Ник Никсон

Квота

* * *

Поезд беззвучно скользил внутри круглого прозрачного тоннеля. За окнами на высоте ста метров над землей огни вечернего города сливались в длинные разноцветные полосы, рассекающие пространство, словно электрические искры. Казалось, поезд летит сквозь бескрайний космос в окружении звезд и планет. Впереди новый мир, где ждет яркая и счастливая жизнь. Однако, когда поезд останавливался на очередной станции, реальность вновь возвращала Марка Кассинского в мир, где каждый человек был всего лишь крошечным атомом гигантского живого организма, называемого Мегаполис.

С тех пор как подземка перестала вмещать неиссякаемый поток новых пассажиров, в Мегаполисе построили сеть надземных вакуумных тоннелей, окутавших город жуткой паутиной. И гигантский паук никогда не спал, как и сам Мегаполис, ставший местом притяжения людей со всех концов мира. Они едут сюда за медициной и работой, за защитой и признанием. И каждый мечтает, что яркая картинка с рекламного плаката, обещающая достаток и счастье, обязательно оживет.

Марка толкнули в спину. Кто-то сбоку наступил на ногу. Женщина спереди чихнула, не прикрыв рта.

— Прошу прощения, — отреагировала она, блуждая взглядом.

— Будьте здоровы, — почти беззвучно ответил Марк.

Из-за высокой скорости воздух в туннеле раскалялся и, несмотря на прохладный осенний вечер, в поезде стояла страшная духота.

Проклятые кондиционеры опять не починили вовремя, подумал Марк. И на кой черт они выпускают такие поезда на линию?

Он мог бы перейти в другой вагон в поиске свежего воздуха, но народу было столько, что до следующей станции ему не протиснуться вглубь толпы, не получив порций самых отъявленных проклятий. Этого ему сейчас совсем не хотелось. Да и не было сил. Когда он последний раз полноценно спал? Уже и не вспомнить. Жизнь превратилась в бесконечный забег за возможностью хоть как-то заработать. Из больницы он шел на склад. А после, если не падал от усталости, развозил еду. Бывало, он находил себя, лежащим на лестничной клетке в подъезде, или на скамейке поезда, прибывшего на конечную станцию. И каждый раз приходилось объяснять полиции, что он совсем не бродяга, а всего лишь, задремавший после работы, законопослушный гражданин Мегаполиса.

Сегодня Марку не хотелось об этом вспоминать. Он чувствовал себя бегуном на дальние дистанции, пересекшим, наконец, финишную прямую. Позади пот и кровь, боль и страдания. Он сделал это!

Тех денег, что он собрал должно хватить…

Внезапно свет в вагоне померк. Люди отвлеклись от книг и сериалов; подростки сняли виртуальные очки; друзья перестали перешептываться. Тишина окутала весь поезд.

Весь Мегаполис.

Голографические экраны, прежде транслировавшие рекламу, в унисон разродились красочными пейзажами, на фоне которых возникали счастливые лица детей и взрослых. От музыкальных раскатов трещала обшивка стен.

«УрбанГенетикс. Жизнь — это наша работа»

Мужик лет шестидесяти справа от Марка иронично хмыкнул. Поймав на себе недовольные взоры людей, мужик ничуть не смутился. Он оглядел всех с презрением, словно пастух стадо глупых овец.

«Компания УрбанГенетикс десятки лет разрабатывает технологии бессмертия. Мы добились впечатляющих результатов и готовы поделиться с людьми», - говорил всем знакомый голос Карла Кинга. — «Каждый месяц мы разыгрываем бесплатные квоты. Выиграть может любой законопослушный гражданин вне зависимости от социального статуса. Компьютер абсолютно случайно выберет пять счастливчиков, которые будут приглашены в УрбанГенетикс для прохождения процедуры генетической трансформации. Это шанс для вас стать частью нового поколения людей, над которыми не властно время, чьи деяния в будущем войдут в историю. В выборке осталось…»

На экране отобразилась цифра: 1242 человека.

«Возможно, среди них и ваше имя. Следите за обновлениями. Победители будут названы через двадцать четыре часа. И помните — УрбанГенетикс созидает».

Экраны вновь перестроились на показ рекламы. Еще несколько минут люди стояли в полной тишине, погруженные в свои мысли. Каждый гадал, есть ли его имя в списке. Будет ли он жить вечно? А потом, словно очнувшись ото сна, пассажиры вернулись в реальность.

— Шанс получить квоту один на миллиард, — заговорил парень в глянцевом деловом костюме. Таких Марк называл воротничками. — Вероятнее в муху угодит метеорит…

— Только если она будет законопослушной, — усмехнулся скептичный мужик.

Воротничок нахмурился.

— Я законопослушный. Плачу налоги вовремя и никому ничего плохого не делаю.

— И я, — сказал мужик серьезно. — И все равно скоро сдохну. Как и остальные.

— Шанс есть. Маленький, но есть. И чем лучше положительная история гражданина, тем он выше, — воротничок взбодрился.

— Все знают, что эти квоты получают только богачи, — разразился мужик. — Лотерея — забава для дураков. Чтобы нас успокоить, чтобы молчали и не рыпались.

Воротничок усмехнулся.

— По закону Ограничения — квоты получают только гении. Остальные в порядке розыгрыша. Счетчик случайных чисел не обманешь.

Мужик задумчиво глядел на голографический экран. На его лице читалась злоба.

— Корпорации давно купили себе бессмертие. И для вечной жизни им нужна рабочая сила. Мы для них скот. Пашем по восемнадцать часов, рожаем детей, а потом мрем. И так по кругу.

— Я удивляюсь с вас. Среди тех, кто получал квоты нет никаких богачей. Простые люди, адвокаты, водители, домохозяйки. Их имена всем известны.

— Тогда где они?! Почему о них больше не говорят?

— Они просто живут своей жизнью и не хотят, чтобы им мешали.

Мужик покачал головой.

— Молодой и наивный. Включи мозги! Это заговор! Все те победители — подставные актеры. Хоть один из твоих знакомых за сорок лет выиграл? Или у кого-то в этом вагоне? То-то же. Я давно раскусил этот обман. Корпорации прикрываются законом Ограничения, хотя сами его и придумали. Если бы все были бессмертны, они не смогли бы нас контролировать. Годами нам вбивается в головы чушь о видовом балансе. Мол, нельзя чтобы бессмертных становилось много. Только дурак в это поверит!

