Вместе с этим растаял и его плотный волновой покров.

Они ещё молча постояли, посмотрели, как садится Звезда.

– Росер приходила ко мне незадолго до того, как это случилось, – негромко проговорил Гиб Аянфаль, взглядывая на Лийта, – Я видел её утром, а вечером… она исчезла.

– Так вы были знакомы? – не без удивления спросил Лийт.

– Мы из одной обители, и Росер – наш друг. Аба Альтас готов был принять её в нашу семью, но, как говорит мой старший родич, белым сёстрам не позволяется иметь родичную связь. А ты тоже её знал?

Лийт улыбнулся, потупив взгляд.

– Немного, – ответил он задумчиво, – Правда, она никогда не говорила мне своего имени, но встречаться приходилось. Необычная сестра.

– Это почему же? – тут же поинтересовался Гиб Аянфаль.

Лийт прямо взглянул на него.

– Она быстрая. Тела белых сестёр очень плотные и тяжёлые. Асайи с таким сложением не могут перемещаться, прорезая пространство. А она делала это как странник. Ты разве не знал?

Гиб Аянфаль решительно покачал головой.

– В нашем замке Росер никогда ничем подобным не занималась.

– Но она умеет, поверь мне! Однажды, около сотни оборотов назад я и ещё несколькие странники из замка Сэле участвовали в соревнованиях на скорость. Когда Салангур не призывает к службе, мы часто состязаемся между собой, чтобы быть в тонусе. В тот день мы выбрали дорогу Двенадцати Башен – кто быстрее всех промчится, обогнув Пятую твердыню и посетив вершину каждой из великих башен в крупных городах, тот и победит. Бежать надо, используя короткие прыжки сквозь пространство, при которых не надо сбрасывать пурное тело. Я и мой соперник были первыми. Мы уже готовились сорваться с мест, когда к нам подошла белая сестра. Мы решили, что она хочет понаблюдать, так же, как и другие асайи, собравшиеся в стороне. Но Росер заявила, что хочет участвовать, и выбрала в качестве противника меня. Это было так неожиданно, что мои товарищи не восприняли её прошение всерьёз. Я же не знал, что и сказать. Как она собиралась бежать с нами на скорость с таким-то плотным телом? Мы принялись отговаривать её, но она настаивала на своём. В конце концов, я согласился бежать с ней вне соревнования. Её это устроило, и мы сорвались с места, едва придя к согласию. Конечно, я пришёл первым. Двенадцать Башен – крошечная дистанция по сравнению с тем, что я преодолеваю по заданиям господина Сэле. Но Росер отстала от меня лишь на крохотный миг. То, как она прошла Башни, могло быть хорошим примером для многих из нас, и мы удивлялись её скорости. Сама же она радовалась моей победе. Сказала, что я хороший странник, после чего ушла.

– И вы больше не встречались?

Лийт помедлил, прежде чем отвечать. По-видимому, пробудившиеся от этого разговора воспоминания чем-то тревожили его.

– Она не особенно желала встреч, а я…. Господин Сэле сказал мне оставить её в покое. Вот и всё. Я привык выполнять то, что он говорит.

– Но разве консул может заставить тебя с кем-то не видеться? – возмутился Гиб Аянфаль, – Каждый может общаться с кем хочет. Это закон!

Лийт только покачал головой, в упор взглядывая на него.

– Извини, Янфо, но ты просто не знаешь ещё, каковы настоящие белые сёстры… Те из них, кто живёт в замках на виду, помогая асайям и воспитывая детей, пример терпения и самоотверженности. Таких асайев много, они – самая первая ступень, которую проходят вставшие на путь служения Провидению. Но их элита – матроны и матери – сила не подвластная никому из патрициев. С ними бесполезно искать встречи, если только они сами не захотят видеть тебя. А Росер как раз из таких, из матерей, хотя и очень молода. Так мне сказал мой господин. Одной Онсарре известно, почему она жила в вашем замке, а не в храмах Рутты.

Гиб Аянфаль нахмурился, немало удивлённый этими словами.

– Не знаю, у нас она делала то же, что и остальные три сестры, которые, как ты говоришь, «образец терпения», – заметил он.

Лийт понимающе улыбнулся, вдруг о чём-то задумавшись, но уже через мгновение с бодрым любопытством спросил, переводя разговор на совершенно иную тему:

– А что ты делал здесь до того, как я пришёл? Мне показалось, что ты что-то ищешь среди бурьяна.

– А… да, – ответил Гиб Аянфаль, – я всё пытаюсь вспомнить, что со мной случилось, когда я потерял часть памяти. Аба Альтас говорит, что нашёл меня где-то здесь. И я пытался прислушаться к волнам Памяти, чтобы выяснить что-нибудь. Но, наверное, надо быть техником волн, чтобы заниматься такими вещами. Звезда даёт строителям возможность строить здесь и сейчас, не особенно-то прислушиваясь ко времени.

Он смолк, и в это же мгновение ощутил лёгкий позыв волн.

– Уже довольно поздно, тебе, наверное, пора домой? – спросил Лийт, тоже уловив сообщение.

– Да, – ответил Гиб Аянфаль, – это аба меня зовёт. А ты куда пойдёшь?

– Отдохну ещё, пока господин Сэле не дал мне нового поручения.

Они немного постояли рядом, так как никто не решался отправиться в путь первым.

– Не знаю, увидимся мы ещё раз или нет, – наконец задумчиво произнёс Лийт, – это как угодно будет матери Онсарре. Ну, я пойду?

Гиб Аянфаль молча кивнул. Лийт чуть улыбнулся ему, после чего развернулся и легко побежал по стене, быстро разгоняясь. На самом краю он высоко подпрыгнул, взвиваясь в воздух, и исчез из виду, набрав максимальную скорость передвижения.

Гиб Аянфаль всё это время любовался его движениями. На мгновение он даже пожалел, что не умеет так же легко преодолевать расстояния при, казалось бы, простом беге. Рабочая точка управления веществом делала его пыль и тело слишком тяжеловесными.

Ему очень не хотелось, чтобы Лийт исчезал. Слова странника взволновали его, он им верил, но всё же питал призрачную надежду на то, что Лийт ошибётся, и его ощущения – только последствия трудного странствия. В это время позыв волн повторился более настойчиво. Гиб Аянфаль спрыгнул со стены и со всех ног помчался к своему замку.

* * *

Всю ночь Гиб Аянфаль провёл в сонных волнах, а утром его буквально вытолкнуло оттуда всплеском тревоги: «Исчезновение. Новое исчезновение». Голос Ганагура звучал не смолкая. Исчез Лийт. Гиб Аянфаль тут же всем нутром вслушался в колебания волн. Это произошло всего несколько мгновений назад возле замка консула Сэле…

Хоть Гиб Аянфаль и был в некотором роде готов к такому происшествию, оно всё равно ошеломило его. Но это были не те страх и тревога, что разносились в волнах, вместо этого в груди разлилось тяжёлое чувство потери, как и после Росер. Его грела только надежда на то, что Лийт – лучший из странников. Ему не впервой испытывать подобные сложности, он более других готов к исчезновению и даже сумел заранее принять его. Наконец взяв себя в руки и поднявшись с ложа, он вышел в общий зал. В замке абы Альтаса царило оживление, как будто бы трагическое происшествие случилось снова здесь.

Исчезновение Лийта не прошло незамеченным и для уклада в семействе Гиб Аянфаля. Аба Альтас, только смирившийся с судьбой Росер, был немало встревожен и отчего-то решил, что это пагубное явление непременно может угрожать его подопечным. Он настоятельно призвал Ае и Гиеджи к осторожности. Но особенно его беспокоил Гиб Аянфаль. Ему, по мнению абы Альтаса, исчезновение грозило больше всего. Гиб Аянфаль пытался убедить его, что вовсе нет для него никакой особенной опасности. Выходило это у него не очень-то сносно, так как в глубине души он чувствовал, что опасения абы отчасти имеют под собой почву. Несколько дней он тщательно прислушивался к себе, пытаясь понять, ощущает он что-нибудь, похожее на то, о чём говорил Лийт. Ничего необычного с ним не происходило, а значит и повода для тревоги не было. Но аба Альтас считал иначе и установил свод довольно жёстких правил, требуя, чтобы Гиб Аянфаль поддерживал с ним постоянную волновую связь. К радости Гиб Аянфаля, в это дело вмешался Ае, который счёл подобные меры неприемлемыми для свободного асайя.

На фоне этих событий строительство возле обители Сэле продолжалось. Оно обрело некоторую стабильность, и купол рядом с тайным дворцом с каждым днём вздымался всё выше и выше.

Трудясь неподалёку от замка, Гиб Аянфаль становился свидетелем того, как большие группы асайев приходят посмотреть на место исчезновения. Осматривая окрестности, эти непрошенные посетители норовили заглянуть и к строящемуся куполу, при этом нисколько не обращая внимания на заградительный барьер. Такое обилие посторонних порой доставляло много хлопот.

Строители из команды, живо интересовавшиеся случившимся, во время отдыха или после труда собирались вместе, ведя долгие рассуждения. Особенно активное участие в них принимал Багровый Ветер. Он, как оказалось, был отлично осведомлён в том, как протекает деятельность чёрных стражей и знал многие тонкости пространственных перемещений. Благодаря этому ему удалось опровергнуть расхожие слухи, что и Росер, и Лийта якобы ловко похитили не просто искажённые, а некие ловицы душ. О них на Пятой твердыне не слышали с позапрошлого цикла, но один из строителей, асай, имеющий солидный возраст в четыре цикла, уверял, что видел их на далёком Внешнем Кольце. По его словам, ловицы – самые опасные из неслышащих, выглядят они почти как белые сёстры, только одежды их либо зелёные с чёрным, либо багровые как погибающая Онсарра, а лица усеяны энергометками. Трубчатые языки их не такие как у обычных асайев и обращаются в длинные пылетоки, через которые они могут «из асайя выпить всю пыль». К всеобщему удивлению и ужасу, Багровый Ветер назвал его описание близким к правде, однако сказал, что ни белая сестра, ни быстрый странник не вызвали бы у ловиц интереса. Росер из-за своей неприкосновенности, а Лийт из-за собственной рабочей точки: по каким-то скрытым причинам ловицы странников не трогают. Багрового Ветра слушали с почтительным уважением. Гиб Аянфаль также прислушивавшийся к этим разговорам, пришёл к выводу, что говорит он примерно то же, что и некогда сказал ему консул Сэле. Наблюдая неоднозначную реакцию строителей, Багровый Ветер начинал смеяться и говорил, чтобы они сами береглись, так как на них-то интересы неслышащих и ловиц очень даже распространяются. Некоторые юные асайи пугались таких заявлений, Гиб Аянфаль относился к ним скептически, а родичи Чаэ, уже многое повидавшие в жизни, упрекали Багрового Ветра в лишнем запугивании, которое только усугубляет и без того напряжённое глобальное настроение, складывающееся в волнах Пятой твердыни.

В один из дней их команду посетил чёрный страж, которого Гиб Аянфаль прежде видел дежурящим неподалёку от врат обители. Его тёмный наряд, сразу бросающийся в глаза на фоне пёстрых одежд строителей, отдавал чем-то зловещим.

Страж подошёл прямиком к Гиб Аянфалю и, легонько коснувшись его плеча, попросил остановить труд. Гиб Аянфаль выпустил строителей и с удивлением посмотрел на стража. Внутри у него немедленно зашевелились опасения, смешанные с тревогой. Перво-наперво, он никогда прежде не говорил с охранителями порядка и опасался, что, не зная тонкостей, допустит оплошность. Да и зачем он понадобился стражам? Из-за исчезновений, или… та старая история с потерей памяти наконец-то привлекла их внимание? Но зеленоглазый страж первым заговорил с ним, развеяв эти суетливые мысли.

– Господин консул желает вас видеть. Следуйте за мной.

Гиб Аянфаль мигом успокоился, посчитав, что такое приглашение вполне в духе Сэле, и пошёл за стражем, когда дорогу им неожиданно преградил Багровый Ветер. Он был даже чуть выше стража и потому выглядел не менее внушительно. К тому же его лицо выражало незнакомую Гиб Аянфалю настороженную внимательность.

– Куда это ты с ним? – обратился он к охранителю порядка.

Страж прямо взглянул на него и коротко ответил:

– К господину Сэле.

На лице Багрового Ветра вновь расцвела его обычная снисходительная ухмылка.

– Доверенная персона, значит? – обратился он к Гиб Аянфалю, – Может быть, на время аудиенции передадите мне право управлять процессом строительства? Карту можно?

Гиб Аянфаль так и вспыхнул, на миг даже забыв, что его сопровождает страж. Он достал из-за пояса карту проекта, полученную от абы Альтаса три дня назад, и резко протянул её Багровому Ветру.

– Вернусь – проверю, – с нажимом сказал он.

Багровый Ветер склонил голову в вежливом поклоне, но выражение его лица при этом было таким, что поклон этот не мог восприниматься иначе, как игривая шутка. А выпрямившись, он пояснил зеленоглазому стражу:

– Начальник!

Страж едва приметно улыбнулся уголком рта.

– Господин ждёт, – строго сказал он Гиб Аянфалю, который только собирался ответить своему колкому на язык помощнику чем-то не менее язвительным.

Багровый Ветер как ни в чём ни бывало направился к строителям, считывая на ходу карту, а они со стражем – к консульскому замку. Гиб Аянфаль думал, что его поведут в те же покои, которые они с абой Альтасом посещали во время первого визита, но страж вывел его на задний двор обители к, казалось бы, совершенно гладкой стене. Лишь подойдя ближе Гиб Аянфаль ощутил, что тут скрыты врата, ведущие прямиком в тайный дворец. Когда они подошли совсем близко, на стене проступила структура стеблей и врата приоткрылись. И только тут страж остановился и снова заговорил:

– Внутри идите прямо никуда не сворачивая, пока не дойдёте до залы с пурной чашей. Там господин будет говорить с вами.

Гиб Аянфаль хотел поблагодарить стража вслух, но в последний момент остановился и совершил простой поклон молча. Страж вскинул голову и в следующий же миг метнулся сквозь пространство, оставляя строителя одного. Гиб Аянфаль порадовался этому – всё же такая непривычная компания была ему не очень комфортна.

Он действительно вышел в залу Лийта. Здесь всё было по-прежнему – на им же самим восстановленных стенах не наблюдалось никаких новых следов разрушений, и только бассейн, пустовавший после прибытия странника, был вновь наполнен белым песком. Гиб Аянфаль подошёл к нему и огляделся – консула Сэле нигде не было видно. Впрочем, он уже догадывался, зачем консул мог позвать его именно сюда, и потому к разговору нужно было подготовиться. Ведь Лийт просил не разглашать его последнюю волю никому из асайев.

Его мысли прервала резкая вспышка чужого присутствия, а в следующий миг врата залы раскрылись и внутрь прямо-таки влетел консул Сэле. Он остановился напротив Гиб Аянфаля и с ходу спросил:

– Ну что, не испугался моего посланника?

Гиб Аянфаль пожал плечами, вспоминая зеленоглазого стража.

– А, чего там…

К его удивлению, консул вдруг рассмеялся.

– Смелый! – одобрительно сказал он, – а ведь на меня даже пару раз жаловались белым сёстрам за такое. Мирные асайи в идеале вообще не должны замечать труда охранителей порядка. Если чёрные стражи показывают себя толпе – значит, произошла катастрофа.

Сказав это, Сэле подошёл к бассейну, взирая на белый песок. Строитель заметил, как переменилось его лицо в этот миг: от только что сиявшей весёлости не осталось ни следа. Консул зачерпнул пригоршню песка и проговорил:

– Эта точка прибытия была сделана специально для Лийта. В ней особая пура, такая, какая нужна именно для его тела. Благодаря этому он мог очень быстро воплощаться. Когда он вернётся, то прибудет именно сюда…

С этими словами Сэле поднял руку, слегка разжимая пальцы, так что пура начала медленно ссыпаться вниз между них. Гиб Аянфаль словно заворожённый наблюдал за этим, пока консул не стряхнул с ладони последние белые крупинки…

– Вы же потом ещё встречались? – прямой вопрос заставил строителя вернуться к реальности, и он наткнулся на пронзительный взгляд голубых глаз.

Слегка помедлив, Гиб Аянфаль проговорил:

– Мы виделись на Торжестве Праматери после танца. И потом я ещё раз видел его у дороги трансферов в один вечер.

– А точнее перед ночью исчезновения – негромко уточнил консул, – Лийт ведь исчез через день после празднества.

Гиб Аянфаль только кивнул головой, внутренне надеясь, что Сэле не потребует дальнейших подробностей, что могло привести к пересказу беседы, которая должна остаться между ним и Лийтом по данному им обещанию. Только вот как можно отпереться от прямого вопроса консула, он не знал, и потому решил осторожно направить ход разговора в другое русло:

– Вы опечалены из-за этого?

Лицо консула дрогнуло в несостоявшейся усмешке.

– Опечален? – с удивлением переспросил он, а затем произнёс, взмахивая руками – Я в гневе! У меня забрали лучшего странника! Лийт не принял это так пассивно, как говорят волны. Ночью того дня он неожиданно надумал совершить прыжок. От меня это обычно не укрывается, тем более что происходило всё в этом замке. Я тут же велел ему остановиться, чувствуя неладное, но он даже меня не услышал, потому как в следующий миг его отражения пропали из информационного поля Онсарры. Вот такая история. Можешь пересказать её своему абе, раз уж вы оба – мои доверенные асайи.

Гиб Аянфаль склонил голову и, поднявшись с бортика бассейна, сделал к нему несколько шагов. Но консул вдруг поднял руку, и строителя оттеснило обратно мощным напором невидимых волн.

– Подожди. Не подходи ко мне! – сказал Сэле.

Он закрыл глаза и приложил правую руку к межбровной энергометке. В сей же миг него окутало невидимым потоком, который своей мощью не давал Гиб Аянфалю совершить ни малейшего движения. Фигуру консула вновь охватило пламя, пульсирующее и взвивающееся до самого потолка.

Но вот поток затих, и консул убрал руку ото лба. Лицо его продолжало оставаться несколько отстранённым, когда он подошёл к замершему Гиб Аянфалю и негромко спросил:

– Скажи мне, Янфо, как строитель: какое из всех сооружений на твердыне по твоему мнению самое значимое? Что может вместить в себе мощь волн и красоту асайского танца? Если Голос попросит тебя, чтобы ты посвятил плод своего труда исчезнувшим, то что ты построишь?

Гиб Аянфаль не потратил и мига на размышления.

– Башню, – решительно сказал он и глянул на Сэле, – они самые значимые. Башни собирают волны городов воедино, через их потоки звёздные мастера правят самой Онсаррой. Аба говорил, что раньше их строили так же и для увековечивания памяти, что вполне подойдёт сейчас.

Глаза Сэле вспыхнули оживлением.

– Да! – проговорил он, – Башня. Ты абсолютно прав!

Консул мгновенно пришёл в прекрасное расположение духа и возложил ладонь на плечо строителя.

– Гиб Аянфаль, мы только что пришли к решению, которое так долго искали! – провозгласил он, – Это должна быть башня! Конечно, не такая заурядная, какие возводят в городах для труда с волнами. Но твой мастер Хосс должен будет справиться. Он, кстати, сейчас сам ищет меня в обители, вот я его и позову!

Правый глаз Сэле на миг сверкнул белёсым светом.

– А… как же залы? – спросил ошеломлённый Гиб Аянфаль, – мы ведь уже так продвинулись…

– Увы, придётся опять побеспокоить горняков, – как ни в чём ни бывало ответил Сэле, – возле моей обители только одна пустошь, к сожалению.

В это время невдалеке заколебались волны и вскоре они оба услышали громкие шаги абы Альтаса и через миг он вступил в залу.

– О! Вы тут с Гиб Аянфалем, консул, – бодро сказал аба Альтас, – а я уже потерял его! Наверное, хотите узнать о том, как продвигается строительство?

– Нет, дело совсем в другом, – улыбнулся Сэле, – мы тут с вашим учеником провели маленькое совещание, и он выдал мне единственно верное решение, которое мы столь долго искали. Это будет башня!

После этих слов Сэле вытащил из-за алого пояса карту проекта с залами обители. Легко встряхнув её, он стёр всю информацию, не обращая внимания на изумление мастера Хосса. Потом его глаза сверкнули, на мгновение погаснув, после чего он протянул карту архитектору.

– Вот. Тут некоторые мои пожелания, – жизнерадостно проговорил он.

Гиб Аянфаль в это время зажмурился и отвернулся. Он не смел взглянуть на своего учителя.

* * *

Строить в этот день, а вернее разрушать, так и не пришлось – на город неожиданно обрушился ливень. Рыжая атмосферная пыль, из которой состоят дождевые капли, разъедает незатвердевшую строительную массу и мешает тонкому управлению веществом – поэтому все городские строители прекращают труд на время дождей. Так поступила и команда Гиб Аянфаля.

Сами же Гиб Аянфаль и аба Альтас отправились в сад Сэле. Они расположились на стебле под густой кроной ягодного пасочника так, что дождь не мог доставить им неудобств. Аба сидел, сложив руки на коленях и, погасив глаза, погрузился в размышления. Гиб Аянфаль – рядом в такой же позе, прислушиваясь к тому, как напряжённо роятся мысли абы. Он чувствовал себя виноватым: ведь это он навёл Сэле на мысль о башне.

Вдруг волны стихли. Гиб Аянфаль почувствовал, что аба Альтас то ли нашёл решение, то ли просто остановился. Он с вопросом заглянул ему в глаза. Аба Альтас задумчиво потёр подбородок и проговорил:

– Очень непростые пожелания я получил сегодня. Давно такого не приключалось. Эта башня должна делать то же, что делает сотня техников волн. Такие волновые возмущения обычная строительная пыль способна создавать, концентрируясь в гигантских количествах, ей далеко до активности живой пыли. А мне нужно всё увязать в довольно изящную форму…

Он обернулся к Гиб Аянфалю, и его взгляд вдруг стал жёстче.

– Но единственное, что мне точно хотелось бы знать – действительно ли это окончательное решение. Башня – очень непростое сооружение, в неё придётся вложить много сил, времени, твердынной пыли, призвать больше асайев на труд… А ему потом понадобится что-нибудь ещё!

– Такого не случится, – уверенно возразил Гиб Аянфаль, – консул ведь сказал, что это решение – единственно верное. Я видел, что он не просто так его принял.

– Что ж, в таком случае продолжим выполнять свой труд, – произнёс аба Альтас, а затем с вниманием обратился к Гиб Аянфалю, чуть наклонившись, – скажи-ка, Янфо, а ты вот так прямо консультировал его? Как всё происходило?

Гиб Аянфаль потупил взгляд, рассматривая раскисшую из-за пылевого дождя траву.

– Мы немного поговорили о пропавшем страннике, и всё как-то само получилось. Я рассказал ему о преимуществах башен, и ему эта идея понравилась.

Он чувствовал, что аба Альтас смотрит на него с гордостью. Несмотря на то, что сегодняшний день обесценил всё, возведённое кропотливым трудом, аба Альтас не мог не обрадоваться тому, что его воспитанник давал советы самому консулу. Этот факт с лихвой компенсировал всю его досаду, и он с нескрываемым довольством произнёс:

– Запомни этот день, Янфо! Младшим ученикам вроде тебя нечасто доводится так влиять на строительную жизнь твердынь. Ты выдвинул решение, важное для всего города, а то и твердыни, и оно заслужило одобрение консула. Но всё-таки учти, что подобное должно решать, глубоко продумывая ситуацию. Действовать, следуя только зову случая, допустимо лишь в редких исключительных обстоятельствах. Я, конечно, доволен тобой, но тебе ещё предстоит долгое учение, – назидательно произнёс он.

Гиб Аянфаль только согласно кивнул, принимая этот урок. Они ещё немного посидели молча, прислушиваясь к приглушённым волнам.

– Хочу побеседовать с тобой ещё кое о чём, – вновь начал аба Альтас.

– Да?

– Ты в последнее время не видел Эньши?

Гиб Аянфаль живо вспомнил надоедливого рыжего ребёнка и недовольно поморщился. С чего вдруг аба решил говорить о нём?

– Мы встречаемся только на твоих трапезах, – кратко ответил он.

– А я думал, вы с Гиеджи хоть немного за ним приглядываете! Всё-таки вы соседи, – проговорил аба Альтас, – впредь будь внимательнее. Я вот несколько дней его не вижу.

– Сбежал из замка? – спросил Гиб Аянфаль.

– Нет. Он в обители, я даже наблюдаю его в волнах. Но он всё время прячется. Убегает, едва я к нему иду. А замковые воспитательницы уже высказывают мне опасения относительно его физического состояния. Разыщи его и сейчас же веди ко мне. И скажи, что так поступать нехорошо – у него нет никаких оснований бояться меня. Даже если с ним действительно что-то не так, никто не потащит его тотчас на исправление! К тебе он должен будет прислушаться.

Гиб Аянфалю совсем не хотелось давать наставления, но всё ж он согласился помочь абе из уважения к нему.

В это время волны принесли извне поток информации, и глаза у абы Альтаса погасли.

– Меня зовут, – проговорил он, поднимаясь, – Янфо, мне надо к патрициям в замок Церто. А ты можешь быть свободен. И не вздумай в такой дождь идти домой пешком, воспользуйся трансфером!

После этого аба Альтас поднялся и направился к левому крылу обители, внутри которого располагалась станция малых трансферов. Гиб Аянфаль проводил его взглядом. Потом он посмотрел вдаль на ворота и увидел нескольких строителей из своей команды. Они зачем-то задержались в обители Сэле и теперь расходились, а вернее разбегались по домам. Жгучий дождь доставлял им ощутимые неудобства. Гиб Аянфаль и сам думал, что ему придётся мчаться в обитель со всех ног, если он не воспользуется трансфером по наставлению абы. Но пока ему не хотелось спешить – ненастная погода будила в нём неторопливо-задумчивое настроение. Он сорвал с ягодной кисти, столь кстати висящей довольно низко, несколько ярко-лиловых пасочных ягод, и только удобнее устроился на стебле, чтобы предаться мыслям, как вдруг его одиночество резко прервали. Рядом с ним с размаху сел Багровый Ветер, явившийся откуда ни возьмись так стремительно, что Гиб Аянфаль даже не успел заметить его приближения.

– Что ты выскочил? – недовольно спросил он, взглядывая на высокорослого коллегу.

Багровый Ветер оставил его вопрос без ответа. Вместо этого он нагло забрал из руки Гиб Аянфаля ягоды и одним махом отправил их себе в рот. После он вытащил из-за пояса карту проекта и протянул её строителю.

– Всё сделано, – кратко сказал он, – ты же хотел меня проверить, но я так вижу, дождь помешал.

Гиб Аянфаль забрал карту, не особенно заботясь о вежливости сего жеста.

– Можешь быть свободен, – холодно сказал он.

– Нет, я ещё немного с тобой посижу, – ответил Багровый Ветер, – будь добр, открой мне детали твоей аудиенции. На секреты не претендую, но что-то мне подсказывает, что результаты её напрямую касаются нашей деятельности. Пока не очень удачной.

– На данный момент мне нечего тебе рассказать, – ответил Гиб Аянфаль, – я делюсь информацией по мере её получения.

– Вот как? – изобразил удивление Багровый Ветер, – а я что-то слышал про некую башню. Вот и думаю – как ученик справится со столь сложным трудом?

– Ты за нами наблюдал? – воскликнул изумлённый Гиб Аянфаль и наткнулся на очередную ухмылку и пронзительный взгляд тёмно-бурых глаз.

– У меня слишком мало свободного времени, чтобы заниматься таким неблагородным делом. А ты не один получаешь аудиенции… Но раз уж тебе так не хочется беседовать, то я, пожалуй, пойду.

После этого Багровый Ветер поднялся как ни в чём ни бывало и отпил каплю зелёной амброзии из крошечного пузырька.

– Прекрати пить это у всех на глазах! – возмутился Гиб Аянфаль, вскакивая со стебля и находя повод для замечания. Но Багровый Ветер только горделиво вскинул голову.

– Учту ваши пожелания, постараюсь не забыть, – сказал он и, развернувшись, направился к обители Сэле в ту же сторону, куда прежде ушёл аба Альтас.

Гиб Аянфаль остался один. У него внутри всё так и полыхало огнём оттого, что в груди вдруг скопилось множество претензий, которые он мог бы высказать заносчивому асайю, но того уже и след простыл. Взяв эмоции под контроль, он быстро зашагал в свой замок по раскисшей от дождя дороге, даже не обращая внимания на обжигающие пурную кожу оранжевые капли дождя.

Глава 7. День дождя

Утром Гиб Аянфаль покинул сонные волны под шум сильного дождя. Небесные мастера c атмосферных замков не часто потчевали жителей Рутты таким явлением несколько дней подряд. Строитель прошёл в галерею, через прозрачные стены которой был виден сад. Кроме дождя сегодняшний день принёс раскаты грома и ураганный ветер. Всё за стенами обители окутано густым рыжим туманом из бешено сыплющихся капель. Гиб Аянфаль прислушался к лёгкому шелесту волн. Голос предупреждал, что в такой день любому асайю независимо от рабочей точки нежелательно выходить на улицу, а для передвижения между замками лучше использовать малые трансферы. Сильные затяжные дожди нередко считались на Пятой твердыне настоящим стихийным бедствием – большие количества выпавшей через них атмосферной пыли повреждали растения и даже стены обителей, а асайи, попавшие под дождь на долгое время, отделывались неприятными ожогами на пурной коже, которые потом приходилось залечивать в купальнях под присмотром белых сестёр. Раздумывая над причинами такой немилости небесных, Гиб Аянфаль ощутил чьё-то приближение. По галерее к нему шёл Ае.

– Вижу, сегодня тебе не придётся трудиться, – проговорил он, останавливаясь рядом с младшим родичем и тоже бросая беглый взгляд на улицу.

– Не знаешь, почему это происходит?

– Говорят, наши мастера неба решили похвастаться своей мощью перед мастерами соседних городов. Слишком долго они давали нам изо дня в день наслаждаться светом Онсарры – Ае слегка улыбнулся, а потом деловито сообщил, – В замке будет сегодня малое торжество, поэтому даже хорошо, что все останутся дома.

– В честь чего? – хмуро спросил Гиб Аянфаль.

– Жители одной обители должны собираться вместе время от времени, Янфо. Прежде у тебя это никогда не вызывало вопросов.

– А сейчас вызывает. Тут произошло исчезновение!

Лицо Ае не дрогнуло.

– Вот это место исчезновения как раз и даёт повод, – непреклонно сказал он, – с момента события уже прошло время, а асайям вредно долго испытывать то настроение, которое сейчас витает тут. Волновые потоки слишком запутаны, давно пора ими заняться. Наше информационное пространство нуждается в свежем веянии.

– Ты тоже будешь в этом участвовать?

– Конечно. Я как ведущий возглавлю танец. Кстати, Голос подсказывает, что нашей общине, возможно, выдастся честь принять нескольких гостей.

Ае немного помолчал, вновь обращая взгляд к шумящему за прозрачной стеной дождю.

– Аба Альтас просил, чтобы ты к нему явился, – заметил он, – Сегодня он прямо-таки сияет. Думаю, ваше дело у консула Сэле наконец-то пошло на лад.

Ае ещё раз улыбнулся так, что вся холодность, которой так и веяло от него в это утро, на мгновение исчезла, после чего направился к общей зале.

Гиб Аянфаль посмотрел ему вслед, думая, что не хочет участвовать в торжестве. Конечно, замковые волны продолжали сохранять в себе тревогу, отпечатавшуюся в них с момента исчезновения. Но именно эта тревога для него самого и была причиной не предаваться радости. Хотя, с другой стороны, у него снова появлялся шанс увидеть танец. Если раньше это было слепым погружением, из которого он выносил только лёгкое приподнятое настроение, то теперь… Может быть, Ае прав? Погрузившись в общее сознание, он увидит то, что не в состоянии увидеть в одиночку. Так же, как управляющие мыслетоки значительно расширяют возможности каждого отдельного строителя, танец расширяет возможности индивидуального сознания, позволяя понять то, что не может быть понято отдельным умом. Или напротив следует держаться особняком, наблюдая за коллективным разумом жителей замка? Раздумывая над тем, как лучше поступить, Гиб Аянфаль побрёл в сторону покоев мастера обители и по пути наткнулся на самого абу, даже не сразу заметив.

– Вот ты где! – воскликнул аба Альтас, беря его за плечо, и тем самым отвлекая от мыслей, – Ае ведь сказал, что ты мне срочно нужен. Почему ты в таком случае не спешишь?

– Я просто… задумался, – попробовал оправдаться Гиб Аянфаль.

Аба Альтас, не вдаваясь в лишние разговоры, повёл его за собой в залу мастера. Он, судя по всему, был в отличнейшем расположении духа, несмотря на дождь, который всегда вызывал у городских строителей вполне справедливое недовольство.

В зале все было как обычно, только арочные проёмы, всегда простиравшиеся от пола до потолка, сжались в узкие затенённые щели. Асайи расположились на центральном подиуме напротив друг друга, и аба Альтас, выдержав небольшую паузу, протянул Гиб Аянфалю малую информационную карту.

– Вот. Консул Сэле был у нас в замке, всё видел и пришёл в восторг.

Гиб Аянфаль взял карту в руки и считал её погашенным взглядом. В его воображении предстал лишь образ – белый силуэт башни, почти невесомо парящей в воздухе. Три тонких ноги образуют исполинские арки, а вершина возносится выше облаков. В общем-то, для строителей Онсарры работа посильная. Гиб Аянфаль устремил на абу Альтаса вопросительный взгляд.

– Форма, конечно, проста, – проговорил аба Альтас, – ты поймёшь всю суть, только когда она будет построена и пробуждена. Тебе понадобится сотня строителей, чтобы управиться с ней до конца этого оборота. Консул пожелал, чтобы пробуждение её состоялось в грядущее Торжество Праматери. Как только небесные усмирят бурю, мы без промедлений приступаем к делу! Карту можешь оставить при себе.

Гиб Аянфаль положил карту за пояс туда же, где хранил карточку родственности.

– Как же я буду её строить? На карте ведь нет никакой точной строительной информации, только образ, – сказал он, но архитектор жестом остановил его.

– Я всё поясню, но сначала мы должны соблюсти некоторые формальности, Янфо. Башня Сэле – объект очень серьёзный, и потому трудясь с ним, ты должен соблюдать новые для тебя правила.

Аба Альтас сложил руки перед лицом, и глаза его погасли. В то же мгновение волны вздрогнули и замерли, образуя глухое пространство. Комната погрузилась в тишину. Гиб Аянфаля это несколько удивило, он почувствовал себя точно на вершине старой башни. Аба Альтас опустил руки.

– Как ты знаешь башни наравне с аренами, транспортными порталами и другими строениями служат не одной общине, а целым городам и твердыням, – начал он, – поэтому на их строителей ложится большая ответственность чем та, какую тебе уже доводилось нести при возведении обителей. Помимо простой аккуратности в труде, строителю приходится выполнять и определённые обязательства, налагаемые Голосом. В нашем случае я пообещал Сэле соблюсти в этом деле секретность. Он так и не поведал мне о своём замысле, но мы договорились, что широкие круги не будут знать об особенностях башни до той поры, пока она не будет завершена. Ты уже дважды побывал в его тайном дворце, как я знаю, поэтому должен понимать, что для Сэле такая скрытость бывает очень важна.

– И… как мне это соблюсти? – осторожно спросил Гиб Аянфаль.

– Достаточно просто. Ты не должен доверять строительную информацию башни Сэле никакому другому асайю с рабочей точкой городского строителя и мастерством архитектора. В былое время я бы не стал тебя волновать этим, сохранив информацию самостоятельно, а тебе выдавая её лишь по мере необходимости в виде обычных моих распоряжений. Однако сейчас я намерен передать тебе данные в полном объёме, наложив на тебя обязательства неразглашения. Для твоего обучения опыт столь ответственного труда будет весьма полезен.

– Хорошо, я буду соблюдать этот порядок. Но мы ведь вместе будем трудиться?

Во взгляде абы Альтаса на мгновение проскользнула непонятная грусть.

– Да, конечно, вместе, – уверенно ответил он, – Всё останется так же, как и всегда, Янфо. Я, как и прежде, буду давать тебе задания, разделяя весь объем труда на ежедневные этапы. Проект очень сложен, потому ты не сможешь с ним справиться самостоятельно. Ты же должен просто хранить полученную информацию, никак не оперируя с ней.

– А карта для этого не подойдёт?

– Карты – одни из немногих вещей наряду с трансферами и одеждой, которые пока ещё остались у асайев и имеют практическую ценность. Но ни одна вещь не сможет сравниться с живой памятью, которой я хочу доверить столь значимые для меня сведения.

Гиб Аянфаль послушался. Аба Альтас наклонился и прижался лбом к его лбу, беря за плечи, и в память Гиб Аянфаля устремился настолько мощный поток, что он забылся, будучи не в состоянии управлять собственным сознанием. Когда он очнулся, аба Альтас уже отпустил его, а большой блок строительной информации плотно осел на безопасной глубине памяти.

– Не обращайся к ней слишком часто, – назидательно сказал аба Альтас, – чтобы волны не потревожили. Ты теперь владеешь ей так же, как я. И, если со мной что случится, или моя память будет повреждена, то ты всё сможешь сохранить.

– Хорошо, – проговорил Гиб Аянфаль, – но что с тобой может случиться?

Аба отвёл взор в сторону. Ему очень не хотелось отвечать на прямой вопрос, и вместе с тем что-то мешало скрыть это намерение.

– Простая осторожность, Янфо, – наконец проговорил он, – Я всегда стараюсь действовать максимально аккуратно, ты ведь сам это знаешь.

Гиб Аянфаль с непониманием взглянул на абу. Такое странное объяснение только больше сбило его с толку.

– Не бери в голову и не беспокойся, просто храни информацию и всё! – строго произнёс аба Альтас, заметив недоумение у него на лице, – я должен, наконец, привить тебе культуру создания более величественных сооружений, чем простые обители! Придёт время, ты выучишься, обретёшь должное число энергометок и сможешь получить такую же просьбу Голоса, уже как архитектор. Наконец, тебя однажды призовут и в храмы, а там требования к строителям ещё более серьёзные! Ты должен быть к этому готов.

Хотя такой ответ и был вполне в духе абы Альтаса, Гиб Аянфаль понял, что аба во многом был с ним не откровенен. А волны с лёгким всплеском вновь наполнили комнату.

– Можешь быть свободен, – сказал архитектор, – тебе лучше пойти отдохнуть, чтобы успокоить память. Эта информация тяжела для восприятия.

Гиб Аянфаль не стал возражать и, склонив голову в знак прощания, послушно вышел из залы. Поведение абы Альтаса его встревожило, пробудив в душе неясные предчувствия. Он уже хотел отправиться к себе, чтобы в покое поразмыслить над этим, и может, попытаться вникнуть в сведения о башне, когда ощутил приближение того, кто явно хотел с ним поговорить.

– Яфи!

К нему шла Гиеджи. Как раз в это же время мимо проходили двое других замковых сеятелей. Рядом с их рослыми и немного грубоватыми фигурами были особенно заметны грация и изящество младшей сестры, делавшие её похожей на танцующего или техника волн, с которого сняли просторные одежды. Аба Альтас, отметивший эту особенность ещё в первые обороты жизни Гиеджи, порой высказывал мысли о том, что после познания искусства сева его младшее дитя непременно примется за что-нибудь ещё. Но пока всё дело не заходило далее таких полушутливых разговоров.

Гиеджи, улыбаясь, слегка приобняла своего родича и сказала:

– Я соскучилась по тебе! Пойдём в сад, хочу показать кое-что интересное.

– Ты не хочешь дождаться, пока дождь кончится? – поинтересовался Гиб Аянфаль, косясь в сторону арочных окон галереи. За время его беседы с абой стихия, кажется, набрала новые обороты беспощадного гнева.

– Мы пойдём во внутренний, – ответила Гиеджи, – Там теперь не всё так просто. Не могу тут про это говорить. Идём же!

Гиеджи взяла его за руку и слегка потянула за собой. Через это прикосновение Гиб Аянфаль невольно ощутил, что её переполняют крайне противоречивые чувства – с одной стороны она была чем-то обрадована, с другой – крайне расстроена. А за всем этим как будто стелилась призрачная полоса страха…

– Пошли, – согласился он и последовал за сестрой, не отпуская её руки.

Они прошли несколько коридоров с жилыми комнатами и вступили во внутренний сад. Он был очень просторен. От внешней среды его сберегал прозрачный купол, опирающейся на тонкие белые столбы, как бы невзначай расставленные среди пасочников. Такие сады служили источником пищи в ненастные дни, подобные сегодняшнему, потому, войдя внутрь, Гиб Аянфаль и Гиеджи встретили троих замковых сборщиков пасоки, неторопливо сгонявших густой алый сок в корзины. Обменявшись с ними приветственными поклонами, они направились в глубину сада, окутанную лёгким уютным полумраком.

Гиб Аянфаль давно там не был. Он помнил, что дальняя часть сада была лишена растительности: аба Альтас всё раздумывал не расширить ли за её счёт обитель, выстроив ещё несколько жилых комнат или залу для ткачей. Эти планы не были реализованы – Гиеджи вывела его к огороженному высоким кустарником участку, на котором росло несколько странного вида деревьев. Ветви их покрывали плоские овальные листья сине-зелёного цвета, среди которых желтели небольшие круглые плоды. А вокруг ощущалось полное отсутствие волн, почти как на башне.

– Это пасочные деревья с твердынь звезды Сативары, – пояснила Гиеджи, на миг останавливаясь, – у них другая пыль, потому они излучают иные волновые частоты, которые заглушают наши. Здесь слышны только те слова, которые ты сам хочешь услышать. Попробуй приглушить своё внутреннее поле, когда мы подойдём к ним. Они должны к тебе привыкнуть, и тогда сможешь оставаться тут сколько захочешь. Такие возделывали ещё во времена Праматери. Некоторые твердыни Сативары похожи на ту, с которой некогда она пришла. Асайи Сативары её чтят больше, чем мы, и создают у себя особые заповедные зоны в память о ней.

– Удивительно! – проговорил Гиб Аянфаль, стараясь замедлить течение пыли в теле и тем самым ослабить поле, – как они здесь оказались?

– Аба Альтас смог раздобыть. Он привёз их пыль оборотов пять назад и поместил её в недра под садом, а мой мастер помог их вырастить.

Поле Гиеджи почти не ощущалось – толи это растения прятали её, толи она сама была так тиха. Из осторожности Гиб Аянфаль не стал подходить близко к странным деревьям, зато Гиеджи решительно прошествовала за зелёную завесу ветвей. Она вскоре вернулась, неся в ладонях несколько плодов, похожих на обычные пасочные ягоды только более крупного размера. Взяв Гиб Аянфаля за руку, она положила ему на ладонь один.

– Возьми.

Гиб Аянфаль неловко сжал пальцы. Круглые гладкие бока плода тут же с шипением сморщились и потемнели.

– Почему оно так странно реагирует на меня? – удивился строитель.

– Твои пальцы слишком горячие, – ответила Гиеджи, – сделай их немного прохладнее.

Гиб Аянфаль замедлил течение пыли, чувствуя, как кожа послушно остывает, и Гиеджи, забрав остатки плода, осторожно дала ему второй. Гиб Аянфаль невзначай прикоснулся к её руке. Тело Гиеджи гораздо холоднее, чем его собственное, впрочем, как и у любого сеятеля. А сами ладони мягкие, точно не способные разрушать.

– Пра-асайи питались такими, – проговорила Гиеджи, – а сейчас даже не каждый сможет просто взять в руки.

Гиб Аянфаль покосился на свой плод. Хоть пальцы его и остыли, пасочная ягода продолжала понемногу морщиться, испытывая на себе некое разрушительное воздействие. Гиеджи, улыбаясь, забрала и её. Она опустилась на колени, кладя остатки на пришедшую в движение почву, тут же втянувшую их в себя.

– Да уж, – проговорил Гиб Аянфаль, – а этот сад такое уединённое место! Тут прямо как на старой башне.

– Я знаю, – улыбнувшись, ответила Гиеджи, – я специально попросила у абы, чтобы у меня тоже было тихое место. Деревья своими полями, конечно, заглушают большую часть общедоступных волновых потоков, но всё же мне ещё помогли замковые техники волн. Они поставили перед этой частью сада барьер, чтобы остальные асайи не слишком часто сюда заглядывали. Яфи, пусть это станет наша с тобой тайна. И не только из-за того, что лишнее присутствие может повредить растениям Праматери. Просто, у меня теперь тоже есть мысли, которые я не хочу доверять широким волнам.

Гиб Аянфаль взглянул на сестру, чуть склонив голову на бок.

– Хорошо, – проговорил он, – я никому не расскажу. Но Ае тоже знает об этом?

– Ае? – переспросила Гиеджи и её лицо неожиданно подёрнул ореол скрытого недовольства, – нет. Даже если он сам обнаружит здесь волновую дыру, то не говори ему о том, что мы тут встречаемся. Я не хочу, чтоб он знал.

Эта реакция немало удивила Гиб Аянфаля. Он мог понять, если бы Гиеджи захотела утаить что-нибудь от властного в семейных отношениях абы Альтаса. Но Ае-то всегда был на стороне своих младших родичей!

– Почему так? – спросил он, искренне встревоженный.

Гиеджи поджала губы, точно желая промолчать, но потом подняла глаза и решительно сказала:

– Мы с ним поссорились. Волны что-то нашептали ему, и он начал вмешиваться в то, во что не должен. Он решил, что я сама не смогу разобраться в том, что меня касается, и считает некоторые мои связи в волнах опасными. Поэтому тут я хочу быть в покое. Чтобы он не смотрел за мной.

Гиб Аянфаля огорчили такие слова. Он привык к тому, что его родичи ладят друг с другом и никогда не наблюдал между ними каких-либо конфликтов. Напротив, на его глазах Ае всегда окружал Гиеджи особенно деликатной заботой. Объяснения Гиеджи казались ему слишком путаными. Она явно скрывала истинную причину конфликта, считая собственную правоту непоколебимой. Интуиция Гиб Аянфаля, обострённая родичной связью, пробудила в его душе тревогу за сестру и подсказывала, что ему следует позаботиться о том, чтобы эта ссора как можно скорее загладилась. Но, зная Гиеджи, Гиб Аянфаль решил провести примирительную беседу несколько позднее, когда она хоть немного остынет.

– И давно вы в ссоре? – поинтересовался он.

– Дней пять. Яфи, пожалуйста, не расспрашивай меня сейчас! Думаешь, я рада раздору с ним? Нет! Мне жаль, что так вышло. Но… в моей жизни теперь есть некоторые вещи, о которых ему не следует знать. А если он и знает в силу своей прозорливости, то пусть предоставит мне право самой разрешать их.

Гиеджи замолкла, но её мысли и настроения продолжали напряжённо роиться, вмещая в себе невысказанные волнения. В полном отсутствии волн чужие мысли слышны как глухой гул. Так как Гиб Аянфаль был управляющим, то его рабочая точка была дополнена способностью понимать волны внутренних полей, носящие в себе мысли, и незаметно входить в их звучание. Во время труда ему постоянно приходилось вслушиваться так в десятки разумов одновременно. Подобные умения требовали от своего носителя определённой ответственности. Гиб Аянфаль никогда не пользовался ими вне строительного труда, но сейчас испытывал очень сильный соблазн прислушаться к сознанию Гиеджи, чтобы узнать, что же может её так тревожить. Однако, он удержался, уже наученный горьким опытом в прошлом – однажды он получил от Гиеджи весьма сильный волновой удар за случайно услышанные мысленные обрывки. Это были неясные мечтательные видения, сопровождаемые перепадами настроения, за которыми обычный асай даже не следит, позволяя волнам свободно разносить их прочь. Но Гиеджи сочла подобное посягательство на её внутренне поле непозволительным. На справедливое возмущение Гиб Аянфаля о том, как же она может трудиться в команде, если не желает ничьего вмешательства, сестра сказала, что аба Альтас специально беседует с мастерами-сеятелями, прося их обращаться с его воспитанницей «по-особенному».

Заглушая внутренний слух, Гиб Аянфаль опустился на траву и устремил отстранённый взор на высокий купол, через который в сад проникал приглушённый свет, придававший ему чарующую таинственную атмосферу. Рыжие капли дождя сыплются на него бешеным градом, скатываясь вниз, но ни одна из них не попадает внутрь, где в прохладном безветрии застыли десятки деревьев. Гиеджи, успокоившись и придя в умиротворённое расположение духа, села рядом. Возложив его голову к себе на колени, она начала заботливо перебирать алые волосы тонкими белыми пальцами. Это была та степень близости, которую большинство асайев восприняло бы как непозволительную. Гиб Аянфаль и Гиеджи допускали её только по отношению друг к другу как выражение тёплой привязанности и держали её в секрете даже от Ае и абы.

– Какой-то просто катастрофический дождь, – проговорил Гиб Аянфаль спустя некоторое время.

Гиеджи слегка пожала плечами, а потом грустно ответила:

– Мне жаль молодые пасочники, которые мы вытянули в саду консула Сэле. Растения ещё не окрепли и вряд ли уцелеют. Но ничего не поделаешь. Такой дождь нужен, чтобы смыть все следы.

Гиб Аянфаль внимательней взглянул на склонённое лицо сестры, чувствуя за её словами более масштабный контекст.

– Следы чего? – осторожно спросил он.

– Не знаю, – ответила Гиеджи, невесомо скользнув пальцами по его высокому лбу, – просто так говорят.

Гиб Аянфаль почувствовал, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут и решил просто принять её слова к сведению. Гиеджи тем временем тревожно пригляделась к окружавшим их деревьям.

– Яфи! Мне, конечно, хорошо тут с тобой, но, похоже, пора уходить. Я чувствую, меня зовут. Наверное, мастер пришёл, чтобы поговорить о завтрашнем труде. Ты тут ещё побудешь?

Гиб Аянфаль поднялся, поправляя на себе одежду.

– Нет, пойду к себе. Аба Альтас передал мне новый проект для Сэле. Надо немного его изучить.

– А! Наверное, там вновь что-то сложное, – понимающе кивнула Гиеджи.

Они вместе направились к выходу, когда Гиб Аянфаль вспомнил просьбу абы.

– Гиеджи, – окликнул он сестру, – ты в последнее время не видела Эньши?

– Вчера в саду, когда он, кажется, убегал от Тэти.

– Аба тебе ничего про него не говорил?

– Нет. Янфо, ты ведь пойдёшь сегодня вечером на торжество?

Гиб Аянфаль пожал плечами.

– А я пойду – в противоположность бодро ответила Гиеджи, и потрясла Гиб Аянфаля за руку, – ты тоже приходи. Я тебя буду ждать!

Они хотели уже кивнуть друг другу в качестве прощания, как вдруг Голос Ганагура разнёс по волнам радостную весть. Родичи одновременно погасили глаза и вслушались. Голос сообщил, что новая звезда, долготворимая Эртань-Онсарра наконец-то воссияла! В течение следующей тысячи оборотов движение её согласуется с общим движением Кольца Светил, в которое она войдёт, ведомая Онсаррой, а уже потом начнётся творение её твердынь.

Родичи вынырнули из волн.

– Значит, количество асайских звёзд всё-таки вырастет до двадцати одной, – сказал Гиб Аянфаль, думая, что Гиеджи захочет ещё с ним поговорить.

Но сестра только пожала плечами.

– Так и раньше бывало. Ладно, Яфи, мне пора.

Она склонила голову, а потом быстро зашагала прочь в глубины обители. Несмотря на столь прозаичное заявление, сестра никогда не наблюдала появления новых звёзд как и сам Гиб Аянфаль. Он знал об этом только из рассказов Голоса и абы Альтаса, который в начале прошлого цикла проводил многих учеников, ушедших на твердыни сотворённой тогда Нео-Сативары. Кроме них твердыни Онсарры и других звёзд покинули миллионы асайев, ведомые величайшими патрициями и матриархами. Их объединённое сознание породило новых сверхсуществ, подчинённых новым правителям. Проводы отделявшихся отмечались обширными торжествами, во время которых асайи все вместе уносились сознанием к новой звезде и её пока ещё неосвоенным окрестностям. А волновые поля асайских звёзд под управлением распространителей внешних волн мощными потоками устремляясь к новоявленному светилу и вводили её в глобальное информационное поле всего Анисана.

Анисанских распространителей внешних волн, так же называемых танцующими, Гиб Аянфалю тоже доводилось встречать. Даже в их замке жил один. Если для простых асайев танец был атрибутом великих и малых торжеств, то для распространителей танец был трудом. В каждом городе есть арены, на которых они вступают в нескончаемый танец, создавая из гудящих волн твердыни и звезды потоки, наполненные осознанной энергией. Плодом их трудов были срединные волны асайского происхождения, способные носить в себе мыслетоки и глобальные эмоции. Для Гиб Аянфаля это изящное ремесло было загадкой. Арена Рутты была скрыта от посещений на протяжении вот уже ста оборотов. Голос, конечно, говорил, что придёт время, и он получит право вступать туда и наблюдать за искусством танца, но Гиб Аянфалю казалось, что ждать придётся слишком долго.

Погрузившись в размышления, Гиб Аянфаль забрёл в галерею, за прозрачной стеной которой виднелась его башня. Голос шепнул, что, как и утром, сейчас нежелательно выходить на улицу. Все буйство стихии – точно хорошо спланированное зрелище, и Голос заботился о том, чтобы это действо никому не причинило вреда. Впрочем, Гиб Аянфаль и не собирался с ним спорить.

Но вот до внутреннего слуха донеслось ощущение опасности. Только угроза нависла не над ним, а над кем-то другим. Волны приносили подобные веяния, когда нужно было срочно оказать помощь, а он со своей рабочей точкой мог бы справиться с этим. Гиб Аянфаль пригляделся к башне и сквозь стену дождя рассмотрел крошечную фигурку на её боку. Кто-то, обладающий огненно-рыжими волосами, пытался взобраться наверх.

Не тратя времени, Гиб Аянфаль приложил руки к прозрачной стене, беря под контроль управляемое вещество. Пластичные плоские стебли быстро образовали перед ним ход на улицу. Тело обдало холодным ветром. Гиб Аянфаль выпрыгнул наружу, и тут же лицо и руки его обожгли неистовые удары капель, пересыщенных атмосферной пылью. Он по колено оказался в оранжевом пылевом потоке, нещадно щипавшем пурную кожу. Замок и все строения, кроме старой башни, приподнялись над поверхностью твердыни, опираясь на корневые стебли, из-за чего перед бурными ручьями не было никаких преград. Жгучий дождь разъедал нежную траву, обращая её в топкое месиво. Деревья сносили удары стихии более стойко, но всем сеятелям после завершения бури явно светило солидное прибавление труда.

Подбежав к башне, Гиб Аянфаль с ходу высоко запрыгнул на стену и начал проворно взбираться наверх. Голос шептал, что ему следует быть осторожнее, но он не обращал на него внимания. Он уже знал, кому идёт на помощь, и тут же припомнил недавнюю просьбу абы Альтаса. Что ж, хоть не пришлось отдельно разыскивать ребёнка.

На высоте верхнего уровня замка Гиб Аянфаль закончил подъем и подобрался ближе к Эньши. Тот беспомощно повис на стебле. Босые ноги скользили по гладкому камню, и он не находил в себе сил, чтобы или продолжить подъем, или спуститься вниз. Его спину и плечи покрывали светло-серые полосы, оставленные безжалостными дождевыми каплями. Гиб Аянфаль не знал, какая у него будет рабочая точка, но, похоже, она не наделяла своего обладателя достаточной ловкостью для лазанья по отвесным стенам. Строитель крепко стиснул рукой детское плечо и громко сказал:

– Пошли домой!

Эньши взглянул на него. Он, похоже, был испуган, хотя совершенно не потерял своей обычной строптивости, которая так и подталкивала его ответить, что помощь не требуется. Но неожиданно страх взял над ним вверх. Он осторожно обхватил рукой шею Гиб Аянфаля и, повиснув на нём, зашептал:

– Пожалуйста, давай убежим от белых!

Гиб Аянфаль прислушался к чувству присутствия. Кажется, не он один поспешил на помощь ребёнку. Голос подсказывал, что ему следует спуститься и отвести дитя к белым воспитательницам. Да и не будь просьбы абы, он и без подсказки Голоса поступил бы так же. Но что-то побудило его прислушаться к просьбе Эньши.

– Держись, – кратко сказал он, и с силой оттолкнувшись от башни, спрыгнул вниз.

Почти безболезненно приземлившись на ноги, юный асай помчался обратно к замку, заглушая в себе звучание Голоса. Эньши, вцепившись в плечи, расположился на его спине точно наездник.

Гиб Аянфаль запрыгнул в недавно им же проделанный проход и только тут остановился, слыша, как стебли вновь пришли в движение, возвращаясь к целостности. Одежда на его теле с шипением становилась сухой, испаряя влагу с атмосферной пылью. Только на густых волосах поблёскивала россыпь оранжевых капель, выдавая его недавний визит на улицу.

Эньши пока не думал сходить с него, беспокойно глядя в сторону башни сквозь прозрачную стену. На твердынях Онсарры дети часто просили взрослых из своей обители взять их на руки и помочь добраться в то или иное место, но Гиб Аянфаль подобного никогда не допускал. И дальше тащить Эньши на себе он не собирался.

– Слезай, – сухо сказал строитель и сам поставил ребёнка на пол. Он тут же взял его за руку, намереваясь отвести к абе Альтасу, но Эньши вдруг затормозил ногами, упираясь.

– Куда ты меня ведёшь? – воскликнул он, словно забыв о том, что всего мгновение назад они вместе пошли наперекор воле Голоса.

– К мастеру замка, – ответил Гиб Аянфаль, не вдаваясь в подробности.

– Отпусти! Немедленно! – закричал Эньши, – скажу на тебя самой матери Онсарре!

Гиб Аянфаль бросил на него сердитый взгляд. Он, не напрягаясь, слышал открытые детские мысли, заполненные сейчас опасением разоблачения и стыдом. С ними обращаться куда проще, так как дети имеют очень слабое волновое сопротивление. Да и простая физическая сила позволяла ему легко справиться с ребёнком. Но всё это было бы проявлением насилия, а он не мог себе такого позволить.

Эньши дёрнулся ещё раз, почти вырываясь, и в это мгновение взгляд Гиб Аянфаля упал на его шею. Чуть выше голубой детской ленты на белой коже проступало странное тёмное пятно. Оно было совсем не таким, как те следы, которые оставлял жгучий дождь. Гиб Аянфаль, не выпуская маленькой руки, присел на корточки и прикоснулся к нему, улучшив момент, когда строптивый ребёнок на мгновение замер на месте. Это были сосудики пыли. Строитель не знал, что послужило истинной причиной, но волны шептали, что такие пятна – явные признаки болезненного состояния, когда пурное тело не выдерживает движения пыли. Эньши на мгновение удивлённо уставился на него, а затем тряхнул головой так, что прядь рыжих волос закрыла пятно.

– Ты не здоров, – проговорил Гиб Аянфаль, убирая руку, – и мастер Хосс об этом знает. Он попросил меня привести тебя как раз из-за этого. Глупо убегать от него после того, как он был к тебе так добр. Он ведь хочет тебе помочь!

Эньши, собиравшийся было снова дёрнуться прочь, замер на месте.

– Не хочу, чтобы меня считали больным, – проговорил он, поднимая на Гиб Аянфаля глаза и прикладывая руку к пятну, – и потому не хочу, чтобы аба Альтас увидел это!

Строителя удивило это слово, которое не использовал никто кроме родичей и Росер. Даже все дети в замке звали мастера просто по имени.

– Почему ты так назвал его? – тут же спросил он.

Эньши его вопрос не понравился.

– Тебе не всё ли равно?

– Нет. Хотя бы потому, что у меня есть право так его называть.

С этими словами Гиб Аянфаль вытащил из-за пояса карточку родственности и протянул её ребёнку. Он обычно никому не показывал свою единственную вещь, но тут не удержался. Эньши, не без удивления взглянув на него, взял её и, погасив глаза, считал. Потом он отдал карту обратно. На лице его так и светилось любопытство.

– Аба Альтас сказал, что будет меня опекать. Я – его дитя, хотя и карточки нет, – сообщил он, – он собирался в скором времени познакомить меня с другими родичами, но пока ни про кого конкретного не рассказывал.

Гиб Аянфаль недовольно поморщился.

– Поменьше говори об этом, – строго сказал он, – родство обсуждать не принято, если ты не знаешь.

Сообщение Эньши его изумило, хотя он догадывался, что аба рано или поздно сам выскажет нечто подобное. Но его занимал вопрос – почему именно Эньши? Почему таковым оказался выбор Звезды? То, что его родичами были Ае и Гиеджи, казалось ему само собой разумеющимся. А Эньши… Гиб Аянфаль чувствовал, что впервые воля Звезды его не радует.

В это время колебание волн прервало его раздумья. Кто-то вот-вот войдёт в галерею. Не тратя больше времени, Гиб Аянфаль крепче ухватил Эньши за руку и быстро зашагал прочь. Ребёнок послушно шёл с ним, видно так же ощутив приближение и не желая встречи.

– Куда мы? – запоздало спросил он.

– К абе. Не противься, пожалуйста, ему всё равно известно, что с тобой что-то не так.

Гиб Аянфаль чувствовал, что Эньши побаивается открывать свою тайну, но всё ж идёт сам. Аба Альтас был для него более приемлемым вариантом, чем воспитательницы.

Мастер замка всё ещё был у себя. Более того он, похоже, ждал, что Гиб Аянфаль придёт.

– Вы вместе! Ну наконец-то! – обрадованно воскликнул он, едва строитель вошёл, подталкивая Эньши вперёд себя.

Эньши несмело взглянул на него. Аба Альтас подошёл и, склонившись, прикоснулся к пятну на его шее.

– О, ну это не страшно! – проговорил он, – совсем не повод опасаться исправления! Такие пятна порой появляются у детей, обладающих очень тонкой телесной организацией, и с возрастом это проходит само. А сейчас нам понадобится только немного чистой пуры… Из-за этого ты, Эньши, убегал от меня? Это никуда не годится! Родичи всегда доверяют друг другу, даже больше, чем Голосу Ганагура. Доверие – основа любых отношений для асайя, родичу можно доверить даже то, что вынуждает тебя испытывать стыд. А родич в свою очередь должен это доверие оправдать. Хорошо запомни это. А сейчас немного подожди.

Ребёнок, промолчав, опустил голову. Аба, взяв его за руку, повёл в глубину залы и усадил на своё ложе. Затем он обернулся к стоящему у входа Гиб Аянфалю.

– Я рад, что ты выполнил мою просьбу, – с удовольствием сказал он, – хорошо было бы, если бы ты, Янфо, всегда теперь старался заботиться об Эньши. А тебе, Эньши, стоит слушаться Янфо.

Эньши обернулся, обращая к Гиб Аянфалю удивлённый взгляд. Он явно не собирался допускать в свои воспитатели новоявленного родича.

Гиб Аянфаль вернулся к себе. Больше всего хотелось глубоко нырнуть в волны, скрывшись в информационных глубинах до следующего утра. Гиб Аянфаль лёг, вытянувшись на ложе, и закрыл глаза. Спустя несколько мгновений волновые отражения его унеслись далеко, оставив замершее пурное тело. Однако покинуть волны пришлось гораздо раньше, чем он собирался. Спустя некоторое время Гиб Аянфаль ощутил, что невольно возвращается в сознание. Волны в замке, прежде тихо шелестевшие, начали мерно колебаться, призывая пойти в общий зал. Этот зов был гораздо слабее того, который звучал на Торжестве Праматери. Гиб Аянфаль по-прежнему сомневался в необходимости принимать в этом участие, и потому решил попытаться воспротивиться общим настроениям.

Однако волны продолжали звать. И чем больше асайев собиралось в зале, тем настойчивей становился зов. Да и Голос Ганагура подсказывал, что Гиб Аянфалю танец пошёл бы на пользу. Сегодня во многих обителях проводятся малые торжества. Все они будто бы предназначены для общей цели, известной только сверхсуществам.

Но Гиб Аянфаль оставался лежать, закрыв глаза и игнорируя призывы. Время от времени он слышал шаги асайев, проходивших по галерее. Он старался обращать на это поменьше внимания, чтобы не отвлекаться от борьбы с настойчивыми волнами. И вот кто-то, кто непременно должен был пройти мимо, вдруг остановился перед входом в его комнату. Гиб Аянфаль услышал, как стебли стены с лёгким шорохом расползлись, открывая проход. Снова шаги. Чужое внутреннее поле зазвучало совсем рядом.

Гиб Аянфаль открыл глаза – перед ним стоял один из замковых техников волн в светло-зелёных одеждах, под которыми скрывалось длинное до пят бело-голубое платье. Голову его покрывал капюшон, а на груди, видневшейся за широким треугольным воротом, красовались две энергометки. Гиб Аянфаль знал, что он пришёл в замок незадолго до нынешнего оборота, но узнать его имя у строителя пока не было повода. Всех строителей обители он знал поимённо, а вот замковые техники всегда казались ему довольно отстранёнными асайями, и потому он не стремился к знакомству с ними. Слишком разной деятельностью были заняты их рабочие точки.

Нежданный гость стоял посреди комнаты и спокойно взирал на него, похоже не собираясь заговаривать первым. Гиб Аянфаль сел на ложе, вопросительно на него глядя. Что-то в комнате изменилось с приходом техника, и лишь спустя несколько мгновений он понял, что более не слышит настойчивого зова волн.

– Это ты сделал? – тут же спросил Гиб Аянфаль, расслабляя зажатое сознание, – я больше не слышу зова!

Техник молча склонил голову, а затем подошёл ближе и опустился на ложе рядом со строителем, складывая на коленях аккуратные руки. Во всех его движениях просматривалась присущая всем техникам сдержанность, как будто бы им было отведено строго ограниченное количество телодвижений, которые они расходовали расчётливо и экономно.

– Ты стойкий, – с непоколебимым спокойствием в голосе произнёс он, – но с призывными волнами обращаются не так. Пропускай их сквозь себя, а не сопротивляйся.

И он повернул голову, вновь устремляя на Гиб Аянфаля внимательный взгляд живого светло-голубого глаза.

– Благодарю. А ты тоже не собираешься идти на торжество?

– Вообще-то я туда и направлялся. Но наткнулся на тебя, – губы техника тронула едва заметная улыбка, не находящая ни малейшего отражения в по-прежнему спокойных глазах, и он продолжил после небольшой паузы, – Все знают, что ты в очень хороших отношениях с мастером замка. К тому же был другом пропавшей белой матери. И потому некоторые думают, что ты знаешь об исчезновениях больше, чем кто-либо, не обременённый большим количеством энергометок.

Гиб Аянфаль невольно напрягся. Тому, что почти незнакомый асай заговорил с ним об исчезновениях, он не удивлялся – сейчас многие продолжали обсуждать это, жалея пропавших. Но ему вспомнился разговор с Лийтом. Неужели какие-то обрывки информации попали в общие волны и теперь не являются его сокровенной тайной?

– Странный вывод, – произнёс он, – если бы я был прямым свидетелем! Но ведь я всё узнавал лишь через такие же разговоры, что и другие. А мастер обители так и вовсе отказывается обсуждать со мной это.

Его ответ, однако, нисколько не обескуражил пришедшего.

– Это мнение, сложенное волнами, – ответил он, – их слова могут казаться странными и непонятными, но волны составляют их из отголосков событий и мыслей, которые многими считаются тайными или пропавшими в забытом прошлом. Ведь я сказал тебе то, что думают по этому поводу техники волн.

Гиб Аянфаль примолк, осознавая, что этой стороной вопроса он досель не интересовался. Ему хорошо были знакомы мысли строителей, сеятелей, жнецов и других асайев с созидательными рабочими точками. Но он никогда не беседовал об исчезновениях с техниками. Он знал, что в праве сейчас не произносить ничего, ответив, чтобы техник не вмешивался в его личные дела. Однако его нежданная помощь настраивала на совершенно иной лад, и Гиб Аянфаль решил осторожно открыть ему часть своих мыслей и вместе с тем получить ответы на некоторые вопросы.

– Исчезновение совсем не дело рук искажённых, – произнёс он, – оно подобно пути в некое пространство, возможно существующее за пределами Анисана. Так я думаю. И, пожалуй, это и всё, что я могу сказать.

Техник волн, несмотря на скудость его слов, по-видимому, принял их к сведению. Он склонил голову и негромко произнёс:

– Интересное мнение…

– А ты что думаешь? – в свою очередь спросил его Гиб Аянфаль, – мы можем обменяться мнениями обоюдно?

Техник кивнул. На мгновение и второй глаз его погас, а волны, заполнявшие комнату, начали звучать ещё более приглушённо.

– Можем, – сказал он после затихания, – предположений у меня много, но одно знаю наверняка и я, и другие техники срединных волн. Исчезнувших на самом деле больше, чем говорят волны. По крайней мере, на одного асайя.

– Как так? – тут же спросил изумлённый Гиб Аянфаль, – когда это случилось, и почему волны умолчали? Ведь исчезновение вызывает в них целую бурю, как могло скрыться такое?

– Это произошло в месте, отрешённом от общих мыслетоков. И рядом были те, кому по силам справиться с мощными волновыми всплесками. Исчез один из нас. Техник срединных волн.

Всех техников связывает воедино Общее дело. Служение ему очень важно, так как срединные волны, волны Силы, способны принести с собой разрушения и испепеляющий жар, если с ними не обращаться как следует. Нас много, мы чувствуем друг друга сквозь расстояние, даже если нам никогда не доводилось встречаться. Исключение составляют лишь те, кто покидает общие волны. И хотя они могут служить делу, где бы они ни были, большинство тех, кто состоит под покровом Голоса Ганагура, не может связаться с ними. Исчезнувший техник был вне Голоса Ганагура на протяжении почти двух циклов. Он служил другим. Никто не ожидал увидеть его вновь внимающим к Голосу, потому что его имя было скрыто из общих волн: такое бывает, когда асай отрекается и уходит…. Но некоторое время назад он внезапно объявился, чтобы исчезнуть спустя несколько дней. Имя его так и осталось скрытым, а потому мы не разглашаем его.

Комнату наполнила тишина. Техник всё так же бесстрастно смотрел на строителя, а Гиб Аянфаль молчал, поражённый услышанным.

– Почему же ты решил поделиться со мной настолько скрытой информацией? – спросил он наконец.

Техник слегка наклонил голову.

– Ты имеешь определённое отношение к происходящему. Тебе важно будет об этом знать, – загадочно ответил он.

Гиб Аянфаль сидел, почти не двигаясь и не сводя взгляда с собеседника.

– Отрекается и уходит… – повторил он, – но каким «другим» он мог служить? Я кое-что слышал. Ведь те, кто находится вне Голоса, служат Малкириму, так? Он из тех, кого зовут неслышащими?

Он тут же смолк, запоздало вспомнив, как Ае предупреждал его: ни с кем не заговаривать о подобном. Должно быть этот осторожный страх отразился на его лице, потому что техник приподнял руку в жесте призыва к покою.

– Не надо волноваться, – быстро сказал он, – мы, техники, относимся к этому иначе. Зов Малкирима слышен многим техникам и вестникам, но лишь потому, что по воле патрициев Онсарры мы должны заглушать его в мирных поселениях и городах, дабы он не смущал простых асайев, таких как ты. Но Зов Малкирима очень силён и иногда пробивается, внося в чистые умы смуту. Ты не один знаешь его имя, поверь мне. Что касается исчезнувшего, то да, его можно считать близким к, как выражаются под покровом Голоса, «неслышащим». Но он был в первую очередь техником волн, а мы в любом случае верны госпоже Гаэ. А теперь я хочу задать тебе последний вопрос. Не сочти его опасным для себя: мне, как технику, просто хотелось бы знать, как Зов Малкирима в очередной раз проник в волны Рутты. Когда ты услышал его?

Гиб Аянфаль помедлил, прежде чем ответить, и смерил техника внимательным взглядом, особенно вглядевшись в его серебристые глаза. Удивительно спокойные, у созидателей таких нет… Они успели поговорить о многих вещах, которые полагалось бы держать в тайне что ему, что этому технику. Быть может, если он откроется ещё чуть больше, то ответ техника откроет ему дорогу к преодолению забвения?

– Это случилось за три декады до Торжества Праматери, – ответил он, – Я должен был возвращаться Рутту из Лэрвинда поздно вечером. Но я не помню дороги. Со мной случилось нечто, о чём я не могу рассказать из-за забвения. А на следующий день во время труда слово «Малкирим» как-то само собой возникло в сознании. Вот и всё. Ты случайно не знаешь, может асай восстановить память, если она очищена на уровне пылевой структуры? Я пытался обратиться к Глобальной Памяти, но у меня ничего не получилось.

– Да, это довольно трудно для таких, как ты, – ответил техник, – для созидателей. Да и мне, к примеру, далеко до такого мастерства, позволяющего легко вычленять из неё нужные цепочки событий. Быть может, если ты однажды встретишь мастера волн, которому сможешь открыться, то вспомнишь. Иногда случается так, что асайи вспоминают прошлое, даже после того, как перестают быть собой. Если, конечно, пережитые тобой события находятся в волнах, доступных Ганагуру, а не подконтрольных тайным общинам. В таком случае тебе сможет помочь только некто, подобный исчезнувшему мастеру.

После этих слов разговор завершился, и Гиб Аянфаль ощутил, что комнату заполняет прежнее звучание волн. Техник тем временем поднялся на ноги.

– В нашу обитель прибудет Гэрер Гэнци, – проговорил он, – может быть, ты переменишь своё решение относительно торжества?

Гиб Аянфаль нахмурился. Самому ему не хотелось лично встречаться с правителем, так как он чувствовал себя не готовым к такому визиту. Но он подумал, что аба Альтас непременно обрадуется именитому гостю и поспешит завести с ним беседу. А если речь зайдёт об их труде, то его присутствие вполне может понадобиться абе. Следует быть неподалёку.

– Что ж, я пойду, но только потому, что я сам так решил, а не волны призвали меня, – проговорил он, решительно поднимаясь.

– Конечно, – заверил его техник, и оба асайя покинули комнату.

Вместе они дошли до зала, а там знакомый его незаметно затерялся среди прочих асайев, пришедших на торжество. Видимо, он счёл дальнейшее присутствие излишним – тщетно Гиб Аянфаль старался найти его в толпе. Известие об ещё одном исчезновении не вызывало у него никаких тяжёлых чувств, только жгучее любопытство. Истории, которые нельзя услышать в общих волнах, обычно имеют особенную ценность, и Гиб Аянфаль был рад, что малознакомый техник позволил ему приобщиться к этому. Такая откровенность удивляла его, но он подозревал, что некоторые техники волн обладают прозорливостью, позволяющей им, если не знать, то хотя бы догадываться о событиях прошлого и будущего. Из уважения к этому, он решил, что дальше него рассказанное не пойдёт.

Тем временем в общей зале асайи пока занимались вполне обычными делами. Некоторые брали пасоку из большой чаши, другие, собираясь небольшими группами, обсуждали последние события вслух или через волны. Среди бегавших меж взрослых детей Гиб Аянфаль разглядел рыжую голову Эньши. Похоже, аба Альтас успел полностью излечить его, так как Эньши был, как и прежде, всецело вовлечён в жизнь замка, никого не сторонясь. Грядущее торжество предвещало только витавшее в волнах настроение ожидания, подогреваемое тем, что все ждали визита представителей Триады.

Сам аба Альтас в это время вёл беседу с группой патрициев, пришедших из соседних обителей. Гиб Аянфаль знал, что он любит такие многочисленные встречи, хотя сам танец, ради которого все и пришли, его мало интересует. Аба Альтас не умеет вести танцы и всегда предоставляет этот труд Ае. Неподалёку увидел он и старшего родича, разговаривавшего с архитектором Зоэ. Гиб Аянфаль хотел уже было подойти к ним, чтобы влиться в беседу и познакомиться с этим Зоэ поближе, но в это время кто-то потряс его руку, взяв за локоть.

– Я уже подумала, что ты и правда не придёшь! – проговорила обрадованная встрече с ним Гиеджи.

– Всё-таки решился, – ответил Гиб Аянфаль, – надо быть поближе к абе. Я слышал, нашу обитель посетит сам Гэрер.

На лице Гиеджи отразилось удивление, но она не успела ничего ответить, так как усиленные многочисленными внутренними полями волны вдруг торжественно призвали к тишине. Асайи оставили свои дела и поднялись на ноги, оборачиваясь ко входу. Даже аба Альтас был вынужден прервать беседу. Врата залы неторопливо открылись, и внутрь бесшумно вошёл, окружённый лёгким ореолом света, правитель. Волны заполнили покой и умиротворение. Все, кто был в зале, смотрели на Гэрера Гэнци, и Гиб Аянфаль тоже. Он даже не заметил, как совершил приветственный поклон в ответ на поклон правителя. А следом за Гэрером вошла консул Гейст. Она встала по правую руку правителя и повела головой, осматривая зал, если, конечно, что-то видела из-под чёрной кибахи. Гиб Аянфаль, смело взглянувший на неё, невольно содрогнулся от пронизывающего пыль холода, когда бесстрастное лицо повернулось в его сторону. Консул Гейст явно прекрасно видела всё, и её взор как будто бы задержался на Гиб Аянфале, но уже через миг он понял, что не на нём одном – стоящая рядом Гиеджи вдруг впилась в его плечо, едва не падая с ног.

– Ты в порядке? – тут же обратился к ней Гиб Аянфаль. Но Гиеджи не ответила, она только нерешительно кивнула, не сводя взора с консула Гейст, которая обратила своё внимание в другую сторону.

Тем временем Ае подошёл к высоким гостям и беззвучно обратился к Гэреру. Правитель так же ответил ему, лишь приподняв руку, после чего волны в зале вернулись в прежнее состояние. Асайи мало-помалу начали приниматься за прежние дела, и только дети, да самые любопытные продолжали наблюдать за гостями. Гиб Аянфаль, решивший держаться поближе к абе Альтасу, невольно оказался в их числе вместе с Гиеджи.

Правитель и Гейст в сопровождении Ае подошли к мастеру замка.

– Гэрер Гэнци! Как хорошо, что вы решили присоединиться к нашему торжеству! – проговорил аба Альтас, выступая вперёд.

– К сожалению, нет, мастер Хосс, – ответил Гэрер, – мы пришли по другому поводу. Нас с консулом Гейст интересует ваш труд. А именно – башня, волю на строительство которой до вас донёс консул Сэле. Такое строение очень важно для города, и мы не можем не уделить этому внимания.

Аба Альтас тут же расцвёл в исполненной достоинства улыбке и важно произнёс:

– Конечно, мне ясен ваш интерес. Консулу Сэле было очень непросто угодить, но всё же нам это удалось!

Гиб Аянфаль заметил, что Ае во время этого разговора встал рядом с абой, наблюдая за всем. Патриции, оставшиеся в стороне, не вмешивались, но бросали в их сторону заинтересованные взгляды.

Правитель изысканно улыбнулся:

– Сэле привёл вас к тому решению, которое было необходимо самому Ганагуру, – сказал он, – Полагаю, вы не сам ведёте строительство, и у вас есть управляющий. Хотелось бы взглянуть на него. Башня – сложный и ответственный труд.

– О, не сомневайтесь в нём, он справится! – проговорил аба Альтас, – тем более, что консул сам одобрил его участие. Он – мой ученик и одновременно воспитанник, я представлю вам его с превеликим удовольствием! – и аба громко позвал, – Янфо! И ты, Гиеджи тоже, идите сюда!

Гиб Аянфаля охватило смущение. Уж лучше бы на торжество заявился консул Сэле, с которым он привык иметь дело. Гиеджи рядом испытывала сходные чувства, однако заставлять старших асайев ждать было дурным тоном, потому они вместе подошли к абе Альтасу становясь рядом. Гиб Аянфаль оглянулся на Ае, ища поддержки, и старший родич молча кивнул ему.

Широкая ладонь абы Альтаса покровительственно опустилась на плечо.

– Это Гиб Аянфаль, – представил он, – я воспитываю его с момента пробуждения, и передаю ему все свои знания. Поэтому будьте уверены – скоро твердыни Онсарры встретят в его лице нового достойного патриция.

Гиб Аянфаль почувствовал себя так, как будто его насильно вернули в детское состояние. Аба очень доволен тем, что Гэрер Гэнци заинтересовался его семейством, и ни за что не отпустит эту ситуацию, пока не представит правителю своих детей, попутно расхвалив их на все лады. А ему же было неловко. Не решаясь взглянуть в лицо Гэреру, он рассматривал его знак – восьмиконечную звезду.

– Волны доносили до меня вести о вашем семействе, – тем временем проговорил Гэрер Гэнци, – Но я знаком только с мастером Ае. Очень приятно узнать и Гиб Аянфаля, будущего мастера строительного искусства.

– Я рад, – ответил аба, и продолжил – а это Гиеджи, сеятельница с очень большим будущим. Я пока не нашёл для неё постоянного учителя, так как подхожу к этому выбору с большой ответственностью, и потому она сейчас учится у разных мастеров. Но не сомневайтесь, путь Гиеджи будет не менее блистательным!

Гиеджи во время этой речи молча стояла рядом с Гиб Аянфалем и, казалось, была смущена ещё больше него. Напротив неё возвышалась фигура молчавшей Гейст, которая по-прежнему никак не участвовала в беседе.

– Я привык видеть семьи, состоящие из равных асайев, или же мастера, подобного вам, с воспитанниками-учениками, – проговорил Гэрер Гэнци, – А тут – трое с совершенно разными путями и рабочими точками. Может быть, на этом ещё не всё, мастер Хосс?

– Честно говоря, я действительно подумываю об этом, – проговорил аба Альтас, – и у меня на примете есть один маленький асай, которого мне хотелось бы принять. Вот только, когда я осторожно рассказал о своей воле белым сёстрам, то получил от них весьма неутешительный ответ. Но может быть вы, уважаемый Гэрер, могли бы как-то посодействовать мне в этом деликатном деле?

Просьба абы Альтаса, озвученная самому правителю, уже не могла удивить Гиб Аянфаля после сегодняшних событий, но Гиеджи незаметно потрясла его за руку и в мыслях прозвучал её голос, переданный через прикосновение:

«О каком ещё новом родиче говорит аба?!»

Гиб Аянфаль вопросительно оглянулся на Ае, но тот сделал им предупредительный знак рукой и беззвучно сказал, чтобы они пока не вмешивались, и лучше всего будет поговорить с абой об этом новом обстоятельстве после того, как именитые гости удалятся.

А Гэрер Гэнци тем временем ответил:

– К сожалению, мастер Хосс, моё влияние на белых сестёр ничем не отличается от вашего. Но рядом с нами сейчас та, чьё слово для них – один из законов. Гейст, ты могла бы помочь мастеру Хоссу в его намерении?

Все обратились к синему консулу. Гиб Аянфаль снова ощутил уже подзабытый трепет и понял, что консул Гейст впервые за всю беседу обратила на них взор, скрытый под чёрной кибахой. А через миг раздался её холодный голос, звучание которого казалось чужеродным для исполненной суетливым движением жизни обители.

– Белые сёстры не дадут одобрения. Но нужно согласие. Тогда уже тонкие волны решат всё сами.

– Однако же… – начал, было, аба Альтас.

Но консул Гейст прервала его, выступая вперёд и поднимая правую руку. Волны тут же грозно всколыхнулись. Аба замолк и бросил на неё недовольный взгляд. Ему не понравилось, что его остановили таким образом, но возражать синему консулу он не смел.

– Что ж, мы, пожалуй, слишком углубились в тему родства, – проговорил Гэрер Гэнци, бросая взгляд на консула Гейст, – а ведь я хотел ближе познакомиться с вашим учеником. Гиб Аянфаль подойдите ко мне.

Этого строитель никак не ожидал. Его вдруг точно охватила чужая воля и он, сам не понимая, что делает, подошёл к Гэреру Гэнци, покидая безопасную сень абы. Он поднял голову, скользнув взором по вновь ставшей безучастной консулу Гейст, и взглянул правителю прямо в лицо.

Глаза Гэрера Гэнци свело-серебристые. Гиб Аянфаль теперь не мог оторваться от них, и ему вновь показалось, что они с правителем в зале одни. Рядом нет ни абы, ни родичей, ни Гейст, ни всех остальных асайев. Гул волн остался где-то далеко, а его всего охватило гармоничное звучание фиолетового внутреннего поля. Ему даже удивительно стало, чего он смущался прежде. Странным показалось только то, что Гэрер ни о чём не спрашивал, а только смотрел. Его взгляд замещал всё, делая слова излишними. И вдруг Гиб Аянфаля охватило осознание того, что его собственное внутреннее поле и сознание открыты как никогда. Спохватившись, он попытался закрыть их, но это оказалось непросто. Пыль не слушалась и весьма неохотно ускорила своё движение, вновь утонув в умиротворённом покое, очень похожем на Белую Вечность. У Гиб Аянфаля появилось сильное желание прекратить эти попытки обособиться от Гэрера и отпустить сознание, позволив ему безболезненно слиться с чужим полем, которое с каждым мгновением становилось донельзя похоже на его собственное. Его начало преследовать стойкое ощущение, что он все больше видит в Гэрере самого себя, то, каким он хочет стать, или какой он уже есть в самой глубине своего существа. Асай, стоящий перед ним – точно зеркальное отражение, отрешённое, иное, но содержащее все его черты. И снова лишь крошечная часть внутри него была способна противостоять всему; ведь то, что правитель сейчас делает с ним – испытание, и он непременно должен его пройти.

Завораживающее воздействие внезапно отступило. Внутренний слух прорезал привычный гул, и словно из небытия перед взором появились фигуры остальных асайев. Гиб Аянфаль вздохнул, ощущая, что ему не хватает воздуха, чтобы справиться с теперь уже слишком сильно воспылавшим внутренним жаром. Рука родича Ае лежала у него на плече, сберегая его от чрезмерного воздействия волн.

– Стойкий асай, – проговорил Гэрер Гэнци, – я вижу, что вы справитесь с башней.

– Конечно, он справится! – вмешался аба Альтас, – я это вам сразу сказал.

Гэрер Гэнци согласно кивнул.

– Я думаю, нам стоит продолжить беседу в другом месте, – проговорил он и вопросительно взглянул на Гейст.

Синий консул никак не отреагировала на его взгляд, только сложила руки на груди.

– Да, так будет лучше, – согласился аба, – Ае, думаю, ты и без меня тут прекрасно со всем справишься. Передаю обитель в твоё ведение.

– Конечно, мастер, – заверил его Ае, не убирая руки с плеча Гиб Аянфаля.

– Вот и хорошо, – произнёс Гэрер.

Он отступил и, снова на мгновение привлекая всеобщее внимание к себе, совершил прощальный поклон. Получив такой же поклон в ответ, он кивнул абе Альтасу, и они вместе направились прочь из залы. Консул Гейст последовала за ними, ни на кого не взглянув.

Старший родич наконец отпустил Гиб Аянфаля. Строитель обернулся к нему, но Ае быстро приложил палец к его лбу.

«Потом поговорим, Янфо, сейчас пришло время танца» – прозвучало в мыслях, и Ае отошёл.

Волны в зале всколыхнулись, переходя под его управление. Все асайи, и простые, и патриции, выстроились кольцом, обращая взгляды к ведущему. Ае смотрел на них, не говоря ни слова, и только взглядом призывая присоединиться к начинающемуся действу. Внутреннее поле его, обычно невидимое как у всех, приобрело мягкий белый оттенок. Он приподнял руки, стягивая к себе внимание, после чего его тело плавно вознеслось над залой. А следом за ним всколыхнувшиеся волны кругами пошли по доступному им пространству, увлекая асайев в огромный хоровод.

Этот танец не был таким глубоким, как на Торжестве Праматери. Никто не сбросил одежд, а Гиб Аянфаль, вновь сохранив каплю собственного сознания внутри общинного сверхсущества, мог наблюдать за действом. Ступни его совсем не касались пола, пока тело без всяких усилий неслось по воздуху, следуя за всеми. В центре танца – старший родич. Он двигается настолько быстро, что его фигуру, окружённую сине-белым ореолом, и не разглядеть. Сияющая дымка заволакивает залу, собираясь в мощный столб белого света, устремляющегося вверх над Ае. Своды обители расступились, выпуская свет наружу. Создаваемый танцем поток волн настолько горяч, что капли атмосферной пыли с шипением распадаются, едва коснувшись его. Волны заполнены ощущением небывалого единства: кажется, что вся Пятая твердыня сейчас танцует, только асайи собрались отдельными обителями и тысячи белых потоков устремляются в небо в разных её уголках.

Танец доставлял Гиб Аянфалю наслаждение. Но он совсем не чувствовал в нём приподнятой радости. Эмоции, заполнявшие волны, носили на себе печать возвышенной печали. Гиб Аянфаль радовался только тому, что он может осознанно наблюдать всё это, сохраняя возможность высвободиться из общего сознания. Не прекращая танцевать, он взглянул вниз, сквозь светящуюся дымку. Там темнела чья-то фигура. Кто-то вперёд него вырвался из замкового действа. Стараясь целиком не раствориться сознанием в мыслетоках, Гиб Аянфаль прислушался к волнам – это оказалась Гиеджи. В памяти тут же всплыло совсем свежее воспоминание о разговоре с правителем и Гейст, и Гиб Аянфаль почувствовал, что должен сейчас быть рядом с сестрой.

Собравшись с волей, он замедлил движения, и его тело тут же пошло вниз, точно проваливаясь в воздушную яму. Лоб полоснула резкая боль, когда он с силой захлопнул сознание, изолируя себя от общей воли. И тут же он упал на пол, ничем не удерживаемый.

Гиб Аянфаль сел и посмотрел вверх – танцующие уже поднялись выше разверзшегося потолка. Чья-то рука сжала его плечо. Гиб Аянфаль обернулся и увидел Гиеджи.

– Почему ты покинул танец? – спросила сестра.

– А ты почему его покинула? – вопросом ответил Гиб Аянфаль.

Гиеджи пожала плечами.

– Мне было как-то не по себе после этого разговора, потому я даже не смогла вступить в него. Яфи, пожалуйста, пойдём!

Гиб Аянфаль и не думал возражать. Пригнувшись, они вместе двинулись к выходу. Подниматься во весь рост было опасно – волны сгущались невысоко над полом, оставляя внизу очень узкую спокойную зону. Гиб Аянфаль чувствовал, что если снова попадёт в них, то невольно вернётся в танец, и выбраться прежде времени во второй раз будет сложнее. Но неожиданно волны сами приподнялись, позволяя им свободно покинуть залу. Гиеджи немедленно этим воспользовалась, распрямляясь во весь рост, и увлекая за собой Гиб Аянфаля. Строитель же оглянулся, бросая быстрый взгляд сквозь белую завесу потока, образуемого танцем. Он увидел пятерых замковых техников волн. Они не участвовали в танце как все, а стояли на самой границе волн, приподняв руки и медленно двигаясь. Среди них Гиб Аянфаль различил и своего нового знакомого – техник в ярко-зелёном одеянии стоял с самого края и, заметив внимание строителя, устремил на него ответный взгляд. Но в это время Гиеджи сильнее потянула его за руку, и Гиб Аянфалю пришлось прервать свои наблюдения.

– Пойдём ко мне, у меня там тихо и есть немного пасоки со вчерашнего дня, – предложил он сестре, когда они вышли залы и двинулись в глубину замка. Галереи, малые залы и жилые комнаты, мимо которых они шли, были тёмными и холодными. Вся сила обители сейчас собралась там же, где и танец. Комната Гиб Аянфаля оказалась такой же остывшей. Стебли стен лишь слегка засеребрились, когда родичи расположились у образовавшейся прозрачной арки от пола до потолка. За ней было уже темно. Дождь прекратился, и асайи созерцали ясное небо, пересечённое линиями твердынных колец с сияющими звёздными вихрями.

– Думаю, танец скоро закончится, – проговорила Гиеджи, подавая старшему родичу пиалу с пасокой.

Гиб Аянфаль отпил сразу почти половину. Преждевременный выход из общего сознания забрал у него много сил.

– Так ты не знаешь, что за родича решил принять аба? – Гиеджи вновь задала волновавший её вопрос.

Гиб Аянфаль оторвал взгляд от неба.

– Честно говоря, сегодня я имел возможность об этом узнать, – сказал он, – это тот рыжий Эньши, наш сосед.

– Всё-таки он? – переспросила Гиеджи, – а меня ещё не оставляла надежда, что окажется кто-нибудь другой!

– А я, напротив, не удивлён, – ответил Гиб Аянфаль, – в последнее время это было очевидно.

– Просто меня что-то в нём настораживает. Я не знаю, как объяснить, но я чувствую, что он не тот, кем кажется. Он и сам пока не подозревает об этом, потому что мал, но это так. Мой внутренний голос говорит.

Гиб Аянфаль только пожал плечами. Сам он воспринимал Эньши так же, как остальных детей в обители и не видел в нём никакой особенности. Пробежавшись мысленно по событиям сегодняшнего дня, он припомнил визит техника волн, произошедший перед торжеством. Результаты его всё ещё были ощутимы в виде приглушённых волн внутри комнаты.

– Кстати, Гиеджи, а какой техник помогал тебе изолировать сад? – спросил он.

– Я не знаю его имени, – немного помедлив, ответила Гиеджи, – мы пока слишком мало общались, а техники редко представляются сразу другим рабочим точкам. Но он был в светло-зелёных одеждах. В нашем замке он один носит такие.

– Понятно, – кивнул Гиб Аянфаль, и признался: – я вот тоже имел сегодня возможность с ним познакомиться. Боюсь, не много ли я ему рассказал… Про забвение.

На лице Гиеджи отразилась беспокойство. Гиб Аянфаль уже давно рассказал ей о случившемся, несмотря на желание абы не тревожить её.

– Он тебе что-нибудь подсказал? – тут же спросила она.

Гиб Аянфаль кивнул.

– Нужно искать мастера волн. Но мне, если честно, хотелось бы как-то справиться самому.

В комнате тем временем потеплело, а волны начали возвращаться в привычное мирное состояние – замковый праздник завершался. Голос начал тихо призывать к ночному отдыху. Гиеджи допила пасоку и устремила взгляд на улицу.

– Я останусь на ночь в твоей комнате? – спросила она, оборачиваясь к Гиб Аянфалю, – не могу быть сейчас в одиночестве – мне до сих пор как-то не по себе от встречи с консулом Гейст. Уж лучше бы аба ничего у неё не просил!

– Это ты верно, – задумчиво ответил Гиб Аянфаль, – Оставайся конечно. Почему ты спрашиваешь?

Гиеджи потупила взгляд.

– В последнее время я как-то беспокойно погружаюсь в сонные волны, – проговорила она, – ты не обращай внимания, если что.

– Может быть, тебе поговорить об этом с абой?

– Я думаю, что это скоро пройдёт, и не хочу, чтобы это кого-нибудь ещё беспокоило кроме меня. Если бы только Росер до сих пор была с нами… Ей бы я сказала. А ты просто будь со мной, ладно?

Гиб Аянфаль согласно кивнул.

Они ещё немного посидели рядом, пока замок приходил в своё обычное состояние. Гиб Аянфаль вспомнил утренний разговор с Ае и подумал, что торжество действительно пошло общине на пользу – остатки напряжения, бродившие в волнах после исчезновения, рассеялись без следа. Может быть, Гиеджи беспокоилась именно из-за них? Но тогда сегодня с ней должно быть всё в порядке.

– Пора на отдых, – сказал он, перебираясь на ложе, которое тут же расползлось в стороны, чтобы на нём могло поместиться двое асайев.

Родичи легли лицом друг к другу. Так и раньше бывало – они часто засыпали рядом, чтобы проще было встретиться в волнах во время сна, когда внутреннее поле очищается, предоставленное самому себе.

Гиеджи сразу погрузилась в сон, оставляя своё пурное тело и пыль, а Гиб Аянфалю это никак не удавалось. Сонные волны обтекали голову, а пыль не хотела замедлить движение. Он чувствовал себя так, как будто бы всё ещё стоял перед Гэрером Гэнци, снося тот странный экзамен. Лёжа на боку, Гиб Аянфаль рассматривал лицо сестры, прислушиваясь к шелесту замковых волн. Обитатели его сейчас так же укладываются на покой до утра, кроме дежурящих белых сестёр и техников волн.

Ход его мыслей неожиданно прервал всплеск волновой тревоги. Строитель приподнялся на ложе, прислушиваясь. Неужели снова исчезновение? Нет, тревога совершенно другая. В это время колебание повторилось, и Гиб Аянфаль понял, что исходит оно от лежащей рядом сестры. С виду с Гиеджи всё в порядке. Только её сложенные руки слегка вздрогнули.

Гиб Аянфаль осторожно накрыл её руку своей и едва не отпрянул – такой она была горячей. Внутренне Гиеджи вся трепещет от быстрого течения пыли. Сестра пошевелилась. Тонкое лицо её на мгновение болезненно сморщилось, но потом вновь стало спокойным, хотя пыль в нутре ускорилась ещё больше. Гиб Аянфаль осторожно коснулся пальцами её лба и услышал напряжённый трепет мыслей, мечущихся как в кошмаре.

Если бы в замке была Росер, то Гиб Аянфаль не помедлил бы позвать её, а теперь без поддержки доверенной белой сестры чувствовал себя бессильным. Не зная, как помочь Гиеджи, Гиб Аянфаль сделал единственное, что мог сам: он подвинулся ближе и прижался лбом к её лбу. Если причиной всему некий дурной мыслеток, который она случайно уловила, то можно нырнуть следом и вывести её в более тихое течение сна. Гиб Аянфаль пригасил глаза и вслушался в поток чужих мыслей, тут же устремившийся в его собственное сознание.

Первыми мимо внутреннего взора пронеслись скудные сонные эмоции, за ними – обрывки разрозненных мыслеобразов. Они были так быстры, что Гиб Аянфаль совсем не успел вникнуть в их содержание. И вот сознание заполнил широкий поток информации. Гиб Аянфаль перестал ощущать своё тело и против воли погрузился в глубокое волновое поле.

Он увидел себя стоящим на белой плоскости, похожей на крышу протяжённого замка-лабиринта. Внизу под ним в красноватом тумане простирается неизвестная бездна, а рядом – сама Гиеджи. Сестра не без страха смотрит на горизонт, над которым повисла огромная багровая Онсарра. Её вид немало испугал Гиб Аянфаля. Такой цвет звезды – признак близкого конца эпохи, наступающего времени хаоса, а он, как и многие молодые асайи, в глубине души очень боялся первого перерождения материнской Звезды, которое ему предстояло увидеть и пережить. Гиб Аянфаль совершенно не знал, что делать. Разве что убежать куда-нибудь и спрятаться, чтобы ставшие вскоре губительными лучи не причинили ему и Гиеджи боли. Он обернулся к сестре, чтобы окликнуть, но в разуме неожиданно вспыхнуло осознание – Гиеджи не услышит его, что бы он ни сказал.

Он снова глянул на мрачную звезду и обомлел – невдалеке над красной дымкой возвышались исполинские фигуры семерых асайев. Ростом, они, казалось, были с башню в их обители, бесстрастные белые лица у всех пересекают чёрные повязки, тела, укрытые под тёмно-синими одеждами, оплетают многочисленные ленты. Ни в общих волнах, ни в обычном пространстве Гиб Аянфаль никогда не видел никого из них и вообще не был уверен, что они принадлежат к миру живущих в пурных телах жителей Онсарры. Нет, их место только здесь, в этом глубочайшем и никому не известном слое волн.

Всё существо его обуял ужас, когда он заметил, что колоссальные фигуры медленно двинулись к ним навстречу. Если он сейчас не спрыгнет в слепую бездну, то они просто растопчут и его, и Гиеджи. А тела их будут испепелены обжигающими внутренними полями.

Гиб Аянфаль хотел взять Гиеджи за руку, чтобы потащить за собой, но она сама обернулась и схватила его за запястья, удерживая на месте. Она боялась. И как казалось Гиб Аянфалю, почему-то просто не могла отсюда уйти. Строитель дёрнулся прочь, всем существом желая только одного – поскорее покинуть жуткое место. Исчезнуть так же, как исчезали Росер и Лийт. Волны оплели его разум, на мгновение ослепив, и в следующий момент он вновь оказался внутри себя. Раскалившийся лоб прижат ко лбу Гиеджи, а внутри всё трепещет от только что пережитого путешествия. Немедля Гиб Аянфаль отстранился от сестры и лёг на спину.

Первое время он просто лежал, глядя в тёмный потолок и стараясь ни о чём не думать, а затем, когда тихий шелест волн успокоил его, он осторожно взглянул на Гиеджи. Сестра спит точно в такой же позе, в какой и была, но внутренне она там, откуда только что вернулся Гиб Аянфаль.

И как только вечно бдящий Голос Ганагура допускает, чтобы асайям являлись настолько дурные видения? А если и допускает, то почему всё это видится именно Гиеджи? Гиб Аянфаль решил расспросить её утром, но быстро отказался от своей идеи – сестре очень не понравится, что он без спроса проникал в её сознание. Лучше бы Гиеджи никогда об этом не узнала, а их встреча под угасающей звездой может показаться ей просто частью сна. Гиб Аянфаль отвернулся и постарался увести неприятные воспоминания глубже в память, чтобы не натыкаться на них слишком часто. Он не любил стирать из памяти какие-либо события, но с этим местом не хотел иметь ничего общего.

Глава 8. Разговор родичей

Когда Гиб Аянфаль пробудился от сна, Гиеджи рядом уже не было. На ложе ещё виднелся след от её тела – значит, она поднялась совсем недавно. Вспомнилось вчерашнее путешествие в чужой сон. Гиб Аянфаль поморщился и постарался тут же вновь увести его в малоподвижные глубины памяти.

Он привычно прислушался к утренним волнам. Дождь кончился ещё ночью, и теперь все асайи-строители Рутты и окрестностей были заняты тем, что восстанавливали повреждённые стихией стены обителей. Самому Гиб Аянфалю Голос советовал потрудиться сегодня дома, но он видел, что многие его соседи собираются в город, чтобы помочь в тех обителях, где нет своих строителей. Гиб Аянфаль без промедлений отправился на улицу, где вместе с десятком других асайев принялся за ремонт собственного замка. К счастью, дождь мало повредил ему – только высокие шпили были иссечены едкой атмосферной пылью. Зато замковый сад пострадал более масштабно – взобравшись на самый верх, Гиб Аянфаль наблюдал за тем, как сеятели тщательно залечивают повреждённые стебли растений и подобно строителям сбрасывают в открывшиеся каналы обратившуюся в бурую слякоть траву и молодые побеги, приводя их в движение при помощи своих внутренних полей. Интуиция подсказывала, что где-то там среди них трудится и Гиеджи.

К полудню труд был выполнен, и Гиб Аянфаль, освободившись, направился к старой башне, восстанавливать которую Голос почему-то не призывал. Тому была причина – памятник прошлого вынес стихию, не получив совершенно никаких повреждений. Гиб Аянфаль невольно тому подивился, и только хотел попытаться взобраться на её вершину, как его остановило чьё-то отчаянное желание поговорить, зацепившее его сознание лёгким информационным щупом. Гиб Аянфаль оглянулся – позади него стоял рыжий Эньши.

– Что тебе? – обратился Гиб Аянфаль к ребёнку.

Эньши подошёл ближе, внимательно глядя на него.

– Нужно поговорить, – ответил он, а затем немного нерешительно добавил, – Янфо.

Сокровенное имя из его уст прозвучало непривычно. Гиб Аянфалю не хотелось, чтоб ребёнок называл его так. Он привык, что «Янфо» его называли те, кто был ему равным или старше. Но не дети.

– Для тебя я – Гиб Аянфаль, – сухо поправил он.

Эньши нахмурился.

– Пожалуйста, – с деланным спокойствием сказал он, – но сейчас поговорить со мной тебе все равно придётся. Меня послал аба Альтас.

– Я слушаю.

– А ты наклонись. Такое нельзя вслух.

Гиб Аянфаль присел на корточки, чувствуя лёгкое недовольство. Ребёнок подошёл ближе и приложил маленькую ладошку к его лбу.

«Аба Альтас сказал, что мы – родичи, хоть в карточке этого пока нет» – зазвучало в мыслях, – «И сейчас он хочет, чтобы ты пришёл к нему для важного разговора».

Эньши убрал руку и торжествующе взглянул на строителя. Гиб Аянфаль недовольно поджал губы. Известие совсем не удивило его, хотя особой радости по этому поводу он не испытывал.

– Ну, что ты теперь скажешь? – Эньши с нахальным любопытством заглянул ему в лицо.

Гиб Аянфаль поднялся на ноги.

– Ничего. Посмотрим, что из этого выйдет.

Эньши надул губы.

– Подумаешь, важность! – протянул он, разводя руками, после чего деловито заспешил куда-то в глубину сада, где по-прежнему трудились сеятели.

Гиб Аянфаль посмотрел ему вслед и отправился в залу мастера обители. Когда он вошёл внутрь, то тут же ощутил, что пространство отделено от общих волн. Окон снова нет, и свет испускает только серебристый куполе. Значит, предстоит замкнутый разговор. Аба Альтас уже ждал его.

– Я видел, что ты хорошо потрудился дома, Янфо, – сказал он, – проходи, садись. Сейчас подойдут Ае с Гиеджи и тогда мы начнём.

Гиб Аянфаль присел на белые ступени.

– Как вчера прошёл разговор с правителем? – поинтересовался он.

– О, отлично, – не без гордости ответил аба Альтас, – Я всё-таки рад, что ты построишь башню. Это почётный труд для начинающего строителя. А Гэрер Гэнци лично одобрил твоё управление. Ты прошёл его проверку достаточно удачно! Он и консул Гейст заинтересованы в том, чтобы всё было выполнено превосходно. Башня Сэле станет одним из самых значимых волновых строений Рутты. Возле неё уже планируется проводить некоторые великие торжества из тех, которые отмечают не в каждый оборот. Они будут иногда посещать нас, чтобы видеть, как идёт строительство.

Аба широко улыбнулся, явно довольный, что сообщил такую новость. Гиб Аянфаль, ум которого был занят несколько другим, встретил сие известие слишком спокойно.

– Хорошо. Аба, а Гиеджи к тебе с утра не заходила?

Он не хотел рассказывать о проблемах сестры без её ведома, но и скрыть всё от абы тоже казалось ему неправильным.

– Нет, – ответил аба, тут же почувствовавший, что Гиб Аянфаль неспроста задаёт этот вопрос, – Она с утра отправилась трудиться вместе с другими сеятелями в наш сад. А разве что-то не так?

– М-м-м, она немного испугалась консула Гейст вчера. И потом волновалась из-за этого. Я посоветовал ей пойти к тебе и поговорить.

– Вот как, – задумчиво проговорил аба Альтас, – что ж, иметь дело с синим консулом всегда непросто. Но волноваться тут нечего. Янфо, в таком случае я сам первый её обо всём расспрошу.

Гиб Аянфаль недовольно поморщился.

– Аба, только ты, пожалуйста, поосторожнее, она на самом деле не хотела, чтобы ты это знал, – заговорил он, стараясь выправить ситуацию.

– Ну, характер Гиеджи для меня не являются тайной, – покровительственно сказал аба, унимая его беспокойство, – я знаю, какой тут нужен подход.

Их беседу прервало лёгкое колебание волн – в залу вошли Ае и Гиеджи. Сестра при этом недовольно сверкнула глазами на старшего патриция и поспешила к Гиб Аянфалю, усаживаясь рядом. Ае не обратил на это внимания. Они с абой несколько церемонно склонили головы друг перед другом, после чего устроились с остальными. Аба Альтас с выражением величавого довольства обвёл взглядом своё семейство.

– Вот и хорошо, что все собрались, – сказал он, – у меня есть важный разговор к вам троим. Тема деликатная, потому я попрошу вас проявить чуткость.

Гиб Аянфаль невольно взглянул на Гиеджи. На её красивом лице сияло неприкрытое недовольство, хотя обычно она старалась не показывать перед абой Альтасом подобных чувств. Ае, по-видимому, тоже отметил это, и осторожно спросил:

– Я так понимаю, речь пойдёт об Эньши?

– Да. Я не случайно попросил именно его собрать вас. Скоро волей Звезды он вступит в нашу семью как моё дитя и будет вашим родичем. Учитывая наш вчерашний разговор с консулом Гейст, принять его, как принимают обычных детей с согласия белых сестёр, у нас не получится. Но это не делает наше объединение невозможным. Мы можем принять его несколько иначе. Но первым шагом для этого должна стать добрая воля каждого из нас. К ней я и призываю.

В зале повисло напряжённое молчание. Гиб Аянфаль потупил взгляд, избегая смотреть на абу. Он сам был как будто бы даже и готов принять его волю. Но он чувствовал, как рядом буквально кипит от недовольства Гиеджи, и перебить её чувства простыми уговорами невозможно. Он взглянул на Ае, безмолвно ища у него подсказки, как поступить. Ае переглянулся с ним понимающим взором, после чего спокойно проговорил, качая головой:

– Это очень трудное дело, аба. Даже если мы все трое вдруг воспылаем к нему самой преданной заботой, этого не хватит, чтобы преодолеть волю белых сестёр. Они контролируют тонкие волны, которые связывают асайев узами родства. Чтобы волны проявили волю в обход этого контроля, мало простых чувств. Нужно что-то большее. Нужно потрясение. А я… Откровенно скажу, я не хочу, чтобы нашей семье пришлось переживать подобное ради кого бы то ни было. Либо же нужно идти в Белый Оплот к матерям и просить.

Аба, тем не менее, не потеряв нисколько уверенности, продолжил:

– Да, Ае, я понимаю твоё беспокойство, и отнюдь не говорю, что это просто. Но само Провидение, то, что техники волн называют Волей Гаэ, передало мне это веление. Вы – единственные, с кем я так откровенно делюсь этим. Я – сотворённый строитель, все сорок два цикла своей жизни я оставался верен этой рабочей точке и направляющему её Ганагуру. Но сейчас я должен последовать этому новому зову. Мы с вами не случайно вместе. И так же неслучайно я выбрал именно Эньши. Для него важно быть среди нас. А нам важно принять его. Если вы пока не можете понять этого, то я попрошу просто довериться моим словам. Я ведь всегда искал лучшие пути для каждого из вас. Поддержите и вы меня сейчас.

И аба выразительно посмотрел на своих младших детей. Гиеджи при этом потупила взгляд, не желая отвечать на это предложение.

– Аба, я бы мог тебя поддержать, так как понимаю, как может звучать глас Провидения, – первым ответил Ае, – я всё-таки патриций, и мне многое известно из того, что является недоступным для Янфо и Гиеджи в силу их юного возраста и законов обмена информацией. Они моего желания разделить не могут, и я думаю, что не надо их за это упрекать. Звезда создала нас свободными, и родство – результат выбора, никем не навязанного. Если у нас нет даже между собой согласия, то куда нам тягаться с тонкими волнами.

Аба Альтас нахмурился.

– Почему ты говоришь за них, Ае? – возмутился он, – Пусть они сами в таком случае скажут, хотят они или нет. Вот ты, Янфо. Мне казалось, ты весьма неплохо начал с ним общаться!

И он вопросительно взглянул на Гиб Аянфаля. Строитель потупил взор.

– Не знаю, – сумрачно ответил он, – Если б он был строителем, то я, может, и поучил бы его чему-нибудь. А так…

Гиб Аянфаль замолк, не договорив. Решение абы безусловно вызывало у него внутренний протест, но открыто возражать, как Ае, он не решался. Чувство послушания, подталкивавшее его согласиться, вступало в лютую борьбу с асайским стремлением к свободе.

Он знал о том, как образуются обычные асайские семьи, в которых один из родичей является подопечным, а второй – абой, имеющим право воспитывать избранное дитя так же, как белые сёстры. Все они базируются на свободном выборе – если какой-либо асай хочет взять под свою опеку кого-либо из детей или просто более юного асайя, то, заручившись его согласием, он обращается к белым сёстрам из ближайшей обители, которые, соотнося просьбу с законами волн, заключают родственный союз. Сам Гиб Аянфаль никогда не стоял перед выбором – становиться ему родичем абы Альтаса или нет. Он, как и Гиеджи, с самого пробуждения состоял в сложившейся семье, и это делало его судьбу особенной. Он не знал, почему всё сложилось именно так, и хотя его волновали эти вопросы, он считал такое положение вещей несомненно правильным. Когда он, ещё будучи ребёнком, пытался хоть что-нибудь выяснить у самого абы Альтаса, аба обычно уходил от ответа, ловко переключая его внимание на что-нибудь другое. А потом Гиб Аянфаль вступил в юность, Голос Ганагура призвал его к труду, и думать о тонкостях, предшествовавших пробуждению, стало некогда. Будоражившее душу томительное любопытство притихло, задавленное многочисленными делами, новыми заботами и стремлениями. Лишь изредка оно просыпалось, когда Гиб Аянфаль оставался наедине с собой и мысленно погружался в воспоминания о кажущемся таким недавним прошлом… Теперь же приход Эньши казался ему внезапным, несмотря на слова абы о Провидении.

– Мне он не очень нравится, – зазвучал рядом упрямый голос Гиеджи, – тогда на Торжестве он обжог мне пылью руку, когда ты просил нас держаться вместе. И сейчас… хм. Я против.

Аба Альтас осуждающе покачал головой.

– Тебе, Гиеджи, стыдно держать обиду за это. Дети до десяти оборотов ещё не успевают освоить весь телесный этикет, и, я думаю, Эньши не хотел причинять тебе вред. Это у него получилось случайно.

– Кстати, а что сам Эньши думает обо всём этом? – спросил Ае, прерывая его, – да, ему только четыре оборота, но в этом возрасте дети уже прекрасно знают, чего хотят.

– Ну, он, конечно, удивлён моим предложением, – деловито начал аба, – однако он воспринял его с воодушевлением и был рад. Он хочет подружиться с каждым из вас. И я надеюсь, что вы отнесётесь к его желаниям с великодушием самодостаточных асайев, которые никогда не бывают скупы на доброту, а не с той чёрствостью, которую демонстрируете мне сейчас.

Ае устало потёр лоб рукой.

– Всё это очень непросто, – повторил он, – а с нами ещё нет Росер. Она, как лояльная белая сестра, могла бы помочь в этом.

При этом упоминании лицо абы Альтаса помрачнело.

– О Росер сейчас нечего и говорить. Она в такой беде, какой никому не пожелаешь, – мрачно проговорил он, а потом, взяв себя в руки продолжил, – ну а я со свой стороны, вам всё изложил, и теперь вы вольны думать и действовать. Как бы то ни было, я не желаю торопить события, потому думайте и привыкайте друг к другу. А потом ещё раз поговорим, уже впятером, хорошо?

Вслух ему никто не ответил: Ае только легонько кивнул, Гиб Аянфаль поднял взгляд, а Гиеджи вообще осталась безучастной.

В это время молчаливое пространство всколыхнул лёгкий зов волн, пришедший извне. Гиб Аянфаль уловил его, но ничего не понял, зато аба Альтас внимательно прислушался.

– Вот, только я вас всех собрал, и меня уже зовут! – с досадой сказал он, – Ае! Это Церто. Тебе тоже нужно будет пойти.

– Да, я слышал. Ступай, я тебя догоню.

Аба поднялся на ноги.

– Оставляю вас. А вы, Янфо и Гиеджи, можете всё обсудить меж собой, и попробуйте пообщаться с Эньши. Гиеджи, будь более мягкой. Я бы даже посоветовал тебе поучиться этому у Янфо. Он умеет находить компромиссы.

После этого аба Альтас покинул залу, а волны вновь стихли. Гиб Аянфаль перевёл дух, чувствуя, что мучавшая его душевная тяжесть унялась. Родичи немного посидели в тишине. Первым поднялся Ае. Но он, не собираясь уходить, обратился к Гиеджи, внимательно на неё глядя.

– Гиеджи, всё в порядке?

Гиеджи подняла на него взгляд.

– Можешь не волноваться, – ответила она тоном, прямо намекающим на нежелание продолжать разговор.

Лицо Ае осталось спокойным.

– Хорошо, если это действительно так, – произнёс он, – Гиеджи, я просто хочу тебе помочь. Оказать поддержку, когда это станет необходимо. Поэтому можешь без опаски рассказывать мне всё, если случится что-либо… необычное.

– Ничего не случится, – так же неприветливо ответила сестра.

– Что ж, хорошо. Тогда на сегодня я тебя оставляю, – ответил Ае и перевёл взгляд на Гиб Аянфаля, – Прощай, Янфо.

И он вышел вслед за абой Альтасом. Гиб Аянфаль посмотрел на Гиеджи, получив от неё ответный сердитый взор.

– Вот видишь! – сказала она, – с тех пор, как мы поссорились, он наблюдает за мной. И я могу укрыться только там, куда вчера тебя приглашала.

– Может быть, это из-за твоих кошмаров? – негромко спросил Гиб Аянфаль, – Ае ведь контролирует сонные волны в нашей обители. Он мог их заметить.

Гиеджи кивнула.

– Возможно и так. Но мне тем более не хочется, чтобы он видел то, что там происходит. Оно страшное, да. Я сама тебе говорила. Но оно открывается только для меня, понимаешь, Янфо? И я хочу однажды перестать этого бояться. Войти туда и узнать…

Гиеджи замолкла, мысленно погружаясь в глубины памяти, после чего подняла упрямый взор на Гиб Аянфаля и, с необычной для себя жёсткостью, добавила:

– Но я не потерплю, если кто-нибудь другой будет в это вмешиваться!

Гиб Аянфаль ощутил при этих словах весьма неприятное внутреннее неудобство. Ему показалось, что во взгляде Гиеджи проскользнуло подозрение. Безусловно, сестра уловила его чувства, но промолчала…

– Аба в последнее время как-то часто начал ходить в замок Церто, – проговорил Гиб Аянфаль, надеясь перевести тему, – Интересно, зачем?

Взор Гиеджи стал спокойней.

– Ае тоже туда пошёл, – ответила она, – говорят, там проводят судилища, на которых всегда присутствуют только старшие патриции.

– В таком случае, как-то их много в последнее время, не считаешь?

Гиеджи пожала плечами.

– Ты тут останешься? – спросила она, – я, пожалуй, пойду. Нужно ещё помочь в саду с устранением последствий дождя.

– Побуду немного, – ответил Гиб Аянфаль.

Гиеджи кивнула и вышла, оставляя его в одиночестве. Гиб Аянфаль удобнее устроился на ступенях и прислушался к волнам.

Отчего-то ему вспомнилось то утро, когда аба Альтас привёл его в себя после золотистой амброзии. Зала мастера отличалась от обычных комнат тем, что при надобности её можно было закрыть от внешних волновых потоков, так что наполнявшая её информация навеки оставалась запечатанной в её собственном волновом поле. Когда аба принёс его сюда, пространство было закрыто, так что память о том, что случилось три декады назад, могла сохраниться прямо здесь. Гиб Аянфаль понадеялся, что если увидит, что происходило до того, как он вышел из забвения, то это наведёт его на нужную частоту в Глобальной Памяти и он сможет по цепочке восстановить и предшествовавшие события. Обнадёженный этой догадкой он устроился на ложе абы, и погрузился в волны, тщательно прислушиваясь к тихому и глуховатому звучанию пространства.

Временами ему казалось, что он начинает слышать то, что нужно – едва доступный внутреннему слуху утробный гул, в звучании которого он ничего не понимал. Гиб Аянфаль чувствовал досаду. Впервые столь любимая им рабочая точка не могла помочь. Увлечённый этим делом, он даже не заметил, как Звезда завершила свой ежедневный круг по небу и низко склонилась к горизонту. Волны начало заполнять вечернее умиротворение.

Стебли, закрывавшие ход, пришли в движение, и в комнату вошёл вернувшийся аба Альтас.

– О, Янфо, ты ещё здесь! – воскликнул он, – чем занимаешься?

Гиб Аянфаль поспешно вынырнул и поднялся с ложа, чувствуя лёгкую неясность в мыслях от того, что волновое отражение ещё не совсем вернулось.

– Я… пытаюсь вспомнить.

– А… – аба подошёл ближе, – послушай, но я же больше не настаиваю…

– Это моё собственное желание, – ответил Гиб Аянфаль, – Я старался услышать Глобальную Память, но, видно, это совсем не дело строителей.

Аба Альтас согласно кивнул.

– Это и мне не всегда удаётся. Ты ещё слишком юн, Янфо. А что касается того происшествия, то хоть я и не доволен тем, что оно было, я не хочу, чтобы ты беспокоился. Мы поговорили с Росер, пока она ещё была здесь, а затем я пообщался с мастерами волн. Они тоже дали мне такой совет: оставить это и не тревожить тебя напоминаниями. Так будет лучше.

– Почему? – тут же спросил Гиб Аянфаль, чувствуя, что аба что-то недоговаривает.

– Потому что так ты будешь в безопасности, – ответил аба, – прости, Янфо, но нам лучше действительно оставить это. Быть может, мы решим эту проблему позднее, когда пройдёт пара оборотов. А пока я настоятельно прошу тебя не тратить время попусту. Нам предстоит сложный труд по возведению башни, да и сегодняшний разговор об Эньши очень меня расстроил!

Гиб Аянфаль вспомнил недавнюю беседу. Почувствовав волнение из-за неразрешённых вопросов, он спросил:

– Об этом я тоже хочу поговорить. Аба, Звезда ведь наша мать? Твоя и моя? Она – воплощение Праматери, госпожи Гаэ Онсарры.

– Да, конечно, Янфо, – ответил аба, удивлённый таким вопросом.

– Тогда скажи мне: ты знаешь, почему, когда я пробудился, то увидел тебя? В тот день был дождь, я хорошо помню. Почему она направила меня к тебе ещё до пробуждения, в то время как другие вступают в семьи опираясь исключительно на выбор? Да, я знаю о законах обмена информацией. Но если это так волнует меня, то разве не пришло время открыть это?

Аба Альтас сел напротив него, приготовившись к длинной речи.

– Янфо, Звезда всё рассказывает постепенно, – начал он, – тебе нужно воспитывать в себе терпение. Знания не даются по капризной прихоти, к ним нужно быть готовым. Но кое-что я всё же для тебя поясню. Я расскажу тебе о силе родичной связи, которую обычно замалчивают ради осторожности. На самом деле, это великая сила, с которой необходимо обращаться уважительно. Потому белые сёстры так тщательно контролируют её распространение. По их мнению, большое количество неупорядоченных родичных связей способно внести дисбаланс в тонковолновое поле Онсарры, что может привести к нарушению структуры сверхсуществ. Конечно, для некоторых рабочих точек родичная связь излишня в силу их особенностей. Но для тех, кто находится под покровительством Ганагура, как все мы, это мощная поддержка помимо Голоса.

Для меня ты особенное дитя, Янфо. Так же как Ае, и как Гиеджи. Но тебе я ещё могу передавать свой опыт строителя, лично обучая. Передача знаний и опыта – одна из причин, почему асайи берут кого-либо под свою опеку. Обучение у любого другого патриция, конечно, тоже позволяет многого достичь. Но родство – дело особенное. Оно расширяет возможности за счёт тонких волн. Асайи, связавшие себя такими узами, объединяются в тонких волнах в единое поле, способное накапливать в себе их коллективный опыт. И никакая внешняя сила не сможет этому помешать. Вот, взгляни на себя, Янфо. Тебе нет и ста оборотов, но ты уже прекрасный управляющий, хотя это отнюдь не лёгкая стезя. Даже Зоэ, мой талантливейший ученик, способный создавать превосходные проекты, не всегда может справиться с большими командами строителей, если сам принимается за возведение. А ты можешь. Твоя нынешняя команда особенно трудна, насколько я вижу, но ты успешно справляешься, и уверен, что и целая сотня подчинённых асайев тебя не смутит. Потому что я вижу, как нисходят к тебе знания и опыт нашей семьи. Ведь для нашего Ае управление чужими мыслями и настроениями – самое обыденное дело…

Гиб Аянфаль взглянул на него не без удивления. Он вообще-то никогда не задумывался о том, почему ему так легко дались возможности, расширявшие его рабочую точку. Обучаясь, он видел рядом с собой других молодых асайев, также претендующих на путь управляющих и все их трудности были ему хорошо знакомы. Но самому ему волновое управление давалось поразительно легко, хотя он не мог отследить, как в этом случае обращался к семейному опыту. Пояснения абы Альтаса расставили всё на свои места.

– И эта возможность – не единственное достоинство, – тем временем заключил аба Альтас, – но я хочу, чтобы ты познал сам всё то, что скрывает в себе родичная связь. Я надеюсь, что это в конце концов приведёт тебя к понимаю моей просьбы относительно Эньши.

– Наверное, – согласился Гиб Аянфаль, – Если бы у меня были знания, то мне легче было бы принять его. А пока он кажется мне совершенно чужим! Не как ты, Ае и Гиеджи. Даже не как Росер. Она-то всегда была с нами, сколько я помню свою жизнь.

Взгляд абы Альтаса при этих словах заметно погрустнел, он ничего не ответил, опустив голову. Гиб Аянфаль немного помолчал, после чего продолжил, решаясь задать ещё один всегда занимавший его вопрос:

– Мне жаль, что она не была нашим родичем по-настоящему. Аба, почему белым сёстрам нельзя вступать в семьи? Разве им это как-то мешает? Может быть, как раз дело в коллективном опыте?

– Отчасти да, Янфо. Путь белой сестры – особая стезя, а не просто рабочая точка. И одно из её условий – белые сёстры должны в своём труде относиться равно ко всем асайям, никого к себе не привязывать. Родичная связь будет в этом случае мешать им.

– Только поэтому? Но ведь и техники волн тоже трудятся для всех, а ты сам говорил, что и среди них бывают родичи, хотя и крайне редко!

Но аба Альтас не собирался давать ответ на все эти вопросы.

– Конечно, причина более глубокая, – с лёгким нетерпением сказал он, – Но сейчас не то время, чтобы мы могли обсуждать это. Кроме того, уже пора поспешить на общую трапезу. Сегодня я пригласил на неё многих асайев. Всех, кто пришёл в нашу обитель, чтобы помочь восстановить её после дождя!

После этих слов он направился к выходу, а Гиб Аянфалю ничего не оставалось кроме как молча последовать за ним.

* * *

Трапеза действительно намечалась масштабной и проводилась там же, где и вчерашнее празднество: в ней участвовали все жители замка и те сеятели, которые целый день трудились над восстановлением сада. Приглашены были и замковые техники срединных волн, которые вообще-то не нуждались в пище, и потому ограничивались только вежливым присутствием, как Ае. Среди них Гиб Аянфаль невольно выделил асайя в светло-зелёных одеждах, который вчера посещал его. Молодой техник сидел рядом с четырьмя своими старшими коллегами, слегка потупив взор, и даже не глядя в сторону своего нового знакомого.

Эньши не замедлил явиться вместе с другими детьми, для которых такое мероприятие было в новинку. Они послушно расположились рядом со своими воспитательницами, а рыжий ребёнок уселся рядом с Гиб Аянфалем и, деловито сверкнув глазами, легонько пихнул его ногой. Гиб Аянфаль оставил это без внимания. Напротив него по левую руку абы Альтаса расположились Ае и Гиеджи. Родичи бросали друг на друга взоры, намекавшие на всё ещё тлеющий конфликт, но не нарушили устоявшейся традиции сидеть за трапезой рядом. На столах уже стояли многочисленные чаши с пасокой, но никто не принимался за еду, ожидая слова от мастера замка.

– Хочу выразить глубокую благодарность всем тем, кто потрудился сегодня, – сказал аба Альтас, – Прошедшие два дня принесли множественные разрушения в окрестности Рутты, но насколько меня известили волны, всё это уже успешно преодолено. Асайи Онсарры всегда славились среди других звёзд высоким уровнем взаимопомощи, который мы могли наблюдать и сегодня. А теперь можно начинать трапезу!

Асайи разобрали чаши. Зала наполнилась разговорами и мысленным шумом. Почти все пребывали в прекрасном расположении духа, увлечённые новым событием в жизни обители. И только Гиб Аянфаль, залпом опустошивший свою чашу с пасокой, внезапно почувствовал странную тревогу. Пылевое нутро сжалось в гнетущем предчувствии, и ему отчего-то ярко вспомнилось его прощание с Лийтом. Во всём сборе обители, происходящем вокруг, было неуловимо растворено нечто, что делало эти два события похожими в его собственных глазах…

– Янфо! Передай ещё одну порцию Эньши! Ему нужно сейчас лучше питаться.

Голос абы Альтаса вывел Гиб Аянфаля из нелёгкой задумчивости. Он взял чашу из рук абы и поставил её перед Эньши. Что странно, в этот раз он не испытал никакого недовольства. Напротив, ему даже приятно было чем-то помочь ребёнку. Эньши, хитро улыбнувшись, глянул на него, но Гиб Аянфаль промолчал. Всё же рано ещё обнадёживать Эньши, что его совсем скоро примут в семью. В том, что аба Альтас в конце концов всеми правдами и неправдами этого добьётся, он не сомневался.

Глава 9. Нежданное потрясение

Ночью Гиб Аянфаль никак не мог погрузиться в сонные волны. Навалилась тоска, постепенно преобразившаяся в отчётливое дурное предчувствие. Быть может, то, что с ним сейчас творится, признак того, что его будут преследовать те же мрачные видения, какие мучают сестру? Если он нырнёт в волны, то вновь окажется посреди гнетущей бездны под багровой звездой. Гиб Аянфаль невольно содрогнулся. Ничего хуже этого он и представить себе не мог. Следует завтра же поговорить с Ае. Если он хочет помочь Гиеджи, то поможет и ему. Гиб Аянфаль хотел вообще прямо сейчас обратиться к старшему родичу, но у него не получилось – волны мягко заглушали его зов. Ночью они таким образом охраняли покой спящих. Но раз к нему не спешат со всех сторон белые сёстры, то значит всё не так плохо. Гиб Аянфаль вытянулся на ложе и замер, не шевелясь. Под утро его охватило туманное забытьё, которое быстро развеялось с первыми лучами звезды, осветившими его жилище сквозь прозрачные стебли.

