Алексей Попов

Сопротивление на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.)

Монография рекомендована к публикации Ученым советом Института российской истории РАН.

Рецензенты:

Куманев Г.А. – академик РАН

Хаустов В.Н. – доктор исторических наук, профессор

© Попов А.Ю., 2016

© Ассоциация книгоиздателей «Русская книга», 2016

© ООО «ТД Алгоритм», 2016

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012‒2018 годы)».

Введение

Народное сопротивление на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны по своим масштабам, характеру деятельности и результатам не имело себе равных в войнах и вооруженных конфликтах ХХ в. Об актуальности темы книги свидетельствует большой интерес к проблемам Великой Отечественной войны, который сохраняется в российском обществе и по прошествии более 70 лет после ее завершения. Помимо этого, актуальность постановки проблемы обусловлена рядом обстоятельств.

В своей основе история народного сопротивления на оккупированной советской территории имела до недавнего времени совершенно определенную сторону: от идейно-политической и социальной основы к изложению событийной стороны проблемы. В качестве основного фактора, определившего результаты партизанской и подпольной борьбы, в войне была представлена ведущая роль ВКП (б) в сочетании с глубоко патриотическим стремлением народных масс отстоять независимость своей Родины^1. Такое видение проблемы приводило в большей мере к отражению идейно-фактологической стороны изучаемой темы: масштабам разворачивавшейся партизанской борьбы, политическому руководству ВКП (б) и конкретным боевым операциям партизан в тылу врага, а отчасти – и к искажениям действительности. В частности, обходились такие вопросы как, например, нахождение большого количества советских граждан в немецко-фашистских войсках и полицейских формированиях, воевавших на стороне противника^2. Роль советских спецслужб^3, непосредственно участвующих в сопротивлении гитлеровским захватчикам на оккупированной советской территории практически не исследовалась и оставалась совершенно не освоенной.

Изучение сопротивления советского народа гитлеровским захватчикам позволяет выявить проблемное поле соприкосновения факторов объективных с фактором сугубо субъективным – человеческим. Это, прежде всего, проблема успешности и эффективности применения различных организационно-тактических форм партизанской войны, разведывательной и контрразведывательной работы в партизанских отрядах, проведение специальных операций советскими спецслужбами на оккупированной территории и т. д. Все эти моменты, которым из-за ограниченного доступа к архивным документам также традиционно мало отводилось специального места в научных исследованиях, оказывали прямое воздействие на изучение многих аспектов сопротивления гитлеровским захватчикам, в том числе на морально-политическое состояние и боевой дух партизан, подпольщиков и мирного населения, находившихся во вражеском тылу.

Актуальность изучения сопротивления на оккупированной советской территории связана и с необходимостью обозначить в целом саму проблему партизанства как феномена в контексте тех острых вопросов о правомерности боевых действий партизан^4.

Новизна книги определяется отсутствием специальных исследований, посвященных таким важным аспектам сопротивления, как деятельность отечественных спецслужб на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны. Автором предложены новые подходы к ранее освещенным аспектам. Прежде всего – деидеологизация изучаемой проблемы.

В отечественной историографии тема сопротивления на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны изучалась активно и перманентно. Однако некоторые, а зачастую ключевые аспекты этой темы оставались малоизученными. На это были определенные причины. Во-первых, это засекреченность достаточно большого количества источников. Во-вторых, господство определенных идеологических установок в историографии советского периода, где, например, о роли советских спецслужб в борьбе на оккупированной территории, о проблеме коллаборационизма не было принято говорить. Все это не позволяло исследователям объективно показать всю полноту проблем, связанных с сопротивлением гитлеровским захватчикам на оккупированной ими территории.

Научная литература по заявленной теме весьма обширна. За истекший период со дня окончания войны опубликовано большое количество работ научного и научно-популярного характера, рассматривающих различные формы народного сопротивления врагу, в большей степени партизанскую борьбу. Анализ и обобщение этой литературы осуществлены в ряде историографических работ. В них дается периодизация историографии о борьбе во вражеском тылу, раскрываются основные направления в исследовании проблемы, уточняются некоторые цифровые показатели, вскрываются неисследованные или недостаточно исследованные аспекты партизанской борьбы^5.

Следует отметить, что уже в первом послевоенном десятилетии началось серьезное изучению истории борьбы советского народа на оккупированной территории. В этот период появляются на основе архивных документов монографические работы, в которых обобщались материалы по изучению опыта войны. Это значительно повысило уровень научных исследований. Этой проблематикой занимались исследователи, которые сделали попытку раскрыть характер и формы деятельности партизан и подпольщиков на территории ряда областей Российской Федерации, Белоруссии, Украины, Прибалтийских республик^6. В опубликованных ими монографиях много внимания было уделено раскрытию и таких специфических способов действий партизанских формирований, как диверсии, налеты, засады и рейды.

Интерес к проблемам народной борьбы в тылу врага был постоянен. В период 1945‒1992 гг. на эту тему было написано и защищено более 200 кандидатских диссертаций^7. Однако большинство диссертационных работ было написано по документам и материалам, относящимся к отдельно действующим партизанским частям и соединениям, а также партизанским группировкам, дислоцировавшимся в той или иной области или зоне. Работ, в которых охватывалась бы партизанская борьба в целом по одной из союзных республик или в крупном регионе, гораздо меньше, а в общесоюзном масштабе практически не было. Несмотря на отдельные успехи в исследовании различных аспектов деятельности партизанских формирований, многое осталось еще слабо изученным.

Начиная с 1960 г. стали выходить в свет тома многотомного издания «История Великой Отечественной войны Советского Союза»8. Эти книги – итог всей предшествующей работы ученых в области военной истории, в том числе и истории партизанского движения. Отдельные главы и разделы, помещенные в томах 2‒6, представляют много нового в изучении народной борьбы в тылу врага. Важным их достоинством является то, что они определяют место партизанской борьбы в войне с нацистской Германией, роль подпольных партийных органов в руководстве партизанским движением, показывают взаимодействие партизанских формирований с частями Красной армии.

Народное сопротивление гитлеровцам на оккупированной территории нашло освещение и в работах ряда историков, которые были написаны на основе докторских и кандидатских диссертаций и представляют собой уникальный массив информации, требующий в настоящее времени обстоятельного обобщения^9.

Достаточное внимание освещению проблем народной борьбы уделено в военно-исторических очерках по Великой Отечественной войне 1941‒1945 гг. Если в первых трех книгах очерков в основном введены в научный оборот новые документы и свидетельства, приведен фактический материал по борьбе партизан по периодам войны, то в четвертой книге, в главе «Оккупация и сопротивление», помещен обобщенный материал по данной теме, раскрываются особенности тактики партизанской борьбы^10.

В конце 1970-х гг., в связи с рассекречиванием документов в ряде региональных партийных архивов, начинают появляться научные работы, в той или иной степени затрагивающие проблему деятельности советских спецслужб на оккупированной гитлеровцами территории. Одними из первых обратились к этой теме белорусские и украинские исследователи. Так, В.К. Киселев, Г.П. Мищенко и Г.П. Мигрин на основе широкого использования архивных документов, периодической печати и мемуарной литературы показали в своих трудах участие чекистов в партизанском движении в Белоруссии и на Украине через призму партизанской разведки^11.

Вопросы организации взаимодействия между партизанскими силами и регулярными войсками в важнейших битвах и операциях по освобождению советской территории нашли отражение в монографиях, вышедших в 1980-х гг.12

Следует особо отметить работы бывшего начальника Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко, в которых обстоятельно исследуются и освещаются многие вопросы организации и ведения вооруженной борьбы партизан. Например, о роли военнослужащих в партизанском движении, их вкладе во всенародную борьбу, развернувшуюся во вражеском тылу. Бывший начальник ЦШПД отмечает, что советские воины, по различным причинам оказавшиеся на оккупированной территории, «сыграли большую роль в развитии всенародной войны в тылу врага»13. Заслуживает особого внимания его последняя монография, где автор впервые упомянул о противоречиях по развертыванию партизанского движения между ним и руководством НКВД в лице Л.П. Берия^14.

Различные аспекты партизанского движения освещались также в журналах «История СССР», «Вопросы истории», «Вопросы истории КПСС», «Военная мысль», «Новая и новейшая история», «Проблемы государства и права», особенно в «Военно-историческом журнале». В нем опубликовано более 70 статей по проблемам борьбы советских партизан. Их авторы, некоторые из них – бывшие организаторы и практики партизанского движения, исследовали роль военных советов фронтов и армий в руководстве боевыми действиями партизан, тактику партизанских действий, участие партизан в крупнейших битвах и операциях минувшей войны, контрпартизанские мероприятия противника и их провал. Особого внимания заслуживают статьи В.Н. Андрианова по проблемам тактики и оперативного искусства партизанских сил. Этому автору принадлежат также работы, посвященные разведывательной деятельности партизан, рейдам, материально-техническому обеспечению партизанских формирований, их взаимодействию с регулярными войсками и другим проблемам^15.

В.В. Коровин, проанализировав деятельность отечественной контрразведки в тылу врага, отмечает, что чекисты «проникали во вражеские разведывательно-диверсионные группы и контрразведывательные школы, выявляли там агентов, подготавливаемых к заброске или заброшенных в части и соединения действующей Советской Армии и в советский тыл»16. Причем, по словам В.В. Коровина, эта работа началась активно проводиться уже в самом начале войны. Только в течение 1941 г. за линию фронта было заброшено свыше 800 оперативных групп, которые пустили под откос 93 вражеских эшелона, взорвали десятки складов и баз, уничтожили тысячи немецко-фашистских солдат и офицеров^17.

Начиная с 1991 г., в связи с рассекречиванием огромного массива документов, хранящихся в РГАСПИ, ГАРФ, РГВА, региональных партийных архивах, работы исследователей стали основываться на новых, не вводившихся ранее в научный оборот документальных материалах, что дало возможность подойти к проблеме более критично, определить, например, роль и место органов госбезопасности СССР в развертывании партизанского движения, показать недостатки борьбы в тылу немецко-фашистских оккупантов.

Определенного внимания заслуживают одна из последних работ В.Н. Андрианова, в которой автор доказывает необходимость и неизбежность привлечения сотрудников органов государственной безопасности к развертыванию партизанской борьбы, обосновывает их роль в разведывательно-диверсионной, боевой и контрразведывательной деятельности в тылу гитлеровских оккупантов в годы Великой Отечественной войны^18.

В 1991 г. вышла коллективная монография ветеранов Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР А.И. Зевелева, Ф.Л. Курлата, А.С. Казицкого^19. Авторы впервые на основе богатого архивного материала и личных воспоминаний провели комплексное исследование деятельности бригады, заключавшейся в проведении партизанской, подпольной и разведывательной работы в тылу противника. Ценность этой работы заключается в том, что исследование, помимо архивных документов, базируется на их личных воспоминаниях о деятельности органов госбезопасности в тылу противника.

Сложные вопросы организации взаимодействия партизан и подпольщиков, а также преемственности в деле защиты Отечества советскими органами безопасности привлекли внимание и других исследователей^20.

Интересные примеры агентурно-оперативной деятельности чекистов в партизанских формированиях можно почерпнуть из работы В.В. Коровина, где одна глава посвящена деятельности чекистских органов в тылу врага^21. Исходя из анализа оперативной обстановки, автор дает характеристику разведывательной и контрразведывательной деятельности оперативно-чекистских групп, действовавших на оккупированной территории Белоруссии, Украины и западных областях РСФСР. Описывает ранее неизвестные факты боевой деятельности сотрудников органов госбезопасности, действовавших на территории, контролируемой противником.

Нельзя не отметить работы известного специалиста по диверсиям в тылу противника И.Г. Старинова^22. Заслуга этого автора в том, что он впервые поднял проблему подготовки органов государственной безопасности СССР к партизанской борьбе накануне Великой Отечественной войны. Интересен его взгляд на операцию «Рельсовая война», который идет в разрез с мнением большинства известных специалистов по истории партизанского движения^23. И.Г. Старинов считает неправильным решение руководства страны отдать приказ о взрыве только рельсов. По мнению исследователя, для большей эффективности нужно было прежде всего подрывать поезда.

Одним из первых объективно показал и обосновал роль органов государственной безопасности СССР в организации борьбы в гитлеровском тылу, особенно в первые месяцы войны, В.И. Боярский. В его работах проведен анализ партизанской борьбы в различных странах в XIX‒XX вв. Сделан вывод о том, что успех партизанской борьбы зависит от привлечения к ней профессионалов^24.

В 2000-х гг. тема сопротивления на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны нашла свое отражение в ряде защищенных докторских и кандидатских диссертаций. Однако большинство из них посвящено проблеме одного или нескольких регионов. Авторы, раскрывая достаточно полно, часто до мелких подробностей исследуемую тему, в большинстве случаев не смогли в целом обобщить огромный материал по всей оккупированной советской территории^25.

Таким образом, анализ историографии показывает, что историками получены позитивные результаты в изучении заявленной нами темы. Изучена в большей степени вооруженная борьба советских партизан, организационная деятельность партийных и советских органов. Менее изучена разведывательно-диверсионная, контрразведывательная и специальная деятельность советских спецслужб на оккупированной советской территории.

В некоторых работах кадровые сотрудники органов государственной безопасности СССР отождествляются с офицерами Красной армии, а в результате то, что сделали чекисты в тылу противника, приписывается совершенно иным людям. Так, в монографии В.А. Пережогина утверждается, что «…нередко разведку в интересах Красной Армии партизаны проводили с армейскими разведывательными группами… Именно таким образом действовала группа разведчиков во главе с Н.И. Кузнецовым, заброшенная летом 1942 года в район г. Ровно, где к тому времени обосновался партизанский отряд под командованием полковника Д.Н. Медведева»26. Представляется, что нужно более четко показывать ведомственную принадлежность партизанских разведчиков, так как ни Н.И. Кузнецов, ни Д.Н. Медведев к армейской разведке никогда никакого отношения не имели, а подчинялись непосредственно 4-му управлению НКВД, ведавшему зафронтовой деятельностью органов госбезопасности.

Более того, некоторые авторы пытаются обвинить чекистов, работавших в тылу врага, в различных преступлениях, искажают конкретные исторические события по изучаемой проблеме. Так, Б.В. Соколов утверждает, что просмотренные им документы вызывают «…гнев не против немцев и их пособников, а против чинов НКВД и советских партийных лидеров, не менее своих германских коллег повинных в преступлении против человечности»27. Б.В. Соколов восхищается и украинскими националистами, и генералом А.А. Власовым, и локотскими изменниками Каминским и Воскобойником, и откровенными бандитами братьями Болтуновыми. Создается впечатление, что автор делает попытку пересмотреть историографию данной проблемы, обелить предателей, выдать их низменные чувства за искренние убеждения, аргументировать измену как несогласие с существующим советским строем.

Другой автор, А. Гогун, заявляет, что органы государственной безопасности на оккупированной советской территории занимались терроризмом^28. Он ставит под сомнение ценность разведывательной информации, получаемой от агентуры спецотрядов НКВД-НКГБ СССР. Сожалеет, что зафронтовую деятельность органов госбезопасности СССР «…можно рассматривать в основном на основании отрывочных данных, просочившихся в печать, и косвенных сведений из открытых архивных фондов»29.

Следует отметить, что подобная интерпретация событий на оккупированной территории еще раз подчеркивает актуальность темы исследования, дает возможность научно показать необоснованность подобных выводов.

Некоторые авторы при освещении деятельности органов государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны, в том числе на оккупированной советской территории, идут путем наименьшего сопротивления, основывая свои труды на опубликованных источниках и мемуарах очевидцев^30.

О деятельности гитлеровских спецслужб, использующих в борьбе с партизанами советских коллаборационистов, за последнее двадцатилетие вышло немало работ^31, но особо следует выделить исследование Б.В. Ковалева. Во второй главе автор дал анализ деятельности немецких спецслужб на оккупированной советской территории, которым противостояли органы госбезопасности СССР^32.

Интересные факты оперативно-боевой деятельности органов государственной безопасности СССР в тылу противника приводит в своей работе А.И. Колпакиди^33. В частности, им изучены и представлены материалы по поимке генерала-предателя А.А. Власова, которого военная коллегия Верховного Суда СССР заочно приговорила к смертной казни, а в НКГБ СССР было заведено оперативное дело «Ворон»34.

Значимой работой по изучаемой теме явилась монография В.С. Христофорова, где автор раскрыл задачи органов госбезопасности в годы Великой Отечественной войны, которые решались и на оккупированной советской территории: «противодействие разведывательным и контрразведывательным органам Германии и их союзников, розыск, выявление и разоблачение агентов противника; борьба с предательством, изменой Родине, дезертирами, паникерами, распространителями провокационных слухов; обеспечение режима сохранности государственной и военной тайны; информирование высших органов государственной и партийной власти о процессах в обществе, контроль за общественными настроениями»35.

Исследуя данную проблему, автор выпустил ряд книг, в которых были затронуты вопросы партизанской борьбы, а также разведывательно-диверсионной, контрразведывательной и специальной деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны^36.

Важным событием в историографии Великой Отечественной войны стал выход 12-томного фундаментального исторического исследования «Великая Отечественная война». В частности, 6-й том «Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны» сосредоточил в себе новейшие достижения исторической науки по истории органов госбезопасности, в том числе и на оккупированной советской территории. Ее появление стало возможно благодаря кропотливой работе по рассекречиванию объемного массива ранее закрытых документов, творческому поиску большого коллектива историков. На фактологическом материале впервые введенных в научный оборот исторических источников дана объемная картина действий советской разведки и контрразведки накануне и в ходе войны^37. В 10-м томе один из разделов посвящен жизни населения в условиях фашистского оккупационного режима^38.

За 70-летний период со дня окончания войны историки при активной помощи непосредственных участников партизанской и подпольной борьбы успешно исследовали многие вопросы ее организации и развертывания в тылу немецко-фашистских войск. Собран, обработан, систематизирован и опубликован огромный материал по истории сопротивления. Однако достаточно много вопросов, таких, например, как участие органов государственной безопасности СССР в партизанском движении, соотношение партизанской и подпольной борьбы, проблема коллаборационизма, в комплексе практически не освещены в научной литературе.

Основной массив источников по изучаемой теме хранится в Российском государственном архиве социально-политической истории, Российском государственном военном архиве, архиве ФСБ России, в архивах регионов, территория которых подверглась оккупации в годы Великой Отечественной войны.

Основополагающими источниками по истории сопротивления советского народа на оккупированной советской территории в 1941‒1944 гг. являются документы и материалы ВКП (б), нормативно-правовые акты Советского правительства и Государственного комитета обороны, регулирующие деятельность советских партизанских формирований. К ним относятся постановления, директивы, приказы.

Важными источниками в области развертывания борьбы в тылу врага являются документы органов НКВД-НКГБ СССР. К ним относятся приказы, указания, директивы, докладные записки, справки, отчеты и т. д. Ведомственные нормативные акты позволяют увидеть недостатки, которые имелись при формировании чекистами партизанских отрядов.

О конкретной боевой деятельности сил сопротивлении можно узнать из отчетных документов партизанских отрядов и оперативных групп органов госбезопасности – разведсводок, сообщений, спецсообщений, отчетов, донесений, записок, справок и т. д. Эти источники представляют собой колоссальный массив документов, дающий достаточное представление о борьбе советского народа на оккупированной территории.

Разведсводки представляли собой лаконичные конкретные сведения об оперативной обстановке на оккупированной территории, полученные агентурным и другими различными путями^39. Соответственно, в Центральном штабе партизанского движения скапливалась разведывательная информация, которую начальник ЦШПД П.К. Пономаренко докладывал непосредственно И.В. Сталину, который внимательно изучал ее полностью, несмотря на значимость находившихся в них сведений. Показателен случай, когда П.К. Пономаренко и его заместитель по разведке майор госбезопасности С.С. Бельченко отсортировали «ненужную», по их мнению, развединформацию и представили отчет в лаконичной форме. И.В. Сталин поинтересовался, почему папка с разведсводками такая «тощая». Узнав, в чем дело, председатель ГКО в резкой форме отчитал начальника ЦШПД, сказав, чтобы такой самодеятельности больше не было, и разведсводки представлялись ему в полном объеме^40.

Более подробная информация содержалась непосредственно в отчетах оперативных групп и партизанских отрядов. Что очень важно, рассекреченные документы доносят до нас информацию о негативных явлениях в некоторых партизанских формированиях и роли чекистов в их устранении^41.

Докладные записки представляют собой документы, содержащие информацию как о деятельности противника, так и недостатках партизанской борьбы^42. В них содержится ценная информация о непосредственной боевой деятельности оперативных групп органов госбезопасности и партизан.

Более критично подойти к изучаемой проблеме позволяют трофейные документы гитлеровцев и их союзников – инструкции по борьбе с партизанами, указания по обращению с перебежчиками, приказы, доклады и т. д. Образ оккупанта в отечественной историографии представлен достаточно подробно. Вместе с тем нельзя забывать, что некоторые гитлеровские военачальники понимали, что нельзя применять по отношению к местному населению одни репрессии. Так, в 4-м пункте «10 основных положений для немецкого солдата по борьбе с партизанами» прямо указано: «Не мародерствовать»43. Это касалось местного населения, ну а партизан, согласно этому документу, после допроса следовало расстрелять^44.

Интересные сведения о специальных формах и методах борьбы с партизанами можно почерпнуть из различного рода указаний: в частности, как проводить допрос пленных, на какие категории населения опираться^45.

Не менее значимые сведения доносят до нас документы гитлеровцев о формах и методах борьбы советских партизанских формирований^46. Довольно много в трофейных документах говорится об агентуре чекистских органов, использующей яд для отравления немецких офицеров и солдат^47.

Определенное место в формировании источниковой базы проблемы занимают публикации на страницах советских газет очерков о борьбе советского народа на оккупированной территории. Немаловажное место на страницах печати заняло освещение боевой деятельности партизан и подпольщиков. Только в течение шести военных месяцев 1941 г. «Правда» поместила более 100 статей и корреспонденции о партизанском движении и военно-политическом положении на оккупированной врагом советской территории, в 1942 г. более 230 статей и корреспонденции^48. Такое же внимание вопросам всенародной борьбы в тылу врага уделяли и другие газеты.

Представляют интерес статьи и брошюры, опубликованные на эту тему секретарями республиканских и областных партийных организаций, ряд которых имели непосредственное отношение к органам госбезопасности СССР^49. В их работах содержались сведения об организации и руководстве партизанским движением, конкретных подвигах партизан.

Газеты публиковали и материалы о конкретной деятельности чекистов, работающих в тылу противника. Так, 12 февраля 1942 г. газета «Правда» опубликовала уже изданный материал в газете ОМСБОН «Победа за нами» о действиях партизанского отряда Д.Н. Медведева в тылу врага. Мало кто тогда в стране знал о будущем Герое Советского Союза и его РДР^50 № 4/70^51.

Немаловажным историческим источником являются напечатанные подпольщиками и партизанами газеты и листовки^52. Наряду с газетами большое значение в политической работе среди населения оккупированных противником районов страны придавалось листовкам – самому доступному виду массовой печати. Их издавали и распространяли партийные подпольные органы, политорганы фронтов, непосредственно сами партизанские формирования^53.

Издавали свои газеты гитлеровцы и различные националистические формирования^54. На оккупированной советской территории шла борьба «за умы». В настоящее время для объективного изучения проблемы нельзя не учитывать и эти источники. В годы Великой Отечественной войны командование германскими армиями создавало на оккупированной территории агитационно-пропагандистский аппарат. В основном он состоял из радиостанций и печатной прессы. В его составе значительную роль играли газеты. В Белоруссии, Прибалтике, Молдавии и на Украине, на оккупированной территории РСФСР создавались газетные издания. Они выпускались на русском, белорусском, украинском, молдавском, латышском, литовском, эстонском и других языках народов СССР. Среди них особую роль играли русские газеты. Они издавались на занятой немцами территории РСФСР и восточной Украины. Среди них выделялись: «Донецкая газета», «Мариупольская газета», «Речь» (Орел), «Колокол» (Курск), «Курские известия», «Новая газета» (Рославль), «Голос народа», «Новое время» (Вязьма), «Пятигорское эхо», «Смоленский вестник», «Харьковский вестник» и др.55

Значимую информацию о деятельности органов госбезопасности в гитлеровском тылу можно почерпнуть из мемуаров непосредственных участников изучаемых событий. В настоящее время эти мемуары продолжают являться ценным источником по теме книги^56. Характеризуя этот вид источника, следует отметить, что наряду с определенной долей субъективности, в мемуарах содержатся данные, раскрывающие разведывательно-диверсионную, контрразведывательную и специальную деятельность органов госбезопасности на оккупированной советской территории. Мемуары, в большинстве своем, написаны хорошим, литературным языком, наполнены фактами и подробностями, которые опущены в официальных документах.

Любопытные взгляды на партизанскую борьбу можно найти в воспоминаниях гитлеровских военачальников. Так, Альберт Кессельринг, описывая партизанскую войну в Италии, выделил три направления, которые были характерны и для партизанского движения в СССР. Первым направлением Кессельринг называет хорошо подготовленные небольшие разведывательные подразделения. В СССР это были разведывательно-диверсионные резидентуры (РДР) органов госбезопасности. Вторым направлением он считает собственно партизанские отряды, отмечая, что ими контролировались целые районы и, практически все местное население им помогало. И третьим направлением Кессельринг выделяет отряды преступников, выдающих себя за партизан, на самом деле состоящие из уголовного элемента^57.

Руководитель внешней разведки фашистской Германии Вальтер Шеленберг в своих мемуарах признает, что «НКВД нанесло нам чувствительный урон», засылая своих агентов в организации и учреждения на оккупированной территории^58.

Существенное место в источниковой базе исследования занимают сводки Совинформбюро. Уже 25 июня 1941 г., на четвертый день войны, советские люди получили возможность познакомиться с первой оперативной сводкой. С того дня сообщения о положении на фронтах, работе тыла, партизанском движении, о героической борьбе советской армии и советского народа ежедневно приходили к миллионам читателей и слушателей.

Помимо архивных материалов, существенный интерес представляют опубликованные источники, затрагивающие направления деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в 1941‒1944 гг. В целом, по проблеме партизанской борьбы вышло большое количество опубликованных документов, имеющих существенное значение. Они излагались в периодической печати уже в первые месяцы войны.

Сразу после войны стали появляться сборники документов и материалов, которые состояли преимущественно из дневниковых записей, выдержек из отчетных документов, листовок и т. п. Такого рода публикации преследовали цель на примерах мужественной и самоотверженной борьбы бойцов партизанских формирований способствовать мобилизации советских людей на разгром захватчиков. В этот же период начата публикация документов о чудовищных преступлениях, совершаемых немецко-фашистскими варварами в захваченных районах^59.

Содержательная информация находится в источниках республиканских, краевых и областных архивов, на основе которых были подготовлены и изданы сборники документов и материалов. Большинство этих изданий в Белоруссии, на Украине, в Эстонии, Карелии, Калмыкии, в Волгоградской, Калининской, Курской, Ленинградской, Московской, Орловской, Смоленской, Тульской и других областях посвящены раскрытию многосторонней деятельности общественных организаций и государственных органов в период Великой Отечественной войны^60.

Определенную ценность представляют опубликованные документы ведомственных архивов, прежде всего, центрального и областных архивов ФСБ России^61.

Заслуживает особого внимания опубликованный в 2015 г. сборник документов из Архива Президента Российской Федерации. Книга основана на комплексе рассекреченных материалов о партизанском движении в годы Великой Отечественной войны. Документы опубликованы полностью, без изъятий и сокращения текста^62.

Интересные документы находятся в фондах руководителей партизанского движения в годы Великой Отечественной войны, хранящихся в различных архивах г. Москвы. Например, материалы о разведывательно-диверсионной деятельности органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории можно обнаружить в фондах генерал-лейтенанта П.К. Пономаренко и полковника И.Г. Старинова.

Работа в архивах с различными по степени важности документами и материалами позволила по каким-то эпизодам найти документы разных ведомств. При их сравнении появилась возможность с большей степенью достоверности отобразить реалии изучаемой проблемы.

Помимо этого, в 2000-х гг. автор встречался и проводил беседы с руководителями и непосредственными руководителями и участниками борьбы на оккупированной советской территории – генерал-полковником С.С. Бельченко, полковником И.Г. Стариновым, генерал-майором Е.А. Телегуевым и другими. В ходе этих встреч была получена ценная информация, позволившая сформировать более четкое представление по ряду вопросов, связанных с темой исследования.

Хронологические рамки исследования охватывают период Великой Отечественной войны с 1941 по 1944 гг., то есть период оккупации советской территории немецко-фашистскими войсками.

При определении географических рамок исследования автором учитывался размах партизанского движения на захваченной советской территории, деятельность подполья и специфика оккупационного режима. В соответствии с этим, в монографии в большей мере рассмотрена деятельность антигитлеровского сопротивления в регионах, подвергшихся наиболее жесткой оккупации, а именно Белоруссии, Украине, Западных и Северо-Западных областях РСФСР.

Книга подготовлена в Центре «Россия, СССР в истории ХХ века» Института российской истории РАН.

Глава 1

Оккупация советской территории немецко-фашистскими войсками

1.1. Фашистский оккупационный режим

Военные преступления немецко-фашистских захватчиков на оккупированной советской территории, включая разграбление народного достояния и культурных ценностей, а также целенаправленное уничтожение части мирного населения и использование другой части для рабского труда, являлись результатом заранее продуманной политики руководства гитлеровской Германии^63. Важно отметить, что многие из созданных тогда распоряжений и инструкций распространялись среди немецких военнослужащих, которым предстояло завоевывать советские земли и организовывать там «новый порядок». Тем самым оккупанты заранее настраивались на то, как относиться к местному населению. Министерством пропаганды Германии еще до начала второй мировой войны в специально созданном Восточном отделе были подготовлены и распечатаны серии плакатов, информационных листов, сценарии радиопередач агитационного характера, книги, брошюры, разработана концепция оккупационной политики, приняты инструкции и распоряжения.

Советский Союз гитлеровцы рассматривали как «жидо-большевистское государство», правящую элиту которого составляли евреи-коммунисты, а остальное население, прежде всего – славянское, было отнесено к категории «недочеловеков». Война фашистской Германии против СССР должна была стать войной на уничтожение, результатом которой явился бы радикальный расовый геноцид. Евреи и коммунисты должны были быть уничтожены, а население оккупированных земель обращено в рабов. Разработкой пропагандистской доктрины оккупационного режима занимались такие идеологи национал-социализма, как Риббентроп, Геббельс, Шпеер, Заукель, Розенберг. В ее основу была положена идея о том, что народы Советского Союза должны воспринимать иностранную оккупацию как долгожданное освобождение от коммунизма, а «новый порядок» – как залог спокойствия и стабильности.

1.1.1. Оккупационная администрация

Высшим органом по управлению захваченной территорией СССР являлось Министерство по делам оккупированных областей на Востоке, учрежденное указом Гитлера еще 18 февраля 1941 г., то есть до начала войны. Рейхсминистром был назначен Альфред Розенберг^64. На территории, вскоре оккупированной германской армией, были выделены два рейхскомиссариата – «Остланд» и «Украина». В «Остланд» была включена территория трех прибалтийских советских республик и часть Белорусской ССР. Часть территории БССР была выделена в Белостокский округ, который представлял собой самостоятельную административную единицу, не входящую в этот рейхскомиссариат. Кроме того, часть территории БССР была включена в состав генерал-губернаторства и рейхскомиссариата «Украина». В рейхскомиссариат «Украина» оказалась включена также часть территории Украинской ССР, южные районы БССР и Крым. По немецким данным, площадь рейхскомиссариата «Украина» на 01.01.1943 составляла 339 258 кв. км, население – около 17 млн человек^65.

Граница между рейхскомиссариатом «Украина» и советской территорией, оккупированной союзной Гитлеру Румынией, проходила от Николаева на северо-запад по р. Южный Буг, а затем, поворачивая на запад, доходила до Могилев-Подольского. Западная часть Украины с городами Львов, Станислав и Тернополь указом Гитлера от 1 августа 1941 г. была включена под наименованием «Галиция» в состав генерал-губернаторства в качестве одного из округов.

Оккупированная гитлеровцами территория РСФСР по большей части (за исключением, например, Крыма) не вошла в названные территориальные единицы. Здесь не было создано единой гражданской администрации в виде рейхскомиссариатов. Там действовали только созданные оккупантами местные органы гражданской власти в пределах отдельных районов.

В каждом из двух названных выше рейхскомиссариатов – «Остланд» и «Украина» – гражданская администрация возглавлялась германским рейхскомиссаром, единолично обладавшим всей полнотой власти. Указом Гитлера рейхскомиссаром «Остланда» был поставлен Генрих Лозе, рейхскомиссаром «Украины» – Эрих Кох. В апреле 1944 г. Белоруссия была выделена в самостоятельную территорию. Генеральный комиссар Белоруссии Курт фон Готберг перешел в непосредственное подчинение А. Розенберга^66. С тех пор рейхскомиссары подчинялись непосредственно А. Гитлеру и министру А. Розенбергу. Все гражданские административные органы и ведомства в рейхскомиссариатах были подчинены соответствующему рейхскомиссару, за исключением почтового и железнодорожного управлений, которые самостоятельно замыкались на свои имперские министерства.

Местопребывание рейхскомиссара «Остланда» было в Риге, рейхскомиссара «Украины» – в Ровно. Территория рейхскомиссариата делилась на генеральные округа. В рейхскомиссариате «Остланд» было выделено четыре генеральных округа: Литва, Латвия, Эстония, Белоруссия, а после выделения Белоруссии в апреле 1944 г. в отдельную единицу там осталось три округа.

В рейхскомиссариате «Украина» были образованы следующие генеральные округа: Волыно-Подолъский, Житомирский, Киевский, Николаевский, Днепропетровский, Таврия (Крым), Харьковский, Черниговский, Сталинский^67.

На территории каждого генерального округа вся власть находится у генерального комиссара, назначенного указом фюрера и подчиненного соответствующему рейхскомиссару. Большинство генеральных комиссаров принадлежало к высшему командному составу военизированных национал-социалистических организаций или к высшему партийному чиновничеству.

На практике, несмотря на видимость единой системы управления, оккупационный режим на территории СССР не везде был одинаков. Он зависел от территории, состава населения, времени вхождения региона в состав СССР и завершенности его советизации (в отношении земель, вошедших в состав СССР накануне войны), от развитости экономики или сельского хозяйства, от отношения к оккупантам местного населения и силы партизанского движения, но в еще большей степени – от срока, на который фашистам удавалось удерживать эту территорию. Например, в прибалтийских республиках он был намного лояльнее, чем на остальной оккупированной территории СССР.

Одной из особенностей оккупационного режима на захваченной гитлеровцами советской территории была попытка создания лояльного «новой власти» актива из местного населения, по разным причинам недовольного советской властью или вынужденного идти в услужение по материальным соображениям. Именно из местных жителей, а не из немцев, в основном рекрутировались старосты и служащие местных администраций, а также полицейские части. Важными направлениями деятельности стали также пропагандистское обеспечение «новой власти», поиск потенциальной агентуры для разведывательных служб, создание из местного населения различных военизированных, в том числе карательных и националистических формирований.

Особая ставка делалась на разжигание среди населения националистических настроений и вербовку в армию местных националистов. В авангарде частей фашистских войск на территорию СССР вторглись два отряда украинских националистов, насчитывавших более 400 человек и одетых в немецкую военную форму. Они были вооружены и обучены в разведцентрах Германии еще до войны. Это был костяк будущих «украинских легионов» «Роланд» и «Нахтигаль», входивших в состав бранденбургских диверсионных частей фашистской Германии, прославившихся затем своей необычайной жестокостью даже по сравнению с обычными частями вермахта^68.

Активно сотрудничали с гестапо и с другими немецкими разведывательными службами и белорусские буржуазные националисты, помогавшие фашистам организовывать «новый порядок» в оккупированных районах Белоруссии. То же самое можно сказать и в отношении литовских, латышских и эстонских националистов. Вскоре после оккупации Прибалтики немцы начали создавать здесь марионеточные органы самоуправления. В них привлекались местные жители, по разным причинам предпочитавшие Гитлера Сталину. На остальное население оккупированных регионов обрушился поток националистической, «антибольшевистской», антисемитской пропаганды, опробованной ранее на немцах и оказавшейся весьма эффективной.

Для создания центрального органа самоуправления в Эстонии немцы использовали приверженцев местной профашистской партии «Вапсы», находившейся с 1934 г. в подполье. Центральный орган эстонского «самоуправления» – Государственный директорат – начал функционировать в сентябре 1941 г. Поскольку немцы быстро убедились в его полной лояльности, Государственному директорату было даже предоставлено право издавать от своего имени постановления, обязательные для исполнения местным населением. Так намеренно создавалась иллюзия «самостоятельности» управления в оккупированной Эстонии, администрация которой на самом деле была марионеточной.

В Литве немцам оказалось труднее быстро подобрать абсолютно лояльную «новой власти» местную администрацию. Группа литовских буржуазных политиков, бежавших в Германию после присоединения Литвы к СССР, готовила в Литовской ССР при поддержке гестапо и германского генштаба антисоветское восстание. После начала войны националисты выдвинули идею создания на оккупированной немцами территории Литвы «национального» литовского правительства. После занятии Каунаса немецкими войсками без согласования с ними было объявлено о создании такого правительства во главе с лидером литовской эмигрантской группировки полковником Шкирпом. Однако это не входило в планы немцев, и они не впустили Шкирпа в Литву. Остальные «самопровозглашенные министры» Литовского правительства были арестованы гестапо. Тем самым всем «националам» было ясно дано понять, что ни о какой самостоятельности от немецкой оккупационной администрации не может быть и речи.

«Независимость» в оккупированной Прибалтике была относительной. Германские комиссары не просто осуществляли надзор за деятельностью центральных органов «самоуправления», но и имели право непосредственно вмешиваться во все дела, а также проводить собственные мероприятия в интересах Германии, для чего не требовалось согласование с местным руководством. Например, в Риге вплоть до ноября 1941 г. работали отдельные департаменты латвийской администрации, действовавшие под наблюдением немецких комиссаров. Это, в частности, относилось к хозяйственным вопросам, при решении которых немцы – генеральные комиссары исходили не из интересов развития данного региона и местного населения, а из военно-экономических интересов Германии.

Назначение должностных лиц органов «самоуправления» тоже производилось германскими властями. Мелкие чиновники назначались местными органами, но обязательно с последующим утверждением германских властей. Официальные сношения между германскими учреждениями и органами «самоуправления» велись только на немецком языке.

Центральное административное управление в Белоруссии осуществлялось непосредственно германским генеральным комиссаром (гауляйтером). Немцами была создана организация «Белорусская самопомощь», используемая ими для борьбы с партизанами и для террора против мирного населения. Руководителями «Белорусской самопомощи» являлись Ермаченко, ксендз В. Годлевский, архиепископ Филофей, У. Сакович, В. Ивановский, У. Козловский, Ф. Акинчиц.

На Украине немцы также не сформировали национального марионеточного правительства или центрального органа «самоуправления». Когда в конце июля 1941 г. выпестованные фашистами вожаки ОУН заявили о претензиях на создание на оккупированной территории «украинского независимого правительства», немцы немедленно арестовали самозваного «премьера» Стецько и руководителя ОУН Бандеру^69. В итоге административное управление на Украине осуществлялось непосредственно немецкими генеральными комиссарами.

Тем не менее, националистическая пропаганда в сочетании с политикой предоставления определенным этническим группам населения СССР (крымские татары, карачаевцы и др. народности Северного Кавказа) ограниченной самостоятельности действий на оккупированной территории все же принесла свои плоды. Так, в немецких донесениях подчеркивались «дружелюбность» и «прогерманское» настроение карачаевцев. Из представителей коренной национальности на территории бывшей Карачаево-Черкесской АССР немцами были организованы администрация, полиция. Действовавший здесь и вскоре уничтоженный карателями партизанский отряд, в составе которого были в основном партийные и советские работники и специально оставленные на захваченной врагом территории офицеры НКВД, не пользовался активной поддержкой местного населения. В немецких донесениях подчеркивалось, что ликвидация карачаевского партизанского отряда во многом оказалась возможной благодаря сотрудничеству гитлеровцев с местной милицией и населением^70.

В общей сложности немцы планировали создать на Северном Кавказе пять марионеточных «национальных правительств» (с органами «самоуправления»), состоящих из представителей коренных этносов, по их мнению, недовольных политикой советской власти.

В декабре 1941 г. при содействии германских спецслужб в Крыму в г. Бахчисарае был создан так называемый Мусульманский комитет, который возглавили Д. Абдурешидов, И. Керменчиклы и О. Меметов. Вскоре комитет переехал в Симферополь. Эта организация, по замыслу руководителей, должна была представлять всех крымских татар и управлять всеми сферами их жизни. Однако немецкий «куратор», начальник полиции безопасности оберфюрер О. Олендорф, запретил называть мусульманский Комитет «крымским», оставив в его названии только слово «симферопольский». Тем самым подчеркивался его региональный характер и пресекались амбиции татарских националистов объединиться в масштабах всего Крыма. Эта линия проводилась и в дальнейшем. В начале 1942 г. под контролем немцев стали создаваться мусульманские комитеты и в других городах и населенных пунктах Крыма – в Ялте, Алуште, Судаке, Карасубазаре, Старом Крыму и Евпатории^71.

Имелись свои особенности в организации оккупационных режимов и проведении оккупационной политики странами – союзниками гитлеровской Германии. Например, на территории СССР, оккупированной румынскими или финскими войсками. Особенно это относилось к национальной политике новых властей. В созданных финнами концентрационных лагерях, согласно положению финского оккупационного военного управления Восточной Карелии от 31 мая 1942 г., должны были содержаться в первую очередь все политически неблагонадежные лица, а также «относящиеся к не национальному населению и проживающие в тех районах, где их пребывание во время военных действий нежелательно»72.

Речь шла фактически о геноциде русского населения оккупированной Карелии. Так, в Петрозаводске находилось шесть лагерей для гражданского русского населения, свезенного сюда из районов Карелии и Ленинградской области, а также из прифронтовой полосы. В них содержались как мужчины, так и женщины и дети. Представители финно-угорских этносов в период оккупации финскими войсками оставались на свободе. К лицам финской национальности причислялись собственно финны, а также карелы и эстонцы, а все остальные считались «некоренными народностями», к которым не делалось снисхождения. Остававшимся на свободе местным жителям выдавались финские паспорта или разрешение на право жительства – единой формы, но разного цвета, в зависимости от национальной принадлежности. Проводилась активная антирусская и антисоветская пропаганда, а также работа по «финизации» коренного населения^73.

Что касается территорий РСФСР, оказавшихся под временной оккупацией, то здесь, как и на Украине и в Белоруссии, основная ставка при создании низовых органов делалась на местных коллаборационистов. Вместе с тем, гитлеровцы заранее готовили сюда «управленческие кадры», в том числе из бывших белогвардейцев. Перед войной в Германию стягивались антисоветски настроенные представители белой эмиграции из Парижа, Белграда, Харбина, Бухареста, Шанхая, Бостона, Софии. Эти люди, оторвавшиеся за 20 лет от российской действительности, проходили в Германии ускоренную спецподготовку. Им преподавалось советское законодательство, организация промышленности и сельского хозяйства в СССР и др. Особенно основательно они изучали экономическую и политическую ситуацию, национальный состав, кадры конкретных регионов, в которых им предстояло работать после их оккупации.

До и после начала войны среди эмигрантов подыскивались кандидаты в марионеточное «русское правительство», которое явилось бы в глазах населения оккупированных областей более авторитетным, чем иностранные оккупанты. Вскоре после начала войны созданный немцами в Варшаве белогвардейский «Русский национальный комитет» был перебазирован в Белосток^74. Гитлеровцы нашли своих сторонников среди части бывших царских генералов и офицеров – П. Краснова, А. Шкуро, Султан-Гирей Клыча и др.

Однако немцам так и не удалось привлечь на свою сторону широкие белоэмигрантские круги, хотя они рассчитывали на это. Руководители и подавляющее большинство членов наиболее многочисленной белоэмигрантской организации «Русский воинский союз» уклонились, либо отнеслись отрицательно к сотрудничеству с Германией и выступили против планов расчленения России в угоду Гитлеру. Многие эмигранты отказались подписать антисоветские воззвания, призывавшие советских граждан переходить на сторону фашистов. Среди них был, например, бывший царский посол Маклаков, архиепископ РПЦ в Западной Европе Евлогий, бывший великий князь Владимир^75. Кто-то предпочел в условиях войны занять «нейтралитет». Часть белой эмиграции изменили свое отношение к СССР, заняли открытую патриотическую позицию и призывали соотечественников по мере возможности помогать Родине.

Прямым продолжением военных действий гитлеровцев на оккупированных территориях СССР являлась их административная деятельность. Для местного населения создавались такие условия, при которых максимально исключалась возможность общения с партизанами, оказание им помощи и проникновение в населенные пункты партизанских разведчиков и диверсантов^76.

С первых же дней оккупации гитлеровцами были ликвидированы все органы советской власти, а также административное деление, существовавшее в Советском Союзе. Деления на области, районы и сельсоветы было заменено немцами на губернии, округа, уезды, волости и сельские общины. Вместо советов депутатов трудящихся были введены в городе и деревне органы «самоуправления», полностью подчиненные немецкому командованию.

Первичной административной единицей, членами которой считались все жители данного села, постоянно проживающие в нем, являлась сельская община, во главе которой стоял сельский староста, который имел в своем подчинении заместителя, писаря и несколько полицейских. Наличие такого количества административных лиц в общине обеспечивало немецким властям достаточно полный контроль за лицами, проживающими в данной общине и проведения различных мероприятий немецких властей. Сельский староста избирался на сельском сходе из лиц, рекомендованных немецкими властями; фактически же старосты не выбирались, а назначались. На сходе присутствовали только мужчины и, как правило, никто не осмеливался голосовать против немецкого ставленника. Во многих случаях сельские старосты прямо назначались представителями немецкого командования или властей без всяких выборов. Старост немцы ставили из различных категорий населения, из числа бывших кулаков, дезертиров РККА, лиц из уголовной среды, предателей из числа бывших партийных и советских работников. Иногда сельские старосты избирались или назначались немецкими властями из жителей населенного пункта, пользующихся авторитетом у местного населения. Это явление использовалось советскими партизанами и довольно часто удавалось проводить в старосты своих людей или же заставлять старост работать в интересах партизанского движения.

Волость по размерам была примерно равна территории прежней волости, и в большинстве случаев выдерживались ее границы. В волости имелось волостное управление с волостным старшиной во главе, который имел печать, являлся полным хозяином на территории своей волости, всю работу проводил через сельских старост и начальника полиции.

На большей части оккупированной территории немцы объединили волости в уезды, но наряду с уездами частично существовали и районы в границах советских районов и со старыми районными центрами. Как уезд, так и район состояли примерно из одинакового количества волостей (каждый в составе 5‒6 волостей). В уезде имелась уездная управа. Во главе управы стоял бургомистр, который имел заместителя и начальника полиции.

Обычно все бургомистры и их заместители были из местных жителей, вставших на путь сотрудничества с оккупантами. Некоторые начальники полиции были бывшими командирами РККА, попавшими в плен и, спасая свою жизнь, согласившимися сотрудничать с фашистами.

Немецкими военными властями в прифронтовой полосе создавались так называемые «запретные зоны», по границам которых устанавливались щиты с надписями, предупреждавшими о запрете гражданским лицам появляться без сопровождения немецких представителей (как правило, это мог быть обычный солдат). В закрытых зонах гражданскому населению выдавались временные документы, удостоверяющие их личность на 10‒15 дней, или пропуска.

Административное управление в ближайшем от линии фронта тылу осуществлялась комендатурами или непосредственно командованием частей.

Как правило, немецко-фашистские оккупанты стремились расквартировывать свои войска небольшими подразделениями. Заняв населенный пункт, фашисты без замедления назначали бургомистра или старосту. Их обязанности и полномочия обычно сообщались в приказах на русском языке. Бургомистры и сельские старосты отвечали за безопасность своей территории, главным образом, дорог до соседних деревенских границ. Охрана днем и ночью производилась назначенной местной стражей порядка или полицией. К этому могли привлекаться и другие местные жители. Отличительным знаком стражей порядка была белая повязка на рукаве.

За любое нападение партизан, случившееся в районе населенного пункта, жители последнего, как правило, привлекались к ответственности. Из местного населения оккупанты могли расстрелять зачастую не менее чем двойное число пострадавших при нападении немецких солдат. За повреждение дорог, разрушение мостов, закладку мин и т. д. могли подвергнуться расстрелу, в зависимости от серьезности случая, не менее 3 местных жителей. Тот, кто без разрешения бургомистра или сельского старосты давал убежище или питание посторонним или оказывал им какую-либо другую помощь, безразлично, мужчина или женщина, могли быть казнены, чаще всего через повешение^77.

В городах и крупных населенных пунктах военная власть принадлежала военной комендатуре и отделениям гестапо, которые проводили свои мероприятия по восстановлению «порядка» через гражданское самоуправление, организованное в городскую управу, которую возглавлял городской голова^78.

Городская управа имела в своей структуре отделы, а также полицейское управление, возглавляемое полицмейстером. Городской голова и полицейское управление целиком подчинялись военной комендатуре и гестапо. Последние осуществляли руководство всей деятельностью городской управы.

При передвижении немецких войск в городах, кроме военного, имелся гражданский комендант, который назначался из офицеров немецких войск. В его обязанности входило руководство городского самоуправления. Военный же комендант в таких случаях занимался различными вопросами обеспечения передвигающихся войск^79.

В некоторых населенных пунктах с большим количеством промышленных предприятий, железнодорожных мостов, баз и т. д. оккупантами создавалась так называемая вспомогательная полиция, которая охраняла эти объекты.

Таким образом, надзор за соблюдением порядка и охранением от партизан окружающей территории осуществлялся гражданским и военными комендантами, отделениями гестапо, полевой полицией, полицейскими управлениями городской управы, а также уголовно-сыскной полицией, которая состояла из немецких полицейских.

Полевая полиция занималась сбором с местного населения продуктов и вещей, розыском и арестом лиц, враждебно настроенных к оккупационному режиму, охраной военных объектов и заводов, сбором населения на работу. Полицейский надзор реализовывался через участковых надзирателей, квартальных, комендантов домов и управдомов.

В результате такой структуры гласная агентура из числа местного населения доходила до немалых размеров и оказывала фашистам большую помощь в аресте всех подозрительных лиц. Так, в г. Калуге агентура исчислялась в 600‒700 человек, в г. Калинине (ныне г. Тверь) 1500‒1600 человек^80. Если учесть еще агентуру гестапо, абвера, полицейских управлений, завербованную из местного населения, то эти цифры во много раз были больше.

Как правило, учет гласной агентуры гитлеровцами не велся и, на самом деле такое количество осведомителей не обеспечивало в полной мере гитлеровские спецслужбы интересующей их информацией. Более того, бывали случаи, когда осведомитель вербовался дважды, а то и трижды, не передаваясь на связь своими предыдущими кураторами^81.

В небольших городах, преимущественно с сельскохозяйственным уклоном, помимо городской управы фашистами организовывалась земская управа, которая осуществляла и проводила мероприятия германского командования в области сельского хозяйства.

Персонал городского самоуправления, полицейского управления, вспомогательной полиции, а также привлекаемые на службу в немецкие органы различные переводчики, секретари и т. д. набирались из местного населения, ставшего на путь коллаборационизма. В полицейские органы набирались преимущественно недовольные советской властью и лица с уголовным прошлым.

В городском самоуправлении и его руководстве в достаточно большом количестве были представители интеллигенции в лице учителей, агрономов и инженерно-технического персонала. Несомненно, гитлеровцы пытались привлечь эту категорию населения к сотрудничеству. В этой связи гитлеровцы подвергали более скрупулезным допросам попавших в плен партизан, выходцев из интеллигенции. Об этом свидетельствует суточный приказ № 17 по кавалерийской бригаде СС от 31 октября 1941 г.: «Пленных партизан, производящих впечатление интеллигентных людей, сразу не следует расстреливать… их следует доставить в штаб бригады»82.

Гитлеровцы достаточно много внимания уделяли учету населения на оккупированной территории и контролю за его передвижением и поведением. Для этого они вскоре после оккупации производили перерегистрацию населения с целью выявления рабочей силы, определения национального состава, получения информации о лояльных гражданах, а также для выявления оставленного для подпольной деятельности партийно-советского актива.

Паспортный режим, введенный на оккупированных территориях, не имел единообразия. В Московской, Калининской, Смоленской областях оккупационные власти приступили с 1 сентября 1941 г. к выдаче удостоверений личности или документов на право проживания. Для их получения нужно было предоставить справку от коменданта дома о месте жительства и советский паспорт с пропиской. Документы представлялись в городскую управу, которая через несколько дней выдавала местным жителям немецкие удостоверения личности. Удостоверения, выданные на проживание в нескольких населенных пунктах, считались недействительными. В Калуге, Калинине, Клину во время оккупации действовали советские паспорта и даже профсоюзные билеты. В любом случае все местные жители подлежали регистрации^83.

Отметки в паспортах о регистрации проводились произвольно и не имели единообразия. Например, в г. Калинине на чистом листе паспорта примитивно писалось от руки, что «такой-то гражданин зарегистрирован в этом городе», при этом печать не ставилась. В г. Калуге на последнем листе паспорта писали две буквы от руки «ПП» (прописку прошел) и пропечатывали вензель. В городах Старица и Таруса вообще отметок не делалось.

Жесткий административный режим отмечался на оккупированной Украине. Жители городов были обязаны иметь паспорт с немецкой печатью, описанием примет владельца, а также с оттисками его пальцев. Жители сел должны были иметь паспорт и справку от сельского старосты, удостоверяющие его личность и место жительства. При передвижении из города в село, например, для покупки продуктов питания, необходимо было иметь специальный пропуск, в котором указывались сроки действия пропуска и маршрут следования.

Для передвижения из одного села в другое старостой выдавалась справка с указанием цели и пункта следования данного лица. Там же указывался точный срок действия справки, а также благонадежность предъявителя.

Движение местных жителей по улицам было разрешено в селах с 6.00 до 17.00 часов, в городах – с 8.00 до 16.00. В остальные часы всех появившихся на улице без соответствующих документов немецкие патрули арестовывали, бывали случаи и расстрелов жителей на месте^84. В некоторых оккупированных районах фашистский патруль мог без предупреждения открыть огонь на поражение по любому прохожему, если тот держал руки в карманах^85.

При въезде в городах устанавливались посты, которые проверяли документы у проходящих и проезжающих лиц. Для ночлега в сельской местности нужно было получить разрешение у старосты, оставив у него до утра свои документы.

В городах был установлен подобный порядок. Желающий переночевать должен был явиться к бургомистру города или главе районной управы, после чего его направляли к квартальному полицейскому.

Фашисты, разыскивая партизан и тех, кто оказывал им помощь, устанавливали жесткий контроль за недавно появившимися в данной местности учителями, агрономами, молодежью, евреями, лицами, владеющими иностранными языками и иностранцами^86.

По приказу командования немецких войск к числу шпионов относили всех, кто ходил неопрятным, небритым и нестриженным, одетым в ватник или в оборванную одежду, а также имеющих пугливый вид^87. Нередко оккупантами издавались распоряжения задерживать всех, кто перемещался по населенным пунктам под предлогом поиска хлеба или другого продовольствия.

Несмотря на инструкцию немецкого верховного командования об аресте и содержании под стражей лиц, не проживающих в данной местности, это положение практически нигде не соблюдалось. Часто их просто отпускали, а наиболее подозрительных расстреливали. Ходить группами в несколько человек было опасно, так как патрули, опасаясь партизан, могли издали открыть стрельбу. Лица, идущие вне дорог, появившиеся в ночное время в лесу или в расположении немецких гарнизонов, могли расстреливаться без предупреждения^88.

При всем том, по оценкам советской разведки, несмотря на жесткий режим на территории, подконтрольной противнику, передвижение людей было возможным в различных направлениях. Для этого нужно было иметь документы, удостоверяющие личность, желательно хорошо продуманную легенду; передвигаться пешком, в редких случаях – на подводе, как исключение – железнодорожным транспортом; без документов передвигаться только вне дорог, ночью, избегая населенных пунктов; стараться проходить мосты и переправы в промежуток времени, когда местное население идет с базара или на базар; в городах избегать движения по основным улицам, а самое главное – не делать того, что было запрещено оккупантами^89. Все это использовалось партизанами и подпольщиками, которым было рекомендовано при отсутствии документов избегать крупных населенных пунктов и ночевать в небольших деревнях или хуторах, где надзор оккупационных властей и полиции был незначительным. Предписывалось в обход старост и квартальных напрямую обращаться к местным жителям, которые, в большинстве своем, предоставляли ночлег, не спрашивая документов. Во всех случаях с местными жителями следовало категорически избегать разговоров на политические или военные темы, чтобы не наткнуться на вражескую агентуру. В устройстве на ночлег очень выручал табак. Увидев курящего прохожего, хозяин часто сам звал его на ночлег и за табак мог даже хорошо накормить^90.

1.1.2. Отношение оккупантов к церкви, культуре и образованию

В фашистской системе идеологической обработки населения нацистской пропаганде отводилось одно из ведущих мест. Для ведения ее существовал специальный аппарат, во главе которого стояло министерство пропаганды, возглавляемое Геббельсом. Управления и отделы пропаганды имелись в системе гражданской администрации, в вермахте и в аппарате полиции безопасности и СД. Пропагандистский аппарат оккупантов всеми имевшимися в его распоряжении средствами, через газеты, радио, кино, лекторов, взяв на вооружение ложь и дезинформацию, стремился подавить сознание советских людей своей человеконенавистнической идеологией, скрыть истинные цели захватнической войны Германии против Советского Союза, подорвать морально-политическое единство советского народа.

В этих целях использовались профашистские националистические издания, подвергавшиеся строгой цензуре оккупантов. На страницах печатных изданий гитлеровцами велась клевета на социалистический строй, на советскую действительность, восхвалялся образ жизни в «новой Германии», грубо искажались события на фронтах Великой Отечественной войны, делались попытки разжечь на оккупированной территории вражду между представителями различных национальностей^91.

Наводилась клевета на советских патриотов – партизан и подпольщиков. Через фашистские издания путем обмана, шантажа и угроз нацистская пропаганда стремилась искоренить патриотизм советского народа, дискредитировать партизанское движение, убить веру людей в победу Красной армии, свернуть с пути активной борьбы против захватчиков. Но все усилия оккупантов и их пособников не достигали цели. Они разбивались о мощную стену народной ненависти к захватчикам и их пособникам.

В идеологической обработке населения заметное место отводилось религии и церкви. В условиях оккупации заметно возрос приток прихожан в церкви и костелы. Фашисты не препятствовали открытию новых храмов, создавая благоприятные для деятельности церковных общин условия – вплоть до предоставления им школьных, клубных, колхозных и тому подобных общественных помещений^92. Более того, чтобы привлечь на свою сторону верующих, фашисты устраивали шумные пропагандистские акции. К примеру, командующий танковой армией вермахта генерал фон Макензен в период оккупации ряда районов Северного Кавказа заявил, что воодушевлен горскими обычаями, объявил о принятии им магометанства и начал посещать мечеть. Гитлер был возведен религиозными коллаборационистами в ранг «великого имама» всего Кавказа^93.

В условиях оккупации развернулась настоящая война за настроения местного населения, ожесточенность и значимость которой до сих пор недооценивается специалистами по истории войны. Нацистская пропаганда стремилась противопоставить свою поддержку религии и церкви большевистской антирелигиозной политике, «сокрушающей духовную жизнь верующих» и «посылающей в тюрьмы» за религиозные убеждения. Хотя многие священнослужители честно исполняли свой долг, а некоторые помогали партизанам, часть духовенства пошла на сотрудничество с оккупантами^94, славя «новый порядок» и проклиная «безбожную советскую власть» с церковных амвонов^95.