— Да ну тебя, — воротничок беспомощно вздохнул и отвернулся.

— Очнитесь же, — громко заговорил мужик на весь вагон. — Бессмертие принадлежит всем. Мы должны потребовать отдать его людям. А если откажутся, мы придем и заберем силой!

Люди с опаской глазели на мужика.

— И что потом? — спросил Марк.

Мужик обернулся и внимательно осмотрел Марка.

— Потом? — неуверенно переспросил он. — Будем жить ради себя. Без их указки.

— Будет война.

— И пусть. Нас больше, и мы победим!

— Ты когда-нибудь видел, как кровь пульсирует из культей оторванных рук? Видел, как плачет от боли генерал со звездой героя!?

Мужик посторонился от Марка. Его лицо побелело.

— Война — это грязь, кровь и смерть, — Марк чувствовал, как мышцы на лице наливаются сталью. — Нет в ней ни геройства, ни свободы, ни жизни.

— Ты это… Не нервничай, парень. Ты молод, у тебя жизнь впереди. А, таким как я осталось сколько? Пять, десять лет с такой экологией. Да и черт с нами. У меня за вас душа болит.

— Вот и живи пока у тебя есть время.

— У бессмертных нет ни времени, ни души, — донеслось из толпы.

Поезд остановился. Марк вышел на открытую платформу станции. Вдохнул отрезвляюще холодный воздух.

Надо успокоиться!

В туннелях с гулким свистом проносились поезда.

Марк ощутил стыд за то, что сорвался на мужика. Тот не виноват. Глупый человек, как и большинство тех, кто не видел войну.

Собравшись с мыслями, Марк направился прочь от станции по хорошо знакомой дороге.

* * *

Марк открыл дверь квартиры своим ключом. Надеялся, что Кристина не будет против такой наглости с его стороны.

Сегодня есть повод прекратить их многолетние склоки и, возможно, попробовать начать сначала.

Внутри ярко горел свет, пахло жареной картошкой с грибами. Из кухни доносился звук журчания горячего масла на сковороде.

— Пап! — закричал Сашка.

— Тише-тише. Не беги так быстро.

Подхватив сына на руки, Марк крепко обнял его.

Сашка снова похудел.

— Я так скучал. Тебя так долго не было, — Сашка вцепился руками Марку в шею и не отпускал.

— И я скучал, — отозвался Марк. — Дай на тебя посмотрю. Ты вымахал.

— На три сантиметра, — с гордостью воскликнул Сашка, победно вскинув руки.

— Ух ты, скоро выше меня будешь.

Кристина, словно тень, появилась в коридоре. По ее лицу Марк сразу понял — случилось неладное.

— Пап, пойдем кое-что покажу, — Сашка спрыгнул на пол и потянул Марка в гостиную.

— Иди, я только с мамой поговорю и приду.

Кристина закрыла дверь в гостиную за Сашкой. Сложив руки на животе, уставилась в пол и глубоко задышала, едва скрывая злость.

— Что случилось? — спросил Марк.

— А ты не знаешь? Конечно, откуда тебе знать. Ты никогда ничего не знаешь…

— Кристина, подожди. Я принес деньги. Вся сумма, вот взгляни на мой счет.

— Поздно.

— Как поздно? Еще два дня.

— Закончен набор досрочно. В этом году все. Мы опоздали.

Марк почувствовал тяжесть в ногах. Оперся спиной на стену и глубоко выдохнул.

— Как же так… Есть же ещё два дня. Я успел все собрать.

— Я говорила тебе… говорила, что желающих слишком много, — роптала она, не слушая Марка. — А ты все тянул, все спорил. Ну, что доспорился. Теперь твой сын умрет.

— Чшшш… Говори тише.

— Тише? А может уже хватит молчать?! Может стоить, наконец, сказать ему, как есть на самом деле. И сказать кто в этом виноват!

— Не надо так. Я… Мне задержали оплату. Я делал все, что мог.

Она выставила руки перед собой крестом.

— Только не надо мне твоих отговорок. Я наелась, пока была твоей женой. Хватит. Иди лучше объясни сыну почему он и дальше будет худеть, почему будет падать в обмороки на пустом месте. Иди, ты же умеешь говорить с умирающими. Тебя научили на твоей проклятой войне. Так иди же, расскажи, как сильно хотел быть его отцом. Как ты бросил его, пока он ещё не родился…

Марк слушал ее голос и почти не мог разобрать слов. Он вдруг ощутил полную опустошенность. Словно кто-то перекрыл ему воздух, лишил возможности двигаться и бросил в горящем доме. Марк лежит на полу, пытается высвободиться из пут. Нечем дышать. Температура растет, огонь подбирается. Медленно, едва заметно. Смерть выжидает, мучает его, наслаждается агонией…

— Кристя…

— Не называй меня так. И не пытайся даже. После того, что ты сделал… После того, что произошло с Сашкой.

— Я поговорю с ними. Должно быть еще хотя бы одно место.

— Мест нет. Я весь день была там, просила врачей, на коленях перед ними ползала. А знаешь теперь я понимаю почему ты такой. Вас учат быть бессердечными, холодными к чужой беде.

Марк потупил взгляд. Повисло тяжёлое молчание.

— Врач сказал нет смысла держать его в больнице. Они все равно не могут помочь. Пациентов и так слишком много. Дома я могу обеспечить ему лучший уход. На донорской крови он проживет ещё полгода. Потом всё.

Она говорила так, словно это не касалось ее ребенка. Словно она не была матерью Сашки. Но Марк понимал, что Кристина внутри себя выла от боли. Ненависть к Марку стала единственным лекарством, поддерживающим ее. Только обвиняя его, она еще могла оставаться в здравом уме.

Только так она могла еще дышать…

Марк скатился по стене и окунул лицо в ладони. Он столько раз видел смерть, столько раз обходил ее стороной. Не жалея себя, спасал от нее солдат и офицеров. И все же она нашла способ отомстить ему. Она собирается забрать самое дорогое, что у него есть. Сашку.

— Можно я с ним поговорю?

