Тимур Рымжанов

СЛУГИ ВЕТРА

Две дюжины знаков оставили нейфы, пять из которых людям подобны по воле своей иль небес.

«Маг», «Шут», «Король», «Рыцарь» и мерзкая горная тварь Ши-фу. «Горный король» — имя последней.

Пять стихий показали высокие, но одну утаили, поставив отдельно «Землю» и «Воду», «Ветер» и «Огонь». «Лед» был таинственней прочих.

Трех духов великих явили нам светлые «Жизни», «Смерти» и «Битвы», пребывающих вечно в смятении.

Пяти тех стихий отраженье послали нам просветленные — «Огненный ветер», «Вулкан» — горящие камни, «Туман» и «Метель», коварные едино.

Светила небесные — «Солнце», «Луну». «Медузу» — предвестницу бед, «Ласточку» — весть благую. «Время» — знак-календарь, что дарован был прежде.

И знанья высокие, мудрость мирскую. «Заклинание жизни» — во благо, «Заклинание смерти» — во зло.

Вот все приданое, то что осталось от древних, покинувших Землю.

Запрещенный гимн восхваления.

Гимн из главы «О наследии» книги из храма четырех алтарей

Часть первая

ГОД ПОЛНОЛУНИЯ

— Откуда эти две кости?! — взревел Хольк, вскакивая с липкой скамьи. — Ты жулик, Брамир! Желтая кость с царапиной только что была у тебя в руках! А теперь она на столе!

— Заткни свою пасть, Хольк, и сядь, ты пьян! Эта костяшка была у меня в прошлой игре, опомнись.

Огромный детина Хольк ударил кулаком но выщербленным, засаленным доскам стола. Удар был такой силы, что все не вошедшие пока в игру стопки костяшек, сложенные в самом центре возле масляной лампы, запрыгали по столешнице и осыпались крупным градом на земляной пол большого зала. Опираясь на массивную, волосатую лапу, Хольк навис надо мной, словно палач жреческого совета, обвинивший меня в непоклонении святым алтарям и намеревающийся выбивать признание в тайном сговоре с темными духами.

— Бесовское отродье! Будь в прошлой игре у тебя эта кость, ты бы выиграл все четыре червонца! Кость «Медузы» без труда покрыла бы мой «Туман»!

— Ну что ж, Хольк, прости, что не выиграл, прошляпил, я тоже хорош, пьем с тобой наравне. Угомонись и сядь играть, не то я позову куратора с вышибалами и скажу, что ты учинил скандал и не хочешь отдавать ставку. Тем более что я всего второй раз выигрываю, до этого везло только тебе. Мой расклад сейчас бьет, так что придется выложить все. Да и не забудь свой кисет да огниво.

— Мерзкая крысиная рожа! — завопил сын мельника пуще прежнего и бросился через весь стол, выкинув вперед руку с коротким ножом. — Убью гада! Кровь пущу как барану! — верещал Хольк, срывая и без того высокий голос.

Вот уж чего мне меньше всего хотелось, так это нарваться на тупое лезвие деревенского увальня. Да еще и накануне праздника. В дни гуляний я намеревался набить себе мошну плотней, чтобы уже к тому моменту, как лучи солнца упадут на третий, весенний камень календаря, отправиться к побережью, понежиться там у теплой воды. Вместо этого мне грозит постель в убогой лачуге да соседка-сиделка, беззубая старуха, храпящая по ночам. Этот несуразный толстяк портил мне все планы.

Скидывая со стола кружки и кувшины, я просто свалился на скамейку и кубарем опрокинулся вниз под кедровый настил. В углу настила, на котором мы играли, облезлый пес старика Трома грыз брошенный ему мосол. Столкнувшись с псиной нос к носу, я невольно попятился, потому что злобная шавка начала на меня рычать, видимо думая себе, что я претендую на ее добычу. Я конечно же вор и шулер к тому же, но красть у несчастного пса его единственную радость я не стану.

Хольк свесился со столешницы и ткнул наугад в темноту уродливым куском железа, который только подслеповатый Тром, хозяин этой запуганной дворняги, мог назвать ножом, да и то после пары кружек местного, ядреного пойла.

— Коли проворней, Хольк! Мне еще заплатят компенсацию за подрезанную шкуру, а тебя вытолкают взашей, комариная закуска!

— Отдай мое серебро! Брамир! Хитрая лиса! Я все равно достану тебя! Жулик!

Выскользнув в сторону двери, вдоль стойки трактирщика, я взобрался на заваленную объедками столешницу и оказался у деревенщины за спиной. Сильно ударил ногой ему под колено и тут же отпрянул обратно, позволяя неуклюжему верзиле шваркнуться на грязный пол со всего маху.

В игорном доме началась суета и толчея. Кто-то прижал руками игральные кости к столу, кто-то нарочно оставил без внимания и подвинул ближе к «кладовой», надеясь в суматохе подменить неудачный расклад. Но всех больше интересовал исход нашей нелепой, но предсказуемой ссоры. Подобные сцены случались тут чуть ли не каждый день, а точнее вечер, и поэтому всегда было так много посетителей, выпивох и зевак-завсегдатаев. Любителей поглазеть на то, как разгоряченные игроки начинают мутузить друг друга за медный червонец.

Постоялый двор Малиха всегда славился подобными финалами особо азартных хмельных игр.

Отбив себе копчик, увалень Хольк неуклюже перекатился на бок и придавил перепуганного пса, замершего в тревожном ожидании с мослом в зубах. От боли и неожиданности несчастная собака взвыла и, уронив лакомство, не сильно цапнула за лодыжку небесного скитальца, оказавшегося рядом, согнувшегося пополам от хохота. Укушенный так неожиданно, небоход подскочил, вскинул руки и шваркнул огромной глиняной кружкой по затылку старика Трома, который в свою очередь только ойкнул и, теряя сознание, повалился на стойку спиной, раскинув худые руки. Так вот в полный рост старик и плюхнулся вниз лицом на подпорки ставедерной бражной бочки, благо почти пустой.

Перепуганный и придавленный пес заскулил, но сумел-таки отпрянуть в угол от рухнувшей наземь емкости, придавившей теперь забияку Холька, который принял на себя тяжеленную тару, сдавленно крякнул и притих. Ничего, у северян кости крепкие.

Понимая, что без посторонней помощи ему от такого веса не избавиться, сын мельника только пыхтел и судорожно дергач конечностями, бессильный достать меня. Небоход, все еще багровея от смеха, стал исправлять содеянное, поднимая с пола бесчувственного плешивого старика.

— Ну и как с тобой играть после этого? Деревенщина? — спросил я придавленного бочкой парня, присаживаясь возле него на корточки.

— Играй честно и все будет в порядке.

— А у меня и так все в порядке, а насчет честности. Хм, найди мне хоть одного человека, который обвинит меня в нечестной игре. Здесь я среди своих и потому не скрываю, что вор и пройдоха, но вот играть нечестно со своими я никогда даже не пытался.

Пригладив взъерошенный загривок немного угомонившегося пса, я отряхнул штаны от пыли и поднялся в полный рост.

— Облапошить богатея — мое дело. Стащить добро ростовщика вместе с векселями, тоже сподоблюсь. Но вот чтобы у себя же в логове, своих же братьев дурить в кости, прости, парень, тут ты не угадал. Коль ты среди нас, по какой-то своей причине, то значит, ты брат, а я не стану ссориться с братом и тем более отбирать у него последнее. Коль уж продул, так и признай, что ж сразу за оружие хвататься, эдак ты долго не протянешь.

— Все вы, городские — жулье да пижоны.

— Вот и катись к себе в деревню! Нечего по ночам в игорных домах себе зад просиживать. А коль лишний медяк завелся, так ты себе лучше леденцов купи.

Сердобольные зеваки помогли несчастному избавиться от непомерной тяжести, придавившей его к полу, но далеко не отходили. Под общий смех и гомон, под пристальным взглядом угрюмых вышибал, Хольк отдал мне всю наличность, что проиграл, серебряное огниво и травяной кисет, расшитый, хоть и скромно, но золотой ниткой. Скольких же крестьян обобрал его папаша, прежде чем справил своему чаду такую обнову. Мне такая приметная вещь ни к чему, а вот соседке, вдове горняка Вольга, в самый раз будет. Продаст, хлеба детям купить, да еще на пряники хватит.

Опозоренный и пристыженный сын мельника ушел, расплатившись с трактирщиком последним серебряным грифом. Посиневший от смеха небоход немного успокоился, спаивая ушибленному старику остатки своей браги. Зрители расходились, так и не дождавшись кровопролития. Я подвинул стол на место, бросил бедному псу здоровенный кусок мяса из своей тарелки и сел на лавку собирать разбросанные монеты. Игральные кости в этом заведении я знал почти наизусть. Да и не мудрено, скольких простофиль я облапошил за этим столом, ведомо только содержателю игорного дома Малиху и его трактирщику, с которыми я всегда делился выигранными деньгами. Пока пес Трома чавкал и истекал слюной, глотая брошенный ему кусок мяса, я тем временем подтянул за рукав его хозяина, подслеповатого старика. Небоход тоже подсел за мой стол, заказав у трактирщика еще полкружки.

— Что, старый, сильно тебя приложил этот весельчак?

— Да тьфу на него! Босяк неуклюжий! Хоть брагой угостил и то спасибо.

— А давай-ка, дед, еще выпьем! Угощу тебя от души! Если б не твоя худая немощь, то этот жердяй точно бы мне кишки на кулак намотал. И ты, небесный скиталец, иди, присоединяйся, не скромничай.

— Не откажусь, добрый человек, — пробасил небоход. — Вот только прости, играть я с тобой не буду.

— И я с тобой не буду. Ты не гоношишься, павлином тут не ходишь, видать сразу — простой человек, не обижу такого. А Тром, дружище, мне давно как добрый талисман, ну как ни придет старик посидеть рядом, так игра словно сама льется, да такие расклады порой бывают, что диву даюсь.

Старик только кряхтел, потирая затылок, но сподобился-таки скорчить ехидную гримасу. Трактирщик принес браги, и дед, хихикая, окунул в белую пену рыжие усы, чмокая и посапывая от удовольствия.

— Мне в молодости блеск как везло, — сказал Тром, утираясь. — Тогдашние правила чуть построже были, и «Горным королем» «Рыцаря» было не взять, но нынче все не так. Да и рыцари в королевствах перевелись, так что любой крестьянин палкой забьет, все пьянь да обжоры. Что уж говорить о «Горных королях», те и вовсе чутье потеряли.

— Ты, дед, старый вояка, скажи, а правду говорят люди, что везучий игрок и в бою храним?

— Былое дело, вот только мало кто верит. Прежде знал я воевод да десятников, что себе войско на походы собирали только по игорным домам. Сами рвань наденут и садятся за стол с самым азартным. Смотрят, какая кость идет супостату. Если кость идет хорошая, светлая, то и проигрывали ему пяток-другой грифов серебром. А потом как игру сладят, вот тогда-то в свою гвардию и звали. Дед моего деда еще говорил, что не простые это кости, волшебные. Только нынче вся их волшба на золотые грифы променяна.

— А что ж так? Колдуны да ворожеи не досмотрели?

— Они же и виной тому были, колдуны эти. Кости прежние могли говорить, а колдуны слушали да людям вещали. Но кости врать не умеют, а вот колдуны, неучи да самозванцы, стали мзду брать за благую весть. Где от души брехали, где по злому умыслу, а все одно — кости замолчали. Они ведь и душу человеческую насквозь видят. Вот только никто их с тех пор не слышит. Так и стал народ с ними забавляться, в азартную игру превратили. А кости ждут. Когда окажутся в руках того, чье сердце чище льда, кто не станет лгать в угоду вельможам да толстосумам. Поговаривают, что хорошим людям все кости помогают, вот как я тебе, когда ты проходимцев всяких дуришь, словно факир балаганный.

— Выходит от магии костей ничего не скрыто.

— Они все видят, всех насквозь, где бы ты ни хоронился, как бы ни пытался мыслишки свои припрятать под шапку.

Небоход даже не донес кружку до рта, так заинтересовал его рассказ старика. Я подобные истории слышал уже не в первый раз, и не только от завсегдатаев трактиров да кабаков. Доводилось мне беседовать в постоялых дворах с учеными и даже с магами, которые тоже говорили, что древние кости, которые простой люд по незнанию превратил в азартную игру, обладали когда-то сокровенной силой и мудростью. Вот только не осталось в мире людей, кто сможет услышать их шепот.

— Ну а ты, небоход, чего рот раззявил, пей давай, нечего мух в брагу собирать.

— Да вот, вспомнил туг. Капитаны наши небесные, все как один прежде, чем карты земель смотрят, мешочек с костями рядом ставят. И поиграть большие мастера, но правила их мне не понятны, как-то по-особому они играют. Ходят слухи, что могут они слышать голос костей.

— То-то каждый раз северяне караван приводят с останками ваших парусников.

— Плохие времена нынче. Небо хмурое, ветра злые. Я много лет в небе, а такого не припомню. Никак опять где-то война началась, да маги духов неволят. Уж больно ветра разгулялись. Верный признак.

— Тебя как зовут, бродяга.

— Азар.

— Я и смотрю, рожа конопатая. Сам-то тоже северянин, небось?

— Степняки мы. Большого рода каменной матери.

— А насчет войны, Азар, ты сам придумал или слышал что.

— Слухи ходят, да все пустые. Сам я думаю, что где-то на речных землях, за пустыней, война идет лютая. Маги да жрецы всполошились, в каждом порту все спрашивают, куда летим, откуда, чего видели.

— Ну а вы что?

— Ну, те кто понаглей, за кружку браги брешут с три короба, другие как травы в рот набили, а капитаны все как один хмурые ходят и с нами, простыми небоходами, ни гу-гу.

— Значит, точно, где-то крупная драка наметилась.

— Иль уже идет, — заметил Азар, одним залпом запрокидывая в себя мутную жижу из кружки.

Если не врет бродяга, то война, которая по его словам готовится или уже идет где-то в долинах междугорья, хороший приработок. Я не мародер и не вербовщик, но многие караваны идут туда полные богатых грузов, всегда есть чем поживиться. Мой промысел не лиходейский, я открыто никого не граблю. Бывает, конечно, от скуки у зевак на рынке кошелек и подрежу, но вот чтобы на большой дороге народ открыто обирать, не мой стиль.

Подумал я о средних землях да вспомнил вовремя, что зима в тех местах сейчас в полном разгаре, это я здесь, на юге, совсем потерял счет времени, от новолуния живу в этом городе и забот не знаю, забыл уже, что такое лютые морозы да снег по пояс. Нет, променять теплое побережье на вьюги со снежной крупой — да ни за какие сокровища на свете.

Старик с небоходом быстро надрались. Азар не поленился встать и притащить за ворот музыканта с арфой, который тоже был навеселе и не с первого раза понял, что от него требуют, но старик с новым другом напели ему мотив, и он легко подхватил веселую мелодию. Постоялый двор притих, а хмельная компания теперь горланила старинную северную песню, отстукивая каблуками ритм по земляному полу. Пели о бравом рыцаре, что был безумен и потому не ведал ни страха, ни тягот. Песню о том, что в нашем мире, полном войн и жестокости, быть вменяемым сродни наказанию. Грустная была песня, совсем не веселая, как мне показалось. Хоть я и слышал ее не в первый раз, только сейчас вдумался в иронию смысла.

Сегодня мне улыбнулась удача, я, словно городской франт, был при полном кошеле и без единой царапины. Можно утолить и свои сердечные порывы. Пойду как в гости к Майре, пока ее муж сидит в аптеке, вдыхая свои зловония, молодая женщина совсем вся извелась от тоски. Какой другой ловелас был бы и рад наведаться в гости к голубоглазой прелестнице, да вот только обойти всех сторожей да дворовых псов, что ревнивый муж оставил во дворе дома, под силу не многим. А я один из тех, кто делает это и часто и ловко. Собак я прикормил самыми отборными потрохами, при виде меня они только добродушно виляли хвостом да облизывали руки Стражники и в ус не дуют, что толку от этих дармоедов. У них, стоящих на посту, можно снять кошелек и пряжки с сапог, даже не почешутся. Так что дотемна прогуляюсь по рыночным лавкам, дождусь, пока луна будет высоко да пойду к Майре.

Игорный дом был рядом с городскими воротами. Мне как подданному королевства разрешалось проходить в центральный город, за вторую оборонительную стену, сколько угодно — без всякой платы. И даже в саму крепость и дворцовый парк вход был свободный.

В те дни, когда я выплачивал королевскому чиновнику огромную взятку за то, чтобы получить грамоту подданного, надо мной смеялась вся округа, и те нищие шахтерские кварталы, в которых я и жил, и вся воровская гильдия, от которой я держался подальше. Но позже, когда тонкий лист пергамента с подписью самого короля и тайной магической печатью придворного астролога стал моим пропуском в самые закрытые места, все насмешки прекратились как-то сами собой. Воровской мир города после этого наполнили самые противоречивые слухи. В первую очередь они касались меня, поговаривали, что я заключил сделку с властями в обмен на иммунитет от судейских ищеек. Утверждали, что я стал прихвостнем гвардейцев и вел двойную игру. В результате от меня отвернулись и воры, и судебные чиновники. Даже сборщики налогов не очень-то интересовались, где я беру золото. Это во много раз превосходило все мои ожидания, я сам гордился собой за такую удачную сделку.

Гильдия воров держала вокруг себя мелких щипачей, лиходеев. Состоять в гильдии накладно, но у них были неплохие связи среди городских караульных, а многие знались даже с капитанами страж, но королевские гвардейцы для них были недосягаемы. Неудачники быстро попадали в зависимость к держателям гильдии, стоило их хоть раз выкупить из тюрьмы.

Королевская грамота давала мне многие права, но и обязывала делать вид, что я законопослушный человек, коим меня грамота и представляла. Что ж за долгие годы своего промысла меня ни разу даже не заподозрили в содеянном, так что опасаться мне было нечего. Благочестивый подданный, пусть не самых благородных кровей, не зажиточный, но исправно уплачивающий все налоги, да любой судья решит, что всякий, кто посмеет обвинить меня в воровстве, просто клеветник и лжец. Тем более, что против моего одного слова требовалось найти свидетеля, каковых было не много, и то если судья посчитает их неблагонадежными, он не станет принимать в расчет их слова. Но хвала великим духам, я еще ни разу не представал перед судом, и тем более перед инквизицией жреческого совета.

На выигранное у сына мельника серебро я решил прикупить себе обнову, сменить старый, пропахший трактиром камзол на одежду подороже и респектабельней. Пусть до праздника еще далеко, но готовиться надо заранее.

Вертихвостка Майра обожала ванильное масло и северное медовое вино, которое в нашем королевстве стоило довольно дорого и было редким. Вообще была жуткая сластена. Я отложил часть монет ей на подарки, а остальные приготовил отдать обувщику и портному.

Когда звезды запылали над горизонтом, жизнь в городе вошла в свое нормальное русло. Вечера здесь на юге всегда были очень коротки и быстро перетекали в ночь. К этому времени как раз подходили большие караваны с перевалов и торговля на рынке только начиналась.

В великолепных шелковых штанах, в замшевой куртке, подбитой соболиным мехом, чуточку приталенной, с чудесной вышивкой, сделанной серебряной нитью, в новых тугих сапогах, изготовленных специально по моему заказу, я вышел на центральную рыночную площадь, полный достоинства и самоуважения. В кошельке осталась, только пара медных червонцев, но я не унывал и бодрым шагом направился в самую гущу торговых рядов. Полный достоинства и галантности, я просочился к ювелирной улице и стал деловито прохаживаться вдоль рядов. Покупатели, что заходят сюда даже просто поглазеть на все те безделушки, что выставлены на прилавках, уже выдают себя как людей состоятельных и жадных. Простому бедняку среди всего этого золота и серебра, оправляющего драгоценные камни, делать нечего, ему бы на хлеб меди хватило, а уж всякие побрякушки точно не его забота. Мне порой бывает достаточно мельком взглянуть в маслянистые и алчные глаза праздного зеваки, чтобы точно определить, сколько золота у него с собой. На той вещи, что кажется ему по карману, он невольно задерживает взгляд и напрягает шею. Руки такого человека начинают нервно подергиваться, совершая нелепые действия. Разумеется, что грабить людей в этих рядах никто не вздумает. Тут каждый третий среди толпы — смотритель дружины, той самой, что ювелиры держат возле себя как охранников. Это не королевская гвардия, но тоже дюжие парни, которые мигом скрутят так, что и пискнуть не успеешь. Нет, в этих рядах добычу можно только присматривать. Наряд на мне приличный, кошелек хоть и набит наполовину оловянными пуговицами, все равно смотрится внушительно, так что спроваживать меня не станут.

Я тихонько встал у лавки огранщика и стал разглядывать мелкие камни. Всегда с трудом удавалось понять, какую ценность они могут представлять. Мелкие, порой крошечные, ничуть не больше гречишного зернышка. Но цена стояла высокая, меньше чем за сотню золотых ничего и не присмотришь. Сам огранщик, однако, не унывал, коль товар на виду, лавка при деле, то и торговля, стало быть, в полном порядке. Я как раз смог наблюдать, как хриплый мастер поучает своего посыльного, того, что приносит ему камни из шахтерской гильдии.

— Ты босяк и неуч! — возмущался мастер, брызжа слюной на испуганного мальчишку. — Уважаемый Палу ждет тебя каждый третий камень календаря, неужели так трудно запомнить?! Будешь раззявой — отправлю обратно к матери в деревню, хвосты баранам крутить! Заучи себе наконец! Один год — двадцать четыре камня! Загляни в календарь на площади! Один камень — пятнадцать дней! Что тут сложного?!

— Ничего, мастер, — оправдывался мальчишка посыльный. — Я вчера приходил к господину Палу, но в гильдии его не было, тогда я пошел в трактир у восточных ворот, там его тоже не было, и у торговцев травами не было, я везде искал, везде, а его нигде не было.

— Я тебе про календарь говорю! Олух! Вчера какой день камня был?!

— Пятнадцатый!

— Четырнадцатый! — взревел мастер и отвесил мальчишке звонкую затрещину. — Четырнадцатый день вчера был! А сегодня пятнадцатый! Хорошо, что в прошлые разы я Палу заплатил за шесть рубинов вперед, так бы и не пришел сам! Запомни! Двадцать четыре камня в году, в каждом камне по пятнадцать дней, три дня весенних праздников, три дня осенних восхвалений, вот и весь календарь!

— Я запомню, мастер, я выучу.

— Ишак безродный.

Отведя взгляд от своего посыльного, огранщик заметил меня, стоящего у прилавка. Его лицо подернулось, словно от резкой зубной боли, глаза сузились, рот растянулся в натянутой жабьей улыбке.

— Что пожелаете, любезный? К цвету ваших пронзительных зеленых глаз подойдут отменные изумруды, очень качественные, такие же точно, но чуть меньше, чем в оправах камзола его величества…

По всей видимости, уловив мое настроение в тот момент, когда он произнес слова «его величества», торговец тут же поправился.

— Есть чудесный малахит, огромный как куриное яйцо, в золотой оправе, дорогая подвеска, всем на зависть.

Больше я и слушать не стал. Вежливо откланялся, давая понять торговцу, чтобы он попусту не тратил время. Никогда не мог понять ценности камней. То ли дело золото, серебро, металлы благородные, чистые, а камни — только дикарям на забаву.

Корвель, мой прежний сосед и собутыльник, был когда-то слушателем королевской астрологической академии, но после смерти своего дядюшки, единственного родственника, бросил науку, переняв дела мастера золоточеканщика, и стал весьма посредственным ювелиром. Дела его шли паршиво, бывало, что он приходил в игорный дом и ставил на кон какую-то из своих вещиц, надеясь получить за нее несколько грифов. Торговля не шла, и Корвель впадал в уныние, начиная беспробудно пить.

Еще от конца ряда я заметил, что мой знакомый уже разложил товар и собрался было достать кусок замши, чтобы начистить все как следует, скрывая красноту и муть нечистого золота, как к его лавке подошел слегка подвыпивший землевладелец с довольно ухоженной фривольно одетой дамой, точно знающей себе цену.

Корвель замешкался, и клиент чуть было не сорвался, потеряв всякий интерес, как я в три прыжка оказался у него за спиной, привычно проверяя прикосновением руки, насколько он восприимчив.

— Постойте, господин, не забирайте этот браслет, пожалуйста!

Удивленный землевладелец развернулся всей своей тучной фигурой и, недоумевая, посмотрел на меня как на шавку, которая вдруг посмела тявкнуть у него возле ног.

— С какой это стати? — удивился он, оттопыривая нижнюю губу.

— Прошу вас, милейший, я уже давно заприметил эту чудесную вещицу, но все знаете ли как-то не решался взять. Уважаемый ювелир, как я не торговался, сказал, что меньше чем за три сотни его не отдаст, а я, дурак, то у купцов по мелочам растрачусь, то в кабак загляну.

— Хм! За три сотни! Да чему тут стоить три сотни, дурачина! Тут золота четверть меры, да и выглядит неказисто.

Корвель прекрасно понял, что за пакость я задумал, и только схватился за голову, закатив глаза к небу. Все знали, что в его лавке ни один товар не стоил больше сотни золотых грифов. Но этот мот был явно не местный.

— Да что вы! Господин! Неказисто! Да разве можно сделать лучше, когда времени всего мер пять песочных, не больше. Ценность-то ее не в узорах, а в той таинственной силе, что питает драгоценность в момент ее рождения под лучами звезды Маес, обители духа Лифра, что покровительствует всем влюбленным. Как известно, освященная в храме на вольной горе, эта вещь просто бесценна. Пока звезда светит сквозь око алтаря, нужно успеть золотой слиток превратить в достойное украшение. И свет этой звезды, впитавшийся в благородный металл, — самая редчайшая ценность, что есть в этом чудном браслете.

— Ох и врать ты горазд, пострел! Плетешь небылицы да чушь всякую, — гаркнул здоровяк и оскалился.

— Ну, так тем более, господин, коль вам не верится, зачем же брать такую плохонькую, по-вашему, вещь, да к тому же дорогую. Вы человек видный — вам так скромничать не пристало. А я вещичку эту давно заприметил, да вот, чуть было не упустил. Милейший, — обратился я к ювелиру, который только сжал губы от напряжения, делал все возможное, чтобы не дать понять толстяку, что мы знакомы, — упакуйте-ка мне эту прелестную вещицу в бархатный мешочек. Подарю его своей возлюбленной, чтоб только меня одного любила. А то так и проморгаю счастье.

— А ну постой-ка! — возмутился землевладелец, еще больше оттопырив толстые губы. — Этот дохляк тут много чего наплел, а сам-то ты, мастер, чего молчишь?

— Я, уважаемый, не столько торговец и ювелир, сколько ученый. Астрология стала для меня и наукой, и чудодейственным бальзамом, что лечит мою душу. Одного только блеска золота, как бы ярко оно не было, кажется мало в сравнении со светом звезд. Пусть вещи мои — не само совершенство, но светится в них сила наших великих хранителей, что правят этим миром. Вот истина, в которую я верю всем сердцем.

— Так выходит, что этот пижон и не брешет вовсе!

— Да что он понимает, хлыщ, — выпалил Корвель брезгливо, — припоминаю, правда, что обещал ему придержать браслетик, да вот только он все мимо проходит да мимо. А люди спрашивают, неудобно как-то получается, товар вроде и на виду, а уж кем-то присмотрен.

— В делах сердечных всякому подмоги хочется, чем я хуже? — ухмыльнулся землевладелец, нервно почесывая заросшую щетиной щеку.

Кокетливая подруга толстосума только прикрыла лицо широким расшитым рукавом, изображая смущенность и скромность. Видно было сразу, что она вмиг поняла наш замысел и теперь решала для себя помогать нам или остаться безучастной, а то и вовсе предупредить своего благодетеля о коварстве.

— Но как же, господин, помилуйте! — взмолился я — Мне в любви и так не везет, хоть я и не бедный человек, а все одно на меня внимание мало кто обращает. Я уж и к ворожеям ходил, и шептуньям, и все без толку.

— Вот и ходи дальше, я этот браслет своей жене подарю, чтоб глаз с меня не сводила да по сторонам не заглядывалась, пока меня дома нету.

— Но я первый на эту вещицу договор совершил, — не уступал я, но уже без особого напора. — Было еще кольцо и подвеска, браслет последний из всего что осталось. Когда ж теперь еще эта звезда над храмом засияет!

— Ты молодой, дождешься еще, некуда тебе торопиться. А мои годы уже многие.

— Триста пятьдесят даю, мастер, больше просто нет! Прошу, не отдавайте! — обратился я к ювелиру, не желая уступать толстосуму «редкую» вещицу.

— Вы, любезный, камня три вокруг да около ходите, а все брать не решались, — заметил Корвель надменно и даже как-то чванливо, словно и не притворялся вовсе, а правду говорил.

— Вот и поделом тебе! Мне мешочек бархатный готовь, — торжествовал толстяк. — Даю четыреста и по рукам. В следующий раз не будешь тянуть со своим счастьем, простофиля.

— Дайте хоть шанс, господин! Может, на кон поставите? Я чем играть найду, уверяю, в кредит не приучен.

— Нет, нет! Это не по мне! Чтоб я с таким, как ты, прыщом сел в кости играть! Да ни за что! У тебя ж на лбу написано, что ты мухлюешь да кости сбрасываешь! Вон поди! Мой браслет — и все тут!

Женщина прильнула к крепкому плечу землевладельца и нежно зашептала ему на ухо, чуть прикрыв глаза.

— Правильно, мой милый, так ему, этому крысенышу, будет знать свое место, дурачок.

Толстяк затрясся от смеха и высыпал мастеру на прилавок стопки монет, перевязанные шерстяными нитками, так, как это обычно делают все деревенские жители. Их как раз было восемь стопок по пятьдесят грифов в каждом. Небольшие монеты размером чуть меньше ногтя большого пальца руки, каждая связка была собрана так, чтобы была примерно одна четверть меры веса. Вот и получилось, что за все землевладелец вывалил ровно две меры золотых грифов.

— Ой, какой же я тупица! — запричитал я. — Ведь утром еще было пять сотен в кошельке, нет ведь, поперся в этот чертов игорный дом!

— Да я бы и за пять сотен тебе не уступил! — возмутился землевладелец, оголяя кривые зубы в ехидном оскале. — Таких, как ты, надо заставлять работать, а не давать дурням прожигать отцовское состояние. Ручки-то у тебя вон беленькие да ухоженные, отродясь труда не знали. Иди в свой игорный дом, там дешевые женщины и брага кислая за медный гриф. Твоих медяшек должно хватить на какую-нибудь грязную потаскушку!

Я человек, с виду безоружный, кроме ножа за голенищем ничего больше не имею, и потому всегда отступаю, когда вижу, что расклад не в мою пользу. Вот и сейчас я был унижен в своей роли, оплеван и осмеян. Так и нужно. Это главное, чего я добивался всей этой игрой. Нельзя ни огрызаться, ни хамить. Нужно сделать вид, что затаил злобу, прищурить взгляд и сбежать, прикрыв стыдливо лицо под общий хохот, Что ж, так и поступлю. Моя роль сыграна, а торчать больше положенного на виду — глупость, коль прогоняют.

Уже к полуночи, после того как приобрел все подарки для Майры, припрятал подальше в сумке, поев на оставшуюся пару червонцев, я проскользнул в лавку Корвеля со стороны двора.

— Эй! — позвал я худощавого блондина. — Что ты опять в свои книжки уставился?! Мимо столько кошельков проходит да ротозеев! С восточной стороны рынка два каравана полные пришли!

— Брамир! Пес смердящий! Мне твои выкрутасы уже поперек горла стоят. Дождусь, скоро совет гильдии из этого квартала попрет за твои грязные аферы. А то и покупатель воротится, проклиная на чем свет стоит.

— Так и вали все на меня.

— А грифы? — удивился Корвель.

— А что грифы, как обычно, пополам.

— Нет уж, проныра! Четверть дам, не больше, охранники на меня уже косо поглядывают, еще день, два, я от них откупаться начну за такие шалости.

— Не ценишь ты меня, зубрила, как был всегда оболтусом, так им и остался. Да если б не мои фокусы, давно бы с голоду помер. Последний сухарь с золотой тарелки доедал бы.

— И то верно. Твоя правда. Ладно, на этот раз дам половину, но только учти, придумай что-нибудь еще, а то старый номер уже всем оскомину набил. Долго я из себя буду мага корчить, а ну как кто грамоту академии спросит.

— Ты хоть и читаешь книжки умные, а все одно дурак дураком, я-то тебе на кой! Ты мне только скажи, что, мол, грамота нужна, так я ее враз организую, с печатями, с подписями, все как положено.

— Еще чего, вот только ворованных вещей я в руках не держал, грех-то какой!

— Гони монету, чистюля. Плохо станет, ты у меня на продажу еще и золотишко брать будешь.

— Только в переплавку, — ляпнул Корвель, опустив взгляд. — И то лишь потому, что знаю тебя, ты кровавого золота мне никогда не подсунешь.

— Я кровавого и сам в руки не возьму, пока не доводилось. Ну а то, что причитается, будь добр, отсчитай, да не ошибись.

Четыре столбика монет, по пятьдесят в каждой связке, заметно утяжелили мой кошелек. Бродить по ночному городу с такой суммой небезопасно. Хоть я сам вор, но себя обчистить повода не дам никому. Следовало припрятать добычу, да в такой схрон, что понадежней, а это значит, что придется идти за городскую стену до развалин у холмов. Ничего, за десятка два песочных мер обернусь, есть ради чего. Размашистым шагом двигаясь вдоль опустевшей улицы, я поднялся на холм к южным городским воротам, выбрасывая по дороге оловянные пуговицы, купленные у портного, те самые, что так успешно создавали недавно видимость моего полного кошелька.

Справа еще тянулись низенькие и кривые ограды домов, громкое слово «дома», так, бараки, в которых ютились работники красильни да подмастерья. Квартал был не самым бедным, но мало кто из здешних обитателей имел королевское подданство. Все больше вольные люди или беглые крестьяне из соседних княжеств да поместий. Даже в тех нищих трущобах, где я сам обитал, больше оказывалось благочестивых граждан королевства, чем здесь, на южной окраине.

Дальше по улице струился сизый дымок, тонкой пеленой окутывая сумрачные стены. Это харчевня постоялого двора, самого дорогого и знатного во всем городе, не для караванщиков да бродяг. Здесь всегда готовили отличное мясо из свежей дичи. Да и повар был знатный, не те стряпчие, что кашеварят в самом городе на площадях. Пройти мимо пришлось себя заставить. Я только чуточку сбавил шаг, вдыхая чудесный аромат душистого мяса, скворчащего на пылающей каменной жаровне под большим навесом, да аромат чеснока и лука, приправленного кислым фруктовым соком да вином. Люди сидели на открытой веранде с резными перилами, обвитой длинными, старыми лозами винограда. Народ здесь был тихий, достойный. Все с дальней дороги, уставшие, неспешные. Ни драк, ни шумных попоек, даже в кости никто не играл.

Приветливо улыбаясь, я мимолетно взглянул в лица посетителей на ярко освещенной площадке. Все как один были умиротворены и сдержанны. На мгновение взор задержался на четверке уже не молодых людей, которые степенно пили вино в густой тени. Мне было странно даже думать о том, что привлекло мое внимание, но, продолжая осмысливать увиденное, я понял, что все они прибыли в город совсем недавно, верхом или пешие, не знаю, но не торговать, не покупать, да и на чиновников похожи не были. Это наемники — посланники смерти. Узнать в человеке особую масть я всегда умел. Те самые безжалостные наемники, которые даже за серебро сотрут в порошок кого угодно, невзирая на чип и титул. Возможно, что в нашей славной столице эти люди просто проездом, а возможно, что идут по следу намеченной жертвы. Не приведи духи к такому исходу, что какой-то обиженный человек найдет возможность оплатить услуги таких головорезов, посылая как охотников на твои поиски. Их собственные понятия чести не оставляют шанса жертве отвертеться, уйти от преследования, сбежать. И даже попытка заплатить за свою жизнь вдвое, втрое больше ни к чему не приведет, плату они конечно же возьмут, но свое дело все равно сделают, без исключений.

Удивленный и настороженный, я поспешил скрыться от их пронзительных взглядов. Маловероятно, что они не заметили меня, и наверняка мгновенно сумели определить род моих занятий и степень опасности, которую я смог бы для них представить. Странно, что люди с таким ремеслом появились здесь накануне праздника, так близко от казарм королевской армии. Гвардейцы короля никогда не упускали возможность погонять наемников за их кровавый промысел, дали б только повод.

Полный диск луны медленно скользил над покатыми куполами да черепичными крышами внутреннего города, далеко за крепостной стеной. Купола вместо соломы да вязанного камыша — это не по нашу честь. Оставалось только смотреть издали на то, как вольно и сладко живется богатым людям. Я не торопился. Хохотушка Майра в это время еще спроваживает подруг, которые порой норовят задержаться у нее в доме до утра, маясь от безделья. Но она их быстро отправит восвояси. Потом станет принимать ванну и будет готовить себе ароматные травы в большом чугунке, для спальной комнаты. Охранники тем временем создают видимость неусыпного бдения и нарезают круги но двору вдоль ограды дома уважаемого аптекаря, топая деревянными каблуками. Пока наконец не сойдутся все вместе под навесом псарни покалякать о своих делах, косо поглядывая на свет в покоях супруги хозяина.

Передо мной тянулись длинные ряды высоких ворот гвардейской конюшни и плац, где собралось много стражников, солдат, свободных от караула. Они стояли чуть в тени, под кронами раскидистых, пышных вязов, и потому не сразу заметили меня, тихо бредущего по дороге. Я спохватился слишком поздно. Искать другой путь, не было никакого смысла, поэтому я просто прошагал мимо, надеясь, что не обратят внимания.

К сожалению, надежды не оправдались.

— А ну постой! Кто таков?! — выкрикнул кто-то из толпы солдат. Остальные прекратили беседу и замерли, обернувшись в мою сторону.

— Брамир из Хариди. Королевский подданный.

— Горожанин?

— Почетный гражданин Филадеи.

— А что, почетный гражданин столицы и грамоту имеет?

— А как же, господин гвардеец, иначе все мои слова лишь пустой звук.

— Ну так потрудитесь предъявить, коль имеется.

Высокий кавалерист вышел из тени и предстал передо мной всей своей огромной статью в свете переносного уличного светильника, установленного на треноге. Такие светильники обычно топили дровами, уложенными в полукруглой чаше с отверстиями, и тепло от них и свет, не такой яркий, как от масляных да сальных факелов.

Капитан показался мне молодым. На нем был железный шлем, украшенный кожаной, плетеной косичкой в два витка, солдатское зерцало с бронзовым кантом и орнаментом, прикрывающее живот и грудь. Кожаные наплечники с бахромой кольчуги и увесистый кистень, с железным набалдашником. Окованные железом перчатки офицер заткнул за клепаный широкий пояс.

— Вот, милейший, прошу вас, моя грамота, выданная королевской канцелярией с подписью и печатью короля и придворного астролога.

— Ха! Да! И впрямь все как есть! Что же за напасть заставила господина отправиться за городские ворота в такое позднее время, какая нужда?

— Да право пустяки, родственник навестил, хотел было, знаете ли, на рынке прикупить себе медовое вино, да запамятовал, что близятся праздники. Я в лавку к своему виночерпию, но опоздал, ни вина приличного не осталось, ни даже браги свежей, все раскупили.

— Ух, вот ведь незадача, что ж так, уважаемый, не позаботились в свое время.

— Прошляпил, вот приходится идти на винокурню Каиса, куплю свеженького хлебного винца, и даже подешевле выйдет, без рыночных-то поборов. Вино оно дома никогда не залеживается.

— А и то верно! Но путь не близкий, не желаете попутчиков? Королевские гвардейцы охотно пройдут с вами вместе, угостятся вином и вас не дадут в обиду за пару-тройку червонцев.

— Да полно вам, офицер! Что со мной может случиться, в камни полной луны? Что за лиходей выйдет на дорогу в такое время?

Внезапно из толпы, притихшей за спиной солдата, выскочил грузный молодой человек в холщовой рубахе и закричал, срывая тонкий голосок:

— Это он, капитан! Тот самый ворюга, что обобрал меня в трактире у ворот. Я вам рассказывал, вот только одежду сменил гад! Вор он и шулер!

Поросячий визг Холька не узнать было трудно. Оставалось непонятно, каким чумным ветром его занесло к караульным в казармы.

— Ах это ты! — возмутился я, опережая возможные вопросы и реакцию удивленных солдат. — Душегуб-неудачник! Пьян был так, что чуть меня не зарезал. Костей не видит, а все свое гнет! Деревенщина! Ты играть учился на току в сеновале, с мышами полевыми?!

— Уверен ли ты, Хольк, что это он? — спросил рослый бородатый мужчина у сына мельника за спиной. Голос бородача был тяжелый, глубокий, словно из боевого рога.

— Да я ушел из трактира сразу после вечерних храмовых восхвалений. Неужто не запомнил бы наглой морды этого проныры.

— Кто тебя знает, дурака, ты и сюда то пришел уже пьяный, пока Мариф тебя в бочку с водой не окунул. И храмовые песнопения пропустил! Невежа!

— Да что гадать! — встрял я в беседу. — Играл я с ним и отпираться не буду. Выиграл у него всю наличность и кисет с огнивом! Я из костей расклады плел, когда этот малый себе еще штаны мочил, посасывая палец! Куда ему со мной тягаться!

— Дурак ты, Хольк, — буркнул офицер, ухмыляясь, — нашел тоже с кем играть, уж лучше бы сразу отдал ему весь кошелек да ушел с миром.

— Мариф прав, — подтвердил бородатый верзила. — Все, что ты нам тут наплел, пустого ореха не стоит в сравнении со словами этого уважаемого господина, он же подданный королевства, его слову свидетель не нужен.

Здоровяк хлопнул Холька по плечу и толкнул ближе ко мне.

— Извинись перед господином и скажи, что был пьян и сожалеешь о содеянном, откажись от тех обвинений, что высказал только что.

Ничего не понимающий Хольк, вытаращив глаза, посмотрел на своего собеседника, на группу притихших стражников и на меня. В конечном счете до его куриных мозгов наконец-то дошло, что все сказанное совсем не шутка и ему действительно придется передо мной извиняться. Не находя слов и преодолевая чудовищный протест буйного норова, Хольк сделал еще один шаг мне навстречу и еле заметно поклонился, процедив сквозь зубы:

— Простите меня, пожалуйста.

— Да полно вам, господа, я зла не держу. Кому не случалось проиграть в кости. По себе знаю, всегда очень обидно, и чего только не ляпнешь сгоряча, тем более после кислой трактирной браги.

— Господин Брамир, я правильно произношу ваше имя?

— Да, верно, уважаемый.

Грузный человек с пышной бородой и тремя длинными заплетенными косами, как у знатного северянина подвязанными широкой лентой, вышел на свет и предстал передо мной, отодвигая пристыженного Холька себе за спину.

— Мое имя Таус, я вольный человек и, к сожалению, двоюродный дядя этого неблагодарного юнца, который так опрометчиво позволил себе подобную дерзость. Примите и мои извинения тоже. Уж я-то точно знаю, что такое настоящая игра. Позвольте угостить вас чудесным вином, которое я имел честь привезти из Полхии, с далекого севера.

— Право, даже не знаю, что сказать. Разумеется, я принимаю ваши извинения, но прошу понять и меня тоже, час поздний, винокурня вот-вот закроется, родственник ждет.

— Пустое, господин Брамир. Я отдам вам в полцены кувшин чудесного вина после, а сейчас мы вместе угостимся да потолкуем о выгоде, много времени это не займет.

— Я смотрю, вы человек благородный и деловой, что ж, невежливо будет с моей стороны отказать такому любезному предложению, а родственник действительно подождет.

— Капитан Мариф предоставит в наше распоряжение свой дом. Он уж меры три как зазывает нас к себе в гости, так что не придется вдыхать прокуренный смрад харчевни.

Четверо солдат, не ожидая приказа, метнулись к большому кувшину возле ворот конюшни и вытащили оттуда несколько свежих, промасленных факелов, разжигая их от светильника. Капитан стал нашим провожатым, солдаты выстроились вокруг, и все отправились вниз по улице, к реке. Даже ничего не понимающий Хольк плелся сзади, нервно покусывая пухлые губы. Двигаясь вдоль канала, мимо вкопанных в землю столбов для привязи лодок, я как бы случайно задел один из них голенищем сапога. От такого движения хитроумная бронзовая застежка у меня в сапоге раскрылась, ослабляя узел, удерживающий на ноге нож. Никто из них и глазом моргнуть не успеет, случись что, как смертоносное лезвие окажется у меня в руках. Если это ловушка, то, пожалуй, повозиться придется только с бородачом Таусом. Он казался самым опасным противником. Капитана Марифа, Холька и солдат можно в расчет не брать. Хольк — увалень, неуклюжий и глупый. Капитан стражи, как и его солдаты, понадеется на свою броню, а зря. И потому останется только этот любезный на вид, грузный человек, у которого под тонкой и дорогой накидкой перекатываются бугры крепких, тренированных мышц. Оружия я при нем не увидел, но это не означало, что его не было вовсе.

Двигались тихо вниз по улице и набережной канала несколько кварталов. Только капитан стражи бурчал что-то о том, каким респектабельным и знатным был этот район города прежде, но его бормотание мало кто слушал. Я был настороже, но старался не выдавать напряжения и подозрительности. Мы действительно подошли к ухоженному дому, вход в который освещали три масляные лампы со стеклянными плафонами и бронзовым зеркалом. Сомнений не было, такие светильники мог себе позволить только офицер гвардии, который помимо жалования за службу еще и не гнушался укрывать тайком некоторые излишки, взятые с купцов и караванщиков в виде «дополнительных» налогов, как говорится — за беспокойство.

Нас встретили трое слуг, которые, похоже, и не думали ложиться спать. К тому времени пока мы рассаживались в уютной беседке возле родника, бьющего во дворе дома, слуги успели собрать три полных подноса угощений и выставить перед нами прямо на ковер. Звездное небо казалось бледным оттого, что полная луна уже поднялась довольно высоко над горизонтом, четко отделив границу между землей и небом силуэтом остроконечных вершин, возвышающихся на юге, за долиной.

— Прошу вас, уважаемый, чувствуйте себя как дома, — чуть поклонившись, сказал офицер Мариф, ставя передо мной серебряный кубок, — сейчас подадут мясо и свежие фрукты. Хороший сыр. Вы любите овечий сыр?

— Да, — согласился я, — хоть он и жестковат, мне кажется, что многие незаслуженно игнорируют его чудесные свойства, особенно те, у кого зубы слабы.

— Моя мама готовит чудесный сыр по старинному семейному рецепту. — Мариф заботливо поставил офицерский шлем на ковер возле себя. — И не только сыр, смею утверждать.

— Не терпится попробовать.

Изображая на лице любезность, я, тем не менее, готовился к тому, что придется увертываться от самой коварной атаки в спину. Но как ни странно, даже признаков таковой не наблюдалось. Солдаты, сопровождавшие нас всю дорогу, приняли от слуг большой кувшин вина и поспешили удалиться обратно, пожелав своему командиру и нам заодно спокойной ночи. Бородач Таус устроил Хольку очередной нагоняй и настойчиво предложил ему отправиться восвояси, дабы не крутиться под ногами и не раздражать меня — уважаемого гостя — своим присутствием. Так мы остались втроем. Мариф наполнил наши кубки, и все произнесли первый тост за неожиданное знакомство, сулящее взаимную выгоду. Офицер не щадил слуг, гоняя их по пустякам, не забывая при этом, как велит обычай южан, веселить нас забавными историями и шутками.

Мы выпили еще немного, и тогда сам Таус стал вести разговор, обращаясь ко мне.

— Надеюсь, что встреча с моим нерадивым племянником не заставила вас гневаться. Достаточно ли мы принесли вам извинений, чтобы считать дело улаженным.

— Без всяких сомнений, более чем достаточно. В наше время так редко можно встретить действительно благородных людей. Скажу прямо и с некоторым сожалением, Хольк — неплохой парень, но увы не нашлось кого-то достаточно авторитетного и терпеливого, кто бы смог объяснить ему, как следует вести себя в игорных домах.

— Вы правы, уважаемый Брамир, так и сеть. Жизнь в деревне весьма отлична своими традициями от той, к которой привыкли столичные жители. Я рад, что маленький конфликт, который мы вовремя пресекли, так благополучно закончился.

— Ценю вашу любезность, но право сказать извинений было вполне довольно, это ночное застолье излишнее, если только у вас нет ко мне еще какого-нибудь дела.

— Вы практичный человек, мне это нравится. Я еще раз убеждаюсь, что не зря позволил себе пригласить вас в этот гостеприимный дом моего друга.

— Что ж, давайте поговорим о выгоде, — предложил я, ерзая на месте.

— Право дело, сущий пустяк, но как и всякий пустяк имеет свои заинтересованные стороны. Видите ли, Брамир, как я уже упоминал прежде, я вольный человек. Владею большим фрегатом, небесным кораблем, вбившим клин в опоры пристани сегодня утром на окраине города, на западе.

— О! Так вы небесный скиталец! Капитан большого корабля! Сказать честно, много наслышан разных историй от вашей братии.

— Не стоит верить всем тем небылицам, что плетут пьяные небоходы в тавернах. Хотя мы и вправду повидали немало в своих странствиях. К сожалению, Валадария не самое лучшее королевство, где бы мне стоило сейчас находиться, но увы, обстоятельства. Наш парусник совершенно истрепался, и мы не можем продолжать путь без ремонта.

— Что же в таком случае вы хотите предложить мне?

— Свой корабль.

— Даже не знаю, что вам ответить. Подобного мне еще никто не предлагал.

— Разумеется, что мое предложение кажется странным. Но вот в чем суть дела. Король Валадар, его свита и министры очень строго блюдут букву закона. Во всяком случае делают вид, а я из тех людей, кто не всегда следует предписанному, надеюсь, что вы понимаете, о чем я. Для подданных своего государства, законопослушных граждан, он делает небольшие исключения, особенно для почетных жителей столицы Филадеи. Ведь если вы гражданин, тем более почетный гражданин, о чем свидетельствует грамота, то ваша присяга верности королю оценена должным образом.

— Стал бы я иначе так скрупулезно платить налоги за свой безудержный азарт в играх. Я игрок!

— Вот и я о том же! Ваша верность королю вызывает доверие чиновников, и потому, разумеется, что вы будете предоставлять в распоряжение королевства все свое имущество, лишь бы только страна проживала в достатке и мире, как это было и прежде.

— Неужели я дал хоть повод в этом усомниться?! Отдам хоть последнюю рубаху!

— Нет, нет! Что вы! Как мы смеем такое подумать, — ответил Мариф, капитан стражи, на мой вопрос. — Я отлично знаю людей из королевского секретариата, которые распоряжаются выдачей грамот. Это достойные люди, дворяне, преданные королю! Они честны и неподкупны!

Знал бы этот восторженный офицер, что честность этих людей измеряется гораздо большей суммой подкупа, чем он может себе позволить. Пусть я и живу в нищем районе и мою конуру не видно с улицы под кучами навоза вдоль дороги, я, наверное, имею годовой доход раз в пять больше, чем этот бравый кавалерист. Но и он не идет ни в какое сравнение с тем золотом, что чиновники требуют за одну свою, только самую незначительную, услугу.

Таус наполнил мой бокал и жестом остановил красноречие своего друга.

— Смею предположить, что коль уж вы отправились за недорогим вином в такой поздний час, то вы из тех людей, что знают счет золоту. Я сам такой и лучше дам лишний крюк по ветру, чем буду тянуть паруса и рвать снасти в погоне за сущими грошами, нанося себе убыток несоразмерный.

— Отчасти вы правы.

— Я не предлагаю вам покупать мой корабль, он стоит слишком много, даже для королевской казны. Ваша помощь мне нужна только как правообладателя привилегий этого королевства. С вас, как с почетного гражданина, и королевского подданного, не будут взимать двойные цены, не будут чинить препятствий чиновники, лишь бы только доложить министру, что в государстве прибавится еще один фрегат не самого низкого ранга, на который будет поднят флаг его величества.

— Но позвольте! Любой служащий канцелярии вправе спросить меня, откуда взялось такое состояние, что я позволил себе подобный, сказать с позволения, товар.

— В этом вопросе нам поможет Мариф, уважаемый капитан гвардии короля. Мы возьмем его в свидетели, на что он полностью согласен, ожидая своей собственной выгоды. Тем более ему не придется давать ложных показаний, он скажет лишь чистую правду.

— Все равно не понимаю, — сказал я, отставляя кубок с вином на низкий резной столик посреди беседки.

— Все очень просто, друг мой. Мы сыграем с вами в кости. Вы поставите свою грамоту королевского подданного, пожизненный контракт и все золото, что есть у вас с собой. А я в свою очередь поставлю на кон свой фрегат. Ну что скажете?

— Прошу меня простить, но ставка для меня слишком высока, боюсь, что подобное невозможно.

— Отчего же? Чем вы рискуете?

— Как же! Судите сами! Пожизненный контракт, грамота, золото — это все равно, что продать самого себя в рабство за собственные же деньги.

— Согласен. Со стороны это выглядит именно так. Вы азартный игрок, я это вижу, и толика безумия в ваших действиях может проявиться когда угодно, не так ли?

— Правду сказать, я бы и не хотел владеть таким огромным кораблем, зачем мне нужна такая обуза, да и небесное ремесло мне чуждо.

— Тем лучше для меня. Нашу сделку мы скрепим устным договором. Как вы, наверное, уже смогли догадаться, то в игре, которую я вам предлагаю, победителем в любом случае быть вам. В конечном счете, я прошу вас об услуге, которую в дальнейшем готов щедро оплатить.

— Итак, если я правильно все понял, мы просто играем в кости. Вы как бы проигрываете мне свой корабль, я остаюсь при своем и занимаюсь починкой судна в качестве нового владельца. Имея в виду, что буду готов предоставить услуги корабля его величеству по первому же требованию?

— В этом и весь план! Сам корабль мало чего стоит без доброй команды, но суть верна. Это значительно сократит мои расходы на проволочки, а главное сэкономит время. Ваша помощь будет щедро вознаграждена. После того как корабль будет готов, отремонтирован и снаряжен, мы с вами снова сыграем. Я заплачу за право отыграться десять тысяч грифов и возьму свой корабль обратно.

— Звучит заманчиво, но, боюсь, что после такой сделки я окончательно потеряю статус добропорядочного гражданина.

— Игра в кости в этом королевстве защищена законом, изданным многие календари назад предками нынешнего короля, с нее взимается немалый налог Неужели кто-то посмеет вас обвинить в том, что вы проиграли свое собственное имущество?

— Явно, может быть, и нет. К суду за такое меня не привлекут, но в дальнейшем будут относиться с подозрением.

— Вот именно за это я вам и заплачу десять тысяч. Мало того, пока вы будете играть роль владельца корабля, назовем этот так, я направлю к вам моего личного казначея, который получит распоряжение выдавать ту сумму, которую вы потребуете. Разумеется, я говорю о тех грифах, что будут необходимы на расходы вроде маленьких подарков для особо несговорчивых и подозрительных чиновников, на снасти и прочий товар.

— У меня будет время, чтобы обдумать ваше предложение?

На вопрос ответил Мариф, он давно наблюдал за моими сомнениями и теперь только ждал удобного момента, чтобы развеять все их разом.

— Уверяю вас господин Брамир, что эта сделка останется только между нами. Я сам буду вам помогать по мере сил и в разговорах с чиновниками, и в вопросах с мастерами на верфи.

— Мы все время будем рядом, — подтвердил Таус, приглаживая пышную бороду. — Жизнь в небе нелегка, королевства и земли князей дерут втридорога с чужаков. Наверное, от зависти. Что уж говорить, даже постоялые дворы в голой пустыне заламывают лишку. А где прикажете брать столько золота? Вот и приходится хитрить, изворачиваться. Пока еще духи милостивы и этот расклад срабатывает, я буду пользоваться им, пока не раскусят. Уверяю, не вы первый, кому я предлагаю такую сделку, она всегда срабатывает.

— Все же я немного не уверен, — ответил я, изображая замешательство и нерешительность, как бы это, наверное, делал действительно законопослушный гражданин.

— Может, вам придаст уверенности тот факт, что я готов заплатить часть золота авансом. Это развеет ваши подозрения в том, что по завершению всей этой кампании мы вас просто зарежем где-то в темном переулке.

— Признаться и такая мысль приходила мне в голову, уж простите.

— Не дам вам повода беспокоиться. Завтра, после полудня давайте встретимся в самом людном игорном доме и проведем остаток дня за большой игрой. Разыграем все так, что сначала я проиграю вам обещанный аванс, а потом и корабль. К завершению игры я непременно напьюсь и позволю себе немного побуянить, но пусть вас не беспокоит такой исход событий. Смейтесь надо мной, подшучивайте, настройте зевак против меня, и когда дело будет сделано, я впаду в ярость, вот тут-то и появится наш гостеприимный хозяин, Мариф. Он со своим караулом арестует меня за дебош, а вы начнете распоряжаться выигрышем.

— Играть при большом скоплении народа — это хорошая идея. Людская молва норой делает больше, чем королевская печать и судейский вердикт, как говорится.

— Как мне кажется, подобный расклад весьма открыт и достаточно изящен, чтобы не вызвать подозрений.

Я размышлял не долго. В моих мыслях крутились только те баснословные суммы золота, которые называл это странный человек. Такую кучу мне не удастся украсть, наверное, никогда, занимайся я своим лихим промыслом в этом городе хоть десяток камней подряд. Будет с чем отправиться к морю! Прикуплю себе хороший дом на берегу, немного земли, может, буду так удачлив, что смогу получить или купить титул у местного князька, и забуду о годах лишений и опасности. Такому человеку, как Таус, действительно живется не сладко. Зная о жадности и злобе чиновников, могу себе представить, как они драли с него шкуры за самые мелкие услуги. Хоть небесные люди и не платят земельный налог, как караванщики и торговцы, находятся другие расходы, не меньшие. Что бы я сделал, случись мне оказаться на его месте, да, наверное, то же самое. Вертелся бы как угорь, использовал бы любую возможность обойти препоны, чиновничье крючкотворство и алчность.

— Хорошо. Я согласен на подобный расклад. Давайте назначим встречу завтра, после полудня, как вы и говорили, в игорном доме Малиха, я думаю, будет в самый раз. Это относительно приличное место, совсем не далеко от северных городских ворот. Но близость постоялого двора делает публику в этом заведении такой непредсказуемой, что ручаться за исход не всегда получается. Я там свой человек, меня знают и трактирщик, и владелец заведения, так что с ними ссор не будет.

— Отлично, что у вас есть хорошее место, где вас знают. Мне это на руку. Я буду там совсем чужаком, и вся публика будет на вашей стороне.

— Хотите, останьтесь переночевать здесь, — предложил мне капитан королевских гвардейцев, — в конце сада у меня есть домик для гостей. Час уже поздний.

— Прошу меня простить, но вынужден отказаться от вашего любезного предложения. На сегодняшнюю ночь я строил несколько другие планы.

— А! Понимаю! Ну что ж, не будем вмешиваться в ваши личные дела, от которых мы оторвали вас так бесцеремонно. Возьмите вина в дорогу, уверяю вас, оно намного лучше, чем то, которое вы собирались купить в винокурне Каиса. — Мариф улыбнулся и хлопнул меня по плечу, как старого друга.

Попрощались быстро. Один слуга открыл мне ворота, другой проводил с факелом до освещенной улицы, где тоже вежливо откланялся. Ночь обещала быть веселой. Был хороший повод развлечься, было золото на свои забавы и была уверенность в том, что скоро золота станет еще больше, и прощай тогда жизнь в трущобах, тайники за городом, недоверчивые и жадные воротилы из гильдии, готовые зарезать за медный червонец. Хотя тайники подальше от людских глаз лучше оставить. Еще дед говорил мне, что в год полнолуния жизнь готова измениться, но вот в какую сторону неизвестно, нужно быть осторожным в такие времена, осторожность никогда не будет лишней. Неужели это тот самый счастливый миг моей судьбы?!

Старина Тром ждал в моем доме, сидел на пеньке, вороша в дымном очаге угли длинной кочергой. Его верный пес растянулся прямо на полу у ног хозяина, положив голову поверх грязных лап. Тром курил длинную харидскую трубку и что-то бормотал себе под нос, пуская сизые клубы дыма. Его облезлая псина непонятной породы только дернула влажным носом, почуяв меня, приоткрыла один глаз, рыкнула, хрюкнула и снова уснула.

— Какие косые духи занесли тебя в мой дом, старый пропойца?

— Проходил мимо, гляжу, дверь открыта, а хозяина нет. Вон и кролика уже пожарил и сам согрелся.

— Так и говори, что выпить не с кем.

— Ты хороший парень, Брамир, удалой, лихой, и бедный люд никогда не обижал. Все о тебе только доброе говорят.

— Значит, взаймы пришел брать.

— Заем, его отдавать надо, а мне, сам знаешь, лишний медяк не каждый раз перепадает. На кроликах, братец, сильно не разбогатеешь. Одним духам ведомо, когда еще отдам заем твой.

Я вытащил из сумки подаренное мне вино, свежий хлеб, который купил в пекарне по дороге, и три чесночных зубчика. Дед Тром уже снял с вертела своего тощего кролика, а я только подставил пустую тарелку.

— Давай к столу, дружище, дам я тебе золота сколько надо и назад не потребую. Сам не терплю ростовщиков, по дружбе дам, за доброе сердце твое.

— Я тебе отработаю, Брамир. Что не скажи, все сделаю. Я вот еще что подумал, тут моя ведьма старый сундук в подполе разбирала и нашла-таки, стерва, мои старые гадальные костяшки. Да правду сказать они и не кости вовсе, камни. Все как ночь черные, а масти все как одна, белым узором выложены сверху по резьбе. Да такой тонкой работы. Старинные они, еще из тех, что говорили с магами.

— Игральные, а не гадальные, хотя ты соврешь, недорого возьмешь.

— Гадальные говорю! Чего мне тебе-то врать! Не простофиле на базаре кошку продаю.

— Ну, коль так, давай посмотрим твою находку.

Старик вытащил из-за пояса плотный мешочек, в котором с характерным звуком камешков шуршали игральные фишки. Мешочек был простой, холщовый, без узоров и вышивки, словно травяной кисет крестьянина. Потянув узелок, старик высыпал на стол черные кости, собирая их морщинистыми руками в плотную кучку. Я взял одну из них и стал рассматривать, нагнувшись ближе к масляному светильнику. Камешки были действительно очень хорошо сделанные, гладкие, ровные, словно галька на морском берегу. Не те дешевые намалеванные краской куски дерева, что в каждом игорном доме валяются под ногами, а знатные, дорого исполненные, с тонкой и ажурной резьбой, вроде как даже и не игральные вовсе, а действительно предназначенные для какого-то таинственного ритуала.

— Ну что я тебе говорил. Магия в них так и светится. Я-то со своей дырявой головой и позабыл про них давным-давно. Да и годы мои уже не те, память подводит. Вот только нашел их, так сразу тебя, сорванца, и вспомнил, никак сами духи мне нашептали твое имя.

— Складно говоришь, красиво, лестно — беру. Дам десять золотых грифов за мешочек этот чудесный и пять дам в придачу за то, что меня вспомнил. А еще пять станут твоими, если завтра придешь в игорный дом к Малиху, со мной посидеть.

— И точно духи твое имя нашептали! — восхитился старик, бухаясь своим тощим задом на пенек у очага.

У меня в руке оказалась кость «Ветра», дорогая кость, почти любой расклад может усилить, так что проиграть можно только злому духу. Но сама по себе эта кость, появившаяся в моей руке, говорила о том, что настало время перемен, время событий, таково было ее значение. Те немногие определения странных узоров, что еще помнили опытные игроки. Отгоняя от себя эту мысль, я протянул было руку еще за одной костяшкой, да остановился, заметив, что старик не сводит с меня глаз.

— Осторожней, Брамир, не простые это кости. Мне они по наследству достались от родителя моего, а вот где он их взял, того никто не ведает.

— Ты что же, старый, веришь в древнюю магию нейфов?

В ответ на мои слова старик только засмеялся, а я схватил ближайшую костяшку и перевернул рисунком вверх.

— «Огненная земля»!

— Игра сделана, — заключил Тром, улыбаясь. — Таким раскладом хоть всю колоду бей. Ни «Вода» ни «Огонь» не возьмут такой дуплет. Ты только что вытащил две самые сильные кости в Архе.

— А что такое Арх?

— Прежде Архами называли те символы, что начертаны на каждой игральной кости. Да только это старое слово. Вот, к примеру, хочешь ты мне сказать, что беда у тебя, горе, несчастье, а грамоте не обучен, весточки на пергаменте не перешлешь. Что тогда?

— Отправлю тебе костяшку со знаком «Духа Смерти» — смекнул я.

— А я дурак старый и решу, что ты мне грозишь расправой лютой.

— Ну тогда еще «Медузу», предвестницу.

— О! Уже получше, но все одно неверно.

— Что же делать?

— Нужно послать малый Арх, это три костяшки, да только связать бечевочкой, чтоб инако не читалось. «Смерти Дух, Медуза и Король». Вот и получится, что ты словно во всю глотку орешь, будто режут тебя, убивают, помогите, люди добрые.

— Три костяшки — это малый Арх, а что же тогда большой?

— Большой Арх — это все кости, вместе взятые. Их ровно столько, сколько камней в календаре.

— Вот ведь как, а я раньше и не задумывался, и правда, ведь костей тоже двадцать четыре, как и камней.

— Только вот я тебе еще что скажу, Брамир, мальчик мой, не играй этими костями, добра не будет, не за этим они еще среди людей, не то бы нейфы бестелесные уж давно прибрали свою вещицу. Я сам ими никогда не играл и тебе не советую.

— Что ж прикажешь, гадать по ним, как старые маги или кочевые оракулы? Так то не мое ремесло.

— Время придет, они тебе сами подскажут, что с ними делать. Какое оно, твое ремесло. Будь у меня наследник, ему бы отдал, как положено, по роду, но вручаю их тебе, потому что ты мне как сын.

— Ну что ж! Давай ужинать, папаша! Совсем выстыл твой кролик. Вон и лес весь слюной изошел.

Правду сказать я сам не знал, зачем мне нужны эти кости, коль играть ими не желательно. Может, показать моему знакомому астрологу-недоучке Корвелю. А ну как что умное скажет. Видно будет, сейчас не об этом мои мысли. Ночь, проведенная с Майрой, не смогла меня отвлечь от той договорной игры, что была намечена на полдень наступающего дня. Я недоверчив и все пытаюсь увидеть подвох, который может скрываться во всех этих махинациях, но увы, как ни крути, все вроде бы даже честно получается. После, если все выгорит, то чиновничья братия мне припомнит при случае эту аферу, но надеюсь, что к тому времени я уже буду нежиться на теплом морском песке, впитывая обнаженным телом соленые брызги и ласковые лучи солнца.

В эту ночь охранники в доме аптекаря были какие-то встревоженные. Или, может, мои новые сапога слишком скрипели, не знаю, но мне показалось, что все детины-дозорные как один были настороже пуще прежнего. А вдруг аптекарь стал что-то подозревать? Надо умерить свой пыл, за такие проделки можно и в тюрьму угодить, и не откупишься. Воровская гильдия тут не поможет. Если выгорит завтра дело, точно завяжу с воровским промыслом. Вон в голове уже седые волосы стали появляться, а я все лихим козликом прыгаю по чужим огородам, пора бы уже остепениться.

Поспать вышло совсем немного. Старик так и заночевал у меня, только утром пошел к своей старой ведьме отдать золото, а то сам пропить боялся. Я чуть свет спустился к реке, прошел немного вверх по течению и искупался, разгоняя над водой тонкую пелену тумана. Вода мне показалась многим теплей, чем прохладный ветерок, дующий из долины. Пастухи гнали через скрипучий мост свои малочисленные отары, погоняя хлыстом встревоженных блеющих овец. Их путь лежал к предгорьям, туда, где трава все еще была сочной и свежей. Здешние овцы были совсем тощие. Больше пятнадцати камней в году здесь стояли жаркие и засушливые дни, так что трав было мало. В северных землях Хариди, где я родился, овцы порой так наедались, что заваливались на траву и спали по полдня. А тут, не то что посидеть не дадут, хоть лошадь бери с собой, чтоб за ними угнаться, да только откуда у пастухов лошади.

После купания пришлось отправился в лавку к обувщику, тому самому, у которого вчера забрал новые сапоги, что он делал полкамня кряду. Мастер он был знатный, но медлительный, и никогда не любил слушать пожеланий своих покупателей, все одно делал по-своему. Вот и я сейчас шел к нему, чтобы тот как следует смазал эти самые сапоги жиром да растянул чуток, а то при моем ремесле, скрип обуви это все равно что фонарь в руках да бубенчики на поясе.

Дверь открыла заспанная жена мастера, удивленная столь ранним визитом.

— Брамир! Бес блудливый! Сам не спишь и людям спать не даешь!

— Не ворчи, хозяйка, зови мастера, дело к нему у меня.

— Что за дело может быть в такую рань? Иди вон в храмовой купели окунись, забулдыга!

— Зови, говорят тебе, некогда мне с тобой языком чесать.

— Кого там принесло в такую рань? — послышался из дальней комнаты хриплый голос мастера. — Гони прочь.

— Открывай лавку, ворчливый индюк! Не то уже к обеду закажу сапоги Феру из твоей кожи, которую с тебя живого сдеру!

— А, это ты, Брамир. Босяк ты, что ж вовсе не спишь никогда?

— В царстве духов отосплюсь! Тащи жир да масло, скрипят твои сапоги как мельничные жернова! Чуть не сгубили проклятущие.

Кривой на правый глаз мастер показался из своей комнаты, весь взъерошенный, в одном исподнем. Щурясь от яркого солнечного света, он посмотрел на меня, на сапоги, висящие на плече, перевязанные поясом, и прохрипел:

— А ты, дурак, их на ноги надевать не пробовал, авось бы и разносил.

— Шутки шутить после будешь, недосуг мне с тобой препираться, я вчера так крепко выпил, что сегодня меня лучше не злить.

— Понял, понял, сейчас все сделаю, торопыга. Масло гвоздичное или жир гусиный?

Когда у тебя в кошельке куча золота, серебра да меди, то всяк с тобой вежлив и приветлив. Кому же хочется упускать свою выгоду. Вот только не многим удается всегда быть с полным кошельком. Жизнь как азартная игра: то удачный расклад греет, то могильные камни холодом веют. Не знаю как у других, но мои годы так и проходили в скитаниях да лишениях. Редко когда удавалось отщипнуть себе толику от чужого богатства. Да и за то бывал и бит, и гоним. Угодно было духам так, что не пристало к моим рукам ни какое ремесло. Отца я с малых лет не знал, а матушка все больше пряжей да ткачеством нам на хлеб зарабатывала. Честная была женщина, добрая и трудолюбивая. Но она днями за работой, за хозяйством, а я по лесам княжеских оленей бить да по трактирам промышлять. Но, правду сказать, охотник из меня никудышный, научить некому было, да и во дворах таскал по мелочи. Сам как мог дичь гонял, иногда даже удачно выходило, но все не впрок. Как матушки не стало, подался я прочь из княжества по крепостям да гарнизонам, счастья свое искать. Случилось так, прибился однажды к каравану, да почитай три десятка камней с ними и проходил. Погонщик там был, большой мастер в игре, вот он-то меня и пристрастил к азарту. Потом я сам стал в постоялых дворах себе глаз наметывать, руку набивать. А с такой жизнью и до воровской гильдии один шаг.

Вот и получилось, что в жизни своей я кроме как играть и воровать ни чему и не научился. Справедливости ради скажу, что и в том, и в другом деле я преуспел. И играл на зависть многим, и воровал так, что у трезвого солдата из-под кушака золотую монету вытащить мог. Но ловкость рук — это еще не все. Главным моим козырем в таком нелегком промысле был особый дар. Некоторые называли его «кошачий глаз». Мне самому казалось, что ничего особенного я не умел, но караванщики вовремя заметили, что я в ночной мгле вижу ничуть не хуже, чем днем. Да и ви́деньем это назвать было нельзя, как и у всех, перед глазами тьма, да вот только не такая густая и кромешная. Ну кем мне с таким даром было стать еще? Воровское дело само собой прилипло.

Отведав в той самой харчевне с верандой под виноградными зарослями, что вчера обошел стороной, цыплят да молодой баранины, я в условленное время подошел к игорному дому Малиха, допивая из кувшина филадейское розовое вино. На мой взгляд, слишком ароматное, но сладкое и приятное на вкус, не та ядреная кислятина, что готовил Каис в своей винокурне за городом.

Присев в тени большой храмовой колонны прямо напротив городских ворот, я стал оглядываться по сторонам, привычно отмечая для себя знакомые и новые лица. Людей было немного, в это время богатые люди еще спят, а простой люд да слуги столичных жителей толпятся на центральном рынке, который готовился к приходу покупателей всю прошедшую ночь. Накануне праздников все горожане спешат запастись впрок. Никто не хочет остаться без угощения в самый разгар веселых торжеств, шествий и храмовых восхвалений.

Игорный дом Малиха был не для богачей, что уж тут говорить, даже из соседнего постоялого двора не всякий решится заглянуть в это злачное место. Популярностью он пользовался только у жителей городских окраин, трущоб, и честному гражданину стать в нем завсегдатаем не дадут. В домах богатых вельмож да сановников во время игры всегда присутствовал куратор. Человек, который бдительно следил за всеми раскладами и контролировал «кладовую», ту самую заветную стопку, что содержала в себе все оставшиеся кости, не попавшие в руки к игрокам. У Малиха было только двое кураторов, которые хоть и были весьма авторитетны, никак не могли усмотреть за всем, что творилось за двадцатью игровыми столиками, поэтому садились только рядом с достойными гостями.

Развалившись на теплых плитах, я даже немного задремал, рассеянно оглядывая окрестности и примыкающие к северной площади улицы. На мгновение мне показалось, что за темным провалом бойницы в городской стене промелькнул чей-то напряженный силуэт, но стоило мне устремить туда свой взгляд, как всякое движение гут же прекратилось. Наверное, птица пролетела или какой-то стражник бежал по внутреннему коридору спеша по поручению командира. Но неприятное чувство взгляда, устремленного на меня, возникло как-то само собой, словно за мной следили.

Ощущение того, что на меня смотрят, никак не хотело покидать. Я уже подумал было, что во всем виновато проклятое розовое вино, но стоило только спуститься в прохладный и уютный подвал игорного дома, как странное и тревожное чувство исчезло, словно его и не было вовсе.

Обычно играть я приходил поздно вечером, и в это время меня всегда встречал сам Малих — владелец. Сегодня, ближе к полудню, его конечно же еще не было. Он как человек уважаемый и состоятельный мог позволить себе долгий и беспечный сон. Я только скинул камзол и бросил его слуге у двери, который тут же исчез за плотной шторой, отделяющей зал для гостей от комнаты для прислуги и кухни. В зале было достаточно людей, которые, забыв о времени и сне, играли здесь всю прежнюю ночь. Их встревоженные и усталые выкрики слышались даже из-за плотных штор каждого полога, накрывающего игральный стол. Я невольно заметил маленькие, подсохшие капли крови у одного из настилов для игроков попроще, который к этому моменту уже пустовал. Значит, и в эту ночь не обошлось без поножовщины.

Задерживаться возле места недавней потасовки я не стал. Для меня приготовили игральный стол в самом дальнем углу, под единственным, круглым окошком, закрытым цветной мозаикой из стекол, сквозь которые на полупрозрачную ткань занавесок попадал солнечный свет с улицы. Удобно развалившись на мягких подушках, я попросил слугу подать мне полынного вина, разбавленного наполовину родниковой водой, и вяленого мяса со специями. Горечь полыни должна отбить приторный розовый вкус шиповника, а соленое мясо собьет горечь настойки, оставляя на языке приятное тепло, вызванное специями.

Сейчас все казалось мирным и спокойным. Я чувствовал себя расслабленным, сытым. Золота, которое я так и не смог вчера отнести в тайник, при моем довольно скромном образе жизни должно хватить надолго. Даже на поездку к морю хватит с лихвой, Купить доброго коня, оплатить услуги охранников в караване, идущем на юг, взять припасов в дорогу — на все уйдет не больше десяти-пятнадцати грифов. Я не купец и не благородный вельможа, титулованный и знатный, мое слово все равно что щебет воробья. Ну не сдержу данного обещания, ну откажусь от игры, соберу свои пожитки да сбегу, что с того? Меня станут призирать в высшем обществе знатных особ? Да меня там и не знают даже. Для всех я просто часть толпы. Горожанин, гражданин который должен платить налоги и поклоняться величию короля и его духовной свите. Кому из них интересна крепость моего слова.

Но нет ведь, сижу, пью горькую настойку и тешу своего горделивого червя воровского гонора самолюбованием и гордыней. Благородство — это честь, которой я не достоин. Сын солдата и ткачихи не может вдруг стать равным титулованным особам, несущим сквозь века свою родовую доблесть. Мне от родителей в наследство только ременная пряжка и досталась. Знатная пряжка, серебряная, уж давно потертая, но любимая мной. Никак не решался я сменить ее на новую.

Азар возник передо мной так неожиданно, что я даже отпрянул. Его кожаная куртка с широким воротом и капюшоном была вся липкой от браги, а на рубашке, давно требующей хорошей стирки, виднелся длинный разрез с разлохмаченными краями. Под глазом у небохода виднелся уже почерневший синяк, а на щеке красовалась ссадина.

— Я смотрю, ты тут веселился от души. Кто ж тебе глаз-то подбил?

— А пусть не лезут! Я их, ух! — Небесный бродяга скрутил из пухлых пальцев здоровенный кулак и неуверенно помахал им в воздухе.

— Да уж, видать ты многим сегодня показал свою удаль.

— Сыграем? — спросил Азар, еле ворочая припухшей челюстью.

— Ты же зарекся со мной играть, или забыл? — напомнил ему я, развалившись на подушках.

— Не помню, но коль зарекся, то и не стану.

— Полно тебе, садись ближе, угощу тебя, разгильдяя.

Словно бы ожидая моего приглашения, небоход рухнул на полати, подминая подушки под себя, и чуть не перевернул приготовленный для меня кувшинчик с полынным вином. Подоспевший к нашему разговору слуга только удивленно посмотрел на меня, но я жестом велел ему не беспокоиться. Если понимал все правильно, то спать здоровяк Азар будет еще долго, после такой бурной ночи.

В этот момент во дворе игорного дома послышались шумные голоса, и слуги, еще не видя того, кто явился к ним в гости, засуетились, подготавливая все для приема новых игроков.

Как я и ожидал, в зал ввалилось не меньше десятка человек, разгоряченных и веселых. Капитан Таус был пунктуален. Каждый из его команды был вооружен на зависть даже городским стражам. Во главе всей братии Таус. Признаться, мне не сразу удалось узнать в этом человеке своего вчерашнего собеседника.

Черные волосы с проседью были сплетены в косы еще плотней, подвязаны широким платком, борода взъерошена. Кожаная куртка, хоть и огромного размера, была натянута на массивное тело так плотно, словно мои сапоги. Таус сотрясал стены раскатистым смехом, вызванным, очевидно, веселой историей одного из товарищей. Взгляд и выражение на лице так разительно отличались от тех, что я имел честь наблюдать вчера за разговором, что я даже немного пожалел о том, что вообще согласился на эту сомнительную сделку.

— Брысь! Насекомое! — заревел Таус на одного из слуг. — Что вы вьетесь под ногами, козявки! Готовь столы, ротозеи! А ну-ка! Вон тот! Крайний! — Взгляд капитана остановился на мне. — Братья мои, а что это за мясо там притихло у окошка за нашим столиком?

Вся шумная толпа отвлеклась от дел и болтовни, обратив взоры в мою сторону.

— Это какой-то заморыш, капитан. Вытолкать его взашей?

— Фатус! Задира! Не боишься опять без штанов остаться? — гаркнул Таус, оскалившись на сухощавого небохода.

— Как в прошлом году над перевалом! — завопил надрывно беззубый старикашка из команды.

— Заткни хлебальник! Сявка! Остатки зубов тебе вышибу, жук навозный, — возмутился Фатус, нервно теребя рукоять огромной палицы, висящей на поясе.

— Клык! — рявкнул капитан на уродливого старика. — Ну-ка поди глянь, что за тело там притомилось.

— Сию минуту, — зашамкал беззубый старикашка, просачиваясь между огромными и крепкими торсами товарищей.

Какой-то странной походкой, ссутулившись и заваливаясь на один бок, старик прошел по всему залу и встал возле моего столика.

— Ты кто такой? Крысеныш, испари свою немощь отсюда мигом. Не то по кускам тебя выкинем.

— Ты, что ли, меня на куски резать будешь сявка?

Клык остался доволен моим ответом и стал доставать широкий тесак, медленно и картинно, видимо наслаждаясь тем мелодичным звуком, с которым тяжелое лезвие ножа покидает окованные бронзой ножны. Следовало, видимо, испугаться подобного спектакля, но я этого не сделал. Если бы всякий раз пугался, когда передо мной машут острыми железками, то давно получил бы разрыв сердца.

Нож еще не вышел целиком и ухмылка этого наглеца не успела стать оскалом, как я молниеносным движением выхватил из-под ворота рубашки тонкий дротик и метнул его точно в руку прихвостня. Оставаясь все таким же спокойным и расслабленным на вид, я даже успел взяться за свой кувшинчик, когда этот косорылый только понял, что его рука намертво пришпилена к широкому кожаному поясу на животе. Тонкая стрелка пронзила кисть чуть ниже запястья, ближе к пальцам, и просто пригвоздила уродливую клешню к брюху, защищенному плотной стеганой курткой. Нож так и остался вынутым на две трети, а беззубый взвыл, багровея от нестерпимой боли. Вены у него на лбу вздулись, а выражение на лице исказилось так, что мне самому стало жалко несчастного. Дротики, которые мне делали самые лучшие ювелиры в этом городе, были так хитро устроены, что могли двигаться только в одну сторону. Мелкая насечка на каждом метательном снаряде, словно чешуя у рыбы, задавала оружию только одно гладкое направление, куда оно скользило беспрепятственно. В обратную сторону приходилось вырывать с мясом. Дня не проходило, чтобы я не упражнялся в метании этих хитрых приспособлений. Устройство подобного оружия я подсмотрел у одного из держателей караванной охраны, опытного и проворного бойца, родом из Полхии.

Пока беззубый корчился от боли, я налил себе в чашечку немного настойки, быстро и с удовольствием выпил и, бросив в рот кусочек соленого и душистого мяса, подался вперед, резко выдергивая дротик обратно.

Пятно крови стало расползаться по стеганой куртке и холщовым штанам, а взгляд старика и вовсе остекленел, как и лицо замерло в страдальческой гримасе.

— Пошел вон, плешивый, будешь мне еще портить обед, истекая здесь своими грязными соками.

Не говоря ни слова, старик медленно развернулся и, согнувшись пуще прежнего, поплелся неуверенной походкой к своим товарищам, прижимая искалеченную руку к животу. Те, в свою очередь, заметили неладное и, не разбираясь, стали выхватывать оружие. Но капитан Таус их остановил резким возгласом и сам нагнулся к старику, разглядывая рану. Поняв наконец, что укол дротика не смертельный, а просто очень болезненный, капитан успокоился и шагнул мне навстречу.

Я к тому времени уже протер дротик от крови, но убирать его не спешил, теребил в руках.

— Ты, заморыш! Посмел напасть на моего ветролова!

— Да я даже с подушек не вставал.

— Я вырву тебе потроха, поджарю и заставлю тебя их съесть!

— Спасибо, но я уже сыт.

— Я человек благородный и не привык к подобному обращению! Выбирай, как ты хочешь, чтоб тебя убили или, может, просто покалечить?

— Думаю, лучше убить, но объятьями молодой прелестницы, календарей эдак через сто.

Внезапно из вороха подушек поднялся здоровяк Азар, будто медведь из берлоги. Одну из подушек он держал в руках словно щит, другую как кистень.

— А ну! Кто первый зубов себе поубавить? — заревел небоход, глядя на удивленную толпу выпученными, покрасневшими глазами.

Во всем зале повисла могильная тишина, и только здоровенная муха прожужжала над всей этой немой сценой, разгоняя струйки дымного воздуха. Еще через мгновение капитан разошелся раскатистым смехом, задорным и веселым. Из-под других пологов стали выглядывать любопытные лица завсегдатаев, прервавших на время свою игру. Всем было интересно, чем закончится этот странный и налепый конфликт.

— Друзья мои! — пробасил Таус сквозь судороги смеха, сотрясающие его живот. — Нам посчастливилось встретить в этой дыре смелого и достойного игрока! Вот удача! Сыграешь с нами, смельчак?

— Сыграем, коль золота не жаль, — буркнул я, оставаясь все таким же невозмутимым, как и был.

— Эй, куратор! Подай-ка нам кости! Да только смотри, чтоб новые были, не тертые!

Вся команда капитана неохотно задвинула обратно оружие и стала подтягиваться к пологу. Сомневаюсь, что кто-то из них сам собирался играть со мной, они, хоть и выглядели бывалыми, в чужом городе с завсегдатаем игорного дома за один стол не сядут.

Азар, все еще стоящий на изготовку, вооруженный подушками, резко бухнулся на задницу и опустил руки.

— Так вы что ж, только играть собрались? А я уж было подумал что ставку поделить не сумели. Кто играет? — спросил Азар заплетающимся языком.

— Все, кроме тебя, мой друг и защитник.

— У меня все равно даже меди нет. А ты, Брамир, кого на этот раз решил обчистить?

— Обчистить? — снова загрохотал капитан, сдерживая смех. — Обчистить старину Тауса! Нет, ребята! Вы слыхали что-нибудь подобное?

Стены просто трещали от натуги, когда слаженный хор луженых глоток ответил ему хохотом и улюлюканьем.

Куратор шел медленно, как и подобает человеку его авторитета и положения. К этому времени вся команда и сам капитан удобно устроились на настиле, подложив себе под спины плотные травяные валики. Азар так и остался с двумя подушками, которые он водрузил на колени и облокотился сверху, наблюдая за всем происходящим осоловелым взглядом.

— На что играем? — спросил капитан в тот момент, когда куратор уже стал перемешивать кости в мешочке. — На медь для начала или сразу на золото?

— Я на медь не играю, — процедил я сквозь зубы немного надменно.

— Что ж, это должно быть интересно. Ставлю пять грифов. Смотри сам без штанов не останься.

Куратор протянул мешочек с костями капитану. По правилам игры, тот, кто делает первую ставку, тот и берет кость первым. Хотя не все соблюдали это правило. Были некоторые вариации, которые назывались по-разному. В одних правилах разрешалось брать сразу четыре кости, в других только по одной, соблюдая очередность.

Я сделал свою ставку на кон и, допив остатки настойки из кувшина, показал прислуге жестом, чтобы тот повторил заказ.

— Играем по четыре? Магический расклад?

— Давай попробуем, — выдохнул капитан, принимая из рук прислуги большую кружку медового вина. — Но только с черной костью.

— Согласен.

Таус положил перед собой замшевый лоскуток с вышитым жреческим благословлением и первую фишку. Прикрыл ее огромной ладонью, выказывая полное недоверие ко мне. Я невольно оглянулся за спину и, убедившись, что там никто не стоит, протянул руку к мешочку. Брать первую кость всегда очень волнительно, словно бы прикасаешься к чему-то очень таинственному и загадочному. Словно дверцу в грядущее пытаешься приоткрыть. Проворные пальцы нащупали костяшку, чуть более теплую и гладкую, как мне показалось, чем все прочие. Положив ее перед собой, на замшу, я, как и капитан, тоже накрыл ее рукой. Всякий раз, когда мои пальцы опускались в мешочек с шуршащими фишками, я невольно находил одну теплую костяшку. Прежде со мной такое случалось только один раз, и то тогда я был сильно пьян и потому не придал значения такой странности, когда костяшки просто жгли руки. Сейчас я тоже немного выпил, но этого явно было недостаточно, чтобы у меня начались какие-то видения.

Все пять костей лежали передо мной рисунком вниз. Одну крайнюю фишку я сразу отложил в сторону, не переворачивая, теперь она стала моей черной костью, той самой, которая в конце игры, когда положение будет безнадежным, станет для меня спасительным шансом. За то, чтобы вскрыть эту костяшку, придется побороться, повысить ставку так высоко, чтобы противник решил, будто это мой единственный выход. «Узел судьбы» — так еще называли эту загадочную косточку, которую не каждый решался переворачивать, как бы плохи не были его дела.

Пришло время смотреть свой расклад. Если дела обстояли не так уж плохо, то можно было увеличить ставку, давая тем самым понять противнику, что ты намерен играть очень крупно. Это вовсе не значит, что расклад действительно так хорош, это просто игровой прием, запугивание противника. Здесь все имеет значение: и выражение твоего лица, и жесты, самые незначительные мелочи, которые порой человек не замечает за собой в обыденной жизни.

Первой пришла костяшка с символом стихии «Лед», очень крепкий знак, сильный и безжалостный, он имеет полную силу потому, что представляет стихию в целом, как самостоятельную и существующую вне зависимости от воли смертных. Вторым выпал «Шут». Самое интересное то, что костяшка с этим смертным ставилась всегда выше «Короля». Очень таинственная и непредсказуемая фишка. Третьей пришла опять же чистая «Стихия воды». Это просто замечательно, так как мне уже достался «Лед», вода только усиливала их общее значение и не вступала в противоречие. Последней выпала кость с символическим изображением «Ласточки». «Благая весть» — так читалось ее значение. Находящаяся в симметричном, не противоречащем раскладе, она вдвое усиливает значение всех стихий, которые представляет персональная кость, то есть персонаж, смертный. Таких персонажей было всего пять — шут, король, маг, рыцарь и горный король.

Итак, у меня был таинственный, коварный и загадочный персонаж — «Шут». Он главный в этом раскладе. Если не было персонажа, то в ход пускались духи, они конечно же слабее, но тоже могут править стихиями. Расклад на заклинание всегда вызывал уйму споров и толкований. Самый трудный и запуганный расклад всегда судил посторонний человек, не заинтересованный в выигрыше, чаще всего сам куратор или кто-то из авторитетных зрителей.