На оккупированной территории была разрешена деятельность различных церковных сект, в частности, баптистов и старообрядцев. Были введены обязательные церковные обряды крещения и венчания. В школьные программы было включено как обязательный предмет преподавание закона божьего. Был введен запрет на работу в дни религиозных праздников, что использовалось противниками советской власти для восхваления фашистских порядков и осуждения «кабальных» условий труда в СССР. На самом деле этот запрет вызвал недовольство крестьян, так как в силу большого количества различных обязательных работ не хватало времени для работы у себя в подсобном хозяйстве. Был введен запрет работать в дни религиозных праздников, причем это мероприятие опять-таки использовалось и оккупантами, и различного рода изменниками административного аппарата, и, наконец, большинством церковников, в целях восхваления фашистских порядков, противопоставления их порядкам советским, «кабальным» условиям труда в Советском Союзе.

На оккупированной территории также организовывались различные церковные «торжества» с обязательными выступлениями представителей органов «самоуправления» и гитлеровского командования на тему, «как германское правительство, освободившее русский народ от большевиков, заботится о его духовном возрождении». Это, в свою очередь, служило поводом для устной и печатной профашистской пропаганды. Создание условий, при которых равнодушие к вопросам религии воспринималось с подозрением и отождествлялось чуть ли не с принадлежностью к советской власти, вынуждало определенную часть населения посещать церковь и соблюдать обряды, так сказать, «на всякий случай».

Так, в городе Брянске было открыто две церкви, в одной из которых молились «за многие лета Адольфа Гитлера, за победу доблестного германского войска», а также «за смерть жидов и большевиков»; в другой – «за прекращение кровавой человекоубийственной войны». В первой церкви молящихся было значительно меньше, чем во второй. Во второй церкви, помимо службы, помещение одновременно использовалось и немецкими частями, устраивающими там танцевальные вечера, спевки и пр.96

Следует отметить, что произносимые с церковного амвона профашистские проповеди часто негативно воспринимались самими верующими. Так, в г. Фатеже во время службы верующих призывали «помолиться, чтобы не вернулись наши враги» (подразумевая Красную армию). В ответ подавляющее большинство верующих покинули церковь. Жестоко расправлялись гитлеровцы с церковнослужителями, не желающими быть предателями родины. Так, в селах Лопатино и Ревны Навлинского района Орловской области германскими властями были расстреляны выступившие против чинимых немцами зверств местные священники, а церкви в этих селах сожжены.

Религия играла некоторую роль в общественной жизни на оккупированной территории, но население видело, что многие служители церкви – ставленники фашистов, которые во время служб заставляли народ молиться за победу немецко-фашистских войск над Красной армией^97.

Незначительная часть населения, преимущественно ущемленная советской властью, принимала проводимую немцами церковную политику. Основная масса советских людей видела подлинные причины, заставившие оккупантов «воспылать» любовью к делу «духовного возрождения» русского народа^98. Наличие религиозности у значительной части верующих совмещалось с чувством патриотизма к советской родине.

С начала Великой Отечественной войны гитлеровцы объявили себя спасителями русской культуры. Основной целью, стоящей перед ними, они называли «очищение ее от скверны большевизма, коммунизма, космополитизма и иудаизма». Практически во всех крупных населенных пунктах стали работать «Дома просвещения», а в деревнях создавались «уголки просвещения». В своей агитационной работе немцы старались привлечь на свою сторону как можно больше представителей творческих профессий. На страницах коллаборационистской печати систематически возникали статьи под типичными названиями «К интеллигенции!», «Освобожденному народу – народное искусство», «О месте русской интеллигенции в этой войне»99.

Нацисты прекрасно понимали ту роль, которую могли играть в идеологической обработке населения произведения культуры, литературы и искусства. Они пытались привлечь представителей местной творческой интеллигенции в качестве пропагандистов идей национал-социализма и антикоммунизма. Те представители местной интеллигенции, которые использовались нацистами для работы в административных структурах, школах, учреждениях культуры, трудились под их жестким контролем.

По поводу культурной жизни на оккупированной гитлеровцами советской территории очень выразительно написала в своих воспоминаниях ярая антисоветчица Лидия Осипова, оказавшаяся на оккупированной территории в г. Пушкине Ленинградской области и отнюдь не питавшая любви к советской власти. «1.7.1942 г. Организуется театр. А то никакой культурной жизни нет. Хорошо, что хоть это будет. Нет, имеется одно “культурное” учреждение. Публичный дом для немецких солдат. Обслуживают его русские девушки, по назначению коменданта заведует этим домом одна вполне приличная русская женщина. И не только заведует, но и благодарит Бога за такую “работу”. И она сыта, и семья ее сыта. А интересно, пошла бы я на такую работу, скажем, в прошлую зиму, когда мы не ели по несколько дней подряд»100. Комментарии, я думаю, излишни.

Для школ на оккупированной советской территории было предусмотрено введение новых программ, соответствующих нацистской идеологии. При этом пропаганда, в которой местному населению обещалось приобщение к благам мировой цивилизации и высокой культуры, находилась в противоречии с секретными распоряжениям германского руководства. В записке Гиммлера «Об обращении с чужеродными народами на Востоке» по этому поводу предельно откровенно говорилось о том, что для местного населения не должно существовать никаких учебных заведений, за исключением четырехклассной начальной школы. Люди на оккупированной территории должны были безропотно повиноваться немцам, быть честными, старательными и работящими. Это население, по мнению Гиммлера, должно было находиться в распоряжении оккупантов как народ рабов. В этом контексте ясно, почему наиболее ценные памятники материальной культуры вывозились гитлеровцами в Германию в качестве военных трофеев. Там, где это было сделать невозможно, они просто уничтожались^101.

Исходя из этого, можно констатировать, что гитлеровцы видели в населении оккупированных территорий будущих рабов, судьба которых – темнота и необразованность. Обязательным считалось обучение по специально разработанным программам в четырехклассных школах детей от 7 до 14 лет. Для детей старше 14 лет определялось профессиональное обучение и вводилась трудовая повинность. Оккупационные власти жестко надзирали за идеологической направленностью школьных уроков. Пользоваться довоенными советскими учебниками и программами категорически запрещалось. Патриоты из местного населения на оккупированной территории, как только было возможно, бойкотировали школы. Например, в большинстве районов Белоруссии, по различным причинам, начальные школы дети не посещали, а учителя отказывались выходить на работу^102.

Несмотря на жестокость оккупационных властей, большинство населения, как могло, выражало свое недовольство оккупационным режимом. Об этом, например, свидетельствуют данные префекта Одесской полиции, в сообщении которого говорится: «В последнее время наблюдается, что среди школьников города Одессы ведется агитация против румын и немцев. Так, 26.2.42 ученики технической школы г. Одессы, находящейся на Канатной улице № 43, во время перерыва ворвались силою в кладовую школы и, взяв там портреты Сталина и Ворошилова, вышли на улицу. Ученики, несшие эти портреты, кричали: “Да здравствует товарищ Сталин”, “Да здравствует товарищ Ворошилов”. После этой демонстрации ученики вернулись в класс, куда к ним пришел директор, которого ученики забросали камнями и вытолкнули его из класса. К месту происшествия срочно прибыла полиция с отрядом жандармерии, которая, оцепив школу, начала производить расследование. Арестовано 17 человек»103.

1.1.3. «Новый экономический порядок»

Развязывая войну против Советского Союза, фашистская Германия рассчитывала поставить экономику оккупированных советских областей на службу агрессивным устремлениям германского монополистического капитала. За счет разграбления Советского Союза нацисты надеялись не только удовлетворить потребности армии и увеличить свой военно-экономический потенциал, но и обеспечить прибыль германским монополиям, взрастившим германский фашизм^104. Выполнению этих задач и была подчинена экономическая политика немецко-фашистских оккупантов на захваченной территории Советского Союза.

Ее грабительские цели и сущность определялись в «Директивах руководству экономикой во вновь оккупируемых восточных областях» («Зеленая папка»), составленных под руководством Геринга еще до нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. Согласно этому документу, основной экономической целью военной кампании было получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти. Первой задачей являлось быстрое осуществление полного продовольственного снабжения германских войск за счет оккупированных областей.

Для ограбления захваченной советской территории фашисты создали специальный хозяйственный аппарат. Во главе его стоял «Восточный штаб экономического руководства», подчиненный Герингу. Исполнительным органом руководящего штаба являлся экономический штаб «Восток», который обеспечивал координацию всей программы эксплуатации и грабежа и представлял на оккупированной советской земле хищнические интересы германских монополий и вермахта.

В протоколе совещания руководителей штаба «Восток», проведенного 2 мая 1941 г. незадолго до начала войны с СССР, говорилось, что продолжать войну можно будет лишь в том случае, если вооруженные силы Германии на третьем году войны станут снабжаться продовольствием за счет России. Причем осознавалось, что если выкачать из страны все, что необходимо гитлеровцам, то десятки миллионов советских людей будут обречены на голод^105.

Разруха и голод на оккупированной советской территории

В соответствии с директивами Восточного штаба экономического руководства германские войска полностью реквизировали на всех фабриках, заводах и складах жидкое топливо, смазочные вещества, сырье, полуфабрикаты и готовую продукцию. В Донбассе немцы захватили, по сообщению немецкого журнала «Фиръяресплан», около 2 млн т угля. В Никополе, по сообщению того же журнала, немцам досталось 70 тыс. т марганцевого концентрата^106.

15 апреля 1942 г. рейхскомиссар Лозе издал приказ об изъятии благородных металлов, а также алюминия, свинца, меди, магния, никеля, цинка, олова и сплавов этих металлов во всех предприятиях Остланда. Было запрещено без разрешения рейхскомиссара применять металл в каком бы то ни было производстве, а также на строительных и ремонтных работах. Чугунолитейным и металлообрабатывающим предприятиям было разрешено выполнять только заказы немецких органов. Зимой 1941‒1942 гг. во всей Прибалтике было конфисковано кожевенное сырье, шкуры и меха, за исключением запасов на фабриках, выполняющих военные заказы. В марте-апреле 1942 г. проводилась конфискация растительных, животных и искусственных жиров, маслокислот, олифы, глицерина, стеарина, нефти, мазута, авиационного бензина, минеральных масел и смол. На предприятиях конфискованы кожаные приводные ремни^107.

Стремясь захватить полностью все запасы дефицитного сырья, немцы запретили производство товаров первой необходимости для снабжения местного населения: мыла, обуви, кожевенных изделий, платья и т. п.

Конфискованное сырье в первый период оккупации целиком вывозилось в Германию, а позднее часть его передавалась местным предприятиям, выполнявшим военные заказы.

Не ограничиваясь реквизицией сырья и промышленной продукции, немцы вывозили в Германию основное производственное оборудование. Так, например, в начале 1942 г. были вывезены в Германию оборудование и различные материалы со сланцевых рудников Ленинградской области. Летом 1942 г. из Латвии вывезли токарные, сверлильные, ткацкие, трикотажные станки, динамомашины, моторы и т. п. Зимой 1942‒1943 гг. в связи с наступлением Красной армии немцы начали эвакуировать целые предприятия. В декабре 1942 г. из Могилева было вывезено оборудование шелковой фабрики и других предприятий, из Орджоникидзеграда – оборудование завода «Красный Профинтерн». В феврале 1943 г. были эвакуированы некоторые промышленные предприятия из Минска. В том же месяце – эвакуированы из Дарницы (близ Киева) танкоремонтный завод и мясокомбинат во Львов, из Киева эвакуирована обувная фабрика и подготовлялась эвакуация еще ряда предприятий. В марте 1943 г. было вывезено заводское оборудование из Гомеля^108.

Фабричные и заводские здания немцы во многих случаях разбирали на строительный материал для использования при мощении дорог, постройки мостов, укреплений и т. п. При отступлении немцы, как правило, разрушали все уцелевшие промышленные сооружения.

Восстанавливая промышленные предприятия, немецкие власти руководствовались установками, изложенными в упоминавшейся выше «Зеленой папке» и неоднократно повторявшимися в германской печати. Так, например, 2 июля 1942 г. газета «Фелькишер беобахтер» писала: «Использование украинской промышленности должно ограничиться предприятиями военного значения, при условии, если они могут быть восстановлены в короткий срок»109.

Следует отметить, что восстановленные предприятия часто выводились из строя в результате диверсий и саботажа. Так, например, в первом квартале 1942 г. в районе Речицы (БССР) партизаны сожгли завод, изготовлявший железнодорожные шпалы, в районе Майкопа были сорваны восстановительные работы на буровых скважинах «Хадыжнефти» и т. д.110

В связи с этими обстоятельствами немцы были вынуждены ограничиться пуском сравнительно немногих предприятий, которые могли хотя бы частично удовлетворять неотложные нужды действующих войск.

Массовое расхищение личной, общественной и государственной собственности фашистской армией происходило повсеместно на оккупированной советской территории. Жестокость по отношению к населению, мародерство, грабежи никаким образом не пресекались германским командованием. Жалоб на произвол немецких солдат и офицеров оно не принимало. Так, 15 июля 1941 г. житель Вилейки (Белоруссия) З.К. Коляда пришел к коменданту города и пожаловался на грабеж, учиненный немецкими солдатами в его доме. По распоряжению коменданта Коляду тут же расстреляли за «оскорбление немецкой армии»111.

Чрезвычайно тяжелым было положение жителей крупных городов на оккупированной советской территории. В Минске, например, генеральный комиссариат выделял зимой 1941‒1942 гг. на каждого работающего рацион 200 г хлеба и 10 г соли на 1 день. Из-за низкой заработной платы рабочие не могли обеспечить себе прожиточный минимум за счет рынка. В магазинах население не могло купить ни промышленных, ни продовольственных товаров. Процветала спекуляция. Занимались ею гитлеровские солдаты и те, кто добывал ценою предательства жизненно необходимые товары. Абсолютное же большинство населения было доведено до обнищания крайней степени^112.

Через год после начала войны один из фашистских чиновников докладывал в гитлеровский генеральный штаб, что положение русских рабочих безнадежно. Растущие рыночные цены находились в резком контрасте с получаемой рабочими зарплатой. Недельного заработка не хватало, чтобы удовлетворить самые необходимые дневные потребности в продуктах питания. Население буквально голодало и было вынуждено обменивать на продукты питания последнюю одежду и домашнюю утварь^113.

По отношению к рабочим на оккупированной советской территории предприниматели чинили грубый, откровенный произвол. Усиливая эксплуатацию и всемерно снижая жизненный уровень населения, оккупанты стремились получить избыток продуктов, сырья и дешевую рабочую силу для поддержания своего военно-промышленного потенциала. Но расчеты гитлеровцев срывались. Население городов, в большинстве своем, под любым предлогом уклонялось от работы, умышленно снижало производительность труда и качество продукции, устраивало диверсии, выводило из строя станки и оборудование.

На оккупированной советской территории широкий размах приобрел саботаж всех мероприятий немецких властей. На предприятиях рабочие сознательно ухудшали качество выпускаемой продукции, нарушая технологию производства, что зачастую приводило к быстрой ее порче. Производительность труда на таких предприятиях была очень низкой.

Трудовой саботаж в различных формах проявляли рабочие промышленных и транспортных предприятий. Например, на курском и льговском железнодорожных узлах ремонтные работы подвижного состава проводились со значительным отставанием от технических норм. Гитлеровцы не смогли организовать четкую и бесперебойную работу на важнейших железнодорожных объектах из-за частых аварий и актов диверсий. В конце концов, они заменили многих рабочих немцами, а к другим приставили по одному конвоиру на двух работающих^114.

В области сельского хозяйства осуществлялась также политика грабежа. Вскоре после начала войны фашистское руководство объявило, что все пахотные земли, луга, пастбища, равно как имущество колхозов, совхозов и МТС, являются собственностью германской империи.

В целях более полного контроля и учета сельхозпродукции, а также для организации своевременной уборки урожая оккупанты оставляли в некоторых случаях колхозы, установив за этими хозяйствами строгий контроль. Были введены непосильные нормы принудительных поставок сельскохозяйственной продукции, денежных налогов и система подневольного, рабского труда. Силой оружия гитлеровцы принуждали крестьян ухаживать за скотом, убирать урожай, возложив на них ответственность за сохранность всей сельскохозяйственной продукции и своевременную сдачу ее заготовительным органам.

Германская печать и руководящие чиновники вынуждены были признать, что сельскохозяйственные работы в оккупированных районах не были обеспечены ни живой тягловой силой, ни тракторами, ни горючим, ни машинами. Была взята установка на проведение всех работ в основном ручным трудом. Газета «Национал-социалистише ландпост» от 21 августа 1942 г. писала: «Босые женщины копали в прошлом году свекловицу, работая под осенним дождем и на морозе, потому что для тракторов не было горючего. Женщины стояли по колено в ледяной воде, замачивая коноплю. В настоящее время на полях тоже будут применяться сотни тысяч серпов, кос, лошадей, коров, но не комбайны и тракторы». Во многих районах Украины поля вскапывались лопатами и засевались вручную. В селах Куштумовка, Балабино, Царицын Кут Запорожской области, в некоторых районах Курской области и в других местностях из-за полного отсутствия тягловых животных в плуги впрягались мужчины и женщины. В Германии и на некоторых заводах Украины поспешно изготовлялись косы, серпы, грабли и другой простейший инвентарь. На Правобережной Украине этим производством были заняты, по сообщениям немецких газет, 28 предприятий, а из Германии было доставлено на Украину около 1 млн серпов^115.

Чтобы восполнить убыль рабочей силы в наиболее обезлюдевших оккупированных областях, германские власти отправляли в эти области крестьян из других местностей. Так, на проведение весенних посевных работ в районе Кировоград – Днепропетровск – Николаев – Херсон было принудительно отправлено 400 тыс. крестьян из Киевского, Житомирского и Волыно-Подольского генеральных округов. За отсутствием транспорта люди должны были идти пешком. Добровольцам была обещана плата и боны на приобретение промтоваров, а за «особое прилежание и хорошее поведение» – увеличение приусадебных участков. Повсеместно проводилась мобилизация на сельскохозяйственные работы городских жителей: домашних хозяек, студентов, школьников, служащих, безработных^116.

Как мобилизованные, так и местные жители работали на сельскохозяйственных работах под надзором полиции и немецких управляющих. Последних к лету 1942 г. во всех оккупированных областях насчитывалось 13‒16 тыс. человек. Для надзора за проведением уборочных работ выезжали окружные генеральные комиссары и все чиновники их аппарата. На Украине рабочий день на полевых работах продолжался с 5‒6 часов утра до 6‒7 часов вечера. Для работы на приусадебных участках можно было использовать 2 дня в неделю, остальное время каждый должен был работать на земле общинного хозяйства. За невыход на работу в первый раз накладывался штраф 500 руб., во второй раз виновный отправлялся в лагерь военнопленных и у него конфисковалось все имущество. Там, где уклонение от работ принимало массовый и организованный характер, применялись также телесные наказания и расстрелы. Между советскими гражданами и немецкими управляющими неоднократно происходили кровавые столкновения. По сообщениям немецких газет, «многие сельскохозяйственные руководители погибли на посту»117.

Приказом по Южной группе армии от 28 марта 1942 г. предлагалось завести при постоянных гарнизонах огороды и обрабатывать их силами войсковых частей^118. Стремясь обеспечить хлебом в первую очередь армию, германские власти поручали уборку урожая в некоторых тыловых районах непосредственно воинским частям. Газета «Дойче Украине цайтунг» от 4 октября 1942 г. поместила очерк, содержащий следующее описание: «Дивизия охраняет большой участок. Везде оборудуются позиции. Нужен каждый человек. Но все же солдаты участвуют в уборке урожая и охраняют его от близкого врага^119. Генерал разъезжает по участку, как управляющий имением. Вот идет отряд солдат с косами. На трех солдат имеется одна коса. Сельскохозяйственные орудия встречаются редко. На полях работает гражданское население. “Эти люди, – рассказывает генерал, – временно размещены в ближайших деревнях, население которых нам пришлось полностью выселить за связь с партизанскими отрядами”»120.

На сельскохозяйственные работы в оккупированные области привлекалась также рабочая сила из-за границы. Из Германии были присланы 30 тыс. членов организации «Гитлеровская молодежь». Они работали в государственных имениях и частично в крестьянских хозяйствах. Одновременно молодые гитлеровцы осуществляли дополнительный политический надзор за населением, вели пропаганду и проходили практическую подготовку как будущие колонизаторы^121.

Контингенты рабочей силы в Литве пополнили 50 тыс. немцев, переселенных в Германию в 1939‒1940 гг. и возвращенных обратно после оккупации^122. Кроме того, в апреле 1942 г. в Литву было переселено еще 3 тыс. немецких крестьян^123.

В Голландии, Дании и Бельгии проводилась вербовка крестьян, желающих переселиться на Восток и вести там самостоятельное хозяйство, либо работать а качестве управляющих. В этих же странах, а также в Норвегии велась вербовка молодежи на временную сельскохозяйственную работу и для подготовки к постоянной руководящей работе в оккупированных советских районах. По сообщению шведской газеты «Дагенес нюхетер», в Норвегии «вербовка на сельскохозяйственные работы провалилась». Западноевропейские крестьяне явно остерегались связывать свою судьбу с непрочными гитлеровскими завоеваниями^124.

Мобилизуя все внутренние трудовые резервы и пытаясь привлечь рабочую силу из-за границы, немецкие власти одновременно вывозили крестьян из оккупированных районов СССР на работу в Германию, еще более усугубляя этим резкую убыль трудоспособного населения.

Во многих районах хлеб в счет обязательных поставок увозился немцами на свои склады прямо с полей. За утайку хлеба, несвоевременную сдачу, за всякое сопротивление германским солдатам и чиновникам при насильственном изъятии хлеба население подвергалось штрафам, физическим наказаниям, заключению в тюрьмы и смертным казням. Так, например, в оккупированных районах Ленинградской области за несвоевременную сдачу хлеба накладывался штраф от 500 до 1000 руб., а если это не давало результата, виновный подвергался телесному наказанию. В Смоленской области немцы объявили крестьян, уклоняющихся от сдачи хлеба, саботажниками, отбирали у них коров и кур, подвергали крестьян порке и другим физическим наказаниям вплоть до расстрела. В Литве за несвоевременное выполнение обязательных поставок виновные привлекались к военному суду; торговля зерном запрещалась под страхом смертной казни. На Украине рейхскомиссар Кох объявил, что крестьяне, утаивающие хлеб во время уборки, расхищающие зерно из складов, будут осуждаться особыми немецкими судами на длительное тюремное заключение с конфискацией всего имущества или на казнь. Если сокрытие или хищение хлеба повторяются несколько раз в одном и том же селе, то наказанию подвергаются все жители села^125.

Для «защиты урожая» на Украине была создана вооруженная охрана, которая имела право с каждым, кто попытается похитить или испортить зерно, и кто окажет сопротивление при его изъятии, расправляться как с партизаном, то есть убивать на месте. Сельские старосты, волостные старшины и полицейские активно содействовали немцам при реквизициях продовольствия и при проведении связанных с этим репрессий. Несмотря на террор, крестьяне во многих районах затягивали сдачу продуктов, прятали зерно и картофель, оказывали в ряде случаев активное сопротивление при реквизициях продовольствия. Особенно жестокие формы приняли реквизиции в прифронтовой полосе, превращаемой немцами в «зону пустыни». Угоняя из этой зоны население, немцы реквизировали весь хлеб, скот, фураж и другие сельскохозяйственные продукты, абсолютно не считаясь с ранее установленными нормами и выполнением обязательных поставок. Реквизиции сопровождались сжиганием дотла целых деревень и массовыми зверскими убийствами. Такому же грабежу и разбою немецкие карательные отряды подвергали сотни деревень в районах действия партизан. Так, например, в феврале 1943 г. полному разрушению и опустошению подверглись Осиповический, Березинский, Червенский, Руденский, Слуцкий, Старобинский, Житковический, Петриковский и другие районы Белоруссии, а также многие районы в других оккупированных областях^126.

Общее количество зерна, вывезенное в 1942 г. только с Украины, по сведениям, опубликованным в США, составляло 1 млн т. Такие же данные сообщали немецкие газеты и радиостанции^127.

Благодаря постоянной агитации подпольщиков, саботаж уборочных и полевых работ, укрытие от оккупантов и распределение между крестьянами урожая стали массовыми явлениями на оккупированной советской территории. Не выполнялись нормы выработки, затягивались сроки посевов и уборки урожая, что приводило к большим его потерям. Занижалась урожайность, путалась отчетность. Сохранилось немало свидетельств о самоотверженных действиях крестьян-колхозников, которые, стремясь сохранить имущество колхозов, одно за другим срывали мероприятия оккупационных властей. Несмотря на расправы, колхозники саботировали приказы оккупационных властей о сдаче хлеба и других сельскохозяйственных продуктов, прятали и резали скот. Например, летом 1942 г. звеньевая колхоза «Мировая революция» Старооскольского района Курской области Винюкова подожгла колхозное поле, чтобы врагу не достался выращенный урожай зерновых^128.

За невыполнение трудовой повинности на промышленных предприятиях применялись телесные наказания и даже смертная казнь. Например, в Иванинском районе Курской области за самовольный уход с сахарного завода оккупанты подвесили к столбу 16-летних подростков Г. Дичанского и М. Рыжова. В с. Большие Угоны за невыход на работу были расстреляны рабочие сахарного завода Звягинцев и Дорохов. Трупы казненных каратели подвесили к столбам и прикрепили надписи «За невыход на работу»129.

Срыв мероприятий оккупантов постоянно усиливался по мере активизации деятельности партийного подполья и партизан. Установив связь с патриотами на предприятиях, партизаны и подпольщики указывали им наиболее важные объекты для саботажа и диверсий, учили методам их осуществления, снабжали минно-подрывной техникой.

Планируя войну против Советского Союза, руководители фашистской Германии рассчитывали, что смогут полностью обеспечить свою армию за счет оккупированных территорий. Гитлеровцы намечали использовать местные денежные ресурсы для оплаты военнослужащих, персонала гражданской администрации, полиции и прочих служб. За счет денежных средств из оккупированных территорий предполагалось погашать государственный долг Германии.

Выкачиванием денежных средств, например, в генеральном округе «Белоруссия», руководило германское налоговое управление при генеральном комиссариате. Оккупанты ввели две формы денежного налога: государственный и местный. Государственным налогом облагались государственные и частные предприятия, платившие налог с оборота, с прибыли, подоходный налог. Местным налогом облагались все граждане. Количество и величина налогов постоянно росли. За неуплату их ссылали на каторжные работы в Германию, сажали в тюрьмы, подвергали смертной казни.

Кроме налогов, фашисты ввели систему денежных штрафов. За малейшее неповиновение оккупационным властям на граждан налагался штраф. Обширная система штрафов и налогов была направлена на максимальное извлечение денег у населения. Только учтенный оккупантами приток денежных средств за 1942 г. по смете бюджета генерального округа «Белоруссия» составил 100 млн рейхсмарок. Не поддается никакому учету та часть денежных средств, которая попала в руки гитлеровцев путем прямого грабежа советских граждан и так называемой «реквизиции»130.

Угон физически здорового населения на работы в Германию был неотъемлемой частью преступного оккупационного режима и приобрел огромные размеры. Вывозом населения гитлеровцы преследовали две основные цели: получить даровую рабочую силу и подорвать базу роста партизанских рядов.

В Белоруссии, например, угоном населения в Германию занималось специальное ведомство во главе с генеральным уполномоченным по использованию рабочей силы гауляйтером Заукелем. Его вербовочный аппарат при помощи СС, полиции, жандармерии, применяя террор, облавы, осуществлял вывоз населения на каторжные работы. Только в 1942 г. из городов и деревень генерального округа «Белоруссия» и тылового района группы армий «Центр» в Германию принудительно было угнано свыше 125 тыс. человек^131. Там советских людей подвергали издевательствам. Направленных на промышленные объекты размещали в бараках. Они спали вповалку на двух-, трехъярусных нарах. Кормили их два раза в день. Пища содержала в 2,5 раза меньше калорий, чем у немецких рабочих. Избивали. Больным не оказывали никакой медицинской помощи^132.

Жестокий режим, устанавливаемый фашистами, грабежи, насилия, издевательства немецких властей и солдат над беззащитными мирными жителями сел и городов оккупированных местностей вызывали у населения не только негодование, но зачастую и противодействие, выражающееся в росте партизанского движения, открытых выступлениях агитаторов за советскую власть и актах, направленных на уничтожение представителей фашистской администрации. Об этом наглядно свидетельствуют данные префекта Одесской полиции, в сообщениях которого в Бухарест сказано следующее: «Русское население города возмущено немцами за издевательства и пытки, учиняемые ими над евреями»133.

1.1.4. Геноцид на оккупированной территории СССР

Практика уничтожения групп людей в зависимости от их расовой, национальной и религиозной принадлежности получила теоретическое обоснование и была возведена в ранг государственной политики в нацистской Германии еще задолго до Второй мировой войны. На Нюрнбергском процессе 1945‒1946 гг. геноцид в качестве преступного деяния был описан как «преднамеренное и систематическое истребление расовых или национальных групп гражданского населения на определенных оккупированных территориях с целью уничтожить определенные расы и слои наций и народностей, расовых и религиозных групп…»134

Осуществление гитлеровцами политики геноцида в отношении советских людей началось с первых же дней войны. Расстрелы и массовые экзекуции приобрели колоссальные размеры. Солдаты и офицеры вермахта, каратели оперативных групп СС, пренебрегая международными соглашениями и конвенциями о законах ведения войн, повсеместно совершали чудовищные расправы над гражданским населением и военнопленными.

Многочисленные факты, инструкции и приказы, подготовленные и изданные задолго до возникновения массового партизанского движения, рассылавшиеся из рейха на захваченную территорию под грифом «совершенно секретно», свидетельствуют о том, что немецко-фашистская оккупационная политика, ее цели и направление не сложились стихийно, а были определены и разработаны заранее. Они вытекали из характера и сущности агрессивной войны, которую развязал германский фашизм.

Фашистский преступник Бах-Зелевски, уполномоченный рейхсфюрера СС Гиммлера, начальник штаба по борьбе с партизанами, сделал ряд заявлений на Нюрнбергском процессе, подтверждавших, что борьба с партизанами использовалась фашистами как предлог для массового уничтожения советских людей. Когда его спросили, существовали ли приказы, которые бы разграничивали партизан и мирное население, он ответил, что таких приказов не было, как и не было сказано, кого следует считать партизаном. На вопрос советского обвинителя: «Подтверждаете ли вы, что вся практическая деятельность немецких властей, немецких воинских соединений в борьбе с партизанами была направлена на выполнение этой директивы – сократить число славян на 30 млн человек?», Бах-Зелевски ответил: «Я считаю, что эти методы действительно привели бы к истреблению 30 млн, если бы их продолжали применять и если бы ситуация не изменилась в результате развития событий»135.

Уничтожение мирного населения во время карательных операций под видом борьбы с партизанами велось гитлеровцами с одной определенной целью – провести в жизнь, используя любые меры, запланированное еще до начала войны истребление советских людей.

Многие тысячи советских людей были замучены и уничтожены в тюрьмах. Здесь фашисты жестоко пытали и убивали тех, кто восставал против «нового порядка». Тюрьмы были переполнены постоянно. Акции по ликвидации заключенных гитлеровцы прикрывали термином «очистка тюрьмы». В начале 1942 г. гитлеровцы начали применять для массового уничтожения людей специальные автомашины – «газенвагены» – душегубки.

Оккупанты осуществляли на оккупированной советской территории и варварский нацистский декрет об «эвтаназии» – умерщвлении неизлечимых и душевнобольных. Под его действие подпадал широкий круг людей – старики, дети, психически больные. Так, зверскую расправу в Минске над больными психиатрической больницы «Новинки» учинили фашисты 18 сентября 1941 г. 120 больных отравили газом в помещении бани, а 5 ноября расстреляли еще 300 больных^136.

Нацистский террор не минул и советских детей. Их уничтожали как социально-биологическую основу нашего народа. Детей принуждали к непосильному труду, морили голодом, заключали в концентрационные лагеря, вывозили на каторжные работы в Германию. Невероятно тяжелым оказалось положение сирот в детских домах на оккупированной территории. Ни военные, ни гражданские власти не были заинтересованы в поддержании их жизни. Дети пухли от голода, умирали от болезней и холода. С изуверской жестокостью уничтожались дети, содержавшиеся в концентрационных лагерях. Только в одном концлагере в Барановичах фашисты убили 5200 детей^137.

Приказ Гиммлера от 10 июля 1943 г. «Об опустошении советской территории» гласил: «…зараженные бандами территории Северной Украины и России – Центра следует очистить от населения. Освобожденные от населения территории использовать для сельского хозяйства. Детские лагеря следует расположить на границе этих территорий, так, чтобы дети могли быть использованы в качестве рабочей силы»138.

Огромные массы населения стали узниками фашистских концлагерей, созданных по всей оккупированной советской территории. Эти лагеря являлись органической частью оккупационного режима. Ряды колючей проволоки, сторожевые вышки, специально выдрессированные собаки олицетворяли фашистский «новый порядок» на захваченной земле. Лагеря для военнопленных (дулаги, шталаги, офлаги), для гражданского населения (гетто, трудовые лагеря, пересыльные лагеря) служили преступным целям массового истребления советских граждан. Здесь преднамеренно создавались условия, влекущие за собой гибель тысяч людей: голод, холод, инфекционные болезни, отсутствие медицинской помощи, произвол администрации^139.

«Новый порядок» в действии

Советских военнопленных гитлеровцы использовали на самых грязных и изнурительных работах. Малейшее промедление при исполнении приказаний грозило расстрелом. Издевательства над военнопленными были дикими и изощренными. Фашисты, сопровождавшие военнопленных к месту работы, и охрана лагерей стреляли без предупреждения. Они убивали на месте ослабевших узников, задерживавших движение. Обычно после прохождения колонны пленных на улицах населенных пунктов и дорогах оставались сотни трупов. Так, очевидцы свидетельствуют, что 9 ноября 1941 г. из бобруйского лагеря в сторону Слуцка двигалась колонна военнопленных численностью в 2 тыс. человек. До Слуцка почти никто из них не дошел^140.

Согласно распоряжениям и приказам рейхсфюрера Гиммлера 1941 и 1942 гг., пленные советские комиссары и военнослужащие-евреи должны были подвергаться казни. В лагерях регулярно проводилась так называемая сортировка военнопленных. Отбирались и уничтожались коммунисты, политработники, больные, раненые. Оставшиеся использовались на тяжелых работах. В «акциях по отбору» кроме офицеров и солдат вермахта принимали участие органы полиции безопасности и СД^141.

Беспощадному уничтожению подвергалось население еврейской национальности. К началу войны несколько миллионов евреев – значительная часть всего еврейского населения СССР – проживало на территориях Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики. Многие из них не успели эвакуироваться с отступавшими советскими войсками. Именно здесь, при активной помощи местных профашистских элементов и антисемитски настроенных жителей, развернулись погромы и массовое истребление евреев, ставшие самой страшной страницей геноцида еврейского населения во время Второй мировой войны, названного впоследствии Холокостом.

Эйнзатцгруппы полиции безопасности и СД, созданные для того, чтобы сломить сопротивление населения территорий, лежащих в тылу германских армий на Востоке, получили задание уничтожить евреев в этих областях. Эффективность деятельности эйнзатцгрупп видна из того, что в феврале 1942 г. Гейдрих был в состоянии доложить, что Эстония уже очищена от евреев, а в столице Латвии Риге число евреев снизилось с 29 500 до 2500 человек. Всего эйнзатцгруппы, оперировавшие в прибалтийских странах, убили за три месяца свыше 135 000 евреев^142.

Уцелевшее еврейское население – часть ремесленников, рабочие военных предприятий, часть интеллигенции было переселено в специальные кварталы или загородные поселки – гетто. Все евреи были обязаны носить на одежде отличительные повязки с изображением звезды. Различные запрещения и ограничения, установленные для населения, применялись к евреям особенно строго. Им запрещалось появляться на улицах с более раннего часа, чем остальным жителям. Из высших учебных заведений на оккупированной советской территории были исключены все профессора, преподаватели и студенты еврейской национальности. Евреям была запрещена служба в учреждениях. У них конфисковались все деньги и имущество, кроме немногих предметов личного обихода, не платилось никакого жалованья, где бы они ни работали^143.

Еврейские кварталы подвергались более частым обыскам и облавам. В связи с голодом, большой скученностью и отсутствием медицинской помощи в гетто наблюдалась очень большая смертность. В Минске, например, на сравнительно небольшой территории фашисты собрали около 100 тыс. евреев. К 1 августа 1941 г. там уже осталось 85 тыс. человек, а к лету 1942 г. фашисты уничтожили почти всех. Поражают цинизм и хладнокровие, с которыми фашистские палачи вели подсчет уничтоженных ими людей. 31 июля 1942 г. генеральный комиссар Кубе докладывал рейхскомиссару «Остланда» Лозе: «За последние десять недель в Белоруссии ликвидировано около 55 тыс. евреев. В Минской области евреи полностью истреблены». Только за два дня июля, 28 и 29, в Минске фашисты уничтожили 10 тыс. евреев, половина из которых была привезена сюда по приказу Гитлера в ноябре 1941 г. из Вены, Брно, Бремена и Берлина^144.

1.2. Борьба фашистских властей с партизанами и подпольщиками

Террор, насилия и провокации, применявшиеся гитлеровской партией в период ее борьбы за власть и после ее захвата, считались нормой поведения войск вермахта и во второй мировой войне. Особенно широкое распространение эти принципы получили в войне против Советского Союза. 16 июля 1941 г. на совещании в главной квартире Гитлер заявил: «Русские в настоящее время отдали приказ о партизанской войне в нашем тылу… Гигантское пространство должно быть, как можно быстрее замирено. Лучше всего этого можно достигнуть путем расстрела каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд»145.

Гитлер и его окружение полагали, что они справятся с партизанским движением и другими формами борьбы советского народа в тылу вермахта, осуществляя жестокий оккупационный режим. Они были в полной мере уверены, что от страха перед беспощадными репрессиями население оккупированных советских территорий потеряет волю к борьбе, смирится с фашистским господством, а для подавления отдельных выступлений будет достаточно полицейских сил. Но все оказалось иначе. Несмотря на массовые беспощадные репрессии, народная борьба на оккупированной советской территории ширилась и принимала колоссальные размеры.

Борьба гитлеровцев против советских партизан и подпольщиков заключалась в боевых операциях, разведке, охране коммуникаций и пропаганде. Один из первых приказов по проведению боевых действий против партизан появился уже 19 июля 1941 г. Он требовал фактически постоянного поддерживания в немецких частях состояния тревоги, запрещал перемещение одиночных солдат, предписывал держать оружие наготове для открытия огня. Предусматривалось создание специальных конных патрулей для охраны дорог, прочесывание местности, проведение внезапных налетов на населенные пункты и т. д.146

23 июля 1941 г. в записке Гитлеру начальник генштаба сухопутных сил Ф. Гальдер докладывал, что в тыловых оперативных районах «Север», «Центр» и «Юг», кроме охранных дивизий, действуют против партизан 6 полевых дивизий и что действия партизан усугубляют тяжелейшую задачу войск.

25 июля 1941 г. главком сухопутных сил Браухич на совещании в генштабе с участием представителей командующих групп армий, освещая положение в их тыловых районах, дал указание уделять больше внимания охране путей подвоза (железнодорожный транспорт, автомобильные части), базам и опорным пунктам снабжения, в случае необходимости выделяя для этого и полевые войска^147.

Военным приказывалось без оглядки на потери среди мирного населения безжалостно подавлять партизанское движение, на месте уничтожая захваченных партизан. Им запрещалось делиться продовольствием с местным населением. Приказ разрешал рассматривать как «советских агентов» тех, кто отказывался сотрудничать с оккупационными войсками. В тексте давалось разъяснение по поводу того, что военные могут особенно не церемониться со зданиями в ходе боевых действий: «никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения»148. Перед немецким солдатом на Востоке ставилась в качестве основной задача уничтожения «большевистской ереси, советского государства и его вооруженных сил»149.

Характер немецких приказов ужесточался по мере усиления и расширения партизанского движения. Так, в приказе 4-й танковой армии от 30 августа 1941 г. предписывалось: «До наступления темноты упаковывать и сохранять секретные документы таким образом, чтобы, в случае нужды, гарантировалось их полное уничтожение»150. Воспрещалось говорить о служебных делах в присутствии «безобидных» крестьян, которые, по мнению германского командования, преследовали шпионские цели, задавая разнообразные и незначительные вопросы.

Немецкое командование с августа 1941 г. приступило к формированию для борьбы с партизанами специальных моторизированных и конных отрядов, хорошо вооруженных и имеющих даже минометы^151. С осени 1941 г. при многих германских дивизиях были созданы истребительные батальоны и отряды по борьбе с партизанами. Там, где партизанское движение принимало широкий размах, гитлеровцы использовали против партизан целые соединения. Однако не всегда крупномасштабные войсковые операции против них были удачными. Так, операция кавалерийской бригады СС, проведенная с 28 августа по 3 сентября 1941 г. в районе Пинских болот и реки Припять, провалилась^152. Со временем гитлеровцы пришли к выводу, что тактика проведения контрпартизанских операций мелкими группами наиболее эффективна. Но развернувшееся партизанское движение вынуждало немцев применять в борьбе с партизанами крупные силы, вплоть до дивизий^153.

Проведенные с применение бронетехники осенью 1942 г. в Белоруссии и на Украине войсковые операции гитлеровцев «Михаэль» и «Дрейк» по сути провалились^154. Танки в лесу показали свою непригодность, увязали в болотах, а шум их моторов предупреждал партизан об опасности, так как был слышен за несколько километров. Личный же состав немецких частей, участвующих в этих операциях, не испытывал особого желания нападать на партизан без поддержки танков^155.

Наиболее опытные и дальновидные немецкие генералы уже осенью 1941 г. признавали, что инициатива на оккупированной территории принадлежит партизанам и что для успешной борьбы против них немцы должны учиться у самих партизан. Так, генерал Роквес в секретном приказе от 14 сентября 1941 г. № 1198/41 прямо говорил: «В лице русских партизан мы встречаем очень деятельного, ловкого, подвижного и решительного противника, который отлично умеет использовать местность, проводит свои операции преимущественно по ночам и, действуя в собственной стране, в большинстве случаев пользуется поддержкой населения»156. Практически аналогичное заявление в приказе от 14 сентября 1941 г. № 52 высказывал и генерал Шенкендорф: «Для более успешной борьбы с партизанами… части дивизий охраны тыла расчленить вплоть до взводов и занять возможно большее число населенных пунктов. При этом осуществлять внезапное наступление на рассвете или незаметный захват населенного пункта в темноте. Повторный удар провести спустя 2‒3 дня»157.

Командир 2-го армейского корпуса в секретном приказе от 23 ноября 1941 г. 1540/441 дает такую установку: «Русских следует бить их же оружием»158.

Достаточно часто для борьбы с партизанскими формированиями на оккупированной советской территории, кроме своих войск, гитлеровцы использовали войска союзников и полицейские батальоны из предателей и изменников Родины. Например, в Старо-Дубском районе Смоленской области против партизан действовал отряд из мадьяр (30 %), румын (30 %), русских (30 %) и чехов (10 %)159. Причем при наступлении на партизан немецкие части, как правило, шли последними, после союзников, впереди которых шла полиция из местного населения^160.

В начальный период войны гитлеровцы осуществляли разведку партизанских формирований армейскими частями, а в ближнем тылу – частями СС, дивизиями охраны тыла и полицейскими батальонами. В дальнейшем для разведки партизанских отрядов немцы стали формировать разведывательные группы от 2‒4 человек до взвода. Помимо этого, достаточно часто фашисты вели авиаразведку, а также добывали сведения путем захвата документов. Особенно стремились захватить списки партизан и советских работников^161.

Особенно эффективны подобные попытки были в начале войны. Так, например, 14 июля 1941 г. в советском самолете, совершившим вынужденную посадку на оккупированной территории, гитлеровцами было захвачено донесение начальника Управления политической пропаганды Северо-Западного фронта бригадного комиссара Рябчего на имя заместителя наркома обороны Л.З. Мехлиса, в котором сообщалось о численности, организации, районах действия, задачах, вооружении и кадрах партизанских отрядов в районе Северо-Западного фронта. Документ был доставлен в главную ставку германского командования и на другой же день разослан в штабы соединений^162. Обращает на себя внимание то недопустимое обстоятельство, что донесение бригадного комиссара было либо не зашифровано, либо очень быстро поддалось расшифровке. В связи с захватом этого документа германское верховное командование издало приказ, приравнивающий партизан к вооруженным бандитам и предписывающий их беспощадное и поголовное уничтожение. В руки германской разведки попала также инструкция для партизанских групп, которая была переведена на немецкий язык. По мнению аналитиков Разведывательного управления генштаба Красной армии, она была использована при разработке «Наставления по борьбе с партизанами»163.

Гитлеровцам удавалось получать секретные документы и благодаря оплошности отдельных партизанских отрядов. Так, 23 ноября 1941 г. штаб 123-й немецкой пехотной дивизии разослал список бойцов отряда и памятку, разработанную комиссаром одного из партизанских отрядов. Оба документа были найдены в седле лошади, которая паслась на лугу без чьего-либо присмотра^164.

Одним из источников информации, получаемой германской разведкой, были допросы пленных, при которых гитлеровцы не гнушались никакими способами, чтобы выбить показания. Давались прямые указания избивать допрашиваемых, угрожать им смертью для того, чтобы те сообщили нужные сведения^165. Так, в директиве штаба 256-й немецкой пехотной дивизии от 5 августа 1941 г. указывалось: «Опыт показывает, что арестованные только тогда дают показания, когда к ним применяется принуждение или угроза смертью. Мягкость не должна иметь место»166.

Германским командованием был также издан приказ, чтобы расстреливать пленных партизан только после того, как получат от них нужные сведения^167. Оккупанты активно использовали внутрикамерную разработку. Приказ по 25-й мотопехотной дивизии от 8 ноября 1941 г. гласил: «Подслушивать арестованных нужно с помощью переводчиков и подсаженных к ним русских, склонных к предательству. Это может привести к настоящим открытиям относительно партизан»168.

Борясь с партизанским движением, фашисты активно использовали агентуру, насаждая своих негласных помощников в партизанских отрядах и среди местного населения^169. Как только немецкие войска занимали тот или другой населенный пункт, представители гитлеровских спецслужб сразу же приступали к вербовке населения. Пускали в ход все, начиная с хорошего обращения и кончая пытками, вплоть до расстрела, заставляя жителей давать подписку в том, что обязуются служить им верой и правдой и работать по их заданиям.

Начальник тылового района Северного фронта в директиве от 14 сентября 1941 г. № 1198/41 приказывал: «Создать широкую сеть секретных агентов, хорошо инструктированных и знающих ближайшие пункты явки. Создание этой организации является совместной задачей дивизий охраны тыла и тайной полевой полиции»170.

Комендатурам на местах, согласно распоряжению верховного командования, вменялось в обязанность создавать информационную сеть агентов и доверенных лиц из местного населения^171. В местах наиболее активной деятельности партизан фашистская агентурная сеть соответственно увеличивалась.

Для усиления борьбы с партизанским движением и советской разведкой в Белоруссии, Украине, республиках Прибалтики и Крыму наряду с управлениями полиции безопасности и СД в марте 1942 г. был создан специальный орган – Зондерштаб «Р» (Особый штаб «Россия»). Он организовывал работу по выявлению дислокации партизанских отрядов, их руководящего состава, численности, партийной прослойки, по совершению террористических актов над их командно-политическим составом^172.

На борьбу с партизанами были мобилизованы все карательные органы Германии, но наиболее широко в этих целях использовалось гестапо. В функции гестапо входили борьба с саботажем, диверсиями, партизанским движением, розыск разведчиков Красной армии, выявление коммунистов, комсомольцев, сотрудников НКВД, а также проведение карательных экспедиций^173. В задачи агентов гестапо входили разведка местонахождения, численного состава и вооружения партизанских отрядов, организация провокационной работы, террористических актов против командного состава, работа по разложению партизанских формирований^174.

При вербовке немцы использовали методы запугивания, подкупа, заигрывания и заложничества^175. «Наставление по борьбе с партизанами» рекомендовало вербовать агентуру преимущественно из числа граждан окраинных республик или лиц, семьи которых пострадали от советской власти^176. Это было вполне разумно, так как под окраиной гитлеровцы подразумевали земли Прибалтики, Западной Белоруссии и Украины, часть населения которых не приняла советскую власть. Зная о масштабах репрессий, проводимых в СССР в тридцатых годах, фашисты рассчитывали на поддержку большой массы пострадавшего населения и их родственников. Следует отметить, что не все репрессированные в ходе сталинских чисток 1930-х гг. пошли служить оккупантам. Однако таковых было немало.

Для выявления деятельности подпольных организаций и партизанских отрядов, затруднения их работы гестапо стремилось всеми мерами внедрить в них своих агентов, что производилось разными способами – либо путем перевербовки советского разведчика или партизана, либо путем подсылки своего агента в партизанский отряд. Пытались использовать в этих целях попавших в плен неустойчивых партизан.

Разведчиков партизанских отрядов, попавших в плен, а также представителей местного населения шантажировали тем, что их семьи будут арестованы и расстреляны, если они откажутся от сотрудничества с гестапо. Так, после ареста Антонины Круковской, жительницы г. Ордженикидзеграда Брянской области, ей было предложено стать агентом гестапо, иначе ее обещали расстрелять, причем вместе с ближайшими родственниками^177.

Гитлеровцы не жалели средств на разведывательную работу и очень часто просто подкупали местное население, особенно молодых девушек, пользуясь тяжелыми материальными условиями. Подкупали за деньги, одежду, пропитание, бывали случаи, что за пудру и одеколон^178. Стоит отметить, что агентура, как со стороны фашистских спецслужб, так и со стороны партизан, часто вербовалась из женщин, поскольку они составляли большинство населения на оккупированной территории. Практически все мужское население было либо в действующей Красной армии, либо в партизанах, либо служило в гитлеровской полиции.

В секретном приказе 26-й немецкой пехотной дивизии от 11 сентября 1941 г. № 575/41 отмечалось: «Денежная оплата за содействие в борьбе с партизанами может даваться как за участие в борьбе с партизанами, так и за основательные сообщения о них»179. Разрешалось оплачивать доносы, которые способствовали поимке советских парашютистов, командиров, комиссаров, руководителей партизан. В 1941 г. плата за донос могла доходить до 100 руб. За укрытие вышеперечисленных лиц назначалась смертная казнь^180.

Помимо денежной оплаты, целый ряд немецких приказов предусматривал вознаграждение агентуры продовольствием, табаком и спиртом. В среде советских военнопленных для кандидатов на вербовку немцы создавали особые, благоприятные условия. В трофейных документах этот метод вербовки немцы называют «заигрыванием». Военнопленных Красной армии, вставших на путь измены Родине, фашисты дополнительно подкармливали, ограждали от физических работ и т. д.

Наиболее эффективным во время вербовки агентуры из местного населения был метод «заложничества» (как и метод ареста и запугивания). В 1942 г. в одном из поселков Журинского сельсовета Смоленской области гитлеровцы арестовали жителя этой местности Петрова и его восемнадцатилетнюю дочь. Петрова заставили разведать количество и вооружение местных партизан, а дочь оставили у себя, сказав, что расстреляют ее, если тот не выполнит задание^181.

Оккупанты широко применяли засылку агентов для убийства командного состава или его дискредитации, для разложения партизанских отрядов изнутри, для разведки расположения и вооружения отрядов, системы охранения и т. д. Некоторые партизанские отряды были действительно морально неустойчивы, о чем фашисты через свою агентуру хорошо знали. Командиры и бойцы этих партизанских соединений позволяли себе преступные излишества и злоупотребления своим положением. Об этом свидетельствуют различные оперативные документы Великой Отечественной войны. Гестапо, хорошо осведомленное о нравах, существовавших в некоторых партизанских отрядах, активно вербовало молодых и красивых женщин для засылки их в штабы партизанских формирований. Внедренные таким образом женщины и девушки занимались шпионажем, порой совершали террористические акты в отношении командования партизан, могли стать так называемыми ППЖ (походными партизанскими женами) некоторых командиров отрядов^182.

Гестапо вербовало агентуру из числа несовершеннолетних советских граждан. Так, в феврале 1942 г. в партизанский отряд под командованием И.И. Копенкина, действовавшего в Миргородском районе Полтавской области, по заданию гестапо проникла группа немецких агентов с задачей информировать гестапо о расположении отряда и его численном составе. Все завербованные были в возрасте от 14 до 19 лет и имели на руках справки на немецком языке об освобождении из-под стражи^183.

Фашисты засылали в партизанские отряды различного рода провокаторов. В июле 1942 г. в партизанский отряд, действующий в районах Демидов – Пречистое – Велиж, проникли 2 агента гестапо, организовавшие грабеж местного населения и склонявшие на это других партизан. В результате проживающие в этом районе жители перестали оказывать материальную помощь партизанам. Гитлеровцы умело использовали подобного рода провокации и активно вовлекали население в полицию с целью «охраны» своего имущества от партизан^184.

С целью дискредитации партизанского движения гитлеровцы предприняли ряд организационных мер. Летом 1942 г. рейхсфюрер СС Гиммлер потребовал исключить из употребления слова «партизан», «партизанский», заменив их словами «бандит», «бандитский». Одновременно германское командование начало создавать из уголовников, предателей и изменников Родины, эмигрантов-белогвардейцев и их детей лжепартизанские отряды, которые грабили население, бесчинствовали и своими действиями подрывали авторитет советских партизан. Гитлеровцы вооружали лжепартизанские отряды, посылали их в леса и даже позволяли им время от времени делать «налеты» на полицейских, для завоевания авторитета у других партизанских отрядов и местных жителей^185. Подобные отряды по заданию немцев связывались с местными партизанскими формированиями и даже иногда совместно ходили на боевые операции. Однако при первой же возможности сдавали настоящих партизан полицейским или карателям. Таким образом, через «лжепартизан» немцы пытались скомпрометировать партизанское движение перед местным населением.

Для разложения партизанских отрядов гитлеровцы направляли своих агентов, которые распускали панические и лживые слухи о положении на фронтах, сеяли среди партизан неверие в победу над фашизмом и т. д.

Важным направлением борьбы оккупантов с партизанским движением была пропаганда. В «наставлении по борьбе с партизанами» четко сказано: «Пропаганда является важным оружием в борьбе против партизан, тем более что местное население давно не имеет информации и не может ничего противопоставить подпольной пропаганде партизан»186. Таким образом, германское командование давало прямую установку использовать плохую осведомленность населения оккупированных районов о ходе боевых действий и положении на фронтах Великой Отечественной войны, а также дискредитировать и оклеветать партизанское движение, запугать население и заставить его прекратить оказывать помощь партизанам. Помимо распространения листовок и плакатов на эту тему, гитлеровским офицерам поручалось лично выступать перед населением с речами^187. По мнению оккупантов, это делалось потому, что русское население, особенно сельское, как правило, не верило тому, что написано на бумаге. До него скорее доходило то, что выяснялось при разговоре^188.

В немецких листовках всячески подчеркивалось, что в своей деятельности партизаны наносят больше вреда местному населению, чем немецким войскам. Оккупанты пугали население голодом в связи с уничтожением партизанами продовольственных запасов, которые не могли быть вывезены при отходе Красной армии. Фашисты стремились доказать безуспешность и безнадежность партизанской войны. Они убеждали местное население, что партизанам не удалось ни одного раза нанести значительный вред немецкой армии^189.

Действительно, в первые месяцы Великой Отечественной войны партизанское движение было неорганизованным, не располагало необходимым количеством профессионально подготовленных людей, а главное – опытом партизанской войны. Снабжение боеприпасами с «Большой земли» было недостаточным.

Играя на собственнических настроениях крестьян, фашисты пытались опорочить колхозную систему. В случае покорности и послушания оккупанты обещали наделить крестьян частновладельческими земельными участками.

В сентябре 1942 г. разведотдел немецкой группы армий «Центр» приступил к осуществлению специально разработанной программы, суть которой сводилась к тому, чтобы заставить население занять «позицию враждебности по отношению к партизанам» и привлечь его к поддержке оккупационного режима. Основное место в этой программе отводилось обещаниям «будущего устройства России»190.

Таким образом, на оккупированной территории СССР развернулась жесткая «борьба за умы». Партизаны, как могли, противостояли пропаганде нацистов. Только в соединении Героя Советского Союза М.С. Прудникова работало две типографии по выпуску агитационной литературы.

Еще одним направлением борьбы с партизанским движением была попытка изолировать от него местное население и ограничить тем самым приток местных жителей в партизаны. Иногда фашисты проводили превентивные меры по отношению к населению оккупированных районов, которое могло стать потенциальными партизанами. Так, например, мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, способных носить оружие, арестовывали и отправляли в качестве военнопленных в пункты сбора^191.

Не располагая достаточными собственными воинскими резервами для борьбы с партизанами, немецкое командование с июля 1942 г. начало насильственную мобилизацию в карательные отряды мужчин из числа местных жителей в возрасте от 20 до 35 лет. У каждого мобилизованного бралась подписка, что в случае невыполнения требований немецкого командования его семья подлежит расстрелу.

Нацисты не стеснялись применять по отношению к партизанам самые бесчеловечные методы. В 1943 г. в Навлинском районе Орловской области фашисты насильно выгнали из своих домов жителей окрестных деревень в лес, предварительно заразив некоторых из них тифом. Ни медикаментов, ни питания, ни сменной одежды люди не имели^192.

Еще одним средством запугивания населения на оккупированной территории была система репрессий за неповиновение властям, сокрытие информации о партизанах или оказание им любой помощи. В случае убийства немецкого солдата или офицера гитлеровцы жестоко расправлялись с местным населением. Так, 14 июня 1942 г. на берегу р. Осуга в Калининской области, после обнаружения двух убитых немцев, гитлеровцами были арестованы местные жители четырех деревень – по трое мужчин из каждой. Их направили в жандармерию и посадили в амбар. Троих из них фашисты повесили. Остальных намеренно заставили смотреть на казнь^193. Как стало известно позже, немецких солдат убили партизаны. Казненные местные жители к ним отношения не имели. Однако расправа с ними считалась оккупантами эффективным «профилактическим мероприятием» против сотрудничества населения с партизанами.

Имея желание разделаться с партизанским движением, немецкие власти некоторых оккупированных районов ходатайствовали перед верховным германским главнокомандованием о разрешении переселить все население из лесных районов в степные или же о разрешении сжечь все населенные пункты вместе с жителями^194. Сами немцы признавали, что, убивая мирных жителей, они, с одной стороны, используют методы устрашения. Но, с другой стороны, так они только усиливают ненависть к «новой власти» и стремление к сопротивлению. Стремясь избежать расправ, местные жители часто уходили в лес, пополняя тем самым ряды партизан, а также способствовали расширению контролируемых ими зон^195. Тем самым репрессивные меры гитлеровцев давали относительный эффект.

Внимание! Опасность – партизаны!

В связи с ростом народного сопротивления и увеличением партизанских диверсий оккупанты особое внимание уделяли охранным мероприятиям. Это касалось транспортных коммуникаций, в первую очередь, железных дорог. Хождение по железнодорожным путям и в радиусе 100 м по обе стороны от дороги строго запрещалось. Пересечение железнодорожных путей разрешалось только в установленных для этого местах. Кто нарушал это правило, расстреливался без предупреждения. Чтобы по ошибке местные жители не попали под пулю, немцы размещали предупредительные объявления на русском языке^196.