— Десять минут. Потом уходи.

Марк вошел в гостиную. Сашка заканчивал собирать деревенский домик, который Марк подарил ему на день рождения. Это была копия сибирской избы великолепного качества. Сложенные друг на дружку бревна выглядели, словно из настоящей сосны. На окнах висели резные ставни, на крыше дымила труба.

Позади сына стояла портативная станция переливания крови, оборудование для искусственной вентиляции лёгких и целый ящик с медикаментами.

— Смотри пап, он такой, как на коробке.

— Даже я бы не собрал лучше. Ты молодец.

Лицо Сашки было бледным, под глазами чернели синяки. Губы приобрели постоянный голубой оттенок. Боли Сашку не мучили, хотя его спиной мозг износился, как у старика. И спасти сына могло только новое экспериментальное лечение. Маленький шанс, который ускользнул, потому что Марк не успел собрать деньги.

— Пап, покажи волшебство.

— В другой раз, Сашка.

— Давай, ты всегда показываешь! — Сашка протянул монетку.

Марк положил монетку на раскрытую ладонь, поводил второй над ней, и монетка вдруг исчезла. Сашка громко захохотал. Марк продемонстрировал обе руки. Пусто. В следующий момент он планировал вытащить монетку у сына за ухом, но не сумел удержать ее между пальцами, и та свалилась на пол.

— Магия сегодня не работает, — с грустью сказал Марк. — У меня не осталось волшебных сил.

— А я буду знаменитым магом, — Сашка вскочил, надел на себя любимый плащ. — Смогу становиться невидимым, а потом появляться у людей за спиной и пугать их. Буууу…

— Обязательно станешь. Мне такая магия не по зубам.

Марк помог Сашке прикрепить к избе дверцу. Как бы они ни старались, дверца все равно поскрипывала.

— Эй, ты почему такой грустный? — спросил Марк.

— Ты сегодня уйдешь.

Марк не знал, что ответить.

— Почему ты не можешь остаться?

Марк вздохнул и, присев сбоку от Сашки, обнял его за плечи.

— Потому что мы с мамой решили, так будет лучше.

— Это из-за моей болезни? Это я вам мешаю!

— Послушай, ты здесь ни при чем.

— Неправда!

Сашка надавил ногой на стенку домика и тот, покосившись, развалился. Сашка убежал в свою комнату.

Марк сидел один на полу, наблюдая разломанный домик, который лучше всего иллюстрировал его жизнь. Что бы Марк ни делал, он каждый раз оказывался среди руин.

Марк впервые поймал себя на мысли, что испытывает жалость к себе. Почему судьба так жестоко с ним обходится? Что он сделал за то, чтобы все шло наперекор? Всю жизнь он будто плыл против течения и никак не мог выбраться на берег. Он разбил ноги о камни, ободранные раны на коже гноились и распухали. Он уже не мог плыть и только из последних сил цеплялся за воздух.

На улице дул пронизывающий до костей ветер. Марк не хотел возвращаться домой. Да разве можно назвать домом ту конуру, где он ночевал последние годы.

Куда идти?

Он поднял взгляд в небо. Среди сверкающих высоток и паутины туннелей не разглядеть ни единой звезды. Мегаполис поглотил их.

Поглотил целый мир.

Часы на руке завибрировали.

Кто мог звонить в такое время? Наверное, сменщик опять заболел и хочет попросить подмениться.

Марк включил костный датчик на щеке. Звонкий женский голос поприветствовал его по имени.

— … УрбанГенетикс приглашает вас на встречу.

* * *

Через двадцать минут с неба спустился беспилотник. Марк с опаской сел внутрь с чувством полного недоумения от происходящего.

Звонившая девушка сказала, что эта встреча ему жизненно необходима. Неужели он выиграл квоту?

Этого не может быть, подумал Марк. Победителей выберут только через сутки. Наверное, они перепутали его с кем-то другим. В Мегаполисе полно Марков Кассинских.

— С таким же ID и датой рождения? — спросил он себя вслух.

Пока беспилотник мягко плыл по грязному воздуху Мегаполиса, Марк сидел в удобном кресле, боясь лишний раз пошевелиться. Происходящее не укладывалось у него в голове. Полчаса назад он жил жизнью обычного медбрата, ночевал в крохотной комнатушке с тараканами, а сейчас летит незнамо куда, любуясь красивым видом из окна и размышляя о предстоящей встрече с неизвестным доброжелателем.

Это точно не сон? Или розыгрыш?

В воображении Марка штаб-квартира УрбанГенетикс должна была представлять из себя небоскреб с массивными стальными перекрытиями, вплетенными друг в друга, подобно спирали ДНК — как олицетворение мощи и амбиций, на которые замахнулась компания. Однако беспилотник приземлился перед невзрачным зданием из бетона, построенным ещё в прошлом веке. Только небольшая табличка на входе с надписью УрбанГенетикс убедила Марка, что его привезли по адресу.

В небольшом холле его встретила улыбчивая девушка и помогла снять куртку. От смущения Марк забыл ее поблагодарить. Она провела его через охрану на второй этаж, далее в конец длинного коридора к кабинету с высокими в потолок дверьми из резного дерева.

— Входите, вас уже ждут.

Марк потянул на себя тяжелую дверь и заглянул внутрь.

— Господин Кассинский! — К нему направлялся седовласый делового вида мужчина в белоснежном халате поверх рубашки с галстуком. — Как хорошо, что вы прилетели так быстро. Заходите, заходите. Не стойте в коридоре.

Это был Карл Кинг! Сам Карл Кинг! Владелец УрбанГенетикс.

— Здравствуйте, — вымолвил Марк, ступая внутрь.

Дверь с грохотом захлопнулась за спиной Марка, заставив его замереть на месте.

— Доводчики сломались сегодня утром. Весь день грохает, аж голова кругом, — сказал Кинг.

— Извините.

— Не берите в голову. Садитесь сюда.

Марк сел в массивное кресло, провалившись в него, словно в огромный кусок зефира.

Кабинет был просторным. Окна высились от потолка до пола с вычищенными до блеска стёклами. Свет равномерно распределялся, создавая ощущение природного естества. Несмотря на поздний час, казалось будто за окнами солнечный день.