Если у капитана возникнет хоть одна противоречивая ситуация в магическом раскладе, например «вода» и «огонь», значение его расклада уменьшается вдвое и тогда игра сделана. Но очень важно сделать первый ход. С чего начать свои действия? Право первого хода предоставлялось везде по-разному. Иногда им пользовались гости в домах, иногда просто покупали, увеличивая ставку медным червонцем, на одну десятую серебряного грифа, или той ставки, что была на кону.

Я не любил делать первый ход, в отличие от многих, и потому всегда и с удовольствием уступал.

— Прошу вас, капитан, ваш ход. Вы гость в нашем городе, и законы гостеприимства не позволят мне сейчас наступать первым.

— Мне это уже нравится! — сказав это, Таус выложил на стол свою первую фишку.

Это был «Король», тот самый смертный персонаж, выше которого по сложившейся иерархии игры стоял «Шут». Мне показалось символичным такое начало, и я смело ответил ему своим персонажем, выложив его напротив костяшки северянина. По толпе зевак и товарищей капитана прокатился сдержанный шепот и какое-то нервозное шевеление.

— «Шут» ставит против «Короля» свое коварство и безнаказанность. Я, признаться, никогда не считал его значение таким уж важным, но пусть решат другие кости. — Таус немного пригладил бороду и отпил из кружки ароматный, пахнущий медом напиток.

Вторым в раскладе он выложил знак «Время», довольно упрощенное изображение календаря, как раз такого, который есть в каждой деревушке на самом видном месте. «Время» давало «Королю» стабильность и силу. Значение этой кости не то что уравнивало персонажа с моим «Шутом», но даже ставило выше. Но, как известно, время и вода одинаково текучи, разумеется, что стихия не властна над временем, но и время ничто, если пет мер его отсчета. Моя чистая стихия «Воды», вставшая напротив, совершенно нейтрализовала значение «Времени».

Третьим ходом сам Таус был явно недоволен, но выбора у него не оставалось. Я заметил, как стали дергаться его правое веко и щека, на которой виднелась белая полоска старого шрама. На стол легла кость с символом «Туман». Слабая попытка скрыть все замыслы «Короля» от хитрого и проворного «Шута». Против «Тумана» у меня была совершенно самостоятельная и независимая стихия «Лед». Это вконец раздавило весь магический замысел моего противника, а я пребывал в полной уверенности, что стал ровно на пять золотых богаче. Последней его костяшкой стал знак «Солнце». Это не стихия в чистом ее виде, а лишь проявление. «Солнце» абсолютно уничтожило значение «Тумана», но не смогло растопить «Лед» моего расклада, потому что я подкрепил его символом «Ласточки». Той самой «Благой вестью», которая так красиво замыкала всю мою «магическую» атаку.

— Игра сделана, — заключил куратор, попыхивая ароматными травами в трубке. — Брамир выиграл. Будете бороться за право вскрыть черную кость?

— Нет, — отрезал капитан и откинулся на подушки. — В следующий раз ты будешь ходить первым. Давно не было такого, чтобы я проиграл в первой же игре. Ставка десять золотых! Продолжим!

— Не резковато ли взяли, господин? Солнце еще высоко, стоит ли так торопиться?

Я краем глаза поглядывал на то, как к моему столу подтягивается все больше и больше народу. Старик Тром появился откуда-то с черного хода и теперь толкался среди людей, нашептывая им что-то на ухо. Матрос Азар перебрался на мою сторону настила и, опять же обложившись подушками, стал цедить медовое вино из большой крынки, которую заказал, надеясь на мою щедрость. Невозмутимо и спокойно куратор протряс все кости в мешочке и снова предложил нам набрать свой расклад. Я почти горстью зачерпнул пять фишек и не глядя бросил одну из них в сторону, сделав ее черной костью.

Мне снова выпал «Шут», за ним стихия «Огонь», «Огненный ветер» и «Заклинание смерть».

Капитану на этот раз не достался ни один персонаж, и даже стихийный дух не мог управлять его раскладом. Вперед он выложил стихию «Вода», затем «Лед». Отравил все это знаком дурной вести «Медуза» и как пустую фишку просто бросил на стол благую весть, символ «Ласточка». Противоречие «Медузы» и «Ласточки» не давали шанса его бессознательным стихиям совладать с моим счастливым и самодовольным «Шутом».

Капитан свирепел. Сидя как на битом стекле, он непрерывно ерзал и то и дело гонял слугу за очередной кружкой вина. Его товарищи смотрели на игру с неменьшей нервозностью, и каждый уже готов был сломать меня пополам, пусть даже и не за свое собственное состояние.

Ставки росли. Я недоумевал, почему мне так патологически везет, ведь я до сих пор не использовал ни одного из своих шулерских приемов. До сих пор я не пометил ни одной фишки, не передернул, используя «Кладовую» и подменяя себе не очень удачный или противоречивый расклад. Можно было еще незаметно сбросить символ «Время», просто выпихнуть его в щель настила. Это сильный знак, который не давал преимущества ни мне, ни моему противнику, но и этого я не сделал.

Я уже потерял счет партиям. На моей половине стола лежала огромная сумма почти в пять тысяч золотых монет. Капитан послал гонца принести еще золото, но тот вернулся лишь с маленьким кошельком, наполовину набитым лишь медью. Капитан в этот момент как раз отыграл сотню золотых и на мое предложение прекратить игру ответил твердым отказом. Никто из его команды даже не пытался остановить своего уже изрядно выпившего командира. Мне казалось, что они в курсе тех дел и договоренностей, что капитан устраивал с такими, как я, но виду команда не подавала. Все выглядело очень натурально и естественно.

Зевак и зрителей накопилось столько, что некоторым пришлось стоять далеко за моей спиной и за спиной моего противника, громоздясь на столы и лавки. Всех интересовала судьба такой баснословной ставки, которая разыгрывалась здесь, наверное, впервые. По всему видно, что слухи о такой большой игре докатились и до самого Малиха, владельца этого игорного дома. Ведь по окончанию игры я должен буду уплатить налог, десять процентов от выигрыша в казну, с которого достанется и ему. В наспех подвязанном халате из синего шелка, Малих примчался в свое заведение, еле удерживая туфли на ногах.

Я больше почти не пил, лишь изредка прикладывался к полынной настойке, да и то лишь для вида. Капитан напился так, что мне казалось, он вообще перестал что-либо соображать. Но предлагать ему в очередной раз покончить с игрой я не решился. Кто-то из команды попробовал это сделать и схлопотал увесистую оплеуху по небритой физиономии. Больше смельчаков не находилось.

— Ну что, приятель! Игра тебе не внове, не ожидал, что буду так разорен. Все золотишко из моей мошны выгреб.

— Вы сами изволили играть, милейший, что ж теперь сокрушаться.

— Говорил я вам, что он любого обчистит! — буркнул слегка повеселевший Азар, сидящий у меня за спиной. — Слову не поверили, делу поверьте.

— Предлагаю большую игру. Тот же расклад, по четыре и одна черная кость. Играем на все.

Я только молчал, лишь шевеля губами, пересчитал все золото на моей половине стола и снисходительно посмотрел на медные монеты на половине капитана. Таус ждал.

— Что ставите? Быть может, свою душу?

Вместо ответа капитан положил на стол большой бронзовый ключ, украшенный тончайшей резьбой. Ключ был большой, почти полколена в длину, и весом не меньше трех мер. По всему было видно, что замок, способный поддаться такому массивному и сложному ключу, был сделан не менее искусно. Конструкция такого ключа мне была не знакома. Имел наверняка не одну ловушку и секретные повороты. Уж в чем, в чем, а в ключах и замках я разбираюсь получше даже тех мастеров, что их делают.

— И что же? По-вашему эта безделица стоит тех пяти тысяч, что я только что выиграл?

— Эта безделица, как вы говорите, стоит многим больше. Я оцениваю ее сейчас всем золотом на столе и вашим пожизненным контрактом. Мало того, мне нужно заверение в том, что вы не скрываетесь от суда и не являетесь беглецом или чьей-то собственностью.

— Что же право это за ключ такой?

— Я ставлю на кон свой корабль!

В толпе все как один ахнули, и только кто-то из команды самого капитана выкрикнул коротко и сдавленно:

— Нет!

В низком зале, душном от скопившегося народа, дымном от чада лампад и кальянов, повисла тревожная тишина.

Рядом с ключом капитан положил свое личное клеймо, которое в случае моего проигрыша раскалят на огне прямо здесь и приложат к моей груди. Это станет пожизненным контрактом. Я стану собственностью капитана.

Пока все шло так, как мы и договаривались накануне. Капитан проиграл якобы мне обещанный аванс за услугу, половину обещанной суммы, напился и стал всеобщим посмешищем. Но только сейчас до меня вдруг дошло, что это может быть очень хитрой комбинацией, ловушкой, с помощью которой он заманивает на свое судно новых рабов. Я как дичь иду на приманку в виде огромного куша, призванного ослепить мою бдительность, а коварный капитан готовится захлопнуть клетку и навсегда лишить меня свободы, заполучив, таким образом, еще одного бесплатного раба.

Настороженный и взволнованный, я внимательно оглядел каждого из членов команды капитана. По всему было видно, что их ранги на судне не так высоки. Рубашки и куртки у всех распахнуты, а на груди и плечах ни одного клейма, только шрамы, хорошо заметные на загорелой коже.

В ответ на клеймо я вынул на стол свою грамоту почетного гражданина королевства. Это был очень веский, не требующий доказательств, аргумент и ручательство моей благонадежности.

— Правду сказать, для меня ставка слишком высока, капитан. Стоит ли она того?

— Я ставлю свой корабль! Военный фрегат, бороздящий небо не одну тысячу камней кряду! Без своего корабля я стану призраком, пустым местом! Это малый риск, по-твоему?

— Не надо, капитан! Оставьте эту затею! Парню сами духи кости ворожат! Мы все сгинем в этой чертовой дыре!

Команда говорила почти хором. Никто из всей шайки не желал потерять судно, никто, кроме капитана.

— Заткнитесь все и не смейте мне перечить! Я решаю, чему быть и чему не суждено! Кто хоть пискнет без моего приказа, проломлю череп! Горстка остолопов!

— Мне кажется, капитан, или я действительно вижу, что ваша команда сдрейфила? Еще не поздно отказаться от ставки.

— Молчать! Такими словами на ветер не бросаются! Играем! Куратор! Неси новые кости!

Я с удивлением заметил, что у меня дрожат руки. Никогда такого не было прежде. Нервничал и в других играх, но чтоб до тряски в руках, таково еще не было. Быть может, потому, что я никогда не относился к игре так серьезно. Все-таки, когда на кону твоя личная свобода, нервную дрожь очень непросто усмирить.

Люди жались друг к другу, нависая над нашим столиком со всех сторон. Старик Тром уже давно пристроился на краю настила, глядя на всю игру из-за моего плеча. Азар только нервно теребил пустую кружку, не решаясь вмешиваться в такое редкое событие, свидетелем которого он невольно стал. Быть может, до него еще не дошло, какая огромная ставка сейчас разыгрывалась. Уж кто-кто, а он должен знать цену хорошего корабля.

Из нового мешочка капитан взял фишку первым, сразу отложил ее в сторону, сделав черной костью. Я так спешить не стал. Мне чертовски интересно становилось, что я буду делать, если вдруг расклад будет не в мою пользу. Все наблюдатели еле слышно перешептывались, создавая в тягучем воздухе протяжный гул. Я тем временем продумывал план бегства. Если бросить в толпу горстку перца со стола, то можно юркнуть под ноги зрителям и скрыться через черный ход. Успеть бы еще схватить горсть монет.

Кости легли перед нами на тонкий лоскуток замши. Я поднял свой расклад, напрягая предательски трясущуюся и непослушную руку.

Как мне показалось, мой набор костяшек был просто смертоносным, но я не успел это выразить ни единым жестом, мимикой на лице или звуком.

Первым в раскладе лежал символ «Маг», самый сильный из всех смертных персонажей. Следом за ним все три возможных проявления огня. «Огненная земля», «Огненный ветер» и сама стихия «Огонь». Оставалось неизвестным, что за символ скрывает черная кость, но сейчас я не думал об этом.

Капитан прищурил взгляд, изучая выражение моего лица, а сам только улыбался и, наверное, был полностью уверен в своих силах.

— Вы заказали игру, капитан, вам и делать первый ход.

— Охотно.

На гладкую столешницу легла кость с символом «Король». Интересно знать, на что надеялся капитан, имея на руках такой слабый персонаж. Ведь еще ни разу не воспользовался своим правом поменять одну из костей.

Я ответил фишкой «Маг». Капитан напрягся, но смело продолжил свой расклад, выставляя чистую стихию «Лед». Но чего стоила эта фишка против моего вулкана, символом которого являлась «Огненная земля».

Наблюдатели затаили дыхание. За каждым нашим жестом следило не меньше сотни пар глаз. Мне казалось, что в этот момент я слышу стук своего собственного сердца.

Третьим в расклад капитана легла кость «Ветер», оказавшаяся бессильной против моего «Огня», который, как известно, ветром только прибавляет сил, а вовсе не гаснет. Следом за его «Ветром» последовала «Метель». Что и сказать, свирепый и сильный символ, особенно в сумме со знаком «Лед». Но только не против моего «Огненного ветра». Который так удачно замкнул мое огненное заклинание во главе с «Магом».

Куратор внимательно вглядывался в фишки у нас на столе. Весь его опыт и авторитет сейчас были направлены только на то, чтобы ни в коем случае не ляпнуть глупость или показаться предвзятым.

— Огненное заклинание Брамира выигрывает. Это без сомнений. У капитана расклад слабей.

Таус прекрасно понимал, что все течет так, как было задумано, и теперь не имеет значения, какие духи ворожили мне в этой игре. Но он поднял руку и посмотрел мне прямо в глаза, словно бы выискивая в них скрытую тайну.

— Я хочу поднять черную кость!

— Это может убить вас окончательно. Шансы на благополучный исход не велики.

— Мне достаточно одного духа, чтобы выправить расклад.

— Но если дух попадется мне, то шансов не будет вовсе!

— Так тому и быть, — прошипел капитан, склонившись своим могучим телом над столом, словно грозовая туча.

— Не меньше чем за сотню я позволю вам открыть скрытый символ.

— Идет.

Куратор сдержанно отсчитал из кошелька Тауса ровно сотню золотых и подвинул их к основной ставке.

— Вы можете открыть черные кости, — сказал он, скрестив руки на груди. — После этого игра будет завершена.

Волнение во всем моем теле смылось каким-то странным чувством покоя и умиротворенности. Я почему-то уже не сомневался, что все будет решено в мою пользу. Этот странный турнир в который раз доказал мне, что кости в моих руках становятся союзниками, а не врагами. Они словно бы делают все, чтобы помочь мне в этой жизни.

Почти не глядя, уверенно и твердо я перевернул свою черную кость символом вверх и подвинул к остальному раскладу. Толпа напряженно затаила дыхание. Ко всем моим огненным символам добавился еще и «Дух Смерти». Могущественное существо, которое очень просто подпадало под власть «Мага», управляющего всем моим заклинанием.

Капитан тоже перевернул свою кость, но до сих пор прикрывал ее ладонью, все еще надеясь на чудо, которое теперь произойти просто не могло. Когда он убрал руку, то я невольно проследил ее движение. Сухая и натруженная кисть потянулась к оружию, лежащему у ног Тауса. Его движение было чуть сдержанным, нарочито замедленным. Этого вполне хватило, чтобы товарищи, почти вся команда, что пришла вместе с ним, схватили командира за руки и повалили набок.

На столе лежала кость с символом «Луна». Моему «Духу Смерти» ее ядовитое испарение — это все равно что вода для рыбы. Все ее усиливающее действие полностью рушилось и губило весь расклад.

Толпа отпрянула. Капитан рычал как медведь, в ловчих сетях охотников ворочаясь под тяжестью навалившихся небоходов.

— Духи всемогущие! — прохрипел старик Тром у меня за спиной и шлепнулся в обморок. Его пес, увидев, что хозяин не в себе, протяжно заскулил и стал ползти под настил, прячась от возможных побоев.

Тем временем капитан уже скинул с себя парочку верзил из собственной команды и поднялся в полный рост, глядя на меня покрасневшими от гнева и натуги глазами.

— Изрублю в куски! Завяжу узлами! Грязный отброс! Каким духам ты продал свою чумазую душу за этот позорный дар! Нечестивец!

Острое лезвие кривой сабли просвистело над моей головой, с треском впиваясь в деревянную подпорку полога над столом. Друзья капитана старались изо всех сил удержать разбушевавшегося банкрота, но им это было явно не под силу.

Я все еще находился в шоке от всего произошедшего и потому даже не успел испугаться смертоносного лезвия, застывшего в сухой балке. Тем более что я заметил некоторое оживление по другую сторону окружившей нас толпы, и когда к столу прорвались пятеро гвардейцев во главе с капитаном королевской стражи Марифом, мне вообще стало безразлично, что будет происходить дальше.

С палубы корабля город под нами выглядел совсем иначе, чем представлялся мне прежде. Я впервые увидел, что он имеет довольно правильную, круглую форму, четко очерченную периметром внешней крепостной стены. Солнце уже наполовину поднялось над горизонтом, бросая размашистые розовые мазки света на охру городских стен, в тот самый момент, когда мы замерли у борта, свесив головы вниз, вглядываясь в городские кварталы.

Внутри большого кольца крепостной стены, было еще и малое, оставшаяся от древнего городища насыпь с остовами сторожевых башен. Стены были не такие массивные и надежные, как внешние, но тоже еще крепкие. За руинами малой стены стояли дома знатных горожан, богачей и королевских придворных. Знать и титулованные особы имели в центральной части города свои собственные дома, но предпочитали жить в мирное время за пределами столицы. Усадьбы богачей были легко заметны с такой высоты. Их купола, покрытые медью, почерневшей от времени, все еще сохраняли некоторую способность отражать солнечный свет, выделяясь буро-зелеными пятнами на общем фоне. В самом центре стоял королевский замок из белого камня, высокий, выгнутый в форме подковы вокруг огромной мощеной площади. Позади посада виднелись неясные геометрически ровные постройки, плотно придвинутые друг к другу.

— Великие духи! Сколько же народу живет в этом огромном городе? — спросил Азар, стоя рядом со мной.

— Тысяч двести, не меньше, — предположил я.

— Не удивительно, что на Валадара никто не нападает уже многие луны.

Я все никак не мог оторваться от чудесного вида, который предстал моему взору с головокружительной высоты дрейфующего фрегата. От корабля к земле тянулось не меньше десятка длинных канатов, но ветер плавно раскачивал судно и создавал поистине незабываемое чувство полета над землей.

Словно живительная длань, весь город прорезала пятью пальцами широких каналов оросительная система, тянущаяся от полноводной реки в самом центре. Я нашел взглядом мост через реку, стройную вереницу храмовых построек вокруг алтаря духов воды. Увидел тоненькую улочку, на которой находился мой убогий домишко. Торговец зерном, у которого я арендовал эту жалкую лачугу, в городе появлялся так редко, что я даже забывал порой откладывать ему монеты за аренду. Ну ничего, оставлю теперь соседке часть положенной платы до конца камня и уберусь из этих земель как можно быстрее. Дальше, на юг, к морю. Там и цены должны быть пониже, и погода помягче. Не то что здешние, засушливые места, отделенные лишь вереницей невысоких гор от великой пустыни.

— Эй, Азар, а где тот молчаливый увалень, что поднял нас на эту высоту. Найди-ка его, пусть спускается обратно на верфи, скоро уже мастера начнут подходить.

Как, право, странно выплетает судьба свои волшебные кружева. Еще четверть камня назад я играл с крестьянами да батраками за медные гроши, а сейчас чувствую на поясе увесистый кошель, набитый золотом, и не всякий вельможа рискнет повышать со мной ставки. Стою теперь на палубе корабля, который по всем законам принадлежит сейчас мне, о чем свидетельствует грамота и ключ. И все состояние оценивается не меньше чем один благородный титул и сундук с сокровищами, которое я не сумею потратить и за всю жизнь.

Но, право, нет смысла мне обольщаться. Корабль придется вернуть его законному владельцу, с которым у нас пусть и устный, но все же договор. Он пока сдержал свое слово, сдержу и я свое. Есть смысл рассчитывать на те золотые грифы, что будут греть мою душу по дороге на теплый морской берег.

Воздух казался свежее, ярче краски, и лица прохожих светились добродушием. Я просто купался в этих новых для себя ощущениях. Я был полон восторга и оптимизма, радовался жизни. Как легко оказалось быть счастливым. Для этого всего-то нужно было потуже набить себе кошелек золотом. Прощай воровская жизнь, прощай дешевое вино и грязные постоялые дворы. Убогие и холодные лачуги и подвалы ночлежек на задворках храмов.

Дорогая и видная одежда, причем на каждый повод своя, отдельная. Может быть, пара слуг, ну а лучше хорошеньких служанок. Крепкий дом, охотничьи угодья, собственная маслобойня или винокурня, а может, и то и другое, что тоже не плохо.

Все мечты. Со вчерашнего вечера я с трудом заставил себя потратить десяток золотых грифов на то, чтобы угостить друзей, оплатил встречу с королевским чиновником, который должен был сегодня утром приехать на верфи в сопровождении свиты и принять от меня налог за этот огромный выигрыш. Чиновники казначейства теперь будут частыми гостями. Но подобные проблемы меня не сильно-то беспокоили. Платить за все будет старший помощник капитана, угрюмый и молчаливый детина, который ждал нас на корабле сегодня утром. Я не решился спросить его имя, а сам он представиться не посчитал нужным. Что ж, его право. Судя по всему, он был одним из немногих, кто знал о сделке капитана, и потому не спешил менять свое отношение ко мне.

Дни сменяли друг друга. Все в делах да заботах о не своем имуществе. Вот и лучи солнца ушли от последнего камня в этом году, и начался большой праздник весны. Народные гуляния длились несколько дней. Складывалось впечатление, что трезвыми в городе ходили только отъевшиеся за время торжеств бродячие собаки да вездесущие крысы. Пили все, пили много, и все, что только попадалось под руку. После моей игры с капитаном слухи отвадили от меня даже самых азартных игроков. Никто не решался сесть со мной за один стол, и потому я пребывал в некотором унынии. В доме королевского офицера Марифа, вместе с Таусом, мы провели несколько дней кряду. Капитан поделился впечатлениями от игры и попросил отыграться в менее людном месте. Его поражала та удачливость, с которой я доставал кости для своего расклада, и поэтому он теперь не был уверен в своих силах. Ведь мне придется всячески проигрывать ему, лишь бы только он смог вернуть корабль обратно. Сам капитан пребывал в очень хорошем расположении духа. Его бывшая команда все время докладывала о ходе ремонта. Я вместе со старшим помощником, приставленным ко мне, отчитывался за то золото, что пришлось потратить. Не мог удержаться, и от скуки использовал несколько своих проверенных афер, чем сэкономил капитану почти две тысячи золотых. Для этого пришлось уплыть вниз по реке и тайком напоить бурлаков, тех, что тянули против течения ладьи с товарами купцов из низовий. Пока старик Тром поил доверчивых работяг, я встал неподалеку, разбив большую палатку, и создавал видимость праздного гуляки на пикнике. Праздного, но делового. Препираться с бурлаками в дни праздников купцы не рискнули и потому решили использовать момент и сбыть часть товара оказавшемуся поблизости «богачу». Афера сработала. Я получил в половину цены великолепную парусину, древесную смолу, которая в наших краях была довольно редким товаром, и свинцовые слитки. Так же но малой цене мне достались три бочки добротного пороха, предназначавшегося, правда, для королевской гвардии. Но купцы сразу смекнули, чье золото ближе, и уверили меня в том, что скажут чиновникам о порче такого опасного и капризного груза, засыпав в бочки песок вперемешку с углем и известью.

Азар и помощник капитана, всюду ходивший с корабельной казной при себе, во многом подсказывали мне, какой товар и по какой цене желательно приобрести, а я пускал в ход свой талант и выторговывал что надо, обводя торговцев вокруг пальца. Так, не выгоды для, а просто развлекаясь.

В разговорах с чиновниками я не церемонился. На любую их каверзу тут же сыпал угрозами вернуть корабль законному обыгранному мной владельцу и получить за него хорошее вознаграждение. А то и вовсе отогнать его в соседнее княжество и отдать там за бесценок кому придется. Это всегда срабатывало. Крючкотворы быстренько усмиряли свой пыл и подписывали все прошения, опасаясь гнева министров повыше рангом. К сожалению, я никогда не учился грамоте, не мог связать толком и пары букв, писал неровно и медленно. Чтобы избавить себя от подобной обязанности, я нанимал писаря за семь серебряных грифов в день, но потом с удивлением узнал, что старик Тром отменно может заменить его. В качестве собственной росписи под прошением я ставил печать кольцом, сделанным мне на заказ Корвелем. Кольцо с печатью придавало даже больше солидности, чем собственная грамотность и умение красиво подмахнуть пергамент изящным взмахом пера.

Вести дела с крупными и мелкими чиновниками оказалось ничуть не сложнее, чем с купцами да менялами на рынке. Достаточно было всего сменить некоторые темы разговоров, чуточку приодеться, навести лоск. На свои наряды пришлось хорошо раскошелиться, но это того стоило. Увидев на мне меховой воротник или бронзовые подвески для кошелька, каждый чиновник считал своим долгом поинтересоваться в приватной беседе, модно ли подобное украшение при дворе, на что получал весьма туманный, но утвердительный ответ. В их обществе считалось хорошим тоном пригласить делового партнера к себе в дом, на обед или вечернее восхваление, которое тоже сопровождалось пышным застольем, но, увы, в свою лачугу я приглашать никого не рисковал. Неплохим решением было приглашать чиновника в бани. Это был целый ритуал, о котором мне за игрой рассказывали, бывало, истопники и банщики королевского двора. В Валадарии, где большинство храмов посвящалось духам воды, бани были священным местом. А королевские дворцовые купальни и вовсе приравнивались чуть ли не к храму. Простому люду подобное времяпрепровождение было не по карману, но чиновники — это совсем другое дело.

Многие государственные дела, политические документы, договоры и контракты — все обсуждалось в королевских купальнях. Мне пришло в голову придумать себе праздник пятого полнолуния, это примерно тридцать пять календарей, на самом деле до него было еще далеко, но я чуточку накинул себе возраст, чтобы казаться в среде чиновников чуть солидней. Под это самое торжество я купил малый зал купален, куда и пригласил самых непримиримых, можно сказать воюющих между собой чиновников.

Министра — секретаря королевской погребной и складской службы и легендарного полководца, заслуженного ветерана, который также являлся дальним родственником короля и первым претендентом на корону, ну или хотя бы на титул регента. Разумеется, славный полководец даже и не взглянул бы на приглашение от какого-то безродного судовладельца, если бы я заранее не учел его гонор и славу большого гурмана и любителя застолий. Вместе с приглашением родовитой особе я прислал меню блюд, которые будут подаваться к столу, и список вин, на которые, кстати, тоже пришлось хорошо потратиться. Почти на то же самое среагировал и секретарь. Яства на торжестве интересовали его больше, чем мелкая неприятность в виде непримиримого врага, приглашенного к тому же столу. Естественно, такое приглашение расценивалось не иначе как деловая беседа. Торжество только ширма, и все это прекрасно знали.

Жажда наживы стянула в одном месте враждующие стороны, и я сделал все возможное, чтобы это было выражено как можно ярче. Министр-секретарь ведал хранилищами, погребами и складами. Такой важный человек, столько власти, столько соблазнов. Но есть бывший полководец, который как раз и был поставлен, чтобы следить за тем, насколько рачительно используются запасы королевских хранилищ. Словом, один мешал другому утащить то, что хотел стащить сам. Вот и вся суть их вражды.

Используя нехитрые рыночные приемы, я смог усадить их за один стол и стал ухаживать за обоими, сламывая и сводя на нет все те остроты, что они так щедро отпускали друг другу. После намекнул королевскому родственнику, что готов сделать большой заказ, в обход казначейства и самого «золотого министра». Моим предложением заинтересовались, куш намечался немалый. Примирение сторон прошло как-то само собой. Уже ночью, когда все мы были навеселе, некогда враждующие стороны подписали все мои прошения, договорились между собой о взаимной выгоде и по старинному обычаю выпили вино из одной чаши. Очень повеселились рассказанной мной истории о том, как я выиграл огромный военный фрегат, и договорились и впредь помогать мне в таком непростом деле. Было бы не разумно с их стороны упускать мимо своего кошелька столько золота. Ближе к утру, когда оба чиновника разомлели и осоловели, я с интересом выслушал от них историю о мятежном заговорщике, хранителе жреческой библиотеки, которого собирались казнить уже этим утром. Совет жрецов, избавляясь от этого вольнодумца, решил не забирать себе его скромные владения и вверил их министру-секретарю, который отдал их мне за незначительную взятку, вместе со слугами, двором и винными подвалами. Все сделанное вновь — бывает удачно. Вот я опробовал некогда недоступный для рыночного вора способ ведения переговоров и сразу же получил уйму преимуществ: двух могущественных покровителей, жреческие владения и благодарность за то, что стал посредником в примирении.

Надо сказать, что жреческие покои, которые мне достались, не блистали роскошью, были довольно скромные, но все же находились в одном из самых респектабельных кварталов города. Прежнего хозяина судили закрытым судом, и потому степень его вины осталась для меня загадкой, но не пустовать же дому. Близость королевского дворца и усадьб прочей знати не давала мне возможности хоть немного расслабиться. Мой скачок из нищеты и убогости оборванца до состоятельного судовладельца произошел слишком стремительно. Так резко менять свой образ жизни стоило больших усилий. Все, начиная от манер поведения, изысканность речи, наряды, украшения подверглось тщательному пересмотру и замене.

Но старые привычки искоренить было трудно. Я просыпался задолго до рассвета, поднимался на крышу или террасу и подолгу вглядывался в то самое место на горизонте, где должно было взойти солнце. Розовое свечение неба наполняло все вокруг, окутывало словно туман, пропитывая прохладный воздух таинственным теплом и мягким, бархатистым светом. Запахи становились не такими резкими, колкими. Тени размазывались, преображая предрассветный сумрак в уютную и умиротворенную идиллию, наполненную пением птиц в садах и парках сонного квартала. Здесь не скрипят колеса повозок, не доносятся шум и гомон возбужденных домашних животных из дворов победней. Крики с рыночной площади и запахи так далеки. Все смешивается в какой-то привычный тихий рокот, и только изредка с самой окраины доносятся крики петухов, горделиво мостящихся на шпилях беседок, оградах и крышах курятников.

В это утро я вышел на террасу, чтобы немного размяться. От сытой жизни бездельника можно было раздобреть, а это непозволительно для моего ремесла. Где ж это видано, чтоб вор с одышкой и кряхтением волочил собственное пузо. Такое можно ворам рангом повыше, министрам да чиновникам, которых просто так за руку не поймаешь. Успел я познакомиться с этой братией, не чета я им. Ложе прежнего хозяина показалось мне чересчур мягким и глубоким, непривычным. Спать в постели казненного считалось дурным знаком, плохой приметой, но я не был настолько суеверен. Признаться, сон был тревожный, наполненный какими-то ужасными событиями, суть которых ускользнула от меня. Запомнился только ужас и негодование, смешанные чувства, словно бы дурное происходило не с самим тобой, а с кем-то еще, близким тебе человеком. Хотя откуда у меня близкие люди. В любом случае волшебные краски восхода смыли с меня, словно родниковая вода, все дурные впечатления и мысли.

Слуги прежнего владельца этого дома относились ко мне очень пренебрежительно. Следовало ожидать. Еще три камня назад во дворе расхаживал хранитель мистической библиотеки храма над алтарем воды, а теперь — безродный проныра, чье ремесло читается без особого труда по одним только повадкам. Слуг нельзя было винить в таком отношении. Требовалось время, чтобы они смогли смириться или поменять себе хозяина, я не держал их силой и даже платил исправно и щедро.

Внизу затявкала собака старика Трома, которого я старался держать возле себя постоянно. Его опыт и некоторые связи помогали мне не раз, и потому я не спешил забыть старых друзей.

Свесившись с террасы, я увидел старика, которому было достаточно только посмотреть на пса, как тот мгновенно утих. Затем Тром перевел взгляд на слугу, возившегося у колодца и, видимо не меняя выражения на лице, дал понять молодому лентяю, что не плохо бы открыть ворота, за которыми пес и почуял гостя.

Но, к сожалению, это были совсем не гости…

Удивляюсь, как столько солдат одновременно смогли подойти к моему дому незамеченными. Гвардейцы ввалились в распахнутые ворота так рьяно, что, казалось, собрались идти на штурм неприступной крепости, вот только боевых кличей слышно не было. Ничего не понимая, я уже приготовился, как и обычно делал в таких случаях, бежать. Но вовремя остановился.

Мариф влетел во двор на разгоряченном коне и почти на ходу спрыгнул вниз, оставляя лошадь без присмотра. Солдаты окружили стены и встали у дверей. Мариф только взглянул вверх, на террасу, и, увидев меня, помчался в дом. Как и подобает вежливому хозяину, я стал спускаться к нему навстречу, но офицер в два прыжка влетел до половины лестницы и так звонко влепил мне по уху, что я чуть не оглох от такого удара. Схватив меня за ворот, рыча как зверь, гвардеец швырнул меня вниз, не очень-то заботясь тем, сколько мебели он переломает моей тощей фигурой.

— Я сгною тебя в самой зловонной яме! Я заставлю тебя питаться овечьим пометом! Жалкий отброс! Как ты посмел совершить подобное!

Ничего не понимая, не успевая ответить, я вот уже в третий раз поднялся над полом и только сумел сгруппироваться, расшибая в щепки резной стеллаж в углу, у камина, который мне так нравился. Выкрикивая угрозы и сквернословя, Мариф теперь просто выбивал из меня дух кавалерийским сапогом, потому что мебели, которую можно было еще мной сломать, в комнате почти не осталось.

— У тебя, наверное, курдюк вместо головы, коль ты решил для себя, что выйдешь сухим из этого грязного дела.

— Может быть, попробуем поговорить пока без рукоприкладства? — попросил я, с трудом глотнув воздуха в момент короткой паузы между побоями.

— За убийство тебя разорвут на части дюжиной лошадей! Затравят собаками. Кем бы ты ни был!

— Да, признаюсь, я сегодня придавил на себе пару постельных клопов, это можно считать убийством, видно, что у жреца с ними был договор, но вот со мной они церемониться не стали.

С красными от гнева глазами, со вздутыми на лбу венами Мариф соскреб меня с пола и бросил в угол, прижимая каблуком к холодным камням.

— Ты убил капитана и всю команду!

— Мариф, друг мой, тебе приснился жуткий кошмар. О чем ты говоришь?

— Восемнадцать изрезанных тел нашли сегодня утром на постоялом дворе. Вся команда капитана Тауса и он сам убиты!

— И ты, гвардеец, первым делом решил, что это деяние моих рук?

— А кто же еще мог это сделать?!

— Лестно слышать подобное, но не будь ты с похмелья и не встань в такую раннюю пору, то смог бы, наверное, сообразить, что в одиночку убить восемнадцать человек — не такое уж и простое занятие.

— Значит, ты скажешь мне сейчас же, кто был твоим сообщником.

— Да моих сообщников должно быть полсотни отборных солдат, никак не меньше, чтобы справиться с капитаном и его небоходами!

— Никто не выжил. Всех порезали, словно растерзали пустынные волки, — сказал офицер, замирая на мгновение, как бы еще раз ужасаясь той самой картине, что, наверное, предстала перед ним совсем недавно.

Потирая ушибленные ребра, я отполз от оцепеневшего Марифа на безопасное расстояние и спросил как можно более спокойно:

— Почему ты сразу решил, что в этом ужасном преступлении виновен именно я?

Почему-то я не был уверен, что Мариф способен сейчас мыслить взвешенно и трезво, поэтому складывалось небезосновательное впечатление, что снова будет бить. Но гвардеец ответил даже как-то спокойно.

— Ты единственный, кому смерть капитана Тауса выгодна.

— Чем же, позволь спросить?

— Тебе достанется корабль, вся казна капитана и сила оружия на борту фрегата.

— Ты уважаемый человек, Мариф. По всему видно, что не глупый и достойный. Но подумай сам, что стоит этот фрегат без доброй команды, которая без запинки знает каждый гвоздь на судне. И каким убогим духам понадобилось нашептывать мне подобную гадость, если я не в силах не то что применить оружие корабля, но даже сдвинуть его с места.

— Ты можешь продать его и получить огромную выгоду! — не унимался Мариф, все еще глубоко вдыхая прохладный и пыльный воздух широкой грудью.

— Того золота, о котором мы договорились с капитаном в твоем доме, мне должно было хватить не меньше чем на пару сотен камней календаря, если я только и буду делать, что пить и есть в свое удовольствие. Больше золота, больше проблем. Я, может, и люблю блеск и роскошь, но я при всем этом понимаю, что его придется еще и охранять. А налоги! Неужели казначейство упустит такую мзду?

— Капитана и команду убили! Неужели ты не понимаешь, что это не могло случиться просто в пьяной драке.

— Ну разумеется, я все прекрасно понял, тем более что ты так доходчиво все разъяснил. Но позволь теперь высказаться и мне.

— Мне было неприятно приходить в твой дом с такими подозрениями. Я выслушаю тебя, но учти, хоть мы и знакомы, от суда тебя это не спасет.

— Давай попробуем представить, как я мог убить восемнадцать человек одновременно? Не используя при этом ни порох, как я понимаю, ни яд. Или, может быть, я заклял свирепого демона, духа смерти который восстал из царства теней и растерзал несчастных. Расскажи мне, как я это сделал.

— Ты мог кому-то заплатить за смерть всей команды!

— Кому-то? Мы живем с тобой в одном городе! Многих ли ты знаешь людей, способных перебить вооруженную команду небоходов военного корабля во главе с капитаном?

Эти мои слова заставили Марифа крепко задуматься. Хорошо что так. По той простой причине, что когда этот человек не думает, он непременно кого-то лупит, и этим кем-то не хочу быть снова я.

— Столица полна народу, — продолжал я. — Часть из них богатые и состоятельные люди. Другая часть их слуга. Есть еще торговцы и мастеровые. Ткачи, ремесленники, портные. Гвардейцы короля все наперечет, и кто, как не ты, Мариф, осведомлен о возможностях чуть ли не каждого вояки. Кто еще мог сделать подобное? Раскормленные охранники богатеев — сомневаюсь. Горняки и шахтеры, так они право только лопатами и могут орудовать, да и не им тягаться с небесными бродягами. Остаются только наемники. А откуда им взяться в нашем городе?

— Ты мог договориться с ними заранее, — буркнул офицер, все еще напряженно морща лоб.

— Договориться с кем? С наемниками! То есть задолго до того, как мы вообще условились об этой сделке? А может, все-таки у капитана были враги? Тебе не могла прийти в голову подобная мысль? Есть кто-то еще, кто желал бы его смерти!

— Кто же это теперь узнает!

— Ты, Мариф! Офицер королевской гвардии! Вместо того чтобы крошить мне ребра, лучше бы закрыл городские ворота и расспросил всех, кто мог видеть кого-то подозрительного. Расспросил бы так, как меня к примеру. Да и подумай сам, неужели, заплатив кому-то за убийство капитана, я бы так и продолжал сидеть в доме, дожидаясь вестей. Меня бы уже и не было в городе, вместе с кораблем и казной в придачу.

— Ты прав, Брамир, я, пожалуй, поспешил обвинить тебя. Прости великодушно.

— Да ладно, что уж там.

Разумеется, я покривил душой, вдалбливая разбушевавшемуся офицеру свои собственные мысли. Если бы мне действительно пришлось заплатить кому-то за убийство недруга, то я не сдвинулся бы с места, пока не убедился в том, что все сделано как надо. Мало того, я бы никогда не покупал наемника сам. Пусть это будет кто угодно, но только не я. Само собой мне не нужна была смерть капитана Тауса и тем более всей его команды.

В своих мечтах я уже был на теплом морском бережке с золотом в кармане, беззаботный и счастливый. У меня не было оснований думать, что оставшуюся часть договора капитан не выполнит. А если бы и случилось подобное, то я бы, непременно, более изящно выкрутился из сложившейся ситуации. К примеру, я бы не побрезговал нажаловаться властям на коварного чужестранца и сказал бы, что мой корабль украл его бывший владелец. А королевская рать не смогла уберечь имущество честного, благонадежного гражданина, которое в равной степени принадлежит и самому королю. Вот и все, с таким раскладом все пожурят наглого и неблагородного капитана, пожалеют меня как пострадавшего в этой грязной афере, и я останусь хоть и при малых деньгах, но все же с чистой и незапятнанной репутацией.

Мариф наклонился ко мне, словно маленького ребенка, поднял на руки и понес во двор. Там он усадил меня на просторную скамейку возле купели и стал отряхивать от пыли и ошметков мебели, налипших на камзоле.

— А ведь и правда, Брамир, тебе подобное не под силу. Никаких грифов в твоем кошельке не хватило бы нанять таких матерых убийц. Ведь и трактирщик, и все слуги в один голос говорят, что нападали люди с кинжалами. Такими, как обычно носят при себе анильцы, что живут в пещерных городах на краю великой пустыни.

— Я игрок, Мариф, — соврал я, даже не моргнув глазом. — Ничья смерть мне не выгодна, это не мой промысел. Я могу сжульничать с пьянчугой за игрой, могу наказать хитрым фокусом заносчивого франта, а чтоб надоумить кого-то на убийство! Прости, Мариф, не стал бы.

— Да ты прав, Брамир! Никто, с кем бы ты мог встретиться в этом городе, не совладает с таким большим отрядом, как у капитана. Под силу только наемникам. Из города ты не выезжал без присмотра, я знаю. Эх! Всех бы их погадать на кол!

— Куда им деваться? Здесь только две дороги: либо к перевалу, в раскаленную и смертоносную пустыню, либо дальше на юг, где преградой им станет пограничная стена Асур-Валада, брата нашего великого короля.

Глаза Марифа округлились от удивления, и он, вскочив снова, напугал лошадь и своих солдат, отпрянувших от него в ужасе.

— Все сюда! Бить тревогу но казармам! Три отряда! Собрать немедленно! Два отряда на перевал! Третий со мной на границу! Господин Брамир совершенно не виновен!

Сказав это, Мариф вскочил в седло и только чуточку наклонился ко мне.

— Прости, Брамир, за то, что посмел подумать о тебе как предателе и заговорщике! Я еще явлюсь с извинениями. Мне пора! Я найду убийц, где бы они ни прятались!

Ответить я не успел, вся гвардия помчалась вслед за своим командиром, оставив ворота распахнутыми настежь. Старик Тром принес из сада несколько свежих листьев живокостника и стал вымачивать их в купели, прикладывая поочередно к моим ссадинам и ушибам.

— Молодой, буйный, — ворчал дед, разминая в костлявых руках упругие листья. — Духи силой не обидели, а ума не дали. А если б зашиб ненароком.

— Капитана жаль, кто же все-таки наслал на него такую напасть?

— Теперь не разберешься. Этот, что ли, бравый верзила догадается. Я б ему и деревянной сабли не доверил, не то что гвардейцев. Попомни мои слова, он и там в погоне дров наломает. Хорошо хоть одумался, с тебя все подозрения снял.

— Даже извинился, — подтвердил я.

— Барану под хвост его извинения! Сначала тумаков навешал, а потом думать стал и то с подсказкой. А то бы сразу как рубанул сплеча, и какие уж тут оправдания!

Весть о гибели капитана и его команды заставила меня действительно задуматься над тем, что делать дальше. Если я правильно все понимал, то единственным владельцем корабля оставался я один. Это совсем не лезло в мои скромные планы. Получить золото за свои небольшие услуги — это просто, а вот действительно командовать большим военным фрегатом, да еще и без команды, как прикажете это делать! Оставалось только одно — продать его и больше не вспоминать. Коль ремонт почти завершен, то и цена корабля вырастает многократно. Мне оставалось только каким-то способом убрать его с глаз долой, подальше от королевской свиты и сбагрить вполцены любому, кто даст назначенную сумму.

Залечивая свои ссадины и побои, я пробыл в доме до самого вечера.

Ближе к полуночи приперся Азар, веселый, но что удивительно, совершенно трезвый. Я давно ждал встречи с ним и потому спать не ложился.

— Где тебя носило, весельчак? Смотри, прогуляешь все добро.

— А ну его, оно и завтра может сам дух смерти ко мне в гости пожалует.

— Ляпнешь тоже! Неужто не понимаешь, что и твоя воля тут не последняя. Ну да ладно. Скажи мне вот что, сможешь ли ты корабль в небо поднять?

— Ты это о фрегате говоришь, Брамир?

— О нем самом, а что есть еще какой-то?

— Да ты видать и вовсе умом тронулся. Тут только одни паруса ставить полдюжины человек надо, да не самых последних. А еще лампадарей, балистов, ветроловов, да не парочку, а побольше желательно. Карты земель, астролог нужен с этой своей, как ее, астроляблей.

— Астролябией, — поправил я, вспоминая инструменты и приспособления Корвеля.

— Вот-вот, и с ней тоже, вахтенная команда, рулевой, абордажный отряд. Всех не меньше полсотни человек.

— Да что ты такое говоришь, у капитана набиралось всего-то два десятка.

— Так те за троих и работали. Ты, Брамир, хоть представляешь себе, как эта штуковина летает?

— Да нет, конечно же! По мне, так хоть духами невольными запряженная. Что думать-то, не моя это забота.

— Я тогда тебе проще скажу, без всех, кого я перечислил, корабль с места не сдвинется.

— Нам всего-то надо перевалить за горы да там степным князьям продать вполцены это корыто.

— Не выйдет, друг, без команды небоходов никак не выйдет. Да и зачем тебе это надо! Отдай ты его капитану обратно, он и рад будет по уши. Сдери с него тысяч пять золотом, да и будь таков.

— Убили капитана, — вздохнул я, — сегодня ночью. Я вон видишь, от его друга Марифа тоже таких оплеух схлопотал, да так крепко, дышать больно, в доме мебели почти не осталось.

— Не повезло. Так совсем плохо дело, — заключил здоровяк, — без команды корабль — просто груда меди, кожи да дерева.

Азар пялился на меня, видимо все еще не понимая, что он единственный из нас всех, кто хоть немного соображал в корабельном деле. Никто кроме него не сможет разобраться, как и куда следует править ветрила этого судна.

Ни слова больше не говоря, я только достал из-под кресла еще один кувшин вина из запасов осужденного жреца и поставил его на каменную плиту прямо перед улыбчивым и чуть опешившим небоходом. Ничего больше не оставалось, кроме как пить и ждать исхода всей этой нелепой истории.

Мариф, бравый солдат, прекрасно знает свое дело, как охотничий пес, который гонится за добычей. Добычу он поймал. Семерых наемников приволокли в город через северные ворота привязанных к седлам гвардейцев. В моем доме оказались судья, королевский министр докладов, трое площадных риторов-храмовников и целая команда палачей. С судьей я был знаком, и еще утром этого дня предложил ему использовать мой дом в качестве резиденции на время судебных разбирательств.

Вся знать жила далеко за городом, в своих уютных резиденциях, окруженных садами, и вытащить их в столицу, пусть даже по такому важному делу, было не просто. Я же готов был нести убытки, принимать этих вельмож в своем доме, снимая с себя всяческие подозрения и заводя полезные знакомства. Министр-докладчик остался в восторге от уютных и скромных пенат, теперь уже моего дома. Ему также понравилось жреческое вино и вода в роднике. Его собственные слуги быстро освоились и делали все возможное, чтобы хозяин не беспокоился по пустякам. Позже к министру присоединился судья со свитой писарей да охраной, риторы и еще какие-то праздные богатеи, явившиеся в мой дом просто полюбопытствовать.

Все это продолжалось три дня. Судебное разбирательство, слушанья. Я умудрился убедить всех, что тоже пострадал в этом грязном заговоре, и судья со мной не мог не согласиться.

Погибшая команда капитана не была гражданами Валадарии, оказалось, что у них не был даже оплачен гостевой налог, который я тут же компенсировал. Убийц, конечно, клеймили и кляли, но в честь праздников решили не казнить, а приговорить к каторжным работам. На самом деле, как потом мне рассказал судья, никакой каторги не будет. Наемников запрут в темном подземелье, будут кормить, поить и при необходимости станут использовать в грязных дворцовых интригах. Такое было всегда. Пускать в расход опытного и тренированного солдата было верхом неразумности. Способ держать их в повиновении был довольно прост. Придворные алхимики, лекари или аптекари готовили сильный яд, который действовал не сразу, а постепенно. Наемника поили этим ядом и отправляли выполнять грязную работу. Если все проходило гладко и наемник возвращался, ему давали противоядие, а если дело не выгорало, и наемника хватали, то через некоторое время действие яда было уже необратимым. Так что каторжные работы, к которым приговорили наемников, были только ширмой.

Пока шел суд и в моем доме вились вельможи со своими прихвостнями, я тем не менее занимался делами. В заседаниях не участвовал и в подробности не вдавался. Азара и старика Трома я отправил на поиски людей для своей новой команды. Пусть в наших землях таких было немного, но поискать стоило. Оставшиеся у меня золотые грифы еще позволяли разменять их на серебро и заманить часть людей звонкой монетой. Но что толку от сапожника или рудокопа, если корабельное дело им не знакомо.

Когда страсти после суда и громких разбирательств немного улеглись, я запряг двух лошадей и вместе с Азаром, который так и вернулся ни с чем, отправился в крепость Кахар. Дальний гарнизон королевства, где был единственный на все южные земли рынок рабов. Королевские законы не признавали рабства, но товар пользовался спросом. Рабовладельцы совершали грязные сделки с посредниками — танахами. Это что-то вроде свах, некие поставщики, которые по заказу богатых и состоятельных людей выбирали им новых наложниц, слуг и работников. Сами вельможи и богачи таким грязным делом себя не пачкали.

Мы въехали в крепость уже на закате. Там было шумно и людно. Вдоль внутренней стены караванщики разбили шатры и мило улыбались каждому танаху, отличительной особенностью которых был красный тюрбан и золотой браслет со жреческим благословлением. Работорговцы стояли смиренно, возле расшитых шатров нервно теребя в руках семихвостые плети. Для совершения сделки можно было договориться заранее или приступить к ней сразу, войдя в палатку с незапахнутым пологом.

В своих прежних скитаниях я много повидал караванов, которые вели рабов в южные земли, зная многие обычаи и традиции, принятые у купцов, и потому чувствовал себя довольно уверенно, в отличие от Азара, попавшего, похоже, на подобное торжище впервые.

Я спешился и шел неторопливо, ведя лошадей под узды. Нужно было отыскать войлочный шатер, отороченный тиснеными красными лентами с зеленым орнаментом. Такие шатры использовали северные кочевники, всегда любившие поторговаться. Чтоб не остаться в накладе, они тащили через степь вдоль границы пустыни только дорогих, отборных рабов. Такой шатер нашелся не сразу, он стоял чуть поодаль от остальных возле караульной башни.

— Добрых духов в твой дом, хозяин, — сказал я, заглядывая под тяжелый войлочный полог, — примите гостя?

— Входи, добрый человек, — кивнул кочевник, сидящий на ковре возле большого сундука, облокотившись на подушки.

Лицо его было наполовину скрыто под обмоткой бурнуса, грудь украшал шелковый передник с замысловатым узором. Так же как и старик Тром, кочевник курил длинную харидскую трубку и пил травяной отвар на молоке.

— Неужто в крепости нашелся кто-то еще, кроме жадных танахов, — спросил кочевник, вытирая пот со лба.

— Не доверяю их ремеслу, свой глаз — хозяин.

— Будь гостем, дорогой, дело подождет.

Кочевник сбросил накидку с лица и поджал ноги, давая тем самым понять, что рад визитеру.

Я был один, Азара оставил стеречь лошадей, вручив ему, чтоб не скучал, кувшин полынного вика. Сам же собирался подойти к делу тщательно, не беспокоя кочевника излишней городской суетливостью.

— Какие заботы привели вас, уважаемый, к кочевому стану? — поинтересовался смуглый кочевник, наполняя отваром чашку и для меня.

— Правду сказать, проезжал поблизости и решил найти надежный ночлег да посмотреть, чем нынче богата крепость Кахар с ее давними традициями.

— Видать, на то воля духов, коль привели вас в мой шатер. Я давно тут стою, два камня кряду, товар добротный, цену держу большую, иных танахов в шею гоню. Шакалы паршивые!

— И верно, хозяин, воля духов. Я бы приценился, посмотрел, чем богаты.

— Угощайтесь, друг мой, а я пока товар представлю.

Хозяин привстал, хлопнул в ладоши, и опять откинулся на подушку, поднося серебряную трубку ближе к светильнику, неторопливо раскурил.

Задний полог отбросили в сторону, и двое помощников втащили в шатер крытый паланкин, поставили рядом с хозяином, чуть отступили. Кочевник сам потянулся и сдернул покров с деревянной клетки, отбрасывая его одному из нукеров.

— Полхийский кузнец, — указал кочевник на одетого в лохмотья бородатого здоровяка. — Силен как бык, зубы как капкан, мясо ест с костями. Нам в кочевье кузнец обуза, а этот еще и оружейник, ювелир, неплохой мастер. Попал в рабство за долги. Выкупил я его у одного полхийского старосты, который также не знал, что делать с таким работником. Много за него просить не стану, таких мастеров, видать, полная Филадея.

— Золотых дел мастера и в столице не жируют, а этот по всему еще и сельчанин. Опять в долги загонит.

— Верные слова, друг. Приберегу этого для Асур-Валада, там его быстро к делу приучат. Его крепость, как есть прорва. Сразу после праздников весенней воды туда и отправлюсь.

Нукеры вынесли клетку с кузнецом и установили следующую, так же накрытую пологом.

— Наложница, — представил кочевник следующего раба. — По всем повадкам булгальская кость. Не каждому такая по зубам. Свирепая как львица. Так и держу в цепях, три раза сбежать порывалась.

То, что сидело в клетке, как-то сложно было назвать человеком. Почти обнаженная, молодая женщина, в изодранной кожаной одежде. Тело было израненным, в синяках, но крепким. Все покрытое жирной грязью, сажей. Некогда пшеничного цвета длинные волосы свалялись, посерели от копоти и чада факелов. Небесно-голубые глаза, словно острые бритвы, скользили по нам ненавидящим взглядом.

— Сама виновата, никого к себе не подпускает, вот и выглядит как псина бродячая. Продавал бы дорого, хороша она, да к тому же девственница, но самому надоела, аж сил нет, а охотников до ее чести не сыщешь. Моего младшего брата чуть цепью не задушила, еле отбили, плетей сто всыпали бестии. Отдам за сто грифов, да шелковый наряд в придачу.

— Если не ошибаюсь, булгальцы — отменные воины.

— Эта как раз из пленных. Говорят, взяли с военного корабля, что-то разнюхивали в наших землях небесные скитальцы. Давно они на северную степь клыки навострили, да вот только куда им с кочевьем тягаться.

— Зубы у нее все целы? Не повыбили? — продолжил я разговор, давая всем своим видом понять, что заинтересовался товаром.

— Мои нукеры свое дело знают, кнуты все льняные, ни свинца, ни кожи. А зубы ровные, чистые, как жемчужины. Ох, хороша, да диковата. Я уж ей и золото предлагал, и вольную грамоту, подарки дорогие, все нос воротит. Бери, друг, не пожалеешь, ты молодой — совладаешь. Платье я бы на нее и прежде надел, так ведь изорвет, истопчет неблагодарная, жалко.

Вместо ответа я пододвинул к себе деревянную чашу, в которую по обычаю нужно было класть золото. Проявляя уважение к традициям, я к условленным ста золотым монетам положил еще пять лишних, которые купец должен будет потом отдать в храмы духов. Никто, разумеется, этого не делал, но соблюдение традиции придавало мне вид почтенного человека, что вежливый кочевник тут же оценил.

Покопавшись в пергаментах, хозяин нашел грамоту на мою рабыню и вручил ее в руки, не потрудившись при этом слегка поклониться.

Прежде чем унесли клетку с моей собственностью, я успел еще раз взглянуть в глаза девушки. Все тот же ненавидящий взгляд, но складывалось впечатление, что дай я ей волю, прежде чем меня задушить, она не побрезгует поцеловать за то, что избавил ее от приставаний толстого и старого кочевника, насквозь пропахшего курдючным жиром и потом.

— Харидский выкормыш, — прохрипел кочевник, откашлявшись. — Грязное отребье, совсем сопливый еще, но под стать твоей рыжеволосой львице. Без цепей не держу, буйный попался.

Хозяин полог паланкина только приподнял, поднеся ближе масляную лампу. В клетке ворочался мальчишка-подросток лет пятнадцати, закрывая глаза даже от тусклого света лампы.

— Он жив вообще? Что-то не похоже, что он опасен. Да и что, право, с ним делать?

— Да вместо сторожевого пса сойдет. Я его сонным отваром пою, цепи, конечно, хорошо, но эти харидские бестии, как росомахи, может и руку себе отгрызть, лишь бы вырваться. Выволок его на соляном стойбище, из гнойной ямы, к своим же сородичам в лапы попался за какую-то провинность.

Я не скрывал своей брезгливости. Мне действительно было не очень приятно смотреть на изможденное тело, словно мумию, на котором кроме набедренной повязки больше ничего и не было.

— Ну, только если как пса, и верно, на цепь посадить. Имя-то хоть у него есть?

— Най, — заревел в голове громогласный оклик.

Голова закружилась, стало невыносимо душно, словно дубиной огрели. Я выставил вперед руку, впиваясь пальцами в сальный ворс ковра. Это был не голос, не шепот, не звон тревожного гонга, не горное эхо. Меня сотрясало от каждой буквы в этом слове, в этом странном имени, которое так никто и не произнес. Никто из тех, кто был рядом. Это имя прозвучало в моем сознании раскатом тысячи громов, взрывом сотен пороховых кувшинов. Най! Не иначе как сами духи-хранители шепнули мне имя…

— Да откуда у этого животного имя, господин, помилуйте, — гаркнул купец, злобно взглянув на прислугу. — Как назовете, так и будет, он с тех пор, как из ямы вылез, так еще ни слова не произнес, ни на одном языке. Я вот и думаю, а не нем ли он, да язык вроде при нем.

— Ну что ж, диковинный звереныш, но и цену за него дам как за зверя.

— А я больше и не попрошу, господин. Полсотни в самый раз будет, и харидских замков к цепям в придачу. Не приведи духи, сорвется, бед натворит, все на мою душу грешную.

Удушье и боль немного отступили. Я снял с пояса кожаный дорожный бурдюк и отпил немного полынного вина, чтобы привести себя в норму. После того как это странное имя прозвучало в сознании, я думал, что и вовсе лишусь чувств, такая дикая и пронзительная была боль.

Двое рабов — это уже много. Ведь помимо той цены, что я выложил купцу, я еще должен буду заплатить налог да как-то доставить этих оборванцев с торжища в столицу. Посетовав на то, что в крепости не сыскать добрых лошадей и ночлега я поспешил намекнуть кочевнику, что больше торговаться не собираюсь, но купец настаивал.

— Полно вам, уважаемый, что беспокоиться, есть у меня знатный книгочей, хороший слуга, тихий и послушный. Малость не в себе, скрывать не стану, но исполнительный, верный. В придачу к нему дам молодого мула. Хороший раб, тихий, убегать никогда даже не пытался, будет вам ко сну ноги мыть, фрукты подавать.

— Да в столице не каждый вельможа может себе больше трех слуг позволить, куда уж мне.

— Вельгор зовут, — говорил купец, как бы не слыша моих отпираний, — хороший малый, семь языков знает да еще какой-то, что никто не слышал прежде. Я так думаю, что он полхиец, хотя для северянина слишком щуплый да смуглый. Но коль обращаешься, всегда вежлив и говорит на полхийском. Купите, господин, не пожалеете. За ним еще мула молодого даю, — напомнил кочевник. — И мешок овса в дорогу.

Ну как тут было устоять. Пришлось купить. Пусть думает старый спекулянт, что я себе и верно рабов покупаю. Не говорить же ему, что каждому из них я уже наметил дать вольную и пригласить в свою команду. Жаль будет, если откажутся, только золото потеряю.

Ну да ладно, это те последние грифы, что достались мне вместе с корабельной казной. Свое золото я еще не тратил.

Долго задерживаться в крепости не стали. Мне не терпелось побыстрей удрать из этого жалкого места, да и была надежда, что смогу проскочить в город через торговый путь, тот самый, что используют караваны, выходя из-под защиты стен. Ранним утром стража там сонная, да и многие солдаты меня знают. Отделаюсь мелкой монетой.

Для скованных цепями рабов пришлось купить еще двух лошадей.

Мальчишка Най все еще был без чувств, северная львица брыкалась и хрипела, но Азар быстро привязал ее к накидному седлу. А тихоня Вельгор сам сел на мула, и держа перед собой большую сумку со свитками да бурдюк с овсом, последовал за нами.

По приезде домой я разбудил старика Трома и велел ему позвать свою ведьму. Не молодым же жреческим слугам доверять мытье этих несчастных невольников.

Рабов спустили в подвал. Пока мы с Азаром топили маленькую баню, слуги носили из реки воду в купальню.

На нижнем этаже дома приготовили три комнаты, в которые я собирался поселить своих будущих гостей.

Я ненавидел рабство. Терпеть не мог, когда кто-то позволяет себе так единолично распоряжаться человеческими судьбами, и потому ни меры не сомневался, что все рабы, купленные мной, получат вольную грамоту.

Как только баня была готова, я первым отмылся от дорожной пыли и зловоний рабовладельческого торжища. Вечно ворчащая старуха Трома принесла мне холодного вина и быстро спровадила в спальню, берясь за работу.

Тром сидел на веранде и перебирал пергаменты, врученные мне вместе с рабами.

— Скажи, старик, часто ли ты слышал, как говорят духи?

— А ты что же, с духами говорил? — удивился Тром, почесывая лысину.

— Спросил у купца, как имя мальчишки, а тот не знал. Но у меня в голове вроде как гром загрохотал, такой голос… И произнес имя — Най.

— Ой, сынок, как бы не сами нейфы голос подали. Ты костями, что я тебе давал, играть не вздумал?

— Тьфу на тебя, какое играть, после несчастного капитана со мной даже пьяный вусмерть сапожник играть не сядет.

— Это все тебе наказание, что к святым духам, к алтарю не ходишь, восхвалений не вторишь. Вот и не знаешь, невежда, что голос нейфов громогласен, предвещает кары да беды.

— Тоже скажешь! Старый пьянчуга! При чем здесь святые алтари?

— Голос нейфов — знак тайный, либо жизнь вечная, либо мгла млечная. Никак сам хозяин Арха с тобой заговорил.

— Ты опять про свои кости! Они-то тут при чем?! — возмутился я, собираясь уходить.

— Верно говорю, кости голос подали! Или брось подальше, или слушай, что говорят! Вот тебе мой совет.

— Вот еще с костями мне разговаривать не приходилось. Пил часто, пил много, но чтоб до такого допиться.

— Это дар небесный, дубина ты сучковатая! Кости многие сотни календарей молчали! А тут заговорили, да с кем, пропади он пропадом, ворюга безродный!

— Ты полегче языком-то, старый, я уж камня два ничего не крал.

— На вот, возьми, — старик достал из-за пазухи керамический флакончик и протянул его мне. — Душная соль это. Когда нейфы говорят, голос их мутит сознание, бывает что и падучей свернет в коромысло, не встанешь. Вот ты соль тогда и понюхай, чтоб чувств не лишиться.

— Успокоил! — хмыкнул я. — Тоже мне друг называется, вот и буду как дурачок ходить благоухать этой гадостью.

— Верно тебе говорю, от их голоса скрутит так, что кости переломает. Еще попомнишь мои слова, — Тром повысил голос и привстал.

— Давай свой флакончик, вдруг и вправду пригодится, — сдался я, протягивая руку.

Спрятав соль за пояс, я стал наливать себе вина, чтобы уснуть крепче, но Тром дождался, когда чаша наполнится наполовину, и придержал кувшин.

— Ты на вино-то не налегай, полдень скоро. Я и служивых небоходов подыскал, и лампадаря смотреть приведу. Ты теперь капитан, не просто баламут трактирный.

— Позже, Тром, давай завтра, я устал как собака. Мне и надо-то всего отогнать корыто подальше да продать побыстрей. Кого нашел и те сойдут! Духи помогут, стащим это корыто с верфей.

Старик почесал ухо и налил себе вина тоже.

— Если из столицы пустой уйдешь, все неладное заподозрят, хоть видимость создай, что с полной командой, а уж калек я наберу.

— Этим калекам платить надо золотом, а не речными камушками, куда их столько! Вон я за рабов да лошадей пять сотен отдал.

— А ты что думал, от хорошей жизни Таус тебе такую сделку предлагал. Его, видать, за такие аферы и подрезали.

— Ладно, веди своих убогих, все одно ведь поспать не дашь.

По уверениям Трома затея была не безнадежной. Я понимал, что рискую, что все может провалиться в любой момент. Золото, что я буду сулить в качестве платы, будет моим собственным. Казна бывшего капитана теперь пуста.

Но для начала я потратил некоторые запасы серебра на то, чтобы приодеть Азара и старика. Взваливая на себя обязанности капитана, я должен был иметь нового старшего помощника и советника. Тром стал моим советником, не знаю как к другим, но к мнению этого старца я готов был прислушаться всегда. Азар долго капризничал, но все-таки согласился, хоть и временно, быть моим старшим помощником. Он же привел откуда-то из шахтерского квартала угрюмого мужика, кривого на один глаз, и сказал, что этот человек был когда-то лампадарем на каком-то торговом корабле.

Мы вновь стояли на палубе фрегата, и я немного настороженно смотрел, как одноглазый разматывает хитроумные узлы на крышке трюма.

— Кто такой лампадарь? Это что — какой-то особый вид лодыря-фонарщика?

— Нет, капитан, пойдемте в трюм, и Ханх все расскажет.

— Ханх? Он что, тоже полхиец?

— Да, капитан, все из его рода когда-то были знатными мастерами своего дела.

— Великие духи! — взмолился я. — Что же это за дело такое, скажите мне, пожалуйста?!

Кривой Ханх скорчил ехидную гримасу и оголил обломки зубов в почерневшем от травы рту.

— Не извольте беспокоиться, господин капитан, — сказал калека, шмыгая носом. — Я свое дело знаю, открывайте…

Я достал ключ, который собственно и служил доказательством моего владения этим грозным судном. На нижней палубе, где-то между второй и первой мачтой, был небольшой трюм, в котором располагался огромный железный котел, на боковой стенке которого как раз и была замочная скважина. Ключ открывал небольшую дверцу, искусно украшенную тонкой резьбой, которая оказалась не просто орнаментом, как мне казалось прежде, а сложной системой знаков, дающей определение всему кораблю в целом. Умея читать подобные надписи, или скорее символы, можно легко отличать разные типы кораблей.

Железный котел стоял в самом центре, над килем, так называлась толстая центральная балка. Во все стороны от этой громадины тянулись короткие железные стропила, к которым крепились массивные деревянные брусья, служащие основой, каркасом для всего корабля.

— Это, мой капитан, сердце корабля, — прохрипел одноглазый, доставая огниво, — только благодаря этой магической печи корабль взмывает в небо так легко, словно пушинка на ветру. Железная чаша, или купол, наполнена мелкими камешками. Эти камешки особые, если их нагреть, то они сами взлетают в небо, но стоит им только остыть, как они тут же падают вниз.

— Что же это за чудо такое.

— Не могу знать, капитан, предки мои еще поговаривали, что камни эти делали когда-то великие маги, не чета тем, что нынче.

— Ну, рассказывай дальше.

— Медная чаша внизу наполняется травяным маслом. Хотя некоторые и овечий жир используют, и что уж молчать, бывает, что и человечьим не брезгуют. Так вот, в масло опускаются фитили. По числу фаз луны их всегда четыре. Бывает, что и больше, но не нужно это.

— Ты говори по делу, лишнего не болтай. Если я правильно понимаю, то фитили зажигают и ими греют котел с камнями, которые от нагревания взлетают. Но так как железный купол им не дает разлететься, они тянут за собой и весь корабль.

— Именно так, мой капитан.

— Что же дальше?

— Чем сильней греть камни, тем выше поднимется корабль. Остудить — будем медленно спускаться.

— Зачем же такие сложности? Поставь фитиль, пусть себе греет, взлетит над землей и хватит.

— Не так все просто, капитан, — вмешался в разговор мой старший помощник Азар. — «Сердце корабля» может поднять только ввысь или опустить. Но нужно еще и наполнить паруса ветром, чтобы лететь в нужную сторону.

— Но ведь по морю как-то лодки плавают?

— То по морю, а здесь все не так. Вот есть, к примеру, у вас желание полететь на юг, а ветер дует на север. Что же, дожидаться, пока ветер сменится?

— А и то верно, что же тогда делать?

— На разной высоте ветра в разные стороны летят. У земли вотчина одного ветра, у птичьей выси другой ветер верховодит, — заметил одноглазый Ханх.

Все его лицо было испещрено мелкими шрамами и кавернами. В каждую пору кожи впитались копоть и грязь, неприятное было зрелище. Это особенно стало заметно, когда он разжег первый фитиль.

— Нам надо на юг, а ветер дует на север. Мы поднимаемся на ту высоту, где ветер дует в нужную нам сторону, и ставим паруса? Так? — предположил я.

— Ну в общих чертах так, — заметил Азар и только криво ухмыльнулся.

Из всего сказанного становилось ясно, что ламнадарь был важным человеком на любом корабле. Его не интересовало, какие дуют ветра, его больше заботило то, как ярко горят фитили в котле. Все команды он получал от рулевого или от самого капитана. От того, как сильно разогреются магические камешки в котле, зависело, как высоко можно взлететь. Что ж, принцип движения судна мне был понятен, оставалось задать, наверное, самый волнующий, но в то же время дурацкий и наивный вопрос, которого, похоже, от меня ждали все.

— А как высоко можно взлететь?

— Чем выше, мой капитан, тем больше мы попадаем в обитель великих духов. Там в вышине воля создателей наших и творцов лишает человека жизни, ибо не годны мы еще для небесной обители, — выдал Ханх заученные строки из главы книги о небесном восхвалении.

— Чем выше капитан, тем суровей лед и тем ясней становится взгляд духа смерти, что рыщет повсюду и воистину велик!

— Хоть ты, Азар, не дури мне разум. Я и без жреческих увещеваний понял, что чем выше, тем хуже…

Весь остаток дня мы занимались смотром рядовых небоходов, которые умели бы ставить паруса и знали бы прочие премудрости небесных скитаний. Удалось найти не много, только пятерых. Да и то, трое были уже в преклонном возрасте, хоть и опытные, а пара и вовсе не бродяги небесные, а только их сыновья. Но выбирать не приходилось.

Поздно вечером ко мне в дом пожаловал Корвель, вот уж кого я не ждал. Пришел попросить у меня взаймы, но только узнал о том, что я набираю команду, тут же напросился. Получив согласие, помчался к себе спешно собирать пожитки, книги и продавать мастерскую, которая давно приглянулась держателям гильдии. Так у нас появился хоть и недоученный, но все же астролог, способный отличить одну звезду от другой. Я удивлялся такой поспешности своего приятеля, но на уговоры подумать и взвесить все как следует тот не реагировал. Азар говорил, что астролог — это очень важно, иначе придется совсем туго, тем самым подзадоривая Корвеля.

Наконец-то мне выпала возможность нормально отоспаться. Вечер выдался тихий, спокойный. Мои друзья куда-то разошлись по своим делам, слуги притихли в комнатах, а я поспешил в спальню.

Даже не помню, как уснул. Еще подумал о том, что надо бы встать и накрыть фитилек лампы колпачком, но так и не встал — просто провалился в забытье.

Мне снился горный перевал. Высокий, заснеженный, с крутыми и обрывистыми склонами, не такой, как в здешних горах. Я словно бы летел над этими вмерзшими в лед камнями, парил как птица. Подо мной завывала метель, поднимая буруны искрящегося на солнце снега. Метель пела. Чудесная музыка звенела в ушах, эхом отражалась в ущельях. Песня лилась как масло, тепло и чисто, на самой грани слышимости, откуда-то издалека.

— Так поют нейфы? — спросил я, ни к кому не обращаясь.

— Кому-то и гром как музыка, — ответил мне таинственный, тихий шепот.

— О чем эта песня? — спросил я, очарованный дивными звуками.

— Эта песня о смерти и рождении, о будущем и прошлом, эта песня о судьбе.

— Можно ли знать свою судьбу заранее?

— Судьбу можно выбрать, — ответил мне тихий голос. — Знаки подскажут…

Я проснулся как от змеиного укуса. Дыхание перехватило, и защемило в груди.

Светильник погас сам собой. В кромешной ночной мгле было тихо, но я чувствовал какое-то напряжение. Мало того я видел то, чего, оказывается, не видели все остальные. Кому-то, может, и недостаточно света звезд, но мне хватает, чтобы уверенно различать очертания предметов. Каким бы я был вором, если не умел жить в темноте.

Мне не показалось, я точно слышал, как скрипнула половица на веранде. Неужто и в мой дом влез вор! Сомневаюсь. Если и так, то я наверняка его знаю, всех достойных в городской гильдии можно было счесть по пальцам одной руки. А вдруг Мариф отловил не всех наемников, и я следующий после капитана Тауса и всей его команды. Не хотелось бы попадать в чужую резню.

Бесшумно скользнув из-под одеяла, я свернул халат и камзол, прикрыл их шелком жреческих кружев. Пусть думают, что я лежу в постели. Зажав в руке холодную рукоять кинжала, я встал за тяжелым навесом полога и затаил дыхание.

Признаться, даже вздохнул облегченно и удивился, когда в комнату, в очередной раз скрипнув половицами, пробралась купленная мною вчера рабыня. Видимо, старуха решила избавить несчастную от цепей и, как теперь оказалось, вовсе оставила без присмотра.

В руках у этой рыжей львицы была кухонная секира для овощей. Не знаю, что я сделал ей плохого, но сомнений не было, секира предназначалась для меня. На ней было то длинное шелковое платье, что дал вместе с ней в приданое работорговец. Для ночных прогулок подобный наряд не очень-то подходил, но выбирать ей не приходилось.

Немного осмотревшись, она без труда определила, где находится хозяйское ложе, и, сделав широкий шаг, прыгнула, занеся тесак над головой.

Естественно, удар пришелся в пустое место.

Я только чиркнул огнивом, лежащим на столе возле лампы, бросив несколько искр на фитиль, который тут же вспыхнул неярким оранжевым пламенем.

— Можешь считать, что голову ты мне отрубила. До утра буду считать себя мертвым, обещаю. — Посмотрев в перепуганные глаза девушки, я улыбнулся и добавил: — Там у тебя в комнате, на столе, лежит вольная грамота и полсотни золотых монет, на первое время. Извини, больше дать не могу. К утру ты уже будешь на большом караванном пути.

Больше не обращая внимания на девчонку, я погасил лампу и, как бы не замечая присутствия перепутанной, застигнутой врасплох девушки, вышел на веранду, где на столике были вино и фрукты. Удобно устроившись в плетеном кресле, я открыл кувшин и стал пить прямо из него. Правду сказать, я совсем забыл об этих несчастных, что выкупил в крепости. Стоило, конечно, уделить им хоть немного времени. Но все равно было обидно. А если бы не проснулся. Не почуял чужое присутствие, так бы и остался в постели жреца с раскроенным черепом. И главное без вины, ни за что, можно сказать, или все же за то, что сделал доброе дело и вызволил несчастных из рабства. Урок мне дурню…

— Я хотела сбежать, — пропищала девчонка с легким северным акцентом.

— А тебя никто не держал, все двери в этом доме открыты.

— Зачем тогда покупал? Чтобы просто отпустить?

— Чтобы освободить. Помочь. Хотя надеялся, что и ты мне поможешь.

— В чем же?

— Вина хочешь?

— Хочу, — только и сказала она, зябко прижимая руки к груди.

Я наполнил кубок и поставил на стол возле себя. Девчонка подкралась сзади и, схватив кубок, отпрянула.

— Моя история слишком длинна для такой короткой встречи, но так получилось, что мне нужны спутники, которые бы хоть немного разбирались в корабельном деле.

— Ты наемник, служишь какому-то князю?

— Я владелец огромного фрегата, но не более того.

— Что это за земли?

Я обернулся, не без доли удивления, еще раз взглянул в ее напряженное лицо, укрытое сумраком ночи, но ответил:

— Филадея, южное королевство. Я купил тебя на самой границе, в крепости Кахар. Как еще заманить людей на проклятый корабль.

Последовала долгая пауза. Девчонка либо пыталась что-то вспомнить, либо не знала, что еще спросить. В любом случае ей теперь ничто не угрожает. Мстить за покушение на себя я не стану. Коль решил, что освобожу, так и сделаю, но все равно на душе было как-то не по себе. Это как же надо было унижать человека, что при первой же возможности он хватается за оружие и убивает, не спросив даже имени.

— Прости, что хотела убить. Я действительно много камней мечтала только о побеге.

— Грамота и золото в комнате, ты свободна.

Аккуратно приблизившись, она положила на столешницу тесак и поставила кубок с недопитым вином. Попятилась и скрылась за шторой. Внизу скрипнула дверь.

Я так и остался сидеть, успокаивая себя тем, что, совершая сделку на рабовладельческом рынке, я думал только о том, как решить свои проблемы, а вовсе не о том, как использовать купленных мною рабов. Пусть идет, булгальцы — своенравный и дерзкий народ. Таких не сломить, не запутать. Коль скоро не лгал мне кочевник и ее действительно взяли в плен на военном корабле, то надо полагать, что она знает о небесной жизни не понаслышке. У северян женщины равны в правах с мужчинами, а иногда и имеют больше власти и полномочий. Мне известны истории, в которых рассказывали о целых боевых отрядах северян, собранных исключительно из женщин.

Наверное, я заснул сидя в кресле, все еще держа в руках кинжал. Проснулся в тот момент, когда рассвет уже озарил безоблачное небо и холодная ночь просветлела.

Я был укрыт одеялом, тем самым, свернув которое, пытался выдать за себя лежащего на кровати. Она сидела рядом и чистила моим кинжалом большое горное яблоко.

Увидев пробуждение, она только сдержанно улыбнулась и спросила:

— У тебя правда большой корабль?

— Военный фрегат, — ответил я хрипло. — Очень большой. Триста мер камней.

— Ого! Откуда у южан взялся такой гигант?

— Его пригнал из Полхии капитан Таус со своей командой, но так получилось, что проиграл его мне в кости. Договаривались, что он отыграется, да вот незадача — подрезали бедного капитана злые наемники.

— Веселая история.

— Я смотрю, ты все еще здесь и грамоту нашла.

— Да, и золото.

— Не спешишь домой?

— До того как попасть в грязные лапы кочевников, я была в абордажной команде на военном корабле. Мой брат был капитаном, но он погиб в бою.

— В том, что ты разбираешься в кораблях, я знал, но увы, на север я лететь не собираюсь. Мой план прост: перетащить корабль через горы, продать и сбежать на юг, к морю.

— За горами мертвая пустыня, кому продавать там корабль, кочевникам?

— На западной границе есть небольшое, но зажиточное княжество, вот им и отдам, не сильно-то торгуясь, а там по реке прямо к морю. Как тебе такой расклад.

— Дурной, конечно, — сказала она без церемоний. — Но чего еще ждать от южанина.

— У тебя имя есть?

— Хаджин.

— Так вот, Хаджин, если бы я хотел власти и богатства, рвался бы к военным подвигам и славе, то небесный корабль последнее средство, к которому я прибегну. Не бросить же его на верфях, пустив по снастям духов огня.

— Пожилая женщина, там, на кухне, сказала, что ты, Брамир, очень благородный человек, хоть и вор.

— Старики всегда много болтают.

— Она сказала, что тебе можно доверять.

— Я себе доверяю.

— Могу стать рулевым или ветроловом, знаю снасти и узлы. Хорошо читаю карты.

— А еще неплохо орудуешь острыми предметами.

— Жизнь научила, — пожала плечами Хаджин а взялась за персик.

— Ну тогда считай, что мы договоримся. Давай-ка завтракать и пойдем, разберемся с мальчишкой Наем.

— А это еще кто?

— Несчастный, которого я купил вместе с тобой.

— Не знала, что у этой мумии есть имя, — ухмыльнулась Хаджин, вскакивая на ноги.

— Кочевник тоже не знал…

Оставив без ответа ее немой вопрос, я скинул с себя одеяло и пошел вниз.

Третий раб, которого я вчера утром привез из крепости, молчун Вельгор сидел в кухне и, не обращая внимания на ворчание старухи, грыз очищенную луковицу. Его взгляд бездумно уставился в измятый пергамент и был совершенно неподвижен и холоден. Старуха Трома всякий раз, глядя в его сторону, только морщилась и тут же отворачивалась, не в силах больше глядеть на то, как он, словно сладкий фрукт, с совершенно каменным лицом грызет луковицу, аппетитно хрустя и чавкая.

— Хоть бы встать потрудился, когда хозяин входит, — проворчала старуха, вынимая из котла ошпаренную курицу, — совсем молодежь совесть потеряла, никакой благодарности.

Поняв в какой-то момент, что разговаривают с ним, Вельгор очнулся, как ото сна, и вскочил, выронив из рук «лакомство».

— Добрый день, господин, простите, господин, но я спал в комнате, там, под лестницей, и нашел вот этот странный пергамент и золотые монеты.

— Этот пергамент — твоя вольная грамота, и золото тоже твое.

— Но, господин, я не знаю, что мне делать с этим золотом. Его кому-то надо отдать? Я схожу отдам, вы только скажите кому?

— Знаешь человека по имени Вельгор?

— У меня такое же имя, господин.

— Так вот человеку с таким именем и отдай эти золотые грифы.

— А грамоту?

— Вручи ему же, и пусть хранит бережно.

Хаджин засмеялась и, видя, что парень так и не понял, о чем речь, осталась втолковать несчастному, в чем все дело. Я вышел в зал, прихватив с крюка корзину вяленого мяса и несколько связок стручков гороха. Есть пришлось на ходу. Азар, завидев меня, поспешил вручить какие-то купчие, что он собрал за ночь, Тром терпеливо ждал, когда я отвяжусь от своего старшего помощника, и тоже готовился задать массу вопросов. Все дела были неотложными и важными, оставлять их без внимания нельзя, иначе доставшаяся мне посудина с парусами никогда не сдвинется с места, так и врастет в наши плодородные земли всем остовом.

Най вышел сам. Пошатываясь еле удерживаясь на босых ногах, укутанный в одеяло. Под глазами у него были черные круги, щеки ввалились, тело все сотрясалось от слабости и того сонного отвара, которым потчевал его работорговец. Обезумевшие, вытаращенные глаза осматривали все вокруг, словно он только родился на свет. В каком-то смысле так оно и было. Сбавляя шаг, мальчишка осматривался и незаметно для себя оседал на каменные плиты лестницы, теряя последние силы.

Азар, стоявший рядом, придержал его за локоть и помог сесть.

— Где я? — прошептал юнец, еле разомкнув слипшиеся губы.

— Ты в моем доме, Най, ты гость, и мы тебе не враги.

Услышав свое собственное имя, которое, как я понимаю, он никому не говорил, Най напрягся. На какое-то мгновение собрался, чуть подался вперед, но, увидев на моем лице добродушную улыбку, остановился. Он и правда не понимал, что с ним происходит и как он оказался здесь.

Я поднялся на несколько ступеней, сел рядом, положил руку ему на плечо и сказал:

— Ты в безопасности, набирайся сил, здесь ты как дома.

Дни сменяли друг друга стремительно. Весна словно бы торопилась взять всю власть над землей, наполняя реки, будоража ветры. Жизнь словно бы набирала новые силы, поднималась на гребень волны!

Через несколько дней к нашему полету все было уже готово. Оставалось только получить королевскую грамоту и право водрузить на снастях корабля знамя его величества.

Я оказался слепцом, рассыпая бисер перед судьей и всеми его прихвостнями в те дни, когда шел суд над наемниками, убившими капитана Тауса. Да и тот богатенький отпрыск, что так часто крутился в моем доме, тоже оказался весьма болтливый. Королевский двор, в сущности, та же самая рыночная площадь, где слухи и толки ползут, словно черви в навозе, от одного краснобая к другому. О моей истории знали уже слишком многие. Не мудрено было предположить, что кто-то пожелает прибрать к рукам такой огромный, ничейный, капитал. Пусть по праву выигрыша корабль принадлежит мне, но ведь известно, что законы, изданные королем, для самого же короля пустой звук, как, впрочем, и для его свиты.

Праздная жизнь, недолгая, скоротечная, значительно притупила все мои воровские рефлексы и то крысиное чутье, что так часто выручало в самых сложных и опасных ситуациях.

Азар и Тром отправились на поиски людей, хоть как-то знакомых с корабельным делом. Выбора не оставалось, нам срочно требовалась команда. Промедление становилось слишком опасным. Я знал, что рано или поздно моей персоной заинтересуются, и тогда драгоценное время будет упущено. Это ожидание я проиграл. Первый раз в жизни я проиграл по-крупному.

Все произошло ближе к вечеру, за день до того, как я планировал убраться из города. Королевские гвардейцы в очередной раз вломились в мой дом не просто с целью сопроводить своего командира, а именно арестовать меня. В этом не было никаких сомнений.

Во главе всей этой бряцающей кольчугами своры шествовал незнакомый мне человек в жреческом одеянии. Встретил бы я такого в обычной одежде где-нибудь в городе, то непременно бы подумал, что он гвардеец или военный советник знатного князя.

К сожалению, этот человек сам оказался князем, да еще и ритором жреческого совета храмов четырех алтарей. Известный маг и астролог, правитель величественных земель южного отрога железных гор Иридин Гурымей. Для любого смертного в Филадее это было чудовище, с которым каждый будет откладывать встречу вплоть до похоронного костра. Что чаще всего и случалось. Князь Гурымей был главой инквизиторов с репутацией отъявленного садиста и душегуба.

— Какая честь, ваша светлость, принимать в своем доме такого знатного вельможу, — начал я разговор с магом, чуть пригнувшись в вежливом поклоне.

На мое вежливое приветствие Гурымей даже не отреагировал, словно меня вообще не существовало. Резким выпадом руки он только указал в мою сторону и выкрикнул притихшим гвардейцам:

— В цепи мразь, заковать и вон!

Бежать! Эта мысль тяжелым молотом колотила в моей голове. Но куда, как! Всюду гвардейцы, всюду соглядатаи, которые продадут за медный гриф любого, лишь бы только поглазеть на очередную публичную казнь вероотступника, бьющегося в судорогах на колу.

Бежать было бессмысленно. Стены слишком высоки, город полон народу. Да и не хватит моих боевых навыков тягаться с королевскими гвардейцами, тем более в таком численном перевесе.

Страха не было совершенно. Меня не уличили во лжи, не предъявили обвинений и даже за руку не поймали в тот момент, когда я подрезал кошелек у сборщика налогов или напыщенного купца. Формально я был чист перед законом. Но все же предательская, отвратительная нервная дрожь пронизывала все тело, иссушала разум, притупляла чувства.

Гвардейцы не лютовали. Для них я не был простолюдином. Возможно, что они и не знали меня прежним, рыночным пройдохой и игроком. Может, действительно, я казался им владельцем крупного военного фрегата и потому подпадал именно под этот, весьма однозначный образ небесного скитальца. Хотя обобрать меня они все же сподобились. Хорошо, что в этом доме я не держал своих воровских приспособлений, отмычек, ключей, смазок и пряных порошков, не то разговор был бы совсем короткий, найди они эту утварь в моих припасах.

Тащили чуть ли не волоком кварталов десять в обход королевского двора и внутренней крепости. На ямный двор. Сам я там прежде еще не бывал, а от тех немногих, которым удавалось оттуда выбраться, ничего путного узнать не получалось. Ходили слухи, что это особая тюрьма, из которой на казнь выводили только каждого десятого. Прочие сгнивали в этих глубоких ямах. Мерзкое было местечко, нечего сказать.

Держался я достойно, конвоиры это сразу оценили и потому рук не прикладывали. Я не брыкался, не вопил во всю глотку проклятий и оправданий, смиренно шел как овца на заклание к алтарю.

В первую очередь меня интересовало устройство крепостных постов — страх страхом, а натура брала свое. Так глубоко во внутреннюю крепость я еще не заходил никогда, поэтому с интересом разглядывал все укрепления, разводные мосты и точки караульных. Солдат казалось не много, но от моего взгляда не ускользнула набитая, протоптанная дорожка вдоль стен, по которой непрерывно должен был курсировать дозорный с сигнальным гонгом в руках. Ворота были крепкие, высокие, щедро окованные железом, как любили делать в старину. Филадея был очень древний город, который не раз за всю свою историю подвергался жесточайшим разорениям, пережил несколько больших землетрясений и пожаров, перестраивался неоднократно.

Тюремщики встретили конвой довольно удивленно. Обычно им приносили хорошенько отделанных постояльцев, не способных передвигаться самостоятельно. Я был исключением, и потому сами они не знали, как со мной обращаться. Я как накурившийся кочевник мило улыбался своим душегубам и делал все, что бы мне ни приказали, не давая повода стражникам пустить в ход тростниковые дубинки.

Тюремный двор был большим и очень зловонным. На пыльной, вытоптанной земле были видны решетки, закрывающие глубокие провалы гнойных ям. Колодцев было не меньше трех десятков. Выложенные изнутри крепкими гранитными камнями, они, видимо, не одно полнолуние служат королевскому двору пристанищем для обреченных. Огороженный со всех сторон непреступной крепостной стеной, внутренний тюремный двор хорошо просматривался с высоких башен, где маячили любопытные охранники. Вдоль стен располагались деревянные клетки, в которых я насчитал не меньше двух десятков откормленных и злобных на вид боевых псов. Укреплена тюрьма была на совесть. Недаром в нее свозили преступников со всей округи и держали под особым присмотром. Ведь помимо самих тюремщиков, сторожевых псов, судя по всему вскормленных отнюдь не бараниной, тюрьму еще окружала стена королевского дворца, в котором своя охрана была, наверное, самой многочисленной во всей Филадее.