Не имея достаточных людских ресурсов для охраны всех важнейших дорог на всем их протяжении, немцы, как правило, охраняли только потенциально опасные участки, где отмечалась активность партизан. Они устраивали засады и вводили ночное патрулирование участков железной дороги, для обнаружения мин часто использовали собак^197. Плотность охраны путей сообщения на оккупированной территории СССР колебалась от одного до десяти батальонов на 100 км дорог. Привлечение больших сил и средств на их охрану, как признавали сами гитлеровцы, снимало бойцов с фронта и лишало возможности проводить активные боевые операции против партизан^198. Чтобы затруднить партизанам подступы к железнодорожным путям, в лесной местности вырубался лес и кустарник. В степных районах оккупационные власти требовали скашивать посевы на 300 м по обе стороны от железной дороги^199. Однако, как показали события «рельсовой войны» 1943 г., все это мало помогало.

Успех карательных операций немцев против партизан всецело зависел от разведывательных данных, в большей степени добытых агентурным путем. В «Особых указаниях по борьбе с партизанами» от 10 февраля 1942 г. было четко прописано: «Облавы на партизан без агентов или проводников почти всегда безрезультатны, поэтому их следует предпринимать только с использованием агентуры»200. Подготовка агентуры из коллаборационистов, обучавшейся в специальных учебных центрах, стала одним из важных способов борьбы фашистов с партизанами. На имя начальника ЦШПД П.К. Пономаренко неоднократно поступала информация о школах гестапо, где готовили агентуру для внедрения в советские партизанские соединения. После окончания обучения агенты-провокаторы группами по 4‒5 человек и в одиночку посылались в районы действия партизанских отрядов с заданием: под видом бежавших из плена или попавших в окружение военнослужащих Красной армии внедриться в партизанские формирования^201. Известны случаи, когда для уничтожения командного состава партизанских отрядов немцы засылали девушек, использовавших для убийства яд^202.

1.3. Коллаборационизм на оккупированной советской территории

Во время Второй мировой войны коллаборационизм стал распространенным явлением: с гитлеровскими оккупантами по разным мотивам и в разной степени сотрудничали миллионы людей. В том числе и граждане Советского Союза, на оккупированной территории которого оказалось около 70 млн человек. Сотрудничество происходило в разной степени и в разных формах: служба в полиции, в административных органах, созданных оккупантами, в вооруженных формированиях Германии, работа на предприятиях, производивших продукцию для нацистов, и т. д.203

Под благозвучным иностранным термином «коллаборационизм», вошедшим в отечественную историческую науку в 1990-е гг., принято понимать сотрудничество жителей оккупированных территорий с оккупантами. Однако есть исследователи, которые полагают, что тем самым намеренно затушевывается факт предательства своей Родины частью советских граждан, по разным причинам пошедших на службу к гитлеровцам. К тому же коллаборационизм в СССР и, например, во Франции во время Второй мировой войны – две разные вещи. Одно дело, когда люди шли на сотрудничество в условиях полной оккупации страны. Другое – когда, как во время гитлеровского нашествия, рядом продолжалось сражение не на жизнь, а на смерть. В этих условиях у людей имелось больше возможностей для выбора, на чью сторону встать, а ожесточенность борьбы подчеркивала ответственность этого выбора.

В данном вопросе, помимо научно-исторической, имеется юридическая, но также и немаловажная морально-этическая сторона, связанная в том числе с ярко негативным общественным мнением по отношению к тем, кто сотрудничал с врагом, сформировавшимся в СССР в условиях войны. В советской исторической науке, в публицистике и в быту в отношении таких людей обычно применялись термины «изменник», «предатель», «пособник», «гитлеровский холуй».

Что можно сказать по этому поводу? Любой факт предательства в годы войны можно рассматривать как пример коллаборационизма, но не любой случай коллаборационизма есть проявление предательства. Объективно коллаборационисты выступали на стороне Гитлера, хотя возможно, что люди, формально вступавшие в националистические антисоветские формирования, на деле не поддерживали целей Гитлера и не разделяли нацистских взглядов^204. В любом случае степень вины тех, кто пошел на службу к фашистам по собственной воле, и тех, кто вынужден был сделать это по принуждению, разная.

Вряд ли можно назвать изменой Родине работу в системе жизнеобеспечения (на электростанциях, в пекарнях, торговле, в сельском хозяйстве), даже если она обеспечивала и нужды оккупантов. Точно так же нельзя найти других слов, кроме как «измена» и «предательство», для характеристики поступков тех, кто с оружием участвовал в карательных акциях против партизан, мирного населения или воевал против своей Родины на стороне нацистской Германии^205.

Оказавшееся на оккупированной территории население должно было как-то добывать средства к существованию. Хотя бы для того, чтобы чем-то кормить детей. На практике это означало, что люди вынуждены были работать на предприятиях, продукция которых полностью или частично шла на нужды Германии и ее союзников, не говоря уже о крестьянах, плоды трудов которых в значительной степени доставались оккупантам. Это были коллаборационисты в силу сложившихся обстоятельств. Среди продолжавших трудиться на своих рабочих местах были не только рядовые, но и администраторы, не сумевшие или не захотевшие эвакуироваться. Оккупанты далеко не всегда стремились сменить управленческий аппарат^206.

Коллаборационизм советских граждан на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны – достаточно сложное и многостороннее явление, связанное с изменениями, наступившими в России после октября 1917 г. В большей степени это было связано с Гражданской войной, репрессивной политикой органов новой власти по отношению к классовым врагам, проведением жесткой экономической и социальной политики (расказачивание, раскулачивание, коллективизация и т. п.), сформировали в обществе прослойку людей, недовольных советской властью^207.

Частью местного населения германские войска были встречены как «освободители от большевизма», в основном в Крыму, на Кавказе, в казачьих землях и в Прибалтике. Другая значительная часть советских коллаборационистов – это бывшие военнослужащие Красной армии, оказавшиеся в немецком плену и для спасения жизни вынужденные пойти служить к немцам. Как правило, ненависти к советской власти и иных мотивов политического характера в их действиях не было. Примыкавшую к ним категорию военнослужащих-коллаборантов составили сражавшиеся на стороне гитлеровцев представители русской белой эмиграции^208.

Генерал-майор вермахта Б.А. Хольстом-Смысловский

Условно, по характеру деятельности, коллаборационизм можно разделить на три группы: политический, экономический и военный^209. К политическому коллаборационизму следует отнести сотрудничество с оккупационными властями в государственной сфере. К этому виду коллаборационистов относились члены различных культурно-просветительных и профессиональных организаций, местного административного уровня, работники судебных органов, учреждений пропаганды и агитации, издательств. Кадровый состав органов местного самоуправления на оккупированной советской территории состоял из части интеллигенции и даже бывших представителей советской номенклатуры. Некоторые исследователи считают, что «изучение списков немецких пособников и формулярных дел органов НКВД дает основание утверждать, что не менее 30 % служащих аппарата “самоуправления” периода оккупации составляли бывшие советские и партийные работники»210.

Бывших работников советской милиции в органах вспомогательной полиции практически не встречалось. На руководящие посты в полиции и на ответственные должности обычно назначались лица из местной интеллигенции, представители гражданского населения, а также лица, знакомые с юриспруденцией. В редких случаях органы полиции возглавляли немецкие военнослужащие^211.

26 ноября 1941 г. в Локте К.П. Воскобойником было опубликовано «Воззвание к населению Локотской волости о начале новой жизни в освобожденной России» и «Манифест Народной социалистической партии – Викинг (Витязь)». Автор манифеста заявлял, что это движение образовалось «в подполье в сибирских концлагерях». «Народная социалистическая партия» брала на себя «ответственность за судьбы России, а также обязательство создать правительство, которое обеспечит порядок и все условия, нужные для процветания мирного труда в России». Кроме многочисленных обещаний русскому населению и объявления амнистии для «комсомольцев, рядовых членов Коммунистической партии, Героев Советского Союза», в качестве одного из пунктов программы было заявлено «беспощадное уничтожение евреев, бывших комиссарами»212.

Воскобойник и его сподвижники заявили о том, что создающееся движение является всероссийским. Манифест распространялся в пределах Орловской, Курской, Смоленской и Черниговской областей. Однако абсолютное большинство жителей оккупированных областей отнеслось к факту «наступления новой эпохи» и к призывам вступать в новую профашистскую партию достаточно безразлично. Значительного роста рядов коллаборационистов не произошло^213.

Журналисты, писатели, а также типографские работники находились на особом учете оккупационных властей. В условиях наступления гитлеровских войск летом-осенью 1941 г. советская сторона не успела вывезти или уничтожить значительные материальные ценности, и они достались в качестве трофея врагу. Это касалось, в том числе, и полиграфического оборудования. Так, в Смоленске типография, находившаяся в ведении городской управы, начала свою работу 12 августа 1941 г. Сотрудники получали там достаточно солидное для оккупированной территории жалование: от 450 до 1200 руб. в месяц. Типография обслуживала нужды коллаборационистской администрации. В ней печатались различные бланки, квитанции, распоряжения, объявления. В ней трудилось на различных должностях свыше 200 русских сотрудников. По инициативе немецких властей в начале октября начался выпуск газеты «Смоленский вестник», в конце 1941 г. она была переименована в «Новый путь». При редакции функционировало издательство, выпускавшее книги, календари и брошюры. В феврале 1942 г. типография перешла в ведение отдела пропаганды немецкой армии и стала обеспечивать коллаборационистской прессой почти всю территорию оккупированных областей центральной России. Массовыми тиражами выходили многополосные газеты «Новый путь», «Колокол», «Речь», «Возрождение», «Доброволец», журналы «Школьник», «Школа и воспитание» и листовки^214.

В начале 1943 г. в Пскове начал свою деятельность так называемый «Русский национальный комитет» (РНК). В его состав вошли наиболее заметные коллаборационисты города и района. Свою деятельность они попытались развернуть на оккупированной территории Северо-Запада РСФСР. Члены РНК призывали поддерживать все мероприятия гитлеровцев, оказывать помощь немецко-фашистским войскам в разгроме Красной армии, привлекали к деятельности комитета молодежь и интеллигенцию как основного резерва РОА, готовили местные административные кадры «будущего русского правительства», которое должно было прийти к власти после победы над большевиками, выявляли советских патриотов и информировали о них германское командование. Комитет возглавил журналист профашистской псковской газеты «За Родину» Г.Я. Хроменко^215.

В сфере образования на должность инспекторов иногда назначались известные учителя-новаторы. Это, по мнению оккупационных властей, должно было придать их мероприятиям определенную солидность. Так, в Волосовском районе Ленинградской области инспектором школ в 1941‒1943 гг. работал В.С. Радченко. О его методических приемах в преподавании естествознания до войны в Ленинграде вышло несколько книг. Осенью 1941 г. он был поставлен перед дилеммой: сотрудничество с немцами или отправка на работу в Германию. Радченко согласился на должность помощника начальника района по вопросам образования^216.

К хозяйственному коллаборационизму следует отнести руководителей, служащих и работников хозяйственных организаций и учреждений, функционировавших в годы войны, напрямую или косвенно работавших на оккупантов. Например, в 1942 г. в Петрозаводске на местной ГЭС из 300 работников местных жителей насчитывалось около 100 человек. Большинство из них были представителями местного карельского происхождения, приехавшими в город из оккупированных районов республики. Некоторые из них пытались стать частными предпринимателями. Финские оккупационные власти активно поощряли эту деятельность^217.

К осени 1942 г., например, в Курской области гитлеровцы привлекли к работам большинство железнодорожников, оставшихся на оккупированной территории, отдельные из которых добровольно поступили на службу к оккупантам, в том числе и некоторые передовики советского производства. Они водили к линии фронта немецкие поезда, участвуя тем самым в обеспечении боевых действий против частей Красной армии^218.

Формирование организационных структур антисоветских воинских частей относилось к военному коллаборационизму и было неразрывно связано с общей нацистской политикой в отношении Советского Союза и населявших его народов.

В начале войны с СССР немецким войскам предписывалось всячески подчеркивать, что противником Германии являются не народы Советского Союза, а исключительно «еврейско-большевистское советское правительство со всеми подчиненными ему сотрудниками и коммунистическая партия», что германские вооруженные силы пришли в страну не как враги, а как избавители от «советской тирании». Пропаганда должна была способствовать распаду Советского Союза на отдельные государства и скрывать истинные намерения гитлеровцев относительно будущего страны Советов^219.

В то же время особые усилия, направленные на то, чтобы привлечь народы СССР к активной борьбе на стороне Германии и заинтересовать их отдельными аспектами «нового порядка», исключались, так как при скоротечной и победоносной военной кампании казались нацистскому руководству лишними.

Участие в войне представителей советских народов под какими-либо политическими призывами, будь то борьба за ликвидацию большевизма или приобретение национальной независимости, выглядело в свете объявленных Гитлером целей просто немыслимым. В первые месяцы после вторжения на территорию Советского Союза фюрер заявлял, что «…не должно быть позволено, чтобы оружие носил кто-либо иной, кроме немцев!.. Только немец вправе носить оружие, а не славянин, не чех, не казак и не украинец»220.

Однако уже в начале войны с Советским Союзом, вне всякой зависимости от политических установок гитлеровского руководства, германские вооруженные силы встретились с проблемой необходимости использования в своих рядах советских граждан. В первую очередь это было обусловлено большими потерями вермахта в живой силе на фронтах. В течение первых двух месяцев Великой Отечественной войны германская армия потеряла только убитыми и пропавшими без вести более 100 000 человек, как во всех предшествующих кампаниях начиная с сентября 1939 г.221

Партизанская война в немецком тылу явилась важным обстоятельством, повлиявшим на привлечение в ряды вермахта советских граждан и создание из их числа особых вооруженных формирований. Планируя победное окончание Восточной кампании, германская армия и командование тыловых районов имели в своем распоряжении крайне ограниченные охранные и полицейские силы. Они оказались в тяжелом положении, когда стало ясно, что быстрая победа над Красной армией неосуществима, и часть этих сил была задействована в боевых действиях на фронтах, в то время как партизанское движение в тылу усиливалось одновременно с расширением оперативных районов групп армий и армий. Из-за этого уже в конце июля 1941 г. командующим тыловыми районами было разрешено формировать во взаимодействии с соответствующими начальниками СС и полиции «вспомогательные охранные части» из числа советских военнопленных^222.

Командиры немецких частей на Восточном фронте были вынуждены освобождать солдат для фронта на оккупированной советской территории путем привлечения военнопленных и лиц из числа гражданского населения в качестве вспомогательного персонала в тыловые немецкие части, где последние использовались в качестве разнорабочих, шоферов, конюхов и т. п.

В начальный период Великой Отечественной войны не практиковалось широкое использование оккупантами местного населения в военных целях, даже для борьбы с партизанами. Исключение составляли эстонцы, латыши и финны, некоторые из которых вступали в карательные отряды, сформированные на территории Прибалтики^223.

25 августа 1941 г. командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал фон Лееб официально разрешил принимать на службу в вермахт литовцев, латышей и эстонцев и создавать из них особые команды и добровольческие батальоны для антипартизанской борьбы^224. Зимой 1941‒1942 гг. были созданы балтийские охранные батальоны с целью заменить в тылу немецкие войска для использования последних на фронте, однако начиная с июля 1942 г. эстонские батальоны наравне с немцами сражались на советско-германском фронте.

16 сентября 1941 г. был издан приказ начальника штаба Верховного главнокомандующего вооруженными силами генерал-фельдмаршала Кейтеля о подавлении «коммунистического повстанческого движения», где, в частности, говорилось о том, что политические установки Германии относительно указанных территорий не должны влиять на действия военных оккупационных властей. Таким образом, последние получали известную свободу действий, в том числе и в вопросе использования в военных целях советских граждан. При этом указывалось, что «силы из местного населения не годятся для проведения… насильственных мероприятий», а увеличение этих сил создает повышенную угрозу для собственных войск и к нему поэтому не следует стремиться^225. Тем не менее военная обстановка диктовала местным командным инстанциям вермахта свои условия, вынуждая привлекать к участию в вооруженной борьбе новые группы советских военнопленных и жителей оккупированных территорий.

Осенью 1941 г. по инициативе офицера армейской контрразведки барона фон Клейста командование 18-й армии предложило формировать из казаков специальных частей для борьбы с советскими партизанами. Это начинание было поддержано Главным командованием сухопутных войск Германии. 6 октября генерал-квартирмейстер Генерального штаба Э. Вагнер разрешил командующим тыловыми районами групп армий «Центр», «Север» и «Юг» сформировать первоначально в качестве эксперимента с согласия соответствующих начальников СС и полиции из советских военнопленных казачьи части для использования их в борьбе против партизан^226.

С конца 1942 г. на Кавказе и в Крыму немцы стали активнее использовать местных коллаборационистов в своих интересах. Так, в специальных школах в Симферополе проходили обучение 600 татар и 900 украинцев для борьбы с партизанами, которые действовали в Крыму с конца 1941 г. Оперативная команда СС доносила из Крыма, что в горах в районе Ялты действует около 10 тыс. партизан, которыми командует советский подполковник А.В. Мокроусов, опытный руководитель партизанского движения еще в годы Гражданской войны в России и гражданской войны в Испании^227.

В Крыму во многих горных татарских деревнях немецким командованием были созданы из татарских добровольцев отряды по борьбе с партизанами во главе с немецкими и румынскими инструкторами. Все лица, входящие в отряды, получали зарплату, продовольствие, лучшие наделы садов, виноградников, табачных плантаций, полностью или частично освобождались от налогов. При наделении татарских «дружинников» участками садов, виноградников и другим имуществом немцы обычно отбирали его у нетатарского населения, в первую очередь, у русских и греков^228.

Командующий тыловым районом группы армий «Центр» генерал фон Шенкендорф предложил сформировать при штабах охранных дивизий кавалерийские эскадроны из советских военнопленных украинской и белорусской национальности, поскольку опыт борьбы с партизанами доказал необходимость усиления пехотных полков в охранных дивизиях конными взводами для ведения разведки. Это предложение было поддержано командованием, заставившим командующих тыловыми районами групп армий 16 ноября 1941 г. сформировать конную сотню при каждой из 10 охранных дивизий, а в конце месяца был получен приказ Гитлера о создании Туркестанского легиона. 30 декабря 1941 г. последовал приказ о создании Армянского, Грузинского и Кавказско-магометанского легионов, а вскоре – разрешение на вербовку в Крыму татар-добровольцев^229.

К пересмотру прежних установок германское руководство вынуждали такие обстоятельства, как срыв планов молниеносной войны, разгром немецких войск под Москвой, а с другой стороны – стремление завоевать симпатии определенных этнических и социальных групп в связи с запланированным на лето 1942 г. наступлением на Кавказ.

Для решения проблемы недостатка охранных частей приказ первого квартирмейстера Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф. Паулюса от 9 января 1942 г. уполномочивал командование групп армий Восточного фронта формировать в необходимом количестве вспомогательные охранные части из военнопленных и жителей оккупированных областей, враждебно относящихся к советской власти^230. Однако спустя некоторое время растущие потребности вермахта в обеспечении безопасности тыловых районов заставили германское командование расширить круг задач, возлагавшихся на вспомогательные части и контингент призываемых.

В результате весной 1942 г. в тыловых районах немецких армий и групп армий появилось множество вспомогательных частей, не имевших, как правило, ни четкой организационной структуры, ни штатов, ни строгой системы подчинения и контроля со стороны оккупационной администрации. Их функции заключались в охране железнодорожных мостов, станций, автомагистралей, лагерей военнопленных и других объектов, где они были призваны заменить немецкие войска, необходимые на фронте.

Бесконтрольный рост числа таких воинских добровольческих подразделений весной 1942 г. вызвал неоднозначную реакцию Гитлера, который 24 марта 1942 г. запретил их дальнейшее формирование на том основании, что эта мера могла оказаться политически невыгодной при последующем решении проблемы оккупированной советской территории. Вместе с тем было приказано сохранить уже имеющиеся части в необходимом количестве, ограничивая их размеры батальоном и запретить использовать их на фронте^231.

Тем не менее, существование подобных частей было все же признано фюрером и знаменовало важный сдвиг в вопросе привлечения советских граждан в германскую армию. И хотя Гитлер говорил еще о том, что «самая большая глупость, которую можно допустить в оккупированных восточных областях, – это дать в руки покоренным народам оружие», шаг за шагом он шел на уступки из-за требований военной необходимости^232.

Советских граждан привлекали в создаваемые немцами воинские формирования как добровольно, так и в принудительном порядке. Германское командование хотело получить в свое распоряжение благонадежных и заинтересованных лиц и поэтому не скупилось на щедрые посулы. Появлявшиеся на оккупированной советской территории объявления о наборе в отряды по борьбе с партизанами обещали отличившимся добровольцам лучшие земельные участки и хорошие административные должности. В одной из немецких инструкций 1942 г. говорилось, что «Русские крестьяне, получившие землю или собственность, и те русские, которые пострадали от партизан, – наши лучшие союзники в борьбе с партизанским движением. Все русские, воюющие на нашей стороне, должны быть хорошо обеспечены. Щедрость здесь весьма кстати и сохранит нам много немецкой крови»233.

К концу лета 1942 г. германское командование наряду с набором добровольцев в охранные войска фактически приступило к мобилизации годных к военной службе мужчин в возрасте от 18 до 50 лет из числа местного населения под вывеской добровольности^234. Суть такой мобилизации состояла в том, что перед жителями оккупированной советской территории ставилась альтернатива: быть завербованными в добровольческие формирования или угнанными на принудительные работы в Германию. Поздней осенью на смену скрытой мобилизации пришло открытое принуждение с использованием против уклонявшихся санкций – вплоть до привлечения к суду по законам военного времени, взятия из семей заложников, выселения из домов и прочих репрессий^235.

Вслед за национальными легионами и казачьими частями Гитлер признал право на существование всех формирований из советских граждан, действовавших на стороне немецко-фашистских войск. Необходимость действенных мер в борьбе с партизанским движением повлияла на позицию фюрера относительно использования в интересах Германии населения оккупированных областей.

Приступая к вербовке в германскую армию советских военнопленных, командование вермахта не беспокоилось о соблюдении статей международных конвенций 1899 и 1907 гг., запрещающих принуждать военнопленных к участию в боевых действиях против собственной страны. При этом основное внимание уделялось все же привлечению добровольцев, прежде всего тех, кто пострадал от репрессий советских властей в период коллективизации и сталинских чисток, кто был озлоблен и искал случая, чтобы отомстить. От этой категории красноармейцев уже в самом начале войны исходила инициатива участия в вооруженной борьбе против ненавистного им сталинского режима. И хотя таких добровольцев, готовых из политических побуждений сражаться на стороне врага, было относительно немного, они составляли активное ядро восточных формирований и служили надежной опорой немецкого командования.

Наиболее активно поиск добровольцев осуществлялся среди военнопленных – представителей национальных меньшинств Советского Союза. Гитлеровцами было объявлено, что последние по своим религиозным убеждениям являются в основной своей массе противниками большевизма и что с ними следует обращаться хорошо для того, чтобы завоевать их благосклонность^236.

Причем нацисты активно проводили работу по усилению национальной вражды среди советских военнопленных. Например, украинцев гитлеровцы размещали в отдельных бараках, меньше, чем других, заставляли работать и обещали, что из них будут вскоре комплектовать отряды полиции для оккупированных городов. Казаки в лагерях военнопленных имели привилегированную работу, в частности на бойне. Они не голодали, а ворованным мясом спекулировали в лагере. Народы прибалтийских республик также получили льготы. Они употреблялись только на внутрилагерных работах, а весной 1942 г. их отпустили домой – в Эстонию, Латвию и Литву. Русских заставляли выполнять самые тяжелые работы: погрузка снарядов на железной дороге, рытье канав, строительство укреплений^237.

Убеждая военнопленных вступать в ряды вермахта, немецкие офицеры и пропагандисты из национальных комитетов обещали им хорошие жизненные условия, питание и денежное довольствие как для германских солдат, а после войны – щедрое вознаграждение и разнообразные привилегии. Говоря о добровольности советских военнопленных, следует иметь в виду, что в подавляющем большинстве случаев речь шла о выборе между жизнью и смертью в лагере от непосильного труда, голода и болезней. Изъявляя желание вступить в германскую армию, многие из них объявляли себя «казаками» и «украинцами», так как последним немцы всегда отдавали предпочтение^238.

Вступая в организовываемые немцами воинские формирования, часть завербованных надеялась, что до прямого участия в боях против своих соотечественников дело не дойдет, зато по прибытии на фронт создастся реальная возможность вырваться из рук немцев и перейти на сторону Красной армии или партизан. Других подкупало новое положение в качестве солдат вермахта и связанное с этим улучшение питания и жизненных условий. Были и такие, кто выбирал службу у немцев из карьерных побуждений или ради материальной выгоды, кто стремился завоевать доверие новых хозяев и навсегда связать с ними свою судьбу.

Коллаборационист, сдавшийся в плен

«Легионеры» отвоевались

Не ограничиваясь одним лишь набором добровольцев, германское командование уже с весны 1942 г. стало широко практиковать прямой набор в охранные и вспомогательные формирования вермахта всех военнопленных, признанных медицинскими комиссиями годными к строевой службе. В распоряжениях немецких командных инстанций говорилось о необходимости тщательной проверки лагерей «на предмет годности военнопленных как вспомогательной силы»239. При вербовке нередко применялись угрозы расстрела, а также прямой обман, когда военнопленные отбирались под предлогом создания из них рабочих команд и зачислялись в воинские формирования без всякого на то согласия^240.

Уже в сборных лагерях происходил отбор по национальным группам, которые размещались в разных бараках, а затем отправлялись в подготовительные лагеря центров формирования национальных легионов, казачьих и других частей, расположенные на оккупированной территории СССР. По сравнению с условиями лагерей советских военнопленных режим был мягче, и хотя будущие легионеры и казаки все еще содержались под жестким контролем, охранникам запрещалось избивать их без всякого повода. В целях восстановления физических сил военнопленных улучшалось их питание. По прибытии в лагеря все они проходили санитарную обработку и получали взамен своей изношенной красноармейской одежды стандартное обмундирование из трофейных запасов^241.

О действительных причинах таких перемен пленные узнавали иногда по прошествии некоторого времени от выступавших перед ними представителей германского командования и национальных комитетов, которые говорили им, что они более не являются военнопленными, а будут приравнены к немецким солдатам и сами станут солдатами национальных легионов, казачьих и украинских частей, что теперь им придется следовать строгой военной дисциплине, и тот, кто не хочет выполнять приказы своих новых начальников, будет вновь отправлен в лагерь военнопленных^242. Желающих возвращаться, как правило, не находилось. Те же, кто имел мужество отказаться, попадали в категорию «политически неблагонадежных» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Сдавшийся в плен генерал А. Власов в сентябре 1942 г. подписал первую листовку, адресованную «товарищам командирам и советской интеллигенции», призывавшую к борьбе против сталинского режима. Вслед за этим появилась так называемая Смоленская декларация, включавшая в себя обращение «к бойцам и командирам Красной армии, ко всему русскому народу и другим народам Советского Союза». Целями комитета провозглашались: свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма; заключение почетного мира с Германией; создание в содружестве с Германией и другими народами Европы новой России без большевиков и капиталистов^243.

А. Власов и солдаты РОА, 1944 г.

Суд над Власовым и его пособниками

Красноармейцы и все русские люди призывались к переходу на сторону действующей в союзе с Германией Русской освободительной армии (РОА). Обращение было дополнено политической программой из 13 пунктов, не накладывавшей, однако, никаких обязательств на германское правительство. 27 декабря 1942 г. этот манифест был подписан председателем «Русского Комитета» А. Власовым, местом дислокации которого был обозначен город Смоленск. Несмотря на фиктивность этой организации, и ее деклараций, рассчитанных исключительно на привлечение перебежчиков, Власов и присоединившиеся к нему пленные советские генералы и офицеры рассчитывали на то, что РК и РОА станут известными среди солдат восточных частей, военнопленных и населения оккупированных территорий и послужат средством создания массового «освободительного движения».

С началом пропагандистской кампании в лагерях военнопленных и на оккупированной советской территории началась массовая вербовка советских граждан в ряды Русской освободительной армии. Однако итоги кампании были сравнительно скромными. Население не верило оккупантам, и пропагандистские усилия, не подкрепленные никакими реальными шагами, никак не способствовали созданию массового антикоммунистического движения^244.

Глава 2

Организация сопротивления гитлеровским захватчикам на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны

2.1. Подготовка в СССР к партизанской борьбе в 1930-х гг

Борьба советского народа против гитлеровцев на оккупированной советской территории не сразу стала мощной и всесторонней. Рождалась эта борьба в муках, хотя подготовка в этом направлении велась задолго до войны.

Молодое советское государство, окруженное врагами при постоянной угрозе нападения, после кровопролитной Гражданской войны не располагало еще сильной армией. Ввиду этого партизанской борьбе придавалось большое значение. Проводился учет кадров, прошедших большую школу подпольной и партизанской борьбы в период Гражданской войны и иностранной интервенции. Органы государственной безопасности продолжали повышать искусство борьбы в тылу противника. Так, в начале 1920-х гг. диверсионные группы, одетые в гражданскую одежду, переходили польскую линию фронта для развертывания партизанской борьбы в тылу польских войск на территории Западной Белоруссии^245.

Позднее, в соответствии с решениями военно-политического руководства СССР, началась широкомасштабная подготовка к партизанской борьбе против возможной агрессии со стороны капиталистических держав.

К большому сожалению, по этой теме практически не осталось документов. Зачастую данные о подготовке органов государственной безопасности к партизанской борьбе в 1920‒1930-х гг. автор находил из документов, прямо не затрагивающих этот вопрос. Так, например, из справки на оперативного источника НКВД УССР «Никитина» от 25 декабря 1942 г. прямо указано, что он в 1929 г. успешно окончил школу руководителей партизанского движения при ГПУ УССР и был назначен командиром отряда для действия в случае возникновения войны в Шепетовском районе УССР^246. Это позволяет говорить о целой системе подготовки партизан, организованной ОГПУ, распространившейся, по крайней мере, на приграничные районы.

Опыт партизанской войны, накопленный в 1914‒1920-е гг. русской армией, был развит советскими военными теоретиками и положен в основу военной доктрины молодого государства^247.

Несомненная заслуга в подготовке борьбы в тылу противника, широко развернувшейся в СССР в начале 1920-х гг., принадлежит М.В. Фрунзе и Ф.Э. Дзержинскому, под руководством которых была развернута серьезная работа по написанию пособий по тактике партизанской борьбы и по созданию особых партизанских школ, а также приобретению специальной техники и вооружения для партизанских формирований^248.

В июле 1921 г. была опубликована статья М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». Автор намеренно подчеркивал ту огромную роль, какую может сыграть в организации обороны страны подготовка к ведению партизанской войны: «Если государство уделит этому достаточно серьезное внимание, если подготовка этой “малой войны” будет проводиться систематически и планомерно, то и этим путем можно создать для армии противника такую обстановку, в которой при всех своих технических преимуществах они окажутся бессильными перед сравнительно плохо вооруженным, но полным инициативы, смелым и решительным противником»249.

Обязательным условием успеха «малой войны», по мнению М.В. Фрунзе, была заблаговременная разработка ее плана и создание предпосылок, обеспечивающих ее успех. В основу партизанской доктрины была положена ленинская мысль о том, что «партизанские выступления не месть, а военные действия»250.

М.В. Фрунзе сформулировал нормы и условия ведения партизанской войны: «Способы и формы ведения войны не всегда одинаковы. Они меняются в зависимости от условий развития и, прежде всего, от развития производства. Военная тактика в первую очередь зависит от уровня военной техники. Второе средство борьбы с техническим превосходством армии противника мы видим в подготовке партизанской войны на территориях возможных театров военных действий. Но обязательным условием плодотворности идеи “малой войны” является, повторяю, заблаговременная разработка ее плана и создание всех данных, обеспечивающих ее широкое развитие. Отсюда задачей нашего Генерального Штаба должна стать разработка идеи “малой войны”»251.

До 1933 г. Красной армии внушалось, что в будущей войне с ее маневренными операциями крупная роль будет принадлежать «…партизанским действиям, для чего надо организовать и подготовить их проведение в самом широком масштабе»252.

Именно в соответствии с решениями военно-политического руководства СССР в 1924‒1936 гг. производилась серьезная подготовка к партизанской войне. Она включала: создание тщательно законспирированной и хорошо подготовленной сети диверсионных групп и диверсантов-одиночек в городах и на железных дорогах к западу от линии укрепленных районов; формирование и всестороннюю подготовку маневренных партизанских отрядов и групп, способных действовать на незнакомой местности, в том числе за пределами страны; переподготовку командного состава, имевшего опыт партизанской борьбы в Гражданской войне, и подготовку некоторых молодых командиров в специальных партизанских учебных заведениях; отработку вопросов партизанской борьбы и борьбы с вражескими диверсионными группами на специальных и некоторых общевойсковых учениях; совершенствование имеющихся и создание новых технических средств борьбы, наиболее пригодных для применения в партизанских действиях; материально-техническое обеспечение партизанских формирований^253.

В конце 1920-х и начале 1930-х гг. подготовка партизан и диверсантов проводилась в специальных школах и учебных пунктах, различных по величине, структуре и способам конспирации. Спецшколы, как правило, размещались в городах и пригородах, в нескольких зданиях. Они имели хорошие мастерские, лаборатории, а некоторые – закрытые тиры и небольшие полигоны, на которых можно было устанавливать и даже подрывать различные мины и заряды до 1 кг.

В учебных пунктах, которые являлись филиалами основных спецшкол, обучались командиры и специалисты, диверсионные, разведывательные, организаторские группы и даже целые отряды. Здесь же готовили подпольщиков-одиночек и небольшие группы диверсантов для совершения операций на случай вторжения противника в приграничную полосу. Одновременно обучалось не менее 12 человек. Все имели псевдонимы.

Состав будущих партизанских формирований был самый различный, но на каждом сборе имелись партизаны, одинаковые по возрасту. Обычно в партизаны готовились мужчины в возрасте 45 лет и старше, а также молодые мужчины, освобожденные от военной службы по здоровью. На сборы призывались и женщины в возрасте от 20 до 40 лет. Большинство обучающихся были коммунистами и комсомольцами. В целях строжайшей конспирации их под различными предлогами «исключали» из партии и комсомола, и они «устраивались» на работу, где должны были действовать на случай вторжения противника. Таких диверсантов обучали 1‒2 месяца.

Подбор для диверсионной борьбы в тылу противника из самых различных категорий населения, в частности, лиц пожилого возраста, а также лиц, имевших опыт партизанской борьбы, был целесообразным и продуктивным. Их обучали только тому, что нужно было для выполнения конкретных задач. Например, пожилых партизан учили только совершению диверсий на транспорте и в отраслях промышленности, вблизи которых они проживали. Этот контингент не подлежал мобилизации и должен был остаться на оккупированной территории в случае нападения агрессора.

При обучении диверсионных партизанских групп, предназначенных для базирования и действий в городах, особое внимание обращалось на соблюдение конспирации и поддержанию тайной связи.

Диверсанты, которые предназначались для переброски в тыл противника через линию фронта, проходили и воздушно-десантную подготовку, вплоть до ночных прыжков с парашютом^254.

Теоретические занятия проводились по 6 часов, а практические – по 8‒10 часов в сутки. Для маскировки эти курсы назывались, например, в одном случае «сбором собаководов», и тогда действительно на курсах было много собак. В других случаях – семинаром пчеловодов, и на участке дачи появлялись ульи; на берегу Днепра и в Одессе проводились курсы «рыбаков», в Полесье – «лесоводов»255.

Почти всех курсантов пожилого возраста под различными предлогами переводили в новые районы, находившиеся к западу от строящихся оборонительных рубежей. Там они оседали, ничем не проявляя себя.

После обучения, начиная с лета 1931 г., на каждого подготовленного диверсанта закладывался один или несколько складов с оружием, боеприпасами, минно-подрывными и поджигательными средствами.

Командиры и комиссары будущих партизанских бригад и отрядов отбирались из числа активных участников партизанской борьбы в годы Гражданской войны. Начальники штабов комплектовались из общевойсковых командиров. Численность организаторской группы отряда, в зависимости от задач и местных условий, была от 8 до 12 человек, бригады – от 30 до 40 человек. Отдельно действующие диверсионные и разведывательные группы в основном комплектовались из частей Красной армии и пограничников, но почти в каждой группе были и опытные партизаны.

Личный состав организаторских групп отрядов и бригад подбирался при участии их командиров, комиссаров, начальников штабов. Как правило, заместители командиров имели опыт партизанской борьбы в годы Гражданской войны, а остальные были из рядов Красной армии, пограничных войск, работников органов ОГПУ и из рабочих и колхозников, обладающих нужными данными^256.

Как показало время, проблема подбора кадров для командного состава партизанских формирований остро встала в первые дни Великой Отечественной войны. Органы государственной безопасности СССР старались учитывать опыт 1929‒1934-х гг. и подбирать людей преданных своей Родине, а самое главное – имеющих опыт ведения зафронтовой борьбы.

Подготовка диверсантов в 1920‒1930 гг. не ограничивалась только краткосрочными курсами. Лица, окончившие курсы Осоавиахима и показавшие по всем данным свою пригодность к борьбе в тылу противника, зачислялись в секретные школы и там обучались специальным дисциплинам.

Вначале в специальных школах будущих партизан и диверсантов учили всему, что было нужно в тылу противника. Потом убедились, что для этого мало не только года, но и двух лет.

Обучение было 3-ступенчатым. Первая ступень включала заочную подготовку с продолжительностью около года. Вторая ступень – подготовку командиров и специалистов в школах в течение 6 месяцев. Третья ступень – сколачивание разведывательных, диверсионных и организаторских групп отрядов в течение 1 месяца, организаторских групп бригад – 2 месяца^257.

Будущие диверсанты приобретали нужные им гражданские и военные специальности без отрыва от производства. Весь состав организаторских, диверсионных и других специальных групп еще до учебных сборов овладевал одной, двумя, а некоторые и тремя специальностями, необходимыми в тылу противника. Так, при организаторских группах отрядов численностью в 8‒12 человек могли быть до 20‒30 следующих специалистов: 2‒3 радиста, 3‒4 подрывника, 3‒4 стрелка, 1‒2 фельдшера, 1‒2 химика, 1‒2 электрика, 2‒3 водителя, фотографа, оружейника, переводчика, а в некоторых отрядах были летчики. Все могли плавать, ездить верхом на лошадях, на велосипедах, ходить на лыжах. Все, за исключением пожилых командиров и комиссаров, обладали большой физической выносливостью.

Начиная со второй половины 1929 г. в спецшколах обучали только специальным дисциплинам, а именно: организации и тактике партизанской борьбы; специальной политической подготовке, в которой большое внимание уделялось борьбе с вражеской пропагандой, работе среди населения других стран; разложению войск противника; минно-подрывному и поджигательному делу; изучению иностранного оружия; использованию приемов конспирации и маскировки; воздушно-десантной подготовке; преодолению водных преград и другим дисциплинам^258.

Специальная подготовка партизанских кадров обычно велась в составе групп диверсантов, разведчиков, снайперов, радистов. Группы, как правило, формировались в ходе предварительной подготовки. При отборе кандидатов для специальной партизанской подготовки особое внимание обращалось на морально-политические качества, физическую подготовку, выносливость, дисциплинированность, инициативность. При этом группы по обучению диверсантов комплектовались в основном из лиц, обладающих знаниями в области электротехники, химии; разведчиков – из лиц с острым зрением и отличным слухом, знающих топографию и фотодело; снайперов – из отличных стрелков; радистов – из радиолюбителей; оружейников – из слесарей^259.

До 10 % занятий проводились в ночное время с выходом в лагеря. По всем дисциплинам были зачеты, по основным – экзамены, на которых требовалось показать не только знания, но и умения. Обучаемые делали мины и зажигательные снаряды, которые устанавливали на объектах, проводили различные «диверсии», решали тактические задачи. Таким образом, создавалась обстановка, максимально приближенная к боевой.

К концу обучения радисты могли не только принимать, передавать, шифровать и расшифровывать радиограммы, не только устранять неисправности в радиостанциях, но и из имеющихся в продаже деталей самостоятельно изготовить приемо-передающую радиостанцию^260.

В годы Великой Отечественной войны, особенно в начальный период, проблема связи партизанских формирований с «Большой землей» стояла очень остро. А таких специалистов, которые могли самостоятельно изготовить приемо-передающую радиостанцию, практически не было.

После подготовки диверсанты и партизанские командиры могли изготовлять из подручных, продающихся в магазине материалов и деталей, взрывчатые вещества, зажигательные снаряды, электрозапалы, противопехотные, противотранспортные мины мгновенного и замедленного действия, производить диверсии как с применением самых совершенных по тому времени мин, так и без применения взрывчатых веществ на транспорте, промышленных и других объектах, имеющих военное значение. Особое внимание обращалось на умение произвести диверсии, не оставляя не только никаких следов, но и направляя противника по ложному следу^261.

Данный момент, по мнению автора, очень важен, так как наибольший вред коммуникациям противника в годы Великой Отечественной войны, применяя мины замедленного действия, принесли именно такие невидимые для врага диверсионные группы советских партизан^262.

После сдачи экзаменов группы выводили в лагеря и там сами их командиры проводили занятия по плану, разработанному совместно с преподавателями. Не менее 75 % занятий проводилось в ночное время^263. Данная практика оправдывала себя ввиду того, что партизанские операции зачастую проходят именно в это время суток.

С конца 1931 г. одновременно производилась и закладка скрытых складов с оружием, боеприпасами и минно-подрывным имуществом.

Необходимо отметить, что в конце 1920-х и начале 1930-х гг. специальные органы ОГПУ и 4-го управления генерального штаба РККА, занимавшиеся вопросами партизанской войны, оказали большую помощь народам других стран^264. Так, на Украине готовились партизанские кадры не только из жителей районов, оккупированных Польшей и Румынией, но и из поляков и румын, которые были вынуждены покинуть свои страны, спасаясь от террора реакционных режимов. Из этого контингента готовили минеров, разведчиков, командиров групп и отрядов. Обычно это были небольшие группы и одиночки. Подготовка групп велась в спецшколе ОГПУ УССР в г. Купянске и на курсах разведотдела Украинского военного округа в Киеве и Одессе. Одиночки обучались на конспиративных квартирах^265.

Диверсантов же предполагалось использовать, если будет необходимость, как партизанских командиров. Иностранцев готовили по особым программам с учетом особенностей страны, тоже иногда в несколько приемов.

Опыт партизанской борьбы, а также созданная в начале 1930-х гг. специальная партизанская техника широко и весьма эффективно использовались в ходе национально-революционной войны испанского народа против фашизма. Один из самых известных курсантов этих школ, герой войны в Испании – генерал «Вальтер» (Кароль Сверчевский). В Испании на практике применяли опыт, полученный в партизанских школах, чекисты – будущие командиры партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны: В.А. Ваупшасов, Н.А. Прокопюк, А.М. Рабцевич и др.

Герой Советского Союза А.М. Рабцевич

Диверсантов обучали обычно два, реже – три инструктора. В их распоряжении всегда были мастерские и лаборатории, которые обеспечивались необходимой техникой. Комплектовались преподаватели и работники мастерских и лабораторий из состава обучавшихся групп.

От старших инструкторов требовалось знание иностранных языков (на Украине – польского и румынского). Иностранцев редко обучали через переводчиков. А если и привлекали, то только таких, которые после 2‒3 сборов могли стать инструкторами.

В ходе обучения диверсанты и особенно бывалые партизанские командиры на основе опыта прошлого вносили серьезные предложения по усовершенствованию средств и способов ведения партизанской борьбы.

Уже тогда вместо Наставления «Подрывные работы» и пособия по подрывному делу, предназначенных для войск Красной армии, приходилось издавать конспекты «Минно-подрывное и поджигательное дело» для партизан, в которых менее одной трети бралось из указанного Наставления, а две трети были специфически диверсионными^266.

Если планировалась переброска групп в тыл противника по воздуху, то весь состав совершал один-два ночных прыжка. При этом дневные прыжки и предварительная подготовка к ним, как правило, проводились в кружках Осовиахима.

К 1 января 1930 г. в приграничной полосе Юго-Западной железной дороги глубиной до 200 км из личного состава погранвойск и военизированной охраны железных дорог были подготовлены, кроме подрывных команд двух железнодорожных полков, более 60 партизанских подрывных команд общей численностью около 1400 человек. На железной дороге и на объектах были оборудованы специальные минные трубы, ниши и камеры. Аналогичная работа проводилась в Белорусском и Ленинградском военных округах.

Детали и особенности этой работы хорошо представлены в воспоминаниях И.Г. Старинова, который в те годы занимался подготовкой диверсантов по линии 4-го управления Генштаба РККА. В БССР, например, создали Специальное бюро ГПУ. С 1930 по 1936 г. оно провело целый комплекс мероприятий по подготовке к партизанской борьбе. Так, уполномоченный Спецбюро ГПУ Белоруссии А.К. Спрогис был начальником специальной школы, в которой прошли обучение многие будущие партизаны^267.

Боеготовность и обучение этих кадров обеспечивались достаточным количеством учебных пособий. В партизанских школах было много специальной литературы, начиная с трудов Д.В. Давыдова, Н.С. Голицына, В.Н. Клембовского, до труда по тактике партизанской борьбы П.И. Коротыгина, сборников боевых примеров из опыта партизанской борьбы и диверсий Первой мировой и Гражданской войн, а также большое количество пособий по тактике партизанской борьбы, средствам и способам диверсий. Большинство их до 1934 г. было без грифа секретности и без указания о том, кто их печатал.

Качество подготовки, боевые возможности маневренных партизанских формирований проверялись на специальных и общевойсковых учениях. Целая серия этих учений помогла обобщить опыт и оценить эффективность системы подготовки партизанских кадров в 1920‒1930-х гг. Были проведены специальные маневры в 1932 г. под Москвой. В них участвовали дивизия особого назначения войск ОГПУ, Высшая пограничная школа, академии и училища Московского военного округа, партизаны-парашютисты под командованием С.А. Ваупшасова.

Диверсионные группы иногда участвовали в общевойсковых учениях. Особенно поучительными они были в Ленинградском военном округе осенью 1932 г. В них участвовали отборные спецгруппы Ленинградского, Белорусского и Украинского военных округов, всего свыше 500 партизан, подготавливаемых по линии 4-го управления штаба РККА и ОГПУ^268.

У «партизан» было оружие иностранного производства, а у «диверсантов» – учебные мины. Все были в гражданской одежде, в головных уборах с красными полосками, имели плащи и рюкзаки.

В ходе учений «партизаны» проникали в «тыл противника» наземным путем через «линию фронта» и по воздуху с парашютами. «Противник» проводил контрпартизанские мероприятия. Был успешно осуществлен ряд засад, но налеты на штабы армий оказались неудачными из-за бдительности охраны.

Исключительно эффективно действовали небольшие диверсионные группы на путях сообщения «противника». На сильно охраняемых участках «партизаны» ухитрялись применять так называемые «нахальные мины», установка которых занимала менее 30 секунд. На слабо охраняемых участках железной дороги «партизаны» успешно использовали учебные неизвлекаемые противопоездные мины.

Характерно, что если крупные партизанские отряды обнаруживались еще на подходах, то мелким диверсионным группам партизан удавалось проникать в населенные пункты, где располагались штабы, и с помощью учебных мин создавать тревожное положение. При этом все группы оставались неуловимыми^269.

Одну из таких групп возглавлял Н.А. Прокопюк, будущий Герой Советского Союза, в годы Великой Отечественной войны руководитель оперативной группы ОМСБОН НКВД «Охотники». Умелые действия этой группы были положительно отмечены на разборе действий партизан.

Полевые учения и командно-штабные игры 1928‒1929 гг. показали, что на местности, доступной для бронетанковой и транспортной техники, партизаны теряли преимущество перед регулярными войсками в маневренности и подвижности. Однако моторизация войск повысила эффективность засад. Это заставило обратить большое внимание на устройство засад и применение средств, дающих возможность наносить урон врагу, не вступая с ним в боевое столкновение и даже без проникновения исполнителей на объекты противника^270.

Эти учения показали качество партизанских групп и отрядов: волю к выполнению боевой задачи, разумную инициативу, выносливость, дисциплинированность, но выявились и существенные недостатки в технике и тактике: группы и отряды долго собирались после десантирования, оставались следы, по которым «противник» начинал преследовать десантников, не все группы справились с обеспечением сохранности скрытых складов. Мины, хорошо показавшие себя с учебными «взрывчатыми веществами» и «электродетонаторами», не срабатывали из-за больших допусков при их применении с боевыми взрывчатыми веществами. Учения показали, что погоня за штабами, налеты на них при должной охране приводили к большим «потерям» партизан и только вызвали нервозность среди работников штаба, но действия групп и отрядов на коммуникациях превзошли все ожидания и были реально ощутимы. Весьма удачно действовали засады против автомобильных колонн и при захвате поездов^271.

Все эти мероприятия практически показали, какие методы наиболее эффективны в партизанской борьбе. Опыт Великой Отечественной войны подтвердил правильность многих выводов, сделанных после этих учений, в частности, вывода о более высокой эффективности мелких маневренных диверсионных групп.

При подготовке партизанских формирований иногда учитывалось, что данные формирования могут перерастать в войсковые части, способные вести боевые действия и на фронте. Однако практика Великой Отечественной войны показала неэффективность действий партизанских формирований в случае использования их как кадровых армейских подразделений. Так, например, начальник оперативно-чекистских групп по Витебской области капитан госбезопасности С.В. Юрин 16 мая 1942 г. докладывал в Центр о том, что «перевод руководством 4-ой ударной армии партизанской бригады т. Шмырева на методы позиционной войны отрицательно сказался на оперативно-боевых качествах бригады и моральном духе партизан»272. Более того, противник умышленно старался объединить партизанские отряды и бригады в крупное соединение армейского типа, чтобы покончить с ними одним ударом.

Занятия не ограничивались только тактической подготовкой диверсантов. Она была частью военной доктрины страны и должна была обеспечиваться комплексом мероприятий политического, военно-стратегического и экономического характера.

Одновременно с подготовкой партизанских кадров и средств борьбы с противником на случай войны разрабатывались и совершенствовались мобилизационные планы, предусматривающие использование партизанских формирований; принимались меры к тому, чтобы задания, включенные в мобилизационные планы, при необходимости были быстро доведены до исполнителей и материально обеспечены.

Оперативниками Транспортных отделов ОГПУ активно вербовалась агентура на железных дорогах к западу от линии тыловых укрепленных районов из подготовленных к диверсионной деятельности специалистов-железнодорожников, без которых не мог обойтись противник (стрелочники, дежурные по станциям, паровозные машинисты, связисты, путевые рабочие и т. д.), которые, используя самодельные мины замедленного действия, зажигательные средства и подручные материалы и инструменты, могли бы совершать диверсии, оставаясь вне подозрения контрразведков противника^273.

Широко использовались новые достижения в технике. Были сконструированы так называемые угольные и другие мины, которые партизаны могли сами изготавливать в тылу врага. Успешно применялись угольные мины группой Константина Заслонова, оперировавшей в Белоруссии.

Особое внимание обращалось на средства радиосвязи. Уже в начале 1930-х гг. считалось, что радиосвязь с «Большой землей» – основной вопрос организации партизанской борьбы. Несмотря на это, особенно в первый год Великой Отечественной войны, проблема нехватки радиосредств оставалась очень острой. Из-за этого недостатка эффективность партизанской разведки зачастую равнялась нулю.

Важное значение придавалось заблаговременно закладке в полосе между границей и линией укрепленных районов запасов материальных средств для будущей партизанской борьбы.

Предварительно были проверены способы обеспечения сохранности материальных средств, помещенных в тайники. Закладку тайников проводили командный состав партизанских формирований под руководством инструкторов и специальные группы разведотдела штаба Украинского военного округа, ОГПУ УССР и дорожно-транспортные отделы ОГПУ Юго-Западной железной дороги^274.

Общее количество заложенных материальных средств на Украине и в плавнях Бессарабии составило сотни тонн. В некоторых районах в 1930‒1933 гг. было заложено больше средств, чем там получили партизаны за все время Великой Отечественной войны. Это, в первую очередь, относится к районам Олевска, Славуты, Овруча, Коростеня^275.

Большинство этих баз с оружием, боеприпасами, взрывчаткой было уничтожено накануне войны. В 1937‒1938 гг. была разрушена и сама система подготовки партизанских кадров. Главной причиной стала смена военной концепции, не допускавшая ведение войны на собственной территории. Но сама эта концепция была порождением атмосферы страха, сопровождавшегося террором в отношении собственного народа.

Практически все партизанские кадры были уничтожены в результате репрессий в 1937‒1938 гг. Были репрессированы многие работники Генштаба, НКВД, секретари обкомов, которые в начале 1930-х гг. занимались подготовкой к партизанской войне, а также командиры Красной армии, имевшие специальную партизанскую подготовку. Была ликвидирована сеть партизанских школ во главе с компетентными руководителями. Были расформированы партизанские отряды и группы^276.

Поэтому многие руководители партизанского движения в годы Великой Отечественной войны ничего не знали о заблаговременной подготовке к партизанской борьбе, проводившейся в СССР в конце 1920-х ‒ начале 1930-х гг.277

Частично уцелели лишь те партизанские кадры, которым довелось принять участие в первой вооруженной схватке с фашизмом в Испании, в частности А.К. Спрогис, С.А. Ваупшасов, Н.А. Прокопюк, И.Г. Старинов и ряд других.

Более четкое представление о свертывании всей работы по подготовке к партизанской борьбе дает докладная записка, направленная А.К. Спрогисом в адрес вышестоящего командования после возвращения из Испании. В течение года он не мог найти применения своему опыту и знаниям. Спрогис писал: «Около восьми лет я занимался подбором людей для партизанских и диверсионных групп, руководя ими и непосредственно участвуя в организации диверсионных актов. На практике я встретился с недооценкой этой работы, неоднократными случаями недоброжелательного отношения к ней вышестоящих лиц… работа “Д”278 требует, с моей точки зрения, серьезного улучшения. Говоря об этой работе, я имею в виду два учреждения, организующих ее, а именно НКВД (до 1937 г. его особый отдел, а потом 3-й отдел) и 5-й отдел Генштаба РККА (Разведуправления)… Мы привыкли, что наш труд ценим. Я не ошибусь, если скажу, что этого не было не только в БССР, но и на Украине, и в Ленинграде. Наша работа стала считаться второстепенной. Наши работники использовались не по прямому назначению: производство обысков, арест, конвоирование арестованных, нагрузка дежурствами и т. д., и т. п.»279.

Таким образом, отказ от военной доктрины, предусматривавший возможность партизанской войны и разрушение системы подготовки к ней, несомненно, негативно сказались в начальный период Великой Отечественной войны. Неумолимая логика первых дней войны показала ошибочность подобного подхода.

2.2. Правовое регулирование сопротивления на оккупированной советской территории

При выяснении вопроса о правомерности борьбы советского народа с гитлеровскими захватчиками на оккупированной территории, прежде всего, следует в очередной раз отметить следующее. Об этой борьбе в Советском Союзе до начала 1990-х гг. писалось только с положительной стороны. Исследователи предпочитали обходить так называемые «скользкие» вопросы. Однако отсутствие данных о негативных явлениях, которые имели место в некоторых партизанских отрядах^280, привело к тому, что в настоящее время появилась точка зрения о том, что партизанское движение в СССР было неправомерным и чуть ли не бандитским. Произошел переход, как это часто бывает в России, из одной крайности в другую.

Так, белорусская писательница Светлана Алексиевич опубликовала в газете «Известия» статью, где все партизанское движение, развернувшееся на временно оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны, назвала преступным^281. Возмущенными ветеранами – участниками партизанского движения было подготовлено опровержение, но газета его не напечатала. После судебного разбирательства по этому делу 17 апреля 1996 г. вышло решение № 8(91) Судебной палаты по информационным спорам при Президенте Российской Федерации обязать газету «Известия» опубликовать опровержение^282.

Данная проблема затронута и в одном из трудов В.И. Боярского, который пишет, что «партизанская война – обоюдоострое оружие. Она становится инструментом в руках сепаратистов, различного рода экстремистских организаций. Тот факт, что благородное слово “партизан” легко превращается в презрительное прозвище “бандит”, свидетельствует, что мы имеем дело с очень непростым явлением»283.

Анализ многочисленных документов и беседы с ветеранами партизанского движения показывают, что партизанская борьба советского народа против немецко-фашистских захватчиков началась с первых дней войны, то есть до принятия нормативных актов, регламентирующих их деятельность. Однако это не дает никакого повода относить партизан к незаконным вооруженным формированиям.

Попытка юридически оформить деятельность партизан была впервые предпринята Брюссельской декларацией 1874 г. Представители европейских держав собрались в г. Брюсселе, чтобы выработать кодекс войны. В ходе работы конференции участники разделились на два лагеря. Один из них защищал интересы государств, обладающих большими армиями, другой состоял из делегатов таких стран, как Испания, Бельгия, Голландия и Швейцария. Представители первого лагеря настаивали на том, что статусом законных воюющих сторон должны обладать только регулярные вооруженные силы. Соответственно предполагалось, что партизанские действия будут приравнены к бандитским. Однако малые страны не желали каким-либо образом ограничивать права жителей оккупированных территорий на защиту своего отечества, поскольку их вооруженные силы были сравнительно небольшими^284. В результате предложения первого лагеря были отклонены.

Объективно говоря, в условиях оккупации суверенной страны агрессором в большей или меньшей степени возникает народное сопротивление, как правило, в форме партизанского движения. Но для армии, вторгшейся на территорию суверенного государства, подобное движение будет считаться бандитским и преступным.

Следующая попытка правового регулирования действий партизан была предпринята в начале XX в. В октябре 1907 г., в ходе работы Гаагской конференции, были приняты положения по отношению к партизанским формированиям оккупированной страны. Военные законы, права и обязанности, согласно статье I, должны применяться не только к армии, но также к ополчению и добровольческим отрядам, если они имеют во главе лицо, ответственное за своих подчиненных; имеют определенный и явственно видный издали отличительный знак; открыто носят оружие; соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны^285.

Статья II Гаагской конференции гласила, что население незанятой территории, которое при приближении неприятеля добровольно возьмется за оружие для борьбы с ним, согласно статье I будет признаваться в качестве воюющего, если будет открыто носить оружие, и соблюдают законы и обычаи войны^286.

Таким образом, организованные партизанские формирования получали юридический статус, так как становились субъектом международного права. Это позволяет нам рассматривать вооруженное антигитлеровское подполье правомерным, так как оно регламентировалось целым комплексом государственно-правовых норм (см. подробнее Приложение 1) и становилось одним из субъектов правовой системы Советского Союза.

Сам характер Великой Отечественной войны, исходя из наиболее распространенной в историографии типологии войн, как справедливой освободительной войны, позволяет судить о том, что произошла консолидация всех общественных и государственных структур. Возник вопрос о выживании нации, строя, системы, общества и государства. Более того, противник осознавал особое место органов государственной безопасности и на них, прежде всего, обрушилась репрессивная сила оккупантов.

Уместно отметить, что советские партизаны боролись на основании основного закона государства – Конституции СССР 1936 г., где в статье 133 прямо написано, что «защита отечества есть священный долг каждого гражданина СССР»287. Измена родине, то есть нарушение присяги, переход на сторону врага, нанесение ущерба военной мощи государства, шпионаж – карались, согласно Конституции СССР 1936 г., по всей строгости закона, как самое тяжкое злодеяние^288.