Вдоль стен стояли шкафы и большой аквариум с множеством мелких рыб. На стенах висели несколько странных картин с кляксами.

— Полагаю, вам сказали зачем вы здесь. Примите мои поздравления.

— Честно говоря, не сказали. Я вообще не понимаю, что происходит.

Карл Кинг несколько секунд пристально глядел на Марка, пытаясь понять, говорит ли он правду.

— Вы выиграли квоту.

Повисла пауза.

— Вы шутите?

— Уважаемый Господин Кассинский, неужели вы думаете я пригласил вас сюда ради шутки?

— Но ведь розыгрыш только через сутки.

Карл Кинг усмехнулся.

— Позвольте я разбавлю обстановку. Вы сильно напряжены.

Кинг нажал несколько кнопок на модуле управления. Комната изменилась. Пропали шкафы, аквариум, картины со стен. Исчезли даже окна, на месте которых оказались белые непрозрачные стены. Теперь Марк видел, что, помимо стола и двух кресел, в кабинете больше нет ничего настоящего. Стены, пол и потолок были проекционными экранами.

А, может Карл Кинг тоже не настоящий?

Внезапно они очутились посреди густого леса в окружении исполинских деревьев, прикрывающих размашистыми кронами яркое летнее солнце. В лицо дул прохладный воздух с нотками запахов цветов и мокрой земли. В уши доносился звук шуршащей листвы и пение птиц.

— Так-то лучше, — Кинг осмотрелся, размеренно вдыхая. — Я гулял в этом лесу, когда был молод. Однажды с братом мы наперегонки залезли на старый дуб. Что с нас взять — дети. Подняться оказалось легко, а вот спуститься… — Он обреченно покачал головой. — Мы просидели десять часов, замерзли до немоты. Нас нашел отец. Ну, и получили мы тогда. На всю жизнь запомнилось. Знаете, зачем я это говорю?

Марк отрицательно покачал головой.

— Если забрался на вершину неподготовленным, тебе нужна помощь. Иначе последствия непредсказуемы. Вы сейчас именно в таком положении господин Кассинский. И я хочу помочь вам.

— Простите, я до сих пор не могу поверить, что выиграл. Я думал это невозможно. Как если в муху угодит метеор.

Кинг рассмеялся.

— Вы не далеки от истины. И все же вы здесь, а не кто-то другой. Мы не объявляем результаты прежде, чем я не встречусь с кандидатами лично. Это вынужденная мера безопасности, чтобы защитить вас.

— От кого? — удивился Марк.

Карл Кинг поднялся со стула и прошел вглубь леса. Остановился у старого дуба. Прикоснувшись к стволу огромного дерева, Кинг замер, будто слушая, что оно ему шепчет. Затем подозвал жестом Марка. Марк подошел.

Дерево выглядело таким реалистичным.

— Прикоснитесь.

Марк положил руку на ствол дерева. Удивительно, но он отчетливо ощущал кожей шершавую поверхность изъеденной коры.

— Его век подходит. Когда-то жители леса прятались в тени его листвы. Больше нет прежней мощи, смерть скоро превратит его в трухлявый скелет. Столетиями дуб легко переносил холодные зимы, ураганные ветра, засуху. И все же убьет его не это, а крохотные изъяны внутри его клеток. Я называю их отсечками механизма самоуничтожения. Клетки всех живых существ с момента зачатия запрограммированы на смерть. Отсчет идет.

— Вы смогли его остановить. Как?

Вопрос обрадовал Кинга. Определенно ему нравилось рассказывать об открытии, принесшим славу, награды и богатство.

— Чтобы понять — как, надо ответить на вопрос — почему.

— Почему мы умираем?

— Нет. Почему живем?

Марк не смог подобрать вразумительный ответ.

— Мы биологические машины и наша главная цель — обеспечить генам выживание. Внутри предков, потом нас, наших детей, внуков… Гены путешествуют через века, используя нас как проводников, инкубаторов. Кому-то это покажется жестоким, даже несправедливым. Людям приятней думать, что они созданы для высоких целей. Я их не виню. Не все готовы осознать, что их жизнь подчиняется всего четырем молекулам — нуклеотидам. Составленные в разном порядке внутри генов, подобно словам, они формируют книгу тела, определяют умственные и физические возможности. И они же запускают механизм самоуничтожения. Это звучит странно, скажете вы. Зачем генам убивать организм, в котором они живут? А причина в несовершенстве процессов внутри нас, в тех самых отсечках механизма. И прежде чем они сработают, генам нужен коридор в новые тела.

— Что это за отсечки? — спросил Марк.

— Каждая клетка тела уникальна, как отпечаток пальца. Ее не спутать с клеткой другого организма. Все потому что в ядре хранятся гены, в которых вся информация о вас, как о биологическом индивиде. Для удобства хранения гены упакованы в огромные контейнеры-хромосомы. Когда клетка делится ее двойник должен получить идентичный набор хромосом. И здесь срабатывает первая отсечка механизма — несовершенство копирования. Каждая следующая копия хромосомы чуть короче предыдущей. Всего на несколько генов. А следующая еще короче, и еще… И наступает момент, когда клетка уже не способна делиться. Она умирает. Такова природа старения. Я нашел способ исправить этот изъян. Если встроить в ДНК особый ген, то организм будет производить фермент, который, как кирпичики достроит хромосомы при каждом копировании. Так мы поступаем и с другими отсечками. Новые гены, как настоящие часовые на посту будут контролировать копирование хромосом, и не допускать вредных мутаций. А те, что есть — будут исправлены. Так мы остановим часовой механизм. Как бы заморозим вас на определенной стадии жизни.

— И тогда можно жить вечно?

Кинг улыбнулся и посмотрел одобрительно на Марка.

— Этого я не знаю. Человеческая жизнь не так коротка, как кажется, когда дело касается статистики. Первые наши мыши живут уже больше сорока лет и чувствуют себя молодыми. Это эквивалентно восьми сотням лет для человека.

— Восемьсот лет, — с трудом выговорил Марк. — Я даже не могу это представить.

Кинг похлопал по плечу Марка.

— У вас будет полно времени, чтобы поразмышлять над всем.

— Это больно? — почему-то спросил Марк.