— Не повезло тебе, капитан, — сказал один из гвардейцев и добавил: — Руку бы отдал, чтобы только не оказаться на твоем месте. Уж коль скоро ты угодил к самому Гурымею на глумление, то хоть каким темным духам молись, а все одно не поможет!

— Спасибо, друг, успокоил, ты хоть цепей не снимай, будет чем удавиться.

— В яму с цепями нельзя! — строго заметил один из тюремщиков с гнилыми и почерневшими зубами. — А ну как дураки начнут кладку стен ковырять, кому чинить потом!

— Нешто у тебя рабочей силы мало! — возмутился гвардеец. — Маг не велел цепей снимать! Хочешь снять, сам делай. Тебе одно ответ держать!

Прикинув свои перспективы выслушивать порицания инквизитора жреческого совета, тюремщик решил все же не перечить воле мага и оставить цепи на мне. Не знаю пока, как они смогут понадобиться, может, действительно удавлюсь, еще до того как меня на кол водрузят, а может, и еще какую пакость задумаю.

Отставив копья и кистени, стражники тюремного двора принесли откуда-то длинную веревочную лестницу и закрепили на железном крюке возле ямы.

— Если сам не полезешь, огрею по голове и сброшу вниз, — сказал зачем-то тюремщик с гнилыми зубами. — Ноги переломаешь, здесь высота колен двадцать.

Окинув удивленным взглядом собравшихся вокруг меня конвоиров, я вцепился в упругий канат лестницы и стал спускаться, позвякивая кандалами на руках и ногах.

Высота действительно была огромной. С последней ступеньки пришлось даже спрыгнуть. Снизу лаз тюремной ямы казался небольшим отверстием, в который попадал тусклый свет заходящего солнца.

Дно ямы было сумрачным и зловонным. Еще спускаясь по скрипучим ступенькам, я прикрыл один глаз, чтобы он хоть немного привык к темноте. Теперь в глазах все двоилось. В одном плыли фиолетовые круги, в другом проступали неясные серые тени округлых стен.

Лестница вытянулась наверх, и тяжелая железная решетка захлопнулась. Сверху гулко ударила пара молотков, вбивающих клин в проушину.

Напряженный слух уловил слабое дыхание. Обостренные чувства безошибочно определили направление, но я не спешил соваться туда, напротив, отошел к противоположной стене и сел на плетенную из рогоза циновку.

Сомнений не было, знать, раззадоренная слухами о моем удивительном выигрыше, решила что простолюдин не достоин такой чести. Шутка ли! Военный корабль такой сокрушительной мощи, лишь формально подчиненный королю, и только в то время, пока находится в южных землях. Не думаю, что даже вся гвардия сможет устоять против орудий фрегата. Ведь что Асур-Валад, воинственный брат короля, что сам Валадар, никогда не имели в своем арсенале небесных кораблей. Только десяток торговых лодок. В небе правили северяне, полхийцы и хариды. Были еще довольно хищные боевые каравеллы булгальцев, но эти рыжие бестии в южные земли не совались. Не удивлюсь, если после недолгих разбирательств меня казнят как заговорщика и вероотступника, корабль сожгут, чтобы не дразнить соседей, и заживут мирно и сытно, как и прежде, то и дело придавливая очередное восстание шахтеров или рабов на льняных да конопляных плантациях.

Кошелек с золотом гвардейцы срезали, а вот мешочек с игральными костями за широким поясом не приметили. Не думаю, что древняя магия костей сможет помочь мне вырваться из этой тюрьмы, но вот время скоротаю.

— Не успели мы до тебя добраться, Брамир из Хариди, — прозвучал из темноты хриплый голос. — Друг твой Мариф еще до рассвета поставил охрану возле твоего дома.

— Кто это здесь вякает? — спросил я, невольно протягивая руку к голенищу сапога, зная наперед, что ножа там нет, просто по привычке.

— Мое имя Орадан, теперь это уже не тайна, я один из тех, кто убил капитана «Огненного ветра».

— Пустынный волк! Я думал, вас всех уже давно казнили.

— Зачем драть шкурки с мангустов, если кругом полно змей… — выдал Орадан известную поговорку южан. — От нас мертвых толку мало, живые стоят дороже.

— За что вы хотели убить меня? И за что убили капитана Тауса?

— Всему причина — золото! Мы выполняем свою работу и не задаем праздных вопросов, «зачем», «за что».

— Убьешь меня сейчас?

— Нет необходимости, — сказал пустынный волк, все еще оставаясь в тени ямы. — Я пока не голоден. А до корабля ты не доберешься.

— Значит, тому, кто заплатил вам, встал поперек горла этот корабль, не люди.

Орадан двинулся в темноте и перевалился на светлую сторону каменного колодца. Я увидел его разбитое в кровь лицо, изорванную одежду, изувеченные руки.

— Что тебе толку от этих знаний, вор. Твоя судьба предрешена. За меня все сделают палач и жрецы, на радость зевакам.

— Откуда ты так много знаешь обо мне, наемник? Ведь вас за сотню колен обходит всякий, кто видит.

— Но только не тот, кому мы платим. А нам есть чем платить, поверь, убийство — очень прибыльное ремесло.

Только с третьей попытки Орадану удалось подняться на ноги и сдвинуться еще ближе. Сейчас, когда мои глаза привыкли к этому тусклому подземелью, я заметил, что на воине больше нет бурнуса, только легкий кожаный доспех, да и тот весь изуродованный плетями инквизиторов да собаками. Болезненно худой, даже изможденный, на вид этот несчастный больше походил на нищего, годами живущего одним подаянием, а не на богатого и дорогого воина, хоть и промышляющего убийством за золото.

— Я был уверен, что капитана Тауса убили анильцы, а не пустынные волки.

— Грязные душегубы, — возмутился Орадан. — Им не под силу справиться с капитаном и командой. Глупые, жадные и сварливые. Не чета пустынным волкам!

— Кто бы говорил, сидя в этой яме! Где ваше проворство, где ваш талант скрываться и прятаться, а кочевник? Почему мы с тобой в одной яме?

— На то воля богов.

— Так ты еще и сторонник древних верований о верховных божествах?!

— Ты сам-то, Брамир, вор и жулик, пройдоха, которого никто и никогда не мог поймать, брезгливый к воровской гильдии, сам с гонором и характером, почему ты здесь?

— Из-за тебя, наемник! Если бы не твоя поспешность, отдал бы я обратно Таусу его корабль и ищи потом ветра в ноле. Меня не за руку на площади поймали, не в сокровищнице с отмычкой, я чист перед законом. Не все ли тебе равно, когда было резать несчастного капитана. А тут и меня подставил, и сам попался.

Я уже не боялся наемника. Убивать он меня не собирался, сам был здорово искалечен и потрепан. Да и какой ему прок в моей смерти, только схлопочет от стражи еще пару десятков соленых плетей.

— Ты ошибался насчет капитана. Этому человеку ничего не стоило сломать шею любому. Ты бы не стал исключением. Видать, судьба у тебя такая, вор…

— Коль так, расскажи мне тогда, что вам сдался этот проклятый корабль?

— Рассказать! Да, пожалуй, теперь это не имеет значения. Тем более сам я немного знаю. В горах Смартии стоит огромная крепость Касс. За ее стенами укрылись королева Аталла, овдовевшая мать наследника трона. Ее брат, Фарас, требует признать собственное право на трон. Фарас пообещал северные земли Смартии и часть Полхии князю Мехру, вождю горных козлопасов, за помощь в осаде крепости. Также к непризнанному правителю присоединились еще западные смарты — горстка опальных князей, отличные воины вместе со своей флотилией из десяти тяжелых кораблей. Не таких огромных и сильных, как «Огненный ветер», но тоже весьма солидных. Булгальцы в битву пока не вступают, ждут. «Огненный ветер», фрегат капитана Тауса, мог создать значительный перевес в пользу выродка Фараса. Покойный капитан был падок до золота, а Аталла оставила казну в родовом замке, так что заплатить нам она не смогла. И переманить Тауса с его буйной командой тоже не в силах.

— Так прежде, чем убивать меня, может быть, все же спросили, на чьей я выступлю стороне.

— А какое это имеет значение? Да и кто ты такой? — сказал Орадан, силясь удержать ухмылку на изувеченном лице. — Флотилия смартов сомнет тебя как бык овцу! Какой в тебе толк. Гораздо проще уничтожить сам корабль и тебя заодно.

— Есть старинная харидская притча о том, как жадный купец навьючил лошадь тяжелым скарбом, сам сел верхом и поехал по дороге. В то время над дорогой пролетала стая гусей, и одна из птиц обронила перо. Купец увидел упавшее перо и решил его взять, но стоило ему только подхватить перо, как ноги лошади подломились и она упала, охромев.

— К чему эта история, вор?

— К тому, что даже маленькое перышко порой может решить исход большого дела. Пусть, по-твоему, мои шансы в битве будут не велики, но подумай сам. Стала бы королева отдавать тебе последнее свое сокровище только за то, чтобы ты уничтожил капитана вместе с кораблем. Не все ли равно, каким будет численное превосходство, если исход битвы уже предрешен? Или есть кто-то, на чью помощь стоит рассчитывать? Королева со своим немногочисленным ополчением, загнанная в крепость, ждет подмоги, на что-то надеется?

— Вместе с нами был отправлен еще один отряд пустынных волков, который должен был уничтожить самого Фараса. Но сдается мне, что их, как и нас, постигла неудача. Брат королевы жесток и коварен, он был готов к приходу наемников.

— Смотрю я, ты совсем не жалеешь, что твои сородичи погибли, выполняя работу.

— Такая у нас судьба, — заметил Орадан многозначительно. — Ничего с этим не поделаешь.

— Не знаю, как ты, но я не привык жить по указке и бездумно выполнять все, что мне говорят. Всегда стараюсь разобраться в мелочах, понять первопричину проблемы, тогда проще ее решать.

— Как скажешь, проныра, но посмотрю, как ты запоешь, когда ближе к вечеру сюда явится инквизитор, который считает факт твоего рождения уже смертным грехом, за что тебя полагается вздернуть на виселице, после того как снимут с кола.

Это напоминание изувеченного наемника меня чуть-чуть осадило. Я знал, как скоры на расправу инквизиторы, и на чудо не надеялся.

Наверное, только сейчас до меня начало доходить, в какую нелепую историю я влип. Занялся не своим делом, позарился на золото, которого, право, был не очень-то и достоин.

Оставив в покое израненного наемника, я отошел к еще освещенной стене колодца и сел, устремив взгляд на пятно голубого неба, в котором изредка проплывали рваные клочья пушистых облаков.

То ли сон накатил, то ли дремота, я не помнил, как уснул или провалился в беспамятство. И ведь чувствовал же, что все, что со мной происходит, это не на самом деле, это сон, видение, но ничего сделать не мог.

Сижу все возле той же холодной стены, но вокруг никого. Во всем теле какая-то необычная легкость, уверенность, умиротворение. Чувствую чуть пыльный запах сырого подземелья, тело в заточении, но душа свободна словно ветер. Ветер! Для него почти не существует преград, для него не может быть стен и запоров.

Вижу себя словно бы со стороны. Одежда вся в пыли, хоть и выглядит по-прежнему дорогой. Немного необычно смотрятся слишком мягкие сапоги на тонкой подошве, знатные люди, привычные сидеть в седле, такой обуви не носят. Кожаный камзол скроен длинней обычного, украшен красивым тисненым рисунком и вышивкой. Ворот оторочен коротким мехом, штаны в некоторых местах прошиты в два, а то и в три слоя, на коленях и бедрах кожаные вставки. Рубаха белая, чистая, только утром сменил на свежую льняную исподнюю — не самое частое событие в моей бродячей жизни. С виду можно сказать, что и не вор вовсе. Действительно похож на состоятельного человека, может, даже и капитана грозного судна.

В этом видении я оглянулся. Пусто. В яме больше никого не было. Взмахнув невидимыми крыльями, я устремился ввысь сквозь решетку колодца, над крепостными стенами, над притихшими башнями дворца. Как легко и свободно! Оседлать ветер — это как усмирить буйного и норовистого коня. Стать таким же быстрым и сильным. Я плыл в потоках над высушенной равниной, скользил по собственной воле в любом направлении, летел как птица.

Корабль стоял на верфях. Трудно было его не заметить. Внизу толпились люди. В какой-то момент я решил, что это гвардейцы, которые по приказу Гурымея намереваются арестовать судно и всех, кто находится на нем. Но нет, на палубе стоял Азар и зычно выкрикивал какие-то команды. Незнакомые люди, пожилые и молодые, по всему видно, что не очень опытные, суетились возле блоков и мачт, распутывали какие-то узлы и крепили стойки. Корабль готовился подняться в небо. Старика Трома я признал не сразу. Что-то изменилось в старом пропойце, словно он помолодел и распрямился, стал уверенней и собранней. Первое, что привлекло мое внимание, так это взгляд старика. Если прежде я знал Трома как подслеповатого, плешивого краснобая, то теперь я видел человека, от взгляда которого не могла ускользнуть ни одна мелочь. На поясе у старика висел короткий кинжал, такой, каким пользовались пустынные волки, наемники, один из которых сейчас сидел со мной в гнойной яме королевской тюрьмы.

Я облетел корабль вокруг, потревожил еще слабо натянутые паруса и приблизился к старику. Коснулся его своим крылом, заглянул в глаза. Морщинки в уголках глаз вытянулись в тонкие ниточки, и Тром спокойно посмотрел в мою сторону, чуть улыбнулся и сказал тихо, даже с каким-то облегчением:

— Мы идем к тебе на помощь, Брамир, будь готов!

Я проснулся словно бы от резкого толчка, как от неожиданного удара в живот. Плечо затекло у холодной стены, ноги болели. Сумрак поглотил весь колодец, и даже бледное пятно надо мной не прибавляло света. В моей правой руке был мешочек с костями, в который я вцепился мертвой хваткой. Не помню, как достал его из-за пояса, не помню, как уснул, но впечатления сна ярким образом еще держались в моем сознании.

— Орадан! — позвал я наемника. — Ты еще здесь?

— А куда мне деться, по-твоему?

Двигаясь ближе к пустынному волку, я вытянул вперед руку, ощупывая пространство. Сухая ладонь наткнулась на тело, покоящееся прямо на камнях. Наемник был слишком слаб, чтобы обращать внимание на такие неудобства. Я сел возле него на корточки и тихо прошептал:

— Мои друзья собираются помочь мне бежать из этой тюрьмы. Если я позову тебя вместе со мной, ты пойдешь?

— Еще несколько дней назад моей задачей было убить тебя. И поверь мне, вор, я это сделаю без особых проблем.

— Верю, но ты не ответил на вопрос.

— Вытащив меня отсюда, ты спасешь мне жизнь, и я стану твоим должником. Пустынные волки умеют быть благодарными, хотя в это никто и не верит.

— Я рад это слышать. Судя по тому, что мои друзья готовят корабль ко взлету, они явятся сюда совсем скоро. Нет смысла дожидаться темноты. Им удалось собрать команду, и теперь шансы на спасение очень велики.

— Это тебе нашептали те злые духи, которым ты поклоняешься? — спросил Орадан чуть иронично. — Или вы заранее умыслили такой план?

— Можно считать, что и так, — ответил я уклончиво.

— Игроки в кости всегда казались мне немного отрешенными и сумасшедшими, что ж есть повод убедиться в их безумии или великом даре…

Замки на цепях были сущий пустяк. Мне хватило только лоскута кожи, чтобы обмотать в личине треугольный штырь и провернуть его, освобождая себя и наемника от тяжелых цепей. У всех стражников ключи для цепей были одинаковые, а я лично знал мастера, который делал их все. Уж сколько ночей провел, упражняясь в том, как ловко и сноровисто отпирать эти громоздкие замки. При умелом использовании цепи можно применить как оружие, уж очень массивные они были, но шуметь не стоило, чем меньше солдат нас заметят, тем лучше.

Сначала мы услышали топот ног и лишь позже возбужденные крики и звон тревожного гонга. Я не знал, что мне делать, но Орадан подсказал, готовясь к возможным неприятностям по-своему. Он стянул с пояса кожаный ремень и стад плотно наматывать его на запястье руки. Тюрбаном из черного шелка он также обмотал кисть. Зажав в кулаке пряжку ремня, он закрепил ее, плотно затянул и уверенно поднялся на ноги. Вся его вялость, кажущееся бессилие пропали без следа.

— Если все произойдет так, как ты мне сказал, то я готов идти за тобой хоть до врат преисподних!

— Доверимся судьбе.

— Но зевать не будем! — подхватил Орадан и стал взбираться на стену так легко, что казалось, там была невидимая лестница.

Добравшись до решетки колодца, наемник достал откуда-то серебряную заколку с плоским украшением виде листа. Обратная сторона этого изящного листика была отполирована до зеркального блеска.

— Солдаты поднимаются на восточную башню, — сказал Орадан чуть хрипло. — Готовят катапульты и пороховые кувшины.

— Значит, корабль уже близко! Что еще видишь?

— Охранники выпустили псов, мечутся как при пожаре…

Во мне все ликовало. Я только мог представить себе то, что сейчас происходило в стенах этой крепости. Суета, ругань, перепалка стражников. Не часто на Филадею наступает военный корабль.

— Я вижу какое-то зарево! — Пустынный волк чуть пригнулся и повис на решетке. — Охранники совсем обезумели, носятся как сумасшедшие. Все поднимаются на стены, тащат какие-то лестницы.

— Сдвинься чуть в сторону, — сказал я наемнику и сам полез на стену.

Так легко и непринужденно, как сделал это Орадан, у меня не получилось, но я смог добраться до половины, когда он сам предложил мне помощь и протянул руку.

— Ты плохой вор, если не умеешь лазать по стенам.

— От этого очень грубеют руки, и я не посыльный в гильдии, мне теперь это умение ни к чему.

Подтягивая меня наверх, пустынный волк только ухмыльнулся:

— Посмотри, что можно сделать с решеткой, щель слишком узкая, у меня рука не проходит.

Заняв его место, я проворно протянул руку, сдирая локоть о камни, но нащупал проушину и вбитый в нее деревянный клин. Расшатать сухую деревяшку не составило большого труда. Я выкинул клин и чуть приподнял люк, осмотрелся. Охрана действительно была почти вся на стенах крепости. Я видел не меньше десятка лучников, людей с пращами, которые выставляли возле себя в ряд маленькие кувшины с пороховыми зарядами. Эти бомбардиры могли дать серьезный отпор, даже небесному кораблю, идущему на приступ крепости.

— Надо пробежать по двору и подняться на крышу казармы у них за спинами. Оттуда нас легко заберут. Но во дворе полно собак.

— Я пойду первый, — сказал Орадан и напрягся, готовясь к рывку. — Откидывай решетку и беги за мной, прикрывай спину и не отставай.

Я знаю толк в беге. Умею это делать и всегда гордился тем, что в открытой погоне мало встречалось людей, способных догнать меня. Внутри города даже верхом на лошади поймать не могли, что уж говорить о темных переулках, на изучение которых я тратил многие камни кряду. Но Орадан бегал намного быстрее и проворней. Его стиль сильно отличался от того, к которому привык я. Быстро перебирая ногами, он только кончиками пальцев касался земли, а движения ног были так стремительны и бесшумны, что, плетясь следом за ним, я казался полным профаном. Две собаки на его пути не успели издать ни звука, просто повалились наземь, даже не дернув лапами. Притихший охранник у казармы, похоже, вообще не заметил приближающуюся к нему смерть и тоже пал, не издав ни звука. Орадан взял у воина саблю и дубину, мне бросил короткий кинжал.

— Прикрывай спину! — напомнил он и еще больше ссутулился, прижался к земле, согнув колени. Мне показалось, что еще мгновение и он встанет на четвереньки и действительно превратится в пустынного волка. С теми же повадками, стремительностью и острыми, как бритвы, зубами. Не удивительно, что группа таких убийц легко разделалась с командой капитана Тауса.

Под ним не скрипела лестница внутри башни, не шуршала черепица на крыше, он, похоже, слился в единое целое с той сумрачной лунной тенью, что скользила подле него.

С крыши было отлично видно, как «Огненный ветер», гордый военный корабль, плывет над стеной, забрасывая все вокруг бочонками и кувшинами с горящим маслом. Пламя поднималось высокими языками, колоннами, оседало на камни, пылая жирной копотью. Вот катапульты с палубы корабля метнули несколько последних бочек, и довольно точно. Стражники на стенах бросились врассыпную, но я заметил, как над парусами раскрылся поворотный купол. Это был дополнительный парус, который выстреливался арбалетом высоко вверх. От такого резкого толчка корабль сильно накренился, но уверенно пошел прямо на стены дворца. На носу мелькнула широкая фигура моего помощника Азара, и я тут же дал о себе знать, выйдя на открытое место. Меня заметили, в этом не было никаких сомнений. Несколько матросов рьяно отстреливались из арбалетов, кидали пороховые кувшины, создавая панику и суету в рядах дворцовой охраны. Стражников, отборных олухов, сейчас заботила только собственная безопасность, а не покой короля. Им было наплевать, что шум и грохот этой баталии уж давно обеспокоил обитателей дворца.

Ветер уверенно сносил корабль в сторону. Даже если команда в наступающих сумерках нас и заметила, они уже ничего не смогут сделать. Того, что я знал о путешествиях по небу, было вполне достаточно, чтобы понять, что корабль промахнулся. Ему не хватит ни сил, ни времени сделать разворот и вернуться на то же место. Да и глупо полагать, что нам будет позволено стоять тут и ждать, пока нерасторопная, малочисленная братия сможет справиться с парусами и рулем.

Я уже списал со счетов корабль и стал искать возможность продолжить свое бегство. Даже не стал провожать взглядом удаляющееся судно. Стражники высыпали на крышу. Их было не меньше двух десятков, все хорошо вооруженные, рьяные. Драться с ними было бы полным безумием. У меня есть короткий кортик, а Орадан хоть и прихватил с собой дубину и саблю, тем не менее серьезно покалечен и достойно даст отпор в лучшем случае троим или четверым.

Бежать! Любимое воровское занятие. По черепичной крыше мы могли продвинуться до середины здания, туда, где кренился навесной мост над внутренним двором королевских покоев.

Я только цыкнул наемнику и указал взглядом на шаткую конструкцию перехода вдалеке, как он все сразу же понял и поспешил двинуться туда в своей странной манере бега мелкими шажками. В отличие от нас стражники и тюремщики не были так проворны. Они двигались по покатой громыхающей плоскости с опаской, осторожно, порой вставая на четвереньки, чтобы было легче удерживать равновесие и не соскользнуть вниз.

— Во дворце полно стражи! — выкрикнул Орадан и чуть сбавил шаг, пригибаясь. — На что ты рассчитываешь?

— Используем мост. Пройдем чуть больше половины и срубим канаты!

— И что потом? Спрыгнем во внутренний двор, который наглухо закрывается железными воротами? Ты в своем уме? Нас затравят собаками!

— Ты летать умеешь?

В ответ на это Орадан еще больше прижался к черепице и направился к мосту. Нет, этот человек не умел летать, как и все прочие, но он умел выживать, бороться за свою жизнь всеми возможными способами. Мой вариант он принял только потому, что сам, наверное, не придумал ничего другого.

Вблизи навесной мост оказался более хлипким, чем я о нем думал. Удивляюсь, как королевская стража довела его до такого состояния. Ведь им чуть ли не каждый день приходится прохаживаться здесь дозором.

Как и планировали, мы добрались до середины моста. Я всматривался в темный провал двора под нами, но так ничего путного там и не заметил. Не было ни факелов, ни светильников, ни даже света в окнах. В наступивших сумерках весь мир словно подернулся какой-то серой пеленой. Стражники наседали. Я почувствовал, как стал раскачиваться мост, когда они на него вступили, и коротко выкрикнул Орадану:

— Руби!

— Уверен? — переспросил он, но уже занес саблю над тугим переплетением веревок.

Я крепко уцепился за поперечные доски деревянного настила и приготовился раскачиваться. Ответа Орадан не ждал. Рассек ударом сплеча несущий канат, резонно полагая, что все прочие порвутся под тяжестью моста и людей, взобравшихся на него.

Так и случилось. Словно тугая струна арфы лопнула в наступившей мгле, и затрещали переломанные доски. Я увидел, как несколько, видимо самых нерасторопных, стражников сорвались вниз и даже не успели закричать. Ветер хлестнул по лицу, мы сорвались. Орадан оказался в воздухе, молниеносным движением он метнул саблю в сторону преследователей, тех самых, что еще остались на крыше, и тут же уцепился за обвисший канат.

Приближаясь к стене, я успел выставить вперед ноги и смягчил удар. Как наемник перенес этот рискованный рывок, осталось не понятным. В тот момент меня больше беспокоила собственная безопасность.

Здесь, в темном дворе, мое зрение словно бы прояснилось. Я четко стал различать очертания стен, провалы окон, ворота и двери. Видел ярко-желтые накидки троих стражников, которые не удержались на мосту и рухнули вниз чуть раньше нас. Один из стражников стонал и пытался ползти.

Своей технике передвижения Орадан не изменял. Лишь только коснулся земли, спрыгнув с веревок, тут же встал на четвереньки и стремительно метнулся в сторону еще живого солдата. На фоне потемневшего, закатного неба суетились другие охранники, топая по крыше. Громко кричали, пытались стрелять из арбалетов. В руках одного из них я заметил тлеющий фитиль и пороховой кувшин. Гвардейцы короля знают свое дело, тем более королевские бомбардиры. Они могли подрезать фитиль так, что он зажигал порох как раз в тот момент, когда это требовалось. Да и метали они свои снаряды довольно метко. Так что попадать под их обстрел было бы нежелательно.

Я не видел, как наемник навсегда успокоил искалеченного стражника, как собрал у них всех оружие и прижался к противоположной стене. Для верности стражники стали бросать вниз факелы. Не способные пока спуститься, они подсвечивали двор для тех, кто шел другой дорогой. Нас окружали. Я заметил, как в коридорах дворца, по пролетам и коридорам дворца помчались торопливые группки по пять-шесть человек. В темных, еще полмеры назад, окнах замелькали огни. Еще штук пять факелов, и мы будем как на ладони. Бомбардиру хватит и пары кувшинов, чтобы навсегда лишить нас возможности быстро бегать и высоко прыгать.

Я лихорадочно искал выход. Вдали, за стенами дворца слышалась негромкая канонада. То ли мои друзья все же сделали еще один разворот и теперь идут снова к стенам на верную смерть, то ли поднялись вверх и пристреляли пару катапульт. Не это сейчас главное. Попасть на корабль в любом случае теперь невозможно.

— Колодец! — прошипел я в самое ухо притихшему наемнику. — Прыгнем в него!

— Ты точно тронулся головой, вор! Там нас без сомнений достанут!

— Я немного знаю о колодцах. В них должен быть боковой проход, чтобы чистить его и чтобы он не переполнялся, когда тает снег в горах.

Больше Орадан не стал задавать вопросов. Серой теню метнулся к выложенному резным камнем выступу и закрепил в щели обрывок веревки с узлом. Я уже не обращал внимания на падающие с крыши факелы, их было слишком много. Уже загорелись обломки рухнувшего моста; высушенные на солнце, они занялись мгновенно. Лишь краем глаза увидел, как мелькнул вниз стремительный снаряд с раздувающимся фитилем. В один прыжок оказался возле Орадана и повалил его на каменные плиты. От грохота взорвавшегося пороха заложило уши, в голове зазвенело.

Я почувствовал, как в спину что-то больно кольнуло, но, задыхаясь гарью и дымом, не сразу обратил внимание на то, как горячее пятно постепенно стало растекаться под камзолом.

Оглушенный, раненый, я даже не смог понять, как оказался на дне этого глубокого провала. Ледяная вода быстро привела в чувства, тем более что пришлось барахтаться и цепляться за каменную кладку, так как дна я не чувствовал под ногами.

Боковой проход был. Орадан сразу его нашел и проворно взобрался в узкий лаз, извиваясь словно змея. Закрепившись на небольшом выступе, он протянул руку и просто выдернул меня из воды.

Мы ползли словно черви. В полной темноте, стуча зубами от холода, в хлюпающей, мокрой одежде, которая так и норовила сползти с нас в узких изгибах колодца. Я упирался руками, как мог отталкивался ступнями ног. Лаз был такой узкий, что не было возможности даже поджать нот. В одном месте, видимо, развалилась старая кладка и проход почти наполовину был засыпан мокрой глиной. Орадан, который карабкался впереди, ворошил эту тугую массу и отталкивал в мою сторону, я как мог отгребал еще дальше, а в голове все крутились те безумные действия, что мы только что совершили.

Я вспоминал расположение тюремного двора. Он находился на восточной стороне дворца. Мы бежали к казармам, на запад. Поднялись на крышу и по ней вдоль всего здания на север, потом к мосту, опять на запад. На юг, цепляясь за шаткие и скрипучие перила. Упав вниз, прижимались все к той же стене, о которую так звонко шваркнулись. В колодец я прыгал, стоя лицом к загоревшимся доскам на противоположной стене. Закрепленная наемником веревка была у меня за спиной. Значит, и боковой проход, в который мы влезли, находился на северной стороне колодца. Насколько хватало глаз его рассмотреть, это боковое ответвление казалось довольно ровным. А это значило, что мы все еще продолжаем двигаться на север. Я всегда старался точно определить направление. Порой это было не просто, но необходимо. Если мне не удавалось понять, куда я двигаюсь, то заблудиться, даже в знакомой местности, было легко.

Мы наконец расчистили завал и просочились дальше. Жуткая нора тянулась еще колен сто, быть может — сто двадцать. Я уже стал побаиваться, что мы загнали себя в ловушку и что на выходе из этого подземелья нас будут ждать железные цепи и сети, но Орадан, что так ловко полз впереди меня, вдруг остановился и прошептал:

— Здесь какой-то зал. Много воды и десяток тоннелей.

В странном зале воды было по колено. Дно рыхлое, илистое, двигаться было очень тяжело. Я чувствовал какую-то слабость. Осколок в спине давал о себе знать неприятным жжением и тупой, ноющей болью. Я все еще продолжал стоять спиной к тому узкому проходу, из которого мы только что вывалились. Чтобы не запутаться и не сбиться с пути, хоть я и не мог себе даже представить, куда следует двигаться дальше.

— В такой кромешной мгле нам будет очень трудно найти выход. Надо перевести дух.

Мои конечности похолодели. Я уже с трудом шевелил пальцами рук. В глазах плыли фиолетовые круги, дыхание участилось. Орадан приблизился ко мне вплотную, ощупал шею, руки.

— Куда тебя ранило? — спросил он и, еще не дождавшись ответа, стал копошиться в складках моей одежды.

— В спину, осколком.

— Сними камзол.

Зайдя за спину, пустынный волк помог мне стянуть ставшую тугой намокшую одежду, убедился, что я ее взял в руки, и ощупал спину. Я сдержанно завыл, когда его худые пальцы коснулись ноющей раны.

— Закуси рукав камзола, осколок не глубоко, я попробую его вытащить, иначе еще больше крови потеряешь.

Я даже не успел сжать зубы, когда Орадан схватил меня за горло одной рукой, а второй сильно сжат кожу на спине и просто вырвал осколок, как будто вместе с моей душой.

Я провалился в беспамятство. Сознание совсем покинуло меня и, если бы не крепкие руки наемника, я бы точно рухнул в зловонный ручей у нас под ногами.

Мне нельзя терять сознание, нельзя валяться тут в холодном подземелье, до той поры пока мы не выберемся наружу. Надо найти выход. Он есть! Он должен быть! Филадея — слишком древний город, его перестраивали и перекапывали много раз, он весь изрыт тоннелями, как норами кротов.

Я очнулся на сухом и теплом камне. Было все так же темно, но я мог различать серые, еле заметные выступы сводов пещеры.

Орадан сидел рядом и что-то тер в руках.

— Что ты делаешь?

— Промок весь насквозь, даже нитки сухой нет. Пытался добыть огонь.

— Глупая затея. Я жил в квартале шахтеров, так что не понаслышке знаю, как от маленькой искры рождаются духи огня. В таких сильно влажных пещерах они больше всего любят таиться от солнечного света.

— Я не кошка, я в темноте видеть не умею, — сказал наемник спокойно и спрятал руки в складках одежды.

— Зато я умею. Так что огонь сейчас не самое важное из того, что нам нужно.

Чуть привстав, я понял, что был без сознания довольно долго. Часть одежды на мне успела почти совсем просохнуть. Грудь стягивала тугая и влажная повязка. Израненные руки были так же замотаны обрывками ткани и вымазаны каким-то едким настоем.

— Где мы сейчас?

— Из большого зала с колодцами и тоннелями я выбрал крайний справа и понес тебя вдоль него. Через триста шагов повернул еще раз направо, еще через двадцать налево. Здесь сухое место и две дороги. Куда идти — не знаю, да и тащить тебя непросто в узких проходах.

— Погони нет?

— Не знаю, вроде притихли. Ни шума, ни крика, я слушаю.

— Не стоит рассчитывать на то, что нас посчитали утопленниками. А что бы ты сделал на их месте?

— Какое это имеет значение? Пытаешься предугадать действие королевской стражи? Забыл своего друга Марифа! Много он накомандует?

— Да уж, сравнивать с тобой гвардейцев нет смысла…

Орадан подтянул пояс, поправил одежду и, проверив, надежно ли закрепил оружие, сказал:

— Я бы продолжил преследование. Я всегда преследую, если нет возможности вступить в поединок, если противник бежит.

— Стража — разжиревшие увальни. Они застрянут своими толстыми задницами в этих узких проходах, так что преследовать нас просто некому, А если и найдется смельчак, то ему потребуется время от полнолуния до полнолуния, чтобы обойти весь этот лабиринт!

— Прежде я в Филадее не бывал, тебе виднее, хоть ты и харидец. С твоим ремеслом не знать здешнего подземелья было бы непростительно.

— Достаточно того, что я знал о его существовании. Но вот изучать сточные подземные реки как-то не сподобился, мараться не хотел.

— Возможно, однажды я пожалею, что не убил тебя, но сейчас я твой должник. Ты вытащил меня из гнойной ямы, ты увел меня от стражи, прикрыл от взрыва. С гвардейцами я бы непременно полез в драку и даже не сомневаюсь в исходе этой стычки.

Мы двигались в кромешной тьме, ориентировались по течению ручейков, по запаху, по звукам. Пустынный волк дал мне какое-то снадобье, от которого немного закружилась голова, но сил прибавилось. Я чувствовал себя крысой, улизнувшей из хитроумного капкана. Двигаясь вдоль этих древних тоннелей, я ощущал какую-то уверенность и даже азарт. На время забыл, что над нами сейчас город, погруженный во мрак ночи. Притихшие дворы знатных особ, крестьянские лачуги, бараки шахтеров. Как глубоко мы были под землей, определить было не возможно. Идя по этим проходам, несколько раз поднимались наверх и спускались вниз. Спрыгивали с каких-то уступов и каскадов. Попадались коридоры, в которых каменная кладка казалась не такой старой и рыхлой, как в прочих. Я даже чувствовал, что запахи там чуточку отличаются. Мы бродили всю ночь. В одной из котловин обнаружили узкую трещину в потолке сводов, сквозь которую увидели звезды в черном небе.

До следующей сточной решетки добрались только на рассвете. Крохотное отверстие, такое маленькое, что даже моя голова в него бы не пролезла, было закрыто решеткой с треугольными ячейками. Я попросил у Орадана его заколку-зеркальце и, встав спутнику на плечи, просунул это удивительное приспособление в забитый грязью сток.

— Можно понять, где мы находимся? — прошептал наемник, удерживая меня на своих плечах как балаганный акробат.

— Я вижу угол дома какого-то богатея. Неподалеку от ворот стоит запряженная повозка, видимо слуги собираются на рынок. Солнце у нас со стероны правого плеча, так что если не ошибаюсь, то мы сейчас как раз под южной частью дворцового холма.

— Мне это ни о чем не говорит. За то время, пока я был в городе, мог понять только расположение улиц и особенности некоторых кварталов.

Спрыгнув вниз на сухой камень, я сразу же присел и расслабился. Торопиться теперь не имело смысла. В свете дня появляться из-под земли грязными и ободранными — глупость. Ждать на этом пятачке наступления ночи также нет резона. Я чувствовал, что выход где-то рядом. Под самым носом. Нужно немного передохнуть и с новыми силами начать поиски, уже имея в виду расположение улиц и домов которые сейчас прямо над нами. Наверное, весь город стоит на ушах! Еще бы! Такое событие! Двое беглецов, один из которых наемный убийца, другой — хоть и липовый, но все же капитан боевого фрегата, совершивший дерзкое нападение на королевский дворец. Не удивлюсь, если за наши головы назначили солидную награду в сотню золотых грифов.

Я чувствовал запах жареного мяса. Нет это была не галлюцинация и не мое буйное воображение, подстегнутое пустым животом. Я действительно улавливал запах, ползущий по сырым проходам. Где-то рядом был жилой дом. В этот ранний час только слуги могли готовить еду для своих хозяев в кухне, и коль скоро я учуял снедь, то стало быть, и дом где-то рядом.

— Смотри, Орадан, здесь камни очень ровно выложены и обтесаны совсем недавно. Чистые, не отсыревшие, сразу видно, что проветриваются сквозь узкие щели. А рядом — насквозь пропитались мокрой глиной.

— Подвал дома? Замурованный проход?

— Даже не сомневаюсь. Подвал или погреб.

Я попробовал толкнуть один из камней. Кладка была плотной, надежной, но я почувствовал, что камень все-таки немного сдвинулся. Не говоря ни слова, Орадан только протянул мне окованную железными кольцами дубину. Чтобы не привлекать внимания, я стал выдавливать камни наружу, раскачивая их тупым концом дубины.

За массивной кладкой оказался довольно большой и богатый погреб. Вдоль высокой стены стоял целый ряд огромных бочек, явно заполненных вином. Или полынной настойкой. Высоко, под самым сводом этого подвала, светилось маленькое окошко. Со стороны улицы оно было почти на уровне земли, а здесь мне пришлось встать на упругую корзину, чтобы дотянуться до этой отдушины. За окошком был двор. Пустой двор в ранний, рассветный час. Туман, как тонкое кружево, тянулся молочной пеленой над теплой землей, просыхающей после ночной прохлады от утренней росы.

Из погреба вели три двери и тот узкий лаз в стене, что мы только что проделали. Я немного осмотрелся и принялся закладывать камни обратно в стену. Смахивал рукой каменное крошево, что осыпалось на твердый пол, ворошил солому под ногами.

— Что ты делаешь? — спросил наемник тихо, пригибаясь к земле. — Зачем закрываешь единственный путь отступления?

— Не знаю как у вас, кочевников, но городские жители спускаются в погреб крайне редко. Один раз в несколько дней. И если сегодня именно такой день, то слуги или хозяин появятся здесь ближе к обеду, это в лучшем случае. Спрятаться здесь есть где. Это наше зрение привыкло к темноте, а слуга, спустившийся со двора, освещенного солнечными лучами, будет шарить здесь, как слепец, даже с лампой в руках. Поверь, приятель, я знаю, что делаю.

— Здесь еще три двери, и пыль на лестнице не успела накопиться. Видно, что люди бывают здесь часто. Я бы на твоем месте не был так скор на выводы.

— Нам нужно привести себя в порядок, добыть еды, умыться и ближе к ночи рискнуть выбраться отсюда незамеченными.

Пустынный волк слушал внимательно, осматривался, что-то прикидывал. Я почти уверен, что будь он один, то действовал как-нибудь иначе. Но он со мной и уже успел убедиться, что я не хуже наемника умею путать следы и выживать. Если я правильно все рассчитал и увидел, то мы находились в подвале дома очень состоятельного человека. Может, даже королевского придворного или знатного князя. Возможно, что во всей усадьбе этот подвал не единственный. Хотя Орадан прав, сюда входят довольно часто, и если я правильно могу прочесть все следы и отметины на стенах, то ходят в это подземелье не за вином.

Протоптанная в пыли дорожка вела как раз к одной из массивных дверей с большим харидским замком. Замок был новый. Я смог определить это сразу. Новой также была и дверь из прочной древесины горного дуба. Жаль, что при мне не было ни одной отмычки или щупа. Если изловчиться и втолкнуть в скважину замка сыромятную кожу и провернуть ее деревянной щепкой, то замок откроется. Время повозиться с этой хитроумной железкой еще есть, так что я не стал тянуть и тут же принялся за дело, отодрав длинную щепу от пустой бочки. Для несведущего человека харидские замки были эталоном надежности. Мастера изощрялись кто как мог, выдумывая хитрую форму ключа, но суть самого механизма при этом не менялась. Да, выбить этот запор просто так, с наскока, даже кувалдой не получится. А вот против щепки в умелых руках он не устоит. У меня даже была любимая бронзовая отмычка, которой я отпирал почти любой из новых харидских замков. А вычурная форма ключа с тонкими завитушками, выступами и углублениями — это для отвода глаз. Действительно, повторить такой ключ мог далеко не каждый мастер, но мало кто знал, что в этом не было никакой необходимости.

Пока я возился с замком, Орадан нашел где-то пустой кувшин и наполнил его вином из бочки. Это действительно оказалась хорошая полынная настойка, чуть крепковатая, но разбавить ее нам было нечем.

— Мне рассказывали о тебе как о рыночном пройдохе и игроке. Говорили, что ты большой мастер подрезать кошельки. — Орадан присел возле двери и предложил мне кувшин. — Не знал, что ты еще и мастер по взлому.

— Карманная кража — это статус. Если ты способен на такие фокусы, то тебя уважают в гильдии и просятся в ученики. Но сыт этим промыслом не будешь. Дураков нынче мало, все норовят золотишко припрятать подальше, а на виду держат паршивую мошну с медью да оловом. Будешь часто сбрасывать кости в игре, подметят и перестанут садиться с тобой за стол. Вот и выходит, что верное дело чистить богатейские закрома. Тут волей-неволей станешь по замкам мастером. Да и риск меньше.

Воздух в помещении был затхлый, холодный. Свет из единственного, крохотного окошка не мог проникнуть в глубь этого закоулка, так что нам пришлось сначала добыть огонь и разжечь связку тонких лучинок.

— Храм семи богов! — восхитился Орадан, когда первым вошел в открытую мною дверь. — А ты еще смеялся над тем, что я приверженец старых верований.

— Видать, и в нашем просвещенном королевстве еще живут отступники. Инквизиторов нет на этого заговорщика. Не то они бы быстро ему привили любовь к алтарям четырех духов.

— Какая разница, в какого бога ты веришь, если конец всегда один? — спросил пустынный волк, осматривая роскошное святилище. — Все смертны в этом мире.

— Люди вообще склонны верить тому, что им говорят или читают из древних книг жреческой библиотеки. Священные тексты потому и признаны священными, что им верят безоговорочно.

— Слишком долгая тема для разговора, надеюсь, нам еще представится возможность продолжить эту беседу.

— Правильно, а сейчас бери все ценное, что только в карманы поместится.

— Ну, ты набирай в карманы, если хочешь, а я, пожалуй, возьму мешок.

Здесь было много золота, серебра и меди. Оклад статуи каждого из семи богов был в дорогом убранстве из золотых пластин с драгоценными камнями. Ценность камней я никогда не мог толком определить и потому больше ориентировался на привычные вещи. Серебряные блюда, кубки. Золотых монет было не много, но даже по самым скромным подсчетам раза в два больше, чем вся казна покойного ныне капитана Тауса, убийца которого сейчас орудовал рядом со мной. Был здесь и сундук с весьма приличным и дорогим оружием и боевым костюмом, сделанным из толстой воловьей кожи с бронзовыми наклепками. Я не побрезговал в нее облачиться, хотя доспехи и казались тесноватыми. В первую очередь я думал о том, что нам придется скрываться от погони. Получить еще осколок в спину или арбалетную стрелу, совсем не хотелось. Не исключена возможность столкновения с гвардейцами у восточных ворот. Тех самых, которые я считал самыми дырявыми в городе.

Мы тщательно разграбили святилище, напились вина и устроились поудобней в дальнем углу подвала в ожидании вечера. Спать решили по очереди. Хотя я все еще относился к наемнику с опаской, выбора не оставалось. Ведь если ему вздумается от меня избавиться, то он сделает это когда угодно, и не важно, сплю я при этом или бодрствую.

Проснулся я от холода. Проголодавшийся организм уже с трудом справлялся с сыростью подземелья, а вино только приглушало чувства. Орадан, по всей видимости, тоже уснул и потому забыл разбудить меня.

— Все тихо, — сказал он. — На улице уже стемнело, так что самое время выбираться из города.

— Вечерами эти кварталы не спят долго, так что торопиться нет смысла. В подвал никто не входил?

— Нет, разумеется. Иначе не валялись бы мы сейчас в этом гнилом сене.

Не знаю, кем был хозяин этого большого и богатого дома, но по всему видно, что не меньше чем королевский сановник. Ближе к полуночи во дворе стали собираться паланкины знатных вельмож, въезжали прочие знатные люди верхом, некоторые являлись пешими, в сопровождении нескольких слуг и охранников.

Я поднялся по лестнице, ведущей к выходу из подвала, и прильнул к щели в дубовой створке. Отсюда было видно только небольшую часть двора и вход в конюшню. Большинство носильщиков и стражей паланкинов собирались под навесом у стены. Ярко освещенный пятачок давал им возможность спокойно, без спешки коротать время за тихими разговорами и игрой в кости. Некоторые из слуг укладывались на скамейках, кутаясь в плащи, прочие просто собирались в кружок поболтать о своем.

Пузатый и надменный вельможа, то ли писарь при гвардейских казармах, то ли военный инженер, прибыл во двор одним из последних, верхом на пегой лошади с красной дорогой попоной. Вел лошадь на поводу слуга — кочевник, по всему видно, что давно осевший в большом городе. Не раб, свободный человек, но явно не избалованный хозяйской щедростью.

— Жди во дворе, Касай! Да лошадь не забудь напоить! — велел сановник своему слуге и отправился в дом.

Слуга не торопился. Привязал коня к длинной поилке и достав из кисета трубку, стал набивать ее травой, ища глазами лампу или светильник, от которой можно будет прикурить.

Раскурив трубку, слуга вежливо поздоровался с прочими сопровождающими под навесом, пересек двор и сел как раз в паре шагов от двери подвала.

Я как можно тише сдвинул ножом крючок с внешней стороны и приоткрыл дверь. Слуга не видел и продолжал сидеть дымя трубкой.

— Дай мне кувшин с вином, Орадан. Я отвлеку этого забулдыгу, а ты просочись в конюшню и выбери нам пару лошадей.

— Не боишься, что я сбегу без тебя? — прошептал наемник и криво ухмыльнулся.

— Нет, не боюсь. Тебя одного им найти будет гораздо легче.

Не знаю почему я был так уверен, что пустынный волк не бросит меня и не уйдет один. Ведь теперь нас ничто не связывает. Я потерял корабль, потерял статус добропорядочного гражданина — такой же беглец, как и он. Но если для него это нормальное явление, часть работы, то мне не случалось доводить дела до такого состояния.

Тихонько приоткрыв дверь, я выбрался из подвала и сделал все возможное, чтобы притихший у сарая слуга заметил меня.

— Тихо, приятель, не шуми, — обратился я к удивленному кочевнику. — Мы тут одну бочку с вином разорили. Тебя угостить?

В ответ на такое предложение слуга только закивал головой, не выпуская трубки изо рта.

— Твой, небось, тоже ушел и даже медной монетки на выпивку не дал?

— От Салима дождешься, куда там! Вот лето начнется, уйду я от этого скряги.

— Что вздыхать, приятель, наш тоже не лучше. Весь день рылись в яме, чистили канавы как землекопы, а вечером погнал вместе с собой, даже грязь смыть не успели.

Сказав это, я сунул слуге в руки кувшин с вином и присел рядом, внимательно оглядываясь по сторонам.

— А ты что же, друг, только привез своего?

— Да вот четверть меры как присел, только трубку и прикурил.

— Значит, надолго они сегодня засядут со своими разговорами. И что не спится людям по ночам.

— Днем жарко, вот и колобродят всю ночь напролет!

— И то верно, а мы что же железные, нам-то спать когда.

Больше на меня слуга внимания не обращал, он умудрялся глотать вино и курить одновременно. Еще поглядывал в сторону игрального стола, который только освободился от одного игрока.

— Ослы паршивые, смотри, на что играют!

Молодой кочевник указал кувшином на парочку крепких ребят, которые отправились в темный угол за сараями. Я только брезгливо передернулся и сплюнул на пыльную землю.

— У нас на севере за такое кастрируют!

— А у нас в кочевье заматывают в кошму и бьют палками, причем обоих.

— Ладно, великий дух им судья, пойду я. Хозяин велел к его приходу баню истопить.

— Счастливо, спасибо за вино.

— Забудь. Если спросят, вали все на меня, от здешнего не убудет!

Орадан вывел двух неприметных лошадей к открытым воротам, и нам только и осталось, что сесть верхом и убраться из города. Так мы и сделали. Незачем было испытывать судьбу и пытаться закончить еще какие-то дела здесь. Теперь я думал только о том, что следует делать дальше. Если, как и планировал, прежде отправиться на юг, то есть с чем. Единственное препятствие — это крепостная стена Асур-Валада. Сквозь посты в тех краях пройти незамеченным будет не просто. Да и искать здесь, я думаю, нас еще будут долго. Шутка ли, сбежали из-под самого носа королевской стражи. Если старина Тром убедил Азара и Хаджин отогнать корабль подальше, то искать его будет не просто. Да и где? Ветер хоть за эти дни и не менялся, мне все одно не под силу отыскать их в предгорьях да пустыне.

Отправлюсь на юг, в обход стены. Буду двигаться по предгорьям ночами, подальше от дорог, так, глядишь, и выберусь. Эти края заселены не очень густо, но одинокие хутора да стойбища кочевников все еще встречаются. Куда направится Орадан, мне было не интересно. Пожелает идти вместе со мной, гнать не буду. Выберет свой путь, держать не стану.

На восточных воротах стражи не оказалось вовсе. Просто пустая арка с тремя нищими, нашедшими себе уютное местечко в ворохе прутьев для корзин. Большая часть факелов уже прогорела, светильник на треноге тоже тлел, распуская по ветру искорки от красных углей. Солдаты либо спали, либо отправились в казармы по своим делам, беззаботно оставив все посты.

На дороге за воротами мы с Ораданом припустили рысью и стали уверенно сворачивать на юг. В темноте лошади шли очень неохотно, то и дело спотыкались, но нам не было резона их жалеть. Сейчас мы пожалеем лошадей, а кто потом пожалеет нас?

Когда забрезжил рассвет, мы были уже далеко от Филадеи. Ни тебе таможенных постов, ни караульных башен. Еще ночью пересекли дорогу, что вела в крепость Кахар, где я недавно покупал рабов. Перешли реку вброд и двинулись вдоль подножия хребта, уже не опасаясь погони.

Часть вторая

КРАСНАЯ ЛУНА

Гурымей поднялся на уступ крепостной стены, внимательно оглядывая внутренний двор замка. Его лицо и прежде никогда не излучало доброжелательности, но сейчас просто исказилось от ярости и гнева. Мышцы на скулах судорожно подергивались, шея напряглась. Неподалеку от мага стоял Туслан Хаму, потомок древнего рода, родственного королю. Он прибыл в Филадею верхом в сопровождении отряда гвардейцев Асур-Валада.

С трудом выдерживая яростный тон и резкость, с которой Гурымей пытался объяснить полководцу суть истории, Туслан нервно теребил рукоять окованной дубины, по всему видно, сделанной куда более дорого и вычурно, чем железное оружие гвардейцев.

— Всего-то требовалось вовремя пресечь это коварное нападение! — шипел Гурымей, сутулясь и подергиваясь. — Никто и ничего не мог заподозрить до той поры, пока корабль стоял на верфях!

— Я вижу ваше беспокойство, великий жрец, но простите мне мое удивление, все одно ничего не понимаю! — выдохнул Туслан, уже и не надеясь получить от мага внятных разъяснений.

— Корабль прибыл в город еще до весенних праздников, под дружественным, полхийским флагом. Когда все узнали, что трюмы корабля пусты и никакого товара капитан не привез, ни у кого даже мысли не возникло поинтересоваться целью визита! По словам мастеров с верфи, ремонта требовалась сущая малость.

— Может, следует думать, что они собирались лететь дальше на юг, через Море ветров, к островам Древних?

— Военному кораблю делать там нечего! — отрезал Гурымей. — Против горстки дикарей с пращами в руках, таким гигантом не воюют! Они целили на Филадею, и очень коварно, хочу вам заметить, уважаемый барон.

— Вооруженный корабль приходит в наш порт для ремонта, с дружественным флагом, платит золотом и до поры вовсе не проявляет никакой агрессии. В чем же коварство? — удивился Туслан, тяжело вздыхая.

Маг нервно отдернул руку от перил и прошел к стене, с которой открывался вид на притихший вечерний город.

— Заговорщики были среди гвардейских капитанов! Это они позволили кораблю стоять в городе без всякой охраны! Без присмотра.

— Прошу вас, князь! — взмолился Туслан. — Я изо всех сил стараюсь понять всяческую мелочь, но не могу. Давайте так, представим, что я вовсе не в курсе тех событий, что произошли в городе, что собственно не очень далеко от истины, и мы сейчас как старые друзья отправимся в чей-нибудь гостеприимный двор и обсудим там все подробности. Мы только с дороги! — Развел руками барон, указывая на сопровождающих его гвардейцев, мнущихся в нерешительности возле башни. — Слышим лишь обрывки фраз, видим негодование, панику! Кто сбежал?! Кто напал?! Ничего не понятно.

Принимая слова полководца как тонкий намек на то, что встретили барона не очень-то и достойно, Иридии Гурымей поспешил реабилитироваться и, прикрыв глаза, сделал вид, что успокоился. Чуть приспустив рукава зелено-голубой, расшитой золотом, жреческой накидки, он спрятал в них руки и спокойно двинулся в сторону лестницы. Уходить далеко от дворца они не стали, удобно устроились на веранде для гостей, во внутреннем дворе замка, как раз напротив центральных ворот. Предвкушая сытный ужин, Туслан стал потирать руки и время от времени приглаживать пышную бороду с проседью и усы.

В тихой беседе, в неспешной обстановке Гурымей сам слегка успокоился и принялся рассказывать барону все подробности, из тех, что были известны ему самому, с самого начала:

— За полкамня до весенних торжеств в город прилетел полхийский корабль. Огромный фрегат с дюжиной катапульт по каждому борту. Говорят, что сердце корабля, главный котел, содержит не меньше трехсот мер камней. Просто летающая крепость!

Многие календари кряду наш великий король не вел ни с кем войн и всюду склонялся к тому, чтобы решать дела миром, чем и ослабил бдительность гвардии. Вот уж третье полнолуние как город не пополняет осадные склады, не чистит внутренние колодцы! Ко все это пустое и прошлое. Под видом ремонта и пополнения припасов корабль встал на верфи. Два десятка человек команды, никому не известный капитан — вот стража и не заподозрила подвоха. Я почти уверен, что кто-то из гвардейских чипов был замешан в этом и сам участвовал в подписании всех прошений. Королевский двор, чиновники и министры погрязли во взятках. Большая часть боевой команды уже ждала в городе. Мои доносчики говорят, что здоровяк во главе корабля был лишь подставным, истинный капитан прибыл в город многим раньше и уже к моменту появления судна успел наладить здесь неплохие связи.

— Каков подлец! — возмутился Туслан, подставляя слуге кубок. — Долго, надо полагать, готовились.

— К счастью их план не удался! — ухмыльнулся Гурымей, все еще не прикасаясь к угощению. — Мне удалось схватить капитана в тот самый день, когда планировалось нападение на королевский дворец. Заковал в цепи, бросил в гнойную яму! А уже к вечеру он сбежал!

— Ох и ловкач! — крякнул барон и отвалился на подушки, подпирая подбородок здоровенным кулачищем.

— Этот мерзкий ублюдок так мастерски избавился от прежней команды, что мы и заподозрить его ни в чем не могли. Верховный королевский судья жил в его доме несколько дней, не думая о подвохе!

— А что корабль? — спросил Туслан, прищурившись.

— Пошел на штурм без капитана, что впрочем, не сильно прибавило нам шансов на успешную оборону. Часть восточной стены больше не существует! Оборона дворца зияет чудовищными дырами! Мне неизвестно, почему команда увела корабль в горы. Но неспроста! Надо полагать, что они ждут красной луны! Затмения, которое должно случиться через пять дней! Есть основания думать, что сам капитан ведом темными духами, пользуется их покровительством. Иначе как еще объяснить его таинственное исчезновение! Стража — отменные стрелки, я подбирал их лично! И все они в один голос говорят, что и стрелы, дротики и даже пороховые кувшины, словно по волшебству, летели мимо. В его отряде было семеро пустынных волков! Грязные шакалы убили себя, прежде чем мы задали им хоть один вопрос. Оставался один — и тот сбежал вместе с капитаном! В бою корабль не пострадал! Притаился в горах и ждет момента, когда темные духи встанут в ряды команды. Красная луна придаст им сил! Столько крови уже пролито! А будет больше, барон! Уверяю вас.

— Хоть корабль и силен, не сомневаюсь, — возразил Туслан, — но и гвардия короля — не последние воины. Одна весть, и уже через день сюда прибудут отборные войска Асур-Валада! Это семь тысяч лучников! Две тысячи кавалеристов!

— И ни одного корабля! — подытожил Гурымей. — Вся армия, конница и лучники пустяк, если они не способны достать корабль. Нас просто закидают горящим маслом и пороховыми кувшинами! Да даже просто камнями, которые они сейчас наверняка собирают в горах! Пять, шесть налетов этого фрегата — и от крепости останутся лишь руины, усеянные трупами! И это при том, что я еще не знаю, как поведут себя те самые темные духи, которым поклоняются варвары! В городе может начаться чума! Будут отравлены колодцы! Сгорят склады с продовольствием! И это в Филадее! Городе, от которого до великой пустыни всего-то три конных перехода!

— Я рад, что вы, уважаемый Иридин, мой князь, так много узнали об этом, не побоюсь сказать, почти удавшемся, заговоре. Я уже сегодня отправлю типа к стене Асур-Валада с приказом выслать нам на подмогу три малых корабля, которые мы использовали для разведки. Капитана одного из них я знаю лично, он верный четырем храмам, доблестный дворянин, да и корабль его немногим уступает вражескому фрегату.

— За голову каждого небохода с вражеского корабля я лично назначаю награду в сто золотых грифов! Позовите только один корабль! Не беспокойте войска, пусть стоят вдоль стены. Кочевники осмелятся тогда напасть на стену и королевство будет вынуждено вести войну, как на земле, так и в небе!

Гурымей напряженно встал, взглянул на солдат, притихших у больших дворцовых ворот, и громко крикнул:

— Я лично вырву сердце каждому варвару, посягнувшему на столицу четырех храмов!

— Знаешь, в какой-то момент мне показалось, что ты сторонник древних верований в воплощенных богов? — сказал я Орадану в тот момент, когда мы остановились у ручья напоить лошадей. — Но ты так легко позволил мне забрать все из тайного святилища!

— Сами боги рушили свои храмы, — ответил Орадан немного уклончиво. — Коль скоро они не наложили на тебя печать проклятия за такое кощунство, то стало быть, такова их воля. Да и мне досталось.

— Я то в них не верю, а вот ты не опасаешься гнева покровителей?

— Ты не можешь не верить в богов, — возразил наемник, поправляя сложно переплетенные складки одежды. — Ты можешь ничего о них не знать, но не верить — это неверное слово.

— Хочешь сказать, что если я узнаю о них больше, то непременно отрекусь от алтаря четырех великих духов?!

— Одно другому не мешает. Боги сами по себе, духи отдельно от них. Нет противоречий. Как ты можешь верить в море и не верить в то, что там есть рыба? Ты знаешь, что земля и камни — это единое целое.

— Почему же тогда только кочевники верят в богов, ни северяне, ни южане их не признают?

— Я не стану тебе объяснять, возможно, когда-то ты поймешь и сам, но расскажу тебе одну легенду. В давние времена, многие тысячи календарей назад, когда еще луна правила миром, жили на земле боги. Семь богов пришли на землю каждый от своей звезды. И был среди них бог-предводитель, Юргус. Мудрый и справедливый, всезнающий и прибывающий всюду, он заложил торжественный город храмов, город мудрости, в самом сердце великой пустыни. Он сказал, что всякий, кто придет к нему пеший или конный, по земле или по небу, всякий, станет его учеником и понесет в мир зерна истины. В те времена никому еще не удавалось проникнуть в сердце пустыни. Почти тысячу камней кряду стоял город безлюдным, и никто так и не смог добраться до его стен, пока наконец один молодой кочевник не сумел это сделать.

Изгнанный из своего рода за вольнодумие и дерзость, он долгое время жил в стае пустынных волков, учился у них выживать в этих краях. Хитрый и проворный охотник, умелый воин и достойный сын степей, он первым пришел в обитель богов и получил в дар всю земную мудрость, все сокровенные знания, все тайны, что были скрыты. Этот герой поклялся в верности богам и призвал многие кочевые племена в новую землю. Он основал свой род и назвал его в честь пустынных волков, которые привели его к обители. Этот род жил долго и счастливо. Служили верно, и отправлялись в другие земли основывать школы и прославлять мудрость богов. Мы были избраны, чтобы служить богам. И с честью несли свою клятву. Но многое изменилось после, как великие знания стали достоянием людей, живших во всех сторонах света. Каждый из богов учил о своем. Алатур учил быть доблестными воинами, покровительствовал ремеслам и магии. Натия берегла очаги, помогала матерям, поведала много сокровенных тайн о силе трав и деревьев, вод и камней. Храмы богов множились, давали людям силу и надежду на счастливое безбедное существование.

Но однажды в одном из северных королевств случилось большое землетрясение, и вырубленный в скале храм Юргуса был полностью разрушен. Средь богов началась ссора. Чудовищная война разразилась на земле. Посланники богов, наместники и ученики, отрешенные — нейфы, уже не люди, но еще не боги, великие маги выразили сомнение в том, что боги способны противостоять силам стихийных духов. Битва длилась почти тысячу календарей. Нейфы призывали на свою сторону стихии земли и звезд. Люди, которые сами же возводили храмы богам, рушили их и стирали с лица земли. Боги только смеялись.

В своем двенадцатом откровении избранным Юргус говорит о том, что слишком рано призвал богов на землю, и великий город снова опустел. Высокие покинули свою земную обитель. Проклиная богов, прибывая в ярости, нейфы попытались остановить время, чтобы боги не вернулись больше никогда. Но время не подчинилось. Только луна прекратила свой бег по небу. Люди рождались и умирали, все больше уповая на волю стихийных духов. Растеряли все знания, что даровали им боги. А нейфы, опозоренные и бессильные, канули во тьме своих заблуждений.

— А что же ваш избранный народ — пустынные волки — предал богов?

— Уходя, боги завещали нам великий город. Мы поклялись беречь его до той поры, пока высокие не решат вернуться. Многие тысячи календарей мы храним эту святыню и до сих пор не нарушили своей клятвы. Рассылая шпионов по всем землям, мы узнаем о тех, кто решается посягнуть на древнюю обитель, и пресекаем любые попытки войти в ворота древней крепости. Жизнь в пустыне не легка, но мы терпим. Пусть и не в силах выставить армию против полчищ неприятеля, но даже один пустынный волк — это очень опасно. Мы отравляем колодцы, хотя сами умеем пить воду из них, мы совершаем набеги на тылы противника, лишая припасов армию, наши маги неволят ветры, вызывая бури и ураганы. Скрытность — наша сила, коварство — наше оружие, пустыня — наша крепость, и еще никто не смог овладеть ей.

— Так вы ждете, когда боги вновь вернутся и наведут порядок в этом бедламе?

— Мы ничего не ждем, Брамир, исполняем свой долг и верны клятве.

— «Огненный ветер» — это большой корабль, — напомнил я наемнику, — добраться в скрытый город ему вполне под силу. Поэтому ты хотел сжечь его вместе с половиной города? Поэтому ты убил команду.

— Нас не беспокоила команда, мы даже не заботимся о том, что кто-то сможет добраться до сердца пустыни. Главное — это удержать позицию. Внушить всем, что мы реальная угроза, сила, которую нельзя не брать в расчет, хоть это уже совсем и не так. Мы лишены поддержки, можем обитать только в пределах мертвой земли, хоть она и велика, в сотни, в тысячи раз больше любого королевства, что на севере, что на юге, что вместе взятые.

— Если я пригоню корабль в древний город, ваш род сможет его выкупить?

— Скорее всего, мы его просто отберем. Тебя и всю команду повесим, и даже разговаривать на тему взаимной выгоды не станем. И потом, если ты продашь нам корабль, как сам покинешь город? Все это пустые разговоры, корабля у тебя больше нет, и неизвестно, где его теперь искать.

— Насчет торговли с вами мне теперь все ясно. Даже не подумаю вести корабль в ту сторону, но что касается поисков, то здесь ты не прав, Орадан. Корабль в ущелье за этим хребтом. Ветер дует с вершины, и я чувствую запах. Удивляюсь, как ты его до сих пор не почуял.

— После визита на ямный двор мой нос, наверное, до следующего полнолуния ничего чуять не будет, — оправдался наемник, скептически оценивая отобранную у стражников саблю, с которой не расставался всю ночь, пока мы взбирались на перевал, — да и потрепали меня изрядно, кроме запаха собственной крови ничего не чувствую.

Най выскочил из-за скалы, наставив на нас заряженный арбалет. Не виделись с ним несколько дней, а как изменился мальчишка — порозовел, вытянулся, ожил. Меня Най узнал сразу, а вот на Орадана смотрел долго и напряженно. Стрелу арбалета он нацелил в лошадь. В ответ на такую угрозу наемник даже не шелохнулся, не попытался выхватить оружие или развернуться боком. Не удивлюсь, если пустынный волк способен ловить стрелы на лету, даже арбалетные.

— Добрый день, господин. Мы уже давно вас дожидаемся. Капитан Тром говорил, что вы скоро придете, я ждал на дороге.

— Капитан Тром?! — удивился я. — С каких нор старик решил стать капитаном?!

В ответ на это Най промолчал. Я понял, что ему было что сказать, но либо внутреннее чувство такта, либо умение не вмешиваться в дела взрослых остановили мальчишку.

Орадан совершенно не обращал внимание на оружие, которое мальчишка так и не потрудился убрать, и, спрыгнув с лошади, стал распрягать утомленное животное. Сняв удила и седла, наемник стегнул лошадей, отпуская их восвояси. Умные животные найдут дорогу домой, а по клеймам на их крупах любой крестьянин определит владельца.

Старика Трома я сразу и не узнал. Вечно скрюченный, сутулый, подслеповатый краснобай теперь преобразился в живчика, который с проворством кошки перебирался с мачты на мачту. Корабль закрепили в узком ущелье, но крепко привязав канатами к скалам и уродливым, изогнутым ветром, деревьям. На борт пришлось карабкаться по веревочной лестнице, той самой, до которой мы с Ораданом не смогли допрыгнуть, когда фрегат с неумелой командой плыл над казармами дворцовой охраны. Корвель встретил нас на палубе. Обрадованный нашему возвращению, он тут же полез обниматься, что со мной, что с наемником, не очень-то стесняясь его удивления.

— Брамир! Дружище! Как я рад, что ты смог выбраться. Тром уже собирался идти в город вызволять тебя из лап инквизитора. Да все мы уже готовы были на это!

— Я даже малую катапульту хотел с кормы снять! — подтвердил Тром и спрыгнул с поперечной балки крепления парусов.

— Ну вы и гвардия! С чего вдруг такая прыть?! Признаюсь, помогли вы мне немало, но так далеко заходить — сущая глупость!

— Глупость оставлять тебя, невинного в лапах садиста Гурымея! — подхватил Тром, принимая из моих рук увесистый мешок с золотом, который я прихватил из тайного святилища.

Вся команда стягивалась вокруг нас. Все улыбались и выражали свое почтение. Некоторых людей в команде я видел впервые, но это вовсе не значило, что они относились ко мне по-другому. Для всех них я был капитаном, которого ждали.

— А кто твой друг? — спросила Хаджин, не сводя глаз с Орадана.

— Он свободный человек и оказал мне любезность, сопровождая в опасной дороге. С вашей помощью мы вместе сумели сбежать из гнойной ямы тюремного двора, так что он такой же беглец, как и я.

— Мое имя Орадан, — представился наемник, слегка поклонившись. — Я наемный воин из рода пустынных волков. Последний из отряда тех, кто убил капитана Тауса и всю его команду.

Все немного опешили, но правдивые слова Орадана расценили как нежелание находиться среди нас неузнанным. Он сам предпочел раскрыть о себе все, чтобы не испытывать недоверия и непонимания. После недолгой паузы Най приблизился к наемнику и заглянул в глаза. Как-то странно посмотрел, словно пытался узнать в наемнике старого знакомого.

— Если капитан Брамир считает вас союзником, то и я готов. Рад приветствовать вас на корабле «Огненный ветер», господин Орадан.

Команда крепила немногочисленные припасы и снасти. Хаджин заставляла новичков по нескольку раз повторять и заучивать простые операции и команды. Корвель то и дело вталкивал тихоне Вельгору какие-то нюансы, отмеченные на звездных картах, и показывал, как управлять рулями корабля. Вот уж от кого я не ожидал проворства в корабельном деле, так это от недоучки Корвеля.

Тром провел меня в каюту на верхней палубе, где мы остались вдвоем.

— Признаюсь, старик, я удивлен. Капитан Тром — это звучит неожиданно.

— Я надеялся, что Азар и Хаджин смогут взять управление кораблем на себя. Но во время штурма крепости арбалетная стрела попала Азару в голову. Мы были слишком низко. Хаджин разбирается в мелочах, но командовать пока не решается.

— Жаль Азара, хороший был малый!

— Он умер достойно, как настоящий небоход, на борту корабля. В небе. Мы сбросили его с высоты. Кривой Ханх поднялся так высоко, что даже земли не было видно.

— Надеюсь, в мире теней он обрел покой.

— Да прибудет он в вечном блаженстве, — согласился Тром и устало сел в плетеное кресло.

— Нет худа без добра, старик. Убегая из гнойной ямы, мы с Ораданом обчистили тайное святилище семи богов, золота да камней набрали больше, чем прежняя казна покойного капитана.

— А этот пустынный волк, Орадан… Ты доверяешь ему?

— Правду сказать, доверять ему можно не больше чем хищнику, для которого не нашлось клетки, но у нас с ним пока договор. Я спас ему жизнь, прикрыл собой от осколков порохового кувшина, помог выбраться из тюрьмы и провел подземельями Валадарии. Он свободный человек. Я не держу его, платить ему не договаривались, так что пусть будет пока рядом. Станем считать, что он попутчик. Теперь нужно решить, что делать с кораблем. Насколько я понимаю, команда может его сдвинуть с места, худо ли бедно, но опыт обретается только с практикой.

— Команда не образцовая, но свое дело знает. Я ожидал худших результатов. Хаджин — опытный небоход, так что советую не пропускать мимо ушей ее мнение.

— Похоже, что наша рыжая львица запала на Орадана? Тебе так не показалось?

— Ты мало знаешь о пустынных волках. Они очень богатый род, отменные воины и хорошие политики. В темноте гнойной ямы да в сточных канавах столицы ты, может, и не углядел, но на тюрбане твоего нового друга серебром вышит гербовый тотем и надпись древним языком высоких, означающая, что он не меньше чем князь, если сравнивать с нашими дворянами.

— Ну и денек, одни сюрпризы. А я-то считал его простым солдатом.

— Тебе еще многому предстоит научиться, мой друг. Ну а что касается наших планов, то есть идея отправиться вдоль южной границы. По дороге будет пять крупных королевств и два княжества, где смогут предложить за корабль хорошую цену. Но учти, продать корабль будет не так просто. Как говорил Азар — без команды это просто рухлядь.

— Это ты на что же намекаешь?! Не хочешь ли ты сказать, что я проклят летать на этом корыте до той поры, пока охотник на него не найдется?!

— Твоя судьба в твоих руках, мальчик мой. Верь в простые пути, но готовься к трудным, увы — это горькая правда жизни.

Судьба, конечно, смеялась надо мной и глумилась. То красная медь за поясом и нищая лачуга или постоялые дворы да ночлежки. То золото в мошну не лезет и дорогое вино выдыхается из серебряных кубков. А ведь так хорошо все придумал. Выиграл корабль, странно, нежданно, надеялся, выручу за посудину несколько тысяч золотом, и ведь только понял, после стольких мытарств, что без команды он действительно дешевый товар. Бороздить небо, летать как птица с севера на юг, с юга на север. Караванными тропами над государствами, морями и островами. Не поздновато ли в третий десяток календарей начинать новую жизнь? И уж от прежних воровских приключений готов был уйти на покой, а тут с небесным военным фрегатом, вставшим костью в горле не одному королю, о каком покое говорить!

Плетет судьба свои таинственные кружева, вяжет узелки. Капитан Брамир! Кто он?! Откуда взялся?! Чьих алтарей, чьих кровей? Военный фрегат — это не торговая ладья. Тут одной сноровки мало. Коль взял дубину, так и маши с плеча, не мух же по трактиру колотить боевым оружием. Слишком грозная сила этот корабль, слишком большой соблазн. Но я всегда держался до конца, всегда играл до последнего мгновения и стойко ждал удары судьбы, был готов, но рок миловал, духи были благосклонны ко мне, быть может, это их очередное испытание. Ведь прежде чем призвать в царство свое, они взвешивают на весах добра и зла душу каждого из нас. Подчиниться их воле? Встать на путь уготованный или перечить? Бороться с неизбежным. Моя судьба в моих руках. «Знаки подскажут» — предупреждал таинственный голос в моем видении. Нет мне причин пока не верить тому, что прежде был я храним духами. Нет оснований сомневаться в их милости. Давали мне и хлеб, и вино, и кров, и покровительство.

Думая об этом, я почти машинально рассыпал древние костяшки на столе и, не глядя, взял одну из них. Теплый, полупрозрачный камешек содержал в себе символическое изображение «Мага». Сильный знак, но не более того. Вся его сила направлена только на то, чтобы владеть духами, владеть стихиями, но вот в добро обратит он свое умение или во зло, скажут другие знаки. Следующим в мою руку попала костяшка с изображением «Медузы», затем «Луна», последним выпал «Горный король» Возможно, мне показалось, но чахлый огонек масляной лампы просвечивал сквозь камень каким-то красным оттенком. Я точно помнил, что камни, на которых высечены эти древние знаки, были синими, как высокое небо, густыми, темными. Красных тонов там быть не должно!

Я еще раз внимательно взглянул на камешек «Луна» напросвет и не заметил ни единого красного пятнышка. Почудилось. «Маг, Медуза, Луна, Горный король», после такого расклада только духа смерти не хватает, а так полный набор самоубийцы. Все самые мерзкие и опасные, читаемые двояко костяшки оказались в моей руке. Вынуть пятую? А вдруг и вправду окажется дух смерти? Что тогда? Это просто игральные кости, успокоил я сам себя. Даже если прежде ими и гадали на судьбу, то нынче это умение кануло в прошлом. Я смело нащупал на столе еще один камешек, и долго не раздумывая, перевернул, выкладывая на ладони.

— «Огненный ветер»! — прошептал я одними губами.

Корвель стоял у рулей. В кромешной тьме бывший слушатель астрологической академии ориентировался только на звезды, кое-где просвечивающие сквозь серую дымку облаков. Два рядовых небохода из команды сидели ближе к носовой части корабля и тихо перешептывались. Внизу под рулями деревянная решетка, прикрывающая проход в нижний трюм, где слышны кашель и сварливый голос калеки Ханха, жгущего фитили под железной чашей. На длинных и прочных канатах паруса выдвинулись далеко вперед, на много десятков колен перед носом корабля. Рулевые блоки натягивали углы косого полотна, отчего корабль довольно уверенно менял курс, почти не наклоняясь.

Мне и прежде редко приходилось путешествовать по рекам, даже на простых рыбацких лодках, что уж говорить о небесных кораблях. Здесь все было не так. Непривычно, по-другому. Но мне предстоит выучиться понимать эти тонкости, разбираться в деталях. Примерно так же, как я скрупулезно изучал устройство замков, особенности конструкций ключей, самохватных ловушек, сторожевых колокольчиков. Изучать карты земель, как когда-то кварталы и дворы города. Знать каждую щель, каждое укромное место. Это ведь целая жизнь.

Мальчишка Най услышал тихий звон колокольчика на песочных мерных колбах часов и быстро вскочил, сбрасывая шерстяное одеяло, чтобы перевернуть их. Сто мер песка, шесть таких мер — одни сутки. Время от рассвета до рассвета.

Маг Гурымей слишком жесток и мстителен, чтобы просто так, без боя, выпустить из своих цепких когтей вора, убийцу и военный корабль. Используя злую магию, он постарается настигнуть нас, найти. Станет преследовать до тех пор, пока не изведет мором, напастями и проклятиями.

Большим талантом надо обладать, чтобы в первые же дни своей капитанской стези нажить такого врага. Но как поется в восхвалениях — сила твоя определяется тем, насколько сильны враги твои. Иметь такого противника многие сочли бы за честь.

Что реально он может противопоставить мне? Ни конная, ни пешая армия нас не сможет настигнуть. Только невольные духи или другой корабль, управляемый умелым капитаном. Слышал я, что в крепости Асур-Валада было несколько кораблей, способных, наверное, угнаться за «Огненным ветром». Но когда догонит, что будет? Станут атаковать? Тремя катапультами против двух дюжин?! Нет, маг рассчитывает на что-то, что мне пока не известно. Яд! Он сможет отравить нас, распыляя по ветру ядовитое масло, или отравит стрелы. Нет, не может быть. Эти же самые стрелы полетят и в него обратно. Да и что стоит отравленное масло, если фрегат почти пуст и может мгновенно набрать любую высоту, избегая опасного облака.

— Плохое время, друг мой Брамир, — сказал Корвель, не отвлекаясь от парусов и звезд. — Еще дня три, а лучше два, и нам следовало бы найти убежище, стоянку. Припасов мало, снасти все мокрые. Да и время красной луны близится. А ну как духи начнут с нами забавляться!

— Какой луны?! — спросил я, а сам весь похолодел от нахлынувших на меня воспоминаний о недавнем раскладе из древних костяшек.

— Красная луна. Затмение, ее еще называют луна магов. Плохое время. Пастухи в дни красной луны даже скот на пастбища не гонят, — ответил Корвель спокойно, даже не представляя, какую бурю эмоций вызвали его слова в моей душе. Я не испугался, но теперь расклад древних знаков читался так ясно и просто, что надо быть слепцом, чтобы не увидеть очевидной опасности в таком открытом предупреждении.

— А что на картах? — спросил я, стараясь держаться так же спокойно.

— Если поднимемся выше, то уже к утру будем в поселке Сунна, у обелиска. Семнадцать конных переходов вдоль хребта с северной стороны от Филадеи.

— Говорят, храм обелиска — известное место небоходов, — вмешался в разговор лампадарь Ханх, который не мог не слышать нашу беседу, — там всегда есть чем пополнить запасы, тихое место, приветливое. Красную луну переждать в самый раз будет.

— Поднимай выше, дружище, поспешим! — прикачал я и хлопнул Корвеля по плечу, давая тем самым понять, чтобы тот делал все так, как и сказал. — До меня лишь доходили слухи об этом месте, сам там никогда не бывал. Храм обелиска — еще одно древнее строение на краю великой пустыни.

Услышав мой приказ, команда засуетилась, забегала. Стали подтягивать какие-то паруса, готовить большой арбалет, выстреливающий ввысь малый поворотный парус. Най схватил одного из шелковых змеев, покоящихся в сундуке возле рулевого, и, наматывая на деревянную катушку нить с узелками, стал взбираться по веревочной лестнице в корзину на главной мачте.

Хаджин и Орадан появились из каюты, неся в охапке всем, кто был на палубе, теплые войлочные накидки.

— Когда поднимемся, будет очень холодно, — пояснила Хаджин и вручила мне плащ с капюшоном и прорезями для рук. — Придется лететь над облаками.

Солнечный диск забрезжил на восходе алым пламенем, когда Най проворней обезьяны спрыгнул на палубу, держа в руках натянутую нить воздушного змея, вьющегося в странном танце высоко над парусами.

— Капитан! Капитан! Ветры крутит! Надо снижаться!

Резким движением Хаджин остановила мальчишку и тихо прошептала ему на ухо:

— Капитан сам решит, что надо делать. Твоя работа только доложить о ветрах.

— Но ветер! — выкрикнул Най и тут же затих, видя непримиримый взгляд северной львицы.

— Корабль! Слева над нами! — крикнул Корвель, спешно собирая с сундука свои астролябии и карты.

— Это Гурымей. — В словах Трома, оказавшегося у меня за спиной, я не различил ни паники, ни удивления; складывалось впечатление, что он точно знал — подобное должно было произойти.

— Готовьте катапульты! Малые пороховые заряды и камни, сенные клубки! Подпалим этих жадных дворян! — выкрикнул Тром, обращаясь к притихшей команде. А потом добавил уже тихо, так, чтобы слышал только я: — Не зевай, капитан! Мне за тебя, что ли, командовать?!

Туслан то и дело вынимал кинжал из ножен до половины и тут же со звоном задвигал обратно. Не скрывая нервозности и беспокойства, он вышагивал вдоль палубы взад и вперед, разворачиваясь на каблуках. Гурымей стоял на носу корабля, гортанно выкрикивая гимны заклинаний. В руках маг держал бронзовый амулет, которым тряс время от времени, заканчивая строку заклинаний. Ветер бушевал. Еле различимые вихри закручивались прямо перед носом и выдвинутой вперед балкой, и уносились ввысь, все больше набирая силу. Зыбкая пелена облаков заворачивалась в причудливые буруны, устремляясь к гиганту, плывущему внизу перед ними.

— Они готовят катапульты, господин Туслан, — сообщил полководцу один из помощников капитана.

— Вы слышали! Друг мой Иридии! Скорей нашлите на них огонь или лед! Против катапульт такой громадины нам не устоять!

— Не смейте мне мешать, барон! Я делаю все, что возможно! Луна еще не набрала полной силы! Готовьте бомбардиров!

Семеро человек с кожаными пращами в руках, не дожидаясь приказа барона, выстроились вдоль борта, раздувая в маленьких жаровнях угли, раскачивая курильницы на тонких цепочках.

— Цельтесь в паруса и снасти! — приказал капитан Касаль сам подтаскивая ближе к бомбардирам корзину с пороховыми кувшинами! — Бейте наверняка! Помните, что за каждый промах я лично буду сечь плетьми!

На какой-то сложной, гортанной фразе гимна заклинания маг запнулся, и упругий поток ветра, который уже как ретивый конь гарцевал перед кораблем, с силой ударил в обратную сторону, сваливая на палубу почти всех, кто стоял на ногах, сминая паруса, путая снасти. Падая навзничь, Гурымей распростер руки, и если бы не грузное тело барона, тот так бы и шваркнулся затылком о доски. Вскочившие на ноги бомбардиры стали поджигать фитили пороховых кувшинов и метать их в сторону фрегата. Ветер закручивал крошечные снаряды и относил вбок. Кувшины взрывались далеко от цели и никак не желали лететь в заданном направлении. Некоторые солдаты смекнули, что просто попусту тратят порох, и прекратили атаку до той поры, пока ветер немного не утихомирится.

Вытянутый далеко вперед парус маленького судна, на котором Гурымей с горсткой солдат пытался догнать «Огненный ветер», вдруг дернулся, смялся, сорвал канат и потянул судно в сторону и вниз, разворачивая левым бортом к катапультам фрегата. Трое бомбардиров не удержались на ногах, и их выкинуло за борт. От такой быстрой потери веса, нос шхуны задрало, и небоходы поторопились сместить балласт на веревках, чтобы выровнять курс, но именно в этот момент катапульты фрегата выстрелили первый заряд масляных кувшинов. Три или четыре кадушки пролетели мимо и, описав длинную дугу, понеслись к земле, но вот одна бочка все же зацепилась за рулевой парус и, отскочив, свалилась прямо на палубу, разметывая горючее масло, наполовину разбавленное дешевым просяным вином. Следующего залпа не понадобилось. Бомбардир, что стоял возле рулевого, чуть оступился и выронил из рук свою курильню с углями. Маленькое суденышко вспыхнуло мгновенно, занялось жирным, коптящим пламенем. Взволнованные, взбудораженные ветры, мечущиеся в разные стороны, как свежий факел раздули огонь на судне. Весь перепачканный горящим маслом барон Туслан и капитан тщетно пытались сбить пламя, опрокидывая бочку с песком и вытягивая мешки с балластом из-за борта, в качестве которого тоже использовался песок. Пламя уже охватило паруса и снасти. Объятые огнем небо-ходы в бессилии и панике выбрасывались за борт, и только Гурымей смог откинуть люк трюма посохом и спрыгнуть вниз, туда, где находилось сердце корабля, котел с камнями.

Дымным чадящим огарком легкое суденышко, посланное в погоню за «Огненным ветром», стало стремительно спускаться. Оно почти падало. Дымный след заворачивался размашистой спиралью, растворяясь в молочно-белом шелке облаков.

— Залили водой котел с камнями, — прокомментировал события поднявшийся на палубу Ханх. — Если быстро охладить камни в котле, — пояснил он, — то они, конечно, испортятся, но будет шанс, что во время пожара котел не взорвется и не разнесет все в клочья, духам смерти на потеху. Они падают на ледяные склоны. Там скалы и снег, больше ничего, даже если уцелеют при падении, уже к вечеру замерзнут.

— Может, спуститься и подобрать оставшихся? — спросил я, не очень-то надеясь, что кто-то поддержит эту идею.

— В небесной войне это не принято, капитан, — ответила мне Хаджин. — Уж если они первыми вступили в бой, то стало быть, знали, на что шли. Они даже не предлагали выбора, не вели переговоров. С чего же нам быть такими милосердными?!

Больше ничего предлагать я не стал. В этом слишком легком бою я даже не успел в полной мере оценить всю силу и мощь грозного судна. Всего-то угодили бочкой с зажигательным маслом в корабль, а тот и вспыхнул, словно фитиль лампы, занялся как жертвенный костер на алтаре!

Для меня все было ново. Непривычно. Помню время, когда я находил приют в гарнизонах и крепостях, ухаживал за лошадьми военных, еще мальчишкой забавлял солдат фокусами и танцами. Мне приходилось видеть войны, сам был свидетелем того, как солдаты деревянными колами сминают толпу восставших горняков. Кровь, грязь, раненые, пленные, повешенные, казненные. Вороны, собаки, крысы. Промокшая северная земля потом долго оставалась бурой от пролитой крови.

Я видел разные побоища и сражения. Но то, что произошло сейчас в небе, нельзя было назвать битвой, сражением. Я даже не видел лиц тех, кто смело шел против нас, явно не питая иллюзий в отношении исхода безумной схватки. Один залп катапульт, всего шесть небольших кадушек с маслом — и вот пет больше в составе королевского флота одного корабля, нет команды, нет инквизитора, верховного жреца четырех храмов. Имея такую мощь, можно диктовать свои условия целым княжествам, крепостям, наместникам. Кто поспорит с военным фрегатом, который, просто паря над городом, сам недосягаемый, сеет смерть и пожары, разрушения и беды?

— Что такое храм обелиска? — спросил я Орадана, когда уже виднелся разбросанный по предгорью поселок, чуть в стороне от огромного шпиля башни возвышающейся как раз до той высоты, на которой мы летели, а это колен пятьсот-восемьсот, не меньше.

— Сам я в этих краях не бывал, — ответил наемник спокойно и тихо, — но поговаривают, что обелиск очень древний. Некогда его считали осью мира. Башня, как ты можешь видеть, капитан, стоит на горе. Внизу поселок Сунна, торговые склады, рынок и гостиный двор. Это место, излюбленное караванщиками и небесными скитальцами. Власти здесь нет, всем заправляет торговая гильдия.

— В этом месте полным-полно разбойников, — подтвердил Тром, всматриваясь в темнеющую долину под покатыми бортами. — Вон там, у реки, стоят две торговые ладьи. Видно, что только сегодня причалили, еще даже паруса снять не успели. Шатры растянули.

— Там можно будет нанять еще небоходов? — спросил я старика.

— Я бы не советовал, — ответил Тром и скривил кислую гримасу. — Все рвань да бездельники. Куда более верным решением станет пополнить запасы. Порох совсем на исходе, масла еще нужно, запасной парусины, канатов, смолы. За постой здесь берут много, а вот товар дешевый. Дальше на юг пятнадцать конных переходов, за перевалом как раз крепость Кахар. Там таможенный побор, земли Филадеи. А обелиск стоит на самом краю пустоши. Так что охотников до податей здесь не много.

— А что внутри самого обелиска?

— Небесные скитальцы считают его своим храмом, — вмешалась в разговор Хаджин, спускаясь с рулевого мостика, — ходят слухи, что когда-то в верхней башне жил мистик, знатный мастер, астролог и маг. «Говорящий с небом» — называли его люди. Вот только верить ли этой истории, не знаю?!

Старик Тром шмыгнул носом, отпрянул от перил и сел на большом бочонке забивать трубку.

После короткой стычки с магом Гурымеем, который так опрометчиво бросился в бой и погиб, старик Тром словно бы опять состарился. Весь ссутулился, ослаб, стал таким, каким я его всегда помнил. Мне показалось, что старик что-то скрывает, но я не рискнул спросить. Ведь знаю же, что старый пройдоха только и будет выпучивать удивленные глаза, жевать усы и, ничего не понимая, хихикать, отрицая любые подозрения и сводя на нет все догадки. Ведь неспроста же он подсунул мне эти древние гадальные камни, не просто так! Был у него какой-то план, не могло не быть. А если так, то кто же он тогда на самом деле?

Я смотрел с огромной высоты на каменистую предгорную пустыню, разглядывал полоску зеленого кустарника вдоль реки, а сам теребил мешочек с камнями, висящий на поясе.