Деятельность органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны являлась составной частью партизанского движения и регламентировалась комплексом нормативно-правовых актов. По мнению автора, можно выделить два вида нормативно-правовых источников:

1) нормативно-правовые акты СССР – Конституция 1936 г., директивы, постановления, распоряжения Государственного комитета обороны СССР, Совнаркома СССР и совместные с ним постановления ЦК ВКП(б);

2) ведомственные нормативные документы – директивы, приказы, инструкции, указания центральных и территориальных органов государственной безопасности СССР.

Боевая программа развертывания всенародной борьбы в тылу немецко-фашистских войск была сформулирована в совместной директиве Совнаркома Союза СССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» от 29 июня 1941 г., которая в отношении развертывания партизанского движения сводилась к следующему: «…в занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и так далее. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия. Для руководства всей этой деятельностью заблаговременно, под ответственность первых секретарей обкомов и райкомов создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки и явочные квартиры в каждом городе, районном центре, рабочем поселке, железнодорожной станции, в совхозах и колхозах»289.

Можно считать, что это было первым и важным документом, регулирующим партизанское движение с точки зрения права. Несмотря на то, что в нем ничего не было сказано о роли и месте органов государственной безопасности в партизанском движении, участие в нем органов НКВД и НКГБ подспудно подразумевалось. В мирное время сотрудники и агентура именно этих государственных органов обучались и владели искусством партизанской борьбы, совершения диверсий, конспирации.

3 июля 1941 г. эта директива была фактически озвучена И.В. Сталиным в его обращении к советскому народу. В частности он сказал: «В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телеграфной и телефонной связи, поджога лесов, складов и обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия, при вынужденном отходе частей Красной Армии не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба…Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывоза его в тыловые районы, хлеб, и горючее, которое не может быть вывезено, должно быть уничтожено»290.

Партизанские действия в тылу сильного, специально подготовленного к контрпартизанской борьбе противника требовали всесторонней подготовки партизанских сил и оптимального планирования их действий. Ничего подобного Сталиным в его выступлении не предусматривалось^291.

В подобных условиях (вывоз и уничтожение продуктов питания, прежде всего, зерна, вместо их раздачи) население оккупированных врагом территорий обрекалось на голодную смерть. Дословное выполнение этих распоряжений привело бы только к резкому увеличению числа коллаборационистов, вызвало бы у местных жителей ненависть к советской власти и армии, и толкнуло бы многих на службу противнику. После выступления Сталина усилилось скоропалительное формирование и переброска в тыл врага без должной подготовки партизанских отрядов и диверсионных групп. Между тем не была даже сформулирована их основная задача: отрезать вражеские войска от источников их снабжения^292.

5 июля, на основании Постановления от 29 июня 1941 г., была создана Особая группа при наркоме внутренних дел. Одной из задач данного подразделения была организация партизанской борьбы в тылу противника^293.

Сразу, после создания Особой группы НКВД, началось формирование Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР. Что было связано с необходимостью выполнения специальных заданий в борьбе с фашистскими захватчиками, вторгшимися на территорию Советского Союза. После обнародования директивы Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 г. эта общая задача уточняется и конкретизируется. ОМСБОН был призван вести разведывательные и диверсионные действия на важнейших коммуникациях противника, ликвидировать вражескую агентуру, действуя отдельными подразделениями, мелкими группами и индивидуально. Развитие событий выдвинуло еще одну, не менее важную задачу: оказывать всестороннюю помощь в развитии и расширении партизанского движения, создании подполья, сплочении патриотов в тылу врага^294.

18 июля 1941 г. вышло Постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск», имевшее огромное значение и на основании которого вырабатывались нормативно-правовые акты и строилась зафронтовая работа всех советских государственных органов.

В Постановлении говорилось: «…для обеспечения широкого развития партизанского движения в тылу противника партийные организации должны немедля организовать боевые дружины и диверсионные группы из числа участников Гражданской войны и из тех товарищей, которые уже проявили себя в истребительных батальонах, в отрядах народного ополчения, а также из работников НКВД, НКГБ и др. В эти же группы должны быть влиты коммунисты и комсомольцы, которые не используются для работы в подпольных ячейках.

Партизанские отряды и подпольные группы должны быть обеспечены оружием, боеприпасами, деньгами и ценностями, для чего заблаговременно должны быть в надежных местах зарыты и запрятаны необходимые запасы.

Необходимо также заблаговременно позаботиться об организации связи подпольных ячеек и партизанских отрядов с советскими районами, для чего их снабдить радиоаппаратами, использовать ходоков, тайнопись и прочее, а также обеспечить посылку и печатание на месте листовок, лозунгов, газет»295.

В Постановлении были уже упомянуты и органы государственной безопасности, сотрудники которых в первые недели войны встали во главе многих партизанских отрядов.

Постановления ЦК ВЛКСМ, как и партийных органов, явились для молодежи руководством к действию. 3 сентября 1941 г. ЦК ВЛКСМ принял специальное Постановление «О мобилизации комсомольцев на службу в войска Особой группы НКВД СССР». На основании этого постановления в ОМСБОН НКВД СССР прибыло 800 комсомольцев из Москвы и ряда областей страны^296.

На наш взгляд, было бы неправильным не сказать о правовых актах, регламентирующих деятельность Центрального штаба партизанского движения, так как представители органов государственной безопасности, помимо деятельности оперативных групп ОМСБОН, принимали непосредственное участие в работе Центрального и местных штабов партизанского движения. Так, в приказе ГКО СССР о создании ЦШПД от 30 мая 1942 г., пять из шести начальников местных штабов партизанского движения являлись чекистами^297.

Положение о ЦШПД было готово и утверждено П.К. Пономаренко в декабре 1942 г. Однако форму законодательного акта так и не приняло. Это случилось, по-видимому, из-за первого расформирования Центрального штаба партизанского движения. Вообще, этот факт поставил в недоумение многих руководителей партизан. Так, в одной из бесед с автором бывший заместитель начальника ЦШПД, генерал-полковник в отставке С.С. Бельченко, заявил, что известие о роспуске ЦШПД было подобно шоку^298. Одной из причин прекращения работы ЦШПД, по мнению последнего, явились интриги Л.П. Берия, который хотел лично руководить всей зафронтовой деятельностью, в том числе и партизанским движением.

После воссоздания ЦШПД над его законодательным оформлением трудились заместитель начальника Центрального штаба майор госбезопасности С.С. Бельченко и начальник отдела пропаганды В.Н. Малин. Но, со слов С.С. Бельченко, Положение о ЦШПД так и осталось проектом.

На основании приказов Народного комиссара обороны СССР строилась работа всех советских партизан и органов, контролирующих их деятельность. Так, Приказ № 00189 от 5 сентября 1942 г. «О задачах партизанского движения», подписанный И.В. Сталиным, явился основой для дальнейшей деятельности советских партизанских формирований, в том числе и участия органов госбезопасности в партизанском движении^299. В частности, там говорилось об усилении агентурной разведки, в которой чекисты должны были оказать помощь партизанским формированиям.

Начальник ЦШПД П.К. Пономаренко

Нарком внутренних дел СССР Л.П. Берия

Деятельность чекистов на оккупированной советской территории руководилась и координировалась из Центра. Им и их семьям выдавались денежные содержания и пособия. Согласно Постановлению ГКО № 1567 с, распространялось Постановление СНК СССР № 1269 от 16.07.40 г. «О пенсиях и пособиях лицам высшего, старшего и среднего начальствующего состава и их семьям» и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26.06.40 г. «О порядке назначения и выплаты пособий пенсий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время»300.

Следует заметить, что Совнарком заботился и о семьях партизан, находившихся в тылу противника, если им угрожала опасность. Так, распоряжение СНК СССР № 21456 от 11 ноября 1942 г. обязал СНК РСФСР принять и разместить в Ярославской области 1000 детей партизан и 62 взрослых члена семей партизан, эвакуированных из брянских лесов, среди которых было немалое число детей сотрудников органов госбезопасности СССР^301.

Таким образом, деятельность советских партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны регламентировалась целым рядом государственных нормативных актов и с этой точки зрения носила вполне законный характер.

Фактическая ликвидация партизанских кадров, баз снабжения, без той огромной работы, которая велась в СССР в конце 1920-х ‒ начале 1930-х гг., привела к тому, что в начальный период войны органы государственной безопасности столкнулись с рядом трудностей при организации партизанского движения.

Ведомственные нормативные акты позволяют увидеть недостатки, которые имелись при формировании чекистами партизанских отрядов. Так, в Директиве Народного комиссара государственной безопасности СССР от 16 июля 1941 г. за № 222 отмечалось, что в организации партизанских отрядов, предназначенных для действия в тылу противника, допускался целый ряд недостатков: отряды комплектовались наспех из людей неопытных, не знающих местных условий и не владеющих оружием; партизаны, посылаемые на боевую работу, достаточно не инструктировались^302.

В целях устранения отмеченных выше недостатков и создания условий, обеспечивающих высокие боевые качества партизанских отрядов, предлагалось руководствоваться следующим: партизанские отряды формировать из местного, всесторонне проверенного партийного и советского актива, бойцов истребительных батальонов и вполне надежной, преданной советской власти агентуры, как действующей, так и состоящей на консервации.

В документе говорилось о том, что агентуру, сведенную в резидентуры, предназначенные для действия в тылу противника, нужно включать в состав формируемых партизанских отрядов, «за исключением лишь тех резидентур и отдельных агентов-осведомов»303, которые по своим индивидуальным качествам являлись неподходящими для партизанской борьбы или имели узкоспециальное назначение (совершение террористических актов, производство диверсий на определенных важных объектах и т. п.). При отборе людей в партизанские отряды рекомендовалось подходить во всех случаях персонально, учитывать личные качества каждого отдельного партизана и не допускать в состав отрядов лиц, не внушающих доверия и вызывающих сомнение в их боевых качествах.

Перед отправкой для практических действий каждого партизана нужно было тщательно проинструктировать, ознакомить с местностью (где предстоит движение) по карте, а также с политико-экономическим состоянием района действий, рекомендовалось продумать методы и формы связи^304.

В директиве начальников УНКГБ и УНКВД Калининской области начальникам ГО, РО НКВД и МРО НКГБ «О недостатках в руководстве партизанским движением и мерах по их устранению» от 29 июля 1941 г. говорится о недопустимости и преступности организации перебрасываемых в тыл противника неподготовленных диверсионных групп и партизанских отрядов^305.

Несмотря на эти указания по улучшению организации и заброски в тыл партизанских отрядов и диверсионных групп, из-за тяжелейшего положения Красной армии на фронтах осенью положение не изменилось. Так, в директиве НКВД СССР начальнику УНКВД по Калининской области «О мероприятиях по развертыванию партизанского движения» от 11 сентября 1941 г. указано, что «работа УНКВД Калининской области по подготовке и развертыванию партизанского движения в районах, захваченных противником, поставлена явно неудовлетворительно»306.

Важным нормативным актом явилось указание НКВД СССР № 07435 «Об организации деятельности в тылу противника партизанских отрядов, истребительных и диверсионных групп» от 6 декабря 1941 г. Оно с предельной четкостью сформулировало задачи диверсионной деятельности: диверсионные группы имеют назначение – совершать систематические взрывы, поджоги, порчу и разрушения на промышленных предприятиях, электростанциях и железных дорогах в тылу противника^307. Таким образом, были определены основные объекты диверсий, способы совершения и некоторые вопросы тактики использования сил и средств органов госбезопасности. Суть их сводилась к нанесению ущерба противнику, не вступая с ним в боевое соприкосновение.

Подводя итоги, нужно отметить, что деятельность вооруженного антигитлеровского подполья в тылу противника в полной мере регламентировалось нормативно-правовыми актами СССР.

Положения международных нормативных актов, в том числе Гаагской конвенции, также не позволяли выводить советских партизан, а соответственно и чекистские органы, участвующие в партизанском движении за рамки международных правовых норм, регулирующих военные действия.

Во главе каждого партизанского отряда имелся командир (а в большинстве случаев и комиссар), который отвечал за своих подчиненных. Конечно, не всегда советские партизаны имели определенный и явственно видный издали отличительный знак, но на их головных уборах (кроме, естественно, партизанских разведчиков и агентуры в населенных пунктах) были красноармейские звезды или полоски красного цвета. Отряды ОМСБОН НКВД СССР, участвуя в партизанском движении, вообще были экипированы как бойцы Красной армии.

Кроме того, партизаны в большинстве случаев открыто носили оружие, за исключением, естественно, тех, где требовалась конспирация. Ну а что касается соблюдения в своих действиях законов и обычаев войны, то, участвуя в войне партизаны, подпольщики, чекисты и военные разведчики четко выполняли постановления, приказы, директивы и указания ГКО, СНК, ЦШПД, ГШ КА и НКВД СССР. И если действия представителей вооруженного антигитлеровского подполья были незаконными, то тогда деятельность советского народа, прилагающего неимоверные усилия для победы над врагом, тоже, получается, нужно назвать незаконной. А это уже абсурд. Согласно конституции СССР 1936 г., защита своего Отечества от агрессора – святой долг каждого гражданина.

2.3. Партизанская и подпольная борьба: сходства и различия

Тема сопротивления советского народа на оккупированной советской территории гитлеровским захватчикам в годы Великой Отечественной войны, как видно, достаточно широко представлена в отечественной историографии. За последние семьдесят лет издано огромное количество научных и научно-популярных изданий, сборников документов и мемуаров.

Сопротивление гитлеровским оккупантам на захваченной ими советской территории в отечественной историографии, прежде всего, рассматривалось в разрезе развернувшегося партизанского движения. Деятельность подполья, казалось бы, тоже хорошо изучена, однако при более подробном исследовании этой проблемы появляется ряд вопросов, на которые сразу достаточно трудно найти ответы.

Во-первых, в отечественной и зарубежной историографии нет специально посвященных этой проблеме исследований. В изданных в СССР работах тема «подполья» имеется в их названии, однако в содержании в большей мере говорится о партизанской борьбе^308. Во-вторых, в изданной литературе можно почерпнуть информацию только о подполье партийном^309 и о неизвестных патриотах, которые тоже боролись с оккупантами. Кто же эти неизвестные патриоты, сколько их было, а главное, что они сделали, какой эффект от их деятельности? Вопрос остается открытым. В-третьих, крайне мало научных работ о подполье советских спецслужб на оккупированной территории, которое действовало в форме резидентур органов госбезопасности СССР и ГРУ ГШ Красной армии.

В оккупированных областях Советского Союза организацию сопротивления гитлеровским оккупантам осуществлял ЦК ВКП(б) через подпольные обкомы, горкомы и райкомы партии. В начале июля 1941 г. Центральный Комитет партии дал указание обкомам ВКП(б) о немедленной подготовке к переходу на нелегальное положение. Выполняя это указание, с 5 по 20 июля обкомы провели совещания секретарей горкомов, райкомов и партийного актива о работе парторганизаций в нелегальных условиях^310.

В первой половине июля начало создаваться партийное подполье и развернулась подготовка к вооруженной борьбе на коммуникациях вражеских войск. Однако быстрое продвижение противника в глубь страны помешало полностью закончить эту работу.

ЦК ВКП(б) предлагал выделять для организации подпольных партийных организаций, создания партизанских отрядов и руководства борьбой в захваченных врагом районах «опытных боевых и до конца преданных партии, лично известных руководителям парторганизаций и проверенных на деле товарищей»311.

Следует особо обратить внимание на организацию подполья и партизанского движения как составляющей именно партийного подполья. Организация проходила в условиях большого скопления войск противника фронтовой и прифронтовой полосы и была сопряжена с исключительными трудностями^312.

Из указаний советского партийного руководства об организации подпольной работы в оккупированных гитлеровцами районах ставились следующие задачи: партийно-политическую работу среди населения; организацию партизанских отрядов и групп из населения оккупированных районов; разведку о противнике; выявление и уничтожение предателей и изменников родины^313. То есть подпольная работа на оккупированной советской территории в 1941‒1944 гг. включала в себя в том числе и развертывание партизанского движения.

Уже в самом названии постановления ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 г. «Об организации борьбы в тылу германских войск» речь идет не только о партизанском движении, а о более широком понятии – о борьбе в тылу врага. Там говорится о том, что необходимо наряду с созданием «конных и пеших партизанских отрядов, диверсионных и истребительных групп развернуть сеть наших большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов». И далее в постановлении подчеркивается, что «во всем этом нас беззаветно поддержат в каждом городе и в каждом селе сотни и тысячи наших братьев и друзей, попавших теперь под пяту германских фашистов и ждущих с нашей стороны помощи в деле организации сил для борьбы с оккупантами». Постановление обязывало руководящие партийные и советские органы взяться за это дело. «Для организации подпольных коммунистических ячеек и руководства партизанским движением и диверсионной борьбой в районы, захваченные противником, должны быть направлены наиболее стойкие руководящие партийные, советские и комсомольские работники…»314

Приказ № 00189 народного комиссара обороны СССР И.В. Сталина от 5 сентября 1942 г. «О задачах партизанского движения» не содержит утверждений о том, что подполье, а также срыв населением планов оккупантов являются формами этого движения. В приказе ставится задача добиться того, чтобы оно «развернулось еще шире и глубже…, чтобы партизанская борьба охватила широчайшие массы советского народа на оккупированной территории. Партизанское движение должно стать всенародным»315. А для этого, отмечалось в приказе, «нужно, наряду с организацией новых партизанских отрядов, создавать среди населения проверенные партизанские резервы, из которых и черпать пополнения или формировать дополнительные новые отряды. Нужно повести дело так, чтобы не было ни одного города, населенного пункта на временно оккупированной территории, где бы не существовало в скрытом виде боевого резерва партизанского движения». В приказе также говорилось: «Действиями партизан еще не охвачены города. Партизанским отрядам, отдельным организациям и диверсантам обязательно проникнуть во все города, большие и малые, развернуть там разведывательную и диверсионную работу»316. И партизаны проникали в города, совершали там диверсии, громили в них фашистские гарнизоны, иногда занимали города, но, как правило, не могли удерживать их длительное время в своих руках – слишком неравными были силы.

Проникать в города не означало для партизанских формирований обязательно постоянно находиться в них и действовать. В городах и других населенных пунктах уже имелись подпольные организации. Они могли использовать и использовали партизанские методы борьбы, иногда применяли оружие, а в отдельных случаях и сами становились партизанами, особенно тогда, когда в городах начинались восстания, когда к городам приближалась Красная армия и дни пребывания врага в них были сочтены. Вот как, например, понимали коммунисты Белоруссии приказ НКО СССР «проникать в города». В постановлении V пленума ЦК КП(б)Б «Об обстановке и задачах работы партийных органов и партийных организаций в оккупированных районах Белоруссии» от 28 февраля 1943 г. говорится: «Пленум ЦК КП(б)Б ставит задачу перед подпольными партийными организациями и партизанскими отрядами, расположенными вокруг городов, решительно усилить проникновение в города. Поручить бюро ЦК КП(б)Б определить задачи партийным центрам и партизанским отрядам, работающим на тот или иной город или районный центр и отвечающим за постановку в них работы. Предупредить партийные комитеты от попыток создавать в городах широкие подпольные партийные организации, которые в большей мере подвержены опасности провала вследствие проникновения агентов гестапо. Практиковать в городах работу одиночек и небольших, глубоко законспирированных групп, друг с другом не связанных, а связанных лишь с определенным уполномоченным парторганов»317.

Следовательно, партизанская борьба, партизанское движение – это в соответствии с документами Коммунистической партии и советского правительства открытое вооруженное сопротивление врагу. Деятельность подполья – это нелегальная борьба. Партизанские отряды опирались на силу оружия, подпольные организации – на умение конспирировать свою деятельность. Партизанские отряды дислоцировались вдали от мест расположения вражеских гарнизонов, подпольные организации – непосредственно в стане врага, различен был и характер строения подпольных организаций и партизанских отрядов.

Практика борьбы в тылу врага, теоретическое осмысление проблемы показывают, что нельзя отождествлять вооруженную партизанскую борьбу и деятельность подполья. Подпольная борьба ведется конспиративно, небольшими группами людей, а вооруженная партизанская война представляет собой открытые боевые действия, которые при благоприятных условиях становятся массовыми, перерастая даже в вооруженное восстание. Конечно, и партизаны могут использовать подпольные методы борьбы (агентурная разведка, распространение нелегальных изданий), а подпольщики – оружие (уничтожение предателей и провокаторов, совершение диверсий). Однако это не дает ни малейшего основания считать деятельность подполья, а тем более партийного, формой партизанской борьбы. Подпольщик зачастую, когда особенно была опасность провала, мог перейти в статус партизана, а также наоборот, партизан, выполняя задание своего руководства, мог осесть в городе, то есть становился подпольщиком. Вот почему в историографии в большинстве работ достаточно размыто, можно сказать, «заумно неясно» представлена деятельность подполья и пишется больше о партизанском движении.

Можно привести факты, когда в той или иной стране существовало и активно действовало подполье, но не было партизанского движения, или, наоборот, была развернута партизанская борьба, но отсутствовало массовое подполье. Так, во время Второй мировой войны и в Германии, и в Румынии действовало подполье, имели место факты саботажа, но там не было партизанского движения^318.

При всем различии форм и методов борьбы сила партизанского движения и подпольной деятельности состояла в тесной связи с местным населений оккупированной советской территории и активной поддержке их народом. Население пополняло ряды партизан и подпольщиков новыми бойцами, обеспечивало их продуктами питания, одеждой, обувью.

Следует обратить внимание еще на один аспект. Подпольные обкомы, созданные и действующие на оккупированной советской территории, по сути своей были партизанскими соединениями^319. Заблаговременная подготовка баз для партизан, утверждение секретарей подпольных райкомов, организация подпольных точек сыграли большую роль в развертывании сопротивления гитлеровцам^320.

С подпольными группами, которых планировали перебросить через линию фронта, проводились занятия по военной подготовке, изучению стрелкового оружия и гранатометанию, а также лекции на темы: положение населения в оккупированных районах; содержание и формы политической агитации среди населения в тылу противника; организация политической разведки; боевая деятельность партгрупп (организация населения на саботаж всех мероприятий, проводимых немцами, на террористические и диверсионные действия против захватчиков и их ставленников, создание групп самообороны и партизанских групп); о легальных и нелегальных формах работы и их сочетании (участие в сходках, выдвижение своих людей на административные и другие должности, организация подпольной работы – печатание газет, листовок и т. д.); организация конспиративной связи партгрупп с руководством партизанских бригад и отрядов и с центром^321.

Тем не менее, роль подпольных организаций сводилась в большинстве своем к агитации и пропаганде среди населения. Об этом можно получить информацию из документов, а также различного рода мемуаров непосредственных участников изучаемых событий^322. В лучших условиях по сравнению с другими находились подпольщики тех районов, где сохранились и действовали партизанские отряды^323.

Но подпольной работой занимались не только партийные органы, но и советские спецслужбы. В связи с началом Великой Отечественной войны органы государственной безопасности были вынуждены в срочном порядке перестроить свою деятельность, чтобы не только противостоять спецслужбам гитлеровской Германии, но и организовать диверсионную борьбу против немецко-фашистских захватчиков в тылу противника. В этих целях еще 5 июля 1941 г. была создана Особая группа при наркоме внутренних дел СССР, которую возглавил П.А. Судоплатов.

На Особую группу НКВД СССР были возложены разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов; организация подполья и партизанской войны; создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории; руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника^324.

Подбор кадров для подпольного аппарата определялся тесным взаимодействием партийных органов и оперативных работников НКВД. Остро встал вопрос об использовании участников гражданской войны, тех, кто проявил себя в истребительных батальонах и в только что созданных, главным образом в Белоруссии, партизанских отрядах.

Забрасываемые в тыл врага группы обычно насчитывали 30‒50 человек. Но после первых же операций, если это было санкционировано руководством НКВД, они быстро вырастали за счет местного населения и военнослужащих, выходивших из окружения, и превращались в мощные партизанские отряды и соединения^325.

Как правило, личный состав оперативных групп перебрасывался в тыл противника посредством авиации с приземлением на парашютах в заданном районе. Многие из оперативных групп сами превращались в партизанские отряды.

Командированный в Смоленскую область для организации разведывательно-диверсионной работы А.К. Флегонтов уже 16 августа 1941 г. докладывал П.А. Судоплатову радиотелеграммой, что в Смоленской области под его руководством действуют 4 партизанских отряда численностью в 174 человека^326.

Таким образом, уже первые месяцы войны продемонстрировали эффективность работы нового чекистского подразделения. Но опыт первого года войны потребовал еще более значительной реорганизации в структуре органов государственной безопасности.

18 января 1942 г. для осуществления широкомасштабной разведывательно-диверсионной зафронтовой работы против Германии и ее союзников как на советской территории, так и в оккупированных странах Европы, на Дальнем и Ближнем Востоке, а также для оказания содействия советским и партийным органам в организации и боевой деятельности партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу врага было создано 4-е управление НКВД СССР. Задачи нового управления в области организации партизанской борьбы были существенно сужены и направлены в большей степени на разведывательно-диверсионную, контрразведывательную и специальную деятельность на оккупированной советской территории^327.

Основным принципом, на основе которого осуществлялось организационное построение подпольного аппарата органов госбезопасности на оккупированной территории, являлась его полная децентрализация. Связывать одну резидентуру с другой, подчинять оставленные резидентуры и группы одному лицу, то есть создавать нечто вроде подпольного НКГБ, категорически запрещалось, так как такая организация подпольного аппарата, в случае провала одного звена, приводила к гибели всех остальных звеньев. Агентура должна сводиться в нелегальные резидентуры и группы. Вместе с тем, отдельные агенты должны оставаться на положении одиночек, не связанных ни с какими резидентурами. Они предназначались главным образом для спецзаданий.

Интересно, что агенты резидентур понимали свою боевую работу в населенных пунктах именно как партизанскую. Это в частности отмечал агент НКВД Н.Е. Хохлов, один из участников боевой группы, которая должна была остаться в Москве для диверсионной деятельности при возможной ее оккупации гитлеровцами в 1941 г.328

В советской историографии было устоявшееся определение – «всенародная борьба против немецко-фашистских захватчиков». Однако исследования последних 25 лет не позволяют оставить это определение в прежнем виде. И по той причине, что по разным подсчетам, до миллиона наших соотечественников воевало на стороне оккупантов. В этой связи термин «всенародная борьба» становится, безусловно, необъективным. В отечественной историографии пришло время дать новое определение сопротивлению гитлеровским захватчикам на оккупированной советской территории.

Автор предлагает определение сопротивления на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны как вооруженное антигитлеровское подполье, составной частью которого явилось партизанское движение – прямое вооруженное сопротивление врагу, партийно-патриотическое подполье в населенных пунктах и подполье советских спецслужб в форме резидентур.

2.4. Организация партизанского движения в годы Великой Отечественной войны

Сопротивление захватчикам началось с первых дней оккупации и проявилось в самых различных формах: от саботажа мероприятий фашистов, сохранения колхозов, совхозов, предприятий, заводов и фабрик до участия в вооруженной борьбе в партизанских формированиях и подпольной работе. На территории, оккупированной германскими властями, сразу же стали функционировать партизанские отряды и многочисленные группы сопротивления, которые действовали в тылу врага.

Немецко-фашистские идеологи называли сопротивление советского народа на оккупированной территории «бандитским движением», инспирированным партийными функционерами ВКП(б) и органами НКВД, что не соответствовало действительности. Главную роль в развертывании партизанской войны сыграло массовое спонтанное сопротивление врагу со стороны рядовых граждан, оказавшихся в оккупации.

Роль органов госбезопасности в организации партизанского движения, конечно, нельзя недооценивать. Сотрудники НКВД-НКГБ помогали объединяться мелким партизанским отрядам и группам, зачастую руководили ими, оказывали помощь в вопросах конспирации и разведки, ограждали партизан от вражеской агентуры. Но уже с января 1942 г. участие органов государственной безопасности в партизанском движении ограничивается только ведением разведывательно-диверсионной, контрразведывательной и специальной деятельностью на территории, оккупированной противником.

Но организующая роль ВКП(б) в развертывании вооруженного сопротивления на оккупированной советской территории, не смотря ни на какие идеологические разногласия в истории ХХ в., есть и останется непоколебимой.

Партизанское движение в тылу врага носило как организованный характер, так и спонтанный. Не умаляя заслуг спецслужб, государственных и партийных органов, занимавшихся организацией и координацией партизанских действий, важно отметить, что без добровольного непосредственного участия и помощи рядовых советских людей партизанское движение вряд ли получило бы такой размах на оккупированной врагом территории.

Развертывание партизанской борьбы, ставшей главной формой сопротивления в фашистском тылу и внесшей выдающийся вклад в разгром врага, проходило в непростой обстановке. В первые месяцы войны отдельные кадровые офицеры не знали, что делать и как командовать в партизанских условиях, потому что в военных училищах им не преподавали тактику партизанской борьбы. С еще большими трудностями столкнулись оставленные в фашистском тылу с целью организации партизанского движения сотрудники партийных и советских органов, многие из которых не имели военной подготовки.

Возникшие в начале войны партизанские группы действовали разрозненно, на свой страх и риск. Многие из них стали легкой добычей карательных отрядов или несли неоправданно высокие потери. Условия ведения партизанской, диверсионной войны предполагали знания действовать мелкими группами, самостоятельно решать сложные задачи, не рассчитывая на помощь действующей армии в течение длительного времени. Необходимо было ориентироваться на местности, проявлять смекалку, быть незримым и неожиданно появляться там, где противник не ждал.

В оккупированных областях Советского Союза руководство борьбой с гитлеровскими оккупантами осуществлял ЦК ВКП(б) через подпольные обкомы, горкомы и райкомы партии. В начале июля 1941 г. Центральный Комитет партии дал указание обкомам ВКП(б) о немедленной подготовке к переходу на нелегальное положение. Выполняя это указание, с 5 по 20 июля 1941 г. обкомы провели совещания партийного актива о работе парторганизаций в нелегальных условиях^329.

В первой половине июля 1941 г. начало создаваться партийное подполье и развернулась подготовка к вооруженной борьбе на коммуникациях вражеских войск. Однако быстрое продвижение противника вглубь страны помешало полностью закончить эту работу. Организация этой работы проходила в условиях большого скопления войск противника около фронтовой и прифронтовой полосы и была сопряжена с исключительными трудностями^330.

Следует отметить, что в документах партии и правительства^331 была только обозначена задача сопротивления в форме партизанской и подпольной борьбы. В целом они носили организационный, но в большей мере декларативный характер и призывали изначально к практически невыполнимым действиям. В начальный период войны создавать в тылу быстро продвигавшейся на восток германской армии партизанские отряды было организационно очень сложно, в связи с тем, что программы развертывания партизанской борьбы в случае нападения агрессора накануне войны в СССР не существовало, так как война предполагалась «малой кровью» и на чужой территории^332.

Призывы советского руководства жечь леса были неразумны, так как в этом случае скрываться партизанам было бы негде. Вывоз и уничтожение находившихся на складах продуктов питания, вместо раздачи их местным жителям, обрекал на голодную смерть население оккупированных врагом территорий. Буквальное выполнение этих распоряжений привело бы только к резкому увеличению числа коллаборационистов^333.

Организация подпольной работы в оккупированных гитлеровцами районах имела следующие задачи: партийно-политическую работу среди населения; организацию партизанских отрядов из населения оккупированных районов; разведку о противнике; выявление и ликвидацию предателей и изменников родины^334. Следует отметить, что организация и развертывание партизанского движения являлось важной составной частью подпольной работы на территории, контролируемой немецко-фашистскими войсками. Заблаговременная подготовка баз для партизан, утверждение секретарей подпольных райкомов, организация подпольных точек сыграли большую роль в развертывании сопротивления гитлеровцам на оккупированной территории^335.

Выделять партийную подпольную работу в населенных пунктах в отдельное направление сопротивления гитлеровским оккупантам можно весьма условно. Как уже говорилось ранее, подпольщик при опасности провала мог уйти в партизаны и, наоборот, партизан, выполняя задание, мог осесть в городе, становясь подпольщиком.

Условия для подпольной работы в тылу противника были чрезвычайно тяжелые. Население было запугано, жило под страхом смерти, каждый заподозренный в связи с партизанами расстреливался, а имущество конфисковалось. В лучших условиях по сравнению с другими находились подпольщики тех районов, где сохранились и действовали партизанские отряды^336.

С подпольными группами, планируемыми к переброске за линию фронта, проводились занятия по военной подготовке и конспирации, изучению стрелкового оружия и гранатометанию. Будущие подпольщики слушали лекции о положении населения в оккупированных районах; о содержании и формах политической агитации среди населения в тылу противника; об организации разведки и боевой деятельности, включая организацию населения на саботаж мероприятий, проводимых немцами. Подпольщиков учили совершать террористические и диверсионные акты против захватчиков, создавать группы самообороны и партизанские группы из местных жителей. Учили их и сочетанию легальных и нелегальных форм работы (участие в сходках, выдвижение своих людей в местные органы власти, распространение листовок и т. д.)337. Тем не менее, на практике роль подпольных организаций сводилась в большинстве своем к агитации и пропаганде среди населения^338. Наряду с организованными и подготовленными, многие подпольные группы возникали спонтанно.

Подполье, как правило, было тесно связано с партизанскими отрядами. В случае, когда такой связи не было, подполье долго не функционировало. Контрразведка противника быстро выходила на его след и арестовывала участников^339.

Серьезную помощь партийным и советским органам в развертывании подпольной работы в городах оказали органы государственной безопасности СССР. Так, в г. Людиново Калужской области все подпольщики (разведчики и резиденты) были подготовлены для деятельности в оккупированном городе начальником гораппарата НКВД сержантом госбезопасности В.И. Золотухиным^340.

Формы организации управления вооруженными подразделениями партизанских формирований, задачи и методы их боевой деятельности зависели от различных факторов – политической обстановки, экономического состояния района, характера и результатов действий Советской армии на фронтах, применяемых средств вооруженной борьбы, физико-географических условий, соотношения противоборствующих сил, уровня подготовки руководителей партизанского движения и т. д.

Определенную помощь в организации партизанского движения оказали советские спецслужбы. Они занимались подбором кадров для партизанских отрядов; становились командирами партизанских отрядов или их заместителями по разведке, вели большую инструкторскую работу по обучению диверсионной деятельности и др. Например, в начале войны на территории Минской, Могилевской и Витебской областей органами госбезопасности Белорусской ССР было создано 14 партизанских отрядов общей численностью 1162 человека. В их составе было 539 оперативных и руководящих работников НКГБ, а также 623 сотрудника НКВД и милиции^341.

Уже с самого начала Великой Отечественной войны профессионалы доказывали, что руководству страны необходимо предпринять усилия в двух направлениях. Это объединение и координация деятельности всех партизанских сил и помощь в налаживании связи с местным населением, без поддержки которого заброшенные в тыл врага подпольные и партизанские группы были малоэффективными.

8 ноября 1941 г. один из руководителей созданного органами НКВД партизанского отряда докладывал в Центр о том, что превратить партизанское движение в могучую силу возможно, но для этого недостаточно обучить, вооружить группы подпольщиков, обеспечить их радиосвязью. Главное условие – необходимы тесная связь и всесторонняя поддержка со стороны местного населения^342.

В начальный период Великой Отечественной войны советские партизанские формирования понесли наибольшие потери. К июню 1942 г., например, в Белоруссии осталось на связи с Центром всего 65 партизанских отрядов. Из них 42 отряда были из числа 437 групп, наспех подготовленных для работы в тылу врага до октября 1941 г. при отходе советских войск и ликвидированных гитлеровцами в первые же недели оккупации. 13 отрядов из 65 – это были группы, переброшенные позже из тыла или сформированные из числа попавших в окружение военнослужащих Красной армии^343. В эти данные не вошли партизанские отряды и подпольные группы, действовавшие на территории врага автономно от Центра.

Если к сентябрю 1941 г. на оккупированной территории Ленинградской области насчитывалось до 400 «организованных» партизанских отрядов и групп общей численностью до 18 тыс. человек^344, то по состоянию на 10 июня 1942 г. их осталось только 48 отрядов. Существенно лучше обстояли дела у брянских, калининских и смоленских партизан, где к июню 1942 г. осталось до 30 % отрядов и групп, переброшенных из советского тыла или оставленных на территории врага при отходе Красной армии^345.

Определенная часть 2500 партизанских отрядов и групп, общей численностью свыше 45 тыс. человек не смогли оказать эффективное сопротивление в тылу противника в первый год Великой Отечественной войны и потеряв связь с руководством, пробилась через линию фронта, другие погибли. Так, на оккупированной территории Ленинградской области в начальный период войны гитлеровцам удалось разбить 4 партизанские бригады, 41 партизанский отряд, уничтожить десятки подпольных организаций и групп^346.

На Украине под Олевском гитлеровские каратели уничтожили 1-й партизанский полк под командованием Е.К. Чехова, погибшего в неравном бою. Трагически сложилась и судьба командира 2-го партизанского полка Щедрина. Его полк был окружен и почти целиком перебит карателями, а командир захвачен в плен и казнен в Черкассах^347.

В начальный период войны успешно и практически без потерь действовали отряды во главе с опытными или хорошо подготовленными командирами, которые имели агентуру среди местных жителей и не вступали в открытое столкновение с противником. Например, с помощью «угольных мин» выводили из строя паровозы противника бойцы К. Заслонова. Участник гражданской войны в Испании В.З. Корж все время перемещался со своим отрядом в тылу врага в Белоруссии, разрушая коммуникации. На Украине успешно действовал отряд под командованием С.А. Ковпака. Его комиссар С.В. Руднев прошел подготовку в спецшколе еще в начале 1930-х гг.348

Следует отметить, что в соответствии с решениями руководства СССР в начале 1930-х гг. в Советском Союзе по линии военной разведки и органов государственной безопасности проводилась серьезная подготовка к партизанской войне. Она включала в себя создание законспирированной, с хорошей диверсионной подготовкой агентурной сети в городах и на железных дорогах на западной границе СССР; переподготовку командного состава, имевшего опыт партизанской борьбы в Гражданской войне, и подготовку молодых командиров в специальных партизанских учебных заведениях; формирование и подготовку мобильных партизанских отрядов, способных действовать на незнакомой местности, в том числе и на сопредельной территории; отработку вопросов партизанской и контрпартизанской борьбы на общевойсковых учениях; совершенствование имеющихся и создание новых технических средств диверсионной борьбы наиболее пригодных в условиях военного времени; материально-техническое обеспечение партизанских формирований (см. ранее).

В небольших, хорошо законспирированных учебных пунктах готовили подпольщиков-одиночек и небольшие группы диверсантов для совершения диверсии на случай вторжения противника в приграничную полосу. Все курсанты обучались под псевдонимами. Состав будущих партизанских отрядов был самый различный, но на каждом сборе имелись партизаны, одинаковые по возрасту. Обычно в партизан готовили мужчин в возрасте 45 лет и старше, а также молодых мужчин, освобожденных от военной службы по здоровью, а также женщин в возрасте от 20 до 40 лет^349.

Конспиративно закладывались базы с оружием, взрывчаткой и боеприпасами, однако в 1937‒1938 гг. была разрушена сама система подготовки партизанских кадров. Главной причиной стала смена военной концепции, не предполагавшей ведение войны на собственной территории. Кроме того, почти все люди, прошедшие обучение в «школах диверсантов», которые могли составить основу для партизанских кадров в 1941 г., были репрессированы в результате массовых «чисток» 1937‒1938 гг. Были арестованы и многие работники Генштаба, НКВД, секретари обкомов, которые в начале 1930-х гг. занимались подготовкой кадров к возможной партизанской войне. Поэтому многие руководители партизанского движения периода Великой Отечественной войны ничего не знали о заблаговременной подготовке к партизанской борьбе, проводившейся в СССР в начале 1930-х гг.350

В большей степени уцелели лишь те партизанские кадры, которым довелось принять участие в войне в Испании, где активно использовались диверсионные и партизанские методы ведения боевых действий. В их числе были И.Г. Старинов, Н.А. Прокопюк, А.К. Спрогис, С.А. Ваупшасов и ряд других.

В начале войны, в связи с чрезвычайной актуальностью развертывания массового партизанского движения, были приняты решения об открытии спецшкол по образцу действовавших в начале 1930-х гг. Однако в них зачастую отсутствовала требуемая для обучения материальная база (мастерские, лаборатории, полигоны). Не хватало и квалифицированных преподавателей^351.

18 июля 1941 г. при ЦК КП(б) Белоруссии была организована партизанская школа под руководством полковника И.Г. Старинова^352. Там готовили диверсионные группы и отряды по разложению тыла противника^353. Первый набор составил 400 человек.

В начале Великой Отечественной войны партизанские группы и отряды готовились ускоренным порядком – за 2‒5 суток, что почти неминуемо обрекало диверсантов на быструю гибель. В основном подготовку осуществляли общевойсковые командиры, работники органов НКВД-НКГБ, многие из которых не имели опыта организации и практики подпольной и партизанской борьбы^354.

В Орловской области областным комитетом партии совместно с управлением НКВД в августе 1941 г. была организована специальная школа, которая уже в сентябре подготовила около 500 диверсантов^355. В этой же школе проходили обучение курсанты для Курской, Московской, Смоленской и Тульской областей. Помимо обучения кадров школа изготовляла диверсионную технику из местных ресурсов на автохтонных предприятиях (противопоездные мины Старинова, зажигательные снаряды, противотранспортные мины для шоссейных дорог и др.)356. Использование специальных средств в диверсионной деятельности позволяло партизанам непрерывно наносить чувствительные удары по врагу, избегая потерь и сохраняя высокую маневренность.

В Ленинградской области для подготовки квалифицированной агентуры, способной решать поставленные задачи в тылу врага, была создана сеть конспиративных квартир. Здесь проводилось обучение кадров для разведывательно-диверсионной работы и подготовка радистов. Школы готовили также агентов – «боевиков», «маршрутников», «связников», «вербовщиков», которые направлялись затем на задания в оккупированные немцами районы.

Много внимания уделялось помощи партизанским отрядам в обеспечении постоянной связи с «Большой землей». В первые месяцы войны обеспечение связью партизанских отрядов было большой проблемой. Радиостанций не хватало. На Украине в первый год войны из всех партизанских формирований только единицы имели радиосвязь с «Большой землей»357. Чаще связь осуществлялась через курьеров-связников, что в связи с отступлением Красной армии и откатом фронта становилось малореальным. При этом разведывательные данные партизан со временем теряли всю свою оперативную значимость.

В начале Великой Отечественной войны создавались партизанские группы, отряды, батальоны и полки различной численности, но предпочтение было отдано все-таки отрядам, поскольку опыт борьбы показывал, что именно мобильный отряд являлся наиболее гибкой и эффективной боевой единицей партизанского движения^358.

Однако охарактеризовать типовую внутреннюю организацию даже какой-то группы отрядов можно лишь условно. Так, в степных районах Украины, неблагоприятных для базирования крупных отрядов, партизаны действовали небольшими группами численностью до 20 человек, нередко легально проживающих в населенных пунктах, а на боевые операции выходивших в ночное время.

В партизанском отряде, как правило, руководство отряда состояло из командира, комиссара и начальника штаба. Командный состав комплектовался в основном из местных руководящих работников партийных и советских организаций, прошедших краткосрочную военную подготовку. В ряде случаев ввиду недостатка подготовленных руководителей партизанских отрядов, особенно в начале войны, на командные должности разрешалось назначать кадровых военных или призванных из запаса командиров. Например, командно-политический состав 63 партизанских отрядов, организованных в прифронтовой полосе Северо-западного фронта 22 сентября 1941 г., состоял из 180 местных руководящих работников и 33 офицеров^359.

Можно условно разделить партизанские отряды на три основные категории по способам организации. К наиболее многочисленной первой группе относились отряды, организованные руководителями подпольных партийных организаций, вставших непосредственно во главе сопротивления советского народа на оккупированной советской территории. При этом партийные работники занимались не только организаторской деятельностью, но и активно участвовали в подготовке и проведении партизанских операций^360.

Нередко инициаторами создания отрядов являлись отдельные коммунисты и беспартийные из числа местного населения, а также военнослужащие, по различным основаниям оказавшиеся в тылу врага.

Некоторые партизанские отряды почти полностью состояли из военнослужащих. Особенно много таких отрядов возникло во второй половине 1941 г. на оккупированной территории Белоруссии, Смоленской, Орловской и Ленинградской областей, а также северных районов Украины и в Крыму. По данным Центрального штаба партизанского движения, в партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны участвовали 56 тыс. военнослужащих, из них только офицеров более 10 тыс.361

Сочетание боевого опыта военнослужащих и знание партизанами местных условий и обстановки благоприятно сказались на размахе и эффективности партизанской борьбы. Вместе с тем, как уже отмечалось выше, военнослужащие могли бы сыграть еще более значительную роль в организации партизанского движения, если бы в довоенное время в войсках проводилась соответствующая подготовка личного состава.

Вторую категорию составляли отряды, заранее сформированные местными партийными органами, военной разведкой и органами государственной безопасности в районах, которым угрожала оккупация. Они создавались путем скрупулезного отбора командно-политического и всего личного состава. В местах предполагаемого базирования готовились запасы продовольствия, боеприпасов, вооружения, медикаментов и т. п. Для связи с подпольными партийными органами устанавливались пароли, намечались явочные пункты и места и подбирались связные. Бойцы этих отрядов, как правило, проходили краткосрочную подготовку, где обучались тактике партизанских действий, владению отечественным и трофейным оружием, применению минно-подрывной техники. Все это способствовало тому, что сформированные таким образом партизанские отряды нередко буквально на второй день оккупации могли приступить к активным боевым действиям.

О масштабах работы по развертыванию партизанского движения в предоккупационный период убедительно свидетельствуют следующие данные: к осени 1941 г. ЦК КП(б) Украины организовал для борьбы на территории врага 883 партизанских отряда и 1700 боевых групп, общей численностью 35 тыс. человек^362. К началу августа 1941 г. ЦК КП(б) Белоруссии имел сведения о боевой деятельности 231 партизанского отряда, в которых насчитывалось более 12 тыс. бойцов^363. С начала войны в Орловской области было создано 72 партизанских отряда из 3257 партизан^364.

Характерным примером такой организации является развертывание партизанского движения в Московской области. Московский обком партии в июле 1941 г. создал областной штаб по руководству подпольем и партизанскими формированиями во главе с секретарем обкома С.Я. Яковлевым. В целях эффективного оперативного управления территория области была разделена на несколько районов, каждый из которых возглавил окружной комитет партии.

Подбор командиров и комиссаров партизанских отрядов осуществлялся обкомом партии, а личного состава – райкомами и горкомами. При этом каждая кандидатура рассматривалась персонально. В состав отрядов вошли работники партийных и советских организаций, рабочие и служащие московских предприятий и учреждений, а также студенты. Когда немецко-фашистские войска приблизились к территории Московской области, в каждом районе было организовано по 2‒3 партизанских отряда численностью от 20 до 75 человек. Большинство бойцов отрядов прошли кратковременную военную подготовку. На созданных в Москве курсах было подготовлено 386 подрывников и 35 радистов, которые также вошли в состав партизанских отрядов. В них имелись также разведчики, связисты, пулеметчики и медицинские работники^365.

Практически каждый партизанский отряд имел полугодовой запас продовольствия, патронов и взрывчатки, а также необходимый резерв обуви, одежды, белья, медикаментов и прочего снаряжения. Месторасположение базирования партизан, как правило, было удобно оборудовано. Например, Волоколамский партизанский отряд на основной своей базе имел несколько землянок на 25‒30 человек, землянку-кухню с котлом для варки пищи и печью для выпечки хлеба, хранилище с продовольствием, оборудованную баню. Для получения информации о положении на фронте и в советском тылу имелся радиоприемник. Принятые сводки Советского информбюро размножались на пишущей машинке. Отряд подготовил 2 резервные базы с землянками для жилья, запасом продовольствия и боеприпасов. Примерно так же были оборудованы базы партизанских отрядов Осташевского, Лотошинского и других районов области^366.

1 сентября 1941 г. для организации и руководства партизанскими отрядами в юго-западных районах Орловской области была создана оперативная группа 4-го отдела управления НКВД по Орловской области под руководством младшего лейтенанта госбезопасности Дмитрия Емлютина. К этому времени были намечены районы базирования партизанских отрядов, заложены базы с вооружением и продовольствием. Не имея связи с «Большой землей» (появилась она только в феврале 1942 г.), орловские партизанские отряды освободили 348 населенных пунктов с населением более 170 000 человек. Полностью были освобождены Навлинский и Суземский районы Орловской области^367.

Некоторые периферийные аппараты Управления НКВД Ленинградской области полностью остались в тылу у противника, где вели партизанскую борьбу. В составе гдовского отряда находился весь оперативный состав межрайотдела и милиции. Подготовленность чекистов была очевидной. Так, указанный отряд за короткий отрезок времени уничтожил свыше 200 немецких солдат и офицеров, разгромил штаб немецкой воинской части, причем при этой операции был убит фашистский генерал.

Герой Советского Союза Д.В. Емлютин

Практика оставления подготовленных, хорошо знающих местность партизанских отрядов, возглавляемых чекистами, в ряде мест полностью себя оправдала. Сотрудники органов государственной безопасности действовали на территории, где работали в мирное время. Они хорошо владели оперативной обстановкой, имели агентуру, знали людей, на которых можно было положиться. Да и сами они были людьми известными и в своем лице олицетворяли советскую власть.

Следует отметить, что внезапность нападения гитлеровцев, недооценка советской военной теорией в предвоенные годы роли партизанской борьбы, отсутствие подготовленных кадров, способных организовать и вести ее, отрицательно повлияли на размах и результативность действий партизанских отрядов, созданных на оккупированной врагом территории. Сравнительно быстро образованные партизанские формирования не имели ни опыта, ни достаточной подготовки для борьбы в тылу противника, их действия были разрозненными, нецелеустремленными, а поэтому малоэффективными. Большинство партизанских отрядов и групп не имели радиосвязи с «Большой землей». Снабжение партизан необходимыми материальными средствами из тыла страны, особенно минно-подрывной техникой, находилось в стадии организации. В тактике партизанских действий господствовали главным образом приемы времен гражданской войны. При боевых столкновениях с противником партизаны нередко несли большие потери. Например, на Украине с начала войны и до лета 1942 г. было подготовлено и оставлено для действий в тылу противника два партизанских полка, 1565 партизанских отрядов и групп общей численностью 34 979 человек, а к 10 июня 1942 г. на связи считалось всего 110 отрядов. Выжило всего 7 % от сформированных и переброшенных в первый год войны в тыл противника партизанских отрядов^368.

К третьей категории относились отряды, возникшие на базе организаторских групп, созданных в прифронтовой полосе и переправленных за линию фронта. Такой способ организации партизанского движения широко практиковался во всех республиках и областях. Например, только в оккупированные западные области Украины в первые месяцы войны партийные комитеты переправили 150 организаторских групп общей численностью более 2000 человек. В течение 1941 г. ЦК КП(б) Белоруссии направил в захваченные врагом районы республики 437 отрядов и групп общей численностью более 7200 человек^369.

Большую помощь партийным органам в организации, обеспечении всем необходимым и переброске через линию фронта партизанских отрядов и групп оказывали военные советы фронтов и армий.

Решением ЦК ВКП(б) и приказом Наркомата обороны СССР в июле 1941 г. при Главном политическом управлении Красной армии и политуправлениях фронтов были образованы отделы, а при политотделах армий отделения для организации партийно-массовой работы среди населения оккупированных областей и политического руководства партизанским движением. В действительности круг вопросов, которыми занимались эти органы, был значительно шире. Они организовывали партизанские отряды и переправляли их через линию фронта, устанавливали связь с действовавшими в тылу врага партизанами, посылали им оружие, боеприпасы, медикаменты, направляли их боевую деятельность^370.

Орловский обком партии к концу 1941 г. при непосредственном участии органов государственной безопасности переправил через линию фронта 246 организаторских и диверсионно-разведывательных групп^371. Большую работу по организации партизанских отрядов провел партизанский отдел Южного фронта. К началу ноября 1941 г. только на левом берегу Днепра им совместно с местными партийными органами было создано около 100 отрядов^372.

Для решения неотложных задач партизанской борьбы и усиления военного руководства партизанскими отрядами в прифронтовой полосе наряду с названными выше оперативными группами и партизанскими штабами при партийных комитетах, отделами и отделениями войсковых политорганов, решавшими прежде всего задачи партийно-политической работы, по инициативе военных советов осенью 1941 г. стали создаваться специальные оперативные группы по руководству партизанской борьбой. Руководить этими группами военные советы назначали опытных командиров и партийных работников, хорошо знакомых с военным делом и местными условиями. Деятельность оперативных групп позволяла активнее влиять на развертывание партизанского движения и эффективность взаимодействия партизан с регулярными войсками.

Вопрос о руководстве партизанским движением был поставлен уже в первые месяцы войны и приобрел даже характер конкуренции между некоторыми партийными функционерами ВКП(б) и руководством НКВД.

В конце лета 1941 г. первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко подготовил записку «К вопросу о постановке диверсионной работы» в тылу врага, которая после обсуждения в ЦК КП(б) Белоруссии была направлена И.В. Сталину. Ее содержание было основано на трехмесячном опыте партизанской борьбы, показавшем, какую колоссальную силу представляет диверсионная работа в тылу врага, особенно на транспортных коммуникациях. В записке доказывалась необходимость создания систематической диверсионной работы в тылу немецко-фашистских войск и предлагались необходимые для этого меры. Указывалось, в частности, на то, что танковый батальон – грозная сила на поле сражения – в эшелоне совершенно беззащитен и может быть легко ликвидирован двумя-тремя партизанами-диверсантами. Доказывалось, что систематическими диверсиями можно дестабилизировать движение на железнодорожных магистралях и на автомобильных дорогах, что заставит противника снять с фронта на охрану коммуникаций десятки дивизий^373.

В записке приводился пример работы диверсионных групп, подготовленных в первые месяцы войны Гомельской диверсионной школой при ЦК КП(б) Белоруссии, осуществлявших крушение эшелонов, взрывы мостов и путей, минирование шоссейных дорог и т. п. Делался вывод, в первые месяцы войны организация диверсионной работы на оккупированной территории была неэффективной и не соответствовала тем возможностям, которыми располагала страна. Предлагалось от подготовки одиночек или групп диверсантов перейти к широко организованной, планомерной массовой диверсионной работе, решительно искоренять непрофессионализм, разобщенность, активно использовать помощь местного населения оккупированных гитлеровцами территорий.

Среди первоочередных мер для развития массовой диверсионной работы в тылу врага в записке предлагалось организовать сеть специальных школ для краткосрочной подготовки партизан-диверсантов, превратить диверсионные школы при ЦК КП(б) Белоруссии в Центральную диверсионную школу, осуществить централизацию руководства партизанским движением, обязать фронты заняться организацией диверсионной работы, начать подготовку диверсантов в прифронтовых районах, наладить производство взрывателей замедленного действия с диапазоном действия от двух часов до 100 суток^374.

И.В. Сталин посчитал своевременным и правильным вопрос о создании органа централизованного руководства партизанским движением, который неоднократно ставили все ЦК и обкомы партии оккупированных областей и республик, а также некоторые военные-советы фронтов. Центральный Комитет в целом согласился с доводами П.К. Пономаренко и советских руководителей оккупированных территорий.

В конце 1941 ‒ начале 1942 г. в СССР была организована работа по созданию штабов партизанского движения, которая проводилась достаточно быстрыми темпами. Однако в конце января 1942 г. по решению ГКО она была приостановлена. Создание системы централизованного руководства партизанским движением было отложено из-за позиции руководства НКВД, выразившего несогласие по вопросу создания штабов партизанского движения и повлиявшее на мнение некоторых членов ГКО^375.

В свою очередь, нарком НКВД Л.П. Берия подал И.В. Сталину записку, в которой доказывалась преждевременность создания Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД) и штабов на местах. Мотивировалось это тем, что якобы стихийные, разрозненные партизанские выступления местного населения не могут быть охвачены единым руководством. Высказывалось сомнение, что партизанские диверсии могут дать оперативный эффект. Подчеркивалось, что подобные операции под силу лишь квалифицированным диверсантам, для подготовки и руководства которыми специальный штаб не требуется^376.

Можно предположить, что после успешного завершения битвы за Москву у некоторых руководителей страны возникли иллюзии, что Красная армия уже сломила сопротивление противника и в скором времени осуществит масштабное наступление и полностью разгромит немецко-фашистские войска. Однако к лету 1942 г. ситуация на фронте изменилась, и ЦК партии вновь вернулся к этому вопросу^377.

30 мая 1942 г. разработанный комиссией проект создания Центрального штаба партизанского движения был представлен на рассмотрение ЦК ВКП(б) и ГКО. После существенных поправок, вызванных тем, что некоторые пункты проектов ограничивали роль создаваемых штабов как военно-оперативных органов партии по руководству партизанским движением и придавали этому руководству ведомственный характер, в тот же день состоялось решение ГКО, согласно которому, в целях объединения руководства партизанским движением в тылу врага и для дальнейшего развития этого движения создавался Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования. Этим же решением были образованы Брянский, Западный, Калининский, Украинский, Ленинградский и Карело-Финский штабы партизанского движения^378.

В руководящий состав Центрального штаба вошли партийные работники, представители военной разведки и органов государственной безопасности, имеющие опыт организации партизанского движения в первый год войны или необходимую специальность для работы в ЦШПД.

Начальником Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования был назначен первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии П.К. Пономаренко. Начальниками Украинского штаба партизанского движения – Т.Л. Строкач (НКВД), Западного штаба партизанского движения – С.С. Бельченко (НКВД), Белорусского штаба партизанского движения – второй секретарь ЦК Компартии Белоруссии П.З. Калинин, Карело-Финского штаба партизанского движения – С.Я. Вершинин (НКВД), Ленинградского штаба партизанского движения – секретарь Ленинградского обкома М.Н. Никитин, Орловского (Брянского) штаба партизанского движения – первый секретарь Орловского обкома А.П. Матвеев и другие.379

Таким образом, организация представительств Центрального и республиканских штабов партизанского движения при военных советах фронтов и армий завершила образование системы централизованного руководства партизанским движением.

П.К. Пономаренко (в середине) с руководителями партизанского движения. 1942 г.

П.К. Пономаренко и С.С. Бельченко после войны

Руководство ЦШПД представляло из себя коллегию в составе начальника штаба и двух его членов, являвшимися представителями руководящего партийного органа, НКВД и ГРУ^380. Коллегиальность руководства в штабах партизанского движения мотивировалась необходимостью концентрации опыта партийных и специальных органов в вопросах организации партизанского движения, подпольной борьбы, конспирации, связи и т. д., а также опыта борьбы с проникновением в партизанские отряды и подпольные организации агентов гитлеровских спецслужб.

Подразумевалось, что подобный состав коллегии будет способствовать наиболее целесообразному использованию обширной разведывательной информации партизан. Однако очень быстро практика работы показала, что эффективное решение этих задач успешнее достигалось не формальным представительством в ЦШПД представителей советских спецслужб, а тесной связью и взаимопониманием всех штабов партизанского движения и соответствующих отделов и управлений органов безопасности и разведки, которые имели место в течение всей войны. Поэтому коллегиальное руководство осенью 1942 г. было упразднено^381.

С первых дней своего существования штабы партизанского движения стали вести работу по организации партизанского движения, совершенствованию тактики и техники борьбы партизан, а также решать практические вопросы налаживания связи, материально-технического и боевого снабжения, медицинского обслуживания и многие другие. Самой важной задачей для ЦШПД и периферийных штабов партизанского движения стало быстрейшее освоение накопленного партизанами и подпольщиками опыта борьбы с немецко-фашистскими оккупантами.