— Не стесняйтесь. Это самый популярный вопрос. Процедура полностью безболезненна. Нам нужен всего лишь образец вашего ДНК. Обычно достаточно волоса. Остальную работу проделают генетики. А потом мы заразим вас вирусом.

Марк округлил глаза.

— Вирус абсолютно безопасен. Мы сами создали его. Ведь новые гены нужно доставить в ядро каждой клетки. И вирус исполняет роль такси. Он будет размножаться в организме пока не проникнет всюду.

— И исправит ошибки, — словно в прострации произнес Марк.

Кинг напрягся.

— Вы хорошо себя чувствуете, господин Кассинский?

Лесная локация сменилась на степь, раскинувшуюся во все стороны до горизонта. Солнце садилось в закат, окрашивая безоблачное небо в яркие оттенки красного и фиолетового.

— Господин Кинг, — обратился Марк. — Спасибо за то, что выбрали меня. Но я собираюсь отдать свою квоту другому человеку.

— Кому же? — удивился Кинг.

— Моему сыну.

Кинг молча вернулся к столу, утопленному в лиловых цветах. Взял планшет и несколько секунд изучал его.

— По моей информации у вас нет детей.

— Моя жена. То есть бывшая… Не вписала меня в графу отцовства. Это долгая история.

Кинг положил планшет на стол и, расправив плечи, посмотрел на закат.

— Господин Кассинский мне придется разъяснить вам принципы УрбанГенетикс. Мы чтим закон Ограничения и требуем того же от наших кандидатов. Квота — это приз, это ещё и инвестиции. И они не принадлежат кандидату. Вы не можете продать или подарить вашу квоту кому-либо ещё. Мне жаль.

— Господин Кинг, мой сын страдает атипичной генетической анемией. Из-за редкой мутации его спиной мозг не производит кровь. Его клетки отмирают, и совсем скоро сына ждёт парализация конечностей, а потом и…

— Я знаком с этой болезнью господин Кассинский. И как врач вынужден признать, что квота могла бы помочь вашему сыну. Если бы компьютер выбрал его, я бы сделал все, что в моих силах…

— Вы бы видели его, господин Кинг. Ему всего пять лет. Он строит планы, хочет стать фокусником. Он несёт свет и добро. Ему так рано умирать, — у Марка потекли слезы. — Многие думают, что за пределами Мегаполиса нет жизни, но это не так. Там идут войны за выживание. Я хотел помогать тем людям, я чувствовал, что если не я, то больше никто не поможет. Я знал, что у меня есть Сашка, но мне казалось, у нас ещё так много времени впереди. Что я наверстаю. Кристина не справлялась одна, а меня просто не было. Я вернулся опустошенный, ни гроша в кармане. На участие в экспериментальной программе нужны были деньги. Это был последний шанс… И я не успел.

— Я слышал об этой программе, господин Кассинский, — заговорил Кинг ровным голосом опытного врача. — Трансплантация выращенных инвитро клеток спинного мозга. Для вашего сына эта процедура бесполезна. Мутация в ДНК все равно возьмет свое.

Марк подошёл к Кингу, едва сдерживаясь, чтобы не упасть на колени перед этим человеком. Ради Сашки он готов был на любое унижение.

— Господин Кинг, умоляю вас ради жизни сына. Я уверен, есть способ.

— Я могу сделать лекарство только для вас.

— Тогда сделайте для меня, а вколите ему. Я обещаю, никому не расскажу…

— Это невозможно господин Кассинский. Лекарство изготавливается на основе вашего ДНК. Если вирус попадет в чужой организм, он вызовет обширный апоптоз клеток. Проще говоря — медленную и мучительную смерть.

— Должно быть исключение.

— Его нет. Господин Кассинский, мы уже потратили много времени на пустой разговор. Если позволите перейдем к…

— У вас есть дети?

Вопрос удивил Кинга. Несколько секунд он колебался с ответом.

— Четверо. И трое внуков.

— Представьте себя на моем месте. Вы бы сделали все, чтобы помочь им?

Симуляция резко отключилась. Они снова оказались в полупустом помещении с белыми стенами без окон. Кинг прошел мимо Марка к собственному креслу. Сел, дождался пока Марк сядет.

— Посмотрите вокруг господин Кассинский. Посмотрите на меня. Что вы видите?

— Я не понимаю, о чем вы спрашиваете.

— По-вашему, я бессмертен? Или те люди, которых вы видели в этом здании, пока шли сюда.

— Думаю, да.

— Вы ничего не поняли из того, что я сказал, господин Кассинский. УрбанГенетикс чтит принципы и закон Ограничения. И в этом нет исключений ни для кого. Я, моя семья и все сотрудники находимся на равных условиях в общей очереди на отбор.

— Вы? — с недоверием переспросил Марк. — Разве вы не должны получить квоту вне очереди, как гений?

— Я польщен, что вы так считаете. Согласно закону Ограничения, адресные квоты получают только люди с уникальными способностями. Умственными или физическими — неважно. Главный критерий — незаменимость для общества. А что я? Всего лишь бизнесмен и давно не ученый. Мои знания могут быть легко переданы другому человеку.

Повисла тишина. Марк был на грани срыва.

— У вас в руках лекарство, способное прекратить страдания человечества. А вы прячете его, прикрываясь надуманными принципами и глупым законом. По-моему, вы просто трус.

Кинг отреагировал довольно спокойно.

— Я несу ответственность за свое открытие, господин Кассинский. И осознаю весь его потенциал и опасность.

— Ценность лекарства много выше вашей личности. Оно принадлежит всему человечеству. Будьте благоразумны. Отдайте лекарство людям!

— И все станут бессмертными?

— И что с того? Что плохого в том, что люди смогут наслаждаться жизнью, не боясь умереть?! Кто вам дал право решать кому жить, а кому умирать?

— Оглядитесь внимательно, господин Кассинский. Планета перенаселена. Ресурсов не хватает на всех. Если люди перестанут умирать, их станет слишком много. Ваше предложение отдать технологию кажется правильным. И многих людей она излечит, многим подарит счастье. Но в границах популяции это приведет к хаосу и закату всей цивилизации.

— Контролируйте рождаемость. Пусть живут вечно те, кто живет сейчас.