Так много событий за короткое время. То несколько лет тишь да гладь, то вдруг бах — и все встает с ног на голову. Безумный выигрыш, смерть капитана Тауса, внезапное богатство, чиновники, королевская свита, тюрьма, верховный жрец, поспешное бегство, короткая перепалка в небе… Да, этот год полнолуния какой-то особый…

Я прежде никогда не держал возле себя друзей. Не верил никому, ни за кого не отвечал. А теперь столько людей и каждый ждет приказа, ждет распоряжения. И мальчишка Най, и Хаджин, и Орадан. Мне приходится пересматривать свои прежние принципы, меняться. Тешу себя все ускользающей надеждой, мечтаю о том, чтобы перебраться на юг, устроить там тихое и спокойное будущее, а теперь ломаю голову над тем, как позаботиться о корабле. Как сберечь снасти, накормить команду, добыть еще золота. Нет больше того Брамира, рыночного вора, лихого проныры, шулера и игрока. Появился кто-то другой, его тоже зовут Брамир из Хариди, но я с ним пока мало знаком.

Окровавленными, сбитыми, окоченевшими от холода пальцами Иридии Гурымей хватался за острые выступы скалы, вытягивая обессиленное тело. На рыхлом, зернистом снегу оставался длинный кровавый след из ран на плече и бедре. Обожженное лицо он уже не прятал от палящих лучей солнца, не пытался прикрыть помутневшие глаза. Из его горла вырывался только отвратительный хрип вместо слов проклятий. Некогда дорогая одежда превратилась в обожженные лохмотья, наспех наложенная повязка промокла насквозь, пропиталась кровью, но великий жрец не сдавался.

Распластавшись на покатом, заснеженном склоне, он сползал вниз, уверенно вытягивая искалеченное тело. Он привык бороться до конца, никогда не уступал, не пасовал перед трудностями. Потомок древних князей, почетный рыцарь королевского совета, верховный жрец четырех храмов, маг и инквизитор, он не мог себе позволить умереть так бесславно. Замерзнуть на безымянной горе, в вечных снегах, не завершив своей священной миссии. Ему стоило только немного собраться с силами, найти хоть какое-нибудь укрытие, убежище, и тогда он напомнит духам стихий, кто он такой, пленит и выразит свою волю! Потребует повиновения! Только бы найти укрытие, только бы успеть до того момента, как солнце скроется за горизонтом и смертельный холод закует ледяную вершину крепкими оковами Пещеру или грот, щель под камнем, и тогда он переживет ночь, сумеет набраться сил и продолжит путь. Сжимая зубами цепочку с бронзовым амулетом, Гурымей уверенно скользил, барахтаясь в снегу, ощупывая каждый выступ, каждое углубление.

Он уже знал о причине своего нелепого поражения, знал об истоках силы, что встала у него на пути, и видел возможности вернуть все в прежнее русло, но энергия покидали мага, солнце вот-вот скроется за острыми камнями, а он все не мог найти убежища. Когда объятый пламенем корабль падал с небес, Гурымей видел и прошлое мира, и будущее. В короткие мгновения он познал всю глубину и сложность путей мироздания, прикоснулся к тайнам, доступным лишь немногим избранным. Он видел все и потому должен был выжить и остановить грядущее. Изменить ход событии, убрать главную фигуру в этой игре. Гурымей умел видеть будущее и прежде и знал наверняка, что с духом смерти в этих горах он не повстречается. Он искал выход, он стремился к цели, он продолжал жить. Красная луна уже восходит, и он должен использовать ее силу в праведном деле!

Я себе и представить не мог, что стольких сразу заинтересует наше появление в поселке у обелиска. Десяток солидных на вид и весьма состоятельных купцов вместе со своими слугами и приказчиками просто обступили корабль со всех сторон, еще до того как мы успели закрепить канаты и установить подпорки. Среди дородной толпы пухлых и неторопливых торговцев завязалась нешуточная потасовка, когда Корвель, я и Орадан сбросили с перил веревочную лестницу.

— Прошу простить меня, господа, что за шум? — спросил я, еще не успев даже спрыгнуть на землю.

— Мое имя Шамут, уважаемый капитан, я знатный торговец мехами из Хариди, — закричал один из купцов, задирая голову и повышая голос.

— Пес ты колтунный! — Закричал пожилой на вид торгаш в великолепном парчовом халате, отталкивая от себя локтями прочих кандидатов на переговоры. — И шкуры твои все крысиные да шакальи! Все гниль червивая! Соли извел на свой порченый товар два бочонка! Моя выгода больше! Господин капитан! Со мной договор держите! Хотите — плачу золотом! Хотите — порохом!

В лицо крикливого купца с оттягом вмазался чей-то увесистый кулак в бархатной перчатке. Дорогая войлочная шапка слетела с горластого деляги, и он осел в толпе.

— Дворовым девкам суй свое красное золото! Скот безродный! И порох твой сырой да гадкий, дыму-чаду больше, чем толку. Со мной договор соверши, капитан! Друг дорогой! Самое лучшее оружие, касарская чеканка, пуляйская сталь! Лучше моих мастеров нет! Плачу серебром томленым! Не всякой пористой грязью да кислым красным золотом! В мой шатер идите, капитан! Дамил — мое имя! Только за разговор со мной дам сто гифов серебром! Поговорим о выгоде, капитан! Оружие всем нужно! Плачу вперед.

Тут поднялся тот горластый купец, что схлопотал от товарищей своих зуботычину, утерся и стал отвешивать пинки направо и налево, отгоняя от веревочной лестницы всех прочих пуще прежнего.

— А ну брысь! Шавки! — В руках у купца оказался пороховой кувшин трех мер весом с двойной оболочкой, заполненной горючим маслом. Фитиль кувшина тлел и искрил, и по всему было видно, что гореть ему осталось не долго.

Все торгаши как один бросились врассыпную, подбирая полы своих каракулевых шуб да меховых накидок, вприпрыжку улепетывали от двинувшегося рассудком собрата. Видя, что соперники его отбежали на безопасное расстояние, купец просто выдернул фитиль из порохового кувшина и, бросив на землю, растоптал в пыли загнутым вверх носком сапога.

— Так-то лучше! Верблюды кастрированные! Испугались сырого пороха! — Купец скрутил из пальцев плотный кукиш и стал тыкать им во все стороны, приговаривая. — Вот вам собакам договоры! Вот вам клопам-кровососам мое купеческое слово! Вот вам карасям пучеглазым грамота очередная!

— Потрудитесь, милейший, объяснить, что за свара у вас тут происходит! — попросил Орадан, спрыгивая на землю.

Купец с пороховым кувшином в руках еще раз стер кровь с уголка рта и, прищурив один глаз, посмотрел на наемника.

— Договорились с уважаемыми об очередности. Кто и в какое время к небесному капитану, если таковой прибудет, с прошением и договором идти станет. Перевал-то еще закрыт, заснежен, пройти караваном никак нельзя. Жребий бросили, грамоту составили. Мне по грамоте и жребию вторая очередь доставалась, а Шамут, сын ехидны, червь навозный, только седьмым в списке был. А как корабль заприметили, так все оравой и кинулись капитана зазывать. Золото у них! Серебро томленое! Вот вам! — Купец стал опять тыкать фигой во все стороны. — Порох! Вот золоту достойный конкурент! Порох! Вот что нужно капитану! — кричал он надрывая хриплое горло. — Золото ваше корабли тяготит! Да гнилой товар трюмы зловонит! Меха в Филадею он везет! Видали такого купца-скопца! Да кому, право, нужны там твои меха соленые! Растяпа! Порох — вот товар!

— Прежде чем с кем-то вести договор о выгоде, — вмешался я, — мне необходимо пополнить запасы. Подкупить снасти, осмотреться в вашей уютной долине. А уж после сам посмотрю товары ваши и подумаю, есть ли мне прок с того, что кого-то возьму с собой. Корабль большой, места много. С филадейской верфи иду пустой, так что между собой договаривайтесь о попутчиках.

— А куда путь держите, уважаемый? — поинтересовался один из торговцев, тот, что предлагал заплатить серебром только за переговоры и уже осмелился приблизиться.

— Во все стороны, кроме Валадарии.

— Что такое томленое серебро? — спросил я у Корвеля, когда мы достаточно отдалились от толпы разгоряченных купцов и двинулись вверх по улице к гостиному двору.

— Касарская гордость. Единственное, чем славно это горное княжество, — ответил Корвель, махнув рукой. — Тут недалеко, полдня пути. Справедливости ради скажу, что и в правду серебро чистое. Были там когда-то давно хорошие рудники да копи. Угольные шахты. И мастера знатные. Томленое серебро — товар накладный, но спросом пользуется большим, и кто толк в нем знает — торговаться не будет, платит золотом в равной доле. Когда серебро плавят, то в тиглях держат долго, томят в печах. Серебро такое свойство имеет, чем дольше плавишь, тем чище оно становится, всякая грязь из него как бы выгорает. Маги да аптекари, королевские да княжеские ювелиры всегда такой товар с почетом и восхищением берут.

— Стало быть, честный купец, благородный, коль серебро такое в качестве платы предлагает.

— Языком молоть — это тебе не камни тесать! Мало ли что он тебе скажет, тут опытный ювелир не всегда разницу приметит.

Немного удивленный, но в то же время воодушевленный таким интересом, я стал размышлять над тем, насколько выгодно брать себе в попутчики купцов со свитой да дорогим товаром. Вспоминая те сделки, что совершал тот караванщик, с которым я бродил несколько камней кряду, я догадывался, что речь идет не об одной сотне золотых грифов, но то дело караван, а тут огромный корабль с пустыми трюмами, который только в десяток песочных мер одолевает расстояние, что навьюченный верблюд от заката до заката плетется. А разбойники, а ветер-суховей, а мор да падеж, а поборы дорожные. То на то и выходит. А тут и проблем меньше и товар целей, да не портится и не слеживается.

Как я все-таки не пытался избавиться от этого корабля, я подумал, что сделать это никогда не поздно. Настанет время, когда кто-то достойный сам мне предложит его купить или обменять. А пока побуду я небесным капитаном. Будут милостивы духи, доживу до глубокой старости, буду рассказывать детям, каким лихим был воротилой.

Гостиный двор был скромный, если не сказать больше. Несуразное, огромное каменное здание, хоть и заботливо подмазанное со всех сторон, укрепленное и надежное, внутри оказалось совсем простеньким. Даже игорный дом Малиха, где я проводил столько времени, и то в сравнении с этим постоялым двором казался чуть ли не княжескими палатами. У входа нас ждал расторопный и приветливый хозяин. Низко кланялся при нашем появлении, открывая одну створку дверей за другой на пути следования, скрашивая почтением и вежливостью убогость и бедность своей харчевни. Понятно было, что не пить, не есть мы сюда пришли, не ночлега искать. На подобное хозяин и не рассчитывал, но как таковой торговой палаты здесь не было. А совершать сделки с купцами за кружечкой браги или вина — самое место. Сейчас и здесь караванщиков наберется полный зал, все как один станут расхваливать товары да услуги.

С моего молчаливого согласия Тром и Хаджин занялись припасами. Коль скоро, спешно покидая Филадею мы с Ораданом разжились золотишком, то стало быть, и собраться как следует будет самым правильным решением. Чужое золото оно всегда руки печет. Орадан вон уже места себе не находит, все торопится пополнить арсенал утраченного оружия да добротной одежды. Не пристало князю ходить в рванье.

Делами занимались до утра. Купцы да караванщики все вели навьюченных нашими заказами верблюдов откуда-то со стороны складов к кораблю. Вся команда и я сам принимали припасы, растаскивали по трюмам, и только Хаджин и Корвель стояли у лестницы, отсчитывая купцам обещанную плату. То золото, которое мы сподобились стащить в тайном святилище, пришлось переплавить в слитки. Не отдавать же в качестве платы явно ворованные вещи. Эту идею подсказал Корвель, который переплавкой и занимался. Намекал еще пройдоха, что может отпечатать грифы, но сказал, что его штамп не такой точный, как у прочих ювелиров в гильдии, а ну как купцы неладное заподозрят. В Филадее за такие проказы он с башкой бы вмиг расстался, а здесь, на корабле, его золотое искусство было как нельзя кстати.

Уже к полудню следующего дня все припасы были собраны. После тщательной проверки калека Ханх сказал, что всего должно хватить на пару камней беспрерывного скитания в небе, без единой посадки. В то время как все мы собрались в большой каюте, рабочие как раз загружали в трюм тесаные круглые камни для катапульт под бдительным присмотром одного из опытных небоходов. Пришлось срезать с борта почти десяток мешков с песком.

— То, что продать корабль просто так не получится, я уже понял, — признался я наконец всей команде, — но вот расходы на такую махину огромные, золото течет как мерный песок в колбах. И надо нам решить, что будем делать дальше. Полетим налегке, возьмем кого-то из купцов с товаром или еще что. Честно говоря, я в некоторой растерянности. Куда лететь, что делать.

Хаджин только толкнула Корвеля локтем и шикнула на него, чтоб тот не зевал.

— Э, я тут смотрел те старые карты, что остались от покойного капитана Тауса, так вот, на некоторых капитан делал пометки и ставил даты. Если я правильно все понимаю, то все его пути так или иначе сходились в Полхии. Земли хариди и булгалцев он облетал с завидным постоянством.

— И что из этого следует?

— В Полхию нам лучше не соваться.

— Я родился в Хариди, и точно знаю, что и там нам делать нечего.

— Я из древнего рода булгальских небоходов, — вмешалась в разговор Хаджин, — и мое слово тоже кое-что значит, но и я не могу гарантировать, что совет старейшин примет вас в землях Булгалии с распростертыми объятьями. Место, конечно, тихое, спокойное, но и там бывают лихие времена. Кому-то и слово старейшин не указ.

— И что же у нас остается?

— Речные земли Полхии, — отрезал Орадан, как бы уже взвесив все за и против, — остальные города только на юге, так что Валадарии не миновать.

— Что такого особенного в Речных землях?

— Весна там в самом разгаре, свежая сочная трава, полноводные реки, леса, такие густые и высокие, что солнца не видно, стоя под высокими соснами и елями, старыми дубами и раскидистыми лиственницами. Земля напоминает свежий творог, рыхлая, жирная, влажная. Непролазные болота, трясины. Дожди, грозы, земля парит, укутывая туманами невысокие холмы.

— Я очень рад, Орадан, что ты так прекрасно осведомлен об особенностях местного климата, но прости, какой нам со всего этого толк? Почему ты предлагаешь лететь именно туда?

— Для купцов и местных, даже самых мелких баронов появление небесного корабля — это единственный способ без потерь добраться в нужное место. До середины лета леса будут непроходимы. Твой боевой опыт — пустое место, уж извини, Брамир, я привык говорить открыто. А пока купцы будут наперебой предлагать себя в качестве пассажиров, ты сможешь сколотить неплохое состояние, да и разберешься с кораблем. Это очень полезно для практики. Бросить судно и выручить за него прибыль — ты всегда успеешь. Корабль сейчас хорошо снаряжен, но вот команда не полная. Поверь мне, Брамир, я полжизни провел в небе.

— Если я правильно все понимаю, то ты рекомендуешь пока ограничиться извозом купцов с товаром и не искать себе неприятностей.

— Без неприятностей в небе не обходится, я лишь всеми силами пытаюсь оградить тебя от многих из них.

— Южные земли, — вмешалась в разговор Хаджин, — всегда отмечались на наших картах как море спокойствия. Земля тихих ветров. Я не говорю сейчас о северной степи и самой пустыне. Но на дальнем севере снасти корабля, да и команда, подвергнутся жестокому испытанию.

В непростом деле небесных путешествий я был склонен доверять опыту своих новых друзей. Ведь действительно ничего не знал об этом. Самодурствовать в таком вопросе небезопасно, так что лучше следовать путями простыми и понятными.

«Огненный ветер» стоял в этой долине у древнего обелиска как дорогой товар ювелира в лавке старьевщика. Парочка торговых лодок с экипажем в пять человек при всем желании не могла утолить все запросы торгашей, осевших здесь со своими караванами. Я стоял на носу корабля, глядя на выжженную равнину. Вросшие в землю дома и их плоские крыши казались частью пейзажа, нелепым, неожиданно ровным нагромождением камней. Единственным осколком южной роскоши здесь смотрелся только гостиный двор и большая конюшня, да и то только снаружи. Купцы снарядили своих дозорных поглядывать за тем, что я буду делать. К кому из них пойду совершать договор. Но я решил для начала поговорить с капитанами лодок, сиротливо пришвартованных у шатров на излучине реки. Видно было, что дела капитанов идут не лучшим образом, и потому я решил в первую очередь поговорить с ними.

Орадан и Корвель стали моими провожатыми. Мы не таясь прошли через всю долину на виду у купеческих шпионов и спустились к реке.

— Добрых духов в ваш дом, уважаемые капитаны, — выкрикнул я громко, вставая у входа в большой шатер.

Полог откинулся не сразу. Первым наружу выскочил молодой парень, рослый, но щуплый, судя по всему рядовой небоход. Вслед за ним угрюмый и неторопливый капитан. Он казался опытным, крепким воином, нежели небесным скитальцем, календарей на двадцать старше меня, но тем не менее при нашем появлении он все же нашел в себе силы слега поклониться в знак приветствия.

— И вашим стенам добрых духов и благословений. Чем обязан такой честью, капитан?

— Мое имя Брамир, я родом из Хариди. Мой друг и корабельный астролог Корвель и наш уважаемый гость, господин Орадан, мы приветствуем вас и пришли обсудить некоторую выгоду. Будет ли она взаимной, решать вам.

— Что ж, охотно и с радостью приму вас в нашей скромной обители. Будьте гостями в нашем шатре. Я, Сулиф, и мой сын Тох рады вам и ценим оказанную честь.

По всему было видно, что к нашему визиту готовы не были. Сын капитана поспешил пройти вперед и собрал с невысокого резного столика посреди шатра несколько крупных пергаментов с картами и книги с описаниями земель. Мне удалось это заметить, потому что отделаться от воровской привычки входить в помещение с освещенной улицы с одним прикрытым глазом, я так и не смог.

— У нас немного времени, — заметил я, — поэтому опустим обычаи и ритуалы и давайте перейдем прямо к делу. Скажите мне, уважаемый Сулиф, если это, конечно, возможно, какую прибыль вы имеете за полный календарь своей нелегкой работы в этом месте.

Капитан торговой лодки немного ссутулился, пригладил короткую бороду и, видимо, стал прикидывать, как ответить, но я немного опередил.

— К примеру скажу, что мои небоходы только в качестве аванса за согласие встать на борт получили сто золотых грифов. Дальше я намерен от любой выгоды изымать половину себе и на нужды корабля, а остальное делить в команде поровну. Купец Шамут наверняка известен вам, и вот он предлагает за доставку своего груза, семь сотен золотых грифов. Но даже если я и соглашусь и возьму его и весь товар, то на корабле все равно останется много места.

— Я понимаю, капитан Брамир, что ваш корабль велик и грозен, мне достаточно было лишь мельком взглянуть на него, чтобы понять, как велико мастерство полхийских судостроителей. За прошлое лето мы с командой смогли заработать около полутора тысяч золотом, и еще немного серебра за перевозку пассажиров. Но, к сожалению, наши лодки всего-то по три меры камней, так что даже всадника с конем не всегда могут поднять.

— Я предлагаю вам объединиться. Без договора, лишь на нашем с вами крепком слове, что в свою очередь избавит нас от обязательств. Я предоставлю вам место в трюмах корабля для лодок, а вы и ваши небоходы вольетесь в мою команду. Моя выгода в том, что я всегда смогу рассчитывать на ваши лодки как на дополнительные шлюпы. А вы будете без забот получать свою долю и делать свое дело. За вами всегда остается право покинуть корабль на своих лодках, где бы мы ни летели.

— У вас маленькая команда, капитан, — улыбнулся Сулиф, — и вы готовы дать щедрое обещание даже небольшому пополнению. Грешно с моей стороны будет высмеять вас за это и быть настолько невежливым и горделивым, чтобы отклонить такое предложение. Но боюсь, что именно так мне и придется поступить. У меня есть письменный договор с содержателем гостиного двора, да и с королевством Валадарии кое-что связывает. Но за те годы, что я провел в этой умиротворенной долине, я собрал немало карт и дневников, это как бы мое увлечение — скупать у караванщиков все, что остается от разбившихся в пустыне кораблей. Когда скупать, когда брать в качестве платы. Так что если пожелаете, я могу представить вам товар.

Не ожидая отказа этого капитана, я немного опешил и лишь смог выдавить из себя извинения.

— Надеюсь, что мое предложение не оскорбило вас в своем положении. Я надеялся договориться о взаимной выгоде.

— Ни в коем случае, уважаемый капитан, в других обстоятельствах я бы непременно согласился, но сейчас, увы, могу лишь предложить некоторый товар, который, я надеюсь, и вы и ваши спутники оценят по достоинству.

Мы сели полукругом за столом прямо на ковре, а капитан Сулиф — напротив, принимая из рук сына первый сундук со своим диковинным товаром.

— Жизнь в небе многим дала возможность прикоснуться к великой мудрости великих духов, наших создателей и воплотилась в некоторых удивительных вещах с усердием множества мастеров. Вот, к примеру, эта вещь была описана многими небесными скитальцами, но купить ее мне удалось совсем недавно. В своих коротких, недолгих путешествиях мне такое приспособление ни к чему, но вам, я уверен, оно сослужит хорошую службу.

Капитан, теперь уже как опытный торговец, вынул из сундука бронзовое приспособление, состоящее из трех колец, закрепленных между собой так, что они могли вращаться на невысокой стойке и осях.

— «Северная звезда»! — выдохнул Корвель и с удивлением стал разглядывать диковинную вещицу. — Я слышал, что есть такое магическое приспособление, нам рассказывал старый маг в академии.

— Ваш астролог прав, — подтвердил Сулиф, — это действительно «Северная звезда». Какой бы шторм не бушевал в небе, какие бы туманы и облака не заволокли взор рулевого и ветролова, скрывая солнце и звезды от зорких глаз, северная звезда всегда укажет вам верное направление. Большое бронзовое кольцо, как вы заметили, неподвижно. Внутри него второе кольцо показывает, насколько поднят или опущен нос корабля, третье кольцо показывает, имеется ли наклон вправо или влево. С помощью колец очень удобно балансировать груз и откидывать за борт балласт, когда вы готовитесь к полету. Игла в середине всех трех колец всегда указывает на север. Имея такой магический прибор, даже блуждая в облаках, скрываясь от неприятеля, вы всегда будете точно знать, куда держите путь. Только не ставьте рядом с этой магической вещью железные предметы, особенно заговоренные. Даже сундук, в котором я держу это чудо, весь окован только бронзой и медью. Отдам за три сотни золотых грифов. Одно дело купеческий товар, от которого вам мало проку, меха да пряности, другое дело мой товар, которого нигде больше не сыщешь! В своем роде я, наверное, единственный такой торговец.

Корвель так рьяно закивал головой, глядя на меня, что в какой-то момент мне показалось, что она у него сейчас отвалится. Орадан только одобрительно хмыкнул и лишь сдержанно кивнул, давая тем самым понять, что в данной ситуации торговаться нет смысла.

Мне ничего больше не оставалось кроме как выложить назначенную сумму и с удовольствием наблюдать то, как Корвель трясущимися руками с чрезвычайной осторожностью принял из рук сына капитана такую диковину.

— Уважаемый Сулиф, если я правильно понимаю, то вы давний обитатель этих мест. Расскажите нам о том чудесном обелиске, что стоит на холме.

— О, капитан Брамир! Это очень древнее и таинственное сооружение. Когда-то эти земли были полноводны и плодородны. Вокруг стояли города и фермы. Здесь же у стен этой древней обители был большой город. Много полнолуний миновало с тех пор. Но таинственный обелиск, видимо скрепленный не только отменной выделкой камней и мастерством строителей, но еще и магией мудрецов и силой стихийных духов, стоит здесь и поныне, радуя взор и напоминая нам о былом могуществе. Я еще помню времена, когда этот обелиск светился заревом живого огня, восходящего из земных недр к вершине. Это был надежный ориентир, маяк в бескрайней степи. Но нынче огонь погас. Теперь только отшельник живет в верхней части обелиска. Все называют его мастером, а по мне так он просто запутанный духами человек. К слову, совсем не старый. Живет на вершине обелиска вот уже давно, один-одинешенек, лишь изредка, когда бросает камень в сторону нашего лагеря, я поднимаюсь за ним и спускаю вниз. Иного пути в его обитель больше нет.

— А есть ли имя у этого человека?

— Местные жители да и сам себя он называет Чурма. Всегда платит золотом, никогда не торгуется. На языке Валадарии говорит с трудом и потому немногословен. Никто не помнит, как и когда он здесь появился.

Расщелина в камнях была очень узкой, но Гурымей смог протиснуться в нее. Только ярость и гнев помогали ему сейчас не потерять сознание и окончательно впасть в беспамятство. Выложив щель своим замшевым плащом жреческого одеяния, он протиснулся сверху и словно бы завернулся в этот небольшой лоскут. Продолжая хрипло повторять бессвязные слова проклятий, жрец попытался устроиться на ночлег, понимая, что пережить ночь в пути он будет не в силах. Магия, какой бы она ни была, теряет силу, когда ее обладатель не может усмирить гнев. Он помнил эти уроки еще с первых лет своей жизни. Но сытная и необременительная служба в храме у алтаря воды, а потом и придворная паства, отвлекали его от практики, которой маг должен был предаваться неустанно, оттачивая мастерство. Гурымей злился и на себя за то, что очертя голову бросился в погоню, казалось бы, за легкой добычей, но не учел, что помимо великих, стихийных духов, создавших и правящих в этом мире, есть еще и древние боги, и их, хоть и мятежные, но все же ученики — нейфы. Гурымей не мог и думать, что кораблю беглецов покровительствуют высокие. Он оказался слеп, недальновиден, но собирался приложить все возможное, чтобы возвыситься над этим поражением. И боги и нейфы не умаляют силу стихийных духов, они в полной мере признают их величие, и кто, как не он, Иридин, князь из древнего рода, жрец четырех алтарей, должен доказать свое влияние на стихии.

Собираясь с мыслями, маг начал растирать руки, придавая им прежнюю подвижность, для того чтобы приступить к первому гимну восхваления. Маг призывал огонь. Священный огонь, что возникает на алтаре в моменты, когда жрецы всем своим устремлением призывают священную стихию в земную обитель.

Короткие трехстишья слетали с его губ, замирали в воздухе, пугая робкие снежинки, кружащие в потоке ветра, завывающего над расщелиной. Он повторял гимн снова и снова, пока наконец навсегда выученные им фразы не стали произноситься четко, распевно, сильно. Восхваление придавало сил, помогало сконцентрироваться, собраться. Что усталость и боль, что страх и опасность, если ты можешь говорить на том же языке, что и великие стихии, властвующие над жизнями и временем. Огонь восстал. Звенящий воздух заснеженной вершины словно расступился, выпуская из своих потайных складок лепесток пламени.

— Ты восстал, призванный мной священный огонь! Ты признал мою власть! Так получи же в награду те силы и плоды, что твой обезумевший собрат изверг на меня, обжигая мне тело и пачкая кровь! Возьми обратно затраченное. Вот мой ожог на руке и лице, он твой, забирай. Вот пелена на глазах — забирай. Мне достанет лишь тепла, дарованного твоей щедрой дланью! Мне достаточно лишь покровительства и защиты в свете твоем!

Огонь молчал. Лишь притупленная ноющая боль шершавой теркой касалась лица и рук. Огонь забирал обратно приложенную силу, отнимал уродливые шрамы и ожоги, питаясь этой силой, извиваясь перед магом крохотной танцовщицей, посланной великим духом на утешение.

Свет огня отразился в паре прищуренных глаз, оранжевым пятнышком промелькнул среди камней. Великий жрец сжал в руке обломок скалы, поджимая ноги, затаив дыхание. Зашуршала каменистая осыпь, зашелестел крупинками рассыпчатый снег.

Они умеют двигаться в темноте, как летучие мыши, как кошки, переступают мягкими лапами, опираясь на шаткие камни, не тревожа их вечного покоя.

Горные короли — Ши-фу — поклонялись любому огню, не имея его в собственном распоряжении. Свирепые, безжалостные, сильные как буйволы, жестокие как росомахи. С уродливыми человеческими пропорциями, со звериными повадками, с хищной натурой и острыми, как бритвы, клыками и когтями, горные короли обступали укрытие Гурымея. Еще мгновение и притаившийся в темноте хищник бросится на мага, готовый разодрать в клочья, но великий жрец уже давно ожидал встречи с ними. Острый камень в его руке резанул по венам, а губы зашептали слова гимна, вверяющего истекающую часть души, растворенной в крови, ненасытному огню.

Пламя взвилось на десяток колен ввысь, озаряя все вокруг желто-оранжевым отблеском, ослепляя крадущихся в темноте горных королей. Словно в огонь подлили крепкого вина, так занялось пламя от принесенной жертвы.

— Я, поделивший свою священную кровь с огнем великого духа! Я, Иридин Гурымей, повелеваю вам замереть в трепете пред воплощением моего покровителя! Преклоните головы пред посланником сил небесных!

Из своей расщелины Гурымей уже вышел. Теряя сознание, последними силами удерживаясь на ногах, он надменно и с вызовом смотрел в темноту, туда, где крались и прятались за камнями таинственные зверолюди, горные короли — Ши-фу.

Пламя держалось высоко, словно колонна огня чуть в стороне от мага, без дров и топлива, питаемое лишь одной его кровью и волей. Он протянул надрезанную руку к трепетным языкам, жадно глотающим алые капли, срывающиеся с кончика раны. Еще немного — и он потеряет силы, и огонь угаснет, но вот один из горных королей, отвратительный, ползущий на четвереньках, согбенный но проворный, настороженно вышел из-за камня. Он опирался на все четыре конечности. Нервно подергивая тонким, как у крысы, хвостом, чуть приподнятым от земли и смотрящим костяным кончиком вперед. Выпуская из пальцев загнутые когти, горный король чуть опустил продолговатый череп с выпирающей, клыкастой челюстью и стал принюхиваться, раздувая широкие ноздри. Маг лишь прищурил взгляд, стоя у вертикальной колонны огня, свет которой озарял заснеженный склон.

Горный король пригнулся еще ниже и стал красться, почти расстилаясь по снегу, задирая вверх мозолистые локти. Наконец он приблизился к магу на расстояние вытянутой руки и, развернувшись одной стороной к его ногам, присел на задние лапы, прикладывая голову к уголку его мантии. Вслед за первым горным королем стали появляться еще и еще, покидая свои укрытия, они ползли к Гурымею, раболепно прижимаясь к земле, не решаясь встать в полный рост перед взором великого мага.

Надрывный протяжный вой резанул небо над перевалом как раз в тот момент, когда я собирался взойти на палубу. Был слышан не один и не два голоса, множество распахнутых зевов сейчас надрывало небо над горами. В поселке залаяли собаки, заскрипели ворота гостиного двора и калитки хижин. В темноте проходов между складами я увидел людей, разбегающихся в разные стороны с зажженными факелами в руках. Караванная стража засуетилась. Некоторые воины выбежали из невысокого барака, не отводя взгляда от сторожевой башни над южными воротами. Но дозорный пока не торопился ударить в тревожный гонг, напряженно вглядываясь в темноту ущелья.

Глаза Трома, придерживающего лестницу, прищурились, и он настороженно взглянул на бледные горные ледники, мерцающие вдали молочным, лунным светом. Я заметил, как напрягся старик, но торопиться с расспросами не стал, будто бы уже догадался, что это не просто вой голодной волчьей стаи, тем более что наверняка знаю — волки в этих горах никогда не водились.

— Пора бы нам ставить паруса, Брамир, мальчик мой. Уж кто как не ты должен хорошо знать, что своевременное бегство — это залог благополучного исхода.

— Кто еще может желать нам зла. Да и кому под силу одолеть семь конных переходов от Филадеи за неполные два дня?!

— Тому, кто умеет ходить сквозь камни.

— Горные короли?!

— Граница пустоши — это исконные земли Ши-фу. Первые крепостные стены Филадеи строились именно против них.

— Посланники темных духов! — выдохнул я, чувствуя, как мурашки бегут по телу от нахлынувшего ужаса только при одном упоминании о горных королях.

— Что-то их встревожило, коль они так открыто о себе заявили. Пора нам ставить паруса, Брамир. Разбудить Ханха? Или мне самому запалить фитили котла?

— Поднимай всех! Мы сейчас же улетаем! Бах-рей, тот безумный купец со своим порохом уже погрузился в трюмы?

— Давно, мой капитан, уже велел слугам стол накрывать. И Дамил, оружейник с томленым серебром, тоже с ним. Договорились между собой лететь в земли Хариди. А там и до Булгалии недалеко. Высадим их в Пултохе, как раз на границе речных земель.

Мы убегали больше от неизвестности, чем от явной угрозы. Все те немногие истории, которые я слышал о горных королях Ши-фу, наталкивали только на одну мысль, встречаться с ними хоть в открытом бою, хоть укрываясь за стенами крепости, мне не хотелось. Одни рассказчики утверждали, что это люди, одичавшие в горных пещерах, подпавшие под влияние темных духов. Являясь как бы их проводниками в мир людей, горные короли наводили страх и ужас на любое предгорное селение, город или просто стойбище. Прочие были склонны думать, что это все же звери, чем-то отдаленно напоминающие людей. И действительно, с людьми их роднили только внешний облик и умение ходить на задних лапах. Были множество книг и дневников, в которых описывались эти странные существа, ни один тихий вечер в стойбище каравана или в трактире игорного дома не обходился без истории о горных королях. Из всего мной когда-то услышанного об этих странных существах я делал вывод, что бегство от них — самый разумный и верный способ остаться невредимым. Разумеется, только в том случае, если убежать есть возможность.

В этот раз суета на палубе казалась мне какой-то завораживающей. Команда немного обвыклась на судне, и теперь ее действия были более слаженными и четкими. Нагруженный купеческим товаром фрегат плавно и с явной натугой тянул вверх, поскрипывая балками под тонким настилом палубы. Най проворней муравья взобрался на главную мачту, в свою корзину прихватив помимо кожаной накидки еще и войлочное одеяло. Сундук с десятком воздушных змеев он держал теперь там же наверху, закрепленный к мачте бронзовыми замками. Небоходы заряжали арбалеты гарпунами, теми самыми, которые, выстреливая, потянут за собой три главных паруса. Сложенные особым образом, сами паруса и удерживающие стропы пролетят вместе с гарпуном на несколько десятков колен вперед корабля и раскроются огромными куполами, словно ретивые кони, запряженные в повозку, увлекая за собой весь фрегат. Центральная мачта и вторая, подвижная, которая легко перекладывалась с одного борта на другой, служили только креплением веревок и рулевых ветрил. Основные паруса вытягивались далеко вперед, и потому, в то время, когда корабль шел полным ходом, над палубой нависала огромная паутина, сплетенная из канатов и блоков, лестниц и перетяжек. Первый парус стремительно метнулся вверх, длинным шлейфом увлекая за собой канаты, которые уже на половине пути стали распускать странные, вложенные друг в друга узлы. Наконец ловили несильный ветер и раскрывались огромным куполом, дергая судно легкими толчками. Двое вытягивали гарпун обратно, а оставшиеся готовили к выстрелу второй парус.

Спешить смысла не было, можно было выстрелить и все три паруса одновременно, но от такого сильного рывка канаты и крепления могли не выдержать, даже на слабом ветру. Вельгор, вставший у рулей, внимательно следил за воздушным змеем, которого удерживал в небе мальчишка Най. Корвель крутился рядом, что-то подкручивая и вымеряя на странном магическом приборе «Северной звезде», купленном так удачно и своевременно. Я вспомнил слова капитана Сулифа, рассказавшего о странном человеке, жившем в башне обелиска, но сожалел, что так и не представилась возможность с ним встретиться. Быть может, он смог бы мне хоть чуточку приоткрыть тайну древних знаков.

Ветер крепчал. Я стоял на верхнем капитанском мостике и смотрел на то, как команда придает все больше ходу кораблю.

Вельгор аккуратно вторил потокам ветра, плавно и неторопливо подтягивая рулевые блоки и канаты. Ремесло рулевого стало для него очень естественным. Он без труда ориентировался в сложных хитросплетениях сотни веревок и воротов, понимал принцип движения и всегда был очень внимателен к любым мелочам. Старик Тром без колебаний подменял калеку Ханха у магического котла, словно сам был опытный лампадарь. А Хаджин и Орадан так легко указывали другим небоходам что и как делать, что проблем пока не возникало. И только я чувствовал себя каким-то ненужным, чужим на этом корабле. Все при деле, даже Корвель нашел себе занятие по душе, корпя над старинными дневниками и картами других капитанов, что достались нам по наследству от Тауса и были куплены уже вместе с магической «Северной звездой» у Сулифа.

Судя по всему, ночью мы поднялись достаточно высоко, чтобы я после пары кружек полынного вина закутался в запасной парус и забился под бухту каната на носу корабля. Проснулся от того, что услышал глухой стук, как будто цепами молотили зерно. Выпутываясь из парусины, я с трудом продрал глаза, щурясь от яркого солнечного света.

На пустой и прибранной палубе стоял Орадан, в великолепной новой одежде. На нем был короткий кожаный доспех, неизменная черная шелковая накидка, туго намотанный на голове тюрбан и великолепные, расшитые серебром кавалерийские сапоги с каблуками. Напротив наемника, держа в руках увесистую окованную дубину, стоял Най, выставив оружие перед собой на изготовку.

— Секрет удара большой дубиной не в замахе, — говорил пустынный волк, обращаясь к щуплому мальчишке, — а в рычаге. Удерживая оружие ближе к концу рукояти, ты увеличиваешь рычаг, что несомненно, хорошо для сокрушительного удара, но к сожалению, теряешь скорость. В твоем случае это недопустимо. Смотрите все! — обратился Орадан к небоходам, собравшимся поглазеть на его тренировку с мальчишкой. — И запоминайте! Большая окованная трость — оружие сокрушительное. Как против пешего воина, так и против кавалериста. Даже железные щиты дворян не способны порой отразить удар такой мощи. Но в руках Ная это оружие не кажется таким эффективным, не правда ли? Бараны в моей отаре весят больше, чем этот щуплый недокормыш. Что за страх пехотная дубина в его руках, которую он даже держит с трудом? А страх должен быть! Стоит всего лишь изменить хват и раздвинуть руки на черенке, как оружие тут же меняет привычные углы атаки, становясь более коварным даже в неопытных руках.

В доказательство этого Най перехватил правой рукой дубину чуть выше и нанес несильный, словно колющий удар, просто ткнул в противника. Держа в руках палку, которая была призвана эмитировать саблю, Орадан нарочно замедлил движение и отвел защитным ударом вниз дубину в сторону от себя.

— Вот ключевой момент этого приема!

Мальчишка послушно замер в неудобной позе, но продолжал удерживать тяжелое оружие.

— Противник, то есть я, отвожу удар в сторону простым заученным приемом, тем самым придавая оружию дополнительное ускорение. Наю достаточно в этот момент всего лишь чуточку отпрянуть от ответного удара, сместить обе руки обратно к концу рукояти и, разворачиваясь, используя силу защищающегося, разогнать оружие для сокрушительной атаки, которая ему бы не удалась, используй он только свои собственные силенки.

Най развернулся, разогнал оружие, и в какой-то момент мне показалось, что бронзовый набалдашник сейчас врежется наемнику в бедро, но Орадан ловким движением остановил оружие, принимая Удар лишь кончиками пальцев и отводя в сторону.

— Разумеется, если перед вами дворянин, даже не утомляйте благородного такими приемами. Просто наваливайтесь по трое, по двое и не жалейте сил, вложенных в удар. Но против простого солдата или разбойника прием удастся.

— А что же делать если придется встретиться с дворянами? — спросил один из молодых небоходов.

— В первую очередь сделайте все возможное, чтобы встреча закончилась мирно, — ответил я, спрыгивая с носовой балки. — Ну, если уж драки избежать не удалось, не брезгуйте ударить в спину, а лучше наваливайтесь все скопом или бегите, выгадывая удобную позицию, для того чтобы метнуть камень из пращи или выстрелить из лука.

— Доброе утро, капитан, — ответил мне наемник и тут же обратился к команде. — Хотя с вашим капитаном я знаком и не так давно, мне уже представилась возможность увидеть собственными глазами, что в бою он достойный соперник, реально оценивающий обстановку и не питающий ложных иллюзий.

Оба купца, сидящие под мостиком рулевого, захлопали в ладоши, привставая со своих мест. Най сиял добродушной улыбкой, стоя посреди палубы с дубиной в руках, а старик Тром только хихикал, раскуривая трубку.

Они спускались с вершины, черными оспинами заполняя каменистый склон. Кто-то на четвереньках, кто-то на двух ногах, они волочили с собой камни и острые колья. Иридин Гурымей шел последним, прихрамывая на одну ногу, он устало ковылял по тропинке, опираясь на сучковатый посох. Стайка из шести крупных самцов окружала его полукругом, словно преданные охранники.

Поселок шумел надрывными криками, ржанием лошадей и звонкими ударами тревожного гонга. Непрерывно лающие собаки рвались с цепей и добавляли суеты в этот гомон. Если прежде случалось, что обнаглевший охотник из стаи Ши-фу забредал в эти края, то вся округа становилась на защиту, а тут целая армия, вооруженная, сильная, голодная. Обезумевшие от солнечного света горные короли рычали, визжали и брызгали слюной, чуя близость добычи и крови. Они свирепели только от звуков далекого гонга, созывающего к низким оборонительным стенам всех людей, способных держать в руках оружие. В общей сложности набиралось человек триста, среди них десятка два опытных военных, охранников каравана и пара наемников из северян, неизвестно как оказавшихся в гостином дворе.

Тох, сын Сулифа, стоял в первых рядах, выставляя перед собой тяжелые лафетные арбалеты. Проворно натягивая рычажным механизмом тугую тетиву каждого оружия, он вкладывал бронзовые стрелы в ложбинки, спеша зарядить оружие. Жители долины знали о горных королях не понаслышке, знали о проворности и коварстве лютых бестий, но бежать было некуда. Ши-фу передвигались в два раза быстрее, чем даже бегущий человек.

Стрелы летели очень медленно, арбалеты заряжались долго, и только три стрелы из десятка попадали в цель. Свирепая стая уже вплотную подошла к невысокой стене, когда зверолюди стали собираться мелкими группами и, поднимая на руки сначала поверженные тела своих сородичей, а затем уже вооруженных и горластых самцов, начали закидывать их на каскады хлипких укреплений, демонстрируя совсем не звериные повадки. Охранники и жители поселка бились рьяно. Но ведомые безжалостным инквизитором горные короли жаждали только крови и плоти, порой не разбирая, чье тело попадается в их когтистые лапы, человеческое или павшего собрата. Впавшие в ожесточенный раж чудовища беспорядочно рыскали вдоль стены, возле сторожевой башни, вереща и зычно завывая.

Матерый, с рыжей подпаленной шерстью вожак метался на вершине уступа с оторванной головой одного из поселенцев в зубах. Он совершенно не обращал внимания на то, что сам в пылу битвы лишился левой руки, и теперь только искал укромное место, чтобы оставшейся лапой расколоть трофейный череп о камни и насладиться еще теплым человеческим мозгом, излюбленным своим лакомством. Кости солдат трещали как сухой хворост. Взбесившееся от запаха крови племя обступало конюшню и скотный двор, уверенные в том, что их пиршество еще не закончилось. Гурымей стоял в стороне, почти не замечая того, как твари из его новой армии по одному ползут к нему, согбенно, раболепно, оставляя у ног повелителя окровавленные куски мяса Чуть позже они попросят своего новоявленного бога воскресить тот огонь, что стал для них идолом недавней ночью. Но маг не станет использовать гимны и заклинания, он просто чиркнет огнивом возле вороха соломы, вызывая у горных королей трепетный ужас перед бушующим пламенем, пожирающим все на своем пути.

А сейчас четверо молодых и проворных клыкастых тварей подхватили своего нового повелителя и стали взбираться на стены обелиска. Острые и твердые когти на руках и ногах десятками крючьев цеплялись за самые мелкие выступы каменной кладки, поднимая Гурымея вверх, к вершине башни. Горные короли были прекрасными верхолазами, одинаково проворно двигались как по земле, так и по стенам, штурмовали неприступные крепости, пролезали в самые узкие щели. На широкую площадку, венчающую древний маяк, Ши-фу мага лишь внесли, оставаться там не стали, сразу сползли ниже, в густую тень каменных выступов. Затаились, облизывая окровавленные лапы.

Иридин Гурымей остался один перед темным зевом широкой арки, сужающимся тоннелем уходящей в глубь верхней надстройки башни.

— Выйди мне навстречу, Чурма! Что толку отсиживаться в тени, ведь ты уже имел честь видеть, как я пришел и с кем!

В глубине темного провала послышался только звон железа и хриплый гортанный голос.

— Ты всегда был грязной скотиной, уважаемый князь. И если тебя выпирали в дверь, ты лез в окно. Входи, коль пришел, только шавок своих держи подальше, не то всем не поздоровится.

— Чурма, Чурма, — вздохнул Гурымей с наигранной жалостью, — жизнь отшельника превратила тебя в сущего грубияна. Между прочим, перед тобой верховный жрец, а не слушатель твоей поганой академии.

Вынужденный немного пригнуться, чтобы войти в низкую арку, Гурымей прошел внутрь и встал у входа. Прямо перед ним замер Чурма. Высокий, сухопарый, с окладистой короткой бородкой, с колкими, пронзительными карими глазами — явным признаком высокородного. Его длинные волосы с проседью были подвязаны на голове широким платком, льняная рубаха, потерявшая цвет, была прожжена в некоторых местах, от груди до колен был наброшен широкий кожаный фартук, на ногах войлочные туфли на толстой кожаной подошве.

Чурма стоял, чуть ссутулившись, позади огромной наковальни, в правой руке он держал молот, в левой — длинные клещи. За его спиной полыхал огромный кузнечный горн.

— Тебе недостаточно того, что ты сжил меня со свету в Филадее, с позором выгнал из королевской академии, теперь еще и явился в мой дом со стаей кровожадных выродков!

— Тебе пора преподать урок хороших манер. Не пристало так разговаривать с инквизитором, хоть ты и старше меня.

— Я вижу тебя насквозь, Гурымей, ты использовал уже слишком много сил, чтобы усмирить и подчинить себе тварей, пирующих сейчас на человеческих останках, но ты, видимо, забыл, кто из нас двоих обладает заветной книгой Юргуса.

— Случись этот разговор при свидетелях, я бы стегнул тебя жреческой плетью за ересь и вздор, но я знаю о существовании завета и потому не стану говорить, что не верю в существование семи богов. Но духам стихий в моем лице сейчас наплевать на богов, нам нет дела до твоего завета, нам нужна «Свирель ветров»!

Чурма беззвучно засмеялся, часто выдыхая, и положил клещи на наковальню. Молот из рук он пока выпускать не спешил.

— Я верю в богов, Иридин! И пусть последователи отрешенных нейфов думают, что боги были бессильны перед ликом стихий, я точно знаю, что бессилие и безразличие это не одно и то же. Ты стоишь на камнях, освященных богами, ты окружен ими, и в этих стенах все великие духи четырех стихий пляшут только под мою свирель в этом горне! По моей воле они одновременно принимаются делать то, что требую от них. Твое грязное отребье не сможет войти сюда только потому, что здесь пахнет серой и углем, здесь кипит металл, томясь в тигле на белом огне, раздутом ветрами, поклоняющимися мне как своему господину. Все твои формулы и заклинания истинно ересь в этой обители.

— И что, Чурма, устроишь со мной битву на земле богов. Осквернишь моей кровью эти стены, чтобы потом навсегда покинуть мастерскую?

— Нет, Гурымей. Хоть я и ненавижу тебя, и презираю как лев гиену, я знаю истинную причину, по которой ты пришел ко мне, рискуя своим положением, своей репутацией и жизнью. Ты почуял голос камней, древних знаков. Слабый шепот, далеким громовым раскатом отраженный в притихшем небе. Камни заговорили, возвещая новый приход!

— Я не сомневался в том, что ты тоже почувствуешь голос камней. Хоть ты и простак, ты талантлив в своем мастерстве.

— В мир пришел избранный, рожденный под звездами, тайну которых тебе не постичь никогда, — чуть ли не выкрикнул Чурма.

— Довольно! Уходя в пространство без времени, отрешенные нейфы оставили вешки на пути. Оставили знаки силы, магические камни с древними знаками. Именно этими волшебными знаками выкладываются записи в Книге судеб. С их помощью можно стереть все и написать заново! Не теряя тела, не становясь дымным облаком, обрести безграничную власть, могущество, перед которым померкнет даже блеск богов! Их доблесть и гордыня!

— Сила камней мешает и мне, мой враг Гурымей. Сможешь ли ты воспользоваться посланием древних, останешься ли ни с чем в своих кровавых поисках, мне наплевать! Тебе нужна «Свирель ветров» — вот она, в свинцовом ларце, на столе, забирай и уходи. Но учти, инквизитор, когда пророчество свершится и боги вернутся в свою обитель, я встану на их стороне! Я преклоню колено перед троном Юргуса и поклянусь в верности. И тогда камни тебя не спасут, и бездушные, бестелесные отрешенные только посмотрят свысока на то, как ты станешь посмешищем!

Сдерживая в руках нервную дрожь, маг прошел вперед и встал у стола, подтягивая к себе свинцовый ларец. Тяжелый даже на вид, этот сундучок был украшен чудесной резьбой, тонким орнаментом из медной канители и темными камнями, вложенными в свинцовую оправу; был перевязан крест-накрест льняной лентой, бурой от застарелой, запекшейся крови. Не рискуя развязать тугой узелок, маг поднял ларец на руки и стал пятиться спиной к выходу, сгибаясь по мере приближения к арке. Чурма только бросил молот на стол и медленно пошел вслед за врагом, но когда вышел на широкую площадку обелиска, горные короли уже подхватили повелителя и стремительно понесли вниз, все так же проворно и ловко цепляясь за камни когтистыми лапами.

Я редко спускался на нижнюю палубу, — не то уютное, темное место, где колдовал над котлом калека Ханх, а еще ниже. Совсем крохотная, шагов пять в длину и три в ширину, расположенная под днищем судна. Это даже не палуба, а балкон, который легко втягивался в глубь корпуса большим воротом и поворотным колесом как на центральных колодцах в городе.

Чаще всех на этом балкончике сидел ветролов, но я выходил на него с некоторой опаской и трепетом. Капитан небесного корабля не должен бояться высоты. Но одно дело крыша дома, купол усадьбы, но не такая же высь, где даже плывущие облака можно рассматривать сверху, как пастух спины своих овец на лугу. Без перил и ограды, лишь с одной только веревкой, натянутой поперек гнезда между балок, удерживающих шаткий мостик. Это была уже третья или четвертая попытка постоять там и привыкнуть к тому, что земля плывет под ногами, расстилая перед взором причудливые узоры ковра, сотканного великими духами. Если земля — ковер, то мы, смертные, люди, живущие на этом ковре, не больше чем моль. Скачем, как клопы в густом ворсе.

Рука занемела от того, что я вцепился в канат, приблизиться к самому краю я вообще не решался. Стоял в середине, борясь с желанием встать на четвереньки и ползать, словно червь пред ликом бесконечного пространства. Ветер свистел в ушах, корпус корабля то и дело легонько раскачивался из стороны в сторону, а я в такие мгновения хватался за опорные балки обеими руками и прижимался грудью, чувствуя, как сердце начинает биться часто-часто, отдаваясь ритмичными ударами где-то под языком, пульсирующим комком сжимая горло.

Наверху скрипнули доски, и Най спрыгнул на мостик, заметно пошатнув его. Проворно ухватился за канат, второй рукой накидывая длинный кожаный пояс на эту единственную опору.

— Добрый вечер капитан. Хаджин сказала мне начистить наконечники гарпунов, все крючья и кошки. Я все уже сделал! Можно мне посидеть тут?

— Я заметил, что ты часто бываешь в гнезде ветролова. Откуда ты так много об этом знаешь? Ведь ты же полхиец? Не заметно в тебе булгальской крови. Хотя купец, у которого я тебя купил, рассказывал, что ты успел себя показать.

— Я никогда не был рабом! — вдруг заявил мальчишка, чуть повысив голос. — Я был в плену! Пытался убежать! Дрался! Меня всегда учили драться за честь семьи.

— А где она, твоя семья. Есть родные, близкие, может, тебя уже считают обитателем мира теней?

Словно ожившая тень на крохотный мостик выпрыгнул Орадан. Он бесшумно подкрался к нам через трюм корабля и появился как раз в тот момент, когда я уже не мог больше находиться на нижней палубе.

— Одно дело уметь драться, а другое дело понимать, когда это стоит делать, а когда надо отказаться. — Взглянув на Ная со сдержанной ухмылкой, Орадан обеими руками поправил широкий пояс с новым оружием, купленным у купца, и слегка поклонился.

— Корвель просил меня найти вас. Он что-то вычитал на старых картах прежнего капитана.

Я был рад сбежать подальше от этого опасного места. Будет время — я еще не раз приду на эту палубу, пока окончательно не перестану бояться высоты, а сейчас лучше повременить. У меня даже живот свело от такого чрезмерного напряжения.

Орадан остался на мостике, о чем-то тихо зашептал, обращаясь к Наю, видимо поучал сорванца хорошим манерам. Я карабкался по лестницам, страдая от одышки. Мне говорили, что на большой высоте дух норовит покинуть тело и дышится с трудом, так непросто, словно больное сердце прихватило, а еще и собственное испытание страха на шатком мостике перед зияющей бездной и бескрайним горизонтом.

Корвель ждал меня у рулей. Напряженный, сосредоточенный, он то и дело ворошил пергаменты с картами и что-то внимательно изучал.

— Что случилось, друг мой, что за спешка?

— С самого начала пути от обелиска я тщательно следил за тем, как Най вертит мерные колбы с песком. На одной из карт капитана указано место, к которому мы приближаемся. Не знаю о нем ничего, но в записях говорится, что в этом месте капитан оставил какой-то залог.

— Капитан Таус оставил залог? К нам-то он какое имеет отношение?

— Дело в том, Брамир, что я еще не до конца разобрался во всех тонкостях, но смог прочесть записи капитана. Мы сейчас летим как раз по его маршруту, только в обратную сторону. Есть путь и короче, но, видимо, были причины у капитана совершить этот небольшой крюк до железных гор.

— Корвель, дружище, я под страхом смерти не сунусь в земли железных гор. Это владения Гурымея, хоть и покойного ныне, но все же верховного жреца четырех алтарей!

— Указано, что залог пять тысяч золотых грифов. Я не знаю, за что и кому бывший капитан заложил какое-то сокровище, но склонен думать, что это что-то важное. Ценное для капитана.

— В конечном счете, ты предлагаешь отправиться в это место и подробней узнать о залоге капитана?!

— Как бы там ни было, — вмешалась в разговор Хаджин, — но небесные капитаны никогда не оставляют за собой долгов. Их должники либо выплачивают сполна, либо покидают этот мир, обретая покой в царстве духов.

— Мы все равно пролетим над этим местом, — подтвердил Корвель и слегка замялся, поняв в какой-то момент, что пытается диктовать мне, что делать и как. Наверное, то же самое чувствовала и Хаджин, но виду не подала.

Про себя я точно знаю, что, не умея читать, я не в состоянии разобраться в записях капитана. Возможно, мне и самому следует вести какие-то записи, вот только пока не сильно афишируя, тихо, скромно. Какой бы залог Таус не оставил в землях Иридина Гурымея, мне действительно стоило навестить это место. Тем более что я был почти абсолютно уверен, что великий жрец сейчас превращается в истлевший скелет где-нибудь на вершине гор северного хребта.

В конечном счете, я ни чем не рискую. Что нам стоит пролететь над указанным местом и просто отметить для себя еще одну точку, пригодную для стоянки. Пять тысяч — большая сумма. Что, по мнению капитана, могло стоить так дорого, что он сделал запись и собирался вернуться за этим?!

— Хорошо! — обратился я к Корвелю и Хаджин. — Делайте так, как считаете нужным. Я имел честь знать капитана Тауса и могу представить, что этот человек не стал бы бросаться такими залогами.

Иридин Гурымей стоял у колодца разоренного поселка, выставив перед собой на высоком судейском камне свинцовую шкатулку. Ши-фу пировали на остатках человеческой плоти и скота, разодранного на куски острыми клыками и камнями. Но кровавое пиршество не интересовало сейчас мага, хоть и могло быть использовано в одном из гимнов подчинения земли. Красная лука набрала полную силу, и не воспользоваться таким преимуществом было глупо. Суметь бы сейчас правильно извлечь из саркофага «Свирель ветров». Таинственный артефакт, оставшийся в наследство нынешней плеяде магов от древних учителей. Да, в прошлом, много тысяч календарей назад, мага обладали безграничной властью. Под покровительством тогда еще восседавших на своих тронах богов и их верных учеников нейфов маги были теми самыми наместниками, которым была дана безраздельная и великая власть над людьми. Они были могущественны настолько, что ни армии, ни даже целые народы не вели войн и распрей. Все вопросы улаживались магами. Но если уж и возникал конфликт, то битва велась не силами примитивного оружия, не острой сталью, секрет которой открыли многим позже, а именно магией. Магическими предметами, сотворенными в тайных убежищах и мастерских. «Свирель ветров» был одним из таких инструментов. Наверное, самым поздним, когда сила магов уже иссякала, а армия становилась реальной угрозой. Существовали и более ранние образцы этого таинственного артефакта, но о них упоминалось только в древних манускриптах, чудом уцелевших в большой жреческой библиотеке.

«Свирель ветров» была не столько оружием, сколько средством к достижению цели, в буквальном смысле этого слова. С помощью этого инструмента можно было открыть проход в любое из обозримых пространств. В те места, которые знал маг. Не нужны становились ни небесные корабли, перевозящие десятки, сотни, отменных воинов, ни длинные караваны, которые не один десяток камней идут к своей цели. «Свирель ветров» — это большая отмычка ко всем вообразимым точкам в обилии миров, населенных людьми на этой земле. Это как врата, открывающиеся по воле мага в то место, которое он пожелает.

Сейчас за спиной у Гурымея пировала многочисленная армия свирепых убийц, безжалостных, диких, требующих в качестве платы только новых битв и свежей добычи. Признающая в маге своего повелителя, считая его воплощением верховного божества, таинственного духа, несущего священный огонь. Тот самый огонь, которому они поклонялись.

Каменным ножом маг распорол льняную перевязь свинцовой шкатулки и с уверенностью и решительностью поднял тяжелую крышку.

Свирель лежала на коротких подставках, обтянутых плотной, почерневшей от свинцовой окиси коже. Чурма не обманул мага, не стал чинить препятствий, надеясь, видимо, на то, что он, Гурымей, поскользнется на этом опасном пути, не способный справиться с буйством стихий ветра. Как бы не так! Иридии всегда считал себя большим знатоком этой капризной стихии и потому без колебаний вынул свирель из ларца и приложил к губам. Собранная из пары десятков трубчатых костей и каменных вставок, эта свирель была, по сути, музыкальным инструментом, на котором следовало исполнить гимн, соответствующий требованию мага. Задача не простая. Но выполнимая. До магической академии при королевском дворе дошли несколько подобных инструментов, которые могли так же управлять пространством, что и «Свирель ветров». Но именно этот инструмент считался самым древним и сильным в сравнении с прочими. Он мог открыть проход в любую из известных точек земли. В любое из мест, сотворенных духами. Гурымей это знал и потому, не обращая внимания на беснующихся Ши-фу, стал дуть в магический инструмент, повторяя мелодию гимна — «ветру, летящему за горизонт».

Маг уже не замечал боли и холода, терзающих его плоть, он призывал к себе замерших и притихших горных королей. Зычно надрывая воздух гимном повиновения, он заставлял впавших в безумство тварей следовать его длани. Выстраивал как гончих псов перед охотой.

Пространства и земли сейчас мелькали перед его мысленным взором, но он удерживал в памяти место, в котором был рожден, которое, наверное, мог назвать домом. В свою обитель. Пусть страх и разорение готовы сейчас прийти в его земли. Пугающиеся дневного света, по безжалостные и решительные твари войдут в его угодья, оскверняя их только одним своим присутствием. Но Гурымей готов был терпеть это унижение. Новое пришествие богов, о котором говорил его прежний учитель, а ныне изгнанный в отшельники маг Чурма, — грядут. Да и сам Иридин чувствовал нестабильность и напряжение в обители воплощенных стихий. На алтарях и в тайных жреческих комнатах, где совершался обряд вдохновения, скрытый от посторонних глаз.

Древние камни заговорили. Потерянные, казалось бы, навсегда магические символы вдруг подали голос и стали наполнять пространство напряжением, возвещая приход своих создателей. Если бестелесные, отрешенные нейфы готовы вернуться в земную обитель, то причиной тому были только боги. Древние могущественные существа, коим не ведомы ни страх, ни печали, только власть и сила. Прародители войн и кровопролитных ритуалов, жестокие, бессердечные, ко великие. Более великие, чем кейфы, более могущественные, чем стихийные духи, но безразличные ко всему. К человеческим судьбам, к страданиям и горестям, захлестнувшим этот мир с их уходом. Иридину не раз говорили о том, что все человеческие пороки — скорее божественное проклятие, отлучение от тайных знаний, которые даже отрешенные нейфы не смогли передать людям в те свои луны расцвета, когда они холили и лелеяли беспомощное человечество, привыкшее жить на подачки от храмов семи богов. Он не верил в их безграничную силу, он знал, что срок близок и именно ему Выпадет честь быть свидетелем нового пришествия.

Надеясь с помощью свирели открыть портал в материи пространства, Гурымей уповал только на то, что в его землях горные короли впадут в экстаз и благоговенье от могущества нового господина и воплощенного божества и станут выполнять все, что бы он им не приказал. Они сольются в единое целое с его личной армией, с тремя тысячами отменно вооруженных, тренированных солдат, готовых на все ради своего господина.

В ущелье, где они прежде обитали, не осталось даже самок, способных принести новое потомство. Он повелел всем присоединиться к его священной миссии, невзирая на возраст и пол. Что ж, еще будет аргумент в свою пользу перед троном его величества, короля Валадара. Он, маг и инквизитор, избавил земли от кровожадных Ши-фу, горных королей, наводящих ужас на прохожие караваны. Если только это дитя дворцового инцеста попытается перечить и не выполнить поставленные условия, он, великий инквизитор, маг и князь древнего рода, просто вернет бестий в те земли, откуда увел их своей волей и затраченной душой, растворенной в каплях священной крови. Пусть только попробует он сам и его ожиревшие министры не дать нужное количество припасов и войск на священную миссию. На войну за чистоту алтарей! На борьбу за истинное учение, единственно верное и справедливое.

Железные горы оказались местом весьма отвратительным. Еще на подлете к горбатому хребту, указанному на карте, мы заметили десятки чадящих труб плавильных печей. Говорят, что в прежние времена, когда маги только открыли секрет железной руды, за эти места было пролито не один десяток рек крови. Все, кто понимал ценность железа, пытался обрести власть над богатыми землями. Но дары стихий земли не безграничны, и эти руды иссякали стремительно. Близлежащие королевства и княжества требовали все больше железа для войн. Железные горы превратились в проклятие любого каторжанина, раба или должника, не сумевшего отдать заем. Горняцкие гильдии нуждались в рабочей силе, то и дело задирая цены на товар. Даже я помню времена, когда за две не полные порой меры выплавленного железа кузнец отдавал лошадь, а то и двух добрых мулов, выкупая себе сырье для работы. В землях Хариди этот промысел слыл чахлым. Из двух мер неплохо выплавленной стали можно изготовить пару добротных замков, отличное оружие и доспехи для одного кавалериста. Пару кольчуг или одно добротное зерцало, коими всадники короля могли принимать на грудь даже коленные копья кочевников, неизвестно откуда бравших металл для своего, не самого плохого, оружия.

Мы успели свернуть все паруса в трех сотнях колен над бараками приказчиков, погоняющих рабов в каменоломнях. Там была и пристань, но слишком маленькая для такого гиганта, как «Огненный ветер».

Хаджин и Вельгор стояли на носу корабля, внимательно отслеживая все сигналы, что посланники горных рабочих отдавали зажженными факелами. Уже третьи подряд смотрители шахт и выработок подавали нам знаки приветствия и просили причалить к ним.

Я был в некотором замешательстве. По всему выходило, что корабль здесь узнали и словно бы ждали с нетерпением, но каждый тянул к себе, зазывая уверенно и настойчиво. Коротко посовещавшись, мы решили бросить канаты в одном из поселков гильдии на южной стороне железных гор, самом верхнем.

В каменоломнях слышался гомон, возбужденные крики, ругань. До меня отчетливым эхом доносился свист длинных касарских кнутов, оружия, более опасного и коварного, чем даже каленая кавалерийская сабля.

Орадан не питал иллюзий по отношению к обитателям этих мест и потому, прежде чем мы закрепили канаты и сбросили деревянный настил, он велел каждому в команде взять в руки оружие. Выгнал на палубу всех, даже калеку Ханха, показывая тем самым количество команды.

Высокий и грузный человек бежал нам навстречу, по узкой горной тропе, размахивая на ходу овечьей шапкой. Следом за этим суетным толстяком семенили, позвякивая железными цепями на ногах несколько еще крепких, но изможденных мужчин. Подбегая к пристани, толстяк отдышался, перевел дух и уже спокойно пошел по деревянному настилу, поднимаясь на палубу.

— Я не знаю, капитан Таус, о чем вы договаривались с прежним держателем гильдии, но срок залога истек уже полкамня назад! — затараторил смотритель, видя, как я выхожу ему навстречу. — Я Фарих, из рода Букенов. Теперь эти земли со всеми недрами, дарованными великими духами, под моим присмотром. Не думаете же вы, капитан Таус, что просроченный платеж, на полкамня и три дня, можно будет так легко компенсировать! Хоть две дюжины отменных работников привезите им на замену.

— Уважаемый Фарих, — начал я разговор, стараясь как можно подробней вникнуть в суть дела. — Если я правильно все понимаю, то в любом случае речь идет о цене?

— Что цена, капитан Таус! Два камня кряду здесь была эпидемия, просто мор какой-то, словно проклятие. Стоило мне только взять правление в свои руки и с позором выгнать прежнего смотрителя, продажного взяточника, как все тут же наладилось. Но правду сказать работников поубавилось. И среди ваших людей тоже не все смогли дождаться возвращения капитана.

— Что ж, Фарих, я признаю, что задержался, и готов компенсировать ту неустойку, что вы претерпели. Но и мои люди, как я понимаю, тоже не бездельничали все это время. Руды всегда не хватает.

— Да, да, это верно, сидеть без дела мы им не дали, не скрою. Не было уверенности в том, что вы вообще вернетесь за своими бунтарями. Пройдемте в мой шатер, уважаемый капитан. Уверен, что духи будут благосклонны и мы сможем договориться о цене.

Не сговариваясь, Орадан и Хаджин двинулись следом за мной, остальные не рискнули покинуть фрегат, видя, как стражники и надсмотрщики собираются возле борта.

Мы прошли вдоль утеса по узкой тропе, до небольшой площадки, вырубленной прямо в скалах. Там стоял высокий войлочный шатер, не кочевой, более тяжелый, массивный, и по всему видно, что старый.

Шустрый мальчишка-раб накрывал на стол, выставляя весьма скромное угощение на резной каменной плите. Орадан остался у входа, Хаджин прошла к противоположной стороне, где был отогнут один из пологов кошмы для проветривания. К угощению я даже не притронулся, хорошо, что смотритель гильдии не был кочевником. В их шатрах отказаться от угощения, пусть даже самого скромного, означает оскорбить хозяина дома.

— И так, капитан Таус, ваш платеж опаздывает на полкамня и три дня. Это восемнадцать дней. Каждый ваш небоход, оставленный гильдии в качестве залога, а их было двадцать, приносил доход три медных грифа, за вычетом содержания. В свое время вы получили тысячу грифов золотом. Теперь при учете задержки платежа я оцениваю оставшихся шестерых небоходов в три тысячи золотых грифов. Они еще крепкие, так что, работая на меня, они в любом случае компенсируют это.

— Однако цены с момента моего последнего визита несколько изменились. Выходит, что, отдавая вам крепких и здоровых небоходов, я получил по пятьдесят за каждого. А теперь после того, как они измотаны работой, принесли доход, понесли потери и ущерб, я вынужден забирать их обратно по цене, в десять раз большей?! Не думаете ли вы, уважаемый Фарих, что это чересчур?!

— Рабочих полторы тысячи, уважаемый Таус. Ваши шестеро не самые паршивые, некоторые даже знают толк в пороховых зарядах, которыми мы порой вскрываем скалы. Но мрут как мухи! Тащить рабов в горы накладно, приходится платить за работу. Платить за пленников, которых привозят дружинники князя Гурымея. Ведь эти руды — его собственность. И к тому же надо полагать, мало кто из них теперь даже подумает о том, чтобы устроить бунт на корабле.

— Я исполнен уважением к великому жрецу, но помилуйте, друг мой, неужели вы действительно думаете, что сможете выгадать десятикратную ставку? Коль скоро я отдал их прежнему смотрителю за пятьдесят золотых каждого, то стало быть, и ценю не очень. Пороховых дел мастера найти можно и в ополчении и среди наемников. Помани золотым, он и прибежит к тебе на палубу. В крепости Кахар знатный торговец продавал наложницу, которую вез издалека, красивую, ухоженную, в дорогом шелковом платье, воспитанную и умную, к тому же девственницу, за сотню золотых и рад был, что выручил без торга. А наложница — это приплод, порядок в доме, сытный, украшенный стол и всегда чистая одежда.

Взглянув на Хаджин, я заметил, как густо она покраснела, но старалась не подавать вида, что имеет какое-то отношение ко всему сказанному.

— А тут, право, за посредственных рудокопов, по пятьсот золотых, чего же стоит тогда горных дел мастер?!

— Я вижу, капитан, что вы не только славный небоход, вы еще и отменный торговец. Что ж, рад вашей осведомленности. Но поймите и меня тоже, мой друг. Княжеский мастеровой смотритель требует все больше руды. Мастера у него все как один вольные, знающие свое дело. Плавят железо быстро и проворно, только подавай руду! Мне каждый рудокоп дороже золота. Я даже стражникам не велю бить кнутами, чтоб сберечь убогих. Не дам положенных мер руды, князь с меня живого кожу сдерет! Тут за каждого убого будешь драть втридорога. Давайте, вам из уважения я, пожалуй, скину пять десятков за каждого и порешим на этом. Уж и камня не прошло, как я при этой должности при делах гильдии, а уже такие потери. А тут еще вы, милейший, прилетели за своими бравыми ребятами. Эпидемия многих забрала. Хорошо, хоть казначей княжеский не урезал золото на содержание. Так бы совсем невмоготу было.

— Ну что ж, ваша правда, дорогой друг. Да и моя вина очевидна. Пожалуй, так мы с вами договоримся: пойду на корабль и велю подготовить снасти, да и своими мерами отвешу вам золото, а вы пока купчую составьте. С клеймеными небоходами в любом городе да гостином дворе хлопот не оберешься.

— О! Как мило капитан, что мы с вами так по-дружески договорились. Не беспокойтесь насчет купчей, я носитель третьей княжеской печати, так что все будет законно. За это я вам ручаюсь.

Стискивая зубы от ярости, я вышел из шатра, силясь удержать на лице маску спокойствия. Лучше всех это удавалось Орадану. Наемник словно бы и не беспокоился вовсе. Те несчастные рабы, что семенили, позвякивая кандалами, за приказчиком, когда он бежал к нам навстречу, сейчас стояли возле шатра на коленях. Один из них, заметив мое появление, опустился на четвереньки и пополз в мою сторону, волоча цепи по земле:

— Я молил духов о вашем появлении, капитан, прошу вас милосердно, не бросайте нас, я прошу за всех, кто остался! Молю! Капитан! Не бросайте! В ответ на вашу милость вы получите самых верных людей, клянусь небом и собственной кровью.

Один из конвоиров было дернулся чтобы отогнать раба от меня, но, перехватив мой взгляд, остановился, отошел в сторону. Я присел на корточки возле закованного в цепи и, придержав его за плечо, спросил:

— Вы знаете, что от прежней команды остались только вы?

— Да, капитан, мы убоги и немощны, но мы не слепы. Как только заприметили на горизонте корабль, стали восхвалять великих духов за дарованную милость. Но весь конвой, вся дюжина на этой стороне рудника только посмеялись над нами, сказали, что ваш капитан привез свеженькое мясо! Новых работников…

Я поднялся в полный рост и быстро зашагал к пристани, внимательно осматриваясь но сторонам. Хаджин мигом смекнула, что происходит, и поспешила вперед. Наемник не отступал от меня ни на шаг.

— Неспроста у меня утром ладони чесались, — сказал Орадан и сдержанно ухмыльнулся, — особенно правая.

Из-за скалы, чуть не в припрыжку, бодро бежал Най.

— Капитан! Капитан! — выкрикнул он и еще больше прибавил шаг. — Там такие глубокие шахты, капитан! Такое эхо — жуть! И подъемные колодцы, тоже очень большие!

Я было хотел высказать мальчишке, что он будет наказан за то, что покинул корабль без разрешения да еще и в таком опасном месте, и даже уже набрал воздуха в грудь, но в этот момент Орадан коснулся моего локтя. Най подскочил ближе и взобрался на мостик, встал вплотную, так чтобы его закрывали наши спины, затем зашептал:

— Семь человек за скалой справа, четыре слева. Два охранника внизу под причалом на сторожевой башне. У пятерых кнуты, остальные вооружены саблями и дубинами. На вершине утеса четверо бомбардиров с пороховыми кувшинами, я видел маленькую жаровню на перилах.

— Простите меня, капитан, — вмешался в разговор наемник, — это я позволил мальчишке погулять, посмотреть, что такое настоящие рудники. Для острастки, чтоб знал, что порой бывает за непослушание.

— У подъемного колодца барабан с цепью, звенья которой в мою руку толщиной! — восхищался Най громко, чтобы все слышали. — Я первый раз в жизни вижу столько железа! — Чуть ли не выкрикивал он, сияя от удовольствия, как начищенный медный гриф.

— Это будет знатная битва, — прошептал Орадан сквозь зубы, — хоть покойный ныне инквизитор к не сможет в полной мере оценить такую значительную потерю.

Мы не стали заряжать катапульты и тяжелые арбалеты. Вся команда по очереди спускалась в арсенальную каюту и вооружалась полней и надежней. Даже купец Дамил не поскупился и отдал в дар несколько отменных клинков, сам взял в руки тяжелую секиру. Человек он был плотный, крепкий, даже мысли не возникало, что не сможет совладать со своим товаром. Бахрей выкатил из трюма целый бочонок пороха, но Орадан велел ему присматривать за кораблем, пока вся команда будет брать рудники штурмом.

Когда мы с Ораданом бежали с королевского ямного двора, я имел честь видеть, как владеет оружием высокородный наемник. Но то была лишь скромная, вялая атака израненного, уставшего человека. Сейчас, когда пустынный волк немного пришел в прежнюю форму, он с удовольствием продемонстрировал команде все свои боевые качества. Если искусное мастерство любого опытного воина можно считать эталоном, то наемник демонстрировал просто само совершенство близкого боя.

Взметнувшись черным вороном над палубой, словно не имея веса, опираясь на ветер, Орадан выпрыгнул на узкий уступ скалы, где скучали трое конвоиров. Со стороны могло показаться, что он просто прошел мимо, даже не задержался. Не издав ни звука, солдаты повалились на камни. Хаджин, Най и Тром заблокировали узкую тропинку, выставив на изготовку маленькие арбалеты, в то самое время, когда я и подоспевший наемник ввалились в шатер смотрителя гильдии. Жирный ублюдок почуял неладное и успел вооружиться. Стал кричать, шуметь, привлекая к себе внимание еще сонной охраны. Я почти от порога шатра метнул дротик, целясь здоровяку в лоб, но, увидев мое движение рукой, смотритель рефлекторно отвернул голову, и стальная спица вонзилась ему точно в висок. Так, не меняя позы, этот боров и завалился на бок. Ловким движением, подрезав связку с ключами, Орадан не стал задерживаться в шатре, стремясь побыстрей закончить дело.

Четверо солдат выбежали из расщелины возле тропы и тут же бросились в атаку, но первого подоспевший купец Дамил просто сложил пополам, ударив секирой в живот, а оставшихся троих накрыли арбалетные стрелы, пущенные сразу с трех сторон. Най и Корвель стреляли удивительно метко. И откуда только такое проворство. Правую сторону утеса мы очистили очень быстро. Просто смели всех, кто только пытался оказать сопротивление. На левой стороне, собственно в том месте где был рудник, мы увидели странную картину. К моменту нашего появления стражи там уже не было. Некоторых из солдат каторжане и рабы просто задушили цепями, прочих забили кирками и кувалдами. Небольшая горстка невольников добивала сторожевых псов, спущенных с цепей стражниками. Рудокопы, понеся некоторые потери, сами разделались со своими мучителями.

На нас уже не обращали внимания. Все занимались только тем, что пытались разбить цепи, избавиться от клиньев, вбитых в щели камней. Те, кто Успел это сделать, уже бежали прочь, проворно спускаясь вниз с утеса на пологий склон, поросший чахлой травой. Никто из них даже не пытался приблизиться к хоть и вооруженному, но все же малочисленному отряду. Если бы не помощь самих невольников, то со стражей на этом утесе нам бы пришлось повозиться.

Орадан появился рядом, в своей обычной манере вырос как из-под земли. В пылу короткой стычки я отвлекся и потому не уследил за тем, что делал наемник. Вытирая короткий изогнутый кинжал обрывком чьей-то одежды, он посмотрел на меня и тихо сказал:

— Пора улетать, капитан. С нижних рудников солдаты будут подниматься еще мер пять, так что времени у нас достаточно, но особо задерживаться не стоит.

Тром бегал по руднику и собирал в большую корзину обрывки железных цепей, кирки и оружие солдат. Калека Ханх помогал ему, приговаривая:

— Такой груз ни одно судно не отяготит! Корабль сдюжит! Я еще фитилей запалю, полынной настойки подолью! Не жалей, брат Тром, бери сколько влезет.

Тем временем к пристани стали подтягиваться те невольники, что уже успели отделаться от цепей и молчаливо ждали решения своей участи. Те, кто бросился бежать вниз по склону, — обречены. Стража нижних лагерей не даст им возможности уйти далеко. Эти же оказались умней и, по всему видно, опытней, коль сперва решили испросить моего мнения. Я окинул взглядом толпу изможденных непосильной работой каторжан и постарался встретиться взглядом с Ханхом. Сейчас только он мог решить, вытянет ли фрегат такое большое пополнение.

Калека легко сообразил что от него требуется, и лишь одобрительно качнул головой.

— Кто из вас прежде летал на больших кораблях, имеет небоходную выучку и знаком с военным делом? — спросил я у притихших рабов.

В ответ я ждал, что все эти несчастные как один бросятся к кораблю и будут просить взять с собой, придумывая про себя, что имеют достаточно знаний в небесном деле. Но вперед вышел только один. На вид не молодой, но судя по всему, бывалый военный, в изодранной войлочной хламиде с рабским клеймом на щеке.

— Небоходов среди нас немного, капитан. Большей частью крестьяне да ремесленники. В каменоломнях небоходы со своим гонором долго не протягивали. Кто бунтовал, кто издыхал, бежать большие мастера были. Есть солдаты, ткачи, плотники, даже лекарь есть. Мое имя Сих, капитан, я охотник, пуляец. Был славен острым глазом и твердой рукой, владею большим костяным луком, копьем. Кланялся всем алтарям на вершинах большого снежного хребта. Оставишь нас здесь, капитан, — твое право. Возьмешь с собой — получишь верных людей. Каждый из тех, кого ты спас от верной погибели, поклянется кровью в верности тебе.

— Тогда не сыпьте драгоценных мер! Поднимайтесь на корабль! Нет надобности ждать, подкрепление из нижнего лагеря вот-вот подоспеет.

В словах Гурымея грохотал вой сотен ураганов, протяжным стоном завывали вьюги, клокотали ветры, шелестели каменным крошевом песчаные бури. Извлеченная из свинцового саркофага «Свирель ветров», уже только одним своим появлением из тьмы хранилища вызывала трепет и негодование, стихии ветра, подчиняя ее себе. Вырезанный из темного камня и кости, состоящий из нескольких трубок в серебряной оправе, чем-то похожий на жреческий жезл, украшенный тончайшей резьбой, инструмент привлекал к себе внимание всех стихийных духов. Маг шептал заклинание, призывающее непокорный древний инструмент к повиновению, и ни капли сомнений не должно было прозвучать в его словах. Еще полмеры назад возбужденные и беспокойные горные короли сновали вокруг, скаля клыки, а теперь они прижимались к земле, прятались под камни, скулили, видя, как их новый повелитель неволит ветер.

Догнать фрегат, способный за один день перекрыть десятки конных переходов, было невозможно. Наслать вдогонку ураган или смерч — трата сил, которая, вполне возможно, и не принесет ожидаемых результатов. Оставалось только опередить беглеца, использовав древние силы. Если он действительно тот, в чьи грязные руки попали древние камни, то мир — все, к чему привыкли люди, стоит на грани пропасти. Готов ввергнуться в клокочущие огнем земные недра. Знаки богов, которыми те в свое время стирали горы, воздвигали вулканы, испепеляли равнины, оказались в руках дикаря. Быть может, потому, они еще и не натворили столько бед. Можно не знать ни одного заклинания, можно быть примитивным и недалеким, но, имея в руках такую чудовищную силу, можно встать во главе верховных тронов, как рабами понукать вольными стихиями, вызывать души древних нейфов одним только мановением руки и приказывать как рабам.

Следовало опередить безумца. Уничтожить, растоптать. Перед ним как открытая книга прошлое и будущее, сила и всевластие, могущество, равняющее его с богами, за веру в которых сам маг и инквизитор обрекал на пытки не один десяток вероотступников, еретиков.

Свирель выполнила приказ. Гурымей знал, что она подчинится гимну и станет послушней цепного пса. Он вспомнил флюгер на башне его родового замка. Изящный и тонкий ветролов, держась одной рукой за тонкий шпиль, уверенно смотрел вдаль, туда, откуда дует ветер. Флюгер был водружен на спицу сторожевой башни задолго до рождения самого мага. В то самое время, когда небесные корабли бороздили небо и были так же обыденны, как запряженная мулом повозка. Большие и малые, военные и торговые, корабли строились умелыми мастерами, управлялись смелыми капитанами, из славного поколения которых и вышел сам Иридии Гурымей. Маг и верховный жрец, потомок древнего рода.

Он чувствовал запахи, словно бы уже дышал воздухом, чистым и влажным, чуть сыроватым от тумана, поднимающегося с зыбкой ряби небольшого озера. Ему чудились ароматы сосновой рощи, той самой, где он подолгу бродил вдали от крепостных стен дома, подальше от дворовой суеты, пребывая в раздумьях о бесконечности.

Мундштук свирели прикоснулся к губам холодной каменной каплей. Собирая все прежние воспоминания в один-единственный выдох, затаенный, словно перед поцелуем, он легонько вытолкнул воздух из груди, мысленно скользя сквозь пространство.

Ветер заворачивался горизонтальной воронкой, поднимая ввысь все больше пыли и остатки сухой травы. Чуть желтоватое небо пустыни на мгновение просияло безоблачной бирюзой, и словно проталина во льду начала расползаться в стороны, открывая небольшой проход. С той стороны — изумрудная зелень травы встревожилась, пригнулась к земле, затрепетала, под порывами суховея, ворвавшегося из каменистой пустоши. Маг чуть ослабил руки, и тяжелая свирель немного опустилась, спуская выдутый ею проход как раз на уровень земли. Резким движением, указав в сторону прохода, маг дал понять Ши-фу, чтобы те бежали в него. Ему не требовалось отдавать приказ громко, заставлять, пугать. Одичавшие и злые, горные короли уже понимали мага, даже когда он не произносил слов. Они знали, что новый повелитель не оставит их без добычи, и потому выполняли приказ мгновенно. Плотно прижимаясь друг к другу, горные короли выстроились шеренгой и черным ручейком потекли в новые земли, в новые охотничьи угодья, которые даровал им воплощенный бог, повелевающий огнем как рабом. Последним шел сам Гурымей. Проход сужался стремительно, но маг успел прихватить с окровавленного алтаря свинцовый ларец и шагнуть вперед, в то уютное место, воспоминания о котором позволили ему с первого раза, без долгих попыток, открыть в него двери.

Камней было двадцать три. Я не поверил собственным глазам, когда уже в третий раз пересчитал их, раскладывая кучками по четыре. Одной костяшки все равно не хватало. Только в тот момент, когда я разложил все знаки по значениям, я понял, что действительно не хватает именно одной. Помня наизусть все значения, я с легкостью определил — недоставало знака «Солнца». Хоть эти знаки и чуточку отличались по начертанию, я мог легко их узнавать. Знака «Солнца» в этом Архе не было. В первую очередь я подумал о том, что мог случайно выронить этот камешек и он закатился в щель на полу. Но как такое могло случиться? Любой, кто играет в кости, тем более так часто, как это делал я, с легкостью определит, что произошла потеря. Игроки были приучены относиться к игральным костям с осторожностью и вниманием. И со мной подобного произойти не могло. Да, я давно не играл, тем более этими камешками, даже не пытался, по настоятельному совету старика Трома. Но как же могло произойти так, что недостает одного знака?! Пусть не самого важного в раскладе, без которого можно так же сладить неплохую игру, но все же!

Пересчитывать больше не было смысла. Шарить за поясом и в пустом мешочке также казалось пустым занятием. Я просто чувствовал, что одного знака не хватает, словно бы кости сами мне сказали об этом.

— Эй, Тром, старый пропойца! — позвал я, громко выкрикивая имя старика.

Заскрипел натянутый между балок гамак, и Тром свалился на дощатый пол, потирая ушибленное колено.

— Чего ты орешь? Босяк безродный. Сам не спишь и другим не даешь.

— В тех костях, что ты мне дал, не хватает знака «Солнца».

— Вот тоже новость, — удивился старик. — Я и сам знаю, что не хватает. Чего орать-то на все небо.

— Что ж ты, курдюк бараний, подсунул мне неполный Арх! До сих пор удивляюсь, как поддался уговорам и взял у тебя эти кости! Да еще столько золота за них отвалил!

— Соплив еще, меня поучать! — возмутился старик, скривив суровую гримасу. — Было время! Я таких, как ты, одной левой валил!

Тром вдруг мгновенно успокоился и сел напротив, прикуривая трубку от чахлой лампы, которой уже давно пора было подтянуть фитилек. Неожиданно расплываясь в довольной улыбке, старик почесал затылок и посмотрел мне в глаза.

— Ладно, Брамир, расскажу тебе всю историю целиком. Вот только ты слушай прежде, а вопросы уж потом задавать будешь.

— Ой, не люблю я сюрпризы, дед, — возмутился я.

— Это все оттого, что молод еще, в мои годы любой сюрприз был большой редкостью. Слушай. Да не перебивай, а то забуду, с чего начал.

Удобно устроившись на скрипучем стуле, Тром вытянул костлявые ноги и сдержанно захихикал.

— Дело прошлое, Брамир, мальчик мой. Как я и говорил тебе прежде, кости эти не простые, а то, что знака одного не хватает, так то только тебе на спасение. Несколько полнолуний назад, далеко на юге, за жемчужным морем, была большая война. Жил там на острове благородный король. Знатный был самодержец, звали его Тахру — царствующий библиотекарь. Мой дед был у него во служении. Но об этом позже. О древних камнях, тех самых, пригоршню которых ты сейчас разбросал по столу, ходили большие толки да легенды. И Тахру верил этим легендам так, будто была это великая истина, действительно наследие богов. Во все края слал король своих послов и магов, чтобы те искали древние знаки. Собирал по крупицам некогда разбросанные нейфами родники силы. Собрал все, кроме одного знака. И так возвысился Тахру над прочими, что не осталось на земле равных ему в могуществе и силе. Камни предсказывали будущее, проясняли прошлое. Помогали найти скрытые сокровища, древние храмы. Почуяли тогда отрешенные нейфы, что еще немного — и найдет Тахру последний камень и обретет власть над их мятежными душами. Неволить станет и звать из мира духов, где нейфы пребывают в полном отрешении от мирских дел. Они не боги, но уже не люди. Они не маги, но и не стихии неразумные. Они отрешенные — нейфы. Сила их так велика, как морские волны, и так же ничтожна, как капля воды. Древние знаки на этих камешках — это символы власти, рабские цепи для нейфов и ступени к восхождению древних богов.

Заподозрив, что надумал Тахру повелевать нейфами, стали они науськивать магов и колдунов на бунт. Своим громогласным шепотом стали плести заговоры, сея в темных людских душах страх и злобу, затаенную на короля. Тахру остался один в своем каменном дворце, когда войска неприятеля двинулись штурмом в его обитель. Лишь горстка верных людей стояла рядом с королем. Мой дед был среди них.

Семь календарей длилась чудовищная битва. Все отказали в помощи Тахру, даже древние боги, к именам которых он взывал, стоя на коленях у алтарей. Будь у царствующего библиотекаря последний символ, то не было бы границ его могущества. Но сила этих камней проявлена только ночью. Луна правит этим Архом. Днем при свете солнца камни теряют силу. Только в игре, в которой ты большой мастер, луна я солнце — знаки не великие, на самом деле они лишь определяют любой расклад. А там, далеко на юге, так же как и на далеком севере, есть дивные острова, где полгода длится ночь, а полгода день, полгода лето и полгода — зима. В ночную пору верх брал Тахру. Армия у его ворот стенала от лютых метелей и иссушающего зноя, тонула в проливных дождях и блуждала в густом тумане, десятками камней календаря не видя над головой чистого неба. А нейфы нашептывали магам все больше заклинаний, вливали все больше сил, истощая землю.

И тогда, почуяв, что не совладать ему больше с отрешенными, Тахру написал завет и отдал камни моему прадеду, чтобы тот ушел за море и спрятал камни. Сами нейфы найти камни не могут. Богам, по-видимому, нет дела, а среди людей не стало тех, кто смог бы постичь их силу. Сколькие поколения магов пытались воссоздать древние знаки, но все у них было пустое. Предок мой сказал тогда, что придет время и камни сами найдут себе проводника. Сами решат, что делать. Мои годы на закате, Брамир. До тех пор пока в этом Архе не хватает одного знака, вся их сила несет в себе только лунную сторону. Не стоит думать, что это сторона зла. И в ночи и во мгле порой случаются добрые мысли и поступки. Но добро делать куда накладней, чем вершить зло. Магия луны, которой сейчас подчинены камни, слишком соблазнительна. Без одной костяшки баланс сил нарушен.