Гиб Аянфаль направился к абе Альтасу. Сегодня первый день, когда он вернётся к строительству возле обители консула Сэле вместе с проектом новой башни. В былое время такая перспектива переполняла бы его гордостью, но сейчас он и думать об этом не мог.

К своему удивлению он застал в зале мастера Ае. Старший родич как раз ждал его.

– Звал меня? – сразу же спросил он.

– Да, – ответил Гиб Аянфаль, – мне было неспокойно, волны принесли мне плохое предвестие, которое я не могу понять. И я хочу поговорить с тобой о Гиеджи.

Ае чуть склонил голову.

– Что ж, давай, – согласился он.

Но в это время волны залы всколыхнулись, и зашёл аба Альтас.

– Ае! – обрадовался он, – я думал, что не застану тебя сегодня. Однако, придётся тебе немного подождать, сначала я должен поговорить с Янфо. Перед ним откроются сегодня новые вершины мастерства.

Он улыбнулся, а затем обратил взор к Гиб Аянфалю. Его голос звучал с той обычной бодростью, к которой юный асай привык с детства, но сегодня она отчего-то казалась ему крайне неуместной.

– Приготовь всё к возведению. Созови больше строителей и проси Голос привести к тебе наиболее опытных. Я только за обучение молодых, но сейчас на нас лежит большая ответственность, потому соблюдай баланс. Ста асайев должно быть достаточно. Раз уж мы так кардинально меняем направление труда, то придётся начать со сброса канала, но не слишком этим увлекайся. Часть стеблей с вершины купола можно оставить. Вот тебе первые указания – аба вытащил информационную карту и протянул её своему ученику.

Гиб Аянфаль кивнул, забирая карту. Ночная тревога вдруг проснулась вновь и сотрясла его нутро неприятной судорогой. Пыль на миг замерла, заставив его тело вполне заметно вздрогнуть.

– Что такое? – тут же осведомился аба Альтас, чутко уловивший его тревожное состояние.

– Всё в порядке, – проговорил Гиб Аянфаль, стараясь унять лёгкую дрожь, все ещё пробегавшую по телу.

Он отступил к Ае. Почему-то ему казалось, что старший родич сможет помочь ему больше, чем аба.

– Не вижу порядка! – сурово возразил аба Альтас, – Ае, посмотри на него!

Ае обернулся к Гиб Аянфалю, беря его за плечо.

– Что ты чувствуешь? – вкрадчиво спросил он.

Гиб Аянфаль взглянул в его лицо, стискивая руку на своём плече.

– То предвестие… – начал он и смолк.

Волновое пространство залы вдруг сотряслось, нарушая обычное утреннее течение. Гиб Аянфаль, похолодев, ощутил, что где-то рядом как будто открылось тёмное незнакомое пространство. Зала точно стала в тысячу раз больше несмотря на то, что с виду всё оставалось как прежде. Интуиция мгновенно пробудила в нём воспоминание о разговоре с Лийтом, а именно о том, как странник описывал приближающееся исчезновение. Гиб Аянфаль сразу понял, что это именно оно. И он, и Ае одновременно взглянули на абу Альтаса. Аба также выглядел взволнованным.

– Вы тоже это уловили? – спросил он, приподнимая руку, а в следующее мгновение его фигура странно исказилась, как будто сквозь неё прошла тугая пространственная волна. Последовавшая за этим яркая вспышка на мгновение ослепила глаза, отозвавшись в голове мучительной болью. А после всё стихло. В волнах воцарилась пронзительная и пустая тишина. Перед Гиб Аянфалем и Ае никого не было. Строитель растерянно взглянул на старшего родича, чувствуя, как внутри медленно растёт уже знакомый ужас. Такой же, как при всех предыдущих исчезновениях.

Ае в ответ взглянул на него.

– Янфо! Не делай пока ничего, – негромко воскликнул он, и на его лице тоже проскользнул страх. Но уже в следующее мгновение успокоенные глаза погасли. Одну руку он положил на затылок Гиб Аянфаля, тем самым закрывая его от общих мыслетоков, а вторую прижал к собственной межбровной энергометке. Гиб Аянфаль послушно замер. Он ощутил, что волны в зале пришли в движение и вскоре образовали замкнутое изолированное пространство.

Когда это было сделано, Ае отпустил Гиб Аянфаля. В пустующий разум шквалом нахлынули вопросы. Где аба Альтас? Почему сейчас и здесь? В случившееся невозможно поверить! Оно произошло так просто, что Гиб Аянфаль не мог осознать необратимость этого явления. Немного взяв себя в руки, он быстро метнулся к тому месту, на котором только что стоял аба Альтас, и торопливо ощупал пальцами пол. Гладкая поверхность всё ещё чуть заметно прогнута и крошечные частицы внутри пульсируют немного быстрее, чем нужно – вот и все следы ещё недавнего присутствия абы. И более ничего. Вся жизнь мастера Альтаса Хосса как будто оказалась стёрта всего за один миг.

Гиб Аянфаль медленно поднял голову. Он вдруг понял, почему тревожился и чего боялся.

– Ае! – позвал он, оборачиваясь, – абы Альтаса больше нет! Что нам теперь делать?!

Глаза Ае ожили. Но он только поднял правую руку в жесте призыва к покою и слегка кивнул головой. У Гиб Аянфаля в груди в миг вспыхнула буря.

– Почему ты так спокоен?! – вскричал он, вскакивая, – Он был с нами, а теперь – нет! Ты вообще понимаешь это?!

Не помня себя, он подскочил к родичу и вцепился руками в края бело-голубых одежд. Превосходный самоконтроль Ае вдруг пробудил в нём целый шквал возмущения.

Ае схватил его за запястья, отстраняя от себя.

– Уймись! – громко сказал он тоном, пресекавшим любые возражения – сохраняй власть над собой, как подобает истинному асайю!

Гиб Аянфаль, в упор глядя на него, почувствовал, что внутри всё притихло под тонким волновым воздействием извне. Его сознание металось в поисках ответа, не находя опоры ни в одном из известных ему законов Онсарры, и потому нашло выход в совершенно неожиданном воспоминании.

– Ае! Помнишь, ты вчера говорил про потрясение для нашей семьи и что не хочешь этого? – спросил он, – так что, если это вот оно и есть? И это… как-то связано с этим Эньши. Гиеджи говорила, что чувствует в нём нечто опасное!

Ае прямо взглянул на него и только покачал головой.

– Глупость это, Янфо! – категорично воскликнул он, – Стыдно такое думать! И, если уж ты так стал доверять чутью, то поверь мне – ситуация с Эньши и то, что произошло сейчас, – совершенно разные цепочки событий!

– Ладно, пусть так. Но что же нам делать?

Ае обвёл залу пристальным взором и неспешно произнёс:

– Что нам делать? Я думаю, мы можем предпринять кое-что, и надеюсь, это поможет. Я сохраню все следы случившегося, не дам всплеску, вызванному исчезновением, рассеяться впустую. Эта информация сейчас закольцовано движется в поле вокруг нас, не попадая в общий волновой фон. Ты, Янфо, должен мне помочь. Это очень важно!

– Что я должен? – с готовностью спросил Гиб Аянфаль.

Глаза Ае на мгновение погасли. Тело его становилось всё горячее и горячее из-за ускорившейся пыли.

– Ты сейчас спокойно пойдёшь туда, куда собирался. Как будто ничего не случилось. Не допускай общие мыслетоки в сознание и память. Твои свежие воспоминания – источник информации, распространение которой ты должен предотвратить. Никто не должен узнать о том, что тут стряслось, прежде чем я сниму преграду.

– Почему я не могу остаться с тобой, Ае?

– Пока всё должно быть как при абе. Думай, что он просто отправился к соседней твердыне и скоро вернётся. Я уже призвал мастеров волн. Они вот-вот будут здесь. А там… посмотрим. Янфо, тебе всё понятно?

Ае склонился, заглядывая ему в глаза. Гиб Аянфаль поспешно кивнул.

– Да, – выговорил он, – Я не допущу распространения. Ае… Аба ведь вернётся?

– Я хочу на это надеяться.

Гиб Аянфаль заметил, что кожа на его лице потускнела и сквозь неё медленно начинают проступать тёмные сосудики пыли.

– Иди, – негромко сказал Ае, – Голос не будет пытаться раскрыть тебя. Но ты сам должен проследить за собой.

Гиб Аянфаль глубоко вздохнул, втягивая в себя воздух, чтобы хоть так немного остудить разогревшееся от быстрого бега пыли нутро.

– Я иду, – решительно сказал он и направился прочь из залы.

Он опасался, что прохождение через волновой барьер Ае окажется болезненным, но пространство плавно вытолкнуло его, и он очутился в коридоре. Напряжённые волны мгновенно стали мягкими. Здесь их заполнял привычный утренний шелест, извещавший о начале труда. Пройдя несколько шагов, Гиб Аянфаль невольно остановился. До этого в нём жило неверие в произошедшее, а сейчас, когда он остался наедине с собой, внутри всё сжалось от ощущения болезненной скорби. Он должен пойти к консулу Сэле один. С ним уже никого не будет. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Да что там! Всё их семейство надломилось, лишившись своего главы. А что будет с замком? Тяжёлое чувство потери было настолько пронзительным, что он едва удержался от того, чтобы завопить на всю обитель от душевной боли. Нет, нельзя – так все вокруг тут же узнают, в чём дело. Может быть то, что делает сейчас Ае – единственный шанс помочь абе Альтасу, сохранить тончайшие следы в волнах. Он быстро зашагал к выходу из замка, стараясь не думать о случившемся и внушая себе, что будет трудиться так же, как прежде.

Обитель была пуста – время труда уже началось, и его соседи разошлись по своим делам. Только у самого выхода Гиб Аянфаль столкнулся с тем самым техником срединных волн в зелёных одеждах. Внутренний позыв заставил его остановиться и взглянуть на знакомого. Техник тоже остановился в ожидании, глядя на него. Его лицо непроницаемо спокойно, а вечно погашенный глаз переливается мягким серебристым светом.

– Пожалуйста, ступай к зале мастера и помоги, – негромким шёпотом сказал Гиб Аянфаль и указал в глубину обители.

Техник молча склонил перед ним голову, после чего заспешил к зале, не проронив ни слова. Гиб Аянфаль, ощутив прилив надежды на лучшее, вышел за ворота.

Путь через город показался ему бесконечным, но вот он, плотно закрыв сознание, подошёл к ограде. Ещё раз внушив себе, что сегодняшний день будет совершенно обычным, Гиб Аянфаль вошёл внутрь. Его команда уже была в сборе и даже успела слегка притомиться от ожидания. Гиб Аянфаль поприветствовал их вежливо склонённой головой, вытаскивая из-за пояса карточку с образом башни. Строители сопровождали его пристальными и слегка любопытными взглядами. Растерянное состояние, которое он не мог скрыть до конца, было ими замечено, но они пока не задавали вопросов. Только Багровый Ветер подошёл к нему почти вплотную, взирая сверху-вниз с каким-то настороженным вниманием.

– Что тебе? – неприветливо спросил Гиб Аянфаль.

– Да так, – горделиво повёл плечами Багровый Ветер и отступил, хотя строитель продолжал ощущать на себе его изучающий взгляд.

Решив не обращать на это внимания, он протянул карту асайям и сказал:

– Вот, взгляните. Это то, с чем мы будем трудиться с этого дня.

Первым карту взял старший Чаэ, и мгновенно считав её, спросил не без восторга:

– Башня?

Гиб Аянфаль молча кивнул, наблюдая за тем, как карта пошла по рукам. К его облегчению, асайи восприняли новость вполне спокойно. А самые молодые были даже восхищены тем, что им доведётся поучаствовать в возведении столь сложного объекта. Последним карту взял Багровый Ветер. Пробежавшись по ней погашенным взором, он протянул её Гиб Аянфалю и сказал:

– Что ж, значит пора призывать новых строителей. Нас слишком мало для такого труда.

Он безусловно был прав. Но Гиб Аянфаль чувствовал, что просто не может сегодня иметь дело с таким большим числом незнакомых асайев. Чтобы собрать хорошую команду нужно приложить немалые усилия в поиске среди волн. А у него всё нутро сжималось от едва сдерживаемого горя. Он зажмурился и покачал головой, после чего решительно ответил:

– Не сегодня. Пока… разрушим старое. А потом уже можно призывать.

Багровый Ветер покосился на купол, после чего категорично возразил:

– Быстрее было бы с новыми…

– Я же сказал – нет! – не выдержав прервал его Гиб Аянфаль, поднимая упрямый взгляд, – можешь хоть раз меня послушать?!

На его плечо опустилась чья-то рука, и Гиб Аянфаль услышал совсем рядом голос старшего Чаэ.

– Гиб Аянфаль прав. Завершим свой труд сами, а уж потом созовём новых асайев. Время ведь позволяет нам это?

Гиб Аянфаль уверенно кивнул, чувствуя благодарность за поддержку.

– Ну, как хотите, – согласился Багровый Ветер, разводя руками.

Строители, окружили недостроенные залы, которым суждено было в ближайшее время провалиться в небытие потоком потерявшей структуру массы. Их внутренние поля соединились в единое существо, ладони, приложенные к замершим стеблям, раскалились, и они приступили к процессу разрушения. Не успевший затвердеть камень легко подчинялся их воле, и вскоре купол начал медленно проседать, погружаясь в пучину открывшегося канала. Гиб Аянфаль как и обычно руководил потоками, связывающими умы воедино, но собственное растревоженное сознание заставляло его делать это чрезмерно быстро. Он чувствовал, что его волновое правление причиняет строителям дискомфорт, хотя прежде его хвалили как раз за «мягкую руку». Кроме того, он очень боялся невольно передать кому-нибудь из них свои тайные волнения, и потому даже не стал противиться вмешательству Багрового Ветра, который, как и всегда, попытался перехватить на себя больший контроль. Гиб Аянфаль впервые был к этому совершенно равнодушен. Чувствуя непривычную тяжесть труда, он хотел скорее покончить с ним, вернуться в обитель и узнать у Ае, к чему привели его попытки сохранить информацию. Об абе Альтасе он боялся и вспомнить, чтобы его вновь не охватили ужас и горечь утраты.

Впрочем, вскоре ему представился шанс взять небольшую передышку. Канал не мог в один миг принять такое большое количество материи, и потому строители были вынуждены сделать перерыв, чтобы выждать, пока поток растворённого вещества достигнет глубин твердыни и жерло канала освободится.

Гиб Аянфаль обрадовался этому. Повышенный самоконтроль утомил его, и он поспешно скрылся за оградой, чтобы остаться наедине с собой и рассеять тревогу, вновь начавшую расти внутри. Он сел возле скрученного стебля и закрыл глаза. Пыль в жилах текла быстрее, чем нужно, против его воли всё ускоряя своё движение, а внутри вновь установилась зажатая тишина, которую он старался поддерживать.

«Следует обратиться к белым сёстрам», – неожиданно прозвучало в мыслях – «Другие это уже заметили. Лучше пойти к ним самому. Две из них здесь, в замке Сэле».

Гиб Аянфаль проигнорировал позыв Голоса и сосредоточился, скрываясь от волн. Голос, конечно, заметил его нездоровое состояние и сейчас будет призывать обратиться за помощью. А то и сам пришлёт к нему белых сестёр. Гиб Аянфаль не мог такого допустить – в этом случае всё станет известно раньше времени, ведь сёстры непременно заинтересуются тем, что является причиной его недуга. Если бы только здесь была Росер, единственная сестра, которой он доверял так же, как родичам! Но Росер исчезла ещё перед абой Альтасом…

Пылевое сердце сжалось от неожиданно сотрясшего его чувства безмерного одиночества. Гиб Аянфаль зажмурился, чувствуя, что нутро вновь распирает от безумного желания завопить от этой острой боли, причину которой он так пытался спрятать в себе. Что-то жгучее больно опалило щёки. Гиб Аянфаль порывисто провёл ладонью по лицу и, взглянув на неё, увидел следы чёрной пыли. Она тут же с лёгким шипением прошла сквозь пурную кожу. То были пылевые слёзы. До сих пор ему ни разу не приходилось проливать их, а теперь его собственная пыль обжигала глаза и двумя густыми потоками скользила по щекам. На твердынях Онсарры слёзы считались достаточно опасным и болезненным явлением. Растревоженная и ускоренная чрезмерным волнением и нестабильными эмоциями пыль находила себе путь за пределы тела через самое уязвимое место – глаза.

Испуганный своим собственным состоянием, Гиб Аянфаль согнулся, упираясь лбом в горячий песок, застилавший всё вокруг, закрывая лицо одной рукой. Он, не шевелясь, лежал в этой безразличной позе, упорно игнорируя позывы коллективной воли и надеясь, что его никто не увидит, пока он не сможет успокоиться.

«Оставь меня, оставь», – думал он, вжимаясь лбом в поверхность огромной твердыни, которая сегодня казалась ему чужой. Песок медленно плавился под его горячим телом, обращаясь в вязкую массу. А в небе над ним сияла белая Онсарра. Удивительно спокойная на фоне жужжащих волн.

Гиб Аянфаль старался ни о чём не думать, борясь с Голосом, когда вдруг ощутил лёгкое дуновение чужого внутреннего поля. А следом послышались уверенные шаги. Строитель поднял голову, и, прищурившись из-за жгучей пыли, оглянулся. Неподалёку от него остановился Багровый Ветер. Его вопросительный взгляд был прикован к Гиб Аянфалю. Юный асай поднялся, убирая руку от лица и чувствуя себя совершенно опустошённым, чтобы что-либо объяснять. Ему хотелось, чтобы его только оставили в покое.

– Уходи! – крикнул он, не сдерживая вспыхнувшего внутри гнева, – сколько можно меня преследовать?!

Но Багровый Ветер приблизился к нему, с каким-то отстранённым пониманием глядя на расплавившийся вокруг тела Гиб Аянфаля песок. Юный асай отступил от него и сел.

– Уходи, прошу тебя, – бессильно произнёс он, отворачиваясь.

Но Багровый Ветер не ушёл. Он наклонился к Гиб Аянфалю и коснулся пальцами его лба.

– Тебе нехорошо?

В его голосе не было ни капли насмешливости, к которой уже привык Гиб Аянфаль.

– Нет, – он дёрнулся, отстраняясь от протянутой к нему руки. Внутренний голос подсказывал, что этот асай хочет ему помочь, и его-то помощью как раз не следует пренебрегать, но недавнее недовольство не позволяло Гиб Аянфалю так легко довериться пришедшему.

– Пыль внутри тебя очень неспокойна, – проговорил Багровый Ветер, – Я на это сразу обратил внимание, когда ты только пришёл. Это неспроста.

И он как ни в чём ни бывало сел рядом с Гиб Аянфалем. Строитель исподтишка покосился на него, наперекор себе ожидая подвоха. Но рослый асай просто сидел, глядя вдаль и ни о чём не спрашивая.

Гиб Аянфалю начало казаться странным, что он не зовёт белых сестёр и даже ничего не говорит Голосу. Ведь так сделал бы любой желающий помочь. А Багровый Ветер спокоен, как будто вся ситуация кажется ему совершенно обычной. Гиб Аянфаль нехотя чувствовал, что робкое доверие к нему, так неожиданно появившееся, продолжает расти. Не зная, что сделать, он так же устремил взгляд вперёд и произнёс:

– У меня больше нет учителя.

К нему обратился внимательный взгляд тёмных глаз.

– Как же так вышло?

– Не знаю. Не могу сказать.

Некоторое время они оба молчали. После чего Багровый Ветер с лёгким шорохом устроился на песке удобнее, поворачивая голову к Гиб Аянфалю.

– «Аба Альтас», – неожиданно произнёс он, – так ты его называл?

Знакомое имя полоснуло по слуху мучительной болью. Гиб Аянфаль взглянул на Багрового Ветра и проговорил:

– Да, и для меня он – больше, чем учитель. Но сейчас я не могу говорить о нём.

Багровый Ветер покровительственно взял его за плечо и ответил:

– То, что ты хранишь молчание, я уж понял, – со знанием дела сказал он, – вижу сразу такие вещи. И то, что вы – родичи я тоже давно догадался, если на то пошло. Скажи только, как он тебя зовёт. Как-то иначе, верно?

– Янфо, – ответил строитель, – так.

– Славно познакомились, – усмехнулся Багровый Ветер, – А я – Хиба. Это моё второе имя – короткое и менее пафосное. Вообще-то полностью оно звучит как Хицаби, но так тоже было бы слишком важно.

Он вытащил из-за пояса комбинезона пузырёк с зелёной амброзией и протянул его Гиб Аянфалю.

– Не отведаешь пару капель? Пища верхних глубинных, помогает замедлить пыль, что тебе бы не помешало.

Но Гиб Аянфаль отшатнулся от его руки.

– Ни за что! – воскликнул он, – я такое и близко не терплю!

– Ну ладно, не хочешь – не надо, – не стал настаивать Багровый Ветер, и сам немного отхлебнул из пузырька. Его лицо на мгновение стало отстранённым, после чего он передёрнул плечами и вновь обратился к Гиб Аянфалю.

– Я могу тебя понять. Не знаю, что там стряслось с твоим абой, да и не стану в это вмешиваться, но мне понятно, как ты волнуешься за него. У меня тоже кое-кто есть. Правда, я его опекаю, а не он меня. Потом, расскажу как-нибудь, – он огляделся и продолжил, – А тебе лучше вернуться в обитель. Ты так долго не продержишься. Все видят, как тебе трудно. Эта пара Чаэ вообще-то хотели вместо меня к тебе идти. Но я убедил их, что умею иногда… утешать.

– Жаль, что так плохо сегодня выходит.

– Ничего, ступай. Мы тут со всем справимся.

Гиб Аянфаль покачал головой.

– Я обещал, что всё будет, как обычно, – упрямо возразил он, – а если я вернусь домой раньше времени, то…

Хиба перебил:

– Так иди в любой другой замок. Вон, хоть к господину Сэле. Только пробирайся в комнаты поближе к тайному дворцу: там живут одни странники, а они народ не любопытный. Так что вполне спокойно можно устроиться. Отличная обитель, я сам порой провожу в ней день-другой.

Гиб Аянфаль опустил голову. Предложение Хибы было разумным, но он не хотел так просто покидать труд. Сегодня разрушаемые зал стали для него своеобразным мостиком к той жизни, когда рядом с ним ещё был аба Альтас… Хиба тем временем подвинулся ближе. Его рука перебралась с плеча строителя на затылок. Гиб Аянфаль внутренне замер, ощутив, что чужие пальцы упёрлись в точку, воздействуя на которую можно было перекрыть активному сознанию доступ к волнам. За пределами пурного тела каждая пылинка универсальна и неотличима одна от другой, но, формируя целостную систему, отдельные группы пылинок берут на себя чётко выделенную функцию. Так пыль, движущаяся в нутре, формирует внутреннее поле и вырабатывает энергию для тела, пыль, собирающаяся в голове, поддерживает активное сознание, связывая асайя со всеми его волновыми отражениями, пыль, заполняющая длинные волосы, позволяет вслушиваться в безбрежные волны. Из-за этого распределения пыли на пурном теле есть точки, воздействуя на которые можно оказывать влияние на течение жизни. Конечно, необоснованное вмешательство строго запрещалось, и Хиба ничего такого не делал. Он лишь держал пальцы на опасном месте, а в опустошённых мыслях прозвучал его голос:

«А из чьих рук к абе попал, случаем, не знаешь?»

«Что значит: «из чьих рук»?» – изумлённо спросил Гиб Аянфаль.

«Ещё не вникал в такие вещи, м?»

Гиб Аянфаль только покачал головой, и рука Хибы мягко соскользнула с его затылка. Его слова пробудили в памяти череду вопросов, на которые аба Альтас так и не ответил. Притупившиеся, было, тяжёлые чувства вспыхнули вновь.

– Не напоминай мне пока об абе, – проговорил он, – я не должен упустить информацию.

В это время волны слегка заколебались от чьего-то присутствия.

– Какой-то патриций идёт, – проговорил Хиба, а затем обернулся к Гиб Аянфалю, окидывая его критическим взглядом, – надо бы привести тебя в порядок, чтоб ничего не было видно. А ну-ка позволь.

Он протянул руку и несколько раз провёл пальцами по щекам Гиб Аянфаля. Прикосновения его сопровождались лёгким пощипыванием, с которым пурная кожа ускоренно восстанавливалась, скрывая следы недавних слёз.

– Ты умеешь залечивать травмы? – с удивлением спросил Гиб Аянфаль.

Хиба хмыкнул.

– Думаю, каждому асайю рано или поздно следует научиться исцелять самого себя осознанно, не дожидаясь, пока всё само зарастёт. Ты сиди, а я сам тут разберусь.

И он поднялся, закрывая собой Гиб Аянфаля. Юный асай взирал на его широкую спину, несколько озадаченный поступком. Восстанавливать себя после травм – это одно, но целить других кроме белых сестёр могли только мастера замков. По крайней мере, так он считал всю свою жизнь.

– Что ты скажешь ему? – запоздало спросил он.

– Да найду, что сказать.

Гиб Аянфалю сейчас меньше всего хотелось вступать в контакт с кем-нибудь, особенно с патрицием, и он с радостью предоставил это право Хибе. Он закрыл глаза, прислоняясь спиной к стеблю и стараясь успокоить тяжёлые помыслы.

– По какому делу вы пришли? – услышал он голос Багрового Ветра. В нём присутствовали настолько жёсткие нотки, что услышь Гиб Аянфаль подобный вопрос в свой адрес, то немедленно пришёл бы в сильное смущение.

Шаги незнакомца остановились.

– Я к вашему управляющему.

Этот голос Гиб Аянфалю уже доводилось слышать раньше.

– Хотелось бы знать зачем? – поинтересовался Хиба.

– Консул Сэле попросил меня прийти за ним. Он хочет его видеть.

Хиба оглянулся.

– Янфо! С тобой желает встретиться господин консул! Вставай!

Гиб Аянфаль поднялся на ноги, открывая глаза. Перед Хибой, выглядя изрядно смущённым, стоял Зоэ. Ростом он был не выше любого другого строителя, и потому Багровый Ветер возвышался над ним опасной горой. Заметив Гиб Аянфаля, молодой архитектор тут же приблизился к нему, явно чувствуя себя в его компании более уверенно, чем в обществе Багрового Ветра. Гиб Аянфаль нахмурился. Он вдруг ощутил, что он – намного сильнее Зоэ, а присутствие Хибы, который начинал казаться будущим близким другом, только укрепляло эту уверенность.

– Почему вы? – спросил он, не потрудившись скрыть недовольный тон.

На лице Зоэ проскользнуло удивление.

– Консул Сэле попросил меня, – повторил он, – это его решение.

Гиб Аянфаль взглянул на Хибу. Тот только кивнул головой, показывая, что сейчас следует послушаться Зоэ. Гиб Аянфаль сказал ему:

– Присмотри тут за всем. Нужно закончить сброс.

– Справимся.

Хиба деловито ухмыльнулся, после чего стрельнул на Зоэ колким взглядом, и как ни в чём ни бывало направился за ограду.

– Мощный строитель, – негромко проговорил Зоэ, когда они остались одни, – впервые вижу такого высокого!

– Не считаю, что на это нужно обращать внимание, – ответил Гиб Аянфаль, в упор глядя на архитектора.

– Да, конечно, – поспешил согласиться Зоэ, – крайне невежливо с моей стороны! Пойдёмте, Гиб Аянфаль.

Они вместе направились в замок консула. Гиб Аянфаль шёл, раздумывая над тем, зачем его позвал Сэле. Хотя, очевидно зачем – ему наверняка уже всё давно известно. Зоэ ступал рядом, периодически бросая на него заинтересованные взгляды, окрашенные неясной печалью. Он очень хотел поговорить с Гиб Аянфалем о чём-то, но не предпринимал к этому более решительных попыток, предчувствуя, что встретит неприступное молчание. Гиб Аянфаль чувствовал его тревогу и грусть. Он знал о том, что Зоэ – старший ученик абы Альтаса, по его собственным словам самый лучший. Гиб Аянфаль никогда не общался со старшими учениками. Из младших он был единственным, а обучение тех, кто уже получил статус архитектора, протекало несколько иначе и не предполагало слишком частого личного общения с мастером.

Он думал, что они пойдут туда, куда некогда приходили с абой, но Зоэ привёл его в просторную залу, окружённую ступенями, которая использовалась для общих собраний. В куполе её стебли образовывали небольшой проём, удобный для прибытия небесных асайев. В зале уже были сам консул Сэле и архитектор Хинуэй, которого Гиб Аянфаль когда-то видел на трапезе. Едва он и Зоэ вышли в центр залы, как консул радостно воскликнул, указывая на них рукой:

– А вот и ученики мастера Хосса! Оба лучшие и потому способные продолжить его дело на поверхности твердыни.

Гиб Аянфаль и Зоэ приветственно поклонились. Сэле окинул их внимательным взглядом, после чего проговорил, обращаясь ко всем:

– Мастер Хосс должен был сам присутствовать сейчас, однако, в силу обстоятельств его здесь нет. Потому я призвал его старшего ученика Зоэ, уже прославившегося на Пятой твердыне несколькими значимыми творениями. Второй ученик – Гиб Аянфаль ведёт сейчас строительство, ради разговора о котором мы и собрались. Кроме них тут должен быть ещё один архитектор из недр – мастер Эйде. Как и все глубинные он не слишком спешит подниматься на поверхность и прибудет только через день.

Гиб Аянфаль совсем не слушал его. Ему стало понятно, зачем Сэле призвал архитекторов, в том числе и Зоэ, и от этого его охватило гложущее протестное чувство. Да, аба Альтас сейчас в очень непростой ситуации, но он не мог вот так сразу смириться с начавшимися из-за этого переменами. Гиб Аянфаль почувствовал, что ему очень хочется всё бросить и стремглав убежать куда-нибудь. Рабочая точка строителя городов, которую он всегда любил и которой гордился, вдруг стала обременительной. На какое-то мгновение он был готов сменить её на что угодно, хоть на жнеца. Увлечённый тягостными мыслями, он совсем не улавливал сути разговора до тех пор, пока кто-то не ткнул его пальцем в плечо. От этого прикосновения сознание само против воли вернулось к реальности. Он оглянулся – рядом стоял консул Сэле.

– Это мастер Хинуэй, – наставительно сказал он, указывая на небесного архитектора, – я призвал его так как башня будет достаточно высока и попадёт в зону ответственности небесных строителей.

Хинуэй дружески кивнул ему.

– Нам уже доводилось встречаться, Гиб Аянфаль, – сказал он, – рад, что мы будем сотрудничать. А теперь скажите: у вас есть с собой строительная информация по башне?

Гиб Аянфаль, немного помедлив и ещё раз оглянувшись на консула Сэле, ответил:

– Да. Немного есть, – он и вытащил из-за пояса информационную карту, которую утром показывал своим строителям.

Хинуэй взял её, и пробежав по ней взглядом, с удивлением сказал:

– Хорошо, конечно. Здесь, в принципе, всё понятно. Но нам нужны более полные данные, с которыми можно приниматься за труд. Мастер Хосс передавал вам карты с такой информацией?

Гиб Аянфаль покачал головой. Причём, совершенно правдиво – ведь никаких карт у него действительно не было.

– Что ж, это осложняет дело, – обратился Хинуэй к консулу, – нужно будет разыскать информацию, если… если она осталась цела.

– Могу заверить вас, Хинуэй, что я абсолютно спокоен за сохранность проекта, – ответил ему Сэле.

Однако Зоэ, досель молчавший, вдруг встревожился и подошёл ближе.

– Мастер Хинуэй, почему вы предполагаете, что информация могла пропасть? – спросил он, – Что случилось с мастером Хоссом?

Его голос был полон искреннего переживания, и Гиб Аянфаль почувствовал, что не может молчать. Ведь Хинуэй, судя по его словам, знает о произошедшем. И потому, прямо взглянув на Зоэ, Гиб Аянфаль коротко и резко сказал:

– Он исчез из волн!

Зоэ резко обернулся к нему, немного растерявшись:

– Как это: «исчез»? – спросил он, – Неужели… как все предыдущие?!

– Гиб Аянфаль, – серьёзно и даже со строгостью обратился к нему Хинуэй, – вам надо быть более осторожным со словами.

– К чему, мастер? – спросил Гиб Аянфаль, не в силах сдерживаться от одолевших его переживаний, – я чувствую, что вы знаете об этом, даже если Голос пока молчит! И консул Сэле знает. Что нам всем зря молчать?

– Я не это имел в виду, – уже более мягко ответил Хинуэй, – мастер Хосс упоминал, что вы бываете резковаты в словах. А сейчас мы имеем дело с непростым событием, которое Голос освещает медленно, дабы в волнах не поднялось паники.

– Так это правда? – обратился к нему взволнованный Зоэ, – волны доносили мне тревогу, но я совсем не полагал, что с мастером могла произойти такая беда!

– Правда, Зоэ, – ответил Хинуэй, – пока знают только старшие патриции. Вам, как патрицию младшему, полагалось узнать позднее, но вот Гиб Аянфаль не смог сдержаться…

– И правильно сделал! – проговорил Сэле, вставая между двумя архитекторами, – Я говорил с его старшим родичем: он молчал об этом всё утро, хотя был прямым свидетелем. Но в моей команде секретов быть не должно. Собственно, на этом нашу встречу можно и завершить: я позвал вас всех, чтобы познакомиться, оформить наш дальнейший труд. День сегодня непростой, поэтому я больше никого не задерживаю. Вам же, Зоэ, как старшему ученику мастера Альтаса я поручаю отыскать карту с его проектом. Она должна быть где-то в картотеке его обители.

– Хорошо, господин консул, – ответил Зоэ, – я… я сейчас же пойду туда. Простите, мне нужно узнать… поговорить с другими учениками!

И он, совершив поклон, поспешил покинуть залу едва ли не бегом. Хинуэй величаво и немного неодобрительно глянул ему в след, после чего обратился к консулу:

– Что ж, вероятно весть скоро откроется и разнесётся. Я пригляжу за небесными строителями, чтобы всё прошло более-менее спокойно. До встречи на соборе, консул.

Сэле только молча вскинул голову в ответ на его поклон, и Хинуэй легко воспарил в высь, исчезая в потолочном проёме. Гиб Аянфаль взглянул на консула и уже собрался пойти к выходу, когда Сэле обратился к нему:

– А вот ты подожди. Есть разговор.

В следующий миг волны, и так скудно заполнявшие залу, всколыхнулись и замерли в полной неподвижности, погружая пространство в ясную тишину. Едва она наступила, как Гиб Аянфаль первым заговорил, подступая к консулу:

– Я всё видел! Аба исчез у нас прямо на глазах! Это были пространственные волны, точно глубокая чёрная бездна, открывшаяся где-то рядом!

Он смолк, увидев, что Сэле предупреждающе поднял руку.

– Я знаю, Янфо, – ответил он, – Ае уже передал мне всю информацию, которую ему удалось задержать.

– Но… в прошлый раз вы говорили, что интересуетесь мнением неочевидных свидетелей, – заметил Гиб Аянфаль.

– Конечно. Именно поэтому я хочу расспросить тебя. Но не о том, что ты видел. Я хочу знать: предчувствовал ли ты это?

Гиб Аянфаль задумался, припоминая своё состояние в последние дни. День дождя, пугающие видения Гиеджи и странная печаль самого абы, его последние наставления, которые он передал ему вместе с проектом башни.

– Аба сам это знал, – горько выговорил он, глядя в глаза консулу и чувствуя, что он видит его горькие мысли, – он говорил со всеми нами… вчера. Хотел, чтобы мы оставались вместе после того, как он… уйдёт. Консул, скажите: он вернётся? Это возможно?

– Достоверно ничего не могу сказать – без тени улыбки произнёс консул, – Однако я надеюсь на благополучный исход. Это не погибель, Янфо. Мастер Альтас прошёл очень долгий жизненный путь и чего только не видал. Я думаю, он справится с этим испытанием.

Его слова немало ободрили Гиб Аянфаля. Мучившая его тревога немного притихла. Он даже присел на ступень, вдруг почувствовав усталость.

– Скажите, а когда волны известят об этом остальных асайев? Я просто не могу больше молчать!

– Скоро, так что можешь расслабиться. Как ты успел понять, я уважаю стойкость, которую ты проявил. Кстати, как тебе архитекторы? – спросил консул, подходя и садясь рядом с ним.

Гиб Аянфаль нахмурился, вспоминая ушедших патрициев.

– Это они теперь будут вместо абы Альтаса?

– Почему же «вместо»? Вообще-то, я призвал их, следуя рекомендациям твоего наставника. Видишь ли, Башня должна будет задействовать как небесные, так и глубинные силы, представителями которых являются Эйдэ и Хинуэй. Хинуэй – из верхов. Почти все его творения находятся в атмосферных обителях, где живут наши погодные мастера, большие любители обрушивать нам на голову ветра, ураганы, грозы и прочие стихии. А Эйдэ… Его успел пригласить ещё сам Альтас, потому как глубинных принято звать заранее. Деятельность таких, как он, протекает в самых недрах, где обители мало похожи на то, к чему мы привыкли тут. Ну и, как и все глубинные, Эйдэ поклоняется Ци. Четвёртой силе, сверхсуществу, погребённому глубоко под поверхностью твердынь. Поэтому порой с ним бывает сложно. Приходится проявлять чудеса учтивости, что, к слову, неплохо удавалось твоему абе. Немногие жители поверхности могут похвастаться таким количеством друзей на глубине, как мастер Хосс. По своей же воле я призвал только юного Зоэ.

Гиб Аянфаль поднял на него глаза. Он чувствовал, что Сэле сейчас довольно откровенен с ним и не прервёт разговор внезапно.

– А почему вы именно его выбрали? – задал он вопрос, волновавший его более всего.

Сэле улыбнулся:

– Причина проста! Зоэ – лучший ученик мастера Хосса в этом цикле, не считая тебя. Ты бы, кстати, поменьше сердился на него. Я не одинок в том мнении, что он получил свои энергометки слишком рано, и теперь ему приходится трудно. Он уязвим и нуждается в поддержке, которую ему мог бы оказать как раз такой, как ты.

Гиб Аянфаль потупил взор. За всю свою жизнь он привык тому, что патриции помогают ему, а не наоборот. И потому пока и не предполагал, каким же образом он может помочь другому ученику абы Альтаса, обладающему более высоким статусом.

– Я знаю, тебе потребуется время, чтобы ко всему привыкнуть, – тем временем проговорил Сэле, – но твой учитель хотел бы, чтоб ты, а не кто-то другой стал свершителем его начинаний. Ведь так?

Гиб Аянфаль поднял на Сэле глаза и согласился:

– Так.

Сэле смерил его взглядом, после чего поднялся. Стебли залы расступились, образуя огромный арочный проём от пола до потолка. Погружённое в сумрак помещение осветили лучи звезды. Сэле подошёл ближе к проёму и устремил взгляд наружу. Гиб Аянфаль замер на месте, внимательно приглядываясь. Консул будто бы совершенно утратил к нему интерес, и у Гиб Аянфаля возникало ощущение, что о его присутствии даже забыли. Конечно, он мог подняться и бесшумно уйти, но это казалось ему невежливым. А Сэле всё смотрел и смотрел куда-то вдаль.

Гиб Аянфаль осторожно приподнялся, тоже выглядывая наружу. Пустошь было видно, как на ладони: строители, выстроившись кружком, сбрасывали в чёрную прорву канала могучие волны строительной массы. Среди них высится и мощная фигура Багрового Ветра, управляющего процессом. Гиб Аянфаль почувствовал укол волнительной досады – он должен быть сейчас там, вместе со всеми…

– Мне, наверное, нужно идти, – произнёс он, немного помедлив.

Консул живо оглянулся на него.

– Ты все ещё здесь? – с удивлением спросил он, – Я думал, ты уже на полпути домой!

– Я собирался трудиться.

– Что ж, как хочешь. Ае сказал, что твоя сестра сегодня осталась в замке.

– Я пойду к Багровому Ветру.

– Ступай. И смотри, будь более бдительным на следующей встрече. Меня там с тобой не будет.

Сэле лукаво улыбнулся краем губ, после чего вновь отвернулся к арке. Гиб Аянфаль понял, что теперь-то разговор точно окончен. Он склонил голову за спиной консула и покинул залу.

Едва он вышел в коридор, как вход за ним с шуршанием затворился, образуя гладкую стену. Гиб Аянфаль прошёл несколько шагов и остановился, осторожно прислушиваясь к гулу волн. Они были наполнены новой тревожной новостью о том, что один из старших патрициев, великий мастер Альтас Хосс внезапно покинул волны Онсарры сегодня утром.

* * *

К вечеру о произошедшем знали не только на твердынях, но и на соседних Светилах. Гиб Аянфаль, вернувшись от Сэле, незаметно подключился к труду вместе с Хибой. Когда по волнам разнёсся вечерний зов, он собирался вперёд остальных строителей возвратиться домой, надеясь встретить там Ае, но Хиба неожиданно остановил его, схватив за плечи и притянув к себе.

– Эй! – недовольно воскликнул Гиб Аянфаль, поднимая на него глаза. Такой жест показался ему довольно грубым.

– Постой-ка тут со мной, – как ни в чём ни бывало сказал Хиба, отпуская его, – сейчас каждый ребёнок знает про то, что случилось, и про то, что ты – прямой свидетель. Многие жаждут услышать подробности из первых рук. Понимаешь, чем это чревато?

Гиб Аянфаль кивнул. Теперь ему не миновать всеобщего внимания. А он не хотел вновь и вновь переживать случившееся, постоянно вспоминая и рассказывая об этом. Он не без опаски взглянул на асайев из своей команды, которые действительно все как один обращали к нему исполненные печалью взоры. Впрочем, под строгим взглядом Хибы они ограничились лишь словами сожаления и сочувствия при прощании, после чего уходили. Только родичи Чаэ задержались несколько дольше, пообещав, что, как и прежде будут поддерживать его, когда команда разрастётся до сотни асайев. Когда ушли и они, Гиб Аянфаль остался наедине с Хибой.

– Как же я вернусь… – сокрушённо проговорил Гиб Аянфаль, – у нас в обители аба Альтас был мастером! Его там все любят и уважают, и теперь…

– Я бы посоветовал тебе укрыться где-нибудь до утра. А там я тебя заберу. Я бы даже сегодня мог это сделать, но, прости, неотложные дела. Завтрашний день Голос объявил днём отдыха. Вот мы и прогуляемся.

– Прогуляемся?

– Да. Тебе нужно отвлечься, иначе не годится. И тем более нечего сидеть в обители. А когда ты будешь со мной, то вряд ли кто-то решится к тебе подойти с любопытством, кроме патрициев. Но они, как правило, не задают лишних вопросов.

– Благодарю, – Гиб Аянфаль взглянул на Хибу, – но почему? Даже сейчас никто не задержался рядом с нами!

– У меня, так сказать, есть способность отстранять ненужных зрителей. Осталась от прежней рабочей точки. Пошли до ворот, а там разойдёмся.

Гиб Аянфаль хотел задать вопрос о том, кем же был Хиба, но тот прервал его:

– Скоро узнаешь. Имей терпение.

Они вышли в стороне от главных врат. Гиб Аянфаль устремил взгляд в их направлении и увидел вдалеке две чёрные фигуры стражей. Он давно уже заметил, что стражи находятся у ворот далеко не каждый день, но заранее предугадать, когда они будут, невозможно: внутренний голос упорно молчит. Хиба снова тихонько положил руку на его затылок, глядя в ту же сторону.

«Видишь там? Это Дэсти и Ховин. Мои бывшие коллеги. Дэсти так даже был у меня в учениках, прежде чем алый консул призвал его в свою обитель. На этом месте находится наблюдательный пункт за волнами Рутты, очень удобный».

Хиба отпустил его затылок. Изумлению Гиб Аянфаля не было предела.

– Так ты был…

– Да, именно им, – с самодовольным задором ответил Хиба, – поэтому завтра я тебя найду, где бы ты ни находился. Бывай, Янфо.

Он усмехнулся, а затем быстро понёсся бегом вдоль ограды замка, всё ускоряясь. Волны всколыхнулись, и он исчез, переместившись в пространстве так же, как Лийт.

Гиб Аянфаль некоторое время смотрел ему вслед. Известие о том, что один из его строителей в прошлом был чёрным стражем, немало ошеломило его. Аба Альтас всегда относился к охранителям порядка настороженно и предпочитал не говорить о них, кроме каких-либо исключительных случаев, так что Ае порой упрекал его в предвзятых взглядах. Гиб Аянфаль разделял это мнение, но только потому, что знал о стражах мало и только то, что говорил аба.

Уже начинало темнеть. Гиб Аянфаль огляделся и направился к своей обители, пробираясь через лес в стороне от дороги, дабы никого не встретить. Что удивительно, разум его был спокоен. Голос Ганагура взял его под опеку, ограждая от непосильных потоков информации, которые непременно обрушились бы на сознание от всех заинтересованных асайев.

В замке самым надёжным местом для убежища могла стать старая башня. Но, пробравшись тайком в сад, Гиб Аянфаль увидел на лужайке вокруг неё целое собрание. Никто сегодня не хотел уходить на покой. Замок был наводнён асайями из чужих обителей, привлечённых трагическим происшествием. Среди них было много патрициев, которых строителю иногда доводилось видеть на трапезах – это были как друзья абы Альтаса, так и его старшие ученики, уже ставшие архитекторами. Исчезновение мастера повергло многих в глубочайший шок. Прислушиваясь к их разговорам и мыслетокам, Гиб Аянфаль узнал, что все без исключения искренне жалеют мастера Хосса и испытывают чувства, похожие на его собственные. Некоторые даже не могли сдержать слёз, как и сам Гиб Аянфаль. Над обителью и её окрестностями в волнах нависло тяжёлое информационное облако скорби, которую разделял всякий, попадающий под его действие. Что удивительно, это всеобщее горе несколько утешило Гиб Аянфаля, смягчив болезненную горечь потери. Но подойти к соседям он боялся, чувствуя, что это лёгкое утешение будет в миг разрушено многочисленными вопросами. Ае, как назло, ещё не вернулся с собора, и Гиб Аянфалю пришлось самостоятельно искать место для уединения. Погрузившись в волны, он попытался найти в обители Гиеджи, помня о словах консула. Отыскать её не получилось, но волны подсказали ему, должно быть с веления Ае, что сестра находится в заповедном садике. Там, вероятно, сейчас тихо, и она может пребывать в покое от посторонних. Гиб Аянфаль хотел пробраться к ней, но его остановило то, что пройти незамеченным у него не получится. Решив, что лучше навестить Гиеджи с утра, когда, быть может, публика хоть немного успокоится, Гиб Аянфаль принялся искать себе убежище на ночь.

Держась вдали от публичных мест, Гиб Аянфаль осторожно обошёл замок, подойдя к нему с северной стороны. Тут была глухая покатая стена, образованная плоскими стеблями. Внутренний голос подсказал, что сегодня он не найдёт лучшего места. Гиб Аянфаль быстро забрался наверх, обустраиваясь у самого основания уходящего вверх шпиля обители. Здесь тихо и никто не побеспокоит. Зато сам Гиб Аянфаль мог наблюдать за тем, что происходит в замке, прислушиваясь к внутреннему полю стен.

Гиб Аянфаль лёг на спину, устремляя взгляд в небо. Там, за полосками твердынных колец, за нитями рассеянных в бесконечном пространстве звёздных вихрей скрываются врата, которые упоминал Лийт. Лишь счастливое знакомство с ним позволило ему достоверно узнать это. Быть может, взгляд его сейчас устремлён туда, где в невообразимой дали находится вход в бездну, которая по чьей-то непостижимой воле могла раскрыться в мирном пространстве Онсарры. Гиб Аянфаль погасил глаза и углубился в волны, надеясь услышать хоть что-нибудь, что дало бы ему надежду.

Глава 10. Хиба

Пробуждение было резким – Гиб Аянфаля насильно вырвали из волновой дали, в которую он унёсся ночью, оставив замершее тело одиноко лежать на стеблях купола. Он задёргался, чувствуя, как голова отзывается неприятной болью из-за слишком быстрого возвращения. На лбу у него лежала чья-то рука, и это прикосновение было причиной всего.

Гиб Аянфаль открыл глаза и увидел над собой лицо Хибы.

– Что ты делаешь? Отпусти меня! – воскликнул он, стараясь освободиться. Хиба, усмехаясь, убрал руку.

– Любишь далеко улетать, я вижу! – заметил он.

Гиб Аянфаль сел, поправляя на себе одежду и успокаивая разогнавшуюся пыль. Ему вспомнился вчерашний день. Он ещё не решил, стоит ли ему идти с Хибой, но то, что Багровый Ветер уже явился, не оставляло выбора. Волны носили рядом обрывки информации, которую он не успел воспринять, но едва Гиб Аянфаль попытался прислушаться, как ему в лоб снова упёрся палец и доступ к волнам оказался перекрыт.

– Что ты там так выслушиваешь? – бесцеремонно поинтересовался новый друг.

Гиб Аянфаль взглянул на него с удивлением. Немногие асайи способны затмевать чужое волновое зрение, используя всего лишь прикосновение.

– Я, кажется, видел Эртань-Онсарру, – ответил он, – Сейчас ведь многие наблюдают за ней.

– Да, – согласно хмыкнул Хиба, – а я даже прикидываю: не покинуть ли в будущем мать-Онсарру? Мы в неё много вложили: не даром арены на всех твердынях были скрыты – вся энергия направлялась туда, а для неподготовленных асайев опасно приближаться к таким сильным потокам. А тебе, между прочим, какой оборот?

– Восемьдесят четвёртый идёт, – ответил Гиб Аянфаль.

Хиба усмехнулся, окидывая его проницательным взором с ног до головы.

– Ясно. Значит, арены не видел, – проговорил он, – поди и за пределами твердыни никогда не был?

– Успею, – ответил Гиб Аянфаль, недовольный очередным намёком на «незрелость», – аба Альтас говорил, что строителю не следует слишком спешить со странствиями. Перво-наперво он должен трудиться там, где пробудился, а странствовать только если у него есть цель.

– Основательная философия, – усмехнулся Хиба, – а на арену взглянуть хочешь?

– Ты же говорил, что они скрыты.

– Скрыты, но это не значит, что их совсем нельзя посещать. Нужно только уметь содержать сознание в покое рядом с мощным потоком, и тогда покров не станет для тебя преградой. Я сам там часто бываю, даже не один. И, если хочешь, могу провести и тебя под защитой.

Это предложение немало заинтриговало Гиб Аянфаля. Он припомнил своё робкое прозрение на Торжестве Праматери и недавнее празднество в их обители… Он так хотел увидеть танец и его поток со стороны, и сейчас у него была возможность.

– Ну, если так, то я согласен! – ответил он.

– Вот и прекрасно, – поддержал его Хиба, – пойдём. Заодно раскрою тебе часть своего прошлого.

– Мы на трансфере?

– Нет. Покажу тебе способ получше. Смотри только, держись крепче, а то ненароком потеряешься по дороге.

Он крепко взял Гиб Аянфаля за локоть и стремительно помчался вверх по покатому стеблю, удерживающему своды крыши. Гиб Аянфалю ничего не оставалось кроме как нестись за ним. А когда Хиба рванулся, прорезая собой пространство, ноги Гиб Аянфаля оторвались от стеблей, и он безвольно полетел следом за своим товарищем. Разгорячённые волны раздвигающегося материального пространства с силой хлестали его, и он не имел ни малейшего представления о том, куда они мчатся.

Но вот его ноги резко ударились о твёрдую поверхность. Они пробежали ещё некоторое расстояние, прежде чем остановились окончательно. Гиб Аянфаль растерянно огляделся – вокруг поле, покрытое короткой травой, а на горизонте едва виднеются белые громады городских обителей. Хиба взглянул на него и, похлопав по плечу, сказал:

– А ты неплох! Тяжёлый, конечно, как и всякий строитель, но прошёл легко. А я уж приготовился тебя тащить! Никогда не совершал таких скачков?

– Нет, что ты! Я не умею, – ответил Гиб Аянфаль, – где мы?

– На восточной окраине Рутты. Арена тут недалеко. Из-за последних событий её, похоже, полностью скрыли, но я знаю, куда идти.

– А Голос позволит?

– Тебе – вряд ли. А я волен пройти. Поэтому со мной ты тоже сможешь, только делай то, что я буду говорить.

Гиб Аянфаль согласно кивнул и последовал за своим другом на широкое поле. Тщетно он старался при помощи пространственного чутья отыскать хоть какие-то городские строения. Поле не покрывало ничего, кроме травы. А Хиба всё шёл и шёл, пока не остановился без видимой причины.

– Мы пришли, – объявил он, – до того, как стать чёрным стражем, я был распространителем волн, танцующим. С такой точкой пробудился. Вселенские информационные потоки, связывающие Кольцо Светил и пробивающие дикие пространства, исходят от управляемых звёзд. Их тоже формируют танцующие, трудящиеся с энергиями звёзд. Твердынные намного тоньше и обладают меньшей мощностью, поэтому используются в основном для целей местного значения. Но при творении светил бывает так, что потоки объединяются для многократного усиления.

– И это где-то совсем рядом?

– Да. Техники волн тщательно скрывают поток, дабы он не тревожил жителей окрестных городов. Когда войдём, не вслушивайся в волны. Я закрою тебя от них.

Он положил ладонь на макушку Гиб Аянфаля и увлёк его за собой. Гиб Аянфаль шёл, ощущая, что их охватывают всё более плотные волны. Пыль в его теле с каждым шагом начинала течь медленнее, отчего двигаться становилось нелегко. Багровый Ветер же чувствовал себя прекрасно, оба его глаза были погашены. А волны сгущались, пока вдруг внезапно не отступили. Гиб Аянфаль зажмурился, закрываясь рукой от ударившего ему в лицо белого света.

Хиба остановился.

– Смотри, – произнёс он.

Глаза Гиб Аянфаля привыкли к свету, и он рассмотрел впереди воронку величиной с небольшое асайское поселение, уходившую вниз. Из её глубин в небо устремлялся широкий столп света, несущий в себе срединные волны. Они с Хибой стояли на широкой кольцевой стене из серебрянных стеблей, окружающей это строение.

«Примерно так выглядят со стороны танцы на великих празднествах. Ты вряд ли выныривал из них раньше всех», – прозвучало в мыслях.

Гиб Аянфаль как заворожённый смотрел на поток, уходящий далеко за пределы твердынь звезды Онсарры. Даже сквозь защиту Хибы он ощущал, как быстро пульсируют волны. Пыль откликалась на эту пульсацию болезненным дрожанием, но он старался не обращать на то внимания, продолжая смотреть. Ему хотелось подойти к краю воронки, ограждённой серебристым стеблем, и заглянуть вниз. Она, наверное, доходит до уровня верхних недр. Но Хиба не двигался с места, и Гиб Аянфаль тоже оставался стоять.

«Тут есть асайи?» – мысленно спросил он.

«Да. Танцующие – в самом низу и в глубине потока. А вокруг скрыты кольцевые залы, где находятся техники волн, направляющие всю эту красоту. Там же когда-то полагалось находиться и зрителям, которые приходили либо полюбоваться танцами, либо понаблюдать за соревнованиями, которые танцующие частенько устраивают между собой в спокойные времена».

Гиб Аянфаль только рассеянно кивнул. Рука Хибы начинала постепенно нагреваться и вместе с тем волны потока понемногу задевали сознание неприятными всплесками. Юный асай не мог отвести взора от слепящего света, ощущая, что чувства его начинают спекаться в один общий ком под давлением напряжённых волн. Мысли спутались, а сияющий свет растворял в себе всё, что существовало вокруг, в том числе его самого. Гиб Аянфаль схватился руками за друга, чтобы удержаться от падения, забыв о принятом этикете. Хиба, кажется, что-то сказал ему, после чего сущее окончательно растворилось в ослепительной белизне.

* * *

Когда Гиб Аянфаль пришёл в себя, они были в саду одного из городских замков. Он лежал на траве под раскидистым пасочником, сквозь листву которого на него падали тёплые лучи Онсарры. Звезда уже успела миновать зенит, что означало, что он провёл во сне-забытьи довольно длительное время. Хиба сидел рядом, глядя на него со снисходительной горделивостью.

– Понравилось? – тут же спросил он и протянул Гиб Аянфалю гроздь рыжих пасочных ягод, – это тебе для подкрепления.

Юный асай ошеломлённо взглянул на него, беря ягоды.

– Никогда не видел ничего подобного! Но… Как мы тут оказались?

– Я тебя принёс. Маловато увидели, но ладно. Нужно было раньше выйти из крайней зоны потока, но когда вижу танцы распространителей так и хочется порой пойти кружиться с ними, вспомнить раннее время. Немного не учёл, что ты-то совсем новичок и тебя может крепко заглушить волнами. Потому сейчас немного отдохнём.

Хиба лёг на траву, заложив руку за голову. Глаза его чуть погасли. Гиб Аянфаль принялся за ягоды, обдумывая увиденное. Ему местный поток показался чудовищной силой. Страшно представить, что творится в волновых порталах, соединяющих воедино Кольцо Светил.

– Хиба, а почему ты сменил рабочую точку? – спросил он.

Хиба некоторое время лежал, задумчиво рассматривая видневшиеся даже на дневном небе кольца Четвертой и Шестой твердынь, после чего начал:

– Это долгая история. Первоначально я был доволен тем, что имею. У дела танцующего есть свои перспективы. Вообрази, каково быть мастером, контролирующим потоки от Светил? Это асайи, полностью освободившиеся от дел на твердынях, их уже не назовёшь танцующими. Сидя здесь, под лучами Онсарры, трудно даже представить их труд. К такому я бы мог стремиться. Однако подобные мечты закончились для меня на пятой сотне оборотов. После я стал только разочаровываться в своём пути.

Перво-наперво мне перестал нравиться сам мой вид. Танцующие выглядят очень изящно. Волосы их постоянно развеваются, улавливая волны, одежда лёгкая, чтобы не стеснять движений. Мне же всегда хотелось выглядеть более весомо, так что со временем мне стало неудобно в моём собственном пурном теле. Но главная причина, по которой я начал приходить к мысли о смене рабочей точки, вот какая: меня начала не устраивать одна существенная деталь – постоянная необходимость находиться в коллективном сознании с другими асайями. Даже для создания малого твердынного потока нужен сверхразум, состоящий из отдельных умов тысяч асайев. Конечно, есть танцующие, открывающие потоки в одиночку. Но это не тот масштаб, да делают они это только для того, чтобы показать красоту танца. Когда сливаешься с другими – забываешь себя, растворяешься в коллективном. А я только больше убеждался в том, что я – индивидуалист и хочу чего-то иного, что танец, сколь бы он ни увлекал меня, – не то, ради чего я сотворён. Я отчаянно возжелал чего-то более значимого и… опасного.

Третьим важным пунктом для меня стали размолвки с самыми близкими сотрудниками любого танцующего – техниками срединных волн. Не знаю, заметил ты это или ещё нет, но я, откровенно говоря, их недолюбливаю. И если те техники, кто трудится с тонкими волнами Причин или пространственно-временными волнами Основ, ещё ничего, то техники срединных волн – волн Силы – самые беспринципные асайи, которых я только встречал. Они, конечно, делают так называемое Общее дело, которое важно для всех твердынь Онсарры, но я считаю, что имею право на нелестное мнение. У них есть своеобразные объединения, которые они создают вместе с белыми матерями, называемые кланами. Так вот, есть кланы, которые открыто поддерживают неслышащих – это в первую очередь клан Макках. Я их даже немного уважаю: они, по крайней мере, честно обозначают свою позицию. Есть и другие, которые стоят на стороне Голоса – это кланы Фарах, Аяши, небесные Сильхи, да свободные техники. Но самыми опасными, пожалуй, будут те, кого зовут ламехтидами. От этих правды не жди.

Остерегаться их я стал, ещё будучи начинающим танцующим, хотя это было необычно. Многие танцующие, если ты спросишь их, дружат с техниками. Однако, чем больше я познавал свой жизненный путь, тем больше видел, что многие техники обращаются с танцующим с позиции власть имущих. Для других это было в порядке вещей, но я чувствовал, что сотворён для большей воли, и это обстоятельство не давало мне покоя. Волны, порождаемые движением пыли в глобальных океанах твердынь, очень сильны, но имеют хаотичную структуру, не подходящую для мыслетоков и другой осознанной информации. Танцующий творит поток, преобразовывая их и наделяя иными частотами. Его движения порывисты и сильны, но лишены направления. Многих танцующих объединяет ведущий, возглавляющий танец. А уже техник берёт под контроль творимый ими поток и направляет его подобно руслу, создавая все известные волновые образования: от мыслетоков до барьеров. И уже потом за дело берутся вестники, наполняющие всё это великолепие необходимой информацией. Сами техники никогда не творят волн, они придают структуру тому, что уже существует вокруг них, будь то их собственное внутреннее поле, или же поток, открытый миллионами танцующих.

Направляя потоки, техники тоже танцуют. Но они, в отличие от ведущих, всегда находятся вне, всегда твёрдо стоят на поверхности твердыни. Их движения стелющиеся, медленные и плавные согласно веянию волн. Между прочим, точно так же они участвуют и в общих торжествах, где приходится направлять энергии объединённого сознания. Но если обычные асайи попадают под их влияние только во время торжеств, то танцующие находятся во внимании техников практически всё время. До конца проявить свою власть им мешает только то, что они почитают консула Гейст, а танцующие пользуются благосклонностью Гэрера, как асайи созидательного труда. Соответственно, они находятся под покровом разных сверхсуществ. А когда имеешь дело с волнами, то принадлежность к тому или иному сверхсуществу играет большую роль. Некоторые поговаривают, что много циклов тому назад, главы танцующих сами перешли под покровительство Гэрера, чтобы избавить консула Гейст от полного контроля над волнами и тем самым поправить дисбаланс сил, существовавший тогда в обществе Онсарры. Если это так, то это было мудрым решением. Думаю, находись мы, как и техники под покровом Гаэ, их власть над нами была бы куда большей. А так Ганагур не позволяет им глубоко проникать в сознание танцующего, когда он творит поток.

Я решил сменить труд на что-то кардинально иное, где я мог бы действовать один, полагаясь на себя самого. Как раз в то время мне посчастливилось повстречаться с мастером Караганом, который тогда ещё только начал восхождение среди чёрных стражей. Он пригласил меня в ряды защитников порядка, и я согласился.

Танцующие редко идут в чёрные стражи, хотя их рабочая точка практически идеальна для того, чтобы преобразовать её в боевую. У них лёгкие и прочные тела, быстрая пыль, пластичные и устойчивые волновые отражения – всё, что нужно воину. Разве что миролюбивый и мягкий нрав трудно изжить. Но я особой покладистостью никогда не отличался, потому воспринял своё преображение довольно легко. И я действительно стал тем, кем желал. Стражи свободны несмотря на то, что призваны пребывать в постоянной бдительности. Среди них ценно спокойствие единоличного ума. Когда я был стражем, я мог действовать в одиночку – у мастера Карагана хватало заданий, которые мог совершить только один асай, и он предоставлял их мне, уверенный, что я справлюсь. Это была увлекательная жизнь, хотя и опасная. Жаль, я многого не могу рассказать тебе, так как ты ещё слишком молод, а Пламя до сих пор велит мне сохранять секреты. Многие считали, что для меня это идеальная рабочая точка, но, как видишь, всё переменилось. Я не хочу долго оставаться одинаковым, и потому уже начинал свою жизнь заново. И вот уже три тысячи оборотов я познаю строительное искусство.

Гиб Аянфаль с удивлением взглянул на него, ожидая пояснения последних слов, но его не последовало. У него в воображении развернулась масштабная картина. Он представил себя таким же, как Хиба. Как будто бы он управляет волнами вместе с другими асайями, сквозь них видит бесчисленные новые твердыни, пространства, ещё никем не покорённые. Или напротив он вступил на нелёгкий, скрытый за плотной завесой тайн, но такой захватывающий путь чёрного стража.

– А почему ты всё ещё простой? – спросил он вновь, – ты был танцующим, стражем, и сейчас успел уже получить большое строительное мастерство, но не имеешь ни одной энергометки!

Хиба засмеялся.

– Эх, всё у меня было, Янфо! – с задором ответил он, – Но, увы, служение чёрного стража нелегко тем, что из него трудно выбраться. А если уходишь, то приходится кое-чем жертвовать. Вот, взгляни.

С этими словами он отогнул ворот своих одежд, демонстрируя белую грудь, на которой виднелись странные следы, очертаниями напоминавшие энергометки, закрытые пурой. Гиб Аянфаль отметил, что их ровно сорок штук.

– Жалко! – сказал он, искренне сочувствуя такой судьбе.

– Ничуть! – бодро ответил Хиба, – оно того стоило. И потом, весь мой опыт остался при мне. Это больше символ того, что я – не патриций, и потому меня не следует допускать куда не требуется. Волны мне теперь не раскрывают всего, что говорили прежде, но при желании я могу услышать, что мне нужно. К тому же у меня перед глазами есть отличный пример того, кто живёт так же.

– Это кто-то из чёрных стражей?

– Стражам до неё далеко. На теле этого асайя нет ни единой открытой энергометки. Только такие же, как у меня. Однако она – одна из величайших, её возносят в один ряд с наиболее влиятельными патрициями звезды Онсарры. Для меня она – вечный пример. Хотя сейчас её уже не встретить на поверхности твердыни…

– А чем она занимается?

Хиба ухмыльнулся и сел прямо.

– Искусством искусств. Я бы так назвал, – загадочно ответил он. А затем протянул руку и легонько щёлкнул Гиб Аянфаля по лбу.

Юный асай немедленно нахмурился.

– Зачем ты так делаешь? Это неприлично! – возмутился он.

Но Хиба не обратил на него внимания. Он взглянул на светло-жёлтые стены обители, видневшиеся за ближайшей грядой дышащих деревьев.

– Гляди-ка, а там ведь затевается торжество! – сказал он, оглядываясь на Гиб Аянфаля.

Юный асай пожал плечами.

– Наверное, у них есть повод, – ответил он.

– «Наверное»! – передразнил Хиба, – Нужно ведь чем-то загладить вчерашнее. Это для новичков вроде тебя каждый танец одинаков, а вот ведущие всегда чётко выстраивают его цель – будет то восхваление или прощание.

– Прощание? – переспросил Гиб Аянфаль, – ты хочешь сказать, что это не будет радость… это будет в память о моём абе?

– Да, – прямо ответил Хиба, – я, знаешь ли, тоже наблюдаю за этими исчезновениями. После каждого было своё прощание. В разное время, в разных обителях, с разными асайями. Даже там, где ты живёшь, такое было. Волны говорят, что мы должны ждать, но вот в танцах слышится несколько иное.

Гиб Аянфаль напряжённо взглянул на Хибу, чувствуя, что в нутре разливается холодное волнение.

– Ты хочешь сказать, что и мой аба, и Росер, и Лийт… они не вернутся? – с замиранием спросил он.

– Ну, спокойно, – ответил Хиба, унимая его тревогу, – этого я не утверждал. Но вот то, что слишком скоро этого не стоит ждать – правда. Если б я до сих пор был чёрным стражем, мне бы, наверное, больше было известно. А так… думаю побеседовать как-нибудь со старыми приятелями. Если хочешь, и про твоего абу поговорю.

– Хочу! – немедленно кивнул Гиб Аянфаль, которого это предложение немало обнадёжило, – а вот эта обитель… Думаешь, мне пойти туда? На прощание?

Он взглянул за деревья. Как раз невдалеке от них в сторону обители прошла пара асайев-городских строителей, очевидно следующих зову Голоса. Гиб Аянфаль и сам ощутил его слабый позыв, который, однако оказался заглушён.

– Если бы мы не были на арене, то я бы сейчас и сам туда с тобой отправился, – ответил Хиба, окидывая его оценивающим взглядом, – а так тебе на сегодня хватит. Успеешь ещё проститься, когда будут силы. Это прощание первое в долгой череде последующих. Твой аба был видным патрицием, и след его исчезновения ещё долго не растает в волнах.

Гиб Аянфаль кивнул и низко опустил голову, вновь чувствуя наплыв скорбной горечи. Если для Хибы примером был таинственная великая она, то для Гиб Аянфаля – аба Альтас. Ещё вчера в нём жила надежда на то, что аба непременно вернётся, но после слов Хибы его начали одолевать сомнения. Вдруг им больше не суждено никогда встретиться? Неизведанная тёмная бездна забвения разлучила их, возведя непреодолимую временную преграду. Багровый Ветер покосился на него, видя его горькие чувства во всей глубине, и легко потряс за плечо.

– Пойдём, пройдёмся по городу, – сказал он.

Гиб Аянфаль не стал возражать и поднялся на ноги. Вместе они вышли из сада, и направились в глубину Рутты. Многие простые асайи, встречавшиеся им на пути, бросали на Гиб Аянфаля заинтересованные взгляды, однако ни один не решился подойти и заговорить – внушительный вид шествовавшего рядом Багрового Ветра на корню заглушал эти желания. Гиб Аянфаль чувствовал, что он как будто бы находится под тонким волновым покровом бывшего чёрного стража, каким они, вероятно укрывают тех асайев, которых нужно взять под защиту. Это было очень непривычное ощущение, чем-то напоминавшее опеку абы Альтаса.

Хиба же не подавал виду, что как-то особенно печётся о своём новом друге. Он спокойно говорил с ним на всевозможные сторонние темы, волнующие в последнее время умы асайев Онсарры. А иногда он указывал на ту или иную обитель, мимо которой они проходили, и рассказывал, что ему довелось некогда поучаствовать в её возведении.

Гиб Аянфаль думал, что эта прогулка закончится тем, что Багровый Ветер проводит его до знакомой пасочной рощи, или до самого дома, и они на том распрощаются. Но когда начало вечереть и Онсарра вошла в последнюю четверть дневного пути, Хиба неожиданно уловил некое, открытое только ему веяние волн. Он даже остановился и прислушался, пригасив глаза, а после взглянул на Гиб Аянфаля и сказал:

– Слушай, мне надо кое-куда пойти. И, думаю, тебе тоже со мной можно.

– Куда? – с интересом спросил заинтригованный Гиб Аянфаль.

– Увидишь. Идёшь со мной?

– Иду, – немедля кивнул юный асай, – мы на трансфере?

– Нет, так же как до арены.

И Хиба вновь крепко взял Гиб Аянфаля за руку. Строитель приготовился к тому, что сейчас ему придётся совершить ещё один пространственный скачок, и огляделся. На улице меж обителей, куда они вышли, сейчас не было асайев, так что им никто не помешает. Они уже начали разгоняться, когда Багровый Ветер неожиданно остановился.

– Подожди немного.

Он запустил руку за пояс и, вытащив ярко-зелёный пузырёк, быстро сделал из него большой глоток. Гиб Аянфаль испуганно одёрнул его за рукав:

– Столько нельзя!

Хиба, ничего не ответив, вновь сжал его руку и рванул с места. Скачок вышел таким резким, что Гиб Аянфаль даже упал с ног, как только они прибыли на небольшую поляну в незнакомом пустынном саду. Юный асай поднялся и огляделся, прислушиваясь к пространству – они были на западной окраине Рутты, располагавшейся от его дома очень далеко, так что ему даже не приходилось тут бывать.

Хиба тем временем отпустил его и остановился, запрокидывая голову и зажмуриваясь. От него несло жаром, и Гиб Аянфаль не без тревоги смотрел на друга. На его глазах ещё никто не принимал такие огромные порции амброзии. Он ближе подошёл к Хибе и шёпотом спросил:

– Ты в порядке?

Хиба молча кивнул. Гиб Аянфаль услышал, как он глубоко вдохнул в себя воздух. После этого Багровый Ветер открыл глаза.

– Почему ты всё время пьёшь это? И ещё так много!

Хиба только махнул рукой.

– Разгорячился, – ответил он, – изъян старой рабочей точки. Ты за меня не тревожься. Я крепкий, могу хоть целую пиалу амброзии выпить, как настоящий глубинный. А теперь идём.

И он зашагал по едва заметной тропинке к видневшимся невдалеке белым строениям. Гиб Аянфаль поспешил за ним. Невзначай он прикоснулся к руке Хибы. Пурная кожа его была теперь прохладной, как и окружавший их вечерний воздух. О том, куда же они идут, он почему-то не решался спросить. Впрочем, когда они прошли половину пути, Хиба снова остановился, оборачиваясь.

– Тут место потише. Поэтому могу кое-что пояснить, – проговорил он.

– Давай, – живо подхватил Гиб Аянфаль.

Хиба указал рукой вперёд.

– Видишь? Это учебные залы для окрестных обителей. В северной зале уже никого не должно быть, но меня вот кое-кто ждёт. И я вас познакомлю.

– А кто это?

Хиба оглянулся, прислушиваясь к волнам, а затем приложил руку к затылку Гиб Аянфаля.

«Мой ребёнок».

«У тебя есть подопечный родич? Ты его воспитываешь?»

Гиб Аянфаль с удивлением взглянул на друга. Он и представить не мог, что такой лихой асай как Хиба захочет взять кого-то под опеку. Все асайи с детьми, которых он встречал прежде, как правило вели степенную жизнь, которая позволяла им уделять время обучению воспитуемых.

«Да. Ты сам имеешь кучу родичей, поэтому должен понимать, какое это тонкое дело. Бэли – моё дитя, я для него как аба, вот только мы не имеем карты родственности, и потому с этим бывают иногда некоторые сложности».

Хибина рука исчезла с затылка Гиб Аянфаля. Он проницательно взглянул на юного асайя и зашагал дальше по дорожке между дышащих деревьев. Гиб Аянфаль немного приотстал. Он вытащил из-за пояса карточку, так давно уже не смотрел на неё! Там всё так же – два родича Ае и Гиеджи, и аба Альтас, будто и не исчезал никуда. Гиб Аянфаль скорей спрятал карточку и поспешил за Хибой.

– Послушай! – воскликнул он, догоняя друга, – ты выбрал его из замковых детей, да?

Хиба глянул на него, ухмыляясь.

– Нет, – кратко ответил он, чем только привёл Гиб Аянфаля в новое замешательство.

– А как? Он сразу был дан тебе? – с волнением спросил он, – Я ведь такой же, не выбирал – хочу ли я быть в семье или нет. Аба никогда не рассказывал, почему так вышло. Но это то, что я более всего хочу знать!

Хиба снова остановился, преграждая ему дорогу.

– И ты, конечно, хочешь, чтобы я тебе всё рассказал? Вместо абы? – серьёзно спросил он.

Гиб Аянфаль торопливо кивнул. Ему казалось, что уж бывшему чёрному стражу ни к чему утаивать от него это. Лицо Хибы мгновенно стало насмешливым.

– Тут уж я, пожалуй, присоединюсь к Голосу Ганагура в его мнении, что тебе ещё рано владеть подобной информацией, – ответил он, – пошли скорей! Тут моё появление не всегда желательно.

Гиб Аянфалю пришлось смириться.

Они вступили внутрь и перед ними предстала галерея с арками, опоясывавшая центральную учебную залу. Волны всё ещё не рассеялись после окончания труда, и в них можно было расслышать отголоски информации, в изобилии витавшей здесь днём.

Асайи остановились у входа. Хиба прикоснулся рукой к стене, и пальцы его легко погрузились в размягчившиеся стебли. Гиб Аянфаль уловил знакомые волновые колебания и увидел, как светлые стены галереи начали быстро темнеть. Гиб Аянфаль тоже прикоснулся к ним и обнаружил, что стебли теперь покрывает тонкий слой глухого камня – вещества, препятствующего звучанию волн. Строители использовали его там, где необходимо было создать тихие места, ограждённые от лишней информации. Он вопросительно глянул на Хибу.

«На всякий случай», – негромко прозвучало в мыслях.

Когда всё было готово, они вошли в залу и увидели того, кто их ждал: на одной из ступеней сидел погружённый в волны подросток оборотов тридцати от пробуждения с длинными чёрными волосами, которые охватывало несколько лент. Гиб Аянфаль тут же узнал его – это был тот самый маленький асай, который однажды приходил, прося пустить его к строителям. Он припомнил этого подростка сразу же после того, как узнал приватное имя Багрового Ветра, но до сих пор думал о них как о друзьях или знакомых, а не как о семье.

Когда Хиба и Гиб Аянфаль подошли ближе, глаза ребёнка вспыхнули жизнью.

– Хиба! – воскликнул он, и его голос звонко разнёсся по галерее.

Подросток соскочил с места и подбежал к своему абе. Гиб Аянфаль тут же заметил, что лицом он очень похож на Хибу.

– Бэли! Давно меня ждёшь? Я немного задержался.

– Всё в порядке. Совсем чуть-чуть!

Бэли глянул на Хибу, а затем подошёл ближе и, обхватив руками, доверчиво прижался к нему. Хиба положил ладони на его белые плечи. Гиб Аянфаль почувствовал себя неловко, отводя взгляд от таких приватных жестов. Он сам не стал бы так прикасаться к кому-либо из родичей на виду у других, даже к Гиеджи. И сейчас думал о том, чтобы Хиба и Бэли поскорее разлучились. Впрочем, ждать долго не пришлось. Бэли отступил от своего абы и взволнованно сообщил:

– Воспитательница Лаэш попросила меня подождать её. Она хочет отвести меня в замок. Ты же скажешь, что я не пойду с ней?

– Конечно, я поговорю с твоей воспитательницей, – заверил его Хиба, – ты сегодня будешь со мной. А это Янфо. Не сторонись, я ему про нас сказал.

Бэли с любопытством взглянул на Гиб Аянфаля.

– Теперь ты знаешь Хибу? – спросил он. Но Гиб Аянфаль не успел ответить – волны всколыхнулись от чьего-то чужого приближения.

– Так. А теперь постойте оба в сторонке, пока я потолкую, – проговорил Хиба, подталкивая Бэли ближе к строителю.

К ним шёл асай в одеянии белой воспитательницы. Как видно она совсем недавно ступила на этот путь: на лбу её не было ленты-кибахи, а передник сверкал белоснежной чистотой. Лицо её сияло мягкой доброжелательностью, но Гиб Аянфаль чувствовал, что эта встреча не сулит им ничего хорошего. Хиба выступил вперёд, скрещивая руки на груди, и его внутреннее поле угрожающе сгустилось. Белая сестра, как видно, ощутила на себе его действие и остановилась в нескольких шагах от Хибы.

Гиб Аянфаль украдкой прикоснулся к стене рукой. Слой глухого камня стал достаточно толстым, чтобы скрыть окружавшее их пространство от внешних волн. Невольно он позавидовал мастерству Хибы: ему самому для таких преобразований потребовалось бы куда больше времени и усилий.

Белая сестра тем временем обратилась к Хибе, делая ещё один шаг навстречу:

– Вы тот самый Багровый Ветер? Старшая говорила мне о вас.

Хиба горделиво вскинул голову.

– Тот самый, – покровительственно ответил он, – приятно быть столь известным среди младших сестёр Рутты. А ты кто?

Его вопрос прозвучал не очень вежливо, и сестра, несомненно, это заметила. Её старшие коллеги не обратили бы на чужую непочтительность никакого внимания, считая, что грубость всего лишь указывает на нестабильность настроения того, кто её произносит. Но такая сдержанность была хоть и небольшой, но всё же вершиной мастерства.

– Моё имя Лаэш, я служу в обители Джаноа, – запальчиво ответила она, а потом взглянула на Бэли, который наблюдал за всем, спрятавшись за спиной Гиб Аянфаля, – Дитя, идём!

Бэли покачал головой и робко сказал:

– Я хочу пойти с Багровым Ветром!

Точно дожидавшийся этого Хиба встал между ним и Лаэш и сказал:

– Он хочет остаться со мной! Вы ведь уважаете желания вольных асайев, верно?

– Уважаем, – твёрдо ответила Лаэш, – но до тех пор, пока эти желания не приносят им вреда. Бэли не должен слишком часто быть с вами! И тем более не должен слушать то, что вы ему говорите о вашем якобы родстве! Если бы вы были просто его другом, то я бы и не думала препятствовать. Но вы оказываете на него дурное влияние, и я просто обязана вмешаться!

– «Дурное влияние», «якобы родство», – насмешливо повторил Хиба слова сестры, – как будущая белая мать, а то и матрона, ты должна видеть, что он – моё дитя. Разве тонкие волны ни о чём не говорят?

Лицо Лаэш выражавшее упрямую уверенность в правоте, не дрогнуло:

– Это ваша ошибка, Багровый Ветер, – сурово произнесла она, – глубокая и грубая. Я не могу много говорить о ней в присутствии ваших спутников, но, если вы хотите исправить её – отпустите Бэли сегодня со мной. У него должна быть своя жизнь!

Эти слова, в которые она вкладывала всю свою жёсткость, вызвали у Хибы только улыбку.

– Упряма, как горнячка! – воскликнул он, – у меня тоже нет никакого желания обсуждать всё это здесь и, тем более с той, кто и близко не испытывал того, что я уже знаю. У твоих старших коллег хватало мудрости говорить со мной так, что я соглашался с ними. У тебя – нет. И потому Бэли останется со мной, по нашему с ним обоюдному желанию. Тебе же, Лаэш, посоветую соблюдать осторожность. Твоя неприкосновенность не непреложна.

– Это что, угроза? – настороженно спросила воспитательница.

– Предупреждение. Я знаю все риски и последствия.

Лаэш усмехнулась, покачав головой.

– И вы ещё отстаиваете своё право на родство! – воскликнула она, – вы хоть понимаете, что только что мне сказали?

– Прекрасно понимаю. На этом закончим, – покровительственно проговорил Хиба и быстро приставил указательный палец ко лбу своей собеседницы.

Волны, заполнявшие галерею, замерли в тихой неподвижности. На лице белой сестры промелькнуло удивление, после чего глаза её закрылись, а тело обмякло и начало падать. Хиба легко подхватил его и заботливо уложил на пол. Он распрямился и развёл руками.

– Немного неловко вышло.

Бэли задрожал. Гиб Аянфаль услышал, как быстро зашевелилась чужая пыль. Самому ему происходящее казалось каким-то нереальным. Точно сон.

– Хиба! Что ты натворил? – негромко воскликнул он, подскакивая к другу.

Хиба погрозил ему той же рукой, которой только что «отключил» неугодного асайя и пояснил:

– Ничего страшного, Янфо. Это просто сон, так сказать, приключившийся невовремя. Сейчас мы даже найдём для дорогой Лаэш комфортное место.

– Но… но это же белая сестра! – не мог уняться Гиб Аянфаль, – Говорят, их даже искажённые не трогают! Ты сам говорил!

– А ты думаешь, мне это доставляет удовольствие? Поговорим потом! Бэли, есть тут что-нибудь похожее на жилые комнаты?

– Есть, – ответил ребёнок, выступая из-за Гиб Аянфаля, – там за поворотом, на втором уровне…

– Прекрасно. Все за мной.

Багровый Ветер поднял тело Лаэш на руки, и быстрым шагом направился к комнатам. Они предназначались для взрослых асайев, находящихся в процессе смены рабочей точки, но к счастью, оказались пусты. Хиба вошёл в первую из них и, уложив воспитательницу на ложе, придал ей вполне естественную позу погружённой в сонные волны.

– Устала от трудов, прилегла отдохнуть, – пояснил он Гиб Аянфалю, который наблюдал за всем из-за его плеча, будучи до сих пор не в силах смириться со случившимся, – Бэли! Завтра ничем не напоминай ей про то, что вы о чём-то договаривались. Ты как обычно закончил учение и пошёл в обитель. Ясно?

– Да, – кивнул Бэли, старательно отводя взгляд от спящей.

Хиба уже было двинулся к выходу, но потом вновь вернулся к ложу, покачав головой.

– Всё-таки надо закрепить начатое. Прости меня, матушка Онсарра, – проговорил он и вытащил из-за пояса показавшийся Гиб Аянфалю знакомым пузырёк-капсулу.

Хиба легонько встряхнул его пару раз, заставив активную пыль внутри прийти в движение. На гладкой поверхности капсулы образовалось крохотное отверстие, в глубине которого что-то мигнуло яркой золотой искрой. Глаза Хибы при этом на миг потухли. Он чуть приоткрыл бесчувственной сестре Лаэш рот и, на миг поднеся капсулу к её губам, отвернул голову на бок.

– За недостаток мудрости, – назидательно произнёс он.

Гиб Аянфаля, неотрывно наблюдавшего за его действиями, неожиданно поразила догадка о том, чем напоили беспомощную Лаэш. И если так… То точно так же могли поступить и с ним тогда! И если бы не вмешательство абы… Он попятился, чувствуя, что его всего охватывает волнение. Промелькнула безумная мысль – а не Хиба ли сделал это с ним? Не верящими в происходящее глазами он взглянул на друга. Хиба обернулся.

– Янфо, ты чего? – с беспокойством спросил он, шагая к Гиб Аянфалю. Строитель тут же попятился от него назад, натыкаясь на Бэли.

– Испугался?

Гиб Аянфаль покачал головой.

– Со мной сделали так же однажды, – проговорил он.

Лицо Хибы стало жёстким.

– Кто и когда? – коротко спросил он.

– За три декады до начала строительства у Сэле. Я ничего не помню. Аба меня разыскал и потом сказал о золотистой амброзии. Если бы не он, то я забыл бы всё с первого дня жизни!

Ненадолго повисло молчание. Хиба покосился на лежащую на ложе фигуру, а затем прямо взглянул на Гиб Аянфаля.

– Думаю, твой аба всё-таки преувеличивает – произнёс он, – не вижу причин ни в пространстве, ни в тонких волнах, по которым кто-то стал бы так с тобой возиться. А вот то, что ты увидел что-то не то – вполне вероятно. А эта-то так, – кивнул он на настойчивую Лаэш, – пробудится утром, позабыв о нашем визите, да и всё.

– Может быть… – ответил Гиб Аянфаль, которого всё не отпускало волнения, – а у тебя эта амброзия откуда?

– Осталась со старой службы. Её мне дали нэны, – ответил Хиба, а потом решительно добавил, – Потом мне всё расскажешь, в более подходящем месте! Пойдёмте отсюда.

Он тронул стену, давая ей команду принять прежний облик, после чего направился к выходу. Бэли, который рад был наконец покинуть учебные залы, побежал впереди, а Гиб Аянфаль не мог сдвинуться с места. Только когда Хиба, поравнявшись, потянул его, взяв за плечо, он побрёл вслед за ним.

Чутье подсказывало, что друг уже не в первый раз так поступает. Во всех его движениях были спокойствие и уверенность. Гиб Аянфаль не мог поверить, что на его глазах только что было совершено насилие, пусть и сопровождавшееся «заботой» о пострадавшем. Когда они вышли на свежий вечерний воздух, он взглянул на Хибу и вопрос сам сорвался у него с уст:

– Что теперь будет?

Хиба хмыкнул и ответил, не вдаваясь в подробности:

– Ничего.

– Хиба! – Бэли подбежал ближе, – мы можем пойти поесть пасоки?

Гиб Аянфаля удивило его спокойствие. Бэли как будто уже и думать забыл об увиденном!

– Да, конечно, – бодро ответил ребёнку Хиба и обратился к Гиб Аянфалю, – ты с нами?

Гиб Аянфаль помедлил, прислушиваясь к внутреннему голосу, а потом кивнул, так и не до конца обдумав своё решение. Он чувствовал, что просто не решится остаться один после увиденного.

Они направились к ближайшей обители, центральная зала которой не имела боковых стен и представляла собой огромный купол, изящно сплетённый из жёлто-зелёных стеблей. Под его сводами сновали асайи, вернувшиеся с дневного труда. Волны уже начинали понемногу призывать к покою. Но Гиб Аянфаль шёл, всё время думая о случившемся. Ему казалось, что он вот-вот увидит среди цветных одежд мирных асайев чёрные облачения стражей. Стражи, конечно, подойдут к ним. И что тогда?

На Кольце Светил никого не наказывают за совершение насилия. Вместо этого провинившихся ждёт исправление, ибо творить насилие способны только искажённые. Гиб Аянфаль мало знал об этой неприглядной сфере жизни. Слышал только, что исправления варьируются от простого внушения до совершенно непредсказуемых форм, когда исправленного асайя уже невозможно узнать. Подробности были ему недоступны, так как Голос заботливо ограждал его от информации, которая могла бы причинить ему вред. Что же может повлечь за собой поступок Хибы? Внушение? Или что-то более страшное?

Он с тревогой косился на друга, но тот оставался совершенно спокойным и весело разговаривал с Бэли. Гиб Аянфаль даже не улавливал смысл их речи. Только когда Хиба усадил их на кольцевую скамью-стебель под сенью купола, он пришёл в себя.

– Подождите тут, – коротко сказал Багровый Ветер, – я сейчас вернусь, принесу пасоки.

Гиб Аянфаль рассеянно проводил его взглядом, после чего огляделся. Волны повеяли новыми вестями от далёкой покорённой звезды, и многие асайи, прислушиваясь к ним, ненадолго замирали на месте, после чего возвращались к прежним делам. На них с Бэли никто не обращал особого внимания. Тут он почувствовал, что ребёнок ближе придвинулся к нему.

– Ты не беспокойся, всё будет хорошо. Такое уже случалось, – негромко произнёс он.

Гиб Аянфаль взглянул на ребёнка.

– Почему у вас такие сложности? – спросил он, – у меня тоже есть родичи, но нам никогда не приходилось отстаивать своё право быть вместе. Белые сёстры только поддерживали нашу семью!

Бэли пожал плечами, а потом осторожно прикоснулся рукой к руке Гиб Аянфаля.

«Хиба – мой аба», – зазвучало в мыслях, – «Когда я пробудился, то увидел Хибу, он держал меня на руках. А Звезда пришла позднее. О ней говорят, что она – мать. Хиба не отрицает, но говорит, что она очень, так сказать, далёкая мать, и что многие искажают память Гаэ Онсарры, так почитая Звезду. Он обещал, что всё расскажет мне, как только я закончу раскрытие рабочей точки и вступлю в юность. Он бы и сейчас мог это сделать, но опасается за моё сознание. Мысли ребёнка трудно защитить. Когда я раскрываю свою рабочую точку, воспитательницы могут легко уловить то, что я знаю что-то неположенное. Белые сёстры, заключающие родственные союзы, отказались представить нас родичами перед Голосом Ганагура. Они считают, что Хибе не хватает мудрости, чтобы стать абой. Они призвали его ждать, но он с этим решением не согласен. Я не знаю, что им не понравилось. Они настояли, чтобы мы жили в разных обителях, до того, как я вырасту. Но я всё равно часто бываю вместе с Хибой. Тонкие волны связывают нас наперекор всему. В общем-то, у нас всё хорошо. Но иногда бывает, как сегодня».

После этих слов Бэли убрал руку.

– А у тебя сколько родичей? – сразу же спросил он вслух.

– Трое. Один аба, и двое равных.

– И карточка есть?

– Да. Вот.

Он вынул из-за пояса тёмно-синий кристаллик и протянул его Бэли. Ребёнок с интересом поднёс его к глазам и считал. Лицо его озарило удивление, он взглянул на Гиб Аянфаля не без восторга в огромных серебристых глазах.

– Ты дитя пропавшего архитектора и родич ведущего Ае! – негромко произнёс он, – просто удивительно!

Гиб Аянфаль смутился.

– Да. Архитектор Хосс нас опекал, а Ае – мой старший родич.

– Уже начали секретничать?

Перед ними стоял Хиба с тремя чашами пасоки в руках. Он деловито сел перед ними, протянув одну чашу Бэли, другую Гиб Аянфалю.

– Мы говорили о родичах, – ответил на его вопрос Бэли.

– Понятно. Ешьте, а после продолжим.

Он отпил из чаши немного пасоки, после чего глянул на Гиб Аянфаля и проговорил:

– Ко всему привык в жизни городского строителя. Но вот одного не могу принять – потребность есть почти каждый день и помногу. Как ребёнок, честное слово!

Гиб Аянфаля его замечание удивило – для него-то с самого пробуждения ежедневная трапеза была обычным делом. Когда с пасокой было покончено, Хиба вновь обратился к нему:

– Так что вы там говорили про родичей?

Бэли приблизился к нему и шепнул:

– Хиба, представляешь, Янфо – родич ведущего Ае!

Хиба удивился:

– Правда? Ты родич этого сокровища всея Онсарры?

Гиб Аянфаль почувствовал в его словах некоторую язвительность, которая ему не совсем понравилась. Он взглянул на Хибу, но у того на лице было написано превосходство и ни тени сомнения.

– Почему ты так говоришь о нем? – спросил он, – Ае хороший патриций! Для меня он – пример, и многие асайи любят его.

Хиба горделиво повёл плечами.

– Я ничего такого и не сказал. Просто… Ладно, Янфо, раскрою – я лично знаю его. И видел его восхождение к верхам патрицианского влияния. На твердынях Онсарры далеко не в каждый цикл появляются асайи, способные всего за несколько тысяч оборотов взлететь от простого до старшего патриция. Он – один из восьми ведущих, которые помогают управлять глобальными эмоциями самому Гэреру. Ты, верно, живёшь в его компании с пробуждения, вот и не понимаешь, какая это высота.

Гиб Аянфаль только пожал плечами. Он ведь действительно провёл всю свою жизнь подле двух старших патрициев, принимавших в делах Пятой твердыни весьма заметное участие. Мечтая однажды стать им равным, он даже не задумывался о том, как это всё может выглядеть со стороны. Самого Ае он всегда воспринимал как взрослого асайя, и очень редко расспрашивал о том, каким он был в юности или детстве. Потому сейчас ему очень захотелось узнать, каким же видел его родича новый друг.

– А где вы познакомились? – спросил он.

– На арене, где же ещё! – усмехнулся Хиба, – недолго, правда виделись. Я уже встал на путь стража и посещал арену как простой зритель, когда среди танцующих появился один очень перспективный асай оборотов сорока пяти. Его частенько сопровождал архитектор Хосс. Тогда не было потребности в мощных потоках, и на небольшие арены пускали тех, кто хотел просто полюбоваться танцами. Вот твой аба Альтас и наблюдал иногда за тем, как танцует его старшее дитя.

– Даже удивительно, – задумчиво проговорил Гиб Аянфаль, – Ае мало рассказывал мне о своей юности. Для меня он как будто бы пробудился сразу старшим патрицием!

– Нет, патрициями не пробуждаются, – смеясь, ответил Хиба, – а вот быстро стать ими можно. Ае недолго пробыл танцующим. Он открывал мощнейшие потоки энергии, танцуя даже в одиночку. Немудрено после этого, что его так быстро заметили ведущие… Хотя, откровенно говоря, ведущая точка хитрая. Из-за того, что она даёт большую власть над волнами, доверить её можно только патрицию. А потому, асай, который с ней пробудился, поначалу и не подозревает о том, кто он. Считает себя простым танцующим, и лишь позднее раскрывается. Такая вот приятная неожиданность для некоторых избранных. Хм, а знатная у тебя семейка, слушай. Аба и старший родич – такие патриции! И они что же, не пытались разобраться с тем, что с тобой приключилось?

Гиб Аянфаль понял, что Хиба имеет в виду случай с его потерей памяти.

– Они разбирались. Но ничего. Аба дал мне шанс вспомнить самому, вот только у меня это так и не получилось. А потом он сказал, что лучше оставить это, чтобы я был в безопасности.

Он смолк, чувствуя неудобство. Так рано рассказывать о своей потере памяти он не планировал. Хиба, однако же, сел ближе.

– Рассказывай, – потребовал он, и Гиб Аянфалю ничего не оставалось, кроме как передать ему все сведения о случившемся, прижавшись лбом к его лбу.

Хиба, приняв информацию, некоторое время сидел с погашенными глазами.

– Неслышащие. Нутром чую, – уверенно произнёс он, закончив свои размышления, – это, кстати, их метод уничтожать память нечаянным свидетелям. Да и себе иногда. Золотистая амброзия на самом деле мало общего имеет с пищей глубинных, которую я иногда потребляю. Она ни что иное, как пыль твердынных владык, которые спят в недрах под городами. Нэны её добывают и делятся только с белыми матерями, да некоторыми чёрными стражами. А вот неслышащие преступно похищают её, чем немало сердят глубинных властительниц. Обращаться с ней нужно умеючи: направлять в чужом теле, контролировать её воздействие на пыль и тем самым очищать память. Если просто выпить хоть целый пузырёк, то ничего не будет. Разве что рот насквозь прожжёшь. Видать, не в простом трансфере ты ехал. И ещё это поле, и само время… После этого в Рутте были волнения, которые хорошо скрыты от несведущих. Очень любопытно. Вот если бы ты вспомнил, то тогда кое-кто смог бы выстроить полную картину этих событий. Однако, эти воспоминания и в правду могут оказаться опасными.

– Почему? – спросил Гиб Аянфаль, – аба мне не захотел ничего объяснять, но может ты скажешь?

– Ну, они явно не желали, чтобы ты их помнил, и позаботились о том, чтобы так и было. Если попытаться исправить это, они могут вновь проявить к тебе интерес. Возможно те, от кого ты пострадал, до сих пор находятся где-то неподалёку, может, даже слушают наш разговор.

Гиб Аянфаль недоверчиво взглянул на него.

– А что, чёрные стражи не могут с ними справиться?

– Почему же? Справляются, иначе Затишья бы не было. Но неслышащих не стоит недооценивать, они – сильные и изворотливые асайи. Рассказать, как они прячутся? Среди них много тех, кто хорошо умеет управлять волнами Глобальной Памяти и информационным пространством. Вестники из их общин создают для них искусно составленные истории ложного прошлого, за которыми они скрываются при помощи покрывателей – мастеров по обманным манипуляциям с волнами. Ты не будешь их видеть, не будешь чувствовать и знать, твоя интуиция ничего тебе не скажет, а они будут рядом. Мы с мастером Караганом не одну сотню оборотов потратили на то, чтобы научиться как можно быстрее разгадывать эти уловки, благодаря чему в том цикле на твердынях держался устойчивый порядок. Однако таково свойство баланса между нами и ими, установленного ещё Праматерью: рано или поздно кто-то начинает брать вверх, а кто-то сдавать позиции, а потом всё меняется. Только во времена, когда всей системе угрожает опасность, да в тёмные эпохи, пролегающие между циклами, мы стоим на страже вместе, забыв о былых раздорах.

Хиба замолк, взглянув на своё дитя. Бэли, прижавшись лбом к его плечу, закрыл глаза и погрузился в сонные волн.

– Устал за день, – негромко сказал бывший чёрный страж, – уж пора и на покой.

– Да, мне тоже, – ответил Гиб Аянфаль, – надо навестить родичей. Я ещё ни с кем не виделся… после того, что случилось.

* * *

Гиб Аянфаль добрался домой, когда уже наступила ночь. Новые впечатления частично вытеснили из головы вчерашние переживания, по крайней мере казалось, что всё случилось не вчера, а когда-то давно. В обители стало гораздо спокойнее, должно быть от того, что многие асайи уже разошлись на ночной отдых.

Гиб Аянфаль беспрепятственно добрался до своей комнаты. Он вошёл внутрь и остановился, увидев, что комната не пуста. На его ложе лежала Гиеджи. Едва ощутив присутствие Гиб Аянфаля, она резко поднялась. Лицо её выражало глубокую скорбь, смешанную с едва сдерживаемым гневом.

– Где ты был? – тут же спросила она.

Гиб Аянфаль почувствовал себя неловко.

– Я встречался кое с кем, – проговорил он.

– С Ае?

– Нет, со строителем из моей команды. У нас были дела.

Гиеджи сверлила его жгучим взглядом. На её лице серели недавно зажившие следы слёз, которые она проливала, верно, ещё со вчерашнего дня.

– Были дела, – произнесла она убийственно горьким голосом, с трудом сдерживаясь, – это после того, что случилось! Наш аба исчез! А ты вместо того, чтобы остаться, чтобы сказать что-нибудь мне… Где-то ходишь!

Гиб Аянфаль потупил взор, чувствуя себя виноватым перед сестрой. Его сегодняшнее поведение стало казаться ему донельзя беспечным. Как он мог уйти с Хибой, не навестив её прежде? Аба Альтас был бы крайне недоволен таким поступком.

– Тебе всё равно? – резко спросила Гиеджи.

Гиб Аянфаль взглянул ей в глаза.

– Гиеджи, нет. Прости меня. Я видел, как это произошло и… Я не знаю. Я чувствовал себя таким растерянным, что мне хотелось убежать! И никогда не возвращаться. Здесь вчера все так… ты сама видела! Я уловил в волнах, что ты находишься у себя, но пройти не смог – тут кого только не было! А Голос сообщил им, что я был свидетелем. Потому я побоялся, что они будут спрашивать меня о том, как это случилось. Я не смог бы вынести это ещё раз! Только не вчера!

Лицо Гиеджи смягчилось. Она помолчала, стоя перед Гиб Аянфалем с опущенными голубыми глазами, после чего присела на ложе, подперев подбородок рукой. Гиб Аянфаль, немного помедлив, присоединился к сестре.

– Ае тебе всё рассказал? – спросил он.

– Да, как только я прибежала. Потом отвёл меня в наш садик, попросив двух техников побыть рядом. Они вчера целый день провели со мной, укрывая от публики. Да и сегодня тоже, пока я под вечер не пошла в твою комнату.

– Ае больше не появлялся?

– Не знаю. Я его не видела.

Голос Гиеджи дрогнул, и она вытерла рукой вновь выступившую пылевую слезу, почему-то имевшую тёмно-синий цвет, казавшийся в затенённой комнате почти чёрным. Гиб Аянфаль протянул руку и потёр пальцами оставленную слезой дорожку, вспоминая, как это делал Хиба. Заживить не получилось, но Гиеджи, ощутив его заботу, взглянула на него и на её лице проскользнула слабая мимолётная улыбка. Её пыль совсем не обжигала Гиб Аянфаля – это был один из самых сокровенных признаков родства.

– Я сразу почувствовала, что что-то случилось, – сказала Гиеджи, – стало нехорошо. Я оставила труд, вернулась в замок и тут… Я вчера целый день ждала тебя. И сегодня тоже.

Гиб Аянфаль ждал ещё неудобных вопросов, но Гиеджи только молча рассматривала его лицо. Затем она поднялась на ноги.

– Я, пожалуй, пойду. Я очень устала и хочу на покой.

– Не хочешь остаться со мной?

Гиеджи помедлила. Гиб Аянфаль чувствовал, что на самом деле она не хочет уходить, борясь со все ещё тлеющей обидой.

– Я бы осталась, – наконец сказала сестра, – но те неприятные видения в волнах… Боюсь, сегодня они снова посетят меня.

– Вот и хорошо, если мы будем вдвоём! Я никому не дам тебя потревожить. Вдруг белые сёстры уловят, что ты не так себя чувствуешь.

Гиб Аянфаль устроился на ложе, с ожиданием глядя на сестру. Гиеджи ещё немного помедлила, а затем легла рядом с ним на спину, складывая руки на груди. Взгляд её неспокойно блуждал по потолку.

– Я не боюсь, что они придут, – сказала она, – мне только не хочется, чтобы они это видели. Я уже говорила. Если сюда кто-нибудь войдёт, то разбуди меня, ладно?

– Обязательно.

Лицо Гиеджи стало успокоенным, и она закрыла глаза. Сестра быстро уходила в сонные волны, а Гиб Аянфаль продолжал лежать на боку, рассматривая её аккуратный профиль. Все же Гиеджи при всей обидчивости и ранимости, легко справляется со своими эмоциями, если не считать тех неуправляемых кошмаров. Рядом с ней всё казалось таким привычным, как будто аба Альтас никуда не исчезал. Гиб Аянфаль по привычке прислушался к тому, что происходит в соседней комнате, где живёт Эньши. Ребёнок был на месте. Гиб Аянфаль с облегчением закрыл глаза.

Глава 11. Три Архитектора

Ранним утром сонные волны сами вытолкнули сознание Гиб Аянфаля. Ещё не до конца придя в себя, он услышал негромкое звучание Голоса. Коллективная воля призывала его подняться и отправиться в обитель консула Сэле. Очевидно, встреча с архитекторами снова должна была проходить там. На сводах его комнаты серебрился узор из облаков, привычная желтизна неба и даль, ведущая в никуда: стеновые стебли, словно дразня его, изображали то, что он только что видел в сонных волнах.

Рядом лежала на боку Гиеджи. Гиб Аянфаль осторожно прикоснулся к её лбу – сестра спокойно спит. Сегодняшняя ночь прошла без происшествий, и Гиб Аянфаль понадеялся, что видения вскоре оставят её. Быть может, они были всего лишь предвестиями исчезновения. Стараясь не разбудить её, он спустился с ложа и вышел из комнаты. Замок замер в предрассветной тишине – многие асайи ещё пребывали на покое.

По пути Гиб Аянфаль размышлял о предстоящей встрече. Теперь ничто не мешало ему отнестись к ней без накала эмоций, и он чувствовал, что ему очень не хочется раскрывать архитекторам секрет башни. Особенно Зоэ. Он вспомнил, как аба Альтас передал ему информацию, повелев сохранять относительно неё обязательство неразглашения по воле консула Сэле. Сейчас это распоряжение стало для Гиб Аянфаля как никогда важным. Он теперь – единственный носитель сокровенной информации, и должен обращаться с ней соответствующим образом. Если бы у него было достаточно мастерства, то он мог бы продолжать строительство самостоятельно. Впрочем, возможно, он зря себя недооценивает. У Гиб Аянфаля даже промелькнула мысль пойти сперва к консулу Сэле и спросить совета. Однако, когда он вышел за врата, то ощутил чей-то волновой зов. К нему спешил архитектор Зоэ.

– Как хорошо, что я вас встретил, Гиб Аянфаль! – с ходу заговорил он, – Хинуэй призывает нас обоих в обитель Сэле, чтобы продолжить разговор. Он и Эйдэ хотят ознакомиться с проектом мастера Хосса. А я, признаться, так и не нашёл нужной проектной карты!

Гиб Аянфаль внимательней взглянул на взволнованного Зоэ, а потом ответил, глядя в сторону.

– Конечно, не найдёте, потому что её просто нет.

– Как? – изумился Зоэ, – Или… выходит, мастер Хосс не успел никому передать информацию? О, это ужасно! Гиб Аянфаль! В таком случае нам придётся пытаться восстановить всё по тому маленькому образу, который вы показывали. Зная мастерство учителя, боюсь и предположить, насколько это окажется трудно!

– Ну, я что-нибудь подскажу. Он делился со мной замыслами, – ответил Гиб Аянфаль.

Зоэ с надеждой кивнул.

– Хорошо! Надеюсь, вместе мы с этим справимся! А теперь надо поспешить. Нас уже наверняка ждут! Пойдёмте на трансфер!

Прибыв в обитель Сэле, ученики мастера Хосса вошли в просторную залу на втором уровне. В самом центре, скрестив ноги и положив ладони на мощные колени, восседал асай огромного роста, облачённый в чёрные с зелёными лентами одежды с коротким передником. Его принадлежность к глубинным выдавали вечно погашенные глаза, как у пространственных техников волн, патрицианский знак в виде черных горизонтальных полос и многочисленные загнутые к низу шипы-пылетоки на голенях массивных ног. Гиб Аянфаль слышал, что через эти пурные наросты глубинные асайи соединяются с твердыней, вбирая в себя твердынную пыль. У большинства из них пылетоки покрывают не только ноги, но также плечи, спину и голову, придавая им вид выразительный, но вместе с тем устрашающий. У этого асайя, к счастью, были обычные гладко лежащие на спине волосы. Это и был глубинный архитектор Эйдэ. Пол прогнулся под его весом, образуя плоскую воронку, занимавшую почти всю залу, однако лицо Эйдэ оставалось бесстрастным, и он даже не взглянул на вошедших.

Зоэ, совершив приветственный поклон, не стал далеко проходить, а Гиб Аянфаль, озадаченный столь сильными искажениями жилого помещения, сделал несколько шагов вперёд. Ступни его неожиданно заскользили на гладкой поверхности. Он упал и, скатившись вниз, остановился, упёршись ногой в широкую ладонь Эйдэ, который как бы невзначай изволил протянуть руку. Оценив силу столкновения, Гиб Аянфаль подумал, что он с тем же успехом мог бы влететь в мощную стену.

– Строители городов славятся своей ловкостью, – невозмутимо произнёс глубинный архитектор, возлагая ладонь обратно на колено, – потому Звезда и наградила их компактным и сильным сложением.

– Да, – бестолково подтвердил Гиб Аянфаль, смущённый таким неудобным происшествием в самом начале встречи, – Извините.

Он поднялся на ноги и тоже совершил поклон, согнувшись в поясе. Ему вмиг вспомнились наставления абы Альтаса о том, как следует вести себя с глубинными асайями, которые именуют себя не иначе как «опора опор», а потому ждут от жителей поверхности учтивой и неспешной речи. Аба предупреждал, что если будешь неоправданно спешить перед глубинным и обратишься к нему недостаточно вежливо, то вместо ответа получишь только полное игнорирование. Но и с вежливостью следует быть осторожным, так как лесть глубинные любят ещё меньше, чем грубость. К тому же конфликт с кем-либо из глубинных патрициев мог сказаться на общей репутации асайя в недрах, а для управляющего строительством, вынужденного почти каждый день обращаться с прошениями к горнякам, это было дурной перспективой.

Эйдэ тем временем повернул голову, наконец удостоив его взглядом.

– Ты, значит, Янфо? – уточнил он, – Альтас рассказывал.

– Да. Он мой учитель, – вежливо ответил Гиб Аянфаль.

Эйдэ перевёл взгляд на Зоэ, который подошёл ближе.

– А ты, значит, Зоэ. Помнится, уже виделись.

Зоэ ещё раз учтиво склонил голову.

– Ну что, ученики мастера, кто-нибудь из вас принёс карту?

Зоэ неловко покосился на Гиб Аянфаля и заговорил:

– К сожалению, нет, мастер Эйдэ. Похоже, мастер Хосс исчез вместе с ней, не успев передать её кому бы то ни было. Вот только… Янфо говорил, что он делился с ним замыслами. Потому, мы вместе попытаемся восстановить проект.

Эйдэ вскинул голову, выслушав это неутешительное объяснение. Он усмехнулся, обнажая заострённые зубы, так же являющиеся одним из признаков принадлежности к глубинным.

– Ясно! – проговорил он, – Мастер пропал. Осталась пара лучших учеников. И теперь каждый хочет стать первым. История, старая, как твердыня Ашва!

– Вовсе нет! – попытался возразить Зоэ, – Никто из нас и не помышляет о такой во всех смыслах вредной практике!

Этот разговор прервало появление Хинуэя, спустившегося в залу через потолочный проём. Его серебристые крылья на миг сверкнули, после чего исчезли за спиной.

– Кошмарная зала, Хинуэй, – провозгласил Эйдэ со своего места, пока Зоэ и Гиб Аянфаль приветствовали небесного асайя, – я не понимаю, с какой целью вы и Голос вынудили меня залезть сюда!

Хинуэй окинул взглядом искажённую залу.

– Да, вижу, с вами возникли некоторые неудобства.

Эйдэ саркастически усмехнулся.

– Помнится, вы тоже брали на себя обязанность розыска проектной информации, – проговорил он.

– Конечно, я этим и занимался в прошедший день, – с достоинством ответил Хинуэй, – с помощью вестников Рутты я старался разыскать информацию о башне в волнах. Ничего. Однако же, думаю, нам не стоит отчаиваться, в конце концов, перед нами стоит задача возвести объект, важный для самого Салангура. Тот, кто принимает на себя такую ответственность, несомненно принимает и некоторые обязательства по выполнению законов обмена информацией. Думаю, мы как раз с подобным и столкнулись. Вестники сказали мне, что строительная информация находится здесь, на Пятой твердыне, но, судя по всему, она скрыта.

– А я бы вместо всех этих поисков посоветовал бы вам покрепче спросить всё вот с него, – Эйдэ указал рукой на замершего в стороне Гиб Аянфаля.

– Конечно, я полагаю, что Гиб Аянфаль поможет нам, – проговорил Хинуэй оборачиваясь к строителю, – за этим-то я и пригласил его на встречу.

Небесный архитектор приблизился к юному асайю. Его лицо выражало доброжелательность, но Гиб Аянфаль отчего-то почувствовал себя неловко.

– Архитектор Хосс давал мне только карту с заданием, которую вы уже видели, – негромко сказал он.

– Да, я верю, что у вас никаких иных карт нет, – охотно согласился Хинуэй, – и хочу поговорить с вами вот о чём… Вероятно, это будет болезненно для вас, но рано или поздно обсудить это придётся. Дело в том, что вы – последний, кто имел с мастером Хоссом какие-либо дела. Вы так же были его бессменным управляющим и единственным младшим учеником в последние сорок оборотов. Это позволяет нам думать, что вы – один из тех, кому могла быть доверена информация. Конечно, со всеми вытекающими из этого обязательствами. Скажите, это так?

Неприятные воспоминания пронеслись в сознании быстрым вихрем. Гиб Аянфаль потупил взгляд, вдруг почувствовав себя совершенно покинутым и лишённым всякой поддержки.

– Я не могу говорить об этом, – коротко ответил он.

Хинуэя, похоже, нисколько не обескуражила эта неудача. Он повернулся к своим коллегам.

– Я вижу, тут дело тонкое, – проговорил он, – а для этого мне хотелось бы побеседовать с Гиб Аянфалем наедине.

Зоэ под его взглядом сделал несколько шагов к выходным вратам, но, оглянувшись на Эйдэ, остановился. Глубинный архитектор сложил на груди руки, устремляя на Хинуэя тяжёлый пронзительный взгляд.

– Ну что ж, идите, – благосклонно проговорил он.

– С вашего позволения.

Хинуэй кивнул строителю и направился к выходу. Гиб Аянфалю ничего не оставалось кроме как последовать за ним, предчувствуя отнюдь нелёгкую беседу. Они вошли в один из соседних залов, окружённый синей колоннадой из переплетающихся стеблей. Гиб Аянфаль окинул его взглядом и нашёл, что он очень похож на скрытый зал прибытия, обустроенный специально для Лийта: такой же проём в высоком потолке, а под ним неглубокий бассейн. Только вот белой пуры внутри не было.

Недалеко от бассейна Хинуэй повернулся к нему лицом и опустился, скрестив ноги. Гиб Аянфаль тоже послушно сел напротив него и заметил, что архитектор не сидит прямо на полу, а легко парит над ним на расстоянии ладони.

– У нашего коллеги весьма тяжёлый характер. Впрочем, как и у всех обитателей глубин, – проговорил небесный асай.

– Я знаю, – равнодушно ответил Гиб Аянфаль, глядя на пустующий пурный бассейн за спиной Хинуэя, – мой мастер учил меня говорить с глубинными.

– Вот и хорошо. Знаете, я, как и Эйдэ, наслышан о вас. Мастер Хосс высоко ценил вас как перспективного ученика и как своё дитя. Да, Гиб Аянфаль, не удивляйтесь, но мне это известно.

– Я не удивляюсь, – спокойно ответил Гиб Аянфаль, – мастер никогда не делал из этого секрета.

– Да. Несмотря на то, что для некоторых родичные связи кажутся неуместными на фоне единения под одной Звездой. Впрочем, мы здесь не собираемся это обсуждать, Гиб Аянфаль. Я позвал вас побеседовать о вашем последнем труде вместе с мастером Хоссом. Понимаю, после трагического события это может причинять вам боль. Но истинные асайи всегда способны контролировать свои чувства, давая им волю только тогда, когда это уместно. Уверен, мастер научил вас и этому.

Гиб Аянфаль промолчал. В словах Хинуэя не было ничего особенного, но отчего-то он вдруг почувствовал себя уязвимым перед его осведомлённостью и проницательностью.

– Потому я хочу прямо спросить вас, – продолжил Хинуэй, – что вам известно о башне?

Гиб Аянфаль прямо взглянул на него и, помедлив, ответил:

– Всё. Мастер Хосс передал её мне за день до исчезновения. Но он говорил со мной об обязательстве неразглашения, которое я и соблюдаю. Поэтому я не стал говорить об этом при Зоэ, другом городском строителе. Это воля консула Сэле, мастер Хинуэй.

– Ясно, – улыбнулся Хинуэй, – я знаю, что это обычная практика строительства особо важных объектов для него и чёрных стражей. Вот только в нашем с вами случае пользы от этого немного. Будь мастер Хосс здесь, вы имели бы право сколь угодно долго хранить обязывающее вас молчание. Но теперь его нет, а нам необходимо продолжать его начинания. Если вы будете сопротивляться нынешним веяниям волн, сохраняя молчание, то мы не сдвинемся с места. Не думаю, что ваш аба желал бы такого завершения своего труда!

– Он хотел, чтобы я продолжил это! – ответил Гиб Аянфаль.

– Да, наверняка, – согласился Хинуэй, – но я знал Альтаса, как очень расчётливого мастера. Он доверил бы столь сложный труд тому ученику, который мог бы с ним справиться. Если бы ваш уровень мастерства был достаточным, то консул Сэле не призвал бы сюда другого городского архитектора. Сколь бы благородны ни были ваши намерения, у вас ещё нет необходимых знаний и способностей, чтобы обработать столь сложную информацию и разбить её на этапы возведения. Возможно, когда вы вырастете в мастерстве, станете архитектором, тогда сможете решать подобные проблемы самостоятельно. А пока чем вам так не понравился Зоэ? Он тоже ученик Хосса, при этом довольно близкий к нему. Он подходит на роль продолжателя так же, как и вы. Вам одному не справиться, но вдвоём вы вполне сможете завершить дело своего учителя. И, совместно со мной и Эйдэ, соблюсти секретность. Кроме того, консул лично призвал каждого из нас, так что ваши обязательства сейчас касаются всех, не находите?

Гиб Аянфаль нахмурился, не находя, что ответить. Ему крайне не хотелось, чтобы кто-то догадался о том, что он может испытывать такую ревность по отношению к другому асайю. Среди городских строителей желание быть первым не поощрялось, а на словах Хинуэя оно показалось столь раздутым, что он невольно почувствовал неприязнь к самому себе.

– Решайте, сколько вы ещё будете тянуть, Гиб Аянфаль, – тем временем проговорил Хинуэй, – никто не собирается лезть в ваше сознание насильно. Потому, если вы желаете сохранить обязательство неразглашения единолично в ущерб труду – то это ваше право.

Хинуэй смолк, и в зале повисла напряжённая тишина. Его последние слова окончательно разнесли все мысли Гиб Аянфаля, и он чувствовал себя совершенно подавленным.

– Хорошо. Дайте карту, – проговорил он.

– Вот, это уже другой разговор! – одобрил его намерения Хинуэй, – вы правильно поступаете, Гиб Аянфаль. А о том, что у нас выдалась такая заминка – мы просто забудем. Поэтому не беспокойтесь и извините меня, если некоторые мои слова могли показаться вам слишком резкими.

Он достал из складок одежд аккуратную голубую пластинку и протянул строителю. Гиб Аянфаль взял её, даже не взглянув на Хинуэя.

– Этого мало, – произнёс он, – нужно не меньше трёх.

Хинуэй тут же вытащил ещё две пластинки.

– Может быть вам помочь? Я чувствую, эта информация весьма тяжела.

– Не надо. Я справлюсь сам.

Гиб Аянфаль взял карту и поднёс к глазам. Его взгляд погас, сознание захлестнул поток исходящей информации. Когда первая карта оказалась заполненной, он взял вторую, потом третью… Внутри медленно устанавливалась неприятная пустота. Закончив, он протянул карты Хинуэю, который всё это время спокойно наблюдал за ним. Архитектор, погасив глаза, тут же считал первую карту.

– Великолепно, – негромко произнёс он, а затем поднялся, – пойдёмте, Гиб Аянфаль, нужно показать это сокровище остальным.

Гиб Аянфаль встал с пола и уныло поплёлся следом за сияющим небесным асайем. Они вернулись в зал, где остались Эйдэ и Зоэ. Старший ученик мастера Хосса прохаживался вдоль стены, держась от Эйдэ на почтительном расстоянии. Хинуэй сразу же подошёл к глубинному архитектору, протягивая ему карту. Эйдэ устремил на него требовательный взгляд:

– Приватная беседа прошла успешно?

– Как видите. Информация перед вами. И пожалуйста, Эйдэ, давайте более не будем возвращаться к этой теме.

Три карты исчезли в мощной руке Эйдэ. Гиб Аянфаль стоял в стороне, устремив взгляд в пол. Он чувствовал себя совершенно опустошённым. Зоэ подошёл ближе к нему. Гиб Аянфаль чувствовал, что он хочет с ним заговорить, но не решается. Очнулся он от того, что Хинуэй вновь обратился к нему:

– Гиб Аянфаль! Насколько я знаю, у вас есть последние распоряжения мастера Хосса относительно начала строительства.

– Да, – ответил Гиб Аянфаль, отвлекаясь от невесёлых мыслей, – мы собирались начать как раз сегодня.

– В таком случае мы не будем вас больше задерживать. В ближайшее время вас посетит Зоэ и передаст новый блок заданий. А позднее к делу присоединимся и мы с мастером Эйдэ, когда башня выйдет на уровень глубинных и небесных обителей.

– Хорошо. Тогда я пойду, – ответил Гиб Аянфаль и, совершив вежливый поклон, покинул залу. Ему хотелось скорее оказаться среди строителей и рассказать Хибе обо всём. Он уже, верно, ждёт его, извещённый Голосом об этой встрече. Гиб Аянфаль вдруг пожалел, что не привёл его с собой. Вдвоём выдержать все эти вопросы было бы куда как легче.

Почти у самой ограды волны охватили его сознание, и в них прозвучал вопрос – согласен ли он, чтоб мастером их замка стал ведущий Ае. Гиб Аянфаль не замедлил дать утвердительный ответ. Это немного приободрило его – значит, старший родич вернулся.

Строители из команды были уже в сборе, и среди них он сразу заметил высокую фигуру Багрового Ветра. Гиб Аянфаль отметил, что это первый день, когда он был рад видеть его. Невольно ему вспомнился прошедший вечер, особенно насильственный поступок Хибы. Волны до сих пор никак не отреагировали на это, а значит, деяние прошло незамеченным.

– Пора сзывать команду и готовить площадь к вытяжению башни, расширять канал – кратко сказал он.

Хиба тут же приблизился и сказал:

– Доверь мне бросить призыв. Я разыщу опытных, так как начинающих в нашей команде достаточно. А сам пока займёшься подготовкой.

– Что ж, хорошо, – не стал спорить Гиб Аянфаль, – так мы справимся быстрее.

Он кивнул родичам Чаэ, которые с вниманием наблюдали за его разговором, и, взяв команду под управление приступил к труду. Хиба за его спиной также погрузился в волны, начиная призыв.

К концу этого дня вокруг выросшего в несколько раз канала трудилась уже целая сотня асайев. Призванные Хибой строители немедленно переходили под управление Гиб Аянфаля, так что он сразу же видел их в процессе труда.

Гиб Аянфаль надеялся, что за прошедшие два дня интерес к исчезновению немного угаснет, но этого не случилось. И по окончании труда Хиба снова встал рядом с ним, провожая строгим взглядом уходящих асайев. Однако на этот раз некоторые строители, преимущественно старшего возраста, всё же задержались рядом, спрашивая, действительно ли он сам видел исчезновение или же это пустые толки волн. Гиб Аянфаль сумел кратко рассказать им об увиденном, после чего они удалились, найдя его ответ вполне удовлетворительным. Воспоминания эти не принесли Гиб Аянфалю особых страданий, должно быть от того, что его грела надежда на получение хороших новостей от Ае.

– Идёшь? – окликнул его Хиба, когда они остались возле недостроенной башни вдвоём, – опять мы самые последние. Не хочешь сегодня прогуляться?

Гиб Аянфаль хотел согласиться, но вспомнил о дневном зове волн.

– Я сегодня не смогу, – ответил он, – мне нужно встретиться со старшим родичем! Он вернулся, может быть, что-то расскажет об абе Альтасе.

– Хорошо бы.

Они вышли из замка Сэле и направились в сторону леса. По пути Гиб Аянфаль рассказал Хибе о встрече, и они уже хотели распрощаться возле опушки, когда волны вдруг всколыхнулись тревогой. Хиба тут же погасил глаза.

– Прислушайся, – произнёс он.

Гиб Аянфаль поспешно присоединился к нему. Он с головой провалился в зов, чувствуя, что едва удерживается на ногах. Сквозь привычные потоки информации явственно проскальзывало нарастающее беспокойство. Потом беспокойство стало явным, и Голос Ганагура тревожно застучал в висках: на одной из соседних улиц что-то случилось.

– Пойдём, посмотрим, что там! – предложил он Хибе, – тут недалеко.

Хиба невозмутимо вытащил зелёный пузырёк и сделал маленький глоток.

– Пошли, – кивнул он, – бегом!

Они снова сорвались с места уже привычным Гиб Аянфалю способом, и оказались на небольшой поляне перед обителью.

Гиб Аянфаль тут же увидел причину зова – один из замков деструктурировался: солидная его часть расплылась в бесформенную массу и горой лежала посреди асайского сада. Уцелевшие стебли были перекручены и изогнуты, более не слагаясь в единое строение. Это была одна обителей жнецов Рутты. Гиб Аянфаль с ходу определил, что такое могло случиться от внезапного воздействия палящих волн. Население обители, судя по всему, успело её покинуть, почувствовав надвигающуюся опасность. Со всех сторон к месту аварии спешили асайи со строительными рабочими точками, призванные Голосом на помощь. Многие уже принялись за восстановительный труд. Хватало на площади и других асайев, прибывших посмотреть на происшествие. Белые сёстры успокаивали особенно впечатлительных. А волны уже разносили весть о новом происшествии по всей системе звезды Онсарры.

Гиб Аянфаль и сам пребывал в потрясении – ему никогда не доводилось видеть такое серьёзное происшествие. За время его жизни в городе, да и вообще на всей Пятой твердыне ни разу не случалось подобного. Все мелкие изъяны, возникающие в строениях, незамедлительно устранялись. Асайский замок мог сам собой рухнуть под каждодневным действием волн Звезды только если за ним на протяжении тысяч оборотов никто не следил. То, что он сейчас видел перед собой, было делом чьих-то рук. Но Гиб Аянфаль ума не мог приложить, зачем кому-то понадобилось разрушать мирную обитель. Такой поступок казался ему совершенно бессмысленным и недостойным асайя.

– Это неспроста, – как в подтверждение его мыслей произнёс Хиба, – и явно произошло не само.

Гиб Аянфаль тут же вопросительно взглянул на него.

– Зачем такое делать? – спросил он.

– Хм… Не думаю, что это сделали совсем уж целенаправленно. Скорей так – нечаянно подвернулось под руку. Под очень горячую, к тому же. Забавно, но это уже вторая обитель жнецов, пострадавшая в последнее время. Первой под неприятности попала обитель Джаноа, в которой живёт мой Бэли. Он хоть и далеко не жнец, но туда его поселили как в самое «спокойное» и «детское» место. Хорошо, что я забрал его за день до того происшествия.

– Там так же было? – спросил Гиб Аянфаль, – я просто не видел! Странно, но это совпало с моим… Сам знаешь, с какой проблемой.

– Интересно, – задумчиво проговорил Хиба, пристально взглянув на него, – Но в той обители было проще – там был один явный нападающий и много разрушить ему не удалось. Техник волн, что любопытно.

– Техник волн?! – изумился Гиб Аянфаль, – но зачем он это сделал?

– Если ты спросишь волны, то они ответят, что он попросту был искажённым. А у таких асайев мотивы поступков не имеют никаких ограничений. Я же думаю, всё было иначе. Просто до правды никто так и не добрался.

– Так и будете тут в стороне стоять? – прервал их разговор пробегавший мимо строитель в зелёном комбинезоне, – видите же, нужна помощь!

И он, как и все, поспешил к повреждённой обители. Гиб Аянфаль хотел уже последовать за ним, но ему в лоб снова упёрся палец Хибы.

– Погоди. Иди к своему родичу. Я тут со всем разберусь, – сказал Багровый Ветер.

– Но…

– Иди. Для тебя важнее будет побыть с семьёй. Разок проигнорируешь зов. Тем более тут строителей уже более чем достаточно, я ещё подключусь.

И он в один миг оказался среди трудившихся. Гиб Аянфаль, немного задержавшись, понаблюдал за ним. Хиба с ходу объявил себя главным строителем в этой команде и принял управление на себя. А призванный волнами архитектор не замедлил дать ему указания. Некоторые из строителей городов начали расходиться, видя, что команда собралась достаточная. И Гиб Аянфаль, окончательно успокоившись, поспешил домой.

В замке и саду пусто – многие строители были сейчас на месте аварии. Гиб Аянфаль почувствовал, что в груди его снова разрастается неприятная пустота, стоило ему только вновь остаться в одиночестве. Скорее бы увидеть Ае. Он поспешно прошёл через сад, приближаясь к старой башне.

Гиб Аянфаль прикоснулся к нагретым лучами звезды каменным стеблям. Он крепко закрыл сознание, полностью отключившись от волн, и полез вверх, не заметив, как оказался почти у самой вершины. Здесь Гиб Аянфаль ловко запрыгнул на небольшую круглую площадку.

Над головой распахнулось высокое небо. Он сел и устремил взгляд туда, где кончается сад, стены соседних обителей и паутина улиц, где темнеют далёкие горы. А там, за горами, тянутся просторы Пятой твердыни, другие города, где живут такие же асайи – простые и патриции. Здесь наверху ветер дует, не нарушая безмолвия. И каменные стебли, из которых сплетена башня, такие же безмолвные, никак не реагируют на его настроение. Гиб Аянфаль лёг на спину, и долго лежал, стараясь ни о чём не думать, слушать блаженную тишь.

Интересно, чем Ае был занят вчера? Они ещё ни разу не виделись после случившегося. Он пригасил мысли, чтобы опять не разбудить в себе ощущение пустоты. Время потекло: он чувствовал, что придётся подождать. Возможно, до того момента, как Звезда опустится за горизонт. Гиб Аянфаль закрыл глаза, оставаясь наедине с тишиной.

Он лежал так довольно долго, прежде чем не уловил ухом странные звуки. Гиб Аянфаль, мгновенно очнувшись от оцепенения, повернулся на бок, прижался ухом к стеблям. Звук шёл откуда-то сбоку, как будто кто-то весьма быстро лез, поднимаясь на башню так же, как и он.