В большинстве своем начальники штабов партизанского движения являлись членами Военных Советов фронтов, что обеспечивало координацию действий партизанских формирований с регулярными частями Красной армии. При их непосредственном участии разрабатывались оперативные мероприятия по активизации партизанской борьбы, партизанские отряды снабжались продовольствием, вооружением и медикаментами, эвакуировались раненые бойцы из зоны действий партизанских формирований и т. д.382

Штабы партизанского движения являлись управляющими и координирующими органами, при которых была начата и внутренняя реорганизация ряда партизанских формирований. Она состояла в том, что партизанские бригады должны были быть усилены представителями чекистских органов и военной разведки и превращались в самостоятельные боевые единицы с непосредственным подчинением представительству ЦШПД при Военных Советах фронтов^383.

Опыт первого года войны потребовал серьезных перемен в партизанском движении, решения вопроса о более эффективной организации и управлении им, распределении функций между участвовавшими в нем государственными структурами – в частности, о формах наиболее действенного участия в нем органов государственной безопасности СССР и ГРУ ГШ Красной армии.

С созданием Центрального штаба партизанского движения был преодолен ряд существенных недостатков и проблем начального периода войны: достигнута необходимая координация действий партизанских формирований; решены многие организационные и технические проблемы; была обеспечена более тесная и оперативная связь ЦШПД с армейским руководством и органов НКВД; достигнута необходимая территориальная концентрация партизанских сил. В решении всех этих задач активно участвовали органы государственной безопасности СССР и военной разведки, которые не только оказывали различную помощь Центральному и местным штабам партизанского движения, но и принимали непосредственное участие в повышении качества работы по организации и управлению партизанским движением.

Глава 3

Подполье советских спецслужб на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.)

3.1. Создание специальных подразделений для деятельности в гитлеровском тылу

В связи с началом Великой Отечественной войны органы государственной безопасности были вынуждены в срочном порядке перестроить свою деятельность, чтобы не только противостоять спецслужбам гитлеровской Германии, но и организовать диверсионную борьбу против немецко-фашистских захватчиков в тылу противника.

Выше упоминалось, что 5 июля 1941 г. была создана Особая группа при наркоме внутренних дел СССР, которую возглавил П.А. Судоплатов.

На Особую группу НКВД СССР были возложены следующие функции: разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов; организация подполья и партизанской войны; создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории; руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника^384.

Войска Особой группы при наркоме НКВД СССР состояли из двух полков, которые делились на батальоны, отряды, спецгруппы.

В июле-октябре 1941 г. оба полка дислоцировались в ближнем Подмосковье. Проводилась интенсивная боевая учеба по специальным программам (минно-подрывное дело, тактика лесного боя, тактика партизанской борьбы и т. д.). Но уже в этот период в тыл врага были направлены первые отряды, группы и одиночные исполнители.

В связи с подготовкой постановления ЦК партии «Об организации борьбы в тылу германо-фашистских войск», принятого 18 июля 1941 г. в ЦК партии, помимо членов правительства был вызван начальник Особой группы при наркоме внутренних дел П.А. Судоплатов. В совещании под председательством Г.М. Маленкова участвовали Л.П. Берия, П.К. Пономаренко, а также представители ЦК Компартий Латвии, Литвы и Эстонии^385.

П.К. Пономаренко поднял вопрос не только об организации партизанского движения, но и о том, чтобы вывести из-под контроля противника всю оккупированную им территорию и таким образом дезорганизовать его тыл.

В постановлении ЦК ВКП(б) было записано, что органы госбезопасности играют важную роль в обеспечении широкого развития партизанского движения, в организации боевых дружин, диверсионных групп, которые должны организовываться из числа участников Гражданской войны, тех, кто уже проявил себя в истребительных батальонах.

Руководство ими возлагалось на органы НКВД и НКГБ. В эти же группы должны были войти коммунисты, комсомольцы, которые не используются для работы в партийно-комсомольских ячейках. В постановлении, подготовленном с участием органов госбезопасности, шла речь о том, что для организации подпольных коммунистических ячеек руководством партизанского движения и диверсионной работой в районы, захваченные противником, направлялись наиболее стойкие руководящие партийные, советские и комсомольские кадры, преданные советской власти, советские беспартийные товарищи, знакомые с условиями местностей, где им предстояло работать. Имелось в виду, что аппарат райкомов партии, НКВД и НКГБ был единственным, кто знал обстановку и кадры^386. Следует отметить еще один момент в постановлении ЦК ВКП(б) по организации партизанского движения. В этом документе подчеркивалось, что вербовочная работа в партизанские отряды целиком передается в распоряжение и под ответственность органов НКВД^387.

Кроме того, перед оперативными группами и отрядами органов безопасности ставились задачи по розыску попавших в окружение частей и подразделений Красной армии и выводу их из окружения. Оперативные группы и отряды органов безопасности, действовавшие в тылу противника на временно оккупированной территории Смоленской, Витебской, Калининской и Московской областей, выводили из окружения части и подразделения Красной армии и отдельных красноармейцев, указывали пути обхода укрепленных линий и огневых точек противника, сообщали командирам частей и соединений Красной армии сведения о расположении техники и живой силы противника^388.

На начальном этапе организация разведывательно-диверсионной деятельности органов безопасности столкнулась со значительными трудностями, которые были вызваны просчетами высшего руководства страны в предвоенный период. Ранее уже упоминалось, что во второй половине 1930-х гг. в СССР была разработана доктрина наступательной войны на чужой территории, которая не предусматривала создания разведывательно-диверсионных и партизанских отрядов, заблаговременного устройства для них опорных баз. В связи с этим была прекращена подготовка кадров, способных организовывать и проводить разведывательно-диверсионные операции в тылу противника. Одновременно в результате политических репрессий накануне войны были расстреляны или оказались в исправительно-трудовых лагерях многие специалисты.

П.А. Судоплатов предпринял активные меры по возращению на службу профессионалов разведывательно-диверсионной работы. В этих целях он разыскивал в исправительно-трудовых лагерях бывших сотрудников органов безопасности и возбуждал ходатайства перед Президиумом Верховного Совета Союза ССР о досрочном освобождении и снятии судимости с бывших работников НКВД, которых предполагалось использовать для работы в тылу противника^389.

В июле-декабре 1941 г. была собрана и доложена руководству НКВД СССР информация по каждому сотруднику органов безопасности, осужденному в предвоенные годы и отбывавшему наказание в исправительно-трудовых лагерях. Были составлены ходатайства на имя Председателя Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинина об освобождении из заключения сотен сотрудников органов безопасности. Материалы, поступившие из НКВД СССР, изучались в Комиссии при Президиуме Верховного Совета СССР по рассмотрению заявлений о помиловании, где готовились соответствующие предложения. После принятия решения о помиловании со снятием судимости и досрочном освобождении сотруднику немедленно вручались проездные документы и предписание прибыть в распоряжение соответствующего руководителя органов безопасности.

Начальник 4-го управления НКВД-НКГБ П.А. Судоплатов

Заместитель начальника 4-го управления НКВД-НКГБ Н.И. Эйтингон

Подбор кадров для подпольного аппарата определялся тесным взаимодействием партийных органов и оперативных работников НКВД. Остро встал вопрос об использовании участников Гражданской войны, тех, кто проявил себя в истребительных батальонах и в только что созданных, главным образом в Белоруссии, партизанских отрядах.

Из запаса органов НКВД были призваны опытные кадры, такие, как будущий почетный сотрудник госбезопасности, один из начальников отдела службы диверсий и разведки Г. Мордвинов, лично знавший многих участников партизанского движения в годы Гражданской войны, особенно на Дальнем Востоке^390.

Появилась реальная возможность использовать кадры, абсолютно неизвестные противнику, так как было известно, что абвер и гестапо располагают информацией о партийном активе. Так, один из секретарей Николаевского обкома КП(б)У Яров, имея при себе списки некоторых подпольных организаций, был захвачен абвер-командой в тот момент, когда решался вопрос о создании резидентуры органов госбезопасности на юге Украины^391. В результате партийный актив и подполье с самого начала в большинстве своем оказались в руках гитлеровцев. Поэтому руководство Особой группы постоянно напоминало руководителям всех резидентур о необходимости крайне осторожно опираться на местный партийный актив, оставшийся в зоне немецко-румынской оккупации.

Уже в июле 1941 г. в Белоруссии активно действовал в тылу противника партизанский отряд под командованием заместителя начальника 1-го отдела секретно-политического управления НКГБ Белоруссии Н. Морозкина, который имел полную информацию обо всем, что происходит на оккупированных территориях. Отряд длительное время находился в районе Бобруйска. В основном это были оперативники НКГБ, сотрудники НКВД и милиции. 22 июля 1941 г. сообщалось, что в отряде 74 человека, в том числе много сотрудников Бобруйского горотдела НКВД, под командованием старшего лейтенанта госбезопасности Залогина, который совершил первые диверсионные операции: подорвал мосты под Гомелем и на Слуцком шоссе^392.

К 8 июля было сформировано 15 партизанских отрядов в Пинской области. Их возглавили советские руководители и чекисты^393. Один из них – В.З. Корж^394 – стал Героем Советского Союза. 12 отрядами командовали работники НКВД – начальники райотделов и их заместители, начальник паспортного отделения милиции, оперативные работники. Эти люди прекрасно знали местную обстановку, кадры агентуры, хорошо представляли себе антисоветский элемент, ставший на путь сотрудничества с врагом.

При отборе на должность командиров партизанских отрядов прежде всего учитывалась их прошлая деятельность. В первую очередь назначали командиров, имевших боевой опыт. Н. Прокопюк^395, С. Ваупшасов^396, К. Орловский^397 – все они не только участвовали в партизанской войне против белополяков в 1920-е гг., но и сражались в Испании. В резерве была большая группа, воевавшая на Дальнем Востоке. Практически репрессии конца 1930-х гг. не коснулись специалистов по диверсионной технике и приборам. Все они были активно задействованы.

На основе решений ЦК компартий союзных республик, обкомов, горкомов и райкомов партии в июле 1941 г. в прифронтовой полосе было создано 1700 истребительных батальонов по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника общей численностью 328 тыс. человек. В истребительные батальоны, численность которых была от 100 до 200 человек, подбирали проверенных, смелых и самоотверженных людей, способных владеть оружием. В случае угрозы оккупации территории противником истребительные батальоны преобразовывались в партизанские отряды. В целях координации деятельности и обеспечения успешной борьбы с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе на основании приказа НКВД СССР от 25 июля 1941 г. № 00804 в наркомате был образован штаб, а в областных и республиканских управлениях – оперативные группы. Начальниками назначались опытные оперативные сотрудники органов безопасности.

25 августа 1941 г. приказом НКВД СССР № 001151 оперативные группы местных органов госбезопасности, призванные противостоять парашютным десантам и диверсантам противника, были преобразованы в 4-е отделы управлений НКВД прифронтовых республик, краев и областей, оперативно подчиненные Особой группе при НКВД СССР^398.

Тем же приказом было объявлено Положение о работе 4-х отделов и штатное расписание. Согласно этому документу перед 4-ми отделами ставились следующие задачи: повседневный контроль за формированием истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, руководство их боевой деятельностью; налаживание связи с истребительными батальонами, перешедшими на положение партизанских отрядов, а также с существующими партизанскими отрядами и диверсионными группами, находящимися в тылу противника; организация агентурной и войсковой разведки районов вероятных действий партизанских отрядов и диверсионных групп; разведка тыла противника и мест возможной переправы партизанских отрядов; обеспечение партизанских формирований оружием и боеприпасами для ведения боевых действий, а также продовольствием, одеждой и другим снаряжением^399.

В конце августа 1941 г. руководство Особой группы НКВД и командование бригады приступили к формированию специальных (оперативных) групп и отрядов, которые после прохождения подготовки направлялись в тыл противника. Подбору и изучению кандидатов, направлявшихся в тыл противника, придавалось большое значение. Рассматривались сотни рапортов о включении в отряды для направления за линию фронта и выполнения спецзаданий. Особое внимание уделялось подбору командиров групп, которыми назначались, как правило, кадровые сотрудники органов безопасности и офицеры пограничных войск, имевшие опыт и обладавшие необходимыми личными качествами для руководства боевыми коллективами в тылу врага. П.А. Судоплатов требовал, чтобы в группы и отряды, готовившиеся к переброске в тыл противника, обязательно включались сотрудники, имевшие опыт оперативной работы. Они назначались заместителями командира группы по разведке и контрразведке^400.

Оперативные группы комплектовались проверенными сотрудниками органов безопасности и внутренних дел, солдатами, сержантами и офицерами пограничных и внутренних войск НКВД, частей и подразделений Красной армии, а также лицами, прошедшими специальную подготовку. Особое внимание обращалось на физическую подготовленность участников групп, их связи за линией фронта, знание местной обстановки. Численный состав оперативных групп, их вооружение и оснащение определялись задачами, поставленными перед ними, условиями, в которых им предстояло действовать. Численность оперативных групп могла составлять от 3 до 20 человек, снабженных оружием, минно-подрывной техникой, документами прикрытия и средствами связи. Первые оперативные группы и отряды ушли в тыл противника (на оккупированную территорию Белоруссии и Украины, в Орловскую, Курскую и Смоленские области) уже в начале августа 1941 г.

С 1 августа 1941 г. аппараты УНКВД и областные партийные и советские организации передислоцировались из Смоленска в Вязьму, где 4 августа был создан штаб руководства партизанскими отрядами в оккупированных районах области. Перед штабом были поставлены задачи: передислоцироваться в г. Белый, продвигаться в тыл, в лесные районы, организовывать партизанские отряды, уничтожать живую силу противника, склады продовольствия в тылу и в прифронтовой полосе, создавать на местах базы – тайники с оружием, боеприпасами и продовольствием. За период с 1 по 15 августа 1941 г. на территории Смоленской области было организовано и направлено в тыл противника 11 вооруженных отрядов общей численностью 404 человека.

Первыми для борьбы с противником на оккупированной советской территории летом 1941 г. ушли отряды Д. Медведева, А. Флегонтова, В. Зуенко, Я. Кумаченко^401.

В конце августа 1941 г. под руководством А.К. Флегонтова в Смоленской области действовало уже 4 партизанских отряда численностью 174 человека^402. В докладе о проделанной работе Флегонтов отмечал, что хотя местное население симпатизирует советской власти, массового участия в борьбе против немцев еще не принимает. Из-за террора и запугивания связь с местным населением наладить трудно. По различным причинам часть отрядов распалась, с частью прервалась связь. Это затрудняло получение разведданных о расположении противника и проведение рейдов. Но, несмотря на карательные меры немецких властей, местное население передавало продукты партизанам. Местные жители использовались как проводники.

Существенными недостатками в развертывании партизанского движения, по мнению Флегонтова, была слабая связь с населением (а местами и полное отсутствие); слабая активность партийных работников области (бывали и случаи дезертирства); тяжелые бытовые условия (продовольствие, одежда), особенно в зимний период; большая численность отрядов, так как им труднее обеспечивать себя продуктами и боеприпасами, а также укрываться от немцев^403. В начале октября 1941 г. отряд Флегонтова был выведен из тыла противника и находился на отдыхе до 18 октября 1941 г.

Когда 2 августа один из оперативных отрядов под командованием А.К. Флегонтова убыл из Москвы в Вязьму, вместе с отрядом была направлена разведывательная группа «Мария», имевшая самостоятельное задание.

При комплектовании оперативных групп предпринимались нестандартные меры. Так, разведывательная группа «Мария», выполнявшая задание на оккупированной территории Смоленской области, состояла всего из трех человек. Командиром был доцент МГУ Яков Кумаченко («Данила»)404, его помощником и шифровальщиком – декан литературного факультета Московского городского педагогического института Зинаида Пивоварова (по легенде, его жена). Они оба были уроженцами Смоленской области и хорошо знали обстановку. Радистом группы был 17-летний Николай Абрамкин, выпускник радиошколы московского метро («сын»). Группа «Мария» под видом семьи, уходившей из района боевых действий, собирала и передавала в центр важную разведывательную информацию. Члены группы «Мария» добровольно изъявили желание идти в тыл врага и в течение августа, сентября и октября собирали разведывательную информацию в прифронтовой полосе, а 20 октября 1941 г. перешли линию фронта и до начала ноября находились в тылу противника^405.

Учитывая, что все члены разведывательной группы «Мария» не имели военной подготовки, перед ними не ставились задачи ведения боевой или диверсионной работы и не выдавалось оружие. «Семья», снабженная необходимыми документами, подготовленными в соответствии с разработанной легендой, должна была пройти по тылам немецких войск, собирая разведывательную информацию и сообщая ее в Москву. Перед «Семьей» стояла задача, прибыв в Вязьму, осесть в Смоленске или в пригороде, поступив в оперативное подчинение находившегося там представителя НКВД СССР С.А. Клепова^406.

Разведчикам было предписано осторожно, но лояльно относиться к приходу немцев, если поступит предложение работать на немецкую разведку, дать согласие на вербовку, используя это как прикрытие. Сбор информации на территории, занятой противником, необходимо было осуществлять методом визуального наблюдения. Сводки для передачи по рации должны быть короткими и точными. Для связи с центром имелась радиостанция, питание которой было рассчитано на 36 передач по 10 минут каждая, сеансы связи обусловлены по числам, кратным трем, в 3 часа ночи и 15 часов. В целях обеспечения безопасности разведчикам из группы «Мария» при любых обстоятельствах без пароля центра запрещалось связываться с партизанскими отрядами или подпольными парторганизациями, даже если с их стороны будут такие попытки.

С 7 августа по 20 октября группой «Мария» было передано 13 радиограмм и одна докладная записка руководству 4-го управления НКВД СССР. 25 дней группа находилась на линии Днепра (Новоселки и Коровники). Со 2 сентября по 20 октября группа «Мария» действовала в составе оперативных отрядов НКВД СССР под командованием А.С. Зуенко^407 и Галышева.

По информации, которая поступала от разведывательных групп, НКВД СССР готовил спецсообщения в ГКО о положении на временно оккупированной немецкими войсками территории Смоленской области. Разведчики сообщали, что немецкие войска грабят население, отбирают у него хлеб, скот, птицу, одежду. Немцы увозили в тыл снятый урожай, насиловали женщин, расстреливали семьи партийно-советского актива, при этом они активно вели среди населения агитацию, говоря о том, что Москва якобы окружена, а Ленинград и Киев заняты немецкими войсками, что советской власти больше не существует. Однако отмечался рост массового недовольства населения самоуправством немцев, часть местных жителей уходила к партизанам^408.

Количество и качество информации, поступавшей от группы «Мария», свидетельствовали о том, что разведчики действовали активно. 6 ноября 1941 г. группа «Мария» благополучно вернулась в Москву без потерь. Я.С. Кумаченко подготовил докладную записку^409 на имя начальника 2-го отдела НКВД СССР П.А. Судоплатова, в которой подробно изложил информацию, собранную группой в тылу противника с 20 октября пo 5 ноября 1941 г. Он не только сообщил о дислокации немецких частей и военных объектов, описал состояние транспортных коммуникаций, но и дал характеристику войск противника. Немецкие войска обычно располагались узкой полосой на 7‒10 км по основным транспортным магистралям. В промежутках между большаками шириной на 60‒80 км имелись лишь небольшие воинские части. Путь от Емленя до Полежаевки (свыше 100 км) можно было свободно пройти, не встретив ни одного немца. В части деревень показывалась лишь немецкая разведка. Начиная с линии Сычевка – Ржев заметна более значительная концентрация войск. На пути от Полежаевки до Гжатска (около 70 км) отмечен ряд пунктов расположения воинских частей. В Абрамовке, Жернове и Златоустове расположены крупные штабы и воинские части, регулярно разъезжающие по окрестным деревням.

Я.С. Кумаченко отметил количество техники и живой силы противника в каждом из населенных пунктов. Особое внимание он уделил Гжатску, представлявшему важное военное значение. Город и близлежащие деревни были переполнены войсками, число автомашин превышало тысячу. Все дома были заняты немецкими солдатами. На пути от Гжатска до Якшина (около 85 км) в Дровнино, Поречье, Старой Тяге, Булычеве, Осташеве, Спасе располагались штабы. На пути от Якшина до Шелканова (около 20 км) лишь в двух пунктах были расположены группы немецких военнослужащих по 40‒50 человек, но довольно часто появлялась немецкая разведка. Группа установила места расположения 4 вражеских аэродромов.

Питание немецких войск обеспечивалось в основном за счет местных продуктов. Там, где немецких солдат было мало, они ели кур, гусей и поросят, а там, где много, охотно питались и картошкой в мундире. Во время одного из осмотров походных мешков членов группы «Мария» в деревне Клишине три голодных немецких солдата набросились на хлеб и топленое сало. Немецкие воинские части не располагались вблизи больших лесов. Немцы боялись темного времени, оккупационными властями вводился комендантский час – запрещалось движение позже 17 часов. Германские солдаты боялись одиночного передвижения по дорогам и не заходили в лес более чем на 0,5 км. Слово «партизан» их пугало.

При появлении советских самолетов незамедлительно объявлялась воздушная тревога, и солдаты немедленно покидали жилища, укрываясь в убежищах.

«Данила» не упустил возможности оценить и культурный уровень немецкого солдата. Наблюдая за тысячами немцев, Я.С. Кумаченко не увидел ни одного, занятого чтением книг или газет. Типичной чертой, по его наблюдению, была зверская жестокость. Это чувствовалось на каждом шагу в обращении с мирным населением и с пленными. Характерным в отношении немецкой армии к местному населению был разбойничий грабеж. Гитлеровцы ежедневно обходили деревни, отбирая у крестьян кур, гусей, коров, яйца, сало, молоко, хлеб, зерно, одежду, обувь, мануфактуру, холст, овчины, керосин, спички, сахар, чай, соль и т. д. Иногда обход делался по несколько раз в день. Лишь в редких случаях обход заменялся формой обложения, когда предлагалось от каждого двора приносить к машине определенное количество продукции. Немцы обыскивали дома, амбары, погреба и сараи. Выстрелами из револьверов и автоматов они убивали скот и птицу прямо во дворах. Они, как бандиты, избивали и убивали мирных жителей, отбирали у них последнее имущество и продукты, а при размещении в городах и деревнях изгоняли местных жителей из собственных домов.

Группа «Мария» зафиксировала, что на оккупированной территории производилось много поджогов не только общественных зданий и сооружений, но и жилых помещений. Все эти поджоги немцы объясняли деятельностью партизан. Я.С. Кумаченко отмечал, что, возможно, отдельные партизаны, извращая указания^410, могли производить поджоги крестьянских домов. Более вероятным, по мнению командира разведгруппы «Мария», было то, что поджогами занимались немецкие провокаторы, стремившиеся создать среди населения враждебное отношение к партизанам.

Отдельный раздел в сообщении Я.С. Кумаченко был посвящен политическим настроениям крестьянства. В связи с грабежом, насилием и гнетом оккупантов среди крестьян все больше зрело недовольство и ненависть к немцам. Это проявлялось на каждом шагу в разговорах, жалобах на невыносимость положения. В деревне Кирюшкино все крестьяне в одну ночь произвели забой скота и всю ночь прятали одежду и продовольствие. Наблюдались случаи, когда крестьяне группировались и переходили к партизанским действиям. Во время ночевок в некоторых деревнях члены группы «Мария» наблюдали, как местное население оказывало помощь партизанам, передавая им продукты и одежду, предоставляя приют и питание скрывавшимся от фашистов красноармейцам.

Сразу же после выхода из немецкого тыла командир группы «Мария» передал Особому отделу НКВД армии, располагавшемуся в населенном пункте Чисмене, собранные разведывательные сведения о дислокации немецких войск, результатах действий советской авиации в Гжатске и Поречье, а также эффективности созданных минных заграждений по реке Рузе около Чернева.

На основе собранных разведывательных сведений и личных наблюдений за время пребывания в тылу противника Я.С. Кумаченко сделал несколько выводов. Благодаря высокому уровню механизации армии противника, немецкий солдат, передвигаясь на машинах и бронетранспортерах, получал выгодное преимущество – сохранение боеспособности и после длительного маршрута.

На Смоленском направлении у противника не было близко расположенного танкового резерва (в течение 16 дней пребывания в тылу противника группа обнаружила только три танка). Военные успехи врага не имели ничего общего с храбростью немецких солдат, они были вызваны лишь преимуществом в техническом оснащении и вооружении.

Немецкое командование не рассчитывало на упорное сопротивление частей и соединений Красной армии. Оно надеялось завершить боевые действия в летний период и не обеспечило немецких солдат зимним обмундированием. С наступлением первых легких морозов немецкие солдаты, оставаясь в летнем обмундировании, за счет грабежа местного населения добывали теплую одежду.

Герой Советского Союза Д.Н. Медведев

В сентябре-ноябре 1941 г. произошло событие, сыгравшее важную роль во всей боевой последующей деятельности брянских и калужских партизан: в районе г. Людиново появился отряд «Митя» под командованием легендарного капитана госбезопасности Дмитрия Николаевича Медведева.

Отряд «Митя» в сентябре перешел линию фронта в количестве всего 33 человек, но очень быстро вырос до нескольких сот бойцов и командиров за счет присоединившихся к нему окруженцев, бежавших из плена красноармейцев и местных жителей. При этом Д.Н. Медведев «отпочковал» от «Мити» несколько дочерних отрядов, назначив в них хорошо проявивших себя в боях командиров и начальников штабов.

Только немногие посвященные знали тогда, что это не обычный отряд, каких на оккупированной территории действовали уже сотни и тысячи, а разведывательно-диверсионная резидентура (РДР) № 4/70 Особой группы при наркоме НКВД СССР, заброшенная в немецкий тыл со специальными заданиями^411.

В отличие от многих местных отрядов, «Митя» вел активную боевую, диверсионную и разведывательную деятельность. Его бойцы едва ли не ежедневно нападали на гарнизоны и автоколонны врага, сжигали и взрывали мосты, склады, узлы связи, уничтожали живую силу, в частности, на их счету было даже два убитых немецких генерала^412.

Что весьма важно, всюду, где появлялся Медведев, он непременно встречался с командирами местных отрядов, помогал им практическими советами, порой боеприпасами и вооружением, когда требовалось – укреплял командный состав, и, наконец, (что на этом этапе партизанской войны было новинкой) координировал их деятельность по проведению совместных операций, что значительно увеличивало эффективность боевых действий. За короткий срок – всего несколько недель – Д.Н. Медведев активизировал деятельность около двадцати местных отрядов^413.

Забрасываемые в тыл врага группы обычно насчитывали 30‒50 человек. Но после первых же операций они быстро вырастали за счет местного населения и военнослужащих, выходивших из окружения, и превращались в мощные партизанские отряды и соединения. Так, отряд «Неуловимые», возглавляемый М.С. Прудниковым^414, из опергруппы в 28 человек к лету 1944 г. вырос в мощное соединение численностью более 3000 партизан^415.

Как правило, личный состав оперативных групп перебрасывался в тыл противника посредством авиации с приземлением на парашютах в заданном районе. Многие из оперативных групп сами превращались в партизанские отряды.

Таким образом, уже первые месяцы войны продемонстрировали эффективность работы нового чекистского подразделения. Но опыт первого года войны потребовал еще более значительной реорганизации в структуре органов государственной безопасности.

Неблагополучная обстановка на советско-германском фронте побуждала руководство НКВД принимать меры по созданию нелегальных резидентур с задачей «оседания» в городах и крупных населенных пунктах, которые могли быть оккупированы противником. К таким городам был отнесен и Сталинград. Еще осенью 1941 г. там была создана разведывательная резидентура «Дружные» на случай занятия Сталинграда противником со следующими задачами: политическая разведка (сбор сведений о мероприятиях, проводимых противником в городе, об органах власти, созданных противником; законах, вводимых в городе); военная разведка (сбор сведений о количестве и дислокации воинских частей в городе, вооружении и моральном состоянии)416.

Первый опыт разведывательно-диверсионной деятельности оперативных групп и отрядов органов безопасности показал, что эффективные боевые и разведывательные действия в тылу противника во многом зависели от правильно выбранного способа переброски в тыл противника.

При переходе линии фронта и продвижении в заданный район необходимо было учитывать не только сведения о гарнизонах немецкой армии, подразделениях немецкой разведки, контрразведки и полиции, но и географические особенности местности, а также климатические условия. Основным способом переброски групп в 1941 ‒ первой половине 1942 г. был переход линии фронта (в зимнее время на лыжах). Так, оперативная группа «Местные», сформированная для работы на оккупированной противником территории Минской области, 5 марта 1942 г. в составе 23 человек убыла на выполнение специального задания. До места дислокации группа проделала марш на лыжах свыше 600 км по пересеченной местности.

Противник был обеспокоен тем, что отряды советских диверсантов, умело передвигаясь на лыжах, неожиданно появлялись в тылу германских войск. Для того чтобы предотвратить лыжные вылазки советских партизан, германское оккупационное командование уже зимой 1941‒1942 гг. стало издавать приказы и распоряжения, запрещавшие местному населению передвигаться на лыжах. Так, 18 декабря 1941 г. бургомистр Нарышкинского уезда Орловской области издал распоряжение «о запрещении лыжного спорта». В документе отмечалось: «Немедленно вступает в силу закон о запрещении населению, включая женщин и подростков, лыжного спорта. Штатские лица, которые будут замечены, несмотря на запрещение, на лыжах, будут отправляться в концлагеря. С 1 января 1942 г. все частные лица, бегающие на лыжах, будут без предупреждения обстреливаться огнем. Гражданское население должно сдать все имущество, принадлежащее для лыжного спорта, в ближайшее место военного командования»417.

Подобные распоряжения были обнародованы во многих органах оккупационной администрации. Повсеместно на территории Орловской области были расклеены отпечатанные в типографии объявления: «Всем гражданам (без различия пола и возраста) запрещается хождение на лыжах. Нарушение карается арестом. Начиная с 1 января 1942 г. лица, обнаруженные постами на лыжах, будут, как правило, последними пристрелены. Все имеющиеся у граждан (без различия пола и возраста) лыжные принадлежности (лыжи, лыжные палки, ремни и пр.) должны быть немедленно сданы в ближайшую местную комендатуру или ближайшую воинскую часть».

28 марта 1942 г. оперативная группа «Бывалые» в составе 21 человека была направлена в тыл противника в район Витебска. Линию фронта группа также преодолела на лыжах.

Оперативная группа «Ходоки» в количестве 15 человек, сформированная для проведения разведывательно-диверсионной работы в тылу противника на временно оккупированной территории Украины, в ночь на 31 марта 1942 г. была выведена через линию фронта в районе Козельска. Группа, передвигаясь на лыжах по 40‒50 км в сутки через густую сеть немецких гарнизонов и полиции, прибыла в заданный район.

Бойцы опергруппы НКГБ СССР

3 апреля 1942 г. оперативная группа «Вперед» в количестве 30 человек, вооруженная пулеметом и 22 карабинами, выдвинулась из Москвы на автомашинах к фронту. Ее задачей было дезорганизовать работу Гомельского транспортного узла, который представлял собой один из наиболее крупных пунктов стратегического значения и активно использовался противником. Прибыв 9 апреля к линии фронта, группа передвигалась пешим ходом по маршруту, разведанному своими силами. В распутицу, порой по пояс в талом снегу и воде, с вещмешками, тяжело нагруженными толом, подрывными приспособлениями, продуктами и личными вещами, в маскировочных халатах группа добиралась до заданного района. С апреля по июль 1942 г. прошла по оккупированной территории Орловской и Могилевской областей и провела ряд успешных боевых операций на коммуникациях, уничтожив 2 самолета, 4 автомашины, подорвав 5 воинских эшелонов, разбив гарнизоны полиции в нескольких деревнях, 2 волостные управы, нанеся большой урон живой силе противника^418.

Отсутствие сплошной линии фронта на Западном и Калининском фронтах, многочисленные разрывы на стыках воинских частей и в труднодоступных районах позволяли оперативным группам и отрядам диверсантов незаметно проникать в тыл противника. Глубина фронта немецких армий не превышала 10 км, именно они и были самыми трудными для преодоления. На оккупированных территориях, за исключением крупных населенных пунктов, воинские части противника встречались редко. Вдоль железных и шоссейных дорог регулярные воинские части, как правило, почти не располагались, здесь находились лишь резервные и охранные подразделения. Регулярно появлялись карательные отряды по борьбе с партизанами и команды по изъятию продовольствия.

Преимущества сухопутного способа заброски заключались в возможности незаметного проникновения в глубь территории, занятой противником, относительно больших отрядов. Для этого требовалось хорошее знание района предстоящих действий, расположения воинских частей противника, обстановки на конкретном участке фронта, умение ориентироваться и преодолевать водные преграды. Переходы линии фронта оперативными группами всегда были сопряжены с опасностью и риском. Порой они сталкивались с непредвиденными обстоятельствами, на их пути неожиданно оказывались подразделения Красной армии, не имевшие информации о продвижении в тыл противника оперативных групп, и принимавшие меры к их задержанию и разоружению. Из-за отсутствия точных разведывательных данных и в случае обнаружения немецкими подразделениями оперативным группам приходилось прорываться с боем, нести значительные потери, изменять место или сроки перехода линии фронта.

При выходе за линию фронта каждый боец отряда нес с собой личное оружие, боеприпасы и взрывчатку, запас продовольствия на десять дней, личное имущество и предметы первой необходимости. Общий вес снаряжения достигал 25‒30 кг. Все это необходимо было переносить на себе по лесу, часто ночью (зимой на лыжах, по целине). Такую нагрузку могли выдержать только физически подготовленные люди.

С середины 1942 г. для переброски оперативных групп стали чаще прибегать к помощи авиации, что позволяло существенно расширить диапазон их действия. Через несколько часов оперативная группа, доставленная самолетом, приземлившись на парашютах, могла быть в глубоком тылу противника, в самых отдаленных уголках оккупированной территории. Эффективность использования воздушного транспорта зависела от квалификации пилотов, погодных условий, возможности совершать посадку на партизанских аэродромах, десантной подготовки разведчиков, их умения ориентироваться в незнакомой местности и выживать в экстремальных условиях.

Обучение парашютному делу проходило на аэродромах во Внуково, Долгопрудном, Монино. Постепенно советские самолеты стали регулярно совершать посадки на партизанских аэродромах в тылу противника. Это позволяло не только быстро и удобно доставлять десантников и грузы, но и вывозить раненых, производить смену личного состава, вызывать в Москву для отчета и инструктажа командиров отрядов, забирать отдельных военнопленных, представлявших оперативный интерес, и ценные документы.

К началу 1943 г. переброска оперативных групп и отрядов в тыл противника стала в основном осуществляться путем воздушно-десантных операций. Только за 1943 г. парашютно-десантной службой 4-го управления НКГБ СССР было организовано и проведено 273 ночных полета (из них 15 посадок в тылу противника), при выполнении которых были переброшены в тыл противника воздухом 620 парашютистов, 905 мест спецгрузов (боеприпасы, взрывчатка, оружие, питание для радиостанций) и вывезены из тыла противника по специальным заданиям 6 человек и 178 раненых^419.

Водный путь использовался в тех случаях, если линия фронта проходила по руслу реки, акватории моря, озера или водохранилища. Хорошее знание участков водной поверхности, рельефа побережья и мест расположения подразделений противника позволяло незаметно высаживать оперативные группы в немецком. Так, в августе 1941 г. оперативная группа 4-го управления НКВД СССР «Братушки» в составе 23 человек, разделившись, направилась на подводной лодке из Севастополя по Черному морю на территорию Болгарии. Первая часть группы в составе 14 человек 11 августа высадилась с подводной лодки на пять резиновых лодок и пошла к болгарскому берегу. 8 человек вместе с командиром С. Родионовым сошли на берег в 3‒4 км южнее устья реки Камчия. Из-за большого тумана в море 6 оставшихся членов группы отстали, высадились на берег в другом месте и ушли в горы самостоятельно. Не найдя на берегу отставших, С. Родионов увел свою часть группы в горы. 14 августа 1941 г. они остановились в 30‒35 км западнее места высадки в районе с. Рудник, где организовали базу и установили связь по рации с Севастополем. Оставшаяся часть группы во главе с С. Димитровым прошла 150 км и к 31 августа прибыла в окрестности Сливена, где занялась организацией базы и поисками группы С. Родионова. 28 августа на болгарский берег высадилась вторая часть оперативной группы в составе 9 человек по командованием Г. Янкова, доставленная на подводной лодке. 10 сентября она прибыла в район Котла, пройдя 120 км по горам^420.

В октябре 1941 г. Особая группа была реорганизована во 2-й отдел НКВД СССР. Его задачами по-прежнему были: формирование в районах, находившихся под угрозой оккупации противником, разведывательно-диверсионных резидентур; подготовка и направление в тыл противника оперативных групп и отрядов с заданиями разведывательно-диверсионного характера; восстановление связи с проверенной агентурой, оставшейся на оккупированной территории; агентурное проникновение в разведывательные органы и школы противника. Для организации нелегальной радиосвязи с районами СССР, занятыми германскими войсками, в Свердловске и Куйбышеве были организованы радиоцентры, с которыми поддерживали связь резидентуры, оперативные группы и отряды НКВД, действовавшие на оккупированной территории.

Начальный этап разведывательно-диверсионной деятельности органов безопасности характеризовался приобретением опыта методом проб и ошибок. Уже упоминалось, что во второй половине 1930-х гг. в СССР была свернута работа по подготовке и использованию партизанских форм борьбы в войне. Инструкции и пособия по тактике партизанских действий были изъяты, проектирование, испытание и производство специальных технических средств для применения в тылу противника прекратилось, скрытые партизанские базы перестали закладываться, на военных учениях способы и формы партизанской борьбы не проверялись.

Одной из причин игнорирования партизанских форм борьбы были установки, согласно которым исключалось ведение войны на своей территории. Все это привело к тому, что в 1941 г. в распоряжении военного командования и руководства отечественных органов безопасности не было достаточного количества подготовленных разведчиков, диверсантов, радистов и, самое главное, руководителей оперативных групп.

Одним из недостатков в организации подготовки агентов-диверсантов, оперативных групп и диверсионных отрядов, который был определяющим в первый период войны, был слабый предварительный анализ районов, мест перехода линии фронта и выброски парашютного или водного десанта в тылу противника. Это приводило к неожиданным столкновениям с немецкими подразделениями, непредвиденным потерям, вынужденной смене намеченного района действий. Способы вывода оперативных групп в тыл противника, их деятельность в окружении, передвижение в тылу противника, выживание в экстремальных условиях разрабатывались ценой собственных ошибок.

Скоропалительная подготовка членов оперативных групп, ошибки при подборе кандидатов, некачественное изучение и проверка агентов и сотрудников, пренебрежение вопросами конспирации и обеспечения собственной безопасности привели к провалам и гибели сотрудников органов безопасности в результате агентурного проникновения спецслужб противника в советское подполье, предательства среди сотрудников разведывательно-диверсионных резидентур в Киеве, Николаеве и Одессе. В самом начале войны в этих городах на «глубокое оседание» были оставлены разведывательно-диверсионные резидентуры во главе с сотрудниками органов безопасности: И.Д. Кудрей, В.А. Лягиным и В.А. Молодцовым. Несмотря на то, что разведывательно-диверсионные резидентуры органов безопасности работали в условиях жесткого контрразведывательного режима, установленного германской полицией безопасности и СД, а также румынской сигуранцей, они добывали и передавали в Центр важную разведывательную информацию и успешно проводили диверсионные акции.

Герой Советского Союза В.А. Лягин

Герой Советского Союза В.А. Молодцов

В октябре 1941 г. войска при Особой группе НКВД были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР в составе двух мотострелковых полков: четырехбатальонного и трехбатальонного со специальными подразделениями (саперно-подрывная рота, авторота, рота связи, отряды спецназначения, школа младшего начсостава и специалистов).

Перед бригадой ставились задачи: оказание помощи Красной армии средствами разведывательных, диверсионных, военно-инженерных и боевых действий; содействие развитию массового партизанского движения; дезорганизация фашистского тыла, выведение из строя коммуникаций врага, линий связи и других объектов; осуществление стратегической, тактической и агентурной разведки; проведение контрразведывательных операций.

Руководящее звено отрядов ОМСБОН составили опытные оперативные работники органов госбезопасности и командиры пограничных и внутренних войск НКВД. Личный состав набирался из числа политэмигрантов, в том числе прошедших гражданскую войну в Испании, спортсменов, специалистов по иностранным языкам^421.

В ОМСБОНе было более 25 тыс. солдат и командиров, из них 2 тыс. иностранцев – немцев, австрийцев, испанцев, американцев, китайцев, вьетнамцев, поляков, чехов, болгар и румын. В бригаду вступили лучшие советские спортсмены, в том числе чемпионы по боксу и легкой атлетике – они стали основой диверсионных формирований, посылавшихся на фронт и забрасывавшихся в тыл врага.

ОМСБОН был призван вести разведывательные и диверсионные действия на важнейших коммуникациях противника, ликвидировать вражескую агентуру, действуя отдельными подразделениями, мелкими группами и индивидуально. Развитие событий выдвинуло еще одну, не менее важную задачу: оказывать всестороннюю помощь в развитии и расширении партизанского движения, создании подполья, сплочении патриотов в тылу врага.

П.А. Судоплатов с бойцами ОМСБОН

В соответствии с этими целями необходимо было создать такое формирование, подобного которому Красная армия фактически еще не знала. Его подразделениям предстояло действовать не на одном каком-то участке фронта, как это было с другими воюющими частями, а в самых разных местах всех фронтов – от Баренцева до Черного моря, а главное – не только на линии самого фронта, но и далеко за его пределами, вплоть до Берлина^422.

Комплектование войск Особой группы, а затем и бригады осуществлялось в связи с указанием ЦК ВКП(б) о мобилизации коммунистов и комсомольцев на фронт. Она состояла в основном из добровольцев: рабочих, студентов, спортсменов, выпускников школ, командиров пограничных и внутренних войск. Пограничники, преподаватели и слушатели Высшей школы погранвойск и Высшей школы НКВД, других учебных заведений НКВД СССР составили костяк командного состава бригады, а ее рядовые бойцы в основном пришли в бригаду по путевкам ЦК ВЛКСМ. Исполком III Коммунистического Интернационала направил в бригаду большую группу коммунистов – эмигрантов из стран Европы и Востока^423.

К исходу третьего месяца Великой Отечественной войны положение на фронте оставалось крайне сложным и опасным. Гитлеровское руководство считало, что в конце лета наступило время для нанесения последнего удара по нашим войскам с целью окончательного разгрома Советского Союза. Главным препятствием для осуществления целей фашизма оставалась Москва – важнейший политический, экономический и культурный центр страны.

Тяжелой для Москвы оказалась середина октября, когда враг рвался к городу по кратчайшему пути. Столица уже тогда стала прифронтовым городом.

В этой сложнейшей обстановке в ночь с 15 на 16 октября части ОМСБОНа, расположенные в это время в районе подмосковных станций Зеленоградская, Клязьма и Кратово, поднятые по боевой тревоге, прибыли в Москву. Последовал приказ: ОМСБОН вместе с другими воинскими частями, особенно военными академиями, должен стать ядром обороны внутри самой столицы. Бригаде придается танковый батальон и артдивизион.

Была получена первая команда – обеспечить оборону центра столицы, ее площадей: Красной, Свердлова, Пушкинской, Маяковского, а также Дома правительства, музеев Ленина и Исторического. Оборона имела целью не допустить прорыва фашистов через Садовое кольцо, улицу Горького и одновременно быть готовыми к действиям в направлениях: Белорусский вокзал, Ленинградское и Волоколамское шоссе.

7 октября 1941 г. бригаде было приказано организовать отряд подрывников для минирования важных объектов и сооружений государственного и оборонного значения в Москве и на подступах к ней. По времени это одно из самых первых боевых заданий совпало с переформированием бывшего отряда войск в ОМСБОН. В связи с этим можно сказать, что рождение ОМСБОНа непосредственно связано с обороной Москвы.

Административные здания, жилые многоэтажные дома, подвалы превращались в мощные оборонительные пункты, куда стягивались пулеметы, боеприпасы и другое оружие; создавались пулеметные опорные точки, каждая из которых имела свой сектор обстрела. Некоторые из них были расположены на подступах к Кремлю, в здании Центрального телеграфа и в других местах. Несколько пушек бригады были помещены у здания Историко-архивного института, у стены Китай-города. На площади Маяковского оборудовались огневые точки с широким спектром обзора и обстрела. За Белорусским вокзалом вдоль выемки железной дороги рыли окопы. Одновременно ставились противотанковые ежи, строились блиндажи, проводилась телефонная связь и т. д.

Омсбоновцы патрулировали улицы Москвы. Появление на улицах Москвы подтянутых солдат в строю с полной боевой выкладкой имели огромное мобилизующее и психологическое воздействие на жителей осажденной столицы. Люди видели, что Москва имеет надежных и крепких защитников.

Одной из славных страниц в летописи бригады было ее участие в историческом параде 7 ноября 1941 г. Парад произвел потрясающее впечатление на всех прогрессивных людей, объединившихся под знаменем борьбы с фашизмом. Для советских же граждан это было не только неким символом решимости бороться до победы над фашизмом, но и показателем возможности одержать эту победу, огромным мобилизующим фактором. Для солдат, командиров и политработников Красной армии эти факторы удесятерялись, закаляя их решимость победить врага.

По неполным данным, более тысячи омсбоновцев защищали Москву. На фугасах и минах, установленных сводным отрядом в Подмосковье, подорвалось 30 немецких танков, 20 броневиков, 68 машин с мотопехотой, 19 легковых автомобилей с офицерами, 53 мотоцикла. Подразделения бригады захватили в исправном состоянии 17 автомашин, 35 мотоциклов с колясками, много пулеметов, радиоприемников и другого военного имущества; кроме того, 156 автомашин были уничтожены авиацией на пробках у минных полей^424.

Данные о действиях ОМСБОНа на линии фронтов за 1941‒1943 гг. свидетельствуют, что солдаты и офицеры подготовили к разрушению 128,5 км железнодорожных, шоссейных дорог и автомагистралей, вырыли на них 11 564 фугасные воронки, изготовили и перезарядили 8998 мин, заложили 2057 фугасов, взорвали полотно шоссейных дорог и автомагистралей протяженностью 71,5 км, заложили 49 252 минных поля, подготовили к взрыву 205, взорвали 95 мостов; установили 94 км минных завалов, подготовили к разрушению и выводу из строя более 36 промпредприятий; подготовили 2469 подрывников из числа рабочих и служащих местных предприятий и т. д.425

18 января 1942 г. для осуществления широкомасштабной разведывательно-диверсионной зафронтовой работы против Германии и ее союзников как на советской территории, так и в оккупированных странах Европы, на Дальнем и Ближнем Востоке, а также для оказания содействия советским и партийным органам в организации и боевой деятельности партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу врага, 2-й отдел НКВД СССР был преобразован в 4-е управление НКВД СССР. В составе наркоматов внутренних дел Украины и Белоруссии создавались собственные 4-е управления. Образованные ранее 4-е отделы УНКВД краев и областей были переподчинены 4-му управлению Центра и соответствующим управлениям наркоматов внутренних дел УССР и БССР.

На 4-е управление возлагались следующие задачи:

1. В области разведывательной деятельности (сбор и передача командованию РККА разведданных о противнике): о дислокации, численном составе и вооружении войсковых его соединений и частей; о местах расположения штабов, аэродромов, складов и баз с оружием, боеприпасами и ГСМ; о строительстве оборонительных сооружений; изучение режимных, политических и хозяйственных мероприятий немецкого командования и оккупационной администрации.

2. В области диверсионной деятельности: нарушение работы железнодорожного и автотранспорта, срыв регулярных перевозок в тылу врага; вывод из строя военных и промышленных объектов, штабов, складов и баз вооружения, боеприпасов, ГСМ, продовольствия и прочего имущества; нарушение линий связи на железных, шоссейных и грунтовых дорогах, узлов связи и электростанций в городах и других объектов, имеющих военно-хозяйственное значение.

3. В области контрразведывательной деятельности: установление мест дислокации разведывательно-диверсионных и контрразведывательных органов и школ немецких спецслужб, их структуры, численного состава, системы обучения агентов, путей их проникновения в части и соединения РККА, партизанские отряды и советский тыл; выявление вражеских агентов, подготавливаемых к заброске или заброшенных в советский тыл для проведения шпионско-диверсионной и террористической деятельности, а также оставляемых в тылу советских войск после отступления немецкой армии; установление способов связи агентуры противника с ее разведцентрами; разложение частей, сформированных из добровольно перешедших на сторону врага военнослужащих РККА, военнопленных и насильственно мобилизованных жителей оккупированных территорий; ограждение партизанских отрядов от проникновения вражеской агентуры^426.

Следует отметить, что задачи нового управления в области организации партизанской борьбы были существенно сужены и ограничены в основном ведением разведывательно-диверсионной, контрразведывательной и боевой деятельностью в тылу у врага.

Помимо этого, 4-м управлением НКВД-НКГБ СССР проводились радиоигры с противником. Одна из крупнейших радиоигр советской контрразведки в годы Великой Отечественной войны, которая проводилась этим подразделением, получила кодовое наименование «Монастырь»427.

Данная трехэтапная оперативная игра проводилась с конца 1941 г. по 5 мая 1945 г. На первом этапе игры органы государственной безопасности использовали наличие в Москве антисоветской церковно-монархической организации во главе с поэтом Седовым, который находился в оперативной разработке. Разрабатываемому был подставлен надежный агент «Гейне», которому Седов поручил перейти линию фронта, сообщить немцам о существовании в Москве их организации и получить задание по дальнейшей работе. В феврале 1942 г. органы госбезопасности перебросили «Гейне» через линию фронта. Действуя в соответствии с отработанной легендой, агент информировал немцев о наличии монархической организации в Москве, ее руководителях и проводимой ими антисоветской деятельности. Как курьер организации, «Гейне» попросил указаний о дальнейшей работе. Успешно пройдя проверку, «Гейне» получил от немцев задание собирать и передавать в германский разведывательный центр сведения о положении в Москве, продовольственном снабжении населения столицы, о работе ряда военных заводов, дислокации и численности войск, их переброске через Московский железнодорожный узел и другую разведывательную информацию. Перед монархической организацией германская разведка поставила следующие задачи: активизировать антисоветскую пропаганду среди населения, развернуть диверсионную и саботажническую деятельность, создавать подпольные антисоветские ячейки монархической организации в крупных промышленных городах страны.

Возвратившись в Москву, «Гейне» под контролем сотрудников госбезопасности передавал по рации подготовленные НКВД СССР дезинформационные сведения. В августе 1942 г. «Гейне» сообщил в немецкий разведывательный центр, что радиопередатчик приходит в негодность и требует замены. Через некоторое время в Москву на подготовленную органами госбезопасности квартиру явились заброшенные самолетом два курьера разведки противника, передавшие «Гейне» 10 тыс. руб. и продукты. Курьеров негласно арестовали, а оставленная ими на месте приземления рация была обнаружена и доставлена в органы госбезопасности. «Гейне» сообщил в разведывательный центр, что курьеры прибыли благополучно, но без рации, так как она при приземлении была повреждена. Начался второй этап оперативной игры – «Курьеры».

В октябре 1942 г. в Москву прибыли еще два курьера вражеской разведки, которые доставили для «Гейне» радиопередатчик, 20 тыс. руб. и новые фиктивные документы. Курьеры имели задание обосноваться в Москве, собирать и передавать по имевшейся у них рации шпионскую информацию в свой разведывательный центр. Обоих курьеров так же негласно арестовали. Противнику же сообщили, что они благополучно прибыли и приступили к выполнению задания. В дальнейшем радиоигра велась по двум линиям: от имени монархической организации (сведения передавались по радиостанции агента «Гейне») и от имени курьеров, якобы опиравшихся на свои собственные связи в Москве. В результате были арестованы 23 немецких агента-курьера и их пособники, получено в посылках и изъято у курьеров более 2 млн руб., несколько радиостанций, различные документы, оружие, боеприпасы, продовольствие и т. д.

Разгром германских войск в Белоруссии летом 1944 г. создал новые благоприятные возможности для дезинформации противника с помощью агента «Гейне». Органы госбезопасности через агентов и службу радиоперехвата получили сведения о том, что у командования вермахта и абвера имеется предположение о наличии в белорусских лесах отдельных подразделений своих войск, не успевших выйти из окружения и пытающихся пробиться к своим через линию фронта. Эти материалы послужили основанием для разработки легенды о том, что из района Березино (Белоруссия) на запад пробирается немецкая воинская часть численностью до 1800 человек под командованием подполковника Шерхорна (в июле 1944 г. он попал в плен, содержался в лагере военнопленных, где был завербован в качестве агента советских органов государственной безопасности). Немцы поверили в переданную дезинформацию о воинской части Шерхорна, и начался третий, заключительный, этап радиоигры под условным наименованием «Березино».

В сентябре 1944 г. немцам передали, что «часть Шерхорна» дислоцируется в Минской области, сообщили координаты площадки для выброски груза и пароль, по которому прибывшие от них люди могут связаться с командиром «части». В район дислокации «части» была направлена оперативная группа с Шерхорном и бойцами Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР с задачей задержать германских парашютистов и обеспечить прием груза.

Всего в ходе радиоигры «Березино» немцами было совершено 67 самолетовылетов на нашу территорию и переправлено 25 германских разведчиков и агентов (все арестованы), 13 радиостанций, из которых 7 включены в игру с абвером, 644 места различного груза, в том числе 615 комплектов зимнего обмундирования, 20 пулеметов МГ-42, 100 винтовок и автоматов, 35 пистолетов, 2000 гранат, 142 000 патронов, более 2,5 т мясопродуктов, 370 кг шоколада, 4 т хлеба, 400 кг сахара, 100 бутылок вина и т. д. Кроме того, было прислано 2 258 330 руб.428

5 мая 1945 г. Шерхорн получил последнюю телеграмму, в которой сообщалось, что доставлять вооружение и поддерживать радиосвязь ввиду создавшегося положения в дальнейшем не представляется возможным. Оперативная игра закончилась.

На ее заключительном этапе в мероприятиях по задержанию вражеских агентов и приеме грузов принимали участие 32 сотрудника НКГБ СССР и 255 военнослужащих войск НКВД. Многие наиболее отличившиеся участники игры с противником, в том числе и агенты, были награждены ордерами и медалями Советского Союза. Агент «Гейне» был награжден орденом Красной Звезды, а его жена (также агент НКГБ) – медалью «За боевые заслуги».

3.2. Разведывательная работа на оккупированной территории СССР

Опыт всех стран показывает, что как бы ни была подготовлена и вооружена армия, без хорошо поставленной разведки она не сможет успешно выполнить свои задачи. Разведка стала неизменным и важнейшим спутником войны, и ее не без основания стали считать ключом к победе.

Добыть сведения о противнике и скрыть от него свои силы и намерения – эта основная задача разведки оставалась неизменной во все времена, хотя организация и методы ее работы изменялись и совершенствовались вместе с развитием военного дела. Под разведкой в общем смысле понимают совокупность мероприятий, осуществляемых государственными органами в мирное и военное время с целью добывания сведений об экономическом и политическом положении других государств и состоянии их вооруженных сил.

В более узком – военном смысле разведка является важнейшим видом боевого и оперативного обеспечения войск и заключается в сборе сведений о войсках противника, местности и других данных, необходимых для успешного ведения войны, операции, боя.

Вторая мировая война характеризовалась колоссальной численностью и подвижностью участвовавших в ней вооруженных сил. Борьба происходила на огромных пространствах. Огромные армии благодаря моторизации обладали способностью к быстрому маневрированию, к созданию в ходе операций крупных группировок в самые короткие сроки и на различных направлениях. В этих условиях разведывательная работа чрезвычайно усложнилась и превратилась в первостепенный фактор ведения войны.

Разведывательная деятельность оперативных групп органов государственной безопасности и партизанских формирований, созданных на их базе, состояла из целенаправленного и своевременного сбора, обработки и передачи соответствующим органам информации военного, политического и экономического характера.

Прерогативой в разведывательной деятельности оперативных групп органов государственной безопасности, оперирующих в тылу противника, являлась агентурная разведка, которая велась с помощью агентов, внедряемых в различные органы, организации и учреждения противника, воинские формирования, на предприятия и транспорт^429. Агентурная разведка на оккупированной советской территории была сложна и трудна, так как агентам органов госбезопасности приходилось почти всегда работать на контролируемой гитлеровцами территории, часто под личиной изменника Родины, от которого отворачивались все честные люди. За агентами в первую очередь охотились различные фашистские разведывательные, контрразведывательные и карательные службы, понимая большую ценность передаваемой информации.

Учитывая все трудности, связанные с активным противодействием оккупантов, относительно небольшой подготовкой своих разведчиков, разнообразием поставленных задач, агентурная разведка могла успешно функционировать лишь при наличии широкой агентурной сети на оккупированной территории.

Для успешного действия агентурной сети и обеспечения высокой продуктивности в ее работе требовалась тщательная конспирация. Для этого рекомендовалось придерживаться следующих правил: всю сеть агентуры должны знать только лица, допущенные к работе с ней; вербующий должен знать только тех агентов, которых завербовал лично сам; агенты не должны знать друг друга; личный состав партизанского отряда, в том числе и командный, не должен знать задач агентов-маршрутников и их маршрутов; связь с агентурой осуществлять строго конспиративно; материалы, касающиеся работы с агентурой, хранить в тайне, а при необходимости сжигать.

Многие опергруппы органов госбезопасности базировались в расположении партизанских бригад и отрядов, что давало им возможность при относительно небольшом численном составе успешно противостоять карательным экспедициям гитлеровцев, маскировать свою работу в общей разведывательной деятельности партизан, облегчало связь с разведчиками, работавшими на вражеских объектах. Например, опергруппа «Юрий» НКГБ СССР дислоцировалась при 1-й Минской бригаде, спецгруппа «Кочубей» НКГБ БССР – при штабе Борисовского зонального соединения.

Такая тактика вполне себя оправдала. В Полоцком районе Витебской области спецгруппа под командованием А.И. Бабушкина, базировавшаяся при партизанской бригаде им. В.И. Ленина, сумела выявить, опираясь на помощь советских патриотов, 3 фашистских разведшколы, 4 карательных формирования, 12 заброшенных в советский тыл диверсантов^430.

Агентуре ставились общие и частные разведывательные задачи. Общая задача формулировалась каждому агенту при его инструктаже и заключалась в сборе любой информации о противнике. Частные задачи ставились в каждом конкретном случае и состояли в сборе информации об определенных объектах или в добывании определенных сведений. Частные задачи вытекали из общих.

Разведывательные задачи агенты выполняли путем наблюдения (визуальная разведка), выведывания, анализа оккупационной прессы, засад, налетов и оперативного поиска.

С помощью наблюдения агенты добывали разведывательную информацию о стационарных или подвижных объектах противника. За стационарными объектами они вели в основном долговременное наблюдение, за подвижными – кратковременное. Наибольшие результаты достигались в тех случаях, когда агент продолжительное время наблюдал за объектом. Например, только благодаря многодневному наблюдению агенту «Вале»431 удалось собрать достаточно полные сведения о гебитскомиссариате в Ровно, о его сотрудниках, их связях, о распорядке дня в учреждении, о времени появления на службе и времени ухода с работы видных нацистских чиновников. На основании этих данных удалось ликвидировать несколько фашистов.

Долговременное наблюдение, как правило, устанавливалось на железных дорогах. Так, агент «Иванов», работавший на железнодорожной станции Здолбуново, много дней следил за поездами, проходившими через эту станцию. В результате он собрал ценную разведывательную информацию о переброске немецко-фашистских войск на восток. Эта информация помогла советскому военному командованию выявить сосредоточение гитлеровских войск для наступления на важном операционном направлении.

Для сбора разведывательной информации путем наблюдения широко использовались агенты-маршрутники, которые много передвигались по железнодорожным или шоссейным магистралям в тылу противника.

Агенты органов госбезопасности добывали сведения и путем выведывания. Чаще всего они выведывали информацию у лиц, работавших в оккупационных учреждениях, в штабах войск, на военных и промышленных объектах.