— Отдавая их мне в руки, ты приговорил меня к смерти! — не выдержал я. — Любой князек, король, жрец или маг, сами боги и нейфы с ними за честь почтут лично оторвать мне голову и заполучить вожделенные знаки. Это ж проклятие! Приговор! Обреченность!

— Не было на моей памяти мига, когда ты использовал на злое дело силу костей. Невежды думают, что если они начертают на куске дерева древние знаки, так ничего с того не будет, многие пробовали, да ни у кого не вышло. Да просто веры не было. В своем завещании Тахру отказался от всех своих почестей и силы. От власти камней и соблазнов. Он написал, что многие будут пытаться найти солнечный знак и в тот миг, когда он все же найдется, боги явятся за своим даром и унесут его в свою обитель. И настанет на земле их власть, и простят они тогда мятежных нейфов за то, что ввергли легковерных людей в заблуждение. И восстанет из небытия город семи богов, и зацветет пустыня, и воцарятся мир и процветание. Падут алтари духов, низвергнут жрецов-отступников. Найденный последним солнечный знак возвестит пришествие богов. Так сказано в завещании короля Тахру, царствующего библиотекаря. Последнего мага, с которым говорили камни.

— Но камни говорят голосами нейфов, мятежников, восставших против воли богов.

— Нейфы их ученики, их порождение, — напомнил Тром. — Кому еще ответствовать перед знаками богов, как не ученикам?! Нейфы — псы! Знаки богов — плеть для псов!

— Не боишься гнева отрешенных, старик?

— В мои годы, сынок, боишься только, что рассвет, который ты видишь, может стать последним…

— И где же теперь искать этот последний, солнечный знак? Символ «Солнце»?

— А как же проклятие, смертный приговор? Иль не страшно уже?

— А ты не злорадствуй, старая лиса! Коль втянул меня в это дело, так просто теперь не отвертишься! Говори, где последний знак!

— А кто ж его знает. Я свое дело сделал. Я нашел достойного, хоть и не по роду, но все же передал тебе камни, Брамир. Я был игрок похлеще твоего, не без помощи камней, как ты теперь понимаешь. Только чистый сердцем может удержать над ними власть. Вот тебе, олуху, и везло в игре как заговоренному.

— Задал ты мне задачку, старая развалина. В такую историю втравил, как бы теперь из нее с головой на плечах выйти.

— Камни подскажут, — хихикнул старик. — Слушай.

Что было толку злиться, изрыгать проклятия и сквернословить. Тром слишком стар, чтобы мои жалкие угрозы смогли напугать его. Этот старикашка лишь почешется от моих проклятий. Он уже втравил меня в игру. Теперь осталось только выйти достойно, как и подобает хорошему игроку.

— Неужели нейфы настолько провинились перед богами, что и по сей день рабы этих камней и ответствуют перед всяким, кто вопрошает?!

— Перед всяким? — удивился Тром и захохотал пуще прежнего, раскачиваясь на стуле. — Это ты то всякий! Нет, мальчик мой, не перед всяким, перед тобой. Скольких великих магов держали в руках эти древние знаки, но нейфы молчали. Сколько достойных проливали кровь за право прикоснуться к тому, что божественно по происхождению, но нейфы молчали. А перед тобой, Брамир из Хариди, нейфы молчать не в силах. Ты избран, и даже не богами, и не вольными стихийными духами, не людьми, а звездами! Светилами ночного неба, от которых произошли и сами боги! Ты родился под таким стечением звездных хороводов, что ни один нейф не в силах будет утаить от тебя истину. Звезды избрали тебя! Некогда боги вырезали знаки на упавших с неба осколках звезд! Вот и осталось за небом право решать…

Немного раздраженный таким долгим рассказом, таким откровением старого пройдохи, я сгреб в охапку все магические камни и подтянул к себе, как вдруг, словно раскат грома разверз небо и десятки молний ударили прямо в сердце.

Я не бывал в этом месте прежде, но почему-то сразу признал в нем родовой замок Иридина Гурымея. Я и раньше знал о великом жреце только по слухам, а сейчас смотрел на него как на давнего знакомого, скорее недоброжелателя. Маг стоял на высокой крепостной стене, у зубчатых макушек бойниц, и о чем-то громко говорил с согбенными слугами и чиновниками. Во внутреннем дворе замка отмечалась суета и беспокойство. Солдаты выносили из подвальных помещений через узкие калитки погребов арсеналы оружия и доспехи. Мастера на заднем дворе запрягали лошадей, крепили оглобли к большой осадной катапульте, готовя ее к дальней дороге. Небольшие обозы с припасами и ополченцами притихли у моста и главных ворот, закрытых наглухо. Семеро слуг с побледневшими от страха лицами поднимали по лестницам дюжины больших корзин, наполненных свежим, сырым мясом. Солдаты поодаль от своего повелителя подтягивали корзины к себе и, накалывая на пики огромные шматы окровавленных туш, вознеся над головой, сбрасывали их на внешнюю сторону крепости.

Я словно потрогал ногой легкий воздушный поток, как бы проверяя на прочность, словно шаткую балясину, и уверенно оперся на ветер, смещаясь чуть вправо. Там под высокими стенами, выложенными белыми камнями, бесновалась не одна сотня Ши-фу. Омерзительные твари зычно вопили, подпрыгивали в воздух, ловя на лету брошенную жертву. Падали вниз, вцепившись зубами в сочные куски мяса, катались в грязи, отнимая друг у друга ломти приношений.

Отвратительные создания с бурой, почти черной кожей, покрытой короткой, лоснящейся шерстью. Внешне отдаленно напоминающие человека, они имели длинные когтистые лапы, костлявые и подвижные пальцы, как на передних конечностях, так и на задних. Загнутая бугристой дугой спина сужалась от плеч к бедрам и плавно вытягивалась в длинный гибкий хвост с костяным наростом на самом кончике. У горных королей были очень сильные челюсти, острые как бритвы, длиной в мизинец взрослого человека клыки. Вытянутая пасть чем-то напоминала собачью, но раздутые ноздри и уши сложной формы все же делали их в большей степени человекоподобными, нежели родней псов. Старые охотники рассказывали мне когда-то, что горные короли боятся солнечного света, предпочитают выходить из своих пещер по ночам, наводя страх и ужас на округу.

Не раз и не два я слышал от егерей, что Ши-фу видят в темноте, и я им верил. Именно это обстоятельство заставляло меня чаще скрывать подобную же способность у себя. Обычно Ши-фу живут стайками, не больше десятка. Достаточно прожорливые, чтобы истребить всю живность на добрый десяток тысяч колен в округе. В голодные годы, в засуху или наводнения они не брезговали и падалью и даже стервятниками, что так неосмотрительны в своей охоте.

Здесь было несколько сотен обезумевших тварей, прикормленных жреческой прислугой и дворовыми смотрителями.

Я смотрел на Гурымея. Не было сомнений в том, что это был он. Я отчетливо видел свежие шрамы на лице, некоторую изможденность. По приходе в свой замок маг даже не успел переодеться после долгой дороги. Так и остался в рваных лохмотьях. Но как же так?! Ведь на моих глазах полыхая, словно факел, их корабль валился на острые скалы, в бездну вечных ледников! Как мог выжить человек после такого стремительного падения. Мало того, что выжить — еще и почти догнать нас. У меня даже не было сомнений в том, что та картина, что предстала моему взору, — это не отражение прошлого, не возможность будущих событий, это происходит сейчас, в данный момент, в данную меру. Я видел солнце, только-только коснувшееся горизонта, видел звезды, уже вспыхнувшие на востоке на черной полоске неба. От этого места всего один конный переход до тех самых каменоломен, рудников, которые мы частично разорили сегодня днем. А значит, Гурымей не успокоился! Он идет по следу, словно азартный охотник.

Совершив небольшое усилие, я проплыл в потоке ветра и приблизился к магу, который говорил уже намного спокойней с одним из жрецов родовой обители.

— …Я упустил его в Филадее. Не смог в полной мере оценить, насколько велика угроза! Быть может, он туп и темен, но камни, что достались ему неведомо как, невольно помогают нечестивцу. Нам нельзя недооценивать их силу, и потому я намерен пресечь эту ересь и стереть в пыль ничтожество! Как ловко, однако, все было разыграно, Кой-Хару. Под самым носом у храмовых смотрителей, у библиотекаря, которого я лично приказал казнить за ересь. А ведь старик предупреждал меня, открыто, не таясь, что грядет восхождение богов. Старик был провидцем, астрологом высокой школы, он знал свое дело, а я велел казнить оракула только за то, что считал его слова ересью. А он не отрекся, не стал просить о помиловании и, даже уже ожидая удара жерди палача, взывал к моему разуму и просил прислушаться к его словам. Я был слеп! Я виновен перед этим мудрым жрецом, который отдал жизнь за мое просветление! Я, Иридин Гурымей, казнил оракула, возвестившего о бедах и проклятии. Что ответишь мне, Кой-Хару?!

— Отличить безумца от праведника под силу лишь великим духам, что посылают нам их в качестве испытания. Вы все сделали правильно, мой господин. Я рад, что в битве с обезумевшим капитаном вам удалось уцелеть. Теперь мы учтем все прежние промахи и будем вдвое осмотрительней и осторожней. Большим подспорьем станут мерзкие Ши-фу. Я уже послал за человеком, который считается большим мастером в деле заклинания этих бестий. Примкнув к нашей армии, они сослужат хорошую службу. Тем более что таких тварей не жаль пускать вперед войска, для острастки несговорчивых князей, что попытаются остаться в стороне от этой священной битвы.

— Кому бы ни принадлежали теперь древние камни короля Тахру, жреческий орден четырех алтарей должен заполучить их во что бы то ни стало. «Свирель ветров» поможет нам опередить самозванца! Чурма, старый еретик, изгнанный мной многие календари назад, сотрясаясь от страха, отдал мне ее во благо алтарей! Мы соберем армию и отправимся в Полхию. Там нас поддержат многие из князей, так что самозванцу на его корабле не будет дано возможности даже коснуться земли. Мои силы не безграничны, Кой-Хару, верный мой наместник, но я намерен компенсировать их жертвами во славу великих духов, благословивших нас на эту святую войну.

— Най! — прошептали мне небеса раскатами тысяч громов, заволакивая взгляд густым туманом, волнистой пеленой облаков.

Я чувствовал омерзительный, душный запах, от которого судорогой сводило горло и хотелось кашлять и фыркать. Запах вставал комом в горле, не давая возможности вдохнуть полной грудью, словно бы прерывал каждый вздох, превращая его в судороги и муку.

Я лежал посреди каюты в груде опрокинутой мебели. Затылок болел невыносимо, голова гудела, словно пчелиный улей. Тром и Хаджин склонились надо мной, тыкая мне в нос флакончик с душной солью.

— Смотри-ка, очнулся, — хмыкнул Тром и сел прямо на выщербленные доски. — Я уж думал тебе от таких судорог кости переломает.

— Ты бессердечная скотина, Тром, — выдавил я из себя хриплое проклятие. — Мало того что я от этих твоих камней стал хуже припадочного, так ты еще и мучаешь меня этой вонючей дрянью.

— Слышал бы ты, капитан, как ты только что кричат, словно мы со стариком тут тебя по живому резали, — буркнула Хаджин и присела рядом, положив мою голову себе на колени.

— Камни показали мне настоящее. То, что сейчас происходит не так уж далеко от нас.

— Что ты видел?! — оживился Тром и подполз ближе.

— Гурымей, верховный жрец четырех алтарей и великий инквизитор, не погиб в горах. Он жив и уже в своем родовом замке с несколькими сотнями горных королей, прирученных и покорных как верные псы. Он знает, что камни у меня, он идет по следу. У него «Свирель ветров», которую он взял у Чурмы, когда-то им помилованного. Кто это — я не знаю. Судя по всему, тот самый человек, о котором нам рассказывали. Отшельник, что живет в башне обелиска.

— Когда-то, много календарей назад, Чурма занимал место верховного жреца, — прошептал Тром. — Если он отдал «Свирель ветров» Гурымею, то, стало быть, и время, которое мы пытались выиграть, теперь не наш союзник. Где бы мы ни прятались, Гурымей нас все равно найдет. «Свирель ветров» — это жезл, повелевающий ветрами. Стихиями воздуха, которые присутствуют везде, куда бы мы ни отправились.

— Я устал от твоих загадок. Тром. Мне надоело улепетывать, словно подстреленный заяц со стрелой в заднице, в неизвестность, в пустоту, где нет ничего определенного. Я не знаю, как он смог выжить, как приручил горных королей, как догнал нас. Я хочу избавить себя от этой обузы — думать о том, что мне не интересно, отвечать за то, что мне чуждо.

— Это твоя судьба, мой мальчик. Это наследие твоих звезд, тех самых, несчастливых, или, быть может, благословенных звезд, под которыми тебя угораздило родиться. Куда бы ты ни бежал, как бы ни прятался, избавлением от твоих страданий станет только смерть!

— Нет уж, старик! Без боя я не сдамся! Где Пай?!

— Да он спит уж давно, время позднее, капитан, — прошептала Хаджин, приглаживая волосы на моем вспотевшем лбу.

Старик словно бы и не участвовал во всем происходящем, все так же невозмутимо вытряхнул пепел из трубки и стал забивать свежим душистым травяным сбором, который он выменял у купца Дамила. Заткнул пробкой флакончик с душной солью и втолкал мне за пояс.

— Воистину говорят, что нейфы сами себе выбрали проклятие.

Тром невозмутимо подтянул к себе лампу и раскурил трубку. Словно бы и не было откровенного разговора о том, что жизнь моя теперь мне не принадлежит. Он, старый пройдоха, знает гораздо больше, чем рассказывает, и вся его жизнь так же туманна и неясна, как теперь и моя собственная. Все, что я считал важным и достойным своего внимания, теперь сыпалось в прах, истлевало прямо на глазах, а взамен появлялся только страх перед грядущим, перед теми силами, что нависли надо мной грозовыми тучами.

Но и я не так прост. Если думает старик, что сможет напугать меня такими нерадужными перспективами, то он глубоко ошибается. Я не привык сдаваться в самый разгар игры! Я не люблю пасовать перед эфемерной угрозой, я люблю загадки и головоломки, сложные замки и потайные схроны. Или я не Брамир из Хариди! Проныра и вор, тать ночная, которой еще не приходилось терпеть суда за свое лихое ремесло! Сдаться, еще не начав игры?! Это не в моих правилах! Я задеру ставки! Я буду жульничать и сбрасывать кости! И еще посмотрим, кто из нас окажется с удачным раскладом.

Все еще пошатываясь от неожиданно накативших видений, я буквально вывалился из своей каюты. Поднялся по скрипучей лестнице на верхнюю палубу и осмотрелся. Вельгор, тихоня и книгочей, стоял у руля, даже не заметив моего появления. Пусть стоит, он славный малый, который увлекается любым делом, что бы ему ни поручили. Когда ветрила корабля правит этот простой парень, я уверен в том, что мы прилетим куда надо. Взглянув наверх, ища взглядом Ная на макушке мачты, я насторожился. Корзина ветролова была пуста. Привязанный к рее воздушный змей колыхался на ветру, дымный кувшин тлел, источая клубы серой копоти, болтался на длинной веревке. Най только что спустился с мачты. Он либо пошел к калеке Ханху погреться, либо на склад, прихватить корзинку с вяленым мясом. После тягот рабского существования бедный мальчишка никак не мог наесться досыта.

Я прошел до кормы, когда услышал звуки возни за полотном поворотного паруса. Не знаю, что меня насторожило, но я одним прыжком преодолел три ступеньки и оказался на кормовом мостике. Корвель стоял у перил, держа в руках войлочный плащ.

Най, не обращая внимания на пронзительный холод, стоял в одной рубашке, исподлобья глядя на грузного, плешивого каторжанина, одного из тех, которых мы забрали с рудника.

Орадан каменным изваянием замер у громилы за спиной, демонстративно скрестив руки на груди, выказывая тем самым полный нейтралитет ко всему происходящему.

— Заикнулся о чести, вонючий козлопас, так теперь докажи, что имеешь ее. — В руках Ная сверкнуло изогнутое лезвие кинжала, голос немного дрожал.

— Ты еще мал, щенок, тягаться с охотником Газаром! — буркнул здоровяк, почесывая бок через дырку в рубахе.

— Для охотника ты слишком туг на ухо! — возразил Най и развернул ступню, смещая центр тяжести тела. В серьезности намерений мальчишки сомневаться не приходилось, он готовился к драке, и я почему-то не сомневался в том, что она непременно состоится.

— Что происходит?! — спросил я, приближаясь к Орадану.

— Ничего особенного, капитан, — ответил наемник как-то очень спокойно. — Газар неосторожным действием оскорбил нашего ветролова, в чем не очень-то и охотно признается.

— А зачем еще нужен такой сопливый и смазливый щенок на борту военного корабля, кроме как для забавы? — удивился Газар, скривив рот в отвратительной ухмылке.

— Оскорбив мальчишку, он бросил тень и на всю команду, — пояснил Орадан, не обращая внимания на реплику бугая. — Я позволил себе вмешаться, капитан, и дал мальчику свое оружие для защиты собственной чести.

— В своем кочевье Газар был славен тем, что ударом кулака сваливал лошадь, — захрипел каторжанин, но тем не менее полез за трофейным тесаком, раза в три более массивным, чем кривой кинжал в руках Ная. — Жалко будет убивать такого сладенького щеночка.

Будь я на месте ветролова, я бы именно в этот момент подскочил к детине и резанул ножом паховую вену. До шеи этого быка мальчишка не дотянется. Но Най продолжал стоять в напряженной стойке, чего-то выжидая.

— Если хоть волос упадет с головы мальчишки, — сказал я, вторя тону наемника, — лично нарежу из тебя ремней. Все понятно?

Еле заметно, почти мгновенно на лице Орадана мелькнула улыбка. Даже не улыбка, а некая тень. Чуть прикрытые глаза, спокойствие и хладнокровие были хорошим прикрытием для невыраженного ликования. Хотел бы я знать сейчас, о чем думает пустынный волк, вручивший мальчишке свой клинок. Что у него на уме?

В какой-то момент до куриных мозгов Газара наконец дошло, что меры времени, отведенные ему на грешную жизнь под этим небом иссякли, остались лишь последние крупицы, ссыпающиеся сквозь пальцы. Но выбора не осталось. Обратного пути не было. Даже если этот диковатый освобожденный раб и попытается отказаться от дуэли, Орадан его убьет просто так, без всяких правил. Выкинет за борт с распоротым брюхом и еще плюнет вслед.

Гортанно захрипев от безысходности, Газар бросился на мальчишку как спущенный с цепи буйвол. Предвосхищая атаку воплем, он только насмешил Ная, который отпрянул назад от тяжелого лезвия неторопливо, сдержанно. Словно он боялся не острой кромки, а не желал запачкаться, находясь в непосредственной близости зловонной навозной ямы, которой считал этого бугая. В том, что противник был силен, никто и не сомневался. И ослу было понятно, что выжить хоть какое-то время на рудниках под силу далеко не каждому. Но в этом поединке сила противника учитывалась в последнюю очередь. Можно наносить сокрушительные удары сколько угодно, какой в них прок, коль скоро они все приходятся на пустое место. Вот уже третий или четвертый выпад Газар закончил нелепо. Щербатый тесак только врезался в серые доски, то и дело норовя в них застрять. Най увертывался с ловкостью тени. Отходил в сторону, совсем немного, старательно пряча за спиной изогнутое лезвие. Он не атаковал в ответ, он выжидал, высматривал удобную позицию и в то же время оценивал небольшие, даже по моим меркам, боевые способности каторжанина.

Най был хрупок и худ. Обладал хорошей растяжкой, был правильно и гармонично сложен, гибок. О его породистости говорило все: и строение костей, и ровный ряд зубов, и даже умение смотреть в глаза, выдерживать взгляд. Также некоторые черты характера выдавали в нем не простого деревенского босяка, а сына знатных родителей, которые в свое время заботились о полноценном воспитании. Быть может, прежде я и думал обо всех этих качествах как о даре благородного господина одной из своих наложниц или служанок, считал, что сорванец — незаконнорожденный отпрыск знатного семейства, но поединок с Газаром доказывал, что это вовсе не так. Най не просто мастерски владел оружием, он еще не понаслышке знал, что такое тактика боя и правила перестроения. Его совсем не смущала разница ни в возрасте противника, ни в физической силе и массе. Он легко решал это с помощью приемов, о существовании которых я только слышал.

В очередной раз отскочив в сторону, Най все же уловил момент и, оказавшись у Газара за спиной, вооруженной кинжалом правой рукой схватился за правое же плечо каторжанина и потянул вниз, левой не сильно, с виду, толкнул в бедро и крутанул. Потеряв равновесие, Газар, сам того не желая, развернулся на месте, лишь на мгновение лишенный возможности ориентироваться, чем Най мастерски и воспользовался. Он просто удержал лезвие кинжала в вытянутой руке как раз в тот момент, когда громила всем своим весом провернулся и сам же себе распорол шею.

Отличительной особенностью оружия пустынных волков была отменная острота. Один из авторитетных и знатных мастеров-оружейников мне как-то раз поведал секрет заточки такого оружия. Да, лезвие клинка в такой ситуации чуть более уязвимо, но даже кожаные доспехи не выдерживали, нарываясь на такую острую сталь.

Шея Газара надорвалась, как у барана, принесенного в жертву на алтарь духов. Кровь брызнула тугим пульсирующим потоком, и глаза каторжанина посерели. Чуть присев на одно колено, Най резко полосанул лезвием под колено противнику и, неторопливо встав, просто толкнул бугая легким движением руки по направлению к борту.

Газар свалился за борт, тяжело перекатился через перила, как балластный мешок с песком, не издав ни звука. Най выпрямился, резким взмахом сбросил капельки крови с клинка и вытер лезвие о кожаную накладку на штанине. Вложив в ножны, вернул оружие наемнику со сдержанным поклоном.

Я уже даже не помнил, что заставило меня подняться на палубу. Помню только, что был чрезмерно возбужден видением нахлынувшим так внезапно, но теперь не находил слов, чтобы хоть как-то спросить Ная, какое он имеет отношение ко всему, что происходит. Почему нейфы, которые говорят со мной через магию камней и древних знаков, так последовательно называют его имя. Я лишь оставил в памяти тот факт, что мне непременно следует обратить внимание на это. Най словно отмычка, если проводить аналогии с моим ремеслом. В нем скрыта какая-то тайна, что еще предстоит разгадать.

Буря разразилась ранним утром, когда небо только просветлело. Я проснулся от хриплых гортанных криков команды, топочущей каблуками по палубе. Небоходы спешно стягивали и укладывали паруса, крепили реи. Внизу, в трюме, затрещали механизмы лебедок, опускавших груз на самое дно корабля, для большей устойчивости.

Извлекая себя самого из упругих складок гамака, я неторопливо оделся, натянул сапоги, подпоясался ремнем и накинул меховую куртку. Вальяжно и неспешно прошел по узкому коридору мимо общей столовой и поднялся на рулевой мостик. Тром бежал навстречу, удерживая в руках полный кувшин с крепкой полынной настойкой.

— Дольем в масляный котел, — пояснил старик. — Придется подниматься на большую высоту, чтобы облететь шторм.

Немного осмотревшись по сторонам, я заметил в пелене облаков мутный солнечный диск. Накатывающие с юга упругие порывы ветра подгоняли корабль даже с уложенными снастями в нужном направлении. Най привязал себя кожаным ремнем к верхушке мачты и проворно наматывал на катушку длинную шелковую нить большого змея с дымной жаровней, привязанной снизу как противовес. Высоко в небе яркое полотно этой странной игрушки распускало длинный дымный хвост красного цвета, причудливо заворачиваясь в восходящих потоках. Дым быстро растворялся в бушующем шквале, но и короткого шлейфа было вполне достаточно, чтобы уверенно определить, что на высоте ветры дуют совсем не попутные. Поднимись мы выше, нас станет сносить на восток, а это как раз в сторону великой пустыни.

— Скажи Ханху, — попросил я Трома, — чтобы поднялся самую малость. Пойдем в попутном потоке, сквозь шторм.

— Это очень опасно капитан! — вмешалась в разговор Хаджин, оказавшаяся рядом. Обычно небоходы так не поступают.

— Обычно небоходов не преследуют взбесившиеся маги-инквизиторы в компании оголтелой сотни горных королей. Ставьте «малую медузу»! — выкрикнул я, обращаясь к замершим в ожидании приказа небоходам.

Команда была удивлена такому приказу, но спорить с капитаном никто не решился, даже бывалые небесные скитальцы прикусили языки. Снасти гудели как струны арфы на ветру. Корабль несся словно стрела, пущенная из лафетного арбалета. Я сам встал у рулей, прибывая в полной уверенности, что без особых проблем справлюсь с этим непростым делом. Вельгор и Корвел не отходили от меня ни на шаг. Мы действительно, словно сквозь штормовое море, неслись над облаками, лишь изредка касаясь днищем причудливой, таинственной материи, высекаемой ветром в самые таинственные формы и образы. Хаджин поднялась из трюма с холщовым мешочком нехитрой снеди в руках, стала взбираться на мачту, где, не покидая своего поста, сидел проголодавшийся с утра Най. Вельгор повернул мерные колбы с песком вот уже третий раз, но шторм все не прекращался, увлекая нас вслед за собой с чудовищной скоростью.

Челюсти сводило от холода, руки в меховых перчатках уже даже сгибались с трудом, пушистый ворот и часть войлочного капюшона покрылись инеем, глаза слезились. Холодные капли тумана лишь только касались бортов корабля, как тут же примерзали к снастям и бронзовым креплениям, обволакивая все вокруг причудливыми потеками. Наконец, когда посиневший от холода Вельгор уже в четвертый раз повернул мерную колбу, тогда я чуточку расслабился. Заметил, что ветер значительно утих и в молочно-белой пелене облаков под нами стали образовываться довольно обширные плеши, сквозь которые отлично было видно зеленый ковер густых лесов и полей, а не голая пустыня, что стелилась за бортом прежде.

— Спускайся как можно ниже, Ханх! — крикнул я в решетку трюма, еле заставив шевелиться онемевшие губы. — Нам надо как следует просушить корабль!

— Это земля Хариди, мой капитан! — закричал восторженно стоящий на носу корабля купец Бах-рей, укутанный в дорогую бобровую шубу. — Да будут милостивы к вам великие духи! Капитан Бра-мир! Это земля Хариди! Клянусь своим купеческим словом! Клянусь честью, капитан, я восславлю ваш дерзкий полет и разнесу весть всем торговым гильдиям о великом капитане Брамире, сумевшем оседлать бурю!

Мне стало закладывать уши, голова немного кружилась, но пришлось терпеть. Видимо, лампадарь Ханх, околевший в своем трюме, поспешил спуститься, чтобы хоть немного отогреть наши кости, до того как солнце скроется за горизонтом. Най спустился с мачты, трясясь от переохлаждения, а Хаджин хоть и смотрела на меня исподлобья, сурово и назидательно, все равно улыбалась. Тром вынес на палубу большой бочонок вина и стал угощать всех и в первую очередь тех, кто стоял рядом со мной у рулей в леденящем холоде. Даже Най подставил кожаный стакан, предварительно вытряхнув из него хлебные крошки себе в рот. Тром налил и ему.

Я и сам знал, что земли, над которыми мы сейчас летели, — это Хариди. Самая южная провинция. Не густо населенная, тихая местность, сплошь покрытая лесами, весьма гостеприимными и теплыми. Деревьев в этих лесах было не много, но они сплошь были дорогих и редких пород. Буковые, дубовые рощи, великолепная смолистая хвоя; торфяные болота, ягодные поляны, крупная дичь. Богатые земли. Многие из жителей только и жили что охотничьим да рыбацким промыслом, не зная ни скотоводства, ни земледелия. Я и сам когда-то пытался жить так же, но вовремя понял, что не смогу мотаться по лесам, заготавливать зимние запасы, обитать в глуши, вдали от шумных крепостей и станиц, то и дело сооружая себе временные жилища. Давно я не был в этих краях. Четырнадцать календарей от роду, чуть больше, чем сейчас Наю, мне было, когда я ушел из опустевшего дома. Платить налог за землю стало нечем, идти в ополчение князя — желания не было. Хотелось приключений, событий, новых впечатлений. Суровость климата заставила по мере приближения холодов уходить все дальше на юг, туда, где зимы не такие лютые и морозные. Я следовал за караванами, несколько лет шел, петляя по землям, ища пристанища. И наконец, добрался до края земли, как тогда казалось, до южных земель Валадарии, до славной столицы Филадеи, где и остался надолго. Обратный путь показался слишком короткий, стремительным, и тяжелым. Слишком много сил и эмоций отнял этот отчаянный рейд.

Князь Мехру с какой-то показной брезгливостью относился к Гурымею. Для горца этот чужак, южанин, был такой же высокородный, равный ему, но почему-то требующий к себе внимания и уважения. Да, незнакомец явился в город Зеленая Коса, с тремя тысячами отменных, хорошо вооруженных солдат. С ужасающего вида монстрами, рассказы о которых сам Мехру слышал лишь в пьяной болтовне рыцарей. Но князь не видел причины, по которой он, ставленник короля Фраса, наместник всей южной границы, должен выказывать уважение пришлому вельможе. Он явился незваный, надменный, дерзкий. Без верительной грамоты, без предупреждения, без подарков. Если бы не то обстоятельство, что большая часть ополчения сейчас осаждает крепость Касс, то Мехру не задумываясь указал бы южанину на дверь и не дал бы возможности искать приюта в своих землях. Но армия в городе была слишком малочисленна. И ведь ни разведчики, ни охотники, ни пастухи — никто не докладывал о том, что по землям Смартии идут чужие войска. Они не прилетели на небесных кораблях, они не тянули свои обозы по лесам и болотам, они явились бодрыми и решительными, словно и не испытывали тягот пути. Солдаты Гурымея нарубили длинных кольев в роще за озером и установили прямо в поле небольшой загон, куда согнали всех горных королей. Отвратительней созданий князь Мехру себе и представить не мог. Они изгадили чудесный луг перед озером, вырубили молодую сосновую рощу, встали большим шумным станом у стен города, словно осаждающая армия. У стражников еле хватило духу не подчиниться приказу чужеземца и не открыть ворота. Видимо, южанин понял, что его визиту не рады, и поспешил уладить дело переговорами и данью, но сам-то Мехру понимал, что, вздумай эта армия взять город силой, камня на камне бы не осталось от Зеленой Косы.

Гурымей пришел на переговоры один. Ему не нравилось место, которое ему указали, с левой стороны от костяного княжеского трона, но маг был слишком благороден и сдержан, чтобы стойко вынести такое явное оскорбление от равного.

— Я верховный жрец Валадарии, высокородный Князь и инквизитор храмов четырех алтарей. Мое имя Иридин Гурымей, — представился маг и даже не пожелал сесть, чем тоже выразил свое недовольство оказанным приемом.

— Вы со своим горластым войском явились в мои владения, да так, что можно подумать, решили взять нахрапом. Кто бы ты ни был, князь, маг или чудище болотное, мне плевать! Никому не позволено являться в мою обитель незваным, без посольства с поднятыми флагами!

— Я и прежде знал, что земли северян не славятся гостеприимством, да и нравы здесь далеки от благородных манер, но ваше счастье, князь, что мне не интересны пока ни ваша земля, ни ваши сараи за каменными заборами. Только горы Смартии отделяют вас от великой пустыни, только благодаря этой обители духов вы наслаждаетесь свежей зеленью и полноводными реками.

— Это исконные земли смартов! — возразил Мехру и привстал с трона, косясь на топор, висящий на бревенчатой стене.

— Я оказал вам милость, — прошипел Гурымей, пряча руки в широких рукавах, — благословил своим присутствием, но не намерен задерживаться здесь дольше. Моему войску требуется пополнение, припасы на восемь дней пути и опытные проводники, которые отведут нас к стенам горной крепости Касс.

— Король Фарас не говорил мне о том, что ждет подкрепления. Да и зачем оно нужно?! Коль скоро уже к середине лета крепость падет сама собой, без крови и потерь. Горные ручьи иссякнут, а солнце великой пустыни раскалит камни, словно пекло в земном чреве! А мои собственные войска так и будут изводить себя скукой в этой войне. Мы лишь удерживаем все тропы и большие дороги. Крепость закрыта, отрезана от внешнего мира. Ничтожное отребье, королевские выродки обречены на голодную смерть в этой каменной твердыне.

— Порадовался бы вашему спокойствию и уверенности, благородный князь, но, увы, не суждено случиться всему сказанному, как бы искренне вы этого не желали.

— Отчего же? Уж не ты ли, жрец, как там тебя, помешаешь мне в этом?

— Нет мне дела до вас и вашей крепости. Вот только мне стоило больших трудов и жестоких допросов узнать, что осажденная крепость ждет подкрепления, а не регент Фарас, млеющий от самодовольства. И не просто подкрепления, а большой военный фрегат, кишащий отборными головорезами! Держите дороги и тропы сколько угодно! Но небо вам не подвластно. Если я встану войском на стороне регента Фараса, поддержу его на пути к трону, то смогу убедить булгальцов с их кораблями оказать содействие в битве с фрегатом. Но за свое участие в этом деле я намерен требовать от будущего короля доли земель и титул. Так что вам, милейший князь, не мешало бы подумать о том, какова ваша роль и что ваши пять тысяч голодранцев не много стоят в сравнении даже со стаей горных королей, преданных мне как верные псы своему хозяину! Когда падет крепость с отпрысками королевской семьи, я возьму свою долю у Фараса и еще присмотрю себе уютное местечко в этих землях, а ну как и вовсе оставлю вам только голову, отдельно от туловища.

— Я не намерен терпеть! — взревел Мехру и поднялся в полный рост, вынимая из ножен здоровенный тесак.

Гурымей лишь щелкнул пальцами, резко выдохнул — и костяной трон за спиной у князя покрылся мелкими трещинами, натужно заскрипел и прямо на глазах рассыпался в мелкое крошево.

— А ведь это могла быть ваша голова и ваши кости. Какое из слов во фразе «великий жрец, маг и инквизитор», вы не поняли? Спрячьте ржавую железяку и не позорьтесь, поклонитесь и мгновенно начинайте выказывать мне все возможные знаки почтения, или я действительно решу покормить своих Ши-фу в этом клоповнике!

Бахрей и Дамил сговорились сами и попросили меня высадить их вместе с товаром на большой караванной дороге в городе Холмистый Торжок. Когда-то эти деревянные стены, частоколы и сторожевые башни, сложенные из сосновых бревен, казались мне неприступными. А нынче, после великолепия и мощи южных твердынь, смотрелись огороженными плетенью сараями, еще и с такой высоты.

Орадан зарядил якорным гарпуном большой арбалет на носу корабля и подозвал Ная, чтобы тот нажал спусковую скобу. Он давно просил пустынного волка позволить стрельнуть из большого арбалета. Нависший над вечерним городом фрегат закрывал собой половину восточных окраин. Люди, с интересом и без испуга разглядывали нас, задрав верх головы. Шести колен в длину, тяжелый гарпун врезался в раскисший чернозем, увязая в нем длинными стальными крючьями. Канат сразу туго натянулся, но Ханх не спешил гасить фитили и спускаться. Ему, как и мне, не хотелось ложиться брюхом в жирную грязь, и потому я распорядился, чтобы команда рядовых небоходов, из числа новобранцев, позаботилась о настиле для выгрузки купеческого товара, пока те отправились в гильдию за обозами. Задерживаться здесь тоже не было большого желания, но новобранцев, прихваченных на рудниках, следовало как следует одеть, вооружить, иначе они так и будут отсиживаться в трюме, когда я сам стою у рулей, а мои друзья держат паруса и ловят ветер. На то и нужна команда, чтобы все были при деле да могли заменить друг друга. Даже на тех высотах, где солнце не греет, а ветер порой так лютует, что в клочья рвет снасти и ломает крепления.

Корвель с точностью аптекаря выдал каждому новобранцу по два золотых грифа на одежду и оружие и по три медных червонца на вино.

Хаджин развернула передо мной карту и стала показывать то место, где мы сейчас находились. Излишне право, я помнил эти земли и неплохо ориентировался. Больше всего меня поразил не сам факт, что за один день, с раннего утра и до вечера, двигаясь сквозь шторм, бушующий в небе, мы преодолели примерно сорок пять конных переходов. Тогда, в юности, мне казалось, что расстояние так велико, что иди хоть полный календарь, а все равно не сможешь оценить сполна. Так разнились климат и местные нравы, обычаи и привычки. Здесь даже торговые договоры совершались как-то очень поспешно, уныло, обыденно. Я за долгое время житья на юге привык к иному порядку вещей.

На корабле осталась надежная охрана во главе с Ораданом. Най хотел остаться тоже, но я вовремя понял, что если брошу мальчишку без дела, он не даст возможности пустынному волку остаться наедине с Хаджин, которая давно вилась возле наемника, краснея всякий раз, когда тот удостаивал ее даже мимолетного взгляда. Так что пришлось тащить мальчишку с собой под предлогом покупки ему достойного оружия и одежды. Тром любезно согласился составить нам компанию и с охотой прогуляться по городку.

Перепрыгивая по дощатым настилам, наполовину утопленным в грязь, мы прошли центральную Улицу городка, то и дело заглядывая в многочисленные лавки. Некоторые мастерские и магазины были закрыты, и это казалось странным. Солнце только скрылось за горизонтом, народ отдыхает от тяжелого трудового дня, а лавочники поспешили повесить замки на закрома да склады. Как же они вообще ведут дела в таком случае? Ответом на этот вопрос стало посещение скорняка, который при нашем появлении даже не потрудился встать и оказать уважение гостям, мгновенно оценив нас беглым взглядом.

Пребывая в полной тишине, мы, недоумевая, осмотрелись, и я снял с полки ремень с бронзовой пряжкой, немногим более широкий, чем тот, что мы нашли для Ная прежде.

— Примерь-ка этот, — посоветовал я, — поверх твоей войлочной куртки должен быть впору. А может, и шубу тебе присмотрим? Что скажешь? Не гоже главному ветролову на корабле ходить в войлоке будто крестьянину. — Сказав это, я взглянул па торговца, который в свою очередь даже глазом не повел, так и продолжал сидеть за прилавком, что-то прибирая на столе.

— Скажите-ка, любезный, — обратился я к скорняку, немного теряя терпение, — сколько меди вы хотите за этот простенький пояс?

— Семь золотых, — буркнул скорняк, лишь на мгновение удостоив нас суровым взглядом из-под густых бровей.

— За пояс из рыхлой коровьей кожи, с пряжкой отлитой в каменной форме из паршивой, пористой бронзы, вы желаете получить семь золотых?! Да вы в своем уме, милейший. Где ж это видано, чтоб простенький ремень без единой бляхи, с одной только пряжкой, продавался по цене доброй лошади. Сколько же, по-вашему, стоит вон та кургузая белая овечья шуба, что висит у вас за спиной?

— Двадцать золотых, — отрезал лавочник, бурча себе под нос и пуще прежнего насупив брови.

— Да вы, добрый человек, с такими ценами рискуете сгноить товар и вовсе, неужто отбоя нет от покупателей, и всяк только и мечтает дать больше, чем просите?

— Ты, прыщ, там не вякай! — захрипел торгаш, не вставая с места. — Нет золота, так вали подобру-поздорову, торговаться со своими чумазыми земляками будешь. Я цену своей работе знаю! Только вы, степное отродье, все норовите обмануть честного человека, все словоблудите да егозите.

— Вот так на! — ухмыльнулся Тром, вынимая изо рта трубку. — И это в торговом-то городе от нашего золота нос воротят. Вы, уважаемый скорняк, либо слабы глазами, либо не вышли умом, кроме как подбивать свои шкурки, до торговых дел. Неужто и впрямь решили, что найдется на такую цену охотник, или таким образом решили показать, что не рады покупателям?

— Что вы мне зубы заговариваете! Коль нужна вещь, так будешь брать по цене, что мастер определил, просто из уважения к труду человеческому. Нет золота, так вали восвояси, а торговаться в моей лавке не позволю.

— Высокого вы, мастер, мнения о своем труде и умении. Или может, земли ваши богаты настолько, что мы со своим золотом в кругу охотников да рыболовов просто нищие с такой мошной да податью. Или скажете о золоте, что в ваших краях видно дешевле меди или серебра, коль вы запрашиваете столько за неброскую безделушку?

— Золото у нас цены обычной, как и у прочих, да вот только не каждому босяку безродному в этих землях зубоскалят да льстят в угоду.

— Дурак ты, купец, — вдруг ляпнул Най с ухмылкой. — Упрямый как баран, голова седая, а ума не нажил.

Сказав это, мальчишка поспешил выйти, потеряв всякий интерес к выставленному товару.

Я сам был родом из Хариди, но теперь, по прошествию стольких календарей, меня за своего не признавали. Да и не мудрено. Кожа потемнела от яркого, палящего солнца, одежда на мне вся южного покроя, да и красноречье я обрел под стать южанам. Уж и позабыл здешние, суровые нравы да скупых на похвалу торговцев.

Уже буквально на соседней улице, при свете одного-единственного светильника на треноге, нам попалась на глаза пуляйская повозка, крытая войлоком. Торговец, поджарый чеканщик, страдал от ячменя, вскочившего на веке, и потому в качестве лекарства то и дело прикладывался к большой крынке с медовой брагой, издавна считавшемся хорошим снадобьем от всякого рода нарывов, да держал повязку на веке с печеным репчатым луком, тоже проверенным средством. Завидев нас здоровым глазом, торговец расплылся в добродушной улыбке и затараторил в типичной для южанина манере, такой привычной нашему слуху.

— Вижу я молодого господина, да будут милостивы к нему великие духи, обрадовавшего своим вниманием скромного чеканщика с его добрым товаром. Окажите любезность, молодой господин, взгляните, какие чудесные украшения, я подношу этой славной земле, за скромную плату, не корысти ради и не для наживы, а только на пропитаний и ремесло, дабы смог я жить, и дальше восхваляя добрых людей и великих духов, да растить детей. Подходите, молодой господин! — обращался пуляец к Наю. — Подзывайте ваших друзей! Я весь товар открою! Замшей да воском начищу так, что сверкать будет ярче звезд. Не стесняйтесь, молодой господин, смотрите, трогайте, приложите к своей одежде. Хорошим серебром славны наши народы, тонкой работой отличны наши мастера, добрым благословением сияет даже малая подвеска, никого не осквернит, только возвысит. Примерь, молодой господин, есть и пряжки с резьбой да чеканкой, есть и ножны, бляхи да подвески, серьги для любимых, бусы, украшения, браслеты, на вид царские, в деле боевые. Кольца! Кованые и литые, ажурные и простые — все на радость людям.

Я хотел было пожаловаться купцу, что не слишком-то гостеприимная земля северная, но Тром словно почуял мой порыв и приостановил. Как бы намекнул, чтобы я не мешал мальчишке самому вести торг и договор.

В тусклом оранжевом свете Най стал рассматривать все те безделушки, что так щедро были разложены на воловьей коже. Кованое пуляйское серебро — ценный товар, знатный. Купец не стеснялся показать его лицом и потому не пожалел зажечь несколько масляных ламп, чтобы удержать покупателя.

— Не дело это — молодому господину ходить на людях, подпоясавшись простым плетеным кушаком. Видно, долгая и опасная была дорога, что поиздержались в пути. Ох, как я вас понимаю, молодой господин. Дороги нынче опасны, все лихой люд, да беглые солдаты. Обберут, обчистят, и пискнуть не моги, — сокрушался торговец, расставляя лампы по прилавку. Его крытая простым войлоком кибитка была для него и домом, и лавкой, и складом. В дороге он, конечно, ничего не мастерил, но как-то все же сумел сберечь товар, коль доставил его так далеко от своих земель.

— Я бы приценился к этой пряжке, мастер, — сказал Най, вынимая из вороха украшений массивную двустороннюю накладку с замком.

— Ого! Браво, молодой господин, у вас отменный вкус. Это дивное украшение. Две его полукруглые части символизируют собой фазы луны и полнолуние. На правой стороне пряжки изображен тур, воплощение духа земли, подпирающий рогами небесную твердь, на левой стороне изображен петух, символизирующий собой духа огня и битву тьмы и света в вечном лунном сиянии. Можно говорить смело, что это амулет, а не просто дорогая безделица. Я оцениваю ее в пять золотых, но, видя ваш достойный выбор и благородные черты, я намерен предложить вам еще и кольцо, хорошего веса, символизирующее собой водную змею, что вьется по земле живительной силой. Уступлю всего за три золотых, вполцены. Не пожалеете, молодой господин, останетесь довольны, и еще друзьям своим скажете, как меня найти.

— Дам семь золотых грифов за обе вещицы, — заявил Най уверенно, — и еще серебряный гриф во славу духов, свершивших этот договор.

— Достойный сын своих родителей, гордость отца, утешение матери — вот истинная причина, по которой духи так благосклонны к твоему славному роду. — Поправив повязку на своем больном глазу, торговец расплылся в довольной улыбке, оголяя ряд ровных золотых зубов. — Семь золотых за кольцо и пряжку и два грифа серебром во славу духов и предков, подаривших миру такое благородное дитя.

Я только умиленно улыбался, видя, как идет этот договор. Сам бы не пожалел и десятка золотых за такую отменную чеканку и резьбу, которой, право, не могли похвастаться и ювелиры Филадеи, издревле считавшиеся знатными мастерами. В знак свершения договора купец протянул руку, и Най уверенно пожал ее, соглашаясь с результатом торга. Чтобы действительно подтвердить свой воспетый статус и не ударить в грязь лицом после стольких похвал и лести, Най отсыпал чеканщику не семь, как договаривались, а восемь монет, и два серебряных грифа свыше. Торг торгом, а оценить по достоинству работу мастера можно было только таким способом. Ответная лесть владельцу товара считалась дурным тоном, и Най, похоже, это знал не хуже меня и самого торговца.

В памяти еще свежи были зловонные катакомбы, сточные канавы под городом, через которые мы бежали от тюремных ям. Мои скромные пожелания побыстрей завершить дело с покойным ныне капитаном Таусом и отправиться довольным к теплому побережью. Но нет ведь, стою сейчас под мелким, моросящим дождем и чувствуя, как небесная влага жадно пропитывает кожаный камзол. Ведь не хотел же, не желал связываться, но вот стою сейчас под угловатым брюхом небесного фрегата и с каким-то удивлением и трепетом вспоминаю неприятное, можно сказать суровое, испытание последнего, стремительного полета. Это так же волнующе, как выигрыш большой ставки в азартной игре. Это щекочет нервы, это будоражит сознание. Обчищая закрома да схроны толстосумов, не испытываешь столько удовольствия, сколько в короткий миг, когда чувствуешь, что оседлал ветер. И не просто ветер, а бурю, бушующий шторм.

Я не знаю, куда мы летим, что мы ищем, чем тешем себя в этом странном путешествии, но мне уже будет жаль, если все это вдруг закончится, прекратится в один миг, только потому что я больше не пожелаю брать на себя ответственность за все происходящее на самом корабле и за его бортом.

Най стоял на палубе, с удовольствием рассматривая новый кинжал, который ему подарил старик Тром, пожертвовав несколько золотых из своей доли. Это было хорошее оружие, добротное, дорогое. Довольно умело ухватив опасное лезвие, Най совершил несколько резких выпадов в пустоту и неторопливо убрал оружие в ножны. Опять вынул, теперь уже быстрей, и снова рассек воздух перед собой, ужалив сталью воображаемого противника.

Орадан, при виде которого прочие небоходы шарахались в стороны, вышел на середину палубы и не спеша вынул свой изогнутый клинок, отводя за спину. Най только выгнул спину тугим луком, видя этот вызов, принимая боевую стойку.

— Даю тебе право первого удара, — сказал наемник и слегка поклонился. — Все как в бою, сыграем на кошелек?

Я знал эту игру. Очень опасная, почти реальное сражение, битва в полную силу, вот только цель, которую нужно поразить, — не сердце противника, а кошелек, висящий на поясе. Любой разумный человек видя это поединок, непременно сделает ставку на пустынного волка, но я не был так скор на выводы. Мне показалась странной та ловкость, с которой Най обращался, кинжалом. Тем более после дуэли с увальнем Газаром. Я сам не считал себя последним в этом искусстве, но, видя ловкие руки мальчишки, еще подумал бы о ссоре.

Не ожидая чудес, я все же решил, что в данной ситуации решающими станут опыт и практика, но вскоре понял, что поторопился. И Най и Орадан застыли словно мраморные изваяния, высматривая друг у друга малейшую ошибку. Они не тратили сил, изматывая себя опасными и дерзкими приемами, они просто буравили друг друга взглядами, как два кота весной, не поделившие территорию, застывшие в странных, неудобных позах.

Уже через меру времени это показалось не просто скучным, но даже не понятным. Хилый мальчишка и матерый убийца застыли в напряженных боевых стойках, не решаясь сделать первый выпад. Лично я бы уже не вынес противостояния и атаковал, но у них была какая-то особая техника, свой собственный подход. Прочие, немного опухшие от вчерашнего веселья небоходы и новобранцы почти беззвучно перешептывались, за спинами передавали медные монеты, ставя на того или иного дуэлянта. Но я почему-то не рисковал участвовать в споре даже с самим собой. Весь мой опыт, все мои прежние знания говорили только за то, что ставку следовало сделать на пустынного волка. Но наемник тем и отличается от прочих вояк, что бьет быстро, умело и проворно.

Орадан приподнял левую, пустую, руку и чуть присел, сгибая колени и расставив ноги. Най в ответ еще больше развернулся левой, незащищенной, стороной к противнику. Отвел руку с оружием, увеличивая потенциальный рычаг и силу удара. Все, кто хоть немного разбирался в кинжальном поединке, прекрасно понимали, что мастерство обоих выше среднего. Но если в случае с наемником можно было не сомневаться, то мальчишка удивлял хотя бы только тем, что уже так долго сумел удержать пронзительный, почти магический взгляд пустынного волка.

Наконец Орадан узрел слабое место в защите и ударил стремительно, сильно, так, словно и вправду, намеревался убить.

Не знаю как прочие, моя позиция была удобной Для наблюдения, но даже я не заметил тех стремительных выпадов, что оборвались на волосок от смертельного исхода.

Оба кошелька, и наемника и мальчишки — сорвались с поясов и упали словно спелые яблоки. Кошелек Ная рухнул на дощатую палубу и рассыпался подрезанный острым лезвием, а вот мошна наемника не долетела до гладких досок и оказалась в руке мальчишки, успевшего отпрянуть от наемника на безопасное расстояние с увесистой добычей.

— Ура ветролову! — выкрикнул Сих, один из рудокопов, которого мы взяли из шахт.

Прочие небоходы-новобранцы только подхватили мальчишку на руки и стали раскачивать, выражая тем самым к нему свое почтение.

Первый раз я видел, как Орадан улыбается искренне и от души, не злобно, не надменно, а именно от души, с некоторой долей ликования. Я встал справа от наемника и спросил:

— Есть что-то, что ты хотел бы мне рассказать, мой друг Орадан? Еще в тот момент, когда ты загадочно улыбался, глядя на то, как у бугая Газара трясутся коленки перед мальчишкой, я понял, что тебе что-то известно. Скажи мне, что?

Выждав некоторое время, как бы собираясь с мыслями. Орадан подобрал с палубы кошелек Ная и ответил:

— Еще в тот первый день, когда я увидел мальчика в первый раз, там, в горах, я заметил у него на запястье шрам. Любой другой может принять этот шрам за что угодно, но только не тот, кто владеет мастерством кинжальной схватки. Этот шрам как метка мастера. Всегда во время обучения молодые ученики нарываются на один и тот же прием, хитрый и коварный. Редко, у кого из мастеров нет этой отметины. Первым делом я подумал, что наличие такого шрама у мальчишки — случайность. Но вскоре мои предположения подтвердились и другими фактами. Он из знатного рода, мой капитан. И не просто знатного, а состоятельного настолько, что у мальчика с ранних лет был весьма опытный и талантливый учитель, пожалуй, даже более матерый наемник, чем я. Мне нужно было просто удостовериться.

— Работорговец, продавший мне мальчишку, предупреждал, что с ним не так все просто. Не зря же он опаивал его сонными отварами. Вот только я не предал тогда значения его словам, посчитал излишним обращать внимание на такую деталь.

— Все дело в том, капитан, что этим искусством владеют не многие. Ему нельзя научиться, просто подглядывая за упражнениями мастера. Должна быть школа, специальные упражнения, отменный присмотр и очень много усердия.

— Как же мальчишка с такими боевыми талантами оказался в рабстве у торговца?

— Думаю, что этот самый торговец — не первый, кому пришла в голову идея опаивать мальчишку. Он и сейчас еще страдает от этого зелья. Но молодое тело быстро восстановится, избавится от яда. Кому-то он стал неугоден. И на твоем месте, Брамир, я бы не стал пока искать ответ на этот вопрос. Если мальчишка пожелает, он сам расскажет о себе. Если нет, не стоит его спрашивать. На корабле, среди нас, он в безопасности. Я не знаю, как мальчик стал рабом, ясное дело, что не по своей воле. А значит, за этим кто-то стоит. Пусть этот кто-то думает, что все свершилось.

— Знаешь, Орадан, порой мне кажется, что я сел играть в игру, правил которой не знаю. Мало того, я играю не на медный червонец, а на собственную жизнь — вот ставка в этой опасной игре.

В землях Хариди так и не нашлось купцов, или товаров, которые требовалось бы перевезти дальше по речным землям. Но лететь надо непременно. Еще не опытную команду приходилось обучать на ходу, в небе. Я сам, Хаджин, Орадан и Тром старались как могли. Мы выучивались делать быстрые развороты, управляться с парусами, ловить ветер. Правду сказать, без накладок никогда не выходило, но теперь, по крайней мере, корабль хоть немного слушался команды. Небесные скитания были делом не простым, но очень интересным. Все казалось вновь. Вплоть до ощущений и чувств, которые испытываешь. Если прежде меня угнетали какие-то угрызения совести, чувство тревоги за содеянное, вечная настороженность, то теперь на душе становилось как-то легко, спокойно. Я чувствовал, что все, что я делаю, это хорошо, это правильно. Это не воровство, не обман. Не жульничество и не афера. Я не испытывал терзаний совести, не страдал от постоянной тревоги за свою безопасность, не опасался быть узнанным в толпе обманутым мной когда-то зевакой. Все, что я делал, было благородным, достойным ремеслом, и простят меня великие духи — становилось скучно!

Четыре дня мы кружили над землями Хариди. Я даже нарочно несколько десятков мер сам вел корабль над теми местами где когда-то родился, но так и не решился приземлиться и осмотреться. Прошлой жизни словно и не существовало. Словно никогда и не было. Я все больше погружался в новое дело, увлекаясь и убеждая себя самого, что все идет как надо. Случались моменты, когда я даже с каким-то удивлением и недоумением думал о том, что собирался избавиться от этого корабля, за сущие гроши. Отдать неизвестно кому за бесценок, так и не испытав всей прелести вольной жизни небесного скитальца. Я только теперь стал понимать, что такое свобода. Независимость от законов и правил, ответственность за свои слова, мысли, решения. Во мне родилась уверенность в том, что сложные сплетения кружев судеб, что вьются в обители духов, в конечном счете, приведут меня к той цели, что мне уготована. Я просто летел по велению сердца, интуитивно выбирая направление. Не смотрел на карты, не обращал внимания на звезды, просто восторгался потоками ветра и силами стихий, что возносят нас над землей и позволяют плыть свободно и беззаботно.

Чтобы не тратить попусту корабельные припасы, мы остановились в довольно приличном месте в землях Смартии, у пристани постоялого двора, явно не раз встречавшего команды похожих кораблей. Здесь на пересечении караванных путей, в зеленой холмистой местности, был отменный постоялый двор. Дорогой, знатный, но несколько сыроватый. В этих северных землях зима только отпускала, робко уступая место весенним оттепелям.

Удачно поставленный в хорошо просматриваемом месте постоялый двор был заметен издали. В первую очередь выделялась огромная деревянная башня, служившая причалом для разного рода небесных посудин. В северных землях традиции небесных странствий были еще сильны. Мы бросили канаты у башни этого гостиного двора вдали от крепостей и княжеских угодий, на перекрестке многих дорог. Я не собирался задерживаться здесь дольше обычного, но именно в этом месте нам удалось найти нескольких попутчиков, которые готовы были заплатить хорошую сумму за наши услуги.

Два пожилых человека, представившихся нам магами, в сопровождении тридцати хорошо вооруженных воинов напросились к нам в попутчики. Им необходимо было как можно скорей попасть в крепость Хатана, что на самой границе Смартии и Полхии, если судить по карте. Да, пешими или верхом, в такой распутице по жирному чернозему, раскисшему от весенних дождей, они добирались бы до крепости не меньше десяти дней, и далеко не каждый корабль мог себе позволить взять на борт столько желающих. Нам предложили две тысячи золотом за короткий перелет, отказаться от такого предложения было верхом неразумности. Я даже не стал торговаться, чего один из пассажиров от меня явно ожидал.

Первого звали Харбу-Махар, он был южанином и по всему видно, что прилетел или приехал на север совсем недавно. Второго мага, судя по всему младшего по возрасту, но от этого не менее опытного, звали Балбаш. Это был типичный северянин, красномордый, рыжий, буйный, пьющий, к тому же большой специалист по женской части. Магам, в отличие от жрецов, такие вольности дозволялись. Харбу-Махар был невысокого роста, очень худой, с колкими мышиными глазами, суетливыми и подвижными. Крючковатый нос выделялся на лице и тоже был весьма выразителен; реденькая бородка на подбородке, тонкие ухоженные длинные усы, ввалившиеся щеки, губы и выразительный, раздвоенный подбородок слегка потемнели от непрерывного курения. Маг трубки изо рта вообще не выпускал. Он курил касарскую трубку, которую в шутку называли «три вздоха». И действительно, душистых трав в чубук помещалось так мало, что буквально хватало сделать три затяжки, потом пепел вытряхивали, и трубку набивали снова. Харбу-Махар курил все время, отчего его действия казались суетными, монотонными и слегка раздражали. Балбаш имел дурную привычку непрерывно ковыряться щепочкой в зубах и густо краснел, когда кто-то посторонний обращал на это внимание. Не могу себе даже представить, что сближало этих разных людей, но даже в их бесконечных спорах и непрерывных пари был какой-то элемент взаимовыгодного сосуществования.

— Вон пойди, крыса старая, — воняет твоя трава как паленое сено.

— Жирный боров! Рыбацкий крючок тебе в глотку! Где хочу, там и курю. Не нравится, иди на двор — коровьего навозу нюхни, тебе все благовония!

— Голову проломлю этой вот бражной кружкой, сын козлопаса. А в твой пустой череп еще и помочусь!

— Сын свиньи, отец баранов! Когда ты научишься вести себя в приличном обществе?! Вот спросят уважаемого капитана Брамира, кого он вез в славные земли Смартии, и что ему ответить? Вез, мол, старую крысу да секача мордастого.

— Полно вам, господа, — вмешался я в разговор, — не надо ссориться по пустякам. Корабль у меня большой, гостей бывает много, да и потом, кому какое дело кого я вез. Докладывать ни кому не обязан, а если и спросят, то плохого говорить не буду. Корабль — мой дом, и все, кто бывает здесь — мои гости. Кто же будет говорить дурное о гостях, которых сам привечал да потчевал.

— Золотые ваши слова, господин капитан, сколько в них разумности и благородства. Я держатель Родового тотема, потомственный маг и чародей Харбу-Махар, вверяю себя и свое войско в ваши заботливые руки. Непомерно рад, что в такой дали от дома нашел достойного человека. В этих варварских землях, средь дикарей охотников да рыболовов! Вот спросите Балбаша, кто были его предки, чем славен их род. А даже если он вам и не ответит, а с него станется, что и грубым словом отзовется, то я непременно вам расскажу, так как все скрытое и тайное видно мне словно муть в воде.

Поведаю вам, что родом Балбаш из семьи дровосека и что календарей семь от рождения бегал по лесам в волчьей шкуре, что магия в нем как есть от деревенской повитухи, мельника да кузнеца. О магии дурного не скажу, порой выпускник академии может меньше, чем один деревенский кузнец, бронзовых дел мастер или мельник, у которого в болотах да гнили у ручьев да озер ни крупинки зерна не заплесневеет, не запортится. Скажу проще, такая магия у простого люда да знатных особ многим больше спрос имеет, чем мое великое искусство астрологии и алхимии.

— Простите мне мое любопытство, уважаемые маги, но за каким таким делом понадобилось вам лететь не в самую большую крепость, да еще и в сопровождении отряда отменных воинов?

— Видно сразу, дорогой мой капитан, — затараторил Харбу-Махар, щурясь и улыбаясь, — что давным-давно вы не были в Смартии, не знаете, что крепость Хатана — нынче крупнейшая в этих землях. С тех пор как не стало полхийского короля, все земли его и Смартия и Касское княжество теперь принадлежат Фарасу, могущественному королю, достойному наследнику своего рода.

— Слышал я что-то о короле Фарасе, но, признаться, не придавал значения, — ответил я и покосился на Орадана, совершенно не принимающего участия в разговоре. — Стало быть, надо полагать, что вы летите туда выразить свое почтение достойному королю?

— Плевать он хотел на наше почтение, — возразил Балбаш и шумно сплюнул размочаленную щепку на дощатый пол. — Возможно, что о нашем прилете король и не узнает даже.

— Очень уж большие земле нынче пущены на передел, — пояснил Харбу-Махар. — Прежние королевские придворные все как один отправились на колья да плахи, не многим удалось расположить к себе нового правителя. Остался последний оплот прежней силы! Королева Аттала, мать наследника. Держит крепость Касс, непреступную, сильную. Жреческий совет и духовная знать не желает признавать Фараса законным королем, пока жив наследник. Но Касс — не простая крепость, снаскока ее не взять. Булгальцы со своим флотом небесных кораблей не вмешиваются, их суда все как один Смартию да Полхию стороной обходят, дабы не дразнить Фараса.

— Кто больше прыти проявит в штурме крепости, тому видать и больше добычи перепадет, — гаркнул Балбаш, поясняя всю витиеватую присказку Харбу-Махара. — Королеву с щенком никто терпеть не станет. Казнят обоих и дело с концом. Земли бывших князей да баронов поделят между собой новые сторонники Фараса. Он сильный правитель, жестковатый, но сильный. Такому служить большой резон, пока сам не угнездишься, а там будь что будет.

— Уверен, капитан Брамир, что вы как раз тот человек, на которого король Фарас обратит внимание, прежде чем на нас. С вашей-то мощью, каков соблазн? А? Что скажете?

— Золото лишним никогда не бывает. Коль скоро эта крепость встала поперек горла жреческому совету и самому королю, то стало быть, скупиться никто не станет. Но дошли до меня слухи, может и вранье, конечно, да только кому верить, не знаю. Будто сам великий инквизитор, князь Гурымей, намеревается посетить земли Смартии.

— Полкалендаря прежде, даже меньше, восемь камней тому назад, я проходил земли Валадарии, навестил столицу храмов и сам лично видел князя Гурымея на восхвалении грядущего года полнолуния. Он сам провел всю мессу, и мне не показалось, что он куда-то спешил или собирался. А если и так, то как, позвольте, он может опередить нас?! Не шел же он напрямик через великую пустыню?!

— На то он и великий маг, что может позволить себе не суетиться, тем не менее, я знаю, что некоторое время назад, один мой знакомый, которому я всецело доверяю, видел великого жреца в своем родовом поместье.

— Плохи наши дела, Балбаш, старый алкоголик, — заявил Харбу-Махар почесывая кончик носа, как бы даже не сомневаясь в правдивости моих слов, — если прав капитан и князь Гурымей действительно решил участвовать в этом дележе, то наша с тобой доля будет медный червонец да подзатыльник.

— Князь — чародей знатный, — пробубнил Балбаш, приминая взъерошенную бороду, — но каким петухом запоет Фарас в паре с ним, если я науськаю всех смартских баронов на откровенный бунт да ты, козел плешивый, своих чумазых соплеменников решишь оттащить за стены крепости Касс. Неужто прежняя королева откажет в гостеприимстве? Мол, до ссоры нам никакого дела нет, а так, просто проходили мимо, зашли в гости к знакомой выказать свое почтение. Неужто королева станет нос воротить от наших скромных услуг да доброго войска. Мы еще припасов в дорогу возьмем.

— Ты пень неотесанный, Балбаш! А подлости в тебе не меньше, чем в ехидне! Ну, вот скажи, какие калеченые да убогие духи надоумили тебя на такую пакость? А что ж Мехру?! Смартский наместник так и станет терпеть подле себя такой рассадник. Ведь именно его войско нынче бережет все дороги к крепости королевы.

— Что нам дороги, хрен ты сучковатый, коль скоро у нас в знакомцах небесный капитан, которому одна масть куда лететь, только сыпь золото в мошну. А ну, как и науськаем королеву пригласить и его вместе с командой в гости! Фарас со своими прихвостнями да Гурымеем в придачу икотой изойдут от злости.

Во мне появилось какое-то удивительное спокойствие и умиротворенность. Я смотрел на происходящие вокруг события так, словно уже видел что-то подобное, может быть, во сне или в жизни, но давным-давно забыл. Улыбка сама собой осела на губах, и я перестал воспринимать всерьез весь этот сумбурный разговор со многими вариантами и предположениями. До меня только сейчас дошло, что фактически маг Гурымей ничего мне сделать не сможет. Все его обвинения не больше чем пустой звук. Что может он предъявить мне? Какую вину? Корабль я получил в честной игре, мало того, сила корабля полностью в моем распоряжении. Нападение на королевский дворец в Филадее? Но позвольте, причем здесь я, когда как раз в это момент сидел в гнойной яме. Побег из тюремного двора?! Что же прикажете — ждать пока солдаты отмашутся от военного фрегата, а потом займутся мной? Да, в момент бегства мы подрезали да покалечили десяток солдат, ну так и я могу предъявить магу иск за подпорченную репутацию, убийство членов моей команды без судебного разбирательства и ложный навет. С моей стороны найдется много свидетелей. Никто не посмеет назвать меня вором и убийцей. Потому как за подобные слова придется отвечать. Меня не ловили, не судили, так что перед законом короля перед постулатами храмов я чист. Мы теперь не в землях Валадарии. Власть Гурымея здесь не больше чем мышиные права на мельнице, так что реальной угрозы он не представляет. Эти два склочных чародея, что напросились ко мне на борт со своими рыцарями, уважают Гурымея. Как великого жреца и собрата по ремеслу, но не более того. Случись им найти силу больше, они тут же перекинутся на сторону сильного. Коль скоро в этих землях намечается большая дележка, то, стало быть, мой корабль, при том что булгальцы вообще не хотят вмешиваться, станет хорошим аргументом для любой из сторон, а уж моей задачей будет продать подороже пусть и не самое отменное, но все же мастерство моих небоходов и свое собственное. Пора уже выкинуть из головы прежние воровские опасения, пора забыть прошлую жизнь. Я капитан Брамир! Не вор, не жулик, не азартный игрок! Я небесный капитан, который просто обязан следить за тем, кто и как выказывает свое почтение. Вот так-то, и плевать мне на угрозы какого-то королевского прихвостня, возомнившего себя верховным жрецом храма стихий. Северные земли алтари этих храмов признают, но не более того. Северяне больше полагаются на волю прежних учеников воплощенных богов, на нейфов, именем которых вершится здесь все. А верховный жрец в этих землях не больше чем еще один состоятельный дворянин.

Красная луна была на исходе. Время затмения уже прошло, и Гурымей был доволен тем, что сумел воспользоваться такой необузданной силой в своих интересах. Если бы не год полнолуния, то не было бы возможности так быстро преодолеть огромное расстояние от храма обелиска, что на самой границе Валадарии, до земель Полхии. Теперь «Свирель ветров» могла лишь заставлять ветры подчиняться воле мага. Не более того. Но, учитывая, что безродный выродок на своем корабле весьма зависим от ветров, то и сила теперь на стороне Гурымея.

Все эти фокусы для острастки норовистых князей да безмозглых животных сильно истощили мага. Он уже не утруждал себя даже тем, чтобы ехать верхом. Полулежа катился в повозке, запряженной тройкой добротных мулов. Его личная охрана, отборные гвардейцы, держалась чуть позади, не выпуская из виду колесницу господина. Смартский князь Мехру сам выразил желание отправиться в крепость Хатана, на встречу с самопровозглашенным королем Фарасом. Участвовать лично в переделе земель, тем более когда в игру вступил такой могущественный маг, Мехру считал для себя обязательным условием. Тем более что этот чумазый южанин не скрывал своих намерений и вел себя весьма дерзко. Надо полагать, что станешь дерзким, когда у тебя за спиной три тысячи отборных солдат, несколько сотен отвратительных тварей, способных своими челюстями прокусывать даже легкие доспехи, и арсенал магических заклинаний, что само по себе уже веский аргумент в любом споре.

Надо сказать, что Гурымей был весьма осторожен и осмотрителен. Жизнь при королевском дворе сделала его недоверчивым, предусмотрительным. У него за спиной всегда стоял гвардеец, да такой верзила, что самого мага за его широкими плечами и не узреть даже.

Прежде чем магу подносили хоть питье, хоть еду, ее сначала пробовал слуга. Так что и отравить нежелательного претендента не получится. Подбросить в шатер змею?! Тоже глупость. Его верные псы, горные короли Ши-фу, считают деликатесом этих гадов ползучих, так что любой аспид и пяти колен не одолеет, прежде чем попадет в когтистые лапы. Что остается? Только полагаться на удачу да держать пару добрых лучников недалеко от княжеской повозки. Глядишь, и узрит стрелок удобный момент, чтоб пустить стрелу. Но не сейчас, позже, когда события начнут быть настолько непредсказуемы и стремительны, что в пылу да при большом скоплении других боевых отрядов, никто и не сможет подумать на Мехру, которому это южный жрец расстраивал все планы.

Иридин Гурымей догадывался, что северянин, вонючий как козел, не упустит момента, чтобы избавиться от такого нежелательного соперника, хотя он пока и напуган силой мага и его окружением, Мехру станет выжидать. Неспроста он отправился в путь вместе с ним. Привычка любого охотника, никогда не доверять загонщикам, самому делать все, чтобы быть уверенным наверняка. Пусть тешит себя глупыми идеями. Маг видел каждую мысль этого дикаря, чувствовал каждый вздох. Пусть только даст повод, и Иридии сотрет в порошок этого червя. Сейчас главное набраться сил. Еще пара дней пути и придется предстать перед Фарасом. Этот ублюдок хуже дворовой шавки, безродный скот, но пока на его стороне сила, придется считаться с его самодурством. С его помощью маг намеревался избавиться от семьи прежнего короля, отравленного посланниками Фараса. Затем уничтожить самого Фараса, стравив его с горсткой алчных князей, которые после падения крепости Касс потребуют свою долю в новом королевстве. Жрецы совета прислушаются к мнению Гурымея и не станут чинить препятствий, разумея свою собственную выгоду. Так что последним, пока еще даже не надкушенным фруктом, остается безродный капитан, который непременно явится сюда на своем корабле, если уже не явился, и тоже пожелает участвовать в дележке. Корабль мало чего стоит без команды. Как бы не настаивал Гурымей, как бы не клял вора и вероломного агрессора, Фа-рас не прислушается. Вольный корабль — слишком большая сила, чтобы так вот беззаботно избавляться даже от одного члена команды, тем более от капитана. Придется идти на переговоры. В сущности от этого бараньего выкормыша требуется только отдать древние знаки. Вот и все — дальше пусть катится на все четыре стороны. Вся его сила, вся его удача скрыта в них, в древней магии нейфов, оставивших после себя такое неделимое наследство.

Безродный не мог быть потомком хранителя. Камни могли попасть к нему только случайно. Либо украл, либо выменял, либо выиграл. По словам одного из капитанов стражи, некоего капитана Марифа, который был немного знаком с этим пройдохой, безродный считал себя хорошим игроком, но от проницательности мага мало что можно скрыть. Азартная игра в кости — это только прикрытие. Он вор, не из простых рыночных щипачей, а особый, взломщик, расхититель, матерый и опытный. Он не рискует попусту и, прежде чем взяться за дело, всегда тщательно готовится. Не известно еще, какие планы он строил и чего хотел добиться опрометчивым, на вид дерзким нападением на королевский дворец, но это не могло быть просто случайностью. Когда сам маг пришел в его дом и арестовал, складывалось впечатление, что самозванец только этого и ждал. Ведь как гладко все получается! Он заварил сумятицу, напутал все, передернул события, подтянул к делу некоторых королевских чиновников и сел в ожидании. Гурымей сам, пусть и под конвоем, но ввел-таки этого пройдоху в королевский двор! Значит ли это, что камни были в королевской сокровищнице?! И вор об этом знал! В пересчете на золото цена их, разумеется, не велика. Подземные кладовые дворца так многочисленны и запутаны, что никто не поручится в том, что вор не побывал в одной из них и прежде. Выходит, что он сам, верховный жрец, чуть ли не собственноручно отдал в руки вора то, что желал бы получить лично! Как, однако, жестоки духи в своих играх человеческими судьбами! Надо полагать, чем-то угоден он покровителям, коль скоро пользуется такой их защитой и наставлением.

Костлявая и худая рука мага высунулась из повозки и поманила к себе гвардейца, едущего рядом верхом.

— Позови мне мастера Юрха. Дайте ему коня и сто золотых. Пусть немедленно явится ко мне.

Всадник резко развернул лошадь и помчался в конец каравана выполнять поручение господина.

Уже через две меры времени мастер Юрх бежал возле повозки мага, хлюпая в грязи и выслушивая короткие указания.

— Если мне не изменяет память, ты когда-то учился своему ремеслу в крепости Хатан? Так ли это?

— Я родился в Полхии, мой господин, и только волею духов и во славу их стал вашим подданным со своими уменьями.

— Надо полагать, что тебе известно расположение крепости и ее особенности?

— Да, господин, разумеется, я помню все закоулки этой каменной твердыни.

— Загони лошадь, но уже к утру завтрашнего дня ты должен быть там. Плети что угодно, суй взятки стражникам, но проникни за ворота крепости. Смотри, сколько войск, смотри, сколько лошадей и припасов, слушай, что говорят в трактирах да постоялых дворах. Посмотри, хорошее ли золото у короля-самозванца, набери себе верных людей, подмани простолюдинов. Ты ремесленник, тебе они доверятся. Прежде чем я войду в город, науськай чернь встретить меня, скажи, что при въезде в город я осыплю дорогу золотом и серебром. Подкупи стражников, чтобы открыли мне ворота по первому же требованию.

— Я все сделаю мой господин, выпрыгну из кожи вон, но сделаю так, как вы велите.

— Да уж лучше сделай, не то действительно с живого тебя кожу сдеру!

— Серебряная вода да медная соль — вот знатное снадобье от кишечных расстройств. Мы, кассарцы, знаем толк в серебре.

— Голубоцвет палочника, заваренный на простом кипятке, — вот и все лекарство. От медных солей твоих только горечь да вред!

— Сын козла, овечий выкормыш! Я снадобья варил, когда ты себе на пятки мочился, деревенщина!

— Вы и курдючным салом мажетесь, словно благовонием, да траву свою поганую курите, что дышать возле вас все одно что в коптильне!

— Себя понюхай! Бородавчатый! Кто пять дней назад в луже у трактира валялся?! Ты с тех нор в баню так и не собрался, а еще мне указывает на то, как я благоухаю!

— То вино плохое, гад трактирщик мерзкую настойку подал.

— Ты пять кувшинов выпил, что плохое что хорошее, а все одно после стольких возлияний место твое в луже, как есть рядом со свиньями! Я-то с тех пор в бане уже два раза бывал! А ты, Балбаш, и вовсе не знаешь, что такое баня!

— Вот вы, люди копченые, и подхватываете в банях своих всякую заразу да хвори! Вот и измышляете, чем бы еще лечиться! Вам что мойся, что не мойся, все одно кожу белей не сделать! Вы уж чумазыми рождаетесь.

Харбу-Махар проворно вскочил на широкие перила и, чуть присев, как раз оказался вровень с Балбашом, глядя ему в глаза.

— Ты себя на четвереньках видел? Боров мордастый, да если бы не мое вмешательство, то так бы и загнали тебя в свинарник вместе с прочими, от свиньи только мантией в заплатках и отличаешься, а раздень тебя — так секач секачом!

— Зубоскаль сколько влезет, чумазый! А все едино не способны вы даже с простой хворью справиться. Овец гонять по лугам да горам — много ума не надо. Шерсть настричь да сыр сделать любая хозяйка может. Коль скоро своих соплеменников лечишь такими снадобьями, так уж лучше сразу кровь им пускай, как в старину, все больше толку будет.

— Самозванец! — заверещал старик Харбу-Махар. — Меня князь пуляйский в придворные лекари звал, когда я его сына — от рождения хилого — на ноги поставил. Неужто и теперь думаешь, что больше моего знаешь?!

— Пока ты княжеских отпрысков травил своими зельями погаными, я в харидских крепостях гнойные раны чистил! И всяк мне благодарен был и не только золотом, но и добрым словом! Скольких солдат от лютой смерти спас! А медная соль твоя — чисто яд! Травы! Вот первое сырье для лекарств! В камнях да солях твоих только сила земли, однобокая да коварная! А травы питаются водой, множатся ветром, под огненными лучами солнца! В них истинная сила!

— Деревенщина! Металлы да соли — чисты! Истинно творение духов! А не всякая поросль! Скотская радость! Ты еще сеном своих людей поправляй! Вот они тебе спасибо скажут…

От этих бесконечных споров и упреков я даже не мог уснуть! Оба чародея так рьяно орали друг на друга, что, похоже, все небеса сотрясались от их отборной брани. Вся команда и слушать их перестала. И уже даже не бросались разнимать. Золото уплачено вперед, а уж чем гости себя забавлять станут, так то их личное дело. Ни шикнуть на них, ни присмирить законы гостеприимства не позволяли, вот и приходилось терпеть эти бесконечные споры и упреки, плавно перетекающие одни в другие с того самого момента, как гости глаза продирали. Были, конечно, некоторые короткие затишья, когда оба спорщика расходились в стороны к своим столам хлебнуть вина или съесть чего-нибудь. Но потом опять встречались на палубе и заводили новый спор, теперь уже на другую тему.

— …Кислое вино, — прошипел Харбу-Махар, скривив лицо.

— Кислое, — согласился с ним здоровяк Балбаш, — разглядывая пушистый и яркий от пылающих звезд небосвод.

— Скотина трактирщик! Говорил, что на меду настаивал.

— Мед, наверное, осиный, горький, — предположил Балбаш, выплескивая остатки из кружки за борт.

— Много ты понимаешь в осином меде! — возмутился было старик Харбу-Махар да приутих.

— Да уж больше вашего, уважаемый! — гаркнул Балбаш и оскалился.

— Сволочь трактирщик, — напомнил старик.

— Сволочь, — согласился северянин, — но дочка у него грудастая…

— Ага! Бегемотиха на выданье!

— Много ты понимаешь в женщинах! Копченый!

— Да уж больше вашего уважаемый! У меня четыре жены, шесть дочерей и три сына!

Вельгор появился из трюма и подошел к Корвелю, который сосредоточенно стоял у рулей, совершенно не обращая внимания на события и споры, творящиеся на палубе. Ветер был спокойный, попутный, поэтому дежурные небоходы задремали под увязанными снастями и только я «наслаждался» отборной бранью хриплых магов, допивая второй кувшин полынной настойки, в надежде, что все-таки склонит в сон.

— Простите, капитан, — обратился ко мне Вельгор, — мне не хотелось вас беспокоить, но без вашего согласия я не смогу продолжить то, что задумал по совету вашего друга, господина Трома.

— Говори проще, приятель, — придержал я книгочея, — а то я порой теряю суть вопроса, когда ты плетешь свои словесные кружева!

— Мне удалось купить отменную книгу, хозяин, на хорошем пергаменте и в окованном бронзой переплете.

— Ну, так это твое дело, приятель, что ж тут такого, до книг ты большой охотник.

— Дело в том, капитан, что эта книга с пустыми страницами. Один лавочник купил ее у вдовы переписчика, а я — у лавочника. Так вот переписчик книгу подготовил к заполнению, да так и не смог даже начать. Почти все страницы пусты.

— Что же ты не углядел, обманул тебя пройдоха лавочник!

— Да что вы, капитан, этот лавочник хороший человек. Я и сам знал, что в книге все страницы пусты, для того и брал. Вот я подумал, что не плохо будет по примеру прежнего капитана, ныне покойного, мир и благоденствие ему в царстве духов, записывать все события, что происходят на корабле. Вести доходный и расходный учет, вкладывать пометки о землях. Я читал книга Тауса, там много полезного сказано.

Разумеется, что все записывать было отличной идеей. Я и сам был бы рад это делать, но проблема в том, что делать этого я не умею. Во всяком случае быстро и проворно, как рыночные каллиграфы и писари.

Знал когда-то харидский алфавит, но — увы — так в жизни и не воспользовался этими знаниями ни разу. Когда практики нет, то и что знал — забудешь. Начну сам писать своими уродливыми каракулями, так позору не оберешься, попади кому в руки эти записи, да и сколько времени займет это не простое занятие. Одно дело, когда слово с языка слетает, ловко да вовремя, другое, когда его надобно буквами изобразить, да и не абы как, а по правилам. Не всякому под силу. Но тихоня Вельгор подсказал мне хорошую мысль.

— Вот оно как! Ну что ж, я рад, мой друг, что ты так смело возлагаешь на себя это почетное дело! Назначаю тебя ответственным за записи, мне самому такими мелочами заниматься времени нет, так что одобряю и жалую тебе десять грифов золотом на нужды, связанные с такой непростой и ответственной задачей.

— Спасибо, мой капитан, было просто необходимо получить ваше согласие. Дело в том, что тот переписчик, которому когда-то принадлежала книга, успел вписать в нее заголовок — это шестая глава восхваления духов неба, которая называется Бухтун-Хара. Что можно перевести с древнего языка высоких как «Небо королей».

— Хорошее название для дневника! Мой друг, да какое звучное, я думаю, что надо его оставить и не вычеркивать, не рвать страницу!

— А не разгневаются ли духи за такое присвоение?

— Думаю, что они будут только довольны, мало кто теперь читает тексты восхвалений на древнем языке, кроме жрецов! Пусть хоть так будут на виду!

В разговоре с Вельгором я немного нервничал. Мало в жизни вещей, которые меня действительно заставляют беспокоиться и чувствовать себя неуютно. Грамотные люди и женщины. Увы, в присутствии и тех и других я немного робею, а порой просто избегаю их общества. Если с грамотными людьми все можно объяснить моим вопиющим невежеством, то в общении с женщинами я намеренно старался быть поверхностным и необязательным. Оборачиваясь на промахи моих бывших коллег по ремеслу, уж лучше слыть ловеласом и бабником, чем погореть по глупости с того, что женщины зачастую не умеют держать язык за зубами. Сколько было на моей памяти примеров, когда женщина, знающая о делах своего мужа или любовника, сводила несчастного под суд или в гнойную яму. Не по злобе, а по глупости, своей суетой, поспешностью да болтливостью. Потом сами же рвали на себе волосы, когда судьи использовали против несчастных слова их же благоверных. Но, увы, никому такие уроки не идут впрок.

Только мне хватало сил быть слишком ветреным и больше обращать внимания на женские прелести, чем томить красавиц рассказами о своих подвигах, выпячивая тем самым немногие достоинства. Вот и получилось, что со временем выработались во мне какая-то наигранная скромность, порой искреннее умиление и некоторое недоверие. Вот и цел потому еще. И собираюсь таковым оставаться еще долгое время.

Ночной ветер словно бы пропитался лунным светом, искрился змейками молочно-белых всполохов. Хоть небо и казалось пасмурным, Гурымей чувствован силу, пропитавшую землю в момент затмения. В академии не знали такой магии, а если и знали, то помалкивали. Мало кто даже из посвященных в древние тексты мог разобрать письмена и указания, что оставили после себя ушедшие нейфы. Но великий жрец был упорен в достижении целей. Под предлогом выявления инакомыслия и ереси среди паствы и даже знати маг велел всем риторам и книжникам тщательно изучать все тома восхвалений и искать то, что может быть прочтено двусмысленно. Семь календарей назад нужные тексты попали ему в руки. В тот время как десятки переписчиков делали копии текстов, верховный жрец прилюдно клял черную магию духов тьмы, публично сжигал главы, рвал и поругал пергаменты. Разумеется, что жег он только копии. Тогда-то и вспомнились уроки своего прежнего наставника Чурмы, который говорил, что в книгах духов все сказано. Витиеватый стиль, которым написаны тексты восхваления, — лишь ширма, за коей таятся глубокие знания. К тому времени как Гурымей нашел тексты темных духов, Чурма уже был в ссылке, заточенный в башне, изгнанный из королевской академии.

В битве с богами нейфы остановили бег луны по небосводу в попытке приручить течение времени. В древних письменах, сохранившихся на стенах каменной пещеры, найденной рудокопами высоко в горах, говорилось, что прежде луна была так стремительна, что полнолуние случалось раз в два камня календаря.

Не удивительно, что сила лунной магии с тех пор иссякла и власть темных духов снизошла, уступая место вольным стихиям. Если бы не эти, весьма скудные знания о магии луны, Гурымею не удалось бы заполучить себе в войско несколько сотен Ши-фу. Не смог бы он убедить князя Мехру, доказывая ему свое превосходство, и сейчас, когда все его войско двигалось сквозь лес к стенам крепости Хатана, где правил самозванец Фарас, ему, верховному жрецу, предстоит выдавить из лунных испарений все капли силы, чтобы доказать свое право на претензии. Это будет не простой разговор. Много календарей кряду, с тех самых пор как Гурымей занял пост верховного жреца, он непрерывно слал шпионов во все земли и все пределы, куда только был способен добраться человек. Он содержал невыгодные караваны, несколько небесных шлюпов, которые бороздили небо и докладывали магу обо всем, что могли видеть. С течением времени записи и донесения скапливались в его библиотеке, и князь пребывал в уверенности, что владеет многими знаниями. Но вот духам было угодно, чтобы древние знаки все же ускользнули у него из-под носа. Мало быть достойным. Свое право еще нужно доказать, убедить прочих. Коль скоро духам было угодно вручить знаки безродному, понятия не имеющему, каким сокровищем он обладает, то, стало быть, не нужно много хитрости и ума, чтобы просто отобрать то, что по праву принадлежит великому магу.

Часть третья

КОСТИ БРАМИРА

— Что такого особенного в крепости Касс, столько суеты вокруг нее, причин которой я не могу понять?!

— Касс — одна из самых древних крепостей в этих землях. Никто уже и не помнит, как давно ее построили, а вернее вырезали из целой скалы, мой капитан, — ответил Ханх, неторопливо прохаживаясь возле очага на нижней палубе. — Это и крепость одновременно, и город, и древнее святилище. Стены ее так круты и высоки, что ни одна армия не способна взять штурмом. Верно говорю, капитан. Устройство внешних бойниц и башен так уникально выполнено, что даже атака небесного корабля не даст должного результата. Можно заливать стены горящим маслом, закидывать бочками с порохом, все одно укрепление пострадает совсем незначительно.

Ханх потянулся к котлу и, обернув тряпкой рукоятку, снял с крючка закипающий котелок. Жаровня стояла на большом поддоне, заполненном сухим песком, так что опасения по поводу того, что искры и угольки упадут на деревянные перекрытия, была совсем не велика. Чем больше я узнавал об особенностях корабля, тем больше понимал, что за многие календари, и даже луны, они становились летающими крепостями, непрерывно совершенствуя свою конструкцию. «Огненный ветер» был относительно новым кораблем, и потому все новшества казались очень естественными. Лебедки, блоки, сложные механизмы люков и раздвижные палубы для удобства погрузки — все это превращало корабль в универсальное орудие, пригодное как для мирной жизни, так и для ведения боевых действий. Калека Ханх мог десятками мер рассказывать о кораблях, и я с удовольствием слушал и запоминал, но сейчас меня интересовала именно крепость Касс, вокруг которой заплеталась нешуточная интрига.

— Главные ворота крепости, по сути, цельный кусок гранита. Его не проломить тараном, не взорвать пороховыми зарядами, даже вложенными в щели, не сдвинуть магией, потому что именно магами и были созданы эти древние стены. Зашита очень надежная.

— И сколько войск, по-твоему, вмещает эта крепость?

— Несколько тысяч, не меньше. Единственное уязвимое место крепости — это припасы и склады, родники и колодцы. В то время, когда ее строили, на земле еще была сильна власть магов. Так говорят старики. Для них не было проблемой обеспечивать крепость припасами, провизией, сколько угодно по средствам своего мастерства, но увы, с течением времени, таких великих кудесников и не осталось. Какое бы войско ни скрывалось за стенами крепости, они обречены. Голод и жажда заставят их либо поднять ворота и сдаться на милость победителя, либо погибнуть в жутких мучениях.

— Штурмуя крепость, можно вскарабкаться на стены. Отряд наемников с легкостью взберется на любые уступы и проникнет внутрь, — предположил я, провоцируя Ханха на новые откровения.

— На языке Полхии Касс — это небесная ласточка. Стены крепости представлены именно такими странными пещерами и норами, как ласточкины гнезда на крутых берегах рек. Даже если проворные воины и попадут в эти норы, им еще предстоит пройти не простой лабиринт, опасный и коварный, прежде чем они попадут во внутренние помещения. Там множество потайных проходов, десятки скрытых комнат, арсеналы. Не спроста у прежнего короля был крепостной министр в титуле князя, который вот уже в семнадцатом колене оберегает и хранит эту крепость, зная каждый закоулок, каждый проход и тайные места.

— Крепость стоит высоко в горах, — напомнил я, принимая из рук Ханха чашку с молочным отваром, которым он угощал всех, кто спускался к нему в трюм. — Там даже летом ледяные шапки на вершинах. Так что с водой, наверное, проблем нет.

— На моей памяти в некоторые годы ледники таяли до основания. Бывало, что уже в начале лета реки и ручьи пересыхали и гора становилось совершенно голой и безжизненной. Мхи, мелкая трава там, конечно, растут, но что с нее проку. И проливные дожди бывают в этих местах не редко. Но одной воды не достаточно для удержания обороны.