Ае всегда прилетает, зачем ему лезть? Кроме самого Гиб Аянфаля и старшего родича никто здесь не бывал. Башня вообще не пользовалась популярностью. На трапезах Гиб Аянфаль слышал нелестные отзывы о ней: говорили, что она некрасива и совершенно бесполезна. Однако пока её не трогали – Гиб Аянфаль точно знал, что аба Альтас не позволит тронуть древнее строение и оставался спокоен за её судьбу. А Ае тем более сохранит башню. И этот кто-то наверняка городской строитель, потому что только они способны так легко совершать высотные подъёмы.

Звук всё приближался, Гиб Аянфаль уже чувствовал присутствие этого асайя, слышал лёгкое жужжание мыслей, накрепко заблокированных. Чья-то рука ухватилась за край стебля и в следующее мгновение показалась голова Хибы. Гиб Аянфаль замер в недоумении. Хиба ловко запрыгнул на площадку и выпрямился во весь рост.

– Не ожидал тебя увидеть, – произнёс он, – а местечко славное. Почти без информационных волн. Никто не побеспокоит лишний раз.

– Это старая башня замка. Почему ты поднялся сюда?

– Исследовать. Я заприметил её, когда разыскивал тебя вчера. Любопытно тут.

Хиба сел рядом с Гиб Аянфалем, оглядывая окрестности.

– Замок жнецов восстановили? – спросил Гиб Аянфаль.

– Само собой. Строителей собралось несколько тысяч, поэтому так быстро. Самые смелые уже заселились обратно. Когда спущусь, думаю послушать там окрестные волны. Может, остались следы от истинной причины случившегося. Пока Голос всё списывает на нарушения в структуре стеблей. Но ни один опытный строитель, побывавший на месте происшествия, не поверит, что это произошло из-за небрежного труда.

Хиба смолк, продолжая о чём-то думать. Гиб Аянфалю же не хотелось вспоминать об аварии. Он продолжал ждать Ае. Что скажет старший родич, когда увидит, что он тут не один?

– Как Бэли? – спросил он, отвлекаясь от мыслей.

– Хорошо. Сегодня он у себя в замке. Нам, конечно, хочется всегда быть вместе, но я понимаю, что следует иногда отпускать его. Он должен чувствовать самостоятельность, как и всякий асай. Аба ведь тоже отпускал тебя?

– Честно говоря, нет. Я всегда был при нём. Он брал меня с собой всякий раз, когда ходил давать труд строителям, и сам раскрывал мою рабочую точку. Только когда у него были какие-то встречи с патрициями, он оставлял меня с Ае.

Багровый Ветер с одобрением взглянул на него:

– Так ты, значит, с пробуждения участвуешь в настоящем строительстве! Ну что ж, оно по тебе заметно, потому что, должен признать, не достигших хотя бы пары сотен оборотов управляющих я ещё не встречал. А мне как раз обосновали отказ в родстве с Бэли тем, что я буду ограничивать его, постоянно держа возле себя. Буду влиять слишком сильно, настаивая на излишней привязанности, злоупотреблять своей властью над ним, и так далее. Честно признаться, мне действительно было бы спокойнее, если бы он постоянно был под присмотром. Но, как видишь, я к претензиям прислушиваюсь. Мне с самого начала хотелось сделать всё, как надо. Это даже повлияло на то, какую рабочую точку я выбрал, когда вознамерился покинуть путь чёрного стража. Среди всех асайев Онсарры городские строители – самые семейные. Не знаю, замечал ли ты, но на призыв они частенько являются парами, а то и группами по три-четыре асайя. В одном случае из десяти они окажутся родичами, а не просто друзьями или соседями. Вон, даже и у нас в команде целых два семейства – твоё и эти родичи Чаэ. Звезда закладывает в представителей этой рабочей точки некие черты, которые позволяют ей поддерживать родство, проникаясь родичными чувствами глубже остальных. Я думал, что если приму этот путь, то белые матери скорей убедятся в моей способности быть абой.

– А когда ты всё сделаешь, как им надо, то вы сможете стать семьёй? – с надеждой спросил Гиб Аянфаль.

Хиба усмехнулся, искоса взглянув на него.

– Скорей так – сможем свободно пользоваться этим, не опасаясь, что придётся в очередной раз отделываться от некоторых надоедливых персон. Мы с Бэли стали родичами едва я пробудил его. Тонкие волны, что хранят узы родства, ведь действуют не только по указанию. Они не станут противиться воле, идущей из самой глубины души. Эта связь не распадётся никогда, если только кого-то из нас не коснётся глубокое забвение.

Белые сёстры пока ограничиваются только тем, что всячески «предупреждают» меня о сложностях. То вмешательство, которое ты вчера видел, обычно совершают, так скажем, новообращённые сёстры, неопытные и потому лишённые гибкости. В верхах у них асайи совершенно другие, во многом похожие на техников волн тем, что считают свои законы выше наших. У меня там есть две матроны, мои сёстры…

– Сёстры? – перебил его Гиб Аянфаль, – я имею в виду, вы – семья?

– В некотором роде, да, – уклончиво подтвердил Хиба, – как понимаешь, у них ко мне особенное отношение. Им-то я и представил Бэли как своё дитя, едва он научился твёрдо стоять на ногах. Полагал, что благодаря нашей близости, они помогут мне сделать так, чтобы Голос признал меня абой. Но нет, они ограничились только тем, что пообещали не разлучать нас насильно, а мне велели как следует обдумать моё решение опекать ребёнка. Иногда я жалею, что не спустился вместе с Бэли в недра. Там относительно родства царят иные порядки, и мои стремления нашли бы больше понимания. Нэны в отличие от белых матерей не скрывают своей роли в обществе и пользуются той властью, которую им это даёт. Вот только мне хочется, чтобы моё дитя жило под лучами Онсарры, а не во мраке недр.

Хиба замолк и вгляделся вдаль.

– А вон и твой родич летит, – проговорил он и встал на ноги.

Гиб Аянфаль тут же посмотрел туда же, куда и он. По воздуху к ним быстро приближался асай в бело-голубых одеждах. Серебристые энергетические крылья легко несли его над окутанной лёгкой дымкой твердыней. Конечно же, это был Ае. Через несколько мгновений он опустился на площадку перед строителями. Гиб Аянфаль поднялся ему на встречу и растерянно замер, наткнувшись на его гневный взор. Старший родич вскользь взглянул на него, а затем устремил пронзительный взгляд на Хибу.

– Вы? Багровый Ветер? – спросил он.

В голосе его не было ни капли обычной сиятельной приветливости.

– Добрый вечер, Ае, – как ни в чём ни бывало ответил Хиба. В глазах его при этом появилась некоторая снисходительность, которую вообще-то не полагалось проявлять в отношении такого патриция, как Ае.

– Что вы тут делаете? – резко спросил Ае.

– Наслаждаюсь тишиной волн.

Ае нахмурился. Гиб Аянфалю никогда не доводилось видеть его таким. Прекрасное лицо сейчас казалось грозным и вызывало холодный трепет.

– Зная вас, никогда не поверю, что вы оказались здесь случайно. Янфо! Подойди ко мне! – неожиданно обратился он к Гиб Аянфалю.

Гиб Аянфаль нерешительно взглянул на Хибу и сделал шаг к родичу. Ае схватил его за руку и подтянул ближе к себе.

– Какая нежная забота, – ухмыльнувшись, проговорил Хиба, – Приятно поглядеть! Но ладно, не буду мешать вашей идиллии. Бывай, Янфо! Оставляю тебя со страшим родичем.

– Прощайте, – холодно ответил Ае вместо Гиб Аянфаля, не спуская с Хибы глаз.

Хиба косо улыбнулся, а потом лихо прыгнул с площадки вниз, стремительно исчезая.

– Хиба! – вскричал Гиб Аянфаль, рванувшись следом, – Там ведь высоко даже для строителя!

Ае отпустил его руку, и он подбежал к краю, свешиваясь вниз. Там далеко шелестела трава, вокруг замка отдыхали вернувшиеся жители, а Хибы нигде не было видно. Гиб Аянфаль с тревогой оглянулся на старшего родича.

– Успокойся, – сказал Ае, – он бывший чёрный страж! Ещё и не такое умеет.

Он подошёл к Гиб Аянфалю и, взяв за плечи, снова привлёк к себе, заглядывая в глаза. Несмотря на внешнее спокойствие, Гиб Аянфаль чувствовал, что он очень встревожен.

– Я знаю, что он трудится с тобой, Янфо, – проговорил старший родич, – как строитель он на хорошем счету. Но в остальное время, прошу, держись от него подальше!

Гиб Аянфаль сердито нахмурился, впервые искренне не желая верить ни единому слову Ае. Он отстранился от родича, чувствуя, что в груди заклокотал гнев.

– Он – мой друг! Почему я должен его избегать?

На лице Ае появилась снисходительность.

– Сколько ты с ним дружишь, Янфо? – мягко спросил он, – именно дружишь, а не трудишься вместе?

– Три дня. И что?

– Вот видишь! Всего три дня, а ты уже ценишь его мнение поболее моего! Ты просто ещё мало знаешь, и поэтому я хочу…

Он не успел закончить, потому что Гиб Аянфаль с жаром прервал его:

– А я сам могу решать, кого мне звать другом, а кого нет?! Хиба помог мне, когда я был один! Он поддержал меня в тот день, сразу после исчезновения. Без него я бы угодил к белым сёстрам, а там точно бы не умолчал о том, что аба исчез! Или я зря скрывал это всё?

Ае помолчал немного, его лицо смягчилось, но он продолжал оставаться обеспокоенным.

– Хорошо, – сказал он, – Он помог тебе один раз. Но опасность с его стороны всё равно остаётся! Этот асай способен на насилие, Янфо. Я знаю это. Поэтому и хочу тебя от него оградить. Аба Альтас не допустил бы, чтоб ты подвергался такому риску.

– Но он – хороший асай. Я ему доверяю. Он никогда не делал мне ничего плохого. А если он говорит что-то грубо, то это просто его манеры и всё…

– Не обманывай меня и себя, Янфо. Я чувствую, что он уже что-то натворил у тебя на глазах. И это было отнюдь не невинной выходкой.

Гиб Аянфаль почувствовал, что внутри всё холодеет. Он тут же припомнил случай с воспитательницей Лаэш, и прозорливость родича вновь показалась ему очень неудобным качеством. Он неловко замолк, а потом решительно заговорил:

Этот асай сам виноват! Если бы он сделал, что ему надо, то это тоже было бы насилие, только уже по отношению к Хибе. И ещё одному асайю. У Хибы не было выбора!

Он замолк. Его даже удивило то, что Ае дослушал его, не попытавшись остановить.

– Янфо, меня мало волнует, с кем и почему конфликтовал Багровый Ветер. Если он причинил кому-то вред, то ему за это воздастся. Но этим должны заниматься асайи с соответствующими рабочими точками, а не мы с тобой. Я волнуюсь за тебя. Я не могу допустить, чтобы ты пострадал от него. Потому что ты – мой младший родич. Пока абы Альтаса нет, на мне лежит вся ответственность и за тебя, и за Гиеджи, и за Эньши. И я не допущу, чтобы кто-то вроде Багрового Ветра исказил течение ваших жизней!

– Эньши? Ты решил признать его?

– Воспитательницы рассказали мне, что он необычный ребёнок. Это видно по звучанию его внутреннего поля – оно слишком тяжело для детского. Эньши вообще более развит, чем положено асайю его возраста, потому всегда старается держаться подальше от своих сверстников, поближе к взрослым. Со старшими асайями ему интереснее. Думаю, я должен присматривать за ним с несколько большим вниманием, как мастер замка. Всё же аба не спроста избрал его.

– Как он принял исчезновение?

– Убежал из дома. Но мне удалось найти его и убедить вернуться назад. Заодно я узнал, что он действительно очень хочет быть с нами. Даже с Гиеджи.

Упоминание о семье возвратило мысли Гиб Аянфаля к тому, о чём он, собственно, и собирался поговорить с Ае, когда поднимался на башню.

– Ты узнал что-нибудь об абе? – с волнением спросил он, – нам хоть как-то удалось ему помочь?

Лицо Ае окончательно смягчилось.

– Присядем, – сказал он, опускаясь на стебли и, видя, что Гиб Аянфаль последовал его примеру, продолжил, – То, что мы с тобой сохранили информацию – хорошо. Это я могу сказать с уверенностью. Я передал её мастерам глубоких волн и чёрным стражам, а дальше… Время всё разрешит, Янфо. Ничего более утешительного пока не могу сказать тебе.

Я также успел обратиться к асайям соседних Светил. У них всё спокойно. Подобные исчезновения происходят только у нас. Аба Альтас был широко известен не только на твердынях Онсарры. Его исчезновение вызвало больший резонанс, чем исчезновения Росер и Лийта. Кстати, Янфо, в то утро, когда всё случилось, ты хотел поговорить со мной о Гиеджи. Ты ещё желаешь этого?

– Да, – ответил Гиб Аянфаль, – хотя, возможно, мне не стоит этого делать. Но и молчать я не могу. Гиеджи из-за чего-то сердится на тебя. Говорит, ты вмешиваешься во что-то. Я и сам вижу, что в последнее время она стала несколько странной. Я просто не хочу, чтоб вы ссорились!

Ае окинул долгим взглядом погрузившийся в покой замок.

– Я вовсе не собираюсь с ней ссорится, – ответил он, – напротив! Я хочу быть к ней как можно ближе. Что бы она ни говорила, я всегда буду на её стороне. Видишь ли, Гиеджи у нас асай особенный. А не так давно, с началом всех этих исчезновений, её особенность дала некоторые эффекты, которые, думаю, ты и заметил. Иначе у нас сейчас не было бы этого разговора. Признаюсь, я допустил ошибку, однажды слишком сильно вмешавшись в её сознание, и с тех пор она начала меня сторониться.

– Ты видел то, что ей приносят сонные волны?

– Да. Она считает это слишком личным, чтобы с кем-то делиться. А я, как трудящийся с волнами патриций, знаю, что её преследует. Но она, конечно, сейчас не хочет об этом говорить. Должно пройти время, прежде чем она смирится сама с собой.

Гиб Аянфаль с вниманием взглянул на Ае. В его памяти против воли вспыли те пугающие образы, о которых он решил никогда не вспоминать. Неужели Ае видел нечто подобное? И не один раз, если оно ему уже знакомо. Тысячи вопросов начали тесниться у него в разуме, но он чувствовал, что не может задать их даже тому, кому доверял с самого пробуждения. О том, что он видел, нельзя говорить. Он не знал в точности, почему был так убеждён в этом.

– В ситуации с ней меня волнует другое, – тем временем проговорил Ае, – Я чувствую, что Гиеджи грозит опасность.

– Опасность? – встревоженно переспросил Гиб Аянфаль, – Что именно?

– Я не знаю, Янфо. Я чувствую рядом с ней некое присутствие в волнах. Очень сильное, и тем опасное. Тот, кто создаёт его, очевидно обладает очень высоким мастерством волн, потому что я чувствую его только за счёт того, что между мной и Гиеджи существует родичная связь. Этот некто, несомненно, знает об этой связи. Потому он не раскрывается даже перед самой Гиеджи, внушает ей, чтобы она скрывала это от нас. Думаю, он приходит к ней через эти видения.

– Что мы можем сделать, чтобы защитить её? – спросил Гиб Аянфаль.

– Только одно – быть рядом, – кратко ответил Ае, и перешёл на другую тему, – Звезда уже села. Мне нужно спуститься в обитель. Ты полетишь со мной, Янфо?

– Нет, – покачал головой Гиб Аянфаль, – я спущусь сам.

– Тогда до встречи, Янфо! Будь осторожен и помни, что я тебе сказал.

Ае подошёл к краю площадки и слетел с места, расправляя белые, чуть светящиеся крылья. Гиб Аянфаль посмотрел ему вслед, после чего начал потихоньку спускаться вниз.

Глава 12. Первый стебель

На следующее утро Гиб Аянфаль пришёл к обители консула Сэле первым, ожидая, что Хиба тоже скоро появится. Вчерашнее поведение Ае не давало ему покоя, и он намеревался обсудить всё с Багровым Ветром до того, как придут остальные строители. К его радости, Хиба не заставил себя долго ждать и нагнал его почти у самой ограды.

– Хорошо побеседовали вчера? – с ходу спросил он.

Гиб Аянфаль кивнул и потупил взгляд, вдруг ощутив укол пронзительной тоски, спасением от которой было только общество других асайев. Хиба, тонко уловив это состояние, молча возложил ладонь ему на плечо так же, как это обычно делал аба Альтас. Так они промолчали некоторое время, прежде чем юный асай обратился к своему другу:

– Хиба, мне нужно поговорить с тобой. Давай отойдём.

Хиба кивнул, и они направились в сторону от площадки, на которой обычно все собирались перед началом труда. Когда они были на приличном расстоянии, Гиб Аянфаль остановился:

– Мне неудобно из-за того, что Ае так отнёсся к тебе вчера. Я не хочу, чтобы ты после этого думал, что я поддерживаю его взгляды!

– Я ничего и не думаю, – спокойно ответил Хиба, – таким меня не удивишь. Видишь ли, перемены, которые я совершил в своей жизни, не из обычных. Моя прошлая жизнь делала меня асайем довольно заметным, потому многие и теперь наблюдают за мной. Размышляют. Считают, что я натворил глупостей.

Хиба говорил это со снисходительной улыбкой, но Гиб Аянфаль не видел в его словах ничего смешного.

– Ае кое-что сказал мне. Про насилие. Про то, что ты можешь…

Гиб Аянфаль запнулся, не зная, как продолжить и с волнением взглянул на друга. Он не чувствовал, чтобы Хиба мог каким-то образом угрожать ему самому, и потому собственные слова показались ему неуместными и даже оскорбительными. Он понадеялся, что друг поймёт его без лишних слов. Но Хиба продолжал молча смотреть на него в ответ, и в его глазах появилась та выжидательная жёсткость, от которой Гиб Аянфалю становилось не по себе. Он вдруг почувствовал себя так, как будто перед ним стоит настоящий чёрный страж, а не строитель. Он опустил голову, избегая этого взгляда, и произнёс:

– Не знаю, как сказать. Но Ае, наверное, знает про то, что мы сделали тогда, в доме воспитательниц…

– Вернее, я сделал, – наконец заговорил Хиба, – ты-то стоял в стороне, принимая во всём действе очень скромное участие.

Гиб Аянфаль снова поднял на него взгляд, с облегчением замечая, что жёсткость в глазах Хибы сменилась обычной насмешливостью.

– Я уж и думать об этом забыл! Между прочим, так же, как и наша пострадавшая. Хотя твой родич, в общем-то, верно тебе сказал. Да, я могу поступать так, как ты видел. Но сам знаешь, в каких ситуациях. Я привык к этому. Трудно не привыкнуть после того, как проходишь чёрным стражем добрый звёздный цикл.

– А неслышащие, с которыми вы боролись, что они способны сделать? Так же, как со мной тогда?

– Не только. Может, я задену твою гордость, но то, что ты перенёс – пустяк по сравнению с настоящей угрозой. Забвение от амброзии опасно для молодых и неопытных асайев вроде тебя. Чёрные стражи, как и старшие патриции, более умело управляются с собственной пылью, и потому накладывать на них забвение с помощью золотистой амброзии – дело долгое и малополезное. Для стражей у неслышащих запасены вещи пострашнее.

– И что же это?

Хиба ухмыльнулся, деловито отводя взгляд в сторону. Неведение Гиб Аянфаля как будто забавляло его, и он тянул с ответом. Только когда Гиб Аянфаль засомневался в том, что получит ответ, его пальцы привычно упёрлись в затылок.

«Скажем, тебя могут убить».

Его слова были совсем не тем, что юный асай ожидал услышать.

– Это невозможно, – вслух возразил он, недоверчиво глядя на Хибу, – последние убийства закончились ещё во времена Праматери, как говорит Голос. Древние пра-асайи умирали от насилия. Но не мы!

– Да, госпожа Гаэ раз и навсегда оградила нас от всякой внезапной смерти, – согласился Хиба, – она сделала погибель обратимой до определённого предела, который благодаря нашей непрерывной эволюции растянулся настолько, что полностью уничтожить кого-нибудь даже для чёрного стража практически невозможно. Однако есть такая неприятная вещь, как малая смерть. Никогда не слыхал о таком?

Гиб Аянфаль покачал головой, и Хиба, выдержав ещё одну паузу, продолжил:

– Стражи прерывают жизни неслышащих малой смертью только если таков вес заслуженного ими возмездия. Даже в стихийных и беспощадных боях мы стараемся соблюдать этот закон и не допускать лишнего насилия по отношению к недругам. А вот для неслышащих и ловиц уничтожить верного Салангуру – дело почётное и даже приносящее удовольствие. В их кругу, разумеется. Малой смертью называют уничтожение пурного тела и всей чёрной пыли. Сделать это непросто, но при наличии определённой силы можно. Обычно такое происшествие надолго выводит асайя из активной жизни, так как оставшиеся волновые отражения предстоит собирать и воплощать сызнова. Но пока они целы, пути отступления всегда есть. И ты вернёшься. Если повезёт, в полной памяти. И даже не поймёшь, что случилось-то!

Гиб Аянфаль потупил взор.

– Я не могу в такое поверить, – проговорил он после небольшой паузы, – дикость какая-то!

– Чего же ты хочешь от неслыщащих? Дело твоё, можешь, конечно, не верить. А мне вот довелось испытать это на себе. Только один раз, правда. Но не всем так везёт, как мне.

– Кто же сделал с тобой это? – в изумлении спросил Гиб Аянфаль.

– Есть одна персона. Настолько влиятельная, что его имя широко известно и среди чёрных стражей, и среди патрициев. Сиэль, по прозванию «Непорочный». Такие как он даже не пытаются прятаться в волнах, отрекаясь от Голоса и от закона. Твой вот дражайший родич про него хорошо знает. Ох, и вспылит же он, когда проведает, чему я тебя учу!

Хиба засмеялся, явно довольный собой, после чего посерьёзнел.

– Пошли-ка назад, там пришли уже.

Они направились к общей площадке. Хиба шёл впереди, а Гиб Аянфаль следовал за ним, обдумывая услышанное. Слова Хибы отнюдь не шокировали его – настолько недоверчиво он их воспринял. И даже упоминание о том, что Хиба на себе испытал малую смерть, казалось ему скорее просто преувеличенным описанием некой тяжёлой травмы.

Безусловно, Гиб Аянфаль знал о том, что не всякая жизнь длится неограниченно и существует такое явление как смерть. Но всё это в его представлении относилось к существам иного порядка, чем асайи. А мысль о том, что смерть может исходить от рук другого асайя, была для него и вовсе неприемлемой. Впрочем, как и для большей части населения твердынь Онсарры.

Свою собственную жизнь Гиб Аянфаль видел уходящей в Белую Вечность. Он не всегда будет таким, как сейчас: через пять циклов ему предстоит пройти «процедуру обновления». Голос Ганагура пока не посвящал его в то, как именно это будет происходить, но результатом должно было стать полное обновление пыли и пуры. Аба Альтас проходил через это целых восемь раз благодаря своей долгой жизни, и потому Гиб Аянфаль нисколько не тревожился, думая о таких далёких перспективах.

Необратимой и внезапной смерти не было места в вечном течении жизни на твердынях Онсарры. И Гиб Аянфаль даже не представлял, как она, собственно, может произойти с асайем. Разрушение пурного тела процесс болезненный и мучительный, если он происходит медленно, но для странников и всех, кто перемещается меж звёздных вихрей прыжками – явление заурядное. Пурное тело легко восстановимо. К тому же само оно достаточно надёжно, и даже такое серьёзное повреждение, как потеря конечности, может быть быстро залечено. Мельчайшую пыль, естество асайя, не способны повредить даже агрессивные волны диких звёздных вихрей. Кроме того, пылинок так много, что часть из них непременно уцелеет при столкновении с неким действительно разрушительным воздействием. И, наконец, есть пять волновых отражений. Первое отражение, основной волновой двойник, используется для путешествий в безбрежных волнах, а остальные четыре являются настолько тонкими проявлениями жизни, что мастерство их использования приходит к асайю только с опытом бытия. Всё это – семь столпов асайской жизни, семь даров жизни, получаемые от Звезды при пробуждении. Гиб Аянфалю было достаточно знать даже только о трёх из них для того, чтобы быть уверенным в собственной неуязвимости. Он мог потерять память, рабочую точку, пурное тело, родичные связи и что угодно ещё, но жизнь навеки оставалась тем, что никто и ничто не сможет у него отнять.

Когда они были почти на месте, Хиба неожиданно обернулся к нему:

– Забыл ещё добавить: мне нравится твоя искренность, – проговорил он, внимательно глядя на Гиб Аянфаля, после чего пошёл дальше.

Площадка перед открытым каналом будущей башни была уже заполнена пришедшими асайями. Среди них высилась мощная фигура Эйдэ. Городские строители обступили глубинного архитектора, держась от него на почтительном расстоянии. Эйдэ же смотрел поверх их голов на громаду обители Сэле, сложив на груди мощные руки. Рядом с ним расхаживал и Зоэ. Гиб Аянфаль, подспудно ожидавший, что сегодня он будет спокойно трудиться один, несколько растерялся, увидев их.

Взоры присутствующих меж тем обратились к ним с Хибой. Гиб Аянфаль ответил на приветствие поклоном, после чего приблизился к Эйдэ, который изволил оторвать взор от обители и обратиться к нему.

– Заставляешь себя ждать! – недовольно проговорил он.

Гиб Аянфаль хотел оправдаться, но его прервал Хиба:

– Это я его задержал, мастер Эйдэ – деловито сказал он, становясь перед глубинным и как обычно вскидывая голову вместо поклона.

Эйдэ перевёл взгляд погашенных глаз на него.

– Ты-то тут что делаешь? – уже мягче, но всё же не очень любезно спросил он.

– Тружусь, как видите, – невозмутимо ответил Хиба.

А к Гиб Аянфалю тем временем подошёл Зоэ. Молодой архитектор снова выглядел порядочно взволнованным.

– Гиб Аянфаль! – воскликнул он, – как хорошо, что вы вчера успели полностью открыть канал! Сегодня нас посетят Гэрер Гэнци и консулы Гейст и Сэле! Правитель желает вытянуть первый стебель, положив башне начало.

Гиб Аянфаль оторопел от такого заявления. Конечно, он знал о традиции возведения особо значимых объектов, когда правитель Онсарры принимает участие в «положении начала» и, предваряя труд строителей, вытягивает из канала первый стебель строительной массы. Точно так же он участвует в заложении нового сада, вытягивая первое дерево, или в возведении волнового покрова, давая новый волновой импульс. Эти мероприятия по своей значимости приравнивалось к малым торжествам, и Голос заранее оповещал о них. В этот раз Гиб Аянфаль, перегруженный событиями последних дней, совсем не уловил этого зова.

– Это сегодня решили? – бестолково спросил он.

– Голос сообщил мне вчера днём, – ответил Зоэ, – а вы разве не слышали?

Гиб Аянфаль не стал ничего отвечать и оглянулся на своих строителей, оценивая, насколько они готовы к приходу сиятельных персон. Однако его перехватил Эйдэ.

– Глубинные строители ещё не начали свой труд, – проговорил он, обращаясь одновременно и к Гиб Аянфалю, и к Зоэ, – однако, как только будет вытянут первый стебель, я вернусь вниз. Возможно, мы немного расширим башенный канал в ближайшее время. Долго ли ещё будет продолжаться это ожидание?

– Не знаю, мастер Эйдэ, – ответил Зоэ, – Волны не извещали меня о точном моменте прибытия, но, вероятно, правитель и консулы уже вот-вот будут.

Лицо Эйдэ никак не поменялось. Он молча опустился наземь, скрестив ноги и возложив широкие ладони на колени. Зоэ это смутило, а Гиб Аянфаль про себя отметил, что с сидящим Эйдэ находиться рядом как-то комфортней – он не кажется таким угрожающе огромным. Хиба же неспешно подошёл и сел рядом с глубинным, за ним потянулись и остальные асайи, а Эйдэ тем временем взглянул на Зоэ и повелел:

– В таком случае выбери пару толковых строителей, чтобы они помогли Гэреру.

Молодой архитектор хотел что-то ответить, но его опередил Хиба:

– Да это ни к чему, мастер Эйдэ. Нынешний Гэрер Гэнци и сам прекрасно справляется с первыми стеблями. Ведь городское строительство – его изначальное мастерство. Разве ж вы не знаете?

– Эта башня – первый труд в цикле, ради которого мне приходится подниматься сюда, а на Соборах, где я участвую по своему патрицианскому долгу, мастерство правителя обычно не обсуждают, – ответил Эйдэ, поворачивая к Хибе тяжёлую голову, – его избрали всего-то тысячу оборотов назад, а для нас, глубинных, это всё равно, что вчера! Иные горняцкие мастера, поднимаясь наверх, вообще ожидают увидеть Гэрера Маиши, а потом очень удивляются.

И он глухо и раскатисто рассмеялся, хлопая себя по колену, Хиба при этом косо улыбнулся, кидая многозначительный взгляд на пристроившихся рядом Гиб Аянфаля и Зоэ.

– Ну, правление Гэрера Маттэ Маиши всё-таки было давно, – проговорил старший Чаэ, присоединяясь к дискуссии, – некоторые совсем юные асайи, не искушённые в постижении истории, порой даже не слышат в волнах его имени.

– А вот в недрах его помнят хорошо, – ответил мастер Эйдэ, – в отличие от последовавших двух Гэреров, мастер Маттэ часто бывал под поверхностью. И после него, столь славного делами, Игры повелели избрать на место проводника Ганагура какого-то жнеца. И это при Сагите-Гейст!

На юном лице Зоэ при этих словах отразилось искреннее непонимание.

– Мастер Эйдэ, – вежливо начал он, – но ведь не совсем правильно так говорить о правителях и их рабочих точках! Всякий асай достоин быть избранным, если он соответствует требованиям Голоса. В том числе и жнец.

Эйдэ не посчитал нужным наградить Зоэ взглядом за это высказывание. А Хиба, с улыбкой взглянув на юного архитектора, проговорил:

– Зоэ по-своему прав. Волны порой избирают на место Гэрера тех, кто обладает мягким нравром. В этом их мудрость поддержания баланса. Властвование никогда не должно непреложно оставаться в одних руках, и волны передают его тем, кто сможет вести асайев в каждый конкретный момент, то избирая единого, то рассеивая среди многих. Ведь так заповедовала Праматерь Гаэ.

– Это верно, – неспешно ответил архитектор, – но для глубинных Праматерь отвела иные законы. Хотя стоит признать, что, несмотря на некоторые волнения, времена правления этих Гэреров были довольно тихи. Посмотрим, что выпадет на долю нынешнего.

После этих слов Эйдэ смолк, всем видом показывая, что не собирается более продолжать беседу – к подножию будущей башни как раз начали сходиться асайи, привлечённые зовом Голоса. Первыми явились странники из обители Сэле сопровождаемые Хинуэем. Гиб Аянфаль даже удивился тому, что они пришли – за прошедшее время он успел убедиться, что жители консульской обители действительно очень мало заняты тем, что их окружает, и дом служит им только точкой для краткого отдыха между продолжительными полётами и прыжками. Это были высокие и стройные асайи, многие из них щеголяли многочисленными энергометками и патрицианскими знаками. Они держались от строителей на расстоянии и величаво внимали к мастеру Хинуэю, открывавшему перед ним отдалённые перспективы преобразования территории обители. Вслед за ними пришли простые асайи из соседних обителей – жнецы, сеятели и прочие созидатели, а также белые воспитательницы, окружённые стайками детей. Вся эта публика собиралась вокруг, ожидая высоких гостей.

Гиб Аянфаль, поднявшись со своего места, поприветствовал Хинуэя, после чего отошёл в сторону, рассматривая пришедших не без беспокойства – он, как и аба Альтас, не любил, когда в зону труда преждевременно являлись посторонние, сбивавшие отлаженное звучание волн своими многочисленными и беспокойными внутренними полями. Аба Альтас всегда учил его соблюдать информационную чистоту в волнах вокруг любого возводимого объекта, а теперь это правило было нарушено. Потому Гиб Аянфаль решил, что после завершения торжества лично вместе с Хибой обойдёт всю отведённую им территорию пустоши, дабы успокоить волны, насколько это будет для него возможно.

В прошлом Гиб Аянфалю уже трижды доводилось созерцать торжество первого стебля, только вот происходило это в то время, когда он был ещё ребёнком. Из-за этого обстоятельства ему приходилось наблюдать за всем издали – Голос говорил, что для маленьких асайев небезопасно находиться рядом с Гэрером, когда он вытягивает первый стебель. С тех же пор, как он начал трудиться самостоятельно, ему ещё не приходилось возводить столь важные объекты, на которых мог бы проводиться этот ритуал. Теперь же его время пришло.

Наблюдая за растущей толпой асайев, Гиб Аянфаль заметил, что тут присутствует и уже знакомый ему чёрный страж, которого Хиба называл именем «Дэсти». Страж держался в стороне, наблюдая за происходящим внимательными зелёными глазами. Асайи совсем не замечали его присутствия, и Гиб Аянфаль подумал, что видит Дэсти только потому, что прежде уже водил с ним некоторое «знакомство».

В это время волны торжественно замерли – на площадку вошёл Гэрер Гэнци в сопровождении консулов Сэле и Гейст. Алый консул что-то бодро говорил правителю, а Гейст сохраняла обычное молчание и держалась чуть в стороне. Её сопровождала пара техников волн в светло-голубых одеждах, украшенных золотыми узорами. Судя по видневшимся за треугольными воротами платьев знакам, они были мастерами своего дела. Лица их были такими же непроницаемо спокойными, как и у их покровительницы.

Зоэ тут же обернулся к Гиб Аянфалю.

– Гиб Аянфаль! Нам с вами надо подойти к гостям! – проговорил он, а потом взглянул на стоящего рядом Хибу, – и вам, Багровый Ветер, как второму управляющему, тоже нужно, наверное.

– Наверное, – усмехнувшись согласился Хиба, покровительственно взглядывая на юного архитектора.

Тем временем старшие архитекторы приветствовали сиятельных посетителей, и если Хинуэй учтиво преклонялся перед каждым, то Эйдэ ограничился только одним молчаливым поклоном согласно традициям глубинных. Гиб Аянфаль, наблюдая за ними, думал о том, как бы повёл себя аба Альтас, когда Зоэ легонько прикоснулся к его руке.

«Идём-те, Гиб Аянфаль, теперь мы».

Юный асай кивнул и направился к Триаде вслед за своим более страшим товарищем. После торжества в их обители, когда аба Альтас уже успел представить его Гэреру Гэнци и Гейст, этот обряд не вызывал у него трепета. Тем более, что по пятам за ним следовал Хиба, как и всегда полностью уверенный в себе.

Зоэ совершил поклон перед властителями.

– Мы ученики мастера Альтаса Хосса, и потому Голос доверил нам продолжать начатое им. Моё имя Зоэ, а вот это управляющий, Гиб Аянфаль.

Гиб Аянфаль подошёл ближе и тоже совершил поклон, с ожиданием взглядывая на Сэле. Он видел, что во всей этой церемонии по-настоящему заинтересованы только сам алый консул и Гэрер. Консул Гейст же всё-так же молча возвышалась рядом и, похоже, не смотрела ни на кого из присутствующих.

– С Гиб Аянфалем мы уже имели возможность познакомиться, – тем временем ответил Гэрер Гэнци, – и он, и вы, Зоэ, станете достойными продолжателями дела своего мастера. Но с вами ведь есть ещё один управляющий?

И Гэрер взглянул на высившегося за ними Хибу. Багровый Ветер и теперь не совершил поклона, а только вскинул голову, чувствуя, что внимание правителя обратилось к нему.

Консул Сэле, указывая на него рукой, сказал:

– Багровый Ветер. Мой давний герой.

Гэрер Гэнци улыбнулся, а консул Гейст повернула оплетённую чёрной лентой голову и, судя по пронзительным колебаниям волн, которые ощутил рядом с собой Гиб Аянфаль, её невидимый взгляд обратился к Багровому Ветру. Однако Хиба остался спокоен, ничем не показывая, что тяжёлый взор Гейст причиняет ему неудобства.

– О, ну Багрового Ветра я уже не в первый раз встречаю, – ответил Гэрер Гэнци консулу Сэле, а потом обратился к Хибе, – Вы, как видно, всегда предпочитаете участвовать в делах особенно крупных?

– Старая привычка, Гэрер, – независимо ответил Хиба, – не люблю размениваться по мелочам.

– Уж он-то точно не любит! – подтвердил Сэле его слова, а затем спросил, глядя на Хибу пронзительным взором и слегка склоняя голову на бок, – может и ещё кое-что старое вспоминаешь?

– Иногда вспоминаю, чего таить, господин, – ответил Хиба, как бы невзначай кладя руку на плечо Гиб Аянфалю, – но, знаете ли, и тут забот хватает теперь.

– Да-да, вижу, – с серьёзным видом ответил Сэле, а затем принялся представлять правителю и остальную строительную команду. При этом у него находилась пара метких характеристик для каждого из сотни асайев, призванных Хибой и Гиб Аянфалем. Строитель, наблюдая со стороны, хотел подойти ближе, чтобы тоже поучаствовать в этом процессе, но Хиба остановил его.

«Не нужно, – безмолвно сказал он, – твой аба ведь не по воле Голоса принялся за этот труд. Это всё воля господина Сэле. Вот пусть он и говорит.»

«Но ведь я сам занимался по крайней мере первым призывом!» – ответил Гиб Аянфаль.

«Да, но делал это будучи погружённым в волны его обители. Вот всё и сложилось так, что ты мог выбирать из тех, кто был заведомо ему нужен. Уж я-то могу так утверждать, потому что знаю, как звучит его голос в волнах».

Хотя такие известия были для Гиб Аянфаля совершенно неожиданными, он всё же не был удивлён слишком сильно. События, предшествовавшие появлению башни, успели подготовить его к тому, что алый консул будет относиться к результатам их трудов иначе, чем коллективная воля, согласно которой они всегда трудились прежде.

После того, как закончилось знакомство, Гэрер Гэнци снова обратился к Зоэ:

– Асайи окрестных обителей уже давно желали бы увидеть предвестье результата ваших трудов. Мастера волн, пришедшие с нами, согласились создать волновое изображение башни, чтобы все мы могли оценить перспективы. Передайте им карту с информацией.

Зоэ послушно кивнул и подошёл к двум техникам. Гиб Аянфаль увидел, что он передаёт им ту самую карту с видом башни, которую когда-то дал ему аба Альтас… А Хиба тем временем чуть крепче сжал его плечо и отступил в сторону. Когда же Гиб Аянфаль вопросительно взглянул на него, он только сделал ему знак, призывающий сохранять молчание. Его взгляд был прикован к консулу Гейст, которая вновь перестала проявлять какой бы то ни было видимый интерес к происходящему.

А в следующий миг над их головами воспарило полупрозрачное изображение будущей башни, и внимание присутствующих немедленно обратилось к ней. Гиб Аянфаль и сам как заворожённый рассматривал устремлявшуюся вверх белоснежную громаду несмотря на то, что уже успел досконально изучить этот образ в своих мыслях.

«Хорошо твой аба придумал», – раздалось в опустошённой голове, после чего пальцы Хибы отпустили его плечо. Багровый Ветер, как и все, не отводил взора от будущей башни, а волны, подхватив информацию, уже разносили весть о ней по всей твердыне.

– Это его последнее творение здесь, – вслух ответил ему Гиб Аянфаль, – потому я должен справиться с ним как можно лучше.

Хиба одобрительно кивнул на эти слова и, взяв его за алые волосы на макушке, легонько потряс. Однако этого жеста никто не заметил – взгляды асайев были прикованы к чудесному видению.

Когда же призрачный образ начал таять в оранжевом воздухе, Гэрер Гэнци прошёл мимо команды, направляясь к башенному каналу. Асайи выстроились вокруг широким полукругом в несколько рядов, приготовившись наблюдать за его действиями с безопасного расстояния. Гиб Аянфаль, возможно, тоже остался бы простым наблюдателем, если бы не вмешательство консула Сэле.

– Янфо! Подойди ко мне! – окликнул он молодого асайя, а едва тот приблизился, спросил: – Что ты стоишь там в толпе? Ступай за Гэрером Гэнци и поучись у него!

– Так мне можно? – не без волнения спросил Гиб Аянфаль.

– Я тебе даже приказываю! – воскликнул Сэле, – Иди!

Гиб Аянфалю ничего не оставалось кроме как последовать за правителем к каналу башни.

Гэрер Гэнци тем временем остановился перед чёрной воронкой, уходящей на неведомую глубину.

– О, Гиб Аянфаль! – произнёс он, оглянувшись на юного асайя, – вы желаете мне помочь?

– Я хочу у вас поучиться, – ответил строитель. Взгляд, брошенный на него Гэрером порождал в нутре тёплую доверчивость, которая так и подталкивала его полностью раскрыться перед правителем, рассказать ему, как его прежде обучал аба Альтас, и как бы он радовался, видя, что его ученик берёт уроки у самого Гэрера. Только когда правитель отвёл взор, Гиб Аянфаль смог заглушить в себе это желание.

– Прекрасно! – ответил Гэрер Гэнци, – в таком случае становитесь рядом со мной. Вам продолжать этот труд, потому правильно будет, если мы вытянем первый стебель вместе.

Гиб Аянфаль встал рядом с Гэрером так, как будто готовился как обычно взять под управление команду строителей и воззвать к горнякам. Правитель принял такую же позу и, вытянув руки вперёд, медленно свёл их перед собой. В тот же миг Гиб Аянфаль ощутил колебания волн, на которые недра твердыни отозвались приглушённым гулом и дрожью, прокатившейся по поверхности твердыни. Последовавший за этим толчок был так силён, что некоторые асайи из собравшихся даже не смогли удержаться на ногах. А Гэрер Гэнци поднял руки, направляя через них два мощных волновых потока. В следующее же мгновение поверхность под ногами завибрировала и из центра канала наверх рванулся мощный столб извергаемой твердыней материи, насыщенной серой строительной пылью. Он расходился в стороны клубящимися рукавами, которые, скручиваясь между собой, преобразовываясь под действием волн в пластичный камень. Получавшийся стебель, приобретая белый цвет, поднимался всё выше над чёрной воронкой.

Гэрер Гэнци быстро двигался, управляя всем этим действом. Он точно сливался воедино со стихией твердынной пыли, и его пурное тело становилось центром концентрации волн, заполнявших всё скоростным звучанием. Гиб Аянфаль впервые наблюдал вблизи то, о чём он мечтал и о чём ему изредка рассказывал аба Альтас – танец во время труда. Вот то быстрое и лёгкое творение, к которому ему нужно стремиться. Он тщательно запоминал каждое движение правителя, которое ему удавалось уловить, и не замечал ни жара раскалённого воздуха, ни болезненного гула перегруженных информацией волн. Сам он тоже старался направлять поток, включившись в его звучание, но все действия его были подчинены Гэреру, который взял над ним покровительство как учитель. А за пределами потока сотни глаз зачарованно наблюдали за каждым мигом этого великолепного действа.

Гиб Аянфаль остановился и прервал созерцание, только когда последние частички строительной пыли замерли внутри затвердевшего белого камня, а Гэрер Гэнци встал рядом с ним. Перед ними теперь возвышался гладкий белый шпиль – вершина башни, которая в скором времени вознесётся выше оранжевых облаков. А из глубин твердыни донёсся глухой рокот, и поверхность её вновь содрогнулась от двух толчков – это означало, что глубинные строители принялись за труд.

– Дальше продолжать вам, – деловито сказал Гэрер Гэнци восхищённо смотрящему на содеянное Гиб Аянфалю.

– Мы все вместе делали бы это целый день! – изумлённо проговорил юный асай, с восхищением оборачиваясь к правителю.

Гэрер спокойно отнёсся к его похвале.

– Если вы не оставите строительного труда, то однажды сможете меня превзойти, – ответил он, – Ваш учитель, мастер Хосс, не менее искусен в строительстве. Недаром он один из старейших архитекторов Онсарры. Вы не говорите этого, Гиб Аянфаль, но я вижу, как вам его не хватает. Твердыни печалятся вместе с вами.

Эти слова до дрожи поразили Гиб Аянфаля. Ему вдруг захотелось поведать правителю о том, что он пережил в день, когда аба Альтас исчез из его жизни, но взглянув в серебристо-фиолетовые глаза Гэрера он почувствовал – слова не требуются.

Молчаливое единение было прервано ощущением чужого присутствия – позади них стояла консул Гейст. Как показалось Гиб Аянфалю, вначале она смотрела на шпиль, однако затем её тяжёлый незримый взгляд устремился на них с правителем.

– Пора заняться дальнейшими делами, – скупо произнесла она.

Гэрер Гэнци слегка склонил голову, после чего взглянул на юного асайя.

– На этом я вас оставляю, Гиб Аянфаль, – сказал он.

Гиб Аянфаль совершил вежливый поклон, а потом проводил уходящих властителей долгим прощальным взглядом. После ритуала и последовавшего за ним краткого разговора, непрестанно мучившие его волнения наконец-то унялись. Он ощущал себя полностью очищенным от всех тревог если не навсегда, то хотя бы на продолжительное время. Гиб Аянфаль погасил глаза и вслушался в волны. Мыслетоки были наполнены общей памятью об его абе Альтасе, и впервые с момента исчезновения он мог спокойно воспринимать это. И Гиб Аянфаль слушал, точно заново для себя открывая то, что прежде было неотъемлемой частью всей его жизни.

В таком умиротворённом состоянии его застал подошедший Хиба. Он окинул единственным проницательным взором шпиль, возвышавшийся над чёрной воронкой, после чего подошёл к Гиб Аянфалю и молча встал рядом. Гиб Аянфаль вынырнул из волн, и вопросительно взглянул на него.

– Я надолго погрузился? – спросил он.

– Совсем нет, – пожал плечами Хиба, – хорошо, что он так поговорил с тобой. Правильно. Посетители скоро разойдутся, и мы сможем продолжить. К слову, Эйдэ уже ушёл – не хочет зря терять время наверху, когда в недрах началось своё действо.

Глава 13. Гиеджи

Постепенно Гиб Аянфаль привыкал трудиться по-новому. Он всё глубже начинал осознавать, что в лице абы Альтаса он потерял не только дорого родича, но и учителя. Это обстоятельство бросало на его будущее непредвиденную тень и делало восхождение к верхам строительной иерархии не таким гладким как прежде. Гиб Аянфаль больше всего на свете хотел продолжать учиться, но пока не допускал и мысли о том, что место его наставника сможет занять кто-то другой. Эти убеждения порождали в нём ощущение покинутости, которое могло всплыть в сознании в самый разгар труда. Однако один он не был. Все три архитектора теперь участвовали в возведении башни вместо мастера Хосса, и общаясь с ними, Гиб Аянфаль постигал многие тонкости совместного труда, прежде начисто скрытые от него присутствием абы.

Пока труд над башней ограничивался только её поверхностной частью Хинуэю и Эйдэ не было нужды посещать её слишком часто. Но небо над пустошью теперь регулярно озаряли всполохи сияний, говорившие о движении волн в атмосферных высотах, а судя по вибрациям, доносившимся из недр твердыни, труд глубинных строителей шёл так же активно, как и у их поверхностных коллег. И если Хинуэй ограничивал свои посещения только общим ознакомлением с положением дел, то тяжеловесный Эйдэ порой оставался возле башни на более долгое время. Он поднимался из недр обычно на целый день и как ни в чём ни бывало садился наземь, созерцая действо труда вечно погашенными глазами. Гиб Аянфаль быстро уяснил простые правила поведения при нём – не раздражать его пустой поспешностью и лишним многословием. В присутствии глубинного он трудился неторопливо, но старательно, тем самым заслуживая скупое одобрение.

Наблюдения Эйдэ не были простым интересом – он часто вмешивался в поток волн, открываемый Гиб Аянфалем, и принимался направлять его так же, как это некогда делал аба Альтас. Таким образом юный асай невольно оказался у него на обучении, хотя сам и не просил об этом. Когда же он рискнул поинтересоваться причинами такой милости, Эйдэ пояснил, что ему очень неприятно было бы узнать, что ученик и дитя его старинного друга Альтаса допустил оплошность в ответственном деле. Потому ему не жаль потратить день-другой на то, чтобы подняться на поверхность и удостовериться, что всё проходит хорошо, а заодно преподать покинутому ученику пару уроков. Гиб Аянфаль поблагодарил глубинного со всем почтением, которое полагалось в таком случае, отметив про себя, что он впервые столкнулся с заступничеством глубинных асайев, взращённым на крепких связях абы Альтаса с патрициями недр.

Отношения с Зоэ оставались для Гиб Аянфаля довольно натянутыми. Молодой архитектор был открыт для общения, и строителю, в общем-то, не на что было пожаловаться. Но Гиб Аянфаля жгла ревность, ему казалось, что Зоэ лишил его чего-то очень важного в жизни, заняв место, некогда принадлежавшее мастеру Хоссу. Всякий раз, обращаясь к Зоэ, он заглушал в себе эти неприглядные чувства. Но тот, похоже, всё же улавливал его настроения. При разговорах с Гиб Аянфалем Зоэ выглядел опечаленным этой виной, причин которой он искренне не понимал. С течением времени эти нелёгкие обоюдные чувства усиливались, но никто из них не пытался завести об этом прямой разговор и объясниться.

Если старшим архитекторам не было дела до того, чем занят Гиб Аянфаль после завершения труда, то Зоэ это явно интересовало – всякий раз, уходя вместе с Багровым Ветром от башни, юный асай замечал на себе его любопытный и немного печальный взгляд. Сначала его удивляло такое внимание, но постепенно он привык и начал ощущать в себе некое преимущество перед Зоэ, несмотря на отсутствие энергометок. Впрочем, их наличие не всегда делало асайя сильнее, в чём его убедил пример Хибы.

Почти всё свободное время Гиб Аянфаль проводил вместе со своим новым другом. Он не всегда теперь возвращался вечерами в замок абы Альтаса, как и прежде носивший его имя. Хиба далеко не каждую ночь погружался в сонные волны и постепенно приучил к этому и Гиб Аянфаля. Домом его считался замок Зелёного Бацу, но Хиба появлялся там очень редко. Если его одолевала необходимость предаться сну, то он выбирал своим пристанищем первую подвернувшуюся обитель. Вместе они странствовали в округе Рутты, посещая сторонние малые торжества, ныряя в жужжащие волны, а также посещая всевозможные игры и соревнования, которые при закрытой арене проводились в крупнейших обителях. Прежде Гиб Аянфалю редко удавалось участвовать в таких развлечениях: аба Альтас относился к состязаниям равнодушно, и Гиб Аянфаль приучился следовать его примеру. В свободное время он по наставлению абы посещал Великую Картотеку Рутты, где изучал искусство архитекторов древности, глубокого и близкого прошлого и современности. Хиба же, напротив, очень любил зрелища игр и состязаний. Особенно ему нравилось по старой памяти наблюдать за турнирами танцующих. Он всегда комментировал действия участников, а Бэли, который зачастую оказывался третьим участником их компании, давал развёрнутые объяснения происходящего. Происшествий, подобных столкновению с Лаэш в учебной обители, больше не случалось, Хибу и Бэли никто не тревожил.

Поначалу присутствие ребёнка немного стесняло Гиб Аянфаля. Он начинал чувствовать себя чужаком, пристроившимся к стороннему семейству. Но постепенно это прошло, тем более что Хиба, разгадавший его чувства, активно тому способствовал, не давая ему ни мгновения на то, чтобы предаваться невесёлым размышлениям. Гиб Аянфаль наблюдал за его отношениями с Бэли, находя их такими же тёплыми, какие были у него с абой и родичами, и гадал над тем, что же так не понравилось в этих отношениях белым матерям, отказавшим Хибе в праве создать семейство. Он видел, что Хиба сильно привязан к Бэли и любит его. Багровый Ветер, конечно, не говорил этого прямо, но любовь выражалась во всех его действиях, даже в том, как он поправлял разметавшиеся ленты в волосах Бэли. Гиб Аянфаль замечал, что на своё дитя Хиба смотрит совершенно по-особому: в его взоре одновременно смешивались и забота, и нежность, и гордость, и ещё многое, объединённое неизвестным Гиб Аянфалю глубоким чувством, которого он не замечал даже у абы Альтаса. А иногда всё это внезапно сменялось тщательно скрываемым проблеском тревоги, который поспешно заглушался очередной порцией зелёной амброзии.

Порой Гиб Аянфаль даже допускал мысли о том, что Хиба и Бэли могли бы стать его родичами, такими же равными как Ае и Гиеджи. Думал об этом он с величайшей осторожностью, тщательно пряча сознание от общих мыслетоков и Голоса. Он прекрасно понимал, что подобное объединение невозможно. Ае ни за что не примет в родичи такого как Хиба, а Гиеджи заявит, что Гиб Аянфаль наверняка решил превзойти намерения абы по расширению родичных связей. Если даже для четырёхоборотного Эньши вступление в уже сложившееся семейство оказалось затруднённым, то что уж говорить про бывшего чёрного стража, к тому же имеющего под опекой непризнанное дитя. Сам же Хиба наверняка только посмеётся над предложением Гиб Аянфаля, найдя его донельзя наивным. Погружаясь в мечтания, Гиб Аянфаль так и слышал его насмешливый голос, но ничего не мог с собой поделать, продолжая вынашивать неосуществимые мысли. Вот если бы он был одинок, то возможно тонкие волны уже сами бы связали их незримыми узами…

Он готов был отправляться в странствие с Хибой каждый вечер. И оно так и происходило, кроме тех дней, в которые Хиба отказывался брать его с собой, ссылаясь на некие дела, в которых Гиб Аянфаль в силу своего возраста и рабочей точки пока не мог участвовать. Строитель не обижался, надеясь, что со временем Хиба расскажет ему и это. Но в такие вечера без приключений на него тяжким грузом обрушивалась чувство щемящей тоски. Хоть разговор с Гэрером и унял боль от потери абы, но в жизни Гиб Аянфаля всё как-то перевернулось: ранее привычное уединение стало в тягость. Стоило ему остаться одному хоть в комнате, хоть на башне, как мысли и чувства тонули в тяжёлом ощущении унылой безысходности и пустоты. Голос Ганагура, уловив это, тут же пробуждался в сознании и в который раз советовал пойти к белым сёстрам. Он говорил, что эти чувства в корне неправильные, что истинный асай никогда не должен тосковать столь долгое время и бояться одиночества. Истинный асай не знает, что такое уныние, он всегда слышит волны, и волны – его собеседник. Гиб Аянфаль сердито блокировал мысли. Хотелось, чтобы Хиба был рядом. Именно он, даже не родичи. Когда они закончат башню Сэле, он не расстанется с другом и, найдя новый труд, призовёт его первым. А если Хиба отправится куда-нибудь на соседнюю твердыню или в другой город, то и Гиб Аянфаль последует за ним. Именно Хиба пробуждал в нём самодостаточную уверенность, которая казалась ему единственной опорой в дальнейшей жизни. При встрече с родичами же он вновь и вновь вспоминал тягостное событие, и точно возвращался в то беззащитное состояние, которое теперь было ему неприятно.

Впрочем, часто видеть родичей не выходило – Ае, даже бывая в замке, не всегда мог уделить ему внимание из-за тех забот, которые легли на него вместе со званием мастера. А в редкие встречи он не забывал справиться о том, продолжает ли Гиб Аянфаль близкое общение с Багровым Ветром, и, узнав, как обстоят дела, всякий раз настоятельно просил прекратить. Всё это привело к тому, что Гиб Аянфаль в свою очередь принялся избегать его, понимая, что никакие доводы не заставят Ае изменить нелестное мнение о Хибе. Гиеджи же была вскоре призвана Голосом в один из соседних городов. Гиб Аянфаль был рад этому. Чутье подсказывало ему, что сестра таки дозналась о его давнишнем путешествии в запретные видения, и это пришлось ей отнюдь не по нраву. Только сперва исчезновение, а теперь внезапное отбытие не давали Гиеджи высказать всё прямо. Гиб Аянфаль надеялся, что труд вдалеке от дома отвлечёт её, и недовольство само собой угаснет.

* * *

По завершении труда Гиб Аянфаль и Хиба вместе покидали замок консула Сэле. Звезда ещё высоко, впереди долгая оставшаяся часть дня. Они вышли из ворот, но только Хиба хотел что-то предложить, как до них донеслось громкое:

– Яфи!

Строители обернулись – к ним шла светловолосая Гиеджи. Хиба взглянув на неё, тронул Гиб Аянфаля за плечо.

– Кто это? – шепнул он чуть слышно.

– Мой младший родич. Гиеджи, – негромко ответил Гиб Аянфаль, а потом крикнул: – Рад тебя видеть, сестра!

Гиеджи подошла и, вскользь взглянув на Хибу, крепко схватила Гиб Аянфаля за руку.

– Что ты тут делаешь? – спросил её строитель, – я думал, ты ещё не вернулась! Волны мне ничего не говорили!

– Я уже второй день как в Рутте и сейчас встречаю тебя. А то ты опять куда-нибудь сбежишь! Ты вообще дома бываешь? Даже Ае спохватился!

– Я…

– Прости. Это я его увожу, – вдруг вмешался Хиба.

Гиеджи опять посмотрела на него с лёгкой недоверчивостью, затаённой в глубине голубых глаз.

– Это мой друг, Хиба Багровый Ветер, – сказал Гиб Аянфаль, – Хиба, это Гиеджи.

– Да знаю уже, – ответил Хиба.

Он смотрел на Гиеджи и почему-то улыбался. Гиб Аянфаль заметил, что Гиеджи немного смутилась, потупляя взгляд.

– Пошли! – шепнула она и потянула Гиб Аянфаля за руку, – Извините, Хиба, мы спешим!

Гиб Аянфаль оглянулся на друга, но Хиба только подтолкнул его в спину.

– Иди-иди!

– Прощай, Хиба!

Он послушно последовал за Гиеджи на малый трансфер. Когда они с удобством расположились внутри полупустой капсулы, Гиеджи повернулась к нему и негромко спросила:

– Что это у тебя за друг? С ним ты убежал в день после исчезновения?

– Да. Мы трудимся вместе. И он меня позвал.

– Какой-то он большой для строителя.

– Бывший чёрный страж.

На лице Гиеджи отразилось лёгкое изумление.

– Ае тут предупреждал меня кое о чём, – после небольшой паузы продолжила она, – как раз насчёт твоего друга…

– Знаю, что он тебе сказал! – нетерпеливо прервал её Гиб Аянфаль, – Но это предрассудки. Я Хибу знаю лучше, чем Ае!

Гиеджи не стала возражать и замолкла. А трансфер тем временем тронулся с места, начиная движение к соседней обители Рутты.

* * *

В обители было тихо – большинство строителей ещё не успело вернуться с дневного труда. Следуя за сестрой по прохладным коридорам, затенённым от яркого звёздного света, Гиб Аянфаль невольно почувствовал, что очень соскучился по дому.

Гиеджи привела его во внутренний сад, укрытый под огромным прозрачным куполом. Они прошли в самую его глубину, где затухали волны и росли древние деревья. Гиб Аянфаль тут же заметил, что плодов на них больше нет. Сестра отпустила его руку и категорично заявила, опускаясь на траву:

– Пришло время снова нам тут поговорить, чтобы никто не слышал.

– Хорошо, – согласился Гиб Аянфаль, садясь напротив и поджимая по себя ноги, – Как прошёл твой труд?

– Нормально, – ответила Гиеджи, и по её голосу Гиб Аянфаль понял, что ей не очень-то хочется делиться новостями. Гиеджи, уловив его мысли, поспешила добавить:

– Нет, не думай, что я не хочу тебе рассказывать. Просто в самом труде не было ничего интересного, о чём можно было бы поведать другой рабочей точке. Там иное случилось. Я хотела поговорить сразу по возвращении, а тебя не было. Может, и к лучшему…

Она замолкла, потупив взгляд, и зачем-то начала щипать траву, росшую вокруг. Тёмно-бурая растительная пыль приставала к её тонким пальцам. Гиб Аянфаль чувствовал, что внутренне её всю скручивает от некоего мучительного волнения, воли которому она не может дать. Наконец, Гиеджи снова взглянула на него.

– Я ведь не вовремя вернулась, Янфо. Мы не закончили выращивать тот сад. Просто мне пришлось посетить Белый Оплот. Не очень-то приятный повод был.

– С тобой случилось что-то? – с беспокойством спросил Гиб Аянфаль.

– Да. Я упала пасочника, когда сплетала верхние ветви. Глупо, правда? Волны унесли сознание, и я забылась. Это было то. Видения. Конечно, сеятели, с которыми я трудилась, не смогли вернуть меня в активное сознание и отнесли к белым сёстрам.

– Ае знает?

– Он пришёл почти сразу же. Не знаю, как он объяснялся с сёстрами, но нашего мастера и остальных сеятелей уверил, что волны заглушили мой разум, а я не смогла с ними справиться и потеряла контроль над пылью. Такое бывает с асайями, когда они слишком утомятся в труде. Как будто засыпают внезапно. После всего этого он забрал меня домой.

Гиеджи смолкла, а Гиб Аянфаль невольно почувствовал себя виноватым из-за того, что в последнее время слишком мало внимания уделял семье и пропустил такое происшествие с младшей сестрой. Его неприятные мысли вновь прервал голос Гиеджи.

– Ае слишком многое видел и продолжает видеть. Из того, что приходит ко мне. И, Янфо, ты ведь тоже знаешь всё это?

Её голос из тихого и вкрадчивого вдруг стал жёстко-требовательным.

– Знаю что? – осмелился уточнить Гиб Аянфаль.

– Только не вздумай отпираться! – лицо Гиеджи вспыхнуло гневом, – Это, конечно, давно уже случилось, и я сразу не заметила! Но те волны хранят в себе все детали прошлого. Так что я говорю это сейчас – мне известно, что ты совершил кое-что и не хочешь передо мной сознаваться. А я теперь знаю! Ты был там, куда тебя не звали! В моем сознании! И всё там видел!

Гиеджи, неожиданно выйдя из относительно сдержанного состояния, вскочила на ноги. Гиб Аянфаль тоже поспешил подняться, мгновенно припоминая своё нечаянное путешествие в чужой сон.

– Ты не так поняла, – начал он, но сестра прервала его:

– Что я могла не так понять? Ты без спросу влез в мои мысли, и это ещё хуже, чем было с Ае! Ты обманул меня!

– Я просто беспокоился! Это было хуже, чем волновой кошмар! Словно какая-то болезнь! Знаешь, если во время труда ты увидела снова этих… не знаю, кто они, то не удивительно, что ты упала!

– Кого и что я вижу – тебя не касается! – оборвала его Гиеджи, – Я поверила, что ты будешь беречь мой покой! И что? Я тебе не строитель из команды, которых ты привык просматривать насквозь! И я хочу, чтобы ты больше так не делал! Никогда!

Последние слова Гиеджи буквально выкрикнула, а в следующее мгновение голову Гиб Аянфаля опоясала вспышка неприятной боли. Мощный поток волновой силы подхватил его и швырнул в сторону так быстро, что он осознал произошедшее, только когда больно ударился спиной об окружающую сад стену обители. Волны на мгновение задержали его в распластанном положении, после чего он тяжело упал на траву, совершенно сбитый с толку. Пыль в теле тут же суетливо ускорилась, унимая боль и заживляя повреждения от ушиба. Гиб Аянфаль, морщась, приподнялся на локте. Перед ним, прижав руки к губам, стояла Гиеджи. От былого гнева не осталось и следа – она была испугана.

– Я ударила тебя, – потрясённо произнесла она, подбегая к Гиб Аянфалю, – это ужасно!

Её рука тут же скользнула за ворот одежд строителя к ушибленной спине.

– Всё в порядке, – попытался остановить её Гиб Аянфаль, – строители иногда падают. Наши тела рассчитаны на такое.

Гиеджи покачала головой, убирая руку.

– Я совершила насилие, – горько произнесла она, – за такое исправляют! Я злилась на тебя, но не хотела причинять тебе боль!

Гиб Аянфаль сел, потирая поясницу. Сам он не чувствовал никакой обиды на Гиеджи. Скорее напротив – это «возмездие» окончательно развеяло ощущение вины. Родичи вернулись в безопасную глубину сада, окутанную смолкшими волнами, и сели у корней самого большого дерева.

– Как тебе удалось меня толкнуть? – спросил Гиб Аянфаль, – я думал, такое могут только какие-нибудь техники волн! Или чёрные стражи.

Гиеджи только пожала плечами.

– Я иногда чувствую, что меня окружают особенные волны, – скромно ответила она, – Аба говорил, что Звезда одаривает некоторых асайев сверх их основной рабочей точки. Но он просил меня относиться к этому с осторожностью, не баловаться лишний раз. Яфи, ты действительно не сердишься на меня?

– Нет, Гиеджи.

– Только не ходи туда больше.

– Того единственного раза мне хватило, поверь!

Гиеджи потупила взгляд.

– Там не всегда бывает так ужасно, как ты мог видеть, – произнесла она, – и мне часто хочется вернуться. В этом есть некая тайна, которую мне хотелось бы разгадать больше всего в жизни. Видения стали так плохи после того, как начались эти исчезновения. А теперь ещё и абы Альтаса нет…

Гиеджи не договорила, склоняя голову и обнимая себя за плечи. Гиб Аянфаль сохранял молчание, терпеливо дожидаясь, когда она продолжит. Наконец, Гиеджи вновь взглянула на него и взяла за руку.

– Знаешь, когда я находилась в Белом Оплоте, ко мне приходил один асай, – негромко начала она, близко склонившись к Гиб Аянфалю, – Он, собственно, и вывел меня из видений. Ае и белые сёстры пришли аккурат сразу после его ухода. Он побыл со мной немного, но рассказал многие вещи.

– Кто он? – спросил Гиб Аянфаль, чувствуя вдруг необъяснимое волнение, – ты можешь сказать мне?

Гиеджи помедлила с ответом, а потом подвинулась ещё ближе и ответила совсем тихо:

– Я расскажу это только тебе. Потому что… она не против. Но обещай, что никому этого не откроешь. Даже Ае и своему новому другу!

– Хорошо, – коротко ответил Гиб Аянфаль, зная, что многословные обещания Гиеджи воспринимает как недостаточно твёрдые.

Гиеджи обвела сад внимательным взглядом, прислушиваясь к пространству, после чего начала:

– Я её и раньше знала, только никогда не видела. Когда мне исполнилось восемьдесят оборотов, она начала говорить со мной через волны. Я всегда слушала её в саду, под этим вот деревом. Она говорит, что мы с ней похожи, и её тоже можно называть «она», хотя она не является ни белой матерью, ни нэной. Она называет себя моей старшей сестрой.

– «Сестрой»? – переспросил Гиб Аянфаль, – Она… как-то относится к нашей семье?

Гиеджи даже засмеялась, услышав это.

– Нет! После того, как я её увидела, то поняла, насколько абсурдно будет даже просто представить такого асайя на пороге нашей обители! Она другая, я никогда не видела в Рутте таких. Да и… аба Альтас и Ае не то, чтобы ей не нравятся. Но она говорила, что у них с ней слишком разные пути, чтобы иметь общие дела. Поэтому Ае и считает мою с ней связь опасной.

– А я ей как?

– Ты? Про тебя она говорила, что ты отчаянный. И ты бы подошёл, когда станешь немного постарше.

Гиб Аянфаль усмехнулся.

– Значит, мне нужно скорее стать патрицием, чтобы познакомиться с ней, – проговорил он, – а кто она по рабочей точке? Как выглядит?

– Я не знаю. Одежды у неё синие и как у техника волн, но волосы не покрыты и развеваются над головой. Такой я её видела в этот единственный раз. Она рассказала мне кое-что странное. То, что может случится, если я выберу тот путь, который передо мной откроется, – Гиеджи сделала небольшую паузу, после чего продолжила, – Сначала должно пройти время. Много времени, целый звёздный цикл. А по прошествии этого времени я… Такой меня, какая я есть сейчас, здесь больше не будет. В любом случае, если ты меня потеряешь, и волны ничего не станут говорить тебе – пойди и обратись к госпоже Гейст. И она тебе всё расскажет. Или даже сама к тебе придёт.

Гиеджи замолкла. Гиб Аянфаль рассматривал её спадающие на плечи жёлтые волосы. В эти мгновения она виделась ему такой непривычно беззащитной.

– Ты погибнешь? – неловко спросил он, и сам же ужаснулся тому, что задаёт такой вопрос асайю.

Гиеджи тут же покачала головой.

– Никогда! – воскликнула она, – но я буду там, куда относят видения, которые ты подсмотрел. Консул Гейст знает всё про это место. И не только про него. Сестра успела сообщить мне ещё вот что: ей известна тайна исчезновений. Она знает правду, но считает, что общество Онсарры к ней не готово. И, если я хочу доказать, что тоже достойна приобщиться к истине, то я должна пойти и встать у неё на пути. Но я совсем не чувствую себя готовой к этому! Даже ради абы Альтаса…

Гиб Аянфаль поднялся, глядя на Гиеджи с нескрываемым волнением.

– Гиеджи! – воскликнул он, – Но мы ведь в таком случае просто обязаны это всё выяснить! Если ты не хочешь, то я пойду!

– Яфи, не надо! – крикнула Гиеджи, тоже вскакивая на ноги, – даже и не думай! Встать у Гейст на пути – это не так просто. Даже не все старшие патриции это могут! Думаешь, почему все обращаются с просьбами к Гэреру и Сэле? Да просто потому, что свободно говорить с Гейст могут только мастера волн и белые матери! Ты всё равно не сумеешь, Яфи!

– Честно говоря, меня это удивляет, – ответил Гиб Аянфаль с возмущением, – Асай может свободно говорить с кем хочет согласно воле Голоса! Так почему консул Гейст вдруг стала таким исключением? Только из-за этого необъяснимого страха в волнах? Знаешь, я уверен, что смогу преодолеть его, потому что у меня есть серьёзные причины для разговора! Наш аба, Росер и Лийт пропали, а она знает, как это произошло! Гиеджи, я просто не прощу себе, если не попытаюсь узнать!

Гиеджи, улыбнувшись, покачала головой.

– Поэтому-то сестра и назвала тебя отчаянным, – проговорила она, – Яфи, только будь осторожнее. И, если решишься к ней пойти… Скажи ей про мои видения. Ей можно знать. Скажи, что из раза в раз я вижу багровую Онсарру накануне гибели. Это страшит меня, и я не могу понять к чему это.

– Скажу, – покладисто согласился Гиб Аянфаль.

Гиеджи скромно улыбнулась, взглядывая на старшего родича с тёплой нежностью.

– И это, собственно, все, о чём я хотела поговорить с тобой именно здесь, – подвела она итог, после чего направилась за деревья, где росли окружавшие потайное место пышные кусты. Судя по всему, природа их была такая же, как и у деревьев – они относились к далёкой эпохе Гаэ Онсарры. Сейчас их ветви покрывали большие белые цветы, представлявшие собой чашечки из нескольких десятков заострённых лепестков, слегка колеблющиеся из-за течения волн. Не все растения, поддерживаемые бурой пылью, цветут. Пасочники сразу выбрасывают ягодные или сотовые гроздья, которые постепенно созревают, ну а дышащим деревьям цветение и вовсе ни к чему. Цветы появляются только на особых растениях, которые сеятели вытягивают в декоративных целях вокруг обителей и площадей. Они – высшее проявление искусства сева, такое же, каким для городских строителей является создание скульптурных изваяний.

Гиеджи отломила от куста веточку, увенчанную особенно красивым пышным цветком, и обернулась к старшему родичу.

– Тебе, – кратко сказала она.

Гиб Аянфаль, предусмотрительно остудив ладонь и пальцы, осторожно взял хрупкий подарок. Стебелёк слегка потемнел от его прикосновения.

– Ты уже почти научился с ними обращаться, – заметила Гиеджи, – кусты с белыми цветами более нежные.

Гиб Аянфаль ещё раз осмотрел цветник и приметил, что в дальнем углу многие цветы почему-то оборваны. Гиеджи, заметив его взгляд, недовольно сказала:

– Кто-то из жителей срывает их, но из-за тишины в волнах, я не знаю, кто именно. Жнецы, которые обхаживают здешние пасочники, обещали проследить.

Она вдруг беспокойно огляделась и воскликнула:

– Кто-то посторонний!

Гиеджи бросилась в сторону выхода. Гиб Аянфаль поспешил за ней. Ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь оказался свидетелем их разговора.

Нарушитель спокойствия, впрочем, обнаружился очень скоро – Гиб Аянфаль увидел, что Гиеджи тащит за руку рыжего Эньши из зарослей растущих у входа кустов. Эньши, само собой, сопротивлялся такому обращению.

– Пусти!

– Ты подслушивал!

– Пусти! А то обожгу!

Эта угроза внезапно возымела действие – Гиеджи оттолкнула от себя ребёнка и опасливо прижала руки к груди. Эньши же резво метнулся к Гиб Аянфалю и спрятался у него за спиной, настороженно поглядывая на сеятельницу из этого «убежища».

Гиб Аянфаль попытался уладить всё миром:

– Гиеджи, я не думаю, что Эньши слышал что-то. Он был довольно далеко. Может быть, мы вместе поговорим более доверительно, как родичи?

Гиеджи нахмурилась.

– Почему это мы должны говорить с ним как родичи? – категорично спросила она, – я его не признаю. Да и ты, как я помню, – тоже!

– Ну, просто аба Альтас хотел, чтобы мы стали друзьями. А он всегда искал для нас лучшие пути.

Он замялся, а Эньши, воспользовавшись этой паузой, высунулся и крикнул:

– Ты мне, между прочим, тоже не нравишься!

Гиеджи презрительно сощурилась, глядя на ребёнка. Но вот её лицо резко стало спокойным, и она обратилась к Гиб Аянфалю:

– Раз уж ты решил, так сказать, «поговорить как родичи», то и поговори. Я не хочу утечки информации в общие волны. А сейчас мне нужно идти. До встречи, Янфо.

И Гиеджи, высоко подняв голову, удалилась. Когда она скрылась из виду, Эньши вышел из-за спины Гиб Аянфаля и с ожиданием воззрел на него. Гиб Аянфаль присел на траву, чтобы быть с ним вровень и спросил:

– Скажи мне честно, ты ничего не слышал из того, о чём мы говорили?

Ребёнок нахмурился и, упираясь руками в бока, возмутился:

– Подумаешь, придумали себе тайну! Так уж и интересно за вами следить. Эй! Твой цветок сгорел!

Гиб Аянфаль взглянул на свою руку: лепестки подаренного цветка на глазах темнели и морщились. Во всей этой суматохе он совершенно перестал следить за звучанием внутреннего поля.

– Дай мне его! – попросил Эньши, – их можно есть, если размять немного, я уже проверял.

И он тут же забрал остатки цветка из ладони Гиб Аянфаля.

– Так ты будущий жнец, верно? – воскликнул строитель, наблюдая за тем, как он увлечённо мнёт в руках белые лепестки.

Эньши хитро глянул на него.

– Да, – с довольством ответил он, – Аба Альтас даже говорил, что найдёт мне учителя. Только вот он так и не успел этого сделать. Кстати, он говорил, что я могу обращаться к тебе за чем угодно, если ты поначалу и будешь сердиться, то лишь для вида, а на деле мы с тобой – друзья. По крайней мере, должны стать ими в ближайшее время.

Гиб Аянфаль промолчал, про себя удивляясь упорству абы, с которым он старался расширить и без того внушительное семейство.

– Зачем ты всё-таки пришёл сюда? – спросил он, – И кстати… так вот кто разоряет у Гиеджи сад!

– Я? – изумился Эньши, на мгновение отвлекаясь от своего занятия и поднимая глаза, – Нет, признаю, я сорвал пару, когда они только распустились. Но ведь эта сеятельница и сама их собирает. Я видел недавно, как она пробиралась по замку с целой охапкой! А потом жалуется старшим жнецам, всего-то из-за двух штук!

– У неё в обязанностях следить за этим и другими садами. Может, ей это было нужно для дела. В любом случае ты должен был спросить разрешения!

– Вот ещё! – возмутился ребёнок, – Я давно сказал себе, что буду спрашивать разрешения только у Голоса, Звезды и родичей!

– Гиеджи тоже родич, если ты считаешь себя членом нашей семьи.

– Она пока только твой родич, – уверенно возразил Эньши, – разве ты не слышал, что она сама только что сказала? Моя семья – это аба Альтас и Ае.

– А я?

Гиб Аянфаль сам себе удивился, что задал такой вопрос.

– Ты? – ухмыляясь переспросил Эньши, – а кто говорил: «Посмотрим, что там ещё будет?»

– В то время я был неверного о тебе мнения. Сейчас я по-другому думаю.

– Что ж, если так, то ты тоже можешь быть родичем, – благосклонно ответил Эньши, хотя хитроумное лукавство не сходило с его голубоглазого личика, – только не думай, что сможешь командовать!

Гиб Аянфаль ничего не ответил ему и, поднявшись, направился к выходу. Сейчас ему больше всего хотелось вернуться в свою комнату и лечь, чтобы дать спине спокойно восстановиться. Обращаться за помощью к белым сёстрам с таким повреждением он не хотел.

Эньши соскочил и побежал за ним следом.

– А вы не про абу Альтаса говорили? – спросил он, заглядывая ему в лицо.

– Нет. Совсем не про него, – ответил Гиб Аянфаль и, заметив, что Эньши сник, спросил, – беспокоишься о нём?

– Конечно, а ты как думал? Я люблю абу Альтаса! Особенно после того, что он для меня сделал, – Эньши указал на свою шею, где некогда было тёмное пятнышко, – Кстати, у тебя сейчас такое же. На шее! – шёпотом сообщил он.

Гиб Аянфаль потёр затылок под алыми волосами, собранными в хвост.

– Я просто ударился. Это скоро само пройдёт.

– Сильно. А кто в этом виноват?

Гиб Аянфаль недовольно покосился на него.

– Хватит, – устало проговорил он.

Эньши послушно замолк, вышагивая рядом. А потом он схватил Гиб Аянфаля за руку, и вложив в его ладонь смятые в плотный комочек лепестки цветка, быстро убежал прочь, оставляя юного асайя в одиночестве.

* * *

В своей комнате Гиб Аянфаль наткнулся на Гиеджи. Сестра сидела на полу, поджидая его, и, завидев, Гиб Аянфаля, тут же поднялась.

– Ложись, – сказала она и сама подвела его к ложу, заставляя на него опуститься. Гиб Аянфаль послушно лёг на бок, и Гиеджи присела возле.

– Ты поговорил? – требовательно спросила она.

Гиб Аянфаль кивнул.

– Ничего он не видел. Зря ты так встревожилась.

– Кто его знает. Мне всегда казалось, что он хитрее, чем остальные дети в замке.

– Это, пожалуй, точно, – согласился Гиб Аянфаль, – а… я понимаю, что тут не самое подходящее место для этой темы. Но тебе говорили про него что-нибудь, как про меня, Ае и абу?

Гиеджи отвела взор, прекрасно улавливая суть вопроса.

– Говорили, – не сразу сказала она, – но так, немного. Просто раскрыли то, как он появился в обители. Эньши принесла нэна. А потом белые сёстры разбудили его под лучами Онсарры так же, как обычно будят детей. Это странно, Яфи. Нэны иногда приносят детей наверх, позволяя им жить на свету. Но она намекнула, что Эньши, согласно законам глубинных, не должен находиться здесь.

Глава 14. Замок Зимнего Сумрака

На следующий день во время перерыва, к Гиб Аянфалю подошёл Хиба и сел рядом.

– Ну что, вернулся вчера в лоно семьи, беглец? А то твой родич очень уж был сердит!

– Вернулся, – ответил Гиб Аянфаль, – А Гиеджи совсем не сердитая. Просто она асай очень замкнутый. Не любит, когда подслушивают её мысли, и настороженно относится к незнакомым.

Хиба взглянул на него.

– «Она», – с проницательным пониманием в голосе повторил он, – так к ней, выходит, нужно обращаться по-особому?

– Да, – ответил Гиб Аянфаль и, спохватившись, пояснил, – мы с Ае зовём её сестрой по наставлению абы Альтаса. Да и самой Гиеджи это нравится. Я думаю, что могу доверить это тебе, как другу. Это должно оставаться в кругу нашей семьи, понимаешь?

– Понимаю, – покровительственно кивнул Хиба, – это я как никто другой могу понять. Сколько ей оборотов?

– Восемьдесят один, на два меньше, чем мне.

– А в семью вашу как попала?

– Вероятно, так же как я. Аба Альтас мне и про меня самого не особенно рассказывал, не то, что про Гиеджи. А почему ты спрашиваешь?

Гиб Аянфаль чувствовал, что интерес Хибы к Гиеджи отличается от простого любопытства, которое мог бы проявить обычный асай, и потому был крайне заинтригован. Хиба, уловив его чувства, деловито усмехнулся.

– Потому что она необычный асай, я же вижу. С тех пор, как у меня появился Бэли, я научился подмечать в асайях некоторые «особенности», неведомые им самим, но во многом раскрывающие их глубинный характер. Но ты, всё-таки, должен знать её ближе всех.

Гиб Аянфаль пожал плечами.

– Мы с Гиеджи действительно очень близки, – ответил он, – она доверяет мне тайны, которыми не делится даже с абой. И я как-то привык… мало говорить о её жизни. Она этого не хочет. Если желаешь, я познакомлю вас ближе, сам с ней поговоришь.

– Ну, если волны сведут, то познакомишь, – ответил Хиба, – пока же, я так чувствую, её лучше оставить в покое.

И он, одарив Гиб Аянфаля, пронзительным взором слегка прищуренных серебристо-бурых глаз, лёг, погружаясь в лениво жужжащие волны. Его взор погас, хотя сознание не уходило далеко. Гиб Аянфаль огляделся – многие строители сейчас отдыхали также, прикорнув на серых стеблях и слушая глуховатое звучание Голоса. Потому вокруг башни, замершей в ожидании открытия канала, воцарилась тягучая дневная тишина, в то время как сам Гиб Аянфаль ни за что не хотел проводить перерыв в столь пассивном досуге.

– Хиба, – окликнул он друга, – а в какой обители живёт Гейст?

Хиба, не покидая волн, ответил:

– Ни в какой. Она странствует по твердыням, останавливаясь либо в храмах, либо у техников волн. Постоянной обители, к каким привязываются младшие асайи, у неё нет, да оно и не нужно. Высшие патриции и мастера вроде неё не нуждаются в питании и отдыхе, потому житьё у них другое.

– Тогда как её найти? Волны ничего не говорят о её местоположении а, мне надо с ней встретиться!

Как видно, эта просьба произвела на Хибу впечатление. Он вынырнул из волн и прямо спросил:

– Это ещё зачем?

Гиб Аянфаля этот вопрос смутил, так как он не хотел открывать подробности беседы с Гиеджи.

– Нужно, – коротко ответил он, – почему ты не можешь мне просто сказать?

– А потому что госпожу Гейст не полагается беспокоить без повода. Всевозможные житейские вопросы решает Гэрер или господин Сэле, а она занята делами белых матерей и техников волн. Бывает, что другие асайи к ней приходят, но к этому нужно подготовиться.

– А ты к ней приходил?

Хиба немного помедлил, наблюдая за медленно плывущими рыжими облаками.

– Бывало, – наконец сказал он, – но у меня вообще жизнь долгая и в ней чего только не происходило. А вот ты… Открой мне, зачем тебе это надо, и тогда я решу, как будет лучше.

– Хорошо, мне это нужно ради Гиеджи! – вспыхнув, ответил Гиб Аянфаль, – но подробнее не могу сказать – я ей пообещал. Её кое-что тревожит, и она меня попросила помочь.

– Гиеджи? – с улыбкой переспросил Хиба, и даже немного развеселился, – О, ну если это ради Гиеджи, то я помогу! Только смотри, следуй моим словам и не лезь куда не надо.

Он сел и, придвинувшись к Гиб Аянфалю, закрыл его от внешних волн своим внутренним полем, расширившимся в несколько раз.

– Есть такая обитель – Замок Зимнего Сумрака. Помнишь, я тебе говорил о кланах техников волн? Так вот там властвуют фарахтиды. Обитель достаточно интересная. В неё пускают всех, но пройти дальше дозволенного предела, если ты не техник и не белая сестра, нельзя. Поэтому лучше зря не плутать. Консул Гейст останавливается там, когда посещает Рутту, и все жители прекрасно это знают. Они тебе и подскажут, где её лучше встретить. Только вот, это техники, и у них есть плохая привычка не говорить ничего прямо, как это на их месте сделал бы я.

– Как-нибудь справлюсь, – ответил Гиб Аянфаль, – Благодарю, Хиба!

Хиба покровительственно кивнул ему, и добавил:

– Да, там Красная башня рядом. Так что ты осторожнее. Нехорошее место.

– Почему? – тут же спросил Гиб Аянфаль.

О Красной башне он знал мало и случайно. Волны порой приносили не очень приятные веяния, но он никогда не вслушивался в них глубоко и не знал точно, что же там происходит.

Хиба поморщился, а потом принялся объяснять не без презрения в голосе.

– Видишь ли, хоть клан Фарах и поддерживает законы Голоса, он не делает это так же принципиально, как чёрные стражи. Пока их не призовут прямо противостоять тем, кто не любит закона, они вмешиваться не станут. И потому не обращают внимания, если у них под боком происходит нечто, с чем мастер Караган пожелал бы расправиться на месте. Для них это «мелочно и временно». Но таким, как ты, да и всем остальным асайям стоит быть осторожными. Не подходи к башне и всё будет в порядке.

После этого Хиба смолк и поднялся на ноги, снимая волновую завесу. По волнам распространялся лёгкий зов, извещавший, что пора приниматься за труд.

* * *

Замок Зимнего Сумрака находился в другом конце Рутты. Его необычное название должно было напомнить Третью твердыню Онсарры, на которой в силу её наклонной орбиты существовала смена лета и зимы: в первую половину оборота твердыня получала больше энергии от Онсарры и пыль в её атмосфере и на поверхности двигалась быстрее, ускоряя жизнь городов; во вторую половину жизнь замедлялась, а дневной путь Звезды становился всё короче, так что на отдалённых от экватора просторах день и ночь сменялись единым сумраком, длившимся на протяжении нескольких зимних декад. Так же оно говорило и о том, что в обители существовало несколько управляющих мастеров, а потому ничьё имя не могло быть взято в качестве названия. Гиб Аянфаль на трансфере добрался до площади, на которой обычно проводились общие торжества, а дальше пошёл пешком, ориентируясь по волнам и отыскивая в них имя «Зимний Сумрак».

Вокруг замка было мало растительности, этим он отличался от большинства обителей Пятой твердыни, утопавших в садах. Гиб Аянфаль шёл, слегка прислушиваясь к волнам и осматривая высившееся перед ним строение. Это были четыре величественных купола, сплетённые из голубых стеблей. Между ними вился отдельный прозрачный и полый внутри стебель, терявшийся на вершине самого большого свода. Волны подсказали, что каждое строение – отдельный сектор замка. У ворот обители высились две исполинские скульптуры, изображающие белую сестру и техника срединных волн. Головы их были склонены, а руки сложены на груди в традиционном приветствии всех, кто живёт, следуя зову Гаэ. Скульптуры не были редкостью на Пятой твердыне. Вот только изображать конкретных асайев было не принято, и потому чаще изваяния являли собой собирательные образы представителей разных рабочих точек. Исключением была только праматерь Гаэ Онсарра.

Налюбовавшись на грандиозное сооружение, Гиб Аянфаль принялся рассматривать и асайев, расположившихся в этот тихий вечер вокруг обители. Как и говорил Хиба – все это были техники волн, да белые сёстры. Гиб Аянфаль старался разглядеть в волнах что-нибудь, что указывало бы на их общность в клане Фарах, но у него это не очень-то получалось. Он обратил внимание только на то, что все техники были облачены в яркие голубые, лиловые или жёлтые одежды с затейливыми узорами, а белые сёстры носили тех же цветов накидки, покрывавшие плечи и голову.

Гиб Аянфаль прошёл в ворота и наугад направился в коридор, ведущий под ближайший купол, судя по веяниям волн, всецело принадлежавший техникам. Как и в обычном замке, после короткой прихожей он вышел в зал пасоки. Правда, в отличие от его дома, здесь никого не было, а крохотной для такой обители чашей, возвышавшейся по центру, похоже пользовались весьма редко. Наполнявшая её пища была недавно приготовленной, но совершенно нетронутой. Интуиция подсказывала, что здесь он своего не добьётся, и Гиб Аянфаль пошёл дальше.

Запутанные коридоры привели его в длинные анфилады комнат для отдыха, ведущие к нижним ярусам. Все они были устроены одинаково – с одной стороны ряд прозрачных арок, с другой три или четыре широких жёстких ступени на всю длину, которые заменяли обычные асайские ложа. Гиб Аянфаль с некоторым изумлением понял, что жители замка лишены такого сокровенного пространства, как личная комната. Вдаваться в пустующие днём покои он не стал и, прислушавшись к пространству, наконец, выбрался в общий зал, окружённый высокими белыми колоннами. Сюда-то ему и следовало направиться с самого начала – здесь присутствовала значительная часть населения замка. Настроение покоя и сосредоточенности точно пропитало всё вокруг, и даже разноцветные одежды техников ничем не нарушали царящей в обители строгости нравов. Многие из них сидели на ступенях, погрузившись в волны и отрешившись от всего. Куда бы ни устремлял взгляд Гиб Аянфаль – всюду замершие лица с погашенными или закрытыми глазами. Голос Ганагура говорил, что некоторые из них непрерывно пребывают погружёнными по несколько дней, а то и на протяжении целого оборота. Волосы у всех оплетены лентами и аккуратно убраны под капюшоны. Гиб Аянфаль невольно ощутил, что его алая грива – точно вызов этому тихому месту. В фигурах смиренных асайев сквозило что-то величественное и вместе с тем обречённое, как будто они отказались от многого, что доступно всем остальным детям Онсарры. Гиб Аянфаль привык иметь дело со строителями, ремесленниками, сеятелями, жнецами… То были асайи простые и открытые для общения. Голос подсказывал, что и сейчас ему следует обратиться к кому-нибудь с вопросом. Но он продолжал ходить за колоннами, разглядывая местных обитателей и не решаясь с кем-нибудь заговорить. Воздух заполняла тишина, которую разбавлял лишь редкий шорох одежд, да гул волн. Она подавляла всякое желание воспользоваться звучащей речью. Гиб Аянфаль невольно припомнил техников срединных волн из своей обители. Они были такими же молчаливыми, закутанными в длинные одежды и занятыми постоянным неприметным простому глазу трудом… Нужно сейчас повести себя так же, как они. Впрочем, он ощущал, что привлёк к себе внимание, едва только вступил в этот замок. Но как завязать из этого внимания разговор? В нём видят внезапного пришельца из другого мира, прибывшего по ошибке. А если он задаст вопрос о консуле Гейст, то нужно как-то умолчать о причине, побудившей его на это предприятие. Даже лучшему другу он не сказал о ней…

В это время Гиб Аянфаль почувствовал на себе чей-то взгляд и, оглянувшись, увидел сидящего неподалёку техника в жёлтых одеждах. Он единственный в этом зале не был погружён и смотрел на строителя, слегка склонив на бок аккуратную голову. Гиб Аянфаль вышел из-за колонн и подсел к нему, понимая, что лучшего шанса на контакт ждать нечего. Он попытался прислушаться к внутреннему полю техника, чтобы выяснить, что он чувствует по отношению к нему. Кажется, только лёгкое любопытство. Техник после некоторого молчания негромко произнёс:

– Те, кто не трудится с волнами, нечасто приходят сюда. Особенно строители. Последний раз они были здесь три сотни оборотов назад, когда купол нуждался в восстановлении.

– Я по другой причине пришёл, – тут же отозвался Гиб Аянфаль, – Я разыскиваю одного асайя, о котором ничего не говорят волны. Поэтому не могу наверняка пойти.

Техник слегка кивнул головой.

– Это Обитель Учеников клана Фарах. Все, кто здесь находится, – простые техники волн, недавно покинувшие замки, в которых прошло их детство. Общиной руководит мастер Кутта, наш учитель. Но не думаю, что тебе нужен он.

– Ну, если он сможет мне подсказать, то я не прочь поговорить и с ним, – возразил Гиб Аянфаль, – мастер где-то тут? В замке?

Техник не ответил. Он вдруг поднялся на ноги и, сложив руки на груди, совершил вежливый поклон, адресованный кому-то, кого Гиб Аянфаль не видел.

Строитель обернулся и едва не подскочил, наткнувшись на появившуюся словно ниоткуда безмолвную толпу техников в центре залы. Он совсем не уловил колебаний их внутренних полей, пока был занят разговором. Возглавлял техников асай в голубых одеждах с двумя кругами патрицианского знака на груди. Надо лбом его шла золотистая лента с узорами, и Гиб Аянфаль догадался, что это и есть тот мастер, о котором ему только что сказали. Он поднялся и, тоже совершив приветственный поклон, правда, по общему асайскому этикету, подошёл ближе.

– Вы мастер Кутта? – начал он, – я хочу поговорить с вами.

Мастер легонько кивнул ему, ничего не сказав. Как видно, это означало, что строитель может продолжать.

Гиб Аянфаль недовольно обвёл остальных техников взглядом, чувствуя, что его желание поговорить наедине им очевидно, но они считают себя вправе не исполнять его. Казалось, что ничто на свете не сможет поколебать эти десятки бесстрастных лиц, обращённых к нему. Поняв, что в этом замке любая информация всё равно станет явной, Гиб Аянфаль решительно спросил, пристально глядя на мастера:

– Мне говорили, что консул Гейст часто посещает сей замок.

– Да, – ответил мастер, – но никто из этого зала не встанет у неё на пути. И вам тоже этого делать не стоит.

– Почему? – тут же спросил Гиб Аянфаль, чувствуя зарождающийся протест.

– Синий консул всегда следует за правителем. И только волновое воздействие Гэрера позволяет остальным асайям находиться рядом. А когда госпожа Гейст одна – ничто не способно заглушить звучание её внутреннего поля. Общие волны мало говорят об этом, но к личной встрече с госпожой Гейст нужно быть готовым. В вас слишком много беспокойства. Вами движут привязанности, и мысли хоть и высокие, но неистовые в своём безрассудстве.

– Но у меня очень важное дело! – воскликнул Гиб Аянфаль, – и я не уйду отсюда, пока не увижу её! Готов, или не готов, но я попробую обратиться к ней, и если никто из вас не хочет мне подсказать, то я пойду на поиски сам.

Лицо мастера не дрогнуло. Некоторая резкость, всколыхнувшая волны, никак его не задела.

– Вы в праве поступать, как находите нужным, – ответил он, – однако же, техники, знающие о многих тонкостях внутренних полей, просто обязаны предупредить вас. Вы действительно уверены в своём решении?

– Да! – ответил Гиб Аянфаль, – Я кое-что видел в волнах. И хочу выяснить у консула некоторые… подробности.

Внутренний голос упрекнул его в том, что нечаянно названная «причина» звучит донельзя глупо. Сам он может и посмеялся бы, услышав подобное со стороны. Но фарахтиды не смеялись, в их взорах, напротив, неожиданно проскользнуло понимание. В какое-то мгновение Гиб Аянфаль к своему удивлению ощутил, что эти вечно замкнутые жители Обители Учеников и их мастер понимают его даже лучше, чем аба Альтас и родичи. Прежде бесстрастные лица вокруг озарило лёгкое удивление, а некоторые выглядели даже восхищёнными его решимостью.

Мастер Кутта тем временем подошёл ближе к технику в жёлтых одеждах, и легонько тронув его руку, склонил голову. Техник, не произнеся ни слова в ответ, подошёл к Гиб Аянфалю.

– Пойдём со мной, – сказал он.

Строитель ещё раз обвёл присутствующих взглядом, натыкаясь лишь на безмолвное ожидание, после чего последовал за своим знакомым в глубину замка. У него сложилось впечатление, что техники общаются между собой даже не мысленно, а при помощи одних только взглядов, тонких эмоций, почти незаметно проскальзывающих на спокойных для чужого взгляда лицах, вкрадчивых жестов и редких касаний рук.

Его мысли занял вопрос о том, почему фарахтиды сочли его «неготовым». И что нужно, чтобы обрести эту «готовность»? Только способность выдержать чужое поле и внутренний покой? Слова мастера о том, что им движут привязанности, он счёл не совсем справедливыми. Гиб Аянфаль не верил, что внутреннее поле Гейст способно испугать его настолько, что он убежит прочь, тем более что некоторый опыт в сопротивлении волнам и Голосу у него есть.

Техник тем временем привёл его в длинную галерею из прозрачного стебля, на которую он обратил внимание, ещё будучи снаружи.

– Это Прозрачная галерея, – пояснил он, останавливаясь, – когда консул Гейст посещает наш замок, то поднимается по ней на самый верх. Там её покои, о которых не принято говорить. Тебе лучше подождать тут.

– А она сегодня придёт? – живо спросил строитель.

– Я не знаю, – покачал головой техник, – если не дождёшься и не потеряешь решимости, то приходи в любой другой день. Мастер тебе разрешил.

– Благодарю, – произнёс Гиб Аянфаль. Отчего-то ему казалось, что это разрешение получено им не без помощи нового знакомого.

Техник склонил голову, прощаясь.

– Удачи, – негромко произнёс он, после чего бесшумно вышел в боковой ход, оставляя Гиб Аянфаля одного посреди пустующей галереи. Строитель медленно побрёл вперёд по длинному прозрачному коридору, в стороны от которого отходили ответвления – спуски в жилые сектора. За стенами видно город. Здесь он совсем не такой как около замка абы – холодный и жёсткий. А ещё здесь очень густые волны, в них даже погружаться не надо – далёкие голоса сами гудят около ушей, перед глазами то и дело стелются пришлые образы, приглашая погрузиться и пойти за ними следом, в голове проносятся тучи сведений, ему совершенно не нужных. Гиб Аянфаль шёл, смотрел на город, пока взгляд его вдруг не задержался на возвышавшейся среди довольно низкого окружения башне.

Красная башня. Не зная почему, Гиб Аянфаль остановился и вгляделся в неё. Эта башня называлась некогда именем патриция, одного из известных ведущих Онсарры, руководившего примыкавшей к ней обителью. Теперь этот патриций почему-то покинул город, а обитель его была поглощена твердыней. Башня же осталась. Внешне она выглядела просто – красные стены, цилиндрическая форма без изысков, на гладких боках чернеют редкие провалы меж сплетающихся стеблей, ведущие во внутреннюю пустоту.

Внутри шевельнулось странное чувство. Гиб Аянфаль попробовал прислушаться к глухому и непонятному гулу волн, окружавших башню. Что-то знакомое в нём было. И он чувствовал, что это как-то связано с Малкиримом и с тем, что с ним случилось в вечер возвращения. Может быть, Красная башня как-то поможет ему вспомнить? Он прислушался к молчаливым глубинам памяти… Перед внутренним взором почему-то предстала вязь символов, которые он увидел на ленте у мастера Кутты. Он прежде видел где-то нечто подобное… Но когда и у кого?

Поднимаясь на галерею, Гиб Аянфаль раздумывал, что он скажет Гейст и как обоснует своё право знать тайну исчезновений. Но увиденная башня совершенно вытеснила эти важные мысли. Он смотрел и смотрел на неё, пока неожиданно не ощутил резкое желание покинуть галерею, шмыгнуть в любой из боковых спусков и отсидеться внизу некоторое время. Он уже готов был оторваться от созерцания и уйти, как вдруг осознал, что это желание – не его собственное. Его вызывало внезапно заполнившее стебель чужое внутренне поле.

Раз это поле, то ему можно сопротивляться. Гиб Аянфаль решил остаться и заблокировал сознание настолько крепко, насколько мог. Раздались шаги, и напряжённые волны чуть всколыхнулись. По галерее почти бежал техник из Обители Учеников. Поравнявшись с Гиб Аянфалем, он остановился и, тронув строителя за руку, проговорил:

– Уходите скорее, идёт госпожа Гейст!

Гиб Аянфаль только покачал головой в ответ. Техник на несколько мгновений задержался рядом с ним, после чего быстро скрылся в одном из спусков.

Гиб Аянфаль почувствовал, что остался один. Внутри у него даже радость вспыхнула, буквально на мгновение. Он встал посередине галереи, заставил гладкую поверхность пола расплавиться и слегка поглотить ступни ног, чтобы не было возможности убежать сразу, если он вдруг не совладает с чуждым желанием где-нибудь схорониться до поры.

Пока никого не было видно, но желание скрыться всё усиливалось, также, как и волны поля. Они захватывали голову, затуманивая сознание и пробуждая в нём волнительный трепет. Внезапно у него возникло ощущение, будто несколько асайев вцепились в него и с силой тащат прочь. Гиб Аянфаль изо всех сил сопротивлялся, стараясь взять под контроль ставшее вдруг непослушным пурное тело. Он быстро окинул взглядом коридор, и его всего до последней пылинки пробрало дрожью, когда он увидел появившуюся вдали высокую фигуру консула Гейст.

Синий консул шла навстречу, её лицо, как и всегда, пересекала чёрная кибаха. Она была совершенно одна. Гиб Аянфалю уже хотелось не просто уйти, его охватил панический ужас. Прозрачный стебель вокруг него как будто скрутило воронкой, в которую он вот-вот сорвётся, полетев в незримую бездну. Гиб Аянфаль закрыл глаза и запрокинул голову, чувствуя, что каждая пылинка в его теле напряженно вибрирует, трепеща перед этими видениями и искажённым пространством. Пурное тело начала бить мучительная мелкая дрожь из-за того, что оно не выдерживало напора пульсирующей пыли. Никогда он не подумал бы, что кто-то или что-то способно заставить его испытать настолько ужасные чувства. Он широко распахнул глаза, вновь находя в себе крупицы смелости. Живым взглядом он не видел ничего пугающего, но что творилось с пространством в волнах под воздействием жестокого внутреннего поля синего консула! Гиб Аянфаль ещё раз вспомнил о словах сестры и о том, как техники отговаривали его от этого предприятия. Но если он начал, то нельзя отступать, когда столько пройдено, тем более что Гейст уже совсем близко. После общения с консулом Сэле, Гиб Аянфаль и не полагал, что всё окажется настолько трудно.

Между ними оставалось только шагов десять… пять. Дрожь внезапно унялась, и вместо этого Гиб Аянфалю показалось, что чёрные пылинки просачиваются у него сквозь кожу, образуя сеточку каналов, как у больного асайя. Но он боялся пошевелиться лишний раз и поэтому не мог осмотреть себя. Перед его глазами стоял только синий патрицианский знак в виде квадрата.

Гейст остановилась прямо перед ним. Гиб Аянфаль ощутил на себе её пронизывающий насквозь взгляд. Он поднял глаза на консула, стараясь изо всех сил сохранять спокойствие. Консул Гейст тоже наклонила голову так, что чёрная кибаха была обращена к Гиб Аянфалю. Выражение её лица было в точности таким же, как и во время всех их предыдущих встреч. Оно, похоже, вообще никогда не менялось.

Гиб Аянфаль, ощутив, что головокружительный ужас немного притих, начал собираться с духом, чтобы сказать то, зачем он пришёл. Но он совершенно растерялся и не знал, с чего начать. В мыслях путались обрывки воспоминаний, строительные данные, тревога за исчезнувшего абу Альтаса и фрагменты видений, подсмотренных им у Гиеджи. Он поспешно попытался прибрать весь этот разброд, чтобы не дать ускользнуть в густое информационное пространство. Ему это удалось, и в сознании воцарилась зажатая пустота.

«Что ты хочешь?» – неожиданно грохотнул в этой пустоте чей-то голос. Кажется, эти слова были произнесены вслух и прозвучали прямо около ушей, но Гиб Аянфаль видел, что губы консула Гейст при этом не дрогнули.

«Говори, что хотел. Я слушаю», – повторил голос.

«Я хочу поговорить с тобой!» – резко подумал Гиб Аянфаль, не выговаривая слов, – «О моих родичах. Гиеджи и абе Альтасе».

Запоздало он подумал, что следовало бы обращаться к Гейст так же почтительно, как он обращался к Сэле и архитекторам, и как они к нему обращались. Но с Гейст всё выходило как-то по-другому. Он вдруг ощутил странную привязанность к ней. Как будто бы они были знакомы уже много-много циклов и сейчас вновь встретились после долгой разлуки.

Молчание, как ему показалось, длилось целую вечность. Синий консул то ли специально медлила с ответом, то ли у неё просто была такая манера разговаривать.

«Хорошо», – её голос опять прозвучал и на яву, и в мыслях, – «Сумеешь пройти по моему следу – открою тебе кое-что интересное, Янфо».

Гиб Аянфаль невольно удивился, услышав своё имя, а Гейст между тем обошла его и направилась дальше.

«Так ты идёшь?» – опять прозвучал её голос.

Гиб Аянфаль поспешил следом за консулом, почти догнав. Он шёл и, скосив глаза, рассматривал спину Гейст, оплетённую густой сеткой синих лент, и её длинные чёрные волосы. Они поднимались над городом всё выше, но Прозрачная галерея не кончалась. Красная башня осталась далеко позади, и Гиб Аянфалю с трудом удавалось сопоставить место, где они находятся, с пространством оставшегося внизу замка. Кроме того, он заметил, что с полем происходит что-то странное: оно всё слабело и слабело, как будто оставалось позади, а скоро и совсем исчезло. Гиб Аянфалю показалось, что вообще не чувствует рядом ничьего присутствия. Желая убедиться, что перед ним не волновая иллюзия, он протянул вперёд руку, чтобы прикоснуться к одеждам консула. Его пальцы лишь чуть-чуть не достигли цели, но он явственно ощутил лёгкое дуновение самого нижнего слоя её внутреннего поля.

Гиб Аянфаля начали вдруг одолевать сомнения в том, что сказала ему Гиеджи о некой сестре и её словах. Быть может, никто не приходил к ней? Наверняка белые сёстры погрузили её в исцеляющий сон, и ей привиделась вся эта история с непонятным асайем. Гиеджи поверила ей и ввела в заблуждение Гиб Аянфаля. Было бы разумней убедить её вновь обратиться к белым сёстрам и рассказать всё старшему родичу Ае. Гиб Аянфалю вспомнилось, с какой осторожностью он обычно говорил о своём родстве. А тут не постеснялся явиться с этим к самой Гейст, к тому же готовясь обвинить её в том, что она утаивает от народа Онсарры правду. Этот поступок вдруг показался ему слишком самонадеянным и глупым.

Властительница шагала впереди, а Гиб Аянфаля одолело мучительное стеснение. Он содрогнулся, когда представил, как Гейст снова обернётся к нему, и он вновь ощутит на себе её мучительный взгляд. Бороться с воздействием её поля второй раз Гиб Аянфалю очень не хотелось. Да он и сомневался, что найдёт в себе ещё силы. Быть может, если бы он пришёл сюда вместе с Хибой…

Он взглянул в сторону, сквозь прозрачную стену. Вечер. Звезда садится за горизонт, последними лучами окрашивая стены замков в тёпло-розовый цвет. Где-то мчится междугородний трансфер, он даже уловил далёкие звуки…

Гиб Аянфаль повернул голову и, остолбенев, остановился. Галерея впереди была пуста. Он погасил глаза, глянул на неё через волны. Никого. Оглянулся назад – тоже никого. Консул Гейст просто исчезла, как в воздухе растворилась.

Он ещё раз оглянулся. Далеко же они ушли! Гиб Аянфаль прислушался к своему чувству пространства, но оно являло ему лишь видение вытянутого и бесконечного коридора, ведущего в неизвестность. Он немного постоял, раздумывая. Пора идти назад, раз ничего не удалось добиться. Неожиданно навалилась разочарованная усталость: столько времени идти непонятно куда, непонятно зачем. Гиб Аянфаль сел на пол и устремил взгляд поверх куполов обителей за горизонт, где в лёгкой дымке утопала Онсарра. Город стих до утра. А Гейст… может быть, её вообще не было рядом с ним с самого начала? Внутреннее поле могло быть волновой иллюзией… И где синий консул теперь?

Конечно, он мог бы соскочить с места и метаться по галерее, разыскивая Гейст, шуметь и поднять всех на ноги. Нарушить покой в Обители Учеников клана Фарах, всполошить белых сестёр, разбудить задремавший внизу город. Гиб Аянфаль почувствовал, что не может сдвинуться с места, потому что его сознание неудержимо захватывают сонные волны, ставшие равными по силе Голосу Ганагура.

Пол стал мягким, почти как ложе, он даже и не заметил, как опустился на него. Спохватившись, Гиб Аянфаль попытался подняться, упираясь руками в прогибавшуюся под его весом поверхность. Руки расползлись, и он без сил упал. Ему показалось, что он провалился куда-то внутрь галереи и медленно тонет в тёмной и тёплой бездне, которая прежде так испугала его.

Глава 15. Беспокойства в замке абы Альтаса

Сонные волны принесли ему тревожные и неясные видения. Гиб Аянфаль пробудился с затихающим в нутре чувством опасности, которая некогда грозила ему, а ныне растворилась в небытие. В памяти настойчиво стояла только холодная пустота, да слова о Малкириме, о которых он вспоминал крайне редко, помня наставление Ае. Некоторое время он лежал, стараясь тщательно запомнить выловленные крохи информации, после чего обратил внимание на реальный мир. Его тут же посетила мысль о том, что, отдыхал он, похоже, совсем не дома.

Гиб Аянфаль открыл глаза и увидел, что лежит на толстом отрезе одёжной материи, из которого на строителя среднего роста можно было бы сотворить десяток нарядов. Должно быть, кто-то таким образом позаботился, чтобы ему было не очень жёстко почивать на прохладных ступенях. Гиб Аянфаль осмотрелся – он находился в одной из спальных комнат Обители Учеников. Через огромные во всю стену прозрачные арки виднеется город, окутанный ярким светом Звезды. Было уже позднее утро, и спальная комната пустовала. Ступенью ниже сидел только один техник волн, которого Гиб Аянфаль не сразу признал за представителя именно этой рабочей точки. Незнакомый асай был одет в одно только нижнее розовое платье без рукавов, а верхняя одежда лилового цвета лежала рядом. Он старательно оплетал белой лентой длинные до пояса волосы. Строителя смутил его непринуждённый вид и непокрытая голова. Он даже хотел снова лечь, притворяясь спящим, но не успел – асай оглянулся, не прерывая своего занятия.

– Ты очень глубоко погрузился в тонкие волны, – проговорил он, – наш мастер Кутта даже привёл тебя в пример некоторым из нас.

– Как я тут оказался? – несколько бестолково спросил Гиб Аянфаль, не зная, как относиться к странной похвале.

– Мы принесли, – последовал спокойный ответ, – из Прозрачной галереи. Мастер сказал, что до утра можно оставить тебя здесь. Всё просто.

Гиб Аянфаль сел, спуская ноги со ступени.

– А где консул Гейст? Я шёл за ней по следам, когда она… исчезла.

Техник закончил плетение и, отбросив за спину толстую косу, повернулся к Гиб Аянфалю всем корпусом. В его взгляде так и светилось понимание того, что строителю довелось перенести в прошлый вечер.

– Ты пошёл за нашей госпожой – это уже много значит, – негромко проговорил он, – Я не в первый раз вижу, как сюда приходят те, кто жаждет разговора. Большинство поворачивает назад, даже не дойдя до ворот – волны и Голос уводят их. Другие проходят к белым сёстрам или к нам, чтобы попасть на галерею, но покидают её, едва госпожа Гейст появляется в окрестностях Обители. А ты даже заговорил!

Техник смолк, отводя взгляд. Ничего более не добавив, он поднялся и, взяв со ступени плащ, принялся облачаться в него.

– Ты так говоришь, как будто всё видел. Вы наблюдали за мной? – поспешил окликнуть его Гиб Аянфаль, чувствуя, что принявший «рабочий вид» техник станет куда менее откровенным с ним.

Молодой асай легонько усмехнулся.

– Галерею не зря назвали «Прозрачной», – ответил он, покрывая голову и собираясь уходить, но Гиб Аянфаль остановил его:

– Послушай, я хочу спросить про вашего мастера. Кибаха над его лбом – на ней были странные символы. Что они значат?

– Это его мастерское имя, – кротко ответил техник, – Оно есть у всех, кто имеет право учить. Сами символы зовутся кибой – древним языком начертанных слов. Собственно, от кибы и произошло само название «кибаха», которое ты знаешь.

– Понятно, – рассеянно ответил Гиб Аянфаль, – просто… я уже встречал асайя с подобным. Но не вашего мастера. Теперь я хочу его найти. Скажи, здесь в Рутте много таких учителей?

– Многие тысячи, – преспокойно ответил техник, – некоторые из них ведут целые обители, подобно нашему мастеру, другие странствуют, одни или с учениками. Ты не скоро отыщешь того, кто тебе нужен. Но вот если бы ты смог воспроизвести то, что видел, то я мог бы рассказать тебе некоторые подробности.

Его слова звучали очень заманчиво и подняли в Гиб Аянфале трепещущее волнение. Вскользь промелькнувшее воспоминание казалось ключом к сложным событиям, от которых его отделяло собственное забвение. Он, поджав губы, принялся чертить пальцем по ступени, оставляя на светлой поверхности узкий чёрный след и пытаясь воспроизвести смутные образы. Техник подошёл ближе и слегка склонился, наблюдая за его движениями. Когда Гиб Аянфаль, исчерпав всё всплывшее у него в памяти, опустил руку, фарахтид некоторое время продолжал вглядываться в появившуюся на скамье вязь изогнутых линий. Затем взгляд его живого глаза устремился на Гиб Аянфаля.

– Прости, но это невозможно понять, – негромко сказал он, – ни одного верного символа.

– Да, пожалуй, – смутившись ответил Гиб Аянфаль и быстро затёр следы своих воспоминаний, – но большего я не помню. Однако, если вдруг я вспомню это и смогу начертать, то ты мне поможешь?

– Конечно, – мягко ответил техник, – приходи сюда. Я почти не покидаю обитель в последнее время, и буду в одном из залов. А теперь я должен тебя оставить – мастер зовёт.

И он неслышными семенящими шагами вышел из комнаты.

* * *

Гиб Аянфаль успел прийти к башне перед самым началом труда. Его переполняли впечатления от случившегося, но сразу же поделиться ими с Хибой он не смог. Да и, будь у него на то время, он бы тоже сначала промолчал. После тишины в обители техников говорливая среда строителей оглушила его, и он впервые почувствовал, как приятно молчание, прежде никогда не бывшее для него чем-то особенным.

Впрочем, после труда Хиба сам подошёл к нему и деловито спросил:

– Ну как твой визит? Успешно?

– Трудно сказать, – неопределённо начал Гиб Аянфаль, – Я, конечно, не смог пройти за ней, и она ничего не сказала мне. Но техники волн говорили, что мне и так удалось многое – я выстоял у Гейст на пути. Кстати, Хиба, почему ты так плохо о них отзывался? Вчера они помогли мне!

Хиба только снисходительно хмыкнул:

– А я тебе скажу так – не обольщайся. Сегодня они помогли тебе, а завтра точно так же – твоему врагу. Неслышащему или ещё кому похуже. Им безразлично, на чьей стороне находиться, потому что их «общее дело» выше этого. К тому же у них для каждого заготовлена своя правда. Перед одним они промолчат, другому кивнут, третьему что-то скажут, и попробуй догадайся всё тебе сообщили, или только ничтожную часть истины, которая им показалась достаточной.

Слова Хибы как и всегда разоружили Гиб Аянфаля, но он всё же нашёлся, чем возразить.

– У меня нет врагов, – скромно сказал он, – потому пока я ничем не рискую.

Но Хибе и это его возражение показалось смешным.

– Знаю, они видятся тебе загадочными и всезнающими, – ответил он, – что ж, почитай так. Пусть время само расставит для тебя приоритеты.

* * *

Следующий день выдался днём отдыха для городских строителей. Гиб Аянфаль ещё с вечера решил пригласить Гиеджи в их сад, чтобы всё рассказать о своём визите к Гейст. Но утром он сам же сорвал свои планы, необычайно поздно вынырнув из сонных волн. При этом, поднявшись, он тщетно пытался вспомнить, что его там так долго удерживало. Посчитав, что это одно из следствий встречи с синим консулом, юный асай прислушался к чувству времени. Был уже разгар дня, и наверняка Гиеджи вместо того, чтобы сидеть в обители, отправилась вместе с другими сеятелями ухаживать за пасочными кущами вокруг. Гиб Аянфаль, наскоро приведя себя в порядок, поспешил туда же, ориентируясь согласно волнам.

В саду было на удивление тихо. Гиб Аянфаль брёл среди деревьев, пока не вышел на просторную поляну, где и почувствовал чьё-то присутствие. Неподалёку рос огромный ягодный пасочник. Одна из могучих ветвей его надломилась и стелилась по низу. Среди золотисто-зелёных листьев алели тяжёлые гроздья ягод, а также рыжела до боли знакомая голова – на ветви восседал Эньши и лакомился перезревшими плодами. Он вообще ел довольно много по сравнению с другими детьми в обители. Завидев Гиб Аянфаля, он дружески махнул ему.

Гиб Аянфаль подошёл ближе и, облокотившись на ветвь спросил:

– Кто это сломал?

Повреждение растений, тем более тех, которые давали пищу, считалось недостойным поступком, нарушающим порядок, за который можно было получить выговор от Голоса, а особо рьяных нарушителей даже ждало исправление.

– Не знаю, – ответил Эньши, отправляя в рот новую порцию ягод, – скорее само. Дерево старое очень, его ягоды уже не годятся на пасоку. А так есть их можно.

И он сунул в руку Гиб Аянфалю горстку плодов. Строитель осторожно надкусил одну ягодку. В отличие от сладкой пасоки, она имела резкий кислый вкус.

– Не видел Гиеджи? – обратился он к ребёнку.

– Я уже говорил, что мне не интересно за вами следить!

– Не сердись. Я просто сам ищу её, – остановил его Гиб Аянфаль, – волны почему-то ничего не говорят о том, где она.

– А зачем тебе? Может, она хочет побыть в одиночестве!

– Рассказать кое-что надо.

В глазах Эньши тут же вспыхнуло любопытство.

– Про абу Альтаса? – спросил он, – Ты, говорят, вчера был у техников волн!

– Кто говорит?

– Ае. Я тебя тоже вчера искал и спросил у него. Техники рассказали тебе что-нибудь про абу?

Гиб Аянфаль только покачал головой, доедая ягоды. Его мало удивило то, что старший родич оказался так хорошо осведомлён о его передвижениях.

– Я к ним с другим вопросом ходил, – коротко пояснил он.

– Небось по поручению этой Гиеджи, – осуждающе заметил Эньши, – и зря! С ней-то всё в порядке, а аба Альтас нуждается в нашей помощи!

Гиб Аянфаль ничего не стал возражать на это. Упоминание об абе вновь всколыхнуло дремавшую в душе тоску и ощущение того, что тут он сам ничего не сможет поделать, к кому бы ни обратился. А Эньши, конечно, не понимает ещё всей тяжести ситуации в силу своего детского ума.

– Почему, кстати, ты не играешь с другими детьми в замке? – спросил он, желая отвлечься от нелёгких мыслей, – сколько раз тебя ни встречу – всё ты один.

– А мне и так хорошо, – ответил Эньши и, указав куда-то вдаль спросил, – скажи, а вон тот, он же вроде как тоже строитель? Только, кажется, старше тебя.

Гиб Аянфаль оглянулся и с удивлением заметил архитектора Зоэ, лицо которого как и всегда носило печать лёгкой грусти. Увидев Гиб Аянфаля, он издали вежливо поклонился.

– Архитектор это, – скупо сказал строитель ребёнку и заспешил навстречу патрицию.

– Правда? – Эньши не помедлил спрыгнуть с ветки и последовать за ним, – а почему он такой маленький? Все достойные архитекторы должны быть высокими и внушительными. Как аба Альтас!

– Не обязательно. Молодые архитекторы не сразу получают патрицианскую стать. А он всего лишь на полторы сотни оборотов старше меня. Я, когда получу первые энергометки, тоже не сразу таким стану.

– О, ну это когда будет! – бодро поддел его Эньши, не отставая ни на шаг, – а вообще, я не против иметь ещё одного друга-патриция.

Гиб Аянфаль остановился перед Зоэ и приветственно склонил голову.

– Рад вас видеть, – проговорил Зоэ, и его лицо на миг озарила живая обаятельная улыбка.

Эньши встал рядом с Гиб Аянфалем, складывая на груди маленькие ручки и глядя на Зоэ так, как будто был хозяином сада и всех окрестностей.

– Я не помешал вам, Гиб Аянфаль? – тем временем спросил Зоэ, – Я искал вас, чтобы поговорить.

– Да нет, – ответил Гиб Аянфаль, и, покосившись на Эньши, добавил, – мы тут гуляем с младшим.

– А, так вы родичи? – оживился Зоэ, – это тоже дитя мастера Хосса?

Он с любопытством обратился к Эньши, который в упор буравил его взглядом.

– Да, – ответил Гиб Аянфаль, – обо мне же, вам, стало быть, известно?

– Признаться, уже давно. Когда мне шла первая сотня оборотов, я был как вы, простым строителем. Желая ещё с детства познать всю глубину строительного искусства, я пришёл к мастеру Хоссу как простой ученик. Мастер вскоре поставил меня на место управляющего, и я некоторое время трудился почти как вы, продолжая своё обучение. Он ещё тогда говорил, что у него в семье будет дитя со строительной рабочей точкой, и хотел, чтобы мы учились у него вместе. Но Голос слишком рано направил меня на другую твердыню трудиться самостоятельно, а там всё завертелось так быстро… Пути мастерства, которые полагается проходить в течение сотен оборотов, я проскакивал за оборот-другой. Мастер Хосс и там направлял меня, связываясь через волны и иногда навещая лично. Он радовался моим успехам, да и меня самого это тогда вдохновляло, а сейчас не знаю, так ли уж хорошо было столь раннее восхождение. Когда я стал архитектором, то продолжил ученичество у мастера Хосса уже на более высоком уровне. А совсем недавно Голос призвал меня обратно в Рутту. Мастер очень помог мне здесь при строительстве башни Гейст, что находится у подножия храма. Она предназначается для белых матерей, и там есть своя специфика. Без наставлений мастера Хосса мне было бы не справиться. Знаете, мне даже удалось тогда получить приглашение в храмы. Там так удивительно! Небо совсем синее из-за того, что мощные потоки восходящих волн сжигают атмосферную пыль. Но в низу, у обителей, тихо. Особая тишина, какой я больше нигде не слышал.

Гиб Аянфаль ничего не ответил на рассказ. Отчего-то его только посетила крамольная мысль о том, что не призови Голос Зоэ на другую твердыню, в их семье появился бы ещё один непризнанный родич как Росер.

– О чём вы хотели поговорить со мной? – спросил он.

Зоэ, взглянув на Эньши, который делал вид, будто никакие тонкие намёки ему неведомы, ответил:

– Ну, совсем уж прямой темы у меня нет. Скорей так – я просто хочу пообщаться. Я уже давно чувствую, что вы как будто недовольны мной. Если я сделал что-то не так, то я хочу это исправить.

Гиб Аянфаль отвёл взгляд, в очередной раз укоряя себя за то, что дал слишком много воли беспочвенным неудобным помыслам, и они стали заметны для чужого волнового взора.

– Тут и говорить не о чем, – произнёс он, впервые чувствуя симпатию к молодому патрицию, – я о вас несправедливо рассудил поначалу. Потому что встретились мы в нелёгкое для меня время.

– Да. Я понимаю, – печально произнёс Зоэ, – ведь я тоже потерял учителя в тот день…

Он замолк и потупил взгляд, открывая в волнах ту печаль, которая жила в нём уже долгое время. Гиб Аянфаль молчал, тоже не поднимая взгляда, чувствуя глубокое единение с Зоэ в перенесённом ими обоими горе.

– Смотрите, что это там! – вдруг прервал их молчание звонкий голосок Эньши.

Оба асайя оглянулись. С дальней стороны поляны к ним приближалось пугающее в своей странности создание – тонкие чёрные ножки, а сверху над ними клубящиеся космы непроницаемо чёрного облака, как будто только спустившегося с небес.

– Мать Онсарра! Это же пылевая туча! – с ужасом воскликнул Зоэ, – Гиб Аянфаль! Скорее к замку! И ребёнок… Для детей такое опасно прежде всего!

Не тратя более времени на объяснения, Зоэ подхватил на руки Эньши и со всех ног помчался в сторону обители. Эньши, как и все асайские дети в случае опасности, в миг сделался покладистым и послушным воле взрослого. Как в подтверждение его действий в волнах в сей же миг вспыхнула тревога и призыв как можно скорее укрыться в стенах обители.

Гиб Аянфаль уже хотел последовать за Зоэ, но едва приметный интуитивный позыв остановил его. Волны во все стороны разносили весть об опасности, но сам он ощутил, что с уходом Зоэ и Эньши угроза стала как будто слабее. Туча как в подтверждение «истинности» этого чувства, проскользила мимо, совсем не заметив его персоны и только обдав горячим веянием внутреннего поля. Она направлялась к замку, туда же, куда побежал Зоэ с ребёнком.

Отодрав от надломленного пасочника мощную ветвь, покрытую увесистыми гроздьями ягод, Гиб Аянфаль помчался следом за опасным пришельцем. Увещевания Голоса о том, что ломать даже повреждённые деревья – кране нелицеприятный поступок, он перекрыл тем, что ветвь нужна ему «для дела» в экстренной ситуации. Как следует размахнувшись прямо на бегу, он с силой ткнул ею в клубящуюся пыль. Ветвь к его испугу мгновенно обуглилась, едва соприкоснувшись с чёрными космами облака. Носящий его остановился, и Гиб Аянфаль почувствовал, что своим поступком приковал его внимание всецело к себе.

– Кто ты? – громко спросил он, отчего-то считая, что находящийся за чёрной завесой некто будет плохо его слышать.

Туча приблизилась. Тёмные клубы устремились вверх, плотнее облегая чью-то стройную фигуру. Гиб Аянфаль пригасил глаза, взглянув на неё через верхний слой волн. Определённо, там внутри такой же асай, как он, только в некоем странном состоянии. Внутреннее поле его взбешенно пульсирует, так что мысли и намерения переплетаются в единый жужжащий хаос. С таким душевным состоянием ему впору было бы кататься по траве, или бешено носиться, никого не узнавая и разрушая всё на своём пути. Но, как видно, облако сдерживало его от этого. Или за информационным хаосом, видимым при первом взгляде, скрывается успокоенное сознание?

В это время из тёмных клубов к нему протянулась маленькая ручка с растопыренными пальцами, точно прося о помощи. Гиб Аянфалю не доводилось видеть более изуродованной конечности – пурная кожа из некогда белоснежной приняла нездоровый тускло-серый оттенок, и вся покрылась сеточкой чёрных канальцев и трещин, из которых сочилась пыль и тонкими струйками взвивалась вверх, сливаясь с облаком.

Разрываясь между опасениями, которые внушал ему Голос и собственным желанием помочь, Гиб Аянфаль осторожно сжал узкую кисть. Пальцы его тут же обожгла боль от соприкосновения с чужой пылью. Тот, кого он не видел, также сжал его руку и потянул. Гиб Аянфаль в ответ дёрнул его к себе, понимая, что такая попытка извлечь пришельца из облака обречена на провал. Тем не менее он принялся с силой тянуть неизвестного, отстраняя пыль горящей ветвью. Туча в ответ на его действия сплелась в жгут и с такой силой хлестнула его по животу и груди, что Гиб Аянфаль полетел наземь, скорчившись от боли.

Он взглянул на незнакомого асайя, поражённого страшным недугом. Тоненькие ноги его точно приросли к поверхности, а пылевые космы бушевали, размётываясь во все стороны и стараясь попасть по нарушителю спокойствия. Задетые ими трава и ветви пасочников с шипением загорались малиновым пламенем, выбрасывая в воздух клубы бурой растительной пыли. Гиб Аянфаль увернулся от второго нацеленного на него удара, и, наскоро сбив ладонями огонь со вспыхнувшей одежды, со всех ног пустился к замку, как вдруг между ним и беспокойным всколыхнулся мощный барьер.

Поляна в миг наполнилась асайями: техники волн тушили огонь, концентрируя его в компактные сияющие шары меж ладоней и рассеивая как простое тепло, а три белых сестры обступили недужного. При помощи собственных внутренних полей они заставили облако пыли сжаться в шар, после чего заключили его в плотный кокон, обсыпав универсальной пурой. Невдалеке высилась фигура Ае, поддерживающего барьер, а за его спиной столпилось всё население замка, уже не чувствующее угрозы и потому сбежавшееся понаблюдать. В первом ряду стоял взволнованный Зоэ. Он ещё держал на руках Эньши, который восторженно разинул рот, увидев, как живописно пострадал Гиб Аянфаль в схватке с пылевой тучей.

Остальные асайи ужаснулись его состоянию и стали наперебой кричать белым сёстрам, что Гиб Аянфаль сильно изувечен. Многие подбегали к нему, предлагая помочь добраться до замка, а некоторые даже успели принести ему целую одежду. Подошла и одна из сестёр и крепко взяла его под руку, намереваясь отвести в пурную купальню для восстановления тела. Но строитель не замечал ничего этого. Его внимание было приковано к белому кокону, с заключённым внутри недужным, который сёстры при помощи волновой силы подняли невысоко над травой и понесли к замку сквозь расступившуюся толпу.

– Не беспокойтесь, я сам займусь лечением как мастер замка, – прозвучал рядом голос Ае, а в следующий миг его рука крепко сжала плечо Гиб Аянфаля.

Белая сестра не стала возражать и сказала, что не сомневается в том, что мастер замка сможет оказать полагающуюся в таких случаях помощь.

– Пойдём, Янфо. В залу мастера, – негромко позвал Ае.