Путем выведывания агенты получали ценные сведения о противнике. Так, действовавшие в Гомельской области агенты получили данные о том, что в Гомеле на территории бывшего аэродрома фашисты устроили большой склад авиационных бомб, что из Гомеля в Могилев прибывают войска и боевая техника, что на Дуполовском аэродроме находится до 500 вражеских самолетов^432.

Наконец, агенты получали разведывательную информацию путем изучения и анализа газет и журналов, издававшихся на оккупированной территории. В газетах, как правило, сообщались сведения об изменениях в оккупационном режиме, о характере работы гебитскомиссариатов, комендатур, городских и сельских управ и т. д.

Необходимо отметить, что в различные периоды Великой Отечественной войны менялся характер агентурной разведки. Так, в первом периоде войны она велась главным образом в оккупированных фашистами районах, непосредственно прилегавших к линии фронта, плотно насыщенных вражескими войсками и надежно обеспеченных контрразведывательным наблюдением противника. Вследствие этого агенты имели ограниченные возможности для сбора разведывательной информации о противнике. Кроме того, результативность агентурной разведки была невысокой и потому, что агенты получали иногда неконкретные задания, у них не было достаточно прочных связей с местным населением, они не располагали необходимыми документами прикрытия и т. д. Агенты часто стремились выполнять задания самостоятельно, без помощи советских патриотов. Не имея документов прикрытия, они постоянно испытывали трудности в передвижении по оккупированной территории.

Во втором и третьем периодах войны агентурная разведка стала проводиться не только вблизи линии фронта, но и в глубоком тылу противника. К этому времени органы госбезопасности накопили достаточный опыт ее организации. Улучшилась обеспеченность агентов документами, необходимыми для работы на оккупированной территории.

Командующие и военные советы фронтов, давая высокую оценку разведывательной деятельности чекистских органов, все чаще обращались в НКГБ СССР с просьбами об информации о противнике. Так, командующий 1-м Белорусским фронтом генерал армии К.К. Рокоссовский в телеграмме от 24 декабря 1943 г. просил НКГБ СССР собрать данные о мероприятиях противника в районах Минска, Бобруйска, Пинска, железнодорожных станций Старушки и Лунинец. Просьба командующего фронтом была удовлетворена. С помощью агентурной разведки была собрана и передана информация о дислокации и передвижении немецко-фашистских войск, о строительстве оборонительных сооружений в полосе наступления 1-го Белорусского фронта.

В третьем периоде Великой Отечественной войны органы госбезопасности вели агентурную разведку в Польше, Чехословакии, Венгрии, Австрии и в самой фашистской Германии, где условия ее организации были иными. Наши разведчики и агенты действовали не на своей территории, плохо знали обстановку в этих странах, обычаи, нравы и язык их населения, имели ограниченные возможности для проведения вербовочной работы среди местных жителей.

Большую роль в агентурной разведке за рубежом сыграли выходцы из стран, на территории которых действовали оперативные группы органов госбезопасности. В январе 1944 г. на территории Польши находилась оперативная группа «Утес». В ее составе было несколько поляков, которые получали ценную информацию, передававшуюся в центр. Полученные от оперативной группы сведения были использованы командованием советских войск в планировании и проведении наступательных операций против немецко-фашистских войск в Польше^433.

Наряду с агентурной разведкой большое внимание уделялось организации разведки силами личного состава оперативных групп. Участники групп добывали такую же ценную разведывательную информацию, как и агенты.

Разведка силами личного состава оперативных групп и с помощью агентов велась во взаимодействии. Часто данные о противнике, полученные агентурной разведкой, проверялись участниками оперативных групп. Так, агенты оперативной группы «Охотники» в августе 1943 г. сообщали, что через Ровно один за другим следуют эшелоны с немецко-фашистскими войсками на восток. Руководитель группы подполковник Н.А. Прокопюк дал задание нескольким разведчикам проверить эти данные. Сведения, полученные от агентов, подтвердились. Разведчики, посланные Прокопюком, дополнительно выяснили, какие войска передвигаются и для чего они предназначаются.

Наблюдательные посты создавались в местах наиболее интенсивного движения войск и боевой техники противника (вблизи железнодорожных и автомобильных магистралей, важных грунтовых дорог), в районе расположения военных складов, аэродромов и посадочных площадок, строительства оборонительных сооружений.

Оперативные группы широко применяли и такой способ разведки, как устройство засад. Засады организовывались с целью захвата офицеров немецко-фашистской армии, сотрудников вражеских разведывательных органов, сотрудников оккупационной администрации и находившихся при них документов.

Обычно засады устраивались на наиболее вероятных путях движения противника, в местах, удобных для внезапного нападения на врага (лесные участки дорог, тропы, перевалы и т. п.). Места для организации засад предварительно разведывались.

Около засады на дорогах и тропах устанавливались мины, разрушались мосты, с тем чтобы заставить противника остановиться перед препятствием. Нападение осуществлялось с нескольких сторон. Участники засады стремились быстро захватить «языка» или документы и немедленно уйти из района засады.

Эффективным способом добывания разведывательной информации являлись налеты на воинские штабы, узлы связи, комендатуры, полицейские участки и другие объекты оккупантов. В ходе налета оперативные группы захватывали сотрудников вражеских разведывательных органов, представителей военного командования и оккупационной администрации, а также документы, раскрывавшие планы противника, место расположения его военных объектов, характер политики фашистской Германии на оккупированной советской территории и т. д.

Прежде чем осуществить налет, разведчики оперативной группы устанавливали наблюдение за объектом, выясняли через агентов и местных жителей систему обороны, наиболее безопасные подходы к нему и т. д. В налете иногда принимали участие все бойцы оперативной группы. Успех налета обеспечивался скрытностью подготовки и внезапностью действий.

Большие результаты давала разведка, проводившаяся способом оперативного поиска. Так велась разведка районов сосредоточения войск и боевой техники, строительства оборонительных сооружений. В ходе поиска захватывались пленные и документы.

Полученная оперативными группами разведывательная информация о дислокации немецко-фашистских войск, о расположении военных предприятий, местах строительства оборонительных сооружений, характере оккупационного режима и политико-моральном состоянии населения в захваченных противником областях Советского Союза докладывалась Государственному Комитету Обороны, ЦК ВКП(б), командованию и военным советам фронтов.

Так, например, в июле 1942 г. чекистские органы Украины передали в военные советы и разведывательные отделы Южного и Юго-Западного фронтов полученную от оперативных групп информацию о дислокации воинских частей и военных объектов противника на территории Харьковской, Донецкой и Сумской областей, о штабах немецко-фашистских войск в Конотопе, о складах с боеприпасами, горючим и продовольствием в Шостке, Конотопе, Дебальцеве, Барвенкове.

4 ноября 1942 г. органы государственной безопасности передали Военному совету Сталинградского фронта, разведывательным отделам Сталинградского и Донского фронтов важные сведения о строительстве противником новых железнодорожных линий в большой излучине Дона. Эти сведения были использованы нашим командованием в планировании наступательных операций против немецко-фашистских войск под Сталинградом, закончившихся полным разгромом врага в битве на Волге.

Оперативные группы добыли много различных карт с нанесенными на них пунктами расположения войск, аэродромов, складов, баз и иных важных военных объектов противника в Киеве, Минске, Харькове, Николаеве, Днепропетровске, Риге, Вильнюсе, Львове, Пскове, Полоцке, Борисове, Двинске и других городах Советского Союза и странах Восточной Европы, оккупированных фашистами.

Только от оперативных групп 4-го управления НКВД-НКГБ СССР поступило 4418 разведывательных сообщений, из них 1358 передано в Главное разведывательное управление Генштаба Красной армии, 619 – командующему авиацией дальнего действия, 429 – командующим и военным советам фронтов^434.

Органы государственной безопасности добывали на оккупированной советской территории разведывательную информацию, имеющую стратегическое значение и передавали ее в Государственный комитет обороны. Так, 23 марта 1942 г. они передали в ГКО сообщение следующего содержания: «Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю. Этим путем немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти. В случае удачи операции с выходом на Волгу у Сталинграда немцы наметили повести наступление на Север вдоль Волги. Немцы этим летом будут стремиться не только выйти к Волге и Каспийскому морю, но и предпримут основные операции против Москвы и Ленинграда, так как захват их является для немецкого командования делом престижа»435.

Однако эта информация не была в достаточной степени оценена. Ставка Верховного Главнокомандования считала, что главный удар будет нанесен на западном направлении, поэтому стратегические резервы соответственно сосредоточивались в основном возле Тулы, Воронежа, Сталинграда и Саратова^436.

Чтобы ввести в заблуждение Ставку Советского Верховного Главнокомандования относительно стратегических целей в летней кампании 1942 г., фашистское военное командование и разведывательные органы издали специальную дезинформационную директиву под названием «Кремль» о новом наступлении на Москву. На ее основе командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Клюге 29 мая 1942 г. отдал приказ по войскам о наступлении на Москву. Для придания правдоподобности «операции» проводилась ложная перегруппировка войск противника, велись разведывательные полеты над Москвой и прилегающими к ней районами. В штабах были размножены карты советской столицы и близлежащих к ней городов^437. Есть основание полагать, что дезинформация противника достигла определенной цели.

Весной-летом 1943 г. органы государственной безопасности на основании разведданных, полученных из-за линии фронта, регулярно докладывали Государственному комитету обороны о подготовке фашистским командованием крупной стратегической операции в районе курского выступа.

7 мая 1943 г. в ГКО была доложена перехваченная и расшифрованная английской разведкой шифротелеграмма из южной группы фашистских войск от 25 апреля 1943 г., подписанная генерал-фельдмаршалом Вейсхом и направленная в оперативный отдел верховного командования германских войск. В телеграмме давалась оценка боевой мощи советских войск, которые будут противостоять войскам противника при проведении операции «Цитадель».

23 мая органы госбезопасности представили в ГКО новые данные, подтверждающие приготовления противника к большому стратегическому наступлению в районе Орла и Курска. 26 мая в ГКО было направлено новое сообщение: «Немцы: готовят наступление из Орла на Елец и из Харькова на Воронеж с задачей окружить группировку советских войск в этих районах». В ГКО были представлены сведения о том, что фашистское командование применит в предстоящей наступательной операции в большом количестве новые танки, в том числе «тигры»438.

Организованная и целенаправленная деятельность всех видов разведки помогла Ставке ВГК раскрыть замысел противника, установить состав его ударных группировок и направление готовящихся ударов, то есть получить важные данные для принятия наиболее целесообразного решения.

Чекисты широко привлекались подпольными партийными комитетами к организации разведки партизан. Так, в Брестской области по согласованию с подпольным обкомом партии командир опергруппы М.П. Хохлов стал начальником Особого отдела Южной партизанской зоны. Он активно вел разведку и получил много ценных данных о переброске войск врага и строительстве укреплений^439.

Необходимым условием успешной разведывательной деятельности на оккупированной советской территории было наличие развитой и устойчивой системы связи, которая должна была обеспечить быструю и полную доставку полученной и обработанной информации. Для передачи разведывательных данных оперативных групп широко использовались радиосвязь и авиация.

Радистка отряда «Победители»

Значительную часть добытых документов врага, отчетов и донесений сотрудников партизанского разведаппарата, десятки наиболее ценных пленных отправляли на Большую землю с аэродромов, расположенных в партизанских зонах. Для выброски грузов и людей использовались также площадки, на которые высаживались подготовленные штабами партизанского движения разведчики и разведгруппы, доставлялись инструкции по ведению разведки и ряд письменных заданий.

Следует особо отметить работу разведывательно-диверсионных резидентур органов государственной безопасности СССР в городах.

Разведывательно-диверсионная резидентура под руководством И.Д. Кудри («Максима»), который находился на оккупированной территории с документами на имя сына священника, расстрелянного советской властью, провела в Киеве серию диверсионных акций. Группой «Максима» были взорваны немецкая военная комендатура, кинотеатр, мосты, эшелоны с немецкими войсками, устроены пожары на промышленных предприятиях. Одновременно в центр передавалась ценная разведывательная информация о немецких военных укреплениях в Киеве, дислокации немецких штабов и учреждений, разведывательных пунктов абвера. Были получены сведения на более чем 80 немецких шпионов и диверсантов, заброшенных абвером на советскую территорию. 5 июля 1942 г. И.Д. Кудря и несколько членов его резидентуры по доносу предателя были арестованы, в течение трех месяцев подвергались жестоким истязаниям и были казнены.

Разведывательно-диверсионная резидентура «Форт» под руководством В.А. Лягина, действовавшая в захваченном немцами Николаеве, передавала в центр важную разведывательную информацию, осуществила ряд крупных диверсий по уничтожению аэродрома, нефтебазы, складов, оборудования заводов и морских судов, причинив оккупантам значительный ущерб в живой силе и технике. 5 февраля 1943 г. при выполнении очередного задания В.А. Лягин был схвачен гитлеровцами. На допросах вел себя мужественно, несмотря на пытки, членов разведывательно-диверсионной группы не выдал. 17 июля 1943 г. В.А. Лягин был расстрелян оккупантами.

В июле 1941 г. для оказания помощи местным органам безопасности в создании разведывательно-диверсионной резидентуры и формировании партизанских отрядов на случай оккупации города из Москвы в Одессу выехал сотрудник центрального аппарат НКВД капитан госбезопасности В.А. Молодцов (оперативный псевдоним – «Бадаев»). Сформировав разведывательно-диверсионную резидентуру, он возглавил ее, перешел на нелегальное положение и остался в оккупированной Одессе. При резидентуре было сформировано два партизанских отряда, один из которых постоянно находился в пригородных подземных катакомбах, периодически совершая выходы на поверхность для проведения диверсионных акций. Командиром отряда был назначен горный инженер А. Клименко. Второй отряд, под командованием бывшего председателя сельсовета А. Федоровича, состоявший из нескольких боевых групп, действовал в Одессе. Оба отряда были обеспечены вооружением и продуктами питания.

В сентябре 1941 г., анализируя деятельность УНКВД по Одесской области, в НКВД СССР пришли к выводу, что при создании агентурного аппарата для подполья были допущены ошибки, создающие предпосылки к провалам агентов. В качестве рекомендации было предложено «провести децентрализацию резидентур и агентурных групп. Оставить В. Молодцову не более двух-трех групп наиболее проверенных, надежных людей для выполнения операций по “Т” и разведывательной работы. Не расшифровывать их ни перед кем, даже перед работниками УНКВД, оставшимися в тылу. Агентов, оставляемых для работы на случай отхода советских войск, необходимо было еще раз тщательно проверить»440. В результате диверсий, проведенных по заданию В.А. Молодцова, партизанским отрядом А. Клименко были взорваны: полотно железной дороги, несколько военных складов, аэродромных сооружений, ангаров, складов горюче-смазочных материалов, пущены под откос эшелоны противника.

Разведывательная информация, собранная резидентурой В.А. Молодцова, докладывалась в ГКО и разведывательное управление Генерального штаба Красной армии^441. Успешная деятельность резидентуры была прервана в феврале 1942 г. из-за предательства А. Федоровича, инициативно явившегося в румынскую службу безопасности. После того как румынской спецслужбе стали известны место расположения резидентуры, ее структура и численность, начались массовые аресты. 8 февраля 1942 г. В.А. Молодцов вместе со связными убыл в город для проведения встречи с командованием партизанского отряда. На квартире бывшего командира партизанского отряда его ждала засада. В течение февраля-марта 1942 г. румынская контрразведка провела аресты почти всех членов партизанского отряда, действовавшего в Одессе.

Оставшись без поддержки извне, а также в связи с арестом В.А. Молодцова, партизанский отряд, находившийся в катакомбах, был деморализован. В течение четырех месяцев партизаны не провели ни одной диверсионной акции. В связи с тем, что в конце мая закончилось продовольствие, было принято решение отдельными группами по несколько человек пробираться к Савранским лесам. Однако до намеченной цели никто не дошел. Большинство партизан попало в руки румынской контрразведки. В.А. Молодцов, находившийся в тюрьме около пяти месяцев, подвергался жестоким истязаниям, но вел себя мужественно. В конце мая 1942 г. на судебном процессе, организованном румынскими оккупационными войсками, В.А. Молодцов и его связные Т.У. Межигурская и Т.Г. Шестакова были осуждены к расстрелу и 3 июля 1942 г. расстреляны^442.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. капитану госбезопасности В.А. Молодцову было присвоено звание Героя Советского Союза. Орденами и медалями были отмечены многие члены его резидентуры и бойцы партизанских отрядов.

НКГБ СССР, а также наркомат госбезопасности БССР и УССР регулярно передавали командующим фронтов разведывательные данные (о местах сосредоточения войск противника, аэродромах, ангарах, складах боеприпасов и горюче-смазочных материалов, оборонительных сооружениях противника и строительстве новых рубежей обороны и т. д., а также о действиях оперативных групп и отрядов на железнодорожных коммуникациях в тылу противника)443.

Представленные разведывательные данные учитывались командованием 1-го Украинского фронта при разработке и проведении в начале 1944 г. Корсунь-Шевченковской и Ровно-Луцкой наступательных операций, в результате которых советские войска нанесли тяжелое поражение противнику и создали условия для дальнейшего наступления в направлении г. Владимир-Волынского и выхода к границам Польши. Командованием войск Белорусского фронта использовалась разведывательная информация, предоставленная оперативными группами НКГБ СССР, при проведении Калинковичско-Мозырской наступательной операции (январь-февраль 1944 г.), в ходе которой были освобождены Калинковичи, Мозырь и другие населенные пункты.

Несмотря на огромный размах разведывательной работы оперативных групп органов государственной безопасности в этой работе имели место и недостатки, и неиспользованные возможности.

Одним из недостатков зафронтовой разведки было нарушение принципа строгой специализации работы разведывательной агентуры. Дело обстояло таким образом, что агенту, работавшему в городе, гарнизоне или учреждении врага, поручали выполнять множество других самых разнообразных заданий. И ценнейшие агенты иногда, не будучи разоблаченными в разведывательной деятельности, погибали или оказывались пойманными при распространении листовок или при попытках достать что-либо, нужное партизанам.

Разведчики приносили в партизанские отряды бумагу, типографские краски, шрифты, медикаменты, пишущие машинки, переводили и уводили людей, распространяли пропагандистские материалы.

Многих оперативных работников и руководителей разведывательно-диверсионных резидентур недостаточно заботила возможная судьба агента. Они раскрывали работавший негласный источник большому количеству партизан, посылали на связь к нему разных лиц, допускали появление разведчика днем в отряде так, что его видели многие, записывали, не шифруя, фамилии агентов в записные книжки. В некоторых случаях не проявлялась забота о своевременном перемещении разведчиков и агентов, когда их дальнейшая работа становилось явно опасной.

Крупнейшим недостатком также было отсутствие у разведывательных групп и резидентур портативных радиоаппаратов ближнего действия, по которым они могли бы, получая срочные и важные разведывательные сведения, передавать их в штаб отряда или бригады. Получалось так, что передать эти сведения из отряда или бригады в Москву было намного легче, чем пронести из города и гарнизона врага в отряд или находившуюся где-либо поблизости разведывательную группу. Это приводило к удлинению сроков поступления сведений и стоило жизни некоторым разведчикам.

Вместе с тем, противнику было трудно досконально изучить разведывательные приемы оперативных групп органов государственной безопасности и партизанских формирований, созданных на их основе. Это видно из трофейного документа – «Особых распоряжений по борьбе с партизанским движением и шпионажем», изданного разведотделом главного командования армейской группы 12 июля 1942 г. Судя по нему, гитлеровцы не располагали какими-либо документами, четкими представлениями о нашей разведке, а свалили в общую кучу кое-как собранные данные, пользуясь в основном единственным источником – допросами провалившихся разведчиков либо откровенных предателей^444.

3.3. Диверсии на коммуникациях и объектах жизнедеятельности противника

В годы Великой Отечественной войны одной из главных задач борьбы с гитлеровцами на оккупированной советской территории было нарушение работы транспорта противника, что выражалось в разрушении искусственных сооружений, путей и путевых обустройств, станций, пристаней, крушении поездов, подрывах автомашин и судов.

Коммуникационные линии действующих в войне армий представляли совокупность железнодорожных, водных и грунтовых путей сообщения, по которым производится переброска и сосредоточение войск, пополнение армии необходимым личным составом и материальными средствами, эвакуация раненых, больных, пленных, трофеев и всего лишнего, стесняющего операции.

Если ранее коммуникации представляли исключительно грунтовые дороги, моря и реки, то с середины XIX столетия основными и главными коммуникациями стали железные дороги. С развитием моторизованного транспорта возросло значение шоссейных дорог, и они вместе с железными дорогами стали основными коммуникациями. Речные пути в годы Великой Отечественной войны играли сравнительно меньшую роль вследствие сезонности и главным образом потому, что их течение часто не совпадало с операционными направлениями.

В XX в., когда в военных действиях стали участвовать колоссальные людские силы и техника, первостепенное значение приобрели железные дороги как наиболее мобильный вид транспорта. Огромные массы вооружения, боевой техники и других видов военного снабжения могли быть доставлены войскам в целом лишь железнодорожным транспортом^445.

В диверсионной работе партизанские формирования руководствовались указаниями Коммунистической партии о борьбе с оккупантами в тылу противника, наиболее важным из которых явилось постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск» от 18 июля 1941 г., которое потребовало «создать невыносимые условия для германских интервентов»446.

Но еще 1 июля 1941 г. появилась директива НКГБ СССР № 158 о ведении работы в тылу противника. Она поставила конкретную задачу перед органами государственной безопасности – приступить к диверсионно-террористической и разведывательной работе в тылу врага^447.

Подразделениям НКВД-УНКВД прифронтовых областей, помимо формирования партизанских отрядов, вменялось в обязанность немедленно приступить к организации и руководству диверсионной работой на оккупированной территории. Этим же задачам в полной мере было подчинено и специальное обучение чекистских кадров, которые направлялись после их подготовки на временно оккупированную территорию для боевой деятельности. Достаточно отметить, что из 30-часовой программы обучения на курсах на диверсионную подготовку отводилось 16 учебных часов.

Диверсии на железных дорогах осуществлялись подрывниками из числа партизан, бойцов оперативных групп органов госбезопасности и агентами, работавшими на станциях крупных железнодорожных узлах, в железнодорожных депо, ремонтных мастерских и т. д. Чаще всего выводились из строя железнодорожное полотно и различные сооружения (мосты, виадуки, депо, водокачки, линии связи). Наибольший эффект достигался в результате подрыва важных объектов. Взрыв железнодорожного полотна, мостов, путепроводов обычно приурочивался ко времени прохождения по ним поездов. Всякое крушение поезда вызывало серьезные нарушения движения по магистрали.

Характер диверсионной деятельности на железных дорогах в тылу противника менялся в соответствии с изменениями обстановки на фронте.

В первый период Великой Отечественной войны сложились исключительно благоприятные условия для диверсионных действий на железнодорожных коммуникациях противника, поскольку немецко-фашистское командование, исходя из планов «молниеносной войны» против Советского Союза, не предпринимало серьезных мер по охране железных дорог. Однако в тот период диверсионная деятельность на железных дорогах не получила широкого размаха. Не хватало подрывников и самих подрывных средств. Кроме того, на эффективности диверсионных ударов сказывались слабое знание оперативной обстановки, отсутствие агентов на железнодорожных узлах, станциях и других объектах. Диверсии на железнодорожных коммуникациях иногда совершались без учета замыслов командования советских войск и партизанских формирований. Нередко диверсионные акты осуществлялись на второстепенных объектах.

Во второй период войны диверсионная деятельность на железных дорогах приняла широкий размах. По указанию Центрального Комитета партии и советского правительства увеличилось количество забрасываемых за линию фронта минно-подрывных средств. Была налажена регулярная подготовка подрывников в партизанских отрядах и оперативных группах органов госбезопасности. По примеру партизанских формирований в группах организовывали так называемые «лесные курсы», где опытные минеры-подрывники обучали минно-подрывному делу других бойцов.

Диверсии на железных дорогах стали согласовываться с командованием Красной армии, а также с Центральным и республиканскими штабами партизанского движения. Командование и военные советы фронтов, Главное военно-инженерное управление Красной армии неоднократно обращались в НКГБ СССР, НКГБ Украинской и Белорусской ССР с просьбами об организации диверсионных актов на той или иной магистрали. Так, в декабре 1943 г. командующий 1-м Белорусским фронтом генерал армии К.К. Рокоссовский просил НКГБ СССР оказать помощь фронту посылкой диверсионно-разведывательных отрядов для воздействия на перевозки и разрушение основных железнодорожных коммуникаций в тылу противника^448. В январе 1944 г. за линию фронта были переброшены три оперативные группы общей численностью 111 человек, перед которыми была поставлена задача к началу наступления 1-го Белорусского фронта вывести из строя железные дороги на участках Старушки – Пинск, Бобруйск – Минск, Бобруйск – Старушки. К решению этой задачи были также привлечены оперативные группы «Бывалые», «Местные» и др., уже действовавшие во вражеском тылу. Только три группы с 17 января по 12 июля 1944 г. пустили под откос 79 вражеских эшелонов с живой силой и боевой техникой, подорвали 4 бронепоезда, уничтожили и повредили 96 паровозов, 577 вагонов и платформ^449.

В основе диверсионной деятельности оперативных групп органов госбезопасности лежала боевая работа небольших по своей численности групп подрывников. Располагая взрывчатыми веществами, они выходили к местам предстоящих диверсий, которые определялись Центром с учетом рекомендаций командования Красной армии.

Под оккупантами горела земля

Предусматривался тщательный подбор состава для диверсионных групп. Помимо честных, проверенных и смелых людей, предпочтение отдавалось людям, знакомых с техникой. При подготовке их уделялось внимание как работе с подрывными и зажигательными средствами, так и расчетам по разрушению и умению оценить жизненные части сооружений и агрегатов^450.

Одним из главных ее направлений стали диверсии на транспортных коммуникациях, важнейшими из которых были железные дороги. Методы диверсионной деятельности здесь были многообразны. Например, железнодорожное полотно на однопутном участке минировалось в одном или в нескольких местах, а на двухпутном участке минировались обе железнодорожные колеи. Использование различных взрывателей, в том числе замедленного действия, неизвлекаемых мин и др., вносило изменения в способы минирования, а также способствовало изготовлению противопаровозных взрывных устройств.

Следует отметить, что диверсии были одним из самых эффективных и дешевых видов нарушения работы тыла противника, особенно транспорта^451.

Так, немецкая авиация, по данным Управления МПВО НКПС СССР, на один час перерыва движения на двухпутном участке расходовала в первые месяцы войны 1500 кг, а в 1944 г. – до 7500 кг авиабомб. Опытные диверсанты при крушении поездов на один час перерыва движения расходовали 2,4‒3,5 кг минно-взрывных средств или в 625‒2100 раз меньше, чем немецкая авиация^452.

При осуществлении этих операций использовались толовые заряды и самые разнообразные минные устройства – от миниатюрных магнитных мин, мин замедленного действия (МЗД) и неизвлекаемых мин (НМ) до мощных фугасов. Среди подрывников Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН НКВД СССР) были асы минно-подрывного дела, на личном счету которых от 10 до 20 и более спущенных под откос вражеских эшелонов, взорванные мосты, станционные сооружения и другие объекты. К их числу принадлежали Е.А. Телегуев (на личном счету – 20 эшелонов), П.С. Лисицын (19), И.В. Майский (18), Э.Б. Соломон (Калошин – 17)453.

Наиболее длительное воздействие на железные дороги противника достигалось минами замедленного действия (МЗД). Установленные противопоездные МЗД взрывались под проходящим поездом только после установленного срока замедления. МЗД обладали преимуществом перед ММД (минами мгновенного действия) тем, что одновременно можно было установить значительное количество МЗД с различными сроками замедления и затем взрывы происходили периодически после восстановления противником полотна железной дороги. Массовое применение МЗД с различными сроками замедления даже при одновременной установке могло закрыть движение эшелонов противника на 2‒3 месяца^454.

Малые потери советских диверсантов при производстве крушений поездов и большие потери при этом противника обуславливались нанесением врагу потерь не боем, а с помощью МЗД, действия которых происходили, когда диверсанты находились в недосягаемости, а также пониженной сопротивляемостью войск противника непосредственно после крушения, что давало возможность резко увеличить потери гитлеровцев нападением на них из засад^455.

Количество групп, выделяемых на выполнение операции по установке МЗД, определялось исходной нормой: для рытья ямы глубиной от 80 см до 1 м, для установки и маскировки МЗД с дополнительным зарядом требовалось работа двух минеров в течение примерно 30 мин.

Сработала мина замедленного действия

Плотность охраны путей сообщения на оккупированной территории СССР колебалась от одного до десяти батальонов на 100 км дорог. Расход больших сил и средств на их охрану, как признавали сами гитлеровцы, лишал их возможности проводить активные систематические операции против партизан^456.

С весны 1943 г. фашистское командование значительно увеличило число охранных и полицейских гарнизонов в населенных пунктах, расположенных близ железнодорожных магистралей и шоссейных дорог. Серьезнейшей опасностью для групп подрывников стали вражеские засады, поджидавшие их на подступах к магистрали и на путях отхода к лесу. Их можно было ожидать и на любом отрезке маршрута за пределами партизанской зоны. А подрывникам каждый раз приходилось проделывать немалый путь от лагеря к месту диверсии, нередко по болотам, сквозь чащобы и буреломы, а в отдельных местах – и по открытой местности, до 30‒40 км. В некоторых случаях перед минерами ставилась задача проведения целевой диверсии на особо отдаленных от базы магистралях. Тогда путь подрывников удлинялся до 100 и более км^457.

Обычно диверсионной группе давался предельный срок возвращения на базу, как правило, неделя. Перед выходом каждой группы в штабе отряда уточнялось задание. Подрывников знакомили с последними донесениями связных и разведчиков о ситуации на предполагаемом маршруте движения группы и на магистрали. Это являлось исходным ориентиром для подрывников. На походе группа вела разведку и непрерывное наблюдение, уточняла обстановку и в зависимости от этого определяла реальный маршрут, а также место и конкретный способ осуществления диверсии. В пути приходилось проявлять максимум осторожности в общении с местными жителями, чтобы не подвергать их смертельной опасности: ведь в случае обнаружения связей с партизанами их и их семьи ожидал расстрел. Опасались и вражеской агентуры.

В ход пускались и самодельные мины, изобретенные самими подрывниками. Так, группа минеров соединения им. Александра Невского и слесарь-подпольщик Я. Каплюк создали самодельную мину «Самолет» и специально для нее особый тип взрывателя^458.

В 1943‒1944 гг. подрывные группы стали численно крупнее: минеры действовали под боевым прикрытием. Подойдя к дороге, группа залегала в пределах хорошей видимости железнодорожного полотна, изучала обстановку, вела наблюдение, выбирала места подхода к полотну. Иногда это длилось несколько суток. Установка каждой мины требовала подлинного мастерства, предельного напряжения и внимания. Особую опасность представляла установка неизвлекаемых мин, способных сработать при малейшем прикосновении и от любого колебания почвы. Подрывники ОМСБОНа овладели этим искусством. Сотни таких мин были установлены ими на различных магистралях. Необходимо было умение и при маскировке мин. На месте их установки не должно было оставаться никаких следов работы минеров. Нельзя было перемешивать сухие верхние слои земли с сырыми нижними – это сразу вызвало бы подозрение охранников. Лишнюю землю собирали в плащ-палатку и уносили с собой. Установив мину, сверху укладывали побеленные известью камешки – так они лежали вдоль полотна до минирования; отходя, стирали следы своего пребывания у дороги или же на станции (полустанке)459.

В зависимости от обстановки и характера задания, применяли разные способы минирования дорог и использовали различные системы мин. В большинстве случаев устанавливали мины с взрывателями замедленного действия.

Иногда же приходилось прибегать к самому смелому и дерзкому приему – установке мины «под поезд». Делалось это обычно днем, чтобы обмануть бдительность патрулей. В этих случаях минер, прикрываемый товарищами, при приближении поезда бежал к полотну дороги с минным зарядом и бикфордовым шнуром длиной не более 40 см. Мина ставилась буквально в 300‒500 м от идущего поезда. Всего 40 секунд было в распоряжении подрывника для отхода, пока горел бикфордов шнур. Требовались исключительная смелость, точность расчета и особое мастерство^460.

В 1943‒1944 гг. все чаще стали прибегать к установке неизвлекаемых мин с электродетонаторами. Большую изобретательность проявили подрывники оперативных групп ОМСБОНа и во время операций на шоссейных магистралях. Так, весной 1942 г. группа подрывников из чекистского отряда Бажанова использовала в качестве мины-ловушки немецкий мешок из-под сахара. В него вложили артиллерийский снаряд, 3 кг тола, мину и бросили на шоссе в расчете на то, что сахар привлечет внимание проезжающих военных. На эту ловушку попались офицеры, ехавшие в штабной машине^461. Вскоре после этого бойцы заминировали на проезжей части шоссе трофейный мотоцикл. Его попытался сбросить с дороги немецкий шофер грузовой машины. В результате в воздух взлетела машина с взводом гитлеровских солдат^462.

Подрывники не прекращали своих операций и после того, как заканчивались запасы мин и тола. В лесах и на полях оставалось много артиллерийских снарядов. Подрывники научились добывать из них тол. Так, в отряде ОМСБОН НКВД «Боевой» этот способ добычи взрывчатки первым предложил начальник штаба, бывший артиллерист Л.А. Попковский. Боец Г.А. Семенов разработал технологию выплавки тола из снарядов на кострах. Удалось добыть 5,5 т тола. Своим опытом «Боевой» поделился с другими отрядами. К этому способу добычи тола прибегали и бойцы отряда «Олимп». Когда в мае 1943 г. в отряде кончились запасы тола, бойцы были брошены на поиски оставшихся на полях и в лесах авиабомб, артиллерийских снарядов и мин. Их разряжали и затем выплавляли взрывчатку. Минеры отряда «Олимп» создали самодельную неизвлекаемую мину. При первом же ее применении был спущен под откос эшелон с 22 вагонами и тремя цистернами с горючим. Случилось так, что одновременно на втором пути на мине, поставленной местными партизанами, взорвался встречный поезд^463.

За период боевой деятельности за линией фронта бойцами спецотряда «Олимп» было пущено под откос 56 эшелонов с живой силой и техникой противника, разбиты и повреждены: 61 паровоз, 429 вагонов, взорвано и сожжено 27 мостов, уничтожено 7 самолетов, 355 танков и автомашин, разрушено 5200 м железнодорожных путей, 5700 м телефонной и телеграфной сети^464.

Активно вела диверсионную деятельность на железных дорогах и коммуникациях противника спецгруппа «Соколы» и созданный при ней партизанский отряд «Орловцы». С января 1943 г. по июль 1944 г. было подорвано 16 эшелонов противника, разбито и выведено из строя 16 паровозов, 111 железнодорожных вагонов и платформ, в том числе: 16 – с танками; 11 – с боевой техникой; 9 – с боеприпасами; 10 – с автомашинами; 19 – с лесоматериалами; 13 – с живой силой; 4 – с запасными частями; 3 – с продовольствием; 8 цистерн с бензином. Было подорвано, разобрано и унесено 3,5 км рельсов на узкоколейке Барановичи – Кривошин, подорвано на железнодорожных магистралях 759 штук рельс. Уничтожено на железной дороге 90 км телефонной и телеграфной связи и 9 км – на шоссейных дорогах^465.

За полтора года пребывания в тылу противника – с апреля 1942 г. по октябрь 1943 г. – оперативная группа «Вперед» в результате диверсионных акций пустила под откос 101 воинский эшелон, при этом уничтожив 77 паровозов, 1180 вагонов, платформ и цистерн, 59 755 м железнодорожных путей^466.

Активная диверсионная деятельность органов безопасности за линией фронта отвлекла значительные силы и средства противника на охрану железных и шоссейных дорог, военных и промышленных объектов. Летом 1944 г., перед началом наступления советских войск в Белоруссии, почти все оперативные резервы немецкого командования в полосе группы армий «Центр» были выделены на охрану тыла и борьбу с партизанами. Когда началось наступление советских войск, эти резервы, скованные активными действиями партизан и оперативных групп, не могли своевременно выдвинуться на угрожаемые направления.

Диверсии на военных и промышленных объектах, в административных учреждениях осуществлялись оперативными группами путем взрывов и поджогов. Способы совершения диверсионных актов зависели от вида взрывных устройств, надежности охраны объектов, наличия на них агентов оперативных групп, а также от характера карательных акций, которые могли последовать со стороны немецкого военного командования и оккупационных властей по отношению к местному населению. Диверсионные акты тщательно готовились: проводилась разведка, изучалась местность вблизи объекта, выявлялись наиболее безопасные подходы к нему, система охраны и обороны. Подготовка диверсионных акций на базах и складах, в штабах и узлах связи, тщательно охраняемых немецкими войсковыми подразделениями, требовала больше времени и привлечения значительного числа участников. Чаще всего такие диверсии осуществлялись ночью, поскольку в это время легче было застать противника врасплох.

Для проведения диверсионных акций на заводах, фабриках, в учреждениях, находившихся на оккупированных территориях, которые слабо охранялись, требовалось, как правило, значительно меньше людей, чем для диверсий в штабах, на базах и складах. Они приурочивались ко времени, когда на названных объектах не было рабочих и служащих. Диверсии в ресторанах и столовых проводились чаще вечером, когда в них собирались немецкие офицеры и служащие оккупационной администрации. В результате проведения диверсионных акций оперативной группой «Соколы» на военных и промышленных объектах, в административных учреждениях было разгромлено 2 немецких гарнизона; разбита и сожжена 41 автомашина; выведены из строя фабрика, кирпичный завод, лесозавод, маслозавод; подорваны железнодорожный и шоссейный мосты. Оперативной группой «Вперед» было взорвано и сожжено 38 мостов, 58 учреждений противника, 43 предприятия и разных складов; уничтожено 75 автомашин, 5 самолетов, 39 танков и другой техники^467.

Следует особо отметить, что исключительно сильным было моральное воздействие крушений поездов на перевозимые войска, которые на себе испытывали диверсии партизан и видели валяющиеся на обочинах разбитые вагоны.

Успешные диверсии на транспорте и в промышленности, особенно если они не затрагивали интересов местного населения, способствовали вовлечению его в активную борьбу с оккупантами. Слова агитации и пропаганды подкреплялись делами.

Массовое применение диверсантами органов госбезопасности всевозможных мин заставляло фашистов отказываться от ночного движения. Для облегчения поисков мин гитлеровцы предпринимали следующие меры: цепляли впереди паровоза пустые платформы; пропускали контрольные поезда перед открытием утреннего движения; практиковали пропуск поездов пакетами, то есть несколько один за другим; очищали балласт из-под подошв рельс; тщательно укладывали вдоль рельс гравий и поливали его раствором извести; в одних местах, в конце дня, охрана протаскивала по полотну связки прутьев, в других к последнему вагону вечернего поезда прицепляли цепи, оставляющие на профиле борозду. На подготовленном таким образом полотне были резко заметны следы при утреннем осмотре участка железной дороги. Все эти меры приводили к облегчению нахождения мин^468.

Как правило, если кто-нибудь из охраны подрывался при разминировании, фашисты отказывались от попыток извлекать мины и взрывали шашками тола или гранатами все подозрительные места на полотне. В этой связи диверсанты целесообразно делали ложные установки с демаскирующими признаками.

По инструкции немецкой администрации машинисты на некоторых железных дорогах были обязаны ездить со скоростью до 25 км/ч, а иногда 15 км/ч, вместо обычной скорости 45‒50 км/ч. На прямых участках пути при таких скоростях паровозы почти всегда, если и сходили с рельс, то оставались на насыпи и подъем их для оккупантов не был труден. Однако на кривых участках подрыв на минах почти всегда приводил к падению паровоза под откос^469.

Диверсанты заставляли машинистов нагонять поезда на мины с повышенной скоростью, устраивая для этого засады за 1‒1,5 км до установленной мины и, обстреливали паровоз ружейно-пулеметным огнем (как правило, машинист в таких случаях невольно прибавлял скорость). В целях увеличения размеров крушений выбирались места, где скорости поездов были наибольшие, места после длительных спусков и перед подъемами, на кривых, высоких насыпях и в выемках.

Противодействуя диверсиям, гитлеровцы устраивали засады и вводили ночное патрулирование участков железной дороги. Для охраны железной дороги от диверсий партизан и обнаружения мин часто использовали собак.

Зачастую диверсии осуществлялись на железнодорожных станциях. Так, в 1943 г. агент оперативной группы органов госбезопасности «Храбрецы» «Крылович» осуществил 31 мая 1943 г. крупную диверсию на Могилевском железнодорожном узле. Мины взорвались, когда эшелон прибыл на станцию Могилев. В результате этой диверсии сгорело 4 эшелона, 67 вагонов со снарядами и авиабомбами, 28 цистерн с горючим и 12 вагонов с продовольствием, при этом были выведены из строя 5 паровозов, 5 танков «тигр», 10 бронемашин и другая боевая техника^470.

Таким образом, методы диверсий на железных дорогах были хорошо отработаны и приносили серьезные результаты. Это позволило с накоплением опыта и сил перейти к крупномасштабным диверсионным операциям, намечающим решения стратегических задач войны. Первые подобные операции были проведены в 1943 г. Так, начало 1943 г. партизаны ознаменовали переходом к массированным ударам по коммуникациям врага, в ходе которых боевые действия сочетались с минированием дорог и выведением их из строя на значительном расстоянии. В Белоруссии первой такой стала операция под кодовым наименованием «Гранит», проведенная в январе 1943 г.471

В числе первых одновременный вывод из строя железных дорог на большом участке отряды ОМСБОН НКВД начали применять еще в 1942 г. в лесах Смоленщины. Этот прием не раз использовали и в бригаде С.А. Ваупшасова. Так, в апреле 1943 г. семь диверсионных групп бригады, действуя одновременно, вывели из строя на несколько суток магистрали Минск – Барановичи и Минск – Бобруйск^472. Через месяц эти же магистрали вновь были парализованы в результате одновременного налета 12 укрупненных групп отряда, вооруженных ручными пулеметами^473.

14 июля 1943 г. был издан секретный приказ начальника ЦШПД П.К. Пономаренко «О партизанской рельсовой войне на коммуникациях врага». Основная цель операции «Рельсовая война» – массовым повсеместным уничтожением рельсов сорвать все замыслы врага, поставить его в катастрофическое положение. Приказывалось уничтожать рельсы на основных магистралях, запасных, вспомогательных, деповских путях, уничтожать запасные рельсы, исключая для противника возможность перешивания и маневрирования рельсами^474.

Приказ о «Рельсовой войне»

Результаты «Рельсовой войны»

Анализ публикаций, посвященных проблеме диверсий в тылу врага, показывает неоднозначную позицию авторов в отношении операции «Рельсовая война», начавшейся летом 1943 г. До последнего времени преобладала точка зрения (и она присутствует в большинстве работ, посвященных Великой Отечественной войне) о положительном результате этой операции^475.

Однако существует мнение и о неэффективности «рельсовой войны». Основоположником этой идеи явился крупнейший специалист по партизанским диверсиям И.Г. Старинов. По его мнению, «…вредность установки начальника ЦШПД на повсеместный подрыв рельсов заключалась в том, что на оккупированной территории на 1 января 1943 года было 11 млн рельсов, а подрыв 200 тысяч рельсов в месяц составлял менее 2 процентов, что для оккупантов было вполне терпимо, тем более, если рельсы подрывались в значительной мере там, где немцы при отходе сами разрушить не могли»476.

Первый удар «рельсовой войны» ЦШПД намечал провести в начале августа, но И.В. Сталин рекомендовал начать операцию немного раньше, во взаимодействии с наступлением Красной армии. Верховный Главнокомандующий оценил эти взаимодействия партизан с Красной армией как первую крупную, совместно разработанную операцию по разгрому противника.

Теоретик и практик диверсионной войны И.Г. Старинов

В ночь на 22 июля 1943 г. начали операцию партизаны, действующие в районе г. Орла. Остальные партизанские силы, за исключением украинских, литовских, молдавских и эстонских, начали «рельсовую войну» в ночь на 3 августа. Всего в операции было задействовано 167 партизанских бригад и отдельных отрядов общей численностью 95 615 человек.

К еще одному из видов диверсий, совершаемых оперативными группами органов госбезопасности и партизанами, следует отнести подрывы и порчу мостов. Мосты, которые подвергались диверсиям, были самые различные как по своей структуре (деревянные, железобетонные), так и по стратегическому значению. Лучшим способом разрушения деревянных мостов, являлось сжигание надводной или подрыв подводной частей моста^477.

Подрыв железобетонных мостов осуществлялся путем минирования пролетных строений и опор. Пролетные строения подрывались в одном месте, если они были не более 10 м, в двух местах, если были более указанной длины^478.

В штабах отрядов и бригад ОМСБОН НКВД СССР разрабатывались планы многих крупных диверсий и на других объектах. В их осуществлении особая роль возлагалась на подпольщиков: ведь установить мины и заряды на строго охраняемых объектах могли только люди, имеющие к ним свободный допуск и не вызывающие у охраны подозрений^479. О масштабах этих операций свидетельствуют следующие данные: только за первые восемь месяцев действий в тылу врага отряд М.С. Прудникова совершил более 200 диверсий. Свыше 50 крупных диверсий было на счету отряда С.А. Ваупшасова, и подавляющее их большинство – в Минске^480.

В 1942‒1944 гг. около 70 раз – и в ночные часы, и среди белого дня – Минск и другие города сотрясали мощные взрывы зарядов, заложенных подпольщиками и подрывниками «Местных»481. В организации наиболее значительных диверсий принимали личное участие командиры отрядов и бригад.

При диверсиях на важных военных и промышленных объектах, на электростанциях, в учреждениях связи, а также на объектах в сельской местности использовалось минирование, организовывались поджоги, уничтожение и выведение из строя объектов и иными способами. В основном здесь применялись способы минирования подрывными устройствами различной взрывной силы, установление мин с часовым механизмом взрывателя, а также минами, закамуфлированными под дрова, брикеты торфа. Чекистские подразделения организовали также множество диверсий путем поджогов с имитацией самовоспламенения с помощью табельных средств или изготовлением зажигательных устройств на месте из подручных материалов. Был организован многочисленный вывод из строя различного промышленного оборудования, станочного парка, электрогенераторов, паровых турбин путем замыкания электропроводов и другими способами.

Остатки моста, взорванного партизанами

Работа по разрушению или минированию любых объектов разделялась на два этапа. Первый этап включал в себя подготовку к диверсионному акту, второй – исполнение. Случайная, непродуманная установка мин, хотя и наносила урон фашистам, однако не давала того внушительного эффекта, который достигался в результате спланированного минирования^482.

О тщательности подготовки и осуществления диверсионных актов свидетельствуют следующий пример. В первых числах мая 1942 г. оперативная группа «Неуловимые» получила данные о том, что на окраине Полоцка расположена крупная нефтебаза противника, снабжавшая горючим немецко-фашистские войска на Калининском фронте. Было принято решение взорвать ее. Через агентов из местных жителей выяснили, что территория базы обнесена проволочным заграждением, на вышках выставлены пулеметы, днем и ночью стоят часовые. Выполнение задачи возложили на группу опытных разведчиков-подрывников В. Никольского, И. Зырянова и И. Верхогляда. Поздно вечером 12 мая подрывники появились у базы. Никольский и Верхогляд незаметно для часовых преодолели колючую проволоку, Зырянов остался на месте, чтобы в случае опасности прикрыть их действия.

Проникнув на территорию базы, подрывники заложили взрывчатку под бак с горючим и подожгли бикфордов шнур. Когда часовые заметили диверсантов, было уже поздно. Оглушительный взрыв потряс воздух. Никольский, Верхогляд и Зырянов благополучно возвратились на базу. В результате вывода из строя этой базы на продолжительное время было нарушено снабжение горючим немецко-фашистских войск на Калининском фронте^483.

Действия оперативных групп и отрядов 4-го управления НКГБ в мае-июне 1944 г. были тесно связаны с предстоящими наступательными операциями Красной армии. Оперативные группы и отряды органов безопасности активно действовали на территории Белоруссии, где войсками 1-го, 2-го, 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского фронтов осуществлялась одна из крупнейших стратегических наступательных операций 1944 г.

Всего в июне 1944 г. в тылу противника действовало 118 оперативных групп и отрядов НКГБ СССР общей численностью до 6960 человек, в том числе оперативных групп НКГБ СССР – 25, НКГБ БССР – 63, НКГБ УССР – 8, НКГБ Карело-Финской АССР – 9, НКГБ Литовской ССР – 7 и УНКГБ Ленинградской области – 6. Оперативными группам в июне было пущено под откос 193 эшелона противника с живой силой, техникой и вооружением; уничтожено и повреждено 206 паровозов, разбито 1694 вагона, платформ и цистерн с горючим; уничтожено 177 автомашины, взорвано 15 железнодорожных и автомобильных мостов, повреждено 10 700 м железнодорожного полотна, убито и ранено 12 350 солдат и офицеров противника^484.

Оперативной группой под командованием Агабекова, действовавшей в районе Волковыска Белостоцкой области, в конце апреля был произведен взрыв офицерского ресторана в Белостоке. В результате взрыва магнитной мины и тола убито до 200 немецких офицеров. 21 мая оперативной группой под командованием С.А. Ваупшасова взорвано здание полиции и жандармерии в Несвиже Барановичской области БССР. Взрывом убиты и ранены 29 полицейских и жандармов. Оперативной группой под командованием Шихова пущено под откос 8 эшелонов противника с живой силой, техникой и вооружением. 8 июня опергруппой подорван бронепоезд противника. В результате диверсии разбито 8 броневагонов, бронепаровоз, один танк, 4 орудия, и убито до 70 человек из команды бронепоезда. Дорога не работала двое суток^485.

Спецотряды «Охотники» под командованием Н.А. Прокопюка и «Олимп» под командованием В.А. Карасева совершили рейд и эффективно действовали на территории Польши, а затем Чехословакии и Венгрии.

Отряд «Охотники», действовавший в Цуманьских лесах на Украине, с августа 1942 г. по апрель 1944 г. уничтожил 21 эшелон с живой силой и техникой противника. Основываясь на разведывательных данных отряда, авиация дальнего действия Красной армии осуществила ряд результативных налетов на объекты противника. В апреле 1944 г. отряд «Охотники» по приказу из Москвы начал перемещение на территорию Польши.

Отряд «Олимп» действовал в тылу противника с 10 февраля 1943 г. по 15 февраля 1945 г., совершая глубокие рейды на территории Белоруссии, Украины, Польши, Чехословакии и Венгрии, прошел путь протяженностью более 11 500 км, провел в сложных условиях более 130 крупных боев и столкновений с немецко-фашистскими войсками и различными формированиями: РОА, восточными легионами, калмыцким кавалерийским корпусом и бандами украинских националистов. На своем пути бойцы отряда разрушали коммуникации противника, уничтожали живую силу и технику, делали все, чтобы жизнь оккупантов стала невыносимой.

В апреле 1944 г. отряд «Олимп» с другими партизанскими соединениями совершил рейд в Польшу, ведя бои с подразделениями дивизии «Галичина», польскими полицейскими и жандармскими частями, немецкими и литовскими охранными подразделениями. Многие местные жители и гитлеровское командование восприняли появление отряда «Олимп» в восточных районах Польши как прорыв передового соединения Красной армии. Масштабы паники оказались настолько велики, что вынудили генерал-губернатора Польши Г. Франка отдать специальное распоряжение о применении расстрела к распространителям слухов. Отряд добывал разведывательную информацию о наличии действовавших и строившихся военных аэродромов в районе Кракова, количестве и типах самолетов.

Наиболее крупные и тяжелые бои на территории Польши начались после посещения 23 мая 1944 г. Г. Гиммлером Кракова. В Краковском замке на совещании руководителей центрального аппарата гестапо, жандармерии, полиции и генерал-губернаторства была поставлена задача уничтожения партизанских соединений в Яновских лесах путем крупной карательной экспедиции. Начавшаяся экспедиция затянулась почти до конца июня 1944 г. Для уничтожения партизан противник подтянул значительные силы. Здесь были не только многочисленные национальные формирования, но и немецкие армейские части, и дивизия СС «Викинг». Когда кольцо противника стремительно сжималось, партизаны совершили прорыв, из окружения было выведено 11 партизанских отрядов, 2 оперативные группы и другие отряды.

С начала июля 1944 г. начинался рейд отряда «Олимп» по территории Чехословакии. Разведчики отряда получили важную информацию о производстве гитлеровцами на заводах в районе Братиславы сверхсекретного оружия – ракет Фау. Наряду с разведывательно-диверсионной деятельностью, командование занималось и формированием национальных боевых отрядов. После словацкого восстания 30 августа 1944 г. и оккупации Словакии армия была деморализована, солдаты и офицеры группами и в одиночку уходили в леса. Оперативной группой «Олимп» из разрозненных словацких групп, разбитых немцами, в течение 2 дней были сформированы 20 отрядов по 100 человек в каждом.

Следует отметить, что органы госбезопасности совершали диверсии не только на оккупированной советской территории, но и на территории стран Восточной Европы. В Польше диверсионную работу вели 26 оперативных групп, в Чехословакии – 30 групп. Оперативная группа «Дальние» (Польша) вывела из строя 89 паровозов. Оперативные группы, действовавшие в Чехословакии, взорвали 26 железнодорожных мостов, пустили под откос 56 эшелонов с живой силой и боевой техникой врага.

Всего за годы войны только оперативными группами органов государственной безопасности СССР было пущено под откос 2852 железнодорожных эшелона, разбито и повреждено 2923 паровоза, 30 547 вагонов и цистерн с горючим, взорвано 1325 железнодорожных и шоссейных мостов, разрушено 254 км железнодорожного пути, 863 км линий связи, взорвано или сожжено 1364 промышленных предприятия и склада^486.

Опыт Великой Отечественной войны показал, что задачу по длительному нарушению движения партизаны и оперативные группы государственной безопасности могли с наименьшей затратой сил и средств решить при помощи МЗД и радиоуправляемых мин. А для нанесения эффективных ударов по врагу необходимо было тесное взаимодействие между оперативными группами НКВД-НКГБ и партизанскими формированиями, своевременное снабжение их соответствующими диверсионными средствами.

В годы Великой Отечественной войны гитлеровцам был нанесен серьезный урон диверсиями на важнейших коммуникациях на оккупированной советской территории. Но возможности по нарушению вражеского тыла были использованы в незначительной мере. Это произошло потому, что: сохранилось очень мало обученных людей^487, а на подготовку кадров было затрачено недостаточно времени; не хватало нужной техники, партизаны и оперативные группы государственной безопасности испытывали острый недостаток во взрывчатых веществах, которых получали от 10 до 25 % от требуемого объема; не было единого органа, который бы занимался подготовкой, обеспечением и руководством диверсантами^488.

3.4. Ограждение советских партизанских формирований от агентуры гитлеровских спецслужб

Контрразведывательное обеспечение партизанских формирований являлось одним из важнейших факторов, содействовавших успеху боевой деятельности советских партизан и их живучести в годы Великой Отечественной войны. Главная цель этого обеспечения состояла в надежном ограждении партизан от подрывной деятельности спецслужб противника и враждебных элементов.

Ведение борьбы с гитлеровской агентурой, засылаемой в партизанские отряды, возлагалось на заместителей командиров по разведке или их помощников по контрразведывательной работе. Вместе с тем в боевой практике имелось немало примеров, когда контрразведывательные службы партизанских формирований действовали самостоятельно, то есть не входя в состав разведывательных органов (в соединениях – особые отделы, в отрядах – оперативные уполномоченные).

Понятие контрразведывательного обеспечения партизанских формирований трактуется несколько шире, чем только ограждение партизан от агентуры противника, так как чекисты проводили и другие специальные мероприятия. Наиболее полный перечень их приводит В.Н. Андрианов. По его мнению, это «своевременное получение информации о замыслах и планах гитлеровцев, направленных ими на подрыв партизанского движения; выявление проникших в ряды партизан агентов спецслужб оккупантов; пресечение подрывной деятельности против партизан; проведение мероприятий по зашифровке и маскировке районов базирования партизан; поддержание совместно с командованием партизанских формирований установленного режима, обеспечивающего сохранение в тайне секретов партизан и предупреждение утечки секретных сведений к противнику; тщательная проверка новых лиц, принимаемых в партизанские отряды; выявление причин и условий, снижавших боеспособность партизан и результативность боевых операций; обеспечение личной безопасности руководства партизанских формирований; участие в мероприятиях по дезинформации противника, разложению его карательных сил, ликвидации лжепартизанских отрядов; борьба с лицами, которые своими действиями компрометировали партизанское движение; выполнение специальных заданий Центра»489. На основании изученных документов следует добавить к вышеперечисленным мероприятиям еще одно – следственные действия в отношении выявленной агентуры противника, которые возлагались на сотрудников органов государственной безопасности, обслуживающих партизанские формирования^490.

Для обеспечения вышеперечисленных форм борьбы применялись такие методы, как: агентурное проникновение в спецслужбы противника; оперативное наблюдение за объектами этих спецслужб; захват официальных сотрудников, агентов и документов спецслужб противника; оперативный поиск агентуры противника в партизанских формированиях и окружении их баз; физическое устранение нацистских преступников и предателей родины и т. д.

Спецслужбы гитлеровской Германии (1941–1945 гг.)

Решая специальные задачи в партизанских формированиях, советские чекисты особое внимание все же уделяли борьбе с проникновением вражеской агентуры в ряды партизан, поскольку ее информация позволяла противнику целенаправленно готовить и эффективно проводить карательные акции. В годы Великой Отечественной войны эта борьба имела широкий размах. Только на Украине по данным разведотдела Украинского штаба партизанского движения партизанской контрразведкой было выявлено 9883 шпиона, изменника и других пособников врага, из них только шпионов гестапо – 1998 человек^491.

Обращает на себя внимание то, что в начальный период Великой Отечественной войны борьба с агентурой противника в партизанских формированиях практически не проходила. Это, в частности, отмечал командир оперативной группы ОМСБОН НКВД «Митя» – Д.Н. Медведев, возвратившись весной 1942 г. из тыла противника. По этому вопросу Медведев постоянно инструктировал командиров местных партизанских отрядов. В его же отряде контрразведывательной работе уделялось особое значение. Так, например, прежде всего вновь прибывших в отряд экзаменовали, спрашивали, где они бывали, что делали, с какими группами сталкивались, какие дела провели, а учет дел, которые были проведены тем или другим партизанским отрядом и группами, у Медведева велся довольно точный. Также велись учеты частей, попавших в окружение, учеты командно-политического состава этих частей, так что имелась возможность навести соответствующие справки.

В целях борьбы с возможным проникновением шпионов, провокаторов, террористов, выявления паникеров в партизанских отрядах, органами государственной безопасности СССР при партизанских формированиях начиная с января 1942 г. стали создаваться оперативно-чекистские группы^492. Следует подчеркнуть, что оперативные группы готовились как при Центральном аппарате НКВД, так и территориальными органами госбезопасности.

Оперативно-чекистские группы, работавшие в партизанских отрядах, по существу выполняли функции Особых отделов в действующей армии. Так, в совместном приказе начальника штаба партизанского движения Брянского фронта и начальника Управления НКВД по Орловской области № 654 от 06.12.1942 г. говорится о том, что «оперативно-чекистские группы в партизанских формированиях действуют на правах Особого отдела НКВД»493.

В документах Центрального и территориальных штабов партизанского движения особо подчеркивается, что: «Созданные оперативно-чекистские отделения при партизанских отрядах полностью себя оправдали и оказали значительную помощь по ограждению и очищению партизанских отрядов от немецкой агентуры, предателей и изменников Родины»494.