Кинг улыбнулся, будто Марк школьник, задающий глупые вопросы.

— Жизнь нельзя контролировать. Гены всегда найдут путь. Только смерть поддается контролю. Природа сама так распорядилась, и я не вправе разрушать ее законы. Как бы жестоки они ни были.

— Вы уже это сделали.

— Каждая квота для меня — испытание моей веры. И большая ответственность для каждого, кто ее получил. Ответственность перед человечеством. И каждого из вас лично, я встречаю в этом кабинете, выслушиваю, переубеждаю. И это не значит, что, будучи по ту сторону стола, я бы не сомневался также, как вы.

— Где все те, кого вы убедили? Почему о них ничего не известно? Живы ли они вообще?

Кинг пристально посмотрел на Марка, впервые, как на равного. Затем обратился к модулю управления.

Они оказались, словно в стеклянном шаре, парящем над просторным городом. По широким улицам гуляли семьи с детьми, велосипедисты колесили по тротуарам. В небо высились красивые просторные домики. Вдали Марк мог разглядеть берег океана с золотистым пляжем. Город отделял от него густой лес, пересечённый разноцветными лугами.

— Расположение Города засекречено. Он надёжно охраняется несколькими независимыми кордонами. Никто из охраны не знает, кто внутри. Нет связи с внешним миром. Жизнь в городе полностью автономна. В таких условиях бессмертным проще адаптироваться к новой реальности рядом с такими, как они, — Кинг прервался, выждал немного времени. — Я подошёл к главному требованию к квотируемым — полный отказ от прошлой жизни. Никаких контактов с родственниками и знакомыми. В Городе все начнется с нуля.

Марк нервно рассмеялся.

— Дав людям бессмертие, вы запираете их в клетку.

— Вам нужно кое-что понять, господин Кассинский. Пройдя генетическую трансформацию, вы перестанете быть Хомо сапиенс. Бессмертные — другой вид человека.

— Вы плодите новый вид под боком у старого. Неужели история вас ничему не научила? Рано или поздно это приведет к войне.

— Пока УрбанГенетикс придерживается строгих регламентов этого не произойдет. Я понимаю вас, господин Кассинский. Вы многое пережили. И ваш опыт бесценен в новом обществе, — Кинг сделал приветственный жест рукой. — Посмотрите внимательней, разве город похож на клетку? Люди живут в прекрасном месте, где есть все для комфортной жизни. Мы отбирали только законопослушных граждан, зрелых и ответственных. Это общество лучших людей. У каждого есть достойная работа, дом, досуг. И главное — время, чтобы всем этим насладиться. Вы сможете постигать новые профессии, расширять знания, стать тем, кем вы мечтали быть.

— Для этого я должен отказаться от сына, — медленно произнес Марк.

— Господин Кассинский, перестаньте себя винить. Вы живой человек. Взгляните правде в глаза. Ваш сын обречён, и вы никак не сможете ему помочь. Что ждёт вас после его смерти? У вас нет будущего в этом конкурентном мире, вы больше не заведете семью. Смерть в одиночестве — вот ваш конец. Квота — это шанс начать новую жизнь. Я знаю о вашем ранении и осложнениях. Мы исправим это. Вы снова сможете иметь детей. У нас много прекрасных женщин. Полноценная семья — вот что будет у вас. Вы сможете нянчить праправнуков и смотреть как множиться ваш род. Я предлагаю наполнить жизнь смыслом.

— Смыслом…

— Будет ли тяжело? Безусловно. Я не предлагаю лёгкий выбор. Но этот выбор правильный. Вы всю жизнь отдавали, спасали других. На этот раз спасите себя. В желании быть счастливым нет ничего постыдного. Спустя годы, сидя в кругу любящих людей, вы поймёте, что сделали правильный выбор. Так сделайте его ради них.

Изнутри Марк разрывался на части. Он понимал, что Кинг прав. Этот великий человек будто читал Марка, как раскрытую книгу. С этой секунды, что бы Марк ни решил, он никогда не станет прежним.

Марк смотрел на прекрасный город с высоты птичьего полета, представляя себя в одном из этих домов.

Он сидит в собственном кресле, окруженный высокими шкафами, забитыми коллекцией бумажных книг, о которых мечтал. На стене висят благодарственные письма от лучших людей города. Признание. В воздухе витает запах богатого ужина. Гулом доносятся крики детей на лужайке.

Сможет ли он простить себя? Сможет ли искупить свою вину? Сможет ли забыть Сашку?

Да! Время вылечит. Теперь оно бесконечно.

— Могу я попрощаться с ним?

Кинг выглядел удовлетворенно.

— Вы должны вернуться прежде, чем объявят победителей. Иначе мы разыграем вашу квоту среди других претендентов.

* * *

Марк смотрел на голографический экран и не узнавал себя. Гладко выбритый, подтянутый, в дорогом костюме. На пресс-конференции он выглядел, словно кинозвезда. Журналисты сыпали вопросами, вспышки ослепляли. Никогда прежде он не испытывал столько внимания и зависти к себе. Знали бы они, какие чувства он скрывал под вынужденной маской счастья.

Марк отключил экран, оставшись наедине сам с собой. Последние часы он старался избегать одиночества. В такие моменты он не мог избавиться от навязчивых мыслей.

Готов ли он сделать то, что задумал?

В просторной больничной палате УрбанГенетикс среди белоснежных стен и натертых до блеска полов, Марк чувствовал себя грязным пятном.

В дверь вошел Карл Кинг. С их последнего разговора, кажется, прошла целая жизнь.

— Господин Кассинский, как я рад вас видеть.

Кинг сел у кровати Марка.

— Спасибо вам, Господин Кинг. Теперь я понимаю, все то, что вы сказали мне. Благодаря вам я теперь знаю, что хочу. И мне больше не стыдно.

— Рад это слышать. Первые месяцы мы будем видеться часто. И я надеюсь, станем настоящими друзьями.

— Конечно.

Кинг улыбнулся, и Марк вновь ощутил симпатию к этому человеку. Кинг искренне желал Марку добра. Давно никто так не заботился о нем. Да что там давно — никогда.

— Момент настал, — сказал Кинг, подозвав из коридора медсестру.