Гиб Аянфаль напряжённо взглянул на родича.

– Ае! Он нуждается в помощи больше, чем я! – горячо проговорил он, – он не нападал, по крайней мере не хотел этого, я знаю! Куда его понесли? Ему нужно помочь!

– Ему и так помогут, Янфо, – остановил его Ае, – белые сёстры поместят его в низ замка, там находятся залы для недужных. С тем ведь, что этот некто болен, ты не станешь спорить?

Гиб Аянфаль только покачал головой. Ае повёл его за собой в замок, а Зоэ, всё ещё не отпустивший Эньши с рук, последовал за ним.

Войдя в залу пасоки, Гиб Аянфаль увидел детей обители, собранных воспитательницей Тэти сразу, едва только в волнах зазвучала тревога. Маленькие асайи немедленно подчинились её требованию, но сейчас, чувствуя, что действо закончилось, они все желали узнать, что же произошло, и осаждали огромные окна, что, впрочем, не возбранялось. Увидев входящего мастера и Гиб Аянфаля с явными следами насилия на теле, они немедленно бросились к ним, но кротко остановились, наткнувшись на предупреждающий жест Ае.

Старший родич обратился к Зоэ:

– Сопроводи Янфо в залу мастера Хосса. Посидите, подождите меня там. Я успокою жителей и немедленно приду.

Зоэ кивнул ему, после чего оба асайя заспешили прочь, пока Ае направился к детям и их воспитательнице, которая наставляла своих подопечных «не докучать раненому неуместным вниманием». Эньши, притаившись на руках Зоэ, проводил это собрание насторожённым взглядом. Он слез с рук, только когда они вместе вошли в пустовавшую залу мастера.

Тут всё было, как и прежде, только по середине белели сорванные цветы из сада Гиеджи, сложенные в аккуратное кольцо. Их лепестков уже коснулось заметное тление.

– Вот куда их таскает эта сеятельница! – воскликнул Эньши, немедленно подбегая к ним.

Гиб Аянфаль тем временем снял с себя повреждённую рубашку. Огонь не причинил ему вреда, зато от соприкосновения с пылью поперёк туловища шла широкая обожжённая полоса. Зоэ, увидев её, с беспокойством сказал:

– О, это нехорошо! Почему вы сразу не убежали, Гиб Аянфаль? Такие недужные поражены чёрной болезнью, совершенно себя не контролируют. Полнейший распад и тела, и личности! Рядом с ними опасно находится, можно привлечь к себе нежелательное внимание.

Гиб Аянфаль с лёгким недовольством взглянул на Зоэ.

– Вы-то откуда это знаете?

– Из волн, – после паузы произнёс архитектор, – Не знаю, какие мысли сейчас среди простых, но в мыслетоках младших патрициев уже давно ходят убеждения, что тут становится день ото дня всё неспокойнее. И не только из-за исчезновений. Это неслышащие! В конце позапрошлого цикла часть их была изгнана отсюда, часть поймана и отправлена в Низ на исправление, а их обители поглотила твердыня. С тех пор наступили времена, которые среди патрициев назвали Затишьем. Но, похоже, сегодня этой эпохе пришёл конец. Неслышащие вернулись. А вместе с ними пришли и ловицы – ужаснейшие асайи!

Гиб Аянфаль как бы невзначай покосился на Эньши, который, бросив цветы, во все уши слушал архитектора, не спуская с него глаз.

– И что, вы кого-то из них видели? – спросил он.

Зоэ тоже оглянулся на Эньши, а затем приблизился и положил руку на плечо Гиб Аянфаля, так что его голос зазвучал прямо в мыслях недоступно для окружающего пространства.

«Лично – нет. Сбереги меня Ганагур! Но… доводилось ли тебе слышать о Малкириме, Янфо?»

«Немного» – коротко ответил Гиб Аянфаль, припоминая давнишний разговор с Ае, – «Это сверхсущество, верно?»

«Да. Это глас, объединяющий ловиц и неслышащих. Считается, что Малкирим существует «без главы» – никто из асайев не может называть себя его проводником так, как Гэрер Гэнци считается проводником Ганагура. Но в этом цикле… Я не знаю, правда это, или пустые домыслы, но волны говорят, что такой асай появился. С первыми лучами возрождённой Онсарры неслышащие встретили своего главу. И совсем недавно он прибыл сюда. На Пятую твердыню.»

Зоэ отстранился от Гиб Аянфаля, и добавил уже вслух:

– Если вы заметили, то суды стали чаще. За этот оборот в Низ отправили уже как минимум двух асайев, которые принадлежали к крупной общине. К сожалению, подробностей я не знаю – младших патрициев моего уровня не допускают до участия в суде, как и простых. Но Ае наверняка знает. Он и мастер Хосс среди тех, состоит в судебном соборе. Послушайте, с такой раной лучше лечь. Ае мне сказал, чтобы я о вас позаботился.

Гиб Аянфаль присел на ложе, рассматривая ожог. В его голове кипели мысли, порождённые словами Зоэ. Он думал об услышанном им самим зове и предшествовавшем ему таинственном происшествии. Может быть, он не был прав, но оно первым нарушило покой Рутты, длившийся на протяжении целого звёздного цикла. Если бы он только вспомнил!

В это время в залу вошёл Ае, неся в руках небольшую чашу. Он кивнул Зоэ и подошёл к Гиб Аянфалю.

– Сперва твоё ранение, Янфо, – непреклонно заявил он, – потом разговоры и объяснения.

Старший родич уложил его на ступень, и, зачерпывая из чаши универсальную пуру, принялся тонкими слоями наносить её на повреждённое место, а разогнавшаяся от его прикосновений пыль Гиб Аянфаля преобразовывала её в живую плоть. Зоэ при этой процедуре тактично отошёл в сторону, повернувшись к прозрачному проёму и предавшись созерцанию окружающего пейзажа, а Эньши, напротив, пристроился рядом с Ае и наивнимательнейшим образом наблюдал за всеми его действиями.

Наконец тело Гиб Аянфаля приняло более-менее обычный вид. Он попытался подняться, но Ае его остановил.

– Полежи, – велел он, – лечебная пура ещё не полностью прижилась на теле. До вечера тебе лучше побыть в покое, а потом нужно будет посетить купальню.

– Я послежу за ним, – уверенно заявил Эньши, – он не встанет.

И в подтверждение своих слов ребёнок уселся Гиб Аянфалю на ноги. Ае покровительственно кивнул ему и сказал, что рассчитывает на его бдительность.

Зоэ тем временем отошёл от окна.

– Как думаешь, Ае, к чему это? – спросил он.

– Не знаю, – ответил старший родич, – Тут любые предчувствия могут быть ложными. По словам белых сестёр, этот недужный сбежал от ловицы. Но состояние его таково, что принимать осмысленные решения он уже не может. Возможно, это был некий акт устрашения.

– Но ради чего? – вступил в разговор Гиб Аянфаль, – я на своей жизни никогда не видел такого. А ты, Ае, сталкивался с ловицами?

Старший родич немного помедлил.

– Только в суде, – ответил он, – У них есть свои общины, хорошо попрятанные в волнах на самых границах системы Онсарры. Их жизнь вообще никогда не была доступной вниманию, потому что иначе им конец. На мирные твердыни они приходят тайно, и досель никто из них не действовал так открыто.

– А что было с тем асайем, которого забрали белые сёстры? – спросил со своего места Эньши.

– Чёрная болезнь, изобретение ловиц, их погибельное искусство. Оно создано ими ещё в первые циклы Онсарры, при помощи него они лишают асайя второго жизненного дара. Живая чёрная пыль сильнейшая по своему взаимодействию с волнами и веществом. Ни серая строительная, ни бурая твердынная, ни даже белая пыль звезды не сравнятся с ней. Ловицы собирают обезличенную пыль своих жертв в огромные тучи, чтобы использовать её вместе с неслышащими. Но чтобы свершить такое насилие, они должны изолировать своих жертв, дабы те не получили помощи от белых сестёр. Собственно, поэтому ловиц и называют ловицами – они ловят пыль живых асайев, обезличивая и подчиняя её своей воле.

– Для чего? – чуть слышно спросил Эньши.

– Ну, не в последнюю очередь для того, чтобы противостоять чёрным стражам. Стражи – воины. У них есть контролируемая агрессия, они превосходно владеют искусствами боя. В этом ни одна другая рабочая точка с ними не сравнится. Поэтому достойная сила, которую неслышащие им могут противопоставить – пылевые тучи.

После того, как Ае смолк, в зале повисло напряжённое молчание, во время которого каждый думал о своём. Зоэ, как видно, обеспокоился тем, что ему довелось встретить недужного в казавшийся столь тихим день, Эньши был не так уж напуган и гордился, что мастер разговаривает с ним как с равным и даёт поручения, а Гиб Аянфаль размышлял над тем, как между собой связаны все эти тревожные события. И нет ли между ними некой связи с исчезновениями, которую прежде отрицали.

– Ну, думаю, нам всем не стоит идти у них на поводу и пугаться, – произнёс Ае, – наша обитель, да и другие окрестности Рутты будут теперь под тщательным надзором чёрных стражей. Я успел переговорить с мастером Караганом – он сам берётся немедленно провести масштабное наступление на сомнительные места Пятой твердыни, и совершить новое изгнание неслышащих. Нам же лучше продолжать жить, как жили, дабы не наводнять информационное пространство лишними волнениями.

– Но ведь, наверняка их наступление приведёт к насильственным столкновениям, – робко проговорил Зоэ.

– Что ж, если чёрные стражи действительно обнаружат здесь крупную общину неслышащих, то сделают борьбу с ней максимально незаметной для мирных асайев и никого не потревожат, – ответил Ае, – Рутта как и вся Пятая твердыня надёжно защищена от любой смуты, поэтому всем остальным рабочим точкам совершенно не о чем тревожиться.

После этих слов старший родич поднялся.

– Что ж, мне нужно идти, – проговорил он, – Янфо, не забудь про купальню вечером, а ты, Эньши, смотри, чтобы он вышел из неё, только когда его бок станет полностью таким, как был. Зоэ, до скорой встречи.

– Подожди, Ае. Я, пожалуй, пойду с тобой, – проговорил Зоэ, после чего поднялся и обратился к Гиб Аянфалю, – Увидимся под сенью башни. Несмотря ни на что, я рад, что мы пришли к взаимопониманию.

– Я тоже, Зоэ, – ответил Гиб Аянфаль.

Молодой архитектор скромно улыбнулся ему, после чего покинул залу мастера вслед за сиятельным Ае.

* * *

Гиб Аянфаль проснулся от шороха и ощущения чьего-то близкого присутствия. Он открыл глаза и приподнялся на локте, стараясь не задеть крепко спящего рядом Эньши.

На полу посреди залы на коленях сидела Гиеджи. Старые истлевшие цветы были убраны, и теперь она принесла сюда новые, аккуратно выкладывая ими такое же кольцо. Она обернулась к Гиб Аянфалю и, казалось, была несколько смущена тем, что родич оказался свидетелем её занятия. Строитель поднялся и подошёл к сестре, присаживаясь на корточки. Гиеджи недовольно указала подбородком в сторону оставшегося на ложе ребёнка.

– Опять он тут.

– Он спит. И при том довольно крепко.

Гиеджи молча доложила последние цветы, замыкая кольцо, после чего критически окинула взглядом свою работу.

– Я слышала, ты был ранен, – сказала она, вновь поднимая глаза на строителя, – Ае ведь тебя вылечил?

Гиб Аянфаль окинул себя взглядом. О месте ранения напоминало только блёклое пятно недавно наращённой плоти, которая должна была полностью восстановится после посещения купальни.

– Почти. Придётся только идти за новой одеждой.

– Так страшно, Яфи! Это чудовище незамеченным подобралось к замку! Тут уже даже чёрные стражи были, я сама их видела. А наш Ае говорил с ними.

Гиб Аянфаль ничего не ответил, рассматривая кольцо из белых цветов. Гиеджи, заметив его взгляд, пояснила:

– Это для абы. Знаю, ты всё равно спросишь. Пра-асайи использовали такие цветы как символ памяти. Когда-то так провожали Гаэ Онсарру, когда она навсегда оставила своё воплощение. Мне говорили, что цветами украшали то место, на котором она стояла в последние мгновения своей жизни здесь. Этот обряд соблюдали в течение нескольких циклов, пока не изменились взгляды. Я думаю, аба Альтас тоже знал эту легенду и понял бы меня.

– Когда он вернётся, ты сможешь ему рассказать, – осторожно заметил Гиб Аянфаль, но Гиеджи вдруг поморщилась, категорически не принимая такого ответа.

– Нет. Не будет этого! – с горечью воскликнула она, – Никто ничего не понимает, Яфи! Все только и обещают вернуть исчезнувших. Кто-нибудь, может, и вернётся, этот странник, например. Но не аба Альтас! Говорят, это невозможно, понимаешь?! Это дорога в одну сторону!

Гиеджи смолкла, сгибаясь и подпирая лицо руками. Её взгляд, остановившийся на цветах, точно остекленел.

Гиб Аянфаль, в корне не согласный с такими предчувствиями, положил руку на её плечо. Он не знал, что сказать, и мог утешить её только своим присутствием. Гиеджи зажмурилась, болезненно вздрогнув, и из её левого глаза, разъедая нежную пурную кожу, скользнула крошечная пылевая слезинка тёмно-синего цвета.

Гиб Аянфаль тихо убрал руку, и, тоже глядя на цветы, произнёс:

– А я ведь ходил к консулу Гейст. Хотел спросить о тебе, и о… сама знаешь.

Гиеджи выпрямилась, потирая рукой обожжённый след, оставленный слезой.

– Ты говорил с ней? – с некоторым потрясением спросила она.

– Ну, немного. Она велела мне следовать за собой. Это было как испытание. К сожалению, я сбился с пути, и потом меня забрали в свою обитель техники волн. Не очень-то толковая вышла встреча.

– Всё равно! Яфи, она высоко оценила бы твой поступок. Так же, как ценю его и я.

Гиеджи в миг просияла, глядя на старшего родича с нескрываемой гордостью и довольством. Гиб Аянфаль хотел подробней поведать ей о том, как его направляли техники, но сестра только покачала головой, предугадав его намерения. Он оглянулся – рыжий Эньши уже не спал, и во все глаза наблюдал за ними.

Глава 16. В поисках правды

Новый день труда неожиданно ознаменовался для Гиб Аянфаля взволновавшим его событием – к назначенному времени под сень растущей башни не пришёл Хиба. Строители уже были в сборе, даже заняли свои позиции, но Гиб Аянфаль не спешил направлять их, ожидая, что Багровый Ветер вот-вот появится. Его поведение не укрылось от Эйдэ, который с самого раннего утра восседал на своём обычном месте как монументальная скала.

– Почему ты не начинаешь трудиться? – прозвучал его раскатистый голос, когда Гиб Аянфаль в очередной раз прислушался к волнам.

– Ещё не все собрались, – живо ответил строитель, оборачиваясь к глубинному, – одного участника команды не хватает!

– Что ж, это не повод, чтобы остальные ждали. Придёт позднее – присоединится.

– Но мне нужно спросить у Голоса, что с ним случилось!

Эйдэ нахмурился.

– Тут тебе и я отвечу, – сурово проговорил он, – строители не приходят на труд, либо имея на то какую-то вескую причину, либо попросту теряя интерес к тому, что строят. А выяснять, где конкретно сегодня Хиба, ты будешь после труда. Иди, тебя уже ждут!

– Но…

Эйдэ не дал ему закончить, хлопнув себя рукой по колену. В этом жесте было столько угрожающей мощи, что Гиб Аянфаль предпочёл послушаться и не раздражать глубинного нарушением порядка. Он обернулся лицом к башне, привычно беря строителей под управление, и принялся за труд.

Хиба пришёл во время перерыва, но присоединяться к команде явно не собирался. Он вызвал Гиб Аянфаля за ограду и только тут сообщил, что трудиться не сможет.

– Но, Хиба! Случилось что-то? – с тревогой спросил Гиб Аянфаль.

Хиба с чуждым ему беспокойством опустил взгляд.

– Самое плохое, что только вообще могло произойти. Бэли пропал, – негромко проговорил он.

– Исчез?!

– Нет. Он здесь, на Пятой твердыне. Но вот где – я не знаю. Волны молчат. Вчера весь день я искал его. И это плохо. Лучше бы он исчез, чем так. Ох, Янфо, дурные у меня предвидения… – он смолк, не договорив, и взглянул на Гиб Аянфаля, – В Рутте стало неспокойно ещё в начале оборота, а вчера всё это достигло своего пика. У вас-то в обители всё в порядке? Слышал, что рядом было совершено нападение. Одно из нескольких.

– Да, уже всё хорошо, – ответил Гиб Аянфаль, – меня немного задело тучей, но Ае уже вылечил.

– Ладно, смотри только, впредь будь осторожнее. И трудитесь без меня. Если всё будет благополучно, я вернусь.

– Если будет благополучно? – переспросил Гиб Аянфаль, – а если нет?

– Тогда не знаю.

– Так может я чем-то помогу тебе? Я бы прямо сейчас пошёл!

Хиба усмехнулся со столь привычной для него насмешливостью.

– Да твой Ае сожжёт меня как пылевая туча, если я втяну тебя в такие дела! Нет, дитя, туда, куда я сейчас пойду, тебе ещё рано.

– Но может потом?

– Посмотрим. Однако, хоть меня и нет – трудись тут лучше. А то Эйдэ что-то недоволен тобой. Ладно, пора мне. Но ты прислушивайся к волнам на всякий случай. Могу и позвать.

После этих слов Хиба развернулся и, мгновенно скакнув сквозь пространство, исчез. Немало подавленный печальными новостями Гиб Аянфаль вернулся к башне. Он надеялся, что другу удастся решить всё достаточно быстро, и Бэли найдётся. Ведь если в общих мыслетоках не звучит никакой тревоги, то значит, с ним не могло случиться ничего страшного. Когда с кем-то происходила беда, Голос сразу сообщал об этом всем заинтересованным, а просто любопытным стоило только прислушаться. Сегодня он звучит исключительно мирно, показывая, как течёт обычный асайский труд.

Гиб Аянфаль в задумчивости остановился, и вдруг почувствовал дискомфорт от чьего-то пристального внимания. Он обернулся и наткнулся на требовательный взгляд Эйдэ, который смотрел на него, повернув голову. Лицо его сохраняло неприступно-жёсткое выражение, но у Гиб Аянфаля сложилось впечатление, что от глубинного не ускользнуло то, о чём он только что говорил с Хибой.

* * *

Выйдя из замка Сэле после окончания труда, Гиб Аянфаль поначалу не знал, куда идти – его терзала тревога за Хибу и Бэли, потому просто отправиться домой к родичам он не мог. Он сел на траву в саду консульской обители и попытался погрузиться в волны настолько глубоко, насколько мог, чтобы найти хоть какое-нибудь нехорошее веяние, которое дало бы информацию для размышлений. Никогда прежде он не искал дурных новостей с такой настойчивостью. Но волны звучали спокойно, день оказался очередным этапом бытия, прошедшим в благодатном труде и отмеченным некоторыми выдающимися успехами. Гиб Аянфаль невольно осознал, что он со своими метаниями – единственный нарушитель спокойствия во всей округе. Крайне недовольный, он вынырнул и, не предаваясь долгим интуитивным измышлениям, направился в единственное известное ему лично место, которое могло приоткрыть иные грани бытия, – в Замок Зимнего Сумрака, где находилась Обитель Учеников клана Фарах. То, как там отнеслись к нему во время прошлого визита, он счёл проявлением благосклонности и надеялся, что и сейчас найдётся кто-нибудь, кто поможет ему тем или иным образом.

Обитель встретила его таким же спокойствием, что и в вечер, когда он пришёл сюда ради встречи с синим консулом. Только вот площадь перед воротами несколько изменилась – на месте проулка, ведущего к Красной башне, высилась глухая стена из серых стеблей, достигавшая верхних ярусов замка. Её появление порядком удивило Гиб Аянфаля – как строитель он не видел в ней необходимости, и подивился тому, кто и зачем возвёл её, да ещё и в сравнительно короткий срок. Хорошо бы встретить тех техников, которые ему уже более-менее знакомы, а лучше – сразу пойти к самому мастеру Кутте. Аба Альтас учил, что если хочешь получить помощь у общины замка, то следует сразу обращаться её главе.

Гиб Аянфаль миновал пустовавший, как и в прошлый раз, зал пасоки, коридоры спален и, выйдя в общий зал с колоннами, остановился поражённый – вокруг никого не было. Белые ступени, спускавшиеся вниз, давно остыли, и неяркий свет, излучаемый стенами, забрезжил, только когда сам строитель вошёл внутрь. Гиб Аянфаль прислушался к течению пыли в разбуженных стенах – похоже до его визита замок был покинут уже как минимум целые сутки. От столь необычного поведения целой общины ему стало не по себе.

Гиб Аянфаль присел на ступень и попытался позвать через волны мастера Кутту. Но волны молчали. Они даже не принимали его зов, возвращая назад, как будто никакого мастера Кутты на Пятой твердыне никогда не было. Тогда строитель вопреки воле Голоса, настойчиво убеждавшего его оставить беспокойство и вернуться домой, обошёл все спальни, комнаты и малые залы, в которые не решился зайти во время прежнего посещения. Всюду его встречали те же пустота и холод. Свет, который излучали стены, следовал за ним, оставляя остальную обитель замершей в темноте. Не желая отступать, Гиб Аянфаль спустился и в нижний ярус замка, где располагались пурные купальни, но и тут всё было пусто. Только возле одного из бассейнов он обнаружил стопки с готовой одеждой, явно припасённой для кого-то из техников заранее. Строитель уже подумал о том, чтобы пройти в низ замка, который считался опасным для посещения из-за риска упасть в замковый канал, уходящий в глубину твердыни, но его остановило воспоминание о самом важном помещении обители, которое он до сих пор не удосужился проверить – о Прозрачной галерее. Он припомнил тот путь, которым его вёл техник в золотистых одеждах, и бегом устремился к цели.

Оказавшись в уже знакомом коридоре, Гиб Аянфаль сперва ринулся вверх по нему, но вскоре остановился, почувствовав, что на вершине обители никого нет. Очевидно, сегодня ему не удастся спросить совета у техников волн, чей неуловимый нрав так не нравится его другу Хибе. Он развернулся и побрёл потихоньку назад, размышляя, не обратиться ли тогда за помощью к Ае, как бы безнадёжно то ни казалось, когда его взгляд наткнулся на возвышавшуюся напротив Красную башню. Гиб Аянфаль остановился и попытался услышать в волнах, так ли она опасна сейчас, как он привык думать.

Волны сообщали, что башня давно пустует и ничего интересного он не найдёт. Единственными ходами внутрь были чёрные провалы между алыми стеблями. Чтобы добраться до ближайшего придётся забраться наверх по гладкой отвесной стене, на которой не имелось никаких приспособлений для того, чтобы подъём был менее рискованным. Должно быть, эта особенность была мерой ограждения башни от непрошенных гостей. Следуя чуть слышному интуитивному позыву, Гиб Аянфаль решил ближе ознакомиться со столь неоднозначным местом.

Юный асай приложил руки к прозрачной стене. Расщепив гладкую поверхность на отдельные плоские стебли, он легко проделал в ней отверстие и выбрался наружу. Здесь он ловко спустился вниз по опоре, и, сделав единственный шаг к башне, вдруг упал, потеряв ориентацию в пространстве. Чувствуя, что поверхность твердыни точно уходит из-под ног, но не видя этого, Гиб Аянфаль поднялся. До Красной башни было чуть больше сотни шагов, но эта крохотная дистанция вдруг показалась ему такой же непреодолимой как путь за пределы Анисана. В нутре всё так и заходило ходуном от неожиданно нагрянувшего волнения. Стараясь изо всех сил держать себя в руках, Гиб Аянфаль начал шествие к ровной алой стене. Чувство пространства вело себя так же, как при встрече с консулом Гейст, не хватало лишь леденящего страха и незримой бездонной пропасти, притаившейся в скрытом слое волн.

Наконец нелёгкий путь был пройдён, и он оказался под самой сенью башни, неприятные ощущения отпустили его в один миг. Гиб Аянфаль перевёл дух, успокаивая пыль, после чего прикоснулся руками к поверхности стены, прислушиваясь к течению пыли в её глубине. Как он и предполагал, башня давно остыла. Серая пыль в ней загустела, потеряв подвижность, и теперь её не вернуть к функционированию без основательного восстановления. Перед ним высится глухая груда материи, подобная дикой скале на неуправляемой твердыне. Только редкие едва заметные колебания говорили о неких процессах, протекающих глубоко внутри. Они охватывали башню подобно повторяющимся приступам дрожи.

Гиб Аянфаль поднял голову и прикинул расстояние до ближайшего провала внутрь с вступавшим перед ним стеблем, выбившимся из гладкой стены. Лезть не так уж высоко, если пространство не будет вести себя так же непонятно, как на площади. Он потёр руки и потопал ногами, разгоняя в них пыль, после чего легко вцепился в стену, проникая раскалившимися кончиками пальцев вглубь холодного камня, и начал скачками взбираться наверх. Это далось ему куда легче шествия по площади – вот он уже повис на заветном стебле и без труда забрался на него.

Выпрямившись, Гиб Аянфаль огляделся – вокруг простиралась панорама Рутты, окутанная красноватым светом садящейся Онсарры. Это было так похоже на вечер, когда он осмелился встать на пути у консула Гейст. То же сонное умиротворение отходящего на покой города.

С трудом оторвав взор от завораживающих видов, Гиб Аянфаль подошёл к провалу и обнаружил, что он плотно закрыт чёрной пластиной, которая не желала перед ним открываться. В волнах на неё была наложена печать, запрещающая проход.

Сталкиваться с закрытыми ходами и воротами Гиб Аянфалю ещё не приходилось. Даже ходы в низы замков не носили на себе запретного знака, а волновые барьеры всегда были вежливым предупреждением, только в серьёзных случаях становящимся непреклонным. В самом понятии запрета на свободное прохождение было что-то неприемлемое для асайской свободы воли. Гиб Аянфаль пригасил глаза, кладя ладони на пластину. Он, как и всякий строитель, мог легко вскрыть её, но вот стоит ли? Кроме того, те странные колебания, которые он уловил внизу, звучали здесь отчётливей и сильнее. Прислушавшись, Гиб Аянфаль осознал, что вызваны они разрушением башни: где-то в незримой глубине от неё точно отслаиваются целые пласты вещества. Но наверняка узнать можно, только проникнув внутрь. Он ещё раз взглянул сквозь волны на печать, прикидывая, насколько трудно будет её вскрыть, как вдруг его окликнул до боли знакомый голос:

– На твоём месте я бы поостерегся рваться внутрь. Там слишком жарко.

Гиб Аянфаль оглянулся и застыл в изумлении – на самом краю стебля стоял консул Сэле. Вид его весьма отличался от того, к какому привык строитель, – на консуле не было обычной акапатои, зато количество лет, оплетающих крепкое тело, увеличилось в разы. Волосы его отливали алым и развевались под действием невидимого ветра волн. Сэле, заметив его удивление, рассмеялся.

– Это я как раз вышел оттуда, заметив тебя, – пояснил он, – иначе внутри находиться невозможно.

Гиб Аянфаль успокоился и подошёл ближе.

– Эта башня как-то нехорошо дрожит, – сообщил он, считая сию информацию очень важной, – как будто рушится где-то внутри!

Но Сэле только добродушно усмехнулся.

– Она не просто рушится внутри. Половины уже нет, – ответил он, – Честно, пролезь ты ещё немного, столкнулся бы с интересным пространственным феноменом.

Гиб Аянфаль вскользь взглянул на башню. С виду она оставалась, как и прежде, целой. Правдивость слов Сэле подтверждали только те колебания, которые он уловил.

– Ты зачем пришёл? – вопрос консула прервал его раздумья.

– Я ищу друга, Хибу Багрового Ветра, – ответил Гиб Аянфаль, – у него случилось кое-что, и я должен помочь.

– Помочь? – Сэле склонил голову, пристально разглядывая его, – а ты спросил у волн, где он сейчас находится?

– Волны ничего не ответили мне.

– Почему же тогда ты пошёл именно сюда?

Гиб Аянфаль потупил взор. Этот вопрос смутил его. Он чувствовал, что консул разгадал его мотивы, но даёт ему возможность самому сказать о них.

– Я пошёл к техникам волн, потому что они – те, кто может помочь, – ответил он, – когда волны молчат, говорят техники. Я уже бывал тут прежде и познакомился с их мастером. Только вот сегодня они все как будто исчезли. Их замок пуст, точно там уже давно никого нет.

– Они на самом деле тут, – ответил консул, – Красная башня вот-вот рухнет, и услышь ты Голос, он тотчас погнал бы тебя домой. Однако перед тобою я, а потому за свою настойчивость ты получишь награду. Твой аба Альтас определённо оценил бы мой жест, хотя сам характер моей милости вряд ли порадовал бы его. Подойди ближе, Гиб Аянфаль, я покажу тебе то, что происходит на самом деле под завесой волн.

Гиб Аянфаль приблизился несколько озадаченный речью Сэле, и одухотворенный тем, что его порыв был так высоко оценён. Сэле возложил руку ему на макушку и проговорил:

– Первым делом – твои друзья. Посмотри вокруг!

Глаза Гиб Аянфаля сами собой погасли, наполнившись ярко-жёлтым светом. Сознание стремительно понеслось сквозь сотни слоёв волн, вглубь которых он ни разу не погружался, и перед взором его предстала картина, разительно отличающаяся от той, которую он видел мгновение назад.

Вдали всё так же виднелся успокоенный город, но его заслоняли окружавшие башню и площадь мощные потоки волн, взвивавшиеся до небес. Гиб Аянфаль увидел техников – они окружали площадь башни, стоя на Прозрачной галерее, крышах соседних обителей и на месте прохода, где он прежде обнаружил глухую стену. Всё то были уже знакомые ему жители Обители Учеников во главе с мастером Куттой. Погашенные глаза техников горели ярко голубыми огнями, от каждого вверх вздымался мощный волновой поток, поддерживавший общую завесу.

– Впечатляет, правда? – окликнул его Сэле, – а теперь оцени их искусство – посмотри вниз!

Гиб Аянфаль опустил взгляд и обомлел – площади как ни бывало. На её месте разверзся гигантский провал, глубина которого, достигала вершин верхних недр. На поверхности его вровень с гладью улицы висели глыбы обломков знакомого алого цвета, поддерживаемые мощной волновой силой. Не дожидаясь пояснений Сэле, Гиб Аянфаль поднял голову.

Башня обрушилась на высоте следующего проёма, а над ней в небо взвивалась огромная пылевая туча. То облачко, которое Гиб Аянфаль видел вчера, казалось крошечным и совершенно безобидным по сравнению с этим исполином. Туча, разделившись на сотни чёрных языков бушевала и металась, окружённая волновой завесой. Красные стены башни крошились и плавились от малейших прикосновений агрессивной пыли, и Гиб Аянфаль с ужасом подумал о том, что может стать с асайем, попади он под атаку тучи. Меж чёрных клубов то и дело ярко сверкали белые всполохи, и туча, извиваясь, точно стремилась избежать соприкосновения с ними. А ещё выше над всем этим буйством полыхало огромное алое пламя, точно изливавшееся с небес. Оно теснило тучу, медленно прижимая её вниз и испепеляя попавшие в него чёрные космы.

– Это стражи, – пояснил Сэле, – чтобы обезвредить пылевую тучу, нужно добраться до того, кто ей управляет. Мелкие тучи пробиваются одним пространственным скачком, а такие большие нужно рассечь на фрагменты. Эта уже начала расслаиваться на нити, с ней скоро будет покончено.

– А огонь?

– Это я, – коротко ответил консул, – Вечное Пламя.

Гиб Аянфаль на миг оглянулся на него, только сейчас догадавшись, что рядом с ним находится не сам консул, а его волновой двойник – фантом, созданный волнами. Сэле повернул к нему голову и улыбнулся, хотя глаза его остались по-прежнему сдержанно строгими. В следующий миг незримый поток волновой силы поднял Гиб Аянфаля над головой Сэле.

– Что вы делаете? – только и смог воскликнуть Гиб Аянфаль, совершенно не ожидавший подобного.

– С тебя хватит на сегодня, – прямо ответил Сэле, – отправляйся-ка домой! Ну и, думаю, ты обладаешь достаточной проницательностью для того, чтобы понимать, с кем стоит делиться этими впечатлениями. Ступай!

И он что есть силы метнул юного асайя через пропасть. Гиб Аянфаль в ужасе зажмурился, и в следующий миг растянулся на полу посреди коридора. Он тут же вскочил, оглядываясь назад – за спиной неспешно зарастала им же проделанная дыра в прозрачной стене. А там всё так же высилась башня, устремлявшаяся в спокойное небо, да пустовала сонная площадь…

Гиб Аянфаль некоторое время продолжал смотреть на улицу, запоминая то, что ему было позволено увидеть. Эти ощущения нужно тщательно сохранить в памяти, чтобы потом не сомневаться в правдивости, так как первый же наплыв волн сказал ему, что всё это – лишь очень яркое видение. Он скорее всего снова уснул посреди галереи, как и во вовремя встречи с консулом Гейст, только вот сон его был короток, и потому никто не пришёл ему на помощь. К волнам присоединился и Голос Ганагура, настойчиво убеждавший вернуться в замок и уйти на покой. Гиб Аянфаль перестал ему сопротивляться.

* * *

К его собственному удивлению воспоминания об увиденном стали казаться правдивей, когда он оказался дома. Должно быть, это произошло от того, что мощные волны завесы остались далеко позади. Уединившись у себя в комнате, Гиб Аянфаль погрузился в размышления. В душе у него пробудилось жгучее возмущение тем, что никто кроме него, похоже, не знает о том, что сейчас творится у Красной башни. Город мирно погружается в сонные волны, в то время как чёрные стражи во главе с Сэле бьются с чудовищем, какое ещё поискать! То, что это делалось для того, чтобы сохранить покой мирным асайям, теперь казалось Гиб Аянфалю слишком слабым оправданием. Сам он предпочёл бы знать правду, какой бы она ни была. А Голос всё настойчивей увещевал, что ему не следует нарушать чужое спокойствие. Гиб Аянфаль только сердито отмахивался от него тем, что и так будет молчать. Обсудить всё можно было только с Хибой, уж он-то наверняка в курсе истинного положения дел. Сколько же ещё подобных событий пропустил он и другие жители Рутты, занятые в простом труде? В памяти всплыло происшествие в замке жнецов, вспомнились тревожные проблески в общих волновых токах, недавний разговор о ловицах и чёрной болезни. Все эти события складывались в одну целостную картину, которую он не мог до конца понять, скованный неведением. Эти мысли очень взволновали юного асайя, они будили в нём жажду действий и стремление узнать больше. Хибе, занятому розысками Бэли, пока не требуется его помощь, а больше ему не за кого уцепиться. Разве что… тот недужный. Несмотря на агрессию тучи, он просил помощи. Кто он? Несчастный свидетель того же, с чем сегодня столкнулся Гиб Аянфаль? Жертва ловиц? В любом случае он может знать хоть что-нибудь.

Белые сёстры говорили, что уведут его в низ замка. Там есть отдельные залы для недужных, где они живут, пока их или не исцелят, или не направят в Белый Оплот. Что, если этот асай всё ещё здесь?

Гиб Аянфаль решительно поднялся с ложа и прислушался к пространству приготовившейся к ночи обители – большинство жителей находилось в своих комнатах, уходя на покой. Если он подождёт ещё немного, то сможет пробраться в низ незамеченным. Хоть посещение его и не запрещалось, но чутьё подсказывало, что его затею следует осуществлять в стороне от чужих глаз.

Ход в низ располагался в нижних пурных купальнях и представлял из себя ничем не примечательный проём меж стеновых стеблей в дальнем зале, укрытый за хранилищем готовых одежд. Дождавшись наступления глубокой ночи, Гиб Аянфаль без помех добрался туда и столкнулся с первым препятствием – ход окружал средней силы волновой барьер, настойчиво убеждавший вернуться назад. Строитель закрыл сознание и стремглав пронёсся по открывшемуся за проходом коридору, остановившись, только когда информационная завеса осталась позади.

Прежде ему никогда не приходилось посещать низ. Аба Альтас ещё в первые дни его жизни показал этот ход, назидательно сказав, что лучше будет, если у Гиб Аянфаля не возникнет надобности идти туда, кроме тех случаев, когда обитель будет нуждаться в масштабном восстановлении. Он прислушался к волнам – вокруг стояла холодная тишина, негромкий шелест остался далеко за толстыми стенами. Низ – своеобразная ступень перехода к подтвердынной части обители, где общие волны уже не властвовали, уступая место иным информационным потокам. А кроме тишины в коридоре царила кромешная темнота, разбавляемая лишь чуть брезжившим свечением далеко впереди.

Гиб Аянфаль торопливо пошёл на свет. Он вступил в огромную залу, посреди которой разверзлось широкое жерло замкового канала – пропасти, соединявшейся на недосягаемой глубине с туннелями верхних недр и глобальным пылевым океаном, из которой некогда была поднята сама обитель. Снизу доносился мерный гул, и Гиб Аянфаль ощутил невольный трепет, созерцая основу основ обители, в которой он пробудился и вырос.

Осторожно подойдя ближе, он заглянул в тёмную бездну. Лицо его жгуче обдало горячее дуновение, и он поспешно отпрянул – из канала вверх устремлялись мощные потоки, нёсшие в себе миллиарды серых пылинок. Это было дыхание твердыни, обновлявшее управляемую материю, из которой возведена обитель. Стены канала пребывали в постоянном движении – отработавшая своё материя мерно сползала вниз в глобальный пылевой океан, где за неё принимались глубинные горняки. Из-за всего этого стоять на краю канала было опасно.

Гиб Аянфаль отошёл и огляделся в поисках чего-нибудь пригодного для переправы через жерло. Как подсказывало ему чувство пространства на той стороне был такой же коридор, ведущий к нижним залам недужных, в которые ему и нужно было попасть. С правой стороны он увидел неширокий мостик из переплетённых серых стеблей, огибавший канал вдоль отвесной стены. Гиб Аянфаль тут же направился по нему вперёд, прикрывая руками лицо от жгучего дыхания твердыни.

Оказавшись на другой стороне, он пустился в путь по извилистому коридору, соединявшему пустующие залы, погружённые в темноту, пока не увидел в одной из них приглушённый свет, излучаемый полом и несколько лож, одно из которых было занято. Гиб Аянфаль подошёл ближе, вглядываясь в чью-то фигурку, укрытую серой материей. Судя по росту, это ребёнок-подросток.

Нутро Гиб Аянфаля сжала ужасная догадка – он понял, кто перед ним, чувствуя щемящую пустоту в груди. Он подошёл ближе и осторожно сжал рукой край покрывала. Кажется, в похожей материи аба некогда принёс в обитель непробуждённую Гиеджи… А теперь он видит её на поражённом страшным недугом асайе.

Гиб Аянфаль решительно откинул покрывало и увидел перед собой лицо Бэли. Но что же с ним было! Некогда белоснежная кожа посерела, чёрные волосы, оплетённые лентой, слиплись в ком. Тело его было совершенно обезображено – у Гиб Аянфаля сложилось впечатление, что от него отслоились целые фрагменты пуры, а новая плоть, возложенная на повреждённые места, так и не смогла прижиться. Из-за этого пурную кожу пересекали глубокие трещины. Ребёнок толи спал, толи был в забытьи, а Гиб Аянфаль не мог отвести от него взгляда, совершенно не зная, что делать.

– Бэли! – позвал он, присаживаясь перед ложем, и накрывая ладонью его ладонь, – Бэли, я пришёл. Ты меня слышишь?

Бэли легонько вздрогнул и приоткрыл глаза, уставившись на Гиб Аянфаля немигающим отстранённым взором. Несколько мгновений он точно не узнавал, кто перед ним, а потом тихо спросил:

– Янфо?

– Да. Как хорошо, что я тебя нашёл! Хиба тебя всюду ищет!

– Хиба? – так же отстранённо спросил Бэли, после чего на его лице отразились слабые эмоции, – Хицаби, мой аба, да? Тот, кто сотворил меня вместо матери-Звезды…

– Да, – подтвердил Гиб Аянфаль, удивлённый словами Бэли, – хочешь, я сейчас пойду и приведу его? Мы вместе выберемся отсюда!

– Постой, – пальцы Бэли чуть сжали его ладонь, – я не смогу уйти. Это чёрная болезнь, из-за неё всё забываешь. Янфо, покажи мне абу, я хочу вспомнить. Чтобы думать о нём. До конца.

Гиб Аянфаль едва сдержал себя. Внутри у него всё рвалось бежать прочь, схватив Бэли на руки. И там наверху вновь пуститься на поиски Хибы, в чём ему помогла бы обострённая переживаниями интуиция. Но эта смиренная просьба остановила его.

– Смотри, – проговорил он и, приложив руку ко лбу Бэли, передал ему мысленный образ.

Лицо Бэли прояснилось. Он крепче сжал руку Гиб Аянфаля и ничего не говорил, должно быть, наслаждаясь полученной мыслью.

– Я никак не мог вспомнить, как он выглядит, – проговорил он, – ты ведь побудешь со мной Янфо, пока я не усну?

Гиб Аянфаль кивнул.

– Хочешь, я унесу тебя наверх? – спросил он, – Если… тебе и вправду придётся уснуть, то лучше там, под светом Онсарры.

Но Бэли только покачал головой.

– Белые матери не разрешат, – ответил он, – это они сказали, что к утру всё кончится. Они говорили так, будто это будет просто покой, как и в каждую ночь. Но Хицаби ещё давно рассказывал мне о болезни. Сон – это забвение. После меня унесут к Ци. Но я хотя бы буду спать, вспоминая об абе. Янфо, передай ему, что я помню и люблю его.

Гиб Аянфаль скупо кивнул, не зная, как выразить переполнявшие его горькие эмоции.

– Да, Бэли, – проговорил он, – если бы я только знал, что ты здесь, он бы сейчас пришёл со мной! Но кто с тобой это сделал?

– Я точно не помню, – прошептал Бэли, – но, кажется, она была одна. Ты знаешь, ядущая, которых под покровом Голоса ещё зовут ловицами. Она схватила меня, коснулась шеи чем-то чёрным, похожим на пылеток, выходящий прямо из её рта. И так держала очень долго. Но я вырвался и убежал. Я звал абу, но волны точно не слышали меня. А потом… я не помню. Знаешь, Янфо, мне всё время хочется есть. Такой голод. Даже во сне.

– Принести тебе пасоки?

– Нет. Если ты уйдёшь, то насовсем! А когда я вижу тебя, то как будто бы вспоминаю, всё, что было.

Взгляд Бэли впился в его глаза. В нём светилась осознанная обречённость, и вместе с тем равнодушие надвигающегося забвения. Гиб Аянфаль только молча смотрел на него в ответ, пока прямо перед ним на лоб Бэли не легла чья-то белая рука с тонкими пальцами, отчего глаза его мягко закрылись.

Гиб Аянфаль, изумлённый тем, что совершенно не уловил чужого приближения, поднял голову и увидел перед собой высокую белую сестру, которая, похоже, совершенно не удивилась его присутствию в залах недужных. Взор её спокойных серебристо-фиолетовых глаз пронзал насквозь. Гиб Аянфаль сходу отметил, что незнакомка отличается от обычных замковых сестёр – её сложение излучает мягкую мощь, отблески которой Гиб Аянфаль прежде замечал у только у Росер. На лбу её чернело четыре энергометки, передник был насыщенно синего цвета, а за воротом белой рубашки поблёскивал золотой круг патрицианского знака. Волны вокруг излучали почтительный трепет, так что перед неизвестной хотелось склонить голову в выражении глубокого поклонения. Всё это говорило о её высоком положении белой матери. В отдалении стояла ещё одна неизвестная мать в таком же синем переднике и с лентами, оплетавшими высокий лоб, и хорошо знакомая Тэти, казавшаяся непривычно маленькой на фоне своих высокорослых коллег: как среди белых сестёр, так и среди нэн старшие и опытные асайи имеют более мощные и плотные пурные тела.

Гиб Аянфаль отпустил руку Бэли и поднялся на ноги. В первый миг ему захотелось немедленно броситься прочь – он уже слышал возмущение Голоса из-за того, что рискнул пройти за барьер, а то, что его заметили другие асайи, ещё больше усугубляло положение. Однако белые матери взирали на него со спокойствием и величественной добротой, так что он почувствовал, что может остаться. Для этих асайев как будто бы были неведомы многие условности Голоса, и потому Гиб Аянфаль, уже окончательно взяв себя в руки, обратился к матери с золотым кругом патрицианского знака, глядя в её неприступно спокойное лицо:

– Вы поможете Бэли? Вы ради него пришли, правда?

Белая мать бесстрастно взирала на него, не торопясь с ответом.

– К утру Бэли уснёт, и тогда его унесут в Низ на очищение. Мы уже облегчили его страдания насколько могли. Ваш приход, конечно, вырвал его из сна. Но вы тоже принесли ему то облегчение, которое он ждал.

– Что будет представлять из себя это очищение? – тут же спросил Гиб Аянфаль, – почему вы не можете исцелить его здесь?

– Можем. Но, видите ли, Гиб Аянфаль, чёрная болезнь стоит особняком среди асайских недугов. Это самый тяжёлый вид приобретённой болезни, так как она затрагивает все семь жизненных даров асайя. Если обычные болезни ведут к нарушению физической структуры пыли, то чёрная напротив оставляет пыль целой, но заставляет её терять вита-информацию, обращая в обезличенную субстанцию, которую легко взять под контроль извне. Как вы понимаете, вследствие этого асай теряет и своё пурное тело, а если он ещё недостаточно стоек, то и волновые отражения его начинают отделяться одно от другого, не удерживаемые больше двумя нижними дарами. В руках ловиц всё это протекает в сотни раз быстрее, приводя в конечном счёте к завершению воплощения. Если асайям удаётся вырваться, то они продолжают разрушаться, но только медленно и мучительно. Остановить процесс и соединить всё воедино способна либо белая мать, либо нэна. Однако, существуют законы относительно того, в чьи руки попадёт поражённый асай. В случае Бэли, он должен быть передан нэнам. Что мы и вынуждены будем сделать утром.

– Но его аба будет против! – воскликнул Гиб Аянфаль, – он сам говорил, что не хочет, чтобы его дитя попало в недра. Знаю, вы не позволяете им считать друг друга родичами. Но волны уже связали их! И сейчас Хиба должен тут быть! Вместе с Бэли!

Сиятельный лик белой матери стал строгим.

– Для Хицаби сейчас как никогда важно оставить своё дитя! – непреклонно сказала она, – нам тоже хотелось, чтобы Бэли продолжал жить под лучами Онсарры. Но Хицаби поступал с ним так, как поступают со своими детьми те, кто властвует в недрах. Стоит ли удивляться, что в этом случае жизнь Бэли сложились именно так? Я знала, что вы придёте сюда, Гиб Аянфаль, и зададите такой вопрос. Звезда ещё не посвятила вас в тонкости секрета жизни, и я могу лишь призвать вас к тому, чтобы вы ни в коем случае не говорили Хицаби о том, что видели и слышали здесь. Ваши слова навредят и ему, и Бэли, и вам самому. Именно сейчас у него есть шанс отпустить, сделать то, что он должен был сделать с самого начала. Ваш друг получил очень большую власть над путями жизни, но не смог правильно ей распорядиться. Когда-нибудь вы сможете это понять, Гиб Аянфаль, когда волны одарят вас знаниями. Пока же не вмешивайтесь. Дайте вашему другу пройти испытание, а Бэли спокойно воссоединиться в семи дарах.

Гиб Аянфаль не мог беспрекословно воспринять эту речь. Он видел, что мать много не говорит ему, путая загадочными словами, и не мог смириться с тем, что его отстраняют от ситуации. Он вскользь взглянул на вторую матрону, и вдруг интуиция мягко указала ему на воспоминание о давнишнем разговоре с Хибой на вершине старой башни.

– Так вы… его сёстры?! – негромко спросил он. Лица белых матерей никак не изменились, но их молчание только крепче убедило Гиб Аянфаля в верности его догадки.

– Почему вы так жестоки с ним?! – уже во весь голос воскликнул он, глядя прямо в глаза белой матери, – если вы – одна семья, то как вы можете так поступать?!

Его плеча коснулась рука Тэти.

«Не следует так говорить с матроной Линанной, Янфо», – беззвучно сказала она, – «Она вместе с матроной Саникой спустилась к Бэли из храмов Белого Оплота Рутты! Им полагается почёт, и вы должны быть с ними вежливы, даже если не хотите соглашаться».

Гиб Аянфаль с недовольством взглянул на замковую сестру, собираясь возразить, но его опередила сама мать Линанна, догадавшаяся, о чём идёт их мысленный разговор:

– Не надо упрекать его, Тэти, – мягко проговорила она.

В это время вторая матрона, прежде отстранённо наблюдавшая за дискуссией и названная матерью Саникой, подошла ближе, и, склонившись над Бэли, прислушалась к его внутреннему состоянию, после чего снова заботливо закрыла его с головой серой материей. Гиб Аянфаль не мог оставить это без внимания.

– Бэли пожаловался мне, что очень голоден. Дайте ему пасоки, если стремитесь унять страдания!

– Его тело разрушается изнутри. Принять пищу оно уже не способно, и голод уймётся только тогда, когда Бэли уснёт чуть крепче, – спокойно ответила мать Саника, – если бы вы его не разбудили, то он не ощутил бы этого.

Она выпрямилась и коротко кивнула своей коллеге. Мать Линанна подошла к Гиб Аянфалю и, взяв его за подбородок, коснулась большим пальцем уголка его губ. Сей жест был незнаком юному асайю, но из-за него всё его тело охватило странное оцепенение, так что Гиб Аянфаль совершенно не мог сопротивляться действиям матроны. Прикосновение длилось всего несколько мгновений, после чего белая мать убрала руку и негромко сказала:

– Так будет лучше для всех, Гиб Аянфаль. Примите молчание. Тэти, проводите Гиб Аянфаля наверх более безопасным путём, чтобы ему не пришлось вновь перебираться через канал.

Тэти кивнула и подошла к строителю, собираясь ему что-то сказать. Но Гиб Аянфаль отскочил от неё и сам бросился прочь туда, где зияло чёрное жерло канала.

Гиб Аянфаль был потрясён. Уверенность в будущем и настоящем, которая есть у каждого асайя, пошатнулась, и он впервые ощутил хрупкость мира, согретого лучами Онсарры, к которому он так привык. Почему аба Альтас никогда не говорил ему о таких вещах? Голос и волны оберегают общий покой – пусть. Но аба Альтас должен был быть с ним искренен. Он считал его неготовым к этому? Прозрение зародило в душе горькую обиду, которая жгла его как раскалённая пыль. И что теперь делать? Непременно рассказать всё Хибе, когда они встретятся невзирая на слова белой матери. И, если они не успеют застать Бэли здесь, то он хотя бы передаст прощальное слово…. В памяти вновь ярко предстал страдающий от чёрной болезни ребёнок, и веки Гиб Аянфаля обожгли горькие слёзы жалости. Торопясь к другу, он стремительно пронёсся по хрупкому мостику над страшной бездной, даже не заметив жгучего пыльного ветра, взлетел вверх по коридору, проскочив сквозь барьер и выбежав в залу с купальнями. Только тут он остановился, вдруг почувствовав себя плохо.

Пыль в теле замерла, и оно так ослабло, что Гиб Аянфаль был вынужден опуститься на пол рядом с одной из купелей. Жгучие и гневные мысли, терзавшие его, сплелись в неясное месиво, становящееся всё более нечётким. Образы, слова, которые он слышал и произносил совсем недавно точно разбегались в стороны едва он пытался к ним мысленно обратиться.

Это продолжалось, как показалось ему, довольно долго. Но вот слабость отступила вместе с тем, как пыль разогналась до своей обычной скорости. Гиб Аянфаль поднялся с пола и медленно, точно опасаясь совершить лишнее движение, побрёл наверх. Он вспомнил, как искал Хибу возле Красной башни, наблюдая её разрушение под покровом консула Сэле. Затем он вернулся к себе и, желая большей правды, направился в низ, чтобы навестить недужного. После этого момента воспоминания становились какими-то нечёткими. Гиб Аянфаль чувствовал, что вся информация есть в памяти его пыли, но она упорно не желает принимать внятные образы и слова, как будто становясь недоступной для него самого. Гиб Аянфаль помнил только тревогу и пронзительную душевную боль от собственного бессилия.

Ноги сами привели его в садик Гиеджи, и он направился за деревья, где смолкало звучание волн. Сегодня ему больше не хотелось их слышать – он жаждал остаться наедине с собой. Щёки его жгли пылевые слёзы, сами собой выступившие ещё внизу. Но как только он опустился на траву, его одиночество прервало чьё-то приближающееся присутствие. Гиб Аянфаль поспешно утёр слезы и, поднявшись на ноги, обернулся. Из-за деревьев на поляну неслышно выступил Ае. Его волновые крылья излучали мягкое голубое свечение, разогнавшее окутавшую сад темноту. Лицо старшего родича величественно спокойно, проницательный взгляд прикован к Гиб Аянфалю. Он подошёл к строителю и остановился, ни слова не говоря. Гиб Аянфаль почувствовал, что тем самым Ае предоставляет ему право самому сказать то, что он считает нужным.

– Я был возле Красной башни, – прямо заявил он, и замолк, вдруг почувствовав, что просто не может продолжать. Бурлившие внутри слова и эмоции упорно не желали складываться в слова, а спокойствие Ае вдруг показалось ему каким-то кощунственно неправильным на фоне неведомого горя, которое он перенёс.

– Да, – коротко ответил старший родич, – и вижу, на пользу тебе это не пошло.

– Значит лучше было бы ничего не знать? – гневно ответил Гиб Аянфаль, ощущая, что зародившийся протест взрастает в нём с новой силой, – недаром же над городом сейчас беснуется пылевая туча, но никто ничего не видит! Ты-то наверняка знаешь?

– Знаю, – не стал отрицать Ае, точно не заметив его колкости, – и хорошо, что никто кроме патрициев этого не видит. Чёрные стражи и техники волн прекрасно справляются со своим трудом. Так к чему заполнять волны тревогой, которая ни приведёт ни к чему хорошему, кроме пустой паники? Я догадываюсь, Янфо, чем ты сейчас так возмущён. Но сердиться тут нечего – глобальные эмоции, питающие общие мыслетоки, всегда строго контролировались, так как попавшая в них дурная информация способна принести множество бед. Для сохранения постоянства, информация о бедствиях в них не допускается, пока есть те, кто успешно справляется с ситуацией. Зачем бередить дурными вестями асайев, которые ничем не смогут помочь? Или которые и вовсе не хотят знать о чём-либо за пределами своей общины? Только если угроза выходит из-под контроля, то о ней должны узнать все, каждый в меру своей готовности.

Слова Ае были правдивыми, но Гиб Аянфаль сейчас всем существом своим не мог с этим согласиться.

– А я в любом случае предпочёл бы увидеть истину, – жёстко возразил он, – если хочешь знать, мне всё показал консул Сэле! Он посчитал меня готовым!

– Что ж, это его право, – спокойно ответил Ае, – я же, если честно, отнюдь не доволен твоим сегодняшний состоянием.

– Конечно, тебе было бы удобней, чтобы я ничего не видел! – сердито ответил Гиб Аянфаль, – один только Хиба был со мной откровенен!

Он ждал, что этот упрёк как минимум заденет старшего родича. Но Ае остался спокоен, только слегка приподнял брови.

– Да, этот субъект возымел большое влияние на тебя, – неодобрительно заметил он, – не думай, что сможешь обидеть меня словами, Янфо. Я вижу, насколько ты взволнован, и потому говоришь такое. А по поводу, хм… Хибы, хочу предупредить – если он в скором времени попытается втянуть тебя в очередное своё мероприятие, прошу матерью Онсаррой, откажись! Он сам рискует, и тебя за собой тянет! Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за него.

– А если я сам хочу ему помочь? – дерзко спросил Гиб Аянфаль, – он мой друг, я не могу его оставить!

– Моё дело предупредить, – сдержанно ответил Ае, – будь здесь аба Альтас, ты бы давно сидел в замке как запертый. Я так поступать не могу. Ты свободный асай и волен выбирать. А я лишь могу направить тебя на верную дорогу.

– Не нужно, Ае, – твёрдо возразил Гиб Аянфаль, – я считаю, что пришло время мне самому решать.

Взгляд Ае скользнул вниз, и на его лице, неизменно спокойном прежде, проскользнула слабая эмоция, отражавшая нелёгкие внутренние раздумья. После недолгого молчания он произнёс:

– Что ж, я постараюсь вытащить тебя из любой пропасти. Пока же советую пойти в комнату и лечь на покой. Если не сможешь нырнуть в сонные волны после всех впечатлений, зови – помогу.

– Не нужно. Я останусь здесь.

Ае ничего не ответил ему и, лишь смерив его внимательным взглядом, тихо скрылся за завесой листвы. В тот же миг Гиб Аянфаль почувствовал, что остался один. Внутренний голос упрекнул его, что он отнёсся к старшему родичу слишком резко и несправедливо. Кроме того, этот спор странным образом обессилил его, и он устало опустился на траву. Где то время, когда Ае был идеалом его мечтаний, которому он верил как себе самому?

Гиб Аянфаль лёг и прислушался к отдалённому гулу волн за невидимой стеной тишины. Внезапно навалившееся на него успокоение пронзил резкий волновой позыв. Гиб Аянфаль, оставаясь лежать, пригасил глаза и жадно вслушался. Это был зов Хибы. Бывший чёрный страж просил его прийти утром к вратам обители Сэле. Вот только ответить ему не получилось – зов смолк, и Гиб Аянфаль снова оказался отделён от друга мощной волновой завесой. Это несомненно была просьба о помощи, и он – как раз и есть тот, кто сможет помочь.

Глава 17. Чёрные стражи

Гиб Аянфаль пробудился от мощного громового раската. Внутренний сад охватывал таинственный рыжий полумрак, а по высокому куполу барабанили дождевые капли. Строитель поднялся и, выйдя из глухой зоны, прислушался к волнам. Разыгравшийся дождь был в разы сильнее прошлого, но Голос извещал, что продлится он, вероятно только до вечера. Всё это означало, что строителям Рутты вновь придётся отложить труд. Гиб Аянфаль счёл, что ему это как раз на руку, и вынырнул из волн.

Следовать наставлениям Ае Гиб Аянфаль не собирался. Его останавливала только бушующая стихия, которая очень осложняла дорогу к обители Сэле. Пользоваться малым трансфером Гиб Аянфалю казалось не очень безопасным – он чувствовал, что волны и Голос смогут остановить его. И потому, выбравшись из обители, строитель устремился к замку Сэле прямо под жгучим дождём.

Гиб Аянфаль бежал так быстро, насколько мог, выбирая дорогу, пролегающую под густыми кронами пасочников и дышащих деревьев, которые хоть как-то могли скрыть его от агрессивной атмосферной пыли. Но когда он остановился перед вратами обители, его тело покрывали серые разводы, оставленные жгучими каплями, а на одежде кое-где появились выжженные дыры. Гиб Аянфаль чувствовал, что Хиба где-то рядом и, оглядевшись, заметил за рыжей завесой ливня высокую фигуру.

Хиба, тоже увидев его, подошёл ближе и притянул юного асайя к себе, взяв за плечо. Его внутреннее поле, сгустившись незримой сферой вокруг пурного тела, отклоняло капли, позволяя свободно передвигаться под ливнем. Гиб Аянфаль, попав в зону воздействия, тоже оказался под этой надёжной защитой. Только его ступни продолжала обжигать топкая оранжевая жижа, в которую дождь обратил траву.

Хиба окинул взглядом его исполосованные каплями дождя лицо, руки и одежду, и покачал головой.

– Ну ты отчаянный! – воскликнул он, – зачем так прибежал?

– Я почему-то подумал, что на трансфере будет… в общем, Ае против того, чтобы я сюда шёл.

– Ясно. Придётся в таком случае немного с тобой повозиться. Впрочем, нам и так нужно время, чтобы подготовиться. Ты сам-то согласен со мной идти?

– Да, – не колеблясь ответил Гиб Аянфаль, а потом негромко добавил, – ты знаешь, Гиеджи говорила, что такой дождь нужен, чтобы смыть все следы.

– Просвещённая она, твоя Гиеджи, – с какой-то подозрительной интонацией в голосе сказал Хиба, – Ладно, мы сейчас направляемся в мою обитель. Там тебе всё и поясню. Город сейчас весь на слуху, так что нечего тут разговаривать.

Он взял Гиб Аянфаля под руку и уже привычным образом метнулся сквозь пространство, преодолевая завесу дождя. Они оказались перед маленькой обителью, носящей имя Зелёного Бацу, – над поверхностью возвышалось лишь несколько низеньких бирюзовых куполов, образованных толстыми стеблями камня. Гиб Аянфаль тут же увидел, что большая часть обители на самом деле скрыта. Так было удобно для асайев, трудившихся на границе с верхними недрами.

Миновав врата, Хиба повёл его по коридору, соединяющему низенькие башни большим кольцом. В стороны от него отходили боковые ходы в жилые комнаты, которые располагались под поверхностью твердыни. Дойдя до нужного прохода, Хиба ни слова не говоря, подтолкнул туда строителя. Гиб Аянфаль послушно спустился вниз по выступившим из стены стеблям и огляделся. Жилище Хибы было похоже на его собственное – такое же сплетённое из белых стеблей пространство, подстраивающееся под своего владельца. Бросалось в глаза только то, что его ложе было разделено на две половины, одна из которых была больше другой. Вошедший вслед за Гиб Аянфалем Хиба затворил вход, и звучание волн внутри почти стихло.

Окинув своего младшего товарища критическим взглядом Багровый Ветер коротко сказал: «Жди тут», после чего покинул комнату. Вернулся он довольно скоро, принеся с собой маленькую чашу с пурой, и принялся лёгкими прикосновениями залечивать серые следы на лице и руках Гиб Аянфаля, оставленные дождём. Закончив это дело, Хиба отставил чашу в сторону и серьёзно проговорил:

– Мы пойдём в Низ. Сегодня день, когда туда отводят всех, кто угодил в низы замков по той или иной причине. Вход в него находится в обители мастера Карагана, которую также придётся посетить. Тонкие волны сегодня ночью подсказали мне, что Бэли будет там. Не знаю точно, почему. Или из-за первозданной болезни, или… потому что на него напали и… Не хочу даже думать о том, что он мог попасть к ловице!

Гиб Аянфаль слушал его, жадно проглатывая каждое слово о том, что не всякий раз услышишь в волнах. Его самого в этот миг отчаянно мучило подспудное ощущение того, что он сам знает одну важную деталь бытия, которая могла бы помочь Хибе в его исканиях. Он даже собирался сказать о ней, если не в конкретных словах, то хотя бы в намерениях и намёках, которые бывший чёрный страж сможет разгадать сам лучше него. Но он… не мог. Слова как будто разбегались, мысли начинали казаться пустыми, и он смог только спросить:

– Хиба, может быть, нам удастся найти Бэли до того, как он попадёт в Низ?

– Это было бы слишком прекрасно, – саркастически усмехнулся Хиба, – Видишь ли, некто не хочет допустить этого и умело прячет от меня моего же собственного ребёнка. То, что мне удалось узнать про Низ, произошло только потому, что тонкие волны в отличие от глубоких и срединных не всегда поддаются полному управлению. Один только родичный канал способен связывать асайев наперекор любой сторонней воле. А теперь снимай свой наряд. Другое дам.

Это заявление обескуражило Гиб Аянфаля и отвлекло от разгоревшейся внутри борьбы с неведомым мысленным барьером. Ему не очень удобно было раздеваться перед Хибой. Асайи вообще-то не стесняются наготы, считают, что совершенное тело красиво, и некоторые рабочие точки вообще обходятся без одежды. Но Гиб Аянфаль был исключением из этого правила и очень не любил оставаться нагим: отсутствие одежды как будто лишало статуса и возвращало его в незрелое и уязвимое детское состояние. Он неловко начал разматывать кое-где прожжённый дождём пояс, в то время как Багровый Ветер одним движением сбросил с себя строительный комбинезон и прикрикнул:

– Давай быстрее!

Гиб Аянфаль поспешил исполнить повеление и, положив одежду на ложе, вопросительно воззрел на него. Хиба криво ухмыльнулся и вытянул руки вперёд.

– Вот, смотри. Умеешь так?

Он слегка склонил голову, гася глаза. В следующее мгновение его пурная кожа покрылась чёрной стекой сосудов, образующих на теле замысловатый узор, и начала с шипением преобразовываться, превращаясь в туго стягивающие тело чёрные ленты. Они охватывали всего Хибу – его руки, ноги и туловище, и от этого его фигура приобрела гибкую и сильную стройность, которую Гиб Аянфаль привык видеть только у странников, да охранителей порядка. Хиба тряхнул головой, и несколько прядей так же преобразовались в белые ленты, оплетя непослушную гриву чёрных волос. После этого он собрал волосы в пучок на макушке, оставляя свободно свисать только короткий хвост. Закончив процесс преображения, он пронзительно взглянул на Гиб Аянфаля.

– У чёрных стражей пыль движется в сотни раз быстрее, чем у обычных асайев, а тела слишком лёгкие – поэтому нужно столько лент, чтобы удержать плоть, – пояснил он, – как видишь, сплошное плетение на руках и ногах, и поперечное – на туловище. Ты-то, поди, носил только детскую?

– Да, – кивнул Гиб Аянфаль, – но она ведь мало похожа на настоящие ленты?

– Ещё бы! Потому тебя одевать придётся дольше. Раз уж мы идём в Низ, то надо выглядеть соответственно, чтобы у местных обитателей как вольных, так и невольных возникало поменьше вопросов. Да и в обители самих стражей такой наряд не помешает. Меня там хорошо помнят и даже ждут, когда я уже одумаюсь и вернусь на службу Салангуру. Ну а ты сойдёшь за новообращённого, которого я привёл с собой так сказать, познакомить с перспективами. Представим, что тебя, как говорится среди нас, «призвало Пламя». Консул к тебе благосклонно относится, так почему бы этому не быть правдой? В залы, где пребывают высокие персоны, мы идти не собираемся, ну а рядовые стражи при мне не станут слишком внимательно к тебе приглядываться. Подойди ближе.

Гиб Аянфаль послушно приблизился. Зрелище образования лент ему очень не понравилось, и он опасливо ожидал, что оно окажется болезненным процессом. Он не ошибся. Хиба обеими руками взял его за плечо, и Гиб Аянфаль едва не вскрикнул от боли, опалившей кожу. Он только зажмурился, стараясь заглушить дискомфортные ощущения. С шипением верхний слой пуры обратился в ленты, которыми Хиба принялся ловко оплетать его руку. Но дойдя до локтя, он неожиданно остановился, внимательно рассматривая погашенными глазами тёмную субстанцию, покрывавшую кончики пальцев.

– Моя пыль? – спросил Гиб Аянфаль.

– Да, – после небольшой паузы ответил Хиба, – любопытная она у тебя.

И, не вдаваясь в подробности, он продолжил плетение, покрыв тело строителя точно такой же системой лент, какая была на нём самом.

Когда он закончил, Гиб Аянфаль попробовал пошевелиться. Это ему далось с трудом – пыль в теле очень неохотно ускоряла движение и будто стала в несколько раз гуще. А Хиба тем временем занялся его волосами, оплетя их таким же образом, как свои. Закончив эти приготовления, он не без довольства окинул Гиб Аянфаля оценивающим взглядом.

– Привыкнешь, – кратко сказал он, замечая его неудобства, – Я сделал тебе самые тонкие и лёгкие плетения. А сейчас – главное.

Он встал перед строителем и коснулся пальцами его лба. Прикосновение было жгучим и болезненным – Гиб Аянфаль почувствовал, что на месте его образовалась небольшая круглая ранка.

Хиба взял его за плечи и, притянув к себе, прижался лбом к его лбу как будто для передачи информации. Гиб Аянфаль, не колеблясь, приготовился слушать. Перед внутренним взором его всё поплыло, и в сознание действительно устремился поток информации, да такой плотный, что Гиб Аянфаль совершенно в нём забылся. Голову заполнил гул, бессвязные образы. Получаемая информация была для него совершенно чуждой и непонятной. А едва он попытался вслушаться, чтобы разобраться во всём этом, как поток стих, и он увидел близкое лицо Хибы, который пояснил, отстранившись:

– Это чтобы ты смог открыть ворота, если придётся возвращаться без меня. Смотри, не передавай никому, даже родичам. Когда это закончится, я избавлю тебя от такого «подарка».

Гиб Аянфаль кратко кивнул, и растерянно потрогал лоб. Повреждённая пурная кожа быстро восстанавливалась. Хиба, однако, отстранил его руку и бесцеремонно закрыл лоб чёрной лентой.

– Лента стража, – пояснил он, – даёт защиту от волновых ударов. Удар позволяет на мгновение прервать движение пыли, чего достаточно, чтобы вывести противника из строя. Делают это через информационные приёмники, из которых лоб – самый легкодоступный. Тут же бьёшь по центру управления. А если на лбу ещё есть энергометка, то он и вовсе становится уязвимым местом. Но ты не бойся, тебе-то только для полноты костюма.

– А ты почему себе такую не сделал?

– Я никогда её не носил. Лента, защищая, ограничивает тонкое видение в волнах, а для меня оно важно.

Хиба ещё раз оглядел строителя.

– Теперь, пожалуй, всё, – одобрительно сказал он, а затем, взяв с ложа две тёмных стопки одёжной материи, сунул одну в руки Гиб Аянфалю, – надевай. Это с моего плеча.

Обычное одеяние чёрных стражей состояло из свободного комбинезона с рукавом до локтя и широкого пояса. Гиб Аянфаль принялся натягивать на себя эту незамысловатую одежду, поглядывая на Хибу. На его глазах Багровый Ветер окончательно преобразился в воина и защитника порядка. Лицо его стало строже, и в серебристо-бурых глазах светилась проницательная наблюдательность, от которой не укроется ничто и никто. К тому же его одежда отличалась – чёрная ткань была более плотной и её покрывал едва заметный затейливый узор, похожий на языки пламени, а пояс состоял не из одной, а из целых семи лент. Всё это свидетельствовало о прежнем высоком положении Багрового Ветра в иерархии чёрных стражей. С трудом верилось, что всего несколько дней назад этот же асай трудился в мирном строительстве.

Гиб Аянфаль, замотав пояс, окинул себя взглядом. Сам он выглядел куда менее внушительно – чужая одежда оказалась ему велика, но ни в какую не хотела трансформироваться под его фигуру.

– Она останется такой, как есть, – проговорил Хиба, останавливая его безуспешные попытки и самолично поправляя на нём одежду так, что она приобрела более-менее нормальный вид, – у стражей наряд индивидуальный и потому не предусматривает трансформаций. Таких маленьких, как ты, ещё поискать! Но ничего. А сейчас слушай меня. Для начала я расскажу тебе о Низе и стражах, чтобы ты знал, чего ждать.

Хиба опустился на ложе, а Гиб Аянфаль сел на пол напротив него, приготовившись слушать. Волны в комнате совсем стихли, сдерживаемые внутренним полем Хибы, и он начал свой рассказ:

– Как я говорил, мы должны встретить Бэли на полях успокоения. Это самая верхняя часть Низа, расположенная на уровне верхних недр. За ним идут более глубокие сферы, спускающиеся за глобальный океан в нижние недра, и оканчивающиеся Утробой Ци – прибежищем тех, кому требуется самое глубокое исправление. Туда попадают асайи, которые не только считаются искажёнными перед ликом Ганагура, но и успели натворить немереное число злодеяний. Я, признаться, ни разу не был даже за вторыми вратами, там на глубине всем управляют нэны. Если ты не знаешь, то в недрах они навроде наших белых сестёр. Только если белые сёстры держатся отстранённо, а матери и матроны так и вовсе предпочитают скрывать свою роль в обществе от непосвящённых, то нэны себя не прячут. Особенно хтонии, властвующие в глубоких недрах. Они живут по законам, существовавшим прежде Исхода Гаэ Онсарры, а вслед за ними по этим же законам живут и остальные глубинные асайи от простого горняка до твердынного владыки Ашвы. Конечно, законы эти изрядно смягчились и эволюционировали по сравнению с глубокой древностью, но для поверхностного асайя могут быть неприемлемыми. Чёрным стражам, хоть они и служат Салангуру, приходится часто общаться с глубинными, а с нэнами особенно. И не только потому, что мы охраняем врата Низа. Многие верхние нэны являются нашими хранительницами, согласно договору, который заключил с ними ещё сам Сэллас Салангури. Именно нэны владеют всеми секретами нашей рабочей точки и раскрывают её в каждом, кто приходит служить Пламени. Они оберегают наши жизненные пути в тонких волнах, исцеляют и отводят погибель. А так как нэны, как и все глубинные, преклоняются перед Четвёртой силой, носящей имя Ци, то и многие стражи частично оказываются под её влиянием. Только Пламя Салангура оберегает нас от полного погружения в Ци.

Для мирных асайев поверхности, привыкших жить под покровительством Голоса Ганагура, Низ – едва ли не единственное место, где они вынуждены попадать под волю глубинного сверхсущества. И если недужных, которым нужно исцеление, нэны и белые сёстры ещё делят между собой, то для искажённых существует только одна дорога.

Поля успокоения, на которые мы пойдём, одинаково примут что однодневного младенца, что патриция, которому перевалило за пятьдесят звёздных циклов. Исправление в этой сфере Низа протекает сравнительно мягко. Оно подобно сну. Узники попадают в особый слой волн, поддерживаемый глубинными техниками, который погружает их глубоко в себя, наполняя разум размышлениями о тех сторонах личности, которые следовало бы исправить. Многие лёгкие искажения таким образом и исцеляются. Ну а нэны, несущие службу на полях, периодически вмешиваются в этот процесс, направляя его. Они определяют глубину исцеляющего забвения. На полях невозможно долго сохранять чистое сознание. Те, кто бродит без сна, рано или поздно в него погружаются, не в последнюю очередь из-за серебристой амброзии, которой они вынуждены питаться. Содержащаяся в ней активная пыль воздействует на пыль асайя, замедляя её.

– Узники знают о таком действии и всё равно пьют её?

– Даже если знают, то одиночество и голод рано или поздно подталкивают их к тому, чтобы испить из источников. Если раз попробуешь, то уже не остановишься. Потом каждого будят в свой срок. Бэли я оттуда заберу. Я не хочу, чтобы он принимал исцеление от рук нэн – это однозначно вернёт его к жизни в недрах. Он никогда этого не хотел, так же, как и я.

Сей отчаянный план немало взволновал Гиб Аянфаля. Он понимал, что такое действо – самое что ни на есть прямое нарушение законов Голоса, хоть и преследовавшее благие цели. И он не мог поверить, как Хиба мог на такое решиться.

– Но ведь стражи узнают! – воскликнул он.

– Пускай! – горячо возразил Хиба, – Это моё дитя, и я никому не позволю нас разлучать! Главное сейчас – забрать его оттуда. И ты сможешь мне помочь – выведешь его, если я этого не смогу. Ты не принадлежишь миру глубинных так, как я! Голос Ганагура будет звать тебя назад, едва ты войдёшь внутрь, и потому тебе проще будет пройти через врата обратно вместе с Бэли. Я опасаюсь, что смогу отступить и оставить Бэли в Низу в самый последний миг, потому что так мне повелит Ци, а я не смогу воспротивиться её воле. Над тобой же она не властна. Потому ты пойдёшь впереди меня вместе с ребёнком.

– Хорошо, – кивнул Гиб Аянфаль, – но куда мне бежать вместе с Бэли, когда мы выберемся?

– Ты один далеко не убежишь. Я выйду следом за вами обоими, и мы пойдём вместе. Когда кто-либо покидает Низ прежде срока, волны тут же извещают об этом все обители стражей. Но я знаю, как придержать эту информацию. В конце концов, иногда искажённых даже на время выпускают с полей, при условии, что кто-либо из стражей будет сопровождать их. Мы же пойдём в храм.

– К твоим сёстрам?

– Нет, к кое-кому повыше. Ну да этим я уже буду сам заниматься. Тебе-то рановато познавать такие тонкости бытия. Твоя задача – помочь мне вывести Бэли из Низа. Вот, собственно, и весь наш план действий. Прочие детали я смогу пояснить тебе, когда мы окажемся на месте. Ну как, ты готов?

Гиб Аянфаль только взволнованно кивнул. Предстоящее приключение настолько ошеломило его, что он не мог до конца поверить в его осуществимость. Видел бы его сейчас аба Альтас! А уж что скажет Ае! Гиб Аянфаль с немалым содроганием подумал о том, как он предстанет перед старшим родичем после всего, что непременно случится…

Хиба, заметив его замешательство, протянул руку и, уже привычным образом взяв за волосы на макушке, слегка потряс.

– Из всех своих друзей я выбрал именно тебя, потому что ты понимаешь, каково это – любить родича. Ну и не считаешь мои действия безумными. А теперь идём! – проговорил он и поднялся.

Они вышли на улицу, после чего Хиба крепко взял строителя под руку и метнулся с ним сквозь пространство прямо к воротам небольшого замка, располагавшегося недалеко от обители Сэле. Вокруг раскинулся один из самых больших пасочных садов Рутты, и маленькая обитель выглядела совершенно мирно и тихо. Гиб Аянфаль прежде не раз прогуливавшийся по этому саду один или с кем-либо из родичей никогда и не подозревал, что здесь живут чёрные стражи, а не просто сеятели или ремесленники.

– Замок мастера Карагана, – проговорил Хиба, – Он глава всех чёрных стражей Пятой твердыни, и под его обителью располагаются врата всеобщего Низа. По правилам, сюда не полагается входить тем, кого не призвал Салангур.

– Мастер сейчас в замке?

– Нет. К слову, он вообще редко бывает тут. Думаю, не трудно догадаться, почему. Конечно, мы с ним старые друзья, но моих последних дел он не одобряет. Почти как твой Ае. Пока не доберёмся до врат, прикрою тебя в волнах. Держись ближе.

Гиб Аянфаль послушно подступил к другу. В то же мгновение волновое пространство вокруг него заколебалось, и он ощутил себя так, как будто его окружил невидимый кокон, скрывающий от постороннего внимания его истинную сущность и мысли. Теперь всякий асай действительно увидит в нём юного стража-новичка, а не строителя городов. На лице Хибы промелькнула улыбка, после чего он решительно направился к вратам. Гиб Аянфаль последовал за ним, ловя себя на странной мысли, что подобное ощущение волнового покрова уже имело место быть в его жизни. Он тут же тщетно пробежался по памяти, но не смог найти никакого явного воспоминания.

При прохождении ворот он ощутил на себе действие барьера, но на этот раз оно было очень слабым. Должно быть, от того, что его лоб закрывала лента стража. Он потихоньку вошёл в волны и окинул взглядом пространство. Как он и полагал, обитель на самом деле была огромна. Её многочисленные залы и жилые покои простирались под поверхностью твердыни и уходили глубоко вниз.

«Идём», – грохотнул в сознании голос Хибы.

С осторожностью они двинулись вперёд через коридоры и залы, старательно выбирая путь, на котором им никто не попался навстречу. Потом они спустились в низ обители и вошли в длинную галерею, оканчивавшуюся гигантской кольцевой залой. Зала была столь огромна, что Гиб Аянфаль не сразу охватил её волновым взглядом. На внешней стене были многочисленные врата, ведущие к другим обителям стражей на твердынях Онсарры, а на внутренней – сплетённые из стеблей арки, заполненные светло-серым камнем.

Хиба решительно повёл Гиб Аянфаля вдоль этой огромной галереи, пока не остановился у одной из арок, которая на первый взгляд ничем не отличалась от остальных.

– Вот нужные врата. Как видишь, надёжно закрыты, – тихо пояснил Багровый Ветер, – Полей около тысячи, но пополняются они в определённом порядке. Сегодня очередь этого. У нас будет некоторое время, чтобы обследовать его, прежде чем приведут новых… и Бэли вместе с ними.

Гиб Аянфаль согласно кивнул.

– Смотри, как нужно их открывать, – проговорил Хиба, – с другой стороны это делается точно так же. Не думай ни о чём, просто желай пройти. Ключ уже находится в твоём сознании.

Он подошёл к арке и прислонился лбом к шершавой поверхности камня. Незримые частички пыли внутри тут же пришли в движение. Когда Хиба отстранился, поверхность арки начала покрываться крошечными чёрными дырочками, которые продолжали расти, пока вся арка не стала единым порталом. Сжатое в тёмный коридор пространство вело куда-то глубоко в недра твердыни. Хиба глянул на юного асайя и решительно шагнул внутрь. Гиб Аянфаль незамедлительно последовал за ним, на всякий случай зажмурившись.

Он почти ничего не почувствовал – только волны, досель звучавшие около ушей, вдруг сжались на неестественно высокой частоте и резко затихли. Лишь малая их часть продолжала глухо колебаться, притупляя слишком быстрые мысли. За врата не просачивалось ни капли той информации, которая в обилии звучала снаружи – вместо этого вокруг царило полное умиротворение, затягивающее в пассивное безмолвие.

Поле, на которое они попали, представляло собой огромное пространство, скрытое глубоко под поверхностью твердыни. Высокие своды терялись в темноте – свет излучали небольшие волновые сгустки, висящие прямо в воздухе. По обе стороны от них, образуя широкий коридор, возвышались бурые скалы. В гладких боках были проделаны многочисленные ходы, вплетающиеся один в другой и образующие открытые ниши.

Гиб Аянфаль окинул представшее перед ним поле цепким взглядом строителя. Похоже, скалы, изъеденные пустотами, образуют большой и запутанный лабиринт, заполняющий всё поле. Кое-где коридоры скал пересекаются друг с другом, окружая небольшие площади. На них и расположились фонтаны с серебристой амброзией, о которых говорил Хиба. Только в самом дальнем конце пространство начинало вести себя необычно – закручиваясь в узкую трубу, уходило ещё глубже. Это и было ходом к следующей сфере Низа.

Хиба положил руку ему на затылок.

«Пройдём немного вперёд. Я прослушаю пространство, чтобы выяснить, где сейчас надзорные. А потом отыщем подходящее место для ожидания».

Гиб Аянфаль кивнул, и они неспешно пошли вдоль скал. Строитель начал замечать местных обитателей – неподвижные тела лежали в пустых кавернах и на ложах, расположенных у подножия скал, погружённые в глубокий исправительный сон. Одни из них, чьи лица были свежи, а одежды явно указывали на рабочую точку, по-видимому, заснули недавно, но другие, с потемневшей тусклой кожей, спали уже не один десяток дней, а то и несколько оборотов! Пыль их едва шевелилась, а тела окутывали бесформенные полотнища – одежда, в которой долгое время не испытывали нужды, сама собой теряла структуру. В одной из ниш он разглядел сразу двух асайев, спящих вплотную прижавшись друг к другу. Одежда на них уже начала распадаться, и было не узнать, что побудило их почивать в столь несвойственном асайям положении: были ли они родичами, или же это нэны так равнодушно положили рядом два тела. Гиб Аянфалю стало не по себе от этого зрелища. Он подумал, что нет ничего более унизительного и жалкого, чем вот так лежать, будучи совершенно отрешённым не только от активной жизни, но и от себя самого. Он с надеждой взглянул на Хибу. Но глаза у друга были погашены.

«Кажется, всё спокойно. Нэн нет, страж пока снаружи, за вратами. Тут все уже давно уснули, и потому для поля пришла очередь пополнения. Бэли ещё не здесь, но я уверен, что его поведут ко вторым вратам по этому пути. Нам лучше затаиться недалеко от центрального источника», – прозвучало в мыслях.

Гиб Аянфаль согласился и только хотел спросить о том, сколько им придётся ждать, как вдруг едва не подскочил на месте от того, что сверху раздалось громкое:

– Эй, вы! Ну, вы двое!

Сонные волны всколыхнулись от чьего-то близкого присутствия. Хиба никак не отреагировал на этот окрик, но Гиб Аянфаль тут же поднял голову, оглядываясь. В одной из пустот, вцепившись руками в верхний край, стоял на коленях высокий асай. Он был наг, а тёмно-серебристая грудь вся испращена бесчисленными энергометками. Асай пристально смотрел на них ярко-жёлтыми глазами, горящими из-под чёрной чёлки, спадающей на высокий лоб.

– Эй! Багровый Ветер! К тебе обращаюсь, дерзновенный! – крикнул он ещё раз.

– Хиба! – взволнованно зашептал Гиб Аянфаль, – он тебя зовёт! Что делать?

Ему казалось, что из-за этих громких криков вот-вот пробудятся спящие, сбегутся нэны и стражи – страшно подумать, что тогда будет! Его нутро тут же скрутило ужасом, который старательно подпитывал Голос Ганагура, пробивавшийся даже сюда и побуждающий его бросить всё и стремглав кинуться прочь из полей успокоения. Скорее выбраться на поверхность, где его место, и забыть об этом безумном приключении!

Хиба, оставаясь таким же невозмутимым, обернулся, глядя на незнакомца.

– Хороший костюмчик… на твоём спутнике, – уже тише, но с какой-то издевательски вкрадчивой интонацией проговорил нагой асай, – не найдётся ли такого же для меня? Нэны забрали всю мою одежду! Они бросили меня сюда голой, как искажённого ребёнка!

– Извини, но для тебя у меня ничего не найдётся, – спокойно ответил Хиба, а затем взял Гиб Аянфаля за плечо. Глаза его снова погасли.

«Пойдём потихоньку вперёд, пока я дослушаю пространство».

И он двинулся дальше, ведя за собой строителя. Обитатель полей не помедлил последовать за ними, перебегая из каверны в каверну.

– Я знаю, зачем ты тут! – крикнул он сверху уже как будто бы нормальным голосом, – Причина настолько же уважительна, насколько глупа! Ты забыла о законе двух рук! Если берёшь в одну дар жизни, то на другой у тебя – погибель. Помнишь об этом, Хицаби? Или матушка тебя плохо учила?

Гиб Аянфаль снова оглянулся, поражённый тем, что из уст неизвестного прозвучало скрытое имя друга, которого он почему-то называл на «она».

Искажённый смотрел прямо ему в глаза. Взгляд его был безумным, но пронзающим насквозь чуть ли не до нутра. С мгновение этот асай сохранял видимую серьёзность, а затем поднял брови и, вытянув губы, заговорил с той снисходительной мягкостью, с какой белые воспитательницы обычно обращались к совсем маленьким детям.

– Младенец! Несмышлёныш! Милейшее дитя! Хицаби держит тебя как раз за той рукой, в которой у неё смерть!

– Не слушай, – негромко сказал Хиба, увлекая его за собой, – это недужный Бамму. Он был прежде белой матерью, даже матроной. Но не так давно исказился и теперь такой, каким ты его видишь.

– Эй! Эй! – возмутился асай, расслышав эти слова, – что ты там сказала про меня? Бывших матерей не бывает! Я та, кто я есть и кем я всегда буду. Так же, как и ты, Хицаби! Забирайся сюда и оставайся со мной! Можно даже вместе с несмышлёнышем. Ты ведь не боишься нарушать закон? Я тоже не боюсь! Поэтому и знаю больше остальных! А они все меня страшатся…

Асай бросил на пришедших торжествующий взгляд, широко улыбаясь напряжённой улыбкой, совершенно не сочетавшейся с исполненными горделивого величия взглядом, после чего скрылся в каверне. Хиба тем временем крепче сжал плечо Гиб Аянфаля и, никак не предупредив его, метнулся сквозь пространство.

Они оказались в дальнем коридоре, который уходил в глубину поля аккурат к ходу за вторые врата. Позади них простиралась центральная площадь, посреди которой мирно журчал фонтан амброзии, которую пили исправляемые асайи. Он представлял собой целый каскад чаш до самого потолка, через края которых переливалась прозрачная жидкость. Достигая нижней чаши, она заполняла её ровной перламутровой гладью. Вокруг источника волны сгущались, однообразно жужжа, и Гиб Аянфаль против воли ощутил лёгкую заторможенность. Хиба предусмотрительно дёрнул его за руку, приводя в чувство.

«Давай наверх», – коротко велел он, – «там есть удобное место».

Хиба начал ловко взбираться по отвесной скале. Гиб Аянфаль послушно последовал за ним, чувствуя, что после недавнего столкновения эта затея нравится ему всё меньше и меньше. Однако он старательно отбрасывал эти настроения, не желая так малодушничать перед другом.

Ход, в который они забрались, представлял собой извилистую пещеру. В середине нижняя её стенка соединялась с верхом, образуя небольшую закрытую от взгляда снаружи зону. Гиб Аянфаль осмотрелся, и его взгляд наткнулся на лежащее в дальнем углу неподвижное тело асайя, обёрнутое серым полотнищем разложившейся одежды.

– Тут нельзя находиться! – сейчас же горячо зашептал он Хибе, – вон, видишь, что в углу? Вдруг он проснётся!

Хиба глянул туда, куда указывал строитель, и равнодушно ответил:

– Не проснётся. В таком сне лежат оборотов пять, пока сами нэны не разбудят.

– Почему ты так уверен? – не унимался Гиб Аянфаль, – а если это такой же искажённый, как тот на входе?

Хиба покачал головой, тяготясь тем, что приходится объяснять столь очевидные вещи, после чего подошёл к асайю и, приподняв за плечи, весьма немилосердно потряс. Голова спящего при этом совершенно безжизненно моталась из стороны в сторону.

– Видишь? – обратился он к строителю, отпуская тело, – думаешь, не различу, кто как спит?

Он с головой накрыл спящего упавшим серым полотнищем, после чего вернулся на исходную позицию. Гиб Аянфаль последовал за ним. Пережитое при вступлении на поля волнение не давало ему покоя.

– Тот на входе знает твоё имя! – взволнованно произнёс он, – Откуда?

В глазах Хибы проскользнуло усталое раздражение.

– Раз знает – значит, я ему однажды сказал, – уклончиво ответил он, – успокойся! Мы теперь должны ждать. На поле вот-вот приведут новых, и я должен забрать Бэли у нэны, с которой он будет.

– А если она, ну… откажется?

– Я знаю, как попросить, чтобы не отказалась. Только пока я буду говорить, не вмешивайся. Я сам тебе скажу, когда выступать. Твоя задача – пройти с ним во врата обратно, чтобы вы оба вновь оказались под покровом поверхностных волн. К слову, Ци уже внушает мне, что я поступаю неправильно.

Хиба сел и, облокотившись на выступ, принялся наблюдать за обстановкой. Гиб Аянфаль устроился рядом с ним. Он опасался, не будет ли тот искажённый асай искать их, и не найдёт ли в конце концов, но решил пока не задавать этот вопрос Хибе.

В сознании его вновь пробудился Голос Ганагура. До сих пор Гиб Аянфаль слышал его только как подсознательные эмоциональные позывы. Но стоило ему остаться наедине с собственными мыслями, как Голос заговорил во всю силу. Перво-наперво он упрекал строителя в том, что он надел на себя одежду другой рабочей точки, к тому же принадлежащую чёрному стражу. А потом не только пошёл в замок, где его не ждали, но и проник за первые врата Низа. Голос говорил, что всё это в первую очередь не полезно для самого Гиб Аянфаля, и будил в душе нехорошие предчувствия.

Гиб Аянфаль, внутренне борясь с ним, взглянул на Хибу. Тот был совершенно спокоен, а заметив взор Гиб Аянфаля, тихо сказал:

– Уже совсем скоро. А то, что Голос зовёт тебя назад, даже хорошо. Легче пройдёшь. Не забудь только взять с собой Бэли.

Гиб Аянфаль молча кивнул, преисполняясь решимости совершить всё так, как сказал Хиба.

А ждать между тем действительно пришлось совсем недолго. Монотонные волны в зале вдруг всколыхнулись, и в них, точно искры в темноте, на миг вспыхнули обрывки информации, в обилии витавшей за пределами Низа. Без подсказки Хибы Гиб Аянфаль догадался, что это произошло, потому что кто-то прошёл в ворота… А через некоторое время чужое присутствие явно почувствовалось совсем рядом.

По площади шёл высокий асай и нёс в руках свёрток из серой материи, по форме и размерам напоминающий фигуру асайя-подростка. Неизвестный был облачён в бурого цвета одежды до пят, каких Гиб Аянфаль никогда не видел на поверхности. Это была нэна. Что-то величественное и монументальное сквозило в её мощной фигуре, склонённой голове и изящных руках, которыми она бережно держала свою ношу. Длинные чёрные волосы её, тяжёлыми волнами спадавшие на плечи, обрамляли спокойное лицо, исполненное величественной красоты. Большие глаза были опущены, и потому Гиб Аянфаль не видел их выражения. Пылевое сердце его сжалось от тягостного чувства, очень похожего на скорбь, которую он будто бы уже успел испытать…

– Это Бэли, – шепнул Хиба и коротко приказал, – Оставайся тут!

И он решительно выпрыгнул из убежища, приземляясь в нескольких шагах от служительницы Низа. Нэна остановилась, поднимая на Хибу внимательные серебристые глаза. Она была на полголовы выше него, и облачённый в наряд стража ловкий и гибкий Хиба стоял перед ней как перед неприступным препятствием.

Гиб Аянфаль ждал, что Багровый Ветер сейчас заберёт свёрток из рук нэны, а с ней самой станет разговаривать так же спокойно и уверенно, как некогда говорил с белой воспитательницей Лаэш. Но Хиба ничего такого не делал. Он склонил перед нэной голову в вежливом поклоне, после чего подошёл ближе. Нэна, неотрывно взирая на него, аккуратно передала ему свёрток. Хиба положил его наземь и развернул. Гиб Аянфаль увидел, что его рука на мгновение замерла, а потом бессильно упала вниз. Хиба медленно склонился, прижимаясь щекой к чёрной щеке Бэли, окончательно обезображенного недугом. Нэна молча стояла в стороне, опустив взор и сложив на груди руки с изящными длинными пальцами.

Гиб Аянфаль почувствовал, что несмотря на повеление Хибы, просто не может больше оставаться безучастным. Они должны немедленно бежать прочь, пока ребёнок у них, а раз Багровый Ветер медлит, то значит пришло время ему действовать.

– Хиба! – крикнул он и выскочил наружу.

Он приземлился на ноги и, подняв голову, решительно взглянул на нэну, готовясь сказать ей, чтобы она оставила им ребёнка. Но нэна посмотрела на него, и Гиб Аянфаль ощутил, как весь его воинственный пыл растворяется сам собой. Взгляд служительницы недр точно сковал его, и он почувствовал себя целиком погружённым в чужое внутреннее поле, звучащее мягко, но непреклонно. Оно немного пугало, но вместе с тем притягивало к себе. Нечто похожее он уже ощущал, оказавшись в одиночестве перед консулом Гейст. Не хватало только неведомого ужаса и бешеной трансформации пространства. Нэна видела его насквозь, и под этим воздействием в его сознании начали пробуждаться воспоминания прошедшей ночи. Низ его обители, белые матроны Линанна и Саника и… Бэли, просящий передать последнее слово. Гиб Аянфаля всего сотрясло от жутчайшего стыда – как он мог допустить, чтобы кто-то, пусть и белая мать, заставил его так молчать?! Открой он самого себя чуть раньше, и всё могло бы сложиться иначе!

Желая хотя бы сейчас исправить ситуацию, он решительно подошёл к нэне и сказал:

– Отдайте ему Бэли! Это его дитя!

Нэна ничего не ответила. Она только приподняла правую руку, безмолвно призывая к тишине, а её взор, прежде пронзительный, слегка смягчился.

Этот асай не был тем, кого им следовало бы опасаться. Она – единственный союзник, которого они могли бы встретить во враждебном мире глубинной жизни. В её глазах Гиб Аянфаль увидел понимание того, зачем они пришли сюда, и более того в них присутствовала та же глубокая печаль, какую он порой замечал у наблюдавшего за Бэли Хибы ещё в то время, когда ничто не предвещало беды.

Багровый Ветер тем временем поднялся и положил тело Бэли к себе на колени. Лицо его исказило страдание, на щеках чернели следы от скользивших по ним пылевых слез. Он взглянул на обезображенную голову Бэли, лежащую у него на плече, а затем привычным движением руки поправил белую ленту, сползшую со слипшихся волос. Время точно замерло, Гиб Аянфаль совсем не замечал его течения, неотрывно наблюдая за происходящим. Никто больше не произносил ни слова, но он чувствовал, что Хиба и нэна способны общаться беззвучно, подобно техникам волн.

Багровый Ветер ещё раз прижал Бэли к себе, после чего положил его на покрывало и аккуратно завернул. Он взял драгоценный свёрток на руки и подошёл к нэне. Нэна охватила руками его голову и, притянув к себе, нежно прикоснулась губами к его высокому лбу. Гиб Аянфаль при виде этого жеста сейчас же потупил взгляд, понимая, что в его присутствии происходит некое сакральное действо, лицезреть которое ему не полагается. Когда он снова поднял глаза, то увидел, как Хиба передал тело Бэли обратно нэне и отступил в сторону, уступая ей дорогу. Нэна склонила голову в лёгком поклоне, после чего направилась дальше, унося дитя ко вторым вратам Низа. Хиба не смотрел ей вслед. Он стоял, подняв голову, и взгляд его блуждал по тонущему в клубах темноты потолку…

Когда служительница Низа скрылась из виду, Гиб Аянфаль робко подошёл и, тронув его руку, заговорил:

– Хиба… Почему ты отдал ей Бэли? Мы ведь… Мы ведь могли бы попытаться! Или, это я виноват, да?

Хиба скользнул по нему невидящим взглядом, а затем ни слова не говоря, направился к мирно журчавшему посреди площади источнику. Гиб Аянфаль, почувствовав недоброе, поспешил за ним следом. Багровый Ветер взял одну из стоящих на бортике чаши пиал и, зачерпнув серебристой амброзии, поднёс её к губам.

– Хиба! Не делай этого! – вскричал Гиб Аянфаль и, вцепившись в его запястья, попытался остановить. Но Хиба с лёгкостью отстранил его от себя.

– Оставь меня, – слабо сказал он и залпом опустошил пиалу.

Гиб Аянфаль обречённо наблюдал за ним, едва не плача. Хиба отставил пустую пиалу и закрыл глаза. Его внутреннее поле стало ровней и спокойней, вместе с тем, как чёрная пыль замедляла своё движение в пурном теле. Похоже, серебристая амброзия не принесла ему глубокого сна, а лишь только облегчила съедавшее его страдание.

– Зачем отдал Бэли этой нэне? – не выдержав, воскликнул Гиб Аянфаль, – Ты же говорил, что сам исцелишь его!

– Это – чёрная болезнь! – бросил в ответ Хиба, и в его разъеденных пылевыми слезами глазах на миг вспыхнул гнев, – Ядущая поставила его на край погибели! Он уже потерял себя, свою память, свою личность! Его пыль обезумела, а волновые отражения слишком слабы, чтобы всё сохранить! Мне с таким не справиться. Но Бэли в руках нэны, которой я доверяю. Да… Так будет лучше.

Последние слова он проговорил совсем тихо, после чего опустился наземь спиной к чаше. Гиб Аянфаль сел рядом. Ему было невыносимо больно из-за того, что случилось с Бэли, и что он сам оказался не искренен со своим другом против своей воли.

– Мне очень жаль, – прошептал он, низко опустив голову.

Хиба глубоко втянул в себя неподвижный воздух, вздыхая.

– Надеюсь, волей Салангура тот, кто сделал это, понёс возмездие в эту ночь, – чуть слышно произнёс он, – Ежели нет, то я сам стану возмездием. Хоть Голос и не считает меня стражем, но я по-прежнему имею на это право…

Гиб Аянфалю стало страшно от этих слов, и он украдкой взглянул на друга. Лицо Хибы переменилось: слезы больше не катились по заживавшим щекам, а во взгляде, прежде наполненном только скорбью, явственно светилась жёсткая решимость. Гиб Аянфаль не знал, что сказать на это, и только опустил глаза, когда Хиба взглянул на него.

– Ты боишься? – спросил он.

Гиб Аянфаль тут же покачал головой, внутренне содрогнувшись от такой прозорливости.

– Вовсе нет! Я опасаюсь, что сюда придёт тот асай, которого мы видели у входа.

Хиба ничего не ответил ему, но строитель ощутил, что он не поверил такому оправданию. Он несколько раз провёл ладонями по щекам, заживляя трещины от слез так, что о них напоминали только бледные серые следы, после чего поднялся на ноги.

– Пора выбираться отсюда. Больше нам тут делать нечего.

Он подал юному асайю руку. Гиб Аянфаль с готовностью сжал её, вместе с тем наконец давая полную волю мучавшим его желаниям покинуть жуткое место. Он даже не запомнил пути, которым они возвращались обратно, поглощённый нелёгкими мыслями. Хиба снова скрыл его в волнах, и они благополучно миновали замок, а затем пронеслись сквозь город. Гиб Аянфаль пришёл в себя, только когда вновь оказался в небольшой комнате замка Зелёного Бацу. День уже был на склоне, дождь успел кончиться, и через круглый потолочный проём комнату заливал вечерний свет Онсарры.

Хиба присел на ложе, Гиб Аянфаль – рядом, у его ног. Несмотря на пережитые волнения, он хотел остаться рядом с другом, надеясь, что его присутствие удержит Хибу от возможных опрометчивых действий. Гиб Аянфаль помнил слова Ае о том, что Хиба рискует, и понимал, что теперь они стали как никогда справедливы.

Хиба тем временем протянул руки и снял с его лба ленту стража.

– Я не могу поверить, что Бэли больше нет рядом! И не хочу верить в это, – горько проговорил он.

– Но всё же – почему? – вновь спросил Гиб Аянфаль, – почему ты не забрал его наверх? Ты ведь не хотел оставлять его нэнам!

– Не хотел, – повторил Хиба, – и будь он в руках у кого-нибудь другого, я бы забрал! Даже понимая, что он потерян… Но он был в руках Шамсэ. Против неё я не мог пойти!

– Почему? Кто она? – почти воскликнул Гиб Аянфаль.

– Она… – начал Хиба, – Она одна из влиятельнейших верхних нэн. То, что она оказалась на полях – это всё равно как если бы сам Гэрер явился в эту обитель, чтобы готовить пасоку или чистить купальни. В смысле, она имеет право там быть, но тому должна быть причина. Она пришла из-за меня и из-за Бэли! И я решил довериться её мудрости. Она сказала, что если я заберу его, то станет ещё хуже. Но всё равно…

Он замолк, болезненно зажмурившись и покачав головой, а затем продолжил:

– Я не могу с этим смириться! Я не принял его из рук матери, как другие абы. Я сотворил его сам, привёл в жизнь своим искусством, от своей пыли и пуры! И до сего дня я оберегал его как мог… Бэли больше никогда не будет со мной. Он останется в недрах. Его память будет потеряна, а глубокое забвение, через которое проходят в Низу разрушит родичную связь. Вот за эту потерю я и готов нести возмездие! И за то, что моё дитя вынуждено было пережить такие страдания!

Гиб Аянфаль внимательно слушал его. Слова Хибы так неожиданно осветили ту сферу бытия, к которой его прежде не допускали ни Голос Ганагура, ни аба Альтас. Уловив это, он даже на мгновение забыл обо всех опасениях и муках, прежде терзавших его.

– Ты привёл его в жизнь, – негромко повторил он, – Значит Бэли – не дитя Звезды? Как так?

Хиба усмехнулся, на миг становясь таким, как прежде.

– Совсем забыл, что ты ещё не посвящён в эти тонкости! – с досадой сказал он, – Ну да после сегодняшнего можно тебе объяснить. Звезда слишком далеко, чтобы непосредственно производить население твердынь, и в жизнь асайев приводят другие асайи. Это называется творением, и право заниматься им всецело отдано творицам – белым матерям и нэнам. Белые матери, согласно законам, установленным ещё второй Гейст, творят скрыто, а после сохраняют анонимность по отношению к своим сотворённым. Они считают, что большинству младших асайев совершенно ни к чему знать подробности. Нэны придерживаются иных взглядов, и потому в недрах все прекрасно осведомлены об их деятельности.

Вообще-то, каждый асай – потенциальная творица. Даже вот ты. У всех есть пылевое нутро, все могут хотя бы чуть-чуть управлять движением пыли внутри себя и видеть в тонких волнах. Всё зависит от того, изберёшь ли ты для себя такой путь и захочешь ли познать это искусство. Само по себе творение не самый лёгкий процесс, оно начинается с долгих погружений в тонкие волны, когда творица формирует волновые отражения будущего асайя, затем идёт синтез пыли, и заканчивается всё высвобождением, когда новый асай получает пурное тело. У творящих белых матерей и нэн очень плотные и тяжёлые тела как раз для того, чтобы удерживать внутри себя мощные поля и быстрое движение синтезируемой пыли. Потому мать, которая уже постигла искусство приведения в жизнь, можно отличить при должном знании, даже не обращая внимания на её одежды.

Знания, необходимые для всего этого, требуют большой ответственности и потому доверяют их очень немногим. Овладеть ими непросто, ещё сложнее – использовать для творения. Белые матери и нэны тщательно следят за распространением секрета жизни. И если неполный секрет они порой доверяют сторонним, то абсолютный – достояние матрон. Я сам был некогда допущен к знанию неполного секрета, несмотря на служение Салангуру, и, научившись им пользоваться, сотворил Бэли. Это было не просто, и многие были против. Хотя я никому не открывал своего замысла, но рано или поздно такие вещи становятся видимыми для сведущих. Они думали, что я просто впустую погоняю пыль внутри себя, осквернив данные мне знания. Но я справился вопреки всему!

– А Бэли знал о том, что ты его сотворил? – с замиранием спросил Гиб Аянфаль, вглядываясь в его лицо.

Хиба ответил не сразу.

– Да, – наконец произнёс он, прямо глядя в глаза строителя, – Я не хотел от него скрывать. После того, как матроны отказали нам в заключении родства, я сам всё ему рассказал. И про твориц, и про то, что его привёл я. Не знаю, есть ли ещё на поверхности Пятой твердыни дети, которые узнали бы это так рано… Вот только чтобы обезопасить нас обоих от лишнего внимания, я наложил на него печать молчания, чтобы он говорил всякому, что его мать – Звезда, даже если будут спрашивать те, кто свободно видит полноту чужого сознания.

– Печать молчания? – спросил Гиб Аянфаль, – что это?

– Такой способ контроля информации в чужом сознании. Для тех, кто чтит закон, чужая память считается неприкосновенной, но если нужно проконтролировать её, то налагают печать. Проводится тонкая настройка пыли, так что асай, владея информацией, никак не может ей воспользоваться. Даже сам не вспомнит.

Хиба говорил это спокойно. Он просто пояснял своему младшему товарищу ещё один аспект бытия. А Гиб Аянфаль после его слов замер, чувствуя, как его охватывает сильное волнение. Он явственно вспомнил, как прикоснулась к нему мать Линанна с повелением «сохранять молчание». Теперь ему всё стало понятно.

А Хиба тем временем удобнее устроился на ложе и посмотрел на падающий из проёма свет звезды.

– Слушай, Янфо, – прозвучал в наступившей тишине его голос, – я очень благодарен тебе за то, что ты пошёл со мной. Всё же, не зря это было. Если бы не ты, я бы там остался.

– У фонтана с амброзией? – осторожно спросил Гиб Аянфаль.

– Нет. Я бы ушёл ещё глубже, туда же, куда и Шамсэ. Благодарю, что не побоялся быть рядом. Но сейчас мне нужно остаться одному, чтобы нырнуть в волны. Я глубоко погружусь в них, возможно, на несколько декад. Мне нужно поразмыслить над многим, прежде чем решить, как жить дальше.

– Ты в этой комнате нырнёшь?

– Да. Она хоть и выглядит заурядной, но я её под себя приспособил. Как только глубоко погружусь, никто сюда не войдёт, пока я не вернусь в активное сознание.

– А я? Мне зайти к тебе через несколько дней?

– Нет, Янфо. Когда закончу, то сам тебя найду. Там и поговорим.

– Хорошо, – проговорил Гиб Аянфаль, поднимаясь на ноги, – тогда я прямо сейчас пойду. И буду ждать, когда ты вернёшься.

Хиба только молча кивнул ему. Гиб Аянфаль на прощание склонил перед ним голову, после чего покинул комнату. Он прошёл несколько шагов в сторону врат обители, и остановился посреди коридора, чувствуя себя совершено обессиленным. Он не представлял, как сейчас явится домой после всего, что увидел в Низу, как будет просто ходить под лучами Звезды, сознавая, какой кошмар спрятан глубоко в недрах твердыни. Гиб Аянфаль подошёл к внешней стене галереи и раздвинул стеновые стебли так, что они образовали довольно большой проём. Он сел на его край спиной к улице и погрузился в мысли.

Хибу лучше не тревожить. Гиб Аянфаль боялся и представить, каково сейчас его внутреннее состояние. Он вспомнил, с какой непреклонной яростью Багровый Ветер говорил слова об возмездии, и вдруг его поразил жгучий стыд – он ведь и сам был с другом не искренен. Он не донёс прощальное слово Бэли, не рассказал ему всего, хотя первый должен был помочь. Теперь строитель понимал причину, по которой утром не мог воспользоваться собственной памятью. Он был скован печатью молчания. Белые матери обосновали это некой «правильностью», но Гиб Аянфаль видел в их поступке только чрезмерную жестокость по отношению и к Хибе, и к себе самому. Если бы они не встретили нэну Шамсэ, то он мог бы ещё сколь угодно долго ходить, не подозревая, что знает правду. Но почему нэна сняла с него печать? Не потому ли, что хотела, чтобы он рассказал Хибе всё как есть, открыл истину пусть и поздно…

В это время Гиб Аянфаль ощутил на себе чей-то взгляд. Он повернул голову и увидел, что в дальнем конце коридора стоит асай-жнец и с тревогой на него смотрит. Заметив ответный взгляд, этот случайный встречный поспешил скрыться за вратами центральной залы.

Гиб Аянфаль взглянул на себя – на нём по-прежнему красовались одежды чёрного стража и ленты. В таком случае неудивительно, что на него обращают внимание. Хиба, совершенно подавленный трагическим происшествием, упустил из виду, что Гиб Аянфаля нужно вернуть в прежний «строительный» облик. И если одежду чёрного стража ничего не стоило просто снять, то как избавиться от лент юный асай не знал.

Гиб Аянфаль поднялся, но его остановило стеснение, что он отвлечёт Хибу от погружения такой прозаической просьбой. Он попытался прислушаться к своему внутреннему голосу, но тот подсказывал ему две совершенно противоположные вещи: или уйти, оставив Хибу в покое, как он просил, унеся при этом прощальное слово, или же пойти и попытаться сказать хотя бы сейчас, коль глубинная нэна всё же открыла перед ним такую возможность.

Не до конца решив, что будет лучше, Гиб Аянфаль подошёл к входу в покои Хибы. Он чувствовал внутреннее пространство и близкое присутствие Багрового Ветра – а значит, волны ещё не поглотили его глубоко. Мгновенный порыв нерешительности едва не подтолкнул его к отступлению, но его тут же сменил стыд собственной неискренности. Быть может, слово Бэли, которое он передаст, наоборот принесёт хоть какое-то утешение…

Гиб Аянфаль решительно спустился в комнату. Хиба лежал, вытянувшись на спине. На нём тоже ещё чернел наряд стража, а лицо хоть и выглядело отрешённым, но все же строитель понял, что пока он не успел погрузиться в волны. Поморщившись от вновь взметнувшихся внутри угрызений, он громко позвал:

– Хиба! Поднимись, прошу тебя! Мне нужно тебе кое-что сказать.

Хиба открыл глаза и, покосившись на него, спросил:

– Что такое, Янфо? А.… я ведь забыл тебя переодеть.

Гиб Аянфаль решительно покачал головой.

– Это потом, – выговорил он, чувствуя, что не может больше сдерживаться, – я за другим. Бэли хотел, чтобы я передал тебе его прощальное слово. Он говорил, что любит тебя и будет помнить до самого конца.

Лицо Хибы ставшее спокойней после ухода в волны, вновь наполнилось страданием. Он резко сел, глядя на Гиб Аянфаля с тревожным интересом.

– Бэли? – порывисто спросил он, – но как? Ты где-то виделся с ним, когда он… уже?

Гиб Аянфаль кивнул.

– Я нашёл его в низу нашего замка прошлой ночью. Это он был в том облаке, которое атаковало обитель, но я тогда и предположить не мог, что это окажется он! А потом в низу… Мы говорили с ним. Он рассказал, что убежал от ядущей. Но там были две матроны, твои сёстры. Это они отдали его на исправление! Я хотел сказать тебе сразу же! Но…

Хиба поднялся перед ним во весь рост. Глаза его почернели от взметнувшихся внутри недобрых чувств. На сжавшихся в кулаки кистях рук проступили сосудики пыли, а волновое поле сгустилось, став необычайно жгучим, так что даже стены в комнате потемнели от его разрушительного воздействия. Все эти перемены не сулили ничего хорошего, и в нутре у Гиб Аянфаля вмиг взвилось необычайное по силе чувство опасности. Никто и никогда прежде не угрожал ему так, как сейчас.

– Как ты мог это скрыть?! – с негодованием в голосе вскричал Багровый Ветер, угрожающе приближаясь к строителю, – асай, которому я поверил! Ты обманул меня… Ты посмел промолчать, зная, как дорог мне Бэли! Я… я не мог ожидать такого от тебя!

– Я не виноват, – попытался оправдаться Гиб Аянфаль, отступая назад, – это всё та матрона! Мать Линанна – так её зовут. Она заставила меня молчать, наложив печать! А потом… когда мы были в Низу, нэна Шамсэ каким-то образом сняла молчание. Она хотела, чтобы я сказал тебе!

– Как ты смеешь при мне марать их имена этой ложью?! – уже не скрывая пылающего внутри гнева, вскричал Хиба, – ты пришёл сейчас поиздеваться надо мной, зная, что я потерял самое дорогое? В таком случае, я отучу тебя соваться, куда не просят!

Эти слова лавиной обрушились на перепуганного Гиб Аянфаля. Внутренний голос отчаянно вещал о том, что разозлённый и ослеплённый горем Хиба перед ним сейчас по-настоящему опасен. Доказывать ему что-то и оправдываться бесполезно.

Он отступил и почувствовал, что упирается спиной в стену, будучи совершенно беззащитным перед надвигающимся на него Багровым Ветром. В сознании всполохнулось только одно-единственное желание – бежать. Немедленно бежать прочь. Только так и можно спастись от неуправляемого гнева, который в лучшем случае ограничится повреждениями пурного тела. Гиб Аянфаль не шевельнулся, и только мысленно всем существом рванулся наружу…

Тут же всё тело его обдало мучительным жаром от взметнувшейся с непозволительной скоростью пыли, и в следующий миг он с удивлением увидел себя стоящим посреди наполненной асайями улицы, недалеко от замка Бацу. Недремлющее сознание успело уловить колебания волн, какие он ощущал только во время скачков сквозь пространство, но тяжёлое и недостаточно прочное тело строителя было не готово совершать их самостоятельно. Гиб Аянфаль без сил повалился наземь, чувствуя, что не может стоять. Казалось, что разогнавшаяся пыль разрывает тело изнутри, и только раскалившиеся ленты не дают ей осуществить это. Пурная кожа быстро покрывалась узором чёрных сосудиков. А вокруг тут успела собраться целая толпа – мирные асайи, увидев внезапное появление изувеченного и низкорослого чёрного стража, сбежались узнать, что случилось. А сзади меж тем вновь заколебалось знакомое присутствие.

Гиб Аянфаль поднялся на ноги, пересилив слабость. Позади него стоял Хиба. От него веяло яростью, но вместе с тем, он выглядел потрясённым. Гиб Аянфаль зажал рот рукой, чувствуя, что он изнутри наполняется жгучей пылью, которая в своём неукротимом движении всё же нашла себе ход наружу. Он мигом припомнил недуг, которым страдал Эньши, и внутри у него всё похолодело. Неведомое никогда прежде болезненное состояние испугало его не меньше хибиных угроз.

– Прыгун! – произнёс Хиба. В его голосе почти не осталось гнева, и Гиб Аянфаль ощутил, что перед ним забрезжила слабая надежда на примирение…

Но в это время из разномастной толпы испуганных асайев вынырнул десяток чёрных стражей. Точно тени они со всех сторон метнулись к Хибе.

Хиба одним взмахом руки отбил несколько направленных в него ударов, а затем вступил в схватку. И он, и атакующие стражи двигались, нанося и отражая удары, так молниеносно, что простым взором их движения было не уловить!

– Хиба, держись! – воскликнул Гиб Аянфаль и, чувствуя себя обречённым, а потому безрассудным, бросился на помощь.

Он никогда прежде не дрался и даже не представлял, каким образом может нанести вред другому асайю. До сего дня это было для него совершенно недопустимым действием. Ему на ум пришло только то, что он может больно обжигать прикосновением рук, воздействуя на чужое пурное тело своей пылью. Каким-то чудом он сумел налететь на одного из стражей и вцепиться обеими руками в оплетённую лентами шею. По случайному совпадению это оказался уже знакомый ему Дэсти. Волны в это время упруго изогнулись – Хиба и его оппоненты перенеслись сквозь пространство, продолжая поединок в другом месте, лишённом многочисленных зрителей.

Оставшийся Дэсти не воспринимал строителя как серьёзного противника несмотря на то, что его шея почернела под разгорячёнными ладонями. Он удерживал Гиб Аянфаля за туловище, стараясь оторвать от себя. Спокойный взгляд зелёных глаз впился в пылающие жёлтые глаза юного асайя.

– Ты-то что такой агрессивный? – спросил он не без удивления, – Давай прекрати-ка это всё сам по-хорошему!

– Не трогайте моего друга! – выговорил Гиб Аянфаль и содрогнулся от того, что переполнившая рот пыль густым потоком потекла по подбородку.

Во взгляде стража промелькнуло нешуточное беспокойство. Он возложил ладони на плечи строителя. По рукам Гиб Аянфаля точно прошёл волновой разряд, и они бессильно опали против его воли. Дэсти, ухватив юного асайя поперёк пояса, одним аккуратным движением уложил его наземь. Гиб Аянфаль чувствовал себя поверженным и вконец обессилившим. Его грела надежда, что благодаря отвлечению им одного из стражей, Хиба, возможно, получит шанс уйти. А если нет…

– Вы из-за того, что он напал на меня? Он не виноват! Прошу! – из последних сил произнёс Гиб Аянфаль, цепляясь теперь за другую возможность помочь.

– Мы разберёмся, – кратко ответил Дэсти, после чего мягко коснулся его лба.

«Белые сёстры помогут тебе», – шепнул Голос Ганагура, после чего его сознание покинуло пурное тело.

А волны тем временем разносили весть о случившемся по всей округе. Из ближайшей обители к месту происшествия пришли три белых сестры. Пока одна из них принялась успокаивать взволнованную публику, две другие подошли к Гиб Аянфалю. Они замедлили течение пыли в его теле, после чего обратились к Дэсти. Дальнейшая судьба Гиб Аянфаля была решена скоро. Дэсти от имени охранителей порядка сказал, что юный асай действовал не сам, а под влиянием своего «старшего и более опасного» сообщника, а потому не является угрозой для асайского общества. Белые сёстры незамедлительно согласились с таким решением и, бережно подняв безвольное тело Гиб Аянфаля, понесли в Белый Оплот Рутты.

Глава 18. Опустошенный

Гиб Аянфаль медленно приходил в себя. Он почувствовал, что лежит на спине, с головой погружённый в густую тёплую жидкость. Не открывая глаз, он внимательно прислушался к пространству.

Похоже, его поместили в купальню, наполненную целительной пурой. Сам же бассейн располагался в просторной зале с высоким потолком, а та в свою очередь была частью огромной обители, на четверть уходящей под поверхность твердыни. Чувство времени подсказывало, что он пробыл в бессознательном состоянии почти двое суток. Закончив эти наблюдения, Гиб Аянфаль оттолкнулся руками от дна бассейна и вынырнул. Открыв глаза, он быстро оглядел себя. Тело просвечивало сквозь полупрозрачную белёсую жидкость – на нём сейчас не было ни лент, ни следов от них. Гиб Аянфаль испытал лёгкий укол неудобства за наготу, подумав о том, что кто-то, принёсший его сюда, снимал с него одежду, чтобы окунуть в исцеляющую купель. Впрочем, неудобство было не таким жгучим, как обычно. Чувства казались ему притупившимися и поблёкшими.

Гиб Аянфаль прикрыл глаза, опираясь спиной на бортик бассейна, и восстановил в памяти последние события в мельчайших подробностях. Где сейчас Хиба? Может быть, тоже у белых сестёр? Хорошо, если у них, если его не осудят за нападение. Проявление агрессии, подобной той, какую испытал на себе Гиб Аянфаль, считалось недопустимым на твердынях Онсарры и заслуживало исправления. Гиб Аянфаль не без содрогания представил, что Хибу могли отправить на поля успокоения, а возможно и ещё глубже.

Не в силах больше пребывать в томящей неизвестности, он поспешил выбраться из купальни и только огляделся в поисках выхода, как его остановил незнакомый величественный трепет волн. Гиб Аянфаль замер на месте и обернулся. Позади него в залу вошло несколько асайев. Пятеро из них были младшими белыми сёстрами, каких можно было встретить в любой обители, но возглавлял их высокий асай, несомненно белая матрона. Сложением она походила на консула Гейст, а её грудь, видневшаяся за отделанным синей лентой воротом рубашки, была усеяна несметным количеством энергометок, сливавшихся в отдельные каверны. Лоб матроны закрывала широкая белая кибаха, охватывавшая голову и покрытая вязью символов, а на ясном лице выделялась пара огромных глаз, взиравших на Гиб Аянфаля с каким-то особенным понимающим спокойствием. В руке она несла небольшую чашу, наполненную густой универсальной пурой. Перед ней хотелось преклонить голову так же, как перед уже виденными им матронами Линанной и Саникой, но она, несомненно, была могущественней. Её внутреннее поле заполняло не только залу, но и всю обитель, разливаясь мерно звучащим фоном, сдерживавшим всякое волнение. Гиб Аянфаль невольно ощутил стыд за то, что предстаёт перед столь сиятельной персоной в раздетом и крайне неготовом виде. Однако матрону его вид никак не смущал. Она жестом отпустила своих помощниц, которые, почтительно поклонившись, отступили назад, скрываясь во вратах, после чего подошла к Гиб Аянфалю и сказала:

– Рановато вы покинули купальню, Гиб Аянфаль.

– Кто вы? – только и смог спросить юный асай, будучи не в силах отвести от матроны глаз.

– Моё имя мать Иша, – был невозмутимый ответ, – я наблюдаю за вашим исцелением.

И она принялась неспешно осматривать тело строителя, его руки и ноги. Гиб Аянфаль немного оторопел, припомнив, кто носит имя, которое он только что услышал.

– Волны называют вас матриархом, – проговорил он.

– Верно, – ответила мать Иша, – и тому, что я заинтересовалась вашим состоянием, есть причина.

– Хорошо. А мой друг тоже у вас?

– Нет, – кратко ответила матриарх, и, найдя незажившее чёрное пятно на спине строителя, зачерпнула немного пуры из чаши и принялась втирать её в повреждённое место. Гиб Аянфаль почувствовал лёгкое жжение, с которым универсальная пура становилась частью его собственной плоти.

– Я болен? – не без беспокойства спросил он, старясь обернуться и взглянуть на мать Ишу.

– Ваша пыль в полном порядке. Но вы травмированы из-за ношения излишнего количества лент и неосознанного перемещения в пространстве, – ответила Иша, удерживая его на месте, и продолжая наносить всё новые и новые слои пуры, – Тело городского строителя не приспособлено к тому, чтобы совершать такие перемещения самостоятельно. Оно слишком тяжело и непрочно.

– Я не понимаю, как это случилось. Я никогда такого не умел, – растерянно проговорил Гиб Аянфаль, – И не знал, что сумею.

– Иногда пыль знает о своём носителе больше, чем он сам, – прозвучал спокойный ответ, – Вы полностью восстановились. В течение нескольких дней вам только необходимо будет питаться обильнее, чем обычно. И кроме того, постарайтесь всегда оставаться в таком же ровном состоянии, в каком находитесь сейчас. Я вижу, что вы обладаете очень неспокойным характером, с которым опасно заигрывать. Если ваши мысли примут неверное направление, то вы рискуете потерять контроль над собой. Последствия этого могут быть не самыми приятными. Если вы почувствуете, что такое всё же произошло, то не стоит медлить с обращением к белым сёстрам. Мы стараемся исцелить сознания и тела прежде, чем они исказятся настолько, что перед их владельцем откроется путь в Низ. Жизнь нашей Звезды должна быть для вас примером. Она не терпит необоснованного буйства.

Иша замолкла, заканчивая втирать пуру. Почувствовав себя свободным, Гиб Аянфаль тут же обернулся к ней:

– Прошу вас, скажите мне, где Хиба! – с мольбой в голосе воскликнул он, – я не успокоюсь, если не буду знать этого!

Иша стряхнула в чашу остатки пуры со своих пальцев, после чего подняла взгляд на строителя.

– Хицаби, так же известный как Багровый Ветер, на исправлении Ци. Решением собора он был передан нэнам за вторые врата.

– Но ведь я просил их! – воскликнул Гиб Аянфаль, – я говорил стражам, что это не его вина! Он не причинил бы мне вреда, я знаю!

– Возможно. Но, насколько мне известно, во время суда он сам согласился с тем, что исправление ему нужно. Поводом к такой мере служит ведь не единичный проступок, Гиб Аянфаль. Ваш с ним конфликт был всего лишь последней каплей, показавшей, что Хицаби не может справиться с собой самостоятельно.

Асай должен следить за своими мыслями, помня, что через них он связан с безбрежными волнами. И чем большую ответственность он несёт, тем более внимательным к самому себе он должен быть. Ваш друг помимо того, что уже было на него возложено, взвалил на себя ещё один огромнейший пласт обязанностей. С теми намерениями и чувствами, какие обуревают его в настоящий момент, ему такого груза не вынести. Хорошо, что он в конце концов сам это понял. Ваше поведение, каким бы оно ни было, не должно было его провоцировать.

– И что нэны с ним сделают? – спросил Гиб Аянфаль.

– Я не могу вам сказать, – ответила мать Иша, и в её голосе прозвучала строгость, – Белые матери не спускаются в Низ, и не целят тех, кто там находится. Мы ведём жизненные пути в на поверхности и в небесах, в то время как глубинные нэны исповедуют законы, под действие которых вам лучше не попадать. Асайям следует ценить ту свободу, которую они получают в дар, приходя в жизнь под лучами Онсарры. К ней всегда стремился и ваш друг.

– Я знаю, – ответил Гиб Аянфаль, – Он хотел, чтобы Бэли жил наверху. Матриарх Иша! Но сам он ведь вернётся наверх? Он не останется в недрах?

– Так как Хицаби дал вам некоторые знания о приведении в жизнь, то я открою вам некоторые детали, – ответила Иша, – Хицаби – очень сильный асай. Ему удалось преодолеть мощную тонковолновую связь, под которую попадают все, кого привели в жизнь нэны. Действовать, строя пути жизни наперекор ей, способен не каждый. Потому он сможет вернуться на поверхность, чтобы продолжить жить тут так, как прежде, если у него будет такое желание.

– Это хорошо. Но вы хотите сказать, что матерью Хибы была нэна? – спросил Гиб Аянфаль, – она сотворила его, а потом принесла наверх?

– Да. Такое бывает и довольно часто. Верхние нэны, живущие над пылевым океаном, творят асайев с рабочими точками, приспособленными для жизни на поверхности и небесах, и потом отдают их белым сёстрам для пробуждения. Так поступила когда-то и мать Хицаби. А теперь подождите немного, я принесу вам одежду.

После этого мать Иша отошла, оставляя Гиб Аянфаля одного. Строитель оглянулся ей вслед, но никого не увидел – матриарх точно исчезла. Отчего-то этот стиль внезапного появления и такого же неслышного ухода напомнил ему консула Гейст.

У Гиб Аянфаля тут же промелькнула мысль никого не ждать и убежать, раздобыв одежду где-нибудь в другом месте. Однако безрассудный порыв погас так внезапно, будто кто-то легонько смахнул его прочь. Ожидая возвращения матриарха Иши, Гиб Аянфаль присел на край купальни, рассматривая своё блёклое отражение в пурном растворе.

Скорей бы Хиба вернулся после этого исправления! На полях успокоения, где Гиб Аянфалю довелось побывать, асайи спят в течение разного срока. Кто-то всего несколько дней, а другие покидают поля лишь спустя десятки оборотов. Хибе же придётся спуститься глубже, где разверзлись неизвестные глубинные пропасти, и куда нэна Шамсэ унесла тело несчастного Бэли. Но, может быть, там всё протекает быстрее? Если бы!

Раздумывая над судьбой друга, Гиб Аянфаль ощутил, что не может с нею смириться. Его жгло гневно-нетерпеливое желание всё объяснить Хибе. Спокойно ещё раз рассказать ему о встрече с матерью Линанной и о том, как на него наложили печать молчания, которую в Низу сняла нэна Шамсэ. Хиба должен будет понять! А если у него ещё останется гнев, то пусть срывает его на строителе. Гиб Аянфаль теперь никуда не убежит и не станет бояться. Перенесённая во время невольного скачка боль точно надломила в нём асайскую осторожность, которая всегда оберегала от опасных для пурного тела ситуаций.

В это время вернулась Иша, и Гиб Аянфаль поспешно прервал свои размышления, справедливо полагая, что для матриарха они не будут тайной.

– Вот одежда, Гиб Аянфаль, – проговорила мать и протянула ему аккуратную стопку.

Гиб Аянфаль взял её и с удивлением обнаружил, что ему даже не придётся возиться с одёжной материей, всячески трансформируя и приспосабливая под себя – матриарх принесла уже полностью готовый наряд точно под его рост. Строитель в один миг в него облачился и тут же почувствовал себя гораздо увереннее.

– Карточка родственности, – проговорила мать Иша, протягивая ему плоский синий кристаллик.