— Если я ничего не упустил, то по всему выходит, что шансы на долгое противостояние обитателей крепости не велики?

— Если только не будет достаточно сильного и умелого мага, — напомнил старик, ухмыляясь, — который сможет обеспечить всю крепость припасами.

— Коль скоро крепость удерживает оборону до нынешних пор, то стало быть, такой маг имеется. Или запасов так много, что держатся можно еще долго, — предположил я, перечисляя возможные ситуации.

— Еще есть вариант, — подсказал Ханх с ухмылкой и какой-то иронией, — что в крепости не так уж много солдат и охраны. А запасы экономятся и расходуются разумно и бережно. Прежде я не слышал о магах или чародеях, живущих ныне, которые способны обеспечивать припасами целый город! Ведь крепость Касс — фактически город, это без преувеличений, мой капитан.

Так или иначе, до меня доходили всякие слухи о самопровозглашенном короле Фарасе, из коих я делал вывод, что сидеть за одним столом с этим человеком мне бы не хотелось. Какую степень родства он имел с усопшим или убитым королем Полхии, определить трудно. Вполне возможно, что незаконнорожденный сын или сводный брат. В любом случае жреческий совет не признает его власти и права на корону, но готов мириться с его воинственным настроением. Короновать они его не спешат, до той лишь поры, пока он не сживет со свету всех тех, кто хоть как-то может еще претендовать на трон Полхии. Это вопрос времени. Если прав Ханх, то крепость — единственное место, где пока укрывается королева со своим сыном, законным наследником. Не будет ее и наследника, коронация пройдет в храме четырех алтарей с молчаливого согласия верхушки жреческого совета. Вот и все. Хоть сам Фарас по описанию мне и не приятен, я рассматриваю в первую очередь не то, насколько симпатичен мне человек, а то, насколько выгодно иметь с ним дело. Увы, в моем нынешнем положении это немаловажный фактор.

Определенно, своя выгода есть и в отношениях с ним. Если я выступлю на его стороне и предложу услуги корабля войску, то крепость падет уже к середине лета, если не раньше. Это немного самоуверенное предположение, но все же! А что в конце? Мне отсыплют сундук золота? Отравят на дружеской пирушке, или пихнут кинжал в бок где-нибудь в темном углу? Делиться с безродным капитаном никто не станет. Если после падения крепости власть Фараса утвердится, то он сделает все возможное, чтобы избавиться от претендентов на дележ наследства и земель. Орадан еще при первой нашей встрече упомянул, что королева не смогла унести с собой в крепость казну прежнего правителя. Надо полагать, что Фарас до этих сокровищ добрался и теперь ему есть, что терять, что делить и что оберегать. С ним все ясно, а что может произойти, если я встану на сторону королевы и законного наследника, оставшихся без средств для найма армии? С неумелой командой и большим и неповоротливым кораблем, который любой подкупленный шпион сожжет за десяток золотых и не почешется. Выступить на стороне королевы значит обречь себя на бесславный финал. Присоединиться к Фарасу рисковать шкурой, опасаться удара в спину, что вполне вероятно. Может, подняться повыше, поставить паруса и лететь куда глаза глядят, пока не достигну горизонта и не упрусь в небесную твердь? Зачем мне эта война? Зачем все эти интриги и беспокойства? Военный фрегат — сила значительная, но есть ли смысл использовать ее в прямом назначении?

И все-таки хочется ввязаться в эту драку! Я так соскучился по нормальной азартной игре, что просто не нахожу себе места. Хочется пощекотать себе нервы, подразнить всесильных духов, испытать удачу.

— А что наши гости?

— Мой капитан, все брешут друг с другом как собаки дворовые.

— Это невежливо, Ханх. Как ты можешь так говорить? Они заплатили золотом за то, что мы доставим их в крепость Фараса, нам надо проявить учтивость.

— Учтивость-то мы, конечно, проявим, но отношения к ним это не изменит. Они торопятся на войну, следует думать, ожидая, что смогут поучаствовать в дележе добычи, что достанется новому королю. Я хоть и простой лампадарь, — напомнил калека, — мой капитан, но ясно вижу, что затея пустая.

— А как бы ты поступил на их месте? Я имею в виду уважаемых магов, что стали нашими попутчиками?

— Лично я бы вообще не вмешивался, — отрезал Ханх, ничуть не медля с ответом.

— Ну а все же? — настаивал я, понимая, что у старика есть ответ на этот вопрос.

— Это не батрацкий пьяный мордобой в трактире, мой капитан, тут в дело замешаны маги, благородные, знатные князья, бароны, и готовы они лить свою высокородную кровь не за медный червонец, как вы понимаете, а за куш, которым смогут обеспечить безбедное будущее себе и своим потомкам. Драка будет нешуточная. Все, кто хоть немного с головой на плечах, в какой-то момент сообразят, что от щедрот самозванца им достанутся только черепки с опилками. И побегут они как крысы перед наводнением в крепость Касс, под крылышко королевы. Много будет перебежчиков, очень много.

Лететь дальше на восток — значит подпадать под власть великой пустыни, несколько камней кряду без всякой цели лететь над проклятыми землями, рачительно распределяя запасы, — пустая трата времени. Там нет городов и поселков, там даже кочевий не сыскать, что уж говорить о городах. Мертвая земля, делать там нечего. На запад тянутся бескрайние леса Полхийского королевства, дальше Булгальское царство, границы которого ограничиваются только вечными ледниками и тундрой на севере да дремучими лесами на западе. Куда даже сами булгальцы соваться не торопятся. На юг также пути закрыты. Королевство Валадария мне не обогнуть, не облететь. Опять же с одной стороны пустыня, с другой — дикие дремучие земли, кочевые угодья, дикие угодья охотников, вплоть до самого моря, на которое я так мечтал попасть. Речные земли самые заселенные. Лететь отсюда куда-либо полное безумство, тем более с моим опытом и умением вести торговые дела. Карты, оставшиеся от капитана, не дают представления о том, что вокруг. Ограничиваются чуть большей территорией, представление о которой имею и я сам.

Судьба не оставляла выбора. Наивно полагать, что небесный капитан волен вести свой корабль куда ему угодно, он все равно ограничен. Места для стоянок, контракты, договоры, пополнение припасов и ремонт — все это заставляет держаться относительно близко от тех маршрутов, которые уже не один десяток лун проложены над землями небо-ходами не в одном поколении. Если посмотреть немного свысока, не беря в расчет некоторые мелочи, то действовать приходится в весьма ограниченном пространстве. А допускать хаос в таких движениях нельзя, нужно держаться правил и традиций. Вот тебе и вольная жизнь, капитан Брамир! Как все красиво и романтично казалось еще несколько дней назад. Каких-то несколько дней!

Единственный урок, что я усвоил из всего своего небольшого жизненного опыта, — это то, что никогда нельзя перечить воле духов, не идти поперек судьбы. Нужно уметь находить прелести и выгоду в той ситуации, которая дается в распоряжение, а не надеяться на успех в выдуманном, желаемом раскладе. Так намного проще.

Если попробовать представить себе все, что со мной происходит в виде обычной игры, той, к которой я привык, то сейчас мои дела не так уж плохи. Игра всегда подчиняется правилам, а кто, как не я, должен лучше прочих ориентироваться во всех хитростях. Я опытный игрок, решительный, хитрый, коварный. Надо навязать свою игру прочим соперникам, надо заставить их считать меня непредсказуемым и опасным. Сбитые столку, они станут совершать одну ошибку за другой, и я воспользуюсь смятением и замешательством, прибирая к рукам ставку. Сбросить кости, смухлевать, подставить, делать все возможное, чтобы меня считали игроком нечестным, если поведу себя правильно — в худшем случае сыграю вничью или с минимальными потерями. Но в такой опасной игре надо иметь союзников. А кто на сегодняшний день может выступить моим союзником кроме команды? Еще более таинственное, опасное и непредсказуемое племя пустынных волков? Орадан не без намеков дал понять, что сделают со мной его соплеменники. Фарас? С горсткой прихлебал, жаждущих дележки и крови самого короля, хоть пока и не признанного жреческим советом, в состав которого, между прочим, входит и Иридин Гурымей, верховный жрец и инквизитор храма четырех алтарей в Валадарии, одном из самых крупных и могущественных королевств. Почему-то тот факт, что Гурымей при любом раскладе выступит на стороне Фараса, даже не подвергается сомнению. Маг слишком высокого о себе мнения и скорее предпочтет союз с неуверенным в своем положении самозванцем, чем выступит на стороне законной королевы и ее наследника. Золото, прирост земель и нажива — вот то основное что в первую очередь движет этим духовным отцом, повелителем человеческих душ и умов. Сильное духовенство, сильная, подконтрольная власть царствующей династии, и в этом случае неважно, к какому роду она принадлежит. Все сводится только к личным интересам.

Не могу сказать, что в моей голове уже созрел какой-то план. Так, одни наметки, но я намеревался сбить все расклады уже сейчас. Игра! Вот что было главным в моей жизни на протяжении многих лет. Я игрок! А следовательно, играть я буду всегда и всем, коль скоро ничего больше все равно делать не умею. Пусть я посредственный капитан, пусть бывший вор и пройдоха, безродный и никому не известный. Игра — вот суть, которую я содержу в себе.

Думая об этом, мысленно накручивая себя на подобные действия, я вышел на палубу, ища глазами Корвеля.

Астролог-недоучка сидел на носовой надстройке вместе с Наем и о чем-то тихо беседовал с мальчишкой. Я подошел ближе, невольно слыша часть их разговора.

— …Таким образом, мы можем одинаково читать направления рек, расположение хребтов, — вещал Корвель с видом матерого ритора. — Так испокон лун повелось, что все карты составляются единым образом. Это как грамота. Никто же не пишет букв сверху вниз или справа налево. Все придерживаются правил написания любых текстов. То же самое в полной мере относится и к начертанию карт. В любой карте, какой бы она ни была, принято в самом верху изображать гору духов. Пусть никто никогда и не видел этой горы, но все договорились, что находится она далеко на севере, в царстве стабильности, вечного покоя и тишины. Так и в текстах восхвалений говорится. В царстве льдов.

— И что? — спросил Най удивленно. — Все капитаны делают свои карты именно по этому правилу?

— Ну, разумеется, ведь если карту может прочесть кто-нибудь другой, то, стало быть, она превращается уже не просто в кусок пергамента с рисуночками и закорючками, годный только для капитана, это уже товар, который стоит пусть и не многим больше, чем материал, на котором она начертана. Всякое случается. Представь, что какой-то капитан потерял корабль и казну, а такое случается не так уж редко. Сам уцелел, а корабль разбился. Вот тогда капитан отмечает на карте место падения корабля. Что стоит в таком случае такая карта?

— Да ничего не стоит! — удивился Най и пожал плечами.

— Вот тут ты ошибаешься. Корабль — это же не просто кусок дерева, это еще и железо, медь, какие-то припасы в трюмах, магические камни в котле. Это целое состояние. Следовательно, карта, на которой отмечено место падения, стоит очень не дешево! А все потому, что кто-то другой, кроме самого капитана, вполне может прочесть все принятые условия и обозначения.

— Теперь понятно, господин Корвель, — улыбнулся Най и поднял на меня удивленный и восторженный взгляд.

— Не смотри на меня так, Най, я сам порой удивляюсь тому, какие кладези знаний хранятся в голове моего друга. Кстати, — обратился я к Корвелю, — вот вам задание, проверка. Вы оба посмотрите-ка на этой самой карте, нет ли где-нибудь поблизости, на пути нашего следования, еще крупного города или поселка.

— Как же, капитан! — встрепенулся Най. — Вот тут! Мы как раз говорили с господином астрологом, что на пути будет большой поселок на реке, где можно бы было посмотреть отличия кораблей небесных и тех, что ходят по рекам.

— Это восточный форт Смартии, мой капитан, — подтвердил Корвель. — А что интересного может быть в этой крепости?

— Припасы, Корвель, — пояснил я, не очень-то скрывая своих намерений.

— Но корабль просто ломится от припасов, Тром от жадности да привычки своей бедной жизни так набил трюмы, что там крысам, наверное, тесно!

— Я не хочу утомлять тебя подробностями моего плана, Корвель, потому что игрок — ты весьма посредственный, уж извини. Но я намерен разыграть очень сложный расклад, делаю большую ставку на то, что он будет удачный.

— Знаешь, Брамир, я всегда боялся такого азартного блеска в твоих глазах. Всякий раз это заканчивалось примерно одинаково! Так или иначе, ты пускался в бега!

— В то время я был рыночный вор и шулер. На этот раз все совсем иначе. Я собираюсь, как в игре с капитаном Таусом, рискнуть всем, что у меня есть! Так высоко задрать, что всем просто ничего больше не останется кроме как считаться с моей игрой!

— Если ты собирался меня напугать. Брамир, уверяю, тебе это удалось! Если это шутка, то какая-то очень не смешная!

Разношерстное и диковатое войско Фараса хаотично носилось вдоль крепостных стен, громыхая тяжелыми сапогами. Возвышаясь на невысоком холме, сторожевые башни Хатана, как горные утесы, громоздились над пеленой густого тумана, застлавшего всю долину, луга и излучину реки. Огромной, трехтысячной армии никто не ждал в такой ранний час. Они, как призраки, вынырнули из молочной мглы и оказались в сотне шагов от главных ворот крепости как раз перед широким мостом, перекинутым через ров. Опускать решетку и бить тревогу не было никакого смысла. Солнце только-только показалось над горизонтом, когда армия Гурымея вошла в главные ворота крепости. Для самодовольных капитанов это был серьезный удар, большой промах и недосмотр, многим из которых он будет стоить не только карьеры, но и жизни. Сам факт того, что войска во главе с незваными гостями входят в распахнутые настежь ворота, уже ставил Фараса в очень унизительное положение.

Иридии радовался и ликовал в связи с таким удачным стечением обстоятельств, и высланный вперед разведчик и провокатор Юрх наверняка на совесть отработал свое золото. Уходящие силы полнолуния были загодя собраны в несколько надежных амулетов, которые Иридин Гурымей держал в свинцовом ларце вместе со «Свирелью ветров». Но это был его боевой резерв, тот потенциал сил, который он оставит на утверждение своей власти. В разговоре с самозваным королем он намеревался использовать обычные методы, нехитрые жреческие уловки, которыми владел в совершенстве. Тайное искусство риторов, умение вести переговоры, сила убеждения, первое, что маг освоил еще в академии и потом использовал весьма успешно.

Последними к стенам Хатана подошли конные упряжки с двумя большими катапультами, способными метать снаряды весом в тысячу мер, не меньше. В собранном состоянии эти катапульты умещались на большие повозки, запряженные четверкой лошадей. Кой-Хару, верный полководец и слуга Гурымея, распорядился, чтобы повозки поставили как раз под железной решеткой, на тот случай, если вдруг возникнет конфликт и стражники Фараса попытаются опустить ворота и поднять мост, загоняя армию хозяина в ловушку.

Возница подогнал повозку мага к лестнице, ведущей в крепость, почти вплотную. Семеро рыцарей сопровождения, вооруженных и одетых в легкую броню, отделились от ровной шеренги войск и подбежали к повозке господина. Придерживая друг друга, они ложились прямо в раскисшую грязь перед лестницей, невзирая на удивление крепостных офицеров, вышедших навстречу войску мага. Рыцари укладывались в грязное месиво и лужи, образовывая своими телами некое подобие настила, по которому Иридии Гурымей прошел до самых ступеней лестницы, не запачкав полы мантии и сапоги. Еще дюжина хорошо вооруженных офицеров выстроилась вокруг мага плотным каре, следуя за ним по пятам. Видя серьезность и напор этой гвардии, все в крепости не придумали ничего лучше, чем просто расступиться перед незваными гостями.

Вышагивая твердой и уверенной походкой, еле заметно прихрамывая на одну ногу, маг шел по темным и затхлым залам, наполняя их каким-то смятением, тревогой и опасностью.

Князь Мехру за несколько дней пути в свите Гурымея и вовсе потерял собственное достоинство и теперь семенил за жрецом как преданный слуга.

К визиту мага Фарас подготовиться не успел, так и был застигнут в тронном зале, еще сохранившем остатки былой роскоши полхийского короля. Фарас лежал в одном исподнем на большой медвежьей шкуре возле камина, с трудом продирал заспанные глаза, когда Гурымей предстал перед ним, надменно взирая на самозванца.

Надо сказать, что Фарас не сильно-то стеснялся своего унизительного положения и потому вызывающе и с долей негодования встретил незнакомца.

— Будь ты хоть дух бестелесный, — возмутился Фарас, повышая голос, — я найду возможность заставить тебя проявлять ко мне уважение! На кол самозванца! Стража!

Никто из окружения самопровозглашенного короля даже не рискнул пошевелиться. Замерли словно каменные изваяния, боясь совершить неосторожное действие!

Маг заговорил спокойно и очень сдержанно, можно сказать даже вкрадчиво. В манере, обычной для опытного ритора и служителя храма.

— Король Фарас, видимо, запамятовал, а быть может, окружен дураками, которые не потрудились доложить великому о появлении его друга и союзника. Многие пути пришлось преодолеть мне, прежде чем к стенам вашей крепости приблизилось мое войско. Три тысячи отборных, тренированных солдат — все опытные ветераны, не новобранцы. Больше сотни бестий, свирепых и кровожадных Ши-фу, прибыли в ваше распоряжение, мой король.

— Кто посмел? Как! Кто предатель?! Мехру! — гаркнул Фарас, обращая взор на своего наместника, прячущегося за спинами рыцарей. — Ты жирный боров! Что ты делаешь здесь?! Или я не вел тебе сидеть на границе?!

— Мой король разгневан? Как жаль, — зашипел маг, медленно вышагивая по залу. — Гнев этот как раз то, что сейчас сможет помешать достичь цели! Духи в моем лице помогают лишь праведным и достойным.

— О чем ты говоришь, жрец?

— Я говорю о троне и о королевстве! Я говорю о заговорщиках и проклятых! О прошлом и будущем, которое стелется предо мной как тексты открытой книги! Я маг и инквизитор Иридин Гурымей! Я тот, кто говорит с духами и благословлен ими! Уверен, что достойный короля потомок не отвернется от содействия духов в своей праведной борьбе!

Я встал у рулей, где бессменно вот уже почти сутки скучал тихоня Вельгор. Выигрывая время, я приказал небоходам убрать все паруса, и мы так сильно замедлились, что рулевому просто нечего было делать. Двигаясь в слабом потоке ветра, мы плавно смещались на восток, как раз к поселку на реке, который указали на карте Корвель и Най.

Увлеченные своими вечными спорами и шпильками в адрес друг друга, маги — северянин Балбаш и кассарец Харбу-Махар, — даже не обратили внимания на то, что корабль еле плетется.

— Прошу меня простить, господа, что позволил себе вмешаться в вашу беседу, но у меня к вам важное дело.

Маги не сразу отвлеклись от взаимных оскорблений и обратили на меня внимание.

— Простите, капитан, мы как раз обсуждали некоторые человеческие достоинства и благодетели, в число которых, несомненно, входит благородство и уважение, которое мы в полной мере имеем честь наблюдать на вашем достойном и грозном фрегате.

— Большое спасибо за столь лестную оценку моих скромных усилий. Видите ли, дело в том, что по некоторым причинам я не могу себе позволить приземлиться непосредственно в самой крепости. Это слишком узкое место для корабля, да и некоторых, как я полагаю, обитателей крепости Хатана мое появление совсем не обрадует.

— О! Капитан! — закричали маги почти одновременно. — Этой услуги и не потребуется. Нас вполне устроит, если вы позволите нам сойти на землю хоть в окрестностях самой крепости, хоть ночным временем, хоть днем, нам все равно.

— Расклад ветров не самый благоприятный, и мой обратный путь будет весьма затруднен. В связи с чем у меня к вам некоторая просьба. Я ни в коем случае не избавляю себя от тех обещаний и договора, что мы заключили, но великие духи диктуют нам свои правила. Не станет ли для вас обременительной некоторая задержка?

— О какой задержке речь, капитан? — спросил Балбаш, явно почуявший подвох в моих словах.

— Здесь неподалеку, по пути есть небольшой поселок, где я бы хотел задержаться, совсем не надолго — чтобы плотней пополнить трюмы и запасы. Возвращаться, как я уже сказал, будет не просто, а мне нужно сделать еще одно дело, весьма важное.

— Что ж, — крякнул Харбу-Махар, — мы не вправе препятствовать вам, капитан, мы только гости на этом корабле, но может быть, мы сможем стать вам полезны в каком-то деле?

— Да! — подтвердил Балбаш. — Вы можете смело полагаться на нашу помощь, капитан. Может, совершить обряд и призвать попутный ветер?

— Не стоит, право, так беспокоиться, господа. А секрета в моем деле нет. Дело в том, что ввиду всех тех событий, что происходят в славном некогда королевстве Полхии, я занимаю, как бы это сказать, несколько нейтральную позицию. А как известно, когда военный корабль остается без войны, ему ничего больше не остается, как заниматься торговлей. Вот я и подумал, что будет неплохо пополнить трюмы товаром и предложить их крепостным смотрителям, что в славной и великой крепости Хатана, что в крепости Касс. Знатные могут воевать сколько им угодно, мое дело торговля, коль угодно духам не благословить меня на праведную войну.

— Постойте-ка, капитан! — чуть ли не закричал Харбу-Махар, вмиг сообразивший, что я задумал. — Вы хотите снабжать припасами обе воюющие стороны?

— А что в том плохого? — удивился я совершенно искренне. — Я не выступаю на чьей-либо стороне. Во всяком случае, у меня нет таких договоров. И потому волен вести свободную торговлю с кем пожелаю.

— Но ведь всем известно, — вмешался Балбаш, — что королева и ее отпрыск в крепости Касс зажаты так, что и пискнуть не могут! Возможно, что они и наберут какое-то золото для торговли, но как много его будет?

— Мы с вами живем в удивительное время, господа, когда золото значит порой меньше, чем верное, крепкое слово, чем честь или даже просто дружба. Пусть казана королевы и пуста, но королевской печати и слова законного наследника у них еще никто не отнимал!

— Так что же, милейший?! — удивился чародей Харбу-Махар. — Вы намерены торговать не за золото?

— Для этого вполне подойдет титул, некоторые земельные угодья. Понимаете, достойные, о чем я говорю? В таких условиях расклад цен как раз в мою пользу.

— Надо сказать, капитан Брамир, что вы ведете опасную игру. Боюсь, что королю Фарасу это не очень-то понравится.

— Насколько мне известно, жреческий совет еще не признал его законным наследником трона Полхии, но ему никто не мешает совершить договор со мной. Я не принимаю чьей-либо стороны, я готов договариваться. Предложит он мне титул и золото, земли и долю в добыче, я рассмотрю ею предложение. Война войной, господа, но я должен обеспечивать свою команду достойным доходом. Я должен обеспечить будущее своим потомкам.

— А на войне убивают, — напомнил Балбаш, скривив ехидную гримасу. — Вы отчаянный человек, капитан, я рад, что духам было угодно сделать так, что мы встретились. Не знаю как мой коллега, уважаемый Харбу-Махар, но я намерен участвовать в вашей игре, если только вы пожелаете видеть меня и моих рыцарей в союзе с вами?!

— А я чем хуже?! — взбеленился Харбу-Махар, подпрыгивая на месте. — Я бы тоже рискнул подпортить кровь Фарасу! В конечном счете, друг мой Балбаш, зачем тогда мы с вами затеяли весь этот поход? Не по той ли самой причине, что только что указал нам уважаемый капитан? Нам отнюдь не хочется воевать и подставлять свои спины под удар лучников или порох бомбардиров! Мы заняты тем же самым — приростом своих земель, титула и состояния, все в то же благо наших с вами потомков!

— Так-то оно так, но позвольте спросить, Харбу-Махар, кто же говорил, что северянам нужен сильный король?!

— А я и не отказываюсь от своих слов. В споре рождается истина, мой друг. Идет война, противостояние. Побеждает сильнейший. Хитрейший, мудрейший! Вот как только он победит, так мы к нему и присоединимся.

— Без военных подвигов, без участия в самой битве наши заслуги не оценят.

— Не оценят, согласен, но капитан Брамир подсказал нам чуть ли не праведный путь! Мы не будем мешать спорщикам, напротив, будем помогать.

— Уверен, что капитан обойдется и без нашей помощи, — махнул рукой Балбаш. — Зачем ему мы?

— Как зачем! За мной стоят пятнадцать рыцарей! За тобой, Балбаш, стоит не меньше отборных воинов! Это не сила? Это не аргумент в споре?

— Что скажете, капитан?

— Правду сказать, господа, я и не рассчитывал на ваше участие, но коль скоро вы проявляете такой интерес, то стало быть, у нас есть тема для разговора и выяснения собственной выгоды.

— Вот! — закричал старик-чародей. — Вот то, о чем я тебе говорил, друг мой северянин! Южане не воинственный народ! Мы готовы решать дело миром! Но коль скоро кто-то не может поделить земли, титул и власть, почему бы, ничем не рискуя, не оторвать себе жирный ломоть от всего этого?

Перспектива, что только что замаячила перед замутненным, слегка похмельным умом угрюмого северянина Балбаша, не могла не радовать. С молодых лет живущий в нищете и в суровом учении, он был готов идти на любые договоры, лишь бы обеспечить себе достойное существование и заложить основу для будущего рода. Старик касарец однозначно намекал, что договор со мной даст больше выгоды, чем просто участие в резне, которую затеял Фарас.

— Тогда давайте обсудим все по мелочам. Какова наша доля и участие?

— Вы себе и представить не можете, господа, как я рад, что вдруг обрел таких благородных союзников. Не сомневайтесь в том, что я с честью сдержу данное вам слово и что договор со мной будет достоин ваших усилий.

Когда я отвернулся для того, чтобы отдать команде приказ прибавить парусов, я с удивлением заметил, что почти все, кто стоял рядом, смотрели на меня, ожидая результата таких сложных и витиеватых переговоров. Я не сомневался в их исходе, и прежде знал, что маги не хотят подставлять свои шкуры под чужие топоры, но именно я свел воедино ту мысль, которую они никак не могли сформулировать друг перед другом.

Фарас был явно недоволен появлением Гурымея в крепости, но выгнать мага он был не в силах. Член жреческого совета, который решил проявить такую активность в деле свержения прежнего королевского рода, был слишком могущественным союзником, и с его мнением приходилось считаться.

— Уже через полкамня мы подтянем к крепости Касс все наши катапульты. Как бы высока и неприступна ни была твердыня, я разобью ее до основания!

Маг устремил свой взор вдаль, изучая темную полоску горизонта. Смотреть на натянутую и заискивающую улыбку Фараса ему было не интересно. Самозванец из последних сил старался держаться достойно, так, как должен держаться, по его мнению, настоящий король.

— Я проявил несдержанность, уважаемый маг, был поспешен, но прошу меня простить, не ждал, что моим союзником станет верховный жрец южных храмов.

— Должно быть, тогда уважаемый понимает, что верховный жрец не будет попусту тратить свои силы и полномочия. Разумеется, что я связался с этим делом только потому, что намерен умножить жреческие земли в этих северных краях и утвердить среди этой дикости и ереси языческих представлений власть четырех алтарей. Внести истину в темные умы, введенные в заблуждение позорными текстами отступников, издревле находящих себе обитель в этих землях.

— Ну, разумеется, десятая доля всех завоеваний перейдет духовным отцам жреческого совета. В этом даже нет сомнений.

— Десятая доля, — подтвердил Гурымей, — все горные хребты Смартии в мое личное распоряжение. С князем Мехру я разберусь позже, пока он — важный союзник. Но он еретик и предатель, злобный дикарь, на которого нельзя делать ставку в новом королевском дворе. Позже я приращу его земли к своим. От Полхии не убудет, а я, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы Валадария и Полхия установили крепкий союз.

— Мне показалось, или великий жрец намерен утвердить духовную власть и в южных землях?

— Ты идиот, Фарас! Твое место не на троне, а в овчарне! Я и гак полноправный правитель южных земель! Ничто там не происходит без моего согласия. Ни король Валадар, ни ублюдок его брат Асур-Валад не способны удержать власть в этом вертепе! Они развратные, жадные и ленивые настолько, что не в силах оторвать свои жирные зады от насиженных мест и утвердить власть на границе! Земли королевства тлеют. Без новой королевской семьи им не удержаться. Распадутся на мелкие графства, как уже свершалось!

— Вам видней, великий жрец, в любом случае я рад, что обрел в вашем лице поддержку храма четырех стихий, и готов всецело подчиниться воле духовенства. Для себя лишь хочу восстановить историческую справедливость и устранить опозорившего наш род отпрыска. Казна и корона, которые я смогу передать по наследству своим детям, вот все, что мне нужно!

Переведя взгляд на низкорослого, коренастого увальня Фараса, Гурымей только брезгливо поморщился, но будущий король не смог увидеть этой явной насмешки, он замер в поклоне, не решаясь посмотреть в глаза верховному жрецу.

Фарас ненавидел этого выскочку всем нутром, готов был хоть сейчас размозжить ему голову своей булавой, но увы — не мог себе позволить, пока такой нелепый конфликт. Трехтысячная армия даже без своего князя не отступит от стен Хатана и будет медленно давить, пока окончательно не истощит и без того незначительные силы. Позже! Многим позже. Когда все встанет на свои места, когда корона будет там, где ей и положено быть, когда ключи от казначейства будут вложены в его руку, вот только тогда он сделает все возможное, чтобы избавиться от этого самодовольного мага. Он наймет десяток убийц, коварных и жестоких, которые просто растопчут само воспоминание о Гурымее. Сотрут с лица земли всю его родословную и всех его прихвостней. Позже, когда самодовольный прыщ будет праздновать победу, новый король одним только жестом сотрет в пыль все его могущество и власть, выдвинет войска на Валадарию, победоносно войдет в Филадею. Убедит булгальских князей быть его союзниками! Позже, не сейчас. Но прежде чем это произойдет, он будет строить из себя пристыженного дурочка, который трепещет перед силой и могуществом инквизитора. Будет послушным, восторженным, учтивым. Позже, когда наступит время и момент будет подходящий, он одним движением сомнет всех союзников, всех прихвостней и устроит новый порядок.

— Что нового ты записал в книге, Вельгор? — спросил я тихоню, вставая рядом с ним на носу корабля.

— Записал, что мы держим стоянку на излучине реки Пойя, в деревне Соленые Холмы, в третий день четвертого камня после праздника весенних восхвалений. Записал, что было потрачено полторы тысячи девяносто два золотых грифа на приобретение продовольствия, вина, живых свиней и масла.

— Ты даже представить не можешь, дружище Вельгор, какую услугу ты оказываешь мне тем, что так тщательно ведешь все записи.

— Я помню, капитан Брамир, что я ваш должник и многим в своей жизни обязан вам. Вы показали мне совсем иной мир, другую жизнь. Позволили встать у руля военного фрегата, доверили ведение дневника.

— Уверен, что тебе еще многое доведется испытать на моем корабле, тихоня Вельгор! Ты достойный небоход, доказавший это всем, что в тебе есть. Продолжай вести записи.

Похлопав парня по плечу, я обернулся, ища глазами Ная. Мальчишка вился возле Орадана, помогая наемнику разобраться с размещением новых припасов. Рядом суетились оба мага, забыв о своих вечных препирательствах они демонстрировали удивительную слаженность в работе и редкое единомыслие. Выходит, что все их прежние споры были лишь результатом скуки и некоторой обреченности.

В какой-то момент мне показалось, что все, что я делаю, неправильно. Слишком рискованно, опасно. Затеяв такую сложную игру, я забыл, что распоряжаюсь не только своей собственной жизнью, но еще и жизнями членов команды. Да я слишком долго отвечал только сам за себя, не обращая внимания на прочих. Но теперь на мне ответственность за всех! Я не один, и с этого момента каждое мое решение — это поворот судьбы нескольких десятков людей, которые верят мне. Да, я уже не вор, я занят другим делом, честным и даже благородным, но меняя ремесло, я меняю и степень ответственности. Как же все это не просто! Какая тяжелая ноша — ответственность. Боюсь ли я ее? Сторонюсь? Нет, я совершенно четко понимаю, какими последствиями чреват каждый выверт судьбы. Мне следует либо отказаться от этой безумной затеи, либо принять этот дар и ответить за все перед высокими духами. За свою прежнюю, преступную жизнь, за те грешные дела, что совершал.

Старик Ханх только качал головой, когда небоходы сбрасывали с бортов балласт и тесаные каменные ядра, на которые мы потратили не один десяток золотых грифов у стен обелиска, храма восхождения. Тром предлагал выбросить железо, которое набрали в таком огромном количестве на рудниках, но почти вся команда и я в том числе отказались от такой нелепой идеи. Каменным ядрам в сто мер весом местные крестьяне не найдут достойного применения, и у нас есть все шансы на то, что по возвращению в эту гостеприимную деревушку мы сможем подобрать их там же, где и оставили. А вот по отношению к железным цепям и инструменту такой уверенности не было. Тем более что среди тех рабов, что мы так удачно увезли из рудников, оказалось двое кузнецов, которые уже давно соскучились по хорошей работе и своему ремеслу.

Надо сказать, что с того момента, как мы покинули железные горы, численность команды несколько уменьшилась. Некоторые сбежали без предупреждения, прочие просто уведомили, что больше никуда не полетят и что намерены остаться в первой попавшейся деревушке, соскучившись по семейному очагу и простой работе. Даже были готовы вернуть то золото, которое я давал им на пополнение припасов и обмундирования. Остались только самые стойкие, действительно такие, которым нечего было больше терять.

Весь день и всю ночь мы укладывали товары на палубах и в трюмах, тщательно взвешивали рассортировывали. Некоторый, особо тяжелый груз, даже пришлось подвесить на длинных канатах, чтобы не нарушить баланс судна. Ханх сказал, что корабль больше просто не поднимет и что лететь придется чуть ли не с одним поворотным парусом, чтобы суметь вовремя сманеврировать. При таком слабом ветре, что встретил нас на рассвете, мы рисковали ползти по небу до крепости не меньше трех дней. Но уже к полудню ветер немного усилился, набежали серые дождевые тучи, и погода окончательно испортилась. Мы не могли себе позволить намочить корабль и потому поторопились подняться как можно выше над облаками.

Солнце светило нещадно. Жара стояла просто невыносимая. Мы изнывали от жажды и зноя, но я уверенно держал корабль на высоте.

На исходе второго дня, после того как мы покинули Соленые Холмы, мы уже летели вдоль каменного хребта, угловатыми обломками скал торчащего словно бы на ровной с виду, чуть холмистой местности.

Я уже видел флаги высоких сторожевых башен крепости, хаотично разбросанных по всей неприступной вершине. Но приблизиться к крепости нам не позволял вдруг усилившийся ветер, который мотал корабль из стороны в сторону даже с полностью спущенными парусами. Еще день и ночь мы кружили вокруг, не решаясь приблизиться. Корвель уже валился с ног, стоя у рулей, когда тихоня Вельгор и Хаджин подменили его.

Я давно научился определять то, насколько быстро мы движемся, и движемся ли вообще. Для этого нельзя было обращать внимания на облака, на то, как сильно ветер сносит корабль в сторону или по курсу, нужно было ориентироваться только на крохотные лоскуты земли, просвечивающей кое-где средь редкой пелены пушистых облаков. Най, вытягивая своего воздушного змея с курильницей красного дыма, тоже легко определял направление, он словно бы чувствовал движение корабля и то и дело подсказывал Вельгору, как разворачивать крохотные рулевые паруса.

Тром поднялся на капитанский мостик, держа в руках большую меховую накидку.

— Мы приближаемся к крепости, капитан.

— Ну и что с того, давно бы уже пора было. Будь у команды больше опыта, так поймали бы нужный ветер и уже пировали бы после удачной сделки.

— Так-то оно так, — согласился Тром, — только вот даже хорошо, что мы так задержались. Я хоть успел доделать тебе капитанскую накидку.

— Вот никогда не думал, что что-то подобное мне понадобится!

— В прежние времена отличительной чертой любого небесного капитана была дорогая накидка, узор на которой в точности соответствует сложному орнаменту на котле с камнями. В те времена южане и вовсе не знали, что такое небесное путешествие, и рассказывали о летучих кораблях как о каком-то чуде. А небесные капитаны были как один потомки знатных родов, а не всякая чернь да оболтусы безродные, да простят мне духи мой змеиный язык.

— Да уж, дружище, ты полегче языком-то молоти, я хоть и безродный, сын солдата, мне тоже обидно такое про себя слышать. Да и потом я хоть сейчас отдам любому благородному отпрыску ключ от корабля, пусть только найдется такой.

— Прости, Брамир, не злись, я это к тому говорю, чтоб ты раньше времени не зазнавался. Знай свое место, но достоинства не теряй. Коль скоро было угодно духам, что стал ты капитаном, так никто пусть не может ни слова супротив сказать. И я первый, кто проследит за этим тщательно и бдительно! Ты — капитан, и значит, накидка капитанская положена только тебе!

Я принял из рук старика войлочный плащ с огромным капюшоном, отороченным лисьим мехом, расшитый красной шерстяной ниткой точно по рисунку орнамента на котле. Это было и приятно, и немного странно. Непривычно уж по крайней мере. Примеряя накидку, я и не думал, что на нас со стариком кто-то смотрит. Но как только тяжелый плащ оказался у меня на плечах, вся команда заголосила слаженным хором хриплых глоток:

— Ура капитану Брамиру! Ура капитану!

Наши голоса звучали так громко, что, казалось, все небо сотрясается от возгласов команды. Испуганное эхо робко вторило, отражаясь в уже недалеких скалах каменного хребта. Я с удовольствием и некоторым смущением принял признание команды и в ответ только намекнул Трому, чтобы тот вытащил из трюма бочонок розового вина.

Ханх помог старику вытащить угощение и долго смотрел на приближающиеся скалы. Потом обернулся к Вельгору и Хаджин и громко спросил:

— Сдюжите? Ветер крепкий. Сумеете причалить к мысу?

В ответ на это Хаджин неуверенно пожала плечами, а Вельгор кивнул головой.

Где-то в полутора тысячах колен от высоких сторожевых башен ветер словно бы прекратился. Воздушный змей в руках Ная плясал все так же резво, но корабль замер и почти не двигался.

— Что происходит? — спросил я Корвеля, который хоть и намеревался отправиться спать, такой сложный маневр пропустить не мог. — Почему мы не движемся?

— Восходящий поток, мой капитан, — ответил вместо Корвеля калека Ханх. — Надо развернуть корабль бортом к ветру и, переложив балласт, поставить короткий парус. Это чуть-чуть прибавит скорости, но зато позволит уверенно маневрировать.

— Проследи, чтобы всё было сделано как надо, — попросил я Ханха и стал с удовольствием и вниманием наблюдать за тем, как команда выполняет все распоряжения лампадаря, сам встал у канатов и узлов, контролирующих натяжение паруса.

Насчет того, что корабль не прибавит в скорости, Ханх, конечно, заверить меня поторопился, но Вельгор и Хаджин держали курс очень ровно и уже в последний момент, когда северная львица дала отмашку, я приказал убрать паруса.

Мы приближались к широкой площадке, выложенной ровными отесанными булыжниками. За долгие годы камни поросли мхом и потому казались ровного зелено-желтого цвета. По краям этой площадки высились две узкие башни, сложенные из таких же ровных камней. Почти всю площадку, прилегающую к стене и башни, облепили несколько сотен вооруженных людей.

Не знаю, как остальные, но я почему-то искренне удивился такой встрече. Мне было совершенно непонятно, на что рассчитывал этот странный военный отряд, лишь наполовину вооруженный легкими арбалетами. «Огненный ветер» уже в полкорпуса навис над площадкой, когда я отдал громкий приказ сбрасывать балластные мешки с песком и частью припасов. Стрелять якорем в каменные плиты не было никакого смысла. Трое небоходов удачно метнули кошки, зацепившись ими за балки поперечных перекладин помостов и пандусов. Я слышал суету Ханха в трюме, то, как он спешно гасил фитили в котле и остужал камни. Опускаясь плоским брюхом на площадку, корабль сильно скрипел, часть досок боковых стенок шумно треснули. Все-таки судно оказалось сильно перегружено. Хорошо еще, что трещина наметилась с противоположной стороны, собравшиеся на площадке люди не могли видеть, как она появилась.

Все происходит именно так, как должно было происходить, успокаивал я сам себя и потому старался вести себя соответственно. Спокойно, неспешно я пошел к трапу, который опускали Пай и Сих. Пробежался взглядом по напряженным, недоуменным лицам встречающих, но даже с каким-то нетерпеньем вступил на толстые доски.

— Преклоните колени перед стражей королевского двора! — выкрикнул пузатый офицер, стоящий неподалеку от меня. Я не мог различить особенностей орнамента, узоров и цветов его родового герба, мне и так было ясно, что передо мной благородный человек из знатного дворянского рода. Но встать на колени я не торопился.

— Немедленно представьтесь! — выкрикнул офицер и шагнул вперед, подвигая ножны с саблей на поясе ближе к правой руке.

Удивительным был тот факт, что нам легко позволили причалить к стенам крепости и даже не попытались остановить. Собравшийся на встречу отряд был вынужден потесниться, потому что корабль занял корпусом три четверти площадки, и это при том, что корма так и продолжала свисать с высокого утеса.

— Мое имя капитан Брамир, — ответил я, сдерживая накатившую дрожь и неуверенность.

— Не беспокойся, друг мой, о том, что на первый взгляд прием тебе покажется не очень дружелюбным. — Орадан шагнул на трап и легонько похлопал меня по плечу. — А ты, советник Тагрумах, потрудись оказать честь и будь любезен с гостем.

— Князь Орадан! — выдохнул офицер и резким движением одернул плащ, сгибаясь в почтительном поклоне. — Простите меня, князь, мы уже и не надеялись на то, что вы вернетесь.

— Капитан Брамир — уважаемый гость! — напомнил наемник. — И прошу всех оказать достойный прием ему и всей команде.

Понимая, что мне в данной ситуации лучше промолчать, я с немного натянутой улыбкой отошел в сторону и встал у борта корабля. Стражники убрали оружие и обступили трап. За их спинами я увидел уже не молодую женщину в длинном зеленом платье, расшитом золотом и украшенном драгоценными камнями. На вид женщина, пожалуй, была календарей на пять всего старше меня, во всяком случае выглядела так. Она напряженно вглядывалась в лицо Орадана, и только в тот момент, когда их взгляды встретились, она позволила себе сдержанную улыбку.

— Ты вернулся, мой верный друг Орадан! Я молила богов, чтобы ниспослали тебе удачу!

— Рад предстать перед вами, моя королева. У меня много новостей, и уверен, что они все без исключения обрадуют вас.

— Кто эти люди, Орадан? — спросила королева, с интересом разглядывая часть команды.

— Это наши друзья, госпожа. И не просто друзья, а люди, которым я могу доверять всецело!

— Что ж, для друзей мой дом открыт всегда.

Немного неуверенно и осторожно королева прошла чуть вперед, и я с удивлением заметил, что она почти на голову выше меня. Изящная, грациозная, в сравнении с ней наша северная львица Хаджин при всей своей молодости и грациозности смотрелась деревенской простушкой. Заметной деталью одежды королевы, помимо прочих дворянских атрибутов, был великолепно выполненный кинжал, короткий, широкий у основания и острый на конце. Даже скрытый в ножнах, он определялся не иначе как «Осиное жало» — оружие, призванное лишь для одной цели — пробивать плотные доспехи и звенья кольчуг. Недюжинным мастерством рукопашного боя, надо полагать обладает владелец такого оружия.

— Мой друг, капитан Брамир, оказал нам неоценимую услугу, о значении которой в полной мере можем судить только мы с вами, моя госпожа.

— Я рада, князь, что ты нашел союзников. Дела в крепости совсем плохи. Скотина Фарас со своими приспешниками и не думает снимать осаду. Запасы на исходе, люди голодны.

— Рад наконец-то с вами встретиться, госпожа Аттала, — сказал я и вежливо поклонился. Не более вежливо, чем при встрече со старым знакомым. Королева, естественно, заметила этот жест, но отреагировать на него не поторопилась.

Следом за мной по трапу спустились маги Бал-баш и Харбу-Махар вместе со своими рыцарями. Затем Хаджин, Тром, Най, Корвель.

Я взглянул на трап, оценил то, насколько надежно закреплен корабль, и хотел было уже взойти на борт, чтобы дать распоряжения по разгрузке трюмов, когда на мостик вышел Вельгор. Совершенно невозмутимо, спокойно и сдержанно он прошел вниз по трапу, волоча с собой все свои вещи, большую сумку со свитками и книгами, узел с вещами. Складывалось такое впечатление, что он собрался остаться в этой крепости навсегда.

Орадан и Аттала стояли в окружении солдат, тихо беседуя, когда Вельгор прошел сквозь плотную толпу, расчищая себе путь узлом с вещами. Тром перехватил мой взгляд, и я заметил, что старик изо всех сил сдерживает улыбку. Я лишь напряженно и вопросительно посмотрел на старика, и Тром взглядом указал мне на собравшихся неподалеку рыцарей королевы.

Тем временем Вельгор нагнулся, складывая вещи на землю, и тихонько подошел к королеве.

— Привет, мама, — сказал тихоня и стал оглядываться по сторонам.

В этот момент я не видел лица королевы, но мне достаточно было видеть сдержанную улыбку князя Орадана, обычно стойкого и невозмутимого. В его лице, как в зеркале, отражалось все, что сейчас происходило с Атталой.

— Вельгор! Сын!

Больше не было слов, только эмоции и слезы. Показавшаяся мне сначала стойкой, королева совершенно потеряла всяческую надменность, и теперь обнимала Вельгора. Тром самодовольно лыбился, Орадан ликовал, один я багровел от злости и своего собственного тугодумия и недальновидности.

— Наследник Вельгор вернулся! — закричал громко один из солдат стражи, поднимая вверх сверкающую на солнце пику. Его возглас, словно эхо, подхватили десятки, сотни восторженных голосов.

— А где папа? — спросил Вельгор, не меняя всегда скучного и недоуменного выражения на лице.

Я не злился, не бунтовал и не требовал объяснений. Если Орадан поступил таким образом, значит, на то были веские причины. В конечном счете, кроме того, что я прикрыл его от осколков порохового кувшина и прихватил с собой за компанию, убегая из тюрьмы, других причин доверять мне у него не было. Да и этот жест мог оказаться случайным, кто мог разобрать подробности тогда, в суете и спешке погони? Держа меня в неведенье, он тем самым оберегал всех нас от необдуманных глупых поступков, отводил от искушения сыграть такой весомой фишкой, как королевский наследник, и не подвигал себя к тому, чтобы в один прекрасный момент просто убить как потенциально опасных свидетелей.

Все свободные люди в крепости почти сутки напролет разгружали трюмы корабля. Я не участвовал в этой суете. Используя возможность внимательно изучить окрестности, я поднялся на верхнюю смотровую площадку и стал осматриваться, сверяясь с картой, силясь понять расстояние и направление.

Орадан появился сзади, как обычно словно возник из ниоткуда, бесшумной тенью преодолел десяток лестничных пролетов, не скрипнув ни одной перекладиной, ни одной доской.

— Прости, Брамир, что держал от тебя в тайне такую важную информацию. У меня просто не оставалось выбора. Вольно или невольно ты мог спутать все планы, а этого я не мог себе позволить.

— Если бы я не собрался лететь к этой крепости, что бы тогда произошло?

— Убил бы я тебя? Это ты хочешь знать? Да, если это так важно. Я бы убил тебя и сам отвел корабль туда, куда посчитал бы нужным, но уверяю, это был бы последний аргумент, к которому бы я прибегнул.

— Мы могли заранее договориться. Обсудить все подробности.

— Многие вещи не всегда можно объяснить.

— О чем ты говоришь, Орадан! Я купил Вельгора на рынке рабов! Я лично поставил печать на вольную грамоту для королевского наследника!

— Боюсь, что сам наследник никогда не оценит твоего благородства. Как ты, наверное, уже заметил, он немного не в себе и всегда был таким, сколько я его помню. Он как тряпичная кукла, придворные маги всегда говорили, что это какой-то недуг, возможно даже родовое проклятие. Он смышленый, сообразительный, но, к сожалению, совершенно невозмутимый. Мне неизвестно, что за проклятие лежит на юном наследнике, но даже если я, убивая его родную мать, попрошу подержать ее за руки, он с удовольствием выполнит это поручение. Он сделает все, что ему скажут.

— Как же так случилось, что он не был в крепости? Почему оказался в Валадарии?

— Когда полтора календаря назад королева только бежала от мятежника Фараса, она доверила юного принца одному из советников, моему другу и надежному человеку. Это был верный дворянин. С большим караваном в сопровождении десятка пустынных волков из моего рода они отправились в город богов, в сердце пустыни. Но что-то произошло. Что-то, о чем мы теперь никогда не узнаем. Каравана не стало. Попал ли он в руки кочевникам, потерял ли запасы на границе пустыни, скосила ли его болезнь, мне это не известно. Одно могу сказать с уверенностью — кочевники подобрали юнца и, видя, что он безвреден и немного не в себе, поспешили избавиться, передав в руки работорговца, который и продал его тебе, даже не представляя, какую ценность упускает из своих рук.

Изначально расчет был на то, что племя пустынных волков возьмет под свою опеку наследника и, когда настанет удобный момент, вернет на трон Полхии. Но, увы, этого не произошло. Теперь поздно повторять такой маневр. Королева Аттала готова была держаться в крепости до последнего, готова была пожертвовать собой, лишь бы только Фарас думал, что наследник все еще рядом с ней. Теперь желаемое стало действительностью, и строить оборону крепости придется совсем с другим расчетом.

— Рассказать кому, что у рулей моего корабля стоял наследный принц Полхии, так мне никто не поверит, — выдохнул я, понимая, что больше не могу злиться на князя за его обман, за его молчание.

— Между нами говоря, за рулями корабля Вельгор меньше рискует потерять голову, чем сидя на королевском троне. Я помню его еще мальчишкой, помню, как он десятками мер мог сидеть на одном месте и смотреть в одну точку. Он словно пребывает в мире людей и в мире духов одновременно! Я был его телохранителем, я опекал его с детства, но когда встретил на твоем корабле, даже не надеялся на то, что он меня узнает.

— Что мне делать теперь, Орадан? Ты умело переиграл меня. Использовал!

— Я не позволю тебе так думать, Брамир. Ты сделал все, что я от тебя ожидал. Так, стало быть, и нет смысла и дальше мешать тебе. Ты хотел использовать противостояние Фараса и королевы в своих собственных интересах, так, пожалуйста. Аттала готова предложить тебе титул, земли на твой выбор, если ты окажешь ей поддержку в войне, ты уже заслужил много хотя бы тем, что обеспечил умирающую крепость запасами! Не меняй своих планов.

— А что будешь делать ты?

— В крепости мне скучно. Аттала утвердилась в своей позиции, и теперь ей хоть и придется не сладко, она готова держать осаду. Вне этих стен от меня будет больше проку.

— Если вы оба с Хаджин уйдете с корабля, я останусь без помощи самых опытных небоходов в команде!

— Что касается моих отношений с Хаджин — благородные люди такие вопросы не обсуждают. — Орадан отвел взгляд и, глядя в темнеющее небо, сказал: — Мы оба останемся на корабле и сделаем все возможное, чтобы как можно выгодней закончить это нелепое противостояние.

Мы не стали задерживаться в крепости. Коль скоро я решил держаться намеченного плана, то следовало действовать. Тем не менее я нашел время, чтобы как следует изучить устройство этого удивительного строения. Пришлось провести бессонную ночь в сопровождении одного из смотрителей, чтобы разобраться во всех тонкостях, но и этого времени было очень мало.

Кем угодно, но военным считать себя я не мог. Я имел лишь смутное представление о том, как происходят осада крепостей, тем более таких древних и хорошо укрепленных не только хитрыми ловушками и непреступными стенами, но еще и древней магией. Но все в устройстве этой твердыни просто будоражило воображение. Я вор! Мне приходилось проникать в дома зажиточных вельмож и купцов, которые тоже весьма заботливо хранили все собранные сокровища. Я видел не один десяток хитроумных устройств, способных выдать твое присутствие, поймать, убить. Внутренние помещения крепости Касс не шли ни в какое сравнение со всем тем, что мне встречалось прежде. Я мог только восхититься таланту и мастерству строителей, кем бы они ни были, которые воздвигли это чудо оборонительного укрепления. Все, что мне рассказывал лампадарь Ханх, казалось больше выдумкой, чем правдой, в действительности же калека не знал и половины тех чудес, что были здесь представлены.

Сопровождающий меня офицер-хранитель начал свой рассказ о крепости с главных ворот, куда мы и спустились на платформе. Как и в рудниках железных гор, подъемник был сделан на совесть, окован железом и удерживался тремя цепями на трех независимых лебедках, вращающихся синхронно на связанных между собой воротах. Таких подъемников только я насчитал пятнадцать. Они пронизывали все внутренние пустоты крепости, поднимая людей и грузы на разные уровни, площадки и комнаты. Лестницы были только внутри уровней. Попасть с нижних ярусов на верхние можно было только посредством этих самых подъемников.

Помимо того, что внешние стены крепости имели свои собственные защитные приспособления, еще и внутренние колодцы могли быть использованы для успешной обороны. Главные ворота — действительно монолитная гранитная плита — на самом деле поднимались легким движением руки. Для этого всего-то требовалось чуточку сместить грузы противовесов, и внутренний камень, равный по массе, начинал опускаться в глубокую шахту, вытягивая на рычагах и блоках основные ворота. Меня также заинтересовали странные каменные желоба, тянущиеся по всей внутренней сети тоннелей и сходящиеся в небольшом бассейне при входе, сразу после главных ворот. Хранитель сказал, что по этим желобам можно лить масло, которое стекается в углубление под воротами и зажигается. Таким образом паутина из пылающих, кипящих струй масла становилась также тяжелой преградой на пути захватчиков.

Помимо собственно проходов и лазов в крепости было множество колодцев, предназначенных как для вентиляции, так и для быстрой доставки донесений и отдачи приказов. Докладывать на верхние ярусы с нижних этажей крепости было очень просто. Требовалось всего-то подойти к колодцу и громко доложить. Узкий тоннель и восходящий поток воздуха доносили отчеты стражи мгновенно.

Судя по арсеналам крепости, наличию катапульт и тяжелых, лафетных арбалетов, даже небесный корабль, осмелившийся приблизиться меньше чем за тысячу колен, будет изрядно потрепан мелкой шрапнелью острых камней и зажженными стрелами. Разумеется, я нашел несколько явных возможностей, как незаметно пробраться в крепость, но, увы, это можно было сделать только в одиночку и только при условии, что я знаю устройство внутренних ловушек. В противном случае либо само устройство внутренних переходов расплющит меня падающими камнями, либо сработает сигнальная система, построенная на принципе все тех же равновесных рычагов. Обмануть такую сложную систему, не зная ее наизусть, — невозможно. Из всего увиденного я делал лишь единственный вывод. Даже если неприятель и проникнет во внутренние помещения крепости, а это будет не просто, то и там его ждет долгое и уверенное сопротивление.

Утром, совершенно вымотанный и уставший, я имел честь присутствовать в тронном зале королевы, которая пожелала лично отблагодарить меня за возвращение наследника. Что уж напел ей Орадан обо мне, даже представить не могу.

Я хоть и считал тихоню Вельгора чудаковатым, не от мира сего юнцом, теперь когда вскрылось его истинное назначение, моя роль в этом деле становилась несколько значительней.

— Прежде я была знакома с капитаном Таусом, и именно это знакомство заставило меня отправить своего дворянина, князя Орадана, на его уничтожение, — пояснила королева, принимая меня в большом зале для аудиенций. — Я не сомневалась в том, что князь выполнит мое поручение и не станет плести интриги, но уважаемый Орадан даже превзошел мои ожидания, за что я ему весьма благодарна. Более удачного стечения обстоятельств и ожидать не приходилось. Теперь «Огненный ветер» — ваш корабль, капитан Брамир. Разумеется, что я имею представление о ваших намерениях, но хотела бы услышать лично от вас о том, что вы в действительности собираетесь делать и в чем видите свою выгоду.

— Как вам уже конечно же известно, госпожа, я недавно стал владельцем корабля и до этого не имел должного боевого и тактического опыта. Избавиться от корабля в чью-либо пользу я не считаю возможным и потому продолжу свои потуги приобрести должный статус. Уже в ближайшее время намерен избавить вас от своего присутствия и занять нейтральную позицию в этом противостоянии. Моя собственная склонность и всей команды, нашего общего знакомого князя Орадана и Вельгора, тяготеет к тому, что я все-таки ваш сторонник. Но откровенно занятая позиция только спровоцирует неприятеля на еще большую мобилизацию усилий, что в крайней степени не желательно. На стороне Фараса, насколько мне известно, намерен выступить мой враг, некто Иридин Гурымей. Это верховный жрец храма четырех алтарей Валадарии. Но и он не поспешит избавиться от меня сразу, ища союзника в своем шатком положении. Это будет особенно выражено, если я действительно займу центральные позиции. В стремлении заключить со мной договор он будет вынужден объяснить часть плана наступления, что само по себе важные сведения.

— Мне нравится ваш подход к делу, капитан Бра-мир. Я не намерена чинить препятствия и вмешиваться в вашу выгоду. Но теперь, что касается тех припасов, что вы привезли, и собственно самой, хоть и невольной, услуге по спасению моего сына. Какую плату вы рассчитываете получить?

— Торговать всегда многим приятней, чем воевать, хоть некоторые со мной и не согласятся. Я не стану скрывать, что припасы обошлись мне в некоторую сумму, но это пустяки, уверяю вас. Что касается моих личных интересов, то я бы смиренно решился просить вас о даровании мне титула. Это в некоторой степени увеличит мои шансы в деле ведения будущих переговоров и даст некоторые аргументы и принесет немало пользы. Не секрет, что я не высокородный и не дворянин вовсе, но всему есть начало, титул — вполне достойная плата, и не шаткое состояние или золото, которого никогда не бывает достаточно.

— Ну в этом вы могли бы и не сомневаться. Человек, рисковавший жизнью ради моего сына, уже достоин титула, не меньшего, чем баронский. Я распоряжусь, чтобы хранители гербов выбрали для вас подходящий ранг. Что еще вы пожелаете?

— Сегодня ночью любезные офицеры вашей великолепной крепости уделили мне время и позволили осмотреть здесь все. Признаться, я в восторге, госпожа. Крепость так надежна, что даже моих прежних талантов, а уверяю вас — они есть, пожалуй, не хватит, чтобы чувствовать себя здесь уверенно любому неприятелю.

— Теперь это уже не секрет, моя королева, — вмешался в разговор Орадан, — но доподлинно известно, что до того момента, как Брамир стал капитаном корабля, он был титулованным вором. Титулованным в смысле своего круга. За всю его не самую праведную жизнь он ни разу не предстал перед судом. Скажу больше, его искусство во многом помогло мне бежать из дворцовой тюрьмы и даже обеспечить финансовую возможность дальнейшего путешествия.

— Я всегда говорила, что лучшим телохранителем становится наемный убийца. Исходя из этой логики, надо полагать, что министром казначейства следует ставить самого успешного вора!

— Ваша крепость, моя госпожа, весьма удачное место, где я бы с удовольствием держал большую часть некоторых припасов, и надежное убежище. Если ваше величество позволят моему кораблю иметь здесь укрытие и покровительство сейчас и в будущем, то я намерен приложить все силы на то, чтобы быть полезным королевскому двору даже в своей собственной игре.

— Ах, право, какие пустяки, капитан! Разумеется, вам будет позволено причаливать к этим стенам в любой момент, под каким бы флагом вы не поднимались в небо. В первую очередь вы проявили себя как надежный союзник, а это главное.

Харбу-Махар и Балбаш были очень довольны тем, что первая часть задуманного была так удачно исполнена. Они теперь стали спорить и скандалить много больше, чем прежде, стараясь предположить, как будут развиваться будущие события.

— Никогда Фарасу не взять этой крепости, — гаркнул Балбаш, приглаживая огромной ручищей вечно всклокоченную рыжую шевелюру. — Я прежде слышал, что крепость Касс еще тот орешек! Но теперь, когда собственными глазами взглянул на ее устройство, держу пари, что ни одна, даже самая упорная армия, не возьмет крепость хоть за сто календарей осады.

— Ну насчет ста календарей ты конечно же погорячился, — ответил ему Харбу-Махар и толкнул в плечо сидящего рядом с ними старика Трома. — Сто календарей кряду, тут без договора с темными духами никак не обойдется. А королева Аттала, как я смог убедиться, еще из тех дворян, что верят в древних богов, к временам которых приписывают и создание этой крепости.

— А я тебе что говорю! — оскалился северянин. — Так и есть боги им в помощь.

— А Хатану, по-твоему, кто строил?! Тоже не слабая крепость, между прочим!

— Верно говоришь, чумазый, так и есть, я в этой крепости десятка два камней кряду костоправил, так что и про нее многое сказать могу.

— Так что ж, выходит ничья?

— Да уж там! Ничья! Скажешь тоже! Там на равнине ставь катапульты да бомби что есть мочи, пока стены сами не обвалятся! Хатана, конечно, больше, обширная, но и войск на нее многим больше надо, чтобы уверенно держать оборону.

— Вот и Касс такая же! У каждой крепости есть свой изъян, есть слабая точка, про которую если знать, то без труда одолеть сможешь!

— Ну про Касс я тебе не скажу, не ведаю, а вот Хатана — крепость надежная, верная! Четыре кольца стен, рвы, булавные маятники, башки с бойницами, катапультные площадки, да так пристрелянные, что в тысячу колен в тыкву попадут. Там еще на моей памяти такие канониры были, что всяк им почтение выказывал не меньше чем знатным. Фарас не дурак, коль скоро устроил себе логово в этой твердыне. Даже если булгальцы пойдут на союз с королевой и наследником, то выродку есть где отсидеться и еще огрызаться как шавке в конуре!

Почти пустой корабль отчалил от верхних пандусов крепости легче, чем перышко, подхваченное теплым ветром. Я уже даже успел забыть, насколько легко управляется фрегат, когда трюмы практически пусты. На этой последней стоянке мы потеряли еще часть команды. Мало того что Вельгор вдруг оказался наследником короля и единственным претендентом на трон Полхии, еще и несколько довольно проворных небоходов из команды решили остаться в крепости. Оба кузнеца, которые уже давно искали возможность осесть в уютном месте, еще десяток человек, которые были с нами от самой Филадеи. Хорошо, хоть Орадан и Хаджин не решили покинуть борт. В некоторой степени я мог прекрасно понять действия Орадана, особенно в тот момент, когда он узнал в одном из членов команды наследника, потерянного и так неожиданного найденного на рабовладельческом рынке в крепости Кахар. Боюсь только, что сам наследный принц это понимал не в полной мере или, быть может, был настолько безразличен ко всему происходящему, что не видел в этом случайном совпадении, в этом проявлении воли духов какой-то тайный, скрытый смысл. Я помнил лицо Вельгора, когда он спустился с трапа на площадку в крепости. Ни радости, ни печали, ни даже капельки удивления. Глядя на него, можно было подумать, что произошло все именно так, как он и планировал. Удивительное равнодушие и стойкость к выкрутасам судьбы. Либо от великой мудрости, либо от недалекого ума. Не удивительно, что, глядя на такого будущего короля, Фарас, оказавшийся все-таки сводным братом королевы, решил прибрать власть в свои руки.

— Ну и как теперь ощущения? — спросил старик Тром, щурясь от яркого солнечного света. — Каково это, быть бароном? Изменилось восприятие мира?

— Наверное, я еще не смог в полной мере оценить тот вал событий, что произошли со мной после нелепой и странной игры, в которой капитан Таус поставил на кон свой корабль! — Я только шмыгнул носом и потянул один из воротов поворотного паруса, направляя корабль в сторону жиденького перелеска на склоне холма. — Ничего не изменилось, Тром. Я все тот же Брамир, все тот же разгильдяй и проныра, которому судя по всему фартит так, что мера моего удивления уже исчерпана до последней крупинки.

— И что будешь делать теперь?

— То же что и планировал, постараюсь внести суету в это нелепое противостояние, а там, может, и урву себе еще жирненький кусочек. После щедрого дара королеве, засевшей в крепости, наша казна совсем пуста. Даже то золото, что я получил от уважаемых магов за полет, и то пошло в дело.

— Да уж, на голодном пайке много не навоюешь, — вздохнул Тром. — Дела странный оборот приняли. Теперь сохранить нейтралитет будет не просто.

— Станем действовать по плану, а там будь что будет, — успокоил я старика и распустил узел основного паруса, сбавляя ход корабля.

Мы пролетали над изумрудными холмами, сплошь покрытыми сочной весенней зеленью и мелким кустарником с молодой свежей листвой. Это было очень удобное место. Холмы тянулись очень далеко, некоторые пологие, другие чуть круче. Но все равно словно складки на покрывале, укрывающем землю. Спрятать здесь военный фрегат проще простого. Достаточно только спуститься в ложбину и как следует закрепить якоря. Даже в тысяче колен от дороги, вдоль которой мы летели, нас не смогут найти, если только не будут специально прочесывать всю местность. Но в мои планы совершенно не входили игры в прятки. Я собирался сделать все возможное, чтобы разведчики Фараса даже с похмелья и в полной тьме заметили нас и тут же доложили. От крепости Касс до твердыни Хатана было два дня лету, это при попутном ветре. Я выбрал удобное место как раз посередине и решил разбить лагерь на холме. Здесь в этой долине было все для обустройства удобной стоянки. Тихая речушка с чистой, прозрачной водой, питаемая родниками, бьющими из глубин пологих склонов. Жиденький лесок на северной стороне, достаточная возвышенность, чтобы в случае опасности поймать попутный ветер и иметь хороший обзор. Не будь такой спешки, я бы, наверное, ещё вернулся в земли Хариди, подыскал бы там работенку, понежился бы в объятьях пухленькой деревенской девицы, но времени на такие дела и забавы не было.

Команда уже привычно и проворно закрепила корабль временными подпорками, натянула удерживающие канаты и занялась тем, что разбила лагерь на самой вершине. Требовался незначительный ремонт после весьма рискованной посадки в крепости, мы немного повредили один из бортов, так что треснувшие доски придется заменить. Я сам не участвовал в ремонте, достаточно было того, что теперь только я и Корвель должны были разбираться с картами и книгой записей, которую начал вести Вельгор. Дни шли медленно, неспешно. В какие-то моменты мне казалось, что я был слишком хорошего мнения о разведчиках Фараса. Но Орадан всякий раз призывал меня к терпению. Да и команде явно понравилось бездельничать на этом пикнике.

Гурымей стоял в центре большого тронного зала, внимательно изучая мозаику, выложенную отшлифованными камнями на полу. Складывалось впечатление, что он словно бы не слышит бормотания кавалериста, который стоял на коленях перед троном Фараса.

— …Огромный корабль! Мой король! Просто громадина! Не меньше чем военный фрегат!

— Как! Кто посмел! Военный корабль на моей земле! Что они там делают?!

— Я видел шатры, мой король, как у кочевников, не меньше десятка шатров. Слышал стук топоров, удары молота. На вершине холма стояли дозорные, по всему видно, что офицеры, рыцари, и мы не рискнули подойти ближе, нас было только трое.

— Это булгальцы! Только они могли обнаглеть настолько, что пригнали в мои земли военный фрегат!

— Есть флаг у этого корабля? — вдруг спросил Гурымей, повернув голову к разведчику.

— Нет, господин. Ни я, ни мои люди флага не видели, ни герба, никаких других знаков отличия.

— Это он! — выдохнул Гурымей, сжимая губы тонкой ниточкой. — Этот выродок все-таки решился заявиться в Полхию! Хотя, с другой стороны, куда ему еще было направляться, если у него в руках древние камни. Тем хуже для него.

— Кто-то, о ком бы мне следовало знать?! — процедил сквозь зубы Фарас, явно недовольный тем, что жрецу известно что-то большее и он не торопится поделиться этим знанием.

— Этот капитан давно стоит у меня костью в горле. Его корабль напал на дворцовые стены Валадарии, он одним-единственным залпом уничтожил ладью, на которой я пытался догнать его! Он всякий раз ускользал у меня из-под носа, а я до сих пор не знаю, кто он такой на самом деле!

— Военный фрегат на моей земле! Как раз в тот самый момент, когда мы уже готовы выдвинуть армию к стенам крепости!

— Этого призрачного капитана ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов, — бормотал себе под нос Гурымей, совершенно не обращая внимания на возмущение Фараса. — Он хитер как лиса! Он коварен как росомаха! Он быстр как мангуст! Если он успел навестить крепость Касс, то дело совсем плохо. Нет сомнений в том, что он свершил договор с королевой. Хотя он не слепец, он прекрасно видит, на чьей стороне сила и предпочтения. Но у него камни! И судя по всему он нашел возможность слушать подсказки!

— Прошу прощения уважаемый инквизитор! — взбеленился Фарас, багровея от злости. — Но может быть, вы все-таки потрудитесь объяснить, что здесь происходит!

— В наши с вами планы вмешивается третья сила, вот что здесь происходит! — чуть ли не закричал Гурымей. — Сколько кораблей у вас в крепости?

— У меня нет кораблей, — ответил Фарас немного удивленно и даже испуганно, — небесные корабли все как один и прежде были привилегией только Булгальского царства!

— Насколько мне известно, и в крепости королевы тоже нет ни одной, даже паршивой лодки, чтобы организовать бегство!

— Лодка, может, и найдется! — чуть осмелел самозванец. — Но что проку спасать свою шкуру, коль скоро я сам не желаю смерти королевы. Меня интересует только казна, которую она успела прихватить с собой! На одной лодке этого добра не увезти!

— Если корабль, что притаился на холмах, не булгальский и не оказался там случайно, то это в корне меняет дело! Если этот тот, о ком я думаю, то нам придется сильно постараться, чтобы уничтожить этого выродка! И дело не только в том, что у него грозное военное судно! У него есть еще кое-что, о чем тебе дворянский выкормыш и знать не положено!

— Я не понимаю, великий князь! Что может быть опасней фрегата?!

— Магия! Глупый мой союзник! Древняя магия, равной которой нет на земле!

Резко одернув полы мантии, Гурымей словно вихрь сорвался с места и почти побежал к центральной лестнице. Его верный слуга Кой-Хару семенил вслед за хозяином. Словно встревоженный коршун, Иридин вылетел во двор, нервно оглядываясь по сторонам.

— Что случилось, мой господин? — спрашивал запыхавшийся Кой-Хару.

— Рисковать и бить врага, не зная, на какие пакости он еще способен, слишком рискованный шаг! Попробовать договориться?! — Складывалось впечатление, что маг разговаривает сам с собой, но Кой-Хару уже привык к такой манере хозяина и продолжал слушать внимательно каждое слово. — Договориться можно всегда. Мне достаточно лишь сказать, что там, в Филадее, я принял его за другого и что сожалею о нелепом конфликте. Пусть думает, что я действительно раскаиваюсь! Вступать в открытое противостояние с этим призраком я больше не рискну. Слишком дорого это обходится. Тем более если древние камни у него, то стало быть, и сила на его стороне. Я слишком мало о нем знаю! Я полон сомнений! Собери отряд, Кой-Хару! Я пойду, выволоку за шкирку ублюдка Фараса, пусть едет вместе с нами! Так мне будет спокойней. Подготовь лошадей и собери десятка два лучников! Надень намордники на парочку Ши-фу, пусть бегут за нами! Возьму их для острастки!

— Мы отправляемся в дорогу, господин?

— Ну разумеется, болван! Нам совершенно необходимо встретиться с этим таинственным капитаном, пока мы не вляпались в серьезный медвежий капкан!

Я понимал, что всё вокруг не может быть явью. Я чувствовал, что это сон, виденье, но никак не мог проснуться. Собственно только некоторыми странностями пейзажа все и ограничивалось. Нелепое место, совершенно ровная, словно бы отточенная рубанком, земля, гладкая, без единой шероховатости, унылый, знойный пейзаж.

В моих руках мешочек с камнями, которые отдал мне Тром. Опять эти камни! Что же за проклятие вложили нейфы в эти нелепые булыжники, что вокруг них столько суеты. И почему эти странные виденья преследуют меня, словно я действительно болен и проклят!

— Что вам нужно?!

Резким порывом ветер наваливается откуда-то со стороны, поднимая в воздух желтую пыль. Мне еле хватает сил, чтобы удержаться на ногах.

— Клянусь алтарями всех духов! Я выброшу эти камни в самую глубокую пропасть, я рассею их по земле! Отвечайте!

— Ты любишь тишину? — спросил таинственный голос, звучащий словно бы от самого неба.

— Тишину? Причем тут это? Что делать с камнями? С этими проклятыми знаками?!

— Не нарушай тишину.

— Забирайте свои камни! Мне они не нужны!

Выкрикнув это, я сунул руку в мешочек и схватил один из камней с намереньем бросить его подальше от себя, но камень, словно репей, прилип к ладони. Он цеплялся за пальцы как пиявка. Я лишь мельком взглянул на перевернутый рисунок, это был символ «огонь». Как бы я ни старался, костяшка никак не хотела вылетать из рук. Но от каждого моего взмаха по мертвой земле прокатывались длинные пылающие полосы. Я сжал пальцы в кулак, и огненные змейки мгновенно исчезли.

— Сила знаков тревожит нашу тишину! Закончи круг, Брамир, собери все знаки в большом круге небесного алтаря и верни нам покой!

— Вернуть вам покой?! Кто вы? Почему вы мучаете меня этими виденьями? Какой круг я должен закончить? Отвечайте!

Вместо ответа словно ветер зашумел над равниной, но это был не просто шум ветра, это была песня, протяжная, высокая песня, в которой была и грусть и радость, и печаль и восторг. Это была песня, которую я уже когда-то слышал, это была песня нейфов.

— Что вам нужно отрешенные нейфы?

Но песня не оборвалась, она тянулась протяжно и мелодично звонким эхом над желтой пустыней, нейфы не желали отвечать.

Я проснулся от того, что Тром окатил меня водой из кувшина, предусмотрительно отпрянув на значительное расстояние в глубь каюты, избегая возможных последствий такого опрометчивого действия.

— Ты скотина, Тром! Какой хромой бес науськал тебя так надо мной издеваться!

— Ты кричал во сне, мальчик мой, — ответил старик спокойно, — я пытался тебя разбудить, окликнуть, но ты кричал так громко!

— Опять эти сны, старик! Зачем ты отдал мне эти проклятые камни! Забери их, я прошу тебя, забери, пока я сам не избавился от этой обузы!

— Что тебе снилось? — спросил Тром, не реагируя на мою просьбу. — Судя по тому, как ты вопил, то надо полагать, тебя сажали на кол или жгли заживо?

— Меня просили не нарушать тишины, просили закончить какой-то круг! Я ничего уже не понимаю! Меня уже достали эти древние выродки! Мне уже плевать на богов, духов, горных королей, магов и прочую дребедень вместе с нейфами! Меня уже тошнит от всей этой канители!

Стоя в полутьме, я стал вытирать потеки воды с лица и стряхивать капли с одежды.

— Чего проще, — ответил дед, — возьми арбалет, бронзовую стрелу потяжелей, нацель себе в голову и дело с концом. Или того пуще, сигани за борт, когда корабль будет плыть в небе, чем не достойная смерть для небесного капитана?

— Чует мое сердце, старик, что именно так я и поступлю!

— Так что же тебя останавливает. Не знаешь? А я тебе отвечу. Обычная человеческая жадность и непомерное любопытство. Ты не сможешь выбросить камни до той поры, пока не узнаешь, какова их истинная ценность. Тебе любопытно, почему это вокруг них столько непонятной суеты. А если их ценность действительно велика, то они у тебя за поясом, почти все, не так ли? Выкинь их и все, потом не собрать. Жадность — весьма предсказуемое человеческое свойство характера. Любопытство еще более последовательно. Не будь предсказуем, Бра-мир, и богам станет интересно, да и тебе скучать не дадут.

— Будь они прокляты! Эти твои боги!

— Они и так прокляты…

Здесь, на севере, звездное небо не такое яркое, как на юге. Звезды чуть более блеклые, у них совсем другое расположение. Прежде я, быть может, и не обратил бы внимания, но Корвель проводил всю ночь на верхней палубе, изучая особенности самых ярких звезд. Наю тоже больше нравилось спать под открытым небом, нежели в душном шатре, который мы поставили на склоне холма.

Поднимаясь на палубу, я старался не шуметь, но Корвель услышал меня и Най приоткрыл один глаз, осмотрелся и опять уснул.

Тром сел рядом на огромной бухте смотанной веревки и, как обычно, стал забивать душистой травой трубку. Корвель заложил щепку меж страниц книги и закрыл толстый фолиант.

— Знаешь, Брамир, я родился в семье астролога, мой дед был астролог, мой прадед был астролог. Я всегда считал, что это не совсем то, чего бы мне хотелось достичь в жизни. Я даже в королевской академии учился нехотя. Мне хотелось приключений, впечатлений, романтики. А жизнь астролога, во всяком случае та, которую я наблюдал в моей семье, это скукотища. Корпение над таблицами, чуть ли не ежедневные наблюдения за небом, постоянный, непрерывный контроль за песочными мерами в колбах, отслеживание календаря. Я помню, что за одну только запись на колыбельной табличке мой дед брал один гриф серебром. За предсказание будущего по звездным картам — золотой гриф. Я не хотел такой жизни. Нет ничего более неблагодарного, чем предсказание будущего. Даже дед это говорил, особенно когда выпьет, всегда был большой охотник поболтать. Еще в академии мы, молодые студенты, конечно же пересчитали узоры звезд друг друга, и знаешь, что интересно, только сейчас я понял, что часть из этих предсказаний, важная часть, сбывается с какой-то фатальной безысходностью.

Узор моих звезд предвещал мне творческую жизнь под светом звезды Фу-Тро. Представляешь, а эта звезда в наших землях даже не видна! И вот, друг мой, я сижу сейчас на борту военного корабля, штудирую звездные таблицы, думаю о том, что ждет нас впереди, и вдруг вижу, что эта самая звезда встает над горизонтом. Звезда Фу-Тро встает перед моим взором.

— Я никогда не сомневался в твоем таланте, Корвель, я верил в астрологию, потому что привык доверять своим собственным глазам, а мои глаза ясно видят, что хороводы звезд на небе — это только открытая книга, просто написанное в этой книге дано читать не каждому.

— Да и не всякое указание, даже самое ясное, прочитав, всегда можно понять верно. Велика вероятность ошибки.

Ночное виденье никак не хотело покидать мою голову. Я не мог понять, чего от меня требовали нейфы, если это были они. Я не знал, что делать. Старик рассказывал, что камни в руках короля Тахру, который когда-то собирал их, обладали большой магической силой. Но только в то самое время, когда над миром правит луна. Ведь среди камней нет солнечного знака. Стало быть, если он появится, то власть этих камешков станет просто неограниченной. А что они могут сейчас, без солнечной костяшки?

Я встал на самом краю палубы, возле невысоких перил и, сунув руку в мешочек, нащупал первый попавшийся камешек, наугад. Зажал в кулаке, резко взмахнул, так как делал это во сне, но ничего не произошло. Повторные попытки тоже не принесли никакого результата. Разжав пальцы, я внимательно изучил камешек чуть ли не на ощупь, пытаясь понять, что за символ мне достался. Это был знак «Земля». А чего я мог ждать от этого знака? «Земля» — она и есть земля, твердыня и не более того. Порой плодородная, порой совершенно безжизненная. Даже если эти знаки и можно как-то использовать в магических действиях, то стало быть, для этого надо иметь хоть какие-то элементарные навыки. Кто из команды сможет авторитетно мне ответить о силе камней, кроме старика Трома, который, похоже, совсем замутил мне разум своими байками. Корвель? Видел он эти камни, но только пожал плечами и сказал, что камни не очень, знаки начертаны невыразительно, и играть ими он не станет, потому что ставку делать все равно нечем. Есть еще два вечно спорящих между собой человека, которые называют себя магами, Харбу-Махар и Балабаш, стоит ли им показать камни? Я очень разочаруюсь если они предложат мне сыграть. Хотя стоит проверить.

— Ты видел наших гостей? — спросил я Трома, задремавшего на уложенном канате.

— Балбаш внизу, в шатре, а Харбу поперся куда-то в лес собирать какие-то корни.

Балбаш, конечно, горлопан и невежда, но это может быть, только внешняя сторона. Стоит попробовать.

Проворно спустившись на холм, я прошел возле дозорного, одного из рыцарей из отряда магов, и по ходу подложил несколько сухих поленьев в тлеющие угли костра.

Балбаш действительно лежал на кошме в своем шатре и вертел в руках веточку сирени, которая в таком обилии цвела вокруг, наполняя воздух приятным ароматом.

— О, капитан! Барон! Прошу простить, что встречаю вас в таком виде, никак не ожидал вашего визита.

Маг соскочил со своей подстилки и стал подтягивать сундук с пожитками ближе к масляному светильнику, чтобы предложить мне удобное место возле стола.

— Хотите хорошего вина, капитан? Или, может, отужинать? Хотя. Какой ужин, рассвет уж близок. Чем обязан, мой друг?

— Хотел спросить вас, уважаемый Балбаш, знакомы ли вы с магией нейфов, с магическими камнями, на которых высечены таинственные знаки?

— Однако, капитан, вы удивляете такими вопросами. Разумеется, когда-то от своих учителей я слышат о магии нейфов, то еще ремесло, скажу я вам, да вот только мало кто до конца понимает, в чем его суть.

— Ну а магические камни?

— Слышал я как-то разговор двух авторитетных магов, не таких, как я, куда более образованных и знатных. Так вот один из них говорил, что существуют, дескать, волшебные камни, с помощью которых нейфы когда-то остановили бег луны но небосводу. В попытке изменить течение времени.

— И это все?

— А разве этого недостаточно, друг мой Брамир? Коль скоро волею духов луна двигалась по небу, а ученики богов, нейфы, остановили ее бег, то стало быть, воспротивились воле духов.

— Так-то оно так, но в чем суть, не пойму я что-то.

— Правду сказать, я и сам не все понимаю, но чудится мне, что на всякое действие, какое бы оно ни было, следует приложить силу. Духи приложили силу отправляя луну в свое путешествие, а нейфы эту силу забрали и распределили в магических камнях. Луна прекратила свой бег, а камни стали носителями той неимоверной мощи, что была когда-то в них заложена.

— Да уж, — выдохнул я, — одна путаная история плавно переходит в другую путаную историю.

— Ходят только слухи, порой встречаются обрывки каких-то записей в старых книгах, но все это прошлое, дела давно минувших календарей, многих тысяч календарей.

— А что бы к примеру делал маг, попади ему в руки такие удивительные камни?

— Хм, вот задача, — крякнул Балбаш и криво ухмыльнулся. — Будь такие камни на самом деле, то, наверное, по завершению некоторых проб, такой маг стал бы обладателем власти над всем творением духов! Шутка ли, такое могущество!

— Ну вот вы, уважаемый Балбаш, вы в своей жизни наверняка не раз играли в кости, что поистине есть не что иное, как просто скопированные с древних камней знаки, превращенные в игру.

— Играл, не скрою, порой даже весьма удачно. Тот, кто к магии ближе, тому удача сама в руки идет. Ведь любой магический знак, каким бы он ни был, это как формула. Изображенная мысль! Не буква, не звук, а именно формула, которая включает в себя все возможные средства ее закрепления.

— Я тоже игрок, причем весьма опытный и удачливый. Корабль, на котором мы все совершаем наше путешествие, я выиграл в кости и пока еще не имею повода сожалеть об этом.

— Да, видать, большие ставки были. Признаюсь, о таком крупном выигрыше я и не слышал никогда. Сам-то играл так, по мелочи, для забавы.

— Ну хорошо. Нейфы создали эти магические камни, остановили бег луны, перенаправили силу духов. И что потом? Какова конечная цель?

— Прошу меня простить, уважаемый капитан, но это мне не ведомо. Знаю я только, да будет это сказано не для посторонних ушей, но сила луны имеет свою сторону магии, как и солнце, как ветер и вода, огонь и снег.

— А как же предсказания? Как же пророчества, которые свершались с помощью камней? Ведь доподлинно известно, что гадали на костях, и не так уж давно. Да что говорить — даже на моей памяти.

— Вот тоже умение. И я могу разбросать кости да наговорить простофиле всякой чепухи. Вот только тем самым древним гаданием это уже не будет, шарлатанство одно. Тот, кто поистине слышит голос камней, ни за что никому не станет об этом говорить. Знание будущего, видение грядущих событий, этот тоже власть, это сила! Существуй такие камни на самом деле, то сами по себе они, конечно, веский ингредиент в любом магическом опыте. Но многое зависит и от самого мага.

— Слышал я историю, что давным-давно где-то на южных островах жил король, который якобы собрал все камни и даже смог использовать их в свою пользу.

— Кто только не слышал этой истории, друг мой, но вот финал у нее всегда разный. Одни говорят, что не стало того короля и камни исчезли вместе с ним. Другие утверждают, что собрал он вовсе даже не все камни, а только часть. Третьи говорят, что с их помощью отправился король в древний город богов, чтобы выложить большой магический круг и вернуть силу богам, прихода которых ждет не одно поколение смертных, да только не верю я во все эти истории.

— Магический круг в древнем городе? — переспросил я.

— Считается, что тот, кто выложит магический круг этими самыми камнями, навечно обретет покровительство богов и получит их вечное благословение, и возвестит их новый приход.

— Так вы гоже верите в богов?

— Не скрою, господин Брамир, склонен думать, что они и вправду существовали. Как иначе объяснить появление странных магических предметов, удивительных строений. Та же самая крепость Касс, в которой мы с вами имели честь быть приняты, неужто вы думаете, что людям под силу построить подобное?

— Но, может, ее построили нейфы?

— Возможно, но откуда в таком случае они черпали свои знания? От самих духов? Нейфы — всего лишь мятежные ученики богов. Они и канули в прошлом только потому что восстали против великих. Их камни — сущий пустяк в сравнении с тем, что оставили после себя боги. Все, чем владеет смертное человечество, было дано богами. В наших землях еще сильны традиции, когда из храмов богов приносились многие откровения, свершались чудеса. Письменность, науки, ремесла — все нам дали боги. Нейфы, напротив, стремились только поссорить людей, оттягивали на себя всю власть. Но проиграли в этой битве. Нейфы всего лишь ученики, ныне отрешенные, смертные. А боги вечны. Если тот древний король, о котором вы говорите, имел эти камни в своем распоряжении, то стало быть, он говорил с их создателями, с самими нейфами. А это само по себе уже могущество. Камни — это как плеть для нейфов, ловушка. Они обязаны ответствовать перед всяким, кто владеет камнями. И истинная свобода наступит только тогда, когда будет выложен круг и силы духов будут возвращены. Вот только не все слышат их таинственный голос.

Утром вернулся кассарец Харбу-Махар. Если такое явление можно было назвать возвращением. Вот уж кого я меньше всего ожидал увидеть в таком неприглядном виде, так это именно его. Его рыцари, потомки благородных семей, приволокли мага на носилках, наспех собранных из прутьев и войлочных накидок.

Весь с ног до головы маг был просто искусан дикими пчелами. Возможно, что самих укусов было не так уж много, но конечности и лицо мага распухли, побагровели и лоснились на свету, словно вздутые красные пузыри. Ничего вразумительного Харбу-Махар сказать не мог, он только хрипел и рычал, как зверь, корча ужасные гримасы на и без того изуродованном лице.

— Вот что бывает с жадными южанами, которые зарятся на мед диких пчел, не зная соответствующих заклинаний! — гаркнул Балбаш и поспешил к магу, вытаскивая из своей дорожной сумки какие-то пузырьки и мешочки с порошками.

— Да уж, досталось бедному кассарцу, — заключил Тром, меланхолично почесывая затылок и криво ухмыляясь. — Теперь, наверное, на всю жизнь отбил себе желание лакомиться медом, если выживет, конечно, — пояснил старик без всякой иронии.

Земли Полхии славились тем, что в них всегда производили домашний мед отменного качества и свойств. Но то были королевские угодья, десятки, сотни ферм и пасек, которые только и делали, что разводили пчел. Мед всегда стоил дорого и пользовался спросом, особенно в засушливых, южных землях. О свойствах меда писали целые трактаты, научные труды, ему приписывали магические свойства. Работа с медоносными пчелами не обходилась без магии. Но, как известно, одна оплошность, несвоевременный досмотр — и часть роя покидает пасеку, улетая в обширные леса, где и дичает на радость медведям.

Пока Балбаш отпаивал своего товарища какими-то снадобьями, гонял рыцарей к реке за водой для примочек, я понял, что торчать рядом и просто глазеть на чужие мучения нет смысла. Хоть я и провел почти бессонную ночь, я планировал в этот день как следует заняться картами, обустройством лагеря и подсчетом припасов. Коль скоро никто не торопится к нам навстречу, то стало быть, и мне нет смысла срываться с места и пороть горячку. В прежней своей жизни, когда еще был вором, я всегда устраивал себе передышки. Находил уютное местечко и оседал в нем, даже не помышляя о каких бы то ни было авантюрах. Такой опыт вполне подходил и для суровых небесных странствий. С того самого момента, как мы бежали из Филадеи, у меня еще не было толком времени, чтобы как следует отдохнуть, заплыть жирком и вообще расслабиться. Весна в этих местах в самом разгаре, приближаются чудесные летние дни, и почему я должен себе отказывать в удовольствии просто отдохнуть.

Но моим мечтам не суждено было сбыться. Най, стоя на палубе, что есть силы колотил в корабельный гонг.

— Тревога! — кричал мальчишка, все выше поднимаясь на мачту. — Я вижу несколько десятков всадников, капитан! Две большие повозки! Тревога!

Рыцарям магов не приходилось отдавать приказов, опытные вояки сразу похватали оружие и заняли оборонительную позицию, растянувшись редкой цепью вдоль всего холма.

Я поднялся на палубу и стал вглядываться в полоску леса и уходящую вдаль дорогу. Ну и острый же глаз был у мальчишки. Действительно в сторону корабельной стоянки приближался небольшой отряд, всего человек двадцать. С флагами, гербами, в полном боевом облачении. У подножия холма всадники и повозки немного сбавили темп, а потом и вовсе остановились.