Однако не все командиры партизанских формирований понимали значение работы оперативно-чекистских групп. Некоторые руководители партизанских отрядов, получая информацию от чекистов, вместо оперативного использования этой информации в интересах укрепления отрядов не принимали мер, а зачастую игнорировали сообщения оперативных работников, нанося тем самым ущерб партизанскому движению^495.

Иногда командиры незаконно вмешивались в деятельность оперативно-чекистских групп, пытались подменить руководство этими группами. К наиболее распространенным нарушениям относились освобождение из-под стражи лиц, работающих на немецкую разведку, без согласования с представителями оперативно-чекистских групп, снятие своей властью с должности начальников этих групп и т. д. Имели место факты, когда отдельные командиры при наличии возможности не оказывали необходимой помощи сотрудникам органов государственной безопасности в проведении оперативных мероприятий, направленных на разрушение коммуникаций врага, отказывали в выделении взрывчатых средств, других средствах боевой техники и свои действия пытались оправдать различными необъяснимыми мотивами^496.

Руководство штабов партизанского движения и НКВД постоянно разъясняли командирам партизанских отрядов и соединений, что оперативно-чекистские отделы и группы действуют на правах Особого отдела НКВД и непосредственное оперативное руководство их деятельностью осуществляется управлениями НКВД и представителями ЦШПД. Назначение и снятие оперативных работников должно было производиться только начальниками управлений НКВД или начальниками оперативно-чекистских отделов, действующих в районе партизанских отрядов.

Следует отметить, что руководство НКВД хорошо понимало важность контрразведывательной работы в тылу противника. Так, в каждый отряд ОМСБОН НКВД, переброшенный в тыл противника для ведения разведывательно-диверсионной работы, а впоследствии и партизанские формирования, образованные из этих групп, направлялся оперативный работник, выполняющий свои специфические функции. Если требовалось, помимо своей непосредственной работы, он имел шифр и коды к рации, которые не были известны даже командиру и комиссару отряда^497.

Проводя работу по очистке партизанских отрядов от вражеской агентуры, чекисты выискивали провокаторов, засланных немцами к партизанам, обставляли собственной агентурой вновь зачисленных в отряд бойцов, проверяли их на специальных заданиях.

Агентурное проникновение в спецслужбы противника проводилось различными путями. Иногда это была легализация заброшенных в тыл врага кадровых работников и агентов. Часто агентура оставлялась с конкретным заданием при отступлении наших войск и неминуемой оккупации данного района.

Неоценимую роль здесь сыграли женщины-агенты, которые могли легализоваться намного быстрее и их легенда, как правило, была наиболее естественна. Лидия Лисовская, Мария Микота, Надежда Троян – вот только несколько женщин, оказавших неоценимую услугу партизанским формированиям.

Успешное проникновение в разведывательные, контрразведывательные школы абвера, в том числе других карательных служб гитлеровцев, осуществлялось путем подставы им агентов чекистских подразделений для вербовки фашистской разведкой с целью последующего продвижения для прохождения ими специальной подготовки и выявления шпионов, диверсантов в процессе их обучения. Об эффективности проникновения в учебные пункты врага свидетельствует опыт работы на временно оккупированной территории в Белоруссии спецгрупп «Семенова», «Березины», «Августа» и др.

Хорошие результаты с точки зрения проникновения в шпионскую сеть противника давали результаты перевербовки выявленных и разоблаченных лазутчиков врага, которые затем использовались в качестве двойников, работавших в интересах органов госбезопасности, как это практиковали использовать оперативные сотрудники спецгруппы «Истребители», «Березина» и др.

Этот же прием давал положительные итоги в случае перевербовки шпионов, явившихся с повинной.

Особенностью работы чекистских подразделений в тылу противника на оккупированной советской территории по проникновению в учебные центры врага являлось использование возможностей партизанской разведки. В Белоруссии, например, спецгруппой «Август» использовался связной партизанской бригады им. Кирова «Курсант», внедренный партизанами в спецшколу «абверкоманды 103» в Борисове. Он сообщил, что с июня по сентябрь в школе прошли подготовку 70 шпионов, и назвал конкретные места и время их заброски в советский тыл и в партизанские отряды.

Схема дислокации германского разведоргана «Цеппелин»

Следует отметить, что внедрение надежной агентуры органов госбезопасности в спецшколы абвера и других спецслужб врага всегда являлось острой мерой в борьбе со шпионской деятельностью. Однако мероприятия по внедрению, как правило, были связаны с определенными трудностями и не исключали возможности расшифровки наших агентов во время их специальной проверки. Процесс внедрения был также связан с определенной затратой времени, которое уходило на проникновение.

Шеф абвера В. Канарис

Обучавшиеся в школах агенты чекистских органов не всегда располагали достаточными возможностями, которыми пользовались агенты из числа завербованных официальных сотрудников спецслужб и преподавателей этих спецшкол. Информация от этих источников была, как правило, более полной и достоверной. Ее получение происходило сразу же в момент закрепления вербовки, а иногда и в процессе установления оперативного контакта. Характерными в этом отношении являются чекистские операции по выявлению агентов противника, обучавшихся в Борисовской школе «абверкоманды 103». Одна из них была завершена в конце 1943 г. и закончилась выводом на базу спецгруппы «Родные» преподавателя указанной школы Фролова-Матюшина. Являясь старшим преподавателем и руководя обучением радиоделу, он оказался осведомленным о местах выброски и нахождения в советском тылу многих вражеских радистов и диверсантов. Фролов передал руководителям «Родных» данные на большое количество агентов-радиотелеграфистов и других вражеских шпионов, заброшенных за линию фронта, назвал многие их псевдонимы и другие установочные данные. Кроме того, сообщил известные ему особенности почерка работы на рации целого ряда шпионов, метеошифр и буквенный шифр, которыми пользовались вражеские радисты. Переброска его в советский тыл была осуществлена с базы Барановичского подпольного обкома партии, где дислоцировалась в это время спецгруппа «За Родину», оказавшая помощь командованию «Родных» в этом мероприятии^498.

Спецгруппы и отряды чекистских органов республики осуществили целый ряд других операций, направленных на получение информации о шпионах, диверсантах и террористах, обучившихся в Борисовской и других спецшколах абвера.

Важные достоверные сведения были получены также в результате вербовки в качестве агентов органов госбезопасности ряда сотрудников абвера, полиции безопасности и СД и других карательных органов. О серьезном значении этих операций свидетельствуют факты осуществления таких вербовок в среде сотрудников «абвергруппы 107», «абвергруппы 110», «абвергруппы 308» службы СД в городе Бобруйске, в среде руководителей полиции и жандармерии города Борисова и т. д. Используя возможности партизанской разведки, чекистские подразделения имели возможность приобретать ценные источники информации из числа лиц офицерского состава вермахта и служащих непосредственно в подразделениях абвера. Именно так был организован переход на сторону партизан начальника «абвергруппы 110 П» Ганса Рааба, который действовал против партизан Борисовской зоны. Наряду с информацией разведывательного характера, которой Рааб располагал по роду службы в абвере, он передал до 50 различных секретных и совершенно секретных документов абвера, в том числе инструкцию по соблюдению режима секретности в этом органе^499.

Следует иметь в виду, что добровольный переход кадровых сотрудников абвера и других спецслужб противника на сторону чекистских подразделений и партизан, каким являлся переход Рааба, был не совсем обычным явлением. Захват же их при проведении специальных агентурных комбинаций, во время засад и при других обстоятельствах был делом нередким. Об этом свидетельствует и операция по захвату спецгруппой «Четвертые» фон Файта, который был осуществлен 2 августа 1942 г., и других офицеров противника.

При проведении поиска агентуры противника чекисты обращали внимание на признаки, демаскировавшие легенду прикрытия вражеского агента, и на обстоятельства его прибытия в партизанский отряд. В частности, такие, как: неполное совпадение легенды внедряемого агента с действительностью; несоответствие сообщаемых им о себе данных с имевшимися документами; сомнительные обстоятельства прибытия агента в район базирования партизан (например, при организации и проведении «побега» из лагеря военнопленных, тюрьмы и т. д.); наличие у внедряемого агента профессиональных качеств, не соответствовавших легенде, и др.

Особую тревогу партизанской контрразведки вызывало обнаружение признаков, свидетельствовавших о возможной утечке информации, касавшейся планов и содержания боевой деятельности партизанского формирования. К ним, в частности, относились: хищение секретных документов; провалы агентуры партизан; частые срывы боевых операций народных мстителей; нанесение фашистской авиацией прицельных ударов по районам базирования партизан; проведение противником эффективных карательных мероприятий; ухудшение отношений между местным населением и партизанами; активизация разведывательной деятельности гитлеровцев в окружении партизанских баз^500.

Война дала немало примеров выявления вражеских агентов, забрасываемых в ряды партизан. Так, в июне 1943 г. в партизанский полк под командованием ГСС М.Д. Симоненко (из соединения «За Родину») прибыл из г. Нежина новый боец Мухазанов. По его словам, он попал в плен, бежал, искал связи с партизанами. Некоторое время Мухазанов находился при штабе партизанского полка. Ему поручили писать обращения к тем, кто служил оккупантам. Обращения, написанные Мухазановым, были очень убедительные, проникнутые глубокой ненавистью к врагу. Через некоторое время Мухазанова назначили командиром партизанского батальона.

Однако разведка, работавшая в одном из оккупационных органов, донесла, что в полк на командную должность проник вражеский агент. Из штаба соединения последовал приказ: следить за прибывшим Мухазановым, но решительных мер не предпринимать.

Вскоре в деятельности нового командира батальона стали проявляться признаки, свидетельствующие о враждебных намерениях. Сначала им не был выполнен приказ об уничтожении противника в с. Плоское. Мухазанов объяснил это стремлением избежать возможных потерь. Затем бойцы под его командованием не смогли взорвать два вражеских эшелона, которые немцы со станции Нежин перед налетом советской авиации вывезли на станцию Синяки. Как выяснилось после разоблачения Мухазанова, обращения, которые он составлял, содержали зашифрованную информацию о партизанах, поскольку сам Мухазанов оказался агентом гестапо^501.

Нередко противник забрасывал в партизанские формирования группы агентов. Так, оперативной группой органов госбезопасности «Искра» в конце 1943 г. в Брестском партизанском соединении была выявлена и разоблачена резидентура немецко-фашистской разведки из 13 агентов во главе с резидентом Леонтьевым.

Находясь в одном из партизанских отрядов, Леонтьев поддерживал дружеские отношения со многими партизанами. Чтобы зарекомендовать себя патриотом, он принимал активное участие в боевых операциях. Тем не менее, один из партизан обратил внимание оперативной группы на то, что Леонтьев довольно часто встречается с одними и теми же партизанами и почему-то уединяется с ними при разговорах. Наблюдение показало, что Леонтьев регулярно, преимущественно с наступлением сумерек, отлучается из отряда. С помощью другого помощника опергруппе удалось установить, что в одном из сел Леонтьев встречался с человеком, неизвестным жителям. Были получены другие материалы о подозрительном поведении Леонтьева, и его арестовали. Леонтьев довольно быстро признался, что был завербован вражеской разведкой и внедрен к партизанам для совершения террористических актов в отношении командиров, политработников и партийного актива.

В ходе оперативного поиска чекисты при необходимости искусственно создавали условия, либо «благоприятствовавшие» проведению враждебной деятельности (путем «смягчения» режимных ограничений в партизанских отрядах, упрощения доступа к средствам связи и т. п.), либо вводившие в заблуждение агентуру противника (развертывание ложных партизанских баз, объявление о предстоящем «перебазировании», маршрутах движения в районы сбора для проведения боевых операций и т. п.) и провоцировавшие ее на поступки, способствовавшие разоблачению^502. На Украине, например, в соединении под командованием А.З. Одухи для контрразведывательной работы эффективно использовали бывшего немецкого солдата-сапера Швалленберга, добровольно перешедшего на сторону партизан. Его часто посылали в села в окружении партизан, переодетых в немецкую форму, где антифашист «наводил порядок». Гитлеровские пособники нашептывали «пану офицеру» через «переводчика» о партизанах и тех, кто им помогал. Таким образом, успешно выявлялась и обезвреживалась вражеская агентура^503.

Обезвреживание агентов спецслужб противника в одних партизанских формированиях нередко способствовало выявлению вражеской агентуры, заброшенной в другие формирования. Так, в соединении под командованием Д.К. Николайчика партизанская контрразведка обезвредила группу шпионов, которые прошли подготовку в Германии в г. Бутзиц. Они дали ценные показания о методах подготовки фашистами своих агентов, назвали имена и приметы сообщников, заброшенных в другие отряды.

Нередко агенты гитлеровских спецслужб сами приходили с повинной к партизанам. В основном это были люди, не обагрившие рук кровью соотечественников и завербованные путем избиений, обмана и угрозы расстрела^504. Так, 13 декабря 1943 г. к начальнику Особого отдела военно-оперативной группы при Могилевском подпольном райкоме партии добровольно явился вражеский агент И.С. Лобанов. Он подробно рассказал о своем задании и дал согласие помочь разведке партизан. С его помощью было выявлено 25 шпионов.

Выявление агентуры спецслужб противника в окружении партизанских баз оказывало существенную помощь советской контрразведке при освобождении оккупированных районов. Уже в декабре 1941 г. в период контрнаступления Красной армии руководство органов госбезопасности в специальном приказе рекомендовало чекистам при вступлении на освобожденную от фашистов территорию устанавливать связь с действовавшими там партизанскими отрядами в целях выявления «предателей, изменников и провокаторов, как состоявших на службе у немецких оккупационных властей, так и способствовавших им в проведении антисоветских мероприятий и преследовании партийно-советского актива и честных советских граждан»505.

В ходе войны контрразведка партизанских сил активно содействовала решению подобных задач. Так, например, особый отдел партизанской бригады под командованием А.Г. Кондратюка (Винницкая область) при соединении с советскими войсками передал «Смерш» и УНКГБ по Винницкой области установочные данные на 47 шпионов гестапо и жандармерии. Кроме того, были сообщены сведения на 12 агентов СД из числа военнопленных, окончивших спецшколу в г. Верновице Винницкой области и заброшенных в форме советских офицеров в наш тыл в целях внедрения в действующую Красную армию^506.

О том, какое значение имели эти сведения, в первую очередь об агентуре врага, для успешной борьбы с фашистской разведкой, свидетельствует комиссар партизанской бригады «Смерть фашизму» Минского областного соединения И.П. Дедюля: «…на основе данных, полученных от разведки, проникшей в Ново-Борисовскую диверсионно-разведывательную школу абвера, нам сообщили точные приметы одного из гитлеровских лазутчиков, посланного в наш отряд. И действительно, чуть ли не на следующий день к нам пожаловал под видом советского военнопленного новоиспеченный диверсант. Приметы совпали. Раньше он был полицаем»507.

Великая Отечественная война дала немало примеров помощи партизанской контрразведкой и «Большой земле» в борьбе с агентурой гитлеровцев. Так, например, 10 февраля 1943 г. разведывательный отдел Центрального штаба партизанского движения направил в руководящие органы ленинградских, калининских, смоленских и брянских партизан списки немецких агентов, окончивших в сентябре 1942 г. Минскую школу гестапо и засланных в действующие партизанские отряды для ведения разведывательной работы и разложения партизан.

В интересах предупреждения подрывной деятельности вражеской агентуры чекисты помогали командованию партизанских формирований осуществлять режимные ограничения, проводить разъяснительную работу среди партизан о необходимости проявлять высокую бдительность и строго соблюдать конспирацию.

Опыт партизанской и подпольной борьбы показывает, что именно несоблюдение или нарушение правил конспирации часто являлось причиной неудач, провалов и гибели партизан и подпольщиков. Так, например, одной из причин разгрома партизанских отрядов в Ленинградской области в августе-сентябре 1942 г. было излишнее рекламирование действий партизанских формирований, базировавшихся в этом крае, что давало в руки гитлеровцев материал для целенаправленных акций против народных мстителей.

В целях сковывания подрывной деятельности спецслужб оккупантов сотрудники органов госбезопасности принимали участие в подготовке и проведении дезинформационных мероприятий: доводили до врага сведения о численности партизанских сил, во много раз превышавшей действительную: создавали ложные партизанские базы, имитировали подготовку нападения партизан на те или иные объекты и др. Подобные мероприятия дезорганизовывали работу фашистских спецслужб, направляли их усилия по ложным или бесперспективным объектам, задерживали проведение подготовленных карательных операций, снижали результативность деятельности разведки и контрразведки противника^508.

Организованные с учетом конкретной обстановки дезинформационные мероприятия приводили нередко и к такой ситуации, когда сбитые с толку оккупанты предпринимали карательные акции даже против своей агентуры, предателей, сотрудников своих служб. Так, путем дезинформации немецкого командования были дискредитированы видные руководители предательских казачьих формирований в районе Таганрогского полуострова. Об этом автору рассказал известный специалист по партизанским диверсиям И.Г. Старинов:

«В период наступления Красной Армии зимой 1942‒1943 годов и освобождения Сталинградской и Ростовской областей, Калмыкии, республик Северного Кавказа и других районов эти формирования совместно с немецко-румынскими войсками отступали вплоть до стабилизации линии фронта в марте 1943 года на Тамани и реке Миус. Оборону здесь преимущественно держали казачьи формирования и национальные батальоны, кроме того, в Мариуполе находилось на формировании до 40 тысяч “добровольцев”.

На основе данных, полученных от агентуры, штаб партизанского движения при Военном Совете Южного фронта поставил перед собой задачу провести широкомасштабную операцию по разложению изменнических формирований. Предполагалось путем дискредитации видных руководителей казачьих коллаборационистов вызвать у немецко-фашистского командования недоверие к изменникам, снять их с линии фронта и расформировать, ослабив тем самым боевой потенциал противника.

Профессор И.Г. Старинов после ВОВ обучал специальным дисциплинам не только советских слушателей

Для выполнения этой задачи штаб партизанского движения сделал следующее. Собрал подробный материал о казачьих формированиях войска Донского; восстановил список командного состава и видных руководителей; через Управление НКВД по Ростовской области подобрал объект для заброски в тыл фашистам; составил дезинформационный материал и письма с целью дискредитации добровольцев. Материал и письма были оформлены в виде обращений на имя видных руководителей казачьего войска Донского. Содержание личных писем не внушало ничего подозрительного и представляло обыкновенное письмо от жены, племянника, друга и т. д.

Тексты были написаны тайнописью. Подготовленная штабом партизанского движения специальная директива была адресована на имя Одноталова – руководителя ростовского казачества, председателя малого войскового круга, бывшего офицера. В тайнописи было написано, что план восстания казаков против немцев одобрен Командованием Красной Армии и им желают успеха в ликвидации гитлеровских частей.

Подобные материалы были разосланы остальным руководителям казачества. В их текстах упоминались видные казаки как “соучастники” заговора.

Передачу компрометирующих материалов в руки немецкой контрразведки было решено произвести путем заброски захваченных ранее нами видных руководителей полиции и предателей Родины с нераскрывшимся парашютом. Для этой цели был использован арестованный органами НКВД и обвиняемый как изменник Родины некто Середа, бывший офицер царской армии, активный пособник оккупантов. Лучшей кандидатуры быть не могло. Середу знали в лицо все полицейские и офицеры казачьих формирований. Работником органов государственной безопасности СССР Середе было сделано ложное вербовочное предложение. Для искупления вины перед Родиной он якобы должен был выполнить задание органов безопасности на территории противника. Изменник легко пошел на вербовку, втайне предвкушая, как сразу же после выброски с парашютом явится к своим фашистским хозяевам. Для выброски инструкторами парашютно-десантной службы был подготовлен нераскрывающийся парашют.

Замысел руководителей штаба партизанского движения и чекистов удался. Труп Середы с документами был найден немецкой контрразведкой на контролируемой фашистами территории. В результате этой акции казачья дивизия, дислоцированная в Таганроге в мае 1943 года, была снята с фронта и, по частям, без оружия, направлена в глубокий тыл, якобы для борьбы с партизанами».

Большая работа проводилась чекистами по разложению полицейских и иных изменнических формирований. За весь период работы, например, орловских чекистов в тылу противника, из полицейских формирований перешло к партизанам около четырех тысяч человек^509. Многие из них хорошо показали себя в боях с оккупантами и были отмечены поощрениями, а некоторые были удостоены правительственных наград. Как показала практика, действенную форму борьбы против предательства, имела гласная публикация имен изменников Родины. Так, в специальной листовке, изданной от имени командования орджоникидзевских партизан в Орловской области в 1942 г., указывалось: «В диком разгуле с фашистскими ордами соперничают их холуи. Вот имена предателей и изменников, которые заслужили всеобщую ненависть и презрение советских граждан. Это Неделюев, Скотников, Поляков… Оглянитесь, мерзавцы, кому вы служите? Кого вы предаете?.. Скоро настанет для вас час расправы»510.

Такая публичная огласка предательства имела предупреждающее значение для недостаточно устойчивых коллаборационистов.

В основу мероприятий по разложению антисоветских воинских формирований чекисты положили фактор идеологического воздействия, рассчитанный на подрыв политико-морального состояния личного состава, парализацию фашистской пропаганды.

В начальный период Великой Отечественной войны отдельные мероприятия по внедрению агентуры в состав антисоветских формирований с целью их разложения не давали положительных результатов в виду успехов немецко-фашистских войск на фронте, оккупации противником значительной части советской территории и активной антисоветской пропаганды среди личного состава формирований.

Победы Красной армии в 1943 г., мощный размах партизанского движения положительно отразились на деятельности групп по разложению антисоветских формирований.

В процессе разложения этих формирований преследовалась цель – оторвать рядовых участников от командно-начальствующего состава путем проведения широкой агитации и пропаганды, распространения среди личного состава правдивой информации о положении на фронте, в советском тылу и на временно оккупированной территории.

Основным средством разложения антисоветских воинских формирований являлась специально подготовленная и внедренная в подразделения этих формирований агентура чекистских органов. Она распространяла антифашистские листовки, сводки Совинформбюро, своевременно получала информацию о настроении личного состава, собирала данные об отношении германского командования и его разведорганов к тому или иному формированию, офицерскому составу, устанавливала доверительные отношения с отдельными военнослужащими, которых обрабатывали с целью последующей вербовки в качестве агентов органов государственной безопасности.

В своей работе чекисты использовали факты пьянок, разврата, аморального поведения среди командного состава спецслужб противника, недостатки в снабжении рядовых сотрудников и другие моменты, способствовавшие порождению антагонизма между различными группами вражеской среды.

Воздействие на личный состав подразделений спецслужб оказывалось также и через агентуру из местных жителей, проживавших вблизи объектов противника^511. С этой целью им давались задания поступать на работу в специальные службы и карательные формирования оккупантов в качестве официанток, уборщиц, машинисток, поваров, парикмахеров, прачек и т. д.

Великая Отечественная война дала много примеров, когда в результате умелой работы агентуры партизан подразделения вражеских спецслужб переходили на их сторону в полном составе. Так, в Гдовском районе Ленинградской области в 1943 г. подпольная организация под руководством А.Д. Антоновой разложила взвод карателей, личный состав которого, уничтожив офицеров своего и других подразделений, взорвал девять автомашин и с оружием в руках перешел на сторону партизан^512.

Для борьбы с советскими партизанами фашистские спецслужбы создавали из уголовников и прочего сброда лжепартизанские отряды. Они вооружали эти банды, посылали их в леса и даже позволяли им время от времени делать налеты на полицейских для завоевания авторитета у местных партизанских отрядов и местных жителей^513.

Эти отряды по заданию немцев связывались с местными партизанскими отрядами, даже иногда ходили вместе с ними на операции. Но при первой же возможности приводили полицейских или карателей, чтобы ликвидировать партизан. Все это делалось для компрометации партизанского движения. Основная цель, которую преследовали оккупанты, – поссорить партизан с местным населением. Поэтому они заставляли лжепартизан грабить мирное население.

Отрядом Д.Н. Медведева в 1942 г. были разоблачены и уничтожены три лжепартизанских отряда. Один отряд, состоящий из уголовников, был разоблачен в районе Хотинска. Лжепартизаны занимались грабежами, насиловали девушек, а потом их расстреливали. Другой из отрядов был ликвидирован возле станции Куява (железная дорога, соединяющая Дядьково и Людиново). Там группа в 8 человек, под руководством некоего Цадика, была сформирована по заданию бургомистра г. Людиново. В задачи этой группы входило – найти партизанский отряд, влиться в него и вести работу по его разложению. Они были хорошо вооружены. Получив об этой группе агентурные сведения, партизаны проверили их на месте и, когда группа собралась у этого Цадика, всех их перебили (бросили гранату).

Одним из важнейших факторов, способствующих выявлению и ликвидации лжепартизанских отрядов, являлась деятельность агентуры органов госбезопасности, действовавшей в оккупационных службах и учреждениях. Так, в партизанском соединении под командованием А.Н. Сабурова информация о формировании лжепартизанского отряда из предателей была получена от агента, внедренного в руководящие органы полиции г. Ельска. Через два дня эта информация была подтверждена другим источником, работавшим в Ельском гебитскомиссариате. Гитлеровцы перед созданным отрядом поставили задачу выявлять и уничтожать партизан, их разведчиков и связных. Уже 3 сентября 1943 г. в районе сел Ремезы и Движки бандиты, маскируясь под партизан, внезапно открыли огонь по группе разведчиков-сабуровцев, убив трех патриотов. Решительными действиями партизанского соединения эта банда вскоре была разгромлена в районах Мозырь и Овруч^514.

Следует отметить, что понимание проблем партизанского движения порой отсутствовало у руководителя «Смерш» В.С. Абакумова. Так, 20 августа 1943 г. последний отправил на имя начальника Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко письмо за № 45820 следующего содержания:

«Как Вам известно, по указанию товарища Сталина оперативное обслуживание штабов партизанского движения и борьба с агентурой противника, проникающей в эти штабы и партизанские отряды, возложены на органы контрразведки “Смерш”.

Несмотря на это, имеет место ряд случаев, когда разоблаченные и явившиеся с повинной в партизанские отряды шпионы, диверсанты, террористы, участники так называемой “Русской освободительной армии” и других формирований, созданных немцами, доставляются на нашу сторону без ведома органов контрразведки “Смерш”, допрашиваются работниками штабов партизанского движения, которым не свойственно заниматься расследованием по такого рода делам, доставляемые из партизанских отрядов документы и составленные при допросах разоблаченных шпионов протоколы – размножаются и вместе с сообщениями рассылаются в различные адреса, в результате чего некоторые серьезные оперативные мероприятия становятся достоянием большого круга лиц.

В целях усиления борьбы с агентурой противника, прошу дать указание по линии штабов партизанского движения о следующем:

1. Все поступающие материалы из партизанских отрядов о задержании или явках с повинной шпионов, диверсантов, террористов, захваченных официальных сотрудников и документов немецких разведывательных органов – передавать в органы контрразведки “Смерш”.

2. По требованию органов контрразведки “Смерш” доставлять из тыла противника задержанных шпионов, диверсантов, террористов, а также официальных сотрудников и документы разведывательных и контрразведывательных органов.

3. Сообщать в органы контрразведки “Смерш” о переходах на сторону партизан групп и подразделений “РОА” и других созданных немцами формирований.

Лиц из этих формирований, интересующих органы контрразведки, доставлять на нашу сторону по требованию органов контрразведки “Смерш”.

Абакумов»515.

Ответ П.К. Пономаренко последовал, причем в очень жесткой форме, незамедлительно. В частности, в нем говорилось:

«Руководящие органы партизанского движения считают одной из важнейших своих задач усиление борьбы с агентурой противника, проникающей в партизанские отряды, и в этом отношении проводят большую и серьезную работу. Главное управление контрразведки “Смерш”, занимаясь оперативным обслуживанием штабов партизанского движения, при соответствующей организации дела могло бы также проводить многие мероприятия, направленные на усиление борьбы с агентурой противника.

Руководствуясь этим соображением, мы многие материалы и интересующих Вас людей, захватываемых партизанами, как известно, сразу же, как только они доставлялись из тыла врага, направляли по вашему адресу, хотя управление до последнего времени и не занималось организацией работы по борьбе с агентурой противника, проникающей в партизанские отряды.

Однако мы считаем необходимым и впредь захваченных агентов противника и материалы, какие только представляют интерес для Вашего управления, передавать Вам. Нас поэтому крайне изумляют претензии, изложенные в Вашем письме, с которыми в принципиальном отношении нельзя согласиться.

То, что на органы контрразведки, как Вы говорите, возложена борьба с агентурой противника, проникающей в партизанские отряды, то мы это только приветствуем, хотя слышим об этом впервые. Возникает другой вопрос, почему со времени организации “Смерш” никто из работников этого управления не говорил о том, как они собираются и что намечают предпринять, чтобы организовать работу и развернуть борьбу с агентурой противника, почему не проведено ни одно мероприятие, а в партизанских отрядах нет ни одного вашего работника. Вы, как это видно из письма, считаете, что руководящие органы партизанского движения не могут без ведома органов контрразведки “Смерш” решать вопрос и осуществлять в необходимых случаях доставку из тыла противника захваченных партизанами агентов врага и допрашивать их.

Логически следует, что командиры и комиссары партизанских отрядов и бригад также должны в таком случае быть лишены права допроса разоблаченных и захваченных партизанами агентов противника, эти ваши претензии вызывают просто удивление, так как они ставят в нелепое положение руководящие органы партизанского движения и противоречат здравому смыслу. Как же так, захватить агента врага и не допросить его? Как же тогда командиры и комиссары отрядов и бригад и штабы партизанского движения будут в состоянии вести дальнейшую борьбу с агентурой противника? Органы контрразведки “Смерш” пока практически в этом деле не пришли на помощь партизанскому движению. От Вас, однако, мы не получили ни одного крайне интересующего нас сообщения о методах противника по борьбе с партизанами и ни об одном агенте врага, проникшем в тот или иной партизанский отряд, не получили каких бы то ни было материалов, полезных для борьбы с агентурой противника в партизанских отрядах. Мы просим Вас привести конкретные примеры, в какие различные адреса рассылаются штабами партизанского движения, доставляемые из партизанских отрядов документы и составленные при допросах разоблаченных шпионов протоколы. На каком основании Вы делаете подобное заявление? Информация – дело серьезное, и организуем ее так, как находим необходимым, и информируем того, кого считаем необходимым.

В свою очередь мы получаем от соответствующих органов немалую информацию, интересующую нас, к примеру сказать, 4-е управление НКГБ СССР ежедневно информирует нас и посылает сведения, материалы, которые представляют большой интерес для партизанского движения. А от Вас, повторяю, мы не получили ни одного материала.

Нам кажется, что известная часть работников управления, если судить по их поведению, хотела бы быть в некоторого рода начальственном отношении к руководящим органам партизанского движения и рассматривать их вроде как подчиненные “Смерш” органы. Но это глубокое заблуждение, которое ничего кроме разочарования не может принести таким работникам»516.

Данное письмо было зачитано Абакумову в присутствии И.В. Сталина и других членов ГКО^517.

Следует отметить, что В.С. Абакумов из-за непомерных амбиций пытался подчинить своему ведомству, причем без всяких на то оснований, не только партизанскую контрразведку. Он постоянно вмешивался в дела 4-го управления НКГБ, в частности пытался (это эму удалось) взять под свой контроль радиоигру с немецкой разведкой под кодовым названием «Монастырь»518.

Нельзя не отметить деятельность органов государственной безопасности по выявлению и противодействию негативным явлениям, имевшимся в некоторых партизанских формированиях. Нарушение воинской дисциплины, принятие в партизанские отряды подозрительных лиц без проверки, факты злоупотребления своим положением – вот неполный перечень негатива, выявлявшегося оперативными работниками и агентами органов государственной безопасности^519.

Порой командиры партизанских отрядов из-за своей некомпетентности совершали откровенно преступные действия в отношении партизан соседних отрядов. Так, в марте 1943 г. командир одной из партизанских бригад Калининской области Корнаушенко арестовал бойцов отряда «Неуловимые» (командир – М.С. Прудников), возвращавшихся с задания. Корнаушенко заподозрил в них полицейских. Никакие объяснения со стороны арестованных ни к чему ни привели. Партизан подвергли пыткам, вплоть до того, что засовывали под ногти иголки и держали голыми на морозе^520. Легендарный командир с возмущением докладывал об этом начальнику 4-го управления П.А. Судоплатову.

Следует подчеркнуть, что негативные действия отдельных бойцов и командиров партизанских формирований не были распространенным явлением. Вышестоящее руководство в лице партийных органов, Центрального штаба партизанского движения тщательно проверяло информацию, представленную органами государственной безопасности по таким фактам, и безапелляционно наказывало виновных^521.

Порой случались ошибки самих оперативных работников органов госбезопасности, обслуживающих партизанские отряды. Некоторые чекисты зачастую не доводили до конца допросы и следствие по делам немецких агентов, засылаемых противником в партизанские отряды. Задержанные агенты немецких спецслужб расстреливались сразу же после признания о своей причастности к разведке противника, не подвергаясь тщательному предварительному допросу по существу полученных заданий и об известных им других фашистских агентах^522. Так, задержанные партизанской бригадой имени «Правды» в Минской области БССР агенты немецкой разведки Лейман и Лебедева, несмотря на то, что находились под следствием в опергруппе, были расстреляны по распоряжению особого отдела бригады как раз в тот момент, когда начали давать серьезные показания. После расстрела Лебедевой у нее были обнаружены зашитыми в бюстгальтер адреса явок на нашей территории. Значение этих адресов в связи с расстрелом Лебедевой не было выяснено.

Аналогичный случай произошел в 3-й Минской бригаде, где по распоряжению заместителя комбрига немецкие агенты Романенко и Веремьев были расстреляны без тщательного допроса. У Романенко после расстрела были тоже обнаружены в заплате на брюках адреса лиц, проживающих на территории СССР в тылу Красной армии^523.

Многое здесь объясняется специфическими условиями, в которых приходилось работать контрразведчикам. Содержать арестованных агентов противника было негде. Тюрем в лесу, естественно, не было. А если отряд находился в рейде или вел бои с карателями, то после установления причастности кого-либо к спецслужбам врага, эти лица сразу же подлежали ликвидации.

В целом же, несмотря на недостатки в контрразведывательном обеспечении партизанских формирований, работа чекистов сыграла в целом положительную роль, что было отмечено руководством Центрального штаба партизанского движения.

Как показала боевая практика, важнейшая роль в ограждении партизан от подрывной деятельности фашистских спецслужб принадлежала агентурному проникновению в разведывательные и карательные органы врага, которое позволяло наиболее успешно, с меньшей затратой сил, решать задачи по контрразведывательному обеспечению партизанских формирований.

3.5. Ликвидации и похищения нацистских сановников и предателей Родины

Ликвидации нацистских сановников и предателей Родины являлись одним из направлений деятельности органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны.

Велся строгий учет бесчеловечным злодеяниям гитлеровских палачей на оккупированных территориях. На основании приговоров, вынесенных партизанами, только при непосредственном участии ОМСБОН НКВД СССР было осуществлено 87 актов возмездия^524.

Подготовка и свершение каждого такого акта требовали большого опыта, смелости, терпения и находчивости. Необходимы были точное знание и учет конкретной обстановки, в частности, сложной системы охраны гитлеровских палачей. На них – инициаторов и руководителей злодейских акций, жертвами которых были сотни тысяч зверски замученных и убитых мирных граждан и военнопленных, в первую очередь и были направлены акты справедливого возмездия. Каждому из них предшествовали тщательная разведка, поиск конкретных исполнителей, разработка различных вариантов приведения их в действие.

По вере вашей да будет вам…

Организаторам и исполнителям актов возмездия в отношении гитлеровцев и их пособников приходилось прикладывать неимоверные физические, а в большей степени психологические усилия. Зачастую все проходило не так гладко, как это писалось в отчетах и докладывалось руководству.

Каждый свершенный акт возмездия, особенно над высшими представителями гитлеровской администрации, имел широкий общественный резонанс и большое психологическое и нравственное значение. Он утверждал неминуемость наказания главных преступников, торжество справедливости, непобедимость народа, силу духа и волю к борьбе которого не могли сломить самые жестокие репрессии.

В процессе агентурно-оперативной и боевой деятельности органов госбезопасности на оккупированной территории в годы Великой Отечественной войны осуществлялись боевые операции, которые преследовали цель уничтожения живой силы противника, в том числе представителей верховного командования вермахта, крупных чиновников административного аппарата оккупантов, изменников Родины, перешедших на сторону врага, а также, что особенно важно, представителей спецслужб фашистской Германии и агентов разведывательных и контрразведывательных органов. Специальные операции по уничтожению видных гитлеровцев и активных пособников оккупантов проводились, как правило, с помощью агентов органов госбезопасности, что требовало особой осторожности, учета оперативной обстановки и строгого соблюдения правил конспирации. Работа эта в боевых условиях нуждалась в высокой профессиональной подготовке, централизации и взаимодействии.

Нужно только отметить, что следствие гитлеровцев по делам такого рода, как правило, приходило к выводу о причастности к таким акциям органов государственной безопасности СССР.

Неоценимую помощь в данном направлении оказали женщины. Удивляться здесь не приходится. Мужчины, в большинстве своем, служили в частях Красной армии, в партизанских формированиях или работали на оккупационные германские власти.

Одной из самых громких ликвидаций высших гитлеровских сановников было убийство гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе. На протяжении всего лета и сентября 1943 г. велась напряженная работа десятков оперативных групп органов госбезопасности и ЦШПД. И только изменившаяся оперативная обстановка послужила конечным итогом этой специальной операции. Последней инстанцией, откуда горничная Кубе Е. Мазаник получила мину, разорвавшую Кубе, явился отряд ГРУ Д. Кеймаха^525.

Гауляйтер В. Кубе (первый справа) пока бодр и весел

Следует отметить, что оперативные группы в качестве прикрытия использовали различные возможности. Так, для обеспечения деятельности группы «Васько» в Калинине специально была открыта одна из ранее закрытых и бездействующих церквей (по ходатайству верующих). Верующие отнеслись к открытию церкви весьма благожелательно, однако чувствовалась известная настороженность, так как приезжих священнослужителей приняли вначале за обновленцев^526.

Перед оперативными группами и партизанскими отрядами, действовавшими на оккупированной территории Брянской и Орловской областей, ставились задачи по нейтрализации деятельности обер-бургомистра Локотского самоуправляющегося округа Б.В. Каминского: от склонения его к переходу вместе с бригадой Русской освободительной народной армии (РОНА) на сторону Красной армии вплоть до физического уничтожения^527. После того, как стало ясно, что склонить Каминского к переходу не удастся, в 1943‒1944 гг. сотрудниками 4-го управления НКГБ СССР предпринимались неоднократные попытки его ликвидации. Однако все они завершились неудачей. Одни кандидаты не подходили для выполнения такого сложного задания по своим личным качествам, что выяснялось в процессе их подготовки, другие не смогли преодолеть плотное оцепление резиденции, третьи погибли.

В 1943 г. перед несколькими агентами и оперативными группами Управления НКГБ по Ленинградской области была поставлена задача по проникновению в Русский комитет и Русскую освободительную армию с целью ликвидации предателя А. Власова^528 и других лидеров Русского комитета.

Оперативная группа «Дружина» под командованием майора госбезопасности С.И. Волокитина^529 была направлена в тыл противника на оккупированную территорию Вилейской области БССР со специальным заданием по разработке и ликвидации генерального комиссара Литвы доктора А. фон Рентельна^530.

Агенты органов государственной безопасности СССР ликвидировали и известного белорусского националиста Фабияна Акинчица. Непосредственно операцию осуществили агенты органов госбезопасности БССР А.Л. Матусевич, Г.И. Страшко и А.И. Прилепко. 5 марта в 7 часов утра Матусевич и Страшко постучали в квартиру другого националиста – Козловского, у которого ночевал Акинчиц. Поледнего застрелил Матусевич. Когда Страшко начал стрелять в Козловского, у него заклинило пистолет. Козловский начал отстреливаться, и агентам-боевикам пришлось быстро ретироваться^531.

Специальная операция по уничтожению Козловского^532 представляет определенный интерес тем, что проведена по месту работы объекта. Возмездие настигло предателя на глазах у его сослуживцев, что вызвало определенный резонанс у населения Минска.

Уничтожение Козловского было поручено двум агентам-боевикам органов госбезопасности в ноябре 1943 г. 11 ноября 1943 г. после подробного обсуждения плана операции оба агента прибыли в Минск. В этот же день ими была произведена разведка помещения редакции. 13 ноября 1943 г., согласно отработанной легенде, агенты спецгруппы «Мстители» «Дударевич» и «Новый» в форме офицеров войск СС вошли в здание редакции. Поводом для обращения с просьбой к редактору было «заявление» «Дударевича» с предложением опубликовать в газете список якобы лично известных ему полицейских одного из карательных отрядов, уничтоженных накануне в бою партизанами.

Убедившись, что имеет дело с Козловским, «Дударевич» выстрелил в предателя. Возникшая паника способствовала беспрепятственному выходу из здания обоям агентам. Выйдя на улицу, агенты разошлись в разные стороны.

Иллюстрацией этому могут служить специальные операции, в которых участвовал агент органов госбезопасности «Соловей», находившийся на связи у оперативных работников спецотряда «Боевой». Им совершено несколько дерзких и интересных по замыслу операций специального характера. Он, например, удачно осуществил подрыв Глубокской канцелярии машинной части гебитскомиссариата и в военной комендатуре города, заложив там взрывные устройства, которые смог занести на объекты, обманув бдительность охраны. Подорвал автомашину с несколькими гитлеровскими офицерами. Автомобиль с фашистами был взорван с помощью мины нажимного действия. «Соловей» установил ее у подъезда административного здания, которое часто посещали гитлеровские сановники. Заложенный в землю, в месте, отведенном для остановки автомобилей, заряд взорвался от наезда на него колеса. Это был сравнительно редкий по использованию способ применения фугаса значительной взрывной силы.

30 мая 1944 г. в результате взрыва мины, заложенной агентом «Павловым» в здании Логойской управы, наряду с ее разрушением был ликвидирован Островский – начальник отдела пропаганды управы и еще четыре гитлеровских офицера^533.

В отдельных случаях для подобного рода акций привлекались и надежные в политическом отношении связи агентов, располагавших возможностью проносить взрывные устройства на объекты. Именно так была осуществлена диверсия на станции Брест-пассажирская через агента «Пчелку». Две малогабаритные мины были установлены родственницей агента в спальном вагоне офицерского общежития, стоявшего на запасных путях. Командование спецгруппы «Искра» при организации операции исходило из того, что служба родственницы «Пчелки» в качестве уборщицы позволит ей незаметно от охраны пронести в вагон мины и прикрепить их к койкам офицеров.

Подбор агентов для участия в специальных операциях был непростым делом. Вот что пишет по этому поводу в своем отчете командование «Боевого»: «…Сложнее было подбирать агентов-террористов. Эта категория должна была иметь подходы к видным немецким ставленникам, быть решительным, иметь много других высоких качеств. В вербовочном плане обрабатывали лиц, служивших в немецких учреждениях. Перед каждой операцией продумывался план ухода из гарнизона (если по каким-то причинам он будет вынужденным). Большинство террактов мы осуществили путем взрыва того или иного объекта, и, как исключение, прибегали к отравляющим веществам. Закладка мин под объекты была связана с расчетом времени взрыва. В нашей практике были случаи минирования агентами автомашин, рабочих кабинетов, подъездных площадок. Не все они были удачными»534.

Представляет определенный интерес организация боевых операций по ликвидации высших чинов вермахта, проведенных спецгруппой «За Родину», которая вызвала положительную политическую реакцию и широкую огласку среди населения западных районов Белоруссии. Так, 24 марта 1944 г. в 24.00, во время бала, устроенного в помещении гебитскомиссариата города Лиды, агент «Мельников» бросил внутрь здания несколько гранат. В результате были тяжело ранены Дрексель, заместитель Лидского гебитскомиссариата, Дрош – его помощник, Адлер – личный секретарь Дрекселя и активные пособники оккупантов.

Спецгруппой «Победители» была осуществлена попытка ликвидировать и самого гебитскомиссара Лиды. Агент «А» смог заложить мину под кресло объекта в его кабинете. Однако из-за технической неисправности, простояв положенное время, мина не взорвалась и была обнаружена уборщицей. В июне 1944 г. подобным же образом, путем закладки мины в квартире, был уничтожен окружной комиссар города Кобрина А. Рент и три других фашистских офицера. Минирование с помощью агента «Маруси» осуществила спепгруппа «Возрождение».

Также путем минирования, 23 июня 1943 г. с помощью агента «Коленчица» спецгруппой «Родные» был уничтожен изменник Родины Сарнацкий, командир карательного взвода, водивший полицейских к базам партизанских отрядов и предававший семьи партизан. Мина была заложена в стол предателя в караульном помещении, за который обычно садился Сарнацкий. Во время взрыва было убито и ранено еще несколько полицейских^535.

Агент «Орел», получив мину у оперработника спецгруппы «Авангард», 30 ноября 1943 г. осуществил ее закладку в помещении фашистского Красного Креста. В результате взрыва было убито и ранено 16 фашистских солдат и офицеров. Документы свидетельствуют, что операция вызвала среди немецких пособников в Несвижском, Клецком и Минском районе серьезную панику^536.

Исследование боевой деятельности чекистских подразделений дает основание для вывода, что оперативные работники многих спецгрупп к 1943 г. накопили опыт проведения специальных операций, как по ликвидации высших чинов вермахта, так и видных ставленников оккупантов из числа белорусских буржуазных националистов, многие из которых были агентами спецслужб фашистской Германии. К операциям такого рода с полным правом следует отвести уничтожение Ивановского^537, председателя «Комитета Доверия», бургомистра Минска, Козловского, редактора «Белорусской газеты», руководителя «Белорусской народной громады», Рябушко, шефа-проводника «Белорусских профсоюзов»; члена «Комитета доверия» и многих других предателей белорусского народа.

Мероприятия по ликвидации Ивановского интересны по тактике их исполнения тем, что они были осуществлены в центре Минска в условиях жесткого полицейского режима и массовых репрессий среди гражданского населения, вызванных, как это объясняли оккупанты, уничтожением палача белорусского народа Кубе. В этих условиях вероятность даже случайного задержания исполнителей воинскими патрулями была чрезвычайно велика. Однако четкое взаимодействие между боевиками – участниками спецгруппы и агентами органов госбезопасности, которые принимали участие в операции, позволяли свести риск к минимуму. Серьезную роль сыграло умело организованное наружное наблюдение за объектом, что позволило выбрать время и место заключительного этапа операции.

Ликвидация Ивановского была поручена спецгруппе «Мстители». Непосредственно участвовали в боевых действиях агенты органов госбезопасности «Орловский» и «Вилейский». На подготовительной стадии были привлечены к работе спецгруппы жители города Минска «Костя» и его жена «Зарецкая». По характеру служебной деятельности «Костя» имел возможность встречаться с Ивановским в городской управе. В основу операции были положены сведения об образе жизни объекта, полученные в процессе разработки Ивановского. В сборе сведений о предателе, наряду с «Костей», приняли участие и другие агенты органов госбезопасности. Накануне операции, в целях безопасности семьи «Кости», было решено переправить ее в партизанский отряд. Выполнение этого задания было поручено агенту «Доре». Однако ей удалось переправить к партизанам лишь дочь агента, а жена выехать из Минска не смогла и принимала участие в подготовке операции в качестве агента-связника между боевиками и «Костей».

В соответствии с планом операции было решено выбрать место для засады в развалинах на улице Минска по пути следования Ивановского к своему дому. В этих целях агенты, организовав своими силами наблюдение за объектом, сами выбрали это место.

Операция началась 29 ноября 1943 г. с прибытием группы в Минск. Агенты остановились на специально подобранной для этой цели явочной квартире. В этот же день им удалось связаться с «Костей» и уточнить план операции. 2 декабря они впервые лично увидели объекта, следовавшего в пролетке по центральной улице в городскую управу. Проведение заключительного этапа операции было назначено на вечернее время следующего дня, когда Ивановский должен был возвращаться с заседания «Белорусского научного товарищества». Однако в этот день уничтожить бургомистра не представилось возможным, так как он во время заседания был куда-то вызван и, видимо, возвращался домой по другой улице. Учитывая эти обстоятельства, место засады боевики перенесли ближе к дому объекта.

По сообщению агента «Кости» вечером 4 декабря Ивановский находился в помещении «Белорусской народной самопомощи», но дождаться его в засаде и в этот раз не удалось. Как выяснилось, Ивановский эту ночь провел у своей приятельницы артистки Кушель-Арсеньевой. 5 декабря в воскресенье управа не работала и наблюдение за Ивановским не велось. В этот день «Орловский», «Вилейский», «Костя» и «Зарецкая» уточнили отдельные детали операции. Было принято решение организовать засаду непосредственно напротив здания в руинах у городской управы. 6 декабря «Костя» передал через «Зарецкую», что Ивановский находится в своем кабинете в здании управы, а сам он имеет возможность вести наблюдение за объектом. После этого сообщения агенты-боевики прибыли к новому месту засады. «Зарецкой» было поручено передать мужу, чтобы тот подал условный сигнал, когда погаснет свет в кабинете бургомистра. «Костя» оставался у подъезда управы и мог наблюдать за выездом пролетки с Ивановским.

После получения сигнала оба агента последовали за объектом. Улицы города в тот вечер были многолюдны, пролетка часто останавливалась на перекрестках. Почти десять кварталов по самому центру Минска агенты продолжали преследование объекта. Недалеко от дома бургомистра, на повороте, «Вилейский» вскочил в пролетку с Ивановским и предложил ему изменить маршрут. Ивановский сделать это отказался, закричал о помощи и выхватил пистолет ТТ. Поняв, что бургомистра взять живым не удается, «Вилейский» выбил у него из руки пистолет и выбросил самого Ивановского из пролетки, успев одновременно сделать в него два выстрела. Дважды выстрелил в объекта подбежавший к нему «Орловский». После выполнения задания оба агента разными путями стали пробиваться через руины к окраинам города. Для «Орловского» это сделать оказалось сложно. Ему пришлось уничтожить попытавшегося его задержать унтер-офицера Г. Райснера (агент успел захватить документы и оружие убитого), а через несколько кварталов застрелить полицейского, также попытавшегося задержать агента^538. Только 8 декабря «Орловский» сумел возвратиться на базу спецгруппы.

На взгляд автора, нельзя не сказать и о деятельности легендарного советского разведчика, удачливого «ликвидатора» Николая Ивановича Кузнецова («Пауль Зиберт», «Колонист»), действовавшего в городах Ровно и Львов на Украине с позиций партизанского отряда «Победители» под командованием оперативного работника 4-го управления НКГБ Д.Н. Медведева.

Герой Советского Союза Н.И. Кузнецов

В г. Ровно Н.И. Кузнецов вел постоянную «охоту» на гауляйтера Украины Коха. Здесь советским разведчиком были ликвидированы оберфюрер СС, верховный судья Украины А. Функ, министерский советник финансов Г. Гель, гитлеровский палач А. Виннер. Им же было осуществлено дерзкое похищение командующего карательной экспедицией генерал-майора фон Эльгена, взятого в собственной резиденции на Мельничной улице вместе с документами особой секретности^539.

Наместник фюрера гауляйтер Украины Кох, напуганный размахом партизанского движения, предпочитал в Ровно не показываться и отсиживаться в Восточной Пруссии, где пока еще чувствовал себя в относительной безопасности. В отсутствие Коха на первые роли выдвинулся его главный заместитель по всем вопросам – регирунгспрезидент, то есть глава администрации Пауль Даргель. Население Украины ненавидело этого сатрапа даже больше, чем самого Коха, поскольку именно Даргель подписывал почти все приказы, постановления и распоряжения, за нарушения которых чаще всего следовало одно наказание – смертная казнь через расстрел, а иногда, для большего устрашения, и через публичное повешение^540.

Под непосредственным руководством Д.Н. Медведева Н.И. Кузнецов составил план ликвидации Даргеля – детальный и достаточно реалистичный.

Как правило, Даргель ездил по городу с большой скоростью в длинном черном автомобиле «опель-адмирал».

По ошибке Кузнецов застрелил не Даргеля, а руководителя главного отдела финансов при рейхскомиссариате Украины министерского советника Ганса Геля и кассового референта Винтера. Несмотря на это, командование чекистского партизанского отряда было вполне удовлетворено результатом покушения. Во-первых, сам акт возмездия прошел безукоризненно – значит, план операции, в сущности, был разработан правильно. Во-вторых, Гель был фигурой достаточно важной, если и уступавшей положению правящего президента Даргеля, то ненамного.

8 октября 1943 г. Николай Кузнецов выстрелил в Пауля Даргеля несколько раз из той же машины, перекрашенной на этот случай в зеленый цвет. Однако гитлеровец остался невредим.

Другой же высокопоставленный чиновник, А. Функ, от расплаты не ушел. Функ, как и гауляйтер Украины Кох^541, был одним из любимцев Гитлера. В одно и то же время оберфюрер СС Функ являлся президентом немецкого верховного суда на Украине, сенате-президентом верховного суда в Кенигсберге, чрезвычайным комиссаром по Мемельской области (Германия), главным судьей СА группы «Остланд», председателем «национал-социалистического союза старшин» и прочее, и прочее^542.

Верховный суд занимал трехэтажное здание, выходящее одной стороной на Немецкую улицу, другой – на Парадную площадь. Третья сторона здания выходила на тихую и малолюдную Школьную улицу.

Как вспоминает заместитель командира по разведке партизанского отряда «Победители» А.А. Лукин, «Быть может, убить Функа было легче где-нибудь в другом месте и в другое время, но командование решило это сделать именно в здании суда»543.

Чекисты знали, что Функ – человек аккуратный и педантичный. Он каждый день брился в парикмахерской на Немецкой улице, почти напротив суда. Без нескольких минут девять он пересекал улицу и входил в здание.

Николай Кузнецов, ранее зашедший в здание суда, в упор трижды выстрелил в Функа. Потом быстро вышел на улицу^544.

Эсэсовцы у главного подъезда видели, как из здания суда вышел пехотный офицер и уехал на сером автомобиле «Адлер», но не обратили на него никакого внимания. Выстрела они не слышали.

Труп Функа обнаружили только через две-три минуты. Поднялась тревога. Эсэсовцы устремились в погоню. В нескольких кварталах от площади они настигли серый «Адлер», в котором сидел какой-то майор. Его вытащили из машины, избили до полусмерти и отправили в гестапо.

Герой Советского Союза Е.И. Мирковский

Это удачное совпадение дало Николаю Кузнецову те самые драгоценные минуты, которые позволили ему и Струтинскому беспрепятственно скрыться.

Помимо деятельности Кузнецова, на Украине исполнителями смертных приговоров над целым рядом главарей фашистской администрации явились бойцы отрядов Е. Мирковского, Д. Медведева, В. Карасева, Н. Прокопюка и связанные с ними подпольщики.

Так, 1 мая 1943 г. в помещение районной комендатуры в Овруче вошла группа немецких офицеров. Неожиданно для захваченных врасплох эсэсовцев они приказали им сложить оружие. Затем был зачитан и приведен в исполнение приговор над убийцей и садистом фон Армином. Исполнителями были разведчики из отряда Е. Мирковского: Н. Крамской, К. Анисимов, А. Мешков, С. Полищук, М. Карапузов, В. Шамякин. Все они благополучно вернулись на базу^545.

Мероприятия, проводимые чекистскими подразделениями на оккупированной территории по характеру исполнения были самыми разнообразными. Так, интересной с точки зрения организации использования агентурных данных, можно назвать операцию по ликвидации А. Забеля, начальника машинной части публичного землепользования по Восточному краю и нациста Розерна, управляющего немецкими имениями в Барановичской области, а также захват Рябушко – шефа-проводника «Белорусских профсоюзов».

22 февраля 1944 г. бойцы спецотряда «Боевой» выбрали удачное место для засады на дороге Минск-Вильнюс, по которой должен был проехать с охраной Забель. Когда автомобиль поравнялся с местом засады, партизаны закидали его гранатами. Забель был убит.

В отдельных случаях агенты органов госбезопасности принимали участие в боевых операциях вместе с бойцами спецгрупп органов госбезопасности. Именно так был захвачен Рябушко.

Партизанская засада

Подготовка операции по захвату объекта была начата спецгруппой «Мстители» в марте 1944 г. Оперативным путем были получены сведения, что Рябушко является автором устава «Белорусских профсоюзов», а также о том, что он выступает на многочисленных митингах и собраниях в Минске с антисоветской пропагандой.

В разработку Рябушко был введен агент «Игнатьев», его приятель. Когда Рябушко приехал в гости к агенту, последний привел гостя в сарай, якобы посмотреть на купленную лошадь. Находившиеся там бойцы спецотряда связали предателя и доставили в отряд. Позднее из-за отсутствия возможности переправить Рябушко в НКГБ БССР, с санкции Центра, после расследования, Рябушко был расстрелян.

Операции по захвату и ликвидации активных пособников оккупантов вызывали страх у изменников Родины, работавших в аппарате местного управления, снижали их активность и одновременно имели положительную реакцию в различных слоях местного населения. Особое значение играли мероприятия по ликвидации тех, кто оказывал помощь фашистам в карательных операциях или изуверски обращался с односельчанами. Так, в ночь на 22 октября 1942 г. бойцами спецгруппы «Пленный» в Витебской области был расстрелян некто Е. Филиппов. Решение о проведении этой операций было принято после получения сведений о том, что из установленного в доме Филиппова пулемета гитлеровцы обстреляли партизан местного отряда. Было также установлено, что в гостях у предателя часто бывали комендант и полицейские Бычихинской волости, которым он сообщал сведения о партизанах.

23 декабря 1943 г. за предательство местных жителей были уничтожены у себя на квартире Т. Гамашов, начальник полиции железнодорожной станции Якимовичи на магистрали Калинковичи – Гомель, и его заместитель Л. Мезенцев. Операция была проведена бойцами спецгруппы «Бывалые». Этой же спецгруппой в присутствии жителей Веселое Поле и Голевка после общественного суда расстрелян Будник, староста этих деревень, жестоко обращавшийся с односельчанами, сотрудничавший с фашистскими карателями.

Отдельные специальные операции оперативные работники поручали проводить создаваемым агентурным группам, что в отдельных случаях следовало подкреплять силами бойцов чекистских подразделений. Хорошей иллюстрацией этому служит одна из немногих операций, закончившихся гибелью агентов, во время которой предусматривалась ликвидация изменника Родины П. Коломийцева, возглавлявшего Туголицкий гарнизон РОА, награжденного гитлеровцами железным крестом за карательную деятельность против партизан.

Было известно, что Коломийцев, в прошлом командир Красной армии, добровольно перешел на сторону врага в первые месяцы войны. Для уничтожения Коломийцева агенту органов госбезопасности «Федору», находившемуся на связи у оперработников спецгруппы «Семенова», были приданы также агенты «Георгий», «Лавров» и «Погражевский». В сентябре 1943 г. группа «Федора», проведя предварительно разведку, пришла ночью в гарнизон и бесшумно сняла часовых. Проникнув в квартиру Коломийцева, они уничтожили предателя, но возникла перестрелка. В результате агенты вступили в бой, во время которого ими было убито 20 солдат и офицеров РОА, но и сами они погибли. Представляется, что при планировании таких операций командование спецгруппы «Семенова» не предусмотрело возникшие во время операции сложности, а результаты боя могли быть иными.

Специальные операции по захвату (пленению) офицеров противника и активных пособников оккупантов всегда получали высокую оценку Центра. Они, в ряде случаев, давали возможность получать сведения контрразведывательного характера. Одной из первых операций такого характера следует назвать захват гестаповца фон Файта, еще в 1937 г. высланного из СССР за шпионаж. Похищение осуществили бойцы спецгруппы «Четвертые».