Гиб Аянфаль осторожно взял его.

– Как она к вам попала? – с удивлением спросил он.

– Вещи, имеющие владельца, должны быть возвращены.

Гиб Аянфаль сунул карточку за пояс и, видя, что мать Иша собирается уходить, поспешно окликнул её:

– Послушайте, я хочу ещё поговорить с вами! Ведь если вы – мать, то вам ведь тоже доводилось… приводить асайев в жизнь?

– Да, – спокойно ответила Иша, – это мой труд, такой же, как у других белых матерей.

– Но ведь и Хиба привёл в жизнь Бэли! Он говорил мне, что сотворил его от своей пыли и пуры! И после этого ему запрещали опекать своё дитя! Это две матроны – Линанна и Саника. Они заставили меня молчать, и из-за этого-то всё и случилось!

Гиб Аянфаль замолк и с ожиданием взглянул на мать Ишу. У него было ещё множество горьких слов, которые он мог бы высказать, защищая право Хибы на родственную связь, но он не мог произнести их, глядя в глубокие глаза Иши. Белая мать немного помедлила, а затем неспешно опустилась на пол, скрестив ноги. Гиб Аянфаль тоже сел, приняв это за приглашение к разговору.

– Откровенно говоря, я бы сначала посоветовала вам больше не вмешиваться в дела упомянутых вами матрон и Хицаби, – начала она, – их связывают семейные отношения, которые нельзя назвать простыми. Вы уже умудрились встать между ними, попытавшись помочь Хицаби в его попытке забрать Бэли, и отделались сравнительно легко. Сейчас же я расскажу то, что вам следует осмыслить, чтобы более не попадать в такие опасные ситуации. Ваш друг получил доступ к знаниям, которые называются неполным секретом жизни, и позволяют приводить в жизнь асайев. Знание любой части секрета налагает большую ответственность, а знание его полностью и умение творить налагают такую же ответственность, какая лежит на каждой белой матери. Вместе со способностью приводить в жизнь, творица получает огромную власть над жизнью и судьбами своих сотворённых. И она не должна злоупотреблять ей в ущерб асайской воле. Сотворённого нужно отпускать, чтобы он с первых дней мог воспользоваться свободой.

Если Багровый Ветер хотел познать путь творицы, живущей под лучами Онсарры, то должен был отрешиться от родичной связи. Любовь творицы к своим детям шире обычной родичной любви, так как в ней нет стремления к обладанию. Творица видит пути жизни и даёт своему сотворённому волю свободно выбирать между ними. Так она относится и к простым детям, и к тем, кого оставила при себе как сына или дочь. Ваш друг не даровал приглашённой им душе той свободы, которая ей полагалась. Всякий, кто носит в себе секрет жизни и начинает творить, сперва проходит через это искушение. Отпустить первое творение – начальное испытание для творицы. Хицаби его так и не прошёл. Желая оставить дитя при себе, он вовлёк его под чрезмерное влияние собственной судьбы. Иначе всё могло бы сложиться, если бы он принял путь нэны. Но он никогда не желал этого.

Я знаю, что вы с самого пробуждения воспитывались в семье, при чём ваш аба – асай негибкого характера. Он направлял вашу жизнь так, как хотелось ему. Потому в вашем сознании роль абы и роль творицы могут быть слиты в одно понятие. Вам нужно их разделить. И тогда вы в полной мере поймёте, почему мы не могли позволить Хицаби связать себя и Бэли родичной связью.

– Да, – соглашаясь, проговорил Гиб Аянфаль, – но ведь моему абе Альтасу, вы дали это право! Я понимаю, что он порой меня ограничивал. По сравнению с ним Хиба давал Бэли гораздо больше свободы. Почему вы тогда разрешили ему оставить меня? Только потому, что он – патриций?

– Нет, – Иша покачала головой, – Патрицианство не имеет к этому никакого отношения. Ваш аба, Альтас Хосс, не тот, кто привёл вас в жизнь. Он владел лишь самой малой частью неполного секрета, которую доверяют обычно всем патрициям-мастерам замков, чтобы они могли позаботиться о своих жителях. Вас привёл другой асай, белая мать, и только перед самым пробуждением вы были переданы ему. Поэтому мастер Хосс мог с полным правом воспитывать вас.

Это известие привело Гиб Аянфаля в немалое замешательство. Он ощутил, что пыль в теле едва не замерла на мгновение от подскочившего волнения. Слова Иши казались ему слишком неправдоподобными, чтобы так сразу поверить им.

– Кто эта белая мать, которая привела меня? – спросил он.

– Я не могу вам сказать. У всех белых матерей, в том числе и у вашей, есть право на анонимность, согласно которому только они решают, когда открыться своим детям, – Иша склонилась к Гиб Аянфалю, легонько проведя пальцами по лбу и тем самым унимая охватившее его беспокойство, – Я понимаю, насколько непросто вам будет свыкнуться с тем, что вы услышали. Только чёткое понимание того, кто есть творица, а кто – родич, может помочь вам. Подумайте над этим, а волны и Голос подскажут.

Она отстранилась, а Гиб Аянфаль потупил взгляд, чувствуя себя подавленным.

– Аба Альтас знал, кто был моей матерью? – глухо спросил он.

– Возможно. Абам иногда дозволяется отслеживать пути своих воспитуемых.

Иша смолкла и неспешно поднялась на ноги.

– Что ж, Гиб Аянфаль, мне пора вас оставить, – произнесла она, – вы можете побыть в этом замке, отдохнуть. В соседнем зале есть пасочная чаша – то, что вам сейчас нужно. Кроме того, один из ваших родичей собирался прийти сюда, чтобы вас встретить. Думаю, он уже скоро будет.

– Нет! Мне нужно скорее идти, чтобы кое-что выяснить! – возразил Гиб Аянфаль, соскакивая на ноги.

Внутри у него всё бушевало. Беспокойство за Хибу и горечь от узнанной правды сплелись в один давящий ком. И Гиб Аянфаль чувствовал, что разрешить это он сможет только за пределами обители белых сестёр. От матери Иши его состояние, конечно же, не ускользнуло.

– Вам лучше было бы побыть здесь, – произнесла она, – но коль вы в сознании, то я не могу вас удерживать. Будьте внимательны к себе, Гиб Аянфаль.

– Буду, – кратко сказал строитель, – скажите моему родичу, что я сейчас просто не могу его ждать. Мне нужно спешить! Прощайте, мать Иша.

Он склонил голову в вежливом поклоне. Матриарх только легко кивнула ему в ответ, после чего Гиб Аянфаль помчался в дальний конец залы, где скрывался, как он чувствовал, самый короткий путь наружу. Беспокойство заставляло его бежать со всех ног, и он остановился только оказавшись за пределами замка в огромнейшем саду, который террасами спускался к подножью гор. Гиб Аянфаль понял, что находится в Белом Оплоте Рутты – главном жилище всех белых сестёр и матерей. Он представлял собой огромный комплекс отдельных замков, по размерам сопоставимый с асайским городом. Нижние обители занимали целительные покои, в одном из которых довелось побывать и Гиб Аянфалю, жилища младших белых сестёр и многочисленных техников волн, жнецов, сеятелей и ткачей, которые трудились на поддержание бытия Оплота. Тут жили и исцелённые асайи, которым рекомендовалось некоторое время побыть в стороне от бурной городской жизни. Волны нижних обителей были лишены активных мыслетоков, царствовавших внизу. Всё в них было наполнено умиротворением и покоем.

Дальше, на самой вершине горы, располагались отделённые от нижних высокие обители-храмы – место пребывания матерей и матрон. Это было одно из немногих мест на Пятой твердыне, доступ куда Голос Ганагура прямо запрещал, говоря, что для этого нужно особенное приглашение. Храмы были огорожены мощной завесой волн, и у Гиб Аянфаля ни когда-либо прежде, ни сейчас не возникало ни малейшей мысли о попытке попасть туда. Через волны к храмам подходили волновые каналы, поддерживаемые техниками, и закрытые от доступа большей части мирных асайев. Тем не менее, создаваемое ими сильное поле, рождавшее в сознании почтительный трепет, ощущалось и здесь, в самых нижних целительных обителях.

Гиб Аянфаль прошёлся по саду и, удалившись от других исцелённых асайев и сборщиков пасоки, присел под большое дерево, обдумывая своё положение. Правда о происхождении жгла его смесью разочарования и неприятия. Но своими проблемами он может заняться в любое время. Он свободен, и никто не помешает ему обсудить это с Ае и Гиеджи. А вот то, что сейчас происходит с Хибой, требует немедленного вмешательства. Он прислушался к мягким вечерним волнам. В них ещё можно было расслышать беспокойные отголоски их недавнего столкновения со стражами, но в остальном всё было наполнено обычной безмятежностью. Это происшествие уже успели потеснить более свежие события. Да и к тому же он сам исцелён, Хиба в Низу, а значит, для Голоса Ганагура их конфликт считается исчерпанным. Он не хотел верить словам матриарха Иши о том, что друг отправился на исправление добровольно. Наверняка матриарх сказала это, чтобы строитель смирился с происходящим. Слушая волны, Гиб Аянфаль находил её слова всё менее и менее правдивыми. Ему вспомнилось то, как отзывался Хиба о техниках волн, утверждая, что от них никогда не стоит ждать правды. Быть может, с белыми сёстрами дела обстоят так же? В конце концов, они, как и техники, предстоят перед Гейст, консулом, для которой отсутствует всякое деление на добро и зло… А если услышанное им, возможно, только полуправда, то он должен попытаться всё исправить.

Просить кого-либо из патрициев вступиться за Хибу уже поздно. Очевидно, этим нужно было заниматься до или во время суда. А значит единственным, к кому он мог бы обратиться, является кто-либо из нэн, возможно та же нэна Шамсэ, которую он уже видел. Но дальше первых врат Низа ему не пройти, ни в одном из глубинных замков он ни разу не был, а потому не знает, где можно найти нэн, занимающихся исправлением искажённых. Только кто-то из глубинных асайев может помочь ему. Но то должен быть достаточно влиятельный асай, успевший постигнуть тонкости жизни, и к тому же более-менее благосклонно расположенный к самому Гиб Аянфалю. Сознание быстро выбрало единственного возможного кандидата. Ощутив прилив надежды, он вскочил и помчался на малый трансфер, чтобы добраться до обители Сэле.

Когда Гиб Аянфаль подошёл к вратам обители, труд строителей уже успел давно закончиться. Однако Гиб Аянфаль понял, что не зря спешил – навстречу ему шёл Зоэ в сопровождении родичей Чаэ. Завидев его, асайи тут же ускорили шаг.

– Янфо, ты вернулся! – первым воскликнул Зоэ, – с тобой всё хорошо?

– Вполне. А вы уже всё знаете?

– Знаем, – ответил младший Чаэ, – волны этого не скрыли.

На их лицах отразилась обеспокоенность, на которую Гиб Аянфаль просто не мог промолчать.

– Я хочу, чтоб вы знали – Багровый Ветер не виноват, – твёрдо сказал он, – это вышло случайно. Я сам больше всех повинен в случившемся, чтобы там ни говорил Голос!

Старший Чаэ возложил руку на его плечо и легонько сжал его.

– Он был сложным асайем, мы понимаем, что всё не так однозначно, – проговорил он, – А уж что думают другие… Тебе лучше не отягощаться этим. Со временем это просто уйдёт в глубину волн, как и прочие подобные истории.

Гиб Аянфаль только кивнул, утешенный словами Чаэ. Тот тем временем отпустил его плечо и, взглянув на Зоэ, сказал:

– Ладно, мы с родичем пойдём. А вы поговорите.

И Чаэ, откланявшись, удалились. Когда они скрылись за деревьями, Зоэ подошёл ближе и произнёс:

– Чудное семейство! Они мне очень помогли тут, пока ты был на исцелении. Даже патрицию трудно, знаешь, управиться с целой сотней строителей!

– Ты занимался управлением вместо меня?

– Да. Я сразу решил, что так будет правильней, чем пытаться кого-то ещё призвать. Но теперь ты вернулся, и всё встанет на круги своя.

– Благодарю, – произнёс Гиб Аянфаль, чувствуя тёплый прилив признательности Зоэ за такую проницательность, – А мастер Эйдэ был здесь? Мне он очень нужен!

– Нет. Мы не видели его ни в один из прошедших дней. Сегодня глубинные строители, кажется, вообще не принимались за труд. У них там свой порядок, и Эйдэ, наверное, сейчас в недрах твердыни.

Это известие расстроило Гиб Аянфаля.

– Чем я могу помочь тебе? – спросил Зоэ, озадаченный его понурым видом.

Гиб Аянфаль с сомнением глянул на него.

– Только одним – если поможешь найти его. Я никогда не был в недрах, ни в верхних, ни, тем более в нижних. Не представляю, как там искать. А Голос мне сейчас ни за что не скажет. Он только внушает, чтобы я оставил это дело.

Зоэ призадумался, но потом лицо его просияло.

– Могу! – ответил он, – Эйдэ живёт недалеко от поверхности, и как спуститься туда я точно знаю. Возможно, мы даже сразу попадём в нужную обитель, если только за прошедшее время ничего не изменилось. Ещё когда я был младшим учеником мастера Хосса, он однажды брал меня с собой. Тогда он трудился над обителью в Белом Оплоте, которая должна была совмещаться с верхними недрами, и учитель спускался, чтобы пригласить кого-нибудь из глубинных архитекторов на подмогу. Глубинные, знаешь ли, очень неохотно идут на зов с поверхности. А если к ним спуститься, то они расценивают это как жест вежливости. Мы шли через ход под замком Зелёного Бацу. Правда мастер Хосс договорился с другим архитектором, но мастер Эйдэ присутствовал при этом разговоре.

– Тогда нам нужно направляться туда. До замка Бацу я знаю путь, а там ты поведёшь.

В груди его шевельнулась щемящая грусть, смешанная с некоторым удовлетворением – как хорошо, что Эйдэ живёт почти там же, где Хиба. Зоэ скромно улыбнулся. Ему, кажется, доставляло большое удовольствие то, что он может помочь Гиб Аянфалю. А строитель, оглянувшись, заметил у дальнего входа уже знакомую ему стройную фигуру чёрного стража. Мирные асайи держались на почтительном расстоянии от охранителя порядка, но Гиб Аянфаль, увидел, что это не кто иной как Дэсти, с которым он схватился, защищая Хибу. Он взглянул на Зоэ и сказал:

– Я сейчас. Подожди меня тут, и мы пойдём.

После этих слов он решительно направился к охранителю порядка. Асайи, отдыхавшие после дневных трудов в саду Сэле, тут же обратили внимание на его намерения и принялись не без интереса наблюдать за ним. К чёрным стражам обычно не обращались без весомого повода.

Дэсти, повернувшись к Гиб Аянфалю, окинул его пристальным взором зелёных глаз. Гиб Аянфаль чувствовал, что от него исходит то же отталкивающее воздействие, какое оказывал Хиба на непрошенных свидетелей. Но он, преодолев робость и желание уйти, подошёл к стражу на близкое расстояние.

– Я знаю, тебя Дэсти зовут, – начал он, – во время нашей прошлой встречи ты сказал, что вы во всём разберётесь. Почему Багрового Ветра отправили в Низ? Он не был виноват!

– А мы и так во всём разобрались. Что же до исправления, то решение о нём было принято собором патрициев Онсарры. Ты, как видно, считаешь своё мнение более правильным?

– Да! Я знаю Хибу, а они – нет. Они наверняка видели в нём только искажённого! Как они могли после этого правильно судить о нём?

– Конечно, патриции должны были сначала тебя спросить. Я знаю, к чему ты клонишь, но в решение собора тебе лучше не вмешиваться. Оставь Ветра в покое, тебя вон новый друг ждёт!

И Дэсти указал рукой на стоящего в отдалении Зоэ. Молодой архитектор не без беспокойства наблюдал за их разговором. А Гиб Аянфаль неожиданно для себя вспылил, наткнувшись на такой пренебрежительный ответ.

– Ты, наверное, вообще не имеешь понятия о том, что есть дружба! – запальчиво сказал он, – Хиба называл тебя своим другом, а ты потом напал на него вместе с другими стражами. Я бы на твоём месте ни за что бы так не поступил, невзирая на то, что к этому призывают волны!

Дэсти только снисходительно усмехнулся в ответ на эти обвинения.

– Ну вот раз ты такой стойкий, то иди и похвались этим перед мастером Караганом. Инициируешься как чёрный страж, тогда будешь и меня учить.

После этих слов страж отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен. Сознание Гиб Аянфаля всколыхнулось от резкого желания удалиться, и на этот раз он не стал сопротивляться, не собираясь более тратить время впустую.

В замке Зелёного Бацу Зоэ повёл Гиб Аянфаля в центральную залу, которая располагалась ниже уровня поверхности. Стены её были глухи, но потолок представлял собой купол из прозрачных стеблей, так что все пространство заливал мерцающий туман света. В нём таяли многочисленные ступени и восседавшие на них жители замка.

Во время прошлого посещения Гиб Аянфалю почему-то показалось, что этот замок пустует. Но теперь перед его взглядом предстало его многочисленное население, пришедшее сюда точно на некое собрание. Только вот волны молчали, наполненные покоем, и интуиция подсказала, что эти полуглубинные асайи собрались здесь для того, чтобы посидеть в лучах звезды и погреться в её свете, слушая информационные волны, недоступные под поверхностью. Ощутив присутствие чужаков, они почти одновременно открыли глаза и обернулись. Гиб Аянфаль и Зоэ невольно остановились, скованные этим вниманием. Строитель вгляделся в ряды незнакомых лиц – на всех написано нейтральное любопытство, но в то же время во многих глазах таятся или опасливая насторожённость, или недовольство. Почти все, кроме юных подростков, одеты в буро-зелёные наряды городских горняков, у многих на головах красуются по два-три тоненьких пылетока. Городские горняки трудятся в самых первых слоях верхних недр и не спускаются ниже яруса замковых низов. Труд их состоит в наблюдении и уходе за замковыми и растительными каналами, а потому нрав их не так тяжёл, как у истинных обитателей недр. Но сейчас Гиб Аянфаль почувствовал, что чем-то вызвал их немилость.

– Странно, что они так смотрят на нас, – с беспокойством заметил Зоэ, – но, думаю, нам можно пройти. Вход в глубинную обитель дальше, вниз по коридору на той стороне.

Преодолев смущение, строитель двинулся к своей цели, ведя за собой Зоэ и проходя мимо сидевших асайев. Он чувствовал, как их взоры сопровождают его, когда резкий всплеск в волнах заставил их остановиться.

Гиб Аянфаль обернулся – позади них стоял сам мастер замка Зелёный Бацу, являвшийся одновременно управителем городских горняков Рутты. Три изящных пылетока на его голове образовывали изумрудного цвета венец, также тонкие изогнутые шипы покрывали его плечи и ноги. Гиб Аянфаль понял, что мастер хочет им что-то сказать и, легонько кивнув Зоэ, приблизился к нему.

Совершив обычный приветственный поклон, он вопросительно воззрел на Бацу. Глубинный снисходительно кивнул в ответ на приветствие, после чего заговорил:

– Жители замка обеспокоены вашим появлением, Гиб Аянфаль. Некоторое время назад они видели проявление агрессии с вашей стороны. Мой долг, как мастера, предупредить вас, чтобы подобное больше не повторялось.

Слова Бацу настолько ошеломили Гиб Аянфаля, что пока он собирался с ответом, вперёд выступил Зоэ.

– Мастер Бацу! Во-первых, мой друг не проявлял никакой агрессии, – заявил он, – Гиб Аянфаль сам стал жертвой нападения! Он спасался. От, если заметить, жителя вашего же замка. А во-вторых, каким бы ни был этот конфликт, но он не касается никого из здесь присутствующих, потому я совершенно не вижу повода для беспокойства. Не думаю, что это вообще стоит выносить на общественное обсуждение.

Зоэ говорил уверенно и даже с горячностью, а Зелёный Бацу слушал его без тени сомнения на лице, но Гиб Аянфалю эта защита казалась хрупкой и в чём-то трогательной. Быть может, он думал так только потому, что привык видеть в Зоэ уязвимость, сочетавшуюся с высочайшим мастерством? Тем не менее, когда архитектор замолк, Бацу, быстро переглянувшись с несколькими старшими горняками, ответил:

– Да, вы, конечно, правы, архитектор. Но всё же жители волнуются. Багровый Ветер был для них очень беспокойным соседом. Многие рады тому, что он, похоже, скоро навсегда нас покинет, но они думают, что его ближайший товарищ окажется не менее тревожным, и потому обеспокоены его приходом.

Зоэ хотел что-то ответить, но Гиб Аянфаль опередил его, слегка отстраняя рукой.

– Мы пришли не к вам, и тем более, не к кому-то из жителей, – громко сказал он, – а для того, чтобы спуститься в глубинную обитель. Вы ведь не будете нам препятствовать?

На Бацу его гневный выпад не произвёл никакого впечатления.

– Вы идёте к глубинным? – спросил он, – что ж, тогда умерьте свой пыл. Таких речей там никто слушать не будет. Я сам пробудился под поверхностью твердыни, и лишь моя рабочая точка вынуждает меня часто бывать наверху. Ступайте, Гиб Аянфаль. Надеюсь, ваш более рассудительный друг обережёт вас от лишней опрометчивости.

После этого наставления Бацу удалился.

Гиб Аянфаль и Зоэ покинули залу и вступили в коридор, ведущий к портальным покоям. Зоэ, покосившись назад, произнёс:

– А эти городские не прочь пожаловаться лишний раз! Конечно, если в обители творится какой-то непорядок, всегда нужно сообщить мастеру. Но тут все и сразу. Удивительно!

Гиб Аянфаль усмехнулся в ответ на его слова:

– Они точно разыгрывают из себя техников волн с их закрытыми обителями.

– Наверное. Но в одном Бацу прав. Там, внизу, нужно быть осторожнее со словами и действиями, Янфо. Если мы сразу не найдём Эйдэ, то придётся у кого-нибудь спросить. Волны на глубине бывают почти не слышны.

Асайи вошли в портальную залу, из которой можно было попасть в нижнюю обитель при помощи пространственного хода. Он представлял собой ворота в форме большого раскрытого клюва, заполненного недружелюбной клубящейся чернотой. Гиб Аянфаля посетило смутное ощущение, что едва он вступит в ворота, как тут же будет безвозвратно проглочен неведомым глубинным чудовищем.

– Мы с мастером Хоссом шли тут, – проговорил Зоэ, заметив его сомнения, – не очень приятные врата, конечно. Но учитель говорил, что лёгкий трепет перед погружением в недра – это почти как дань вежливости.

– Они как будто живые, – проговорил Гиб Аянфаль, не в силах оторвать взора от нутра ворот, – что ж, будем вежливы.

Зоэ ничего не ответил и переступил через низкий зазубренный край. Гиб Аянфаль, скрутив медленно разрастающиеся внутри смутные опасения, последовал за ним. В следующий миг его ноги упёрлись в жёсткий камень, а чернота, застилавшая взор, расступилась. Они оказались в зале, отдалённо напоминающей залу верхней обители. Тусклый свет, рождавшийся прямо в прохладном воздухе, окутывал дымкой массивные ступени, которые служили сиденьями во время общих собраний. Вокруг никого не было, только сверху над ними разверзлась пасть врат, через которые они что прошли.

Гиб Аянфаль, покосившись на них, поспешно подтолкнул Зоэ, удаляясь из зоны действия, чтобы их не вытянуло обратно на поверхность. Асайи осмотрелись.

– Странно, – негромко проговорил архитектор, – Вообще-то тут они собираются, чтобы послушать голос волн, приходящий с поверхности. Знаешь, наверное, нам придётся спуститься в покои погружения, где они проводят свой отдых.

Гиб Аянфаль молча глянул на него, после чего закрыл глаза прислушиваясь к пространству. Сбоку из залы отходил проход, ведущий в покои погружения, представляющие собой объёмные и протяжённые пустоты, расположенные точно под ними. По структуре они больше напоминали естественный тектонический разлом. Незнакомые глухие волны подсказывали, что всё население обители сейчас там.

– Нужно вниз, – коротко сказал он, заканчивая свои наблюдения, – Туда.

Зоэ без колебаний согласился.

Покои погружения, в кои они начали спускаться, разительно отличались от верхней части обители. То была архитектура, в которой не было места гибкой форме привычных Гиб Аянфалю стеблей. Предназначавшаяся для соединения с твердыней, нижняя часть замка всем своим видом показывала, что жителям с вольного воздуха делать тут нечего. Свет становился всё тусклее, так что вскоре и он, и Зоэ вынуждены были погасить глаза, чтобы видеть в более тонком слое волн. Информационные потоки текли медленно и неспешно, временами совсем пропадая, и вместо них внутренний слух занимал незнакомый низкочастотный гул, звучавший отчётливей с каждым шагом, приближавшим их к центру разлома.

Гиб Аянфаль постарался определить его точный источник, но тщетно – гул шёл со всех сторон, то слегка усиливаясь, то затихая, наполняя стены неясным для городских строителей звучанием. Зато простым слухом он не слышал ничего кроме их собственных шагов. Его охватывал пронизывающий до нутра трепет – с каждым мигом они с Зоэ приближались к неведомым досель местам, где происходила скрытая жизнь их твердыни, которой правили силы, способные приводить в движение её недра и толкать на непрерывный бег вокруг звезды Онсарры.

Наконец они вышли из узкой расселины в более широкий коридор, чем-то напоминавший протяжённые залы полей успокоения. Только вот высившиеся по бокам скалы не были изъедены нитями пещер. Вместо этого их рассекали отходившие в стороны неглубокие каверны. А вдали, за поворотом, уводящим на ещё большую глубину, слегка забрезжило загадочное оранжево-красное зарево.

Гиб Аянфаль начал ощущать чужое присутствие. Асайи окружали его, но никого из них он не видел. Зоэ тем временем осторожно заглянул в одну из каверн и рукой поманил его к себе. Гиб Аянфаль подошёл и разглядел в глубине трещины сидящего асайя в скромном наряде глубинного строителя. Многочисленные пылетоки, выступавшие из плеч, головы и туловища сливались со скалами, точно делая его частью всей твердыни.

– Они сейчас отдыхают. Слушают твердыню, – негромко проговорил Зоэ, – Всё равно, что наши сонные волны. Только для этого у них тут свой цикл, не совпадающий с делением на день и ночь. Эйдэ, наверное, тоже будет погружённым. Янфо, может, лучше в другой раз, а?

Гиб Аянфаль, с трудом оторвав взгляд от увиденного им местного обитателя, с недовольством взглянул на Зоэ.

– С радостью бы я пошёл сюда в другой раз, – сказал он, – но время не ждёт. Взгляни на пространство, далеко ещё простирается этот коридор?

Зоэ закрыл глаза, прислушиваясь к тяжёлым глубинным просторам.

– Не очень, – проговорил он, не открывая глаз, – там скоро будет ответвление, ведущее во внешние пустоты, а прямо – спуск в патрицианскую залу. Глубинные патриции всегда держатся отдельно от простых. Туда, думаю, нам и нужно.

– Хорошо, – сказал Гиб Аянфаль, – тогда поспешим.

Пройдя мимо бокового хода, асайи действительно вышли к просторной зале, освещённой едким алым светом, источник которого невозможно было определить. Он как слепящий туман скрывал огромный провал, уходящий вниз.

– Спустимся, – проговорил Гиб Аянфаль, опускаясь на корточки, – тут ничего сложного. Стены хоть и отвесные, но с уступами и неровностями.

И он начал ловко спускаться вниз. Зоэ, немного помедлив, осторожно последовал за ним, после каждого совершённого шага поглядывая на своего проводника.

Оказавшись на дне провала, Гиб Аянфаль с ходу насчитал в нём пять расщелин, напоминающих те, в которых спали обычные обитатели глубин, но отличавшихся большим размером. Не дожидаясь, пока спустится Зоэ, он смело сунулся в первую попавшуюся расщелину и тут же едва не выскочил из неё, увидев спящего глубинного патриция на редкость грозного вида. Попятившись назад, Гиб Аянфаль издали рассматривал этого великана. Кроме знаков на груди в виде горизонтальных полос его принадлежность к патрициату выдавали мощные рога пылетоков, украшавшие голову, спину и плечи. Если у простых глубинных строителей, горняков и прочих трудящихся пылетоки представляли собой преимущественно прямые шипы, порой беспорядочно торчащие из головы и плеч, то патриции создавали себе затейливые и красивые по местным вкусам причёски-венцы.

Надеясь, что его присутствие не было замечено, строитель выбрался из расщелины и вздрогнул от звука удара, который звонким эхом разнёсся по всему провалу – это Зоэ неаккуратно спрыгнул с последнего уступа. Гиб Аянфаль шикнул на него и поманил за собой.

Тихо ступая, он осторожно заглянул в следующую расщелину и с облегчением увидел того, кого искал – в глубине восседал сам Эйдэ. Скалы обступили его мощную фигуру, защищая крепкий сон. Он сидел в той же позе, в какой обычно располагался за спиной Гиб Аянфаля, чтобы созерцать строительное действо, вот только голова его была опущена, а веки плотно сомкнуты, отчего всё лицо казалось замершим ликом искусно сделанного изваяния. Но каким дружественным показалось оно строителю в этом незнакомом глубинном мире! Пальцы могучих рук касались пола, слегка уходя в него, а часть чёрных волос на голове была преобразована в пылетоки и, поднимаясь к верху, погружалась в глубину камня.

Гиб Аянфаль зашёл внутрь и ощутил, что здесь гул заметно усиливается. Твердынная пыль, движение которой он чувствовал в стенах, текла быстрее, окружая жилище плотным полем. Эйдэ был погружён в глубокий сон, и юный асай понимал, что разбудить его будет гораздо сложнее, чем обычного асайя.

Зоэ выступил из-за него и неожиданно громко проговорил:

– Мастер Эйдэ! Извините, что беспокоим, но нам очень нужна ваша помощь!

Его голос гулко разнёсся по замершим в тишине закоулкам.

– Зачем? – возмутился Гиб Аянфаль, – он же всё равно не услышит! А если и услышит… не думаю, что это понравится ему и остальным.

Зоэ слегка смутился.

– Просто, я не представляю, как можно вообще обратиться к асайю в таком состоянии, – оправдался он.

Гиб Аянфаль подошёл ближе к Эйдэ, заглядывая в замершее лицо. В нём проснулся трепет, похожий на тот, который возникал при приближении к чёрным стражам, вызывавший желание оставить Эйдэ в покое. Преодолевая это ощущение, он протянул руку и прикоснулся к одному из пылетоков. Внутри него быстро струилась пыль, связывавшая спящего асайя со всей твердыней. Здесь, где поверхностные волны поглощаются массивными скалами, обмен информацией через твердынную пыль является более эффективным. Произносимых слов не расслышать, будучи погружённым в такой поток. Очевидно, вызвать Эйдэ можно было, только вмешавшись в его сон изнутри. Гиб Аянфаль глянул на его мощные руки, тут же припомнив о способе передачи слов через прикосновение. Пожалуй, в случае с Эйдэ прикосновение к руке – довольно вежливый способ дать о себе знать.

Гиб Аянфаль взял его за мощное запястье, решив перевернуть руку, чтобы предать зов через ладонь, но это оказалось не так-то просто. Рука Эйдэ словно вросла в скалы, так что он не мог сдвинуть её с места. Зоэ не спешил ему помогать, заметив, что такие прикосновения без спроса невежливы.

Оставив безуспешные попытки, Гиб Аянфаль отпустил руку Эйдэ и прижался лбом к его лбу, изо всех сил направляя в чужое внутреннее поле свой зов. Одно лишь повторяющееся желание поговорить. Он приготовился повторять его снова и снова, даже несколько дней подряд, если понадобится.

– Не помню, чтобы я разрешал к себе прикасаться.

Знакомый голос прозвучал так неожиданно, что Гиб Аянфаль отпрянул, резко прерывая передачу. Он тут же наткнулся на жёсткий взгляд двух погашенных глаз, и негромко проговорил:

– Извините.

Эйдэ поднял руки и принялся преобразовывать отделившиеся от скал пылетоки обратно в волосы, становясь более похожим на жителя поверхности. Гиб Аянфаль терпеливо ждал, когда он закончит это занятие. Наконец Эйдэ удостоил их взглядом и коротко спросил:

– Зачем пришли?

Зоэ растерялся от резкого вопроса, а Гиб Аянфаль решительно сел перед Эйдэ и ответил:

– Я пришёл попросить вашей помощи.

Он сделал паузу, но, видя, что Эйдэ выжидательно смотрит на него, продолжил:

– Багровый Ветер сейчас в Низу. Патриции Онсарры решили, что он заслуживает исправления. Но это неправильно! Мать Иша говорила, что он якобы сам этого захотел, но я в это не верю. Белые матери, как и техники волн, никогда не говорят всей правды. К патрициям теперь поздно обращаться, да я и не надеюсь, что они услышат меня. Потому я хочу обратиться к нэнам, которые занимаются исправлением и попросить за него.

Он смолк, тщетно стараясь догадаться по непробиваемому лицу Эйдэ, вызвал ли он своим рассказом какое-либо сочувствие или нет. Эйдэ молчал, в упор глядя на него. В былое время Гиб Аянфаль предпочёл бы немедленно сбежать из-под такого взора, но сейчас это как будто придавало ему уверенности.

– Прошу, помогите мне к ним обратиться, – проговорил он, – Вы – глубинный патриций, а значит, знаете нэн и слышите голос Ци. Волны наверху мало говорят о них, совсем не называют имён, а я никогда прежде не был в недрах и потому в столь ответственный момент опасаюсь поступить невежественно. Я не прошу вас идти со мной и говорить, я прошу лишь слова, указывающего путь. Скажите, кто из них меня выслушает, поможет в этой ситуации, и где мне разыскать… её.

Он смолк, дожидаясь ответа.

– Понятно, – неспешно произнёс Эйдэ, – Ты хочешь, чтобы я потакал твоему безрассудству.

– Это не безрассудство! – воскликнул Гиб Аянфаль, – Я хочу спасти Хибу от несправедливого исправления! Вы ведь знали его! И теперь…

Он смолк, увидев, что Эйдэ поднял руку в призыве к тишине.

– Тебе нужна нэтци, – проговорил он, – они – проводники Ци, такие же как Гэрер и Сэле. Только вот если верхние сверхсущества выбрали проводником единоличного асайя, то Ци говорит с нами через девяносто девять нэтци, возглавляемых госпожой-хтонией Унадини Фекдис. И одной из них отдано право главенствовать над всеми сферами Низа. Однако я не собираюсь называть её имя и настоятельно рекомендую тебе воздержаться от какого бы то ни было обращения к ней или к кому-либо из нэн. Тем более, что мать Иша сказала тебе правду. Я так полагаю, что подобное отношение к техникам волн и белым матерям внушил тебе не кто иной как Хиба. У него был на то повод. Тебе же незачем сомневаться. Я был на суде как раз среди тех патрициев, мнение которых тебе кажется в корне неверным. И я видел, как твой друг сам принял решение, с которым ты не хочешь смириться.

– Но я не понимаю почему! – с отчаянием воскликнул Гиб Аянфаль, – Я не могу представить, что он сам пойдёт в Низ! Я не верю, что он захочет расстаться с прошлым, с самим собой! Он всегда говорил, что любит делать со своей жизнью то, что он сам хочет. Разве может он в таком случае принимать исправление из чьих-то чужих рук? Я не верю…

Он смолк, вдруг замечая в прежде бесстрастном взгляде Эйдэ глубоко сокрытое сочувствие.

– Он знал, что ты не сможешь легко принять это, – с едва ощутимой теплотой в голосе произнёс глубинный патриций, – И, обращаясь к собору, просил передать, чтобы ты не искал его после того, как исцелишься. Он говорил, что ты не остановишься перед тем, чтобы спуститься в Низ, но он не хочет, чтобы ты делал это. Хиба не боится перемен, даже таких, как исправление. К тому же, даже в самом Низу за него есть, кому заступиться.

– Он был передан нэне Шамсэ? – с волнением спросил Гиб Аянфаль.

– Я не знаю этого точно, но, вероятно, да, – неспешно ответил Эйдэ, – и уж будь уверен, она знает, как правильно с ним поступить. Кроме того, на соборе присутствовал один из твоих родичей. Патриций Ае. Верно, ты не виделся с ним, раз пошёл ко мне?

– Нет. Я опасался, что Ае вообще не даст мне ничего выяснить. На суде он, наверное, только и делал, что обвинял моего друга! Он считает, что нам нельзя поддерживать дружеские отношения.

– Так я и понял из их острой дискуссии. Наблюдать за этим было даже забавно. Консул Сэле так вообще откровенно веселился. Нечасто в залах Церто обсуждают дела настолько личного характера. Однако, вот что я скажу: ты не должен искать своей вины в случившемся. Я знал Хибу, когда он служил Салангуру как чёрный страж, и могу утверждать, что многие, многие сотни оборотов он вёл свою жизнь так, что она обратилась в явный конфликт с теми порядками, которые были установлены ещё в глубокой древности.

Эйдэ смолк. Гиб Аянфаль, понурив голову, тоже молчал, стараясь свыкнуться с услышанным.

– Я не знаю, что мне теперь делать, – негромко произнёс он.

– Идти отдыхать, – голос Эйдэ стал таким же жёстким, как прежде, – Зоэ, с твоей стороны было бы правильным сейчас увести его к родичам на поверхность. Как второй ученик мастера Хосса ты должен проявить участие в этом нелёгком деле.

– Да, конечно, мастер Эйдэ, – вежливо сказал Зоэ, – я не оставлю Гиб Аянфаля наедине с его бедой! Я помогу.

Гиб Аянфаль, вскинув голову, резко взглянул в погашенные глаза Эйдэ, немало возмущённый столь прозаическим советом. Но взгляд архитектора был как обычно неприступно жёстким. Строитель отвёл взор, чувствуя, что более не может идти против. Решимость, двигавшая им всё это время, начала слабеть, подталкивая к тому, чтобы смириться со случившимся.

Волосы Эйдэ подобно чёрным змеям вновь начали взвиваться вверх, сливаясь с неровной поверхностью обступивших его скал. Тяжёлые веки неспешно сомкнулись, и Гиб Аянфаль, взглянув на замершее лицо, почувствовал, что на этот раз он не сможет разбудить глубинного асайя, как бы ни старался.

Молча они с Зоэ покинули провал, но дойдя до центрального зала Гиб Аянфаль остановился, чувствуя, что не хочет идти дальше. Когда он поднимется наверх, то вновь окажется в привычных волнах, где всё будет напоминать ему о произошедшем.

Он присел на одну из ступеней, решив немного задержаться в недрах твердыни, чей мерный гул теперь действовал на него успокаивающе. Зоэ присел рядом.

– Не хочешь вернуться к родичам? – негромко спросил он.

Гиб Аянфаль только покачал головой. Упоминание родичей пробудило в нём болезненные мысли о той тайне, которую открыла ему мать Иша. Он не мог решить до конца, как к этому относиться, и понимал, что если сейчас увидит кого-либо из семьи, то не сможет промолчать. Он взглянул на Зоэ, ощутив вдруг мгновенный порыв рассказать ему об этих нелёгких мыслях. Но порыв заглох так же быстро, как и появился. Скорее всего, асай, никогда не имевший родичных связей, не поймёт тех тонкостей, которые его тревожат.

– Побудем пока здесь. Тут тихо, – проговорил он, – а мне сейчас как никогда хочется покоя.

Глава 19. Разрыв

Гиб Аянфаль увидел Хибу вновь уже на следующий день вечером. Когда он в компании Зоэ, который всюду сопровождал его после совместного путешествия в глубинную обитель, и родичей Чаэ шёл к вратам сада Сэле, уже наполненного отдыхающими асайями, волны всколыхнуло странное высокочастотное звучание. Оно заглушило досель безудержно гудящие мыслетоки, установив в окрестностях непривычную тишину. Гиб Аянфалю это явление показалось в чём-то знакомым, и он вопросительно взглянул на старшего Чаэ, но тот молча указал куда-то вперёд.

По поляне им навстречу шло двое асайев. Одним из них была мать Саника, и именно её появление вызвало в волнах такой трепет. Асайи, отдыхавшие в саду, поднимались и почтительно склоняли головы перед сошедшей с храмов Белого Оплота матроной, а после провожали её любопытствующими взглядами. Гиб Аянфаль и его спутники тоже остановились, но сам строитель не спешил преклонять голову, как это сделали Зоэ и родичи Чаэ. Его взор был прикован ко второму асайю, в котором он с трудом узнал Хибу.

Хиба изменился. Его внутреннее поле, прежде так и пышущее лихой самоуверенностью, звучало приглушённо и тихо. Такая же внутренняя тишина застилала его бурые глаза и лицо, при всех прежних чертах казавшееся незнакомым. Обычно распущенная грива чёрных волос оплетена белыми лентами, а вместо синего комбинезона он был одет в свободную белую рубашку и короткие штаны, составлявшие наряд очищенных – взрослых асайев, временно не имеющих выделенной рабочей точки. На груди его чернели десятки энергометок, сызнова открытые. Он шёл рядом с Саникой покорный и отрешённый от всего, что происходит вокруг.

Внутри у Гиб Аянфаля в миг взыграли кардинально противоположные чувства – он безумно обрадовался, увидев друга, и вместе с тем до дрожи забеспокоился о том, всё ли с ним в порядке.

– Это Хиба, – не веря самому себе сказал он, – мне нужно поговорить с ним!

– Так подойди, – незамедлительно подсказал старший Чаэ, – только смотри, рядом с ним белая мать.

Однако подходить не пришлось – мать Саника и Хиба сами направлялись к ним. Они остановились на небольшом расстоянии, после чего Хиба, вскользь взглянув на Санику, уже один приблизился к Гиб Аянфалю. Его безучастный взгляд скользнул по строителю, и он остановился, намереваясь что-то сказать. Но Гиб Аянфаль опередил его:

– Хиба! Я так беспокоился о тебе! – начал он близко подходя к другу и глядя ему в глаза, – я боялся, что они сделали с тобой… Даже не знаю, что! Я боялся, что больше тебя не увижу. Я так рад, что тебя отпустили! И, умоляю, прости меня, что я сразу не сказал тебе всё, не передал слова Бэли! Я хотел, клянусь матерью Онсаррой, хотел тут же привести тебя к нему, едва только увидел его в низу нашего замка. Но там были две белые матроны, – Гиб Аянфаль взглянул из-за него на мать Санику, которая стояла недалеко, и его слова были ей прекрасно слышны. С мгновение промедлив, он решительно продолжил, не собираясь больше ничего скрывать:

– Они заставили меня молчать! Не хотели, чтобы ты знал правду. Моя вина в том, что я не смог им сопротивляться.

Он смолк, чувствуя, что ему не хватает внутреннего воздуха, а на глаза наворачиваются жгучие слезы раскаяния. Старший Чаэ, отстранив своего младшего родича и Зоэ, подошёл ближе и, взяв Гиб Аянфаля за плечо, заговорил через волны:

«Янфо, не надо так! Твои чувства имеют право быть, но ты должен сдержаться. Не при всех! Не при белой матери!»

– Эта мать сама его погубила! – вскричал Гиб Аянфаль, оборачиваясь к Чаэ, а потом прямо взглянул на Хибу, – Да. Мать Саника там и была! А печать на меня наложила Линанна!

Хиба стоял, спокойно слушая его. Во взоре его не было ни сочувствия, ни понимания, ни даже любопытства.

– Ты закончил? – наконец спросил он совершено чуждым ровным голосом.

– Не совсем. Но большего я тут не могу сказать!

– И хорошо, – так же бесцветно ответил Хиба, – я не понимаю, к чему была вся эта история, которую ты рассказал. Я лишь пришёл сказать, что не могу исполнять обязательства, которые связывают нас в волнах. Я более не строитель, и не смогу принимать участие в подобном труде.

– Кто ты теперь? – дрожа от потрясения спросил Гиб Аянфаль.

– Я не хочу об этом говорить. Выведи моё имя из своего информационного пространства, ему больше не полагается тут быть.

Гиб Аянфаль покачал головой, совершенно сбитый с толку. Перемены, произошедшие с Хибой после посещения Низа, настолько шокировали его, что он не мог и ни за что не хотел принять их. И упорно не верил в их необратимость.

– Хиба… – только и смог выговорить он, а после сжал обеими руками его руку и приник лбом к плечу, закрывая глаза. Этот жест, нарушающий чужие границы, был для него точно последняя надежда на то, что за предстоящей ему личиной исправленного, хотя бы на миг прозреет тот асай, которого он знал и любил.

Рука Хибы холодна. Он вздрогнул, едва не оттолкнув от себя строителя в сей же миг, но затем замер на месте. Гиб Аянфаль чувствовал, что Багровый Ветер просто ждёт, когда он сам отпустит его и отойдёт на приличное расстояние.

Гиб Аянфаль поднял голову и спросил:

– Кто я? Ты помнишь меня?

– Ты – Гиб Аянфаль, мой бывший управляющий, – последовал скупой ответ.

– Хорошо. А Бэли? У тебя был ребёнок, помнишь?

На лице Хибы на миг отразилось глубокое внутреннее сомнение, после чего он изрёк, вновь скрываясь за завесой равнодушия:

– Нет. Отпусти мою руку, мне неприятна такая близость.

Гиб Аянфаль против его слов ещё крепче стиснул пальцами широкую ладонь. Внутри у него всё распирало от лютого желания сорвать с Хибы эту безличную одежду очищенного, нарядив в привычный синий комбинезон, и растрепать длинные волосы. Этот скромный наряд и смиренно заплетённая коса в какой-то миг привиделись Гиб Аянфалю злобной насмешкой над тем, каким был Хиба прежде, и едва ли не главной причиной всех зол. Он заметил, что мать Саника, оставив наблюдение, направляется к ним. Старший Чаэ снова попросил его уняться, но Гиб Аянфаль чувствовал, что не может промолчать и гневно зашептал:

– Зачем ты с ней ходишь? Она тебе только хуже сделает!

Жёсткость, появившаяся в глазах Хибы, сменилась откровенным недовольством, и он сам одним движением освободился от хватки Гиб Аянфаля. Подошедшая мать Саника взяла Багрового Ветра за руку, и он замер на месте, в один миг возвращаясь в ровное отстранённое состояние.

Гиб Аянфаль взглянул на белую матрону, кипя от праведного гнева, который он вот-вот готов был высказать. Но мать Саника посмотрела на него в ответ с таким невозмутимым спокойствием, что он просто не посмел вымолвить ни слова. Зато старший Чаэ, приблизившись к матроне, постарался исправить ситуацию.

– Госпожа! Простите его… – начал он, но мать Саника остановила его величавым жестом.

Не проронив ни слова, она развернулась и вместе с Багровым Ветром направилась к воротам обители.

– Хиба! – с отчаянием в голосе крикнул Гиб Аянфаль, но на его оклик никто не обернулся.

Гиб Аянфаль остался один. Это больше не Хиба. Там, в Низу, с ним сотворили нечто чудовищное, и теперь это никак не исправить! Гиб Аянфаль закрыл лицо руками, опускаясь на траву. Жгучие слезы потекли по щекам, опаляя ладони. Нутро заполнило тяжёлое ощущение потери, почти как после исчезновения абы Альтаса, только ещё более горькое от того, что на возвращение абы он надеялся, а вот Хиба был всё равно что мёртв. Эта была та погибель, через которую он оказался не в силах перешагнуть. Теперь он уже бывший друг.

А тем временем его обступили многие асайи. Старший Чаэ присел рядом с ним, и говорил успокаивающие слова о том, что быть может ещё не всё потеряно, и белые сёстры исцелят Багрового Ветра, и что он должен отнестись к этому с мудростью, как достойный асай. Зоэ и младший Чаэ присели с другой стороны, ничего не говоря. При этом молодой патриций и сам едва не прослезился, глядя на чужое страдание.

Остальные асайи окружили их неплотным кольцом. Они молчали, потупив задумчивые взоры. Волны, собравшиеся вокруг Гиб Аянфаля, передавали им его боль без всяких слов, и они с готовностью разделяли её так, что юный асай не ощущал их внимания на себе. Чувства, которые он не удосужился спрятать, разделились одновременно на несколько десятков сознаний и нависли над поляной монолитным волновым облаком. Это, конечно же, не укрылось от внимания Голоса, и совсем скоро к толпе подошла одна из белых сестёр обители Сэле с пурной чашей в руке.

Сестра привела волны в спокойствие, после чего приблизилась к Гиб Аянфалю, который уже успел подняться на ноги, собираясь уходить. Он не хотел сейчас иметь никаких дел с белой сестрой. Охватившая его скорбь о потерянном друге после ослабления её остальными асайями, была взята им под контроль, и он хотел скорее остаться один, чтобы поразмыслить над тем, что ему теперь делать. Однако старший Чаэ уговорил его хотя бы позволить ей исцелить следы от слёз. Сам он уверил сестру, что отведёт Гиб Аянфаля в домашнюю обитель, где непременно постарается предоставить его мастеру.

Когда Гиб Аянфаль оказался в своей комнате в долгожданном одиночестве, он в полной мере ощутил, что его терзают болезненные мысли. Весь строй Онсарры в один миг предстал перед ним в совершенно ином свете, нежели он привык видеть. Святые справедливость, истина и милосердие, бережно хранимые под покровом Белой Вечности…. Эти идеалы истинных асайев, впитываемые каждым с пробуждения, вздрогнули и разлетелись в прах. Осталась лишь Белая Вечность. Но такова ли она, какой он привык её мнить, ныряя в волны? Он видит то, что хочет Голос Ганагура. Он должен знать больше, чтобы иметь возможность и право выбирать – остаться с Голосом или… последовать зову других сверхсуществ.

Гиб Аянфаль вдруг почувствовал себя как никогда ограниченным. Это ощущение всколыхнуло в нём жгучую ярость и желание немедленно хоть что-нибудь изменить. За всю свою историю, тянущуюся в глубины звёздных циклов, асайи последовательно отвоёвывали свободу у окружающего мира. Свободу изменяться и распоряжаться течением жизни по своей воле. Понятие «истинного асайя», ограждающее характеры от черт, свойственных искажённым, прежде ничем не задевало Гиб Аянфаля. Но сейчас он вдруг явственно налагаемые им узы.

Все эти мысли неуёмно терзали юного асайя, как вдруг его сознание, которое прежде заполнял тревожащийся Голос, резко очистилось от всех мыслей и волновых видений. Гиб Аянфаль даже замер, сидя на ложе, не шевелясь и вслушиваясь в эту неведомую пустоту, какой он не видел никогда прежде. Пустота заполнила его всего, отрезав от внешнего мира, и вдруг в ней прозвучало грозное предвестье – Гиб Аянфаль однажды может оказаться на пороге забвения ещё более глубокого чем то, которое настигло Хибу. Пути, что приведут его к этому, долги и трудны. Но он должен уже сейчас найти способ обезопасить себя, если хочет остаться самим собой.

После тишина отступила, и Гиб Аянфаль вновь остался наедине с собой. Неожиданное видение ошеломило его так, так что он даже отвлёкся от своих переживаний. Впервые в жизни он услышал нечто окромя Голоса. Высшее сознание желало, чтобы он сохранил себя, находя его путь и поступки правильными. И таким заветом Гиб Аянфаль не мог пренебречь. Ведь если он всё забудет, то потеряет не только себя, но и своих родичей, так как тонковолновая связь утратится во время глубокого забвения. Вместе с его памятью исчезнет и история о том, какими были настоящие Хиба, Бэли и Лийт, о котором он пообещал помнить.

Он во что бы то ни стало должен сохранить своё имя и часть воспоминаний. Эта мысль захлёстывала его со всей страстью! Что бы ни было причиной его забвения, но сохранив эти важные части своего сознания где-нибудь, он сможет вернуться к себе-прежнему!

Гиб Аянфаль пристально осмотрелся. Он может внести эту информацию хоть в проектную карту, пускай их и понадобится десятки тысяч. Но карты, как и всякие вещи, способны теряться и приходить в негодность. Его могут выслушать безбрежные волны, но он – не техник, чтобы настолько доверять им и надеяться на Глобальную Память. Много ли он нашёл в ней, когда пытался понять, что с ним случилось в тот далёкий вечер, когда он возвращался в Рутту? Ему нужна не вещь, ему нужен кто-то, кто согласился бы сберечь воспоминания и затем помог ему вспомнить. Лийт пошёл к нему перед исчезновением, значит, и он сам тоже должен к кому-то пойти. Если не останется живой памяти, то что вообще можно будет сохранить?

Настолько довериться Гиб Аянфаль мог только кому-нибудь из родичей. Быть может, Ае? Нет, Ае патриций, у него много других забот. Да он и наверняка станет отговаривать Гиб Аянфаля от подобной деятельности. Гиеджи? Она бы согласилась, строитель был уверен в этом, но тут же отверг эту кандидатуру. Гиеджи саму надо охранять после всех этих видений. Аба Альтас исчез. Да и будь он тут… Гиб Аянфаль впервые усомнился в том, что аба его поддержит.

Только если Эньши…

Гиб Аянфаль прислушался к происходящему в соседней комнате и услышал едва приметный гул пыли, через волны почувствовал чьё-то присутствие. Ему вспомнилось, как он сперва ни в какую не хотел принимать этого ребёнка, затем отношения их смягчились, а в последнее время они, кажется, стали друзьями, как и хотел аба. До родства, закреплённого тонкими волнами, оставался лишь какой-нибудь шаг. Гиб Аянфаль поднялся с ложа и направился в соседнюю комнату.

Стебли мягко разошлись перед ним, и он вошёл, вглядываясь в лёгкий полумрак. Комната Эньши оказалась почти такой же, как его собственная. Только всё тут было приспособлено под маленький рост ребёнка, и Гиб Аянфаль вынужден был согнуться, чтобы не упираться макушкой в потолок.

Сам Эньши в это время дремал на ложе, погружённый в волны. Однако, ощутив появление Гиб Аянфаля, он вынырнул и, поднявшись, с любопытством уставился на него.

– Ты зашёл посидеть со мной? – спросил он.

– Да, можно сказать и так, – ответил Гиб Аянфаль, опускаясь на пол, – а то давно не виделись.

Эньши тут же уселся перед ним.

– Ух, что про тебя говорят! – с воодушевлением начал он, – Что только не было слышно в последние дни! И что ты дрался с чёрным стражем, и на тебя напали и унесли в Низ!

– Положим, последнего не было, – остановил его Гиб Аянфаль, – то есть, если честно признаться, в Низу я тоже был. Но сам по своей воле вошёл туда, и так же свободно вышел. Никто меня никуда не уносил! А ты бы поменьше слушал пустые толки!

– А что мне ещё делать? У кого спрашивать? – искренне возмутился Эньши, – Тебя нет. Гиеджи из-за этого злится, а Ае целыми днями занят поисками. Тут только и остаётся, что слушать волны. А что ты делал в Низу?

Гиб Аянфаль жестом остановил его.

– Ты всё узнаешь, я расскажу тебе позднее, – заверил он, – а сейчас я пришёл поговорить с тобой о другом. Это тоже очень важно. Ты ведь не забыл абу Альтаса?

Эньши презрительно фыркнул.

– Глупее вопроса и придумать нельзя! – заявил он, складывая на груди маленькие белые ручки.

– Хорошо, извини, я не так начал, – проговорил Гиб Аянфаль вместе с тем думая, как внятно изложить ребёнку всё, что накопилось у него на душе, не испугав, – Я хотел сказать, что аба старался научить нас другим отношениям, помимо тех, которым учит Голос. Он хотел, чтобы мы помогали, заботились друг о друге не в силу долга асайя перед нуждающимся, но в силу более тонких и тёплых намерений.

– Ты от меня ждёшь какой-то помощи? – сощурив глаза, спросил Эньши.

– Да, – прямо ответил Гиб Аянфаль, – и эту помощь мне может оказать только родич, которому я полностью доверяю. Я хочу передать тебе свои воспоминания, все до единого. Потому что, если со мной что-то случится, если я потеряю память, то я потеряю себя. А ты сохранишь их, и у меня будет надежда найти себя снова. И не только себя, но и тех асайев, которые сейчас живут только в моей памяти.

– Как ты можешь потерять себя? Кто посмеет с тобой это сделать? – спросил Эньши, и в его голосе послышалось искреннее недоумение.

– Так случится, если я попаду в Низ, перестав следовать воле волн, – прямо ответил Гиб Аянфаль, – оттуда я выйду уже другим, и забуду и тебя, и Ае, и Гиеджи. Даже абу Альтаса. Вот какой ужас может случиться.

– Так живи так, чтобы не попадать туда!

Гиб Аянфаль только покачал головой.

– Не могу, – с горечью ответил он, – После всего, что я увидел в эти дни, я чувствую, что что-то сломалось во мне. Аба Альтас, говоря о будущем, часто упоминал Провидение, Голос Гаэ. Так вот: он предупреждает меня, что врата Низа открыты. Я не могу смириться с тем, что я увидел, Эньши. Я должен бороться. А ты, если согласишься, будешь залогом моего права оставаться таким, каким я сам хочу себя видеть.

Эньши, судя по его виду, был потрясён этими словами.

– Разве можно потерять себя? – всё же удивился он, – я не понимаю, как это возможно! Ведь вот он, я, – он протянул строителю свои маленькие руки, – можешь ко мне прикоснуться!

Гиб Аянфаль взял его изящную ладошку.

– Это твои пурное тело и пыль, – ответил он, – а ты сам скрыт под завесой всех волновых отражений. Твои мысли, твои воспоминания – это ты! На твердынях Онсарры есть те, кто может это уничтожить. В волнах тебе о таком не расскажут, а я познал это своей жизнью. Это страшно, Эньши, это самое страшное. Если ты увидишь, что я стану не таким, если я сначала вдруг исчезну на несколько дней, а когда вернусь, не буду помнить ни тебя, ни себя, то это как раз и будет оно. И твоей задачей будет влить мне в сознание мои воспоминания и моё имя. Даже насильно. Не обращай внимания, если я буду сердиться на тебя. Я не буду собой. Я смогу снова вернуться, только если ты всё преодолеешь и внесёшь в меня воспоминания. И тогда мы с тобой снова будем вместе.

Эньши серьёзно посмотрел на него. Гиб Аянфаль ещё никогда не видел на его детском лице столько проницательного понимания, в котором без следа растворилась обычная язвительность. Он невольно вспомнил Хибу. Тот в момент горя обратился к асайю, намного более младшему и просто до наивности неопытному, каким был перед ним Гиб Аянфаль. А теперь он и сам так же обращался к четырёхоборотному ребёнку.

– А как же Ае и Гиеджи? – в тон его мыслям спросил Эньши, – им ты такого не предлагал? Они ведь дольше были для тебя родичами!

– Про то, что мы семья, многие знают, – ответил Гиб Аянфаль, – а твоё имя даже не внесено на карточку. Так будет безопасней. Кроме того, Гиеджи сама испытывает трудности перед лицом волн. А Ае слишком известный патриций. Он на стороне Голоса, и вряд ли одобрит те мысли, которые теперь руководят мной.

Эньши раздумывал некоторое время, после чего решительно поднял глаза.

– Я готов, – коротко сказал он.

– Вот и хорошо, – ответил Гиб Аянфаль, – тогда садись удобней, чтобы передача была спокойна. Я открою тебе всё без остатка. Не знаю, что ещё на Анисане могло бы считаться высшим доверием.

Он усадил ребёнка на ложе, а сам встал на колени перед ним и прижался лбом к его лбу.

– Откроешь сознание?

– Сейчас.

– Я начинаю.

Глаза погасли, в голове начал медленно подниматься вихрь. Он почувствовал, как огромные массы информации пришли в движение и устремились в чужую память. Поток воспоминаний так захлестнул его, что он сам оказался как бы внутри него. Бушующий океан постепенно обратился в невиданных размеров реку и мимо глаз плавно потекла вся его жизнь в обратном порядке. Каждый день, всё, что он помнил, каждая мысль, каждая деталь бытия. Как и всякий асай он помнил всё, мог вернуться внутри своей памяти в любое мгновение прошлого. Теперь эта наиподробнейшая биография воспоминаний будет храниться ещё и в чужой памяти. Он передаст всё, не утаит ничего.

Гиб Аянфаль почувствовал, что и его лоб, и лоб Эньши раскалились от быстрой пульсации пыли. Жизнь, вихрем мчащаяся в чужую память, казалось, была нескончаемой. Его терзало волнение, когда мимо проносилось что-то неприятное, о чём он бы предпочёл умолчать. Но если он хочет спасти себя, то должен принести такую жертву: довериться другому полностью. Он не был уверен, что сделал всё правильно. Передача сознания была сложнейшим волновым процессом, осуществить который могли бы только белые сёстры. А он передавал свою жизнь как одну большую и непрерывную историю, наполненную тончайшими деталями бесчисленных мыслей и эмоций. Но что-то давало ему уверенность – даже так он будет спасён.

Наконец воспоминания оборвались на самом первом, которое вмещало мгновения его пробуждения на руках абы Альтаса. Гиб Аянфаль закрыл сознание и отстранился. Эньши со всё ещё погашенными глазами повалился на бок. Гиб Аянфаль, забеспокоившись о том, не была ли столь большая передача информации опасной для ребёнка, подсел к нему ближе. Эньши некоторое время лежал неподвижно, после чего глаза его ожили, и он устало взглянул на Гиб Аянфаля.

– Как ты? – тут же окликнул его строитель.

– Ничего, – ответил ребёнок, – только мне почему-то подумалось, что твои воспоминания заменят мне видения в сонных волнах.

– Возможно, – усмехнулся Гиб Аянфаль, – прости, если некоторые из них окажутся тревожны. Но, жизнь у меня не слишком уж долгая, так что их немного.

Эньши хитро улыбнулся, садясь на ложе.

– Да, если б тебе был целый звёздный цикл, то было бы сложнее!

– Благодарю тебя, – негромко произнёс Гиб Аянфаль, после чего крепко обнял Эньши, прижав к себе. Его переполняла теплота, какую он прежде испытывал только по отношению к родичам. Совершённое им действо как будто бы связало их с Эньши в тонких волнах прочнее, чем что-либо. Теперь эта связь останется нерушима, чтобы ни говорили о ней те, кто заключает родство перед лицом Звезды. Ребёнок, вероятно, чувствовал сейчас то же самое, потому что, высвободившись из объятий, тут же спросил:

– Как думаешь, а если бы я вдруг примирился с Гиеджи, то желание абы Альтаса бы исполнилось? Ну, о том, чтобы мы были все вместе.

– Мне бы хотелось, чтобы так и получилось, – ответил Гиб Аянфаль, – Аба Альтас говорил об этом с консулом Гейст, и, по её словам, только сами тонкие волны могут связать нас. Для этого примирение и нужно. Ладно, Эньши, я пойду. А ты пока отдохни и поешь. Передача такого объема информации отнимает много сил.

Он поднялся, направляясь к выходу, но Эньши звонко окликнул его:

– А куда ты пойдёшь?

Гиб Аянфаль оглянулся, впервые чувствуя его нешуточную тревогу.

– Я просто выйду в сад, не могу сидеть в обители после всего этого.

* * *

Когда Гиб Аянфаль вышел из замковых врат, то упрекнул себя за то, что сказал Эньши не совсем правду. Ему не хотелось сидеть дома, но и просто прогуливаться он не собирался. Проблески интуиции звали его в город так, как будто на вечерних улицах был растворён ответ хотя бы на один из вопросов. Его даже посетило совершено безумное желание направиться к Красной Башне, чтобы увидеть, насколько он разрушена. И поговорить с техниками волн о случившемся. Хиба всегда считал, что они живут своими интересами, не всегда согласными с общими законами Онсарры. В глазах Гиб Аянфаля эта оговорка стала отдушиной протеста, к которому он теперь стремился. Техники помогают всем, и они наверняка знают тех, кто мог бы открыть Гиб Аянфалю иную правду, которую не желает говорить Голос.

В раздумье он остановился у ворот. Вечер, небо освещено последними лучами Звезды. Мимо него проходили жители замка, возвращавшиеся в свои комнаты. Некоторые из них с любопытством поглядывали на Гиб Аянфаля, хотя обычно он не чувствовал к себе особого интереса.

Он же думал о Хибе. Ощутив себя в безопасности, он вновь вернулся к боли от потери друга. Ему ярко вспомнилось, что при упоминании Бэли Хиба не сразу категорично заявил, что ничего не помнит. В нём проглядывала внутренняя борьба. Быть может, вытесненные новой личностью воспоминания пробивались наружу? Это была как вспышка надежды. Гиб Аянфаль почувствовал, что он своими вопросами пробуждал в нём прежнего Хибу. Возможно, личность его не уничтожена, а только упрятана глубоко под слой правильных мыслей и установок. Что, если ещё есть шанс спасти его? И нужно действовать немедленно, пока новая личность не успела крепко укорениться.

Гиб Аянфаль прислонился спиной к стене, чтобы не упасть, и глубже нырнул в волны, разыскивая через них асайя по имени Багровый Ветер. На этот раз он всё ясно увидел – в данный момент Багровый Ветер находился в Белом Оплоте Рутты на одной из многочисленных террас. Гиб Аянфаля это несказанно обрадовало. Он прислушался к волнам – старший родич ещё был в городе, судя по всему, на одном из патрицианских соборов, а Гиеджи заканчивала труд в саду их обители. Гиб Аянфаль понимал, что неплохо было бы дождаться её, чтобы сказать, что с ним всё в порядке. Но Гиеджи могла задержать его, а потом и вовсе никуда от себя не отпустить. Потому он предпочёл немедленно отправиться в дорогу, прикрываясь от зова волн настолько, насколько ему позволяли умения, дабы никто не смог остановить его.

Путь до Оплота был не близок, и потому, когда Гиб Аянфаль оказался на месте, уже успела наступить ночь. На небе, выглядевшем особенно тёмным в горах, сияли облака звёздных вихрей и пять лент твердынных колец. Неяркое, почти призрачное свечение излучали только бледно-зелёные стены замерших в тишине обителей. Большинство асайев, живущих в нижнем ярусе Оплота и находящихся на исцелении, уже давно погрузились в сонные волны. Не спали только техники волн, да младшие белые сёстры, наблюдавшие за покоем спящих. Нескольких из них Гиб Аянфаль даже встретил на своём пути – сёстры посмотрели на него, не одобряя позднее время его визита, однако же не стали препятствовать.

Хиба тоже не был погружён в сонные волны. Гиб Аянфаль нашёл его под огромным тысячеоборотным пасочником, служащим источником пищи для окрестных замков. Бывший чёрный страж сидел среди мощных корней, опираясь спиной на ствол и, похоже, был глубоко погружён в себя. Гиб Аянфаль, убедившись, что рядом нет белых сестёр, подошёл ближе, останавливаясь перед ним и ожидая, что Хиба хотя бы поднимет глаза, чтобы посмотреть, кто к нему пришёл. Но Багровый Ветер этого не сделал. Он как будто бы совсем не замечал того, что происходит вокруг. Лицо его ничего не выражало, внутреннее поле было почти недвижно.

– Багровый Ветер! Я хочу поговорить, задать тебе несколько вопросов. Ответишь мне? – окликнул его Гиб Аянфаль, осторожно подходя ближе.

Хиба ответил не сразу. Только, когда Гиб Аянфаль был уже совсем рядом, прозвучал его негромкий голос:

– Что тебе нужно?

– Я хочу спросить. Ты ведь начал свою жизнь как танцующий, верно? Ты творил межзвёздные волновые потоки вместе с другими, да?

Хиба едва заметно кивнул. Гиб Аянфаль ощущал, он воспринимает его не как асайя, а как некий раздражитель, неожиданно возникший в тишине ночи.

– Вот, – произнёс он, точно подводя небольшой итог, – хорошо. А потом ты ушёл, потому что тебе не хотелось растворяться в волнах вместе со всеми. Ты стал чёрным стражем по приглашению мастера Карагана, верно?

– Предположим, – бесчувственно подтвердил Багровый Ветер.

– Будучи стражем, ты узнал секрет жизни. Тайные знания, позволяющие творить. И по сей день ты хранишь их.

Хиба ответил после некоторого молчания:

– Возможно и так.

Гиб Аянфаль подошёл ещё ближе и опустился на траву перед ним, заглядывая в потухшие глаза.

– И ты воспользовался ими. Ты творил, помнишь?

Хиба ничего не ответил ему, лишь поднял голову, устремляя взгляд на ночное небо. Гиб Аянфаль некоторое время оставался сидеть рядом, безрезультатно ожидая ответа, после чего спросил:

– Почему ты молчишь? Этого ты уже не помнишь?

Хиба наконец удостоил его ничего не выражающим взглядом.

– Я не понимаю, чего от меня хочет управляющий, если я уже не строитель, – ответил он с усталой монотонностью в голосе.

– Я пришёл к тебе не как строитель, а как твой друг! – с жаром ответил Гиб Аянфаль, отчаянно цепляясь за надежду воззвать к истинной сущности Хибы.

Но Багровый Ветер остался равнодушен к этому порыву и произнёс негромкое, но твёрдое:

– Оставь меня.

Гиб Аянфаль только покачал головой, с болью глядя на него. Он опустил голову и остался сидеть у ног Багрового Ветра. Тот тоже не трогался с места. Очевидно, молчащий строитель был ему в определённой степени безразличен.

Но вот Гиб Аянфаль вновь поднял голову и, глядя ему в лицо, спросил с затаённым гневом:

– Кто это с тобой сделал? Шамсэ?

Глаза Багрового Ветра, прежде не выражавшие ничего, вдруг вспыхнули мучительной эмоцией, пробивающейся сквозь плотную завесу покоя. Он даже выпрямился, взирая на Гиб Аянфаля не то вопросительно, не то гневно.

– Шамсэ? – негромко переспросил он.

– Да, она! – подтвердил Гиб Аянфаль, чувствуя, что нашёл нужную «болевую точку», – Ты отдал ей Бэли! А она захотела, чтобы я раскрыл тебе правду! И после случилось всё это! Хиба, вспомни! Это она захотела, чтобы ты стал таким!

Продолжать он не мог. Хиба поднялся на ноги, вспыхивая гневом.

– Замолкни! – резко бросил он, – Уходи! И пусть белые сёстры займутся тобой, пока я не рассказал им, как ты преследуешь меня!

– Ты же никогда не верил им, Хиба! – упорно крикнул Гиб Аянфаль, тоже вставая, – это ты должен помнить! Ты был чёрным стражем и уже тогда пришёл к тому, что белые сёстры и техники волн имеют для каждого свою правду! Я понимаю, что мои слова кажутся тебе пустыми. Но молю – послушай свой внутренний голос, который есть у каждого асайя! Он никогда не обманет тебя в отличие от разума и прочих чувств, подверженных действию волн! Разве он не подсказывает тебе на самой глубине сознания, что я прав? Ты вышел из Низа, оставив там всего себя. А я помогу тебе это вернуть. Ради этого я готов спуститься туда по свей воле. Знаешь, у меня тоже есть провал в памяти, который я должен восстановить, я уже говорил тебе. Потому я понимаю, что это. И если бы ко мне пришёл кто-нибудь и рассказал о том, что было, я бы хотя бы попытался поверить ему, даже если бы он поведал мне совершенно невероятную историю. Прошу, послушай меня!

Хиба только покачал головой, глядя на него застывшим в негодовании взглядом.

– Уйдёшь ли ты когда-нибудь или нет?! – с клокочущим презрением в голосе произнёс он, после чего протянул руку и ткнул Гиб Аянфаля пальцем в лоб.

Гиб Аянфаль в тот же миг обмер, чувствуя, что с ним сейчас случится то, чего он всегда опасался, не веря себе самому. И тут же его лишённое сознания пурное тело мягко упало на траву у ног рослого асайя. Хиба-Багровый Ветер, равнодушно перешагнув через него, направился прочь в глубину замершего в ночи сада.

* * *

Гиб Аянфаль пробудился в одном из многочисленных покоев Белого Оплота, которые предназначались для гостей, посещающих места исцеления. Сюда его перенесли из пасочного сада и заботливо расположили в одной из комнат. Выглядела она как спальные покои в обители Зимнего Сумрака – обычное ложе заменяла ступень, правда рассчитанная на двух-трёх асайев.

Прислушавшись к мирно переливающимся волнам, Гиб Аянфаль понял, что утро только-только вступило в свои права. За широкими арочными проёмами шелестели листья пасочников, и вчерашние переживания несколько сгладились сами собой. Гиб Аянфаль лежал, тщательно вспоминая вечер, его разговор с Эньши, а затем визит к Хибе, пока не почувствовал чьё-то приближение. Он оглянулся и увидел, что в залу неслышно входит мать Саника. Она подошла к Гиб Аянфалю, внимательно на него взглядывая.

Гиб Аянфаль немедленно поднялся.

– Где Багровый Ветер? – тут же спросил он, так как судьба Хибы после такого поступка тревожила его больше собственной.

– С ним всё хорошо, Гиб Аянфаль, – ответила мать Саника, – он в храме. Там он сейчас проводит большую часть времени. Я же пришла, чтобы поговорить с вами.

После этих слов мать Саника неспешно опустилась на ступень. Гиб Аянфаль тоже сел, глядя на неё с нескрываемым недоверием. В его глазах обе матроны были одними из виновных в сложившейся ситуации, и сейчас он не знал, как вести себя с ними. От матери Саники его состояние, конечно же, не укрылось, но она не обратила на это никакого внимания.

– Зачем вы пришли к нему? – спросила она негромко, но с твёрдостью, которая на миг осадила Гиб Аянфаля.

– Я не мог не прийти! – горячо ответил строитель после короткой паузы, – Хиба мой друг! А там, в Низу, его всё равно, что уничтожили! Он ничего не помнит! Я хотел ему помочь, я думал, что если буду говорить с ним, то в нём откроется что-нибудь. Потому что вчера… я видел, что внутри у него что-то сохранилось…

Гиб Аянфаль замолк, изумляясь тому, как он вдруг смог так откровенно поделиться своими мыслями с асайем, о котором мгновение назад думал едва ли не как о враге. Он взглянул на мать Санику, но встретил в чуть грустном выражении её серебристо-фиолетовых глаз только глубокое понимание.

– Не так нужно вытаскивать это сохранившееся, Гиб Аянфаль, – тихо сказала она, – матрона Линанна не хотела, чтобы я подробно говорила с вами об этом, но я знаю, что вы не уйдёте, пока не услышите хотя бы часть правды. Поэтому послушайте меня, а потом делайте свои выводы.

Хицаби вёл очень непростую жизнь. Думаю, даже несмотря на то, что он сам считал вас своим другом, о многих вещах он просто не мог говорить. Такие обязательства наложил на него Салангур. Рабочая точка чёрного стража очень тяжёлая, это выбор, который делают единственный раз за всё воплощение, и потому освободиться от неё как от любой другой нельзя. Так что Хицаби фактически остаётся стражем даже сейчас, в одеждах очищенного, и тем более был им, когда трудился вместе с вами. Я думаю, вы замечали, что он порой начинал поглощать немереное количество зелёной амброзии. Это было одно из последствий выбора – его пурное тело просто не могло справиться со слишком быстрой пылью стража, поверх которой наложили рабочую точку строителя. Встать на новый путь ему могло бы помочь только глубокое пересоздание, но такого он не хотел. Он искал другого.

– Но разве он не имел на это права? – спросил Гиб Аянфаль, – разве он не был волен выбрать именно это?

– Именно потому, что у него было такое право, никто не воспрепятствовал ему прямо с самого начала. Но никто и не освободил его от последствий, – спокойно ответила матрона, – В законах Онсарры нет запретов, Гиб Аянфаль. Законы говорят о том, как должно быть. Баланс волн поддерживает существование того, что является истиной, а то, что приносит вред, рано или поздно будет уравновешено воздающим ответом. Хицаби осмелился пойти против чёткого разделения рабочих точек, введённого госпожой Ханаей, старшей дочерью самой Гаэ Онсарры. Её закон назначается для жителей поверхности и небес и разделяет чёрных стражей и белых сестёр. Хицаби пошёл против него, и вместе с тем отказался спуститься в недра, где к его выбору отнеслись бы иначе. Для этого он был слишком свободолюбив – не хотел ни перед кем преклоняться, и так же не хотел, чтобы поклонялись ему. Он взял на себя ответственность за приведение в жизнь, всю полноту которой способны понять только мы, белые матери. Многие удивляются тому, что вообще нашёлся некто, кто передал ему эти знания.

– Значит, этот кто-то поверил в него, – ответил Гиб Аянфаль, – захотел дать ему шанс! Но я всё равно не понимаю – как можно так поступать с асайями? И Голос, и родичи всегда учили меня милосердию. Но где сейчас оно с их стороны?

– Благо не всегда выглядит привлекательно в сей же момент, Гиб Аянфаль, – ответила мать Саника, – Хицаби ведь исправили совсем не так глубоко, как того просил собор. Нэны, управляющие Низом, воспринимают указы патрициев лишь как рекомендации, оставляя за собой право менять их на своё усмотрение. Его память незыблема, но воспоминания, хранящие в себе пути искажения, погружены во внутреннее забвение. Это непростое состояние, чтобы свыкнуться с обновлённой личностью асайю требуется время. И на самом деле он сейчас должен находиться за вторыми вратами Низа под опекой нэн. Его отпустили наверх только потому, что я и мать Линанна поручились за него, и теперь Хицаби останется здесь, рядом с нами. Если вы действительно являетесь ему другом, Гиб Аянфаль, то, прошу, выполните мою просьбу. Не приходите к нему и не провоцируйте. Вы были ему очень дороги, но теперь ваши слова и даже само появление для него вредны. Дождитесь времени, когда он сам выйдет на просторы Пятой твердыни как исцелённый.

Гиб Аянфаль печально опустил голову. Интуиция подсказывала, что в том, как сейчас следует отнестись к Хибе, мать Саника права. Но он так хотел скорее сорвать с друга эту безразличную маску, так хотел вернуть его прежнего! Теперь после всего, что пережито, он сможет понять его как никогда. Он помолчал некоторое время, глядя на яркие полосы света, падающие через арочные проёмы и стелющиеся по гладкому полу.

– Хорошо, – наконец произнёс Гиб Аянфаль, вновь взглядывая на мать Санику, – я сделаю, как вы просите. Но сможет ли он вспомнить себя прежнего?

– Я не знаю. Это его память. Если он захочет заново раскрыть её, то вспомнит. Но если он захочет начать новый путь, то я не смогу этому препятствовать.

Её слова немало опечалили Гиб Аянфаля. Безусловно, он жаждал того, чтобы друг скорее пришёл в себя и вспомнил его. Только вот захочет ли он это сделать? После вчерашнего разговора, Гиб Аянфаль уже не чувствовал прежней уверенности, и горечь утраты и расставания охватила его тягучей и беспросветной грустью. По его щеке вновь сбежала крошечная чёрная слезинка, но он даже не ощутил её жгучего прикосновения. Зато мать Саника, протянув руку, легко заживила оставленную ей трещинку, невесомо проведя пальцем по его щеке.

– Вам пора подумать о себе, Гиб Аянфаль, – непреклонно сказала она, унимая его горькие чувства, – младшая сестра сейчас приведёт сюда троих ваших родичей. Они, конечно, хотели прийти за вами прямо ночью, но я попросила их подождать до утра.

– Троих родичей?! – взволнованно переспросил Гиб Аянфаль, приподнимаясь со ступени, – как – троих? Или… Аба Альтас вернулся?!

– О мастере Хоссе по-прежнему нет никаких известий, – покачала головой мать Саника, – но вчера в вашем семействе произошло, как говорят, «стихийное вхождение». Тонкие волны создали равную родичную связь сами собой. Наверное, сама госпожа Гаэ желала этого.

На это Гиб Аянфаль ничего не успел ответить – стебли входа разошлись, и в залу вошла сначала младшая белая сестра, а за ней Ае, ведущий за руку рыжего Эньши, и Гиеджи.

– Яфи! Наконец-то! – первой воскликнула Гиеджи, и, нисколько не смущаясь чужого присутствия, подбежала к Гиб Аянфалю, порывисто обнимая его. Ае склонил голову перед белой матроной, а затем подошёл ближе, неотрывно глядя на Гиб Аянфаля взором, в котором смешивались одновременно и радость, и облегчение, и, чего таить, изрядная порция неодобрения его последних действий. Зато Эньши сиял. Он осторожно отпустил руку Ае, и, тоже подойдя к Гиб Аянфалю, обнял его. Как потом выяснилось, он спустя некоторое время после ухода Гиб Аянфаля почувствовал неладное и немедленно побежал искать кого-нибудь из родичей. Первой ему встретилась Гиеджи, которой он и поведал почти всё, умолчав только о совершённой Гиб Аянфалем передаче памяти. Гиеджи тоже беспокоилась о том, что родич долго не возвращается, а его положение в волнах то становится почти незаметным, то проскальзывает где-то на окраине Рутты. Однако, они вместе дождались Ае, а он уже достоверно выяснил, что Гиб Аянфаль находится у белых сестёр.

Мать Саника тем временем подошла к Ае.

– Я вас оставляю, – коротко сказала она, после чего покинула залу неслышными шагами.

Гиб Аянфаль в это время освободился из объятий Гиеджи и Эньши. Откровенно говоря, ему было не так-то легко подойти к Ае с приветствием – в памяти был ещё свеж их разговор, предшествовавший случившемуся, и слова Эйдэ о патрицианском суде. То, что старший родич пришёл сюда к нему, казалось шагом к примирению, которому Гиб Аянфаль был рад, но, с другой стороны, эта радость омрачалась их несогласием. Тем не менее строитель прямо взглянул на старшего родича и, подойдя к нему, сказал:

– Эйдэ говорил мне, что ты тоже был на суде.

Взгляд Ае никак не изменился.

– Да. Это одна из моих обязанностей, Янфо.

Гиб Аянфаль только потупил взор. После разговора с матерью Саникой у него совершенно не осталось сил на то, чтобы высказывать Ае какие бы то ни было упрёки. Он только чувствовал, что между ними как будто бы пролегла незримая пропасть. Прежде он никогда бы не подумал, что у него могут возникнуть такие разногласия со старшим родичем. Сейчас глубокая родичная привязанность всё так же продолжала жить в нём, но теперь она была окрашена горечью несогласия. Ае и сам понимал это. Его глаза погрустнели, и Гиб Аянфаль услышал, как он тихонько вздохнул. За его внешним покоем, какой подобает каждому асайскому патрицию, промелькнули мятущиеся внутренние переживания, о которых родич никогда бы прямо не сказал, но которые можно было почувствовать, находясь рядом.

А в следующий миг Ае поднял руку и, возложив её на голову Гиб Аянфаля, сжал алые волосы на макушке почти так же, как это некогда делал Хиба. Чуть склонившись, он проговорил, слегка качая головой:

– Я не буду ничего говорить, Янфо. Мы с тобой об этом уже беседовали. Просто помни и про то, что я с тобой.

Эти слова прозвучали настолько пронзительно, что у Гиб Аянфаля в нутре всё сжалось.

– Когда всё это забудется в волнах? – спросил он, едва только Ае отпустил его.

– Скоро. Два-три дня и всё погрузится в глубины Глобальной памяти. Я и так постарался, чтобы эта весть не расходилась слишком широко.

– Благодарю тебя, – скромно ответил Гиб Аянфаль.

Подошедшая Гиеджи взяла его за плечо. Они с Ае обменялись понимающими взорами, после чего старший родич сказал:

– Взгляни-ка на карточку родственности.

Гиб Аянфаль вынул синий кристаллик из-за пояса. В его информационных глубинах коротко и выразительно сияло имя Эньши, являвшегося теперь одним из его родичей. Сам рыжий ребёнок тоже подошёл ближе и смотрел на Гиб Аянфаля с нескрываемой радостью.

– Всё-таки свершилось, – подвёл итог Ае, – нас теперь четверо, потому будем более внимательны друг к другу.

– Аба Альтас был бы рад, – скупо ответил Гиб Аянфаль, убирая карточку.

Эти слова навеяли на всех четверых мысли, исполненные светлой печали. Добавить было нечего, и потому после недолгого молчания они вместе направились прочь из целительных покоев.

– И ещё, Янфо, – произнёс Ае, когда они вышли в пасочный сад, – я имел разговор с консулом Сэле. Он сказал, что желает тебя видеть, и ты должен прийти к нему завтра вечером, как только окончишь труд.

– Хорошо, – согласился Гиб Аянфаль, – а он не сказал, зачем?

– Не в его правилах говорить о целях встреч тем, к кому это не относится, – усмехнулся Ае, – а сейчас я должен вас оставить. Увидимся дома.

После этих слов он простился с младшими родичами, и, взмыв вверх на волновых крыльях, затерялся в вышине золотистого неба, направляясь к одной из атмосферных обителей, алевшей на горизонте далёким облаком.

– Сегодня общий день отдыха, – сказала Гиеджи, когда они остались втроём, – Яфи! Может просто погуляем по Рутте? Как раньше.

– Давайте, – согласился строитель, – это будет лучше всего.

– Тогда я с вами! – незамедлительно выпалил Эньши, крепко беря Гиб Аянфаля за другую руку.

Гиеджи взглянула на него с неодобрением.

– Хорошо, – сказала она, – только раз мы теперь твои старшие родичи, то ты должен будешь хотя бы немножечко к нам прислушиваться.

А в мыслях Гиб Аянфаля тем временем прозвучал её голос, переданный через прикосновение:

«Потом, когда выдастся спокойный вечер, в нашем саду объяснишь мне, как всё это получилось!»

Гиб Аянфаль только кивнул, скрывая улыбку.

– Гиеджи, – обратился он к сестре, – а ты ничего интересного не слышала в последние дни, пока меня не было?

Гиеджи потупила взор, а потом уклончиво ответила:

– Слышала. В день, когда ты ушёл с Хибой, наш замок покинул ещё кое-кто. И всё из-за дождя.

– А ты его знала?

– Немного, да и ты его видел в прошлый дождливый день, – ответила Гиеджи, покосившись на Эньши, который немедленно навострил уши, почуяв ореол тайны.

Они покинули Белый Оплот и направились на малый трансфер, который скоро доставил их в город как и прежде согретый тёплыми лучами Онсарры.

Глава 20. Неожиданное предложение

Вечером после завершения дневного труда Гиб Аянфаль вступил в обитель Сэле. Поначалу он опасался, что консул вновь пришлёт за ним кого-нибудь из чёрных стражей, а он пока был не готов вновь иметь с ними дело. Но стражи не показывались, даже их наблюдательный пост перед вратами сада сегодня пустовал, и потому Гиб Аянфаль отправился на поиски консула самостоятельно. Просто узнать о его положении через волны было невозможно – Голос ничего не сообщал ему, говоря, что Сэле сам появляется перед нуждающимися.

В обители волны, однако, пошли ему на встречу – Гиб Аянфаль услышал негромкий зов, приглашавший его пройти в залу мастера. Он последовал ему и поднялся по пандусу, войдя под уже знакомые своды. Здесь зов стихал, но он уже был и не нужен: спрятанный вход в тайный дворец был открыт, только теперь за ним не было длинного коридора. Гиб Аянфаль сразу вышел в просторный зал со стенами из стеблей бирюзового цвета и рядами белых ступеней, поднимавшихся на пять ярусов. Над ними высится большой арочный проём, через который видна их башня на фоне склоняющейся к закату Онсарры. Здесь зов смолкал, и в волнах звучали только отголоски недавних споров и дискуссий. Но Гиб Аянфаль почти не обратил на это внимания. Им всецело завладел другой объект – там, где прерывался круг ступеней, возвышалось искусно сотворённое асайское изваяние.

Скульптура размером в четыре его роста была создана из тёмно-серого камня, поднятого из недр твердыни, и изображала персону, с какой Гиб Аянфаль никогда не встречался ни в волнах, ни тем более в активной жизни. Стоящий прямо стройный асай был облачён в длинные закрытые одежды, какие носили ещё во времена Праматери, точно развевающиеся под дуновением ветра. Лицо его выражало решительность и непреклонность, и от того Гиб Аянфалю показалось, что перед ним изображена вполне конкретная личность, а не обычный собирательный портрет асайев одной рабочей точки, на чьих лицах всегда сияло спокойствие истинных детей Звезды.

Гиб Аянфаль отошёл от скульптуры и огляделся. С правой стороны от изваяния он увидел ещё один ход, поначалу совершенно ускользнувший от его внимания. Но теперь Гиб Аянфаль почувствовал, что непременно должен осмотреть то, что скрывается за ним. Пройдя за раздвинувшиеся стебли, строитель оказался в небольшой белой зале. Из достопримечательностей тут была одна только огромная бардовая чаша, стоявшая точно посредине на мощном основании из переплетённых стеблей. Её размеры позволяли Гиб Аянфалю свободно лечь внутри. Прикоснувшись к гладкому краю, он ощутил, как внутри неё быстро движется пыль, но ещё больше его заинтересовала цепочка из символов кибы, огибавшая бортик чаши. Гиб Аянфаль присел на корточки и принялся тщательно изучать вязь знаков, которые он прежде видел только на налобных лентах мастеров волн. Но если к техникам особо не подступишься, то тут ему никто не мешал разглядывать каждую деталь символов.

Он долго бы ещё рассматривал чашу, если бы его не отвлёк резкий всплеск волн, за которым последовало полное их заглушение. Изумлённый внезапной информационной тишиной, Гиб Аянфаль, поднялся, оглядываясь, когда его на миг ослепила сверкнувшая в комнате вспышка алого света. Перед ним предстал собственной персоной консул Сэле. В этот раз он выглядел вполне привычно и был при полном наряде. Едва заметно улыбаясь уголками губ, Сэле подошёл ближе к Гиб Аянфалю и прямо спросил:

– Ну, и что же ты тут делаешь?

Гиб Аянфаль на миг даже потерялся от такого вопроса. Он ведь сам собирался спросить Сэле о том, зачем его пригласили, и негромко проговорил:

– Старший родич передал мне, что вы желали меня видеть.

– Это я знаю. Меня больше заинтересовали твои манипуляции с моей пурной чашей.

– Меня привлекли вот эти знаки, – ответил Гиб Аянфаль, указывая на бортик, – я видел такие же у мастеров волн, и хотел бы понять, какой в них смысл. Это ведь тоже киба, да?

– Верно. Пра-асайи создали её, чтобы передавать информацию до того, как научились хранить сведения в волнах, – ответил Сэле, тоже прикасаясь к чаше, – теперь это изыск для любителей старины на манер твоего абы Альтаса. Только техники волн нашли в кибе необходимость и используют её, чтобы подчеркнуть свой статус. При всей своей тяге к бестелесности они любят хранить ритуалы. Даже преподносят дары, почти как я. Но в отличие от моих даров их подношения привели бы тебя в ужас.

Сэле загадочно усмехнулся, очевидно довольный тем, что его слова произвели на юного асайя должное впечатление. Гиб Аянфаль же тщательно их запомнил, думая, что истинное значение раскроется для него позднее.

– Так что же, любезный аба не учил тебя читать и писать на кибе? – вопрос Сэле прервал его мысли, – Волны редко говорят об этом, предоставляя асайям право передавать знание кибы друг другу лично.

– Нет, почему-то он даже никогда мне о таком не рассказывал, – ответил Гиб Аянфаль.

– А я даже знаю почему! – засмеялся Сэле, – он раскрыл этот секрет мне! За время всех встреч он столько поведал о тебе и остальных своих детях, подопечных и учениках, что мне кажется, что я прожил в вашей обители по меньшей мере тысячу оборотов! Твой аба припас знание кибы в качестве дара на то время, когда у тебя откроется первая энергометка и ты станешь его старшим учеником!

Гиб Аянфаль потупил глаза, и печально произнёс:

– Вряд ли это теперь когда-нибудь произойдёт.

– Почему же нет? – спросил консул, – да, ситуация не из простых, но лично я не сомневаюсь, что однажды встречу нашего почтенного мастера Хосса.

– А я почти потерял надежду, – ответил Гиб Аянфаль, чувствуя, что ему неукротимо хочется побыть с Сэле немного откровенным, – понимаете… не я один так думаю. Гиеджи тоже считает, что мы потеряли абу Альтаса навсегда. Она чувствительней меня, наверное, так ей подсказывают тонкие волны.

– Или кто-то другой, – усмехнулся Сэле, – что ж, ваше мнение – ваше право. А своё я тебе озвучил. Ты, кстати, заметно вырос в последние дни. Столько приключений! Даже в Низу побывал.

Гиб Аянфаль взглянул на Сэле, вдруг вспомнив, что Эйдэ упоминал о его присутствии на суде. Эти слова одновременно и обрадовали, и огорчили его, так как он догадался, что консул хочет услышать про Хибу. Прежде он так хотел рассказать всё какому-нибудь патрицию, который был бы в силах что-то предпринять. Но теперь… не поздно ли?

– Вы хотите знать о Хибе, правда? – с волнением начал он, – Хиба не виноват! Патриции зря осудили его.

Воодушевившись тем, что консул внимательно его слушает, Гиб Аянфаль снова пересказал всю историю, начиная с того, как он обнаружил в низу замка больного Бэли, и заканчивая посещением глубинной обители и тем, каким Хиба стал после исправления. Он умолчал только о своём неудачном визите в Белый Оплот и просьбе матери Саники.

Сэле ни разу не прервал его, и когда строитель закончил, продолжал невозмутимо рассматривать.

– Вы ведь тоже были на суде? – обратился к нему Гиб Аянфаль, – Эйдэ говорил, что вас веселило то, как Ае спорил с Хибой.

– Конечно! – не стал отрицать Сэле, – Послушал бы ты сам дискуссию, которая там разразилась! Меня всегда забавляет, когда сиятельные патриции раздуваются в споре друг с другом. За последний оборот это второй интересный суд после разбирательства с одним техником волн. Здесь блистали твой родич и сам Хиба, а там у техника был такой хитрый защитник, который вывернул всё наизнанку, чем поставил прямолинейного мастера Карагана в неловкое положение. Жаль, конечно, что всё это случилось. Но хорошо то, что Багровый Ветер теперь у белых матерей. Он по крайней мере останется с нами.

– В таком случае, если вы ему сочувствуете, то почему не настояли, чтобы его не отправляли на исправление? – спросил Гиб Аянфаль, – Эйдэ говорил, что он сам это выбрал. Но он вас слушался, даже будучи строителем! Если бы вы ему сказали не сходить в Низ, то он бы так и сделал!

– Янфо, хоть мне и дано право вести судебные соборы, решения там принимаются исходя из мнения большинства патрициев, – ответил Сэле, – Я, как консул, могу высказывать своё мнение и настаивать на нём по мере возможности. Если тебе это так важно, то знай – я просил дать Багровому Ветру шанс самому наметить себе путь для выхода из сложившейся ситуации. Патриции изначально не хотели и слышать о каком бы то ни было выборе и требовали для него гораздо более суровой участи. Но мне удалось их переубедить. Что же до Багрового Ветра, то хоть он до сих пор и находится под покровительством Салангура, приказывать ему в выборе пути я не могу. Ты ведь и сам ни за что не хочешь быть слепо покорным чужой воле. Так и он всегда стремился всё делать самостоятельно, даже то, что было ему неприятно. А ты, как друг, должен уважать его выбор, каким бы он ни был. Если хочешь, чтобы однажды твои друзья приняли то, то выберешь ты.

Гиб Аянфаль не нашёл, что возразить. Ситуация была исчерпана.

– Да, это была захватывающая история, – произнёс консул, точно подводя итог, – а теперь я хочу продолжить разговор о том, ради чего позвал тебя. Пойдём-ка в соседнюю залу.

Они вернулись в залу советов. Гиб Аянфаль подумал, было, что они присядут на одну из ступеней, но Сэле остановился прямо посреди залы и окинул строителя оценивающим взглядом с головы до ног. Гиб Аянфаля это смутило, и он постарался прислушаться через волны к истинным намерениям консула, но наткнулся только на закрытое мощное поле. А консул тем временем обошёл его со спины, продолжая этот внезапный осмотр. Гиб Аянфаль обернулся к нему.

– Я должен что-то сделать для вас? – спросил он.

– Да, – бодро отозвался консул, – постой-ка спокойно.

Гиб Аянфаль замолк. Если Сэле сейчас осматривает его внутреннее поле, то делает это совершенно незаметным образом.

– А теперь, главное, – проговорил консул, после чего встал перед Гиб Аянфалем и, взяв его руку, слегка надавил в центр ладони.

– Рука строителя, – проговорил он, – творящая всё, что носят на себе твердыни Онсарры. Никогда не задумывался о глобальной значимости своей рабочей точки?

– Аба Альтас любил об этом порассуждать, – ответил Гиб Аянфаль и слегка вздрогнул от того, что прикосновение Сэле обожгло его – на коже выступило чёрное пятно пыли.

Сэле погасил глаза, внимательно рассматривая его, и только когда пыль скрылась, втянувшись обратно сквозь пурную кожу, он вновь взглянул на Гиб Аянфаля и произнёс:

– Теперь я могу к тебе обратиться, – он отошёл от строителя на пару шагов, становясь прямо перед ним и, придав голосу толику торжественности, спросил, – и так, Гиб Аянфаль, один из строителей Онсарры, в столь юном возрасте получивший право направлять умы своих соратников во время труда. Желаешь ли ты, заслужив мою милость, стать патрицием?

Гиб Аянфаль едва не вздрогнул от неожиданности.

– Я?! – не веря, переспросил он.

– Ты! Ты самый, – с готовностью подтвердил Сэле.

Гиб Аянфаль отвёл от него взгляд, едва удерживая себя о того, чтобы не забегать по зале от переполнивших его чувств. Перво-наперво его терзало волнение – так значит, вот так всё происходит, когда приходит время получить первую энергометку? Кто-то должен спросить? Но ведь волны говорили, что первые метки открываются сами и лишь потом асай может просить об усовершенствовании или развиваться самостоятельно. А ему патрицианство предложил сам Сэле! Это будило в нём безудержную радость – он же столько мечтал об этом, ждал чуть ли не с мига, когда ему исполнилось сорок оборотов. Знал бы аба Альтас!

– А каким патрицием? – с взволнованным интересом уточнил он.

– О! Можешь не сомневаться, очень влиятельным! – заверил его Сэле.

– Прямо так сразу – старшим? – усомнился строитель.

Сэле только снисходительно махнул рукой.

– Те старшие патриции, которых ты мог повидать за свою жизнь, такого не получали. Они будут преклонять головы. А ты будешь им кивать, или же стоять прямо, показывая свою непрестанную готовность к действиям. Таким приветствием пользуются все, кто служит Сэле.

– Я буду как Лийт и другие странники? Перейду от милости Гэрера на вашу службу?

– Бери ещё выше.

– Так кем же я буду?

Сэле улыбнулся, явно довольный его изумлением, после чего возложил руку Гиб Аянфалю на плечо и кратко произнёс:

– Воспреемником. А, если всё сложится, то и мной.

– Вами?

Внутри всё в миг рухнуло в глухую темноту разочарования. Он подумал, что Сэле попросту подшучивает над ним.

– Как я могу стать вами? Вы просто смеётесь надо мной! – проговорил Гиб Аянфаль, пытаясь не выдать своих истинных чувств.

– А даже если и смеюсь! – ответил Сэле как ни в чём не бывало, – Просто представь себя на моем месте. Всерьёз, а не из любопытства. И скажи мне – согласился бы или нет. От этого зависит то, как я стану говорить с тобой дальше.

Гиб Аянфаль замялся. Внутри у него грелась надежда на то, что Сэле не просто шутит. И он медлил, не зная, что отвечать. Признаться ли, что порой он действительно воображал себя на месте консула, точно так же, как и на месте абы, Ае, Гэрера Гэнци и ещё многих других асайев, в чём-либо превосходивших его?

– Ну, иногда я думал об этом, – в конце концов выговорил он.

– Что ж, давай поразмыслим ещё, – охотно согласился Сэле и спросил, кивая на изваяние, – Знаешь, кто это?

Гиб Аянфаль взглянул на скульптуру.

– Кто-то из пра-асайев, – осторожно ответил он, – я вижу это по его наряду, но я никогда не встречал никого подобного в волнах.

– Это Сэллас Салангури – первый алый консул, – ответил Сэле, – дитя самой Гаэ Онсарры. Сейчас только те, кто слышит голос Салангура, могут узнать его в этом образе. Здесь он такой, каким был шестьдесят звёздных циклов назад, когда ступил на Пятую твердыню, помогая своей матери вести асайев. Эта зала носит его имя. Коль ты теперь просвещённый, то я могу говорить с тобой более свободно о том, что касается основ асайской жизни. Гаэ сотворила Сэлласа, находясь в изгнании. И он – первый асай, который смог совершить прыжок сквозь пространство на расстояние, сравнимое с размерами Анисана, дабы донести весть для сторонников Гаэ о том, что она жива и ждёт их помощи. Сейчас странники совершают миллионы таких прыжков каждый миг. Но тогда Сэллас был первым и единственным благодаря лёгкой, но прочной пыли, над структурой которой так долго трудилась Гаэ.

Что же касается Салангура, то никто не знает, какое имя он носил изначально, да и существовал ли вообще. Бытие его долгое время составляло часть Единой Сущности Асу, подвластной Гаэ Онсарре, под которой она объединила асайев, дабы раскрыть врата Анисана. Лишь позднее, предчувствуя, что пора оставлять воплощение, Гаэ Онсарра разделила Единую Сущность, повелев ей породить Триаду – Ганагура, Салангура и сверхсущество Гаэ, коему она дала своё имя. Праматерь доверила честь стать проводниками троим из своих детей так, что дочь Ханая получила основы основ – волны и творение, Сэллас – силу и возмездие, а Аноа Хинц – главенство над всеми асайями под именем Гэрера. Многие полагали, что главенство отойдёт к Ханае или Сэлласу. Их младшего сотворника Хинца, во всём послушного матери, вообще не воспринимали как серьёзного претендента на властвование. Он был пробуждён самым последним вместе со своей сестрой и будущей супругой Альброй уже здесь, на Пятой твердыне. Альбра и Аноа – единственные из всех детей Гаэ, кто получал от неё то тепло, какое дарят друг другу только асайи, связанные родичными узами. Остальных своих детей Праматерь всегда рассматривала прежде всего как верных сподвижников и ближайших помощников в великом деле, из которых Сэллас был самым преданным. Дабы возвысить его среди других патрициев, Гаэ нарекла его своим супругом, тем самым поставив рядом с собой. Если ты не знаешь, супружеским союзом зовут тонковолновую связь асайев, один из которых является творицей. Теперь подобные связи сохранились только в недрах, и нэны используют их, чтобы заключать союзы с великими патрициями недр, образуя властвующие семейства. Но вернёмся к Сэлласу. Он всегда и во всём поддерживал мать, даже если остальные сыновья и дочери начинали сомневаться. Но в дальнейшем Гаэ Онсарра сочла, что её старшие дети, получив право господства, в конце концов приведут народ асайев к такому же искажённому порядку, на борьбу с которым она потратила большую часть своей жизни. И как консул я могу тебе сказать, что она была права, – Сэле усмехнулся, – По крайней мере могу ответить за Сэлласа, чьими глазами я созерцаю необъятное прошлое. Он был слишком властный. Да и я не слишком от него отличаюсь… Но Гаэ доверила Сэлласу, а через него и всем Сэле, дело защиты порядка и асайев, зная, что каждый из нас будет исполнять этот долг со всей доблестью.

– Но я всегда думал, что Сэллас Салангури – это вы, – ответил Гиб Аянфаль, – просто вы, ну, проходили через обновление пуры и пыли, как то заповедует Голос.

– Нет, дитя, консул Сэле переживает более значительные перемены, – ответил Сэле, – это говорю тебе точно. Я и Сэллас – совершенно разные персоны, и вместе с тем иногда мы с ним бываем практически одним целым. Для волн такой, как он, мог бы считаться умершим. Но это не так. Сэллас продолжает жить так же, как и наша великая Праматерь. Подобно им живёт и Ханая, давно передавшая роль проводницы Гаэ плеяде своих дочерей. Таким образом, все главы Триады сменяются по мере течения звёздных циклов. Скорее всех сменяется Гэрер, затем – я. Ну а нынешняя Гейст всего лишь Восьмая против Девятнадцатого Сэле и Двадцать Пятого Гэрера.

На долю Гэрера во время Великих Игр выбирались самые разные асайи. Но всех их объединяла глубоко скрытая черта – они не стремились к первенству и власти. За редкими исключениями, конечно. Даже сами Игры для них были как очередной жизненный поворот, а не средство прорыва к верхам асайской иерархии. Главенство Гэрера не призвано подавлять кого-либо – он должен быть тем, кто объединяет. С консулом Гейст всё иначе. Она сама творит себе дочерей-гаэньши. И перед сменой избирает, которая из них станет следующей Гейст. Ну а я… я выбираю жаждущих. Будь то хоть тишайший техник тонких волн с самым миролюбивым нравом. Если в нём живёт неукротимое желание превзойти остальных, то это повод, чтобы я обратил на него внимание. И ведь ты такой. Разве ты станешь отрицать это?

И Сэле устремил на Гиб Аянфаля проницательный взгляд. Строитель почувствовал себя разоблачённым. Аба Альтас часто поощрял его устремления быть лучшим, но наставлял, что открыто демонстрировать их другим строителям не следует – они слишком тяготеют к коллективности и не жалуют излишние притязания на первенство. Потому Гиб Аянфаль привык как следует прятать эти «не очень правильные» для истинного асайя чувства.

– Нет, не стану, – ответил он, – Мне, к примеру, всегда хотелось стать патрицием. Но просто патрицием, архитектором как аба Альтас. Я хотел научиться высокому искусству строительства, к чему, собственно, и шёл всё это время. И в этом я действительно хотел превзойти других. А если я и представлял себя кем-нибудь из консулов, то это были просто мечтания. Ведь до сих пор я думал, что избирают только Гэрера на Великих Играх. Так меня учили волны.

– А сейчас я рассказываю тебе то, чему они учат асайев постарше. Так что запомни – не слишком охотно беседуй об этом с детьми и теми, кто ещё не знает. Сокровенные тонкости, я, конечно, смогу озвучить только после получения согласия, до этого – то, что дозволено узнать всякому.

Младшие асайи видят мою жизнь тянущейся из глубокой древности. По сути, так оно и есть. Но… – губы Сэле тронула лёгкая улыбка, – я – существо отличное от простого асайя, будь он хоть самый просвещённый мастер. Дело проводника изменило Сэлласа и так же меняет всех, кто последовательно перенимает эту долю. Чтобы объединять доверенную мне общность асайев, я должен возглавлять охватывающее их сверхсущество Салангура. В волнах Салангур виден как огромный огонь, спрятанный в самом сердце того, кто его носит. Воспреемники – избранные мной асайи, чаще всего из числа простых. До того, как приходит время смены, они живут возле меня, как мои ближайшие ученики. Избирать простых асайев или младших патрициев мне удобнее – они не носят на себе ничьего длительного обучения и влияния, легче освобождаются от привязанностей и воспринимают моё слово. Чаще их несколько, и тогда они промеж себя решают, кому отступить, а кому остаться. Но иногда я сразу останавливаюсь на ком-то одном.

Салангур внутри меня не носит никаких званий и титулов. Он, усмирённый, переходит от одного воплощения Сэле к другому, сливаясь с ними, говоря через них, становясь единой персоной с тем, кто был им избран. Средний срок воплощения – три-четыре звёздных цикла. После чего избранный когда-то воспреемник освобождается. Незадолго до этого я начинаю искать себе следующего. Заставить меня изменить решение могут только нэны, если посчитают, что пыль избранника недостаточно крепка для того, чтобы выдержать слияние. В этот цикл я отметил двоих, и один из них – ты. Только смотри, не слишком гордись этим. Хоть я и вижу в тебе большие перспективы, заслуги твоей матери пока неизмеримо больше в том, что она сотворила тебя таким, какой ты есть.

– Я пока ещё простой строитель, – попытался оправдаться Гиб Аянфаль, между тем жадно вслушивавшийся в слова Сэле, когда речь зашла об его творице, – А кто тот, другой, которого вы выбрали?

Этот вопрос он задал с любопытством и, чего таить, некоторой ревностью. Сэле уловил его чувства и засмеялся:

– У него личных заслуг больше, что и неудивительно – он старше тебя. Но и в его случае труд матери, сотворившей такое чудо, всё перевешивает. Выбирая, Сэле не обращает внимания на внешние дела асайя. Что мне до подвигов, носящих чужое имя? Если асай достигает высот, пользуясь тем, что в него изначально заложила творица, то я и увижу в этом труд творицы, и скажу – «Вот, кого привела мне искусная мать! Я хочу принять её дитя». А ежели творица была, скажем, не слишком опытна, или хотела видеть своё творение иначе, а дитя само преобразилось, то я скажу: «О, да! Он сам себя сделал! Он-то мне и нужен». Таким был тот воспреемник, которого ты сейчас видишь перед собой как консула Сэле.

– То есть, он теперь – полностью – вы? – с волнением спросил Гиб Аянфаль, – я не могу сопоставить вас. И…

Сэле предупредительно поднял руку, заставляя его замолчать.

– Я сейчас расскажу тебе о четырёх условиях, которые должен принять всякий, кто хочет стать воспреемником. Он должен быть готов выполнить их в тот миг, когда для него придёт черёд слияния. Во-первых, ты должен быть готов принять имя Сэле. Во-вторых, передать ему свои семь даров жизни начиная от пурного тела и заканчивая отражением в тончайших из волн не противясь тому, как изменятся они под воздействием Салангура. В-третьих, ты должен будешь оставить свою прошлую жизнь, чтобы, в-четвертых, принять в себя Салангура, стать его проводником и консулом для асайев.

Воплощение Салангура, ступающее по твердыням, должно быть разным. Тысячи его душ ждут каждая своего мига, когда откроется путь для слияния с воспреемником и пробуждения нового Сэле. Я стал Девятнадцатым и пришёл на твердыни Онсарры два цикла назад. Но опыт и познания предыдущих Сэле – всегда при мне. Через огонь Салангура я могу воссоединиться даже с самим Сэлласом. Это сложно достоверно описать словами. И понять это может только тот, кто, как и я, живёт в соединённом сознании.

– А есть ли в вас воспоминания того, кем вы были, до того, как стали консулом?

– Они похожи на долгий и необыкновенно откровенный рассказ. Ты, как я вижу, хочешь знать, кем был тот асай, воспреемник, выбранный до тебя?

– Да! Как его звали? Кем он был и как выглядел?

– Ну, наружность его была похожа на то, что ты сейчас видишь. Звали его Сантей. Быстрейший странник своего времени, хотя нынешние бегуны сквозь пространство, конечно, обгонят его – у них скорость возрастает через каждую сотню оборотов. Среди странников есть свои негласные, но жёсткие правила – если не успеешь вовремя усовершенствоваться догнать остальных будет очень сложно. И, как я уже упоминал – Сантей сам себя сделал. Восемнадцатому Сэле не пришлось долго искать его, потому что он в силу своей рабочей точки состоял на службе при Тайном дворце. Его восхождение и моё пробуждение не были лёгкими в силу некоторых событий. Сантей проходил в воспреемниках всего десять оборотов. Он был не единственным избранным, но ему за короткий срок удалось доказать, что он – достойнейший.

– Если я соглашусь, то это тоже произойдёт так быстро?

– Отнюдь нет. Откровенно говоря, нашего сегодняшнего разговора вообще не должно было быть. Я рискнул провести его только потому, что грядущие перемены не оставляют мне выбора в своей неукротимости, а я не желаю принимать их, не совершив ни одной попытки отстоять собственную позицию. Мне нужен воспреемник. Как опора, как тот, кто сможет возглавить Салангура, даже не имея сокровища Пламени в своём нутре. Из-за этого воспреемник, конечно, не сможет обладать моей силой и моими полномочиями, но всё же станет способен сохранить баланс. Если моё решение будет угодно Триаде сверхсуществ, то события сложатся так, что я окажусь прав. Ежели нет – то ничего не поделаешь. Твой выбор – непосредственная часть этого великого процесса.

Эти слова сильно смутили Гиб Аянфаля. Несомненно, он мечтал однажды стать таким же влиятельным асайем в обществе Пятой твердыни, как Ае и аба Альтас, но он никак не ожидал, что это произойдёт вот так внезапно. Потому теперь не знал, что и сказать, и как распорядиться этой огромной ответственностью, которая неожиданно обрушилась на него.

– Я даже не знаю, – растерянно пробормотал он, – что я вообще должен буду делать, если соглашусь?

– Что за нелепый вопрос! – воскликнул консул, – очевидно то, что полагается делать воспреемнику консула Сэле! Твою рабочую точку изменят должным образом и вместе с ней придёт и дело. Что тут рассуждать? Я жду слов о твоей решимости. А о деле можно будет говорить только тогда, когда ты встанешь на этот путь.

– Но я не могу так сразу ничего сказать! Мне нужно подумать.

– Думай, да только поскорее. Ты должен дать ответ, не покидая этой залы. Принятие решения – всего лишь миг, когда твоё сознание проявит готовность выполнить все четыре условия. Ты должен остаться с ними один-на-один. Никто другой не в праве влиять на то, что будет происходить внутри тебя в этот момент.

После этих слов Сэле подошёл к арочному проёму и, повернувшись спиной к строителю, принялся созерцать белую громаду башни, окутанную сгустившимися сумерками. Гиб Аянфаль проводил его взглядом, после чего порывисто собрал алые волосы в хвост, пытаясь сосредоточиться.

В мыслях у него всё перемешалось. Одна его часть едва не разрывалась от восторга – ему и вдруг такое! Консул! Пусть сначала и только в качестве воспреемника. Это даже не сравнить с архитектором. Высокое искусство строительства он и так постиг бы своим неустанным трудом на протяжении жизни. А вот чтобы добраться до консула нужно поистине невероятное стечение обстоятельств. То, что это предложение было получено всецело за счёт стараний неизвестной творицы, Гиб Аянфаля никак не смущало, а, напротив, дарило ему уверенность – то, что привлекло в нём Сэле и самого Салангура, он уже не потеряет. Статус воспреемника наверняка даст ему небывалые возможности, и даже Ае не станет с ним спорить. Он вспомнил свои недавние мысли о несправедливости Ганагура и необходимости перемен – для консула Сэле эти задачи уже не кажутся столь невыполнимыми, как для простого строителя. Столь мощное существо никто не станет осуждать за взгляды. Когда он вырастет из воспреемника в самого консула, то начнёт бороться с неслыщащими и ловицами как и его предшественники, раскроет тайну исчезновений и вернёт абу Альтаса, Росер и Лийта. Удивится же Лийт, узнав, кто теперь стал его господином! А как обрадуется аба, увидев, каких высот добилось его дитя! Вот только… как они оба, узнают, что он – Гиб Аянфаль? Отсюда начинались его сомнения. Потеря имени и семи даров, отказ от прежней жизни виделись Гиб Аянфалю непростыми вещами. Четвёртое условие, высказанное не столь конкретно, занимало мысли меньше, чем эти три, сулившие глобальные перемены во всём его существе.

Гиб Аянфаль поднял голову и придирчиво осмотрел консула с головы до ног. Даже если взять самое простое – пурное тело. Что останется в новом консуле от него, а что привнесёт Сэле? Гиб Аянфаль почему-то был уверен, что станет выглядеть точно так же, как нынешний консул. От него оставят разве что алую гриву, которой Сэле, судя по всему, симпатизирует. Тщательно перебрав в мыслях все детали его внешности, строитель нашёл их не столь привлекательными для себя лично.

А что он скажет Ае, Гиеджи и Эньши? Будет говорить о себе так же, как Сэле говорил ему о Сантее? И что скажут они, если сегодня же вечером узнают о его выборе? Впрочем, если он согласится, то вернётся ли вообще домой? Сэле многое недоговаривает. Согласие Гиб Аянфаля может привести к совершенно непредсказуемым последствиям и болезненным невосполнимым потерям. Он вспомнил и то, как изменился Хиба после исправления. Неужели при становлении воспреемником, ему придётся перенести нечто схожее? Даже ради всех возможностей, которые открылись бы ему, Гиб Аянфаль не хотел отказываться от своей персональности, ценность которой так выросла в его глазах в последние дни.

– А если я стану вашим воспреемником, то где я буду жить? – спросил он, чтобы хоть на миг отвлечься от нелёгкого потока мыслей.

– В этом замке, конечно, – ответил Сэле, не оборачиваясь и продолжая созерцать башню, – ты должен будешь находиться при мне и Салангуре.

– А что же будет с моими родичами? – Гиб Аянфаль задал наиболее волновавший его вопрос.

– Ты, видно, плохо слушал меня! – возмутился консул, оборачиваясь, – третье условие гласит, что ты должен расстаться с прежней жизнью, Янфо. Время воспреемничества будет для тебя временем постепенного расставания и освобождения от всех прежних тонковолновых привязанностей будь то родство, дружба или простые знакомства. Тебя будут ждать новые связи, пролегающие в ином пространстве!

– Но мои родичи и аба Альтас! Я не могу их бросить!

– Значит, ты не можешь выполнить третье условие. Родичи и аба Альтас останутся семьёй Гиб Аянфаля. Возможный консул Сэле, который получится из твоего слияния с одной из душ Салангура, не будет иметь прежних родичных связей. Я вижу, что моё предложение привлекает тебя, иначе ты не задавал бы столько вопросов. Пойми, ты должен переступить через свои привязанности, если хочешь стать воспреемником. Ты хочешь многое изменить, я знаю. Я вижу твои семь даров насквозь каждый миг, когда ты стоишь передо мной. Перемен жаждет всё наше время, укрытое под пологом мнимого спокойствия. И я хочу дать им ход! Готов ли ты помочь мне в этом великом действе тем, что дашь согласие стать моей опорой?

При этих словах в облике Сэле не осталось ничего из его обычной добродушной непосредственности. За его асайским ликом скрывалось могущественнейшее существо, по силе превосходящее самого Ганагура, и Гиб Аянфаль, лишь на миг уловив мощь его внутреннего поля, затрепетал всем своим нутром, чувствуя, что не может сдвинуться с места.

– Думай ещё, – уже более мягко добавил Сэле, когда грозная сущность его вновь оказалась скрыта за глухой информационной завесой, – а потом говори ответ.

Он отошёл и, присев, устремил на строителя пристальный взор. Хоть в нём теперь и не было ничего пугающего, Гиб Аянфаль ощутил, что боится прямо посмотреть в его синие глаза. Вдруг в них вновь промелькнёт отблеск неведомого Салангура…

Он беспомощно огляделся, словно окружающие стены из бирюзовых стеблей могли дать какую-нибудь подсказку. Что делать? Как поступить? С самим консулом советоваться бесполезно.

– Я не знаю. Мне нужно поговорить с родичами, – чувствуя себя совершенно подавленным, начал он. Сэле продолжал смотреть на него, не высказывая никакого сочувствия.

– Я не готов, – продолжил Гиб Аянфаль, – я… Я не могу их бросить сейчас!

На несколько мгновений в зале повисла тягучая тишина.

– Стало быть, ты отказываешься? – наконец прозвучал голос Сэле.

Гиб Аянфаль нашёл в себе силы только на то, чтобы кивнуть, после чего, понурив голову, опустил взгляд в пол. Он ощутил одновременно и облегчение, и тяжкую грусть. Его часть, так отчаянно рвавшаяся к патрицианству, разочарованно смолкла. Сэле поднялся, невесело улыбаясь.

– Что ж, отпускаю тебя. И пусть… время решит, – загадочно произнёс он.

– Но вам же удастся найти себе смену? – с беспокойством спросил Гиб Аянфаль, – может быть, тот другой согласится?

– Я уже задавал ему свой вопрос, – спокойно ответил Сэле, – но он сидел в своих привязанностях не менее крепко, чем ты, хотя про таких как он говорят, что их вообще ничто не держит. Вот оно! Различие внешней и внутренней жизни одного-единственного асайя. А сейчас, к сожалению, спрашивать уже поздно.

После этих слов, Гиб Аянфаль внезапно ощутил, что внутри у него пробудилось смутное чувство долга. Неужели нет на всех одиннадцати твердынях другого асайя, который подошёл бы консулу кроме него и второго загадочного избранника? Чутьё, по-видимому, потревоженное самим Салангуром, бескомпромиссно будило в нём уверенность, что его отказ – лишь отсрочка перед тем, как Сэле вновь его спросит. И что он ответит консулу в этом неизвестном будущем? Останется ли у него такая же свобода отказать, как и сейчас?

Впрочем, консул говорил, что выбор Гиб Аянфаля как воспреемника, основывался целиком на искусстве творицы. А если она, по словам Сэле, столь умела, то может, Гиб Аянфаль – не единственное её дитя? И не появятся ли позднее другие асайи, которые превзойдут его в том совершенстве, которое так приглянулось консулу? Только они, пожалуй, могут отвести от него следующий вопрос. Но вот узнать это было не у кого.

От этих мыслей его отвлекло то, что Сэле начал демонстративно расхаживать вокруг, сложив руки за спиной и всем своим видом показывая, что Гиб Аянфалю пора уходить.

– Разрешите спросить вас в последний раз, консул, – обратился к нему строитель, ещё надеясь застать в Сэле некоторое благоволение.

– Спрашивай, – деловито отозвался консул, – но быстрее! Меня уже ждут дела.

– Я не долго! – виновато убедил его Гиб Аянфаль, – я просто хотел сказать… я знаю о творицах, о том, что аба Альтас – не из них, сколь бы ни любил меня. А вы говорили о моей матери. Кто она? Вы с ней знакомы?

Свои вопросы он выпалил единым духом так быстро, что от волнения пыль разогналась в теле, и он ощутил, что его всего обдало жаром. Сэле остановился, обращая к нему взор.

– Я думаю, рассказывая о творицах, твой друг Хиба не забыл упомянуть их право анонимности? К тому же Сэле никогда не творили под лучами Онсарры, потому задавать мне подобные вопросы, так скажем, не очень-то эффективный способ познания.

– Но мне просто не у кого больше спросить! – с болью в голосе ответил Гиб Аянфаль, – вы единственный, кто мне хоть что-то сказал о матери! О том, что она была искусна в своём деле!

К его разочарованию Сэле только рассмеялся в ответ.

– Бедное дитя! – с наигранной жалостью воскликнул он, – Очевидно, любой бы догадался, что спрашивать это нужно с ближайших родичей. С абы Альтаса в первую очередь!

– Аба исчез, – мрачно ответил Гиб Аянфаль.

– Ну, об этом мы уже говорили, – невозмутимо ответил консул, – а теперь ступай домой к своим родичам. Я тебя даже слегка прогоняю.

Гиб Аянфалю ничего не оставалось, кроме как совершить прощальный поклон и поспешить к выходу. Едва он вышел из залы, как сознание буквально оглушили нахлынувшие информационные волны, звучавшие тут во всю силу. Справляясь с ними, Гиб Аянфаль остановился, прислоняясь спиной к стене, и тут помимо всего прочего почувствовал, что зала за ней опустела. Решив удостовериться в этом, он заглянул внутрь. Никого. Сэле удалился так же быстро, как некогда появился. Гиб Аянфаль снова закрыл за собой проход и направился прочь из замка.

Предложение Сэле прямо-таки выбило его из только устоявшегося за день течения мыслей. Кроме того, ему стало неудобно, что он под конец задал вопрос о матери. Всё вышло как-то неловко. Его жизнь в последнее время стала слишком беспокойной и не расположенной к рассуждениям. Возможно, если бы Сэле спросил его позднее, то он дал бы совершенно иной ответ. Хотя отказаться от своих родичей он просто не мог. А стоявший перед глазами пример разлучённых Хибы и Бэли только укреплял его в этой позиции. Разве только он откажется ради неких великих перемен, упомянутых Сэле, приближение которых он сам невольно ощутил в день, когда исчезла Росер.

Погружённый в эти рассуждения, Гиб Аянфаль прошёл через центральные залы, наполненные в вечернее время асайями, и вышел на воздух. Ноги сами привели его к величественному пасочнику, под ветвями которого они с абой Альтасом некогда обдумывали решение Сэле строить башню. Отсюда её не видно – она тщательно скрыта барьером, чтобы окружающее население ничего не увидело прежде срока. Гиб Аянфаль перевёл взгляд ниже, наблюдая за отдыхающими от трудов жителями замка и окрестностей. Тут же к нему пришла мысль о том, что согласись он, и на него с принятием роли Сэле легла бы обязанность быть мастером в этой обители и нести ответственность перед Голосом за каждого из всех, кого он сейчас видит.

Всё-таки в зале Салангури у него не было достаточно времени на то, чтобы подумать. Он никак не смог посоветоваться с родичами. Вдруг они были бы за то, чтобы он стал воспреемником и сами бы его отпустили? Кроме того, на Сэле не лежит никаких ограничений, консул может ходить везде, где захочет, для него нет закрытых пространств. Он вполне мог бы посещать их, сохраняя прежние воспоминания, принадлежавшие Гиб Аянфалю, и оказывать им своё покровительство. Если бы консул хоть ненадолго отпустил его поговорить с одним только Ае, который как старший патриций, наверняка лучше всех смог бы разобраться во всей ситуации! Почему ему всё пришлось решать одному?

Он просто не имеет ещё достаточно опыта для совершения верного выбора. Ранее всё решал аба Альтас. Он вырастал горой за плечами Гиб Аянфаля при малейшем веянии перемен, и жизнь текла размеренно и спокойно. Потом перед ним появился Хиба, показавший, как могут жить асайи, полностью правящие своей жизнью сами. Но и он, если не считать их последнего столкновения, всегда пёкся о его безопасности, всегда сам решал, куда им идти и чем заниматься. У Гиб Аянфаля даже закрались подозрения, что он был для Хибы как дитя на манер подросшего Бэли, но никак не равным другом. Как ни странно, один только Ае предоставил ему право самому выбирать в ночь, когда он побывал в низу замка. Да и прежде, он хоть и всячески выражал своё недовольство его дружбой с Хибой, но никогда прямо ей не препятствовал. Ае открыто говорил, что Гиб Аянфаль – свободный асай и волен сам править течением жизни, его дело лишь подсказывать и направлять на верном пути. По сути, он позволил ему увидеть Низ, узнать о творицах и пережить всё, что он пережил. Ведь воспользуйся он хоть толикой той власти, которая есть у него над чувствами и желаниями асайев, как у управляющего глобальными эмоциями, и Гиб Аянфаль никуда бы не вышел из замка в тот день, он сам бы отказался помогать Хибе и не известно, стыдился бы потом этого или нет. Ае принял его выбор, каким бы безумным он не казался ему самому, предоставив младшему родичу свободу решать. Свобода – высшая ценность для любого асайя. Неужели он, Гиб Аянфаль, за восемьдесят с небольшим оборотов своей жизни, так и не научился пользоваться тем, что считалось непреложным даром с первого мига пробуждения? Он не может сам выбирать, что ему нужно, не дожидаясь чужой подсказки!

– Яфи!

Знакомый голос оторвал его от погружения в кипящие мысли. Гиб Аянфаль поднял голову и увидел перед собой Гиеджи, стоящую чуть поодаль.

– Яфи, что с тобой? – не без беспокойства спросила Гиеджи, подходя ближе и садясь рядом.

– Со мной? – несколько оторопело переспросил Гиб Аянфаль, – всё в порядке. Разве я выгляжу как-то не так?

– Ты был так погружён не то волны, не то в мысли, что даже не заметил, как я пришла, – ответила Гиеджи, – ты из-за своего друга, да?

– Нет, сейчас нет, – заверил её Гиб Аянфаль, – я был у Сэле. Консул со мной говорил.

Он смолк, чувствуя, что не знает, как можно пересказать всё это Гиеджи, правильно подбирая слова, так как, согласно велению Сэле, сестра считается слишком юной для обладания знаниями. Да и вообще можно ли упоминать хоть часть разговора, здесь, где волны густы, а вокруг полно асайев?

Гиеджи, однако, не стала расспрашивать его о содержании разговора. Она тихонько взяла его за руку и сказала:

– Я пришла тебя встретить. И хотела спросить об Эньши.

– О том, как так получилось, что мы теперь родичи? – усмехнувшись, уточнил Гиб Аянфаль.

Гиеджи только молча кивнула, а потом покосилась в сторону ворот, где дежурила пара стражей, успевшая появиться тут за то время, пока Гиб Аянфаль беседовал с консулом. Они обычно находились снаружи, но сейчас зашли во двор и поглядывали на мирных асайев. Гиб Аянфаль не чувствовал от них никакого опасного или неприятного веяния, но Гиеджи их общество, похоже, чем-то беспокоило.

– Да, именно это я и хочу знать, – тем не менее продолжила она, – я больше не вытерплю! Вчера при нём неудобно было спрашивать, а сейчас, как только придём в обитель, он снова на тебе повиснет. Даже в саду от него не скроешься! А я хочу знать. Это ведь… из-за тебя так вышло, Яфи?

– Из-за меня, – не стал отрицать Гиб Аянфаль, – понимаешь, после того, как я увидел, что они сделали с Хибой, я подумал, что рискую. Даже не подумал. Провидение, другое сверхсущество повелело мне так сделать. Довериться именно Эньши. Чтобы он помог мне вспомнить, если со мной что-нибудь случится. В его памяти есть теперь всё, что помню я. Такое доверие не может пройти бесследно для тонких волн.

Гиеджи выглядела поражённой.

– Да, я понимаю, – проговорила она через некоторое время, – но почему ты не обратился с этой просьбой ко мне? Или к Ае? Ведь мы уже твои родичи! Неужели ты думаешь, что мы бы не помогли?

– Я ничуть в этом не сомневаюсь, Гиеджи! Но Провидение сказало сделать так. Я не смог усомниться в этом зове. И кроме того, ты сама про себя знаешь, в чём тебе нелегко. Я не имею права навешивать на тебя ещё и свою долю. А Ае… боюсь, он не скоро ещё примет мои начинания.

Гиеджи помолчала немного, сидя рядом, и, потупив взгляд, рассматривала короткую траву. Она поняла причины принятого Гиб Аянфалем решения, но всё же продолжала питать ревность из-за того, что хранителем воспоминаний стал асай, к которому она не испытывала особой симпатии.