Девушка поставила на тумбочку поднос с вакуумной пробиркой для образцов ДНК и крохотными ножницами. Улыбнувшись Марку, она взяла ножницы и потянулась к нему.

— Можно я сам? — прервал ее Марк.

Медсестра вопросительно покосилась на Кинга. Тот кивнул ей.

— Хочу чувствовать, что сам причастен к этому, — Марк выдернул волос из макушки и, положив на ладонь, протянул ей. Медсестра запечатала его в пробирку.

— Отлично, — обрадовался Кинг. — Нам потребуется несколько часов.

— Так быстро? — удивился Марк.

— Теперь все делает робот. Генетик только нажимает кнопки. В былые годы на производство лекарства уходило несколько недель.

— Я рад, что все так быстро закончится. Жду не дождусь, когда поеду в Город.

— Отдохните. Силы вам еще понадобятся.

Они ушли. В палате стало тихо.

Мысленно Марк вернулся к разговору с сыном.

Они сидели на полу возле вновь собранного домика. Оставался последний штрих — разместить на углу крыши железного петуха.

— Я хотел тебе кое-что сказать, — Марк говорил быстро, будто пытаясь наверстать упущенное за годы отсутствия. — Я тебя обманывал. Никакого волшебства нет. Монетка всегда была зажата между пальцев. Запомни, никому нельзя верить на слово. Сомневайся во всем.

— Я знал, что ты прячешь монетку, — виновато сказал Сашка.

— Знал? Почему ничего не говорил?

— Мне нравилось, как ловко ты это делаешь. Приносить радость другим — это хорошо, пап. Правда же?

В горле Марка встал ком.

— Правда.

— Я буду приносить радость. Я хочу помогать таким же, как я, пап. Как ты мне помогаешь.

Сашка водрузил петуха на крышу домика.

— Наш дом готов, — лицо Сашки светилось от счастья.

Марк крепко обнял Сашку. Он не был уверен, увидятся ли они когда-нибудь вновь.

В коридоре встретил Кристину. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Я долго думала о том, что сказала тебе. Это жестоко.

— Не надо Кристин. Я…

— Нет, выслушай меня. Я все это время винила тебя, но ты не виноват. Просто ты такой. Тебе все время нужно кому-нибудь помогать. И я хотела, чтобы ты помогал и нам с Сашкой.

— Именно это я и делал, — У Марка сорвался голос.

— Я знаю. Прости меня.

— И ты прости.

Они помолчали.

— Теперь, когда Сашка не попал в программу… То есть я хотела сказать, ты нужен ему. Он так счастлив, когда ты приходишь. Вы должны быть рядом. И… ты нужен мне.

Впервые Марк видел ее плачущей. Они крепко обнялись.

— Если ты не против, мы можем начать все сначала, — шептала она сквозь слезы.

— Ты должна сделать для меня кое-что. Сделаешь?

Она кивнула.

— На столе записка. Сделай все в точности, как я написал.

— Ты уходишь?

— Что бы ты ни узнала вскоре обо мне, сделай как там сказано. Ты все поняла?

Медсестра разбудила Марка. В руке она держала шприц с прозрачной жидкостью внутри.

Вот, значит, как выглядит бессмертие.

— Этого достаточно? — спросил Марк.

— Вирус размножается очень быстро, — она ввела лекарство ему в вену, — На полную трансформацию генома уходит несколько месяцев.

Марк почувствовал, как тепло полилось по телу. Через несколько секунд, его сердце запустит вирус по всей кровеносной системе — к каждому органу, к каждой клетке.

— Как правило, побочных эффектов не возникает. Но мы все равно должны быть настороже. На первом этаже у нас есть дендрариум, где вы можете прогуляться и подышать свежим воздухом. Держите это при себе, — она надела ему на запястье датчик. — С его помощью мы всегда будем знать о вашем самочувствии.

— Спасибо.

* * *

Карл Кинг сидел за собственным столом, погрузив ноги в мягкий горячий песок. Холодный соленый бриз обдувал его вспотевшее лицо. В нескольких метрах впереди горбатые волны обрушивались на пустынный берег.

Кинг чувствовал себя изнеможённым. Период отбора давался ему все трудней последние годы. Слишком много сил он тратил, убеждая этих людей. Но главное, ему все трудней удавалось убедить себя.

За десятилетия розыгрыш квот породил в обществе новый культ. Квоте поклоняются, ее желают заполучить, счастливчиков причисляют к богоизбранным. И как в случае любого культа, сакральность и недоступность приза плодит все новых и новых паломников. Антикульты призывают сжечь Кинга и его приспешников, как еретиков прошлого. И все же больше тех, кто верит в квоту, как в спасение. Как в шанс заполучить райскую жизнь.

Вероятность выиграть настолько ничтожна, что последствия никого не интересуют. Ценность приза золотым блеском засвечивает то, что написано мелким шрифтом. А ведь, чтобы попасть в рай надо сначала умереть.

Четверо из пяти — такова статистика отказов от квоты. Столкнувшись с этим странным феноменом, Кинг разработал теорию, назвав ее «Боязнь бессмертия».

Отказавшиеся от квоты признавались, что прежде готовы были отдать за нее все.

Семья, работа, сбережения — корабельные узлы социума крепко пришвартованные к пирсу жизни.

Кинг думал, что привязанности можно исправить, добавив в лекарство новый ген. Все попытки оказались тщетны. Ему потребовались десятилетия, чтобы понять — сострадание, любовь, эмпатия — не записаны в ДНК отдельными генами. Это и есть наши гены. Отсечки механизма самоуничтожения, которые нельзя исправить.

В Городе начались бунты, бессмертные требовали, чтобы их вернули. Внезапные нервные срывы делали их неуправляемыми. Череда самоубийств нарастала.

Кинг понимал, что даже один, выпущенный на волю, запустит механизм распространения генов бессмертия. За десятки и сотни лет в мире появится анклав совершенно новых людей. Естественный отбор сотрёт с лица Земли смертное человечество, как слабейшее звено в цепи. Цивилизация, все то, чего мы достигли — рухнет.

Кинг тайно внес правки в программу квотирования. Теперь в отбор попадали только одиночки. Без семьи и детей, карьеры и собственности. Те, кому нечего терять. Изгои социума.