Хотя день и был жарким, я все же накинул плащ капитана и спустился навстречу, встал во главе отряда рыцарей, ощетинивших строй десятком копий и дротиков. У меня не было ни капли сомнения в том, кто пожаловал на встречу со мной. Впереди всей этой расписной братии вышагивал Иридин Гурымей. Не узнать его я не мог, такую колоритную личность, увидев хоть раз, забыть не просто. Следом ковылял полноватый, коренастый, с бугристым серым лицом, еще молодой человек в дорогой шелковой одежде и меховой накидке. В сопровождении отряда лучников они поднялись до середины склона, когда Гурымей поднял голову и громко выкрикнул:

— Мое имя Иридин Гурымей! Я хочу говорить с капитаном этого корабля.

Рыцари все как один обернулись, глядя на меня, в ответ на что я только одобрительно кивнул головой, и шеренга расступилась, давая гостям возможность приблизиться к лагерю.

— Мое имя Брамир из Хариди, — представился я, когда маг и его спутник, судя по всему, тот самый претендент на трон, самозванец Фарас, вошли под навес возле большого шатра.

— Разумеется, я узнал вас, капитан Брамир. Не так давно мы встречались с вами в Филадее, не правда ли?

— Да, уважаемый жрец, и вы приказали бросить меня в гнойную яму на тюремном дворе Валадара.

— А вы сбежали оттуда в то самое время, когда ваш корабль сокрушал стены древнего города.

— Вы преследовали меня и весьма успешно.

— Лишь до той поры, капитан, пока вы единственным залпом катапульт не спалили дотла мою ладью, что привело к гибели всей команды, отменные люди были, скажу я вам!

— Правду сказать, я был уверен, что и вы разделили их незавидную участь.

— Рано, господин Брамир, рано вы списали со счетов верховного жреца.

— Вполне возможно, но тем не менее теперь я нахожусь в землях Полхии и вы не можете вот так вот прийти и просто арестовать меня.

— Уверяю вас, у меня и в мыслях подобного не было. — Гурымей натужно ухмыльнулся и медленно сел на скамейку возле стола, давая всем своим видом понять, что ему тяжело стоять, показывая свою не лучшую физическую форму. — Причина, по которой я тогда явился в ваш дом, оказалась результатом заблуждений и кривотолков. Признаю, что поспешил с арестом и вел себя не очень достойно. Но и вы, капитан, должны понимать, что для удержания позиций в Валадарии нужно проявлять решительность и напор. Насколько мне известно, у вас было достаточно времени, чтобы познакомиться с обычаями города и всего королевства. Ведь вы довольно долго жили в Филадее.

— Да, так и было, весьма милое и гостеприимное местечко.

— Мои разведчики доложили, что неподалеку от крепости Хатан встал на якорь небесный корабль, огромный и грозный. Вот я и поторопился узнать, в чем причина. Ведь солдаты так и не смогли разглядеть ни флагов, ни гербов на вашем судне. Какому из королей речных земель вы присягнули на верность?

— Что ж, уважаемый господин Гурымей, верховный жрец и князь, я присягаю на верность только одному королю. Великому королю, сидящему во главе всех верховных тронов мира. Я его верный слуга и ярый сторонник. Этот король — золото.

— Тогда понятно, почему вокруг вашего появления в Филадее было столько много шума. Мы бы могли с вами уединиться для приватной беседы?

— Почему бы и нет, князь, я рад пригласить вас в свой шатер и угостить отменным розовым вином.

Гурымей старательно изображал из себя потрепанного, ослабшего калеку, коим, считал он, я, наверное, его и вижу после того, как их корабль разбился в горах. Но меня не просто было обмануть, воровские повадки позволяли мне с легкостью определить притворство и действительную немощь. В окружении рыцарей и членов команды, Фарас и его спутники непринужденно разместились на большом ковре, по кочевому обычаю, и даже расслабились, видя, что их появление не вызвало паники и смятения.

Я поднял тяжелый кожаный полог и позволил магу пройти вперед. Лампу зажигать не стал, яркие солнечные лучи проникали в шатер через верхнее отверстие для очага, и этого света было вполне достаточно, чтобы не двигаться на ощупь.

Откупорив кувшин розового вина, как и обещал, я предложил магу серебряный кубок, зная наперед, что маги всегда очень трепетно относились к серебряным предметам, особенно посуде.

Частично скрытый под широким капюшоном жреческой мантии взгляд Гурымея скользил по мне, словно острое лезвие. Маг еще не имел чести общаться со мной так близко, и ему было нестерпимо интересно все же узнать, с кем он имеет дело.

— Надеюсь, капитан, что излишним будет излагать вам подробности той ситуации, свидетелями которой и участниками волею духов мы с вами стали.

— Если вы имеете в виду претензии наследников на королевский трон, то да, не нужно утруждаться.

— Тем лучше. И в связи с этим совершенно уместный вопрос, какова ваша личная позиция? Что вы намерены делать?

— Признаться, мне казалось, что вы желали прежде обсудить наши некоторые разногласия относительно нападения на дворец Валадара, бегство из тюрьмы, атаку на корабль?

— Это все дела прошлые, тем более что вы верно заметили, мы с вами сейчас не в землях Филадеи и даже не на храмовых угодьях. Забудем былое, и пусть великие духи решат, кто был прав, а кто виновен в этом не простом деле. Книги восхвалений учат нас прощать врагов своих, а что касается нападения на королевский дворец, так и в том был весьма полезный опыт. Теперь знать и королевский двор хорошенько раскошелятся на новые оборонительные укрепления и осадные склады. Наберут новую охрану и учтут опыт.

— Рад, что удостоился беседы с мудрым и рассудительным человеком. — Я разливал вино и ответно скользил взглядом по неподвижной фигуре мага. Он казался мне кошкой перед решительным броском. Он был напряжен, но всем своим видом скрывал это. — Вы спросили меня, что я стану делать в землях Полхии. Все то, что делал всегда. Торговать. Я не намерен выступать на чьей-либо стороне. Я не ратую за кого-то из наследников, но буду сотрудничать с теми, кто заплатит золотом за мои услуги. Будет ли это королева в своей высокой крепости, станет ли это армия в твердыне Хатан, для меня не имеет значения. Золото решит, кому я отдам предпочтение.

— Сказать правду, я был более высокого мнения о вашей позиции, — почти прошептал Гурымей, лишь пригубив вино. — Золото — достойный аргумент, но помимо него есть еще и другие выгоды. Земли, титулы, быть может, даже выгодные союзы.

— Я думал над этим, и как вы верно заметили, вопрос конечно же не стоит так однобоко, мол золото и все. Но я сделал собственные наблюдения и могу сказать, что получи Фарас трон, его власть удержится недолго. Надо быть слепцом, чтобы этого не увидеть. С другой стороны, королева в крепости Касс, хоть и недоступна, но все же лишена реальной власти и поддержки. Небольшая армия удержит осаду достаточно долго, чтобы драгоценное время было упущено.

Если я вступлю в союз с Фарасом и вами, если я верно представляю себе расклад сил, то мне чуть ли не в одиночку придется штурмовать крепость, устроенную не так уж просто и сделанную весьма надежно. Ветры там ретивые, буйные. Восходящие потоки могут поставить судно в невыгодное положение и тогда мок участь будет не более завидной, чем ваша, когда вы, пылая словно факел, валились на скалы северного хребта. Только риск, и сомнительное вознаграждение. Даже при условии, что я получу плату вперед. С другой стороны, крепость Хатана, где я бывал прежде, и многое слышал о ней, тоже не самый доступный форт в этих землях. Тем более что я не склонен недооценивать ни ее оборонительных способностей, ни ваших магических знаний, в малой толике которых смог убедиться лично, когда вы неволили ветры в погоне за мной.

Слушая меня, маг затаил сдержанную ухмылку и только слегка наклонил голову, когда я упомянул о погоне над горами.

— В сложившейся ситуации, я предположил, что многим выгодней и безопасней будет именно торговля, договоры на поставки продовольствия и припасов, не более того. Пусть это не сулит титулов, новых угодий и выгодных союзов, но зато не ставит в опасное положение.

— Что ж, капитан, мне ясна ваша позиция, и будь я на вашем месте, то, наверное, поступил бы именно так. В действительности меня не устраивает сводный брат королевы, претендующий на трон, как и сама королева со своим законным наследником. В моих силах обеспечить уверенную осаду что одной, что другой крепости, вот только в случае с Фарасом, чуть позже, когда крепость Касс падет, я знаю, что сделаю и чьим в конечном счете станет королевство Полхии. А вот с законным наследником и его престарелой мамашей придется повозиться. Получить одобрение верховного жреческого совета на перевод земель в собственность храмов будет не так просто. Выступая на моей стороне, я подчеркиваю это слово, вы становитесь под защиту храма четырех алтарей! На стороне королевы лишь союзником, которому, возможно, при благоприятном исходе и перепадет что-то с королевского плеча. Но как вы сами резонно заметили, крепость Хатана не сдастся без боя. Осаду крепости Касс можно спланировать таким образом, что риск корабля будет минимален. В моем распоряжении больше сотни прирученных, верных, уже заметно оголодавших Ши-фу. Горные короли вскарабкаются на стены проворней ящериц. Можете себе представить, что устроит сотня этих тварей в крепости? Вам лишь нужно будет отвлечь внимание стражи и совершить несколько дальнобойных атак. Наша объединенная армия уже готова выдвинуться на штурм. Восемь дней пути, с подтягиванием тылов, полкамня осады — и Касс в наших руках.

— Очень заманчивое предложение, великий князь. А что же будет в таком случае после победы?

Гурымей подвинулся ближе ко мне, облокотившись на стол, и прошептал:

— Думаю, что уже во время осады мы будем с сожалением хоронить Фараса как доблестного героя, павшего в бою.

Я чувствовал, что Гурымей лжет. Не просто лжет, а пытается обрисовать мне ту картину, которую бы я, наверное, хотел увидеть. Вот только мне почему-то не верится в то, что он поспешит избавиться от самозванца. Он хоть и сводный брат, и последний, пусть и не в самой длинной очереди претендентов, но все же законный наследник. Помимо Гурымея жаждущих полхийского трона найдется немало. Одни булгальцы чего стоят. Неужто эти вояки станут терпеть у себя под боком правление чумазого самозванца, пусть и жреца алтарей, па которые им откровенно наплевать. Вместе со смертью или низложением королевы и наследника булгальцы освободятся от давних пактов и договоренностей, а тягаться с армадой их кораблей, сущее безумство. Да и Смартия тоже не потерпит расширения земель храмов. Пока в противостоянии только один, пусть и весьма грозный корабль, дело простое. Но когда речь пойдет о битве в небесах, тут я, пожалуй, поищу нору поглубже, это уж как-нибудь без меня. Судя по тому, что рассказывала мне Хаджин о военных кораблях булгальцев, они меня в порошок сотрут, сровняют с землей, даже пепла не останется.

— Все это звучит весьма убедительно и падко, но есть, видимо, что-то, что ни вы, ни я не учитываем в этом раскладе. Либо недоговариваем друг другу. Я имею в виду Булгальское царство и их армию. Так же Касарское княжество и Смартию. Земли Хариди в такой ситуации уж точно не останутся безучастными. Хотя есть вариант. Я готов продать корабль тому, кто заплатит большую сумму, и не важно, кто это будет.

— Вы рассудительный человек, капитан, чего, по-вашему, стоит корабль без команды. Кому как ни вам знать об этом.

— Так и есть, стоит он не много без знающих людей, но я и не намерен продавать его без команды. Мне будет достаточно присягнуть на верность любому из королей в соседних землях. В моей родной Хариди, например. За право водрузить свой флаг в такой щекотливой ситуации с наследием трона, любой из соседей будет рад раскошелиться. Или, например, я дождусь, пока ваша клика надорвется штурмовать крепость без моей помощи, а потом когда одна из сторон падет, я благополучно уничтожу оставшуюся. Что мне мешает взять измором обескровленную твердыню Хатана в то самое время, когда большая часть армии будет ломать копья о стены Касса? Оставленное без тыла, войско станет разбегаться, побежит восвояси, уверяю вас. Штурмовать две крепости одновременно, распылять силы — очень не простая задача.

Я с удовольствием смотрел на то, как у мага зашевелились желваки на скулах, зубы стиснулись, но он не торопился проявить нетерпение и впасть в бессильную ярость. Он лихорадочно искал ответ на поставленные вопросы. Что ему еще оставалось. Пусть мой корабль и в единственном числе, все, что я ему расписал, выполнить будет не так уж сложно.

— Вы забыли о магии, любезный капитан, вы не учли того, о чем не имеете представления, а возможно и не верите. Ну разумеется, не верите, ведь вы же не маг. А сила магии тем не менее позволила мне выжить после падения, подчинить себе горных королей, позволила мне мгновенно, даже раньте вас перетащить свою собственную армию, минуя засушливые земли пустоши, как раз к стенам крепости Фараса. Силой магии можно сделать еще очень многое, о чем вы даже не догадываетесь.

— Хотите противопоставить свою магию духов против магии нейфов? Забавно будет на это посмотреть. Ведь, насколько мне известно, крепость Касс была когда-то создана древними учениками богов с таким расчетом, чтобы она могла устоять перед магией.

— Я не намерен терпеть в своем присутствии ереси о богах и их мятежных отпрысках! Магия древних ушла вместе с ними! Теперь только стихийные духи правят вселенной!

— Вы уверены в этом так же, как и в том, что в предложенном вам кубке нет яда? — Гурымей аж подпрыгнул на месте, с каким-то безысходным ужасом взглянул на серебряный кубок и отпрянул от него словно от ядовитой змеи. — Не уверены? Вот и я тоже.

Гурымей опустил руку за пояс. В первую очередь я подумал о том что он вынет оружие и нападет на меня прямо сейчас, но спустя мгновение понял, что за такой плотной и тугой обмоткой невозможно спрятать даже кинжала. Но что тогда? Магический амулет? Да пока он будет бормотать заклинание, я успею наделать в нем десятка два дырок. Нет, в моем же шатре он не рискнет напасть.

— Что ж, боюсь, что договориться нам не суждено, — сказал маг, заметно успокоившись. — Признаюсь, что был невысокого мнения о ваших тактических способностях, теперь вижу, что зря, в вашем лице я, наверное, потерял достойного союзника.

— Тем не менее я верен той позиции, что озвучил вначале. Мы все еще можем договориться, если вдруг вам понадобится подтянуть тылы поближе к осаждаемой крепости или подвезти припасов. Так как конкуренции у меня практически нет, я не стану лютовать и задирать цены. Но любая моя услуга будет стоить не дешево. Ведь не думаете же вы, уважаемый маг, что от королевы и наследника мне не поступало никаких предложений.

Почему-то именно в этот момент я вспомнил слова Трома. Старик говорил, что человеческая жадность очень предсказуема, как и любопытство. Гурымей попробовал сыграть на моей жадности и проявил преждевременное неуемное любопытство. Теперь он удалится в крепость вместе с Фарасом и будет ломать голову над тем, какое коленце я еще готов выкинуть. Мне известно о его планах больше, чем он осведомлен о моих. Что ж расклад сил становится весьма интересным. Хоть сам я и не знаю, что буду делать в следующий момент.

Мы стояли на вершине холма и спокойно наблюдали за тем, как парламентеры во главе с Гурымеем удаляются прочь по извилистой дороге. Никто из команды так и не решился спросить меня о том, что предлагал мне маг и о чем мы пытались договориться. И без вопросов было понятно, что союза не получилось, да собственно и не должно было получиться.

Заглянув в шатер, где горлопан Балбаш возился со своим невезучим коллегой, покусанным пчелами, я убедился, что дело идет на поправку, и не стал метать. Спросил только стоящего неподалеку Орадана, сколько еще понадобится времени, чтобы заменить треснувшие доски, и как скоро мы сможем собрать лагерь и подняться в небо. Ответ устроил меня всецело. Наемник утверждая, что если мы поторопимся, то уже к вечеру сможем наблюдать закат с высоты птичьего полета.

Если этого не произойдет, то я готов спорить на что угодно, но именно этой ночью Гурымей подошлет отряд лучников, который будет делать все возможное, чтобы сжечь корабль. Пока фрегат прикован к земле, он очень легкая добыча. Теперь при любой посадке надо быть очень осмотрительным и выбирать наиболее открытые места. Я только сейчас понял, как опасно становится в этих землях. Все-таки как еще сильна моя воровская натура. В момент любой, даже самой незначительной опасности — исчезать, прятаться, залегать на дно. Пора избавляться от таких проявлений трусости. Тем более теперь, когда старик Тром увлеченно и самозабвенно вышивает на моем капитанском плаще баронский герб. А может, не стоит? Так и оставаться с воровскими повадками? Не могу взять мастерством да умением, возьму хитростью и коварством. Чем не аргумент в любом споре? Будь то противостояние на земле или в небе.

Это было похоже на военный совет. Большая часть членов команды собралась в капитанской каюте, обсуждая все то, о чем мы успели договориться с Гурымеем.

— Надо полагать, что наша нейтральная позиция не больше чем ширма? — спросил Орадан, явно недовольный тем, что я расписал магу некоторые свои смелые догадки. — Ты же не думаешь всерьез о том, чтобы действительно решиться на штурм Касс?

— Неужели ты сомневаешься в том, что прежде чем задумать это, я не позабочусь о том, чтобы в первую очередь избавиться от тебя. После истории с Вельгором я начинаю думать, что поторопился доверять окружающим меня людям.

— Тогда тебе придется избавиться и от меня тоже! — вмешалась в разговор Хаджин.

Я только перевел взгляд на северную львицу, буравящую меня взглядом, словно раскаленным шилом. Она очень страстная женщина, не скрывающая своей явной симпатии к Орадану, и нет сомнений в том, что она готова разделить его участь. Но прежде мне придется проверить на прочность ее боевые качества. А в использовании оружия она весьма решительна, это я точно знаю. Все дело в том, что Орадан прав, я действительно не собираюсь действовать против милой королевы и немного странного, но все же наследника, который так непринужденно и самозабвенно стоял у рулей этого корабля и так заботливо вел записи, которые должен был делать я. Я привык к Вельгору. Я не знаю, каким он будет королем, но как член команды он мне дорог. Нет у меня ни причин, ни повода сживать его со свету.

— Ни от кого не надо избавляться, — успокоил я задиристую пару. — Я лишь раскладываю перед вами все возможные варианты. А когда речь идет о них, то нельзя брезговать даже самыми абсурдными ситуациями.

— Самых абсурдных ситуаций ты себе и представить не можешь, — вмешался в разговор Тром, попыхивая трубкой. — Вот когда посреди лета начнет валить снег па голову, вот только тогда ты поймешь, о чем я говорю.

— Ты думаешь, что Гурымей способен и на такое?

— Мне плевать, на что способен этот выскочка. Коль скоро он не врал тебе и у него не стоит в запасе целый флот небесных кораблей, то стало быть, оказаться в крепости он мог только одним-единственным способом — «Свирель ветров»! Вот что в момент затмения, в ночь красной луны могло позволить ему преодолеть такое расстояние! Несколько дней до затмения, и несколько дней после! А это, насколько мне известно, магия луны! Ой какая не простая штука! Если он владеет такими знаниями, то руку дам на отсечение, если он не заготовил еще десятка два амулетов на убывающей луне.

— Ты так уверенно говоришь об этом, старый ворчун, будто всю жизнь только и делал, что бился насмерть с самыми коварными магами.

— И на моем пути были битвы, мальчик мой, и о делах прошлых знаю не понаслышке. Камни в твоих руках тоже ведь не семечки!

— Да были календари, битвы лютые сотрясали земли, — прохрипел калека Ханх, вторя тону старика. — Это уже многим позже Жреческий совет вычистил ряды академий да магические школы. А прежде мастера были знатные.

— Я все прекрасно понимаю! И сам вижу, что самой надежной можно считать позицию на стороне законного короля. Но поймите и вы тоже. Пока я буду удерживать нейтралитет, Фарас и Гурымей не посмеют меня тронуть. Пусть я и встал им поперек горла, пока мы в небе, им не угнаться за нами, не отследить.

— А что! Напасть на крепость Хатан в то самое время, пока в ней мало войск, — хорошая мысль! — вставил свое слово Най, отвлекаясь от распутывания тонкой шелковой нити, которая сплелась, кажется, в неимоверно затянутый колтун.

— Я знаю эту крепость как свои пять пальцев! — встрял маг Балбаш. — Будь в ней хоть три десятка опытных солдат, любому кораблю не поздоровится. Там на стенах такие огромные арбалеты со стальными перьями, что многим булгальским оружейникам и не снились! Там катапульты хоть и не для больших ядер, но с длинным хлыстом, метнут дюжину пороховых кувшинов не меньше чем на тысячу колен в высоту! Хатан никак не взять одним кораблем.

— Стоять в обороне крепости Касс мы сможем недолго. Все то же самое, о чем нам только что рассказал уважаемый Балбаш, будет и во время осады. Те же арбалеты, те же длиннохлыстовые катапульты. И это при том, что сами мы уже раз попробовали крутиться возле твердыни! Забыли, какие там ветры, с нашим-то опытом! — заключил я, давая тем самым понять, что буду держать свою позицию полного нейтралитета до конца.

— В любом случае, что для осады одной крепости, что для защиты другой, нам потребуются припасы. Больше пороха, больше ядер, больше масла, стрел, — напомнил Тром, шумно выколачивая пепел из чубука трубки. — А на какие шиши прикажете это все брать? Казна пуста! Золота осталось только на провизию, королева нам не поможет. Если бы не милость Брамира, в том, что он за сомнительный титул отвалил ей полные трюмы добротной провизии, то так бы и сидела сейчас ни с чем! Если уже в ближайшее время мы не найдем подходящий договор, то средств нам останется только на пропитание. На хлеб и вино, на баранину и свинину хватит с лихвой, а вот собрать корабль для осады никак не выйдет.

В каюте наступила долгая пауза. Было слышно только, как скрипят, остывая, доски обшивки да ветер завывает в снастях. И лишь по истечении нескольких мер я позволил себе заключительное высказывание.

— Если мы отправимся на поиски договора, то потеряем время. Пока найдем, пока договоримся, пока погрузим, пока отвезем, затем вернемся — на все дней десять, это при самом удачном раскладе, все уже может быть кончено. Ни Фарас, ни королева не знают о состоянии наших дел. Что у нас на борту, полный арсенал или крысы дохлые, никого интересовать не должно. Но если мы покинем эти земли, наше положение станет явным. Если продолжим кружить над крепостями, набирая опыт в маневрах и работе с парусами, растрачиваясь только на то, чтобы набить себе брюхо, никто и подумать не посмеет, что мы в чем-то нуждаемся.

— И что по-твоему даст такая шакалья позиция? — спросил Тром, прищурив глаза и явно по-своему осмысливая все сказанное мной.

— Заработать себе на хлеб мы сможем всегда, в этом я не сомневаюсь. А вот кружение над враждующими сторонами, как ты говоришь, шакалья позиция, позволит нам быть в курсе событий, даст возможность приобрести опыт, заставит нервничать Фараса и Гурымея, что в конечном счете может сыграть свою положительную роль.

— Я склонен согласиться с такой тактикой, — заверил Орадан и теперь уже расслабленно сел в кресло. — Я бы предпочел держаться поближе к королеве. Хоть там и без меня хватает защитников, так мне будет спокойней. Брамир все еще злится на меня за то, что я столько времени молчал о наследнике, всячески старался отвести любые попытки выяснить его истинную суть. Мой друг имеет на это полное право. Порой методы пустынных волков и дружба, — совершенно несовместимые понятия. Но я в первую очередь выполнял свой долг.

— Мы не предавали богов, — сказал высокий нейф, медленно вышагивая по огромной каменной плите.

Вокруг все та же ровная и безжизненная пустыня. Унылый пейзаж, где есть только два цвета: желтая земля и голубое небо — больше ничего. Каменная плита выпирала из земли не больше чем на одну восьмую колена, была наполовину засыпана песком и мелкими камешками. Нейф ступал по ней аккуратно, словно плита могла проломиться под его ногами. Он выглядел очень старым, не просто глубоким стариком, а вдвое, втрое пережившим свои календари человеком. Кожа на лице была словно тонкий, почти истлевший пергамент. Длинная седая борода путалась в складках бесформенной дряхлой одежды. Но нейф держался так бодро и прямо, словно молодой дворянин в день своего первого представления ко двору.

— У нас даже не возникало никогда разногласий с нашими наставниками и учителями. Проблема была лишь в том, что мы оказались смертны. Богам удавалось продлевать нашу жизнь до той поры, пока мы не взмолились и не попросили их, чтобы нам было позволено удалиться в царство теней. Боги сжалились над нами и позволили покинуть этот грешный мир. Плита, на которой я стою, затерянная в великой пустыне — наш надгробный камень, вход в наш склеп.

Покидая гостеприимный город богов, мы оставили после себя многие магические предметы. Да именно так, не боги, а мы сотворили все то, что впоследствии люди станут называть магией. Богов меньше интересовали судьбы людей, чем нас. Мы давали людям силы и власть, которые неосторожное человечество оборачивало во зло. Камни, большая часть из которых есть у тебя, Брамир, не что иное, как единственная возможность поговорить с нами. Это то небольшое, что мы могли оставить для грешного человечества. Мы надеялись, что с их помощью мы сможем поддерживать мир и порядок на земле. Но люди извратили и вывернули наизнанку все, что мы так долго создавали. Из мира духов время кажется единым целым. Время видится как полноводная река, протекающая по равнине, в то самое время как ты стоишь на берегу и наблюдаешь ее течение. Те немногие, кто слышал наши голоса, вопрошали лишь о том, какое будущее их ждет, где в прошлом были закрыты сокровища, как поступить, чтобы одолеть врага. Не было устремлений. Не было достойных, кто, хоть раз прикоснувшись к силе камней, не смог бы устоять и использовать данное во благо людей, а не только себя. Так продолжалось много календарей, десятками полнолуний. Мы уже не отвечали никому, мы хранили молчание, пребывая в собственной тишине.

— Что же теперь заставило вас заговорить?

— Камки в твоих руках очень тесно связаны с небесными светилами. Они были созданы под светом звезд и вырезаны на камнях, упавших с неба. В момент рождения каждый человек освящается определенным узором звездных переплетений, так было всегда и будет потом. В миг твоего рождения, Бра-мир, звезды совпадали как раз с тем недостающим символом, который и управляет всем Архом. Ты сам стал словно бы заменителем этого чудесного, солнечного знака. Поэтому в твоих руках древние знаки будут говорить.

— Я слышал, что вы пытались остановить время, но у вас не получилось.

Высокий нейф только повернулся ко мне, и я заметил улыбку на его морщинистом лице. Глаза, живые, подвижные, любопытные, не как у старика, слегка прищурились, и я понял, что нейф ждал этого вопроса. Ну разумеется, ведь он знает все, что будет, и все, что было.

— Время нельзя остановить, в этом нет никакого смысла. Мы действительно проводили ритуал, но он был связан в первую очередь с любимым детищем богов — городом великой мудрости. Почти тысячу календарей они потратили на то, чтобы воздвигнуть это удивительное сооружение. Но время, как известно, не щадит и камни. С помощью лунной магии мы пустили время по кругу. В пределах города оно остановилась, и каждый день в нем начинается тогда же, когда кончается. Один и тот же день — всегда. Следствием такого опыта стала почти полная остановка луны, изменение очертания берегов и морских течений. Некогда большая пустыня выросла в три раза по сравнению с той, что была прежде. Камни — это ключик для высвобождения этой плененной энергии.

— И что произойдет? Боги вернутся на землю? Луна начнет опять мчаться по небу?

— Боги и не покидали землю, Брамир. Но после того как откроется древний город, они смогут вернуться в свою обитель и утвердить свою власть над всей землей. Возродить свои храмы, утвердить свои знания. Небесный алтарь находится в небольшой деревушке неподалеку от великого города. Пустынные волки оберегают это место, но тебе будет позволено пройти в него. Если в твоем предназначении возникнут сомнения и споры, укажи им на вторую главу четвертой книги восхваления. Там есть нужные указания.

Но камни на алтаре ты выложить не сможешь. Твоя задача принести их туда. Найди последний символ, но не трогай его. Когда все камни будут у тебя, отправляйся к городу древних и закончи магический круг.

— Но как же я отнесу его туда, если не смогу его тронуть?

— Это ты узнаешь позже, а пока распоряжайся силой камней так, как считаешь нужным.

— Я уже пробовал, ничего не получилось!

— Значит, плохо пробовал.

Нейф засмеялся громко и пронзительно, его голос стремительно менялся: то утончался, то раскатывался над землей громовым эхом. Пелена сна подернулась, и мелкие капли дождя упали мне на лицо.

Я даже не помню того мгновения, когда задремал, лежа на сундуке ветролова возле рулевого мостика. Небо заволокло серой мглой, действительно мелкий и противный дождь накрапывал нехотя с ленцой. Настроение было очень непривычное. И вроде плохая погода, и серый полдень, и ветер промозглый и хлесткий, а я словно бы расцвел от приятных ощущений сна.

— Поднимай наверх, Ханх! Я не хочу мочить задницу в этой мороси!

— Над облаками курить совсем невыносимо, — пробурчал старик Харбу-Махар, ставший в последние дни совсем неразговорчивым и угрюмым. Его лицо и руки были тщательно забинтованы, его друг Балбаш старался поправить здоровье коллеги всеми силами.

— Выпьем вина, уважаемый маг! Повеселимся от души! Пусть громы и молнии грохочут под нами!

Еле заметная натянутая улыбка появилась на лице несчастного касарца, и он одобрительно хмыкнул. Разумеется, он понимал, что любой капитан сделает все возможное, чтобы постараться не намочить лишний раз корабль, и без того тяжелый. Да и кому из команды хочется сидеть под дождем и кутаться от ветра, в то самое время когда есть возможность подняться выше и наслаждаться солнечным светом.

Лесные дороги были почти непроходимы. Не прекращающийся вот уже пять дней дождь сделал почву похожей на сплошное болото. Тяжелые катапульты увязали в грязи, срубленные деревья как настил не давали возможности пехотинцам уверенно продвигаться сквозь лес, кавалеристы то и дело теряли подковы лошадей. Армия двигалась очень медленно. Они уже давно миновали те самые холмы, где стоял фрегат, теперь это место опустело. Оставленные наблюдатели из отряда сопровождения доложили, что вечером того же дня команда свернула лагерь и поднялась в небо, держа курс на восток. Значило ли это, что они полетели к крепости Касс? Или, напротив, двинулись к Хатану осматривать позиции. Кто теперь мог сказать с полной уверенностью. Можно было разогнать тучи, усмирить непогоду и холодный северный ветер, применив один только амулет с накопленной силой полной луны, но маг не торопился использовать силу, приберегая ее для успешной осады. В этом противостоянии он не мог позволить себе проиграть. В случае поражения он рисковал потерять все. Его собственное родовое гнездо, отрог железных гор, сейчас совершенно обескровлено и лишено какой бы то ни было достойной армии. Всех людей, способных держать в руках оружие, он увел в земли Полхии, так что его собственный замок — теперь легкая добыча. Это риск, очень серьезный риск. Оставалось уповать только на то, что капитан Бра-мир не станет менять своих планов и не отправится в земли Гурымея. Судя по последним донесениям он уже успел побывать на рудниках, теперь, наверное, не рискнет, ведь он не знает о том, как обстоят дела в тех местах. Чуть пришпорив лошадь, маг промчался вдоль вереницы плетущихся по грязи солдат, догоняя повозку, в которой ехал Фарас.

— Разведчики говорят, что па стенах крепости и в округе корабля не видно, — доложил Фарас Гурымею чуть привставая с подушек. — Может, он струсил и отправился восвояси, переметнулся к булгальцам или просит приюта в землях Хариди?

— Он рядом! Он следит за каждым нашим шагом, он смотрит с высоты и ни за что не упустит такой выгодной ситуации. Он слишком хитер и умен, чтобы отказаться от своих планов. Даже не думай, Фарас, что этот проныра окажется глупей тебя.

— При всем уважении, князь, но он хоть и смелый, но не безумный. Не думаете же вы, что он серьезно говорил о том, что станет штурмовать крепость Хатан?

— Даже одна его попытка, разведка боем, обойдется обороне крепости слишком дорого!

— Надо было сжечь ублюдка в тот момент, когда была возможность!

В ответ на это Гурымей только ухмыльнулся и поскакал вперед, чтобы подогнать авангард, судя по всему плотно увязший в грязи. Маг не понимал, почему Брамир, имея в своем распоряжении такую сокрушительную силу, как древние знаки, до сих пор не решился воспользоваться ею. Бережет для решительного удара? Не знает, как воспользоваться? Или настолько бережлив, что не рискует показать противнику свою истинную силу. Чего он ждет? Начни он сейчас расходовать силу камней, по закону равновесия сил прибавится и у самого Гурымея, но силы только истлевают как весенний лед, как воск свечей выгорают вместе с мелкими потугами. Может ли в облике этого простолюдина скрываться опытный маг? Но как в таком случае ему удается скрывать свои знания и мощь? А может, маг не он сам, а к го-то из его когорты? Это должно быть, очень сильный соперник.

Армия продолжала продираться сквозь холмистую равнину, то и дело неся потери. В низинах и оврагах порой двигаться было совершенно невозможно. Начало лета — не самое лучшее время для того, чтобы перемещать такие огромные человеческие массы. Гурымей уже жалел, что поторопился и не учел такой значительной особенности местного климата. Но поворачивать было уже поздно. К исходу следующего дня дождь прекратился, но густой туман висел над холмами, как кисель, не давая возможности полностью контролировать местность. Объединенное семитысячное войско поднималось на последний горный кряж, за которым уже возвышался массив самой крепости. От этого места до главных ворот три тысячи колен прямого удара. Темный силуэт утеса стоял призрачным великаном в густой пепельной мгле, пугал своими размерами, своей неприступностью и мощью.

Следовало обеспечить надежный тыл. Осада может продлиться и один, и два, и четыре камня кряду. Если в течение этого времени взять стены штурмом не удастся, или королева сама не пойдет на переговоры, придется сменить тактику и идти на сделку с булгальцами. Без поддержки небесных кораблей захватить крепость можно только чудом.

Солдаты устанавливали катапульты, готовили ядра и бочонки с порохом. Сколько тысяч мер этого драгоценного порошка придется просто так выбросить на стены, сколько камней и железа будет отправлено в сторону древней твердыни. Будет совсем невмоготу, думал Гурымей, придется бросить Фараса одного на этой позорной осаде. Пока полны амулеты, воспользуюсь «Свирелью ветров» и вернусь в свою родовую обитель. Займусь делами в Филадее. За то время, пока меня там нет, может произойти все что угодно. Асур-Валад давно строит планы на место Валадара, а он не такой сговорчивый, как его уродливый братец, за которым непрестанно ходит слуга, чтобы подтирать слюни на подбородке королевского выродка.

Сколько уже попыток было взять эту крепость, в сотнях летописей встречаются упоминания о том, что многие гонимые находили надежное убежище за этими стенами. С тех пор магия, пропитавшая камни, должна иссякнуть. Сила не дается навсегда, она не безгранична, истощается так же, как рудники и шахты. Настанет время, когда твердыня все же падет, ее несокрушимость не будет вечной, камни тоже стареют.

— Готовьте тяжелые ядра! — приказал Гурымей, объезжая верхом отряды канониров. — Пока крепки катапульты и не требуют ремонта, нужно ударить самыми тяжелыми ядрами! Бейте в одну точку. Расколите монолитную плиту ворот и считайте, что крепость в наших руках. Тот канонир, который первым разобьет ворота, получит тысячу грифов золотом!

Я терпеливо дождался, пока Орадан раздаст поручения дежурным у парусов и мачт, и подошел к нему. Мы уже второй день кружили вокруг крепости Касс. К сожалению, в такой густой облачности утес крепости был единственным надежным ориентиром. Правду сказать, я хотел бы подразнить Гурымея и то и дело покружить, словно коршун, над его армией, но погода не давала возможности снизиться и что-то разобрать в густой пелене облаков.

— Ты теперь хорошо осведомлен о делах королевы, Орадан. Как считаешь, сможем ли мы дать достойный отпор армии Фараса?

— В распоряжении Атталы пятьсот верных воинов. Можно сказать, что довольно большой отряд. Если считать вместе с нами, то еще на полсотни больше. А к чему вопрос, капитан?

— Облака рассеиваются, северный ветер хоть и прохладный, но довольно сухой. Я отлично помню, что в это время дождливые дни надолго не задерживаются. Хотя по-разному бывает.

Солнце только вставало над горизонтом, озаряя кучерявую гладь облаков чудесным, бежево-розовым свечением. Трудно было представить себе, что там, внизу, под облаками, под покровом рваных серых туч, сейчас моросит мелкий дождь, черная болотистая жижа хлюпает под ногами, а ветер такой сырой и пронзительный, что рад будешь умереть, только бы не продолжать жить в этом гнойном месиве. Два дня назад мы уже видели сквозь брешь в облаках длинную вереницу военных обозов и неровные шеренги войск, тянущиеся по перелескам и топям. Теперь они уже наверняка возле стен крепости и готовы на решительные действия. Первым делом маг использует силу обычного оружия, катапульты, осадные команды, своих горных королей, и все это не должно принести должных результатов. Далее в ход пойдет магия. Я помню, как маг заставлял ветры скручиваться в хлесткие смерчи, готовые изодрать в клочья наши снасти и паруса. Теперь, когда он на твердой земле и у него есть время для подготовки более сложных ритуалов, удар магии по стенам может быть очень значительным. Не мне судить о степени опасности той или иной формулы, которые применит Гурымей, но ясно одно — надо сделать все, чтобы не дать ему возможности собраться с силами.

Осада наверняка уже началась, сейчас бы самое время вступить нам, но низкая облачность и туман не дают возможности снизиться и нанести точный удар. Молотить впустую я бы не хотел. Бить наугад не в моих правилах. Терпение, Брамир, терпение. Что за неудержимое стремление вора, который всякий раз готов уклониться от прямого противостояния, пойти в атаку, ввязаться в войну. Это ложное чувство, эйфория вседозволенности, когда обладаешь такой сокрушительной силой. Надо быть осторожней, расчетливей.

Я наблюдал за тем, как тянется покрывало облаков, стелется над землей пеной. Ветер уверенно тащил судно даже на коротких, малых парусах. При такой скорости надо умудриться удержать шаткое равновесие. Облака редели. Мыс крепости приближался.

— Готовьте катапульты и горючее масло, — приказал я, а сам поднялся на рулевой мостик помогать Корвелю.

Вся главная палуба словно бы вздыбилась, тяжелые доски, просто уложенные на поперечные балки, теперь вынимались из хитроумных замков и уключин и складывались по обе стороны от бортов. На нижней палубе стояли две дюжины коротко-хлыстовых катапульт. Насколько я понимал, вся тактика ведения воздушного боя заключалась в том, что капитан и команда делали все возможное, чтобы как можно быстрей занять выгодную позицию чуть выше корабля противника и ударить залпом тяжелых ядер, способных пробить легкий корпус насквозь. Можно было исхитриться поджечь неприятели и ударом снизу, стрелами или соломенными клубками, но такой трюк опасен и для атакующего корабля. В случае с атакой на малоподвижные наземные цели все было намного проще. Тут многое зависело от мастерства канонира, который выстраивал рычаги и следил за натяжением хлыстов.

— Я вижу, что армия мага атакует главные ворота! — выкрикнул Най, сидя на верхушке мачты в своем гнезде ветролова.

— Так и есть! — подтвердил Орадан, давая мне отмашку с носовой палубы.

Хаджин почти перевесилась через борт и всматривалась в темно-зеленый ковер долины под нами.

— Еще левей! — крикнула она, и мы с Корвелем как один стали подтягивать вороты парусов.

Сих, охотник, здоровяк с рабским клеймом на щеке, был единственный, у кого в руках был зажженный факел. На средней палубе, где хранился основной арсенал пороха и горючего масла, обращаться с огнем следовало очень осторожно. Мне казалось, что еще чуть-чуть и мы промахнемся, будем вынуждены возвращаться и делать новый, сложный маневр разворота при встречном ветре, но Хаджин знала свое дело. После ее отмашки Сих подходил к каждой паре катапульт и поочередно зажигал фитили бочонков. Орудия били парами и так быстро, насколько это было возможно. Я совершенно забыл о рулях и тоже свесился через борт, наблюдая за тем, как бочки с горючим маслом по кривой траектории летят прямо в стан осаждающей армии. Надо сказать, что с высоты птичьего полета такой удар смотрелся просто сокрушительным. Деревянные бочонки раскалывались о землю, разливая пылающее масло большим чадящим пятном. Загорались шатры и обозы, вспыхивали орудия и загоны для лошадей. Пока Сих поджигал последнюю пару зарядов, команда уже зарядила первые две, но связками пороховых кувшинов. Хаджин бежала среди орудий, выдергивая первые клинья упоров, о которые ударялись метательные хлысты. Это должно было незначительно изменить кривую полета зарядов как раз в нужном направлении. Надо сказать, что пороховые кувшины наделали не меньше шума, чем бочонки с маслом. Даже с высоты нашего полета были слышны хлопки рвущихся кувшинов.

В нашу сторону летело не меньше тысячи стрел, но ни одна из них так и не достигла цели. По мере приближения к вражескому войску мы с Корвелем совершенно ослабили натяжение парусов и теперь только сматывали болтающиеся канаты. И без нас хватало людей, которые будут просто вручную без всяких катапульт и пращей метать кувшины вниз. Сейчас, когда попутный ветер развернул судно боком и мы перекладывали большую мачту на противоположную сторону для разворота, я заметил, что со стен крепости тоже ведется весьма ожесточенная атака. Заряды пороха, ядра и бочки с маслом летели на осаждающую армию с завидной частотой. Крепость огрызалась всеми силами.

Балбаш и уже немного пришедший в себя после пчелиных укусов Харбу-Махар сидели на капитанском мостике, раскладывая на маленьких ковриках свои магические приспособления.

— Я могу заволочь туманом всю вражескую армию! — прошипел старик касарец еще опухшими губами. — Могу наслать сонный мор! Спустимся и перережем всем глотки!

— Я могу напустить ржу на железо! Могу заставить гнуться копья и пики, гвозди в катапультах и копытах лошадей. Представь себе, капитан, что сделается с конницей Фараса, когда гвозди в подковах лошадей станут извиваться, как червяки!

— Придержите свой пыл и таланты, уважаемые маги. Нам представится еще возможность применить свои силы, так что не растрачивайтесь попусту.

Я стал говорить громче, обращаясь ко всей команде, к тем, кто стоял рядом со мной.

— Сейчас мы развернемся, пролетим круг над крепостью, но атаковать пока не будем. Дадим возможность Гурымею оценить нашу силу и неуязвимость. Если он растратит магию на нас, то ничего не останется для стен крепости. А вот когда маг начнет плести свои заклинания, вот тогда и понадобятся ваши услуги, уважаемые чародеи. Мы не будем тратить арсенал. Сейчас армия окопается и будет готова к удару. Это нас совершенно не устраивает.

— Что ты задумал? — спросил Орадан, примчавшись ко мне через весь корабль с носовой палубы. — Почему не хочешь добить врага?

— Пустая трата сил. Они уже готовы к новой атаке. Я намерен отлететь чуть подальше, вон к тем холмам и занять место на пригорке. Смотри — уступ скалы там довольно крутой, так что с фронта к нам не подойдут, а тылы мы уж как-нибудь прикроем.

— Садиться на землю после такого дерзкого вызова очень опасно!

— Обычно первый залп только пристрелочный, — вмешалась в разговор Хаджин, тоже взобравшаяся на капитанский мостик. — Никто и никогда не бросал атаку на половине. Так не делают небоходы!

— Так не делают булгальцы, — заметил я и отстранился. — Но я намерен еще выгадать из этой атаки некоторые условия. Закрывайте палубу! Ставим паруса и идем на разворот! Я хочу встать носом к главным воротам крепости и видеть любые перемещения осаждающих войск.

Тром неслышно подошел ко мне сзади и тихо прошептал:

— Знаешь, мой мальчик, у небесных капитанов на плащах обычно принято носить беличий мех, но в землях Хариди мне удалось купить только лисий отменного качества, сейчас я склонен думать, что это отнюдь не случайность. Ты хитер, как лиса, Бра-мир.

— Ты одобряешь мой поступок, старик?

— Без сомнений, я никогда не любил бессмысленные жертвы. Теперь только не ошибись с выбором союзника.

— Это все потому, старая развалина, что ты такой же торгаш, как и я.

На корабле наступил такой момент, когда вся команда совершенно точно знала, кому и что следует делать. Опытные, бывалые небоходы вспомнили свое ремесло, обвыклись, подучили новичков и теперь уже не метались оголтелой толпой но палубам, лихорадочно вспоминая последовательность всех действий, что тянуть и куда крепить. Я же со своей стороны намного уверенней командовал и довольно ясно давал понять, какой результат меня интересует.

Это было приятное чувство, новое, особое. И свобода, и власть, и возможность покуражиться, поиграть в азартную игру, намного более интересную, чем просто расклад из игральных костей. Как только мы закрепились на холме позади осаждающей армии, не ложась брюхом на землю, не гася фитилей в котле, Фарас и Гурымей не заставили себя ждать. По всему было видно, что одной единственной, неожиданной атакой мы успели наделать немало бед. Даже с такого значительного расстояния я видел, как еще полыхают пожары в тылах противника и взбесившиеся кони и люди мечутся вокруг.

Я попросил Трома собрать на палубе обеденный стол, выставить вино и добротной еды, усадил Орадана, Хаджин и Корвеля и сам сел во главе стола, дожидаясь пока примчавшийся на переговоры Гурымей и Фарас вскарабкаются по лестнице на борт.

Появившись на палубе, инквизитор направился было ко мне, но, увидев что окружающие меня люди вооружены, умерил свой пыл.

— Насколько я смог вас понять прежде, капитан Брамир, — прошипел маг, — вы собирались занять нейтральную позицию и не вмешиваться в ход событий.

— Значит, вы не верно поняли, уважаемый инквизитор. Я сказал, что буду помогать всякому, кто заплатит золотом. В качестве аванса все еще законная королева Полхии и ее наследный принц щедро даровали мне баронский титул, грамоту о праве наследования по роду и земли в пять конных переходов на север и в трех, на запад, там, где я пожелаю.

— А как же золото? Вы утверждали, что будете брать золотом!

— Моих услуг потребуется еще немало, так что и золота будет вполне достаточно. А вы, уважаемый, все-таки решились предложить мне исполнить какую-то услугу и для вас? Но учтите, от непризнанного, можно сказать, самозваного претендента на трон я титула не приму! Да и ваших заверений мне будет маловато.

— Пусть эта грязная потаскуха вернет мне казну! И я отпущу ее на все четыре стороны! — заверещал Фарас, топая ногами по палубе.

Одного взгляда Гурымея было достаточно, чтобы этот несдержанный и истеричный человек заткнулся и больше не рисковал вмешиваться в разговор.

Орадан нервно теребил рукоять кинжала, Най скреб ногтями деревянные перила, облокотившись на борт, держа руки за спиной. Только Тром невозмутимо пыхтел трубкой, ехидно улыбаясь.

— Я не пойму причин вашего недовольства и гнева, уважаемые дворяне, — удивился я, разводя руками. — Платить за мои услуги вы не желаете и прибыли с протестом тому, что это сделала противоположная сторона. Такое впечатление, что вы никогда не бывали на рынке! Если вам что-то нужно, давайте поговорим о цене. Если хотите, чтобы я вообще не участвовал в торгах, опять же вопрос в количестве золота. Давайте торговаться. Заплатите мне десять тысяч, и я выйду из игры вовсе. Соберу команду, поднимусь в небо, и ищите меня потом. При следующей нашей встрече, если она, конечно, состоится, цена будет выше. Решайтесь сейчас.

— Мы же не на рынке! Ну хорошо! В какую сумму вы оцениваете ваше участие в осаде крепости? — спросил Гурымей, явно состряпав в голове какой-то план.

— Осада крепости, — повторил я, — это фактически предательство, нарушение моего баронского слова. Риск быть сожженным при штурме, потеря некоторых членов команды, а возможно и всего корабля. Тридцать тысяч, не меньше.

— Я готов заплатить вам эти грифы, но только с условием, что часть вашей команды останется в моем стане, а к вам на борт поднимутся не менее опытные небоходы из моей армии.

— То есть моих людей вы собираетесь держать подле себя, чтобы я чего не натворил?

— Это моя гарантия безопасности.

— Это скорее демонстрация вашей крайней гуманности и недальновидности, уважаемый маг, уж простите за откровенность. С чего вы вдруг решили, что я стану вести себя как-то иначе и менять планы только потому, что потерял нескольких людей. Все в этой команде, включая меня, готовы умереть в бою. Не забывайте, что это военный фрегат.

— Я вам не верю, капитан, во всяком случае в то, что вы так поступите со своей командой, вы не из тех, кто бросается грудью на копья, но у меня нет на это оснований, так что оставим. Что в таком случае предлагаете вы?

— Переговоры. Вы возвращаете свою армию в Хатан, королева остается в Кассе. Я уполномочен говорить от ее имени. Мы устраиваем цивилизованную встречу на нейтральной территории, например в одном из храмов четырех алтарей Смартии, и спокойно договариваемся, расписываем все по пунктам, обязанности, полномочия, выгоды. Королева не глупа, она прекрасно понимает, что без поддержки духовенства ей не удержать власть в почти разоренных землях. Чуть позже дороги подсохнут, и сюда станут совать свой нос кочевники, которые только почуют добычу, тут же соберут целое полчище. Да и князья из Хариди не упустят возможности попировать на чужих костях, уж в этом я не сомневаюсь.

Непринужденно и легко я налил себе вина и стал всматриваться в действия Гурымея, который никак не находил возможности достойно мне ответить. Переговоры, разумеется, должны были входить в его планы, но это крайняя мера. Истеричный самодур Фарас на троне устраивал его куда больше, чем законный наследник, имеющий поддержку соседних земель Булгалии и Хариди.

Стараясь успокоиться и выиграть как можно больше времени для принятия решения, Иридин Гурымей отошел к носовой палубе корабля и устремил свой взор на еще дымящийся стан. Солнце уже сияло во всю силу, лес парил извилистыми змейками тумана, прел причудливыми, давно забытыми запахами. Полдень обещал быть ясным, солнечным и жарким. От рваных серых туч в небе не осталось и следа, только лазурная пелена над головами.

— Хорошо, капитан, — сказал маг, продолжая стоять ко мне спиной. — Я должен как следует все обдумать и взвесить. Вы достаточно убедительны и признаю, удачная позиция и весомые аргументы на вашей стороне. Завтра утром я дам вам ответ.

— Что ж, рад это слышать, уважаемый Иридин Гурымей, великий князь и верховный жрец. Буду с нетерпением ждать вашего решения.

Фарас заметался по палубе, хотел было что-то сказать Гурымею, но тот не позволил самозванцу даже раскрыть рта, просто вытолкал кряжистого бугая за борт к подвесной лестнице. Оба они и еще пара сопровождающих рыцарей спокойно спустились вниз и ускакали в расположение своей армии. Не знаю, будут они думать или уже что-то придумали, но сидеть на одном месте я не собирался.

— Он сотрет тебя в порошок! — выдохнул Орадан, совершенно равнодушно и даже как-то обреченно.

— Он попробует, — подтвердил я.

— Ты загнал его в угол, ты мешаешь ему выполнить задуманное, нет другого выхода, кроме как избавиться от тебя, от всех нас.

— Ну, разумеется, Орадан, он жаждет моей смерти. Договориться с булгальцами будет намного сложней, чем избавиться от меня, и я не собираюсь облегчать ему жизнь.

— Ты хотя бы догадываешься о том, что сейчас станет делать жрец?

— Я бы на его месте подготовил ночную осаду. Ши-фу в его армии действительно, должно быть, очень проворные штурмовики, а под покровом ночи он может не опасаться удара с неба. Катапульты уже пристреляны, осталось только с наступлением сумерек начать массированную атаку и попробовать переломить преимущество, выиграть позиции, а соответственно и аргументы в переговорах, если они вообще состоятся.

— Это неслыханно! — верещал Фарас, ерзая в седле. — Какой-то выскочка, безродный крестьянин позволяет себе такую дерзость, что диктует условия верховному жрецу.

— На стороне этого безродного ублюдка военный корабль, — напомнил маг, стараясь не оборачиваться, — но к его следующим атакам мы должны быть готовы! Немедленно подтягивай все войска, все штурмовые и осадные бригады. Сегодня ночью состоится решающая битва, в которой мы просто обязаны одержать победу! Если ночью не будет успеха, завтра нечего будет сказать и ничего не останется кроме как бросать все силы на уничтожение корабля.

— Но ночью никто еще не проводил осад! Это опасно и для наших войск!

Фарас и Гурымей вихрем влетели в стан притихших и слегка потрепанных войск. Жрец с ходу обратился к своему верному слуге Кой-Хару.

— Какие у нас потери?

— Пострадала одна катапульта, но можно починить, если снять с колес и закрепить клиньями. Десятка два лошадей разбежались по лесам и лощинам, погибли двести человек, еще четыреста ранены и обожжены!

— Бросьте все силы на ремонт орудий. Как только будете готовы — начинайте атаку. Немедленно! Не жалейте живой силы! Бейте всеми боеприпасами что только есть! Ши-фу давно не кормлены?

— Три дня, мой господин.

— Бросьте им в загон одного барана на всех и парочку убитых для острастки прочих солдат, и как только стемнеет, бросайте на стены. Я всю ставку в этой атаке делаю именно на них.

— Небо совсем чистое, мой повелитель, корабль тут же пойдет в атаку.

— Корабль — это моя забота! Делай, что я велел, и подготовьте мой шатер. Фарас! Командуй штурмом и не смей отступать! Бей до последнего ядра! До последней масляной бочки! Заряжай в катапульты трупы солдат и закидывай повыше.

Рыцари гортанно хрипели, подгоняли солдат, наспех собирающих осадные щиты и укрытия. Никому в войске не позволялось бездельничать. Те отряды, что готовились для штурма, сейчас, засучив рукава, подтаскивали к орудиям ядра и боеприпасы.

Пока бесполезная конница отступила в глубь леса, чтоб более не становиться легкой мишенью для орудий фрегата. Пехотинцы разрыли почти весь склон и часть широкого уступа возле дороги к главным воротом, создавая себе надежные укрепления. Подоспел отряд малых орудий, который еще два дня назад отстал в холмах, увязнув в непролазной грязи. Шатер Гурымея установили сразу за осадными орудиями, лишь незначительно прикрыли сколоченными из свежих березовых прутьев щитами. Сам маг вошел в шатер, скинул дорогую жреческую мантию и переоделся в менее броское рубище. Само собой разумеется, что в самый ответственный момент ожесточенной атаки его не будет в этом шатре. Он давно уже присмотрел себе место в жиденьком перелеске под кронами молодых деревьев. С этой точки на самой вершине близ лежащего холма были хорошо видны и стены твердыни, и пространство вокруг. Если под покровом ночи корабль и рискнет атаковать, у мага будет хорошая возможность все время держать его в поле зрения. Но Гурымей собирался использовать все возможности, для того чтобы навсегда избавить себя от назойливого капитана еще до наступления темноты.

Стрелки численностью в полторы тысячи, с тяжелыми луками и арбалетами засели также в перелеске и изготовились к стрельбе. По команде Фараса они стали метать стрелы с некоторой задержкой, как бы попеременно, то одно крыло, то другое, создавая тем самым непрерывный шквал, не дающий возможности обороняющимся высунуться из узких щелей бойниц. Следом ударили катапульты. Тяжелые ядра нехотя и даже как-то неторопливо понеслись в сторону главных ворот.

Первый залп оказался очень неверным, многие из орудий значительно промахнулись с расчетами, и их удары пришлись в пустоту. Следом за тяжелыми ядрами последовали бочонки с порохом и горючим маслом. От пороха было мало проку, но он хотя бы поджигал разлившееся масло, текущее по стенам. В короткий промежуток между ударами орудий хорошо защищенные пехотинцы, прикрытые атакой лучников, волокли к главным воротам огромные сосновые бревна, которые сбрасывали по возможности ближе к стенам. Неся незначительные потери в живой силе, отбегали на фланги подтягивать новые дрова для этого огромного костра, с помощью которого маг и Фарас намеревались разогреть камни стен до предела, а потом, закидав бочками с водой, продолжить рушить тяжелыми ядрами. Раскаленные камни должны были растрескаться и потерять часть своей прочности, после того как их остудят водой и ядра будут откалывать от стен уже более значительные куски. Второй заход с бревнами на плечах пехоте удался уже не так легко. Обороняющиеся в крепости войска поняли, что задумал Фарас, и делали все возможное, чтобы до стен добралось как можно меньше людей. Но поток солдат и не думал прекращаться.

Жирное чадящее пламя уже заволокло фронтальную стену крепости. Из-за густого черного дыма лучникам стало практически невозможно стрелять из бойниц. Не было возможности как следует прицелиться.

Гурымей выложил на войлочный коврик перед собой первый амулет — окованную серебряным окладом бронзовую печать, и уже не доверяя собственной памяти и не желая совершить ошибку — книгу вулканов, первую из трехтомника магии огня. Силы амулета должно было хватить на то, чтобы еще больше раскалить стены и в случае необходимости перекинуть огонь на корабль, который, возможно, уже готовится к повторной атаке на расположение осаждающей армии.

Слова заклинаний слетали с губ мага заученными формулами, с резким придыханием, почти без пауз. Узор слов заплетался в причудливые вензеля, заставляя вибрировать воздух. Эта странная вибрация уже повисла над холмом зыбким маревом, но маг продолжал плести сложную формулу, завершая ритуал. От его слов ветер только усиливался, раздувая огонь на бревнах, наваленных вдоль стен. Пылали, казалось, уже сами камни. Огонь гудел словно действительно поднялся из недр земных, хрипел и горел все ярче похожий на пламя исполинского кузнечного горна, взмывая вверх стремительными белыми языками, увлекая за собой будто тонкие хворостинки большие бревна. Раскисшая мокрая земля обугливалась и тоже схватывалась огнем, вскипала, разбрызгивая зловонную жижу. Нагнанный магом ветер заворачивал пламя только на одну сторону центральной башни. Языки огня свирепыми чудовищами взмывали ввысь, цепляясь за шершавые стены, в которые натекло горючее масло. Вибрирующий под руками мага амулет уже изогнулся, потерял форму до такой степени, что, казалось, его плющили молотом, рубили невидимыми топорами, жали в тисках. Наконец печать надорвалась и лопнула, издав пронзительный звон, отлетела в сторону. Гурымей отпрянул, но вовремя удержался, тряхнул головой и тут же раскрыл свинцовый ларец, извлекая следующий заготовленный источник силы. Опасливо оглядевшись по сторонам, всматриваясь в безмятежное голубое небо, он бережно уложил новую печать на войлочный коврик и, очертив восковой палочкой круг, потянулся за следующей книгой заклинаний.

Тем временем пламя у стен крепости словно бы вышло из повиновения, набирая все больше и больше силы. Даже солдаты и канониры, те, что стояли возле орудий, уже прикрывались щитами от чудовищного жара, порожденного таким свирепым пламенем. Некоторые из солдат, кто успел сообразить, стали засыпать еще рыхлой землей начинающие тлеть обвязки противовесов и корзины с пороховыми бочонками. Пехота теперь не решалась приблизиться к стенам, все отпрянули от беснующегося пламени, с удивлением наблюдая проявление такой чудовищной силы огня.

Иридии Гурымей только ухмыльнулся и, листая книгу, с удовольствием наблюдал все содеянное. Но это был только первый акт такого феерического представления. Отдав короткий приказ верному слуге, он накинул теплый войлочный капюшон, большую овечью накидку и, совершив руками странный жест, стал распевно повторять несколько слов, чередуя их в непонятной последовательности. Всполошенная суетливым слугой и громогласными капитанами армия стала оттягиваться на задние фланги, пригибаясь к земле. Магия, которую собирался применить Гурымей, была самой таинственной и мало кому знакомой, тем не менее лучше всего сочетаемой с силой лунных амулетов. Это был ритуал песен метели. Тяжелейшая в исполнении, но удивительно эффективная, даже, пожалуй, больше чем бушующий огонь, поразивший всех свирепым норовом.

Воздух становился прозрачным прямо на глазах, скручиваясь крупными хлопьями снега, заворачиваясь пушистыми снежинками, он становился прозрачным как родниковая вода. Эффект от ледяного удара был такой, что, казалось, сами камни взрываются изнутри, словно раскаленный докрасна глиняный кувшин мгновенно бросили в воду. Взяли пылающую плавильную печь и мгновенно засыпали огромным количеством снега. Ледяной поток с силой ударил в стены, стал подниматься вверх, вышибая мелкое каменистое крошево, которое щедрой россыпью осколков разлеталось по уступу, заставляя перепуганную армию еще больше вжиматься в окоченевшую от холода землю.

Капельки крови упали на колени Гурымея, сочились из носа тоненькой струйкой. Закатывая от усталости глаза, маг нагнулся вперед и позволил крови упасть на заиндевелый амулет. Силы покидали мага, но амулет только заскрипел от такой жертвы, сжимаясь еще больше, замораживая кровь до состояния черно-красных жемчужин, нависших над ним, так и не решаясь коснуться чистого серебра.

Поток холода ударил в стены как огромная приливная волна, нахлынул как штормовой гребень. Мгновенно почерневшие, покрытые мелкими трещинами камни осыпались, отлетали от стены целыми шматами, падали, втыкаясь в землю острыми краями. Видя такие явные, значительные разрушения, войско Фараса вскочило на ноги и бросилось к орудиям. Лучники ударили новым залпом стрел. Канониры вкладывали в чаши катапульт самые тяжелые ядра. Стены продолжали рушиться. Тяжелые плиты скатывались, наваливались друг на друга, образуя пологие насыпи, по которым теперь уже можно было взобраться на стены и достать до нижних бойниц. Уставшие от ожидания пехотинцы и горные короли в клетках и загонах были полны нетерпенья, они рвались в бой.

Потемневшее было от магических действий Гурымея небо просияло ярким солнечным светом, и Фарас, сидящий на коне, опустил боевой флаг, давая тем самым понять, чтобы осадные группы начинали штурмовать стены.

Мы видели все, что происходило у стен крепости, можно сказать, сидели в самом удобном для наблюдения месте. Чуть вправо и позади войска на вершине крутого утеса.

Почти вся команда выстроилась вдоль борта и на носовой палубе, кто-то взобрался на мачты, чтобы лучше видеть.

Старик Тром повернулся ко мне, и я увидел в его глазах какой-то странный блеск, не ликования, не гнева, а гордости.

— Они пошли на штурм нижних уступов, — сказал он тихо. — Вот, Брамир, типичный образец невежества самонадеянности и глупости.

— Я точно знаю, — подтвердил я, — что нижний ярус бойниц — это ложные проходы, обманка! Солдаты будут метаться в пустых коридорах, тщетно ища выход и лестницы!

— А на них будут лить горящее масло и колоть деревянными копьями сквозь дыры в каменных стенах, — согласился Тром. — Неужели маг настолько глуп, что думал вот так просто с парочкой дешевых трюков взять древнюю твердыню Касс? Да, Брамир, его авторитет и прежде был не высок, а теперь и вовсе пал в моих глазах. Уже завтра к утру ему нечем будет атаковать, а королеве с принцем сейчас, наверное, ужасно мешает обедать этот шум и толчея возле главных ворот.

— Ты знал, что стены выдержат этот удар, знал, но не говорил мне!

— Я не знал этого, но надеялся. А не говорил, потому что нужно было удержать тебя от очередной глупости и не позволить дать приказ подниматься в небо! Корабль бы точно не выдержал такого удара! Силы мага небезграничны! Эта ночь отнимет у него не меньше чем четверть и без того небольшого запаса сил. Армия будет атаковать всю ночь, и уверяю тебя, мой мальчик, совершенно безуспешно. А рано утром, когда все решат передохнуть, мы нанесем ответный удар. Отдавай приказ на взлет.

Кружа вокруг крепости всю ночь, мы слышали тяжелое уханье катапульт, ровный бой бесполезных таранов, грохот пороховых зарядов. Черная мгла доносила до нас звуки слегка приглушенными, далекими, как и оранжевое зарево, неровными пятнами размазанное по каменным стенам. У этой крепости нет кирпичей. Это единый кусок скалы, и как нужны десятки календарей упорной работы для того чтобы высвободить из плена скал руды и камни, гак и осаждающей армии понадобится не один и не два календаря, чтобы с таким напором выдрать хоть какой-нибудь значительный обломок от этой исполинской громадины.

Все мои переживания были напрасными. Я сам видел внутреннее устройство крепости, видел бегло, не вдаваясь в подробности, и только сейчас осознал, насколько великое это было строение. Насколько непреступное и твердое. Уверен, что в этом штурме ни один из солдат королевы не пострадал, только если не оказался слишком любопытен и не полез под обстрел, рискуя жизнью. Насколько я помнил, нижние ярусы крепости и вовсе не были обжитыми. Все комнаты, покои дворян и самой королевы были наверху, а до туда даже стрела из тяжелого лука не могла долететь. Верхушка крепости порой закрывалась пеленой облаков, так что и не всякий небесный корабль уверенно подойдет к причалам и пандусам на вершине. Что стрела, что корабль, высота была такой огромной, что я уже даже с усмешкой воспринимал всю нелепость потуг самозваного наследника и его недальновидного, весьма самоуверенного и жадного союзника. Гурымей и Фарас взялись за дело, которое не осилит даже дюжина королей, объединивших свои армии в единое целое. Единственной угрозой в таком штурме может стать военный флот, армада из десятка кораблей, которые будут планомерно, с большого расстояния или высоты, бомбить верхние ярусы, надламывать оборону снизу. Но единственным царством, которое имело самый внушительный флот было Булгальское, а они ни за какие посулы не станут воевать против королевы, зная наперед, что более надежного тыла кроме как земли Полхии им никто не обеспечит. Да и кто решится на откровенное противостояние, если всем известно, что и прежний король, взошедший на трон Полхии сорок восемь календарей тому назад, а соответственно теперь и его прямой наследник Вельгор, были родом из Булгальского царства. Эти гордые северяне против своих же родных не ополчаются. Но и мешать, тоже законному претенденту, хоть и не первому в очереди, не станут. Отнеся все на волю духов, или богов, нейфов, уж кто кому поклоняется, они будут следить за ходом событий и до поры не станут вмешиваться.

На одном из наших разворотов, когда ветра почти не было, Орадан сбросил лестницу и спустился на вершину утеса. Мы договорились, что обратно поднимем его на борт ближе к рассвету, когда можно будет разглядеть скалы и уступы, чтобы не промахнуться. До этого времени кружили над крепостью, уже довольно легко и спокойно перекладывая боковую рею и паруса то на одну, то на другую сторону. В сущности и кружением это назвать было трудно, плавали по небу неким неровным ромбом, то и дело поднимались и спускались, возвращаясь на курс и подлавливая попутный ветер.

Я не знал, как еще скоротать ночь. Корвель и Хаджин прекрасно справлялись с парусами, а Ханх словно бы чувствовал потоки ветра и то поднимал, то опускал судно. Я спустился к нему в трюм и увидел Ная который пригрелся возле котла, выставив руки к жаровне.

— Ты почему не спишь? Завтра трудный день, всем придется хорошо потрудиться.

— Это я виноват, капитан, — вступился за мальчишку калека Ханх. — Я совсем юнцу голову заморочил своими бесконечными историями.

— Я спрашивал Ханха, где можно раздобыть магических камней и построить свой собственный корабль.

— Тебе уже стало скучно рядом с нами?

— Мальчишка дело говорит, капитан, вы его послушайте.

— Я подумал, что можно сделать такого большого воздушного змея, из шелка, прочных прутьев, с крыльями как у птицы. Поставить котел как на корабле, только в несколько раз меньше. Воздушным змеем управлять очень просто. Ведь он может лететь даже против встречного ветра.

— Ты себе представь, сколько шелка уйдет на такую забаву. Ну впрочем, ладно, продолжай.

— Нужно сделать так, чтобы эти крылья управлялись одним или двумя людьми. Скорее так. Один греет котел, другой правит крылья.

— Дело в том, капитан, — пояснил Ханх, — что фитили от котла придется убирать очень быстро. Тогда этот воздушный змей начнет падать, но крылья и ветер не позволят ему это сделать сразу, он еще долго будет парить как орел в облаках. Как только совсем снизится или потеряет ветер, вот тут-то и надо снова греть камни, чтобы подняться на нужную высоту.

— Я даже нарисовал, как можно будет это сделать, — как бы в подтверждение слов мальчишка протянул мне кусок пергамента, на котором неумело, но старательно была изображена довольно размашистая конструкция, чем-то напоминающая легкий шатер вельможи, если ему задрать все пологи и закрепить на длинных жердях. Внизу под этими отдаленно напоминающими крылья перепонками была нарисована плетеная корзина, внутри которой изображен человек. Кружочек-голова, две торчащие в разные стороны палки — руки.

— А ты показывал Хаджин это чудище? Среди нас она самый опытный небоход.

— Она сказала, что такое возможно сделать и что, вполне вероятно, что даже сработает.

— Ну коль уж Хаджин сказала, что сработает, тогда все в порядке. Давай пока отложим эту затею, во всяком случае до той поры, когда разберемся с Гурымеем и Фарасом, а после, я обещаю тебе, что мы приложим все усилия, чтобы найти достойного мага, или плотника, или, того хлеще, строителя кораблей, и мы спросим у него совета. Ну что скажешь?

— Значит, вы не против того, чтобы сделать такого змея?

— Если все так, как ты говоришь, и уважаемый Ханх и Хаджин с тобой согласны, то и я найду достойное применение такому творению. Обещаю, что займусь этим серьезно. Я еще не все понял, но мне уже интересно! А теперь бегом марш спать! Мне завтра утром нужна нормальная боевая команда, а не сборище сонных мух!

Най выскочил из трюма и затарабанил босыми пятками по лестнице, ведущей в жилые каюты. Усмехнувшись ему вслед, мы с Ханхом сели за стол, и старик достал кувшинчик полынного вина.

Утром я сам встал у рулей и уже с первой попытки подобрал Орадана с верхушки смотровой башни крепости Касс. Судя по поведению наемника и по выражению на лице, он поднялся на борт с хорошими новостями. К этому времени все уже были на ногах. Мы больше не слышали грохота орудий и взрывов пороха внизу, у стен крепости, и даже зарево пожаров больше не было заметно на черной земле. Солнце только наметило место своего появления над горизонтом, раскрасив часть неба на востоке перламутром и розоватой бирюзой. Звезды еще сияли над нами пушистыми искорками, но вся команда уже была готова дать решительный бой.

— Как настроение королевы? — спросил я пустынного волка.

— Она полна оптимизма. Судя по докладам рыцарей, стоящих в обороне, потери армии Фараса составляют примерно три тысячи человек живой силы, несколько десятков Ши-фу. Полностью сгорели два осадных орудия, три тарана и несколько шатров. По всему видно, что Фарас вынужден экономить порох. Ядра, бьющие в стены, даже самые тяжелые, не дают должного результата.

— Я рад это слышать, а что насчет королевской казны, Орадан, почему Фарас требовал от королевы вернуть ему королевское золото. Я был уверен, что вся казна в руках самозванца.

— У королевы только ключи от хранилища. В окружении Фараса не осталось никого, кто бы мог подсказать, где находится вход в эти закрома. Сам он найдет казну не скоро. То помещение, что прежде выдавалось за сокровищницу, теперь пустое, но уверяю тебя, Брамир, там не хранилось и одной десятой доли всего состояния покойного короля.

— Золота нет у самозванца, но в то же время нет и у самой королевы. Но Фарас уверен, что Аттала успела прихватить с собой все накопленное.

— Именно так, мой друг. Собственно из-за этой казны и развернута вся эта военная кампания. Кстати, барон! Вот ваш новый герб и флаг, вот грамота, подписанная прочими дворянами, присягнувшими на верность королеве.

Орадан вручил мне металлическую пластину, покрытую эмалью. Так как я и просил, герб изготовили с теми символами, которые я считал важными. По традиции этого королевства овальный герб любого дворянина должен быть разделен на две части. В верхней части герба обычно изображался символ, в большей степени соответствующий основному виду деятельности владельца. У рыцаря это были боевой кинжал, палица, булава, копье. У министра или астролога — книга, астролябия, реторта, счеты. А что мог изобразить на своем гербе я. Первое, что пришло в голову, это связка из четырех ключей, соединенных между собой кольцом. Мне казалось символичным изображение ключей-отмычек, направленных во все четыре стороны света.

В нижней части герба обычно изображался родовой тотем, то животное или птица, насекомое или мифическое существо, с которым ассоциировали себя представители рода. В моем случае выбор был прост, и я попросил художника, изготавливающего герб, изобразить в нижней части лису, сидящую на мешке с золотом. Сколько себя помню, за каждую мою удачную проделку, все вокруг называли меня хитрым лисом. Меня сравнивали с этим осторожным и коварным хищником, даже когда я просто играл в кости или торговался на рынке. Лиса на моем гербе была естественным выбором. Вдоль края тянулась надпись, включающая в себя девиз и имя родоначальника. В данном случае было мое имя, но звучало оно по-новому — «Барон Полхийский Брамир родоначальник». Девиз включал краткое изречение, которое я взял из первой главы книги восхваления южных ветров «Всё возможно».

— Ну что ж, друзья мои, я рад, что королева сдержала свое слово. Но пока это только слова. Лишь по завершению всей этой не простой ситуации мы сможем считать, что выполнили свое дело достойно.

Мы все слышали, что армия Фараса понесла большие потери, и теперь только остается добить остатки. Уже сегодня к завтраку я намерен израсходовать все боеприпасы и выбить врага с этого плоскогорья. Гурымей сделал свой выбор, не стал вести переговоров, так стало быть, и мы вольны поступать как нам вздумается. По местам!

Ветра практически не было, корабль почти замер в воздухе. Мы даже не стали убирать верхнюю палубу, заряжать катапульты. Вместо этого мы привязали к бортам дощатые настилы, по которым собирались сбрасывать ядра и связки пороховых кувшинов. Падая с высоты примерно в две тысячи колен, наши снаряды должны были наносить очень значительный урон. Так и произошло.

Уже первый залп тяжелых ядер разнес в щепки большую часть осадных орудий. Бочки с горючим маслом забрызгали все в округе, на эту атаку мы потратили весь запас горючей смеси. Пороховые кувшины сыпались на врага крупными градинами, порой взрываясь довольно хаотично и не всегда вовремя, но это тоже принесло свой неожиданный эффект. Зажженное масло смешалось с землей. Солдатам было просто некуда наступить, чтобы не угодить в лужу зловонной кипящей жидкости. Пылали шатры и обозы, люди, бегали, как зажженные факелы, в тщетном поиске хоть какого-нибудь укрытия. Но его не было. Все деревья в округе, которые хоть как-то могли защитить от атаки с неба, армия вырубила и потратила на то, чтобы обложить стены крепости, теперь самим было просто негде спрятаться.

Срываясь с мест, привязанные лошади рвали удила и рушили хлипкие частоколы временных укрытий, разбегаясь в панике топтали зазевавшихся солдат. Лучники тщетно пытались стрелять вверх, но это была бесполезная трата времени и сил. В среднем ярусе крепости на одном из широких балконов показался целый отряд бомбардиров с пращами в руках, они также внесли свой заметный вклад в эту стремительную и такую внезапную атаку. Небо светлело прямо на глазах, и опытные воины из числа сторонников королевы смогли в полной мере проявить свои способности. Их прицельное метание пороховых кувшинов смогло накрыть осколками как раз те области вражеского фланга, до которых мы уже не могли докинуть снарядов и ядер. Всеобщая паника, охватившая еще вчера весьма бравую армию Фараса, заставила искать укрытие в дальнем лесу, что находился как раз под склоном холма, плоская вершина которого и была площадкой у главных ворот крепости.

Корабль развернуло боком к ветру, и я приказал переложить балласт на один борт, чтобы иметь наклон и более точно целиться. С каждой мерой времени, истекающей в этом стремительном бою, мы то и дело теряли удобную позицию.

Я рассчитывал, что нам удастся дольше провисеть над этой точкой, но ветер не позволил истратить и половины запасов. Закончились только тяжелые ядра, которые, надо сказать, нанесли самый значительный урон врагу. Почти закончился порох в бочонках и горючее масло, но мелких ядер оставалось еще очень много. Старику Ханху уже с трудом удавалось удерживать равновесие судна, непрерывная потеря значительной части веса делала корабль очень легким, и даже слабый ветерок сносил нас в сторону от крепости. Поставь мы сейчас паруса, нас уволочет еще дальше, и к тому времени, пока сможем нормально восстановить баланс, драгоценное время будет упущено.

Хоть я и ждал, что атака продлится дольше и по моей собственной задумке должна была уничтожить чуть ли не половину оставшейся армии, силы корабля и команды явно переоценил.

Хаджин, стоя на носовой палубе, выстрелила малый парус. Судно накренилось еще больше и стало разворачиваться носом в противоположную сторону. Ханх, не дожидаясь команды, значительно снизился, и мы теперь могли наблюдать последствия атаки, уже не перевешиваясь через перила и борта.

Как бы мне хотелось поставить фрегат на го же самое место, где мы стояли вчера, но для этого придется сделать круг но ветру и еще один раз развернуться. В сущности, торопиться нам теперь некуда. Опускаться на землю сейчас очень рискованно и опасно, но я знал, что просто обязан это сделать. Крепость может держаться еще долго, а вот боевой арсенал корабля практически исчерпан. Я не сомневался в том, что Гурымей пойдет на переговоры, и даже догадывался, что он попытается мне предложить. Но в такой уязвимой позиции, стоя на земле, я рисковал попасть под магический удар и вовсе лишиться всего корабля. Рассчитывать на помощь доморощенных магов на борту не приходилось.

Думая об этом, придирчиво изучая местность, куда мы плавно спускались, я вспомнил вчерашний свой разговор с Наем и Ханхом. Странная конструкция летающего, управляемого змея теперь казалась мне вполне осуществимой. Ведь если разобраться, то, имея даже просто само устройство корабельного котла, можно было летать хоть на груде бревен, связанных между собой достаточно прочно. Я уже даже представил себе, как и где мне представится возможность купить достаточное количество шелка для такой странной затеи, но, думаю, что купцы в тех местах будут только рады такому покупателю. Эта идея мальчишки требовала тщательного изучения. Возможность летать против ветра на легких крыльях, быть еще более похожим на птицу, чем просто на борту тяжелого и неповоротливого небесного судна — это, конечно, очень заманчиво.

Небоходы уже сбросили веревки и спустились вниз, чтобы закрепить временные, легкие подпорки. На этой стоянке лампадарь не станет гасить фитилей, а просто позволит кораблю удержаться над землей какое-то время, пока мы будем ждать парламентеров. Они явятся, в этом нет никаких сомнений.

Оставшаяся команда вооружалась, имея в виду все возможные ситуации. Даже я не побрезговал тем, чтобы надеть кожаный доспех с бронзовыми пластинами. Хоть моим излюбленным оружием был нож и удар в спину, желательно в полночной мгле, подставлять свою собственную корму под удар я не собирался.

Ждать придется очень долго. Орадан уже на первый взгляд определил, что в стане врага потери весьма значительные. Самозваный наследник и его могущественный союзник никак не решались явиться на переговоры и сдержать слово. Хотя до обеда времени еще много и это прохладное летнее утро будет тянуться до той поры, пока я не решу, что оно уже превратилось в день. Если они гак и не решатся на диалог, я намеревался подняться в крепость пополнить запасы ядер и горючего масла и просто добить врага. Но по всему видно, что переговоры все-таки состоятся.

Дюжина офицеров, сопровождающая Фараса, бодро прогарцевали вдоль темной лощины, поднялась на гребень холма и не спеша приблизилась, как бы с опаской. Держа относительно ровный строй, они даже как-то спокойно приблизились к спущенной канатной лестнице и, получив наше молчаливое согласие, стали взбираться на борт.

Первыми поднялись все двенадцать рыцарей, лишь последним взошел на палубу сам Фарас! Мне не показалось — он явился на переговоры один, без мага. И в какой-то момент я подумал, что это опасная ловушка, что маг скрывается где-то в густом подлеске и готовит сейчас ритуал и какое-нибудь сложное заклинание, которое уничтожит всех нас одним махом. Но потом я решил, что в пылу битвы Гурымей мог и пострадать. В конечном счете, пока Фарас на борту корабля, атаковать он не станет. Этот выродок нужен ему живым.

— Я отдам тебе Смартию и четверть казны! — начал Фарас, вышагивая мне навстречу. — Титул князя! И должность первого советника при дворе! Неужели тебе предложит кто-то больше? Я доверился магу, надеясь на силу и авторитет, но он оказался не так могуществен, как я считал. Подними мой штурмовой отряд на вершину крепости, и ты получишь все, что я уже перечислил!

Стоящие рядом с Фарасом рыцари готовы были закрыть его собой от возможных выпадов и стрел, я понимал, что убить его сейчас будет не просто, да и зачем, пусть королевская семья сама разбирается со своими мятежниками. Свое дело я уже сделал.

— Это весьма заманчивое предложение, но я не верю ни единому слову, после того как имел честь наблюдать эту истеричную ночную атаку. Иридии Гурымей, конечно, показал, на что он способен, и будь это какая-то другая крепость, не Касс, а к примеру тот же Хатан, то ваше войско уже праздновало бы победу, но увы. Крепость устояла и при такой массированной атаке. На большее ваша армия просто не способна.

— Согласен, — выдохнул Фарас, — этот этап битвы мы проиграли. Но война еще не окончена! Я намерен вернуться в Хатан и объединить под своими знаменами кочевников и предложить все то же самое, что предложил тебе, князьям из Хариди. Пусть булгальцы и не вмешиваются в битву, есть еще флот тнхелов! Эти варвары, хоть и малочисленны, но тоже весьма опытные небоходы. Я послал за ними, еще до того как мы выдвинулись к крепости. Так что у тебя еще есть время принять правильное решение и встать на мою сторону. Взятие крепости лишь дело времени!

Я держал в руках мешочек с магическими знаками. Я не знал, зачем схватился за него, наверное, от невозможности держать в руках оружие. Я не надеялся на чудо, не думал, что древние знаки как-то смогут мне помочь, я не маг и не астролог, чтобы суметь применить их силу, хоть нейфы и позволили это сделать. Вместо этого я как-то даже неестественно для обстановки расслабился и успокоился, продолжая говорить то, что сам понимал с трудом. Это было словно течение мыслей, которые мой непослушный язык сам выплескивал наружу, удивляя и поражая смелостью высказываний.

— Вы вернетесь в Хатан и тем самым попадете в ловушку. В первый же день, сразу же после того, когда за вами закроются ворота этого города-крепости, я нападу на Хатан и раздавлю тебя в твоем же гнезде!

— Ты обезумел, капитан! Не было и нет еще такой армии, которая бы смогла штурмовать крепость Хатан! Она ничуть не уступает твердыне за моей спиной, так что если ты рискнешь на такой безумный шаг, то настанет мое время посмеяться над тобой.

— Клянусь духами четырех алтарей, что я одним кораблем возьму этот город и верну на трон законного наследника Полхии.

— С нетерпением буду ждать, капитан Брамир! Вот будет потеха для моего войска — ваша бестолковая осада. Это вам не удачное стечение обстоятельств в этом противостоянии. Хатан находится на открытой местности, там с ветрами не забалуешь!

Удивленный и встревоженный моими словами, Орадан легонько толкнул в бок и прошептал:

— Тебя несет, барон, послушай, что за бред ты несешь!

— И передай Гурымею, который так и не решился показаться мне на глаза, что я вытру нога о его мантию.

Фарас только оттопырил нижнюю губу и гортанно загоготал. Я тоже был готов разделить его веселье, но после всего сказанного мне было не до шуток. Я сам не понимал, что со мной происходит, почему мне вдруг приспичило так откровенно и дерзко ответить самозванцу. До меня не могло дойти, как я вообще собирался проделать все сказанное.

— Увидимся в Хатане, — сказал Фарас сквозь смех и быстро спрыгнул на подвесную лестницу.

Я подошел к борту и долго провожал взглядом удаляющийся отряд. Рыцари даже знамя Фараса держали выше обычного, так воодушевили их мои безумные слова, произнесенные в пылу какого-то нелепого стечения обстоятельств.

— Ты сам-то понял, капитан, что ты только что пообещал этому выродку, да и магу заодно? — спросил Орадан, теперь уже не скрывая своей явно негативной позиции. — Ляпнуть такое пусть пока и не законному, но все же претенденту на трон, да ты, видимо, перебрал вчера с полынным вином?

— А мне нравится такая затея, — хмыкнул Тром, стоя чуть в стороне. — Даже если мы и не сможем захватить крепость, мы уверенно отобьем все войска, которые поспешат Фарасу на помощь, в чем лично я сильно сомневаюсь.

— Да это чистой воды авантюра и откровенное самоубийство. Взять крепость до сих пор еще не удавалось! Да предположим, что войск там не много, после разгрома у стен Касс оборонять стены Хатана вытащат даже крестьян. Но это все равно стены! Брамир! Обороняться всегда легче. Сидя за каменными стенами, не испытываешь нужды и голода, сидишь в тепле и всегда есть возможность менять силы. А нападать — целая наука.

— Во всяком случае я сумею сильно подпортить ему жизнь и не дам возможности вести переговоры с соседями. Я буду кружить вокруг словно голодный шакал и то и дело набрасываться, стараясь пробить защиту.

Те методы, что мы применяли против войск Фа-раса, в этом месте будут совершенно не эффективны на укрепленных рубежах. Ядра, какими бы тяжелыми они ни были, все равно не пробьют стены. Солдат и пехоту теперь так щедро не зальешь горящим маслом и не закидаешь бочками с порохом!

— Пока они будут отступать от стен, я намерен изводить их частыми налетами и атаками. Продираясь сквозь леса и убегая в свое логово, они потеряют еще не меньше четверти войска.

— Очень не верные подсчеты, мой друг. Они будут готовы и на обратной дороге совершенно не обременены грузом, так что твои атаки придутся в пустое место.

— Я согласна с Ораданом, — подтвердила Хаджин. — Если уж и бить врага, то в его логове. Взять крепость нам не удастся, я даже не рассчитываю на то, что это возможно. Здесь понадобится атака не меньше чем двух десятков кораблей! Да и то результат не гарантирован!

— Отлично! Я сказал, что сделаю это, значит, сделаю. Я должен дожать Фараса и надолго выбить его из колеи, лишить возможности вести переговоры и вообще устраивать какие-то заговоры. Пусть крепости нам не взять, сам не пойму зачем такое ляпнул, но мы испортим ему кровь нашими атаками. На этом и порешим.

В присутствии королевы я старался сидеть чинно и смирно. Теперь мой камзол украшал родовой герб, теперь я не просто безродный выскочка, а барон. Вот только не знаю пока, как мне сможет пригодиться титул. Королева с улыбкой на лице выслушала доклад Орадана о ходе утренней атаки и сведения от разведчиков, которые подтвердили сам факт отступления вражеской армии.

— Капитан, — обратилась ко мне Аттала. — Неужели вы действительно думаете, что сможете взять штурмом крепость Хатан? Если такое произойдет, то наверняка последствия будут тяжелыми. Потеря людей, гибель невинных. За стенами крепости живет много торговцев и ремесленников, простые горожане, которые будут невинными жертвами. Как после такого штурма я смогу вернуться в королевский замок?

— В первую очередь я хочу зажать Фараса в крепости и не давать возможности высунуться и даже попытаться вести переговоры. Это главное, о чем я сейчас думаю. «Огненный ветер» — очень сильный и надежный корабль, но увы, наши боевые запасы истощены, пополнить их практически нечем, так что наседать на крепость я буду лишь для острастки.

— Это противостояние может затянуться на неопределенный срок. Орадан говорит, что сейчас самое время для того, чтобы собрать отряд наемников и настигнуть армию моего сводного брата в лесах, пока они возвращаются.

— Орадан — очень опытный воин и специалист в своем деле. Но рядом с Фарасом Гурымей. Нам всем уже доводилось видеть, на что способен этот маг. В его войске горные короли, которые даже после неудачного штурма смогли уцелеть, хоть и не все. Уверен, что в битве с пустынными волками силы будут примерно равными. Я бы не дал много шансов на удачный исход такой миссии. Тем более, на месте Фараса и Гурымея я бы непременно бросил армию, оставил бы их продираться сквозь болота, а сам бы поспешил в крепость.

Если уже сегодня мы соберем оставшиеся в вашем распоряжении припасы и боевой арсенал, нам удастся настигнуть войско на рассвете. Лес — хорошее укрытие, но даже там будет непросто спрятаться.

В ответ на мои слова королева только кивнула головой и посмотрела на своего сына Вельгора, который сидел на подоконнике с южной стороны зала и читал книгу, совершенно не участвуя в деле принятия решения о его собственном будущем. С таким наследником на трон королевству потребуется надежный регент. Вельгор — отличный парень, но он полностью погружен в свои собственные мысли и мне кажется порой, что ему нет дела до всего, что происходит в мире.

Мы летели над холмами. Высоко, непринужденно. Встречный ветер заставлял нас то и дело менять высоту, уходить далеко в сторону, чтобы потом хоть как-то использовать паруса. Маневры были сложными, трудоемкими. Всякий раз приходилось сверяться с картами и очень точно следить за тем, сколько мер песка утекло в колбах на рулевом мостике. Рыскать по высотам уже не было сил, поймать попутный ветер так и не удавалось, мы пользовались слабым боковым потоком, но для этого приходилось сильно рыскать по курсу и в конечном счете получалось, что наш полет протекает столько же времени, сколько этот же путь займет у пешей армии, идущей далеко впереди нас. Расклад был не в мою пользу, но собственно я не сильно-то и рассчитывал на успех в погоне.

Все без исключения члены команды насторожились. Разумеется, каждый имел собственное мнение насчет штурма крепостных стен Хатана, но команда хранила молчание. Одобряли мой план только Тром и Пай. Тром как опытный и пожилой человек видел явную возможность серьезно насолить Фарасу даже вялыми и осторожными атаками, а Най был готов лезть в любую драку, куда бы я его не повел. Тем более с его боевыми способностями.

Я спустился на основную палубу и подошел к мальчишке, отдавая ему свою старую шелковую рубашку, которую случайно порвал и теперь не видел необходимости зашивать.

— На, держи, дружище, пригодится сделать еще одного воздушного змея. Или добрую нить из нее сплетешь.