– Наверное, ты прав, – наконец сказала она, справляясь с собой, – Слова Провидения редки, с ним не поспоришь, как с Голосом Ганагура. Так говорят. Раз оно указало тебе именно на Эньши, то остаётся с этим только примириться. Возможно, оно и к лучшему. Может, пойдём домой, Яфи?

– Давай, – согласился Гиб Аянфаль.

Они поднялись со стебля и только направились к вратам, как Гиеджи остановила Гиб Аянфаля и, исподтишка кивая на стражей, спросила:

– Нет ли пути в обход этих ворот?

– Можно пройти возле недостроенной башни, – ответил Гиб Аянфаль, – тебе не нравится, что тут стражи, да? Они просто наблюдают за волнами, мне так ещё Хиба объяснил.

– У них слишком жгучие взгляды. Мне неприятно чувствовать их на себе, – ответила Гиеджи и демонстративно повернулась спиной к центральным вратам.

Гиб Аянфаль не стал спорить и послушно повёл её другим путём, невольно думая о том, не идёт ли где-нибудь над городом новая незримая битва с гигантской пылевой тучей…

Глава 21. Финал

Строительство башни Сэле продолжалось независимо от всех происходящих вокруг событий. После того, как потрясения мало-по-малу погрузились в глубины волн, Гиб Аянфаль целиком ушёл в этот труд, приносивший ему уже подзабытое удовлетворение. Он должен закончить его, с честью отстояв звание ученика мастера Хосса, о чём ему однажды напомнил поднявшийся на поверхность Эйдэ. Текущий оборот день за днём приближался к своей последней четверти, и Гиб Аянфаль предполагал, что труд с башней должен будет завершиться аккурат к грядущему Торжеству Праматери. В этом предположении он не ошибся – спустя несколько дней Зоэ сообщил ему тоже самое и даже больше – грядущее празднество должно будет пройти на новой площади, в которую постепенно преобразовывалась окружавшая башню пустошь.

В один из дней, когда белое тело башни было уже почти завершено, и строители приступили к возведению террас вокруг неё, глубинный архитектор сообщил Гиб Аянфалю, что его строители и горняки выполнили свою часть труда и оставляют за собой только обязанность открывать поток вещества по необходимости. Сам же он более не будет подниматься на поверхность, так как в этом нет нужды – с наиболее сложной частью труда ученик мастера Хосса уже успешно справился, а для возведения террас будет довольно консультаций от Зоэ. Гиб Аянфаль, с утра не замечавший привычного подрагивания твердыни, был готов к этому сообщению, но всё же слова Эйдэ его огорчили.

– Вы даже не придёте взглянуть на башню, когда мы полностью закончим? – спросил он, – это ведь произойдёт в день Торжества Праматери!

Непреклонное лицо Эйдэ снисходительно смягчилось.

– Как житель глубин я больше не поднимаюсь сюда, чтобы участвовать в торжествах. В недрах свои ритуалы и своё единение, – ответил он, – а я уже и так слишком много времени провёл под прямым светом Звезды. Однако, когда ты сам в следующий раз обратишься к недрам, я приму твой зов. Прощай, Янфо.

На этом они простились, и Эйдэ, неспешно и тяжело ступая, удалился. Зоэ тоже отнёсся к его уходу с грустью, но сказал, что тут уж ничего не поделаешь – глубинные редко соглашаются гостить наверху без важной причины. Сам он теперь принимал в строительстве более активное участие, порой даже вставая в команду Гиб Аянфаля на правах второго управляющего. После ухода Багрового Ветра эта должность так и осталась незанятой – Гиб Аянфаль не хотел призывать никого нового, а строители единогласно поддержали его решение. Конечно, справляться в волнах с сотней совершенно разных сознаний было нелегко, но Гиб Аянфалю это удавалось. Не в последнюю очередь, как он теперь знал, из-за коллективного опыта его патрицианской семьи.

Он часто вспоминал о Хибе, раздумывая над тем, как ему сейчас живётся в Белом Оплоте, но, помня о слове, данном матери Санике, даже не пытался вслушаться в волны, чтобы увидеть его. А на вопросы строителей о том, не знает ли он каких-нибудь вестей о Багровом Ветре, отвечал отрицательно, не вдаваясь в подробности. Многие асайи жалели о том, что произошло с Хибой, даже несмотря на то, что прежде Багровый Ветер вызывал у них опасливость.

Оставаясь вечерами под сенью башни, Гиб Аянфаль всё чаще замечал небесных асайев, пролетавших совсем близко. Они внимательно наблюдали за тем, как растущая башня постепенно вступает в их владения. А вскоре они открыто явились к нему и Зоэ во главе с Хинуэем. Для них пришла пора включиться в труд и подвести прозрачные каналы атмосферной пыли к вершине башни. Они должны были связать её с крупнейшими атмосферными обителями Рутты, которые в этот день стелились над горизонтом подобно далёким призрачным облакам.

Небесные строители во многом походят на своих коллег с поверхности, но тела их легче и изящнее, а бело-бирюзовые одежды отличаются большей изысканностью. Каждый из них обладает волновыми крыльями подобными тем, которые Гиб Аянфаль привык видеть за спиной Ае. Только спустившись с верхних обителей, небесные асайи не торопились ступить на поверхность твердыни и всё время, пока Хинуэй говорил, они парили на высоте своего роста, слегка покачиваясь в восходящих потоках волн. Ознакомив Гиб Аянфаля и Зоэ с тем, как будет продолжаться строительство в верхних слоях атмосферы, Хинуэй легонько кивнул им, и строители в миг воспарили в золотистую вышину.

– Гиб Аянфаль, того барьера, который возвели вначале уже недостаточно, – обратился архитектор к строителю, – по воле Голоса башня должна быть скрыта до тех пор, пока мы не закончим. Я поручаю вам обратиться к кому-нибудь из местных техников волн, чтобы они помогли вам в этом вопросе. Думаю, даже техники из обители самого консула могли бы прийти.

– Хорошо, я найду кого-нибудь в волнах, – согласился Гиб Аянфаль. Он невольно припомнил то, что ему довелось увидеть у Красной башни, и потому просьба Хинуэя показалась ему не столь простой.

Он отвёл взор и сначала не поверил своим глазам – к подножию башни вышел собственной персоной консул Сэле. Его сопровождал техник волн в лиловых одеждах, с которым Гиб Аянфаль познакомился, проснувшись в замке мастера Кутты.

Сэле с ходу приветствовал строителей, после чего величаво указал рукой на своего спутника.

– Это юный Шели. Я пригласил его для того, чтобы никто прежде времени не увидел наше творение. Он отлично знает своё дело.

И Сэле многозначительно, как показалось Гиб Аянфалю, взглянул на Шели. Техник тем временем совершил малый поклон, сложив руки на груди и лишь слегка склонив голову. Гиб Аянфаль во все глаза смотрел на него. После всего, что случилось, он больше не сталкивался ни с кем из учеников мастера Кутты, и теперь его переполняло желание поговорить с техником о другой правде. Тем более, что консул так кстати дозволил ему узнать имя. Но Шели, уловив намерения, бросил на него мгновенный выразительный взгляд, и чуть приподнял руку в предупреждающем жесте. Очевидно же, что даже упоминать об их знакомстве сейчас не стоит. Гиб Аянфаль осадил себя, дивясь тому, что стал таким непозволительно порывистым.

– Вы так вовремя, уважаемый консул! – тем временем произнёс Хинуэй, – мы как раз обсуждали то, что нам нужна помощь техника.

– Как видите, я сам заранее приглашаю всех, кто нужен, – ответил Сэле, – не стоит и беспокоиться. Шели согласился остаться тут до той поры, пока башня не будет закончена. Но ему нужно, так сказать, место пребывания. Техники волн – тонкие асайи.

Прежде молчавший Зоэ тут же выступил вперед.

– Мы всё сделаем, консул, – заверил он, – нам это будет быстро и несложно.

Сэле одобрительно кивнул Зоэ, после чего вновь обратился к Хинуэю.

– Пойду проведаю призванных вами небесных. С ними мне тоже есть о чём поговорить.

После этих слов консул мгновенно исчез, сверкнув алым огнем. За спиной Хинуэя взвились два больших ярко-синих энергетичесих потока, и он взлетел, несомый волнами, направляясь вслед за консулом.

Гиб Аянфаль проводил его взглядом, после чего вновь обратился к Шели, теперь одиноко стоящему посреди строителей в полнейшем спокойствии. Ему эта ситуация вдруг показалась обратной тому, когда он явился в обитель фарахтидов и оказался там единственным строителем. Закутанный в длинные лиловые одежды молчаливый Шели казался совершенно чужеродным в среде шумливых строителей, которые с интересом посматривали на него, обступив со всех сторон.

Первым к технику подошёл молодой архитектор.

– Мое имя Зоэ, – представился он, – Мы, к сожалению, не можем пригласить вас внутрь, потому что только-только начали вытягивать террасы, содержащие внутренние помещения. Не будете ли вы против, если мы разместим вас тут рядом в отдельном строении?

Техник пристально взглянул на Зоэ, после чего легко склонил голову, выражая согласие. Зоэ обрадовано улыбнулся, призвал к себе нескольких строителей и отошёл от подножия башни. Гиб Аянфаль же, не тратя лишнего времени, приступил к основному труду.

Трудясь, он думал о консуле Сэле. За всё время, прошедшее после разговора в зале Салангура, он не раз уже возвращался к мысли о том, правильный ли выбор сделал и размышлял об этом на вершине своей баши целые ночи напролёт. Он хотел поговорить с кем-нибудь из родичей, но так и не решился. Теперь ему хотелось ещё раз обратиться к самому консулу, и быть может, больше узнать о воспреемниках и Сантее. К собственному удивлению, он обнаружил, что такая привычная для всех фигура Сэле на деле оказалась загадочной и даже более закрытой и отстранённой чем сама Гейст. Вот только до этого дня Сэле ни разу не показывался в ближайшем информационном пространстве, занятый своими нескончаемыми делами.

Когда по волнам разлился зов о завершении труда, Гиб Аянфаль первым делом поспешил к технику, для которого строителями был возведён изящный белый шатёр у самого подножия террас, ничем не стеснявший движения волн. Гиб Аянфаль остановился перед ним и прислушался – от шатра вверх поднимался поток, который подпитывал купол незримости вокруг башни. Ещё помедлив, строитель осторожно заглянул внутрь. Пространство, представшее перед его глазами, было похоже на обыкновенный замковый зал, только меньших размеров. Шели сидел точно посередине, положив ладони на колени. Его глаза плотно закрыты, а лицо спокойно, и Гиб Аянфаль понял, что он пребывает в глубочайшем погружении. Он некоторое время рассматривал техника, как вдруг кто-то с силой отдёрнул его назад, подцепив рукой за широкий пояс.

– Что это ты тут крутишься? – требовательно спросил консул Сэле, отпуская его.

– Я не кручусь, – тут же ответил Гиб Аянфаль, – просто заглянул узнать, всё ли в порядке. Может ему нужно принести что-нибудь. Например, пасоки.

Сэле добродушно рассмеялся, хлопая себя по бокам.

– Меня умиляет эта заботливость! – воскликнул он, – Только вот твои старания вряд ли оценят. Техники волн не нуждаются в пище, разве ты не знаешь? По крайней мере, если их тело не повреждено. Едят у них только дети, да совсем молодые асайи оборотов до двухсот. А Шели хоть и не старше Зоэ, но уже успел освободиться от этой прозаической потребности.

– Я не знал.

Сэле лукаво усмехнулся, пристально глядя ему в глаза, и склонив голову на бок, продолжил:

– Признайся, ты хотел приватно побеседовать с ним. Но не только. Может… со мной тебе тоже хочется поговорить?

Гиб Аянфаль ощутил, как рассеиваются волны, оставляя их наедине в информационной тиши. Консул внимательно взирал на него, очевидно готовый выслушать. Строитель ещё раз покосился в сторону белого шатра и произнёс:

– Я всё это время думал о том разговоре, который был у вас в замке, и начал сомневаться в том, правильный ли выбор я сделал.

– А ты посоветовался с родичами? – поинтересовался Сэле, – помнится, ты крепко держался за их мнение.

– Нет. Я не смог сказать им. Гиеджи и Эньши слишком юны для такого. А Ае… с ним я в последнее время не о многом могу говорить.

– Хм, насколько я вижу, у вас там назревают противоречия в отсутствие почтенного абы Альтаса. Настоящий семейный раскол, какого мне уже давно не доводилось видеть! Что ж, очевидно, с их мнением, или без него, но ты хочешь, чтобы я спросил тебя снова? Так слушай – ты готов принять четыре условия? Готов принять в себя Салангура и стать его проводником?

Этот вопрос вновь застал Гиб Аянфаля врасплох. Он почувствовал, что сколь бы не тешил себя мечтаниями о том, что он делал бы как Сэле, реальная возможность этого так и осталась для него неприемлемой.

– Я не готов, я не тот, кого нужно спрашивать! – проговорил он, отступая от консула, – я просто беспокоюсь о вас! Будут ли другие как я? В тот вечер после разговора во мне проснулось чувство долга. Я должен помочь! И если сам не могу исполнить ваше прошение, то должен найти того, кто сможет. Может быть, это будет следующий, кого сотворит моя мать…

Сэле только снисходительно усмехнулся в ответ на его слова.

– Янфо, я бы скорее и вправду поручил тебе снабжать пасокой эту палатку. Это выглядело бы более рационально чем то, что ты собрался делать. Поиски воспреемника – моя задача, и больше ничья. А коль тебя так мучает долг – размышляй над четырьмя условиями. Это всё, что я могу тебе ответить.

Сэле ещё раз смерил его пронзительным взглядом, после чего как ни в чем не бывало пошёл прочь. Через миг его фигуру охватило алое сияние, и он оставил Гиб Аянфаля в одиночестве.

* * *

Наконец волнующий день пришёл. Накануне Торжества Праматери и грядущего вместе с ним нового оборота команда из сотни строителей собралась у подножия террас на площади под сенью башни, ожидая, когда приглашённые волнами патриции оценят её. Гиб Аянфаль стоял впереди всех и чувствовал вокруг напряжённое волнение. Сам-то он был уверен в проделанном труде и с нетерпением ждал, когда сможет отпустить команду и остаться с башней наедине. Ему хотелось обойти её и осмотреть со всех сторон, прежде чем Голос окончательно заберёт величайшее творение мастера Хосса в общее пользование.

Но вот мыслетоки принесли сначала лёгкий шёпот одобрения, а затем и похвалы Голоса. Гиб Аянфаль ощутил, как пока ещё молчаливо обрадовались его товарищи, а сам почувствовал неясную грусть. Голос тихо молвил, что это была отличная работа, и теперь все асайи твердынь Онсарры будут знать, что он участвовал в строительстве башни и даже какое-то время был её единственным хранителем. Тем временем появились и патриции. Их пришло несколько десятков и, поприветствовав строителей, они отправились осматривать террасы и высившуюся над ними белую громаду. Как вещали волны, ничто не вызвало их нареканий.

Спустившийся с небес Хинуэй пригласил Гиб Аянфаля и Зоэ к пришедшим архитекторам. Для Гиб Аянфаля это было в новинку – прежде он привык видеть таких патрициев только в компании абы Альтаса. А теперь они поздравляют его лично, высоко оценивая труд. Гиб Аянфаль лишь вежливо благодарил их, как его учил аба Альтас, и видел, что Зоэ рядом весь светится от радости. Очевидно, он-то давно привык к такому вниманию, в то время как сам Гиб Аянфаль чувствовал себя неловко. Хинуэй, конечно же, заметил это, так как, когда всё закончилось и архитекторы начали расходиться, он отвёл Гиб Аянфаля в сторону и назидательно сказал:

– Не стоит избегать оценки патрициев, Гиб Аянфаль. Вы её заслужили.

– Я понимаю, – ответил строитель, – просто раньше меня всегда хвалил только мастер Хосс. Конечно, не считая Голоса Ганагура. А тут столько внимания…

– Ну, даже если бы мастер Хосс был сейчас с нами, господа патриции всё равно бы пришли, – ответил Хинуэй, – не нужно их сторониться. Ведь теперь любой из них может стать вашим архитектором. В отсутствие мастера Хосса вам придётся самому слушать зов Голоса и искать себе труд. Это же будут делать другие управляющие – ваши конкуренты. Так что если хотите заниматься чем-то определённым, то всегда стоит быть внимательным к Голосу. Впрочем, хочу обрадовать – у вас есть определённое преимущество в ближайшее время – эти господа высоко оценили башню, и, если вы отзовётесь на призыв одного из них, то вам отдадут предпочтение. Я бы и сам позвал вас к себе, но после того, как пробудят башню, я вновь вернусь в верхние обители.

– Благодарю, – ответил Гиб Аянфаль, – я найду свой путь в Голосе.

– Хорошо, что вы так настроены, – одобрительно заметил Хинуэй, – И я бы так же посоветовал вам кроме труда начать искать в волнах учителя. Да, я понимаю, что вы по-своему привязаны к мастеру Хоссу. Но ваша жизнь здесь продолжается. Уверен, он не хотел бы, чтобы такой талантливый ученик как вы, прерывал учение в его отсутствие.

Это заявление было воспринято Гиб Аянфалем совсем не так спокойно. Он помрачнел, чувствуя, что искать другого учителя сейчас – всё равно, что предать абу. После давних слов Сэле он ни с кем больше не обсуждал его исчезновение, и в его собственном сознании боролись два мнения – одно обнадёживающее, высказанное консулом, и другое прямо ему противоположное, сказанное Гиеджи. Однако он нашёл в себе силы ответить Хинуэю вполне вежливо:

– Я предпочитаю всё же пока повременить с этим. Мастеру Хоссу не так-то легко найти замену.

Хинуэй только согласно кивнул.

– Я должен ещё сообщить вам о ритуале пробуждения, который совершится завтра перед началом Торжества, – деловито сообщил он, – волны предлагают, чтобы башню пробудил консул Сэле в отсутствие мастера Хосса. Ваше мнение, как ближайшего ученика, также должно прозвучать в этом вопросе.

– Я только за, – согласился Гиб Аянфаль.

– Прекрасно. Что ж, Гиб Аянфаль, на этом я должен с вами проститься. Надеюсь, наши пути ещё пересекутся в общем деле строителей Онсарры. И кстати, когда придёте завтра на Торжество, поднимайтесь на верхние террасы. Голос вас пригласит.

После этих слов Хинуэй лучезарно улыбнулся в ответ на учтивый поклон Гиб Аянфаля и легко взмыл в оранжевые небеса. Гиб Аянфаль отправился прощаться с командой. Это ему уже не раз доводилось делать, и с простыми строителями всё шло куда проще и веселее. Он отдельно поговорил с родичами Чаэ, условившись, что непременно призовёт их в следующий раз. А после того, как все ушли, Гиб Аянфаль наконец остался наедине с башней. Это был тот миг, которого он подспудно ждал с самого начала. Только аба Альтас должен был сейчас стоять рядом, глядя на завершённое творение, и давать оценку его трудам, более дорогую, чем все похвалы патрициев и Голоса, приносимые волнами.

Гиб Аянфаль закрыл внутренний слух и начал медленно подниматься по ступеням наверх. Здесь завтра пойдут патриции и сам консул, а сегодня идёт он один. Ступени, как и всё монументальное основание были подняты последними, а его воспоминания, связанные с абой Альтасом и Хибой, незримо хранит в себе вершина башни, ныне тающая в золотистом небе. Если погасить глаза, то становятся видны волновые потоки, которые подвели к ней небесные строители. В глазах несведущих башня служила концентратором волн, но Гиб Аянфаль, теперь знавший её в целостности, видел, что функции её на этом не ограничиваются.

Он взошёл наверх, где, опираясь на три тонких ноги, вздымалось ввысь само тело башни, полое изнутри. Гиб Аянфаль остановился под её сенью и взглянул на далёкий круг неба, видневшийся наверху. Эта особенность делала башню схожей с порталом, какие связывают твердыни Онсарры между собой и с твердынями соседних звёзд. Хитрое плетение серой пыли, упрятанной в сглаженных стеблях белого камня, действительно позволяло использовать башню для этой цели при приложении определённых усилий. Но именно сейчас эта возможность показалась Гиб Аянфалю опасной. Сочетание портала и концентратора прежде не допускалось в строительстве, и то, что аба Альтас смог решить эту задачу, и вызывало большой интерес к его творению. Но если прежде Гиб Аянфаль гордился этим, то сейчас башня вдруг показалась ему незримой пропастью в неизвестность прямо посреди Рутты. Зачем это понадобилось консулу Сэле? И не рискованно ли для жителей окрестных замков? Порталы, собирающие на себе мощные волны и способные пробить пути в пространстве сквозь весь Анисан, всегда строили далеко за границами городов, а то и за пределами твердынь, потому как поля излучений, собиравшиеся вокруг них, могли представлять опасность для простых асайев. Голос не допустил бы опасное сооружение в сердце города. Разве что, всё примиряется с тем, что портал – не прямое назначение башни.

От размышлений его отвлекло ощущение чьего-то присутствия – Гиб Аянфаль обернулся и увидел поднявшегося на площадку Зоэ.

– Любуешься проделанным трудом? – спросил он.

– Да, – ответил Гиб Аянфаль, – Ловлю последние моменты. Когда башню пробудят, тут уже нельзя будет просто так стоять, если, конечно, не заручиться поддержкой техников волн. А для меня это место много значит.

Зоэ ничего не ответил. Он подошёл ближе и, подняв глаза, также взглянул на круг неба.

– Как думаешь, башня не опасна? – обратился к нему Гиб Аянфаль, – для города, и для обителей?

Молодой архитектор удивился, услышав его слова.

– Концентратор, только очень большой, – ответил он, – но это компенсируется тем, что она превосходно будет держать волны внутри себя. Я, напротив, считаю её самой спокойной из всех башен Рутты. Голос не допустил бы, чтобы мы возвели нечто, что оказалось бы вредно для города!

– А портал? Только не говори, что не заметил в ней этой возможности!

– Ну, мы уже давно обсуждали это, ещё когда только получили одну лишь информацию о ней, – спокойно ответил Зоэ, – Голос призовёт использовать её так только в особенно торжественных случаях. На Четвертой твердыне парадные порталы в городах уже давно не редкость, так что и нам пора. Башня Сэле способна удержать в себе все вредные веяния волн, которые возникнут при пробивании пространства. Янфо, тебя разве тревожит что-то?

– Нет, – коротко ответил Гиб Аянфаль, решив оставить свои сомнения при себе.

– Я вообще-то пришёл кое-что сказать, – начал Зоэ после небольшой паузы, – я случайно услышал твой разговор с Хинуэем по поводу того, что будет уже через пару дней, когда башню пробудят. Тебе придётся искать труд в волнах. И… искать нового учителя, если ты хочешь продолжать своё восхождение.

– Знаю, – произнёс Гиб Аянфаль, помрачнев, – хотя мне нелегко смириться с мыслью, что я должен учиться у кого-то другого. Я просто не могу! Возможно, только когда пройдёт ещё несколько оборотов…

– Я понимаю, – негромко ответил Зоэ, – и другие старшие ученики мастера Хосса тоже. Никто из нас пока не искал себе другого наставника. Янфо! Я хочу предложить тебе кое-что. Голос призвал меня строить крупную обитель для сеятелей на Новых Полях. Конечно, тут нужен управляющий, и я хотел призвать тебя. И не только в этот раз. Я не могу быть твоим наставником, да и не пытаюсь претендовать на это. Мне самому даже неловко представить, что я могу кого-то учить, так как сам ещё нуждаюсь в учении. Но мы трудились бы вместе, познавая искусство самостоятельно. А там… Если Белой Вечности будет угодно, вернётся мастер Хосс. Или же волны приведут нас к наставнику. Что скажешь?

Гиб Аянфаль взглянул на его лицо. Он не ожидал, что прежде приносившее ему беспокойство будущее выстроится столь легко.

– Конечно, я согласен! – ответил он, развевая сомнения архитектора, – думаю, нам, молодым строителям, всегда лучше держаться ближе друг к другу. Моему абе это бы понравилось.

– Да! – радостно согласился Зоэ, – Верно, Янфо. Голос, конечно, не раз говорил, что мои чувства не особенно правильны для асайя-патриция, но мне частенько бывало неловко, когда на призыв приходил кто-то… как Хиба. Он был необычным асайем до трагедии, я не сомневаюсь. Но всё же мне сложно было давать распоряжения такому, как он – не хватает патрицианской самодостаточности, какая есть, к примеру, у Ае. Ему ведь полтора звёздных цикла, а он уже стал старшим патрицием, даже входит в судебный и другие соборы. Никто и не думает о возрасте при встрече с ним.

– Мой родич словно бы всегда был таким как сейчас, – заметил Гиб Аянфаль, – только Хиба говорил со мной о его прошлом, описывал то, каким он был в юности. А ты, Зоэ, во сколько оборотов получил первую метку?

Зоэ взглянул на ряд из десяти чёрных энергометок на своей груди.

– Эта была первой, – он указал на крайнюю правую, – открылась, когда мне было сорок оборотов прямо на испытаниях готовности. А у тебя, Янфо, разве нет ещё ни одной метки? Я думаю, после возведения башни они должны будут появиться в ближайшее время!

Гиб Аянфаль покачал головой. Он невольно припомнил своё испытание готовности, блестящее по оценке наблюдавших мастеров-архитекторов, в том числе и самого абы Альтаса. Но, конечно, ему далеко было до того мастерства, которое, по-видимому, сумел продемонстрировать Зоэ.

– Я теперь не тороплюсь их получать – заметил он, – Хиба говорил, что высшее умение – в использовании всех своих скрытых возможностей. Некоторые становятся патрициями и без энергометок.

Зоэ хотел что-то ответить, но в это время они оба ощутили, что заслон незримости, скрывавший башню, начал постепенно спадать. Не сговариваясь, Зоэ и Гиб Аянфаль поспешили к белому шатру. Из него неспешно вышел Шели и, увидев строителей, слегка склонил голову.

– Волны известили меня, что прятать ваше творение более нет нужды, – произнёс он.

– Да, я как раз собирался это вам сказать, – подхватил Зоэ, – извините, если мы немного задержались.

– Всё хорошо, – спокойно ответил техник и уже собрался уходить, когда Гиб Аянфаль окликнул его, подходя ближе:

– Шели, можно я немного поговорю с тобой?

Техник волн обернулся и со всем вниманием взглянул на Гиб Аянфаля живым и погашенным глазами. Строителя такая проницательность даже несколько смутила, и он начал издали:

– Наверное, нелегко было держать такой большой барьер одному? Почему к тебе не пришли другие техники из общины? Я думал, что вам важно быть вместе.

– В этом не было нужды, – ответил техник, – здесь протекал простой мирный труд. Я прятал лишь образ, а не вас всех. Я чувствую, откуда идёт твой интерес – ты был у Красной башни в тот вечер. Но даже то, что происходило там – не самое великое искусство. Нас было много и на нашей стороне вся мощь управляемых волн. Но под светом Онсарры есть другие мастера, которые способны укрыть тебя даже от самого Ганагура. И вот их волновой покров – истинное искусство. А моя община занимается покрывательством лишь тогда, когда нас просят чёрные стражи. Мастер Кутта выше всего ставит закон и Голос. Потому, если ты хочешь знать о тех, кто живёт вне Голоса, мы не сможем дать ответ. Я сам пришёл к мастеру за равновесием волн, и тому учусь, не вмешиваясь в другое.

– Но откуда ты знаешь, что я мог бы прийти к вам с такими вопросами? – спросил потрясённый Гиб Аянфаль.

– Твой родич, белокрылый Ае, был у нас, – ответил Шели после некоторого колебания, – он говорил с мастером Куттой о тебе. О том, что ты можешь прийти и спрашивать про то, о чём волны предпочитают молчать. Мастер заверил его, что никто из общины не даст тебе направления на ту сторону.

– А вы могли бы? – тут же спросил Гиб Аянфаль, наивнимательнейшим образом слушавший техника, – ведь для вас требования Голоса не столь жёстки. Я знаю. Мой друг рассказывал, что вы поддерживаете связь с теми, кто перешёл к Малкириму.

На лице Шели на миг отразилось едва заметное загадочное выражение, которое можно было истолковать как угодно.

– Твой родич гораздо ближе к нам, чем ты думаешь, – произнёс он, – поэтому у каждого из нас, детей Фарах, есть веская причина исполнить его завет. Извини, но я не могу более продолжать этот разговор.

И Шели совершил малый поклон, ознаменовав сим конец беседы, после чего направился прочь не оглядываясь. Гиб Аянфаль только посмотрел ему вслед, вспоминая всё, что когда-то говорил ему Хиба о двойственной природе техников срединных волн.

К нему тем временем подошёл Зоэ. Нижние террасы, ставшие доступными для всех тотчас после снятия покрова, были уже сплошь заполнены асайями из окрестных обителей, пришедшими посмотреть на столь долго строившееся чудо и обсудить увиденное. Здесь были простые жители, да белые воспитательницы с детьми. Среди них мелькали редкие фигуры строителей из недавней команды, которые стали сегодня всеобщим центром внимания. Гиб Аянфаль и молодой архитектор немедленно были вовлечены в эту бурно-восторженную общественную дискуссию.

Зоэ, как патриций, умело обращался с этим вниманием, успевая и отвечать на вопросы, сыпавшиеся со всех сторон, и сохранять спокойное сознание, а Гиб Аянфалю пришлось трудно – в мысли его вцепились десятки информационных щупов от тех, кто захотел узнать о нём больше, не спрашивая. Он едва справлялся, держа сознание закрытым, но обращавшиеся со всех сторон асайи сбивали его, и даже начинали раздражать. Он поспешил переключить их на Зоэ, который подал ему знак, что сможет один поговорить со всеми желающими побольше узнать о башне, после чего поспешил уйти.

Добравшись до дома, он сперва хотел подняться на свою башню, но в саду вокруг уже отдыхали вернувшиеся с труда соседи, многие из которых были городскими строителями и не помедлили бы обратиться к нему так же, как незнакомые асайи у замка Сэле. Помпезное явление последнего творения абы Альтаса не могло их не заинтересовать, в чём Гиб Аянфаль убедился, прислушавшись к текущим в волнах мыслетокам. А ему сейчас как никогда хотелось побыть одному.

Он направился во внутренний садик Гиеджи. Здесь тихо и никого нет. Ветви древних пасочников покрывает лишь листва – плоды давно собраны даже в заповедной чаще. Гиб Аянфаль сел на траву и погрузился в раздумья о завтрашнем Торжестве Праматери. Ровно оборот прошёл с прошлого празднества, на которое он шёл ещё вместе с абой Альтасом. Хорошо, что право на пробуждение отдано Сэле. Сам Гиб Аянфаль не имел достаточно сил, чтобы это сделать, хотя конечно, втайне испытывал такое желание.

Его ровное настроение будоражила пробуждающаяся внутренняя тревога, появившаяся после того, как он забрёл под сень башни. Дурные чувства подпитывало и зародившееся недовольство тем, что старший родич так поступил за его спиной. Но это не должно его тревожить. Он найдёт других мастеров среди техников, нужно лишь взяться за это дело. А тревога продолжает расти, отравляя возникающие на её фоне мысли и чувства. Как будто его начало преследовать некое очень дурное веяние волн, которому он никак не мог сопротивляться. Оно тянуло остаться в одиночестве и внушало странные опасения по поводу завтрашнего Торжества.

Гиб Аянфаль припомнил то, что он ощущал накануне исчезновений абы Альтаса и Лийта. Неужели снова? После абы всё словно стихло. Мастер Хосс был последним – такие надежды подпитывали общие мыслетоки. Если это было лишь пустым утешением Голоса, заботившегося о спокойствии глобальных эмоций, то кто следующий? И когда это случится? Почему интуиция не укажет ему кого-то конкретного вместо того, чтобы мучить пустым беспокойством?

В это время волны всколыхнулись от чужого присутствия – на поляну вышел Ае. Старший родич окинул его внимательным взглядом и молвил:

– Похоже садик Гиеджи для тебя теперь более удобен. Что ж, здесь такая же тишина, как и на старой башне.

– В саду много жителей, – ответил Гиб Аянфаль, – они жаждут поговорить про башню Сэле – поэтому я и пришёл сюда.

– Понимаю. Она произвела большое впечатление сегодня. Думаю, теперь половина общих торжеств будет проходить перед ней. Да и некоторые почётные гости от соседних звёзд смогут вступить в наш город через неё. Ты хорошо потрудился.

– Я уже слышал это. От Голоса.

Ае едва заметно нахмурился.

– Что случилось, Янфо? – спросил он, по-видимому, безошибочно уловив мучавшие строителя чувства.

– Ничего, – ответил Гиб Аянфаль, которому не хотелось говорить о беспричинной тревоге, – просто я кое-чем недоволен. Сегодня говорил с одним техником волн. Ты настроил против меня целую общину! Зачем нужно было это делать?

Ае прекрасно понял его недосказанный упрёк.

– Знаешь, Янфо, там и без моей просьбы никто не стал бы потакать твоим порывам. Я же обратился к мастеру, чтобы так сказать, вежливо предупредить о возможности твоего визита.

– Меня и так там все знают, – недовольно ответил Гиб Аянфаль, – а ты только рассказал всем, что мы родичи! Совсем как аба Альтас!

– Аба говорил о родстве по поводу и без. А у меня причина была, и совсем не такая мелочная, как тебе кажется, – непреклонно ответил Ае и отступил, собираясь уходить, – что ж, Янфо, мне пора идти. Многое нужно подготовить к грядущему Торжеству. Тебе же лучше отдохнуть. И когда утром пойдёшь к башне с Гиеджи, возьмите и Эньши. Как родичи они оба смогут пройти с тобой поближе.

– А Эньши можно? Белые воспитательницы не заберут его, чтобы отвести к другим детям?

– Разве что перед танцем. А так, я договорился, – ответил Ае, после чего покинул поляну, оставляя Гиб Аянфаля наедине с самим собой.

Глава 22. Белая башня

Рано утром, когда небо только посветлело в предрассветном сумраке, Гиб Аянфаля разбудила Гиеджи.

– Почему ты тут лежишь? – с беспокойством спросила она, когда строитель поднялся с травы, на которой и погрузился в сонные волны, сморённый нелёгкими мыслями.

– Тут было тихо, не то, что в замке, – ответил он, – поэтому я захотел остаться. Ты же не против?

– Нет, конечно. А тебя разве что-то тревожит?

Гиб Аянфаль не нашёлся что ответить, ощущая, что в нём вновь пробуждается гложущее беспокойство, о котором не хотелось говорить.

– Давай сегодня побудем вместе, – проговорил он, глядя на Гиеджи, – а то в последнее время у меня не выдавалось ни одного дня отдыха, который бы совпадал с твоим.

– Хорошо! – тут же согласилась сестра, – вместе пойдём на Торжество, и после него тоже не разлучимся. Мне очень хочется посмотреть башню абы. Вчера тут только о ней и говорили, а я совсем не успела там побывать.

– Покров сняли вечером, потому ты ничего не упустила, – заверил её Гиб Аянфаль, – только, Гиеджи, нам нужно будет взять с собой Эньши. Ае попросил об этом.

По лицу Гиеджи пролетел холодок.

– Что ж, возьмём, – без явного желания согласилась она, – только сначала… Мне нужно с тобой поговорить.

И Гиеджи, не дожидаясь согласия, увлекла его в глубину сада под кроны пасочников. Остановившись под их склонившимися ветвями, она приблизилась и негромко заговорила:

– Яфи! Хорошо, что ты первый сказал о том, что нам нужно быть вместе! Я ведь хотела поговорить именно об этом. Просто вчера… Я снова её видела.

Гиеджи замолкла, потупив взгляд и как будто не решаясь продолжить. Гиб Аянфаль осторожно взял её за руку.

– Кого «её»? – решительно спросил он, – ту, которая называет себя твоей старшей сестрой?

Гиеджи взглянула на него, а потом кивнула.

– После того, что произошло с тобой, Ае совсем не спускает с меня глаз, – проговорила она, – один из его волновых фантомов почти постоянно незримо находится около меня. Помнишь, как он прежде спорил с абой о недопустимости подобной опеки? Так теперь сам повторяет всё то же! И продолжает внушать мне про крайнюю опасность, говорит, что это ещё хуже, чем то, что произошло с тобой! Представляешь?

Гиб Аянфаль только покачал головой, изумляясь рассказу Гиеджи.

– Не знаю, что может быть хуже Низа, – ответил он.

– Я тоже так думаю, – поддержала его Гиеджи, – из-за этого сестра почти перестала со мной говорить. Я долгое время видела её только там. Сам знаешь, где. Но вчера она пришла почти как в первый раз в Белом Оплоте. Когда я возвращалась домой, она появилась прямо посреди улицы! Но никто её не видел кроме меня! И когда я подошла ближе, она сказала мне через прикосновение, что это Торжество не пройдёт просто так. Что-то непременно случится! То, что изменит всю жизнь на твердынях.

Гиеджи замолкла, взволнованная своим собственным рассказом. Она чуть слышно втянула в себя лёгкий утренний воздух, вздыхая, после чего привлекла к себе родича, крепко обняв. Гиб Аянфаль, упёршись щекой в её изящное плечо и положив руки на гладкую спину, слышал мерный шорох пыли под её пурной кожей и принимал объятия, целиком погружаясь в её густое внутреннее поле, чуть колышущееся от такой же неясной тревоги, как и у него самого.

– Тебе страшно?

– Я боюсь за тебя, – ответила Гиеджи, не выпуская его из объятий, – если она окажется права, и сегодняшний день будет таким… Она ничего о тебе прямо не говорила, но я сама чувствую, что ты не захочешь остаться в стороне! Но тебе ещё рано, Яфи! Ты не Хиба, чтобы бросать вызов всему и вся! Поэтому сегодня не отходи от меня! Мы будем вместе весь праздник и после танца. И тогда всё пройдёт хорошо.

Она сказала это решительно, не терпя пререканий. Но Гиб Аянфаль уловил в её голосе нотки сомнения. Как будто она говорила так только для того, чтобы убедить себя саму силой слов.

Друг от друга их отвлёк лёгкий зов, начинающий призывать к подножию белой башни. А вслед за этим ветви зашуршали, и на поляну вышла Тэти. Она вела за руку рыжего Эньши и, подойдя к разлучившимся Гиб Аянфалю и Гиеджи, сказала:

– Эньши хочет пойти с вами на празднество. Я, конечно, разрешаю ему это, но пред танцем я приду за ним. Дети погружаются в своём собственном потоке и потому должны быть отделены от взрослых.

Ребёнок в это время стоял смирно, сдержанно улыбаясь и по очереди поглядывая то на Гиб Аянфаля, то на Гиеджи. Строитель согласно кивнул.

– Мы берём его с собой! – сказал он, после чего Эньши уже с полным правом присоединился к ним, покидая опеку белой сестры.

Все вместе они вышли из обители. Тэти пошла к дожидавшейся её под присмотром младшей помощницы группе детей, а семейство абы Альтаса сразу же направилось за врата сада. Гиб Аянфаль и Гиеджи шли чуть впереди и Эньши, нагнав их, дёрнул строителя за передник.

– Янфо, возьми меня на руки! – потребовал он, – Вы идёте быстро, я буду не успевать!

– Хорошо, – согласился Гиб Аянфаль и поднял Эньши. Ребёнок с комфортом расположился на его руках, придерживаясь за правое плечо. Гиеджи отнеслась к такому поступку не очень одобрительно, но всё-таки промолчала. Так они вместе вошли в пасочный лес и направились в город.

Ничем не скрытая белая башня виднелась теперь издалека – так что Гиеджи и Эньши увидели её, едва им удалось выйти на опушку леса. Гиеджи даже остановилась в изумлении, не сводя с неё глаз, хотя прежде никогда не проявляла особого интереса к городским строениям, а Эньши тут же принялся засыпать Гиб Аянфаля ревностными вопросами о том, сколько труда в неё вложили аба Альтас и сам его родич и насколько внимательно ко всему этому отнёсся Голос Ганагура. Гиб Аянфаль охотно отвечал ему, стараясь вести себя как ни в чём не бывало, хотя внутри у него всё оставалось пасмурным.

Новая площадь перед башней только-только начала заполняться асайями, собиравшимися со всех окрестностей Рутты. Гиб Аянфаль решительно провёл родичей прямо к основанию, дабы созерцать действо из первых рядов. Здесь он встретил Зоэ, который сейчас же поспешил ему навстречу.

– Вы всем семейством пришли? – с любопытством спросил молодой архитектор.

– Да, только без Ае, – ответил Гиб Аянфаль и, приподняв руку сестры, представил, – Это Гиеджи.

Зоэ тепло приветствовал сеятельницу, которая ответила ему хотя и сдержанно, но вполне дружелюбно. Очевидно, Зоэ показался ей достаточно симпатичным, и она согласилась принять его в свою компанию.

– Пойдёмте на террасу повыше, – пригласил архитектор, – там будут другие мастера-строители, и вы вместе со мной.

Гиб Аянфаль переглянулся с Гиеджи, после чего выразил согласие. Эньши спрыгнул с его рук и зашагал впереди Зоэ, важно поглядывая по сторонам.

Они расположились на самой верхней из нижних террас, на которых собирались младшие патриции. До начала торжества ещё оставалось время и потому им пришлось ждать. Зоэ то и дело отвлекался на разговоры со знакомыми, Гиеджи держалась отстранёно и гордо, как и всегда смущаясь обширного общества, а Эньши отправился прохаживаться по краю террасы – отсюда он с интересом рассматривал всех проходивших мимо патрициев. Его взор при этом наполняло вдохновенное восхищение, и Гиб Аянфаль заподозрил, что самый младший его родич уже испытывает неподдельное стремление к патрицианству, как и он сам. Только вот в отличие от строителя у рабочей точки жнеца не было особо развёрнутых перспектив: искусство жатвы считалось простым. Асайи, изучающие его, после открытия первых энергометок, как правило, меняли свой труд, если хотели достигнуть большего. Какой же путь выберет себе Эньши, если его тяга к просвещению останется такой же сильной?

Гиб Аянфаль перевёл взор на башню. Её стены неподвижны и пока не удерживают в себе неведомой силы волн. Но как только она пробудится, та пропасть, которую он почувствовал вчера, окажется открытой. От этой мысли тревога внутри так и подскочила. Он чуть сильнее сжал руку Гиеджи. Сестра сейчас же склонилась к нему, мысленно обращаясь:

«Что-то не так, Яфи? Я чувствую, ты беспокоишься».

«Да, я вспоминаю Лийта», – ответил Гиб Аянфаль, – «Незадолго до своего исчезновения он рассказал мне кое-что. И это очень похоже на то, что я сейчас вижу в волнах».

На лице Гиеджи отразился встревоженный испуг.

– Только не отходи от меня, – вслух произнесла она, – я не хочу остаться тут одна. И помни, что говорили!

Гиб Аянфаль ничего не ответил ей, лишь вновь обратил взор к башне. Лийт рассказывал о зовущей бездне. Её Гиб Аянфалю уже доводилось видеть в утро, когда исчез аба Альтас. А теперь эта бездна довлеет над всей площадью. Он огляделся, вслушиваясь в густые предпраздничные волны. Неужели никто кроме него не улавливает эти смутные позывы? Ведь если стольким асайям грозит опасность, то сила коллективного предчувствия оказалась бы достаточной для того, чтобы ещё вчера перенести сегодняшнее Торжество. Голос Ганагура просто не может такого допустить! Уже давно ни один асай на твердынях Онсарры не становился жертвой случайности, если не считать исчезновений. Любой чувствовал угрозу, которая могла бы в ближайшем будущем нависнуть над головой, и дальнейшее развитие событий зависело всецело от того, проявит ли асай осторожность, или же безрассудно и беспечно кинется навстречу беде.

Но асайи продолжали собираться. Порождаемые многочисленными внутренними полями мыслетоки были наполнены обычным для грядущего празднества настроением, и Гиб Аянфаль понял, что он – единственный, кого охватило неясное предчувствие. Но угрожает ли это ему лично? Нет, ни он, ни его родичи не должны стать жертвами чего бы то ни было.

Но вот все его тревоги перекрыла охватившая площадь волна радости – прибыл Гэрер Гэнци. Он появился из потока света, открывшегося в дальнем конце площади. Его сопровождали консул Гейст, как всегда неприступно спокойная с чёрной кибахой поперёк лица, и консул Сэле, живо озиравший собравшихся асайев.

Асайи расступилась, и властители, пройдя к основанию башни, начали подниматься на высокую террасу, где собирались старшие патриции, в том числе и Ае. Асайи на площади в это время пребывали в особом благоговейном настроении. Гиб Аянфаля невольно охватила эта же волна. Про себя он отметил, что воздействие правителя сегодня намного сильнее, и лишь звучащая на дальнем фоне тревога позволяет ему держаться особняком.

Триада сиятельных прошла мимо них, и только на высокой террасе Гэрер остановился, обернулся лицом к площади и склонил голову перед так же склонившимися асайями. Сэле встал справа от него, а Гейст – слева, складывая руки на груди. Она как будто не обращала ни малейшего внимания на происходящее, и Гиб Аянфаль невольно отметил, что Гэрер Гэнци действительно начисто скрывает звучание её могущественного внутреннего поля, способного заставить трепетать любого.

Рука Гиеджи в это время чуть дрогнула. Она смотрела на синего консула и лицо её выражало смесь любопытства и смущения. Подвинувшись к Гиб Аянфалю, Гиеджи чуть слышно шепнула:

– Отойдём во второй ряд?

Гиб Аянфаль нахмурился, сильнее отделяясь от мыслетоков.

– Там будет хуже видно. А мне нужно посмотреть, как Сэле разбудит башню. Для меня это важно. Спрячься за мной, если тебе… неудобно.

– Да, хорошо, – чуть слышно согласилась Гиеджи.

Она отступила назад и встала за спиной Гиб Аянфаля, продолжая бросать оттуда настороженные взгляды в сторону высокой террасы. Это не ускользнуло от внимания Зоэ. Молодой архитектор подошёл ближе, закрывая Гиеджи с другой стороны и дружески кивая ей. Зато Эньши протиснулся к самому дальнему краю и во все глаза наблюдал за высоким обществом.

– Асайи Онсарры!

Волны вознеслись, объединяя внутренние поля миллионов асайев в единую сущность. Правитель выступил вперёд, окружённый восемью ведущими Рутты, среди которых Гиб Аянфаль по привычке выделил фигуру Ае, облачённого в голубые одежды. Волны всей твердыни взметнулись, наполняясь единой эмоцией, пробуждающей сияющую радость единения и торжества, затронувшую не только каждого присутствующего на площади, но асайев из соседних поселений и городов, так же собравшихся на площадях перед башнями и внимающих к волновым фантомам Триады.

Правитель начал говорить о твердынях и Звезде, о неспешной смене циклов и о том, что прошедший оборот был ознаменован многими успехами для асайев Онсарры, несмотря на смуту, которая могла беспокоить мирных жителей поверхности и небес.

Гиб Аянфаль слушал не очень внимательно, пытаясь высвободиться из общего сознания. Для того, чтобы проследить за опасностью ему нужен был вольный разум, а если он сольётся с воздействием Гэрера, то рискует всё упустить. Гиеджи в это время невольно отпустила его руку, глубже скрываясь в толпе, и Гиб Аянфаль почувствовал себя освобождённым. Он не хотел оставлять сестру, но чувствовал, что если его тревога окажется правдивой, то действовать лучше одному.

– Но перед танцем необходимо пробудить башню! – тем временем произнёс Гэрер Гэнци, – Все наши торжества несут в себе радость, но на этот раз вместе с радостью прибудет и печаль. Это башня должна напоминать нам об исчезнувших. Мысль, сотворившая её, принадлежала исчезнувшему асайю. Однако я не хочу, чтобы она была только печальным символом. Быть может, мы говорим об этом слишком рано, но ни один асай не может пропасть без следа. Все мы пребываем в глобальных волнах, сохраняющих нас на протяжении звёздных циклов и ведущих к Белой Вечности. Как наша Звезда возрождается с началом новой эпохи, так и каждый асай возрождается из пуры, пыли и волн. Так должны будут вернуться и исчезнувшие. Правом пробудить башню обладает всякий, кто строил её, и кто умеет руководить серой пылью. Сегодня оно передано консулу Сэле.

Сэле выступил вперёд, приветствуя асайев не поклоном, а гордо поднятой головой. После чего он вступил на лестницу и начал подниматься к белевшей над площадью громаде. Гиб Аянфаль пристально наблюдал за ним. После того, как правитель сказал об исчезнувших, он уже не мог более сомневаться в своём предчувствии… точно такое же напряжённое состояние было у него в то утро, когда исчез аба Альтас! Башня исчезнувших… Сам он никогда так о ней не думал. Вероятно, он один сейчас беспокоится об опасности. И если это так, то нужно сейчас же предупредить Сэле! Алый консул наверняка лучше Гэрера знает, как уберечь от беды мирных асайев. Он сам того не осознавая сделал шаг вперёд. Гиеджи тут же схватила его за запястье, протиснувшись следом.

– Яфи, ты куда? – с беспокойством спросила она.

– К башне. Там надо помочь кое с чем, – ответил Гиб Аянфаль, так же выступая на лестницу и чувствуя, что уже не может остановиться.

– Но там же вокруг полно патрициев-архитекторов! Думаешь, они не помогут?

– Я её лучше знаю!

Гиб Аянфаль решительно освободился от рук Гиеджи и бегом устремился вверх по лестнице мимо патрициев, с неодобрением взиравших на него как на внезапного нарушителя порядка.

– Янфо! – в один голос закричали позади Гиеджи и присоединившиеся к ней Зоэ и Эньши. Вместе они бросились следом за строителем. Но Гиб Аянфаль бежал намного быстрее них, перескакивая через десятки ступеней, и чувствуя, как внутри всё горит от уверенности в страшной правоте. Кто-то исчезнет. Тот, кто подойдёт к башне первым!

Но когда он поравнялся с высокой террасой, мощная завеса волн буквально охватила его, заставляя остановиться. А Сэле тем временем продолжил путь.

– Гиб Аянфаль, – к строителю обратился сам сиятельный Гэрер Гэнци, стоящий совсем близко, – вам нужно вернуться.

Рядом с ним высится монументальная фигура консула Гейст, стоят гости с соседних твердынь и звёзд, старшие патриции и… Ае. Родич смотрит на него, мысленно требуя послушаться Гэрера. А ещё рядом много техников срединных и глубоких волн. Отчего-то Гиб Аянфаль обратил внимание именно на это. Их непреклонная волновая мощь на миг погасила желания, заставила устыдиться иррационального порыва. Но единственный взгляд, брошенный на уже почти поднявшегося на верхнюю площадку Сэле, вернул всё на свои места.

– Я не могу! – произнёс Гиб Аянфаль, чувствуя себя бессильным что-либо объяснять всем патрициям Пятой твердыни, – я должен быть с консулом Сэле! Он меня призвал!

И, пользуясь проснувшейся свободой воли, которую будили в нём пылающие чувства, он двинулся дальше, силясь протиснуться сквозь незримую преграду.

– Пусть идёт, – грохотнул в тишине голос прежде всегда молчавшей Гейст, и в тот же миг в барьере открылся слабый коридор.

– Что ж, если ты так считаешь, – тихо согласился Гэрер, кивая синему консулу, но Гиб Аянфаль уже ничего этого не слышал – он единым прыжком рванулся вперёд, и тут же ноги его коснулись предпоследней ступени. Нутро обдало болью и жаром, и он едва устоял, чувствуя, как не желает успокаиваться внутри пыль, потревоженная резким скачком сквозь пространство. Должно быть только из-за того, что расстояние было сравнительно коротким, а тело не оплетали ленты, его скачок получился менее разрушительным, чем в прошлый раз, когда он убегал от разгневанного Хибы. На его коже только быстро проступили чёрные сосудики пыли, отчего всё тело покрылось замысловатым узором.

– Сэле! – крикнул он, взбираясь на площадку, – Послушайте меня!

Консул, остановившись под сенью белой громады, обернулся и взглянул на него.

– Что такое? Ну и вид же у тебя! Пора к белым сёстрам, – с обычной непосредственностью воскликнул он.

Гиб Аянфаль подскочил к нему, спеша осуществить свои намерения, пока пурное тело ещё худо-бедно удерживало кружившуюся в бешеном беге пыль. Он схватил консула за запястье и потянул за собой прочь. Волны взметнулись молчаливым возмущением огромного числа наблюдавших, а сам Сэле, не двигаясь с места, воззрел на него с тем же колким интересом, с каким обычно рассматривал мастера Хосса, задавая ему каверзные вопросы.

– Где твои манеры? – возмутился он, с лёгкостью освобождаясь от хватки Гиб Аянфаля, – хочешь сказать, твой почтенный мастер не учил, как ведут себя с патрициями?

– Сейчас не до того! – ответил Гиб Аянфаль, – Эту башню нельзя будить! Она – портал! Я чувствую, что асайям грозит из-за этого большая опасность!

– И ради этого чувства ты даже не побоялся прервать ход празднества? И шагнул сквозь пространство? – Сэле окинул площадь молниеносным взором. Там уже поднималось волнение, в стократ усиленное тем, что асайи пребывали в объединённом сознании.

– Им неведомы наши слова, – произнёс консул с лёгкой отстранённостью в голосе, – неведомо, почему я позволяю тебе прикасаться к себе. А теперь я должен сделать то, ради чего сюда поднялся.

И Сэле, сделав ещё шаг к центру башни, решительно вскинул вверх правую руку, повернувшись к ней лицом. В тот же миг белая громада над его головой вздрогнула от того, как пришли в движение огромные массы серой пыли, пропитывавшей её. Гладкая поверхность камня покрылась свечением, а в нутре, вращаясь, зародилось поле, подпитываемое могучими волновыми каналами, протянувшимися через всё небо.

Гиб Аянфаль ощутил робость. Может он зря? Ничего не будет. Предательское ощущение. Надо вернуться назад, пока можно. Пока никто ничего не понял, а Ае потом поможет всё это уладить… Но в этот миг нутро сжалось от уже знакомого ужаса перед неизведанной бездной.

Сэле повернулся к нему, стоя прямо под жерлом пробудившейся башни. Его лицо точно окаменело, а широко распахнутые глаза горели неведомым огнём – огнём глубоко заточенного в нём Салангура. Поверх его фигуры побежала быстрая оранжевая рябь, похожая на пока ещё слабые пространственные волны.

– Отойдите оттуда! Вы должны остаться здесь! – вскричал Гиб Аянфаль, не веря своим глазам. Переборов остерегающий страх, он вновь бросился к консулу. Протянув руки, он попытался ухватить Сэле за плечо или край одежд, чтобы вытащить из губительного рыжего вихря, бушевавшего всё сильнее. Но рука Сэле вдруг крепко взяла его за шею, высоко подняв. Гиб Аянфаль схватился за неё, чувствуя, что вместе с консулом оказался погружён в раскрывающийся пространственный поток. Пыль в его теле, прежде готовая вырваться наружу, неожиданно стихла, придя в спокойное движение.

«Да или нет», – прозвучало в опустевших мыслях, – «мы ещё можем направить это дело иначе. Я уйду. Но останешься ты. Триада будет нерушима».

– Вы! Вы должны остаться! – с трудом произнёс Гиб Аянфаль, тщетно стараясь ослабить хватку на шее.

Голос в мыслях стих. Сэле несколько мгновений смотрел на него чужим всеведущим взором сквозь завесу рыжих волн, а потом с силой швырнул прочь. Гиб Аянфаль кубарем прокатился по ступеням и распластался на площадке ниже, а над его головой рвалось ввысь пламя закручивающегося пространства, сквозь которое алела непреклонная фигура, выросшая в несколько раз. Должно быть, Сэле был слишком силён, чтобы незримая воля, прежде поглотившая абу Альтаса, Лийта и Росер, так же легко могла справиться с ним.

– Отойдите! – в очередной раз крикнул Гиб Аянфаль, поднимаясь и снова бегом бросаясь к потоку.

Бесстрашно нырнув в рыжий огонь, он теперь уже тщетно старался дотянуться до Сэле, чувствуя, что поток волн проходит прямо сквозь его ладони. Но если он не сможет предотвратить исчезновение, то хотя бы поймёт, что это такое, может быть, ему даже удастся заглянуть за завесу бездны…

Пурное тело консула стремительно рассыпалось прямо на его глазах, обнажая алую структуру из пыли, повторявшую контуры прежнего воплощения. Утонув в пространственном вихре, пыль рванулась в незримую пропасть, исчезая. Поток мигнул яркой вспышкой, на миг ослепив всю площадь, а Гиб Аянфаля отбросило прямо под жерло башни. Но только он попытался встать, как его тело против воли потянуло вверх волнами, закручивающимися внутри концентратора. По коже прошлась жгучая боль, от того, что мощный поток энергии смывал с неё пуру. Гиб Аянфаля охватил небезосновательный ужас перед тем, что он рискует потерять так всё пурное тело, если волны лишат его сознания и унесут глубже в столб башни. Он ухватился за край белой ноги, стараясь всеми силами сопротивляться потоку, сбивавшему его мысли и внутреннее поле. Пальцы его медленно скользили по гладкому камню, оставляя на нём чёрные царапины.

«Гиб Аянфаль, асайи Онсарры страшится твоего поступка» – неожиданно произнёс Голос Ганагура сквозь заполнивший сознание информационный хаос, – «Собор патрициев решит, как направить тебя».

Гиб Аянфаль ничего не мог возразить на это. Сознание покинуло его тело вместе с тем, как волны окончательно оторвали его от стены и понесли на губительную высоту. Он уже не увидел, как подоспевший под сень башни Гэрер Гэнци своей силой отстранил мощное поле волнового концентратора и ловко поймал его упавшее вниз тело. С ним он вернулся к беспокоившимся асайям, среди которых чернели одеяния стражей.

Объединённое сознание на площади металось в смятении, и тщетно старшие патриции старались заглушить коллективные мыслетоки, разносившие всюду весть о страшном происшествии. Тяжёлый страх перед тем, что царствовавший вот уже многие циклы порядок пошатнётся с исчезновением Сэле и распадом Триады, сам собою зарождался в нутре каждого присутствующего и, попадая в волны, мчался далеко за пределы Рутты к соседним твердыням. Салангур был обезглавлен. За всё время с эпохи самой Гаэ Онсарры асайи не переживали ничего подобного, и никто из них не мог и представить, что теперь делать. А общий ужас перед исчезновением из волн только возрастал, подпитываемый этими паническими мыслями, и отравлял собой вышедшие из-под контроля глобальные эмоции.

Среди поднимавшегося информационного хаоса только консул Гейст оставалась невозмутимой и, стоя на верхней террасе, продолжала всё так же спокойно взирать на происходящее сквозь полосу чёрной кибахи.

Глава 23. Сады Церто

Гиб Аянфаль пришёл в себя, ощутив, что лежит на мягком ложе. Он открыл глаза и осмотрелся. Просторная белая комната, за прозрачными вратами которой виднелись ветви пасочников, была ему незнакома, но казалась вполне обычной для обителей Рутты. Вот только он не ощущал ни малейшего веяния вездесущих волн, а воздух вокруг был наполнен такой тишиной, что казалось, гудел от собственной тяжести. Гиб Аянфаль прислушался к пространству. Эта комната, соседний зал с чашей для пасоки и сад перед ними – всё, что он мог уловить. А дальше глухая пустота, ограждённая от доступа. Почувствовав внутреннее беспокойство, он поспешно приложил ладонь к стене и обнаружил, что движение серой пыли в её стеблях заблокировано – мельчайшие частицы застыли, образуя прочную сетку, и воздействовать на них можно было только сняв знак запрета. Это Гиб Аянфаль тут же и попытался сделать, так как подобное ограничение было ему непонятно, но у него ничего не вышло. Должно быть, запрет был наложен весьма сильным патрицием-архитектором. Значит, всё, что он видит – единственное пространство, доступное ему сейчас.

Гиб Аянфаль порывисто поднялся с ложа и вышел на воздух, глядя на оранжевое небо, видневшееся высоко за ограждающим сад непреодолимым барьером. В его разуме прежде опустошённом, пробились первые мысли и воспоминания о том, что случилось, судя по чувству времени, два дня назад.

Это было подобно кошмарному видению из сонных волн. Консул Сэле исчез прямо из его рук, а он сам угодил в жерло башни. И последние слова Голоса о том, что теперь собор патрициев направит его путь… Неужели Голос имел в виду суд? Неужели его поступок сочли за нарушение порядка, подлежащее разбирательству? Гиб Аянфаль не мог в это поверить. Он бежал за Сэле только чтобы оградить от опасности его и других асайев. Патриции должны будут понять это. А если они упорно будут считать иначе? При одной мысли об этом его нутро переполнялось яростным протестом.

Охваченный волнительными мыслями, он быстро обследовал сад и остановился посередине, впервые осознав, что его лишили свободы передвижения, заточив в эту мирную с виду обитель и обойдясь с ним как с искажённым! Его тут же охватил гнев, который было совершенно некому высказать, и от того переносить его было куда как сложнее.

А в это время сквозь пылающие помыслы пробился Голос Ганагура:

«Ты в садах Церто, Гиб Аянфаль. Сюда тебя принесли после того, как исцелили пурное тело» – промолвил он, – «Это обитель, где асай ждёт судебного собора, который направит его на верный путь. Обычно я не пробуждаю никого прежде суда, дабы не причинять муки изоляции от волн, но к тебе скоро придут, дитя. Потому пришло время проснуться».

«Но почему?» – воззвал к Голосу Гиб Аянфаль, впервые за долгое время цепляясь за этого единственного собеседника, – «Что я совершил?»

«Ты и сам помнишь. А то, почему твой поступок был так расценён, тебе объяснит тот, кто вскоре посетит тебя. Будь сдержан, как истинный асай, и тогда к тебе отнесутся благосклонно».

Голос смолк и больше не раздавался, сколь бы настойчиво не обращался к нему строитель. Никогда прежде глуховатое звучание коллективной воли не было для него столь желанно.

Гиб Аянфаль опустился на траву под одним из деревьев. Значит, его будут судить. Что ж, перед собором он сможет открыть свои мотивы, и тогда всё должно будет встать на свои места. Хотя исчезновение консула Сэле не пройдёт бесследно для твердынь Онсарры. Прежде такого никогда не случалось. Народ асайев лишился того, кто всегда вёл его в противостоянии неслышащим, искажённым и прочим тёмным силам. Страшно подумать, что будет…

Может быть, патриции потому и вызывают его на собор, чтобы узнать всё? И сейчас оградили, чтобы никто из противников Сэле не добрался до него? Нет, тогда бы он чувствовал себя защищённым, а не запертым в неволе. И тогда никто не держал бы его в неведении.

Знал бы аба Альтас… Вспомнив о нём, Гиб Аянфаль ощутил жгучий стыд. Никогда прежде он не хотел, чтобы аба увидел его подлежащим суду. По словам абы, деяние, настолько нарушавшее порядок, было позором. Прежде, благодаря воспитанию, Гиб Аянфалю казалось, что попасть под суд собора были достойны только искажённые, чьё место в Низу. Но теперь он на опыте знал, что не всё так просто – патриции могут осудить и того, кто видит порядок иначе. Как его друга Хибу. Он подумал о том, что сейчас невольно повторяет его судьбу. Может быть, после пленения стражами, Хиба ждал суда в этом же саду, так же размышлял о дальнейшем пути, сидя под ветвями замершего в безветрии пасочника. Только он-то знал свои причины нахождения тут, а Гиб Аянфаль не видел ни в чём вины, и оттого чувствовал себя чудовищно уязвлённым. От ощущения несправедливости к глазам его даже подступили пылевые слёзы, но он сдержал их, не желая демонстрировать чувства окружающей тишине. В том, что за ним могут наблюдать, Гиб Аянфаль не сомневался.

Но вот звучание безмолвия вдруг всколыхнулось от чьего-то внутреннего поля. В сад вошли двое. Гиб Аянфаль поднялся и, не веря своим глазам, увидел, как из-за бесплодных ветвей вышли чёрный страж и Ае. Старший родич величаво взглянул на стража, и тот, почтительно вскинув голову, оставил его, уходя в невидимый ход.

Ае прошёл в сад и остановился в шаге от строителя, молча окидывая его взглядом с ног до головы.

– Ае… – произнёс Гиб Аянфаль, приближаясь к нему и не находя сил на остальные слова.

Лицо Ае смягчилось. Он привлёк младшего родича к себе, и, склонившись, приник лбом к его лбу, закрывая глаза. Гиб Аянфаль не слышал его мыслей, он только чувствовал, как целиком оказался погружён в исполненное рассудительного покоя внутреннее поле. Казалось, что сейчас рухнули в прах все преграды, выросшие между ними в последнее время. Гиб Аянфаль впервые понял, что даже при совершенно разных мнениях они останутся вместе как родичи. Сейчас и навсегда. Ае не осуждал его за случившееся, как бы сам не расценил увиденное у подножия башни.

Спустя некоторое время они разлучились, и Ае произнёс:

– Ничего, Янфо. Всё будет хорошо.

– Чего же мне ждать? – спросил юный асай, поднимая на него глаза, – Голос сказал, что это сады Церто. Сюда помещают тех, кого ждёт судебный собор. За что я здесь, Ае?

Ае потупил взор, после чего кивком пригласил младшего родича присесть на корни пасочника.

– Начнём с того, что ты прервал ход торжества, – произнёс он, – твой бег, твоё обращение с консулом… это лишь начало.

– Я побежал за Сэле, потому что почувствовал, что он исчезнет! – воскликнул Гиб Аянфаль, наконец произнося то, что желал сказать с самого начала, – а все стояли и смотрели! Там была целая толпа техников волн! Неужели даже среди них никто ничего не предвидел?!

– Нет, Янфо, не предвидел – ответил Ае, касаясь его лба и тем унимая раздиравшее юного асайя волнение, – Как наблюдающий за волнами говорю тебе – всё шло своим чередом до того момента, пока ты не нагнал консула у вершины башни. Потом уже глобальные эмоции парализовала тревога, а консул… исчез. Если тот, кто за этим стоит решил открыть это, то сделал это только в отношении тебя. И это нехорошо. Очень нехорошо, Янфо.

– Почему? Наверное, тем, что я в отличие от просвещённых патрициев не смог бы предпринять что-нибудь действенное?

– Не совсем. Понимаешь, многие асайи сейчас, даже старшие патриции, откровенно напуганы случившимся. Они предвидят, какой дисбаланс возникнет на твердынях Онсарры из-за исчезновения одного из властителей и разрушения Триады. И то, что ты так ярко поучаствовал в этом действе, не осталось без внимания. Патриции, конечно, понимают, что ты не виноват в самом исчезновении, тебе было бы не под силу совершить нечто подобное. Но многие простые асайи сочли, что Сэле исчез из-за того, что ты вмешался в его ритуал, что ты был если не источником, то проводником силы, заставившей консула исчезнуть.

– Но это же безумие! – прервал его Гиб Аянфаль, – как в это вообще можно поверить?

– Перед тобой наглядный пример того, как излишняя тревога позволяет укорениться совершенно неправдоподобным вымыслам. Конечно, многие ведущие и вестники, в том числе и я, пытаемся сейчас убрать из мыслетоков и волновых полей это ложное убеждение. Но глобальные эмоции заражены страхом. Потому контролировать их стало не так просто.

Глобальные эмоции подходят к каждому асайю через грань, отделяющую его собственные переживания от общих. Они – более тонкий и потому действенный канал, через который асайи находятся в общем единении. Потому за ним так тщательно следят и поддерживают в гармонии. Массовый страх выводит волны коллективного сознания из гармоничного состояния. Во время торжеств, когда асайи готовятся слиться в единое существо в танце, общее сознание становится особенно восприимчиво. Любой негативный посыл, попавший в мыслетоки в этот момент, раздувается в них до катастрофического шторма, до всеобщей паники или всеобщего гнева. Ты совершил своё деяние перед объединённым сознанием, частично находясь в нём. Не будь тебя, исчезновение могло бы меньше отразиться в волнах. Силами окружавших башню патрициев его б скрыли на время, как мы с тобой когда-то скрыли исчезновение нашего абы. Тогда асайи приняли бы истинную весть позднее, будучи уже разъединёнными, более мягко и спокойно. У Гэрера Гэнци не было другого выхода, кроме как позволить стражам тебя изолировать, чтобы хоть как-то унять тревогу. Его воздействие на коллективное сознание как главы Ганагура, конечно, сильно, но иногда глобальные эмоции не могут прийти в гармоничное состояние только из-за влияния извне. Они должны сбалансироваться за счёт регулирующих их внутренних процессов. Когда каждый отдельный асай отчётливо понимает, что опасаться нечего, то гармонизируется и волновое поле вокруг него. Чем больше становится таких асайев, тем спокойней становятся и глобальные эмоции. И самый простой способ демонстрации безопасности сейчас – показать, что ты, как видимый причастный к исчезновениям, находишься на пути исправления. Это будет расценено многими как проявление справедливости.

Я опасаюсь, что ты станешь жертвой всей этой ситуации. Из-за того, что консула теперь нет, порядок Онсарры находится в шатком положении. Высшие мастера чёрных стражей и странников, конечно, взяли на себя его обязанности, но такой всплеск беспокойства в глобальных эмоциях быстро не унять. Прошло только два дня, но по поверхности твердыни уже успела прокатиться волна бедствий. И если Рутта и ближайшие города отделались только затяжными дождями, то на юге твердыни дошло до разрушений – на поверхность поднялось несколько малых глубинных владык, потревоженных известиями. Так как эти сущности имеют размеры, сопоставимые с размером средней обители, то их неконтролируемый выход не самое безопасное дело. Консул Сэле имел большое влияние в верхних и нижних недрах, потому там его исчезновение было воспринято ещё более болезненно, чем у нас.

– И во всём этом виноват я, – горько произнёс Гиб Аянфаль.

– Я надеюсь, что после того, как ты расскажешь о предвидении, патриции рассмотрят эту ситуацию иначе. Знаешь, Янфо, если бы твоё поведение в последнее время было более спокойным, то тогда я бы не волновался. Но во время суда патриции рассматривают не единичный поступок и не единичную виновность, а всю прошедшую жизнь. Ты уже притягивал к себе внимание не самым благовидным образом, а волны помнят всё. Я могу только обещать, что, как участник собора, буду тебя защищать.

– А кто там будет ещё? Голос говорил, что ты расскажешь мне о том, как происходит этот судебный собор.

– Собор состоит из старших патрициев с рабочими точками, которые предстоят перед Гэрером. Белые матери никогда не участвуют, техники волн появляются далеко не всегда. Редко кто-то из их мастеров приходит, если заинтересован в деле, или чтобы заступиться за своего. От их лица, как и от лица белых матерей в суде присутствует консул Гейст. Но она чаще лишь наблюдает, почти не вмешиваясь ни в ход дела, ни в вынесение решения. А вот Гэреру говори всё, не утаивая. Он – твой проводник к самому Ганагуру. Его слово весит столько же, сколько слово любого старшего патриция, но к нему обычно прислушиваются. К тому же он направляет весь ход суда.

Раньше во всех соборах, конечно, участвовал и консул Сэле. Он делал это… сложно. Его видение течения жизни основано на глубинных законах Салангура, которые открывали перед его взором самое далёкое будущее и самые глубоко сокрытые мотивы. Поэтому порой он то высказывал своё решение и стоял на нём до конца, то заявлял, что это лишь рекомендация, то не проявлял к суду ни малейшего интереса. Он мог требовать пощады для жесточайших искажённых и сурового урока для впервые оступившегося. Алый консул был непредсказуем в каждом отдельно взятом случае.

На твоём суде, как я слышал, вместо него явится мастер Караган – глава чёрных стражей на Пятой твердыне, один из ближайших помощников консула. Суровая личность, скажу я тебе, выше всего ставит закон, беспрекословно подчиняется только самому консулу Сэле, о чьей неоднозначности придётся забыть. Остальные судьи – старшие патриции со всех твердынь. Их состав бывает разным из раза в раз в зависимости от того, кто в данный момент может откликнуться на зов Голоса и кто заинтересован в деле, но количество всегда равно пяти сотням. Янфо, я не хочу обманывать тебя, но предчувствую, что это будет тяжёлый собор. И сейчас я как никогда уповаю на нашу семейственность, хотя прежде считал, как и большинство асайев, излишним даже упоминать о ней. Наш аба Альтас – один самых давних участников собора. Многие там хорошо с ним знакомы, особенно другие мастера-архитекторы и глубинные. Они слышали о тебе, как об его последнем ближайшем ученике и, к тому же, воспитаннике. Я надеюсь, что из уважения к абе они отнесутся к тебе более благосклонно, сочтут, что ученик такого мастера не мог оказаться искажённым.

Ае смолк, потупляя взор. Гиб Аянфаль чувствовал, что старшему родичу ещё есть, что сказать, но он молчит. Самому же ему стало не по себе. Если собор наречёт его искажённым, то у него останется надежда лишь на Эньши, как залог того, что поля успокоения не смогут его поглотить. Если, конечно, ему не велят спуститься ещё глубже, быть может, к самим загадочным нэтци.

– Я только хотел предупредить его, – горько выговорил строитель, – я не желал бередить волны и так усугублять всё!

– Я понимаю. Но, Янфо, объясни мне, почему ты бросился за консулом со всех ног? Знаешь, я заметил, что ты даже шагнул сквозь пространство, а это говорит об очень сильном рвении. И ты сказал, что был призван. Это ведь не случайные слова, верно?

– Нет, – ответил Гиб Аянфаль, а затем решительно признался, – он предлагал мне стать воспреемником. Уже давно. И перед исчезновением… он спросил снова! А я не согласился, Ае!

Лицо родича преисполнилось удивлением.

– Но ведь… срок! – потрясённо произнёс он, – для нынешнего консула Сэле ещё не подошло время, когда он должен начать искать воспреемника!

– Я теперь понимаю, почему он спросил меня. Он наверняка предчувствовал, что исчезнет. А я отказался, ответил, что не могу бросить всех вас! Может быть, зря, Ае?

Он замолчал. Ему вспомнилось утро в садике Гиеджи. Знал бы он, что это его последние мгновения, проведённые на свободе… Впрочем, Гиеджи пыталась дать хотя и путанное, но всё же сбывшееся предупреждение, полученное от «старшей сестры». Гиб Аянфаль подумал об этом и внутри у него всё перевернулось – не считая самого Сэле, он не один предчувствовал беду. Ещё прежде всё случившееся предвидела эта загадочная «сестра». Вот только в его руках была возможность повернуть события несколько иначе, которой он совершенно не сумел воспользоваться. Гиб Аянфаль с болью взглянул на Ае. Гиеджи не захотела бы, чтобы старший родич слышал эти слова, и только потому он с трудом сохранил молчание.

– Это только твой выбор, Янфо! – тем временем твёрдо произнёс Ае, без слов уловив поднимавшиеся внутри него угрызения, – никто не вправе винить тебя за отказ! Своими семью дарами имеешь право распоряжаться только ты сам. Любое давление здесь – попрание закона! Эту жертву легче принести тем, кто не вполне осознаёт её истинную цену. Потому Сэле часто обращались к простым асайям. У них обычно меньше привязанностей, и они легче соглашаются. А патриции помимо того, что дорожат собой, ещё и имеют множество обязательств перед Голосом, кои не могут бросить.

– Значит, никто не упрекнёт меня в том, что я не сделал то, что мог бы?

– Нет. Но подробно перескажи собору всё, что тебе говорил консул Сэле. Надеюсь, это сыграет свою роль. Асайя, избранного Салангуром, нельзя судить по общим понятиям.

Родичи некоторое время посидели молча, прежде чем Гиб Аянфаль спросил:

– А как Гиеджи? Они с Зоэ и Эньши, кажется, бежали за мной. С ними всё в порядке?

– Да. С Гиеджи всё хорошо, насколько может быть сейчас. Она переживает за тебя, и сейчас ждёт меня за пределами этой обители вместе с Зоэ и Эньши. Думаю, Гиеджи допустят на собор как наблюдательницу. Такое исключение иногда делают для родичей.

– И Эньши пустят?

– Он ещё мал. Для пятиоборотного ребёнка рановато наблюдать такое действо. Да ему и тяжело будет находиться в тех волнах, которые царят при проведении собора.

– И сколько мне ещё тут ждать?

– Полагаю, до вечера. Я бы посоветовал тебе отдохнуть и привести мысли в порядок. Тебя будут спрашивать обо всём и не всегда словами, дознаваться до мелочей, которые могут показаться незначительными на первый взгляд. А мне уже пора уходить.

Ае поднялся, оборачиваясь – в дальнем конце сада, где скрывался незримый выход, появился уже знакомый чёрный страж. Старший родич в последний раз взглянул на Гиб Аянфаля и, крепко сжав его руку в своей, произнёс:

– Увидимся, Янфо. Останься здесь. Не иди сейчас за мной. Не надо.

Гиб Аянфаль, поджав губы, согласно кивнул, отпуская его ладонь. Ае неспешно направился к стражу, больше не оглядываясь, и, глядя ему вслед, строитель отчётливо осознавал, как старший родич опечален его судьбой.

Он остался за деревьями, чтобы дать Ае спокойно покинуть сад неволи. Лёгкие колебания чужих внутренних полей стихли, и он вновь остался один в тиши волн. Гиб Аянфаль прилёг, удобно устраиваясь в выступающих корнях пасочника, и погрузился в раздумья. Посещение Ае утешило его, подарило надежду. Он всё расскажет собору, умолчав разве что о тех воспоминаниях и помыслах, которые не хочет открывать никому. Наверняка в его сознание будут вмешиваться напрямую, а значит, нужно глубже поглотить всё тайное, чтобы до него было сложнее добраться. Не тратя более времени на безрезультатные мысленные метания, Гиб Аянфаль погрузился в собственное сознание и внутреннее поле, кропотливо готовя их к предстоящему суду.

Глава 24. Суд в замке Церто

Когда на закате Онсарры в саду вновь забрезжило чьё-то присутствие, Гиб Аянфаль уже чувствовал себя готовым к собору. Пыль в его теле двигалась несколько быстрее обычного из-за того, что он упрятал в глубину сознания неугодные помыслы и теперь крепко удерживал их там, уверенный, что сможет противостоять чужому вмешательству.

В сад вступил тот же страж, который прежде привёл Ае. На этот раз он подошёл к строителю и, окинув его проницательным взором, коротко сказал:

– Пойдёмте со мной, Гиб Аянфаль. Время собора пришло.

Гиб Аянфаль, из чувства протеста немного помедлив, встал на ноги и последовал за ним, внимательно рассматривая чёрный наряд, который некогда доводилось примерять и ему самому. Он чувствовал, что страж не станет с ним говорить и отвечать на какие бы то ни было вопросы, потому шёл молча, удерживая сознание уравновешенным и опустошённым.

Они прошли за тяжёлые ветви и, легко пройдя сквозь барьер, оказались в длинном светлом коридоре, ведущем куда-то вверх. Здесь уже чуть слышно звучание волн, но Гиб Аянфаль не уделял им внимания, боясь растерять свою сосредоточенность. Голос Ганагура молчал, только разнося по закрытым информационным каналам твердыни весть о начале очередного суда. Строителя не оставляли мысли о Хибе. Друг, наверное, тоже шёл здесь в своё время в сопровождении стража. Но ему-то наверняка было что сказать своему более молодому коллеге.

Страж привёл его к затворённой белой арке. Здесь он остановился и, обернувшись к строителю, произнёс:

– Входите. Голос скажет, где вам расположиться.

– И что дальше? – спросил Гиб Аянфаль, испытывая трепет перед входом в зал Церто.

На лице стража не отразилось ни сочувствия, ни каких-либо других эмоций.

– Там собор старших патрициев. Не заставляйте их ждать! – сурово ответил он.

Хиба наверняка не боялся. Гиб Аянфаль недовольно глянул на охранителя порядка, после чего решительно прошёл сквозь белую завесу так, будто выходил не на судебный собор, а к команде строителей. Так же уверенно и спокойно.

Открывшийся перед его взором огромный зал под невесомым куполом из прозрачных стеблей походил на арену – в центре располагалась круглая площадка, оплетённая голубыми стеблями, а в высь уходили ряды ступеней, на которых восседали патриции. На нижних – глубинные, выше жители поверхности, а под самым куполом небесные асайи, окутанные ореолом вечернего света. Густые волны закружили вокруг головы – будто все твердыни Онсарры наблюдали сейчас за залом Церто.

«Проходи и садись в белый квадрат Гиб Аянфаль», – проговорил Голос, но Гиб Аянфаль не спешил. Он сохранял покой, памятуя о том, что патриции собрались тут только из-за него одного. Пусть видят, что он ведёт себя достойно такого внимания.

Гиб Аянфаль уверенно прошёл в центр залы и совершил вежливый поклон, не опуская взора и продолжая рассматривать ряды лиц вокруг. Такой вежливости его всегда учил аба Альтас. Патриции ответили на его приветствие, после чего он счёл необходимым сесть, как и просил Голос.

Прямо перед ним возвышается выступающая вперёд ступень, на которой восседает Гэрер Гэнци. Правитель смотрит на него с пониманием, почти ласково. Вместо консула Сэле по правую руку от него чернеет гибкая фигура главы стражей мастера Карагана. От взора его прищуренных серебристых глаз Гиб Аянфалю стало не по себе, и он понял – тут не стоит ждать ни капли снисхождения. Как только Хиба мог считать такого асайя своим другом? Рядом с Караганом – высокий патриций, в синих одеждах ведущего, которого волны представили ему как мастера замка господина Церто. Консул Гейст пребывает слева от правителя и молчаливо сидит с неподвижным лицом, сложив на коленях мощные руки. А рядом с ней Гиб Аянфаль с удивлением увидел мастера Кутту. Неужели глава Обители Учеников решил вступиться за него? Это немало ободрило юного асайя, хотя по взору мастера, как всегда, не видно истинных чувств. Выше из рядов небесных на него спокойно и выжидательно взирает Хинуэй. Может и Эйдэ здесь? Да, мастер-архитектор расположился за его спиной среди глубинных, которые медленно открывают рыжие глаза, ощутив, что предстоящий явился. На белых ступенях их мощные фигуры и украшенные ветвями пылетоков головы и плечи кажутся несколько чужеродными. Сам же Эйдэ взирает на него так, как будто Гиб Аянфаль только что попытался увильнуть от труда под неким совершенно глупым предлогом. Рядом с ним подозрительно хмурится и Зелёный Бацу, присутствия которого Гиб Аянфаль тоже никак не ожидал.

А на средних ступенях сбоку он с замиранием увидел Ае и Гиеджи. Сестра, поймав его взор, приподнялась и замахала руками несмотря на то, что Ае тут же невозмутимо усадил её на место. Гиб Аянфаль улыбнулся Гиеджи и тоже приветственно приподнял руку, нисколько не стесняясь этого дружеского жеста перед высоким собранием.

«Да начнётся собор», – произнёс Голос, и в следующий миг волны, прежде оберегавшие, отступили, оставляя его патрициям. В тот же миг в голову впился поток из сотен информационных щупов, так что лоб опоясала резкая боль.

Гиб Аянфаль, не ожидая, что это произойдёт так внезапно, охватил голову руками, зажмурившись. Он старался ни о чём не думать, пряча глубинные мысли, но патриции не пытались глубоко проникнуть в его сознание, рассматривая лишь ту часть, которую он не прятал. Неудобство ему доставляло то, что вступить с ним в контакт одновременно пожелало такое большое число асайев.

В это время Гэрер Гэнци поднял руку, и тут же мучавшие строителя щупы исчезли, волны вздрогнули и выровнялись. В них отдалённо звучали слова беззвучно переговаривающихся меж собой асайев.

– Патриции Онсарры, – начал Гэрер исполненным благосклонности голосом, который мягко заполнял пространство своим звучанием, – перед вами Гиб Аянфаль, чей жизненный путь мы должны сейчас направить. Это ещё юный асай, поэтому не нужно говорить с ним через волны столь жёстко. Гиб Аянфаль, вам известно то, как идет ход суда? Или мне пояснить, кто здесь собрался и что будет происходить?

– Благодарю, но мне уже всё рассказали, – ответил Гиб Аянфаль, впервые не пытаясь противиться действию внутреннего поля Гэрера Гэнци, пробуждавшему в нутре окутанное надеждой доверие, – Я хочу знать, за что я должен понести возмездие.

– Возмездие, Гиб Аянфаль, асайи несут прежде, чем вступают под своды этого зала, – ответил Гэрер, – Его приносят тонкие волны, которые складывают события так, что любой асай, причинивший страдания другому, в конце концов и сам получит равную часть страданий. Здесь же мы решаем, как направить жизненный путь оступившихся, чтобы прервать этот круг. В этом зале открывается путь к безболезненному исправлению, если мы приходим к выводу, что асай не может справиться с собой самостоятельно. Мы рассмотрим вашу жизнь и ваши деяния, после чего решим, как лучше поступить с вами: отпустить, направить в Низ или к белым сёстрам. Поступок, из-за которого перед вами открылся путь сюда, мог быть сочтён банальным нарушением порядка, за которое Голос только упрекнул бы вас. Но обстоятельства оказались слишком серьёзны. В момент исчезновения консула вы повели себя крайне неосмотрительно перед объединённым сознанием, рассеяв страх в волнах. Мы, патриции, не считаем вас причиной случившегося, как думают многие простые асайи, но сами волны говорят, что вам многое известно. Впрочем, до этого вопроса мы ещё доберёмся. А начать следует с того, чтобы вы рассказали о себе присутствующим. Мы видим ваш путь в волнах, но желаем услышать то, что вы сами скажете. Если нас что-то отдельно заинтересует, мы спросим о том. Начинайте, Гиб Аянфаль.

Гэрер Гэнци смолк, и в огромной зале повисла выжидательная тишина. Гиб Аянфаля немало смутил этот вопрос, он готовился к тому, что его сперва спросят о консуле Сэле и потому почувствовал в таком постепенном подходе смутный подвох.

«Тебе следует говорить правду, Гиб Аянфаль» – вкрадчиво прошептал Голос Ганагура, – «Если ты солжёшь, то твои судьи получат право заглянуть в твои помыслы, чтобы узнать истину. Ты в праве молчать, если сочтёшь нужным. Но подумай, стоит ли делать это в каждом отдельном случае».

Гиб Аянфаль, стараясь сохранять спокойствие, спросил:

– Что интересует здесь присутствующих? Я не знаю, с чего начать.

– Например, с родственных связей, – произнёс со своего места мастер Караган, буравя его пристальным взором, – у вас же есть они?

– Да, – скупо ответил Гиб Аянфаль. Он не решался называть имена перед всеми, словно тем мог запятнать их. А потому, вынув из-за пояса тёмно-синий кристаллик, протянул его вперёд, держа на ладони:

– Вот карточка родственности.

Под пристальным взором мастера Карагана карточка сама собой поднялась в воздух.

– Мастер Альтас Хосс, ведущий Ае, сеятель Гиеджи и Эньши, пока ещё дитя пяти оборотов, – вслух объявил мастер стражей, после чего бросил молниеносный взгляд на сидящих в стороне родичей, – да, всё ясно. Неплохое семейство.

Карточка мягко опустилась обратно на ладонь Гиб Аянфаля, и он поспешно спрятал её на прежнее место, блокируя сознание от забеспокоившихся волн. Он чувствовал, что для патрициев его родство с абой Альтасом не стало новостью, но вот имя Эньши вызывало интерес.

– Патриции Онсарры, сохраняйте спокойствие! – вновь воззвал к собору Гэрер и беспокоившие Гиб Аянфаля щупы исчезли, – продолжайте, Гиб Аянфаль. Расскажите о том, как вы жили, начиная с самого пробуждения. Волны говорят, что вам довелось недавно приобщиться к знаниям о творицах. Вы можете начать с этого. Знакомы ли вы с той, кто привела вас в жизнь?

Этот вопрос показался Гиб Аянфалю странным в непривычной для него направленности. Прежде он без колебаний бы указал на Онсарру, как и большинство юных асайев. Но сейчас нужно было говорить по-новому.

– Я ничего не знаю о своей матери, – произнёс он, решая не скрывать правды хотя бы в первом вопросе, – я был пробуждён мастером Альтасом. Он же потом воспитывал меня, и стал моим учителем.

– Это он рассказал о творицах? – тут же поинтересовался мастер Караган.

– Нет. Мастер Альтас избегал таких разговоров, утверждая, что волны откроют мне это, когда я буду готов. Про твориц мне рассказал мой друг Хиба.

По залу пронёсся приглушённый шум – видно, многие вспомнили о недавнем суде, проходившем на этом же месте.

– Хорошо, – голос правителя вернул тишину, – рассказывайте далее, Гиб Аянфаль.

Строитель перевёл дух, тихонько вздыхая, и принялся рассказывать о своей жизни, начиная с самого начала. Патриции молча слушали о том, как он сперва обучался всему, следуя за абой Альтасом, как позднее стал его учеником и трудился, и что всё в его жизни было спокойно и гладко. Самому ему стало как-то неловко от этого повествования. Стебли зала Церто явно видели истории поистине драматичные и трагические, на фоне которых его собственная жизнь, столь ценная для него самого, казалась болезненно смешной. Глубинные патриции, даже Эйдэ, слушали, прикрыв глаза, и от того, Гиб Аянфалю казалось, что они спят, утомлённые монотонной речью. Верхние ряды асайев выглядели более оживлённо, но всё же не слишком активно, и только мастер Караган был весь внимание. Когда Гиб Аянфаль дошёл до того, как аба Альтас получил приглашение от консула Сэле, он задал второй вопрос:

– Насколько я понял, вы почти всё время проводили рядом с абой. Чему он учил вас кроме строительства? Какие убеждения прививал?

– Те же, что и Голос, – осторожно ответил Гиб Аянфаль, – а кроме них аба учил меня ценить и любить родичей.

Волны всколыхнулись, и над головой замолкшего Гиб Аянфаля заскользили незримые информационные потоки. Но он не рискнул вслушаться, и потому не узнал, что начали так активно обсуждать внешне молчаливые асайи.

– Хорошо, – кивнул мастер Караган, – продолжайте рассказывать. А именно нас интересует следующее – вскоре после начала труда в замке господина Сэле ваш аба исчез. Поведайте об этом. Как вы отреагировали на это событие?

Вопрос этот был близок к тому, что волновало Гиб Аянфаля, и потому он, ощутив порыв внутренней решимости, заговорил:

– Я чувствовал, что это случится! Мне было неспокойно всю ночь, а когда утром мы с Ае зашли к нему… Он исчез прямо у нас на глазах, почти так же, как консул, но мгновенно. Я ничего не успел сделать!

– А что бы вы думали предпринять? – тут же спросили его с верхних рядов.

– Не знаю. Наверное, тоже схватился бы за мастера Альтаса, чтобы удержать. Но я не смог этого. Мне только и осталось, что после отправиться на труд, стараясь не думать об увиденном. Эта информация не должна была попасть в волны слишком рано.

– Гэрер Гэнци, – раздался спокойный голос Ае, – это я попросил Гиб Аянфаля сохранять молчание волн, как управляющий глобальными мыслетоками. И прошу заметить, что он справился со своей задачей несмотря на то, что увиденное глубоко потрясло его!

– Да, этот поступок подобает истинному асайю, – под одобрительный шум молвил Гэрер, – в тот момент это было верным решением. Гиб Аянфаль, а исчезновения Росер и Лийта ранее как-то вас затронули? Вы прежде не упомянули о них, хотя Росер служила белой сестрой в вашей обители и, согласно волнам, была близким другом мастера Хосса.

– Конечно, затронули, – ответил Гиб Аянфаль, чувствуя, что теперь-то его речь вызывает куда больший интерес, – Росер и для меня была близким другом. Но, наверное, потому что она была первой, я совершенно не предполагал, что с ней может произойти подобное. Я видел её в утро того дня, но ничего не почувствовал. Также, я видел накануне исчезновения и Лийта. Мы с ним познакомились в обители Сэле, потом встречались несколько раз…

В памяти его явственно встало воспоминание – они с Лийтом стоят на стеблях Портального замка под темнеющим оранжевым небом, а под ногами волнуется тёмно-зелёное море сорной травы. Гиб Аянфаль ощутил, что не хочет сейчас раскрывать это, точно так же, как не хочет говорить о неясной потере памяти, до сих пор остающейся загадкой для него самого.

– Пожалуй, я сказал о Лийте всё, что готов был сказать, – произнёс он.

– Ваше право, – как ни в чём не бывало ответил мастер Караган, – но, если понадобится, мы вернёмся к этому вопросу подробнее. Вы уже довольно детально описали свою жизнь и потому давайте перейдём к вопросу, ответ на который патриции Онсарры желали бы услышать прежде всего. Расскажите об исчезновении консула Сэле.

– И здесь не упускайте ни одной подробности, какими бы они вам ни казались, – поддержал Карагана правитель, – зачем вы побежали за консулом?

Гиб Аянфаль, ощутив воодушевление от того, что у него наконец-то появился шанс оправдать себя, начал:

– Я хотел его защитить! Или предупредить, если быть точнее. Накануне вечером, когда она стояла ещё непробуждённой, я осматривал её. Эта башня – портал. Когда мы с мастером Хоссом пришли к консулу по его зову, он говорил, что мы должны построить нечто, что отвечало бы его «замыслу». О том, что он, собственно, подразумевал под этим «замыслом», мы так и не узнали. Но события сами так сложились, что мой мастер предложил ему проект башни, имеющей скрытый пространственный ход, увидеть который можно стало только тогда, когда мы её построили. И, наверное, само Провидение подсказало мне накануне, что это не просто так! Что-то должно случиться. В этот день я почувствовал внутри неё некое пространство, чёрную бездну, ведущую в неизвестность. Мне кажется, консул ей даже не сопротивлялся. Я хотел ему помочь, но он только выбросил меня прочь из пространственного потока! Знаю, мой ответ может показаться нелепым, но я не могу сказать ничего другого! Аба Альтас всегда учил меня, что Провидение может обращаться даже к строителям, и к нему нужно прислушиваться, чтобы оно ни говорило. Это голос самой госпожи Гаэ Онсарры!

– То есть, вы решились на столь рискованный шаг из-за предвестия? – уточнил Гэрер Гэнци, и, увидев ответный кивок Гиб Аянфаля, продолжил: – что ж, сия сила способна заставить асайя изменить самое взвешенное решение и оказаться правдой. Однако странно, что надвигающуюся беду почувствовали вы один. Не подумайте, что я полагаю представителей вашей рабочей точки бесчувственными, но всё же на площади в тот момент было множество асайев, для которых внимание к Провидению, голосу сверхсущества Гаэ, – долг.

– Но они же не были так глубоко задеты исчезновениями, как я! У них не пропадали родичи. Мне важно знать, что происходит, я хочу помочь мастеру Альтасу вернуться. Я помню те колебания волн, которые предупреждали его и меня. Наверное, потому эта весть открылась мне первому. Сам себе я объясняю это так.

Губы Гэрера тронула едва уловимая улыбка.

– Это мнение имеет право на то, чтобы быть правдой, – проговорил он, обращаясь к патрициям, – Сверхсущество Гаэ вольно избирать те пути для сообщений, о которых мы не в силах узнать или догадаться. Оно открывает правду через тончайшие события и не всегда тем, от кого мы ждём её слов. Потому я склонен верить Гиб Аянфалю. Но скажите, почему вы так отчаянно бросились к консулу? Редкий асай побежит навстречу опасности сам, понимая, что вероятнее всего окажется бессилен. Вы же могли сказать всё это мне, когда я встал на вашем пути. Почему вы не сделали этого?

Гиб Аянфаль поднял голову:

– Я должен был быть с ним! Он меня выбрал!

– Что значит «выбрал»? – резко вступил в разговор мастер Караган, слегка подаваясь вперёд.

Гиб Аянфаль, помедлив, взглянул на Ае. Старший родич, поймав его взгляд, твёрдо кивнул, призывая рассказать всё как было. Гиб Аянфаль опустил глаза, рассматривая очертания белого квадрата на гладкой поверхности голубой арены.

– Незадолго до конца строительства консул Сэле говорил со мной, – произнёс он в наступившей тишине, – и просил стать его воспреемником. Но я отказался.

Он ещё сильнее склонился, чувствуя, как внутри его больно укоряет вновь встревоженное чувство неясного долга. А волны вокруг в миг взметнулись от сотен голосов. Патриции на ступенях заговорили меж собой даже вслух, бросая на признавшегося Гиб Аянфаля взгляды, полные удивлённого изумления.

– Вот нам! Новый консул! – пробасил позади мастер Эйдэ, распрямляясь и тяжело облокачиваясь на верхнюю ступень, – не ждал!

– Сэле всегда делал необычный выбор, – снисходительно заметил ему в ответ Зелёный Бацу.

Зато мастер Караган не мог усидеть на месте. Взирая на строителя с колким недоверием, он громко спросил, прерывая шум, поднявшийся в зале:

– Вы уверены, что правильно его поняли?

– Да! – с нотками упорства в голосе ответил Гиб Аянфаль, – как я мог не так понять прямой вопрос? Он спрашивал меня даже трижды. Последний раз перед самым концом. Но я… Жаль на моем месте не оказался тот, другой асай! Может быть он согласился бы в тот последний момент и теперь всё было бы по-другому! Триада осталась бы целой.

– Какой ещё «другой асай»? – немедленно уточнил мастер стражей, – о ком вы говорите?

Гиб Аянфаль ощутил, что не желает говорить дальше – он всем нутром чувствовал, что разговор с Сэле должен остаться только между ними. Раскрытие подробностей перед публикой как будто оскорбляло отсутствовавшего консула, который был не в силах остановить это. К его облегчению, в разговор вновь вмешался Гэрер Гэнци.

– Думаю, Гиб Аянфаль имеет в виду того, кому Сэле предложил то же, что и ему. Выбор воспреемника – дело консула Сэле, и мы здесь не должны обсуждать это. Я же хочу спросить о причинах отказа. Нет, Гиб Аянфаль, не думайте, что кто-либо будет попрекать вас этим. Просто расскажите о причине вашего решения.

Гиб Аянфаль ответил не сразу, прежде оградив сознание от гула волн.

– Я не захотел покидать своих родичей, – произнёс он, – Когда консул поведал мне о четырёх условиях, я сразу подумал о них. Я не знал, что они скажут, узнав о пути, открывшемся передо мной. Я не могу сейчас оставить их! Мастер Альтас исчез, Ае занят обителью, а Гиеджи нужно оберегать. Я должен и хочу остаться с ними!

Он смолк, пытаясь догадаться о том, какое впечатление произвёл его ответ на патрициев, ибо в зале вновь воцарилась тишина. Но, прежде чем Гэрер обратился к нему, вновь заговорил мастер Караган:

– От кого вам потребовалось защищать одного из своих младших родичей? – требовательно спросил он, – полагаю, вы сами собираетесь это делать. А значит, рискну предположить, что вы сделаете это без должных умений. Так в чём же дело?

– Я бы предпочёл сохранить молчание, – ответил Гиб Аянфаль, изумлённый тем, что из всех его слов Караган уцепился именно за это, – у нас свои семейные дела, почему я должен их объяснять?

– Потому что вы говорите о защите, – непреклонно заявил мастер стражей, – значит, вашему родичу что-то угрожает. Труд чёрных стражей состоит как раз в том, чтобы давать защиту. А потому поясните свои слова, Гиб Аянфаль.

Юный асай ощутил, что допустил ошибку – вот его и поймали. Куда деваться? Голову охватывают перегруженные вниманием патрициев волны, а от взора мастера стражей пыль начинает беспокойно шуршать под кожей.

– Это всё консул Гейст! – твёрдо ответил он, прямо взглянув в серебристые глаза мастера Карагана.

В следующий миг со всех сторон вокруг него точно грянул раскатистый гром. Это смеялись глубинные. Они покачивали тяжёлыми головами и без лишней тактичности обсуждали между собой его заявление скупыми, но ёмкими словами, выражавшими насмешливый восторг от неожиданного поворота дела. Гиб Аянфаль, совершенно не ожидавший подобной реакции, недоумённо огляделся. Патриции, сидящие выше, отнеслись к его обвинению более спокойно, на их лицах отразилось лишь снисходительное сомнение. Ае прямо смотрит на него, подперев голову рукой, а Гиеджи совсем спряталась, скрываясь внутри его энергетического крыла от внимательных взоров, обратившихся к ней в сей миг. Похоже только родичи, Гэрер Гэнци, мастер Караган, да сама Гейст с мастером Куттой восприняли его ответ спокойно.

– И в чём же заключается эта угроза? – неумолимо вопрошал Караган, – что вы скажете против консула?

Гиб Аянфаль ощутил себя загнанным в угол. Голос вновь напомнил ему о недопустимости лжи, а волны над головой неспокойно клубились из-за грозящихся вот-вот атаковать голову информационных взоров. Всё это неожиданно подтолкнуло его на совершенно отчаянные слова:

– Она насылает на мою сестру разные непонятные видения! Гиеджи волнуется из-за этого, её мучают кошмары. Я не могу это просто так оставить! И потом… Консул! – прямо обратился он к Гейст, не чувствуя трепета перед ней из-за близкого присутствия Гэрера и потому не собираясь молчать, – Вы ведь что-то знаете об исчезновениях! Так почему вы молчите? Почему вы не объясните всем что произошло? Ведь сейчас это важно, как никогда!

– Откуда такая информация, Гиб Аянфаль? – негромко и даже как-то вкрадчиво спросил мастер Караган, – вы прекрасно всё излагаете, продолжайте! Но меня гораздо более интересует источник, из которого вы это узнали.

Гиб Аянфаль яростно взглянул на мастера стражей, вставая на ноги.

– Почему вы с меня это спрашиваете? – задал он встречный вопрос, – спросите у консула Гейст!

– Потому что я не нахожу нужным беспокоить госпожу без весомого повода. Если вы укажете на источник своих слов, то тогда это можно будет рассмотреть иначе. Так почему вы позволяете себе утверждать, что консул Гейст чем-то угрожает вашему родичу? И почему, по вашему мнению, она может знать что-либо об исчезновениях?

Гиб Аянфаль нахмурился, вновь замолкая и опускаясь на пол. Он чувствовал, что, как и в случае с Сэле, не вправе открывать то, что ему довелось увидеть, проникнув в сон сестры, и тем более пересказывать их сокровенную беседу в тайном саду. Он едва уже не решился на первую ложь, как вдруг ему на выручку пришла сама Гейст.

– Почему бы Карагану и правителю не вернуться к рассмотрению жизни Гиб Аянфаля? – её голос заполнил собой пространство всей залы, – Я не понимаю, зачем мастер стражей начинает поднимать здесь вопросы, которые следует обсуждать в другое время.

Зал вновь замер в тишине – все знали, что синий консул говорит далеко не на каждом соборе. Повод же, заставивший её потратить слова, нашли слишком мелочным и как будто в чём-то кощунственным. Многие патриции из-за этого теперь взирали на строителя с неодобрением, которое не предвещало ничего хорошего.

Однако первым на его защиту встал, что удивительно, Зелёный Бацу.

– Патриции Онсарры, – обратился он ко всем сидящим сверху, – я считаю, что не нужно упрекать Гиб Аянфаля за этот конфуз. Мастер Караган сам вынудил его, задев глубинные родичные чувства, воспитанные в нём мастером Хоссом, которого мы все хорошо знаем. Его воззрения всегда отличались специфичностью, столь близкой глубинным и столь непонятной асайям с поверхности. Гиб Аянфаль пробудился на его руках, а затем всё детство провёл рядом, потому в его поведении нет ничего удивительного. Мастер Хосс на его месте поступил бы точно так же. Ради своих родичей он готов был на что угодно – и к этому же приучил и Гиб Аянфаля. Только вот мастер обладал мудростью, которой и руководствовался в своих действиях и словах. От юного же асайя, которому только минул восемьдесят четвёртый оборот, не стоит ждать степенной рассудительности. Мы разве что можем вспомнить то, что в их семействе всегда присутствовал Ае, патриций, один из идеальнейших детей Онсарры. Он свободно мог вмешаться в это воспитание и объяснить Гиб Аянфалю границы осторожности, научить его контролировать свои порывы, как подобает истинному асайю. Почему он не сделал этого?

Взоры патрициев обратились к Ае, который оставался, к восторгу Гиб Аянфаля, в неприступном спокойствии.

– Почему патриции утверждают, что я не вмешивался? – задал он встречный вопрос, – Гиб Аянфаль всегда был для меня не только родичем, но и близким другом. Мастер Хосс, конечно, уделял ему несравнимо больше внимания в силу того, что Гиб Аянфаль был его учеником, и ему он передавал своё мастерство. Но я никогда не видел, чтобы мастер учил его чему-либо, недопустимому для асайя. Единственным, что вызывало моё недовольство, была некоторая авторитарность нашего абы, этого я не стану отрицать. Но в таких случаях я всегда убеждал мастера Хосса соблюдать законы Голоса. А что же до поступка Гиб Аянфаля, который так возмутил патрициев, то я прошу простить его юную пылкость. Возможно, Гиб Аянфаль ещё не до конца может себя контролировать, но он готов учиться на своих ошибках. И потом, с каких пор самоотверженность и стремление помочь стали неприемлемы для Голоса Ганагура?

– Он прав! – громогласно поддержал Ае архитектор Эйдэ, – пылкость стоит осуждать лишь когда она приводит к искажению. Но если же она позволяет раскрывать лучшие стороны, то зачем пытаться её подавить? Городские строители в своём большинстве асайи очень подверженные влиянию коллективных сознаний, всеобщих, или собираемых локально старшими патрициями. Такие, как Гиб Аянфаль, способные выбиваться из общего фона – редкость. Я считаю, это должно быть оценено по достоинству, и направлено в нужное русло. В раскрытии этого дара творицы мы и можем помочь этому юному асайю.

– Слишком ненадёжен этот дар, мастер Эйдэ, – возразил Караган, – я полагаю, мастер Ае и без нашего вмешательства указывал своему родичу верную дорогу. Однако он был волен выбирать как хорошее, так и плохое. Асайи каждой рабочей точки сотворены с определёнными чертами характера, которые в дальнейшем помогают раскрывать её. Перемены в сознании влекут за собой и смену всего жизненного пути. А те, кто был одарён сверх меры с самого начала, всегда оказываются на грани зыбкого выбора. Так же и Гиб Аянфаль. Он с несвойственной строителю горячностью порывается обвинять консула Гейст в попытке заступиться за родича, а сам в это же время может совершать крайне недопустимые поступки. Странно, что никто из сиятельных патрициев не припомнил этого, хотя все знают о том, как он напал на Дэсти, одного из моих воинов. Эта история ещё свежа в волнах зала Церто, потому не стоит забывать о ней. Мы уже спрашивали Багрового Ветра, а теперь пусть Гиб Аянфаль сам объяснит свой поступок.

– Я хотел защитить своего друга! – решительно выговорил Гиб Аянфаль, мигом припоминая, о чём идёт речь, – стражи сами напали на него, да ещё и вдесятером!

– Если вас так возмутила количественная разница, то поясню – Багровый Ветер даже с заменённой рабочей точкой оставался очень сильным и опасным асайем с исключительными умениями воина, – проговорил мастер Караган, – а вы ринулись защищать того, кто перед этим погнался за вами с весьма неблагими намерениями. В чём смысл, Гиб Аянфаль?

– В том, что он всё равно остаётся моим другом! Мы бы сами между собой разобрались, а эти стражи только зря полезли!

– Не полезли, а вмешались, – мягко поправил его правитель, – они не могли пройти мимо насилия, которое вам грозило.

– Наверное. Багровый Ветер, конечно, сильно на меня прогневался. Но я в этом виноват, а не он! Я сказал ему правду слишком поздно! Белые матроны наложили на меня молчание, а я не мог им воспротивиться…

Гиб Аянфаль замолк, чувствуя, что эта история уже всем хорошо известна и её не требуется пересказывать ещё раз. В ответном взгляде Гэрера Гэнци, он на миг поймал лёгкий отклик понимания, но сию тонкую связь вновь нарушил мастер Караган.

– Любое насилие независимо от обстоятельств должно быть остановлено – таков закон Голоса. А теперь скажите, Гиб Аянфаль, что вы чувствовали, когда напали сами? Вы хотели причинить боль?

У Гиб Аянфаля внутри всё вспыхнуло от этих слов. Он никогда не ждал, что в насилии обвинят его самого и был возмущён до глубины души. Каждый миг своего столкновения с Дэсти он думал только о том, чтобы помочь Хибе, и сейчас не находил слов, чтобы достойно ответить мастеру Карагану. На помощь ему пришёл прежде молчавший мастер Кутта.

– Для меня нелепо слышать это, – произнёс он, указывая рукой на замершего Гиб Аянфаля, – маленький строитель напал на Дэсти, молодого, но уже опытного воина, дважды перешагивавшего малую смерть в схватках с последователями самого Сиэля Непорочного. Не зазорно ли вам, Караган, вообще высказывать подобное? На мой взгляд, Гиб Аянфаль в том случае представлял угрозу только для себя самого.

– Разумеется, я понимаю, что он со своей яростью не мог причинить вреда моему воину, – недовольно ответил мастер Караган, – здесь вопрос в другом. Что двигало его сознанием, когда он делал это? На месте Дэсти ведь мог оказаться любой другой асай, беззащитный, даже ребёнок! Если Гиб Аянфаль позволяет себе проявлять насилие, то это заслуживает разбирательства независимо от того, пострадал кто-нибудь или нет. Может быть, перед нами сейчас тот, кто в дальнейшем может позволить себе даже причинение малой смерти, если мы не направим его вовремя на нужный путь. Есть ли в его мыслях корень такого непозволительного и разрушительного зла – вот что меня интересует. Склонность к насилию в асайях нужно искоренять немедленно, пока она не разрослось, сделав из них отступников, подобных упомянутому вами Сиэлю. Разве вы не согласны с этим, мастер Кутта?

– Неправильным помыслам нужно уделять внимание, – холодно ответил мастер волн, – но в данном случае, я не вижу никакого зла, о котором вы говорите. Я вижу порыв, стремление защитить. Это совсем другое.

– Не думаю, что это были совсем уж безобидные устремления, мастер Кутта, – возразил Караган, – вы смотрите на него слишком снисходительно, а, пожалуй, просто иначе. А между тем, само ваше присутствие на Соборе уже бросает на Гиб Аянфаля определённую тень. Вы, мастера волн, приходите на суд, только если предстоит перед ним кто-то такой же, как вы. Если судят асайя, не являющегося техником или вестником, а вы тут, то значит что-то неладно. Ибо что вам до юного, не умеющего себя держать, строителя? Вам, живущим отстранённо и скрытно в постоянном молчании!

Мастер Кутта неспешно повернул голову к Карагану, окинув его взором, одновременно и исполненным внутреннего спокойствия, и выражающим негодование:

– Полагаю, столь ярому ревнителю закона как вы, известно то, что мастера волн не отстранены от суда как белые сёстры, мы лишь имеем право не присутствовать на делах, в которые не желаем вмешиваться. Если уж вас так волнует мой интерес к Гиб Аянфалю, то я могу пояснить: Гиб Аянфаль бывал в моем замке, я видел его дела, его путь, и потому пришёл сюда в день суда, чтобы сказать своё слово. Если же мастер Караган считает мои намерения недостойными доверия, то пусть впредь не просит помощи у меня и моей общины.

Патриции, сидевшие на средних рядах, переглянулись между собой, обсуждая столь резкий ответ, но глава стражей не обратил на то никакого внимания.

– Не нужно быть столь категоричным, – всё же примирительно произнёс он, – моё доверие лично к вам остаётся неизменным. Я не собираюсь рушить наше сотрудничество из-за одного инцидента. Но здесь суд, а вы… все же техник, мастер волн. О том, какие убеждения движут вами, я тоже помню.

– Памятуйте сколько угодно, – невозмутимо ответил мастер Кутта, – мои слова о Гиб Аянфале останутся неизменны. Я призываю патрициев к ним прислушаться.

Мастер Караган бросил на техника волн быстрый взгляд, после чего вновь обратился к строителю:

– Скажите-ка, Гиб Аянфаль, сколько раз в последний оборот вы травмировали собственное пурное тело?

– Пурное тело? – недоумённо переспросил строитель.

– Да. Сколько раз вы теряли активное сознание против воли, получали ожоги и тому подобное?

– Не раз, – нерешительно ответил Гиб Аянфаль, – а какое отношение это имеет к делу?

– Самое прямое, – категорично ответил мастер Караган, – это говорит о вас как о крайне неосторожном асайе, что не есть хорошо. Любой асай должен беречь себя. Он не позволяет себе нестись в пекло, сломя голову. Вы не чёрный страж, чтобы идти на риск!

– Да, я строитель! – резко ответил Гиб Аянфаль, вновь поднимаясь на ноги, – но я рисковал и буду рисковать, если хочу защитить тех, кто мне дорог!

– Зря. Это не ваш труд. Сообщайте о бедствиях волнам и занимайтесь своим делом!

– Никогда!

Гиб Аянфаль ощутил, что начинает непозволительно волноваться. Но он не мог стерпеть того, как глава чёрных стражей хладнокровно обесценил его чувства.

– А почему бы мастеру стражей не принять его? – вдруг глуховато пророкотал за спиной один из глубинных патрициев, – если вы наставите это дитя на пути Пламени, то он будет превосходным ревнителем порядка. Тем более он был избран самим консулом Сэле!

Мастер Караган неодобрительно взглянул на глубинных, которые единогласно поддерживали столь спорное мнение, но ответил им предельно вежливым тоном:

– Владыка, охранители закона должны в первую очередь содержать в порядке собственный ум, а затем уже рваться на подвиги. Гиб Аянфалем же движут беспорядочные порывы, которые выглядят красиво, лишь когда он сам о них говорит.

Однако глубинные не восприняли его речь столь же согласно, как верхние патриции. Их голоса, рокочущие в волнах, вновь усмехались, а на малоподвижных лицах расцвели жутковатые улыбки, обнажавшие ряды острых зубов.

– Порядок ума постигают долгое время, – произнёс Эйдэ, – смешно требовать его с того, кому только исполнилось восемьдесят четыре оборота. Янфо нужно и можно этому научить, что мы и предлагаем сделать мастеру Карагану.

– Или мастер предпочитает почивать на всём готовом? – с ехидством в раскатистом голосе поддержал его сидящий слева господин с синими ветвями пылетоков на тяжёлой голове, – я вообще считаю, что этот собор идёт уже слишком долго! Восемьдесят четыре оборота – миг в глазах Онсарры! Тут и обсуждать-то больше нечего! Молодому асайю нужен новый учитель с твёрдым характером. Так считаем все мы, глубинные патриции.

Остальные глубинные мастера одобрительно закивали в поддержку этой речи.

– Тоже мне искажённый! – громогласно проговорил один из них – самый рослый и мощный владыка с алыми глазами, – Привели юнца! Будь здесь Альтас – он продолжал бы смирно учиться. А то, что его выбрал Сэле, неудивительно. Консул всегда выбирал таких – молодых и пылких, и уже потом сам выучивал их служить Салангуру.

Когда эта речь закончилась, мастер Караган сдержанно кивнул.

– Уважаемые владыки, поговорить ещё есть о чём, – настойчиво заметил он, – что же касается принятия в стражи, то позволю заметить, что здесь я предпочитаю действовать согласно с волей Салангура и своим опытом. А Гиб Аянфаль, несмотря на хорошее отношение к нему консула Сэле, всё же не совсем тот асай, который может вступить на путь Пламени в данное время. Что же до продолжения собора, то раз он сам не желает рассказывать о своих проступках, то это сделаю я. Гиб Аянфаль уже дважды успел побывать в местах, куда Голос не допускает юных асайев. Первый раз он отправился в низ собственной обители, второй – на поля успокоения. Потому теперь меня интересует – как вы только отважились пойти туда вопреки воле Голоса?

К тому, что его спросят о посещении мест исправления, Гиб Аянфаль подготовился ещё в садах Церто, и потому заговорил сразу:

– Я не мог не пойти! В низ своей обители я отправился навестить Бэли, моего друга. За день до этого я впервые встретил его как недужного, поражённого чёрной болезнью. В тот момент я не понимал, кого вижу перед собой, только чувствовал, что ему нужна моя помощь. Белые сёстры обезвредили его и унесли. А я…

Он запнулся, осознав, что его вынудили сказать слишком многое, и теперь сочтут ответ не правдивым, если он до конца не пояснит, что же побудило его отправиться в недра под мирной обителью.

– Так зачем вы пошли к нему? Просто из любопытства? – подтолкнул его к ответу мастер Караган, воспользовавшись этой паузой.

– Нет, – ответил Гиб Аянфаль, – Я захотел узнать правду. В тот вечер я видел то, что нельзя было видеть. И я понял, что Голос многое скрывал от меня так же, как от других простых асайев. Но рядом никого не было, к кому бы я мог прямо обратиться. Поэтому я пошёл к недужному, полагая, что он мог видеть ту же правду, что и я, но его некому было защитить.

После этих слов лицо мастера стражей исполнилось мрачным удовлетворением.

– Так вы недовольны тем, как Голос направляет потоки информации? – удостоверился он

– Да, – ответил Гиб Аянфаль. Рассерженный тоном Карагана, он даже не обратил внимания на предупреждающий жест Ае, – Голос не справедлив! Он не желает признавать асайев, которые хотят иной жизни. И правды более полной чем та, которую несут волны. В тот вечер я видел падение Красной Башни, ловиц, гигантское пылевое облако. Консул Сэле открыл передо мной волны, которые всё это скрывали. Но всё же у меня остались ещё вопросы.

– Что ж, действия консула Сэле обсуждению не подлежат, – неспешно произнёс Караган, – а теперь поясните ваш спуск на поля успокоения. Это действо будет посерьёзней, и является грубым нарушением порядка.

Гиб Аянфаль не успел ничего ответить – со ступени поднялся Ае, и внимание патрициев немедленно обратилось к нему.

– Послушайте, Караган, на каком основании вы спрашиваете его об этом? Когда перед собором предстоял Багровый Ветер, мы и так подробнейшим образом рассмотрели это происшествие. Гиб Аянфаль согласился помогать вашему бывшему воину, даже не зная толком, на что идёт! Багровый Ветер мог убедить его в чём угодно, пользуясь его доверчивостью. Гиб Аянфаль не может быть обвинён в том, что поверил тому, кого считал своим другом! Собор решил тогда, что незачем его тревожить этим событием. Что ещё вам от него надо?

– Я думаю, вы переоцениваете весомость своего слова в соборе, уважаемый Ае, – спокойно ответил мастер Караган, – и теперь, пользуясь своим положением, пытаетесь заступиться за родича. Если бы он в отсутствие своего друга вернулся к прежней спокойной жизни, то я бы и не вспоминал об этом. Однако сейчас стоит разобраться в том, насколько правомерна была прежняя милость собора к нему.

– Я думаю, это абсурдно. Милость собора непреложна, – непреклонно возразил Ае.

– Хорошо, допустим. Но коль он теперь не виноват, объясните, почему в вашем замке простые асайи так легко могут проникнуть в низ? Ваши техники не могли возвести достаточный барьер?

– Я полагаю, тут нечего объяснять, – ответил Ае, – когда Гиб Аянфаль спустился туда, он ничего не нарушил: барьер – лишь предупреждение. Раз он смог его пройти, значит сам Голос позволил ему это согласно велению двух матрон, которые находились рядом с Бэли в тот вечер. Да и, к слову, мой замок – не ваш, Караган. Низ его ныне пуст, и я думаю, долго ещё будет пустовать. В отличие от всеобщего Низа. Может быть, вы тоже объясните, почему в обитель чёрных стражей, куда простых асайев не пускают барьеры, проникло двое посторонних? Они беспрепятственно вошли на поля, и не повстречайся им нэна Шамсэ, последствия могли быть самыми непредсказуемыми!

Гиб Аянфаль увидел, как на лице мастера стражей проскользнуло недовольство. Очевидно, он несколько уступал в искусстве убеждения ведущему, но сдаваться не собирался. Их спор вновь прервал Гэрер Гэнци.

– Я соглашусь с Ае – ни к чему вспоминать то, что уже прощено, – произнёс он, – пререкания же по поводу того, кто как должен управлять обителью, вам следует оставить на потом, не находите?

Ае чуть склонил голову перед правителем, и опустился на своё место. Гэрер Гэнци покосился на мастера Карагана, по-видимому, не одобряя его настойчивости, после чего вновь обратился к строителю.

– Отступим от старых дел, Гиб Аянфаль, – произнёс он, – я имею к вам свой вопрос. Говоря о своём путешествии как к Красной башне, так и в Низ, вы поясняли это тем, что желали бы знать правду, указывая на то, что вам недостаточно знаний, даруемых Голосом. Коллективная воля всегда стремится уберечь каждого асайя от любых невзгод, она бережно ведёт его по пути жизни, допуская к знаниям в то время, когда асай становится готов. В вас я вижу большое желание проникнуть туда, куда, по мнению Голоса, вам проникать ещё рано. И, конечно, Ганагур стремится вас остановить, тем самым вызывая ваше сопротивление. Так вот, я хочу знать причины этого, Гиб Аянфаль. Асайи не просто так встают на путь сопротивления общему сознанию. Кто-то скажет, что этому вас научил ваш друг, Багровый Ветер. Но я склонен думать, что вы пришли к этому гораздо раньше. Потому расскажите нам, что послужило началом вашего стремления заглянуть туда, куда волны пока вас не допускают.

Гиб Аянфаль глубже упрятал в себя сокровенные мысли. Патриции ждут его слов, но он сам не знал, как правильно поступить в этой ситуации и насколько откровенно говорить. Началом его сомнений было то странное происшествие, которое он сам не мог вспомнить, но… говорить ли о нём? Ища поддержки, он вновь посмотрел на Ае. Старший родич выглядел напряжённым, и, казалось, был готов спуститься вниз, чтобы быть рядом с Гиб Аянфалем. Строитель отвернулся, и ещё мгновение помедлив, начал:

– Я не знаю, как к этому относиться, но это произошло за день до того, как консул Сэле пригласил нас с мастером Альтасом к себе на труд. Мне, собственно, нечего даже рассказать, но со мной произошло нечто странное, чего я не помню. Я возвращался в Рутту на трансфере и потом… это случилось. Но мне нечего сказать. Кроме того, что в моей памяти появились слова о Малкириме.

Он смолк, не договорив, потому что голос его звучал как будто в глухой пустоте. Патриции теперь взирали на него с неожиданной строгостью, и даже взор Гэрера на миг потерял уже привычную мягкость.

– А вот это уже интересно, – проговорил в устоявшейся тишине мастер Караган и даже поднялся со ступени, спускаясь ниже, – Вы знаете, что что есть Малкирим, Гиб Аянфаль? Вы с кем-то потом говорили об этом?

– Да, с моим родичем Ае. Он поведал, что это сверхсущество, объединяющее неслышащих. Но ведь в том, что я случайно уловил его зов нет ничего опасного. Я никогда ему не следовал и не собираюсь этого делать!

– Возможно, но вот кто вам сказал, что его зов можно уловить «случайно» и это «не опасно»? – спросил мастер Караган, – Малкирим не обращается ко всем подряд, он ищет тех, кто готов его услышать, даже сам этого не понимая. И знаете, что я ещё скажу? Упомянутое вами событие удивительным образом совпадает с прибытием на Пятую твердыню асайев, которые имеют с Малкиримом самые близкие связи. Гиб Аянфаль, я не могу этого так оставить. Хотите или не хотите, но вы должны открыть для меня все оставшиеся у вас воспоминания. Если у вас не получится, я настою на глубоком исследовании волн при вашем участии, дабы восстановить картину полностью.

Такой напор мастера чёрных стражей испугал строителя. Он попятился назад, поднимаясь, и впервые чувствуя, что столкнулся с чем-то действительно опасным, в чём сам оказался частично виноват.

– Мастер Караган! – Ае легко вспорхнул со ступени и, опустившись на арену, встал рядом с Гиб Аянфалем. Он крепко стиснул его ладонь в своей и, пронзительно взглянув на мастера стражей, заговорил:

– Мой младший родич не сможет ничего вам ответить, даже если захочет! Он действительно ничего не помнит! А мы с мастером Альтасом уже пытались сделать то, что хотите сделать вы, но остановились, поняв, что это опасно! Неслышащий, возможно, сказавший ему о Малкириме, впоследствии сам же уничтожил его память. Это было сделано при помощи золотистой амброзии, которую они используют как раз против таких нечаянных свидетелей. И, конечно же, всё происходило насильно. Сами же события умело уведены из волн, подвластных Ганагуру, так что искать тут нечего!

– Почему я в таком случае узнаю об этом только сейчас? – с уже не скрываемым холодным гневом в голосе спросил мастер Караган, – вы укрыли от волн весть о нападении! Решили, что справитесь сами? Не могу поверить, что столь сиятельный патриций как вы, Ае, мог этому способствовать! И ещё в такое время. Так или иначе, Гиб Аянфаль видел перед собой кого-то из общин, возможно, не одного. Я всем нутром чую, там была такая сила, которая могла бы миг смести с лица твердыни и вас, и мастера Хосса! Вот, кого повстречало сие «невинное» дитя! И я намерен это расследовать. Видите ли, мастер Ае, мои полномочия и возможности в исследовании волн превышают ваши.

Гиб Аянфаль отступил, крепче сжимая руку Ае.

– Я ничего не хочу открывать вам! – крикнул он, – Голос говорил о моём праве хранить молчание!

– Но ведь, по-вашему, он несправедлив! С какой лёгкостью вы ругаете его, когда он ограждает вас от того, к чему вы ещё не готовы! И сами же хватаетесь за его волю при малейшей опасности. Удобная позиция, нечего сказать!

– Караган, – голос консула Гейст вновь прокатился по зале, прерывая мастера стражей. Синий консул поднялась и неторопливо спустилась к арене. Её могучее внутреннее поле заполнило собой всю обитель, освещая её трепетом, вырвавшимся из-под покрова Гэрера. Мастер чёрных стражей взглянул на неё, оставаясь внешне спокойным, но непривычный блеск серебристых глаз выдавал то, что внутренне он пришёл в тот же трепет, что и остальные.

– Ваши вопросы не оказывает никакого действия на предстоящего, – произнесла консул, на миг поворачивая к нему пересечённое кибахой лицо, – Я полагаю, спрашивать нужно иначе. Гиб Аянфаль, – обратилась она к строителю, – кто поведал вам о Малкириме?

Гиб Аянфаль сумел только покачать головой, мысленно произнося, что ничего не знает, как в следующий миг пыль в его жилах точно вспенилась, став неимоверно горячей. Он вскрикнул и ничком упал у ног Ае, терзаемый болезненным внутренним жаром. Строитель с ужасом понял, что один его дар обратился против другого – пыль глодала ею же оберегаемое пурное тело, всё сильнее расходясь с каждым мгновением.

Руки Ае соскользнули, исчезая во внешнем мире, который точно перестал существовать для него. Сознание спеклось от боли, разрушающей тело и отравляющей скачущие в панике мысли. Все воспоминания, которые он так старательно прятал с самого начала, легко разлетались по волнам, он чувствовал себя совершенно открытым, вывернутым наизнанку, но совершенно ничего не мог с тем поделать.

Внезапно всё прекратилось – пыль сама собой замедлила движение. Боль же отступала медленно – пурное тело как будто опасалось её возвращения. Гиб Аянфаль осторожно приподнял голову, озираясь и поспешно закрывая распахнутое сознание. Гейст стояла перед ним, а по бокам от неё – Ае, мастер Кутта и другие патриции. Руки Ае и техника волн лежали на плечах Гейст, руки других патрициев – на их плечах, и таким образом они образовывали своеобразную «цепь» с Гейст посередине, охватывавшую собой все верхние ярусы залы. Лицо Ае взволнованно, взгляд прикован к Гиб Аянфалю. Из глубинных на защиту поднялись только мастер Эйдэ и Зелёный Бацу. Остальные тяжеловесные патриции продолжали восседать на местах, не без интереса наблюдая за развитием событий.

– Вы совершаете над ним насилие! – воскликнул мастер Караган, в то время как патриции опустили руки, вновь рассаживаясь по местам. Ае тут же поспешил к Гиб Аянфалю и, опускаясь рядом, помог ему сесть.

– Так спрашивали в своё время Гаэ Онсарра и воплощённая Ци, а ныне – некоторые из глубинных владык и нэтци, – произнесла Гейст, – Они добывают ответы сами, не считаясь с волей отвечающего. Остальные патриции Онсарры, верно, предпочитают проникать в закрытые мысли иным, более долгим путём изматывающих вопросов. Я хочу сказать, что сейчас в этом нет нужды. То, что так желают узнать от Гиб Аянфаля, известно мне. А тот, кто рассказал ему о Малкириме, уже был направлен в Низ этим же собором ещё в позапрошлом обороте.

На лице мастера стражей отразился живой интерес.

– Может быть, вы откроете нам ещё какие-нибудь подробности? – негромко спросил он.

Консул Гейст не сочла нужным отвечать на это. Она обернулась к правителю:

– Я беру слово.

Гэрер Гэнци склонил голову.

– Мы все внимаем к тебе.

Консул отвернулась, делая лёгкий жест рукой Ае. Старший родич, ни слова не сказав, отступил от Гиб Аянфаля, с беспокойством взглянув на него, после чего поднялся к Гиеджи на своё место. Караган, сохраняя непоколебимое спокойствие, тоже удалился, оставляя Гиб Аянфаля наедине с консулом и стоящим по её левую руку мастером Куттой.

– Асайи Онсарры! – произнесла Гейст, – Я не вижу смысла продолжать этот собор. Гиб Аянфаль уже рассказал всё, что мог. Остальное есть либо то, что не имеет отношения к делу, либо то, что он не в состоянии объяснить сам себе. Его жизнь вам всем описали волны, и вы слышали его речь. Потому принимайте решения. Только помните, что с ним Провидение говорит об исчезновениях. Так же, как хочу говорить с ним и я.

После этих слов консул подняла руки и неспешно потянула концы кибахи. Чёрная лента соскользнула с её лица, открывая сияющие мягким светом белёсые глаза. Их взор, пронзавший одновременно бесчисленные миллиарды волновых слоёв вместе пространством и временем, поглощал сознание, гася суету и волнение. Трепет преображался в нечто иное, уносившее дух далеко от бренных дел. Гиб Аянфаль невольно подумал, что не заметит даже собственной погибели, если так и останется погружённым в этот исполненный вечности взор.