Правки шли вразрез с законом Ограничения, провозгласившим равенство для всех законопослушных. Однако у Кинга не было выхода. Только он мог трезво оценить последствия. Своим решением он спасал будущее.

Кинг должен был отказать Марку Кассинскому в квоте, но что-то пошло не так. Кинг не мог объяснить своего решения. Эта была интуиция, странное предчувствие.

Этот человек изменит все, подумал тогда Кинг. В нем была искра жизни, светившая ярче, чем у любого бессмертного. Обстоятельства прошлого почти погасили ее. Но Кинг верил — искра станет ярким пламенем, вдохнет в программу новую жизнь.

Кинг заметил сообщение от лаборатории. Все пять квотируемых получили инъекцию лекарства. Кинг вывел на экран отчет по Марку Кассинскому. Среди множества названий генов и их функции в организме Марка, Кинг сразу обратил внимание на строку, которой не должно было быть:

«Мутация в гене „TGF1“. Атипичная генетическая анемия — исправлено»

«Можно я сам?» — пронеслось у него в голове.

В этот момент дверь внутрь виртуальной локации райского пляжа открылась. Влетела пулей медсестра. Она задыхалась.

— Господин Кинг. Марк Кассинский, он… Его нигде нет.

* * *

Марк мчался по тротуару, расталкивая снующих людей. Его никто не узнавал в лицо.

Разве можно представить встречу с бессмертным на улице? Он почти бог — олицетворение всего к чему стремится человек. Так думает каждый. Так думал и Марк.

Когда-то…

Кристина и Сашка ждали в назначенном месте, на углу двух заброшенных зданий, где, будучи мальчишкой, Марк проводил время, скитаясь в одиночестве.

— Ты принесла? — спросил Марк с ходу.

Кристина крепко прижала Сашку к себе. Они оба выглядели испуганными.

— Это же я. Марк.

Кристина протянула ему сумку. Внутри лежали шприцы и медикаменты.

Марк осмотрелся, нет ли хвоста. Датчик он выбросил в дендрариуме, надеясь, запутать охрану УрбанГенетикс. В любом случае его найдут по камерам распознавания лиц, которыми усеян каждый квадратный метр Мегаполиса.

Не теряя времени, Марк затянул жгут на руке, вставил шприц в вену и набрал внутрь крови. Закончив, протянул шприц Кристине. Она отшатнулась от него.

— Внутри моей крови лекарство. Оно спасет ему жизнь. У нас одинаковые группы, это безопасно.

— Ты уверен?

— Кристина, пожалуйста, поверь мне. Это единственный шанс помочь ему.

Кристина отпустила Сашку и с осторожностью взяла переполненный кровью шприц. Марк затянул на руке сына жгут. Изъеденные уколами вены едва выступали из кожи.

— Обещаю, тебе больше никогда не придется это делать, — Марк сделал инъекцию. — Ты будешь здоров. Будешь великим волшебником, обещаю, — от волнения Марк говорил сбивчиво.

Сашка отстранился от отца и заплакал.

— Ты его напугал, — сказала Кристина.

Марк присел перед сыном на колени.

— Хочешь узнать, что я сделал сегодня? Я исчез, как настоящий волшебник. Там было полно людей, и никто — никто не смог меня увидеть.

— Правда?

— Правда. Знаешь, благодаря кому я смог?

Сашка отрицательно помотал головой. Марк вытащил у него за ухом монетку.

— Волшебство сегодня работает.

Сашка рассмеялся сквозь слезы.

— Все будет хорошо. Береги маму.

Марк поцеловал его. Обратился к Кристине.

— Бегите из Мегаполиса и не возвращайтесь.

— А ты? Идем с нами.

— Я буду помехой. Денег тебе хватит на дорогу и на первое время. К врачам и полицию не ходи. Вас будут искать.

Она бросилась к нему в объятия.

— Я тебя люблю.

— И я люблю вас. Очень.

Из ниоткуда прозвенела оглушительная сирена.

Марк увидел два беспилотника, кружащих над ними, словно хищные орлы. Оттуда на канатах стремительно спустились люди в камуфляже. Они окружили Марка и Кристину с сыном, направив на них оружие.

Марк подхватил камень с земли. Он будет защищать семью чего бы это ни стоило.

— Брось!

Марк осмотрелся. Шансов нет. Он бросил камень.

Двое в камуфляже расступились. В круг вошел Кинг. Увидев на земле пустой шприц, он переменился в лице.

— Подойди, — сказал он Марку.

Марк взглянул на Кристину и Сашку. Они дрожали от страха.

— Их не тронут, даю слово, — сказал Кинг.

— Не ходи. Марк! — крикнула Кристина.

— Все будет в порядке, — сказал ей Марк. — Позаботься о нем.

Марк и Кинг вышли из круга оцепления. В этот момент прогремел оглушительный гром. Следом полил ливень.

Полминуты они стояли в тишине. Массивные капли стучали по сухой земле.

— Я дал тебе выбор. Жизнь или смерть. Ты выбрал смерть.

Марк обернулся, взглянув на Сашку.

— Вы не правы, господин Кинг. Я выбрал жизнь.

Дождевая вода струилась по лицу Кинга, смывая маски, которые он носил многие годы. Раздражение перерастало в осознание.

— Жизнь все равно найдет путь, — медленно произнес Кинг, переведя взгляд на Сашку.

— Никто не может нарушить этот закон природы, — сказал Марк.

К Кингу подбежал помощник.

— Господин Кинг, скоро пресс-конференция. Мы переносим квоту на мальчика?

Кинг взглянул на Марка.

— Квота аннулирована. Увезите господина Кассинского в больницу. Мы попытаемся ему помочь.

— А что делать с ними? — парень указал на Кристину и Сашку.

— С кем?! — многозначительно спросил Кинг.

— Понял, вас.

Парень сделал жест группе мужчин в камуфляже. Расступившись, те вернулись в беспилотник.

— Господин Кассинский, нам пора, — сказал помощник.

Кинга уже не было рядом. Он словно испарился.

В запотевшее окно беспилотника Марк наблюдал за двумя быстро уменьшающимися на земле фигурами Кристины и Сашки.

Он знал, что видит их в последний раз.

Content

Ник Никсон
Квота