— Спасибо капитан, я уже хотел просить вас дать мне немного монет на то, чтобы купить шелк, все воздушные змеи сильно истрепались.

— Послушай, Най, ты не похож на крестьянского сына. Ты не купеческий выкормыш и не сын доблестного воина. Так кто же ты на самом деле? Столько времени мы уже на этом корабле а я о тебе так толком ничего и не знаю. И потом твое мастерское владение оружием тоже весьма удивительно! Где, скажи мне на милость, ты мог так научиться владеть кинжалом, что можешь вступить в поединок даже с наемным убийцей, с пустынным волком?!

— Мой отец был оружейником, капитан, очень славным булгальским мастером, который делал оружие исключительно для знатных особ. Мы с моими братьями и сестрами жили при дворе, никогда не знали нужды и голода. Отец приучал меня к ремеслу, старшие братья помогали в учении. Но после одному из наследников главы клана понадобился помощник в деле обучения фехтованию.

Выбрали меня. Я был младшим в семье и дела в мастерской отца мне не находилось, тем более что за меня отцу предложили хорошую сумму. Семи календарей отроду меня передали в дом клана. Я был прислугой и партнером на тренировках наследника. Естественно, я был не один, примерно десять человек. Случалось, что во время обучения кого-то из моих друзей ранили и даже убивали. Обучение наследников клана всегда проходит почти в реальном бою. Нас всех тренировали одинаково, мы должны были не уступать в мастерстве наследнику. Но однажды мне рассказали, что после того как обучение будет завершено, нас всех казнят. Без обвинений, без огласки, просто отравят или убьют в постели.

— И ты сбежал? — предположил я. — Не стал дожидаться, пока с тобой разделаются.

— Один из моих братьев утаил золотой гриф. Его обвинили в воровстве и приговорили к раздиранию лошадьми. Отец попробовал вступится за брата, но сам попал в немилость. Я случайно узнал, что всю семью арестовали и держат в подземелье замка. В тот день я сбежал из княжеских палат. Утром, пробираясь в город, я видел, как казнили всю мою семью. После всего увиденного чуть не тронулся рассудком. А после пошел на юг. Долго скитался по деревням, подрабатывал на фермах, но всюду гнали, не хотели платить за работу, редко доставался кусок хлеба.

Один караванщик пожалел, взял с собой. Караван шел в Валадарию, но на половине пути на нас напали кочевники. Был очень кровавый бой. Я убил семерых или десятерых, но мне все равно досталось. Кочевники держали меня в яме. Заставляли работать, чистить шкуры, вымачивать их, солить. Я несколько раз порывался сбежать, даже откусил ухо одному из кочевников.

— Так ты попал в рабство? И уходя из стойбища, кочевники продали тебя работорговцу, перед этим опоив сонным отваром.

— Больше я ничего не помню. Только обрывки, какие-то клетки, духота, жара. Меня поили этой горькой настойкой, и я засыпал. Рабы на стоянках поили мясным бульоном, пытались меня кормить, но к тому времени я уже не мог есть. Потом проснулся в вашем доме оттого, что старая женщина окатила меня холодной водой из ведра. Дальше вы знаете.

— Мне жаль твою семью, Най, но я рад что ты смог выжить и стал настоящим мужчиной. Достойным сыном своего отца.

— Если вы не против, капитан, я сделаю из этого шелка модель летающего змея. Мне очень хочется исполнить задуманное.

— Делай что пожелаешь, я рад что ты с нами, Най!

Возможно, что, рассказывая мне свою историю, парнишка и приукрасил, а может, чего-то и не сказал, не имеет значения. В любом случае, если хоть часть его рассказа правда, это многое объясняет. И его мастерское владение оружием и ухоженность, и грамотность.

Живя при дворе живой игрушкой наследника местного князька, он должен был соответствовать до определенного времени, а после, когда становился опасным и непредсказуемым, его просто убивали. Да, знатные особы не сильно церемонятся со своими слугами и рабами.

Харбу-Махар вышел на палубу, зевая и почесываясь. Следом за ним буквально выполз великан Бал-баш.

— Дрянь погода, — брякнул Балбаш, сплевывая за борт. — Дождливая весна. Так и все лето хлюпать будет. Дороги вообще не просохнут.

— Да, это не пустыня, — согласился касарец, — тут даже туман все равно что напасть. Сгнию заживо в этом климате, вон весь какими-то язвами покрылся, от этой сырости болотной!

— Это все еще пчелиные жала из тебя выходят, — успокоил коллегу Балбаш. — Пей брагу, и все пройдет. Верное средство от сырости. Она хоть и не очень крепкая, а лечит от всякой хвори очень хорошо.

— Да где ее взять, брагу-то?! — вздохнул Харбу-Махар, пожимая плечами. — У нашего доброго капитана только вино. Да к тому же такое доброе, что я и уходить с корабля не хочу, так бы и летал с господином Брамиром.

— Я вам, уважаемый маг, всегда буду рад, только скажите и вы станете желанным товарищем на корабле.

— Спасибо за предложение, капитан, я бы рад, да вот только тяжеловато мне уже бороздить небо, стар я, да за семьей надо присматривать.

Старик касарец с уважением поклонился и повернулся к Балбашу.

— Может, ты, рыжий боров, сваришь свежей браги? Чего зря пузо себе протирать! Занялся бы делом.

— А что, может, и сварю! Меда у меня бочонок припасен, зерно в трюмах есть. А пожалуй что и сварю…

После того как Балбаш спас жизнь старику касарцу, покусанному пчелами, оба мага совершенно перестали ссориться и во всем поддерживали друг друга. Харбу-Махар проникся уважением к лекарским талантам северянина, а рыжий великан Балбаш относился теперь к старику как к своему пациенту. Хоть они и оставались все такими же собутыльниками, отношения их явно наладились.

В какой-то момент я отвлекся и не заметил, как старик касарец вприпрыжку отбежал в сторону и, сдернув с мантии пояс, стал что есть духу колотить по перилам, бортам и снастям, разложенным небо-ходами на палубе для ремонта.

— Оса! — кричал старик, надрывая сиплое горло. — Убейте осу! Скорей!

Сказав это, Харбу-Махар бросился с ремнем в руках на капитанский мостик, прикрывая голову руками. Я присмотрелся и увидел, что действительно над палубой вертелись две огромные осы. Мы летели не очень высоко, почти касались верхушек деревьев, не удивительно, что гадких тварей привлек наш корабль. Балбаш не рискнул броситься на мелких насекомых, вместо этого он отошел в сторону и стал нашептывать какое-то заклинание. Это была не молитва духам, не причитания, это было именно заклинание. Маг шептал слова и водил в воздухе руками. Поворачивался, шумно выдыхал и повторял нашептывания, теперь уже глядя в другую сторону.

Вся команда невольно рассмеялась, видя, как старик касарец испугался ос, а я спросил Балбаша:

— Что вы делаете? Уважаемый маг? Эти твари уже давно улетели!

Выдержав короткую паузу, еще раз проделав в воздухе какой-то пас рукой, Балбаш посмотрел на меня и ответил вполне серьезно.

— Я наложил заклятье на корабль, отгородил его и всех на борту от укусов пчел. Во всяком случае заклинание помогает только от пчел, насчет ос не знаю. Если моего друга еще раз цапнет какая-нибудь тварь, боюсь, что мое сердце не выдержит зрелища его ужасных мучений.

У меня над ухом шумно пронеслась еще одна оса и стукнулась в балку рулевого крепления. Села на темном дереве, сложила крылья и поползла вверх по бревну. Я чуть одернул войлочный рукав куртки и молниеносным движением приплющил жалящее насекомое. Под ладонью еле слышно хрустнуло. Осы — отвратительные насекомые, пользы от них никакой, один только вред. Мелкая тварь, а столько от нее проблем.

Я подобрал с палубы раздавленную осу и внимательно осмотрел. Ведь ничтожное же создание, мельче фаланги пальца, а такая гадская натура, что всяк от нее держится в стороне, панически боится, если хоть раз был покусан, и при любом удобном случае норовит раздавить.

— Мелкая, но опасная, — прошептал я самому себе и тут же резко вскочил. — Хаджин, убирай паруса! Ищи место для посадки! Орадан! Якорь! Быстро! Нам нужна большая поляна! Най, освободи мягкие рогозные корзины, штук пять, не меньше. Корвель, посмотри на карте, есть ли поблизости хоть какой-то хутор, ферма или деревня!

— Что случилось, капитан, — всполошился Орадан выскакивая из трюма на палубу. — Мы догнали войско?

— У нас сегодня будет много работы, мой друг! Опасной работы. Мы не станем гнаться за остатками армии Фараса и Гурымея. Напротив, нам совершенно необходимо, чтобы они все закрылись в крепости и даже не думали высовываться! Они должны ждать нашего штурма! Дадим им время на подготовку!

— Что ты задумал, капитан!

— Я буду штурмовать крепость!

Гурымей был совсем слаб, ему не хватало сил даже на то, чтобы самостоятельно передвигаться. Повозка неслась по ухабистой дороге, дюжина воинов его личной охраны бежали следом почти налегке, то и дело вытаскивая повозку из раскисшей колеи. Маг держал в руках свинцовый ларец, прижимал к груди, беспокоясь лишь о том, что в момент, когда он вновь потеряет сознание от бессилия и немощи, драгоценная шкатулка вывалится из рук и будет утеряна.

«Свирель ветров» и последний медный амулет, заряженный в момент затмения, вот все, что у него осталось. Вся казна была растрачена на эту военную миссию. Войско, окружающее его, уже теряло веру в успех, и потому среди простых солдат случались побеги.

Исправить ситуацию было практически невозможно. Фарас передал магу опрометчивое заявление дерзкого и поразительно удачливого капитана, но такая ситуация была только на руку Иридину. Если капитан только вздумает идти на штурм крепости, а это продлится не день и не два, то маг вышлет прошение к главам жреческого совета и попросит их о помощи. В делах, касающихся интересов храмов, жреческий совет даже не станет тянуть с подмогой. К тому времени запасы, которыми капитан снабжал опальную королеву, истощатся, и новое войско, высланное советом, с легкостью возьмет верх. Формально у совета нет повода высылать войско и небесные корабли. Когда же глава совета окажется в опасной ситуации, духовенство мгновенно, без проволочек, примет решение в пользу военной миссии.

Последний амулет, который оставался у мага, был самым слабозаряженным из тех, что он уже использовал. Медь плохо принимала вибрации лунной силы, но выбора в тот момент не оставалось. В крайнем случае маг намеревался использовать его как дополнение к «Свирели ветров». Теперь, когда луна постепенно убывает и следующее полнолуние только через пять лет, свирель будет способна не больше чем на то, чтобы управлять ветрами, направлять их по своему усмотрению. Но в сумме с амулетом еще один проход, после долгого и сложного ритуала совмещения, он сможет открыть. Пусть для себя одного. Пространство расступится лишь на какие-то четверть меры, не больше.

Он думал о том, что больше не станет использовать свои собственные силы, их и так осталось слишком мало. Последнее произнесенное им заклинание льда истощило его почти досуха. Он никак не мог восстановить утраченный запас, тем более что каменные стены крепости устояли.

В Валадарии его, наверное, уже считают погибшим. Следует отправить гонца с посланием к наместнику храмов. Пусть будет готов к возвращению инквизитора и ни в коем случае не упускает позиций, с таким трудом завоеванных за долгие календари, пока маг был у власти. Идиот Валадар не способен и шага сделать без подсказки министров и советников, а те в свою очередь при любом удобном случае бегут за советом к нему, верховному жрецу города четырех алтарей.

Капитан Брамир очень хитер, очень коварен. Сейчас он получил от королевы титул барона. Это в некоторой степени меняет к нему отношение, случись схватить этого мятежника, то пришлось бы созывать дворянское собрание, совет судей. Его нельзя единоличным решением приговорить к смертной казни. Но против него можно наслать наемника. Вся проблема лишь в том, что до этой бестии практически невозможно добраться. Его самого охраняет наемник, он не спускается с небес, а если и делает это, то крайне осторожно.

Гурымей понимал, что он явно поторопился устроить ночной штурм. Следовало догадаться, что ночью корабль не пойдет в атаку, а ближе к утру, когда армия только отступила, чтобы зализать раны, он нанес удар, да такой сокрушительный, что теперь не приходится говорить и о половине прежнего войска. Знает он, как пользоваться магическими камнями или нет, это не имеет значения. Если они у него в руках, то и сила отрешенных нейфов на его стороне. А в военном деле, в ремесле осады крепостей и изничтожения вражеских армий нейфы не знали себе равных. Единственные, с кем они не смогли справиться, — были боги!

Что случится, если кто-то из магов на его корабле подскажет дураку, какую сокрушительную силу он имеет в своем распоряжении. И это не считая самого корабля. Нет! Он слишком невежественный, дикий северянин. Ему никогда не постичь всю мощь и силу древних знаков. Он просто удачлив и проворен. У него опытные советники, и он достаточно мудр, чтобы принимать их советы. Не более того. Но удача рано или поздно изменит ему. Плохо будет, если удача изменит своему любимчику позже, чем он успеет разделаться с этой нелепой интригой.

В этой родовой склоке можно сорвать очень большие ценности и почести. Отхватить жирный кусок земель в речной долине, укрепить позиции. Если Фарас взойдет на трон, то Гурымей найдет возможность укрепить эти земли и поставить на место задиристых и своенравных соседей. Земли Хариди, которые как раз находятся между Полхией и Валадарией, окажутся как между молотом и наковальней. Давление с двух фронтов, с севера и с юга, быстро научит местную знать повиновению. Булгальцы сильны только в небе, но что будет стоить вся их флотилия, если возвращаться им придется на пепел собственных городов. И смешно сказать, костью в горле встал один-единственный капитан. Один корабль, который извел огромную армию налетами и внезапными атаками. При следующей встрече надо будет сосредоточить все внимание именно на этом корабле. Желательно на самом капитане. Он как вожак в стае бродячих псов. Стоит только придушить вожака, как вся стая тут же разбежится восвояси! Он грозился идти штурмом на крепость Хатан! Забавно будет посмотреть на это безумство.

От магического заклинания, которое накладывал Балбаш на всех нас, бил озноб и даже в жаркий день становилось холодно. Я вот уже третий день мучился от того, что никак не мог согреться. Ни вино, ни теплая одежда не помогали. Заклинание будто высасывало из меня все силы. Прежде мне никогда не приходилось сталкиваться с такой магией. Только однажды один доморощенный алхимик наложил на меня поразительное заклятие, которое начисто отбивало нюх у сторожевых псов. После таких экспериментов я больше не решался иметь дело с книжниками. От того заклинания, помню, я всю неделю не мог отделаться, сам стал какой-то невнимательный, рассеянный.

Балбаш предупреждал, что будет знобить, но что это будет так неприятно, я себе и представить не мог. Словно тебя закрыли в родовом склепе возмущенные визитом старожилы. Действительно чем-то напоминает прикосновение холода потустороннего мира. Словно действительно прикоснулся к миру духов. Интересно, всякое заклинание имеет какой-нибудь побочный эффект, или только когда его произносит или накладывает неопытный маг.

Най, весь аж посиневший от холода, с гусиной кожей на руках, притащил еще две корзины с глиной. Все члены команды, не жалея сил, замешивали глину в большом корыте, изорвали уже не один парус на небольшие лоскуты, работа кипела. На наше счастье, неподалеку от того места, где я приказал убрать паруса, оказалась большая ферма. Местные крестьяне за солидное вознаграждение помогли нам по мере сил, но основная часть работы легла на наши плечи.

Ветер был попутный, но не сильный. Я знал, что армия Фараса уже вошла в крепость и у них было достаточно времени, чтобы собрать ополчение, подготовить запасы. С тем грузом, который мы подняли на борт, приходилось обращаться очень осторожно. Любое резкое движение корабля могло погубить все задуманное.

Мы пошли на штурм в полуденный зной. Это было и глупо и опрометчиво. Довольно мощные катапульты, установленные в крепости, с легкостью смогут достать корабль, точно так же как и стрелы и даже ловко брошенный пороховой кувшин мог все испортить. Но лететь так низко мы были просто вынуждены.

Мы держались вдалеке. Я приказал поставить корабль на временный якорь за холмом, а сам взобрался на пологий хребет, чтобы собственными глазами посмотреть на то, как отряд рыцарей под предводительством мага Харбу-Махара выйдет к главным воротам. Всего тридцать человек, весьма опытных и проверенных, но все же очень маленький отряд. Они выстроились далеко от стен и дали о себе знать первым залпом стрел. Разумеется, что со стороны пришедшие на штурм тридцать человек — это сущая комедия. Никто не принимал их всерьез. Воины не рисковали и держались в стороне. Готовили штурмовые лестницы, веревки с крючьями, по которым должны были взобраться на стены. Каждый из воинов старался двигаться как можно активней. Наложенное заклинание и деревянные амулеты на каждом из нас заметно выкачивали силы, но если активно шевелиться, то становилось чуточку легче. Большой таран делать не собирались. Ворота крепости хоть и были деревянными, но даже большим тараном проломить все равно не получится. Заостренные колья, выставленные перед отрядом, должны были надежно защитить от стрел и осколков. Метать в них ядра из катапульт не было никакого смысла. Такой маленький отряд был просто неуязвим для этого громоздкого и медлительного оружия. Со стен, конечно, тоже стреляли в ответ, метили из пращей пороховые заряды, но должного результата это не принесло.

Именно в этот момент, видя, что штурмующий отряд безумцев очень малочислен, полководцы Фараса могли выслать авангард конницы или пеший полк, но они не торопились.

Я сбежал вниз по холму и просто запрыгнул на трап, подтягивая Ная, который освобождал якорь и подпорные клинья. Мы взобрались на борт и втянули лестницу. Я намеревался обойтись минимальным риском. Попутный ветерок легко поволок судно по изогнутой дуге. Все две дюжины катапульт ударили одновременно. Корабль заметно тряхнуло, но мы удержали равновесие судна. Залп мелкой шрапнели из камней и мелких ядер понесся в сторону крепостных стен. Со стороны это смотрелось, наверное, как плевание горошинами через трубочку в тяжелую кирасу кавалериста.

Я распустил узел еще одного паруса, чтобы сбавить ход, и дать возможность команде зарядить катапульты вновь. Вторым залпом полетели бочки с горючим маслом. В крепости была заметна суета и беготня, но и такая атака, и пожары, которые вспыхивали, не могли причинить значительного вреда.

Пусть справятся с пожарами, пусть суетятся. Мелкие ядра наделали дыр в черепичных крышах, горючее масло должно было затечь и туда. Эту тягучую гадость было крайне сложно потушить, от воды пожар только разгорался, а добыть столько сухого песка очень не просто.

Я спрыгнул на палубу и вместе с другими небо-ходами стал поднимать большой поворотный парус. Корабль накренился, но уже поднаторевшая команда быстро сместилась на другой борт, не давая судну окончательно перевернуться. Поворот действительно вышел очень резким. Как только развернулись, Орадан и Хаджин выстрелили из больших арбалетов дальние паруса, большую и малую «Медузы». Я собирался сделать еще один резкий поворот и пройти между теми холмами, где мы стояли. Ветер там чуточку усиливался, и можно было хорошо набрать скорость.

Я внимательно наблюдал за действием пехотного отряда у ворот крепости. Прикрываясь огромными деревянными щитами, они неторопливо приближались к стенам. Харбу-Махар в полном боевом облачении, в довольно тяжелых доспехах шествовал впереди, то и дело давая указания дружине. Всего тридцать солдат, — ничто в сравнении с войском, осевшим в крепости.

Я снова распустил узел и стал яро вертеть лебедку, подтягивающую оба купола парусов. Необходимо было максимально сбросить ход Мы уже достаточно разогнались, а кораблю еще нужно уловить равновесие, чтобы выстрел катапульт не пришелся в пустоту.

С верхних ярусов зубчатых стен, из средних бойниц выползали несколько десятков горных королей. Доведенные до бешенства жарким полуденным солнцем и голодом, они готовы были разорвать на части любого, кто встанет на их пути. И несчастному отряду из тридцати даже профессиональных солдат грозила смертельная опасность, не окажись их предводителем маг и алхимик Харбу-Махар Шифуха, что в переводе с касарского языка означало «играющий в прятки». Люди Шифуха были уникальными мастерами, которые без труда могли приручить любое дикое животное. Они знали десятки, сотни заклинаний, способных управлять даже табуном взбесившихся лошадей, стаей львов или разбушевавшимися слонами.

Остановить и обратить в бегство несколько десятков, пусть опасных и кровожадных, но все же трусливых тварей, для мага было очень просто. Короткое заклинание маг просто выкрикнул, и обезумевшие горные короли бросились врассыпную. Причем убегали они не обратно к спасительным стенам, к своим хозяевам, а просто разбегались в разные стороны прижимаясь к земле всеми четырьмя лапами.

Мы как раз вышли на расстояние удара. На этот раз катапульты должны были стрелять не все вместе, одновременно, а по очереди. Причем залпы должны были плавно накладываться друг на друга, так чтобы интервалов в атаке почти не было. Я даже затрудняюсь сказать, сколько бранных слов извергла из себя Хаджин, когда готовила вместе с командой катапульты к таким атакам. Она большую часть ругательств произносила на булгальском языке, и поэтому оставалось довольствоваться только напором и выражением тех слов, смысл которых был ясен и без перевода.

Первые два десятка залпов были только камнями и мелкими ядрами. Я норовил просквозить ими всю крышу над стенами и укрепленные башни. Интенсивность атаки заставила попрятаться в глубь крепости лучников и бомбардиров. Корабль летел медленно, а мелких зарядов у нас было еще очень много. Силу магии, навешанную на нас Балбашем, приходилось преодолевать значительным усилием, холод и озноб не давали возможности нормально сосредоточиться, но все терпели это маленькое неудобство. Отряд Харбу-Махара на земле успел расправиться с несколькими Ши-фу, которые так и не смогли укрыться от стрел и дротиков. Теперь рыцари прибавили темп и подошли вплотную к стенам.

Это как игра в кости. Каждую игровую фишку следует выкладывать в свое время, не торопиться и обладать очень большим запасом терпения, чтобы сделать все вовремя. Игра! Большая игра, в которой цену славки просто невозможно определить. Я играл своей честью, своей жизнью, рисковал командой и корабельной казной, хоть и почти пустой. А вот Фарас, сам того не зная, поставил на кон корону, которую так и не примерил до сих пор. И маг Гурымей теперь просто не в силах вмешаться в эту игру. Свой ход он уже сделал, и теперь у него на руках не осталось сильных фигур. Его участь теперь только наблюдать.

Тром выскочил на верхнюю палубу, чтобы оглядеться. Возбужденный, взъерошенный, он опять стал шустрым живчиком, дерзким, смелым, принимающим ответственные решения, он словно бы вернулся в свое, судя по всему, славное боевое прошлое.

— Ну что? Пора? — спросил Тром.

— Давайте!!! Так же, последовательно, спокойно, размеренно, словно это просто бочки с горючим маслом…

— Заряжай! — крикнул Тром и побежал в трюм подтаскивать бочки с медом.

В моем плане это должно было окончательно разбить и деморализовать войско в крепости. Сто бочонков меда, который мы купили у фермеров и пасечников, теперь заряжались в катапульты и по уже пристрелянным траекториям летели точно в крепость.

Безумие! Да, возможно, кто-то скажет, что это безумие. Это не магия, это не заклятые темные духи и отрешенные нейфы! Это просто бочки с медом, которые сейчас щедрой россыпью летели в стены крепости.

Я вколотил клин в вороты рулей и сбросил войлочный плащ, чтобы надеть бахтерец и кольчугу. Участвовать в настоящей битве мне еще не приходилось, но не думаю, что она многим отличается от пьяной трактирной поножовщины. На поясе висело три острых коротких ножа, и кожаный пенал с дротиками, единственным оружием, которым я умел владеть. Най натянул на себя лишь кольчугу, взял два довольно длинных изогнутых кинжала. Балбаш вооружился дубиной, Хаджин — парой длинных боевых кнутов. Все были готовы к очень ожесточенной, но в то же время очень необычной битве. До стен крепости оставалось колен триста, когда я приказал сбросить балласт с лебедок. Тяжелые мешки с песком понеслись вниз, увлекая за собой погрузочные балки. В четырех огромных сетях у нас был запас из сорока пчелиных ульев и почти ста осиных гнезд, собранных за два дня б лесу с помощью местных крестьян и тщательно обмазанных глиной с мелкими отверстиями, чтобы твари не задохнулись. Сейчас на эту подмогу была самая большая надежда.

В днище корабля колотились стрелы и большие пики, пущенные из лафетных арбалетов. Часть передней надстройки и таранная балка занялись пламенем, которое жадно цеплялось за паруса и веревки. Но я не обращал внимания на такие мелочи, ясно было и так, что во время штурма корабль пострадает. Для нас сейчас было важно совершить правильный маневр, зависнуть над королевским замком и опустить корабль. Теперь вся надежда на мастерство Ханха. Сумеет ли он верно уловить баланс судна и точно посадить корабль на небольшой площадке. Лично я готовился к тому, что фрегат вовсе разобьется! Чуть более сильный порыв ветра — и нас снесет на башни казарм и смотровые вышки, вот тогда только щепки полетят в разные стороны.

Я немного замешкал, перебегая с одного борта на другой, первым выпрыгнул Орадан. Он подрезал одну сеть как раз в тот момент, когда до земли оставалось всего колен сорок. Сети распустились и полетели вниз. Грузной кучей свалились на главную площадь, мощенную отесанными булыжниками. Некоторые осинники и ульи команда забрасывала как можно дальше, чтобы охватить как можно большую площадь, больше кварталов, закоулков и тупиков.

В воздухе пахло гарью и медом. Чуть кисловатый придух горелого пороха и аромат победы. Как только я увидел эффект от первых нескольких десятков расколотых ульев, я понял, что мы уже взяли крепость. Оголодавшие за время заточения, разъяренные, обезумевшие от запаха меда, разлитого здесь повсюду, пчелы и осы черной тучей ринулись жалить всех, кто только попадался на пути.

Сетки с осинниками валились щедро. Одиночные, самые крупные мы бросали вручную. «Огненный ветер» достаточно плавко опустился словно бы в облако роящихся насекомых.

Нас отнесло чуть в сторону от упавших осинников и ульев, во время посадки сломалась одна из мачт, и днище треснуло, напоровшись на какой-то каменный уступ, но это уже не имело никакого значения. Заклинание, наложенное на нас рыжим северянином, действовало безотказно. Опасные насекомые, на какое-то время ставшие нашими союзниками, шарахались от каждого члена команды, как от чадящего дымного кадила, уносились прочь, не решаясь приблизиться даже на расстояние вытянутой руки.

Неторопливо, размеренно мы вышли на центральную площадь. Най, как самый шустрый и нетерпеливый, помчался открывать все двери домов и погреба, не давая возможности обитателям крепости укрыться. Хаджин и Орадан направились к главным воротам, но Харбу-Махар и его отряд рыцарей уже сбрасывали со стен самых рьяных вояк, оказавших сопротивление. Обезумевшие, застигнутые врасплох люди бились в конвульсиях, жгли себя факелами, сбрасывали одежду и доспехи, прыгали с головой в зловонные канавы и сточные колодцы.

На нас никто не обращал внимания. Оставалось только отлавливать самых стойких вояк и, оглушив дубиной, отбирать оружие. Все, кто пытался еще хоть как-то сопротивляться, были вынуждены одновременно вести бой с сотней жалящих насекомых и одним небоходом с тяжелым оружием. Насекомые брали верх. Солдаты и рыцари, которые еще десяток мер назад смеялись над нами и нашими нелепыми с виду атаками, стоя на крепостных стенах, теперь просили о пощаде, молили о помощи, но увы — мы ничего не могли поделать с тем, что уже произошло. Заклинание Балбаша могло оградить нас от укусов и посягательств после довольно длительного ритуала, но избавить весь укрепленный город, зажатый высокими стенами, от такой напасти, оно, увы, не могло.

Дверь одного из зданий с шумом и лязгом распахнулась и на улицу выбежал здоровенный детина с кавалерийской саблей в руках. В другой руке он вертел шерстяное одеяло, которым отгонял от себя назойливых, агрессивных насекомых. Увидев меня, верзила замахнулся оружием, и как раз в этот момент крупная оса или шершень, которых нам тоже удалось собрать, ужалила нападавшего прямо в щеку. Бедняга попытался прихлопнуть тварь, завизжал и повалился на землю, весь скрючился.

Я не стал убивать несчастного, он и так больше не способен был полноценно участвовать в обороне крепости, как и большинство всего ополчения. Те, кто не был укушен, сейчас прятались в подвалах, скрывались в темных комнатах, укрывшись плащами и одеялами. Боялись, разумеется, не нас, а тех непредсказуемых, свирепых чудовищ, что лютовали сейчас во округе. Вся крепость превратилась в гудящий улей. Израненные и искусанные обитатели этой твердыни били готовы на что угодно, лишь бы их избавили от такой напасти.

Перед нами открывались двери, никто не оказывал сопротивления, всем было просто не до этого. Любое распахнутое окно, любая створка двери, ставни, люки погребов — все превращалось в опасное место. Если тебя раз ужалила пчела или оса, а уж тем более шершень, то второй или третий укус могут оказаться последними. Балбаш деловито прохаживался по узким улочкам крепости, держа в одной руке увесистую дубину, а в другой чудодейственный эликсир, который уже успел опробовать на своем товарище и коллеге. Эликсир, правду сказать, не очень-то помогал, приглушал зуд и немного успокаивал, но в руках мага он становился чуть ли не единственным средством к спасению.

Опытные воины, с распухшими лицами и конечностями, сползались к магу как восставшие из могил мертвецы, молили о помощи в обмен на оружие и полную капитуляцию. Оружие складывали даже те, кто еще не был ужален, сумел укрыться. Крылатые твари лютовали в крепости так долго, что Балбашу пришлось повторить ритуал по наложению на нас повторного заклинания. Это значительно ослабило нас, превратило в ленивых и усталых, еле передвигающих ноги путников, но главное к тому времени мы уже сделали.

Как мы и договаривались, первым делом были освобождены армейские казармы, все конюшни и подвалы. Всех, кто оказывал сопротивление, мы усмиряли и заталкивали в эти погреба. Отбирали оружие и делали совершенно беспомощными. Тех же, кто готов был сотрудничать, а таких тоже оказалось очень много, мы спешно подлечивали, давали выпить «волшебного» эликсира, а некоторых, показавшихся надежными, Балбаш даже прикрыл своим удивительным заклинанием.

По словам самого мага, это заклинание есть чуть ли не в каждой книге по магии, которую только можно найти, но, как правило, возомнившие о себе маги не утруждают себя такой мелочью, как выучивание подобных мелких и никчемных ритуалов. И сам бы Балбаш не обратил на это внимание, если бы не спрос. В той местности, где он жил и где были его родовые угодья, все вокруг только и занимались пчеловодством. Так что спрос на такого рода магию был всегда. Такой же, ну или очень похожий ритуал, чуть более длительный и трудоемкий, мог избавить крепость вовсе от эдакой напасти, но я готов был терпеть сонливость и вялость, потерю сил, которые выкачивает защита, чем позволю остаткам армии собраться с силами, до той поры пока команда не обезвредит всех.

Мы торопились. До ночи нужно было успеть растолкать по подвалам всех пленных, устроить обоим магам маленькое коммерческое предприятие по вылечиванию случайных жертв, детей, стариков, женщин. Занять уверенную позицию в замке и на подходах к крепости. Потери были очень значительные. Не наши, вражеские. Крепость Хатан пала меньше чем за сорок песочных мер. Все остальное время мы только подсчитывали погибших и растаскивали по подвалам воющих от боли и укусов горожан, солдат и стражников. В этой ситуации все были равны. Редким счастливчикам удалось избежать последствий нашей атаки. Рой насекомых следовал за нами, куда бы мы не отправились.

Мне пришлось внушить перепуганным горожанам, что власть самозванца Фараса кончилась. Убедить несчастных, что в крепость вернется законный наследник и мир восстановится во всем королевстве. Что наследник не намерен ссорится с соседями и затевать очередную войну. Люди охотно верили. За те пару календарей, что Фарас правил этой страной, простые граждане натерпелись много бед и лишений. С них сдирали непомерные налоги, уводили мужчин и молодых парней в ополчение, то и дело выгоняли на работы по укреплению стен или ремонту оборонительных укреплений. А народ не любит работать по приказу, под страхом. Каждый хочет получать плату за свой труд, хочет сытно есть и пить. Хочет праздников и зрелищ. Так и было при прежнем короле. Я был еще мальчишкой, когда мне рассказывали, какие веселые карнавалы и праздники случались в северном королевстве, какая сытная и спокойная там жизнь.

В конечном счете оказалось, что большинство ополченцев просто скинули с себя доспехи, скинули в кучу оружие и отправились по домам, к своим семьям, к близким людям. От прежней гвардии Фараса остались несколько сотен титулованных особ, десятка два благородных рыцарей да горстка советников. Самого Фараса я приказал закрыть в самый темный и сырой подвал. С помощью Харбу-Махара отловил всех горных королей, накормил и тоже закрыл в надежном подземелье. Вот собственно и все! Большего не понадобилось. Теперь чуть ли не каждый член моей команды ходил по крепости в сопровождении нескольких десятков местных жителей и наводил порядки в городе. Многие добровольцы из числа горожан сами взялись за налаживание нормальной жизни. Балбаш и еще пяток местных кудесников всю ночь занимались тем, что изводили остатки насекомых, где магией, а где и простыми курильнями. Чистить город от наших желто-полосатых союзников пришлось и весь следующий день.

Единственный, кого я не мог разыскать во всей крепости, так это сам Иридин Гурымей. Мы перетрясли все комнаты и подвалы дворца, обшарили всю округу, разослали дозоры на дороги, но мага нигде не было. Харбу-Махар сказал, что почувствовал, как в пространстве во время штурма крепости произошел всплеск силы, но тогда он не придал значения, решил, что это кто-то из местных магов плетет заклинание. Теперь же старик касарец думал, что это все-таки сам Гурымей использовал магию, для того чтобы сбежать из осажденной крепости.

Фарас был пленен, почти все его войско перешло на нашу сторону, им вполне хватило потерь и у стен крепости Касс, и в дороге, где они тоже порой хоронили своих товарищей. Воевать все устали. Люди хотели мирной жизни и покоя. Дела в крепости отнимали все свободное время. Ханх и Тром смогли поднять почти разбитый и обгоревший остов корабля в воздух и с попутным ветром отогнать за крепостные стены. Вернулись только с двумя обозами припасов и главным котлом, сердцем корабля, вокруг которого Ханх суетился как молодая мама возле люльки с новорожденным.

Я не мог выделить команде золото в оплату за их труды, не мог найти средств, чтобы починить корабль, но я занимался делами в крепости. Я разрешал какие-то нелепые споры, давал указание по размещению припасов, среди простых солдат находил самых проворных и авторитетных, назначал их капитанами стражи. Вместе с Ораданом сам лично проводил бессонные ночи, отслеживая чуть ли не каждый караул.

На третий день после осады, когда все немного утряслось, когда маги, лечащие людей, уже выбивались из сил и подыскивали себе сундуки, для того чтобы сложить все золото, которое они заработали, я спустился в подвал к плененному Фарасу.

— Я не буду глумиться и скалить зубы, не буду учинять над тобой суд или высмеивать, уважаемый Фарас, я пришел спросить, пока власть в крепости в моих руках, что я могу сделать, чтобы облегчить твою участь. Много не обещаю, но все же. Я не считал тебя своим личным врагом, я не мстил тебе и не терпел потерь от тебя. Гурымей, другое дело, попадись он мне в лапы, я нашел бы способ над ним поизмываться, но к тебе у меня нет неприязни, тем более что тебе еще предстоит разговор с сестрой, королевой Атталой.

— Я бы предложил тебе дуэль, поединок, — прошипел Фарас опухшими губами. — Но ты всего лишь барон, а я князь. Я не утруждался слушать предупреждения Гурымея, а ты действительно показал себя хитрым и коварным. Законы поединков в нашем королевстве весьма строги, так что я не рискну. Ты сломал мне все планы, лишил будущего, ты выиграл эту битву. Ты поступил благородно, большего от тебя не требуется. Если я попрошу отпустить меня, ты рассмеешься в лицо, попрошу помиловать, так это не в твоей власти. Что ты еще можешь, барок?

— Прибыл гонец от королевы. Она возвращается в Хатан. Весть о том, что крепость вернулась в ее распоряжение, уже несется по землям. Еще несколько дней и Хариди, и Смартия, и Булгальское царство будут знать об этом событии. Во дворец съезжаются опальные министры, родственники казненных тобой дворян, пощады не будет. Твоя участь незавидна.

— Я сам себе выбрал такую судьбу. В один-единственный день все мои планы и надежды рухнули. Я рассчитывал на крепость, на легендарную твердыню этих стен, теперь нет никакой поддержки. Все мои дворяне сидят в соседних камерах. Все мое войско переметнулось на твою сторону, на сторону королевы. Все игра сделана.

— Да ты прав, игра сделана.

Аттала вернулась в крепость через десять дней. К ее появлению город привели в порядок, очистили от следов битвы, украсили красочными флагами и цветами. К тому времени и дворец, и все гостиницы в городе занимали дворяне, съехавшиеся со всей Полхии. Даже те, что были изгнаны и искали убежища в соседних землях, явились в крепость, чтобы выразить свою преданность вернувшемуся на трон законному наследнику. Как только повозка королевы и вся ее свита остановились во дворе замка, я позволил себе немного расслабиться. Теперь бардак в городе — это ее проблема. Моя задача выполнена, и я намеревался получить вознаграждение. Ко Аттала не торопилась.

Браться за государственные дела ей было не привыкать. Я спешно собрал команду, и мы переехали на постоялый двор. После таких тяжелых дней, среди которых собственно осада крепости оказалась не самым сложным делом, нам требовался отдых. Пришлось просто заставить Корвеля раздать все золото в корабельной казне команде и тихонько осесть, дожидаясь, пока у королевы найдется время и для нас. В том, что меня снова пригласят во дворец, я не сомневался. Это произошло еще через пять дней. Город-крепость уже жил нормальной жизнью. Все еще запуганные горожане с трудом, но привыкали к мирному времени.

Я, старик Тром и Най отправились по приглашению королевы во дворец. Немного непривычно было идти по улице чужого, незнакомого города, в котором каждый прохожий, будь то солдат, купец, крестьянин или ремесленник, останавливались и приветственно кланялись. Мило улыбались вслед, желая всех благ и покровительства духов. Первые несколько дней я даже смущался, но позже немного привык и даже стал отвечать взаимными добрыми пожеланиями. До самого меня с трудом доходило, как мы умудрились провернуть такую рискованную авантюру, но дело уже сделано, теперь самое время пожинать лавры победителя.

Най дернул меня за рукав и указал в сторону главных ворот.

— Смотрите, капитан, там на холме четыре корабля! На всех булгальские флаги. Можно я не пойду с вами во дворец?

— Ты ветролов моей команды, Най! Помощник капитана, и друг! «Огненный ветер» — это твой дом! Небо — это твоя стихия, а прошлое пусть останется за бортом. Ничего не бойся, смело смотри в лицо опасности!

— Послушай капитана, Най, — согласился старик Тром. — Прошлое пусть останется позади. Все мы когда-то были другими, но теперь мы команда! А вдруг мне или капитану понадобится твоя помощь?

— Простите, капитан, — пропищал Най нарочито тоненьким голосом. — Я был не прав. Но что делают здесь булгальцы?

— Если мы не пойдем туда, мы этого никогда не узнаем…

Даже мельком взглянув на мой герб, вышитый на капитанском плаще, все, в том числе и представители древних родов, обращались ко мне как к равному. Называли бароном и даже потрудились выучить мое имя. Войдя в большой тронный зал, я тут же обратил внимание на группку людей, чье ремесло и внешность узнать было не трудно. Небесные скитальцы отличались от обычных солдат или дворян особой одеждой, чуть красноватым загаром и каким-то особым взглядом, какой-то печатью на лице. Видя меня в плаще капитана, они не скрывали своего удивления.

Был шумный прием. Были поздравления и восхищения, но это была только прелюдия к серьезному разговору.

Один из дворян подошел ко мне в тронном зале и, представившись, сообщил, что королева ждет меня в соседней комнате. Я выдержал короткую паузу и проследовал вверх по лестнице, памятуя о собственной безопасности. Одно дело союзник в войне, другое дело дележ добычи. Нож из сапога я убирать не спешил.

Аттала сидела в высоком кресле, в окружении десятка небесных скитальцев.

— Хочу представить вам, уважаемые князья, барона Брамира. Этот человек вернул наследника, переломил ход противостояния. Отчаянно оборонял крепость Касс, когда Фарас и его союзный жрец осаждали ее. И наконец, он стал первым, кто таким странным и неожиданным образом взял одну из самых неприступных крепостей в северных землях. Барон, эти дворяне прибыли из Булгалии. До них донеслись слухи, что один-единственный корабль взял штурмом крепость, ранее считавшуюся неприступной, и они поспешили увидеть человека, сделавшего это, собственными глазами.

— Весьма польщен, уважаемые. Мои заслуги ничтожны в сравнении с терпением королевы, с теми тяготами, которые ей пришлось вытерпеть во времена осады и заточения, в разлуке с наследником и в полной неизвестности. Помощи ждать было неоткуда.

Рослый дворянин, на первый взгляд очень напоминающий по комплекции и телосложению покойного капитана Тауса, вышел мне навстречу.

— Мое имя Бушин, я капитан корабля «Крадущийся волк», рад знакомству с вами, Брамир. Когда я только услышал эту, признаюсь, странную историю, я сначала не поверил! Я и прежде знал «Огненный ветер» и, правду сказать, был о нем невысокого мнения. Вы всецело доказали, что я был не прав и заблуждался! Я явился в этот чертог только для того, чтобы лично убедиться во всем и выразить свое почтение. Отныне, капитан Брамир, барон, все булгальские верфи и клан Волка будут рады видеть вас своим гостем.

Бушин вежливо поклонился и отошел в сторону. Следом за ним вышел второй человек, на нем был тоже капитанский плащ и родовой герб, чуточку отличный от тех, что приняты в Полхии, но тоже вполне узнаваемый. Он оказался из менее состоятельного клана тех же булгальских земель, тоже капитан корабля, и тоже явился выразить свое почтение. Как потом оказалось, все, кто присутствовал в этой комнате, были представителями всех знатных кланов северной земли.

Выразив свое почтение, капитаны удалились. Я остался один на один с королевой.

— Браво, господин Брамир, — восхитилась Аттала, улыбаясь. — Я тоже не ожидала от вас таких подвигов. Вы заслужили достойной награды и всеобщего восхищения. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я вернулась в крепость, и только и слышу что о вашем подвиге и о том, как лютовал здесь мой сводный брат. Вы стали чуть ли не спасителем всей Полхии. Более того, Вельгор только и рассказывает, сколько вы успели совершить еще, до той поры, как я имела честь с вами познакомиться. Наша семья многим вам обязана, и любая плата, которую я смогу вам предложить, будет смотреться жалкой подачкой, после всего тою, что вы сделали для славного королевского рода. Я не стану напускать туман и ходить вокруг да около. Сейчас мы одни и сможем поговорить откровенно. И вы, и я прекрасно знаем, что Вельгор, мой сын, еще не готов к тому, чтобы полностью взять власть в свои руки. У вас была возможность убедиться в его способностях и интересах. Но со временем придется это сделать. Придется совершить ритуал коронации, это произойдет еще не скоро. Я издала указ, по которому это произойдет только в тот момент, когда наследник выберет себе королеву из знатной семьи. А до той поры вся власть будет принадлежать регенту. Да, уважаемый барон. Хотя северяне уважительно относятся к власти женщин, дела приходится иметь не только с северянами. Вы заслужили авторитет в моих глазах, вы просто пример для подражания Вельгора. Все горожане и знать просыпаются и ложатся с вашим именем на устах. Самое время взять власть в свои руки.

— Признаюсь, госпожа, что предложение весьма неожиданное. Я надеялся получить скромное вознаграждение, починить корабль и продолжить свое дело.

— А кто вам мешает? — удивилась Аттала и недоуменно вскинула бровь. — Пожалуйста, сколько угодно! Военный фрегат в королевстве — это хорошее подспорье! Большую часть хозяйственных вопросов, дела королевства, казна и расходы, разумеется, все будет под моим контролем. Я лишь возведу вас в ранг регента, наделю всеми полномочиями и дам полную свободу действий. Бывают случаи, когда я не в силах уладить проблемы с соседями. Вести переговоры с членами жреческого совета, с посольствами. Нужен кто-то, чье слово будет твердым, и ни у кого не возникнет желания оспорить утверждение, а такой человек — только вы. Есть свидетели тому, как в одной из последних бесед с моим братом вы смело заявили, что возьмете штурмом самую неприступную крепость. Даже потомственные рыцари в тот день посмеялись над вами, а теперь они же ходят в кругу моей знати, рассказывая эту удивительную историю, и уже сейчас готовы присягнуть вам на верность. Я не могу упустить такой шанс, чтобы уверенно удерживать власть, я должна воспользоваться моментом. Это будет моим вознаграждением вам и достойным делом, в котором вам не придется держать ответ даже перед князьями дворянского совета. Вы будете единолично принимать важные решения. Если вам угодно, мы будем принимать их вместе. Будь я немного моложе, барон, то не сомневаясь предложила бы вам корону, но увы, такой брак будет смотреться комично и нелепо. В роли регента вы выиграете многим больше.

Надо быть полным идиотом, чтобы даже попытаться отказаться от такого предложения. Я не стал кривляться и говорить, что все это мне не интересно и не достойно моего внимания.

— Госпожа Аттала. Я с радостью принимаю ваше предложение и готов стать сотрудником в деле установления королевской власти. Я постараюсь как можно скорей заняться делами, но в первую очередь я бы хотел отремонтировать свой корабль и заняться укреплением флота.

— Я полностью в вашем распоряжении, господин регент, — королева улыбнулась, чуть склонив голову.

Друзья меня не дождались. Ушли с приема, для того чтобы осмотреть корабль и прикинуть предстоящие расходы. Мы встретились на постоялом дворе уже ближе к ночи. Королева представила меня дворянскому собранию, что вызвало весьма бурную и одобрительную реакцию. Я успел переговорить с частью весьма знатных особ и уже даже назначить встречи. Аттала поведала мне суть интриги вокруг королевской казны. Убегая в крепость Касс, она не могла забрать с собой казну по той простой причине, что она находилась как раз под троном в главном зале. Было и другое хранилище, практически пустое, но очень хорошо охраняемое. Предки полхийских королей были весьма жадными людьми, но при всем этом еще и способными скрыть свое состояние от особо любопытных. Большая часть сокровищ была спрятана под троном короля в потайной комнате, видимая часть — в большом государственном хранилище неподалеку от дворца. Тоже весьма надежно укрепленное подземелье с целым полком охраны и служащих. Фарас требовал от королевы вернуть казну, думая, что она прихватила все ценное с собой, сам не зная, что в буквальном смысле этого слова сидит на казне.

Ритуал отпирания замков тайной сокровищницы был довольно сложный и проходил только в присутствии доверенных лиц. Меня пригласили на эту церемонию утром следующего дня, а до той поры пока замок полон посторонних лиц, сделать это невозможно.

Как только я вошел в большой зал постоялого двора, Най выбежал мне навстречу, подвел к столику, который заняла команда. Старик Тром придвинулся ближе и тихонько спросил:

— Ну что, капитан? Перепал ли нам кусочек? Хватит золота на ремонт?

— Золото мне дадут, но только очень немного.

Старик прищурился и посмотрел на меня, пытаясь понять, чему же я тогда несдержанно улыбаюсь.

— Мне теперь придется быть весьма предусмотрительным в смысле расходования средств. Ты разговариваешь с регентом короля, старик!

— Обалдеть! — выдохнул Тром и откинулся на спинку стула. — Ну и как теперь к тебе обращаться, — спросил он громко, так чтобы всем было слышно. — Ваше величество?!

— Мне казалось, старина, что я тебе как сын?!

— Это уж без всяких сомнений.

— Ну, вот так и называй!

Команда ликовала. Друзья от души радовались нашей победе, веселились и пили. Орадан и Хаджин уже не скрывали своей симпатии и сидели за столом вместе. Оба мага — Балбаш и Харбу-Махар — восхваляли друг друга, Корвель и Ханх просто тихо надирались. Но калека лампадарь явно выигрывал соревнование по выпивке у молодого астролога. И только Най подсел ближе ко мне, и стараясь перекричать общий гомон, сообщил:

— Я его сделал, капитан Брамир. Я сделал модель змея, который сможет летать быстрее ветра. — В доказательство своих слов мальчишка достал из-за пазухи тонкий лист пергамента и развернул передо мной.

— Пойдем в комнату, покажешь, что ты там сотворил, — предложил я, потому что пить больше был просто не в силах.

Это была птица. Словно бы собранная из косточек, палочек, каких-то дощечек, но внешне очень напоминала птицу, расправившую крылья в полете. Най изготовил маленькую копию в соответствии с теми набросками, которые он делал на пергаменте. Длинные крылья тянулись от большой продольной балки и были весьма занятны по замыслу. Широкий хвост распускался веером и чем-то напоминал оперение стрелы, такого же тройного расположения. Внизу, под крыльями, сплетенная из тонких соломинок корзина, в которой сходились несколько веревок крепления и киль, как основа конструкции.

— А почему ты решил, что эта штуковина, эта пташка с шелковыми крыльями будет лететь быстрее ветра?

— Ну, стрела же обгоняет ветер!

— Стрелу пускают из лука, это не совсем одно и то же!

— А эта птица будет соскальзывать под собственным весом, опираясь крыльями на ветер, как ястреб кружит в облаках, даже не утруждая себя взмахами.

— Управлять такой штукой будет не просто, да и в такую маленькую корзину много товара не положишь.

— Товар можно возить и большими кораблями, — успокоил Най. — Моя птица не будет брать с собой груз, ну только самый необходимый, припасы, масло, оружие. Она будет летать быстрей птицы, потому что не будет уставать!

— Ну хорошо, предположим, что с помощью маленького котла, как ты говоришь, она поднимется в высь, что потом?

— Потом камни можно не греть. Просто убрать фитили и все!

— Тогда все твое удивительное творение просто рухнет на землю!

— Нет, не рухнет! Крылья не дадут птице упасть!

— Да они сломаются!

— Надо сделать их прочными. Тогда, опираясь на ветер, она помчится, даже обгоняя ветер! Даже против встречного ветра, без парусов!

— Выглядит, конечно, нелепо.

Най схватил свою модель и отбежал в конец комнаты, взобрался на стул, потом на спинку кровати и, задрав руку, просто бросил свою игрушку. Я был уверен, что эта штуковина разобьется о дощатый пол, но этого не произошло. Слепленная из подручных средств, из соломы и веток, из моей старой шелковой рубашки, нелепая игрушка плавно заскользила по воздуху, чуть раскачиваясь. Почти не меняя высоту, пересекла всю комнату и врезалась в дверь. Рухнула вниз, почти не пострадав, только из плетеной корзинки что-то вывалилось.

— Вот! Летит! Что я говорил!

— Завтра я планирую пойти в королевскую сокровищницу. Мне нужно золото на ремонт и помощник. Сначала я хотел прихватить с собой старика Трома, но думаю, что тебе будет не лишним знать расположение королевских потайных комнат. Неизвестно, сколько еще протянет старик, а у тебя еще все впереди. Вот там и посмотрим, что можно будет сделать. Сейчас в крепости полным-полно небесных капитанов, у них на кораблях есть достойные мастера, уверен, что намного опытней тех, что есть в нашей команде. Завтра я найду возможность с ними поговорить. Если ты окажешься прав, Най, и эта штуковина станет летать так, как ты говоришь, ты себе можешь представить, чем это грозит? Ты можешь вообразить последствия изобретения такой удивительной птицы. «Шелковая птица», красивое название.

— Ну можно будет летать быстрее кораблей! Не зависеть от ветра. Вот только груза, действительно, берет очень немного.

— Нет, Най, ты даже не представляешь, что еще следует из этого! Это возможность летать дальше птиц, быстрее ветра! Это самые быстрые донесения. Это самые дальние страны, это перепуганные насмерть армии и трепещущие от страха крепости. Только рулевой и лампадарь, — продолжал я свои размышления. — А как же астролог, бомбардир? Кто будет следить за всеми парусами, крыльями?

— Я думаю, что все это должен делать один рулевой и лампадарь. У рулевого, конечно, забот побольше.

— Трудно им будет. Но я думаю, что они справятся.

Правду сказать выглядело все нелепо. Но что я мог знать? Еще пару камней назад я не знал, как небесные корабли плывут по небу, а теперь сомневаюсь в том, что и эта игрушка полетит. Но если полетит, то это легкая шелковая конструкция станет грозным оружием. Смертоносным оружием, силой, обладатель которой сможет, пожалуй, диктовать свои условия и булгальцам с их несокрушимым флотом, и южанам, прикрытым от набегов великой пустыней. Даже кочевники не смогут прятаться в степях. У птицы будет сложная механика, дорогие материалы, но она все равно будет дешевле корабля. Не такая грузоподъемная, но все же! Не нужны паруса, не нужна огромная команда. Только ты и небо!

Нельзя будет привлекать к этому делу строителей кораблей из других королевств. Нужно узнать, кто может заняться этим делом здесь, в Полхии. Коль скоро я собрался провести какое-то время в этой, теперь уже гостеприимной земле, то стало быть, и ее интересы — это мои собственные интересы.

ЭПИЛОГ

Най вертелся в большом зале подземного хранилища, стараясь не зацепить масляные лампы, которые мы выставили на подставках вдоль всего тоннеля. Он удивленно оглядывался по сторонам, не способный произнести хоть слово. Я тоже был удивлен и поражен таким количеством золота, серебра, драгоценных камней, но сдерживал себя, держался достойно. Усмирить воровские повадки было очень не просто, так и подмывало стянуть какой-нибудь золотой медальон, украшенный драгоценными камнями. Мысль о том, что все это доступно мне в любой момент и может быть еще и приумножено, не хотела укладываться в голове.

Пожилой дворянин, которого я видел в свите королевы еще в крепости Касс, предложил пройти в следующую комнату. Он был единственным казначеем, хранителем тайной сокровищницы, доверенным лицом королевы, а теперь и моим. На шее у этого, уже не молодого человека, легко угадывался шрам от вырезанной, выведенной татуировки. Такую татуировку и именно на шее любили делать в воровской гильдии Хариди, Полхии и Валадарии. Да и повадки свои пожилой дворянин не скрывал, сразу оценил меня как коллегу и после вел разговор как с равным, порой используя исключительно воровские термины. Я не смущался того, что во мне узнали бывшего вора. За короткое время, что я провел на корабле, одежда, повадки, навсегда заученные плавные движения не могли измениться.

— А что в следующей комнате?

— Здесь мы держим просто золотые слитки, господин регент, — пояснил казначей. — Прежний король был весьма успешен в коммерческих делах, но неприхотлив. Бывало, что торговал с кочевниками, которые платили золотом, взятым с караванов в пустыне. Тогда я предложил его переплавлять просто в слитки. Чтобы не было конфуза. Прежние мастера, да и нынешние, любят ставить клейма на свои творения, а на этих слитках только королевское клеймо.

— Очень рачительный подход, уважаемый казначей, остановить кочевников в их лихом деле невозможно, так же как и истребить, а они все равно будут искать сбыт золоту, оно им не требуется для торговых отношений. Будет хуже, если этой платой не побрезгуют соседи.

— Весьма рад это слышать, господин регент, я надеялся, барон, что вы одобрите такое ведение дел.

— Мой друг и астролог, господин Корвель, долгое время был в среде ювелиров Филадеи, даже состоял в гильдии. Дабы не множить слухи, и не посвящать в дело посторонних, советую обратиться к нему. Уверен, что он подскажет некоторые ювелирные секреты.

— О! Надежный партнер, тем более в полном вашем расположении, это будет очень кстати. Непременно воспользуюсь вашим советом. Я вообще рад знакомству с вами и в полной мере одобряю выбор королевы. Вы как регент устраиваете не только меня, смею заверить, но и прочих дворян из королевской свиты. Мы найдем возможность вести дела рационально и с выгодой.

— Смотрите, капитан! — закричал Най из дальней комнаты. — Как смешно! Я нашел в сокровищнице игральные кости!

В этот момент внезапная судорога просто отшвырнула меня к стене. Все тело скрючилось, пронзилось острой болью, как от удара плети, и я рухнул на сырой каменный пол, теряя сознание.

Он стоял прямо передо мной. Высокий, стройный. Его глаза были небесно-голубыми, глубокими, бездонными. Он смотрел на меня, и я физически ощущал его взгляд.

— Великое время пришло, Брамир, — сказал нейф, не раскрывая рта. — Древний город ждет. Обитель богов готова явиться миру. Боги спешат в свой чертог. Открой им врата.

— Что я должен сделать?

— Ты все сделал. Ты нес камни, ты говорил с нами, ты единственный рожденный избранный, кто смог услышать наш голос. Теперь отдай знаки мальчику, не прикасайся к ним больше, только Най способен удержать энергию солнечного знака во всем Архе! Его дело выложить камни на алтаре и снять печать. Боги явятся в мир! Начнется новая эра! Спеши, Брамир! Боги уже ждут!

— Не надо звать на помощь, господин герцог, — говорил Най, роясь у меня в карманах и за поясом, выискивая душную соль. — У капитана такое случается. Старик Тром говорит, что так он говорит с духами.

— Что ты такое говоришь, юный небоход! Твой капитан ясновидящий, прорицатель? — басил старый герцог.

— Мой капитан великий человек! Он слышит голос камней!

— Что ты такое говоришь, Най, — вмешался я в их беседу. — Я такой же, как все, просто эти нейфы со своими советами меня уже до пупка достали! Хорошо хоть на людях не скрутили падучей.

— Вы в порядке, капитан? Что на этот раз? — спросил Най, придерживая мою голову.

— Требуют, чтобы я отправился в пустыню и возвестил пришествие богов.

— Я не ослышался? — недоумевал казначей, помогая мне сесть у стены. — Вы должны возвестить пришествие?!

— Нет, уважаемый коллега, это именно так. Покажи, Най, что ты нашел.

Удивленный мальчишка открыл передо мной деревянную шкатулку, в которой лежал набор из двадцати четырех игральных, а вернее сказать, гадальных костей. Они все были похожи, все сделаны были одинаково хорошо, но все равно отличались от той единственной, которая обозначала знак солнца. Кроме одной этой кости, все остальные были подделкой. Настоящие хранились у меня за поясом в холщовом мешочке.

— Да, это то, что следовало найти, самая ценная вещь в этом хранилище. Только не позволь мне прикасаться к этим костям.

— Это важно? — удивился Най и на всякий случай чуть отпрянул.

— Важно. Выкинь из коробки все кости, кроме солнечного знака.

— Я хранил эти игральные кости много лет, барон, — признался казначей. — Не самая большая ценность, но выглядят неплохо, тем более полный комплект. Дорогая коробка окована серебром, да и сами фишки, похоже, вырезаны на драгоценном камне.

— Можете забрать все, кроме одной.

— Да зачем они мне, я не игрок.

В ответ я протянул Наю мешочек со своими костями и велел разложить в коробочке. Камни заняли места каждый в своем углублении, и весь полный Арх словно засветился, просиял так, будто только что начищенное серебро.

Тром ждал нас на площади, сидел на каменных перилах, нагретых жарким летним солнцем. Старик прикрыл глаза и как бы прислушивался к тому, что происходит вокруг. Увидев меня и мальчишку, выходящих из ворот дворца, он вскочил со своего места и, чуть ссутулившись, побежал к нам.

— Капитаны булгальских кораблей подрядили всех своих плотников, чтобы те помогли нам починить корабль. У нас есть запасные паруса и снасти. Я не дождался твоего появления, мальчик мой, и сказал, чтобы Ханх устанавливал котел с камнями. У команды уже руки чешутся.

— Это хорошие новости, старик. Очень хорошие. Я опять говорил с нейфами. Най нашел последний солнечный знак, а отрешенные сказали мне, что с ним делать. Я должен отправится в пустыню и сиять печать с чертога богов. Открыть древнюю обитель и возвестить их приход.

— Это хорошая новость, но боюсь, что жрецы не потерпят, не поверят в новый приход богов. Будет война, будут смуты, новые беды.

— Что ты предлагаешь, Тром? Выбросить эти камни? Разбить их?

— Я не знаю, надо посоветоваться с остальными.

— Я сам скажу команде, что это будет очень опасное и рискованное путешествие. У нас не много золота, не много припасов, да и путь, судя по всему, не такой уж далекий. Если верны слова Орадана, то при попутном ветре мы долетим туда дней за пять-семь.

— А сам-то ты готов к такому путешествию?

— Следующей беседы с нейфами я могу и не выдержать. Или лоб себе разобью, или в бараний рог меня скрутит.

Иридин Гурымей лежал на полу мастерской. Руки его были связаны, ноги прикованы цепью к железному крюку, вбитому в каменные плиты. Отшельник Чурма стоял рядом, шлифуя камнем металлический шлем очень сложной, непривычной формы, словно головной убор а не боевой атрибут.

— Долго ты еще намерен держать меня в этой башне? — спросил Гурымей, стискивая зубы.

— А что тебя тревожит, Иридин. Ты воспользовался медным амулетом, знания о котором получил из моего дневника. Ты украл все мои записи, все мои расчеты и формулы. Я давно берег это место, эту древнюю башню. А ты оказался нерадивым учеником, жадным, несдержанным и жестоким. Если бы ты учился как следует, то знал бы точно, что указанное мной «безопасное место» упоминается и в других книгах. Амулет был рассчитан на то, чтобы я сам в случае опасности мог попасть сюда. Но это сделал ты, не поняв до конца весь замысел.

— На стороне Брамира были нейфы! Теперь я уверен, что он мог слышать древние знаки и слушал все подсказки.

— Таким образом ты пытаешься оправдаться передо мной. Думаешь, мне до этого есть какое-то дело. Ты бежал! Как трусливый заяц нырнул в нору. Вот и финал. Асур-Валад убил своего слюнявого братца Валадара. На место верховного жреца поставил твоего книжника Пеха, а твое княжество теперь часть королевских земель. Тебя больше не существует.

— Я вернусь! Я соберу войско.

— Против кого? — усмехнулся Чурма, откладывая точильный камень на верстак. — Восстанешь против целого королевства, где заслужил славу садиста и душегуба? Да тебя бесплатно почтут за честь зарезать даже шахтеры. Ты не оставил наследника, ты не позаботился о завещании, ты проиграл битву безродному бродяге, стоящему во главе голодранцев и черни. Ты сам пустое место. Нет, Гурымей, ты будешь сидеть в моей башне, пока я не решу, что ты мне надоел и не выкину тебя. Посмотрим, как ты выучил заклинания ветров, чтобы удержали тебя от падения.

— Издевайся надо мной сколько угодно! Я всегда знал, что ты сторонник учения о древних богах, паршивый еретик, которому место на плахе!

— Тем не менее я твой первый учитель. Я тот, кто позволил тебе своими грязными лапами прикоснуться к великим тайнам, к истинам, дарованным нам свыше. Ты просто чудовище, редчайший экземпляр отвратительной твари. Ты апогей всех мерзостей, которые только может заключать в себе человек, называющий себя жрецом! Ты в одном-единственном теле воплотил все человеческие пороки. Этому я тебя не учил. Я рассказывал тебе о пространстве и времени, о силах природы, о законах баланса. Выходит, что я лил воду в гнилую бочку. Ты своей грязной сущностью отравил все знания, что я тебе дал. Ты использовал их для того, чтобы тешить свои низменные амбиции, превращал людей в рабов, казнил, жег, убивал. Отвечать за все это буду я! Я перед богами! А ты, мой нерадивый ученик, передо мной. Для тебя найдется клетка в моем подземелье. Надежная, прочная. Ты будешь страдать от собственных порождений, от своих мыслей и желаний, от тех чудовищ, что ты сотворил. Я запечатаю твою клетку магией. Наложу самые крепкие печати, поставлю самых свирепых духов охранять тебя, чтобы они глумились над тобой и тешили свой лютый нрав.

— Тогда убей меня! — закричал Гурымей. — Убей и дело с концом!

— Это будет слишком просто и не интересно. Посиди пока здесь, а мне пора собираться в дорогу. Я должен встретиться с друзьями и осмотреться. Оставляю мастерскую в твое распоряжение, из башни тебе все равно некуда деться.

Сказав это, Чурма взмахнул тяжелым кузнечным молотом и разбил на две части одно из звеньев цепи, которыми маг был прикован к полу.

— Будь как дома, тебе придется привыкать к этой мастерской. Я просто уверен, что еще не закончил твое обучение, великий жрец.

Орадан всматривался в унылый пейзаж, вот уже мер сто, как он не покидал носовой надстройки держась за толстые канаты, удерживающие паруса высоко в небе. Мы летели очень низко, так низко, как только мог себе позволить это корабль.

Я впервые забрался так далеко в пустыню. Признаться честно, было немного страшно и непривычно. Раньше я слышал о ней как о мертвой земле, проклятом месте, где даже птицы не живут, но, скорее всего, эти слухи распускали сами пустынные волки, дабы отвадить любопытных от более детального изучения бескрайних просторов великой пустоши.

Хаджин и Корвель суетились у рулей, то и дело подтягивали какие-то снасти. У всех приспособлений на борту были свои собственные названия, но все они были на булгальском языке, и я так и не смог выучить их все.

— Держитесь вдоль этого сухого русла, — крикнул Орадан. — Я уже вижу знаки.

Невольно, просто из любопытства, я подошел к наемнику и взглянул на желтую равнину, тянущуюся под нами. Тщетной была попытка увидеть хоть какие-то признаки маяков или знаков, каких-то вешек и ориентиров. Только родившийся в пустыне мог заметить их.

— Что за знаки? — не удержался я от вопроса. — Я ничего не вижу.

В ответ на это пустынный волк только улыбнулся и после короткой паузы указал на еле заметное русло высохшей когда-то реки.

— Ищи взглядом большие камни.

— Насколько большие.

— Да уж побольше твоей головы, — усмехнулся наемник и подсказал. — Вон, впереди! На большом камне должен лежать маленький. Если их три, то направление верное. Если два, то надо искать новый знак, если один, считай что сбился.

— Просто маленькие камни лежат поверх большого? И это все? Все знаки? Неужели так просто?

— А зачем усложнять. Тут всего три секрета, во-первых, маленькие камни на больших валунах, которые, как ты сам догадываешься, не могли попасть туда случайно. Во-вторых, если будешь лететь высоко, то ничего не увидишь. И третий секрет, ветер здесь почти всегда дует в одну сторону, но он совсем не попутный, так что приходится плутать — уходить то вправо, то влево, то почти убирать паруса и подниматься, потом спускаться и опять искать знаки.

— Я был не прав, Орадан, друг мой, ляпнув, что все просто. Все совсем не просто. Даже представить себе не могу, как бы я опирался на эти, с позволения сказать, знаки, окажись я в этих местах без корабля. Здесь же до ближайшего кочевья десятки конных переходов.

— В том-то и дело, Брамир. В том-то и дело. Пустыня — очень надежная крепость, верное укрытие.

Деревня была совсем крошечная, скорее зимняя стоянка кочевников, чем постоянно обитаемое место. Но тем не менее жители в ней были. Все мужчины, все довольно крепкие, но уже не молодые. Это показалось странным, но я не стал заострять внимания.

Мы приземлились в паре сотен колен от крайнего дома. Орадан велел всем оставаться на корабле, а сам направился к людям, вышедшим навстречу. Их беседа длилась долго, я уже стал думать, что нам не будет позволено пройти к небесному алтарю, но в какой-то момент Орадан показался на открытой площадке и махнул нам рукой.

Я нарочно позволил Хаджин спуститься первой. Следом за ней я отправил Ная. После того, как все камни оказались у мальчишки, я даже боялся прикоснуться к нему, пусть теперь северная львица присмотрит за мальчишкой, учитывая ее боевой опыт, большого труда это не будет стоить.

В деревне вопреки ожиданию нас встретили очень приветливо и доброжелательно. Пожилой мужчина, судя по всему староста, который ни слова не знал на языках хариди, но даже не владел диалектом кочевников, приветливым жестом пригласил нас следовать за ним.

Алтарь находился в небольшом зале в помещении, очень напоминающем склеп. Я полагал, что небесный алтарь должен был выглядеть как-то иначе, более помпезно, но нет, нашему взгляду предстало весьма обыденное зрелище. На глубине примерно десяти колен, в холодном и темном склепе был пустой зал. Ни ковров, ни гобеленов, ни фресок, только вертикальная стела, в середине прикрытая выцветшим, старым ковром. Все вокруг рыжее от пыли, затхлое, древнее, на стенах виднелась плесень, а некоторые камни в кладке почти вываливались из стены. В склепе было сыро, это значило, что вода в этой пустыне все же есть.

Староста сбросил покров с алтаря, и мы увидели каменный цилиндр с чуть скошенной верхушкой. При свете факелов хорошо различались углубления в плоскости камня. Возле каждого углубления был вырезан древний знак, точно такой же, как на игральных костях. Знаки следовало выкладывать по кругу.

— Ты должен выложить знаки по кругу, — подсказал я Наю и невольно отстранился. — Думаю, что последовательность не важна.

— А не нужно исполнить какой-нибудь ритуал или обряд, произнести заклинание или текст восхваления?

— Ты знаешь хоть один ритуал или текст восхваления?

— Нет, не знаю, слышал, конечно, но повторить не смогу.

— Ну и плюнь на все ритуалы, нейфы не говорили, что надо совершить обряд. Просто выкладывай камни и дело с концом.

Най открыл коробку и взял первый знак. Это был символ «Вода». Еще раз провел рукой по алтарю, смахивая пыль, и стал икать соответствующее углубление. Костяшка легла в нишу совершенно свободно, как простой камень, ничего не происходило, хоть я и ждал какого-то заметного эффекта. Потом следующий знак, за ним еще один. Остался последний символ. Это был знак «Горный король». Тут ошибиться было невозможно, на ровной поверхности алтаря осталось одно-единственное углубление с соответствующим символом.

Я внимательно осмотрелся по сторонам. Рядом со мной стояли Орадан, Хаджин, Корвель, староста деревни, до сих пор не проронивший ни слова, еще представители рода пустынных волков, тоже, как один, молчаливые и невозмутимые. Здоровяк Балбаш мялся у входа, рядом с ним старик касарец Харбу-Махар.

— А где Тром? — спросил я как раз в тот момент, когда Най вложил в углубление последний знак.

Все произошедшее после очень напоминало землетрясение. Не сильное, но затяжное. Сухая глинистая почва мелко завибрировала, и какой-то протяжный гул то становился слышим, то исчезал. Верхняя плоская часть алтаря заметно просветлела, пыль и песчинки слетели с нее сами собой. Древние знаки в углублениях стали яркими, почти прозрачными. Небесный алтарь словно бы проглатывал эти знаки, растворял в своей каменной тверди. Впитывал как камни впитывают влагу.

Вибрация прекратилась, гул исчез, а поверхность алтаря стала ровной словно отполированный камень. Словно не было на нем никаких углублений и никакие камешки поверх не выкладывались. Наступила тишина, гулкая, душная, только шорох одежд и неуверенные движения.

— Это все? — спросил Най, явно не понимая, что произошло.

Староста деревни сделал резкое движение, развернулся и быстрым шагом вышел из склепа. Мы проследовали за ним. Все, кого мы встретили в этой маленькой деревушке, сейчас стояли в середине небольшой площадки и смотрели на восток, туда, где возвышался утес и каменистая стена огромного плоскогорья. Я готов был поклясться в том, что в тот момент, когда мы входили в этот склеп, на вершине плоскогорья не было каменных стен и башен огромного города. Люди в деревне распевно произносили какие-то гимны, в их лицах угадывалась радость, восторг, благоговейный трепет.

— Это и есть город богов? — спросила Хаджин, устремив свой взор на высокие стены.

Орадан сдержанно улыбнулся и спокойно ответил:

— Да, это город великой мудрости, обитель богов. Я никогда не видел его с такого расстояния, только изнутри. Он прекрасен, не правда ли?

— Издали смотрится красиво, — подтвердил Най, — а внутри красивый?

— Это самый прекрасный город, из тех, что я когда-либо видел, — прошептал наемник, чуть склонив голову.

Город действительно был прекрасен. У него не было внешних крепостных стен, он не нуждался в оборонительных сооружениях, дозорных башнях и рвах. Он находился на плоскогорье, куда можно было подняться только по извилистой дороге или на небесном корабле.

Я видел огромные здания из красного и серого гранита, видел золотые купола дворцов, великолепные статуи и арки. Десятки мостов и акведуков, украшенных чудесными фресками и барельефами. Улицы были ровными, широкими. Центральная площадь, вымощенная шлифованными камнями со сложным орнаментом и какими-то знаками, или надписями. Встревоженная стайка мелких пташек вспорхнула ввысь в тот момент, когда мы стали подниматься по ступеням, ведущим ко входу в одно из зданий под золотым куполом. Я чувствовал себя муравьем, мелким насекомым, маленьким, ничтожным в окружении таких великолепных, огромных строений. Мне даже трудно было представить, как можно было создать подобное великолепие. Каким мастерством и умением надо обладать, какими знаниями. Город впечатлял своими размерами и размахом. Совершенно пустой, без каких бы то ни было признаков людей, давно заброшенный, простоявший в ожидании тысячу календарей, но выглядящий так, словно люди только что покинули это место или просто ушли по своим делам, давая возможность гостям оценить всю красоту и величие древнего творения.

— Ты уверен, Орадан, что знаешь куда идешь? — спросил я наемника, который вышагивал впереди, указывая нам дорогу.

— Разумеется, — подтвердил пустынный волк. — Я был здесь не раз, это здание — храм семи богов. Здесь внизу огромная библиотека, наверху обсерватория, спиральная лестница, вдоль которой скульптуры, отражающие подвиги богов и нейфов. История государств и земель, великие маги и их творения, ценнейшие рукописи и артефакты.

— Как же так получилось? Ведь мы не видели города, когда летели сюда.

— Это магия нейфов, Брамир. Город скрывался под покровом магических заклинаний. В нем все было неизменно. Весь наш род был в этом городе, мы заходили сюда, когда нам требовалось прикоснуться к источникам древней мудрости, обучить наших детей. На протяжении тысячи календарей здесь ничего не менялось. Здесь прежде никогда не испытывалось чувство голода, усталости. Можно было бродить среди этих дворцов сколько угодно, но за пределами города, за тонкой пеленой магического заклинания время шло совсем иначе. Однажды я пришел в храм семи богов и всего лишь прочел одну из книг, а когда вернулся в свой родовой дом, то оказалось, что мой сын стал глубоким старцем, а мои внуки чтили меня как древнего предка.

— Нейфы говорили, что здесь всегда повторяется один и то же день, — подтвердил я. — Трудно себе представить, как такое возможно! Так сколько же календарей от роду, на самом деле?

— Трудно счесть, мой друг, я пытался, выходило что около двух сотен или чуть больше того.

Меня что-то тревожило. Я с удовольствием осматривался по сторонам, восхищался удивительными творениями, великолепными дворцами и скульптурами, но напряжение не отпускало. Возможно, это был страх, трепет, какая-то внутренняя неуверенность.

Каменные ворота храма семи богов были раскрыты настежь. Мы прошли внутрь, невольно вжимая головы в плечи, ощущая над собой непомерно огромный купол и массивные колонны. Только центральный зал занимал площадь, равную по своим масштабам всему храмовому комплексу в Филадее. В круглом зале на полу была выложена семиконечная звезда. Острие каждого луча указывало строго на великолепно выполненную исполинскую статую, у основания которой стоял высокий каменный трон.

Орадан вышел в центр и стал нашептывать распевное приветствие, обращаясь к каждой статуе. Наемник сдержанно и с почтением кланялся каждому трону, совершенно не обращая внимания на наше полное безучастие и недоумение.

— Приятно быть свидетелем возвращения богов? — Тот, кто спросил нас об этом, стоял у колонны позади нас. — Приложить усилия к тому, что станет легендой?

Он был высокого роста, широкий в плечах. Очень стройный и подтянутый. На нем была плотная кожаная одежда темно-коричневого цвета, похожая на доспехи рыцаря, но почему-то мягкая. Поверх одежды свисал длинный кожаный плащ. Длинные черные волосы спускались на плечи, подбородок чуть выпирал вперед, глаза были бесцветными, серыми и немного пугали холодным взглядом.

— Алатур! — выдохнул Орадан и опустился на одно колено, склонив голову в поклоне.

— Полно тебе, Орадан, прекрати. Сейчас же встань и не смей больше так делать. Вы все заслужили право стоять здесь в полный рост и говорить на-равных. Ну а ты, Брамир? Чего замер как истукан? Будь как дома! Благодаря тебе город богов явился миру! Боги спешат в свой чертог!

Алатур прошел через зал и поднялся по ступеням к одному из тронов, на который и сел. Я всмотрелся в скульптуру позади трона, но она больше напоминала согбенного, древнего старца, с огромным сучковатым посохом в руках, с торбой на плече. Внешний облик каменного изваяния и молодой, на вид, поджарый и подвижный, Алатур, восседающий на троне, совершенно не соответствовали друг другу.

— Ты удивлен, Брамир? — спросил Алатур, чуть согнувшись.

— До меня никак не может дойти мысль о том, что я стою в великом городе, в храме семи богов, ведь прежде я не верил в их… в ваше существование.

— Это нормальное явление, мы порой сами в себя не верим.

Словно бы сильный порыв ветра встревожил пространство, все вокруг на мгновение замерцало — и тут перед нами появился еще один из богов. Это был очень высокий бородатый мужчина средних лет в дорогой купеческой одежде. Вокруг него еще порхали мелкие снежинки, а на некоторых деталях одежды, на бронзовых пряжках и клепках лежал иней. В руке у бога была огромная книга, такая тяжелая на вид, что одному человеку держать ее в руках было бы затруднительно. Во второй руке — огромных размеров меч, заиндевелый, искрящийся на солнце кристаллами замершей влаги.

— Это Юргус, — прошептал Орадан, почти нагнувшись надо мной.

От неожиданности и стремительности событий я даже сел на ступеньки у трона, ослабив спину.

— Алатур! Ты скотина! — взревел Юргус, наполняя исполинский зал звонким эхом. — Ты жулик и шулер!

Со звоном вогнав меч в ножны, Юргус посмотрел на нас, да так свирепо, что я просто похолодел от страха. Мальчишка присел у меня за спиной и отвел взгляд.

— Это они? — спросил бог, буравя нас пронзительным, тяжелым взглядом. — Бравая команда, ничего не скажешь!

— Хватит орать, Чурма, перепугал людей до смерти, — попытался успокоить Юргуса Алатур.

— Чурма! — возмутился бог. — Это в башне я был Чурма! А здесь Юргус! Когда ты наконец научишься называть каждое мое воплощение своим собственным именем.

— Ты злишься тому, что проиграл, старые новости, тебя подводит небрежное отношение к мелочам. Ты всегда на них попадался.

— В следующий раз я буду собирать кости, а ты прятать! В этот раз мне не повезло с моими фигурами! У моего ставленника Гурымея вообще помутнение в голове, рычит как собака на всех, хуже горного короля!

— Как скажешь, Чурма! — усмехнулся Алатур и подошел к Юргусу. Крепко обнял его и похлопал по плечу. — Рад видеть тебя дома, старик, давно мы не собирались вместе.

— Не подмазывайся, жулик! За столько тысяч лет не мог мне хоть раз поддаться! Ну хоть приличия ради, ведь я все-таки верховный бог!

— Верховный, не спорю, но играть ты не умеешь. — Алатур повернулся к нам и с улыбкой посмотрел на меня. — Тебя, наверное, даже Брамир обыграет, будь у него такая возможность.

— И где ты только нашел такого пройдоху! — чуть ли не выкрикнул Юргус и нагнулся ко мне, вглядываясь в лицо. — Не ожидал от тебя такой прыти!

Я похолодел от ужаса, в красках рисуя себе перспективу играть с богом, но как раз в этот момент Най обратился к богам, стоящим перед нами:

— Чурма, это тот самый отшельник, что жил в башне, храме восхождения.

— Он самый, — подтвердил Юргус с улыбкой и сел рядом с нами на ступеньки. — Только это не храм восхождения, не обелиск, как его многие называют, это просто моя мастерская, не более того.

Алатур, смотрящий на эту беседу, провел в воздухе рукой, согнулся, прикрыл лицо ладонями и развернулся на каблуках.

— Тром! — прохрипел я и не узнал собственный голос.

— Да, мой мальчик, старый плешивый бродяга, торговец кроликами и твой собутыльник.

— Да как же такое могло произойти?!

— Очень просто, мой друг, — ответил на вопрос Азар, выходя из-за спины Трома. — Юргус и Алатур играют в кости вот уже несколько тысяч лет подряд.

— Несколько тысяч чего?

— Лет, календарей, в вашем исчислении.

— Азар! А ты, а вы, что здесь делаешь? Ведь ты…

— Умер? Я Хат-Анаму, бог морей, и я тоже бессмертный. У нас с Нтией своя игра.

Слушая все это, я только схватился за голову — я был бессилен понять что-либо из всего происходящего.

— Пойми, Брамир, — прошептал Тром спокойно и тихо. — Быть богом очень скучно. Очень однообразно и уже через пять-семь тысяч лет надоедает до икоты. События повторяются, люди остаются прежними. Всегда одно и то же. Время от времени мы устраиваем себе игры, но и они, поверь, не самое веселое развлечение. Бросаем грешное человечество на произвол, потому что устаем от повторов. Мы создаем империи — они рушатся, сгнивают на корню. Мы утверждаем свой культ, всех вместе и каждого по отдельности, нас предают, за нас бьются насмерть. Мы даем людям знания — они превращают его в бич. Нам скучно, Брамир. Нам невыносимо скучно.

В какой-то момент мы поняли, что в ход человеческой истории нельзя вмешиваться. Нужно оставить все так как есть. Мы воспитали учеников, нефов. Очень талантливые были ученики, ко они смертны, они не смогли утвердить свои знания так, как это следовало сделать, не смогли передать. Их учение извратилось, превратилось в магию, стало использоваться во зло. В последние столетия своего существования нейфы молили о смерти. Они уже не могли удерживаться в человеческом теле.

— События повторяются, — подтвердил Юргус, тоже присаживаясь возле нас. — Первый раз это вызывает удивление, второй раз утверждает в мысли, что ты сделал верный вывод, в третий раз откровенно раздражает. Все последующие разы оставляет безучастным. Мы играли в кости, Брамир. Тром, он же Алатур, должен был собрать все знаки, которые я спрятал на континенте и оставил лишь подсказки. На этот раз ему потребовалось всего полторы тысячи лет, чтобы собрать все камни воедино и открыть город. Это происходит уже в пятый раз, если не ошибаюсь.

— В пятый раз, — кивнул головой Хат-Анаму, он же Азар. — И в пятый раз ты, Юргус, проигрываешь.

— Я уже сказал Алатуру, что теперь он будет прятать кости, а я собирать.

— А как же люди? — спросил Най с наивным детским выражением на лице. — Как же все мы?

— А вы — фигуры в нашей игре, — ухмыльнулся Юргус. — Темные и светлые, жадные и щедрые, жестокие и добрые. Вы фигуры, фишки. Как вы играете в азартные игры магическими знаками, так мы играем вами, вашими судьбами.

— Но ведь это очень жестоко!

— Жестоко? — удивился Алатур в облике знакомого краснобая Трома. — Жестоко было бы оставить тебя, мой мальчик, умирать в клетке работорговца, что несомненно произошло бы. Жестоко было бы оставить несчастного юнца Вельгора, человека непорочного, чистого как горный родник, одного в бескрайней пустыне, на растерзание волкам. Множить зло и оставлять у власти садиста Гурымея, который уже к середине лета планировал утопить королевский двор Валадара в крови. Вот что такое жестокость. С одной стороны, нам наплевать, с другой — у нас есть собственное понятие справедливости. Одно-единственное наше вмешательство, протянутая рука помощи, влечет за собой череду сложных, порой очень запутанных последствий и событий. И коль скоро мы сделали первый шаг, то должны завершить дело. Это и есть игра.

Мы можем воздвигнуть и утвердить империю, можем одарить человечество знаниями и мудростью, но стоит отвлечься хоть на столетие, как они тут же начинают резать друг друга за одну-единственную букву в алфавите, в имени бога, в названии города. Вот это будет жестоко! Мы видим то, что суждено людям. Мы читаем звезды как открытую книгу, и мы стараемся помочь человечеству. Да со стороны это напоминает азартную игру. Мы плетем свои расклады, мы закручиваем лихие интриги, стираем с лица земли государства, но и возводим новые. Мы ведем за собой людей. Прячемся под масками из сотен лиц. Мы — нищие и короли, жрецы и маги, герои и трусы. Так мы утверждаем свою власть, свою заботу.

Сидеть в этих стенах и вещать человечеству прописные истины — пройденный этап. Пробовали — скучно. Являться в храмы, оживляя статуи, воздвигнутые в нашу честь? Надоело до икоты. Слепая вера в нас порождает фанатиков. Неверие в нас — хаос и раздор. Порой решения даются непросто. Убить червя, но накормить птенца вывалившегося из гнезда, сохранить жизнь червяку, но позволить птахе погибнуть? Что станет верным решением? Кто-то скажет — судьба, рок, так суждено. Тогда зачем нужны мы, коль стали свидетелями? Кто-то должен принять решение, помочь или остаться безучастным. Так было всегда и так будет.

— А как вы узнаете, кем можно играть, оставить в живых ил убить, а кто лишний, ненужный, — не унимался Най, который, похоже, быстрее привык к обстановке, чем мы все.

— Нам подсказывают звезды. Мы знаем многое наперед. Оцениваем масштабы гораздо большие, чем слабое человеческое сознание, и то, что с нашей стороны сейчас, в данный момент, кажется жестокостью, потом превращается во благо. Мы видим тех, кто может оказать влияние на ход истории. Поддерживаем, если считаем необходимым, или уничтожаем, результаты таких явлений уже пережиты нами в прошлом. Хат-Анаму, наш весельчак Азар, много тысяч лет назад изобрел магические камни, которые поднимали корабли в небо. Он кардинально изменил ход истории. Благодаря его изобретению были освоены дальние земли, непригодные для жизни, пустынные и холодные. Как, по-твоему, Най, это хорошо?

— Думаю, что хорошо, — ответил мальчишка уже намного спокойней и смелей.

— Я помню времена, когда армады кораблей сталкивались в небе словно коршуны, бьющиеся за добычу. Люди гибли тысячами. Кровь лилась рекой! Горели города, пылали земли. Смерть лютовала на большей части континента и островах! Азар проклял себя самого за это чудовищное изобретение. Он лично изничтожил большую часть кораблей, оставил лишь мелкие, и то как отголосок прошлой, былой славы. У каждого из нас есть своя история, свои удачи и свои поражения. А ты, Брамир! Сколько раз я спасал тебя от суда и лютой расправы. Давал тебе способности большие, чем другим, подсказывал, наталкивал на правильные мысли. Да, мой мальчик, я играл тобой как любимой игрушкой. Но к чему это привело? Безродный, обреченный на нищее существование, вечно недокормленный мальчишка, которому судьба уготовила безвестную смерть в лапах палача или от рабского труда на рудниках, — теперь регент большого королевства. Кто бы мог подумать! Что это? Судьба? Везение или вмешательство свыше? Я знаю ответ, а тебе советую оставаться таким же пройдохой и жуликом. Добрым человеком, который по-своему смотрит на справедливость, принимает решение не головой, не разумом, а чистым сердцем.

— Выходит, чтобы я ни делал, все было предрешено?

— Вовсе нет! Ты умел слушать, ты был сообразителен и порой сам принимал очень важные и верные решения. Я просто был рядом, оберегал, вел тебя по этому пути. Твое величие — это твоя заслуга. Как Чурма вел своего неблагодарного ученика Гурымея, так я вел тебя.

— Один только штурм крепости чего стоит! — загоготал Азар и хлопнул меня по плечу. — Это будет еще та история!

— Предстоит еще очень много дел, мой мальчик, — прошептал Тром и помог мне подняться. — Ты увидишь, как рождается история, встанешь у истоков новой эры! Всякий раз после очередного провала или успеха мы делаем выводы, мы анализируем события и в конечном счете, после тысяч лет споров и взаимных убеждений, приходим к тому, с чего и начали. Люди должны сами вершить свою судьбу. Мы будем растворяться в веках, исчезать во времени, но подсказывать, наталкивать, следить. Но все меньше и меньше вмешиваться. Станем незаметными и тихими. Иначе человечество никогда не повзрослеет!

Я не заметил, как в храм, созданный в свою честь, являлись боги. Они занимали места, каждый на своем троне, они приветствовали друг друга, после «короткой» разлуки. А для меня становилось понятным только одно: люди, все кто живет на земле, это маленькие боги. Пока они вправе распоряжаться только своими собственными судьбами и играть в азартные игры вымышленными персонажами. Но когда-нибудь и мы станем такими, как эти древние, мудрые и великие хранители человечества.

Переделкино

26 декабря 2007 года

В словах Гурымея был слышен вой сотен ураганов, протяжным стоном завывали вьюги, клокотали ветры, шелестели каменным крошевом песчаные бури. Извлеченная из свинцового саркофага «Свирель ветров» уже только одним своим появлением из тьмы хранилища вызывала трепет и негодование стихии ветра, подчиняя ее себе. Вырезанный из темного камня и кости, состоящий из нескольких трубок, в серебряной оправе, чем-то похожий на жреческий жезл, украшенный тончайшей резьбой инструмент привлекал к себе внимание всех стихийных духов. Маг шептал заклинание, призывающее непокорный древний инструмент к повиновению, и ни капли сомнений не должно было прозвучать в его словах. Еще полмеры назад возбужденные и беспокойные горные короли сновали вокруг, скаля клыки, а теперь они прижимались к земле, прятались под камни, скулили, видя, как их новый повелитель неволит ветер.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Тимур Рымжанов
СЛУГИ ВЕТРА

Часть первая ГОД ПОЛНОЛУНИЯ

Часть вторая КРАСНАЯ ЛУНА

Часть третья КОСТИ БРАМИРА

ЭПИЛОГ