Гейст опустила ленту в ладони мастера Кутты, после чего, ни слова не говоря двинулась к Гиб Аянфалю. Строитель, подавляя вспыхнувший в груди страх, попятился назад, не отводя взгляда от завораживающих глаз. Из-за перенесённой боли, все ещё тяжестью сковывавшей тело, он не мог подняться на ноги, а потому развернулся и ползком устремился прочь.

Однако охватившая его неведомая сила заставила остановиться и сесть на колени. Подошедшая Гейст взяла его одной рукой за плечо, а другую возложила на алую голову. Асайи в зале о чём-то обеспокоено говорили, некоторые спускались вниз по ступеням. Гиб Аянфаль почувствовал слабость, он весь бы упал, если бы Гейст не держала его. Сознание рванулось куда-то, глаза против воли погасли, и он не видел больше ни зала Церто, ни взволнованных патрициев. Голоса стихли. Он погрузился в глубокие волны.

Глава 25. Поле Мечтаний

Пространство, куда он попал, было очень похоже на привычные анисанские волны. Бесконечные потоки информации окружали Гиб Аянфаля со всех сторон, а он сам завис посреди пустоты, под ослепительно белым шаром света, огромным, как сама звезда. Строитель попытался поглотить в себя информацию, но у него ничего не получилось.

– Это не волны, Гиб Аянфаль, – прозвучал голос Гейст, – Ты в моём сознании. Твоё воплощение сейчас – первое волновое отражение, третий дар, следующий за пылью и внутренним полем. В нём ты сможешь говорить со мной и следовать туда, куда я поведу.

Гиб Аянфаль попытался увидеть её облик среди потоков, но безуспешно.

– Гиеджи просила, чтобы я вступилась за тебя, – меж тем продолжила Гейст, – Сегодня утром она прошла по моему следу. Нелегко было отказать ей.

– Почему? В чём я виноват перед тобой?

– За тобой нет никакой вины. Ты лишь часть грядущих перемен. Перед пробуждением для тебя открывался особый путь, и волей творицы ты стал тем, кого я вижу. Я знаю это, но патрициям многое неведомо, и потому они пытаются решить твою судьбу вслепую. Осуждая тебя, они нарушают равновесие, которое сами же тщательно стараются сберечь.

Однако какой бы ни был этот собор, он должен послужить для тебя уроком, который заставит вспомнить об элементарных истинах, коим следуют истинные асайи. Ты должен быть хозяином своих чувственных порывов, отделённых от глобальных эмоций, не давать им брать вверх над собой, когда на твоих глазах бытие изменяется не так, как ты ждёшь. Истинный асай относится к потерям, как к переменам, которые он предвидит заранее и направляет в нужную сторону. Но для этого нужно спокойствие ума, а на бессмысленные страдания не стоит тратить время.

– Я не забыл ничего этого! Может, я и бываю иногда слишком порывистым, но я желаю сам это исправить! А если ты предвидишь, что их несправедливость ко мне будет ошибкой, то почему никому не скажешь этого?

– Потому что именно эта ошибка даст переменам свершиться. Что же до твоего желания самостоятельного исправления, то я нахожу его достойным истинного асайя. Однако сейчас воля не за тобой, а нам пора идти дальше. Безбрежные волны хранят все до единого отголоски прошлого, которые при должном умении позволяют восстановить истинную картину времён, не осквернённую ложью. Среди этого великолепия, я нашла нечто, что некогда принадлежало тебе. Если ты последуешь за мной, то по дороге я верну это в тебе. Так ты идёшь?

Гиб Аянфаль вновь услышал этот вопрос. Но теперь, находясь вне тела и пыли, он не мог заблудиться или отстать как тогда, в обители Учеников.

– Да, – не сказал, а всем своим существом согласился он, после чего один из информационных потоков изогнулся и захлестнул его. Гиб Аянфаль на какой-то миг перестал ощущать себя, но вскоре к нему начали возвращаться чувства, очень похожие на телесные. Он ощутил, что сидит с закрытыми глазами, склонив голову на бок и упираясь во что-то лбом. Тело его расслаблено как во время погружения в сонные волны. Совсем придя в себя, он открыл глаза и обнаружил, что находится внутри быстро мчащегося трансфера, а рядом с ним восседает не кто иная, как сама консул Гейст.

Гиб Аянфаль поспешно выпрямился. Гейст повернула к нему голову, глядя сверху вниз. На лице её не было чёрной кибахи, и строитель впервые увидел непогашенные светло-синие глаза. У него тут же возникло стойкое ощущение, что наткнись он на этот взор где-нибудь за пределами этого трансфера, то всё его существо содрогнулось бы от трепета. Это был пронзительный взор той, кто видела тысячи путей его прошлого, настоящего и будущего. Сейчас в памяти Гиб Аянфаля царила невесомая пустота, и должно быть от этого он сохранял взвешенное спокойствие.

– Где мы? – только и смог выговорить он.

– В Поле Мечтаний. Это его окраина, обрыв над бесконечностью – самый нижний слой.

Гиб Аянфаль принял это туманное объяснение к сведению и, ещё раз взглянув на консула, вспомнил, что прежде всегда испытывал перед ней ужас.

– Там, откуда мы вышли, перед тобой все трепещут, – сказал он, – почему? Ведь ты заботишься об асайях.

– Конечно, но когда ты стоишь передо мной, ты стоишь перед госпожой Гаэ, путь к которой я ношу в себе согласно воле Единой Сущности Асу. Покидая воплощение, Гаэ Онсарра разделила её, но этот раздел не был равным. Её сыновья делают каждый своё дело, предначертанное ей, в то время как я – дочь, и я прямая продолжательница того, что делала сама Праматерь. Сверхсущество Гаэ поддерживает каналы душ, незримо питающие жизнь твердынь, и потому я вижу прошлое, предшествующее твоему воплощению и пути будущего, открывающиеся перед тобой далеко за его пределами. Глядя на меня, асайи видят отражение великой картины собственного бытия и это будит страх во всяком, кто не готов созерцать жизнь так же, как я.

Этот ответ был более долог и красноречив, однако слова Гейст звучали столь туманно, что Гиб Аянфаль через несколько мгновений осознал, что совершенно не понимает ни единого слова. Он мог только слушать, тщательно запоминая череду звуков, которые как будто вливались напрямик в его память. И только когда Гейст замолкла, он почувствовал, что сознание его вновь обрело ясность. В тот же миг он ощутил, что они более не одни. Немного помедлив, Гиб Аянфаль взглянул на соседа с другой стороны, материализовавшегося рядом как будто тотчас после окончания речи. Это был мастер глубоких волн в синих одеждах, и по неким неведомым для самого себя признакам Гиб Аянфаль понял, что это «она». Спокойное лицо её с погашенным взором, как и весь облик, чем-то напоминали саму Гейст, но отличались меньшей мощью и величественностью. Черты незнакомки, напротив, наполняло тонкое изящество и стройность, она казалась очень юной, несмотря на высокое патрицианское положение. Она и консул Гейст образовывали между собой единое внутреннее поле, внутрь которого оказался погружён Гиб Аянфаль.

Строитель взглянул дальше – трансфер был полон. На скамьях вдоль окон восседали сплошь сиятельные патриции – мастера волн, белые матроны, архитекторы всех сфер, ведущие и прочий цвет асайского общества, словом, все, кого на твердынях Онсарры можно было встретить на каком-нибудь важном Соборе. Вот только Гиб Аянфаль никак не мог воспринять их лица – они расплывались перед взором так, что ничего не разберёшь. Кроме консула Гейст и мастера глубоких волн он чётко видел только соседа напротив. Это был асай в чёрных одеждах техника срединных волн. Над красивым и строгим белым лицом серебрится лента кибахи с вязью символов, взгляд живого и погашенного глаз прикован к Гиб Аянфалю.

– Стоило ожидать, что ты не послушаешься меня, Янфо, – раздался его задумчивый голос.

Гиб Аянфаль внутренне напрягся, ощущая с ним некую связь.

– Мы знакомы? – быстро спросил он, тщетно пытаясь найти в опустевшей памяти хоть какую-нибудь зацепку.

– Однажды встречались. Моё имя мастер Роз.

Это имя пробудило в памяти череду видений. Гиб Аянфаль вспомнил такой же трансфер, только пустой. Он был с мастером Розом один, возвращался домой… А затем произошло нечто, что заставило трансфер остановиться. Мастер велел ему оставаться на месте, но он предпочёл пойти следом, желая помочь. А там… Пустота. Эти видения были столь ярки, что теперь он не мог понять того, почему ему не удавалось вспомнить это прежде! А мастер Роз, сидя напротив, всё так же буравил его спокойным и пристальным взором. Гиб Аянфаль всем существом хотел обратиться к нему, спросить о том, что же произошло дальше, но он не мог вымолвить ни слова, а мысли, которые он пытался передать через волны, тонули в мощном внутреннем поле восседающей рядом Гейст.

В это время раздались шаги. В коридор трансфера вступила нэна Шамсэ. Она была не одна – с её рук свисало расслабленное тело Гиеджи. Нэна не спеша приблизилась к пустующему месту рядом с мастером Розом и опустилась на него, кладя Гиеджи к себе на колени. В сознании Гиб Аянфаля мгновенно вспыхнуло воспоминание о семье. Гиеджи – его единственная связь с далёким и неведомым миром, из которого он вышел. Гиб Аянфаль попытался подняться, чтобы подойти к ней, как мастер глубоких волн, прежде не обращавшая ни на что внимания, крепко взяла его за плечо, останавливая.

– Это моя сестра! – попытался возразить строитель. Но мастер только покачала головой, отпуская его. Гиб Аянфаль без слов понял, что он не должен заговаривать ни с Гиеджи, ни с опекающей её Шамсэ.

Он нехотя сел, поджав ноги, и в упор устремив взгляд на мастера Роза, попытался мысленно обратиться к нему за помощью. Но мастер Роз молча смотрел на него в ответ и, казалось, даже не замечал сидящую рядом Шамсэ. Гиб Аянфаль оставил свои попытки связаться с техником и, замерев, погрузился в мысли. Что с ним происходило до того, как он оказался здесь? Жизнь, длившаяся вот уже восемьдесят четыре оборота, виделась теперь пустой и изжитой. От неё только и осталось что воспоминание о Гиеджи.

В это время трансфер начал постепенно замедлять свой бег. Гиб Аянфаль развернулся, глядя сквозь прозрачную стену – перед его взором расстилалось рыжее небо с низко висящей над горизонтом тёмно-багровой звездой, а под ним – белые лабиринты пологих куполов асайских обителей, окутанные сонным туманом, тянущимся из глубин неведомых улиц.

– Что это за город? – тут же спросил он вслух.

– Это не город, – ответила Гейст, – Я же говорила, что мы в Поле Мечтаний. Таковым оно стало сегодня для тебя. Простым асайям приходится долго упражняться в волновых погружениях, чтобы попасть сюда. Ты так и не смог пройти по моему следу, но твоя сестра просила за тебя, а потому я позволяю тебе присутствовать.

Трансфер вскоре остановился. Все патриции кроме консула и мастера глубоких волн, поднялись на ноги и направились к выходу, чинно следуя друг за другом. Гиб Аянфаль сам не зная зачем, попытался пересчитать их. Но мысли нещадно путались, и он так и не понял, сколько же сиятельных мастеров прошло мимо. Последней со своего места поднялась мать Шамсэ. Всё так же неся на руках Гиеджи, она двинулась следом за господином в синем наряде, которого строитель с уверенностью отнёс бы к техникам срединных волн, если бы не отсутствие на его голове покрова. Из-за этого волосы его взвивались к верху, несомые потоком волн.

– Постойте! – воскликнул строитель, соскакивая со своего места и устремляясь следом за Шамсэ.

Он чувствовал, что не должен терять Гиеджи из виду, и радовался, что на этот раз никто его не удержал.

Шамсэ вышла из трансфера навстречу сильному холодному ветру, обдувавшему крыши обителей. Гиб Аянфаль выскочил за ней, и остановился увидев, что вокруг никого нет. Рядом с ним стоял только мастер Роз.

– Зачем ты здесь? – обратился он к строителю, – для таких, как ты Поле опасно своей непредсказуемостью.

– Я не знаю! Консул Гейст сама привела меня сюда, – с отчаянием в голосе ответил Гиб Аянфаль, – и мою сестру тоже! Теперь Шамсэ куда-то унесла её.

Мастер Роз кивнул ему, после чего сложил руки на груди и почтенно поклонился кому-то за его спиной. Гиб Аянфаль оглянулся – позади него стояли консул Гейст и загадочный мастер глубоких волн. Ни трансфера, ни Шамсэ с Гиеджи, ни других патрициев рядом не было.

Гиб Аянфаль немедленно подошёл к Гейст:

– Где Гиеджи?

– Вероятно, она внизу, – ответила Гейст, – У неё здесь свой путь, но ты можешь спрыгнуть и поискать.

– Спрыгнуть отсюда? – спросил Гиб Аянфаль, – но… мать Шамсэ ведь наверняка выбрала другой способ достичь поверхности.

– Для тебя этого способа нет, – категорично ответила Гейст, – ты лишь юный асай, и потому для тебя на Поле нет другого пути кроме того, который укажу я. Ступай вниз и следуй голосу, что заговорит с тобой.

С этими словами Гейст легко подхватила его поперёк туловища одной рукой и понесла к краю. Гиб Аянфаль точно прилип спиной к её ладони, и принялся извиваться всем телом, стараясь высвободиться. Мастер Роз и мастер глубоких волн спокойно наблюдали за происходящим, никак не пытаясь помочь ему.

– Отпусти! – крикнул Гиб Аянфаль, – неужели ты действительно сбросишь меня?

– Да, – спокойно подтвердила Гейст и, размахнувшись, одной рукой швырнула его в туман, клубящийся среди белых куполов.

Гиб Аянфаль даже не успел зажмуриться, когда серая мгла закрыла от его взора золотистое небо. Вокруг ничего не было видно – он падал, не имея ни малейшего представления о том, сколько это будет продолжаться. А тем временем наверху мастер глубоких волн, вскользь взглянув на консула, тоже подошла к краю и после недолгого промедления шагнула вперёд…

Падение Гиб Аянфаля прекратилось внезапно и без всякого удара – его тело просто распласталось на плоской поверхности. Это оказалось простое асайское ложе. Он поднялся, ощутив, что с его внешностью произошло что-то не то. Гиб Аянфаль осмотрел себя – на нём была синяя акапатоя, такого же цвета пояс и штаны до колена. Незнакомое стройное тело оплетали редкие ленты, а грудь украшал десяток энергометок, которые были открыты совсем недавно. Он схватил себя за волосы – они стали иссиня-чёрными и тяжёлыми как у большинства асайев, ощупал лицо – непривычные подтянутые и строгие черты. Он тщетно попытался припомнить, как выглядел прежде. Кажется, у него были жёлтые глаза… и всё. Больше ему ничего не приходило в голову. Разве что свою нынешнюю внешность он тоже где-то видел со стороны. Внутри разлилось странное спокойствие – к чему волноваться, если всё равно ничего не вспомнить. Вероятно, он всегда был таким, и глаза его смотрели на мир двумя бледными погашенными огнями.

Гиб Аянфаль прикрыл их и привычно прислушался к пространству, чтобы понять, где находится. Он часто делал это когда-то прежде. Но вместо ближайших стен и комнат, он увидел в своём восприятии весь город, его недра, далёкие пустоши полей и изгибы гор. Он видел, как пространство уходит вверх, в неукротимо бурлящую бесконечность, и как оно головокружительно скручивается в глубине твердыни; сквозь него непреклонными волнами течёт время, и на этом монументальном фоне суетливо гудят срединные волны, мельтешат тени асайев. Их сотни миллионов, и они всюду, одни прямо тут, другие – за горизонтом твердыни.

Гиб Аянфаль вернулся взором к ближайшему окружению – монументальное пространство незаметно искажается его собственным присутствием, а дальше высятся стены, непроходимые для пурного тела, но прозрачные для слышимых волн. Юный асай открыл глаза и осмотрелся уже простым взором. Он находится в просторной зале, не имеющей выхода. Рядом, на втором ложе более маленьких размеров стоит пустая чаша для пасоки, лежит несколько информационных карт и маленькая стопка одёжной материи синего цвета – вещи, которыми пользовался некто, на чьём месте он сейчас оказался. Больше в зале ничего не было, только высокие стены, проступающие сквозь сизый туман, были почти сплошь покрыты вязью кибы. Гиб Аянфаль и теперь не понимал их значения, но отчего-то в нём родилась уверенность, что всё это написано им. В мыслях всплыл образ того, как он сам на протяжении многих оборотов по вечерам приходит сюда и, собрав узко направленные пучки волн на кончиках пальцев, покрывает стены рядами загадочных символов, сначала просто изучая их, а затем занося на стены нечто, особенно его волнующее, и безжалостно стирая то, что более его не занимает. Гиб Аянфаль поднялся и, пройдя в дальний конец залы сквозь туман, упёрся руками в стену, уходящую далеко вверх и смыкающуюся там с соседней стеной. За ней – город и его свобода.

Он приложил к стене ладони и, вновь закрывая глаза, попытался воздействовать на стебли, сдвинуть серую пыль, пропитывавшую их, так, как он когда-то умел. Если пыль подчинится, то выбраться из этой замкнутой комнаты будет легко. Но у него ничего не выходило – гладкие руки с аккуратными тонкими пальцами скользили по поверхности, не оставляя на ней ни малейшего следа.

Гиб Аянфаль отступил, чувствуя себя жёстко уязвлённым. Нет, он тут не останется. Только действовать нужно как-то иначе. Так, как ему подсказывает интуиция, ставшая необыкновенно острой. Он столь глубоко увидел пространство и бег времени. Может быть, взор научит его двигаться иначе? Он отступил на прежнее место, после чего медленно пошёл на стену, глядя сквозь все слои волн, ставшие ему доступными. В сознании мелькали тысячи образов того, что было перед ним, и пространство, упруго изогнувшись, расступилось, открывая дорогу. Он сделал единственный шаг, чувствуя, как сжимается его внутреннее поле, и в следующий миг воздух вокруг сменился, а ноги ступили на остывшую мостовую – он был теперь посреди города, окутанного таким же сизым туманом.

Город сжат. Он видел, что тысячи тысяч обителей позади него соединены в запутанный лабиринт, опоясывающий твердыню. И сейчас поверхность под ногами чуть заметно скользит, сжимая пространство улиц по воле неведомых сил, ныне господствовавших здесь вместо асайских соборов. Там за лабиринтом исполинская площадь всея твердыни с высокой белой башней точно по центру. Гиб Аянфаль поспешил направиться прочь от замков, туда, где, согласно его чутью, ещё простирались пасочные сады. Может быть там находится тот, за кем он прыгнул в сизый туман? Его сестра. Да, он определенно искал дорогого ему асайя. Гиб Аянфаль не мог точно вспомнить её имя и внешность и знал, что только чувства подскажут ему, когда он достигнет цели.

За пределом последней обители туман неожиданно расступился, и перед его взором предстала ужасающая картина – исполинский сад, прежде дававший пищу, был кем-то безжалостно уничтожен. Переломанные стволы и ветви пасочников, до сих пор кое-где увитые гроздьями рыжих ягод, лежали на груди твердыни, устилая её безжизненным ковром, простиравшимся до самого горизонта, над которым зловеще багровела Онсарра.

Поражённый Гиб Аянфаль прошёл вперёд, тщетно прислушиваясь к волнам, чтобы выяснить, что произошло, как вдруг до его ушей донёсся лёгкий шум. Гиб Аянфаль, быстро перескакивая через стволы и ветки, помчался на звук и увидел плясавший на тёмных листьях ярко-жёлтый огонёк. Невольно заворожённый этим зрелищем, он подошёл ближе и сел, как вдруг в его сознании прозвучал знакомый голос, точно прорвавшийся не только сквозь туман, но и сквозь само время.

– О! Сагита! Не ожидал, что ты захочешь полюбоваться сим бедствующим уголком! В день смены эпох твоё место возле башни. Ты уже давно собиралась туда!

– Я… не Сагита, консул Сэле, – воскликнул взволнованный строитель, – Я – Гиб Аянфаль! Это имя было моим, и, наверное, моим и остаётся.

– Гиб Аянфаль? – голос Сэле отнюдь не звучал удивлённо, – а вид твой совсем как у Сагиты! Возможно, я имею сейчас дело с вами обоими. Тогда, становится ясным, почему ты пришёл сюда! Ты испуган происходящим и свернул с пути, которым собиралась пойти твоя проводница.

После этих слов огонь вытянулся в яркую вертикальную струну и приподнялся, останавливаясь перед лицом пришедшего асайя.

– Консул, что с вами случилось? Почему вы в таком виде? – тут же спросил Гиб Аянфаль.

– Я такой, каким ты должен меня видеть по желанию Поля, – ответил Сэле, – Здесь властвуют гаэньши и сверхсущество Гаэ. Консул Сэле – такой же гость, как и ты. И, кроме того, твой облик тоже не остался неизменным, иначе я не назвал бы тебя сначала другим именем. Думаю, мастер Сагита, уступившая юному асайю свою наружность, позволит ему увидеть всё до конца.

– До какого конца? – спросил Гиб Аянфаль, – в этом городе… Это какая-то катастрофа?

– Это конец цикла. Сегодня сама Онсарра ознаменует смену эпох. Звезда взорвётся под волновым куполом, который поддерживают мастера звёзд на уровне первого кольца, чтобы затем воссиять вновь. Твердыни встали на дальнюю орбиту, выйдя из притяжения колец, и ждать уже не долго. Не каждому позволено видеть это вне сверхсознания Ганагура. Тела и пыль большинства будут погребены в нижних недрах твердынь вместе с обителями, а их верхние отражения растворены в сверхсуществах. Пойди в любую обитель, посмотри, что творится там, пока они не ушли на глубину. Небесные патриции вот-вот обрушат на горы и пустоши лютый дождь, чтобы сравнять их. Тебе лучше не попадать под него, дитя Гаэ!

Как в подтверждение слов Сэле через небо прокатился могучий грозовой зов. Гиб Аянфаль вскинул голову и увидел, как багрово-золотистое небо стремительно затягивают тяжёлые непроницаемо чёрные облака. Их клубящиеся рукава спускались всё ниже, будя в душе неясный страх. Среди них мелькали белые искры проносящихся в высоте небесных асайев, неминуемо приближающих обещанную бурю.

И вот первые капли, пересыщенные атмосферной пылью, обожгли покрывающие твердыню ветви пасочников. Одна из них упала аккурат на огонь Сэле, мгновенно погасив его.

– Господин Сэле! – вскричал Гиб Аянфаль, в отчаянии сгребая тонкими пальцами пожухлые листья, не носившие на себе никаких следов пламени. Он чувствовал, что Сэле исчез, и его не вернуть. А дождь тем временем стремительно набирал силу, сминая всё в единую топкую массу и больно обжигая его тело.

Гиб Аянфаль вскочил на ноги и помчался прочь, прикрывая руками голову и лицо. Спасаясь от жгучих капель, он во второй раз совершил прыжок сквозь пространство, и оказался перед вратами одной из городских обителей. Не колеблясь, он вошёл внутрь и осмотрелся.

В замке не было ни одной жилой комнаты – лишь просторные залы, похожие на общие, и соединяющие их коридоры. Перед его глазами предстало невиданное и пугающее зрелище – своды обители были до самого купола испращены десятками продолговатых ниш; некоторые были аккуратно закрыты тонкой оболочкой, а другие ещё пустовали.

На полу в разных позах рядами лежали пурные тела асайев. В них не было жизни: застывшая в жилах пыль не порождала живого поля, а волновые отражения не чувствовались. Разноцветные одежды, и теперь указывающие на то, чем занимался их носитель прежде, вносили ощущение пронзительного и скорбного сожаления в эту жуткую картину. Всё это были простые жители и дети, погрузившиеся в беспробудный сон накануне гибели звезды.

Среди тел сновали нэны и белые сёстры. Они по очереди поднимали тела и, положив их на возвышавшиеся по центру плиты, начинали приготовлять к погружению. Сначала снимали одежду, затем руки асайя складывали крест-накрест на груди или на животе, а пыльцы и ладони растворяли, втирая их в поверхность тела. Ноги скрепляли жидкой пурой по всей длине, а после принимались за лицо, смыкая рот, глаза, уши, ноздри и все энергометки. Длинные волосы асайев собирали в пучки на макушках, предварительно скрутив в плотный жгут. Запечатанное таким образом тело с пылью оборачивали в кокон из пурной плёнки и помещали в одну из тысяч ниш. Временами промеж занятных трудом нэн и белых сестёр проходили техники срединных и тонких волн. Как подсказали волны, многие из них отказались погружаться в безопасный сон и остались помогать, поддерживая волновой баланс, ставший крайне неустойчивым из-за надвигающегося взрыва Онсарры. Гиб Аянфаль, понаблюдав за всем со стороны, решился подойти к одной из нэн, которая в перерыве очищала руки от приставшей к ним пурной плёнки.

Нэна взглянула на него прежде, чем он успел к ней обратиться.

– Госпожа Сагита! – произнесла она голосом, который наполняла особенная мягкость, присущая только нэнам, – вы тоже пришли помочь?

– Нет, – ответил Гиб Аянфаль, – что тут происходит?

Он внутренне замер. К нему вновь обратились на «она», но теперь он почему-то не смог ничего возразить. Им постепенно овладевало второе сознание, для которого такое обращение было более, чем приемлемым.

– Мы помогаем нашим белым сёстрам приготовить нижние дары к погружению, – тем временем ответила нэна, – Сознания всех, кого вы видите, уже пребывают в Ганагуре, а их пыль и пурные тела скоро уйдут вместе с обителями в нижние недра, где будут почивать в сохранности до того, как Онсарра воссияет вновь. В смену эпох простые жители поверхности и небес спят там, где спят твердынные владыки всё остальное время, так как не могут осознанно созерцать этот великий день и участвовать в танце, встречающем конец цикла. Но вы-то, госпожа, уже обладаете достаточной мудростью для того, чтобы пойти к башне!

– Да. Туда я и собираюсь, – с готовностью ответил Гиб Аянфаль. – просто я разыскиваю сестру. Она должна быть где-то здесь!

– Говорят, в глубине замка кто-то вызвался участвовать в труде так же, как мы, – ответила нэна, – верно, это и есть ваша сестра. Она такая же, как вы.

И нэна одарила Гиб Аянфаля многозначительным взглядом, который ему самому остался совершенно неясен. Зато окрепшее в нём второе сознание прямо-таки воссияло от довольства собственной значимостью. Он совершил благодарственный поклон и отошёл, глядя, как нэны помещают в нишу очередную капсулу с телом. Его посетила мысль о том, что не все асайи пробуждаются после смены циклов. Кто-то не может вернуться из Ганагура, и тогда их тела так и остаются покинутыми навсегда…

От этой мысли он содрогнулся. Но медлить некогда. Чувство времени подсказывало, что нужно спешить. Гиб Аянфаль направился вглубь замка, проходя коридоры и залы, в которых творилось всё то же самое: пол устлан спящими, которых нэны и белые сёстры приводят в порядок, прежде чем запечатать в пурную капсулу и поместить в мощные стены промеж стеблей.

Гиб Аянфаль прошёл ещё один короткий коридор и остановился перед комнатой, которая согласно его чувству пространства была тупиковой. Он почувствовал, что пришёл туда, куда хотел, и осторожно заглянул внутрь.

Здесь было тихо и совсем не так суетно, как в остальных частях обители. В трёх запечатанных капсулах, лежащих на полу, спали глубоким сном жители твердыни, а на невысокой плите лежало четвёртое тело, подготовкой которого занимался только один асай в длинных жёлто-зелёных одеждах техника тонких волн. Он, низко склонившись, осторожно смыкал тонкими пальцами его веки. Гиб Аянфаль отметил, что делает он это не очень уверенно с осторожностью новичка. Тем не менее, красивое лицо его, обрамлённое чёрными волосами, было исполнено спокойствия и самодостаточности. Строитель смотрел и смотрел на него, чувствуя, что это та, кого он ищет. Его сестра. Самое близкое существо на всём Анисане. Он подошёл ближе и, окончательно поддаваясь власти второго сознания, произнёс:

– Шамсэ!

Гиб Аянфаль внутренне замер. Почему он назвал именно это имя? Оно казалось ему знакомым, но вместе с тем принадлежащим асайю, совершенно отличному от того, кого он сейчас видел перед собой. Шамсэ отвлеклась от труда и прямо взглянула на него. Красивое лицо озарила мягкая приветливая улыбка.

– Сагита! – воскликнула она, – Ты же говорила, что пойдёшь на площадь!

Гиб Аянфаль прошёл в комнату, останавливаясь перед ней.

– Я скоро отправлюсь туда, – ответил он, – может, и ты всё же соберёшься? Я уверена, мастер Янава хотела, чтобы в этот день мы были вместе.

На лице Шамсэ отразилось сомнение, и она решительно покачала головой, беря в руки лист пурной пелены.

– Мне нужно помогать тут, если в следующем цикле я хочу встать на путь белой матери. Мы ведь уже говорили об этом, сестра. Смена эпох даёт мне шанс показать себя… как бы себялюбиво это не звучало.

Такой ответ вызвал у Гиб Аянфаля целую бурю несогласия. Что бы ни задумала эта глубоко близкая ему незнакомка, но её решение – тупик. Кто-кто, а она не должна так поступать.

– Шамсэ! При всём уважении… но это же не тот труд, которого достойна гаэньши! Ты лучшая среди всех учеников за многие тысячи оборотов! Видеть пути душ уже сейчас и… опускаться до обслуживания нижних даров.

– А разве свободы гаэньши недостаточно для того, чтобы выбрать именно это? – с холодком в голосе спросила Шамсэ.

– Это слишком мелко! Гаэньши, желающие творить, вступали на этот путь, уже бучи мастерами! Да и остальные асайи отправляются в белые сёстры, только приобретя опыт простого труда. Тебя ещё долгие тысячи оборотов не допустят в храмы, а ведь именно туда ты хочешь! Ходить же по обителям, просто обихаживая мирных асайев… Да, это важный труд, но не для тебя! Мастер Янава не одобрила бы такого решения. Она видела тебя на том пути, на какой поставила в самом начале!

Шамсэ опустила взор, прежде горящий ярым несогласием. На её лице отразилась нелёгкая печаль, а из правого глаза показалась крохотная слезинка, скользнувшая по щеке едва заметной трещинкой тёмно-синего цвета. Шамсэ тут же потёрла её пальцем, заживляя.

– Янава мертва, – произнесла она, сдерживая терзавшие её внутри горестные чувства, – жестоко с твоей стороны постоянно упоминать её так, будто она всё ещё с нами!

– Она не мертва, она просто оставила своё пурное тело и пыль! – с жаром возразил Гиб Аянфаль, – Это её выбор, и в этом она далеко не первая! Бесплотные появились ещё во времена Ханаи-Гейст. Она придёт после возрождения Онсарры, она сама говорила это. Нельзя так поддаваться впечатлениям, Шамсэ!

Сестра только покачала головой, поджимая губы, и ответила с уже явными слезами в голосе:

– Я видела, как нэны унесли её в башню Унагай. Я сама им помогала! И после этого ты убеждаешь меня ждать её возвращения… Тебя не было в тот день со мной, Сагита! Ты даже не пришла проститься с амой!

– Потому что я не собираюсь прощаться, – ответил Гиб Аянфаль, чувствуя несогласие, – Я её жду! И, к тому же, не выношу эти нэновские церемонии.

Шамсэ покачала головой, беря под контроль свои чувства. Она подстелила пелену под подготовленное пурное тело, и теперь приглядывалась к тому, как ловчее обернуть его. Гиб Аянфаль, скрестив руки на груди, наблюдал за её трудом.

– Тебе лишь бы всё порушить! – наконец с упрямством в голосе произнесла Шамсэ, вновь взглядывая на Гиб Аянфаля и начиная закрывать пеленой верхнюю часть туловища спящего асайя.

– А тебе, лишь бы всё было по-твоему, – в тон ей ответил Гиб Аянфаль, – ты слишком привязчива! Если ты в будущем начнёшь творить асайев как белая мать, придётся ведь смиряться с тем, что каждый из них окажется со своим жизненным путём, который тебе не всегда придётся по нраву. А некоторые вообще захотят оставить воплощение и придут к тебе завершать жизнь…Что в таком случае ты станешь делать?

Шамсэ опустила край пелены и прямо взглянула на Гиб Аянфаля. Её мягкое лицо светилось непреклонностью, которую не могли поколебать никакие доводы и сомнения.

– У меня никто не умрёт! – твёрдо произнесла она и, выдержав паузу добавила, – уж я позабочусь. А вот ты со своими сотворёнными можешь поступать, как знаешь.

– Я не собираюсь творить.

– А если Аммани выберет тебя следующей? – с хитрецой в голосе спросила Шамсэ, – Тогда под твою ответственность попадут и гаэньши, и отдельный клан матрон, которые воплощают монады, приведённые консулом Гейст!

– Ну, по крайней мере, это уже совершенно другой масштаб по сравнению с тем, чем занимаются рядовые матери. Аммани-Гейст изволит выбрать себе смену не ранее чем в середине следующего цикла, а мы ещё не пережили и грядущий конец. И потом под большим вопросом то, кто окажется избран – ты или я. А есть ведь ещё старшие сёстры.

– Есть, но никто из них не рвётся к верхам так, как ты. Про них мало кто и знает. А вот о том, кто такая ты, знает весь город. А вслед за тобой и про меня.

– Лично меня это вполне устраивает. Ладно, если не хочешь идти на площадь, то оставайся.

После этих слов Гиб Аянфаль вежливо склонил голову в прощальном поклоне и уже повернулся, чтобы уйти, но Шамсэ неожиданно бросилась за ним следом.

– Сагита! – позвала она и, подбежав к Гиб Аянфалю, крепко взяла за руку, – подожди! Ведь если ты пойдёшь наверх… Я-то останусь здесь, с нэнами и белыми сёстрами, мы спустимся в глубину нижних недр. Когда же мы теперь увидимся?

– Не знаю, – со спокойствием в голосе пожал плечами Гиб Аянфаль, – когда возродится Онсарра. Тогда все восстанут в обновлённых телах, и я тоже.

Шамсэ болезненно поморщилась, а затем, крепче перехватывая сестру под руку прижалась лбом к её плечу.

«Может быть, ты останешься?» – прозвучал в мыслях её негромкий голос, – «здесь, со мной. Белые сёстры и нэны разрешили некоторым патрициям и техникам волн спуститься вместе с ними в недра. Ты тоже могла бы!»

Эти бесхитростные слова неожиданно посеяли в его прежде непоколебимом сознании череду сомнений. Гиб Аянфаль не знал в точности, сколько ему оборотов в этом неведомом воплощении. Хоть он и патриций, но всё же ещё довольно молодой. И с ним нет амы Янавы, возвращения которой он так пламенно пообещал ждать. Кого он встретит на площади, и что с ним станет, когда мощные энергии взорвавшейся звезды сметут с поверхности всё, что не успеет погрузиться в недра? Но эти вспыхнувшие страхи неожиданно перекрыла сама собой возникшая уверенность в том, что волны хотят, чтобы он осознанно видел всё. И даже не в самом танце, а отдельно, на вершине башни, куда поднимаются только властители. Волны звали его и, внимая им, Гиб Аянфаль решительно отстранил от себя Шамсэ.

– Сестра, нет, – твёрдо ответил он, – я хочу видеть всё. Сама Гаэ призывает меня идти и смотреть.

Шамсэ подняла на него глаза. Ещё несколько мгновений её лицо было исполнено искренней тревоги, но затем резко стало спокойным. Только в глубине серебристых глаз затаилась колкая обида.

– Делай, как знаешь, – с холодком в голосе ответила она, – а мне… мне пора трудиться. Прости.

И Шамсэ, больше не взглянув на него, вернулась к плите и принялась запечатывать готовый кокон. Гиб Аянфаль хотел сказать ей на прощание что-нибудь ободряющее, но в комнату вошла одна из младших белых сестёр. Говорить при ней дальше было невозможно.

Он вышел и направился туда, куда его звало пространство – на площадь к подножию башни. В этот же миг прежде ведущее его второе сознание смолкло, оставляя лишь пронзительную радость от предвкушения грядущего зрелища, и Гиб Аянфаль осознал, что совершенно не понимает, что он только что наговорил асайю, назвавшемуся именем Шамсэ. Гаэньши, мёртвая Янава – чужие слова и чужая жизнь. Он не понимал, почему пытался убедить Шамсэ пойти с ним и не прельщаться на скромный труд белой сестры. У него, безусловно, был родич, сгинувший где-то в лабиринтах города, погружающегося в разруху. Но это однозначно не тот, с кем он говорил. И сейчас он идёт лицезреть смену эпох, которая прежде была для него самым страшным событием, какое только можно вообразить. Но сущность в глубине его буквально пела, охваченная страстным желанием участвовать во всём этом. Гиб Аянфаль шёл всё быстрее и быстрее, пока не перешёл на бег. Стройные ноги, оплетённые синими лентами, легко понесли его сквозь расступавшееся пространство. Он бежал, проходя насквозь через сдвинутые туннели обителей всей твердыни.

Гиб Аянфаль прыгнул и остановился, выходя из состояния пространственного бега. Он был не на площади, но и не в жилой обители. Перед ним внутренняя зала башни, посреди которой, точно ожидая его, стоял сам Гэрер – проводник Ганагура и правитель твердынь Онсарры.

Его лицо было незнакомо Гиб Аянфалю, а длиннополый фиолетовый наряд казался не тем, в котором он привык видеть правителя Гэнци. Но о том, что перед ним лучшее дитя Онсарры явственно говорил знак восьмиконечной звезды на груди и особенный величаво-спокойный взор серебристых глаз.

– Самонадеянно с твоей стороны приходить сюда в такое время, – едва заметно улыбнувшись, произнёс неизвестный Гэрер, пристально рассматривая его.

– Я хочу видеть всё полностью, – проговорил Гиб Аянфаль голосом, в котором ему вновь послышалось нечто чуждое, – А не то, что позволяет увидеть свободным сознаниям Ганагур. Мать Аммани дозволяет мне. Она ведь и сама останется на поверхности вместе с глубинными владыками. Я хочу быть рядом с ней.

– И не боишься того, что твердыня нескоро ещё станет такой, чтобы нога асайя смогла безболезненно ступить на неё? В эру смены эпох на поверхность поднимаются такие силы, с которыми мы, воплощённые асайи, можем иметь дело только в лице Ганагура или других сверхсущностей.

– Я буду иметь с ними дело в лице Гаэ, – самоуверенно ответил Гиб Аянфаль и вздрогнул, ощутив всем нутром смутно-знакомый холодный трепет. Он обернулся – позади него стояла консул Гейст. Такая, какой он видел её прежде, чем прошёл сквозь сизый туман.

– Что ж, танец вот-вот начнётся, – меж тем молвил Гэрер, – Следуй за мной, Сагита.

Гиб Аянфаль, не возражая, пошёл за правителем по спиральному подъёму, ведущему на вершину башни. Гейст следовала за ним, и асай невольно чувствовал на себе её пронизывающий взор.

Они не прошли ещё и четверти башни, как он вновь почувствовал, что с телом происходят неминуемые изменения. Взглянул на руки – ладони потеряли уже привычные тонкость и гладкость, и стали шершавыми из-за того, что их покрыли крошечные пылевые протоки, какие есть у каждого городского строителя для труда. Чувство пространства, досель охватывавшее всю твердыню, постепенно сжималось, тело тяжелело, а одежда становилась проще и грубее – и вот, Гиб Аянфаль ощутил, что полностью принял тот облик, который был у него за границей Поля. Он, было, обрадовался, но тут же содрогнулся от страха – ведь, выходит, Гейст и правитель воспринимают его за совсем другого асайя, которого и зовут Сагитой. Что, если на башне от него потребуется сделать то, на что он просто не способен? Он сгинет там, потеряв пыль и пурное тело? Или произойдёт нечто более страшное, и все его дары будут потеряны?

Гиб Аянфаль никогда прежде не боялся погибели, и даже не подозревал о том, что этого можно бояться. Непрошенная и неконтролируемая погибель виделась асайям далёким пережитком прошлого, предшествовавшего воцарению Гаэ Онсарры. Когда-то давно волны говорили ему, что сиятельные матроны знают, что происходит после того, как асай оставляет свой седьмой дар и вместе с тем утеривается последняя связующая его души с миром. Сам Гиб Аянфаль этого не знал. Сейчас он чувствовал перед собой незримую силу, способную отнять жизненные дары, и страшился того, что не сможет ей сопротивляться, не сможет сделать выбор между смертью и жизнью, который является неотъемлемым правом любого асайя.

Колеблясь, он остановился, оглядываясь на следовавшую по пятам Гейст. Консул тоже встала, и строитель увидел, что белая дорога за ней обрывается в пустоту – им не вернуться назад.

– Зачем Сагита захотела подняться на башню? – спросил он, стараясь скрыть нарастающее отчаяние.

– Она всегда желала видеть всё своими глазами. И была уверена, что выживет в последующие дни. Ей открылась истина. Под гибнущим светилом она увидела отблески великого будущего, которые и по сей день открыты только перед ней. Ступай дальше.

Гиб Аянфаль коротко кивнул и обречённо продолжил путь за правителем, который будто бы и не заметил метаморфоз, произошедших совсем рядом с ним.

Наконец, они вышли на крохотную площадку на самой вершине. Был полдень, и тяжёлая бардовая Онсарра висела в зените прямо над головой как гигантский шар, освещая багровым светом кристально чистое оранжевое небо. Города не видать, и Гиб Аянфаль подумал, что башня – последний оплот порядка и Голоса на всей твердыне. Но и она неминуемо погибнет – он уже чувствовал сотрясавшие её вибрации, вызванные глубинными процессами, перестраивавшими недра и волновавшими глобальный пылевой океан.

Правитель, даже не посмотрев на него, встал на самый край площадки, а Гиб Аянфаль взглянул вниз и застыл в изумлении. Стольких асайев он никогда прежде не видел! Их толпа заполняет всё до горизонта куда ни взгляни! Все они – патриции, смотрят на белую башню и ждут. Их внутренние поля, сливаются в одно, настолько сильное, что Гиб Аянфаль ощутил, что не может сделать и малейшего движения ему навстречу.

В это время Гейст взяла его за плечо, отводя от края.

– Игры закончились, Янфо, – произнесла она, – теперь просто смотри. Встань на мои ступни, и не пытайся отойти от меня.

Гиб Аянфаль послушно приблизился к ней, становясь на её стопы, которые оказались в два раза больше его собственных, а консул привлекла его к себе, возложив руки на плечи. Толи она стала выше, толи Гиб Аянфаль сам уменьшился, так как был в сравнении с Гейст не больше десятиоборотного ребёнка.

– Смотри, – ещё раз грохотнул голос консула.

Неизвестный Гэрер тем временем раскинул руки. Тут же прежде спокойное всеобщее поле пришло в движение вокруг башни. По небу вслед за ним побежали лилово-алые языки сияний.

– Анисан Онсарра! – крикнул Гэрер, и его голос разлетелся по всей твердыне. Тело его сорвалось с места, взлетая на головокружительную высоту как листок, подхваченный ветром, и там взорвалось, становясь огромным шаром слепящего света. В тот же миг миллиардная толпа асайев тронулась с места. Двигаясь по спирали, они волнами срывались с поверхности твердыни, устремляясь в танец, и сбрасывая не только одежду, но и сами тела, застилавшие твердыню сплошным слоем чистой пуры. В миг вокруг башни образовался столб света, вырвавшийся за пределы атмосферы к Онсарре.

Гиб Аянфаль ничего не видел среди мчащихся с небывалой скоростью белых потоков. Он чувствовал, как башня стремительно проседает, разрушаясь и расползаясь в стороны бесструктурной грудой. Он слышал грохот грома, треск, с которым лопались пласты гор, вой ветров, размётывающих далёкие океаны пыли, и рокот пришедших в движение недр. Словно бы все бедствия вмиг обрушились на Пятую твердыню. Ослеплённый светом объединившихся асайев, он не видел, как гигантская звезда вспыхнула исполинским заревом, прекращая очередной жизненный цикл.

Глядя на свет, постепенно принимавший структуру, Гиб Аянфаль неожиданно узрел некое видение, похожее на гигантское белое существо с миллионами лиц.

«Это Ганагур?» – мысленно спросил он, сжимая непослушными пальцами руки консула на себе.

«Да», – ответила Гейст сквозь шум бедствий, – «Он перед нами, а мы – вне его. Но что бы ты ни видел – это твои иллюзии. Ганагур не имеет физического лика, привычного нам, как и всякое сверхсущество».

Белое сияние тем временем поднялось выше, охватывая небо сотнями протяженных рукавов-нитей, и перед глазами Гиб Аянфаля предстала терзаемая сотрясениями твердыня. Нет, ни одному асайю не выжить на ней сейчас в пурном теле. Внутренне полее Гейст, вселяющее непреодолимый страх – единственное, что способно быть равным силам, вышедшим на волю в день смены эпох, и единственное, что может защитить его самого.

Консул в это время подняла его как ребёнка, садя к себе на руки. Гиб Аянфаль робко ухватился за её плечо.

– Что будет дальше? – спросил он, – Онсарры… нет?

– Взрыв, разорвавший её, и сейчас кипит в пределах первого кольца за мощной волновой завесой. Этот процесс займёт сотню оборотов, прежде чем мастера звёзд обернут его вспять и положат начало возрождению Онсарры. А на твердыню сейчас поднимутся глубинные владыки, начиная от малых и заканчивая самим Ашвой. Они пробудут здесь до конца тёмного времени, которое завершится с первым лучом новой Онсарры. Ганагур сзывает их, и всё сотрясается от того, что они пробивают себе путь наверх. Нам…

Её голос перекрыл ужасающей силы рёв, раскатившийся до горизонта. Гиб Аянфаль замер, пережидая его и считая, что не будь он с Гейст, то наверняка бы лишился пурного тела под напором поднявшихся волн. Даже сама властительница едва устояла под ударной волной, прокатившейся по твердыне. Когда рёв начал постепенно стихать, Гиб Аянфаль обернулся и увидел существо, которое никогда бы не смог назвать асайем – невдалеке от них высилась исполинская фигура, касающаяся макушкой нитей Ганагура. Мощные ноги, усыпанные сотнями шипов, корнями уходили в вязкую твердынную массу, точно вырастая из неё. Тёмно-синие рога пылетоков сплошь покрывали его спину, плечи и голову, делая весь облик поистине устрашающим. Белое лицо с погашенными глазами и медленно закрывающимся ртом, полным острых зубов, казалось какой-то ошибкой на этом фоне. Поверхность твердыни вокруг выгибалась под действием ужасающего внутреннего поля этого глубинного существа, принимая немыслимые каплевидные формы.

Гейст, повернувшись лицом к поднявшемуся глубинному, совершила лёгкий поклон, после чего пояснила:

– Малый владыка Глои. Он спит под поверхностью Рутты на протяжении вот уже десяти циклов. А теперь нам стоит поспешить, пока не поднялись остальные. Они будут разговаривать между собой, а также с Ганагуром, Онсаррой и соседними твердынями. До конца тёмных времён асайям в пурном теле тут делать нечего. А тебя кое-кто ждёт в недрах.

– Кто? – изумился Гиб Аянфаль, будучи не в силах отвести взор от глубинного владыки.

– Увидишь. А теперь идём.

Гейст крепче обхватила его и бегом помчалась сначала вниз по груде расплавившегося камня, оставшейся на месте башни, а затем по растерзанной плоти твердыни. Из-под её ног во все стороны летели брызги бесструктурного мёртвого грунта, перемешанного с пурой от сброшенных асайских тел. Гиб Аянфаль сидел на руках консула, не зная, чего ожидать, и лишь надеясь, что услышанный им рёв глубинного владыки больше не повторится.

Консул тем временем взбежала на гребень поднимающегося разлома и остановилась на самом краю отрывшейся бездны.

– Это последний ход, – произнесла она, поднимая Гиб Аянфаля над своей головой. Строитель только сейчас осознал, что почти целиком умещается в её ладонях. Он взглянул вниз и понял, что не боится падения. Темнота поглотит его, но не принесёт той гибели, которую он впервые почувствовал внутри белой башни. Гейст протянула вперёд руки, держа его над разломом.

– Ступай. Там тебя ждут, – произнесла консул и отпустила асайя.

Гиб Аянфаль зажмурился, принимая падение и не боясь. Он думал лишь о том, где окажется и кого встретит. Вероятно, там те нэны, которых он видел, будучи Сагитой, а с ними и сестра Шамсэ.

Падение закончилось тем, что чьи-то руки обхватили его, а сам он согнулся пополам, упёршись туловищем в широкое плечо. Кто-то слегка просел, принимая на себя всю силу его падения.

– Янфо! Это ты?

– Аба Альтас!

Гиб Аянфаль распахнул глаза и отстранился, вглядываясь в знакомое лицо.

– Янфо, ты с поверхности? Ты был там, когда всё началось? – спрашивал аба Альтас, опуская его на ноги.

– Да, – ответил Гиб Аянфаль, глядя на абу и не веря своим глазам, – а ты что тут делаешь?

– Жду тебя, разумеется! Все в сборе, а тебя нет и нет. Я беспокоился, Янфо! Ну разве можно было там оставаться? Крайне самонадеянно!

После этих слов аба Альтас деловито осмотрел его со всех сторон и, взяв под руку, повёл за собой по открывшемуся перед ними узкому коридору. Гиб Аянфаль шёл, не зная, что спросить и дивясь тому, что встреча с абой не вызвала у него никакой радости. Что-то в нём было не так.

Аба Альтас привёл его в трапезную залу, где за столом их уже ждало три гостя. Это были Росер, Лийт и мастер Роз. Встреча с ними вызвала у строителя мучительно волнение и необоснованную уверенность, что их тут быть не должно. Ведь прежде… когда-то давно он слышал, что они покинули Анисан. Навсегда.

– А вот и Янфо, – тем временем приговаривал аба Альтас, усаживая его между собой и белой сестрой, – он только что спустился в недра. Там на верху ему довелось даже созерцать гибель звезды! Частично, конечно.

– Янфо, правда? – с интересом спросил Лийт.

Гиб Аянфаль кивнул, избегая смотреть ему в глаза, а Росер заботливо поставила перед ним чашу, наполненную светло-перламутровой жидкостью.

– Что это? – тут же спросил строитель.

– Амброзия, – ответила Росер, – под поверхностью твердыни можно питаться только ей. Не бойся, Янфо. Это совсем не то, чем нэны поят узников полей. Амброзия, протекающая в глубинных обителях, такая же, как пасока, которую мы собираем с деревьев.

– Насыщайся, Янфо, – назидательно добавил аба Альтас, отпивая из своей чаши, – это наша последняя трапеза. Затем мы все пойдем дальше. Ждали только тебя одного!

– Нам нужно уходить? Куда?

– Далеко. Ты узнаешь это, когда ступишь на тропу пути. После того, как Онсарра погибла, нам нельзя тут остаться.

– А как же наши родичи? Аба, у меня была сестра. И… Ае! Я вспомнил, как его зовут. Ты решил не брать их?

– Почему? Они нас найдут. Отправятся следом, если захотят, и найдут. А теперь пей, Янфо. И вспоминай всё, что хочешь вспомнить перед долгой дорогой.

Гиб Аянфаль послушно взял чашу, но отпить из неё так и не решился, пока остальные принялись что-то обсуждать. Гиб Аянфаль попытался к ним прислушаться, но с содроганием понял, что не понимает ни слова – их речь, звучащая как будто знакомо, превращалась в неясный набор звуков, когда он пытался осознать её. Говорили все, кроме мастера Роза.

Техник волн молчал, не притрагиваясь к амброзии. Он сидел прямо и в упор смотрел на строителя. Что-то неуловимое отличало его от всех остальных, кого строитель успел повидать в этом странном городе. И он чувствовал, что сам тоже притягивает внимание техника этим же отличием.

В это время мастер Роз незаметно кивнул ему, после чего медленно поднялся и направился к выходу. Гиб Аянфаль поспешил за ним, ускользнув из-под внимания абы. Он вышел из зала вслед за техником и оказался под грозным тёмно-фиолетовым небом, на котором сияло расплывчатое бело-голубое зарево молодой Онсарры. Под ногами рыхлая почва твердыни, ещё не знающая тяжести гор, лесов и обителей. Замершее в безветрии пространство заполняла глухая первозданная тишина.

Мастер Роз обернулся к нему, окидывая пристальным и внимательным взором.

– Ты здесь осознанно? – спросил он, – понимаешь, где находишься?

– Это Поле Мечтаний, – настороженно ответил Гиб Аянфаль, – так его назвала консул Гейст. Разве я ошибаюсь?

– Нет, – ответил техник, – просто я рад наконец-то встретить здесь живое сознание. Кого бы ты ни видел прежде – все иллюзии, порождаемые Полем. Для каждого свои. Скажи мне, каким путём ты сюда пришёл?

– Я не совсем понимаю, – ответил поколебавшийся Гиб Аянфаль, – видите ли, я здесь мало что помню о прошлом. Меня вела консул Гейст и всё это – её воля.

– Понятно. Но может быть, ты всё же вспомнишь, где ты был, прежде чем она позволила тебе войти. Ты находился на Кольце Светил под сводами Анисана или же… нет?

– На Кольце, – уверенно ответил Гиб Аянфаль, вдруг почувствовав странное волнение, – а вы… разве вы в другом месте?

Мастер Роз не ответил. Он взглянул вдаль, и его взгляд стал настороженным.

– Волны становятся неспокойным. Кто-то из нас должен покинуть Поле, – произнёс он, делая шаг назад.

Гиб Аянфаль взглянул туда же, куда и он, и увидел стоящую под сиянием звезды Гейст. Консул протянула к нему руку в молчаливом призыве. Строитель, было, взглянул на техника, но рядом никого не было. Он один стоял посреди безликих просторов опустошённой твердыни. А в нутре властно разливался призыв подойти к единственной, кто звала его.

Гиб Аянфаль приблизился к консулу, неотрывно глядя в её синие глаза и пытаясь запомнить, чтобы унести в своём сознании туда, откуда он некогда пришел на Поле. Консул возложила невесомую ладонь на его голову, и в следующий миг сознание Гиб Аянфаля погрузилось в слепую темноту.

Но вскоре тьма отступила, и он ощутил, как наваливается тяжесть пурного тела, а затем пробуждаются прежде молчавшие чувства. Гладкий пол, прохладный воздух, чья-то тяжёлая ладонь на голове, гул голосов, сотни присутствий и шорох внутренних полей.

Гиб Аянфаль распахнул глаза, не понимая, как он вновь оказался в привычном и таком ясном мире. Все его мысли пока оставались там, под раскалённой Онсаррой. Его должны немедленно отпустить назад! Сейчас не время сидеть в зале Церто!

– Отпусти его!

Напряжённый голос Гиеджи прозвенел прямо над головой, а в следующий миг её руки вцепились в его плечи и с силой выхватили из-под ладони консула Гейст. Гиб Аянфаль едва не упал, уцепившись за неё и упираясь лицом в её синий передник. Находясь в Поле Мечтаний, он так старался разыскать Гиеджи, а она на самом деле была тут! Гиб Аянфаль уже хотел радостно объявить ей это, но не мог ни воспользоваться речью, ни сформировать мысли для передачи волнами. Уже не боясь, что сестра снова пропадёт, он оглянулся.

Консул Гейст отступила, закрывая глаза чёрной кибахой, рядом с ней стоит преданный мастер Кутта, а другие патриции спустились на арену и встревожено обсуждают что-то.

– Гаэньши! Юная гаэньши! – слышалось со всех сторон.

Гиеджи тем временем села рядом с Гиб Аянфалем и крепко взяла его за руку, заглядывая в лицо.

«Это было то место, из твоих снов», – тут же сказал ей строитель через прикосновение, – «а… кого они обсуждают?»

«Наверное, меня», – коротко ответила Гиеджи, – «Я не могла смотреть, когда она… ну, в общем, схватила тебя. Я спрыгнула со ступени и вмешалась. Они все последовали за мной».

Она смолкла и оглянулась на подошедшего Ае. Он был спокойней всех остальных и, коснувшись плеча Гиеджи, негромко сказал:

– Не беспокойся, я это улажу.

– Госпожа Гейст! – тем временем выступил из рядов патрициев один из мастеров-вестников, – скажите же нам открыто: перед нами только что явилась юная гаэньши, ваша младшая дочь, о которой мы знали, но которую прежде не видели?

Консул Гейст неспешно обернулась к вопрошающему:

– Я думаю, вы все увидели достаточно, чтобы сделать выводы.

Её жёсткие слова, однако не вызвали среди патрициев трепета, напротив, они все вдруг вспыхнули величавой радостью.

– Во имя Гаэ! Это величайшее открытие в этом обороте! – провозгласил кто-то, – Юная гаэньши! Надежда Онсарры!

– Патриции! – воззвал к собору Ае, отступая от родичей и слегка прикрывая их собой, – я попросил бы вас спокойней отнестись к этому. Гиеджи – моя сестра и я прошу вас зря не тревожить её! Она сама только что это услышала! Давайте же продолжим собор!

Гиб Аянфаль взглянул на замершую Гиеджи и, не сдержавшись, спросил в слух:

– Гаэньши – это ты? Ты… её дочь?

Гиеджи потупила взгляд. Та отчаянная храбрость, которой она светилась всего несколько мгновений назад, скрылась, и теперь она была страшно стеснена всем этим обрушившимся вниманием.

– Мне это сказали… ещё тогда, давно. Ты помнишь, – отрывисто прошептала она, крепко сжимая его пальцы. Гиб Аянфалю очень хотелось обнять её, прижать к себе и тем успокоить, но он сдерживался, помня о приличиях.

Тем временем патриции, вняв к словам Ае, начали рассаживаться по ступеням, а сам старший родич подошёл к ним.

– Всё хорошо, Янфо? – быстро спросил он и, получив ответный кивок, вновь взял Гиеджи за плечи, – пойдём, сестра.

Гиеджи, по телу которой прошлась едва заметная дрожь, поднялась и последовала за ним, продолжая оглядываться на Гиб Аянфаля. Её саму тоже провожали взглядами. Даже мастер Караган как будто отвлёкся от хода суда и смотрел на неё неотрывно и внимательно. Лицо его выражало живейший интерес.

Гиб Аянфаль остался один в белом квадрате. Неожиданная правда совсем сбила его с толку. Ему теперь больше всего хотелось попасть в тайный садик, где он смог бы всё обсудить с сестрой, узнать о её новом статусе и поведать то, что он видел. Он вспомнил, что суд над ним идёт к концу и, подняв глаза на Гэрера Гэнци, произнёс:

– Я готов к вашим решениям.

– Хорошо, Гиб Аянфаль, – ответил Гэрер, а затем обратился к патрициям: – Асайи Онсарры! Как и просила консул Гейст, собор переходит к принятию решения. Кто из вас хочет во всеуслышание предложить что-либо? Ае? Я вижу, вы хотите.

– Да, Гэрер, – сказал Ае, поднимаясь, – я обращаюсь к вам, патриции Онсарры! Полагаю, теперь, даже сомневавшиеся прежде убедились, что Гиб Аянфаль не виноват в исчезновениях. Он, напротив, мог бы способствовать их изучению и предотвращению, если мы возьмемся исследовать его способность предвидеть. Конечно, в нём есть несдержанность, которая проявляется в его излишнем стремлении к всяческим приключениям. Но, как заметили глубинные патриции, эта черта никогда не толкала его на злые дела. Гиб Аянфаль ещё очень юн, проживает только восемьдесят пятый оборот в своей жизни, а в таком возрасте изъяны характера можно скорректировать и без полей успокоения. После исчезновения мастера Альтаса Хосса он действительно нуждается в учителе и наставнике, который бы направлял его как в строительном искусстве, так и в жизни. Потому я прошу вас оставить его со мной. Меня с ним связывает родичная связь, я лучше других знаю его желания и стремления. Потому я заранее обещаю собору, что найду для него подходящего наставника, да и сам буду стараться направлять его выбор на правильную сторону, что всегда делал и раньше. Что же до того, что он нарушил порядок на торжестве, то, полагаю, он уже вынес для себя все необходимые уроки.

Ае, закончив речь, чуть склонил голову и опустился на своё место. Гиб Аянфаль заметил, что пока он говорил, многие асайи смотрели на него как заворожённые. Но едва Ае смолк, их лица снова приобрели спокойные выражения.

– Хорошо, Ае, – проговорил Гэрер Гэнци, – ваше мнение будет учтено, – кто-нибудь ещё хочет сказать?

– Я хочу, – сказал со своего места архитектор Эйдэ и, заметив, что взгляды обратились к нему, поднялся, – собственно, нашу с остальными глубинными мастерами позицию только что озвучил мастер Ае. У меня лишь небольшое обращение к нему. Ае, если ваше предложение поддержит и большинство верхних, то отправьте ваше младшее дитя ко мне. В этом обороте меня скоро вновь призовут на поверхность, и я могу временно заняться обучением Гиб Аянфаля, пока вы ищете ему подходящего учителя на поверхности. Он должен быть занят, чтобы тяга к лишним приключениям не брала над ним вверх!

Ае, улыбнувшись, кивнул. Эйдэ опустился на своё место рядом с патрицием Бацу. Гиб Аянфаль обвёл взглядом зал. Глубинные за него. Но их так мало по сравнению с рядами ступеней, тающими в дымке неба! Всего несколько десятков, против сотен. Никто из небесных до сих пор ничего не сказал о нём, да и не мудрено – его там просто не знают.

Не успел он сего подумать, как из верхних мест поднялся архитектор Хинуэй.

– Я не брал слова, пока мы рассматривали жизнь и дела Гиб Аянфаля, – проговорил Хинуэй, – но сейчас хочу вступиться. Гиб Аянфаль исполнительный асай, когда ступает по верному пути. Я думаю, Ае сможет направить его. Но, смею предположить, ему так же стоит заручиться в этом деле поддержкой белых сестёр. Они врачуют беспокойство душ предельно мягкими методами. А юному асайю после столь волнующих событий наверняка будет нужна их помощь.

Слова Хинуэя так же обрадовали Гиб Аянфаля. Что он заявил о необходимости в помощи белых сестёр – пусть. В Белом Оплоте однозначно лучше, чем в Низу. Но в это время поднялся мастер Караган.

– Прозвучавшие предложения вполне справедливы, – начал глава чёрных стражей, – Да, будь сейчас иные обстоятельства, я бы вполне мог поддержать такой мирный исход, опустив все неувязки. Но ныне долг чёрного стража не позволяет мне этого. Патриции Онсарры! В сей миг я взываю к вашей мудрости. Времена Затишья позади, надвигается смута. Посмотрите на волны, на то, что сейчас занимает умы, и вы увидите её тень, пока чуть брезжащую на горизонте событий. Мы лишились господина Сэле. Алый консул – голова Салангура, сверхсущества, которое всегда оберегало народ нашей звезды, дарило защиту. Сейчас Салангур держится на нас, чёрных стражах, быстрых странниках и всех, кто служил консулу Сэле. Это не всеобщая сущность, но я полагаю, присутствующие понимают его роль и его силу. Ныне обезглавленный, он уже не сможет противостоять опасностям так же, как прежде. Пройдет ещё несколько оборотов, и этот мир, благодать, установленная нашей великой Праматерью, окажется под угрозой. Орды отступивших от Голоса поднимут головы, выйдут из пустоты и нахлынут на мирные твердыни, утверждая, что несут новые справедливые законы, а на деле сея хаос и разрушения. И я могу сказать, кто их поведёт. В последние обороты подтвердились слухи о том, что у Малкирима, извечного соперника Триады, появился глава, которого не было на протяжении долгих звёздных циклов. Его имя уже звучало здесь и всем известно. Мы привыкли мириться с последователями Малкирима, даже нашли баланс, отведя им место в волнах, на малых твердынях и некоторых твердынных кольцах. Сейчас, как вы можете судить по уже начавшимся выступлениям, они заявляют, что им этого мало, и они желают изменить складывавшийся на протяжении долгих циклов строй. И я не могу гарантировать, что лишённый проводника Салангур сможет с прежним успехом останавливать этот ужасный процесс. Сиэль Непорочный займёт то место, к которому стремится, и вы все будете вынуждены склониться перед ним. Готовы ли господа патриции противостоять такому перевороту?

Я, как мастер чёрных стражей, готов уже сейчас. Я намерен максимально уменьшить ущерб от того, что случится, и сохранить священный порядок матери Онсарры. Я не допущу, чтобы в ближайшие обороты и без того разросшиеся общины ловиц и неслышащих выросли ещё больше, и потому я призываю вас вернуть в залы Церто строгость судейства, которая сейчас жизненно необходима всем нам.

Рассматривая жизнь Гиб Аянфаля, я не могу сказать, что он действительно так уж испорчен, но я не могу закрыть глаза на его опасные метания, провоцируемые горячностью характера. Он упрекнул Голос в несправедливости не просто так. Это его убеждения, при чём, достаточно твёрдые. И это та черта, из-за которой я не могу допустить снисхождение к нему. Будь здесь господин Сэле – голова Салангура, тогда всё могло бы сложиться иначе, Гиб Аянфаль мог бы сколь угодно долго метаться, выбирая для себя сторону. Но в преддверье неспокойных времён каждый асай должен твёрдо знать, что есть сторона Голоса и правды. Гиб Аянфаль сомневается. Он говорит, что жаждет иной истины, а именно с такого притязания начинали все, кого мы сейчас наблюдаем в общинах Сиэля. Он – первая искра, за которой последуют многие другие, кто так же захочет присоединиться к Сиэлю в поисках иного порядка. Кроме того, Гиб Аянфаль в своей короткой жизни уже успел каким-то образом пострадать от неслышащих. Да, вы можете сказать, что это было насилие, которое, якобы, должно будет оттолкнуть его. Но вспомните ту часть жизни Сиэля Непорочного, которая доступна волнам. Неслышащие в своё время насильно захватили его, а ловицы едва не принесли ему погибель. И кто он теперь?

Помимо того, глобальные мыслетоки простых асайев охвачены уверенностью, что в случившемся исчезновении есть часть вины Гиб Аянфаля, столь грубо прервавшего Торжество Праматери. Это ложные убеждения, несомненно, но они слишком сильны, чтобы мы легко могли искоренить их в данный момент. Если патриции просто отпустят Гиб Аянфаля отсюда, боюсь, что ситуация может усугубиться. Мера же исправления, хотя бы малейшая, могла бы наладить обстановку сама по себе.

Я прошу ниспослать Гиб Аянфаля на поля успокоения. Это самая верхняя и самая лёгкая сфера Низа, уже знакомая ему. Поля дадут ему тот покой, которого так не хватает, а нэны решат, сколько времени потребуется. Это они сделают лучше нас.

Так же я призываю критически взглянуть на то семейство, в котором Гиб Аянфалю довелось жить. Многое шло именно оттуда, а теперь и он может дурно повлиять на своих младших родичей через общую память. Не хочу просить, чтобы эту семью разлучили окончательно, но хотя бы краткосрочная изоляция в тонких волнах должна возыметь действие. До тех пор, пока Гиб Аянфаль, поднявшись с полей, не встанет на путь истинного асайя.

Мастер Караган смолк и опустился на своё место. Его речь произвела на зал большое впечатление, и многие асайи почтительно молчали, обдумывая нерадостные перспективы, столь искусно обрисованные мастером стражей. Почти никто сперва не обратил внимание на то, как с молчаливого согласия Гэрера Гэнци поднялся со своего места мастер Кутта.

– Патриции! – обратился он к залу, и множество взоров устремилось на него, – мастер Караган многое сказал о порядке, установленном Праматерью и угрозах, которые должны будут его сломить. Перспектива эта ужасна, но я полагаю, что порядок крепче, чем мы думаем. Мастер Караган служит Салангуру, а я, как техник волн, пребываю под покровительством Провидения, сверхсущества, носящего имя Гаэ. От его лица я хочу сказать следующее – Гаэ Онсарра не боялась быть милостивой. Она снизошла к юной Фекдис, поднявшей восстание на заре Онсарры, сделала её госпожой недр, ибо не боялась жить бок о бок с теми, кто следует иным законам. Это был один из главных её принципов, следуя которому, она вела асайев к свободе. Милосердие было тем, что возвысило её над нашими жестокими предками, и это то, что отличает нас от агрессивных последователей Малкирима. Страх перед переменами не должен заставлять нас от этого отказываться. Поэтому теперь нам не должно проявлять лишнюю строгость ради собственных опасений. Я призываю вас исполнить прошение Ае. Оно в достаточной мере исчерпывает ситуацию.

После этих слов мастер Кутта выполнил обычный для техников волн поклон и опустился. Его спокойный голос и твёрдые слова несколько уняли поднятую мастером Караганом тревогу. Но всё же многие патриции продолжали думать о грозном предвестьи будущих угроз.

– Кто-нибудь хочет ещё сказать? – поинтересовался правитель, и, выдержав паузу продолжил, – что ж, в таком случае пора принимать решение. Погружайтесь в волны и сопоставьте то, что мы узнали о Гиб Аянфале с законом, или же выберите что-то из того, что здесь предложили патриции, знавшие его лично.

Асайи все одновременно нырнули в волны. Гиб Аянфаль огляделся: немного жутко выглядели ряды спокойных лиц с погашенными глазами. Волны напряжённо гудели, он слышал, как по ним проносятся тучи информации, но вслушаться он не мог. Ему стало волнительно, где-то в глубине пробудилось неприятное болезненное предчувствие… не пройдёт тут предложение Ае, и к белым сёстрам его не отправят! Всё будет хуже. Он не хотел так думать. В его памяти всплыли слова Гейст, которые он услышал в преддверии Поля Мечтаний, сулившие отнюдь не радостное будущее, но он отчаянно не желал в них верить, тем не менее всем существом ощущая их правдивость. Исполненный этими мыслями, Гиб Аянфаль неотрывно смотрел на родичей. Глаза Ае погашены, как и у всех, а Гиеджи, поджав губы, прямо смотрит на него. Сестра никак не сможет сейчас повлиять на его судьбу…

Волны резко стихли, глаза асайев ожили. В зале висела напряжённая тишина, никто не говорил ни слова, и все смотрели на Гиб Аянфаля. Тяжёлое предчувствие внутри закипало всё сильнее и сильнее…

– Гиб Аянфаль, – заговорил Гэрер, – мы приняли решение. Треть присутствующих согласилась с предложением вашего родича Ае направить вас к учителю, многие из них посчитали так же, что вам необходим присмотр белых стражей. Единицы пожелали вашего немедленного освобождения. Но большая часть посчитала, что правильным в данном случае будет назначить вам исправление на полях успокоения. Они сочли верными слова мастера Карагана о грядущей смуте и необходимой строгости. Хочу сказать вам, что ваше имя, внешность, полезные черты характера, воспоминания и рабочая точка будут сохранены, но вы будете на время лишены родичных связей, до тех пор, пока Голос не сочтёт вас твёрдо стоящим на верном пути.

Правитель замолчал. Гиб Аянфаль сидел, не шелохнувшись, чувствуя, что внутри начинает клокотать гнев. Как так? Это что, – правда? Но прежде, чем он успел хоть что-нибудь сказать, откуда-то сверху раздался громкий голос Гиеджи, жёсткий и даже как будто незнакомый:

– Скажи им, пусть отступятся! Это несправедливо!

Гиеджи вскочила со ступени и в упор смотрела на консула Гейст, сжимая в кулаки изящные руки. Она едва сдерживалась о того, чтобы прямо не побежать к синему консулу, а может быть её уберегало от этого внутреннее поле Ае, пытавшегося успокоить сестру.

В зале поднялся гомон: все патриции, даже глубинные, смотрели на юную гаэньши, а некоторые поднялись, чтобы приблизиться к ней. Одна только Гейст продолжала восседать на месте так, будто ничего не происходило. Неизвестно изволила ли она хотя бы обратить скрытый под чёрной кибахой взгляд к своей дочери.

Видя такое равнодушие, Гиеджи в следующий же миг обратилась к Гиб Аянфалю и, протянув руки, крикнула:

– Яфи! Сюда!

Гиб Аянфаль стремительно вскочил на ноги. Это его шанс! Если он подбежит к Гиеджи, обхватит её так, что никто не сможет их разлучить, то его не посмеют отделить от семьи. Необычный статус Гиеджи не позволит им обращаться с ней с позиции силы. К нему уже приблизились знакомый чёрный страж и господин Церто, собиравшийся что-то сказать. Каким-то чудом Гиб Аянфаль увернулся от них, метнувшись к краю арены, и тут ему преградила путь самая нижняя ступень, на которой степенно восседали глубинные. Тяжеловесные патриции молча взирали на него с невозмутимым спокойствием в погашенных оранжевых глазах.

– Помогите, прошу вас! – обратился к ним Гиб Аянфаль и, не дожидаясь ответа, полез вверх, ступая ногами по торчавшим из их боков пылетокам. Глубинных это не смутило, напротив его так сильно подтолкнули, что он в один скачок оказался возле сестры. Гиеджи схватила его за плечи и, притянув к себе, крепко обняла.

– Не дам! – грозно крикнула она, и Гиб Аянфаль ощутил, как скрытая сила синего поля, которой она некогда оттолкнула его, окутывает их обоих незримым покровом. Он чувствовал, что под ним ему совершенно нечего бояться, а вот те, против кого он обращён, не посмеют приблизиться к ним.

Патриции, переговариваясь, окружили их широким кругом, не вторгаясь за защитный купол. Снизу раздавался глухой рокот: глубинные вместе с Эйдэ и Зелёным Бацу откровенно посмеивались над таким оборотом дела и, похоже, одобряли поступок Гиеджи. Из-за плеча сестры Гиб Аянфаль увидел Ае. Старший родич стоял в стороне, неотрывно глядя на них, и по его взгляду юный асай понял, что он просто не знает, что делать. Он, как и Гиеджи, не желает расставаться с ним и не пойдёт против её воли, но в то же время решение собора для него – непреложный закон.

В это время из толпы патрициев вынырнул мастер Караган и приблизился к родичам, проникая за завесу. Гиб Аянфаль думал, что он сейчас начнёт крепко его отчитывать, однако мастер чёрных стражей обратился к Гиеджи, при этом голос его прозвучал очень мягко и даже проникновенно:

– Госпожа гаэньши, вам надо успокоиться. Отпустите его, не противьтесь. Не усугубляйте ситуацию. Позвольте, я отведу вас домой, вам не нужно было сюда приходить.

Гиеджи повернулась к нему лицом и коротко бросила, не утруждая себя лишней вежливостью:

– Уходи!

Она попыталась оттолкнуть мастера стражей при помощи сил синего поля, но он выстоял, лишь слегка пошатнувшись.

– Гиеджи, Гиб Аянфаль! – вслед за Караганом к ним подошёл и сам Гэрер Гэнци, – Мне искренне жаль, что так произошло. Но решение собора должно быть исполнено, ибо послушание законам Ганагура нам заповедовала сама Праматерь. Я вижу, что недра будут благосклонны к вашему родичу, Гиеджи, и потом ваше семейство в дальнейшем сможет восстановиться. Только отпустите его!

Гиеджи ничего на это не отвечала и только гневно сверкала глазами на окружающих. Мастер Караган продолжал тщетно уговаривать её, к нему постепенно начинали присоединяться и другие патриции, но всё это ни к чему не вело. Гиб Аянфаль даже не смотрел на них. Сестра крепко держит его, но сколько ещё будет продолжаться это противостояние?

Неожиданно разговоры смолкли. Патриции расступились, и к ним неспешно подошла сама Гейст. Незримый купол растаял перед ней, и Гиб Аянфаль почувствовал, что взгляд под чёрной кибахой устремлён на них. Только вот сейчас он мог сносить его, не чувствуя трепета.

– Гиеджи, – голос консула прокатился по зале, заглушив всякое движение волн.

Гиеджи замерла. Гиб Аянфаль ощутил, что она испытывает страх и вместе с тем… нечто иное, что связывает её с Гейст. Он слегка отстранился и заглянул ей в лицо. Гиеджи посмотрела в ответ и приникла лбом к его лбу.

«Они все боятся моей сестры, потому так обрадовались мне. Яфи, давай убежим к ней. Я ни за что не хочу расставаться с тобой!»

«Я знаю», – ответил ей Гиб Аянфаль, – «Но твоя мать хочет, чтобы я отправился в Низ. Это ошибка, но это то, что позволит переменам свершиться».

Мановение волн вдруг резко прервало их диалог, полоснув болью во лбу, и они были вынуждены разлучиться. В наступившей тишине Гейст, не сводя с них взгляда, негромко сказала:

– Это ненадолго…

В следующий же миг руки Гиеджи соскользнули с его плеч. Гиб Аянфаль тоже отпустил её, без слов понимая, что держаться далее – бессмысленно. Из глаз Гиеджи, прежде гневных и непокорных, с шипением скользнули по щекам синие пылевые слёзы. Неотрывно глядя на него, она медленно отступила. Ае, выступив из толпы, легко коснулся её плеча, беря под защиту. Их лица точно светились на фоне темноты, в которой медленно таяла и зала, и патриции, и весь мир Пятой твердыни.

«Гиб Аянфаль, тебе не причинят ни боли, ни зла», – мягко прошелестел в сознании Голос, – «Господин сего замка доставит тебя на поля согласно решению, а там нэны позаботятся о тебе».

Глава 26. Низ

Гиб Аянфаль пробудился от странного стука, доносившегося откуда-то сверху. Каждый удар сопровождался тем, что на его голову и плечи градом сыпались некие мелкие предметы. Они больно ударяли его и разлетались в стороны, отскакивая с таким звуком, с каким могли бы ударяться о скалу маленькие камешки. Не понимая, что происходит, Гиб Аянфаль закрыл голову руками и перевернулся на живот. Стук повторился ещё раз, и новая партия камешков щедро осыпала его спину. Гиб Аянфаль открыл глаза, поймав рукой один. Это оказался бурый осколок. Он был такого же цвета, как и все скалы полей успокоения.

И снова стук, и новые осколки атакуют неприкрытую голову. Тут уж Гиб Аянфаль не выдержал и, вскочив с ложа, взглянул наверх. Он увидел ту, кого менее всего желал встретить здесь – на краю каменного выступа прямо над ним сидел нагой асай, про которого Хиба когда-то говорил, что это бывшая белая мать Бамму. В руках она держала внушительных размеров булыжник, которым, по-видимому, колотила по скале, осыпая Гиб Аянфаля осколками.

– Ты что творишь! – сердито крикнул ей Гиб Аянфаль, отряхивая алые волосы.

Бамму криво ухмыльнулась, кладя булыжник. Однако камень не удержался на краю и полетел вниз. Он с треском разбил ложе и подкатился к ногам Гиб Аянфаля.

– Прости! – с деланным сожалением произнесла недужная, разводя руками, – какое счастье, что ты всё-таки изволил проснуться!

– О чём ты только думаешь! – крикнул строитель, представляя, каково бы ему пришлось, упади этот валун ему на голову.

– Ну-ну, тише! – Бамму с важным видом погрозила ему пальцем, – ты теперь тут не гость, а такой же исправляющийся, как и я! Тебе не выйти отсюда без Хицаби! А знаешь, она была здесь. Я её видела! Жаль, она не пожелала составить мне компании и ушла глубже вместе с нэнами. Я хотела научить её правильно обращаться с детьми. У меня их более тысячи. Некоторые приходили и просили преподнести им дар второй руки. Думаешь, я отказывала? Нет. Они получали его, если были готовы. Хицаби не прошла и первое испытание, куда ей было до дара второй руки! Она высокомерно отмахнулась от меня, когда я напомнила ей ещё раз… Но может быть, ты будешь сговорчивей? Ведь я знаю, какой в тебе секрет…

Она ухмыльнулась, впиваясь в строителя пронзительным взглядом. Гиб Аянфаль поспешно опустил глаза. Слова недужной пробудили в нём недавние воспоминания: суд, решение собора о направлении его на исправление и разлучение с родичами. Нутро скрутило мучительное волнение – Гиб Аянфаль чувствовал, что сам он ещё не исправлен. Ему только предстоит пройти это нелёгкое преобразование, коль он находится на полях. Но его родичи! Может ли он ещё их так называть или уже нет?

От тяжёлых мыслей его отвлёк шорох. Неприятная знакомая ловко спускалась к нему по отвесной скале. Она села на разбитое ложе, скрестив ноги и величаво расправив плечи, и вновь устремила на строителя пронзительный взор.

– Ты – Гиб Аянфаль, Янфо, – деловито и как будто совершенно здраво сказала опальная творица, – Я тебя знаю, хотя при Хицаби не говорила. Старый Альтас забрал тебя из рук матери и до последнего времени взращивал, как лучшее дитя. Но как по мне… Во имя Гаэ, какой же ужас он из тебя сделал!

И Бамму, не отводя пристального взгляда, покачала головой. Гиб Аянфаля её слова возмутили настолько, что он даже забыл об осторожности. Он не воспринял их как оскорбление себя самого, но ему крайне не понравилось, что Бамму посмела сказать плохо об абе Альтасе, да и вообще вздумала высказывать настолько резкие суждения.

– Почему это ты так говоришь?! – воскликнул он, – Мастер Альтас – мой учитель и он – лучший мастер-архитектор на всей Онсарре! Это всем известно. А что до меня… Я знаю, что моя мать была искусной, и мне это сказал асай, который в этом разбирается, уж, наверное, лучше тебя!

Бамму усмехнулась, вскидывая голову.

– А разве я говорила про твою мать плохо? – спросила она, глядя на Гиб Аянфаля со снисходительностью, – напротив, она вложила в тебя всё, на что была способна. Она творила лучшего. Но то, что я вижу – лишь слабое подобие того, чего она хотела. Таковы были обстоятельства. И мастер Альтас тоже приложил к ним свою руку. Многого не зная и не желая тебе зла. Но всё же…

Гиб Аянфаль немного успокоился и скептически спросил:

– Чего же он мог не знать? Старший патриций, участник соборов.

– А ты думаешь, что патриции владеют полной истиной? Нет, истина – в храмах, ибо там решают, как пролягут нити жизни, тянущиеся из Тёмных Пустот к Полю Мечтаний. Именно там творят пути эволюции духа и плоти, а соборам патрициев остаётся только смиряться с этим. Я сама оттуда и знаю, о чём говорю.

– Ну а я там не был, – ответил Гиб Аянфаль, разрываясь между неприязнью и любопытством, пробуждаемым словами Бамму, – Если ты всё знаешь, то может быть… открыла бы, кем была моя мать? Вы с ней были знакомы?

– Конечно, – тонко улыбнулась Бамму, – Я даже немного учила её искусству искусств. Ты любопытное сокровище, Янфо. Мне бы так хотелось взглянуть на тебя ближе, проникнуть в твою суть. Там, внутри, ты наверняка такой, каким должен был быть. Ты многое хочешь знать, а я – храню в себе такие знания, от которых ты и догадаться не сможешь. Я знаю истину о событиях наверху, и о том, кто ты. И я готова делиться. Но при условиях: ты откроешься мне, будешь обращаться ко мне как подобает на «она» и согласишься помочь в одном деле… Подойди ближе и прикоснись.

С этими словами она протянула к нему руку. Её внутреннее поле в миг пришло в движение, разогнав застоявшийся серый фон полей, лицо и тело точно охватило сияние, и Гиб Аянфаль впервые почувствовал, что видит действительно матрону, пускай лишённую одежд и почётного звания, а не искажённого асайя. Его пронзил невольный трепет. В жёлтых глазах Бамму проснулось нечто притягательное, что побуждало смотреть и смотреть в них, и… следовать её призыву. Внутренне он убеждал себя, что нужно наоборот отступить, нужно неспешно обдумать её слова, а потом решать. Но мысли не слушались, охваченные волнением перед неожиданно приоткрывшейся истиной. Он медленно приблизился к творице, поднимая руку и готовясь коснуться её открытой ладони, излучающей поток мягкой, но непреклонной силы. С внутренней дрожью он ощутил, что ему хочется, чтобы Бамму крепко сжала его пальцы. В сознании ярко вспыхнуло – вот это произошло… Её мощное поле разрушает бурые своды, и они вместе устремляются наверх, к свету, под небо, светящееся синим светом из-за сгорающей пыли…

– Эй! Опять вы, Бамму, смущаете новых!

Гиб Аянфаль замер на месте, очнувшись от наваждения и поспешно отдёрнул кисть, в последний миг избежав соприкосновения. К ним приближался чёрный страж. Он был в обычной форме, какую некогда доводилось примерить Гиб Аянфалю, с печатью на лбу. Этот страж был ненамного старше его, и разменял только третью сотню оборотов.

Бамму неспешно убрала руку и недовольно встряхнула ей, как будто очищая от грязи. Страж взял Гиб Аянфаля за локоть, отводя в сторону, после чего строго сказал:

– Нечего его смущать! Или я доложу нэнам о вашем поведении!

Бамму горделиво взглянула на него:

– Опять ты, молодое пламя, – надменно сказала она, – я, кажется, говорила, как нужно ко мне обращаться. Я – матрона, а не какая-нибудь заблудшая верхнячка. А тех, кто непочтителен с творицами, Гаэ обрекает на возмездие.

Страж только усмехнулся:

– Попавшим в такую опалу сперва надлежит подумать над собственными путями, а уже потом грозить другим, – твёрдо ответил он и обратился к Гиб Аянфалю, легонько встряхнув его руку, – Пойдём.

Строитель подчинился. Ему было стыдно, что он так легко поддался странному управляемому состоянию, в которое его погрузила Бамму. В нём продолжало жить любопытство, вызванное её словами, но в то же время очень неприятно было думать о том, что он так легко ему поддался. Кто знает, что на самом деле могло бы произойти, не появись в последний момент смотритель поля. Он с благодарностью взглянул на стража.

– Ты здесь постоянно служишь?

– Нет. Как и все новообращённые дежурю в свой срок, – ответил страж, – смотри, держись подальше от этого искажённого. От тут один из самых проблемных. По мне, так ему самое место в утробе Ци, но нэны держат его здесь, у самых первых ворот. С остальными у тебя не возникнет трудностей, если не будешь их будить. Но этот всё никак не уснёт. Своевольно переходит из поля в поле и задирает остальных бодрствующих.

Страж вывел Гиб Аянфаля на центральную площадь, посреди которой возвышался источник. Десятки каменных чаш, нагромождённых друг на друга, возвышались до самого потолка. Из теряющейся во мраке высоты тихо струилась амброзия. Она переливалась через края переполненных чаш, таким образом достигая самого нижнего бассейна.

– Вот, – страж указал рукой на источник, – Отсюда можешь питаться.

Гиб Аянфаль взглянул на отливающую серым жидкость, и перед его внутренним взором мгновенно пронеслись воспоминания о прежнем посещении полей. Исходящие от источника сонные волны уже начали медленно убаюкивать активное сознание, и Гиб Аянфаль, воспользовавшись тем, что страж отпустил его локоть, немедленно отскочил назад.

– Я не буду!

– Рано или поздно захочешь.

– Всё равно не буду! – упрямо возразил Гиб Аянфаль, – Это серебристая амброзия. Ее нельзя пить!

Страж только покачал головой.

– Твоё дело, – равнодушно ответил он, – можешь обустраиваться здесь. Смотри, не нарушай порядка, и тогда я не буду иметь к тебе претензий.

Гиб Аянфаль ничего не ответил ему, оглядывая обступавшие площадь скалы. Ему на глаза бросилось то, что одна из них, судя по всему, совсем недавно обвалилась. Изрядная часть её рассыпалась острыми обломками, словно от сильного удара извне. В неподвижных волнах Гиб Аянфаль слышал, как движется внутри материи твердынная пыль, неторопливо приводя всё в порядок.

– Что это тут случилось? – окликнул он уже собравшегося уходить стража. Тот взглянул на скалу.

– Только не вздумай трогать её, чтобы, так сказать, «помочь» – тут же предупредил он, – знаю, что вы, строители, первым делом на это вызываетесь. Вон, видишь того здоровяка?

И страж указал на возвышавшееся неподалёку широкое ложе, на котором раскинувшись спал асай огромных размеров. Он был одет в светло-серую тунику до колен, опоясанную узким поясом, а выступавшие из гривы чёрных волос и плеч пылетоки явно выдавали в нём жителя глубин. Его мощные руки свешивались вниз так, что пальцы касались пола.

– Глубинный житель, горняк, – пояснил страж, – при этом из нижних недр. Это он пару дней назад разбушевался. Нэнам пришлось насильно напоить его амброзией так, что они почти опустошили источник. Но сон у него всё равно чуткий.

Гиб Аянфаль подошёл к асайю, внимательно вглядываясь в его лицо, выдававшее довольно-таки неуживчивый характер, который, впрочем, очень скоро будет исправлен. Оно не было замершим, какими бывают лица глубинных асайев, когда они действительно отрешены от активной жизни, и потому Гиб Аянфаль поверил словам стража о чуткости сна.

– Почему он тут? – с интересом спросил он.

– Полагаю, это очевидно, – скупо ответил страж, – Очень вспыльчивый и агрессивный. Но вот мать-нэна, как видно, относится к нему благосклонно. Обычно у горняцких матрон с искажёнными глубинными разговор короткий и не предполагающий продолжения жизни в текущем воплощении. Они считают, что им проще перетворить непослушное дитя, чем ждать и полагаться на нестабильную волю.

Гиб Аянфаль вопросительно взглянул на молодого стража, удивляясь такому подробному рассказу и стараясь понять, к чему же он клонит. Страж посмотрел на него в ответ и назидательно пояснил:

– Поэтому глубинные, попавшие сюда, очень ценят данный им шанс на самостоятельное исправление. В отличие от верхних асайев, избалованных светом Звезды, они знают, как завершается жизнь с первых оборотов и страшатся, что погибель придёт к ним не по их желанию. Низ для них благо, и тебе следовало бы подумать об этом, когда начнёшь постигать причины, по которым попал сюда. А от горняка отошёл бы подальше, а то вдруг он проснётся от одного твоего близкого присутствия.

Гиб Аянфаль послушно отступил.

– Лёг бы ты тоже на покой, – вновь проговорил страж, – и мне было бы меньше забот. А то приходится смотреть, чтобы ты никого не потревожил.

– Я же сказал, что не буду! – упрямо ответил Гиб Аянфаль, – я просто хочу здесь походить!

– Ходи. Только не вздумай никого будить. Я, если что, сразу об этом узнаю. Кстати, скоро нэны пойдут в обход.

И, смерив строителя колким взглядом, служитель Низа направился прочь в сторону врат. Гиб Аянфаль дождался, пока он скроется, после чего пошёл в глубину коридора, желая отыскать там хоть одного бодрствующего. Он сам не знал, что толкало его на это. Страж запретил ему будить кого бы то ни было, но запрет на разговоры с не спящими был, по мнению строителя, неприемлемой мерой.

Гиб Аянфаль шёл и шёл, попутно заглядывая во все каверны в поисках местных обитателей, но обнаруживал только новые и новые замершие тела, пока не наткнулся на лежавшее ничком тело, заинтересовавшее его. Это был строитель городов, такой же как он сам. Одежды его уже начали терять форму, что давало некоторую гарантию того, что Гиб Аянфаль не разбудит его, если прикоснётся. Он осторожно обхватил руками голову и повернул её на бок. Тут же нутро его вздрогнуло от холодного волнения – этого асайя он когда-то встречал. Это было во время труда над одной из первых его обителей, оборотов тридцать назад. А теперь он тут… Гиб Аянфаль ума не мог приложить, отчего мирный строитель вдруг оказался на поле.

В это время что-то больно обожгло его ладонь – он увидел, что из уголка губ строителя тоненькой струйкой сочится чёрная пыль. Гиб Аянфаль осторожно отпустил его голову и поспешно выбрался из каверны. Неужели ему в конце концов придётся так же лежать? От одной мысли об этом в душе одновременно просыпались непримиримый гнев и чувство глубокой обречённости. Хотелось так же, как горняк, бросаться на скалы и крушить их вдребезги, пробивая путь наверх, к свободе. Наброситься на чёрного стража, как он уже делал однажды. Но один он не сможет противостоять всем служителям полей. Его против воли напоят серебристой амброзией, и он своими действиями только приблизит неприглядный конец.

Другой путь – упорно не принимать никакой пищи из источников, терпя всё нарастающий голод. Такое воздержание в течение нескольких оборотов грозило тем, что его пурное тело может изрядно износиться и ослабеет настолько, что Гиб Аянфаль потеряет всякую возможность передвигаться. Но вряд ли нэны и стражи допустят, чтобы он довёл себя до такого состояния. А если они и предложат ему пищу, то наверняка она окажется всё той же серебристой амброзией.

Гиб Аянфаль остановился, сердито приходя к мысли, что все пути здесь проходят через это исправляющее усыпление, которое он ни за что не хотел принимать. Все засыпают рано или поздно. Возможно, даже от одного только глухого молчания местных волн. Никто не избежал этого, кроме, разве что, Бамму. Строитель подумал, что уж она-то точно не выпила ни капли амброзии, но каким-то образом способна оставаться в полной силе и здравии. Он вспомнил её резкие слова и предложение о помощи. Теперь, ощутив, что неприглядная участь вплотную приблизилась к нему, он понял, что готов решиться на это уже осознанно. В странном видении они вырывались наверх. Уж не знает ли она безопасный путь туда?

Он окинул взглядом верхние ярусы скал. Бамму нигде не было видно, но Гиб Аянфаль был уверен, что он ещё встретится с ней, когда исследует поля более подробно. В сознании то и дело всплывало его прошлое посещение Низа, когда он был с Хибой. По словам Багрового Ветра он должен был оказаться сейчас под властью сверхсущества Ци. Но пока Гиб Аянфаль никак этого не ощущал – напротив, он чувствовал себя отсечённым абсолютно от всех мыслетоков. Хотя возможно Ци подступится к нему, когда он впервые вступит в исцеляющее забвение.

Вспоминал он и встречу с нэной Шамсэ. Откровенно говоря, Гиб Аянфаль не знал, как же к ней теперь относиться – как к возможному другу, или как к асайю, от которого следует держаться подальше. С одной стороны Шамсэ открыла ему правду, но результат, к которому это привело, перечёркивал все её добрые начинания. Гиб Аянфаль чувствовал, что на самом деле не знает и десятой доли всей правды в этой истории, и потому не мог принять однозначного решения. К этому событию подмешивалась их странная встреча на Поле Мечтаний, начавшаяся в трансфере и завершившаяся под багровой Онсаррой. Гиб Аянфаль видел перед собой юного техника тонких волн, носящего это же имя. Техника, к которому обращались на «она» так же, как к Гиеджи. Но как Шамсэ могла совмещать в себе бытие нэны и гаэньши? Это странное и противоречивое совпадение притягивало его, и юный асай решил, что если всё же увидит служительницу недр, то отважится спросить об этом. Может быть, Шамсэ тоже видела его там и может как-то помочь? Ведь сказала же сама консул Гейст, что его пребывание в Низу «не будет долгим»…

Гиб Аянфаль долго ещё ходил по полю, прежде чем заметил в одной из каверн чью-то фигуру в ярко-зелёном одеянии. Этот цвет был как искра жизни на фоне молчаливых бурых камней.

Строитель забрался в каверну и остановился, поражённый. Перед ним лежал техник волн, тот самый, который когда-то помог ему сопротивляться зову Голоса, а потом первым пришёл на помощь после исчезновения абы Альтаса. Сейчас он почивал, как и все, лёжа на боку. Одну руку он подложил под голову, а вторая была вытянута вперёд ладонью вверх. Заснул он, похоже, совсем недавно: одежда на нём была цела, а лицо сохранило живую свежесть, хотя, судя по колебаниям внутреннего поля, сон его был довольно крепок.

Гиб Аянфаль всё разглядывал и разглядывал его, после чего нерешительно протянул руку и прикоснулся пальцами к округлой щеке. Белая кожа оказалась мягкой и нежной, совсем не как у строителей. Гиб Аянфаль прежде никогда не притрагивался к техникам. Они казались ему особо неприкосновенными асайями, для которых неприемлем любой телесный контакт. Он убрал руку и ещё раз внимательно вгляделся в спокойное лицо. Веки техника дрогнули, и он чуть-чуть приоткрыл левый непогашенный глаз. Гиб Аянфаль ощутил на себе его взгляд, и это было тем поразительно, что волны упорно подсказывали: асай перед ним – спящий. Не веря этому чуду, Гиб Аянфаль склонился ниже, со всем вниманием ловя чужой взор. Он был несказанно рад этой неожиданной встрече.

Техник приоткрыл глаз немного шире и быстро скользнул взглядом куда-то вниз, после чего вновь посмотрел в лицо Гиб Аянфалю, точно задавая ему немой вопрос. Гиб Аянфаль повернул голову и обратил более пристальное внимание на протянутую руку. Веки техника неспешно сомкнулись, и лицо стало таким же отрешённым как прежде. Гиб Аянфаль, чувствуя, что диалог отнюдь не закончен, решительно накрыл его узкую ладонь своей. Среди его спутанно-восторженных мыслей вдруг прозвучало несколько чужеродное намерение: «Спи, едва касаясь моих пальцев». Гиб Аянфаль продолжал сжимать изящную кисть, приглушая мысли и тщательно прислушиваясь, но техник, по-видимому, ограничился только этими короткими инструкциями.

В это время волны заколыхались активней, извещая о чьём-то приближении. Гиб Аянфаль отпустил руку техника и выглянул из каверны. По коридору шел асай в длинном одеянии светло-серого цвета. Его волосы волнами спадали на плечи, а часть их была собрана на макушке в хвост. Сбоку через плечо висел довольно объёмный мешок, наполненный, как предположил Гиб Аянфаль, чистой пурой, использовавшейся для лечения. Это была одна из младших нэн. Гиб Аянфаль тут же почувствовал опасения и принялся наблюдать за действиями служительницы Низа.

Нэна совершала обход, о котором предупреждал страж. Она, как и строитель, взбиралась в каверны, осматривая исправляющихся. Гиб Аянфаль с неудовольствием отметил, что она не пропустила ни одного тела.

Наконец нэна добралась и до их с техником убежища. Сперва она склонилась над спящим, приложив пальцы к его груди чуть ниже шейной ленты, а затем строго взглянула на строителя.

– Ты не мешаешь ему?

– Нет, – Гиб Аянфаль постарался ответить как можно искреннее.

– Вот и не буди. А то мне показалось, что ты пробовал с ним разговаривать, – настоятельно проговорила нэна и собралась уже покинуть каверну, когда Гиб Аянфаль решился окликнуть её.

– А нэна Шамсэ не собиралась посетить это поле?

Взгляд служительницы Низа остался таким же бесстрастным. Она немного помедлила с ответом.

– Если госпожа сочтёт нужным тебя видеть, то придёт.

– Пожалуй. Но, наверное, это мне больше нужно её видеть, – попытался завязать разговор Гиб Аянфаль, – ты не могла бы сказать ей об этом?

Нэна едва заметно приподняла брови. На её красивом лице отразилось снисходительное умиление.

– Я скажу тебе, чтоб ты знал: госпожа Шамсэ – величайшая верхняя нэна, даже хтонии считают её себе равной. Я для неё не ученица, чтобы вот так просто подходить.

Нэна ещё раз смерила его пристальным взглядом, после чего покинула каверну и направилась дальше. Гиб Аянфаль подождал, пока она скроется из волнового вида, после чего вновь обернулся к технику. Он лёг рядом, обращаясь лицом к его лицу, и так же вытянул вперёд руку, слегка касаясь остывших пальцев. Он надеялся, что не погрузится в исправительное оцепление, так как не принимал серебристой амброзии, хотя засыпание в глухих волнах окажется совсем не таким приятным, как он привык. Гиб Аянфаль закрыл глаза, постепенно заглушая активные мысли. Сознание его начало погружаться в глухое безмолвие, внутренний слух заполнял лишь ровный монотонный гул. Бушевавшие прежде эмоции сами собой затихали, и осталось только умиротворённое спокойствие. Сквозь углубляющийся сон он почувствовал, что пальцы лежащего рядом техника начали постепенно нагреваться, в то время как его собственное тело остывало.

Но вот внутреннее состояние начало меняться нехарактерным для сна образом. Тело теперь виделось ему плотным сгустком пуры, он вдруг почувствовал, как нелегка его тяжесть, к которой он привык, находясь в активном сознании. Оно как глухие волны лежало на камне, сдерживая в себе медленный ток густой и тягучей пыли. Гиб Аянфаль чувствовал себя всё более отрешённым от этих двух жизненных ипостасей. Такое происходило, когда он глубоко уходил в волны, далеко уносясь по информационному пространству. Но никогда этот процесс не протекал столь долго, чтобы он смог внимательно пронаблюдать все его стадии. Кроме того, в этот раз волны забрали гораздо большую часть сознания, чем обычно.

В следующий миг он уже отчётливо ощутил себя находящимся над оцепеневшим пурным телом внутри собственного внутреннего поля. Вокруг – серая завеса неподвижных волн, в которой просматриваются сферические сгустки чужих внутренних полей.

Гиб Аянфаль обратил взор в сторону своего соседа. Его поле на первый взгляд ничем не отличалось от других, но сквозь завесу на миг проглянул знакомый образ. Техник волн сейчас так же, как и строитель находился вне тела. Гиб Аянфаль почувствовал, что должен приблизиться к нему. Он осторожно вошёл в зону пересечения их внутренних полей, и тут же увидел того, кто его позвал, ощутив приветственные светлые эмоции.

«Я рад встретить тебя здесь и рад, что ты не хочешь идти таким же простым путём, как другие исправляющиеся. Я попросил тебя уснуть, чтобы вывести в волны во втором волновом отражении. Общение через него – единственный безопасный канал на полях успокоения».

«Стражи слышат все разговоры?»

«Не только разговоры. Мысли, эмоции, намерения и любые послания друг другу даже через самые лёгкие прикосновения. Особенно внимательными они становятся, когда чувствуют, что ты хочешь что-то от них скрыть. Я долго отыскивал то состояние сознания, в котором они считали бы меня спящим, а я мог бы свободно обдумывать что угодно. Второе отражение – самый лёгкий способ, нужно только вывести его во внешние слои внутреннего поля. Нэны, конечно, чувствительней стражей. Думаю, многие из них легко различают такие трюки. Так что при появлении опытной нэны нам придётся на время заснуть. Но пока никого нет, я могу считать себя вполне свободным. Моё имя – Бозирэ. Думаю, пришло время назвать его».

«А я – Янфо», – представился Гиб Аянфаль, радуясь, что начавшееся знакомство обрело своё развитие, – «Тут оказалось так сложно найти кого-то неспящего! Кроме искажённого Бамму!»

«Матери Бамму, друг», – настоятельно поправил Бозирэ, – «Нынешнее положение не лишает её почётного статуса. Те же, кто считает иначе, всего лишь проявляют своё невежество».

Гиб Аянфалю его замечание показалось несколько странным и в чём-то неполным. Но он пока не стал вдаваться в подробности, зная, что техники не рассказывают всего сразу.

«Ты из клана Фарах или свободный?» – спросил он, решив немного блеснуть своими познаниями и ближе познакомиться с собеседником.

«Ни то, ни другое», – негромко ответил Бозирэ, – «Меня ведёт и оберегает великая Белая Ламех. Мой клан известен в Рутте только среди верхов, ибо простые обители заполнены фарахтидами и свободными, о которых ты знаешь».

«То есть, ты не из Рутты?» – поинтересовался Гиб Аянфаль.

«Нет, я пришёл в неё лишь когда у меня появился повод», – уклончиво ответил Бозирэ и перевёл разговор на другую тему – «Между прочим, я знаю, почему ты здесь. Нэны, которые принесли твоё тело, довольно подробно описывали всё местному стражу. Да и многое удалось уловить из тех потоков, которые они всегда невольно запускают, открывая врата. Значит, консула Сэле теперь нет?»

Отражение Гиб Аянфаля потемнело от охвативших его скорбных чувств.

«Как видишь», – ответил он, – «Многие считают, что я в этом виноват».

Он ощутил, что Бозирэ улыбается в своих мыслях.

«Да ты страшнее владыки Сиэля!» – молвил он, – «Маленький строитель лишил твердыни Онсарры алого консула. Когда-нибудь волны обратят это в легенду, пока же могу только посочувствовать столь неоднозначной славе».

«А ты сам как здесь оказался?» – спросил Гиб Аянфаль.

Бозирэ ответил не сразу, и Гиб Аянфаль уже подумал, что зря задал такой вопрос.

«Я сам пришёл», – прозвучал краткий ответ.

«Сам? Почему?»

«Странно наблюдать удивление асайя, который некогда тоже спускался сюда по своей воле».

«Но у нас была весомая причина. Мы разыскивали ребёнка, очень дорогого нам. И потом, когда мы входили, то выдавали себя за стражей и совсем не собирались тут оставаться!»

«Такой путь возможен, если сам в прошлом был кем-либо из служителей Низа», – заметил Бозирэ, – «Для остальных же самый простой способ – выдать себя за искажённого. Правда в этом случае вряд ли пройдёшь дальше полей. Некоторым собор позволяет спуститься сюда, даже если выясняется, что они никакие не искажённые. Глубже идут или совершающие такие поступки, на которые ни один истинный асай не способен, или поражённые чёрной болезнью».

«Ты тоже кого-то ищешь здесь?»

«Отчасти. Я с самого начала знал, что этого асайя сейчас здесь нет. Но я хотел послушать волны за вратами. Поле, порождаемое твердынной пылью, более плотно и хранит в себе тончайшие отголоски событий, которые на поверхности быстро растворяются в общих информационных потоках и погружаются в статичные глубины. Оно более доступно для понимания, чем Глобальная Память».

Гиб Аянфаль ощутил волнение, вдруг догадавшись, о ком говорит собеседник. В сознании тут же пронеслись недавно возвращённые воспоминания о том вечере, который предшествовал этими событиям.

«Это – исчезнувший техник. Его ты ищешь», – уверенно произнёс он.

Бозирэ нисколько не удивился его догадке.

«Да. При нашей первой встрече я не стал рассказывать тебе слишком многое. У нас, техников, принято говорить каждому ту правду, к которой он готов. И я сказал тебе то, что сказал бы любой другой техник, не особенно посвящённый в эту историю».

«Ты знал его прежде несмотря на то, что он считался потерянным для Голоса Ганагура?»

«Он мой наставник. Я никогда не видел его в телесном виде, всегда через волны. Но для техников такое общение – обычное дело. Правда об учителях, подобных ему, лучше не рассказывать, так как он находится под покровом Малкирима. Многие мастера срединных и глубоких волн относятся к отступникам от Голоса лояльно, но для всех прочих Малкирим – неприемлемое условие».

«И как? Тебе удалось что-нибудь выяснить?» – с интересом спросил Гиб Аянфаль, – «Я сам не раз сталкивался с исчезновениями. Да и из-за этого я, собственно, здесь и нахожусь. Потому мне очень важно знать, что происходит».

Он ощутил, что внутреннее поле Бозирэ несколько сгустилось внутри, снаружи ещё сильнее сливаясь с окружающими волнами.

«Я теперь могу называть себя таким же прямым свидетелем, что и ты», – ответил он, – «По тому, что осталось здесь в волнах, мне удалось воссоздать довольно полную картину, как это происходило. Что же до того, что творится потом, то тут уж я не смогу тебе помочь. Однако я доволен и тем, что уже узнал. Многие наверху захотят получить эту информацию. Именно о первом исчезновении, и именно этого асайя. А нэны весьма ревниво относятся к тому, что растворено в этих волнах, обычно не позволяют кому бы то ни было свободно уносить сведения наверх».

«Послушай», – прервал его Гиб Аянфаль, вдруг догадавшись, – «А твоего наставника случайно зовут не мастером Розом?»

Волновой взор Бозирэ тут же исполнился пристальным вниманием и удивлением.

«Но откуда ты это узнал, Янфо? Не хочу тебя обидеть, но ты ещё очень юный асай, и к тому же не техник волн. А если учесть то окружение, в котором ты пробудился и жил до последнего времени, то я даже и предположить не могу, где ты мог узнать истинное имя моего учителя! Допускаю, ты мог видеть его, но мой мастер из тех техников, которые тщательно следят за звучанием своего имени в волнах. Обычно он никогда не представляется простым асайям».

«Да, может это и странно, но мне он представился так сразу, когда мы в первый раз встретились, возвращаясь в Рутту на трансфере. Понимаешь, я почти всё вспомнил! Я тогда заметил ленту с кибой на его челе, но не знал, что это символ учителя. Сейчас я понимаю, что это было незадолго до того, как он попал на суд и исчез. Мы были знакомы очень мало. Он пытался защитить меня от неслышащих, только вот я его не послушал и от того всё плохо закончилось. А его, наверное, схватили чёрные стражи».

«Мой учитель предстал перед собором не потому, что им удалось заманить его в ловушку», – тихо прошелестел голос Бозирэ, – «Он сам им сдался, потому что хотел попасть сюда намеренно. Только никто не знает, зачем. Я пошёл его следами. Янфо, может быть ты расскажешь мне, как тебе удалось вспомнить его? Я чувствую, это может оказаться очень важным».

«Это случилось во время суда. Консул Гейст погрузила меня в Поле Мечтаний и там я его видел. Он сказал мне странные слова, из которых я понял, что он находится за пределами Кольца Светил».

Он ощутил, как удивился Бозирэ при этих словах, а затем перед ним возник его образ с почтительно склонённой головой.

«Почему ты кланяешься?» – спросил потрясённый Гиб Аянфаль.

«Не могу не склонить головы перед тем, кто видел Поле. Я сам мечтаю однажды приобщиться к его мудрости, как и всякий техник».

«Я прошёл только в первом отражении. Консул Гейст назвала это окраиной на обрыве вечности».

«Я не видел и этого. Поле безбрежно, состоит из тысяч слоев, в нижних ты странствуешь в первом отражении, а в самых высоких – в пятом. Немногие воплощённые мастера способны посещать Поле по своему желанию, и мастер Роз – один из них. Если ты говоришь, что видел его… Это связь, Янфо. Поле Мечтаний…»

Мысли Бозирэ, скрытые от него, зароились в напряжённом движении. Слова строителя необыкновенно вдохновили его, вот только делиться догадками он не спешил. Гиб Аянфаль же, не желая оставаться отстранённым, спросил:

«А из-за чего патриции осудили тебя?»

«Это долгая история», – ответил Бозирэ, отвлекаясь от мыслей, – «Но коль мне известен твой путь, то я могу поведать её. Доводилось ли тебе видеть Красную Башню?»

«Да», – ответил Гиб Аянфаль не без волнения, – «Я видел, как она пала. Хочешь сказать, ты тоже был там? Ты видел то, что скрывали за барьером?»

«Мне проще было проникнуть туда как технику волн», – ответил Бозирэ, – «Не скажу, что я участвовал в побоище, но под его конец я позволил себя схватить вместе со сражёнными воинами Малкирима, как якобы их покрывателя. Я заявил Голосу, что сочувствую им, чтобы намеренно себя очернить. В дальнейшем на соборе, конечно, выяснилось, что я ничего не сделал, кроме того, что попал в неположенное место. Но когда судят техника волн, рядом всегда присутствует другой техник. На мой суд явился тот, к кому я, не задумываясь, пошёл бы в ученики, если бы не знал мастера Роза. Господин упоительных речей. Едва взглянув на меня, он понял, куда мне надо и зачем, и… оговорил меня так, чтобы патриции приняли решение о полях успокоения.

Конечно, тогда на соборе присутствовал и консул Сэле. Он был очень проницателен, видел, что я чист, однако поддержал обличающие слова. Должно быть, мой путь был ему угоден. Как и тебя, меня принесли сюда вне активного сознания, а потом нэны сказали, что продержат меня во сне две сотни оборотов, если прежде за меня не вступится клан. Однако я знаю, что этого не случится, потому как выбраться отсюда я должен нежданно для всех и прежде срока», – Бозирэ вдруг пристально взглянул на Гиб Аянфаля, точно овладевая его напряжёнными чувствами, – «И я думаю, ты тоже желаешь покинуть сие место».

«Да!» – горячо ответил Гиб Аянфаль, – «Я даже мог бы», – и он, сделав над собой мысленное усилие, открыл Бозирэ те мысли, которые прежде тщательнейшим образом прятал, – «Мой друг научил меня, как открывать первые ворота».

Эмоции Бозирэ мигом обернулись в немалое изумление, а затем он опасливо приглушил их звучание.

«Так в тебе есть пламя?» – тихо спросил он.

«Что ты имеешь в виду?» – не понял Гиб Аянфаль.

«А, так ты не знаешь! Пламя – это, грубо говоря, часть сверхсущества Салангура внутри каждого, кто ему служит. Если ты не нэна, то единственный способ открыть врата Низа – использовать пламя. Чёрные стражи так и входят».

«Честно говоря, в этом я не уверен», – ответил Гиб Аянфаль, – «Хиба что-то передал мне в тот день, но ничего такого не объяснял».

«Позволь, я загляну в тебя. Тогда я смогу ответить на твои вопросы».

Гиб Аянфаль согласно склонил призрачную голову. Бозирэ приблизился к нему и его пальцы невесомо легли на его межбровную энергометку. Взор его внимательных глаз точно проник внутрь юного асайя, ярко вспомнившего то, как Хиба прижался лбом к его лбу, открывая неясный поток энергии. Через несколько мгновений Бозирэ отстранился, как видно, удовлетворённый результатами наблюдений.

«Ну что?» – окликнул его Гиб Аянфаль.

«Это… не совсем пламя, конечно, скорей так – благосклонность алого сверхсущества», – пояснил техник, – «Первая искра, которую разжигает в себе каждый, приходя к нему на службу. Твой друг был великим воителем, раз смог даровать такое сильное благословение – твоей искры хватит для того, чтобы открыть ворота. Я смогу провести тебя сквозь барьерную завесу перед ними. А потом, скрыв нас до полной невидимости, – по замку стражей. Ведь именно такому передвижению и учил меня мастер Роз».

«А ты уверен, что справишься? Там стражи поопытней, чем здесь. Наверняка они умеют различать покрывателей. Мой друг Хиба умел».

«Мы будем не одни, Янфо», – заверил Бозирэ, – «У выхода с полей нас встретят. Я не собирался попадать сюда совершенно неподготовленным. Там есть те, кто меня ждёт и знает, что я выйду».

«Что ж, хорошо. Это твои родичи?»

«Соученики, так же преданные мастеру Розу, и ещё некоторые заинтересованные и могущественные покровители. Мастер Роз был очень близок к властвующим кругам общин Малкирима, его исчезновение многих обеспокоило. Но я должен предупредить тебя. Если ты выйдешь отсюда прежде, чем тебя признают исправившимся, то перед тобой лишь два пути – обратно сюда или в общины. Сам я уже решил для себя, что не желаю возвращаться к Голосу. Как и мой наставник».

«Но я хочу к родичам!» – воскликнул Гиб Аянфаль, – «Я не собираюсь к ловицам!»

Его эмоции так резко взметнулись, что Бозирэ с трудом удалось вовремя сравнять их с окружающим безмолвием.

«Иного не дано», – твёрдо произнёс он, стараясь унять бушевавшие колебания, – «Сам Голос тебя не примет. Он будет внушать вернуться сюда. И всем остальным скажет, что ты вышел прежде срока. Большая часть тех, кто живёт под покровом Малкирима – совершенно обычные асайи, которые тоже занимаются созидательным трудом. Просто каждый из них так или иначе не вписывался в общество, оберегаемое Голосом, и его размеренную жизнь. Кому-то хотелось большей свободы, у других были амбиции, не принятые их наставниками, третьи желали истины… Каждого из них нашли в своё время посланники общин, тайно странствующие по твердыням, и открыли им дорогу к иному бытию. Малкириму благоволит сама госпожа Гаэ, иначе он давно был бы растворён в её всепоглощающем поле, поддерживаемом самой Онсаррой. Потому те, кто переходит под его покров, так же почитают Праматерь, считая, что большинство её заветов ныне искажено и исполняется неправильно. Мать Онсарра вела асайев к свободе. Но похоже ли на свободу то, что большинство находится под плотным веянием глобальных эмоций и Голоса? Я думаю, ты сам уже понял или со временем поймёшь, что нет. А если тебе нужен живой пример, то вспомни мастера Роза! Поле Мечтаний не примет искажённого, но примет того, кто мыслит иначе. Малкирим – удел сильных. Он не балует оградительной безопасностью Голоса, он ждёт от тебя свершений».

Гиб Аянфаль слушал его, но внутри у него всё металось. Он страстно хотел на волю, сохранив себя таким, каким он является сейчас. Но ловицы… Одно только это слово вызывало в нём неукротимый гнев.

«Родич Ае ни за что не смирится, если я уйду туда», – обречённо произнёс он, – «А я хочу остаться родичем и для него, и для Гиеджи. Они – моя семья! А патриции хотят нас разлучить. Если уже не разлучили…»

«Если выберемся сейчас – всё останется. И коль твой родич любит тебя, то он должен будет принять твой выбор таким, какой он есть. Малкирим же со своей стороны ничем не помешает вашим отношениям».

Гиб Аянфалю стало горько. Он вспомнил, с каким холодным презрением Ае смотрел на Хибу, который искренне ненавидел ловиц, а лишь только желал жить по своей воле.

«Я не хочу, чтобы он думал обо мне так», – произнёс он, чувствуя, что скажи он это, находясь в теле, то внутри у него всё заклокотало бы, – «И вообще…Я не хочу быть ловицей!»

«Янфо-Янфо», – проговорил Бозирэ с лёгкой усмешкой, – «ты ведь совершенно не знаешь, о чём говоришь! Но это и не удивительно: у многих асайев под покровом Ганагура совершенно дикие представления о тайных общинах из-за простого неведения. Если бы ты знал, кем на самом деле являются эти самые «ловицы», они же ядущие, то никогда бы счёл, что можешь стать кем-то подобным. А вот воин из тебя бы вышел. Так там называют асайев, владеющих искусством боя и поднимающихся на защиту. У нас эту роль исполняют чёрные стражи, да такие кланы техников как Аяши или Макках, а вот в общинах любой может принять путь воина, если пожелает. Величайшие из них даже становятся главами градосфер. Пойми, Малкирим даст тебе кров и более ничего, если ты сам не захочешь. И там есть те, кто по достоинству оценит твой поступок с консулом и то, что ты пожелал избежать исправления ради своей семьи. Мой наставник представлял мне в волнах владыку, который, как и ты, чтит родство. И он – один из величайших властителей, которых когда-либо знали общины. Гэрер тени, Великий Объединитель».

«И кто же это? Уж не Сиэль ли?»

Бозирэ беззвучно усмехнулся.

«Он самый. Знаю, какие толки о нём ты мог слышать. Только ложь. Голос никогда не расскажет, за что его ценят столь многие асайи, величайшие патриции, последовавшие Зову, и почему его слов слушаются даже ядущие, а его самого зовут «Непорочным». Ныне наступило время перемен, о которых в общинах говорят, а на твердынях – молчат. Хочешь узнать правду, ступай за мной и посмотри своими глазами. Владыка Сиэль примет тебя, он – тот редкий асай, который до конца поймёт страдания, от которых ты сейчас мучаешься».

«И ты сам тоже пойдёшь к нему?»

«Я вольный техник. Мой путь проложен иначе. Госпожа Гаэ не ставит перед нами таких жёстких рамок, в какие заключены последователи Ганагура. Она даёт нам волю помогать любому, кто обратится к нам. Потому ни один из техников, служащих на стороне Малкирима, никогда не отходит из покровительства Гаэ, и я так же останусь ей верен. Мне ничего не стоит отвести тебя к Сиэлю или к любому другому владыке. Они всегда открыты для разговора с теми, кто идёт к ним за истиной. А если захочешь славного прибытия, шепни любому члену общины о том, что твои руки толкнули Сэле в портал исчезновения, и тебя примут как героя. Но, по мне, не стоит опускаться до такого. Оставим эту легенду только для самых упрямых».

«Что же я буду делать там?»

«Что захочешь. Ты прекрасно можешь продолжить своё познание высокого искусства строительства. На подвластных Малкириму малых твердынях и градосферах течёт такая же жизнь, как и здесь. Не все асайи стремятся открыто распространять иную истину, многие, совершив переход, продолжают спокойно трудиться, обеспечивая обители всем необходимым. Среди таких асайев немало строителей и архитекторов, не менее мастеровитых чем те, кто служит Голосу».

«Ты так говоришь, как будто уже бывал там», – с некоторой подозрительностью заметил Гиб Аянфаль.

«Я пробудился на Пятой твердыне и никогда не покидал её. Лишь странствовал между городами. Всё, что я знаю об общинах, мне поведал мастер Роз. Так что ты скажешь, Янфо? Покинешь ли ты поля вместе со мной, или я должен оставить тебя в покое?»

Бозирэ замолк, терпеливо ожидая его слов. Гиб Аянфаль отстранился, обдумывая услышанное, свои желания и возможные следствия от принятия того или иного решения. Никогда ему ещё не приходилось так разрываться. Отказаться от побега – однозначно потерять то, что он любит. А согласиться – пойти путем, который, несмотря на все увещевания, казался ему нечистым и неправильным. Если бы только родичи остались с ним! Родство – глубокая память, заключённая там, где незримо переплетаются нити жизни, в глубинах тонких волн, самых изящных среди всех известных асайям информационно-материальных полей. Пока её хранит один, другой не сможет от неё отказаться, если только исправляющее забвение не доберётся до его тонкого отражения.

Гиеджи и Эньши примирятся с его решением, пусть и не сразу. Главное, чтобы они могли видеться. Но Ае… Он не переносит даже малейшие искажения. Если бы только Гиб Аянфаль мог объяснить ему, что подтолкнуло его на такой шаг! Ае должен будет это понять. Гиб Аянфаль представил, как он под прикрытием Малкирима, всё объясняет родичу. Ае, конечно, поначалу ужаснётся его словам. А потом… смирится. Он настоит на том, чтобы Собор изменил решение, и Гиб Аянфалю назначили простое исправление без отнятия родства. Может быть, для этого он обратится к асайям других звёзд и они, более объективные судьи, помогут. Гиб Аянфаль готов будет отказаться от своей самости, только бы сохранить родство. Тому, что разлучение с родичами будет якобы только «временным», он не верил.

Он вспомнил и то, как хотел узнать у техников о другой правде. Только вот фарахтидская община мастера Кутты отказалась говорить с ним об этом. А сейчас перед ним Бозирэ, техник волн, впервые по-настоящему откровенный. Гиб Аянфаль чувствовал, что верит ему, попирая свои прежние принципы. В нём проснулась холодная решимость.

«Я пойду с тобой. Откроем ворота и вместе выйдем отсюда».

Он уже готов был вернуться в тело, чтобы приступить к действиям до того, как отчаянная решительность угаснет, но Бозирэ его задержал.

«Постой, нельзя вот так просто идти», – заговорил он, – «Страж сразу обнаружит, что мы скрылись из его поля зрения, и кликнет нэн. Нужно его отвлечь – устроить крупный беспорядок. Разбудим спящих, особенно тех, кто был помещён сюда из-за лишней гневливости. Среди их беспокойных полей я легко укрою нас. А если ты скажешь им, что дашь шанс покинуть Низ, и они выйдут за тобой на волю, то это грозит обернуться схваткой со стражами, что нам на руку».

Гиб Аянфаль испытал мстительное восхищение от такого отчаянного плана.

«А если пробудится тот здоровяк, который крушил скалы у источника?»

«Горняк Лойджи? В буйстве он один стоит целой толпы. Таких злющих асайев я прежде не видывал. В последний раз он взбесился, потому что в него якобы швырялись камнями. Что забавно, он сам хочет исправиться и после того случая прилежно спит. Нэны дали ему последний шанс, пригрозив, что отправят глубже. Думаю, его очень разозлит то, что ты прервёшь и без того некрепкий сон. А пара оскорбительных слов окончательно выведет его из себя. Нам могло бы это пригодиться».

«Наверное. Но мне не хотелось бы грубить глубинному. Ему же это не повредит? Страж говорил, что их матери могут не позволить продолжать жизнь таким, как он».

«Ну, можешь уговорить его помочь нам миром, если тебе хватит словесного искусства. А что касается его участи – не нам это решать, а значит не стоит об этом и думать. Главное выйти за врата при очень сильном информационном шуме. Когда же окажемся по ту сторону, доверься мне, и я поведу».

Гиб Аянфаль согласился, понимая, что иного не дано.

«Пора возвращаться в нижние дары», – молвил Бозирэ и его волновой облик легко растворился.

Возвращение в тело произошло в один миг. Гиб Аянфаль открыл глаза, снова увидев напротив спокойное лицо Бозирэ. У него возникло стойкое ощущение, что вся беседа ему только приснилась, а на самом деле они ни о чём не говорили. Но вот Бозирэ тоже отрыл глаза и поднялся. Взглянув в лицо строителю, он коротко кивнул.

Гиб Аянфаль кивнул в ответ и без промедления направился будить спящих. Первым, кто подвернулся ему под руку, был асай в одежде жнеца, спавший в соседней расщелине. Гиб Аянфаль принялся немилосердно трясти его.

– Вставай! – крикнул он, натыкаясь на непонимающий со сна взгляд, – мы все сейчас выйдем отсюда, если поспешим! Помоги будить остальных!

– Что? – растерянно спросил сбитый с толку асай, но Гиб Аянфаль уже принялся за его соседа. Он перебирался из пещеры в пещеру, расталкивая каждого, кто ещё не погрузился в беспробудные глубины сна.

Волны быстро заполнялись гомоном нестройных внутренних полей. Шум пробуждал некрепко спящих, и они уже сами высовывались изо всех щелей, с удивлением глядя на собирающуюся толпу. Гиб Аянфаль шёл впереди, громко сзывая их к себе, и обещая, что они все сейчас пройдут сквозь первые ворота. Он чувствовал, что обитатели поля пока не очень-то верят его словам, и идут за ним из одного только чистого любопытства. В бедных на события исправительных недрах такое неожиданное шествие производило настоящий фурор.

Однако всё это не могло долго оставаться незамеченным: в самый нежданный момент перед растущей толпой, возглавляемой Гиб Аянфалем, возник давешний молодой страж.

– Ты что тут творишь? Видно, хочешь, чтобы тебя против воли поили амброзией? – с ходу обратился он к строителю, безошибочно вычисляя, что именно он – зачинатель всего действа. При этом страж был глубоко поражён той открытостью, с которой Гиб Аянфаль решился нарушить заведённые порядки.

– Эй, все расходитесь по своим местам! – крикнул он, обращаясь к остановившимся асайям, – Незачем было вставать!

– Оставь их и дай пройти! – резко оборвал его Гиб Аянфаль.

Внутренне он укорял себя, что звучит это донельзя глупо. Но он совсем не ожидал, что столкновение со стражем произойдет так быстро. Он планировал успеть до его появления разбудить Лойджи и вынудить горняка обратить гнев на смотрителя поля. Тогда проблема с отвлечением тут же решилась бы сама собой.

Страж посмотрел на него с тем же укорительным выражением, с каким когда-то смотрел на Бамму.

– Думал, ты поспокойней, – проговорил он, качая головой.

У Гиб Аянфаля внутри всё переворачивалось от отчаяния. Где же Бозирэ?! Их план побега теперь висит на волоске! Разбуженные асайи молчаливо толпились за его спиной, ожидая близкого конца зрелища.

– Ну, вот что, – начал страж, поднимая руки, – давай договоримся, что ты…

Закончить он не успел – его глаза вдруг закрылись, а тело, мгновенно обмякнув, тяжело повалилось к ногам Гиб Аянфаля. Строитель растерянно взглянул на охранителя порядка, отступая и натыкаясь на столпившихся за его спиной асайев. Но те даже не возмутились. Они молча смотрели перед собой, скованные внезапно охватившим их страхом.

Перед ними посреди широкого коридора стояла мятежная мать Бамму. С нескрываемым торжеством она медленно опустила руку, которой только что невесомо прикоснулась к затылку стража, в миг лишив его активного сознания. На ней были серые одежды нэны, которую Гиб Аянфаль видел незадолго до беседы с Бозирэ. Сама служительница недр была тут же – лишённая сознания и совершенно нагая, она безвольно свисала с левой руки опальной матроны, грубо державшей её за собранные в пук чёрные волосы. На фоне бурых камней мягкое белое тело нэны казалось крайне беззащитным и запретным для посягательства, а потому увиденная сцена, явно свидетельствовавшая о совершённом насилии над неприкосновенной служительницей, привела в ужас и самого Гиб Аянфаля, и его нечаянных спутников.

Бамму же невозмутимо подтащила нэну к стражу и, отпустив её, прямо взглянула в глаза строителя.

– Что дальше? – склонив голову на бок, вкрадчиво спросила она.

Гиб Аянфаль не успел ответить – скальный коридор сбоку сотрясли тяжёлые шаги, а в следующий миг всё содрогнулись от раскатистого рёва. Строитель обернулся – за ними стоял горняк Лойджи. Он был так огромен, что даже самые высокие из собравшихся едва доставали макушкой до его поясницы. Разинутый рот наполнен острыми лезвиями зубов, а тёмно-бурые иглы пылетоков на голове и плечах встали дыбом, делая недружелюбный вид горняка ещё более устрашающим. Его рык был бледной тенью того, который Гиб Аянфаль услышал от глубинного владыки в Поле Мечтаний, но на несведущих он произвёл неизгладимое впечатление.

– Вы прервали мой сон! – загрохотал горняк, сжимая тяжёлые кулачищи и обводя толпу оранжевыми глазами.

Гиб Аянфаль, бросив ещё один напряжённый взгляд на Бамму, протиснулся сквозь ряды испуганных асайев и встал перед глубинным, стараясь со спокойствием посмотреть в искажённое от злости лицо. Не опуская глаз, он совершил приветственный поклон и произнёс:

– Приветствую, Лойджи!

Очевидно, такая прямая вежливость слегка сбила горняка с толку.

– Ты ещё кто? – грубо спросил он.

– Моё имя Гиб Аянфаль, – проговорил строитель, – Я разбудил всех этих асайев, чтобы вывести их из Низа. Если хочешь, то следуй за нами. Волны говорят, что ты желаешь исправиться. Но ведь сделать это можно и не прося помощи у полей!

До него донесся лёгкий позыв в волнах. Гиб Аянфаль увидел, что на краю одной из верхних пещер стоит Бозирэ. Он сделал строителю знак рукой, после чего скрылся, устремляясь в сторону врат.

– Хорошо же ты льстишь мне! – тем временем проговорил Лойджи, – Вы, поверхностные, всегда такие самоуверенные. Считаете, что мы должны нести вас на своих плечах и за то осыпаете нас своей сладкой лестью. Вы – между звездой и небытием. Так вас волны учат? Но мы сейчас в недрах, а тут свои законы!

– Не веришь мне, да? – резко спросил Гиб Аянфаль, – я уже был здесь и смог вернуться назад. Так же поступлю и сейчас. Я ничего не прошу от тебя, напротив – предлагаю.

Лойджи усмехнулся. Гиб Аянфаль заметил, что за время разговора пылетоки на его голове и плечах слегка опустились, что было свидетельством некоторого успокоения.

– Я предпочитаю спать, – прямо ответил горняк, – Нэны обещали, что и так выпустят меня после. Госпожам глубин я верю больше, чем какому-то красноголовому выскочке.

– Как хочешь, – ответил Гиб Аянфаль, и уже собрался уйти, чтобы обойтись без помощи горняка, но в это время сквозь толпу к нему протиснулась мать Бамму. Она встала перед Лойджи, глядя на него со светящимся в серебристых глазах чисто нэновским величием. В правой руке она держала увесистый каменный обломок.

Лойджи, застыв на месте, уставился на неё. Наряд Бамму и особое звучание внутреннего поля способствовали тому, что её можно было принять за нэну, к которой любой глубинный отнесётся с должным уважением. Но Лойджи всё же догадывался, что нэна перед ним «не совсем правильная», и потому медлил, решив не вступать в разговор с ней первым.

– Ну, и что ты смотришь? – с налётом важной властности в голосе спросила Бамму,  Тебе сказано – злись! Бушуй! Круши тут всё!

И с этими словами она с силой швырнула обломок в глубинного. Гиб Аянфаль видел, как бурый камень ударился о широкое плечо горняка, а затем со стуком отскочил куда-то в сторону. Следом за этим всё поле сотряслось от мощного рыка.

Теперь горняк был взбешён по-настоящему. Пылая неукротимым гневом, Лойджи вцеплялся руками в каменные своды, отламывая от них целые глыбы и, не глядя, швырял ими в разметавшуюся толпу. Неизвестно, что же настолько вывело его из хрупкого спокойствия – оскорбительный поступок Бамму, или же её своеобразное «приказание».

– Бегите за мной! – только и успел крикнуть Гиб Аянфаль, со всех ног устремляясь к вратам. Впрочем, его мало кто услышал – асайи бросились в рассыпную, спасаясь от гнева взбешённого горняка.

На поле воцарился тот хаос, которого и хотел Бозирэ – поднялись все спящие, ещё способные двигаться. Те из них, кто был осуждён за гнев, даже не задумываясь, присоединялись к Лойджи и гнались за толпой испуганных асайев, неумолимо приближавшихся к вратам. И вот перед ними возникла неприступная стена, теперь не отделённая барьером. У места врат уже зеленел наряд Бозирэ. Увидев Гиб Аянфаля, техник едва заметно кивнул, показывая, что дело сделано.

Гиб Аянфаль погасил глаза и прижался лбом к прохладному камню ни о чём не думая и только отчаянно желая пройти… Через мгновение он ощутил, как крошечные частицы под его лбом пришли в движение. Он отстранился – непреодолимая преграда быстро таяла, открывая тёмный пространственный ход.

Торжествуя, Гиб Аянфаль оглянулся на собравшихся за ним асайев. Почти у всех на лицах было написано изумление, но немедленно на свободу никто не рвался… Чернота хода вполне могла быть обманчивой, и они ждали увидеть ещё одно более веское доказательство открывшегося пути на волю.

Гиб Аянфаль только усмехнулся, думая о сомнениях, которые терзали его незадачливых спутников.

– Это выход, – проговорил он, – следуйте за мной.

И строитель уверенно шагнул в чёрный коридор. Ощущения перехода были сходными с теми, что он уже испытывал, путешествуя по полям с Хибой. Снова быстрое перемещение, а глухие волны вдруг вздыбились, и перед внутренним слухом вновь разлилось бескрайнее информационное поле. Гиб Аянфаль вышел из врат в огромную залу, которая уже была ему знакома. Не веря в свершившееся, он сделал несколько шагов, осматривая высившиеся вокруг арочные коридоры, как вдруг нутро его скрутило от чувства грядущей опасности. Волны вокруг сейчас же заколебались, извещая всех, что несовершенный асай посмел покинуть Низ раньше срока. Проснувшийся в сознании Голос призвал его сейчас же уйти назад, не дожидаясь, пока появятся чёрные стражи.

Гиб Аянфаль в ужасе закрыл сознание, как вдруг ощутил, что за его спиной из врат вышел ещё один асай. Это был Бозирэ. Он приблизился к строителю и крепко схватил его за руку.

«Скорей, отойдём в сторону. С той стороны все ринулись за мной, а здесь сейчас появятся стражи. Мы должны переждать, слиться с волнами».

Тут же вокруг заколебались упругие волновые завихрения. Гиб Аянфаль никогда не чувствовал себя погружённым в настолько плотное поле, которое тем не менее полностью сливало его с окружающим волновым фоном, делая незримым во всех слоях. В этом поле он с трудом различал находящегося рядом Бозирэ и едва чувствовал, как его рука сжимает ладонь.

Техник увлёк его за собой, и они затаились, забравшись за одну из арок, окружающих залу. Вовремя – из всех ходов выбегали по одному чёрные стражи, а из открытых врат единым мощным потоком хлынули уже окончательно уверенные в получении обещанной воли искажённые асайи. С рёвом выскочил Лойджи и, увидев стражей, немедленно запустил в них огромным валуном.

Завязавшаяся из этого столкновения схватка была бессмысленной. Гиб Аянфаль видел, как искажённые падают один за одним от единственного метко направленного удара в метку на лбу или в затылок. Только особенно агрессивные и сильные держались дольше, а Лойджи отбивался яростней всех, круша окружавшие зал арки и швыряясь в стражей обломками. Те же, кто ещё продолжал выбегать из чистого любопытства, теперь метались всюду, уворачиваясь от стражей, но, не находя никакого выхода, неизбежно падали под ударами.

Наблюдая всё это, Гиб Аянфаль с беспокойством мысленно обратился к технику:

«Я чувствую себя виноватым перед ними».

«Не знаю, чего здесь стыдиться», – последовал невозмутимый ответ, – «Ты говорил, что откроешь для них врата, но совсем не обещал вести по замку. Делай только то, о чём сказал, не более. Ты не обязан оправдывать чужие ожидания».

Гиб Аянфаль не знал, что отвечать на это. При всём уважении к Бозирэ, он находил эту философию в чём-то неправильной для себя самого.

Но вот волны в зале взметнулись в нежданном торжественном призыве. Чёрные стражи все как один повернулись к входу в зал преддверия, отпуская пленённых и склоняя головы в почтительном поклоне. Сбежавшие из Низа асайи вместо того, чтобы броситься прочь, тоже застыли на местах, охваченные смиряющим веянием волн. Даже разбушевавшийся Лойджи опустил руки с отломанной глыбой.

Врата распахнулись и в зал вступила мать Шамсэ. Застигнутый беспорядок ничуть не смутил её. Когда стражи, подняв головы, расступились, она неспешно и монументально направилась к вратам Низа, точно вокруг не происходило ничего особенного. Нэна была не одна – Гиб Аянфаль с волнением увидел, что она держит за руку идущую рядом Гиеджи. Сестра выглядела опечаленной, но уверенной в том действе, которое сейчас с ней происходило.

«Бозирэ! Это моя сестра там, рядом с Шамсэ!» – едва не вскричал вслух Гиб Аянфаль, – «Неужели её осудили за что-то?!»

«Не похоже. Осуждённых так не приводят», – откликнулся Бозирэ.

Гиб Аянфаль с волнением взглянул на него.

«Я не могу бежать с тобой», – вымолвил он, – «Я должен подойти к ней. Она за мной пришла».

В пелене волн строитель увидел глаза техника – один внимательный серебристый, и второй погашенный, а в следующий миг рука Бозирэ отпустила его ладонь. Вместе с тем исчез и спасительный покров – Гиб Аянфаль остался один за каменной аркой. Бозирэ скрылся так, будто его тут никогда и не было.

Шамсэ и Гиеджи миновали уже половину пути до врат, когда строитель выскочил из своего укрытия и, протиснувшись через толпу асайев, встал перед ними. Сосредоточенное лицо Гиеджи в миг просияло.

– Яфи! – воскликнула она и, отпуская Шамсэ, кинулась к строителю, с ходу заключая в объятия. Гиб Аянфаль прижал её к себе, зажмуриваясь и не веря в случившееся. Он и не думал, что увидит её прямо здесь.

Со всех сторон на них взирали стражи и искажённые: первые с вежливо скрываемым неудовольствием, вторые с любопытством и удивлением. Только, как и всегда окутанный неизведанной печалью взор Шамсэ был спокоен и понимающ.

Гиб Аянфаль отстранился, беря лицо Гиеджи в ладони и заглядывая ей в глаза. По щеке Гиеджи быстро скользнула единственная тёмно-синяя слеза. Живая пыль коснулась пальцев Гиб Аянфаля, но ничуть их не обожгла – это был неоспоримый признак родства, оставшегося незыблемым.

– Яфи, – воскликнула Гиеджи, – я так рада видеть тебя!

– Но как ты пришла? Ты не…

– Со мной всё в порядке, правда. Ты ведь, помнишь, что она сказала?

– Что «это ненадолго», – негромко повторил Гиб Аянфаль, отпуская её, – что же теперь, Гиеджи?

Сестра горестно покачала головой, глядя ему в глаза:

– К сожалению, ничего, Яфи. Я пришла к тебе, чтобы проститься. Я не знаю, когда мы встретимся вновь! Нас не разлучат, как говорил собор, ты навсегда останешься родичем, которого я люблю! Но тебе придётся уйти…

Гиб Аянфаль неловко оглянулся.

– Я и так почти покинул это место, – чуть слышно шепнул он, – но когда увидел тебя, то не смог пойти дальше.

– Не так тебе надо уходить, – решительно произнесла Гиеджи, беря его за руки, – Забвение не грозит тебе. Случится иное.

Сестра в нерешительности взглянула на мать Шамсэ. Нэна молча кивнула ей. Помедлив, Гиеджи ласково огладила рукой лоб Гиб Аянфаля, как будто невзначай кладя пальцы на энергометку промеж бровей.

– Яфи! Когда ты узнаешь всё, то поймёшь, почему я так сделала, – проговорила она, – но лучше я, чем кто-то другой!

Её лицо на миг исказилось от боли и тоски, но затем стало непроницаемо спокойным. Тонкие пальцы слегка потеплели.

– Прощай, – обречённо прозвучал мягкий голос.

В следующее мгновение бесчувственное тело Гиб Аянфаля упало к её ногам. Гиеджи опустила руку и молча посмотрела на старшего родича.

Первым наступившую тишину нарушил горняк Лойджи. Он тяжело опустил глыбу и, ещё раз окинув Гиеджи и лежащего Гиб Аянфаля немногословным взором, неспешно зашагал обратно в открытые врата полей успокоения. Иглы пылетоков на его голове и теле улеглись, образуя ровный покров и наглядно демонстрируя полное спокойствие. Вслед за ним на поле потянулись и другие искажённые. Многие из них с надеждой оглядывались на мать Шамсэ, прежде чем шагнуть за тёмную завесу. Чёрные стражи не вмешивались ни во что, они только поднимали и заносили за врата тех, кто оказался прежде сражён волновыми ударами.

Глава 27. Последний луч Онсарры

Гиб Аянфаль очнулся. Не открывая глаз, быстро вспомнил последнее, что случилось с ним. Гиеджи… как она могла?! Сестра сделала с ним то же, что и Хиба. Откуда она научилась? Или это нэна Шамсэ действовала её руками? Только вот зачем? Терзаемый этими вопросами, Гиб Аянфаль открыл глаза и приподнял голову, осматриваясь.

Он находится в просторной светлой зале, за синими арками серебрятся глубокие чаши пурных купален, и главное – всё заполняют живые волны. Значит, он не в Низу. Гиб Аянфаль, остерегаясь, что исправление уже свершилось, немедленно проверил воспоминания, которым оно могло угрожать. Но память нетронута, а его самосознание не претерпело никаких изменений – он всё так же испытывал возмущение от несправедливости Голоса и не стыдился того, что едва не убежал с Бозирэ. Если бы его действительно исправили, то он определённо воспринимал бы это событие иначе.

Строитель прислушался к волнам. Они были наполнены звучанием Голоса и информацией, только вот он сам ничего не мог уловить. Мыслетоки как будто обтекали его, не становясь доступными. Сей факт не мог не огорчить – это означало, что прощение собора он так и не получил и остаётся только гадать, почему его подняли из Низа прежде срока.

Гиб Аянфаль сел, и тут же что-то больно кольнуло его в левой стороне груди. Удивлённый этим ощущением, он отогнул ворот рубашки и растерялся ещё больше – на белой коже зияла первая энергометка. Открытая для волн пыль пульсировала в ней, пробуждая во всём его существе неизвестные прежде ощущения, делавшие мировосприятие более тонким. Гиб Аянфаль некоторое время молча рассматривал метку, не веря ни своим глазам, ни пурному телу, когда вдруг ощутил чьё-то присутствие совсем рядом – за его спиной возвышалась молчаливая матриарх Иша. Гиб Аянфаль обернулся к ней и, показывая на грудь, спросил:

– Откуда это у меня?

Иша прикоснулась к метке пальцами, унимая вызываемую ей непривычную боль, и ответила:

– Это должно помочь в дальнейшем. Вы готовы к принятию, потому я и открыла её, не дожидаясь, когда это произойдёт само.

Матриарх потрогала его лоб, проверяя физическое состояние.

– Почему я здесь? Вы будете заниматься моим исправлением? – спросил Гиб Аянфаль, когда она убрала руку.

– Нет, – ответила Иша, – вас ждёт иное. Провидение, прежде беседовавшее с вами, на сей раз известило о грядущем событии всех, кто должен был его услышать изначально. Потому патрициями было принято решение отпустить вас из Низа. Не все, конечно, согласились с этим.

– Кто-то исчезнет? – с волнением спросил Гиб Аянфаль, но Иша не успела ему ответить. В залу вошла младшая белая сестра. Она совершила приветственный поклон, складывая на груди руки, и произнесла:

– Мать Иша! Там глава воинов. Он хочет войти сюда.

Иша смерила её внимательным взором, после чего ответила:

– Что ж, впустите. Гиб Аянфаль, мастер Караган очень уж желает побеседовать с вами.

Строитель испытал при этом известии весьма ощутимый укол неудобства – до главы чёрных стражей, несомненно, дошли вести о том, что он устроил на полях. Мать Иша, уловив тревогу, коснулась его затылка, замедляя бег пыли.

– Всё в порядке, Гиб Аянфаль, – проговорила она, – Вас принесли сюда сразу же после того, как ваша сестра лишила вас активного сознания. Она должна была сообщить ту весть, которую сказала я. Но, как говорят волны, всё пошло не совсем так, как планировалось.

В это время в зал вошёл в сопровождении всё той же белой сестры мастер Караган. Гиб Аянфаль невольно ощутил трепет, увидев его гораздо ближе, чем на соборе. К тому же глава воинов взглянул на него с ещё большими неприязнью и недовольством чем прежде. Теперь Гиб Аянфаль был в его глазах уже законченным нарушителем закона. Он даже не ответил на неловкий вежливый поклон строителя и, не сводя с него глаз, холодно произнёс:

– Радуйтесь своей удачной судьбе, Гиб Аянфаль. Будь моя воля выше воли собора, и вы сейчас отправились бы за вторые врата, где бы за вас взялись кто полагается.

– Не думаю, что тот беспорядок в Низу тянет на такую степень исправления, – вступилась за строителя матриарх Иша.

– Не смягчайте мои слова, почтенная мать, – возразил ей мастер Караган, – беспорядок на поле и то, что нескольким асайям удалось выскочить за первые врата – мелочь. Такое случается – то кто-то норовит проскочить мимо вступающей на поле нэны, то из-за собственного буйства мешает другим, поднимая бессмысленные восстания, которые заканчиваются там же, где и начались. Я не обращаю на это внимания, отдавая сии дела младшим воинам. Но я не могу пройти мимо того, что Гиб Аянфаль помог сбежать Бамму!

– Бамму сбежала?! – воскликнул изумлённый Гиб Аянфаль, – но мы даже и не звали её с собой! Я не видел её ни около врат, ни за ними!

– А как же техник волн? Этот Бозирэ! Ах да, наверняка он уже успел стать для вас другом. Он-то и помог Бамму. Я ещё раньше подозревал, что он специально напрашивается в Низ своими показными выходками. Такие техники всегда служат всем и никому. Наверняка он и вас звал с собой. Прямиком к ловицам. А вы и согласились, чистейший наш?

Гиб Аянфаль потупил взор, обескураженный в общем-то верными догадками мастера Карагана. Он не хотел пересказывать то, что действительно побудило его согласиться на побег к другому сверхсуществу, и мастер стражей понял его молчание по-своему.

– Так я и знал, – с негодующим возмущением произнёс он, – поэтому то, что вас ждёт и чего все боятся, – ваша удача. В противном случае за вас взялся бы я.

– Довольно, Караган, – остановила его Иша, – в этих залах не должны звучать угрозы! Мы требуем мирных намерений абсолютно от всех, кто сюда заходит. К тому же сам Голос велел вам доставить Гиб Аянфаля на площадь, а не допрашивать его. То, что его ждёт, с лихвой искупляет возможную вину!

– Побег Бамму – совсем не безобидный случай, как вы, видимо, полагаете, – упрямо стоял на своём мастер чёрных стражей, – вы же сами должны знать, кем он является для Сиэля и его общины! И, кроме того, мать Иша, у меня есть немалые основания считать, что сейчас он может находиться где-то поблизости, даже возможно на территории этого Белого Оплота. До меня доходили слухи, что среди вас Бамму по-прежнему считается матроной несмотря на то, что собор признал его глубоко искажённым. Конечно, теперь есть подозрения, что это был искусно сплетённый волновой обман, но это сейчас не важно. Важно то, что любая община белых матерей может в данный момент дать ему покров. В том числе и во храмах. Это совершенно недопустимо! Вы, как глава храмов Онсарры, непременно должны этому воспрепятствовать и помочь нам вернуть Бамму в Низ!

Лицо Иши прежде исполненное величественным спокойствием, наполнил холодный контролируемый гнев, способный осадить кого угодно.

– Вы вмешиваетесь в то, во что не должно, Караган! – проговорила она, – Вы сам никогда не будете допущены ни в один из храмов, и потому я удивляюсь, как вы вообще можете позволять себе диктовать мне подобные условия!

– Прежде я бы никогда не дошёл до этого, – учтиво согласился мастер стражей, – но сейчас условия исключительны, поскольку побег Бамму сопровождало просто возмутительное насилие! Он позволил себе напасть на нэну Унику и чёрного стража, помогавшего ей, лишив их обоих активного сознания. Кроме того, у нэны забрали её одежды! Её сёстры и она сама в гневе! Вы должны понимать, что я не могу этого так оставить.

– Что ж, если нэны негодуют, то позвольте мне самой с ними встретиться, – благосклонно заметила мать Иша, – то, что вы описали, несомненно, скверное происшествие. Однако я смогу всё уладить, поговорив с Уникой и её сёстрами. Что же касается Бамму, то коль она сейчас вне власти нэтци, то я требую, чтобы вы, как представитель закона, оставили её в покое. В конце концов мы, белые матери, с самого начала говорили, что отправлять в Низ её нельзя, она должна остаться среди белых матерей. Вы же настаивали на том, что она представляет опасность, с которой мы, якобы, не справимся, а потому Бамму должна будет пребывать под вашим наблюдением. Мы уступили вам, а теперь наши предупреждения сбылись, только и всего.

При этих словах Гиб Аянфаль явственно расслышал в голосе матери Иши нотки легчайшей насмешливости, и строителю показалось, что она откровенно довольна тем, что Бамму удалось сбежать, пусть даже такой скандальной ценой. И вместе с тем её речь звучала столь убедительно и непреклонно, что мастер Караган был вынужден с ней смириться.

– Хорошо, – без всякого желания согласился мастер чёрных стражей, – пусть пока будет по-вашему. Но мы ещё потолкуем об этом, когда придёт время.

После этих слов мастер Караган отступил от матери Иши и взглянул на замершего в стороне строителя.

– Собирайтесь, Гиб Аянфаль, я вижу, что вы в порядке, – строго сказал он.

Строитель спустился с ложа, бросая кроткий взгляд на мать Ишу. Сейчас ему крайне не хотелось покидать её безопасную сень. Мать Иша посмотрела на него в ответ опечаленным взором, и Гиб Аянфаль почувствовал, что вступиться за него так же, как за Бамму, ей не позволяет не тот факт, что он не белая сестра, а более грозное обстоятельство, перед которым она вынуждена отступить.

– Что со мной всё-таки будет? – спросил он.

Караган только презрительно усмехнулся.

– Провидение сообщило говорящим со Звездой об очередном исчезновении, под которое вскоре попадёте вы, – ответил он, – странно, что вы сами ничего не предвидите как особо чувствительный по отношению к этим силам.

Гиб Аянфалю ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Мастер Караган пропустил его вперёд и повёл к выходу. Они вышли из обители и оказались на опушке знакомого пасочного леса. Здесь их встретило трое чёрных стражей. Мастер Караган сделал им знак рукой, и они окружили строителя – один спереди, двое других – справа и слева. Так его и повели на площадь.

Гиб Аянфаль думал об полученных предвестиях и не мог им поверить. В душе у него ходуном ходило беспокойство, но он ещё не чувствовал того, что предшествовало всем исчезновениям, которые он видел прежде. Наверное, ещё слишком рано…

Чтобы отвлечься от мыслей, он принялся смотреть по сторонам. К его изумлению лес был совсем не в том ухоженном виде, в каком он привык его видеть – среди листвы нет ни одной ягоды или пасочной грозди, многие ветви поломаны, а то и целые деревья лежат на пожухлой траве – всё, как будто на твердыню совсем недавно обрушились ураган и жгучий дождь. Только вот никто не занимался устранением последствий: ни сеятели, ни строители – это и показалось Гиб Аянфалю странным. А когда они вышли на небольшую поляну, перед его взором предстали высившиеся за деревьями шпили замка абы Альтаса. Увидев дом, Гиб Аянфаль невольно ощутил, как на глаза наворачиваются пылевые слёзы. Интуиция безжалостно подсказывала, что он видит обитель в последний раз перед долгим странствием. Но войти под её своды, чтобы неспеша пройтись по знакомым залам, заглянуть в собственную комнату и спокойно попрощаться он не может – рядом шагают строгие стражи, которые явно не сочтут его чувства достаточной причиной для остановки. Кроме того его насторожило, что в стороне сада не виднеется силуэт старой башни. Куда она могла деться? Волны ничего не желали говорить ему. Взволнованный этим открытием, он даже остановился на миг, поднимаясь на носочки и силясь хоть что-нибудь рассмотреть погашенными глазами. Но следовавший по пятам мастер Караган требовательно коснулся его плеча, принуждая идти дальше.

Гиб Аянфаль подчинился. Он чувствовал, что если начнёт выражать протест, то стражи только молча поднимут его и доставят на площадь силой, не желая медлить. А он всё же хочет прийти туда как можно более достойно, как и на собор патрициев. Если это его последнее шествие по Пятой твердыне, то не стоит омрачать его.

Вскоре они вошли в город. Близко стоящие обители смотрели на него глухими стенами – в них сейчас никого не было, все собрались на площади совсем как в день торжества. Только тут Гиб Аянфаля начало охватывать то самое волнение. Неизведанная бездна разверзлась над головой и ждёт лишь нужного мига.

Над шпилями замков высится белая башня Сэле. Вверх от неё в небо поднимается мощный столб собранных над Руттой волн – башня делала то, ради чего её и возвели, но для Гиб Аянфаля она станет таким же порталом, как для консула Сэле. Если он исчезнет, то наверняка скоро увидит абу Альтаса, Росер, Лийта, самого алого консула и… мастера Роза. Непредсказуемая он всё же личность.

– А ты, я вижу, успокоился. Выходит, есть толк даже от короткого пребывания на полях.

Гиб Аянфаль взглянул на стража, шедшего слева. Он прежде и не заметил, что это был зеленоглазый Дэсти.

– Не хочу опорочить свои последние мгновения здесь, – спокойно ответил строитель.

То, что чёрный страж первым обратился к нему, несколько льстило.

– Разумно, – коротко одобрил Дэсти его слова.

Они вышли на площадь перед башней Сэле. Вся она, как и полагал Гиб Аянфаль, была заполнена асайями Рутты, которые сейчас же расступились, образуя извилистый коридор перед пришедшими. Над ними реяли сонмы небесных асайев, спустившихся с атмосферных обителей, а вдали на террасах башни, как и в прошлый раз стояли патриции, над которыми сиял белый ореол внутреннего поля Гэрера Гэнци. В волнах таяли отголоски его речи, которую он произнёс незадолго до прихода Гиб Аянфаля. Строитель не мог разобрать слов, но чувствовал, что правитель говорил о нём с сожалением, не осуждая. Теперь ему следовало вновь взойти на то место, где консул Сэле выскользнул из его рук. Трое стражей отступили, и он остался с одним только мастером Караганом. Гиб Аянфаль вопросительно оглянулся.

– Идите дальше, – произнёс мастер стражей, – дорога здесь очевидна.

Гиб Аянфаль ничего не ответил и молча пошёл по ходу, образованному самими асайями. Вокруг него были сплошь простые труженики – редко у кого за воротом чернели одна или две энергометки. Строители и сеятели, жнецы и ремесленники и прочие созидательные рабочие точки. Чуть более обособленно стоят техники волн, странники и белые стражи с детьми. На их лицах Гиб Аянфаль не замечал ни капли неприязни, которой прежде опасался. Лишь сочувствие и немалый интерес. Наверняка известие о том, что он сегодня исчезнет сам, переломило то боязливое отношение, о котором говорил Голос. Его более не винили за беспокойство, которое он причинил общим мыслетокам. Среди строителей попадались и знакомые. Они, встречаясь с ним взором, даже приветливо улыбались, но Гиб Аянфаль никак не мог ответить – следовавший за ним мастер Караган как будто сковывал все движения своим внутренним полем, заставляя только идти вперёд.

У самого подножия башни начинались ряды младших патрициев. Среди них Гиб Аянфаль почувствовал себя хуже – эти асайи смотрели на него свысока. У них ещё не было мудрости зрелых патрициев, а от непосредственности простых жителей Онсарры они уже успели отойти. Поначалу Гиб Аянфаль смутился, пойдя у них на поводу, но затем вспомнил, что у него самого на груди тлеет недавняя энергометка, делающая его не таким уж и далёким от них. Эти молодые избранники Голоса просто её не видят и почти ничего не знают о нём. Жаль только, Зоэ нет среди них. Неужели он не пришёл проститься?

Гиб Аянфаль понял, что ошибался, только когда поднялся по лестнице чуть выше и увидел публику, стоявшую на верхних террасах вместе с правителем и Гейст. Там был Ае, сиятельный и прекрасный, как и всегда, а рядом с ним – Зоэ и рыжий Эньши. Зоэ выглядел взволнованным, а Эньши заметно растерялся – с одной стороны он восхитился тем, что его взяли на такое событие и позволили лицезреть его среди старших патрициев, а с другой – очень боялся того, что неминуемо настигнет Гиб Аянфаля и, возможно, ещё не до конца верил в это. Рядом с ними стояла большая толпа асайев, среди которых Гиб Аянфаль увидел своих многочисленных соседей из обители, в том числе и воспитательницу Тэти. Пришли и родичи Чаэ вместе с десятками строителей, с которыми Гиб Аянфаль некогда трудился. Рядом с Ае стоит мастер Кутта в сопровождении нескольких учеников, среди которых он узнал Шели. Гиб Аянфаль с волнением понял, что все эти асайи пришли к нему, чтобы быть рядом в этот тяжелейший момент. Он опечалился только от того, что среди них не было видно Гиеджи. Быть может, она так и осталась в Низу вместе с Шамсэ?

Когда Гиб Аянфаль предстал перед правителем, Караган наконец-то отступил от него и отошёл в сторону. Строитель взглянул на Гэрера Гэнци и совершил приветственный поклон. На миг его охватил трепет, но сознание быстро очистилось.

– Что же, Гиб Аянфаль, – начал Гэрер, – никто из нас не думал, что когда-нибудь на нашей твердыне будет проводиться подобный ритуал. Сегодня мы все собрались здесь, чтобы проститься с вами, – Гэрер Гэнци выдержал паузу, позволяя впечатлению от слов полностью охватить замершую в напряжении площадь, после чего продолжил, – Собор дарует вам полное прощение, ибо то, куда вы сейчас отправитесь, не может сравниться ни с одной из сфер Низа. Вас ждёт неизвестность, Янфо. И в отличие от всех остальных, вы можете встретить её максимально осознанно и с надеждой. Мастера Провидения высказали предположение, что, возможно, вы тот, кому суждено вернуться.

Гиб Аянфаль вздрогнул от этих слов, взглядывая прямо в серебристые глаза Гэрера, которые всегда смущали его своей проницательностью. Правитель в ответ смотрел на него, проникая в самую глубину его существа так, что следующие слова прозвучали прямо в сознании:

«Верните твердыням Онсарры алого консула, Гиб Аянфаль. Верните остальных исчезнувших. Приведите их тем же путём, каким пойдёте сами».

Внутренний голос смолк, и взор Гэрера немного охладел.

– Да, правитель, – чуть слышно шепнул Гиб Аянфаль вслух, чувствуя себя совершенно растерянным от той ответственности, которая легла на него в сей миг. А тёмная бездна, растворяясь прямо в воздухе, тем временем спускалась всё ниже.

– Теперь вы можете лично проситься со своими друзьями и родичами, – проговорил Гэрер Гэнци, – они сейчас подойдут. А потом и все асайи Онсарры скажут вам слова расставания.

И правитель неспешно отступил, оставляя Гиб Аянфаля одного. Первыми к нему подошли Зоэ и Эньши.

Рыжий ребёнок с ходу залез на руки, и Гиб Аянфаль тепло прижал его к себе.

– Эньши, – произнёс он его имя.

– Почему ты уходишь? – младший родич заглянул ему в глаза, – наша родичность только началась, а ты…

Он не договорил – маленькое личико сморщилось от подступающих слёз.

– Только не плачь, – громким и уверенным голосом остановил его Гиб Аянфаль, – мы расстаёмся, но нашему родству это не помешает! Вот, возьми мою карточку. Пусть она будет у тебя, пока я не вернусь. Слышал ведь, что сказал мне правитель? К тому же, я приведу за собой абу Альтаса и всех остальных.

И он отдал Эньши столь дорогой для него синий кристаллик. Эньши осторожно взял его, с восторгом рассматривая.

– Ты и вправду вернёшь их? – с надеждой спросил он.

– Да. Жди меня. И присматривай за моей комнатой, чтобы твоим соседом не стал кто-нибудь другой.

– Мы уже договорились. Там будет жить он! – Эньши указал на подошедшего Зоэ.

– Я обо всём поговорил с Ае и белыми сёстарми, – начал молодой архитектор, – я присмотрю за Эньши. А для Гиеджи буду другом. Семейство мастера Альтаса всегда было мне очень дорого, и я рад, что смогу помочь!

– Благодарю, Зоэ, – растроганно произнёс Гиб Аянфаль.

Он поставил Эньши и крепко сжал его протянутые руки. Ребёнок же обнял его, прижимаясь щекой к его боку.

– Прощай. Ты для меня настоящий друг.

– Ты для меня тоже, Янфо, – ответил Зоэ, и его голос дрогнул, – знаешь, если бы я мог… то пошёл бы с тобой. Но я остаюсь и обещаю тебе, что не нарушу тех обязательств, которые взял на себя, что бы ни случилось!

– Благодарю, – ещё раз повторил Гиб Аянфаль, – но где же Гиеджи?

Лицо Зоэ погрустнело.

– Она не смогла прийти. Я точно не знаю, но Ае сказал, что она уже простилась, – ответил он.

Гиб Аянфаль взглянул на старшего родича. Ае всё так же стоял в стороне и даже не смотрел на него, разговаривая с мастером Куттой. У Гиб Аянфаля в голове не укладывалось, как он так может – ведь вот-вот они будут разлучены на неопределённый срок. Он шагнул к нему, но Зоэ его остановил:

– Не надо, – шепнул он, – Ае ещё подойдёт к тебе, Янфо. Ты поймёшь его, поверь мне.

После этого Зоэ отступил, пропуская к Гиб Аянфалю остальных собравшихся. Строители и соседи окружили его шумным хороводом. Они пожимали его руки, наперебой прощались, сожалели о разлуке и напутствовали, чтобы он скорее возвращался. По крайней мере старший Чаэ с уверенностью заявлял, что и не сомневается в его возвращении. Некоторые из прощающихся даже вытирали жгучие пылевые слёзы.

А вот белые сёстры и ученики мастера Кутты прощались более сдержанно. Сёстры из обители молча прижимались лбами к его лбу на мгновение, после чего отходили, а техники волн ограничивались лёгкими поклонами без всяких прикосновений. Только на юном лице Шели расцвела тонкая и чуть лукавая улыбка после того, как он поднял голову, взглядывая прямо в жёлтые глаза Гиб Аянфаля, да Тэти, отпустив его, коротко сказала:

– Росер бы гордилась, видя, как ты это принимаешь. Она очень ценила в асайях смелость и умение держаться достойно в самых сложных ситуациях.

Гиб Аянфаль взглянул в глаза Тэти, чувствуя не бывалое никогда прежде расположение к ней. Но только он хотел сказать что-нибудь в ответ, как за спиной вновь возник мастер Караган.

– Пора, Гиб Аянфаль, – строго приказал он, – поднимайтесь за мной на платформу.

Тэти отошла. Гиб Аянфаль ещё раз улыбнулся всем прощавшимся, потрепал по рыжей голове притихшего Эньши, который вновь подошёл к нему, и последовал за главой воинов. Зоэ, ребёнок и остальные асайи, не сходя с места, смотрели ему вслед.

Глава чёрных стражей привёл его на самый верх под сень башни. Бушующие волны были подняты, а прямо под жерлом располагалась высокая белая платформа, на которую Гиб Аянфалю пришлось взойти. Он обернулся лицом к площади и увидел, что Ае наконец сошёл со своего места. Он подошёл к Зоэ, точно так же пожав его руки и что-то тихо шепнув, а потом крепко обнял Эньши. Рыжий ребёнок уже не мог сдержаться и, едва Ае отпустил его, расплакался, пряча лицо в жёлтый передник Зоэ. Молодой архитектор поднял его на руки, унося прочь. После этого старший родич в сопровождении мастера Кутты и под взорами молчащих асайев начал подниматься к башне. Он взошёл на платформу и встал рядом со строителем, повернувшись лицом к площади. Мастер Кутта остановился перед платформой. Он поклонился Ае так же, как его ученики кланялись Гиб Аянфалю, после чего взглянул на строителя и негромко сказал:

– Да сохранит тебя Госпожа Гаэ.

После этого мастер волн вернулся к патрициям. Гиб Аянфаль же растерянно взглянул на старшего родича.

– Ае?

– Я пойду с тобой, – прозвучал краткий ответ, – Мы всё обговорили с семьёй, Зоэ и патрициями. Тебе трудно будет там одному, поэтому я избрал этот путь. Все считают, что так будет лучше.

И Ае, наконец взглянув на него, крепко сжал его руку. Гиб Аянфаль не знал, что ответить ему и как благодарить. С Ае он почувствовал себя намного увереннее. Конечно, Гиеджи останется вместе с пока ещё не очень любимым Эньши. Но с ней будет и Зоэ, который сразу был ей вполне симпатичен. Младшие родичи не будут одни, пока они с Ае отправятся в самое что ни на есть непредсказуемое странствие.

– Мы готовы, Гэрер Гэнци! – тем временем провозгласил Ае.

Правитель сделал величавый жест рукой, и к платформе подошло шестеро ремесленников. Судя по энергометкам, они все уже были мастерами своего дела. Под воздействием их внутренних полей белая платформа пришла в движение, и ловкие пальцы начали вытягивать стены, заключая Гиб Аянфаля и Ае в капсулу. Такие использовались обычно на градосферах для ближних путешествий по открытому космосу. Передняя стенка была прозрачной, и через неё Гиб Аянфаль мог видеть площадь с асайями, далекие шпили замков, верхушки пасочников и белую Онсарру на кристально чистом жёлтом небе. Наблюдал он и за трудом ремесленников. Они делали своё дело стремительно быстро. Этот труд был похож на труд строителей, только движения рук были более тонкими и ловкими. Когда уже почти всё было готово, один из них занёс внутрь небольшую чашу с пасокой и, пристроив её к торцевой стене, покинул капсулу через последний проход. А после Гиб Аянфаль и Ае остались одни в замкнутом пространстве, ещё не исчезнувшие, но уже отделённые от жизни Пятой твердыни и всех звёзд Анисана.

Сквозь прозрачную оболочку Гиб Аянфаль наблюдал за тем, как отходят ремесленники, завершив свой труд, да и старшие патриции постепенно спускаются на нижние террасы. Только Гэрер Гэнци и Гейст всё ещё стоят неподалёку от жерла башни. Гиб Аянфаль даже через стенки капсулы чувствовал, как бурлит серая пыль в её камне, и бездна, прежде поглотившая Сэле, теперь готовится принять и их. Ему стало по-настоящему страшно. Так же он боялся единственный раз в жизни, когда в Поле Мечтаний впервые осознал возможность собственной погибели, которая не оставляет выбора. Только теперь то, что грозило ему, было ближайшей реальностью. Он взглянул на Ае. Старший родич остаётся спокойным и сосредоточенным. Если волнение и было в нём, то глубоко скрытое от посторонних глаз – он не мог и сейчас терять своего вечно сиятельного лика перед взиравшими на него асайями. Ае слегка улыбнулся ему в ответ.

– Гиеджи хотела, чтобы я поступил так, – добавил он, – только это её и утешило, когда мы всё узнали. Смотри на Онсарру, Янфо. Так будет легче.

Гиб Аянфаль молча возвёл глаза к Звезде. Ему хотелось ещё расспросить о сестре, но он не мог вымолвить ни слова, скрученный надвигающейся опасностью. Звезда сегодня, казалось, была ярче обычного, но совсем не слепила глаз. Гиб Аянфаль с жадностью вслушивался в её ровный гул, служащий фоном для звучания всех слоев волн на твердынях Онсарры. Никогда прежде этот шум не был для него столь упоителен, ведь совсем скоро наступит тот неизведанный миг, когда строитель перестанет его слышать возможно навсегда. Если у него есть только шанс вернуться, то это совсем не означает, что возвращение состоится наверняка. Вдруг условия за пределом совершенно непригодны для жизни асайев, и их не сможет перенести даже самая стойкая пыль? В этом случае все исчезнувшие прежде, даже консул Сэле, мертвы. И они с Ае будут следующими. Почему ему был уготован именно такой путь?

А тем временем на площади асайи всё больше и больше погружались в объединённое сознание, которое плотно охватывало окрестности Рутты, призывая самого Ганагура сойти из информационного плана в план материальный.

«Асайи Онсарры прощаются с тобой», – чуть слышно прошелестел в сознании Голос, и в следующий миг Гиб Аянфаль увидел, как склонили головы все, кто стоял перед ним, от детей до старших патрициев. Техники волн и белые сёстры складывали руки на груди, прикрывая глаза, а чёрные стражи и странники стояли, гордо выпрямившись.

Это был конец. Он увидел, что и Ае учтиво склонился в ответ, но у самого Гиб Аянфаля на такое не было сил. Он опустился на колени и закрыл лицо руками, низко склонив голову. В сей момент всё существо его рвалось остаться здесь: лучше стать изгоем, принятым в общину Сиэля, пребывая под светом матери Онсарры, чем провалиться в ненасытную бездну! Почему, почему они с Бозирэ не успели сбежать до того, как пришла мать Шамсэ?!

Асайи меж тем подняли головы со стремительно гаснущими глазами. Гиб Аянфаль увидел Гэрера Гэнци, стоящего перед башней с поднятыми руками. Это было почти как в Поле Мечтаний, только без умирающей звезды.

– Анисан Онсарра!

Тело правителя взлетело вверх, преобразуясь в светящийся шар, и вместе с тем все асайи Рутты сорвались с мест, устремляясь в начинающийся танец. Они не сбросили пурных тел и единым потоком мчались вверх, несомые вихрем объединившихся внутренних полей. Миллионы волновых отражений слились в единое целое – то, что было способно противостоять проснувшейся бездне. Она могла поглотить только затихших в капсуле Гиб Аянфаля и Ае, отделённых от общего поля.

За пеленой света, окружившего башню, Гиб Аянфаль не видел, что некоторые патриции, в том числе консул Гейст и мастер Караган не примкнули к танцу, а остались на террасах, наблюдая за ними из-под надёжного покрова Ганагура. Не видел он и того, как с противоположной стороны под башню метнулась быстрая тень…

Ае сел рядом, беря его за плечи. Руки его непривычно холодны – он только сейчас позволил себе беспокоиться. А свет становился всё ярче, застилая глаза. Гиб Аянфаль поднял голову, глядя на Онсарру, видневшуюся в просветах между потоками танцующих в высоте асайев, и впитывая в себя её звучание. Он увидел, что вокруг всё покрылось рябью от быстро бегущих пространственных колебаний…

Но вот взор его заволокла пелена, а гул волн сорвался в высокий писк и замолк. Сознание не справилось с охватившим его смятением и резким перепадом пространственного скачка. Он провалился в забытье, избавленный от необходимости лицезреть, как разверзшаяся пропасть наконец поглотила их.

Глава 28. Среди звёзд

Внутренний слух заполняла тишина ещё более глубокая, чем среди скал полей успокоения. Такой не было ни на вершине старой башни, ни в маленьком саду. Потому, когда сознание вернулось, Гиб Аянфаль не сразу понял, где находится. Площадь, прощание и исчезновение – всё это казалось очень ярким видением из волн. То, что с ним действительно произошло нечто странное, подтверждается лишь тем, что он лежит где-то на полу лицом вниз, а на спину навалилось нечто довольно большое.

Гиб Аянфаль открыл глаза. Первым, что он увидел, были сияющие миллионы звёзд на фоне тёмных глубин космоса за прозрачной перегородкой – как будто они попали внутрь неукротимого звёздного вихря. Гиб Аянфаль никогда такого не видел. Холодная красота незнакомых просторов настолько захватила его, что он продолжал лежать и смотреть, силясь понять, каким же образом его занесло сюда. Лишь некоторое время спустя он оглянулся, с удивлением обнаружив, что навалился на него не кто иной как Ае.

Старший родич пребывал в забытьи, которое безжалостно свалило его с ног при пространственном переходе. Гиб Аянфаль никогда прежде не видел его в таком состоянии и немало испугался. Он осторожно уложил Ае на спину и склонился, совершенно не зная, что делать и даже не смея вымолвить ни слова. Он только приложил руку к высокому лбу старшего родича и, уловив шорох медленно текущей пыли, успокоился – Ае жив. Они исчезли вместе, и бездна унесла их в неведомые дали неизвестной вселенной, выбросив среди просторов, где не существует ни привычного хода времени, ни близких расстояний. Всё осталось далеко позади, их имена тают среди звёзд, теряя всяческий смысл перед лицом всемогущего гигантского пространства. Внутреннее ощущение подсказывало, что он сам пролежал во сне не более дня – но сейчас в их капсуле не существует ни дней, ни оборотов и циклов – всё обратилось в бесконечный поток, равный асайской жизни.

Наконец Ае приподнял голову, слегка морщась и втягивая в себя прохладный воздух, заполнявший капсулу внутри.

– Ае! – тут же окликнул его Гиб Аянфаль, – я здесь!

Старший родич открыл глаза, глядя на него. Взор его быстро стал осмысленным, и он поднялся, оглядываясь на виды космоса, простиравшиеся за прозрачной оградой.

– Всё хорошо, Янфо?

– Со мной – да. Но ты был вне активного сознания! Я так беспокоился… с тобой ведь никогда такого не бывало! – ответил Гиб Аянфаль, считая, что состояние старшего родича его сейчас тревожит гораздо больше, чем собственное. Однако Ае даже нашёл в себе силы улыбнуться на эти слова:

– Ну, всякий асай, живущий в пурном теле, может потерять над собой контроль. Я в порядке, Янфо. Просто переход был не из лёгких, я как мог старался прикрыть тебя в его миг, но и сам не устоял. Только подожди. Я должен прислушаться.

И Ае, поднявшись во весь рост, уже целиком погрузился в созерцание пространства. Гиб Аянфаль не помедлил встать рядом с ним.

Открывшиеся взору просторы поражали его своим величием, но он чувствовал, что получает от их вида гораздо меньше информации, чем Ае. Глаза родича погасли – он напряг внутренний слух.

– Дикие волны, Янфо, – его голос звучал несколько отстранённо, – никем не контролируемые и лишённые и намёка на асайское присутствие в относительно ближайшем пространстве. Мы как будто попали за пределы Анисана! Преодолели барьер, который самые лучшие странники считали непреложным!

Гиб Аянфаль глянул на звёзды и попытался прикинуть, какое расстояние Ае может подразумевать как «ближайшее». Полёт до светил может занять десятки, а то и сотни оборотов при условии, что их капсула летит со скоростью градосферы. А уж его скромное чувство пространства не досягало ни до одного из них, рисуя вокруг лишь молчаливую пустоту. Он вспомнил слова Лийта и подумал, что невольно повторяет подвиг, за который его некогда так хвалил консул Сэле. Только ему-то не пришлось использовать для этого никаких умений, которыми так дорожил сам Лийт.

– Как ты так быстро определил, что это не Анисан? – всё же недоверчиво спросил он.

Ае вынырнул. Собственное открытие изумляло его, но всё же он сохранял спокойствие духа.

– Непокорённые волны сразу слышны, – ответил он, – волны Анисана напитаны асайской волей, волей сверхсуществ. Зов голосов можно расслышать даже в самых отдалённых его уголках, где нет ничего кроме холодной пустоты. Здесь же всё слишком чисто. На Анисане такого просто быть не может! И сама тяжесть перехода. Думаю, Янфо, мы, как и все наши предшественники, шагнули через грань, возвратиться из-за которой не сможет ни один асай. Или же… это величайшая иллюзия, какая только может быть.

Гиб Аянфаль не знал, что ответить ему. В голове роились бессвязные мысли о значении того, что произошло с ними. Какие цели преследовала воля, по милости которой асайи, казалось бы, случайно избранные, оказались в совершенно чуждом им пространстве? Прежде он думал об иных твердынях и звёздах, где правили бы иные порядки. Но теперь совершенно не знал, за что ухватиться в своих размышлениях. Конечно, у него будет ещё время предаться им более спокойно и обсудить всё с Ае. Сейчас у них в запасе действительно целая вечность.

– То есть, мы прошли за врата? – кратко спросил он, в упор глянув на родича. Ае посмотрел на него в ответ, и в его взоре медленно вспыхнуло сильное изумление.

– Откуда ты такое знаешь? – вкрадчиво осведомился он.

– Лийт мне рассказывал! – с готовностью ответил Гиб Аянфаль, – И знаешь… он ведь исследовал их по велению консула Сэле! Он никому об этом не говорил, а мне… ну, в общем, сказал перед исчезновением, потому что посчитал, что мы с абой избраны консулом. Для его замысла.

Он замолк на несколько мгновений, потому как в его разуме пробудилась совершенно безумная догадка, тут же сорвавшаяся с его уст:

– Ае… а может быть так, что Сэле, зная от Лийта, куда ведут врата, сам захотел уйти? И это было его замыслом! Да! Он велел нам с абой возвести башню, чтобы при помощи её энергии совершить переход! Ему нужен был портал в отличие от остальных!

Ае ответил не сразу. Похоже, эти мысли были восприняты им как вполне соответствующие правде, но, как и Гиб Аянфаль, он не мог принять их.

– Это просто невозможно, – наконец проговорил он, – Он – глава Салангура! Его уход нарушил весь баланс Триады! Он не мог не осознавать, как это будет болезненно, ко скольким бедам приведёт! И потом, были бы предвестия среди тех, кто служит алому сверхсуществу! Если бы им нужно было бы отпустить консула, то они создали бы условия, позволившие сделать это не так резко, с сохранением порядка!

– Но он ведь сам пытался это сделать! – возразил ему Гиб Аянфаль, – он меня выбрал, ты помнишь? Он говорил, что видит перемены, и если я соглашусь, то это сделает их не такими жестокими!

Ае перевёл дух, втягивая в себя замерший воздух капсулы.

– Что ж, возможно, – ответил он, – но я просто не могу понять – ради чего? Зачем ему могло это понадобиться? И потом, другие исчезновения… Наш аба, Росер, наконец, мы с тобой… Во всём этом, должно быть, есть какая-то деталь, которую даже я не знаю. Среди мастеров-странников есть те, кто, как и Лийт исследует врата. Их положение в пространстве, влияние на движение Анисана и Кольца Светил. Но никто ещё не проникал внутрь, так как из них невозможно вернуться. Потому как врата – очень сложные пространственные образования с энергией, сопоставимой с энергией наших Светил.

– Лийт возвращался, – кратко ответил ему Гиб Аянфаль, – он был быстрейшим, так о нём говорил сам консул!

Ае ничего не ответил. Он глубоко задумался, глядя на сиявшие за прозрачной стеной звёзды. Гиб Аянфаль тоже примолк, вспоминая последнюю встречу с Лийтом. Как жаль, что они были знакомы так мало! Быть может, отсрочься его уход на некоторое время, Гиб Аянфаль больше узнал бы и о вратах, и о самом консуле.

– Давай-ка осмотрим нашу капсулу, – окликнул его Ае спустя некоторое время, – или уж стоит назвать это трансфером. Как я ощущаю по течению пространства-времени, она находится в движении и притом довольно быстром.

– Пусть будет трансфер, – покладисто согласился Гиб Аянфаль, ещё не отрешившийся от своих мыслей.

Осматривать, впрочем, было почти нечего. Их внимание привлекла только чаша с пасокой и двумя пиалами. Ае внимательно взглянул на неё и проговорил:

– Нам дали особую пищу. Такую делают на градосферах, на которых асайи совершают длительные странствия, не сбрасывая пурных тел. Тебе понадобится лишь глоток, чтобы насытиться на несколько дней.

– Неплохо, – отозвался Гиб Аянфаль, – но почему только мне? Как же ты?

– Думаю, я уступлю чашу в твоё распоряжение. Не знаю, сколько продлится наш полёт, но однозначно для тебя нежелательно длительное голодание, если пасока кончится слишком скоро. А мне стоит обратиться к той части рабочей точки, которая относит меня к техникам волн.

Гиб Аянфаль пристально взглянул на него, и в его памяти тут же сами собой всплыли слова Шели из обители Зимнего Сумрака.

– Знакомый ученик мастера Кутты говорил, что ты им очень близок, – тут же произнёс он, справедливо рассуждая, что в нынешнем положении какие-либо тайны и секреты бессмысленны, – может расскажешь, почему? Как техник, ты входишь в их клан?

Ае окинул его проницательным взором.

– Отчасти, – не стал возражать он, – так получилось, что я – дитя нескольких матерей, и одна из них, даровавшая мне эту рабочую точку, из клана Фарах. Собственно, в большинство кланов так и вступают: по праву творения. Непосредственных сотворников в обители Учеников у меня нет, но тем не менее мы находимся под покровительством одного сверхсущества. Поешь, Янфо. Ты, верно, со времени своего пребывания в садах Церто ничего не ел.

Но Гиб Аянфаль отказался. Ответ Ае заинтриговал его своей неожиданностью и вместе с тем некоторой недосказанностью. Но он безошибочно чувствовал, что больше о своём происхождении старший родич не скажет. Только вот зачем ему понадобилось таиться? Но тут его сотрясло нешуточное волнение.

– Послушай, Ае, – с тревогой заговорил он, – мы оказались здесь в капсуле вполне подготовленные. Но как же сейчас аба, Росер и Лийт?

На лице Ае, прежде относительно спокойном, отразились сомнения.

– О Лийте, думаю, беспокоиться нечего, – произнёс он, – ему, как страннику, такое привычно. Он, наверное, знает больше, чем все мы. То же можно сказать и о консуле. Но аба Альтас и Росер… Янфо, мы всё равно не в силах хоть как-то помочь им!

– Думаешь, они могли перенести малую смерть или что-то более страшное? – произнёс Гиб Аянфаль и голос его дрогнул.

– Не хочу верить в это. Аба, всё-таки, патриций, а Росер – мать, хоть в нашей обители и звалась только сестрой. Простое пребывание в открытом пространстве они выдержат так же, как я или ты. Они смогут совершить прыжок, если почувствуют, что тела их разрушаются. Но вот как с ними встретиться… Между нами немыслимое количество расстояний, каждое из которых может обладать длиной, сопоставимой с длительностью асайской жизни. Найти друг друга без помощи управляемых волн… боюсь, Янфо, это невозможно.

Взгляд Ае погрустнел, и он опустился на пол, глядя погасшим взором на недвижные звезды за прозрачной пеленой. Гиб Аянфаль сел рядом с ним. Если Ае уловит в волнах хотя бы намёк на асайское присутствие, то только тогда у них может появиться действенная надежда. Однако, интуиция робко подсказывала, что он ещё встретит абу… возможно лишь в далёком-далёком будущем, но их встреча непременно состоится.

– Гиеджи так переживала из-за абы, – с горечью сказал он, – боялась, что мы больше не увидимся!

Ае пронзительно глянул на него и негромко ответил:

– Ещё больше она переживает из-за тебя. Мы с абой всегда обращались с ней с позиции старших, а ты был равным. Она очень ценила это и, пожалуй, доверяла тебе больше, чем нам.

– Наверное. Ае, почему её не было на прощании? Она приходила ко мне в Низ вместе с Шамсэ. Что с ней произошло потом?

– С ней всё в порядке, – поспешил успокоить его Ае, – Когда собор осудил тебя, она была чудовищно подавлена. Она плакала, и ничто не могло её утешить. Я отвёл её в Белый Оплот к сёстрам, но как только Гиеджи начали погружать в успокоительный сон, пришла нэна Шамсэ. Обычно белые стражи и нэны трудятся вместе только во времена глобальных катаклизмов и перемен, а в мирные дни относятся к разделению своих сфер очень ревностно. А тут нэна поднялась в Оплот без приглашения. Впрочем, у Шамсэ было такое право: она сказала, что принимает Гиеджи как её ама – сестра матери.

– Так Шамсэ тоже как-то относится к гаэньши? – изумился Гиб Аянфаль.

– Напрямую, она – одна из них, сестра гаэньши Сагиты, которая сейчас является консулом Гейст. В прошлом Шамсэ была влиятельной матроной, но потом спустилась в недра и стала нэной. Никто достоверно не знает, почему она избрала такой путь. Видишь ли, гаэньши, как наследницы Гаэ Онсарры, относятся к нэнам настороженно. Нэны – более древние творицы и, хотя они отошли от законов, царствовавших среди пра-асайев, многие их порядки неприемлемы для белых матерей и гаэньши. Даже наша Гиеджи в некотором роде «демонстрировала» это коллективное предубеждение своим подозрительным отношением к Эньши. Полагаю, она подспудно чувствовала его глубинное происхождение.

К Шамсэ же она отнеслась хорошо, даже сразу успокоилась в её присутствии. Шамсэ долго говорила с ней наедине, после чего сказала мне, что возьмёт её с собой в недра, чтобы дать последний шанс увидеться с тобой. Когда Гиеджи вернулась, то Шамсэ рассказала мне о вашей встрече и о той вести, которая вскоре стала общеизвестной. С ней мы решили, что Гиеджи лучше не брать на всеобщее прощание. Ей довольно было тех потрясений, которые уже свершились. В день, когда мы уходили, она снова была у Шамсэ и её дочерей. Теперь они будут её оберегать.

– И, наверное, так должно было быть с самого начала? – осторожно спросил Гиб Аянфаль, – у нас всех разные матери, как я теперь это понимаю, а аба нас объединил. Он знал о том, кто она?

Ае немного помолчал, должно быть, собираясь с мыслями для объяснения.

– Мы с ним об этом не говорили, хотя ещё за десяток оборотов до пробуждения Гиеджи, среди старших патрициев появились предвестия о том, что консул Гейст скоро приведёт в жизнь новую гаэньши, – начал он, – Вот только до последнего времени никто не знал, кем она будет.

Моя интуиция предупредила меня о том, что Гиеджи особенная, сразу, как только Росер принесла её в замок. Она предала её абе, сказав, что это непробуждённое дитя неименованной творицы. Такие дети появляются, когда творит асай, узнавший секрет жизни, но не вставший на путь белой матери и, следовательно, не названный творицей перед лицом Голоса. Аба Альтас, едва увидев её, не смог устоять и тотчас же принял как своё дитя. Я понимал его стремление создать большое семейство и потому тоже дал согласие. Аба разбудил Гиеджи там же, где и тебя, и я точно так же присутствовал рядом. Но когда я увидел её первый взгляд, что-то подсказало мне, что история её творения совсем не такая, о какой поведала Росер. Но то, что она с нами – воля её матери, а не случайность.

– Гаэньши особенные только потому, что их мать – консул Гейст? – спросил Гиб Аянфаль, – я впервые услышал о них от Сэле, во время нашей с ним беседы.

– Да, Янфо. Гаэньши – это асайи с синей пылью, и только действующий консул, глава Гаэ, способна их творить. Сверхсущество Гаэ мощнее самого Ганагура, хотя и менее подвижно. Гаэньши – её проводники, их пыль – пыль Гаэ, которая бурлит в недрах самой Звезды. Они части единого существа и одновременно каждая из них обладает собственной нитью жизни. Синяя пыль, связующая Гейст со сверхсуществом Гаэ слишком тяжела, чтобы простой асай мог ей обладать. Гейст теснее Сэле и Гэрера связана со своим сверхсуществом, которое управляет волнами Онсарры и поддерживает каналы связи с Полем Мечтаний. И с точки зрения асайского закона она – не белая мать, а значит неименованная творица, хотя и владеет абсолютным секретом жизни.

Говорят, что в нынешнее время на твердынях Онсарры живёт около семидесяти гаэньши, но на самом деле их может быть больше, так как не все из них желают открываться волнам. Сотворённые гаэньши поначалу ничего не знают о себе. Прозрение приходит к ним позднее, когда на них начинают нисходить бесчисленные видения из общего сознания Гаэ. По давней традиции к ним тоже принято обращаться на «она», как к потенциальным продолжательницам дела Гаэ, а сами они зовут друг друга сёстрами. Первые десять гаэньши были дочерями самой Гаэ Онсарры, среди которых она выделила Ханаю, Первую Гейст. Её Гаэ сделала проводницей своей воли. Нынешняя консул, Сагита-Гейст, – Восьмая. А Гиеджи имеет все шансы стать Девятой.

В правдивости своих подозрений я смог убедиться задолго до того, как её стали посещать первые видения. Ей было ещё оборотов десять. Тебя в тот день аба впервые взял с собой на строительство, а Гиеджи осталась в замке. Кто-то из детей без спросу прислушался к её мыслям, а, как ты знаешь, она весьма трепетно к этому относится. В то время она ещё не умела пресекать такого вмешательства и потому прибежала ко мне, обидевшись и пролив пылевую слезу. Заживляя трещинку на её щеке, я увидел, что выступившие пылинки имеют необычный цвет. Когда аба вернулся, я не стал ему этого рассказывать, а сам… как и ты пошёл к консулу Гейст. В то время я уже многое знал о гаэньши и не мог этого так оставить. Консул велела мне следовать за собой. А когда я прошёл, то она говорила со мной, и потому позднее, когда Гиеджи начали сниться тревожные сны, я знал, куда она попадает, доверяясь сонным волнам. Но я не мог прежде срока объяснить ей это, и она, чувствуя мою неискренность, была недовольна. А потом возле неё появилась та сущность в волнах, о которой я тебе говорил, и дела стали совсем плохи.

Гиб Аянфаль поднял глаза на старшего родича. Он чувствовал, что Ае произнёс эти слова, выдавая волнение, мучившее его на протяжении не одного оборота. А он из уст самой Гиеджи знает причину, о которой должен молчать.

– Знаешь, Ае, – неспешно начал он, – вообще-то, я обещал Гиеджи, что не стану никому этого говорить. Но так как тут все эти обещания уже бессмысленны, то я откроюсь. Этот асай, или иное существо, называло себя «старшей сестрой». Гиеджи даже казалось, что она по-своему забоится о ней. И она говорила, что ни ты, ни даже аба Альтас, не подходите для того, чтобы эта «сестра» общалась с вами. Я же для неё слишком юный.

Ае пронзительно взглянул на него.

– «Сестра», значит, – произнёс он, – что ж, этого-то я и опасался.

– Но почему? Кто она такая?

– Старшая дочь Сагиты-Гейст, долгое время считавшаяся единственной гаэньши, которую она привела в жизнь. Её имя – Джануби, она сильнейший мастер срединных волн, и к тому же бесплотная. Так называют асайев, осознанно освободившихся от нижних даров и живущих лишь в отражениях среди волн. Влияние могущественнейших из них сопоставимо с мощью глубинных владык, и почти все они – техники волн. Конечно, мастера такого уровня относятся к жизни с мудростью, но Джануби очень опасна. Патриции даже назвали её «тёмной гаэньши» за то, что она покровительствует общинам Малкирима. Их объединение и близкий конец Затишья – её дело. На протяжении всего прошлого цикла многие в верхах трепетали от мысли, что если в начале нашей эпохи Сагита-Гейст решит завершить правление, то власть перейдёт к Джануби, ибо кроме неё других претенденток нет. Я, конечно, не знаю всех тонкостей, но среди гаэньши властвование всегда должно передаваться именно от матери к дочери. Считается, что передача власти сестре может ослабить влияние Гаэ. И поэтому, несмотря на то что у Сагиты-Гейст есть множество сестёр, грядущее возвышение Джануби довлело над будущим твердынь мрачной тенью. Первые предвестия о сотворении Гиеджи были величайшей радостью. Своим появлением она рассеяла мрак, навеянный её старшей сестрой. Поэтому патриции с таким волнением встретили её на суде рядом с тобой.

– Как они догадались о том, кто такая Гиеджи?

– Ну, она на их глазах сделала то, что могла бы сделать только гаэньши, – улыбнулся Ае, – никто другой не посмел бы, да и не смог приблизиться к синему консулу, и высвободить асайя из-под её руки. Гейст погружала тебя в Поле Мечтаний, я знаю, потому что и сам однажды переживал это. А перед разлучением Гиеджи пыталась укрыть тебя в синем поле – волновом слое, создаваемом синей пылью. Это было вторым доказательством её происхождения для тех, у кого ещё оставались сомнения.

– И что же теперь будет с нашей сестрой? – взволнованно перебил Гиб Аянфаль, – она говорила, что из-за твоего волнового поля, эта сестра совсем перестала с ней разговаривать. Но теперь-то тебя нет рядом! Ты говорил, что Шамсэ стала её амой, но ведь она в таком случае приходится амой и Джануби!

– Не совсем, – спокойно ответил Ае, – Насколько я знаю, Шамсэ никогда не сближалась со старшей дочерью Сагиты. Видишь ли, многие асайи, которых она сотворила, став верхней нэной, впоследствии приняли путь чёрных стражей. Дети Шамсэ борются с общинами, находящимися под покровительством Джануби. Так что их отношения сложно назвать дружескими. Когда я уходил, Шамсэ сказала, что обережёт Гиеджи от вредного влияния, и уж ей-то будет проще блокировать канал связи от другой гаэньши. Гиеджи не будет совсем одна: с ней остался Эньши, да и с Зоэ она успела за последние дни близко подружиться. Так что я верю, что с ней будет всё хорошо. Даже сам мастер Караган вызвался обеспечивать её безопасность.

– Караган? – переспросил Гиб Аянфаль, с негодованием вспомнив мастера чёрных стражей, – а ему-то какое дело до этого?

– О, охрана юной гаэньши для него – дело чести, – ответил Ае, – Кстати, Янфо, я тоже хотел кое о чём спросить тебя. До меня дошли вести, что ты едва не сбежал из Низа. Сначала мне это сбивчиво поведала Гиеджи. Но потом пришёл мастер Караган. После беседы с ним я ещё долго не мог отделаться от ощущения, будто и сам причастен к неслышащим. Я не знал ситуации в целом, и мне даже нечего было возразить ему.

– Да, действительно, такое было, – без особого желания подтвердил Гиб Аянфаль, – ведь Хиба научил меня, как открывать первые ворота, когда мы спускались туда. И, Ае, если бы ты туда попал, то и сам бы захотел сбежать! Я встретил там одного техника волн, который некоторое время жил в нашей обители. Его имя Бозирэ, может ты знаешь. Он согласился скрыть меня от волн, но говорил, что Голос не примет меня не исправившимся, и потому мой путь лежит под покров Малкирима. Тогда я не знал, что скоро исчезну, а остаться в Низу для меня означало потерять вас как родичей! Я согласился бежать с ним только из-за этого! Но я ни за что не стал бы как те, кто живёт в общинах! Знаешь, Бозирэ многое рассказал мне. Там нет искажённых. Там живут такие же асайи, как мы. Они желают жить по истинным заветам Праматери, разве это плохо? Я даже удивляюсь тому, почему Голос, вещающий о свободе выбора, так яростно противостоит им.

Он смолк, с надеждой глядя на Ае и ожидая, что его аргументы окажутся для старшего родича достаточно убедительными. Но тот лишь улыбнулся, качая головой.

– Теперь мне ясна эта история, – проговорил он, – хорошо, что твой побег всё же не удался, а то ты угодил бы в такие дела, что наше нынешнее положение с ними и рядом бы не стояло. Те, кто следует Зову Малкирима, не так просты, как тебя могли убедить. Эти общины с первых циклов противостоят нам, считая Законы Голоса неверными и желая изменить их на свой лад, а не просто жить в стороне. Я даже удивляюсь: консул Сэле, их ярый противник, избрал тебя, а ты так легкомысленно поддаёшься на уговоры присоединиться к общинам! Мало того, что это нелепо и несовместимо; прибытие в общины могло бы обернуться для тебя большими неприятностями! Янфо-Янфо… Тебе ещё учиться и учиться говорить с техниками волн так, чтобы узнавать от них больше правды!

– Бозирэ ничего от меня не скрывал! Конечно, он не говорил много, но только потому, что и сам ещё ни разу не был под покровом Малкирима, а только собирался отправиться туда.

– Что ж, допущу, что он пребывал в таком же невинном неведении. Но всё же ты наверняка слушал лишь его слова. Аба Альтас научил тебя общаться со строителями городов и с глубинными – с ними ты говоришь глаза-в-глаза, не скрывая правды. Но с техниками всё иначе. У них малейшее движение брови может открыть больше, чем целый рассказ.

Гиб Аянфаль невольно нахмурился. Сам он до сего момента считал Бозирэ наиболее искренним из всех встречавшихся ему техников. Слова Ае пробудили в нём догадку, что ученик мастера Роза предложил ему бежать далеко не из-за одного чувства солидарности. Пожалуй, Бозирэ кое в чём обхитрил его, но тут уж Гиб Аянфаль был виноват сам. Жгло его и то, что Ае упрекнул его в «неверности» алому консулу.

Некоторое время родичи молчали, но потом Гиб Аянфаль снова обратился к Ае, чтобы отвлечься от малоприятных чувств и размышлений:

– Послушай, Ае. Мне теперь понятно, как Гиеджи попала в нашу семью. Но, а что же со мной? Есть же на твердынях Онсарры кто-то, кто, ну… сотворил меня. Ты её видел?

Лицо Ае, бывшее строгим во время разговора о побеге, заметно смягчилось.

– Прости, Янфо, но нет, – как будто несколько виновато ответил он, – Аба сам принёс тебя из Белого Оплота ещё не пробуждённым. А до этого заранее говорил мне, что скоро в нашем семействе появишься ты, но имени творицы не называл, даже когда я спросил его. Думаю, твоя мать сама сочла такое решение правильным согласно своему праву анонимности.

Его слова сильно огорчили Гиб Аянфаля. Ае сейчас единственный, кто может рассказать ему о прошлом, и потому его неведение фатально. И вместе с тем строитель чувствовал досаду в отношении совсем неизвестной матери. Почему она посчитала его настолько неготовым, что не известила о себе даже сознательного Ае? Или Гиб Аянфаль был тем творением, от которого она хотела максимально отгородиться? Он догадывался, что согласно заветам Голоса, право анонимности твориц не должно было вызвать в нём таких чувств, но невольно рассматривал мать как такого же родича как аба Альтас, Ае и Гиеджи. Это и порождало в нём столь неприятные чувства. Родичи не должны так поступать – если они отрешаются друг от друга, то тонкие волны перестают их удерживать. Нить родства рвётся, и асайи разлучаются навсегда….

Ае, по-видимому, безошибочно считав это состояние, крепко сжал его руку.

– Янфо. На твердынях Онсарры матери сами приходят представляться своим детям, когда видят их готовность. Право анонимности надёжно ограждает их в волнах от лишнего любопытства ищущих, но когда они чувствуют, что должны быть рядом, то приходят. Так и твоя однажды сама откроется тебе.

– Когда ж теперь? – с горькой усмешкой спросил Гиб Аянфаль, – разве только, когда я вернусь, но это ведь ещё под большим вопросом. Почему она не пришла на прощание перед башней? Она ведь знала, что это будет моим последним шансом хоть как-то увидеть её!

– Видимо сочла, что так будет правильней, – ответил Ае, – Янфо, к белым матерям не нужно относиться так же, как к простым асайям! Они живут по иным законам, и согласно им действуют.

– Не нравятся мне эти законы, – хмуро ответил строитель, – одно безразличие! Вот, к примеру, консул Гейст – мать Гиеджи, но относится к ней просто жестоко! Разве нет? Да и моя тоже ничем не лучше!

Ае, поджав губы, только покачал головой в ответ на эти слова.

– Вот потому-то она и не идёт к тебе, – негромко проговорил он.

Гиб Аянфаль нахмурился. Он не видел в себе никакой готовности принимать законы белых матерей ни сейчас, ни в ближайшем будущем, и потому непреклонность старшего родича в этом вопросе пришлась ему не по нраву. Однако сидеть молча не хотелось, и потому он задал ещё один из волновавших его вопросов:

– Кстати, Ае, кто стал мастером у нас дома? Зоэ, конечно, составит компанию Гиеджи и Эньши, но он ещё не может управиться с целой обителью!

– Да, иначе я обратился бы к нему, не колеблясь. А так, мастер Яспа тебя устроит? Аба со многими архитекторами водил близкую дружбу, но Яспа один из немногих, кто понимал его убеждения наиболее полно. Он знает о нашем семействе и присмотрит за обителью.

Это известие немного ободрило строителя. Он и сам неплохо знал мастера Яспу, в основном из многочисленных наставлений абы, в которых он описывал достижения его знакомых именитых мастеров.

– А он сохранит нашу старую башню? – уточнил он, – ты же рассказал, как она важна для нас и для абы Альтаса?

– Прости, Янфо, но старой башне уже не помочь, – сумрачно ответил Ае, – пока ты был в Низу, а потом у белых сестёр, на Рутту обрушился небывалой силы пылевой дождь – следствие волнений среди небесных. Башня не выдержала. Атмосферная пыль слишком сильно повредила её, и она рухнула. Благо, стены обители выдержали на себе падение, и от града обломков никто не пострадал. Мастер Яспа сказал, что восстановит её как часть ансамбля обители, но, конечно, в совершенно ином виде.

Ае замолчал. Гиб Аянфаль опустил голову, ему вдруг стало горько. Башня была для него как живое существо! Столько воспоминаний связно с ней. И, наверное, хорошо, что он не видел произошедшего.

Некоторое время родичи сидели молча. Гиб Аянфаль вспоминал дом, переживая чувство острой разлуки, а Ае рассматривал его, как будто подмечая всё то новое, что появилось во младшем родиче за последнее время. Но вот взор его стал более пристальным и он, протянув руку, коснулся груди Гиб Аянфаля как раз в том месте, где под одеждой скрывалась энергометка.

– Что тут? – с оживлением в голосе спросил он.

Гиб Аянфаль отогнул ворот, показывая метку Ае.

– Мать Иша открыла её, – пояснил он, – сказала, что я готов.

– Я рад за тебя, – искренне поздравил Ае, – нет, действительно, Янфо! Это большой шаг вперед. Ты ведь и сам хотел этого. Теперь всё в твоих руках!

– Наверное, – со скукой в голосе ответил строитель, – но я бы с радостью расстался с ней в обмен за возможность остаться дома вместе с тобой и родичами.

Ае ничего не ответил ему и вновь обратил взор к звёздам.

– Сейчас попробую точнее определить наше положение, – проговорил он, – присоединяйся ко мне, Янфо. Тебе тоже стоит привыкнуть к диким волнам. С ними нужно быть осторожнее, поэтому не ныряй пока на самую глубину. И уж тем более не давай им власти над своим сознанием.

– Как же в них вслушаться? – спросил Гиб Аянфаль, сочтя это занятие более продуктивным, чем пассивное ожидание.

– Так же, как в анисанские. Гаси глаза и сосредотачивайся на внутреннем слухе и видении. И постарайся понять. Вспомни, что когда-то рассказывал Голос. Он мог не открывать тебе много, но базовые знания о том, как обращаться к диким волнам, он даёт всем.

Гиб Аянфаль послушно последовал его просьбе. Он сел рядом с Ае и, погасив глаза, привычно нырнул. Дикие волны наполняли гигантское пространство вокруг, то растекаясь мерным потоком, то закручиваясь в неуправляемый шторм. Как хорошо, что их капсула оказалась в относительно тихом месте. За её стенами волны сильны, но внутрь проникает только то, что будет соразмерно его восприятию.

Сознание заполнил гул. Гиб Аянфаль сперва даже обрадовался ему, но затем осознал, что совсем не понимает звучания. У него возникало стойкое ощущение, что, соприкасаясь с ним, он впускает в себя нечто чужое и даже враждебное в своей неясности. Надеясь, что рано или поздно он научится пониманию, Гиб Аянфаль тщательно запоминал услышанные частоты и треск тысяч хаотичных сигналов, но вскоре это так утомило его, что сознание против воли начало наполняться мыслями и воспоминаниями об оставленной Пятой твердыне, о семье и всех исчезнувших.

Прежде мысли во время погружений ничем не мешали ему. Но теперь они перетягивали на себя внимание, маня доступной ясностью и оставляя внутренний слух в глухой пустоте. Асайское чувство времени безошибочно отсчитало около половины дня, когда он, утомлённый борьбой между воспоминаниями и угнетающим гулом, наконец вынырнул и взглянул на Ае.

Старший родич оказался более подготовленным к диким волнам – он понимал их, и никакие внутренние метания не могли его отвлечь. Гиб Аянфаль, заупрямившись, решил ещё раз погрузиться и резко метнулся на прежде недосягаемую глубину, за что тут же и поплатился – голову полоснула острая боль. Гиб Аянфаль поспешил вернуться в себя и закрыл руками раскалившийся лоб, стараясь силой воли замедлить разогнавшуюся пыль, которая теперь жгла его изнутри. Нет, пока с него хватит, нужно отдохнуть. В конце концов он не техник волн, чтобы у него с ходу всё получилось.

Утешившись этим выводом, он сперва последовал давешнему совету старшего родича и отпил из чаши глоток пасоки. Она оказалась очень густой, и ему действительно хватило столь крохотного количества для того, чтобы восстановить силы. После такой недолгой трапезы Гиб Аянфаль устроился возле непрозрачной стены за спиной Ае и, подложив руку под голову, погрузился в сон. Наполнявшие незнакомую вселенную тонкие волны могли бы заменить ему привычное сонное пространство, но помня о предостережении Ае, строитель не решился довериться им. Он сконцентрировался на собственном внутреннем поле, погружаясь в его звучание. Перед уходящим на покой мысленным взором теперь уже без сопротивления поплыли вереницы мыслей и воспоминаний, наполненных тишиной бытия на далёких твердынях Онсарры.

* * *

Когда он пробудился, то увидел, что Ае всё так же сидит на месте, погружённый в волны. Прозрачная пелена излучала неяркий свет, освещая капсулу и слегка заглушая сияние звёзд снаружи.

Старший родич тем временем чуть пошевелился и вынырнул, оглядываясь на Гиб Аянфаля. Глаза его медленно приобретали обычный насыщенно голубой цвет.

– Как ты, Янфо? – спросил он, – удалось что-нибудь услышать?

– Я всё запомнил, но не понял ровным счётом ничего. Только пыль разогнал.

– Ничего, ты привыкнешь. Тебе нужно слушать, и тогда сознание само извлечёт информацию. Ты начнёшь различать голоса звёзд и твердынь, понимая их. И таким образом постепенно вся окружающая нас картина станет тебе ясна.

– Буду стараться, – согласился Гиб Аянфаль, – ну а тебе удалось что-нибудь узнать?

– Я слушал звёзды. Они здесь очень молодые. Но все дикие, и, что меня особенно беспокоит, вокруг них ещё не образовались твердыни. Так что для остановки выбрать нам пока нечего. Надеюсь, я найду что-нибудь подходящее, когда охвачу взором больший участок пространства. А там решим, что делать. Только вот наш трансфер не очень-то управляем. Он вообще не предназначен для перелётов. И это плохо.

– Как же мы тогда движемся?

– Похоже, энергия перехода придала ему ускорение. Такие капсулы могут двигаться только во внутренних полях градосфер. Нам её дали, чтобы поддержать в первое время. Но чтобы попасть отсюда куда-нибудь придётся совершить прыжок, Янфо. Это единственный способ. Не спеши волноваться – сначала я должен найти твердыню и быть полностью уверенным в выборе.

– Что ж, хорошо, – согласился Гиб Аянфаль, которому мысль о прыжке казалась совсем уж невероятной. Конечно, ему уже дважды доводилось в прошлом шагать сквозь пространство с весьма болезненными последствиями, но прыжок – слишком радикальный способ перемещения, подходящий, по его мнению, только для быстрых странников. Во время скачка асай создаёт вокруг себя пространственный тоннель, за счёт энергии, выделяемой быстрым движением пыли, и через него преодолевает расстояния практически мгновенно. Этот способ позволяет сохранить пурное тело, но очень требователен к энергии и потому используется только при переходе на не очень большие расстояния. Перемещение же, называемое прыжком, происходит со сбросом пурного тела, когда освобождённая пыль сама прокладывает себе путь, несясь сквозь пространство с огромнейшей скоростью. Именно оно всецело приспособлено для странствий в космосе, но происходит только после малоприятного для новичков процесса освобождения от пурного тела.

– Ладно, родич, я хочу немного отдохнуть, – тем временем проговорил Ае, отходя в глубину капсулы, – С непривычки эти дикие волны и меня утомили.

Он сел, прислоняясь спиной к стене, и закрыл глаза, Гиб Аянфаль почувствовал, что он быстро провалился в сон, жужжание его мыслей стало тише. Строитель некоторое время просидел, любуясь звёздами, видимыми сквозь прозрачную пелену. Он заметил, что её свечение вполне поддаётся мысленному управлению – при желании можно заставить совсем погаснуть и тогда ничто не мешает смотреть на звёзды, а можно превратить в сплошную светящуюся пелену. Потом это занятие ему надоело. Он приблизился к Ае, вглядываясь в его успокоенное лицо. Непривычно было видеть старшего родича-патриция вот так просто сидящим во сне.

В голове закружили крупицы информации, всё же выловленные им из диких волн… Он протянул руку и осторожно потрогал пальцы Ае. Его тело оказалось слишком уж горячим, но постепенно остывало, возвращаясь к нормальной температуре.

Оставаться сейчас наедине с собой Гиб Аянфалю было слишком тоскливо. На Анисане он чувствовал подобную отрешённость только на вершине башни, укрытой от общих информационных потоков. Но если туда он всегда поднимался за желанной тишиной, то теперь безмолвие стало подобно проклятию.

Внутренне упрекая себя за то, что после пробуждения он решительно ничего не сделал, Гиб Аянфаль устроился на полу рядом с родичем. Если бодрствовать здесь, то только с ним же вместе. Даже когда он сосредоточен на своём внутреннем слухе звучание его быстро пульсирующего внутреннего поля разгоняет гнетущее одиночество. А рядом со спящим Ае Гиб Аянфаль чувствовал себя совершенно покинутым.

* * *

Спустя некоторое время белая капсула стала для них подобна дому, и в ней появились свои границы: место на краю предназначалось для слушания волн, место у дальней стены – для отдыха. При этом Ае всегда отдыхал только сидя, а Гиб Аянфаль устраивался, лежа в углу. Чаша с пурой оставалась всецело в его распоряжении, а Ае отказывался от пасоки, сколько бы строитель её ни предлагал.

Старший родич большую часть времени проводил в волнах, погружаясь сходу на четыре-пять дней, и настоятельно просил Гиб Аянфаля пока заниматься тем же, независимо от результатов. Для строителя это становилось настоящим испытанием воли. Он постепенно научился распознавать в волнах крохи ясной ему информации, но они казались столь незначительными на фоне общего вселенского течения, что он чувствовал себя оглохшим. Начиная вслушиваться, он рано или поздно срывался, позволяя дикому излучению слишком глубоко проникать в сознание, и его погружения прерывала жгучая боль во лбу, причиняемая разогнавшейся пылью.

Ае не собирался оставлять этого занятия, составляя в своей памяти подробную карту пространства, а Гиб Аянфаль постепенно чувствовал всё большее разочарование в себе самом. Возможно, окажись он на поверхности твердыни, всё тут же изменилось бы. Там будет хоть и дикая, но вполне подвластная его рукам твердынная плоть. А в мире, где царствуют одни волны, он чувствовал себя бесполезным.

Сидя рядом со старшим родичем, Гиб Аянфаль думал об Анисане, звезде Онсарре и её твердынях, о замке абы Альтаса и труде; он почувствовал, что успел уже соскучиться по всем: жителям обители, по знакомым строителям, да и вообще по всем асайям Рутты. Очень хотелось строить. Неважно что. Даже не строить, а просто прикасаться руками к податливым стеблям и творить. Сделать хоть что-нибудь, а не сидеть в безделье и безуспешных попытках понять бушующие волновые вихри.

Он боролся с желанием приложить руки к белой поверхности капсулы и взять её под контроль, чтобы воспользоваться как строительным материалом. Это их единственное убежище, и подобное вмешательство в структуру опасно. Продолжительное бездействие порождало в нём скуку и безнадёжное отчаяние. Гиб Аянфаль скучал даже по Голосу Ганагура, который прежде досаждал ему назойливыми советами и наставлениями. И вместе с тем Гиб Аянфаль стыдился всех этих чувств. Он хотел, чтобы Ае не замечал его тоски, и не жаловался ни на что.

Однако, Ае, как всегда, обо всём догадывался без слов. Старший родич начал чаще выныривать из волн и разговаривать с Гиб Аянфалем, делясь своими воспоминаниями. Он не упоминал того, что ему удавалось услышать и увидеть в волнах, а сам Гиб Аянфаль пока не желал о том спрашивать. Если Ае уловит глас твердыни, которую сочтёт пригодной для них, это ознаменует конец их пассивного существования в крошечной капсуле и необходимость прыжка. Гиб Аянфаль более всего желал покинуть изводившее его своей стеснённостью крохотное пространство, но способ, каким это можно сделать, пока пугал его.

Глава 29. Глас надежды

Постепенно Гиб Аянфаль совсем привык к тягучему времени, приучился кое-как управляться с дикими волнами и ориентироваться в новом для него пространстве. Протекавшие в его сознании дни постепенно сложились в один оборот, а затем потекли дальше, начиная следующий виток времени.

Старший родич теперь нырял в волны чуть реже и больше времени уделял Гиб Аянфалю, устраняя съедавшие его тяжёлые чувства так же, как некогда очищал от них общие мыслетоки. А Гиб Аянфаль не переставал благодарить его за то, что он согласился пойти вместе с ним. Представляя, каково бы ему пришлось, будь он сейчас один, Гиб Аянфаль приходил в ужас. Конечно, он остался бы жив, но был бы обречён вслепую дрейфовать в этой крошечной капсуле, не имея чёткого представления об окружающей вселенной и не зная, что делать. Один он был совершенно к такому не готов, чтобы ни ждали от него остальные асайи.

Тем не менее, к периодически просыпавшейся в нём тоске прибавилось и беспокойство, пока не казавшееся серьёзным – пасочная чаша хоть и медленно, но пустела, а пополнить её было нечем. Россыпи же звёзд, простиравшиеся вокруг, мало изменились за всё время, прошедшее с начала их странствия.

Гиб Аянфаль ел редко, делая перерывы по декаде и волевым усилием заглушая любые неприятные ощущения в пурном теле. Сам он не умел изготовлять пасоку. Да и для неё нужны плоды деревьев, встретить которые можно только на асайских твердынях, под поверхностью которых струится бурая пыль. Он полагал, что дикие твердыни будут лишены всех этих благ, и, не видя никакого решения, надеялся только на старшего родича. Раз уж Ае задумал выбрать для них твердыню, то наверняка не забудет и об этом насущном вопросе. Однако расстаться с ещё остававшимися в недурном состоянии запасами ему пришлось гораздо быстрее по воле старшего родича. В очередной день Ае неожиданно разбудил его ото сна и взволнованно сообщил:

– Янфо! Я нашёл то, что мы искали! Твердыня! Одна единственная, обращающаяся вокруг золотистой звезды.

– Где? – тут же подскочил на месте Гиб Аянфаль.

– Там, – Ае указал рукой за прозрачную стену, – хотя простым взглядом её не увидеть. Она далеко… По ту сторону вихря. И она необычна. Я впервые ясно почувствовал, что нам надо именно туда! Вот, прислушайся сам!

Он возложил ладонь на его макушку, и строитель уловил малопонятные сигналы волн. На первый взгляд они ничем не отличались от того, что он слышал уже бесчисленное множество раз, но предчувствие тут же подсказало – это оно. Безумно далёкое, но ждущее именно их.

Строитель повернул голову к Ае, не прекращая слушать.

– Как же ты это увидел? – не веря, спросил он.

Ае несколько рассеянно улыбнулся, не отводя взора от звёзд.

– Больше оборота мы провели здесь, чтобы я услышал этот зов, – произнёс он, – и теперь он так явственен для моего слуха, что я уже не могу воспринять ничего другого.

Он поднялся и, несколько раз пройдясь по капсуле взад-вперёд, повторил:

– Да, это оно. Мы должны быть там!

– Думаешь, на ней будут и аба Альтас, и Сэле… и все, кто исчез? – спросил Гиб Аянфаль, едва удерживая рвущуюся из груди радость.

– Я ничего не могу сказать про это, потому как не слышу таких тонкостей. Но это приметная звезда. Она не такая, как все остальные. Невероятно, но мне кажется, там уже бывали асайи, или даже до сих пор остаются. Если исчезнувшие услышали этот же зов, а я думаю, каждый из них обладает достаточным для этого волновым слухом, то они направятся туда! Уж Лийт и Сэле наверняка! Для них, как странников, и в тысячи раз большее расстояние не помеха. А уж если мы встретим Сэле… С ним станет возможным найти и абу Альтаса и Росер!

Гиб Аянфаль поднялся на ноги и, ни слова не говоря, крепко обнял Ае, прижимаясь щекой к его плечу. Ае провёл ладонью по алым волосам, принимая объятия, после чего произнёс:

– Но, Янфо… чтобы этого достичь придётся совершить прыжок. Как мне, так и тебе. Я не упоминал о нём больше после того разговора, потому что чувствовал твои опасения. Но сейчас иного пути перед нами просто нет.

Гиб Аянфаль отстранился и, прикоснувшись рукой к белой стене, предложил:

– А может попробуем усовершенствовать эту штуку? Я тут думал, как бы можно это было сделать, чтобы полет стал управляемым, но не стал ничего трогать, не спросив тебя.

– Янфо! – с укоризной воскликнул Ае, – Я думаю, ты, конечно, можешь осуществить эту затею, но представь, сколько времени займёт перелёт! Вряд ли мы сможем разогнать её быстрее, чем сейчас есть. Да и… это бессмысленно, ты же сам понимаешь. Надо прыгать. Только прыжки позволяют переноситься не только сквозь пространство, но и сквозь само время. Если ты считаешь себя неготовым, то может тебя утешит, что я тоже буду прыгать в самый первый раз. Всю жизнь я странствовал только между твердынями, пользуясь пространственными коридорами или простыми трансферами.

– А твои крылья разве не помогут?

Гиб Аянфаль указал на едва серебрящиеся сгустки волн за его спиной.

– Крылья даются небесным, чтобы они свободно перемещались между обителями в пределах твердыни, а совсем не для полётов к звёздам. Там снаружи их просто сорвёт дикими волнами, и я окажусь без всяких средств к передвижению, – спокойно ответил Ае на этот не совсем корректный вопрос.

– И… когда же нам надо прыгнуть? – спросил Гиб Аянфаль, понимая, что все возражения исчерпаны.

– Чем скорее, тем лучше, Янфо. Но ты попытайся для начала смириться с сей мыслью. Я подожду.

И Ае, вновь сев на пол, устремил взор на спокойные звёзды. Его глаза не гасли, но Гиб Аянфаль был уверен, что он и сейчас продолжает слушать глас далёкой твердыни, зовущей их под свет золотистой звезды.

Его же терзали двойственные чувства. С одной стороны, всё существо переполняла радость. Какой бы ни оказалась эта твердыня, но на её поверхности будет однозначно лучше, чем здесь. Безбрежные просторы привычны для странников или каких-нибудь мастеров звёзд, а городскому строителю хочется твёрдо стоять на ногах. Но с другой стороны – прыжок. Он всегда очень настороженно относился к залам прибытия в портальных замках, где располагались огромные пурные бассейны, в которых каждый перенёсшийся мог обрести новое плотное тело. Вспомнил он и единственный прыжок, который ему довелось видеть – когда Лийт прибыл в замок Сэле во время его первого визита. Правда алый консул не позволил ему пронаблюдать всё полностью. Когда прыгали другие асайи, Гиб Аянфаль относился к этому спокойно, но он не мог и представить, как можно расстаться с собственным пурным телом. Это его нижний, самый осязаемый дар. В нём он некогда пробудился на руках абы Альтаса и жил под лучами Онсарры, почитая его как неотъемлемую часть себя. Бросить тело распавшимся на пуру в этой капсуле… Его передёрнуло от смеси жалости и отвращения, едва он это представил. А если он решится, то где потом достать новое? Вдруг оно окажется совершенно не таким, потому что его пыль попадёт в дикую материю, а не в удобный бассейн с готовой пурой? Все эти сомнения портили радость от вести Ае. Не находя ответа, он сел перед родичем и, качая головой, обречённо произнёс:

– Мне очень боязно вот так расстаться с телом. Я не могу представить это без ужаса! Видно, я за свои восемьдесят четыре, а теперь и восемьдесят пять оборотов слишком к нему привязался. Страшно менять его на пустоту!

В глазах Ае отразилось понимание. Он прикоснулся к его руке и негромко заговорил:

– Даже на совершенно дикой твердыне ты не останешься без плотного тела. Когда асай совершает прыжок, то управление его воплощением переходит к пыли, к той её части, которая действует обычно за границей активного сознания. Пыль способна сама синтезировать себе пуру из того, какое её окружает. Сначала она взрывом соберёт вокруг себя необходимое количество вещества, ещё когда будет проходить через саму звезду, затем преобразует его в пуру, и уже в переделах твердыни восстановит структуру тела. В пурных бассейнах она минует первые два этапа, и потому обретение тела происходит тихо и быстро. У нас тут нет выбора, Янфо. Надо довериться пыли!

Что же до твоей привязанности, то могу сказать тут следующее. Ты живёшь в своём вот уже восемьдесят шестой оборот, а я – полтора цикла. И мне тоже жаль бросить его здесь, рассеивая в безмолвной пустоте. Утешением должно стать то, что ни одна материальная привязанность не должна сковывать действия асайя. На твердынях под этим часто подразумевали склонность любить вещи, ну а здесь место вещей занимают пурные тела. Они тяжелы, Янфо. Чтобы выжить, мы должны избавиться от них. Если мы сейчас слишком долго прождём и упустим свой шанс, так и не прыгнув, то всё, что нас ждёт – сначала малая смерть, а затем и полная погибель. Не избранная как итог, а неизбежная и случайная. На твердынях Онсарры никто не умрёт, не осознав и не приняв своего конца, даже если перенесёт разрушение нижних даров. Но здесь нас некому так оберегать, Янфо, кроме нас самих. Поэтому мы должны пожертвовать телами на фоне этой опасности.

Гиб Аянфаль бессильно огляделся. Ае во всём прав, и строитель считал непозволительным для себя спорить с ним после того, как он нашёл путь, исполненный надежды. Но ему хотелось знать больше о том, что может случиться в зависимости от их решения.

– Расскажи мне о путях погибели, – попросил он, – в своё время Голос говорил, что она неизбежна для существ, ещё не достигших права выбора, как асайи. Впервые о ней мне поведал Хиба, хоть я и не поверил ему. Он говорил, что переносил малую смерть и знает, что она такое.

– Твоего друга насильно лишили нижних даров, – ответил Ае, и в его голосе впервые не звучало ни капли недовольства, какое всегда было, едва речь заходила о Хибе, – он был чёрным стражем и, насколько я знаю, никогда не боялся идти прямо в пекло. Те события среди патрициев зовут «очищением Ашвы», оно произошло в конце позапрошлого цикла, когда по воле консула Сэле все крупные общины неслышащих были изгнаны с Пятой твердыни. Очищение завершилось грандиозным боем между чёрными стражами, ведомыми Салангуром, и несколькими объединёнными общинами, которые вёл неслышащий, тот самый Сиэль Непорочный. Как говорят, Багровому Ветру удалось повернуть ход всей битвы: он нарушил целостность волнового покрова над общинами, тайно проникнув в их тыл. Выбраться назад ему не удалось. Однако как и у любого чёрного стража, у него очень сильны верхние отражения, так что нэны-хранительницы впоследствии вернули его в жизнь при полной памяти. Вскоре после этого сражения и наступило то Затишье, близкий конец которого предрёк мастер Караган.

В общем, как ты понимаешь, в настоящее время ни для одного асайя малая смерть не будет необратимой катастрофой. Завершение воплощения же – окончательный уход из жизни. Это есть освобождение духа от семи даров и возвращение его под своды Белой Вечности. Пространство принимает назад то, что некогда дало: пурное тело рассыпается в отработанную пуру, пыль рассеивается в поток чистой энергии, а тонкие отражения растворяются каждое в своём слое волн. А что происходит потом, известно лишь творицам. Таким, как мы с тобой, Янфо, остаётся только доверять их словам. Они говорят, что Белая Вечность есть ни что иное, как четвёртый, самый высший тип волн, пронизывающий собой все остальные сферы и вместе с тем уходящий на недосягаемую высоту бытия. Творицы приводят души, принося из-под сводов через так называемые каналы душ – образования в тонких волнах, подобные мыслетокам в волнах срединных. Почти все каналы, используемые белыми матерями, пролегают в Поле Мечтаний, и именно там задерживаются волновые отражения асайев, перенёсших малую смерть. Поле Мечтаний было поднято над просторами Анисана самой Гаэ Онсаррой при помощи Единой Сущности Асу. Говорят, что для этого она вовлекла всех асайев Анисана в такой танец, какого с той поры больше не было. С тех пор, почти за шестьдесят циклов, Поле стараниями белых матерей и техников волн всего Кольца Светил, охватило Анисан, так что ни один асай, где бы он ни находился, не минует его при потере пыли. Потому на Анисане уход из жизни для асайя всегда постепенен и обратим до самой последней стадии. Творицы разыскивают отражения в волнах и восстанавливают нижние дары, таким образом возвращая асайя к полной жизни.

В этой вселенной, насколько я уже успел увидеть, тоже есть свои слои тонких волн. Но они ещё никем не освоены и звучание их подчинено стихийно сформировавшимся законам. Если случится так, что мы с тобой потеряем тела и пыль, то наши отражения попадут в этот никем не контролируемый вихрь, который, весьма вероятно, никак не связан с каналами душ и той частью Белой Вечности, которая охватывает вселенную Анисана. Я, конечно, не творица, но смею предположить, что это не самое удачное завершение воплощения. Потому мы должны выжить, Янфо, во что бы то ни стало.

Рассказ Ае настолько потряс Гиб Аянфаля, что он на миг даже забыл о нависшей над ним неизбежной близости прыжка.

– Почему на твердынях Онсарры я ничего этого не знал? – спросил он.

– Янфо, тебе лишь восемьдесят пять оборотов. Сиятельные патриции считали даже меня слишком молодым для того, чтобы я занимался изучением путей душ во время завершения воплощения. По воле Голоса ты должен сейчас радоваться жизни, видеть перед собой долгий и светлый путь счастья. Такие знания приносит опыт, который в твоём возрасте только-только начинают собирать. Я думаю, веди ты себя немного иначе, и ничего этого бы не произошло.

– Ты считаешь, что я повинен во всей этой ситуации?

– Нет. Сами волны и сверхсущества предрекли тебе, да и всему нашему семейству такой путь. Возможно, в жизни был тот миг, когда мы могли бы свернуть с него, избрав более спокойное существование. Но даже я до сих пор не могу найти ту грань, преступив которую, мы позволили пространству свершить всё это. Возможно, корни этого уходят во времена, предшествовавшее твоему пробуждению, и грань преступил или я, или аба Альтас. Я пока не знаю этого точно.

– А я и тем более, – невесело ответил Гиб Аянфаль, – Ае, я понимаю, надо прыгать, но если ты тоже делаешь это впервые, то знаешь ли, как это происходит?

– Мне не раз доводилось видеть, как прыгают асайи. У нас с тобой есть направление – и это главное. Не беспокойся о том, что не можешь, будучи в сознании, отслеживать его – когда прыгнем, я направлю тебя в нужную сторону. А по завершении прыжка помогу восстановить тело. Самым трудным будет, пожалуй, выход – отделение пыли от пуры. В первый раз это испытание даже для странников, которые всем существом своим созданы для прыжков. Ты должен собрать всё активное внимание на своём внутреннем поле, почувствовать в себе течение пыли. В спокойном состоянии большинство асайев не управляет ей осознанно, если то не требуется от их рабочей точки. Концентрация позволяет преодолеть этот барьер. Как только ощутишь над пылью большую власть, чем обычно, нужно единым волевым усилием направить её вовне, сознательно отрешаясь от тела. Опытные странники говорили, что не видят в нём никакой ценности. Оно для них как одежда – сбрасывается в одном месте и обретается там, где нужно. Примерно так можно рассуждать и тебе. Главное, думай в каждый миг прыжка только о себе, не отвлекайся ни на что, чтобы не рассеять внимание.

– А ты?

– Я буду работать с нашими сознаниями одновременно. Я справлюсь, Янфо, не бойся. Позволь мне войти в твоё сознание, и я удержу тебя в нужном состоянии. Ну как, ты решаешься?

Гиб Аянфаль не смог ответить сразу. Близость прыжка захватывала его неукротимым волнением, и он сильно сомневался в том, что сможет собрать внутри себя достаточное внимание. Он никогда не задумывался, что одной лишь силой воли сможет разрушить собственное тело, обратив пыль против него!

– У тебя должно будет получиться! – горячо произнёс Ае, безошибочно считывая его настроение, – я в тебе не сомневаюсь! Ведь я видел своими глазами как у подножия башни ты шагнул сквозь пространство, а это ни что иное как более мягкий вариант прыжка. Это не прошло для тебя без болезненных последствий, потому что ты строитель, и не вполне к такому готов. Но ты делал это! В тебе есть то, что позволяет преодолевать расстояния не только так, как ты привык!

– Если бы я знал, как это у меня выходило! – воскликнул Гиб Аянфаль, – я не понимал, что делаю, и оказывался в другом месте, только потому что испытывал желание, которое превосходило меня!

– Это же желание нужно тебе и сейчас! Постарайся вспомнить все свои чувства и попробуй шагнуть. Точно так же, но без тела.

Ае отстранился, ожидая его решения. Он снова взглянул на звёзды, должно быть вновь прислушиваясь к далёкому зову. Родич не говорил сего прямо, но строитель чувствовал, что дальнейшее промедление бессмысленно. И то, что он тянет время, путаясь в собственных опасениях и привязанностях, может обратиться не очень желательными последствиями. Наверняка даже аба Альтас, всегда казавшийся ему исполненным постоянства, смог бы совершить прыжок в этой ситуации.

А значит, должен прыгнуть и Гиб Аянфаль. Его обдало волнительной дрожью, а внутри зашевелился страх. Лучше не думать пока о том, что будет спустя несколько дней, сжать привычное асайское планирование до пределов ближайших мгновений, не заглядывая дальше. Вокруг них молчаливые глубины вселенной, которые никак не преодолеть без прыжка.

– Давай начнём, – сказал он, как будто вынося приговор самому себе.

Ае, помедлив с ответом, окинул его проницательным взором, точно выясняя насколько искренны эти слова, после чего протянул вперёд обе руки.

– Возьмись за меня, – сказал он, – я открою тебе свои мысли и состояние. Постарайся забыть страхи, Янфо. Слушай мои намерения и делай их своими. Просто следуй за мной. Мы не должны разлучиться.

Гиб Аянфаль, внутренне трепеща, взял его за руки, переплетая пальцы и прижимаясь ладонями к ладоням родича. Ае склонил голову, упираясь лбом в его лоб. Голубые глаза погасли, и Гиб Аянфаль, скрепившись, сделал то же самое.

Мгновения тишины показались бесконечно долгими, прежде чем в сознание потянулись первые веяния, бывшие мыслями Ае. Он ощутил, как белое внутреннее поле старшего родича захватывает его собственное подобно кокону. Всё, что ему оставалось – только следовать, отрекаясь от себя и, возможно, отдавая власть над своим телом Ае.

– Мы скоро увидим друг друга, Янфо, – прозвучал в тишине голос, столь близкий и тёплый в сей волнительный момент.

Гиб Аянфаль изо всех сил захотел поверить этим словам. Пройдёт всего миг, он даже не успеет ничего ощутить, как его пыль вырвется на волю вместе с Ае. Он обратил взор на своё внутреннее поле, а затем и внутрь тела на неукротимый бег пыли. Он и так быстр из-за волнения, но не такой, как после пространственных переходов. Пыль должна течь быстрее, и строитель усилием воли попытался разогнать её, полностью отдавая правление собой на милость Ае.

Лоб старшего родича раскалился так, что он ощутил боль от соприкосновения с ним. Гиб Аянфаль позволил себе взглянуть на него живым взглядом. Лицо Ае сосредоточенно, по щекам медленно ползут очертания проступающих сосудиков пыли. Он уже почти готов, вот-вот его тело рухнет здесь и останется покинутым навсегда.

Волнение резко всколыхнулось, и Гиб Аянфаль со страхом ощутил, что внимание его обращено совсем не туда, куда надо. Он тревожится об Ае, и о себе, не может выбросить из головы ужас перед прыжком. Даже то, что его поле утонуло в поле родича, а тело охвачено его мыслями, кажется, не имеет силы перед внутренним сопротивлением. Гиб Аянфаль закрыл глаза, крепче сжимая ладони Ае, которые стали настолько горячими, что их невозможно было держать.

«Сосредоточься, Янфо. Ты должен следовать. Просто отпусти пыль», – звучало в сознании, и Гиб Аянфаль как мог пытался исполнить эти наставления, лишь в единый миг ощутив острое сомнение в себе самом, которое в миг стёрло на нет все его старания. Его тело никогда не покинет капсулу.

Он вновь распахнул глаза и наткнулся на взор родича. Глаза его широко открыты, но вся кожа уже сплошь покрылась пылевыми каналами. Ае слишком глубоко вошёл в состояние грядущего прыжка, и просто не сможет остановиться, чтобы ещё раз подтолкнуть младшего родича.

Гиб Аянфаль чувствовал, как быстро колышется вокруг волновое поле, стараясь захватить его с собой, но страхи и сомнения дают свободно отдаться этой воле. Пальцы Ае чуть дрогнули, а в следующий миг его резко подбросило вверх мощным разрядом волн. Гиб Аянфаль отлетел в дальний угол, отброшенный сильным толчком прямо в грудь, и это окончательно выбило его из сосредоточения.

– Ае! – вскричал он, вскакивая на ноги и тут же бросаясь к распростёртому на полу телу родича.

Ае лежал лицом вниз. Вверх от его спины и головы поднимался белёсый дымок обожжённой пуры. Гиб Аянфаль с ужасом увидел, что волосы родича частично рассыпавшись в пепел – они лишись пропитывавшей их пыли, а прямо на макушке зияет дыра, подобная очень большой энергометке. Внутренне замирая, Гиб Аянфаль осторожно повернул голову родича на бок, заглядывая в лицо. Оно ничего не выражало, а открытые глаза точно подёрнула мутная пелена. Гиб Аянфаль заметил, что на к его пальцам пристал тонкий слой пуры, отделившейся от кожи родича. Он тут же отстранился, испугавшись, что своим прикосновением доставил Ае боль.

«Янфо, сосредоточься на себе», – вдруг прозвучало в сознании, – «Оставь моё тело! Я сейчас окончательно избавлюсь от него, и ты должен сделать так же! Янфо, это наш единственный шанс!»

– Ае? – Гиб Аянфаль позвал его и вслух, немного растерявшись и поначалу принимая голос за иллюзию, порождённую его собственным сознанием. Однако, он последовал зову этого голоса и, сев в дальнем конце капсулы, вновь попытался сосредоточиться на внутреннем движении. Пыль его слабо ускорилась, однако у него всё же не получалось следить только за ней: его снедало беспокойство за родича, и потому он то и дело бросал напряжённые взгляды на его тело. Оно всё больше разрушалось, постепенно рассыпаясь в пуру. Бело-голубые одежды, когда-то скрывавшие под собой крепкий стан, медленно оседали и тускнели, превращаясь в бесформенные куски тканной материи.

А между тем капсула начала заполняться странными волнами, которых прежде не было. Очень густые, они стискивали голову информационным хаосом, ещё более неясным, чем дикие волны, и одновременно не впускали внутрь себя, с каждым мигом становясь всё напористей. Гиб Аянфаль закрыл лоб руками, чтобы хоть как-то от них оградиться. Его пыль, растревоженная чуждым веянием, потекла быстро, обжигая тело изнутри. Гиб Аянфаль глубоко втянул в себя нагревшийся воздух, вздыхая. Он вновь ощутил присутствие: некто был рядом с ним, прямо вокруг. Как будто некое бесплотное существо поглотило его целиком.

Растущее напряжение разразилось ещё более сильным всплеском. Последовавший взрыв мигнул яркой вспышкой посреди безмолвия. Гиб Аянфаль, теряя сознание, стремительно вылетел из роя обломков капсулы, беззвучно разлетающихся в стороны. Его тело неслось всё дальше и дальше, не подвластное сейчас даже ему самому, пока не растворилось в глубине всемогущей темноты.

* * *

Тяжёлые волны, окружавшие со всех сторон, замедлили пробуждение, но Гиб Аянфаль, пересилив их, обрёл власть над своим телом и открыл глаза. Всюду звёзды, их мягкое сияние и темнота. Гул волн, ничем не отгороженный как прежде, и ужасный холод. На твердынях Онсарры строитель никогда не сталкивался с таким. Только бег пыли в сосудах подогревает пурное тело, не давая абсолютному холоду сковать его, лишив возможности двигаться.

Гиб Аянфаль отныне был один посреди неизвестности. Впрочем, вначале он не смог поверить своим глазам и смотрел на то, что его окружало, забыв об опоясывающей голову боли. Как это могло произойти? Очевидно, прыжок Ае оказался настолько мощным, что взрывом разнёс капсулу, вышвырнув Гиб Аянфаля наружу ударной волной. Теперь он мчится в неизвестность, даже не замечая своей скорости, окончательно оторванный от родича.

Стараясь справиться с осознанием случившегося, Гиб Аянфаль ощутил, что грудь и живот распирает изнутри некогда вдохнутый им воздух. Последнее, что связывает его с Пятой твердыней… Он зажмурился и с силой выдохнул. Нутро асайя всегда заполняет то, что вокруг, и коль ему приходится лететь в пустоте, то и внутри у него должна воцариться такая же пустота.

Вторым его действием было то, что он скрутил алые волосы в жгут и обмотал ими голову, прикрывая лоб. От диких волн можно было теперь защититься только при помощи собственного внутреннего поля, а асайские волосы, пропитанные пылью, хорошо сгущают его.

Почувствовав себя более комфортно, Гиб Аянфаль принялся обдумывать своё положение. Оно было более чем ужасно потому, что совсем недавно ему представлялась такая уверенная и уже почти осуществлённая надежда ступить на твердыню. Только прыжок перекрывал прямой путь к её свершению, а теперь всё в разы хуже. Гиб Аянфаль больше не слышал голоса зовущей его звезды. Зов затерялся среди ревущего вселенского хора, зажимавшего юного асайя со всех сторон. Утешало лишь то, что Ае прыгнул. Ему наверняка удалось – иного Гиб Аянфаль не мог, да и не хотел и представить.

Теперь Ае далеко отсюда. Может быть, уже вступил на поверхность далёкой твердыни, коль перелетел в прыжке сквозь пространство и время. Если он встретит там других асайев и попросит их помощи, то смогут ли они отыскать Гиб Аянфаля среди бесчисленных звёзд, вовлечённых в вихрь? Даже если Ае при помощи точного видения в волнах найдет в переменчивом пространстве ту точку, из которой некогда прыгнул, то Гиб Аянфаля там уже не будет. Он провёл вне активного сознания около шести дней, и за это время сила взрыва успела унести его далеко прочь. Тоненькое внутреннее поле теряется в могущественном вое волн и, наверное, далеко не каждый техник сможет его различить. Надежда призрачна, но всё же она есть. Это несколько утешило его, хотя горечь от потери пути никуда не пропала.

Не зная, что ещё можно предпринять, Гиб Аянфаль решил прислушаться к диким волнам. Здесь для этого даже не приходилось пробиваться сквозь защиту капсулы. Он закрыл погашенные глаза и погрузился во внутренние слух и зрение. Пространство теперь звучало чётче и яснее. Пропуская через себя голоса тысяч звёзд, Гиб Аянфаль пытался отыскать нужный, ориентируясь на частоту звучания. Он упорно слушал и слушал, забывая о боли и чувствуя, как разгоняющаяся под действием волн пыль всё больше согревает его. Погружение продлилось несколько дней, прежде чем он вынырнул, будучи не в состоянии более пребывать в активных волнах. Он открыл глаза и первым делом пошевелил руками и ногами, с облегчением обнаружив, что они движутся довольно легко, несмотря на холод. Во время полёта в капсуле он обсудил бы с Ае услышанное или зачерпнул из чаши немного пасоки. Здесь же ничего этого не сделать. Все возможности и занятия переместились внутрь и отныне лишь мысли его удел. Или до тех пор, пока его не найдут, или пока не закончится асайская жизнь. Движения тела теряют всяческий смысл, коль под ногами нет ни малейшей опоры. Даже само положение его в пространстве не имело больше значения – он не знал теперь, где низ, а где верх, что впереди него, а что сзади: всё слилось в единое ничто.

Как бы ни горестно было это осознать, но Гиб Аянфаль подумал, что тот период жизни, который он провёл в капсуле, отрешённый от обычной деятельности, как будто подготовил его к этому ещё более суровому испытанию. Он привык к внутреннему бытию, заточённый во внешней изоляции и бездействии. А теперь эти условия лишь усугубились до самого своего предела.

В отсутствие волновых мыслетоков его собственные мысли уже в который раз обращались к потоку воспоминаний. Но теперь они, став единственным утешением, обрели невиданную прежде яркость. Он думал о Гиеджи. Сестра сейчас наверняка тоже вспоминает его и быть может приносит белые цветы из маленького сада к подножию башни, совершая тот же ритуал памяти что и для абы Альтаса. Если другие асайи увидят это, то сочтут за причуду. Но Зоэ и Эньши поймут. Гиб Аянфаль знал, что Зоэ относится к его сестре очень внимательно и трепетно и разделит её печаль. У него наверняка развернулось большое строительство на Новых Полях, к которому Гиб Аянфаль непременно присоединился бы, если б остался на Пятой твердыне. А Гиеджи всё-так же продолжает трудиться сеятельницей, по ночам совершая длительные странствия в загадочных волнах Поля Мечтаний. Вероятно, теперь они не так пугают её, если мать Шамсэ взяла её под свою опеку. Гиб Аянфаль сомневался в том, что нэна будет часто подниматься на поверхность, но в волнах она наверняка присматривает за Гиеджи не хуже Ае, оберегая от влияния старшей сестры Джануби.

Увидит ли он своих родичей, если действительно вернётся? Вдруг Гиеджи к тому времени примет волю Гаэ, о которой говорил Ае, и обратится в Девятую Гейст, заняв место Сагиты? Гиб Аянфаль постарался представить, какой консул из неё выйдет. Наверняка, она будет такой же высокой и статной как мать. Но у неё останутся золотистые волосы и ясные глаза, не скрытые под чёрной кибахой. Может быть, она будет более милостивой к простым асайям и не заставит их идти по своим следам, если они обратятся к ней. А для Гиб Аянфаля она, как и прежде, будет сестрой. Воспреемники Сэле теряют родственные связи при обращении, но про дочерей Гейст никто такого не говорил.

Думал он и об Эньши, надеясь, что после случившегося они с Гиеджи наконец-то примирятся с ним. Тем более, что Эньши – хранитель памяти, часть его, оставшаяся на Анисане. Гиб Аянфаль впервые осознал, насколько глубоко доверился в тот вечер, и насколько близок ему этот асай, раз тонкие волны сами связали их в тот же миг. Что же будет с Эньши, когда он вырастет и осознает тот груз, который некогда согласился нести? Гиб Аянфаль более не мог думать о нём, как о ребёнке, видя его уже юным асайем, жнецом с огненно-рыжими волосами и довольно-таки хитрой улыбкой. Наверное, на Пятой твердыне времени прошло уже в несколько раз больше, и потому он не может думать иначе, всё ещё чувствуя с Онсаррой некую связь.

Шествуя дальше по лицам асайев, он дошёл и до единственных архитекторов, с которыми ему выдалось потрудиться кроме абы Альтаса. Они вряд ли изменились так же, как Гиеджи и Эньши. Хинуэй парит в небесах, а Эйдэ спит в недрах твердыни, изредка поднимаясь наверх, дабы наблюдать за уже другими строителями так же, как он некогда наблюдал за Гиб Аянфалем. Обещанная мастером Караганом смута не сможет переменить их. Да и пришла ли она? Или же мастер лишь излишне омрачал действительность, чтобы склонить патрициев к своему мнению? Гиб Аянфалю не хотелось верить ему. Но интуиция подсказывала, что кое в чём мастер стражей мог быть прав. Смута начнётся, но час её неведом никому.

Думал он и о Хибе, впервые не чувствуя от этих воспоминаний почти никакой боли. Видел бы Хицаби Багровый Ветер, оставаясь ещё таким, как до исправления, куда залетел его несмышлёный товарищ. Строитель не сомневался, что он отпустил бы тут какой-нибудь насмешливый комментарий, даже понимая, как никто, тяжесть случившегося. Если бы Хиба не забыл его, пройдя через исправление, то наверняка пришёл бы на прощание вместе с Зоэ и Эньши. А вместе с Хибой пришёл бы и Бэли, не обезображенный болезнью. Впрочем, это дитя наверняка уже отпустили из Низа, и теперь он живёт в одной из обителей недр и совершенно ничего не помнит о своём происхождении и истинном родителе. Бэли сейчас единственный счастливый, освобождённый забвением от прошлого. Хибу же матери Линанна и Саника уже должны были отпустить из Белого Оплота Рутты, и теперь он наверняка уже трудится под лучами Онсарры, избрав себе новую рабочую точку. Либо же, как подсказывала Гиб Аянфалю интуиция, готовится к тому, чтобы вновь принять служение Салангуру.

* * *

Спустя некоторое время Гиб Аянфаля начал донимать голод. Прежде строитель никогда не чувствовал его настолько жёстко. Лёгкий дискомфорт и напоминания Голоса – сущие пустяки по сравнению с истощением, которое теперь буквально грызло его изнутри. Обычно любая пища, пасока или амброзия подпитывали пурное тело. Пыль частично преобразовывала её в энергию, частично в саму пуру, которую разносила по каналам, поддерживая тело в целости. Теперь юному асайю оставалось довольствоваться только той энергией, которую приносили волны, но вещественно поддерживать тело было нечем, и потому оно отчаянно требовало пропитания. Гиб Аянфалю оставалось лишь мысленно бороться с голодом. Он пытался отвлекаться на воспоминания, но это мало помогало: мирное течение жизни на твердыне либо скатывалось к одним трапезам абы Альтаса, либо просто прерывалось мыслями о нужде, и Гиб Аянфаль ничего не мог с этим поделать. Жалея, что он не техник волн, юный асай погружался в дикие волны, терпя их лютый нрав и радуясь, что хоть в чём-то они могут помочь ему. Однако по прошествии сотен дней, проведённых в непрерывной борьбе с голодом, Гиб Аянфаль ощутил, что постепенно слабеет и остывает. Вынырнув однажды, он застыл в неподвижности, будучи не в силах двинуть ни ногой, ни рукой. Лишённое собственной энергии и едва подогреваемое пылью пурное тело просто замёрзло. Он принялся усиленно гонять пыль, не жалея себя и вскоре подвижность более-менее вернулась. Но отныне Гиб Аянфаль опасался нырять в волны надолго, боясь замёрзнуть окончательно. Потому вскоре кроме голода его начала одолевать и тяжёлая усталость. Он никогда не засыпал глубоко, сберегая сознание от волн, но делать это с каждым разом становилось всё сложнее. Перегруженное информацией внутреннее поле гудело, требуя отдыха. Мысли путались, преследуемые видениями и физическими муками, и потому однажды он уснул против воли, совсем перестав контролировать себя.

Впервые за долгое время, прошедшее с мига, когда они с Ае разлучились, ему начал видеться сон. Он увидел себя под сводами белой башни. На груди красуется алый знак, а тело стало плотным, неимоверно сильным и быстрым. Гиб Аянфаль чувствовал, что под знаком в его пылевом сердце горит скрытый от всех глаз неугасающий огонь, представляющий собой одну из величайших ценностей всех твердынь Онсарры.

Вокруг много других асайев – сколько, невозможно сосчитать. Одни восседают в стороне на ступенях, внимательно за ним наблюдая, другие терпеливо ждут чего-то совсем рядом, и двое заняты им самим – они оплетают его тело алыми лентами, как некогда оплетал его друг Хиба. Гиб Аянфаль смотрел на окружающие его лица, но не мог никого различить – они словно расплывались и ускользали от взора. Только эти двое и были ему видимы и знакомы – один из них был Сантей, другой – Сэллас Салангури.

Когда плетение было окончено, Сэллас, бросив на строителя короткий и властный взгляд, отступил в глубину залы, занимая среди присутствующих место главенствующего, а Сантей облачил Гиб Аянфаля в такой же наряд, в каком был сам.

– Пора спускаться, – сказал он, глядя на строителя пронзительными синими глазами, – Мы с тобой последние, а снаружи собралось множество асайев, которые ждут нас.

И он направился к выходу, не дожидаясь реакции на свои слова. Гиб Аянфаль осмотрел себя – алая акапатоя теперь покрывает плечи и кажется ему столь привычной. Он пошёл вслед за Сантеем, и вышел на верхнюю террасу. Весь город теперь умещался на гигантской лестнице, ведущей к белому шпилю, а вокруг – просторы твердыни, ровные до самого горизонта.

Впереди их ждёт, почтительно склонив голову, мастер стражей. Сантей совсем рядом тихонько усмехнулся. Когда Гиб Аянфаль подошёл ближе, страж поднял голову и произнёс резким и чётким голосом:

– Все эти асайи собрались, чтобы увидеть вас. Но мы не можем позволить им подойти ближе. В городах бушует смута. Её сеют те, кто не желает слушать Голос. Вы должны усмирить их своим присутствием. Твердыни Онсарры уже давно не видели алого пламени Салангура.

Гиб Аянфаль ничего не смог ответить ему. Он прошёл мимо, не то ведомый, не то сопровождаемый Сантеем. На одной из террас он увидел высокого патриция-архитектора со знаком-синими кругом и целой толпой детей разного возраста. Он звал Гиб Аянфаля к себе, называя целой чередой забавных имен. Сам строитель не мог вспомнить его и, казалось, видел впервые. Он вопросительно взглянул на Сантея.

– Очень странный мастер, – с добродушной насмешливостью ответил проводник, – нам лучше пройти мимо, если мы не хотим остановиться и вновь погрузить твердыни Онсарры в бездну смуты. Сэле больше не может просить. Для него пришло время приказов.

Гиб Аянфаль пошёл дальше, оставляя позади себя тысячи террас, с каждой из которых кто-нибудь звал его к себе. А на площади его ждали чёрные стражи. Стоящие чёткими и стройными рядами, они поднимали вокруг себя такое же ровное звучание волн, готовые в один миг сорваться с места, чтобы отразить возможный удар. Дальше на горизонте, очищенном от обителей, чернеют зловещие облака пылевых туч. Они не смеют приблизиться, пока он и Сантей шествуют по твердыне.

Вдруг послышался шум. Гиб Аянфаль оглянулся и увидел, что стражи ведут двух техников волн. Один из них в чёрных одеждах с лентой учителя над высоким лбом явно бывалый мастер, второй в зелёном облачении ещё совсем юный. Руки их крепко перевязаны лентами на запястьях, а внутренние поля скованы общим полем стражей. Лицо молодого техника так же спокойно и невозмутимо, как и у старшего учителя, который, прямо взглянув в глаза юному асайю, громко произнёс:

– Гиб Аянфаль!

Никто из зовущих его прежде не смог сказать именно это. Гиб Аянфаль уже хотел подойти к плененным, как один из стражей остановил его.

– Это покрыватели искажённых, которых нельзя простить! Уничтожьте их нижние дары, господин Сэле! Именем Салангура!

Но Гиб Аянфаль не мог двинуться с места, глядя на лицо техника и вспоминая его. Это был мастер Роз. Он взглянул прямо в глаза Гиб Аянфаля, а затем поднял руку, освобождаясь от пут, и легонько прикоснулся тонким пальцем к его лбу. В тот же миг окружающие видения растаяли в пустоте, и Гиб Аянфаль ощутил, что остаётся с техником наедине посреди безмолвного космического пространства. Губы мастера Роза изогнулись в едва заметной улыбке:

– Так далеко от Анисана и совсем один…

Сон прервался, и Гиб Аянфаль вернулся в активное сознание. Увиденное взволновало его своей неожиданностью – прежде он вспоминал о мастере Розе лишь вскользь и никогда не говорил о нём с Ае, чувствуя, что если старший родич и знает о первом исчезнувшем, то относится к нему неодобрительно. Ушедший к Сиэлю Бозирэ говорил об убеждениях своего учителя вполне однозначно. Но в сём видении мастер Роз присутствовал столь ярко, что Гиб Аянфаль всем нутром почувствовал его присутствие рядом, и ему даже пришла мысль о том, что таким образом техник связывался с ним через волны. Его последние слова продолжали звучать в ушах как слабое эхо, а на лбу Гиб Аянфаль ощущал тлеющее тепло от призрачного касания. Он тут же осознанно прислушался к окружающему пространству, но не обнаружил ничьего присутствия.

Гиб Аянфаль попытался открыть глаза, с ужасом ощутив, что не может этого сделать. Веки его оцепенели от холода, сомкнувшись навсегда, так же как застыло и всё тело. Руки и ноги замерли в том положении, в котором он уснул, а едва текущая пыль уже не могла достаточно разогреть их, чтобы вернуть возможность движения. Она текла медленнее, чтобы не травмировать изнутри ставшую слишком хрупкой истощённую пуру. Только давно распустившиеся алые волосы колышутся в завихрениях волн, иногда легко задевая неподвижное лицо.

Гиб Аянфаля охватило отчаяние. Хоть движение и не имело смысла в пустоте, но оно было частью его самости, а теперь он лишился власти над телом, уподобившись дикому камню! Отныне лишь роящиеся мысли подвластны ему. Гиб Аянфаль подумал, что непременно заплакал бы над собственной беспомощностью, но из-за недвижности просто не может этого сделать. Теперь слёзы растворяются в горьких размышлениях над самим собой. Отдалённая надежда, прежде обнадёживавшая его, померкла, и он всё чаще начинал сожалеть о таком завершении пути. Неужели его мать, наверняка способная предвидеть ход жизни, пожелала такого? Гиб Аянфаль не знал, и, смирённый, уже не чувствовал прежней досады. Он вновь вернулся к мыслям о своей творице и погружался в бесчисленные вольные мечтания, перемешанные со снами.

Чувство времени начало изменять ему – отрешившись от мыслей, он уже не сразу ощущал, сколько времени прошло, а то и вовсе не мог этого понять. Должно быть, он постепенно приближался к Белой Вечности, для которой не существует никаких измерений. Белая Вечность теперь не отделена от него ни горизонтом Поля Мечтаний, ни загадочными верхними отражениями. Она здесь, вокруг, охватывает его как живое существо, как чьё-то внутреннее поле, столь дорогое ему. Гиб Аянфаль вновь почувствовал чьё-то присутствие рядом и не мог понять – наяву ли, или же это его сознание, перегруженное хаосом смешавшихся мыслей, сеет обман. Он больше ничего не вспоминал и ни о чём не думал, оставляя всё это далеко позади. Лишь размышления об этом присутствии оставались в его опустошённом сознании. Даже мучивший его на протяжении оборота голод затих, укрываясь в глубине холодной пуры. Гиб Аянфаль больше ни о чём не тосковал, окончательно приняв свой путь.

Последним ясным видением, что посетило его, был ещё один сон. Дух его как будто покинул замёрзшее тело и перенёсся далеко на твердыню Онсарры в маленькую комнату из бирюзовых стеблей под сводами старой обители. Он лежит на своём ложе, и лучи Звезды, проникая внутрь, согревают его приятным теплом. А он продолжает лежать, скованный тяжестью, и слушает тихие звуки общины – голоса асайев, лёгкий гул их внутренних полей, шорох серой пыли в стеблях стен, колебания волн и шелест листьев. И вот на фоне этого проступают чёткие шаги – к нему входит аба Альтас. Гиб Аянфаль видит его лицо сквозь сомкнутые веки. Оно такое же, каким он увидел его в миг своего пробуждения. Аба берёт его за плечо, беззвучно прося пойти следом. Гиб Аянфаль соглашается. Он сейчас поднимется. И когда это ему, наконец, удаётся, то и комната, и аба Альтас, и всё остальное вдруг исчезает, смываемое мощным потоком пустоты.

Сознание вновь вернулось в неподвижное тело и замерло, не испытывая больше ни единого движения. Сон улетел, унося за собой всё, что прежде наполняло его – чувства и мысли, привязанности и знания, память и мечты, стремления и цели… Вся самость его растворилась в бесконечной пустоте. Последней искрой в неукротимом вихре забвения промелькнули имена. Большое «Гиб Аянфаль», маленькие «Янфо» и ласковое «Яфи». Теперь он – асай, очищенный и освобождённый от всего.

Пыль стала почти недвижна, укрощённая кристально чистым сознанием, а внутренний слух, ставший необыкновенно чутким, вдруг уловил зовущее звучание – частоту, исходящую от далёкой золотистой звезды, которую он никак не мог расслышать прежде. Теперь она заполняла его всего, ибо ничто не могло препятствовать ей. А вместе с тем внутренне поле заколыхалось от уже знакомых странных волн. Только теперь их источник – он сам, исполненный внутренней пустоты.

Волны сгущались, становясь сильнее. Они отрезали его от шума вселенной и от раскрывшейся Белой Вечности, оставляя внутри лишь глас, исполненный надежды. Глас ожидавших его в неведомой дали незнакомых асайев. Ход времени сжался в точку, вдруг вернув ему полноту физических чувств. Закрытые глаза изнутри ослепил свет, а тело пронзил жар. Пыль понеслась в нутре по кругу с чудовищной скоростью и в единый миг рванулась прочь навстречу новой жизни, рассеивая то, что некогда было пурным телом Гиб Аянфаля, на бесчисленные миллионы крохотных частиц, сгорающих в пламенном потоке.

Content

Ольга Каверина
Башни Анисана

Глава 1. Загадочный попутчик

Глава 2. Консул Сэле

Глава 3. Исчезновение

Глава 4. Строители городов

Глава 5. Торжество Праматери

Глава 6. Башня исчезнувших

Глава 7. День дождя

Глава 8. Разговор родичей

Глава 9. Нежданное потрясение

Глава 10. Хиба

Глава 11. Три Архитектора

Глава 12. Первый стебель

Глава 13. Гиеджи

Глава 14. Замок Зимнего Сумрака

Глава 15. Беспокойства в замке абы Альтаса

Глава 16. В поисках правды

Глава 17. Чёрные стражи

Глава 18. Опустошенный

Глава 19. Разрыв

Глава 20. Неожиданное предложение

Глава 21. Финал

Глава 22. Белая башня

Глава 23. Сады Церто

Глава 24. Суд в замке Церто

Глава 25. Поле Мечтаний

Глава 26. Низ

Глава 27. Последний луч Онсарры

Глава 28. Среди звёзд

Глава 29. Глас надежды