Большую работу проводили органы контрразведки партизан по захвату сотрудников специальных служб противника, их агентов и пособников. Так, в г. Борисове бургомистром являлся агент партизанской бригады «Дядя Коля»546 П.Ф. Парабкович. С его непосредственной помощью был похищен высокопоставленный представитель гитлеровской военной разведки Нивеллингер^547.

Примером захвата официальных сотрудников, агентов и документов спецслужб противника могут служить действия партизанского отряда им. Ф.Э. Дзержинского (опергруппа «Ходоки» под командованием Е.И. Мирковского) в районе Житомира. Разведка отряда установила наблюдение за гестаповским агентом Нусвальдом, который был знаком со многими офицерами руководящего звена немецкого разведоргана. Переодевшись в полицейскую форму, разведчики Н. Гулак, И. Петрук и Н. Семиноженко ночью въехали в город, проникли на квартиру вражеского агента, арестовали его и доставили в партизанский отряд. Вместе с ним в квартире были захвачены важные документы. Показания «языка» и содержание документов позволили партизанам установить сеть гестаповской агентуры в областном центре и предупредить многие ее действия^548.

В конце декабря 1943 г. контрразведывательными органами была проведена в районе Пскова операция по захвату сотрудников отделения 304-й зондеркоманды гитлеровцев, которые вели работу по внедрению своей агентуры в партизанские отряды^549.

В боевой деятельности чекистских подразделений на оккупированной советской территории при проведении специальных операций достаточно широко использовался прием компрометации объектов агентурных разработок перед гитлеровцами. В результате объекты уничтожались самим противником. Особенно активно, таким образом, действовали оперативные работники спецгрупп в западных районах республики. В условиях общей подозрительности оккупантов к местному населению, что было характерным для фашистского режима в целом, такие операции, как правило, давали положительные результаты.

Например, в процессе разработки польского буржуазного националиста Свирща было установлено, что, проживая в Белоруссии в местечке Дрогичин, он поддерживает обширные связи с видными националистами в Бресте, Барановичах и Варшаве. Были получены достоверные сведения, что объект ведет активную вербовку поляков в вооруженные формирования. Попытка оперработника спецгруппы «Возрождение» снизить его активность путем личной беседы закончилась безуспешно, так как на беседу он не вышел. Более того, стал еще злобнее клеветать на органы госбезопасности и ВКП(б). С целью компрометации объекта перед шефом Дрогичинской жандармерии туда было передано письмо. В нем, якобы от истинных патриотов, поддерживавших германское государство, сообщалось об антигерманской деятельности предателя, а также прилагались антигитлеровские листовки, которые Свирщ якобы распространяет. Подобные листовки и воззвание к польским патриотам, которые призывали к борьбе с оккупантами, с помощью агентов были спрятаны в квартире Свирща. Через некоторое время Свирщ был гитлеровцами арестован. Во время обыска у него были найдены указанные материалы, и объект был противником расстрелян.

Интересную серию подобных мероприятий по ликвидации сотрудников полицейских органов противника провели в 1943 г. оперативные работники спецгруппы органов госбезопасности «Родные». Во время таких мероприятий ликвидировалась и агентура противника, работавшая на карателей. Например, именно так был ликвидирован Миронович, заведующий лесничеством, проживавший в г. Койданово Минской области, являвшийся резидентом жандармерии. Связь объекта с карателями с достоверностью была установлена агентом спецгруппы «Олей». В связи с тем, что захватить Мироновича в Койданово не представлялось возможным, ему от имени партизан было изготовлено письмо, в котором начальник особого отдела партизанской бригады предлагал ему, как связному, выкрасть в жандармерии сведения о дислокации партизанских отрядов, которыми якобы располагали фашисты. Через Буйкевич, связную спецгруппы, указанное письмо было передано агенту органов госбезопасности «Дубу», а тот, в свою очередь, передал его в жандармерию. При этом агент заявил, что указанное письмо было доставлено какой-то неграмотной женщиной, нашедшей его у себя дома, после ночлега пьяных партизан. В результате без всякого предварительного расследования Миронович был расстрелян фашистами^550.

Специальная операция по компрометации сотрудников полиции районного центра Чечерск в Гомельской области спецгруппой «Родные» началась с вывода из Чечерска в партизанский отряд жены начальника 2-го отдела районной полиции Хмелева – А.Н. Никитенко. Ее переход к партизанам подготовил связной партизан, врач местной больницы. Затем, по рекомендации «Родных», от нее в адрес мужа Хмелева было направлено письмо, в котором она благодарила супруга за якобы умелые действия по переводу ее в партизаны. В письме также упоминались выявленные ранее «Родными» агенты СД, которые также якобы способствовали ей связаться с партизанами. Подобного содержания письмо было написано «Родными» также на имя начальника полиции Ганжина. В нем давалась «положительная» оценка его работе как агента органов госбезопасности. В конверт письма были вложены чистые бланки отдела полиции с печатями. В записке, приложенной к бланкам, указывалось, что такие бланки уже не нужны и высказывалась просьба добыть другие. Ганжину предлагалось совершить террористический акт над офицерами военной комендатуры. Аналогичные письма были изготовлены и переданы в СД для компрометации других лиц, служивших в полиции. В результате, сотрудники полиции Хмелев, Козлов, Дробышевский были арестованы и 10 сентября 1943 г. расстреляны фашистами без расследования их вины. Выяснить результаты ареста Ганжина и других изменников агентуре органов госбезопасности не удалось.

Путем изготовления компрометирующих материалов и передачи их гитлеровцам был ликвидирован предатель Гурин и другие объекты агентурных разработок. В письме Гурину от имени партизан высказывалась благодарность за оказание помощи в добывании оружия.

Однако не все специальные операции, которые проводили оперативные работники чекистских подразделений на оккупированной территории, завершались успешно. К одной из них, имевшей важное политическое значение, следует отнести попытку ликвидировать преемника Кубе – Готберга.

Ликвидация Готберга планировалась спецгруппой «Мстители» в двух основных направлениях: по линии создания надежных агентурных позиций в районе деревни Дрозды (пригород Минска), где на бывших дачах проживал гауляйтер, и по линии приобретения агентуры по месту его службы – в генеральном комиссариате.

В процессе агентурной разработки Готберга с 5 февраля по июнь 1944 г. было завербовано и использовалось 11 агентов органов госбезопасности. От них была получена достаточно полная и достоверная информация о режиме работы генерала. Однако ликвидировать Готберга не удалось.

Подводя итоги, следует отметить, что чекистские оперативные группы и партизанские формирования неоднократно проводили успешные ликвидации гитлеровцев и их пособников. Необходимо отметить, что подобная деятельность, преследуемая законом в мирный период существования государства как деятельность противоправная, в особых условиях и военное время в отношении гитлеровских оккупантов приобрела иное толкование. Акты физического устранения представителей администрации на оккупированной гитлеровцами территории СССР являлись специальными операциями, которые осуществлялись на основании приказов руководства страны.

Заключение

Военные преступления немецко-фашистских захватчиков на оккупированной советской территории, разграбление народного хозяйства и жестокое обращение с гражданским населением явились результатом холодного и преступного расчета руководства гитлеровской Германии. Они преднамеренно планировались и были разработаны в мельчайших подробностях задолго до развязывания войны против советского народа.

Целью оккупационной пропаганды было изменение ценностных ориентиров у народов СССР, подавление их воли к сопротивлению. Все пропагандистские постулаты нацистов были всего лишь инструментарием оккупационной политики. Они расходились с реалиями повседневной жизни людей в условиях оккупации. Нацистская пропаганда стремилась убедить население оккупированных областей в том, будто Германия ведет войну не против народа, а только против коммунистической партии, большевизма и советского правительства. Подлинные планы германского фашизма маскировались лживой вывеской обещаний «райской жизни» при «новом порядке».

Экономическая и социальная политика, разработанная и проводимая германским руководством на оккупированной советской территории, была направлена на разграбление захваченных земель. Населению предстояло либо быть истребленным фашистами, либо умереть голодной смертью. При этом нацистская пропаганда обосновывала завоевание «жизненного пространства» на Востоке с уничтожением народов Советского Союза, которые в будущем могут помешать германской нации.

Геноцид, проводимый гитлеровцами на оккупированной советской территории в отношении местного населения, был составной частью оккупационной политики Третьего рейха. Нацисты были убеждены, что евреи готовятся к захвату всего мира, а коммунистическая идеология является орудием в их руках. Уничтожением советских евреев, по их мнению, достигались сразу две цели – реализация расовой политики в мировом масштабе и уничтожение «главной опоры большевизма».

Немецко-фашистские оккупационные службы, столкнувшись с активным сопротивлением советского народа, в конечном счете, не смогли до конца реализовать ни одну свою акцию. В своей работе нацисты опирались как на собственные пропагандистские организации, созданные на оккупированной территории СССР, так и на службы в рейхе: министерство пропаганды, министерство по делам оккупированных восточных территорий, гестапо и абвер. Значительное содействие им в выполнении этих задач оказали русские коллаборационисты.

Сложная общественно-политическая ситуация в СССР накануне и в период Великой Отечественной войны, разнообразные формы и методы вербовки советских граждан в добровольческие вооруженные формирования привели к тому, что в их рядах оказались самые разные люди, от убежденных врагов советского режима до лиц, вовлеченных в сотрудничество с врагом силой обстоятельств.

В условиях провала плана молниеносной войны немецко-фашистские оккупанты сделали ставку на привлечение части населения на свою сторону. Начало коренного перелома в Великой Отечественной войне, наступившего после победы Красной армии под Сталинградом, сорвало планы германского министерства пропаганды, направленные на массовое создание вооруженных формирований из населения Советского Союза.

Потеря германской армией стратегической инициативы летом-осенью 1943 г., отрицательно сказавшаяся на благонадежности «восточных» частей, заставила вермахт отказаться от применения на Востоке формирований из граждан Советского Союза и перебросить их в оккупированные Германией страны Европы.

Сопротивление советского народа в тылу немецко-фашистских войск отличалось непримиримостью и бескомпромиссностью, потому что в Великой Отечественной войне шла речь о существовании СССР как суверенного государства. По своим масштабам сопротивление оккупантам в их тылу приобрело стратегическое значение и превратилось в один из факторов разгрома гитлеровской Германии.

Сопротивление на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны целесообразно рассматривать как вооруженное антигитлеровское подполье, составной частью которого явилось партизанское движение – прямое вооруженное сопротивление врагу, партийно-патриотическое подполье в населенных пунктах и подполье советских спецслужб в форме резидентур.

Чекисты формировали партизанские отряды и при отступлении Красной армии оставляли их на оккупированной противником территории, забрасывали в тыл врага партизанские отряды и оперативные группы ОМСБОН НКВД СССР. При их переброске неоценимую помощь оказывали сотрудники особых отделов фронтов – военные контрразведчики.

Герой Советского Союза С.А. Ваупшасов

Герой Советского Союза М.С. Прудников

Многие оперативные группы ОМСБОН НКВД СССР, забрасываемые в тыл противника, по приказам руководства либо исходя из оперативной обстановки становились партизанскими отрядами. Таким примером могут служить опергруппы под командованием М.С. Прудникова – «Неуловимые», С.А. Ваупшасова – «Местные», Д.Н. Медведева – «Победители» и др., которые превратились в мощные партизанские формирования.

За годы войны для выполнения особых заданий за линией фронта и в тылу врага на базе ОМСБОН НКВД СССР было подготовлено 212 специальных отрядов и групп общей численностью 7316 человек. Всего за линию фронта в годы Великой Отечественной войны заброшено более 2000 оперативных групп органов государственной безопасности.

Б.Л. Глезин, комиссар отряда «Неуловимые»

Спецоперации чекистских органов с позиций партизанских формирований, в том числе и террористические акты в отношении высших нацистских сановников и предателей Родины, являлись одним из направлений участия органов государственной безопасности в партизанском движении, развернувшемся на временно оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны. На основании приговоров, вынесенных партизанами, только при непосредственном участии ОМСБОН НКВД было осуществлено 87 актов возмездия. Террористическая деятельность, преследуемая законом в мирный период существования государства, в особых условиях и в военное время в отношении оккупантов приобретала иное толкование. Боевые операции органов государственной безопасности, в том числе и акты индивидуального террора, не являлись противоправными.

Одним из важнейших факторов, содействовавших успеху боевой деятельности партизан и их живучести, являлось контрразведывательное обеспечение партизанских формирований, осуществляемое чекистскими органами. Главная цель этого обеспечения состояла в надежном ограждении партизан от подрывной деятельности спецслужб противника и враждебных элементов.

Ограждение партизанских формирований от агентуры фашистских спецслужб включало в себя такие формы борьбы, как: своевременное получение информации о замыслах и планах гитлеровцев; выявление проникших в ряды партизан агентов спецслужб противника; проведение мероприятий по зашифровке и маскировке районов базирования партизан; поддержание совместно с командованием партизанских формирований установленного режима, обеспечивающего сохранение в тайне секретных сведений и предупреждение их утечки к противнику; тщательная проверка новых лиц, принимаемых в партизанские отряды; выявление причин и условий, снижавших боеспособность партизан и результативность проводимых боевых операций; обеспечение личной безопасности руководства партизанских формирований; участие в мероприятиях по дезинформации противника; разложение изменнических формирований; ликвидация лжепартизанских отрядов; выявление лиц, которые своими действиями компрометировали партизанское движение; выполнение специальных заданий Центра. К вышеперечисленным формам борьбы можно добавить еще одну – следственные действия в отношении выявленной агентуры противника, которые возлагались на сотрудников органов государственной безопасности, обслуживающих партизанские формирования.

Гитлеровская пропаганда на протяжении всей войны утверждала, что партизанское движение на временно оккупированной территории СССР инспирировано органами НКВД, что на самом деле является в корне неверным. Действительно, чекисты принимали активное участие в организации партизанского движения в наиболее трагический для нашей страны первый год войны. Сотрудники НКВД-НКГБ помогали объединяться мелким партизанским отрядам и группам, зачастую руководили ими, оказывали помощь в вопросах конспирации и разведки, ограждали партизан от вражеской агентуры. Но уже с января 1942 г. функции зафронтовой деятельности органов государственной безопасности были изменены и сведены к разведывательно-диверсионной работе в тылу врага и контрразведывательному обеспечению партизанских формирований.

Успешной деятельности штабов партизанского движения способствовало участие чекистов в их работе. В основной руководящий состав Центрального штаба партизанского движения в начальный период его деятельности входили в большинстве своем сотрудники органов государственной безопасности, имеющие опыт организации партизанского движения в первый год войны. Чекисты принимали непосредственное участие в повышении качества организации и управления партизанским движением, оказывали непосредственную помощь партизанским формированиям в осуществлении разведывательно-диверсионной, боевой и контрразведывательной деятельности.

Приложения

Приложение 1

Перечень нормативных актов, регламентирующих деятельность вооруженного антигитлеровского подполья в годы Великой Отечественной войны

1. Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) партийным организациям прифронтовой полосы от 29 июня 1941 г. «О решительной перестройке всей работы на военный лад». РГАСПИ, ф. 17, оп. 59, д. 401, лл. 8‒11.

2. Положение от 13 декабря 1942 г. «О Центральном штабе партизанского движения». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 1, лл. 27‒41.

3. Положение от 13 декабря 1942 г. «О республиканских и областных штабах партизанского движения». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 1, лл. 43‒54.

4. Положение от 14 декабря 1942 г. «О штабах партизанского движения при представительствах Центрального штаба на фронтах». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 1, лл. 55‒71.

5. Постановление СНК СССР № 1269 от 16 июля 1940 г. «О пенсиях и пособиях лицам высшего, старшего и среднего начальствующего состава и их семьям». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 2, л. 39.

6. Постановление ЦК ВЛКСМ от 3 сентября 1941 г. «О мобилизации комсомольцев на службу в войска особой группы НКВД СССР». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 3, л. 24.

7. Постановление СНК СССР № 533-165-сс от 15 мая 1943 г. «О пособиях партизанам и их семьям». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 2, л. 11.

8. Постановление СНК СССР № 785-238-сс от 16 июля 1943 г. «О выплате пособий радистам, направляемым в тыл врага». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 2, л. 18.

9. Приказ НКВД СССР № 001151 «Об образовании 4-х отделов» // Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. М.: Русь, 2001. С. 518.

10. Приказ председателя НКО СССР от 30 мая 1942 г. «О создании Центрального штаба партизанского движения» // Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941‒1945: Док. и материалы. М.: Терра, 1999. С. 114‒115; С. 169‒170.

11. Приказ НКО СССР № 00125 от 16 июня 1942 г. «О формировании ЦШПД и республиканских штабов партизанского движения». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 3, л. 1.

12. Приказ председателя НКО СССР от 30 мая 1942 г. «О создании Центрального штаба партизанского движения» // Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941‒1945: Док. и материалы. М.: Терра, 1999. С. 114‒115.

13. Приказ НКО СССР № 00189 от 5 сентября 1942 г. «О задачах партизанского движения». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 3, лл. 12‒17.

14. Распоряжение СНК СССР № 21456-рс от 11 ноября 1942 г. «О размещении в советском тылу партизанских семей, эвакуированных из брянских лесов». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 2, л. 2.

15. Совместный Приказ начальника ШПД Брянского фронта и начальника Управления НКВД по Орловской области от 6 декабря 1942 г. «О работе оперативно-чекистских групп при партизанских отрядах и о взаимодействии начальников опергрупп с командованием». УДААБО, ф. 1650, оп. 1, д. 81, лл. 268‒269.

16. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О порядке назначения и выплаты пособий пенсий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время». РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 2, л. 47.

Примечание: Перечень нормативных актов составлен на основании архивных материалов РГАСПИ и опубликованных документов.

Приложение 2

Подготовка и осуществление акта возмездия в отношении гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе

Одной из самых громких ликвидаций высших гитлеровских сановников явилось убийство гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе.

Задание на ликвидацию Кубе получили все действующие в районе г. Минска партизанские командиры. На протяжении всего лета и сентября 1943 г. велась охота на гауляйтера Белоруссии. Однако все покушения остались безрезультатными. За Кубе «охотились» долго и настойчиво партизаны целого ряда отрядов, в том числе – чекистские партизанские отряды С.А. Ваупшасова, П.Г. Лопатина, И.Ф. Золотаря, отряд ГРУ Д.И. Кеймаха и другие.

На наш взгляд, принятая в отечественной историографии точка зрения о том, что общее руководство и координацию действий возглавлял Центр и Минские областной и городской комитеты КП(б) Белоруссии в настоящее время требует серьезного пересмотра^551. Любезно представленные Надеждой Викторовной Троян автору этой статьи документы (подлинники), подписанные лично Судоплатовым и Маклярским, позволяют пересмотреть эту точку зрения.

Покушения на Кубе поначалу были неудачны. Так, 22 июля 1943 г. раздался взрыв в театре г. Минска. По данным ЦШПД и ГРУ было убито 70 и ранено 110 солдат и офицеров противника. Но Кубе за несколько минут до взрыва покинул театр^552.

Летом 1943 г. разведчица В.В. Гуринович из бригады «Градова»553 установила, что Кубе часто ездит в одну из своих загородных резиденций в совхоз Локшицу. Группа партизан-разведчиков проникла на южную окраину Минска, несколько дней просидев в засаде на шоссе Минск – Локшица, в районе которого была эта резиденция. Однако в эти дни машина гауляйтера на этой дороге так и не появилась^554.

В конце августа 1943 г. «Градов» вновь направил в Минск группу «охотников»: стало известно, что на 6 сентября намечен большой банкет по поводу 10-летия прихода Гитлера к власти. Тогда-то и был осуществлен взрыв в офицерской столовой. Погибло 36 высокопоставленных фашистских офицеров и чиновников. Но Кубе на банкет не явился.

Непосредственными исполнительницами акта возмездия принято считать трех героев Советского Союза – Елену Мазаник, Марию Осипову и Надежду Троян.

Елена Григорьевна Мазаник родилась 4 апреля 1914 г. в деревне Поддегтярная Пуховичского района Минской области (Белоруссия) в семье крестьянина. Член КПСС с 1946 г. В начале войны пыталась уйти от наступающих фашистов. Однако, как и многим другим, ей пришлось вернуться в г. Минск. Чтобы не умереть с голоду, Мазаник сначала работала на тяжелых, черных работах в немецких воинских частях: стирала белье, убирала помещения и т. д. Участница Великой Отечественной войны с сентября 1943 г. В ликвидации Кубе явилась непосредственным исполнителем. Герой Советского Союза. В 1948 г. окончила Высшую республиканскую партийную школу при ЦК КПБ, в 1952 г. – Минский государственный педагогический институт. В 1952‒1960 гг. – заместитель директора Фундаментальной библиотеки Академии наук БССР^555.

Ликвидаторы гауляйтера В. Кубе, Герои Советского Союза Е.Г. Мазаник, Н.В. Троян, О.Б. Осипова

В конце 1941 г. Мазаник удалось поступить на работу уборщицей в казино при генеральном комиссариате. Приемом и оформлением на работу русских занимался сам генерал Кубе. После проверки ее приняли уборщицей коридоров и туалетных; ее обязанностью было топить печи, чистить сапоги охране и стирать белье^556. Каких-либо данных о ее подпольной деятельности в оккупированном гитлеровцами г. Минске не имеется.

Мария Борисовна Осипова родилась 27 декабря 1908 г. в поселке Серковицы, Толочинского района, Витебской области в семье рабочего. Окончила в 1935 г. Высшую сельскохозяйственную школу и юридический институт в г. Минске. В годы Великой Отечественной войны – руководитель подпольной группы в г. Минске. Лично осуществила передачу мины Елене Мазаник, ликвидировавшей гауляйтера Белоруссии. После войны являлась членом Верховного Суда БССР. Почетный гражданин г. Минска^557.

Надежда Викторовна Троян родилась 24 октября 1921 г. в г. Верходвинск Витебской области в семье служащего. Член КПСС с 1946 г. С начала Великой Отечественной войны – на подпольной работе в г. Смолевичи. С июля 1942 г. – разведчица и медсестра партизанского отряда «Буря» Смолевичского района 4-й партизанской бригады «Дядя Коля» Минской области. Участвовала в операциях по взрыву мостов, нападениях на вражеские обозы, не раз вступала в бой с карателями. Звание «Герой Советского Союза» присвоено 29 октября 1943 г. В 1947 г. окончила 1-й Московский медицинский институт. Кандидат медицинских наук, доцент. Работала директором НИИ санитарного просвещения Министерства здравоохранения СССР^558.

Зная о том, что Мазаник имеет доступ в комнаты, где работает и отдыхает гауляйтер Белоруссии, руководством партизанской бригады «Дядя Коля» (командир – капитан государственной безопасности П.Г. Лопатин) была сделана попытка использовать это обстоятельство для покушения на Кубе.

Первой вышла на Елену Мазаник с предложением ликвидировать гауляйтера резидент разведотдела бригады «Канская» – Надежда Троян.

Е.Г. Мазаник, вспоминая ту встречу с Н.В. Троян, пишет в одной из своих статей, что «Надя сразу сказала, что она из партизаского отряда и пришла предложить мне задание – убить Кубе. “Согласна ли ты на это?” – спросила она. Я тут же дала согласие, хотя не была уверена, что Надя действительно пришла от партизан»559. Однако, в последствии, испугавшись, что Троян является агентом гестапо, Мазаник стала уклоняться от встреч с последней и вскоре прекратила с ней всякую связь.

В исследованиях, посвященных партизанской борьбе на оккупированной территории СССР, зачастую случаются досадные ошибки, которые искажают истину. Так, авторы монографии «Ненависть, спрессованная в тол» утверждают, что «Е. Мазаник, работавшая горничной в квартире Кубе, привлекла к участию в операции М.Б. Осипову – связную трех отрядов: В. Ваупшасова, П. Лопатина и И. Золотаря»560. Однако документы говорят о том, что именно Осипова привлекла, а на наш взгляд, с учетом сложившийся обстановки, заставила Мазаник согласиться подложить мину в постель гауляйтера Белоруссии.

За две недели до взрыва, покончившего с гауляйтером, на Мазаник вышла Мария Осипова, фигурирующая в секретных учетах НКВД и ГРУ как «Цапля» и «Черная». Встреча была организована директором одного из кинотеатров г. Минска Николаем Васильевичем Похлебаевым. Последний в первые дни войны был тяжело ранен. В бессознательном состоянии его подобрали немцы и поместили в Минске в больницу для военнопленных. После выздоровления при помощи одной медсестры Похлебаев скрылся. Позднее ему удалось устроиться на работу в кинотеатр, где вскоре он стал директором^561.

По предварительной договоренности на встречу с Осиповой должны были прийти Елена Мазаник и ее сестра Валентина Шутская, работавшая в казино немецкого суда^562. Однако последние в назначенное время не явились. Осипова высказала Похлебаеву свое сомнение по поводу благонадежности «Гали» (Елены Мазаник), так как имелась информация о том, что «она с немцами гуляет»563.

Следующая встреча была организована подпольщиком Георгием Куликовым (Жоржем) и Николаем Похлебаевым.

Осипова мучительно ожидала свидания с сестрами, так как срыв первой встречи в напряженной обстановке оккупированного города произвел на нее тягостное впечатление.

Вот как описывает встречу с Осиповой Елена Мазаник: «Твердой и надежной явилась связь с Марией Осиповой и через Николая Похлебаева. Когда сестра познакомила меня с Николаем, я почему-то сразу почувствовала большую симпатию к этому человеку. Он, Николай-то, и познакомил меня с Марией Осиповой. Он отрекомендовал ее как связную из отряда “Димы”, причем сказал прямо: “Девушки (он имел в виду меня и сестру), я вам доверяю и открою вам секрет: я с Осиповой встречался несколько раз в отряде “Димы” и мы оба получили там задания. Конечно, они различны, но цель одна – борьба с врагом, надеюсь, что и вы будете нам помогать”. Я ответила: “Спасибо за доверие, будем работать сообща”… Как-то в солнечный день я с Валентиной спустились по Потемкинской лестнице к реке Свислочь. Здесь нас ждали Николай с Марией, они прогуливались под руку, будто влюбленная пара. Мы подошли к ним, поздоровались, как со старыми друзьями, хотя я видела Марию впервые. Николай с Валентиной отошли, а мы с Марией стали говорить о деле. Мария на меня произвела хорошее впечатление, она была спокойной, серьезной женщиной. Когда я ей сказала, что начну подготовку при условии, если она с Валентиной сходит в отряд вместе, Мария охотно согласилась»564.

Несколько иную картину мы видим в рассказе Марии Осиповой. «Я с “Галей” отошла в одну сторону, а Валя с Николаем в другую. Я “Гале” сказала, что у меня разговор будет короткий. Николай вас, очевидно, предупредил, с кем он вас знакомит, и что я от вас хочу. У меня была взята с собой отрава. Я думала передать ее “Гале”, но она мне сказала, что Николаю не доверяет, а меня вообще не знает, хочет видеть кого-либо из начальства отряда. После этого она рассказала, что к ней приходила какая-то Надя, предлагала деньги за убийство Кубе. Эта Надя вызывает у нее подозрение своим поведением, так как открыто носит по городу листовки и держит себя развязно. На это я “Гале” ответила, что у меня денег нет, за них я покупать вас не собираюсь, а надеюсь на вашу сознательность»565.

Как мы видим, два рассказа об одном и том же эпизоде значительно отличаются друг от друга. На наш взгляд, воспоминания Марии Осиповой более объективны и максимально приближены к сложной оперативной обстановке в оккупированном Минске.

Объективны и опасения Мазаник, которая хотела точно знать, что с ней связались именно представители партизан. Работая продолжительное время в канцелярии гауляйтера, она наверняка была осведомлена о том, что гитлеровские спецслужбы имели разветвленную агентуру из числа местных жителей. И она, конечно, боялась, что к ней могут подослать агентов гестапо для выявления ее благонадежности.

На вопрос Осиповой, почему сестры не пришли на первую встречу, Мазаник заявила, что они были на базаре и там задержались^566. Данный ответ оставляем без комментариев.

Видя, что разговор может закончиться безрезультатно, Осипова сказала Мазаник: «Вы прекрасно понимаете, в какой обстановке находимся. Близится час, когда каждый из нас, оставшийся в тылу противника, должен будет отчитаться перед Родиной, что он сделал для ее освобождения от проклятого фашизма»567.

На наш взгляд, под этой обычной патриотической речью скрыто проскользнула угроза физического устранения за отказ от сотрудничества с партизанами. А как последние поступают с изменниками, «Гале» тоже было известно. Помимо этого, произошел коренной перелом в Великой Отечественной войне. Победы Красной армии под Сталинградом и Курском были известны и на оккупированной территории.

Мазаник настояла на встрече с руководством партизанского отряда. Осипова согласилась на это, предупредив, что придется идти пешком километров сорок. Однако Мазаник, сославшись на занятость, сказала, что вместо нее пойдет ее сестра Валя.

На следующий день (это была суббота 10 сентября) в шесть часов утра Валентина встретилась с Марией Осиповой и они ушли в партизанский отряд. Из отряда они возвратилась благополучно на следующий день.

13 сентября Мария Осипова встретилась с подпольщиком Владимиром Сибко^568 и передала ему свежие советские газеты, которые принесла из отряда. Потом, по договоренности, пошла на встречу с сестрами. Последние в назначенное время не явились. Подождав некоторое время, чтобы не вызвать подозрения, Осипова ушла^569.

На следующий день, 14 сентября Николай Похлебаев в 18.00 организовал очередную встречу. На этой встрече было принято решение ликвидировать Кубе, заложив мину в его кабинет или спальню. От первоначального плана убить Кубе путем отравления решили отказаться, так как первыми в доме принимали пищу его дети^570.

Итак, договоренность с возможным исполнителем акта возмездия была достигнута. Осталось принести из партизанского отряда мины и передать их Елене Мазаник.

Ликвидация Кубе явилась приказом Центра для всех партизанских формирований. Возникает вопрос, который не дает покоя историкам отечественных спецслужб – кто приложил руку к убийству гауляйтера: военная разведка, органы государственной безопасности или Центральный штаб партизанского движения?

Последней инстанцией, где Осипова получила мины, явился действовавший в районе Минска спецотряд «Дима» Главного разведывательного управления, которым руководили Д.И. Кеймах, К. Корниенко и Н.П. Федоров^571. Руководство отряда знало, что Осипова связана с другими оперативными группами НКВД, охотившимися за Кубе. Однако, исходя из оперативной обстановки, Осиповой было приказано временно прекратить с ними любые контакты.

Мария Осипова ходила на связь под видом спекулянтки. Из города несла разную одежду, будто менять на хлеб. Из деревни (то есть из отряда) возвращалась с продуктами якобы для продажи, а под продуктами часто проносила листовки и взрывчатку^572.

Получив в отряде «Димы» две небольшие на вид мины, Осипова положила их в корзинку, засыпала брусникой, сверху положила яйца и вареную курицу. На подходе к г. Минску она была остановлена полицейскими. Вот как она сама рассказывает про это. «“Чего несешь?” – спросили полицаи. Я сделала глуповатую физиономию. Хотя она у меня и так не особо умна, пожала плечами и говорю, что несу ягоды, яички и курицу. Один из полицейских спросил, что под ягодами. Я улыбнулась глуповато и говорю: “Да что там может быть”. Полицейский приказал высыпать ягоды из корзины. Я стала плакаться. Что детей у меня много, а ягоды перепачкаются в песке, у меня их никто не купит. Откупилась от полицейских курицей, яйцами и 25-ю марками. После этого еле дошла до места, так как была в состоянии стресса»573.

За этот короткий промежуток времени общения с полицаями можно только догадываться, что пережила отважная подпольщица. При обнаружении мин Осипова, несомненно, была бы доставлена в гестапо и наверняка расстреляна.

В пятницу 16 сентября Мария Осипова, по договоренности, направилась на встречу с Мазаник, предварительно завернув мину в газету и положив ее в сетку, сверху которой лежали порванные туфли. Мазаник на встречу не явилась. Состояние Осиповой в этот момент было на грани срыва.

Оказывается, Мазаник не пришла на встречу ввиду отъезда Кубе в командировку.

Очередная встреча Осиповой и Мазаник произошла на квартире последней в воскресенье 19 сентября 1943 г. Мазаник сообщила, что жена гауляйтера во вторник поедет за покупками и возможно в этот день создастся благоприятная ситуация для закладки мины^574.

В понедельник 20 сентября вечером произошла контрольная встреча Осиповой и Мазаник, на которой последняя получила мину.

Во вторник, 21 сентября, в шесть часов утра Елена Мазаник, положив в сумку мину, направилась в последний раз на работу в дом гауляйтера Кубе. С сестрой у нее была договоренность о том, что если у последней на работе внезапно появится СД, это будет означать, что операция потерпела крах и ей надо немедленно уходить, чтобы не попасть в гестапо.

Как вспоминает Мазаник, у нее с сестрой имелся яд, который предполагалось принять в случае провала.

Содержимое сумки было покрыто красивым носовым платком. Помимо этого, Мазаник несла также портфель с мочалкой и полотенцем, будто она собралась мыться в душе.

На входе в дом Кубе прислугу всегда обыскивали. В этот день, на счастье Елены Мазаник, дежурил солдат, с котором она была в хороших отношениях. Обыск прошел формально. Придя к себе, Мазаник переоделась, а мину подвязала под платье ниже груди. Поверх платья надела фартук, но не завязала его сзади, чтобы он висел на ней свободно – так мина была совсем незаметна. Таким образом, она ходила с миной до одиннадцати часов.

В 9 часов утра Кубе, жена и дети проснулись. Гауляйтер, встретив Мазаник на лестнице, поинтересовался причиной ее бледности. Она ответила, что у нее болит зуб и что всю ночь пришлось не спать. В этот момент она попросила у него разрешения пойти к зубному врачу и сегодня на работу больше не приходить. Кубе отреагировал положительно и распорядился, чтобы ее отвели к немецкому зубному врачу.

Кубе со своим адъютантом Виленштейном уехали на службу. Жена гауляйтера с младшим сыном Вилли уехала в магазин за продуктами. Два старших сына Кубе отправились в школу.

В доме оставались горничные Яня и Стефа, повариха Домна и дежурный офицер СД, который с утра до поздней ночи дежурил у телефона. Его комната находилась как раз напротив спальни Кубе. Он редко покидал свой пост, особенно когда Кубе и его жена уходили из дому.

Вообще, все, что делалось в этот день в доме гауляйтера, мы можем узнать только со слов Мазаник. Других источников просто нет. «Я предложила ему (офицеру) спуститься вниз позавтракать. “А если позвонит телефон, я быстро вас позову”, – сказала я. Он охотно согласился и, когда завтрак был готов, спустился в полуподвальное помещение… Я стала торопиться, каждую минуту могла возвратиться Янина. Обежав все комнаты и убедившись, что никого нет, я проскользнула в спальню Кубе. В руке у меня была мина, завернутая в детские штанишки – скажу, в случае чего, искала, мол, здесь нитки для штопки. Когда я проходила комнаты, все время окликала жену Кубе, так как боялась, что, может быть, кто-нибудь еще есть в доме. В спальне я быстро заложила мину между матрацем и пружинами, ближе к головной части кровати. Заложив мину, я села на кровать – проверила, не чувствуется ли мина, нет, все было хорошо – на матраце лежала еще тонкая перина»…575

Марию Осипову, Елену Мазаник и ее сестру Валентину Шутскую вывез за город Николай Фурс – шофер кинотеатра, возглавляемого Николаем Похлебаевым. Затем они самостоятельно добрались до партизан.

Кубе вернулся домой в первом часу ночи, сказал, что плохо себя чувствует и сразу лег в постель. В 00 ч. 40 мин. 22 сентября 1943 г. в спальне генерального комиссара и гауляйтера Вильгельма Кубе взорвалась мина, в результате чего у него разорвало левую сторону груди и оторвало левую руку. Ранения были, безусловно, смертельные. Его труп в полуобгоревшем состоянии был вынесен из охваченной пожаром спальни, поднятой по тревоге дежурной командой»576.

Н.В. Троян, не знавшая о смерти гауляйтера, 22 сентября 1943 г. въехала в г. Минск на велосипеде в целях вручения мины Е.Г. Мазаник. Мина находилась в коробке от торта. По городу уже шли облавы. Выехать из Минска молодой девушке не было никакого шанса. Но ей помог случай. Она столкнулась с чехами – солдатами вермахта. Настроение у них было пораженческое. Они помогли отважной партизанке выйти из города. Более того, к партизанам вместе с ней ушел один из чешских солдат^577.

Нацисты жестоко отомстили за смерть гауляйтера Кубе. Взятый в плен 7 мая 1945 г. бригаденфюрер СС Герф Эбергард, на момент убийства Кубе начальник полиции порядка в Белоруссии, показал: «Страшные злодеяния в г. Минске после убийства Кубе были совершены по приказу высшего начальника СС и полиции Готтберга… Последующие дни полицией совместно с СД были проведены облавы. Схваченные на улицах и в домах ни в чем не повинные люди, в том числе женщины и дети, были расстреляны… В этих облавах было расстреляно две тысячи человек и значительно большее число заключено в концлагерь»578.

Как уже отмечалось, за гауляйтером охотились боевики НКВД, ГРУ и ЦШПД. После получения данных о его ликвидации было еще неясно, кто же конкретно осуществил акт возмездия. Некоторые поспешили доложить в Центр, что именно их агентура ликвидировала Кубе. Так, начальник Особого отдела партизанских отрядов Витебской области, капитан госбезопасности С.В. Юрин, агенты которого также были задействованы для убийства Кубе, поспешил отрапортовать своему руководству в Москву об этом. Он доложил в Центр, что убийство гауляйтера осуществлено его людьми. После этого он был вызван в Москву и арестован за очковтирательство, а затем и осужден^579.

К чести организаторов и исполнителей акции возмездия, мина, уничтожившая Кубе, была направленного действия, то есть рассчитана на ликвидацию одного человека и была подложена именно на место отдыха гауляйтера. Ни рядом находившаяся беременная жена Кубе, ни дети, спавшие в соседней комнате, не пострадали. Было принято также решение отказаться от первоначального плана отравить гауляйтера, так как первыми принимали пищу его дети.

Ликвидация Кубе воспринимается историками неоднозначно. В связи с уничтожением нацистами большого количества мирных жителей, не имеющих отношения к смерти гауляйтера, некоторые авторы придерживаются точки зрения отрицания подобных боевых операций в ходе военных действий^580.

Однако большинство исследователей и очевидцев тех событий склоняются к тому, что Кубе был казнен (не убит, а именно казнен по приговору советского народа) правомерно^581. Свою точку зрения они аргументируют тем, что в рамках глобальной войны, когда стоял вопрос о выживании целых народов, ликвидация Кубе явилась закономерным ответом на его злодеяния. Помимо этого, после совершенного правосудия в Берлине был объявлен траур, а на фронтах и в тылу наблюдалась полная деморализация личного состава противника^582.

Приложение 3

Материалы ТАСС об убийстве Кубе

22 сентября 1943 г.

РЕЙХСВЕНДЕР. К убийству Кубе.

Берлин. Генеральный комиссар Белоруссии Кубе пал жертвой гнусного убийства в Минске. Генеральный комиссар Кубе достиг положительных результатов в своей работе и поэтому вызвал к себе ненависть большевиков. Несколько дней тому назад имела место попытка покушения на Кубе в театре. Эта попытка не удалась. Теперь генеральный комиссар Кубе пал жертвой подлого убийства, совершенного агентом Москвы. Руководители Белоруссии поклялись идти по пути, который указывал им Кубе.

23 сентября 1943 г.

РЕИХСРУНДФУНК. К убийству Кубе.

Минск. В ночь на 21 сентября в Минске большевиками был убит генеральный комиссар Белоруссии Вильгельм Кубе. Убийство это было подготовлено и совершено белорусскими большевиками по прямому заданию Москвы.

23 сентября 1943 г.

РЕЙХСРУНДФУНК. К убийству Кубе.

Берлин. В связи с гнусным убийством генерального комиссара Белоруссии Кубе, Комитет доверенных лиц Белоруссии издал воззвание, в котором подчеркивает заслуги Кубе и указывает, что в его лице народ Белоруссии потерял своего лучшего друга.

22 сентября 1943 г.

Убийство германского комиссара Белоруссии.

Лондон. Немецкое информационное агентство сообщает, что Кубе, германский комиссар в Белоруссии, вчера ночью был застрелен в Минске.

23 сентября 1943 г.

ДНБ о воззвании Белорусского комитета.

Берлин, 22 сентября. Германское информационное бюро передает из Минска:

«В связи со смертью генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе Белорусский комитет опубликовал воззвание, в котором сказано: “С глубоким негодованием узнали белорусы об этой смерти. Белорусский народ в лице покойного потерял своего лучшего друга и борца за интересы Белоруссии. Белорусский комитет выражает германскому народу и германскому правительству свое глубокое сочувствие”».

23 сентября 1943 г.

ДНБ об убийстве Кубе.

Берлин, 23 сентября. Германское информационное бюро передает:

«22 сентября в Минске гаулейтер Вильгельм Кубе, генеральный комиссар Белоруссии стал жертвой большевистского покушения. Это убийство было подготовлено и выполнено большевистскими агентами по приказу Москвы».

23 сентября 1943 г.

«МЕЖДУНАРОДНОЕ» ИНФОРМАЦИОННОЕ БЮРО об убийстве Кубе.

Берлин, 22 сентября. «Международное» информационное бюро передает:

«В связи с покушением на генерального комиссара Кубе местные политические круги заявляют, что между ним и населением Белоруссии существовали отношения, полные доверия. Именно эти исключительные отношения и вызвали раздражение со стороны кремлевских властителей. Поэтому Кубе следовало устранить.

Генеральный комиссар Вильгельм Кубе родился в 1887 г. Он проходил курс исторических и гуманитарных наук в Берлине. В 1924 г. он был избран от национал-социалистской партии кандидатом в депутаты рейхстага и с 1927 г. стал представителем партии в законодательном собрании. В 1929 г. он был избран в прусский ландтаг, где с этого года руководил национал-социалистской партией. После прихода партии к власти, Кубе, занимавший в то время пост директора административного управления Восточной торговой палаты, стал председателем Берлинской и Бранденбургской торговых палат, прусским советником и, наконец, председателем торговой палаты Познань – Восточная Пруссия. В 1936 г. Кубе оставил свои должности, но остался членом рейхстага. В декабре 1941 г. Кубе был назначен генеральным комиссаром Белоруссии с резиденцией в Минске».

23 сентября 1943 г.

К убийству Кубе.

Жертвой ненависти к порядку пал генеральный комиссар Белоруссии Кубе. 23 июня 1943 г. в Белоруссии были проведены многочисленные торжества белорусской юношеской организации. Выступающий у микрофона представитель этой юношеской организации рассказывает, что после того, как 22 июня была отпразднована годовщина освобождения от еврейско-большевистского ярма всей Белоруссии, была отмечена и годовщина юношеской организации Белоруссии. Эту организацию оказалось возможным создать для борьбы против угнетателей лишь после того, как Белоруссия стала свободной. Целью этой организации является подготовка юношества для борьбы за лучшее будущее. Юношество должно принимать участие в строительстве нового общества. Обращается большое внимание на его физическое и моральное развитие. Для этого существуют библиотеки, школы, спортивные организации, генеральный комиссар Белоруссии Кубе руководил важнейшей работой среди юношества, пропагандой, культурными и социальными мероприятиями, спортивными занятиями. Организация имела местные филиалы, которые возглавлялись местными руководителями. Она охватывала юношество в возрасте до 25 лет, причем все члены организации должны были быть обязательно арийского происхождения, евреи не допускались ни при каких условиях.

Генеральный комиссар Белоруссии Кубе посетил однажды организацию белорусской молодежи (включается пластинка – исполняются белорусские песни). Генеральный секретарь беседовал с девушками, вернувшимися из поездки по Германии. Он спросил их, все ли немецкие девушки, с которыми им приходилось разговаривать, знали, где находится Белоруссия. Девушки со смехом ответили, что не все себе представляли, где эта область.

Со смертью генерального комиссара Белоруссии Кубе не прекращается твердое руководство этой областью. Здесь имеются областные комиссары, которые руководят политической и экономической жизнью в области. Понятие область не имеет своего эквивалента в Германии. Эта единица была создана в рамках хозяйства военного времени. В состав области входят от 2 до 5 округов. Что касается численности населения этих округов, то таковая соответствует численности округов германского деления. Однако площадь, занимаемая округом в восточных областях, будет приблизительно в 5 раз больше, чем в Германии. Основной задачей руководителя округа является довести до сознания самого последнего человека, что судьба его неотделима от судьбы Европы.

24 сентября 1943 г.

ДНБ по поводу убийства Кубе.

Берлин, 23 сентября. Германское информационное бюро передает: «в ночь с двадцать первого на двадцать второе сентября в Минске пал жертвой большевистских убийц генеральный комиссар Белоруссии, гаулейтер Вильгельм Кубе. Покушение на жизнь Кубе подготовлено и осуществлено большевистскими агентами по поручению Москвы. В течение десятилетий гаулейтер Кубе стоял на передовых политических постах как борец за Германию и национал-социализм. В качестве руководителя фракции национал-социалистов в прусском ландтаге и гаулейтера Курмарка он был известен далеко за пределами непосредственного круга своей деятельности благодаря своей смелости и энергии. Новая задача, которую в 1941 году после создания гражданского управления возложили на Кубе, как на генерального комиссара Белоруссии, вновь дала ему возможность прокладывать новые пути на этом решающем участке и работать на благо Германии. Решительность, целеустремленность, с которыми он действовал в хаотических условиях опустошенной большевиками Белоруссии, приобрели почти символическое значение для всего германского руководства на Востоке. И как раз за этот положительный перелом, которого он добился в Белоруссии, его особенно ненавидели в Москве. Уже некоторое время тому назад на него готовилось покушение в минском театре, которое к счастью, не удалось. Теперь одному из трусливых злодеев Сталина удалось коварным убийством оборвать боевую жизнь Вильгельма Кубе. Германское руководство на Востоке будет твердой рукой продолжать дело погибшего генерального комиссара.

24 сентября 1943 г.

Обзор немецкой печати за 23 сентября.

На первой странице газеты помещают сообщение об убийстве гаулейтера Вильгельма Кубе, генерального комиссара Белоруссии, павшего от руки большевистского убийцы. Большинство газет помещают фотографию Кубе.

24 сентября 1943 г.

РЕЙХСЗЕНДЕР. Хроника.

Берлин. Согласно распоряжения фюрера, будут организованы государственные похороны генерального комиссара Белоруссии Кубе, погибшего от руки большевика.

25 сентября 1943 г.

Берлин. Генеральным комиссаром Белоруссии назначен по решению имперского министерства оккупированных восточных областей фон Готберг.

26 сентября 1943 г.

Версия об виновниках убийства Кубе.

Стокгольм, 24 сентября. По сведениям газеты «Социал-демократен» из Базеля, в Берлине полагают, что немецкий рейхскомиссар Белоруссии Кубе был убит немецкими крестьянами, которые прибыли в Минск с Украины. 700 немецких крестьян хотели возвратиться в Германию, ибо не считали свое настоящее местожительство безопасным. Кубе отказался дать им разрешение на возвращение. Тогда крестьяне послали к нему делегацию, которая, однако, тоже получила отказ. В тот же вечер Кубе был застрелен, полиция произвела облаву среди крестьян, при этом оказалось, что 23 из них исчезли.

27 сентября 1943 г.

Посмертное награждение Кубе.

Берлин, 27 сентября. Германское информационное бюро передает из Риги: «Фюрер наградил убитого генерального комиссара Белоруссии гаулейтера Кубе Рыцарским крестом с мечами за военные заслуги».

27 сентября 1943 г.

ДНБ о похоронах Кубе в Минске.

Берлин, 25 сентября. Германское информационное бюро передает:

«С глубокой скорбью присутствовало население городе Минска на траурной церемонии похорон генерального комиссара Белоруссии гаулейтера Вильгельма Кубе, павшего жертвой большевистского покушения. Имперский комиссар Остланда гауляйтер Лозе произнес пространную надгробную речь и отдал должное заслугам покойного в отношении Белоруссии. Насколько Кубе удалось справиться с поставленными задачами, свидетельствует ненависть большевистских врагов. С бессильной злобой следили они за успехами его работы, за результатами его созидательных трудов и за доверием населения, которым пользовался он и его усилия, направленные на благо народа. Перед лицом этой эволюции большевизм чувствовал свое бессилие. Далее имперский комиссар Лозе описал полный борьбы жизненный путь покойного и подчеркнул его верность Фюреру. Под звуки ненецких гимнов присутствующие простились с Кубе».

27 сентября 1943 г.

РЕЙХСЗЕНДЕР. «Зеркало времени».

В мозаичном зале нового здания имперской канцелярии установлен гроб с останками гаулейтера и генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе, павшего жертвой большевистского убийства. У гроба собрались родственники и друзья покойного, руководящие работники генерального комиссариата Белоруссии, крупные чиновники имперского министерства оккупированных Восточных областей, руководящие партийные работники Белоруссии, поскольку они могли отлучиться на время из Белоруссии. Тут же в зале присутствуют делегации белорусского народа в своих национальных костюмах и делегации белорусской молодежи, о которой всегда особенно заботился Вильгельм Кубе. Только что в зал вошел имперский министр оккупированных Восточных областей Альфред Розенберг. Он пришел отдать последний долг и сказать последнее прости Вильгельму Кубе от своего имени и от имени фюрера. Гражданская панихида начинается исполнением пятой симфонии Бетховена. После исполнения пятой симфонии Бетховена с надгробной речью выступает имперский министр оккупированных Восточных областей Альфред Розенберг.

«Глубокоуважаемая фрау Кубе, мои друзья, национал-социалисты!

Мы собрались сегодня у гроба неутомимого борца, чтобы навсегда попрощаться с ним. Выполняя огромную задачу, порученную ему фюрером гаулейтер и генеральный комиссар Белоруссии Кубе пал жертвой большевистского убийства. Свою работу Кубе выполнял с необычайной страстностью, изыскивая все новые и новые средства, чтобы установить новый порядок на территории Белоруссии. Кубе не знал усталости. Он умел вдохновить своих работников, он беседовал и поучал своих комиссаров, разъяснял им стоящие перед ними задачи и их обязанности. Он внедрял имперские законы в Белоруссии и заботился об установлении в Белоруссии нового аграрного порядка. Одновременно он умел прислушиваться к голосу народа. Гаулейтер и генеральный комиссар Кубе заботился об устранении в Белоруссии социальной нужды. Он окружал заботой белорусскую молодежь, стремясь отвлечь ее от улицы и приучить к полезному труду. Мы можем сказать, что за два года своей работы Кубе заслужил не только любовь своих ближайших помощников, но и любовь и уважение всего белорусского народа.

Во время своей последней поездки по Белоруссии, которая была совершена им с 15 по 18 сентября этого года, Кубе выслушивал доклады своих сотрудников по вопросам политического и экономического управления Белоруссии, доклады о работе тех, кто с оружием в руках охраняет порядок в Белоруссии и пресекает деятельность бандитских банд и саботажников. Он выслушивал отчеты об итогах работы на предприятиях и в сельском хозяйстве, о работе ремесленников, заявляя: “Я жду, чтобы Белоруссия добивалась права включения ее в новый европейский порядок на основании показанных ею достижений. Германский народ, со своей стороны, сделал больше, чем любой другой европейский народ, для свободы континента. Либо победит Европа и вместе с ней наступит расцвет Белоруссии, либо Белоруссия погибнет вместе с победой еврейства и сатанинского большевизма”.

Когда фюрер отдал приказ о создании партийной организации на Востоке, то руководство работой этой организации национал-социалистической партии в Белоруссии было поручено Кубе. Задачей партии было и есть политическое руководство руководящих работников, но и всех имперских немцев, работающих на территории Белоруссии.

Задачи национал-социалистской партии в этой области огромны. Кубе не упускал ни одной возможности присутствовать на национал-социалистских выступлениях и всегда призывал имперских немцев как пионеров восстановительной и созидательной работы на Востоке к выполнению поставленных перед ними задач. В расцвете сил ушел от нас Вильгельм Кубе. Большевистское покушение положило конец этой боевой жизни. Мы с благодарностью вспоминаем его работу, его лояльность, его товарищеское отношение и не покидавший его никогда юмор. Мы всегда будем помнить, что этот человек отдавал все свои силы на служение фюреру и его идеям. Именно благодаря этому имя Кубе навсегда войдет в историю национал-социалистской борьбы и борьбы Германской империи за свободу Востока.

Я лично и все мои соратники приносим тебе, Вильгельм Кубе, свою глубокую благодарность за твою работу и преданность при выполнении поставленных перед тобой задач. Одновременно по поручению и от имени фюрера я возлагаю здесь Рыцарский крест к ордену креста за военные заслуги с мечами, которыми Вильгельм Кубе посмертно награжден фюрером за его заслуги. Эта высочайшая награда останется в твоей семье, как воспоминание о твоей работе, о работе человека, которым отдал за выполнение национал-социалистских идей все, вплоть до своей жизни» (РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, лл. 218‒223).

Приложение 4

Советская пресса об убийстве Кубе

Палач казнен

Радио принесло приятную для нас весть: в Минске убит верный сатрап Гитлера генеральный комиссар Белоруссии Вильгельм Кубе. Тот, кто похвалялся успешной борьбой с партизанским движением в Белоруссии, пал от меткой партизанской пули.

Верный слуга обер-бандита Гитлера, Вильгельм Кубе был прислан в Белоруссию насаждать фашистский «новый порядок». Задача, которую он поставил перед собой, была ясна: истребить всех, кто попытается оказывать сопротивление фашистскому «порядку» грабежа и разбоя, а оставшихся в живых поставить на колени и сделать бессловесными и покорными рабами немецких разбойников. Этот гитлеровский палач одной рукой вешал, расстреливал, заливая кровью честных советских людей белорусскую землю, а другой писал «обращения», в которых «доказывал», что белорусский народ – это не белорусский народ, а какой-то полуарийский придаток немцев.

Фашистские зверства не могли сложить дух белорусского народа.

Белорусский народ, завоевавший себе свободу и независимость при братской помощи великого русского народа и впервые при советской власти получивший свою государственность, знает, с кем ему идти и против кого бороться. Руководимый большевистской партией и вдохновляемый великим Сталиным, он ведет беспощадную борьбу с немецкими захватчиками за честь и свободу своей любимой Родины.

Борьба эта началась с первого же дня Отечественной войны. В течение двух с лишним лет эта борьба не прекращалась ни на минуту. Она выросла в массовое народное движение и стала настоящим бичом для немецких оккупантов на белорусской земле. Они сами признают это. «Территория, расположенная вдоль верхнего течения Западной Двины, Березины, Припяти и Днепра, – пишет немецкая газета “Дейче альгемейне цейтунг”, – окаймлена городами Минск, Пинск, Гомель, Брянск, Смоленск и Витебск. Здесь свили гнездо большевистские партизанские отряды, развернувшие в тылу нашей армии ожесточенную борьбу. Многие из них прекрасно вооружены и снабжены радиоаппаратами, автомашинами и всевозможными военными материалами. Они ведут ожесточенную борьбу с немецкими оккупационными войсками, угрожая подвозу, железнодорожному движению и нашей восстановительной работе. Нельзя отрицать, что эта борьба стоит нам больших жертв, сковывает часть наших сил и наносит вам серьезный ущерб».

Немецкие оккупанты не раз предпринимали отчаянные попытки разгромить партизанское движение в Белоруссии и посылали для этой цели целые полки и дивизии. Будучи не в силах справиться с партизанами, фашистские каратели вымещали свою злобу на мирном населении. Они уничтожали десятки тысяч ни в чем не повинных людей, сжигали целые деревни, убивали стариков, женщин и детей. Но все их усилия ни к чему не привели. Наоборот, чем больше свирепствовали фашистские изверги, тем гуще устилали немецкие трупы белорусскую землю, и среди этих трупов «почетное» место занимали трупы видных фашистских чиновников и офицеров. Так, например, в Барановичах от руки партизан погиб главный комендант города Фридрих Фенч. Отъявленного гестаповца Брандта партизаны убили в Витебске на улице. В районе Минска в июне этого года партизаны уничтожили почти всех областных немецких комендантов и подкомендантов, в том числе немецкого областного руководителя Людвига Эренлейтнера, правительственного инспектора Генриха Клозе, начальника областного сельскохозяйственного управления Гюнтера Бенневица, начальника областной жандармерии Карла Калла и сопровождавших их чиновников и офицеров – Вальтера Погарелля, Карда Зандфоса, Карда Вундерлиха, Августа Штрассера, Франка Так и Фрица Шульце. Истребляются немецкие районные и областные сельскохозяйственные руководители, чиновники оккупационных органов, уполномоченные по отправке советских граждан на германскую каторгу.

По этому поводу газета «Минскер цейтунг» в номере от 24 нюня 1943 г. писала: «На днях капитан авиации Генрих Кемпни и солдат Карл Кольвейт, совершая служебную поездку, стали жертвой большевистских бандитов. На их похоронах генерал Шперлинг напомнил о том, что “еще недавно мы хоронили ряд работников администрации и снова мы стоим у гроба, двух солдат армии и авиации, убитых большевистскими фанатиками”». (Это значит советскими партизанами. – К.К.). «Непосредственно затем, – продолжает “Минскер цейтунг”, – состоялись третьи похороны. Делегация от германских транспортников в Минске хоронила Вальтера Дупбергера, телеграфиста железной дороги. Он работал на гражданской службе на Востоке и стал жертвой коварного покушения. Кубе посвятил погибшему составленный в теплых словах некролог. Более 1600 человек уже похоронено на этом кладбище в Минске».

Гитлеровский палач Кубе убит, но на этом партизанская борьба в Белоруссии не прекратится, наоборот, она приобретет еще больший размах.

Народные мстители – белорусские партизаны и впредь ежедневно и ежечасно, не давая врагу ни отдыха, ни покоя, будут наносить ему смертельные удары, пока последний фашистский гад не будет изгнан с нашей белорусской земли.

Кондрат КРАПИВА

«Правда», 24 сентября 1943 г.

Конец Вильгельму Кубе

Два года бешеные волки терзали нашу Родину. Началась облава. Волков бьют оптом и в розницу. Красная Армия подходит к границам исстрадавшейся Белоруссии, и салютом ей прозвучал выстрел белорусского патриота, который сразил крупного волка – Вильгельма Кубе.

Еще дымились развалины Минска, когда прибыл туда развязный немец по имени Кубе, с титулом «генерального комиссара Белоруссии» и с жадными глазами. Этот господин издавна мечтал о богатстве. Ему пришлось изучать в Берлине «гуманитарные науки», но Вилли не был разиней. Его привлекал не гуманизм, а пожива. Он пролез в Торговую палату Бранденбурга. Он был маклером и грязные сделки прикрывал возвышенными речами. Не было вывески лучше для дельца типа Кубе, нежели звание депутата рейхстага. Ловкий Вилли прикинул: как пробраться в рейхстаг? Различные партии брезгали этим проходимцем. Но Кубе не унывал: он знал, что есть партия, где его пригреют, – бесноватый Гитлер тогда набирал помощников для хорошего мокрого дела. Немцы не успели опомниться, как Кубе стал депутатам, после чего ему уж ничего не стоило стать председателем Торговой палаты Берлина и Бранденбурга. Кубе крал. Но кругом были такие же Кубе: трудно вору обокрасть воров. И Кубе мечтал о большем. Для миллионов людей война была горем, кровью, смертью. Для Вилли Кубе война была выгодным предприятьем. Когда грабители накинулись на добычу, господин профессор гуманитарных наук, советник коммерции Вильгельм Кубе урвал жирный кусок: он получил Белоруссию.

Он хотел спокойно грабить и на досуге писать пьесы: все гитлеровцы – графоманы, им мало вешать, им нужны еще стихи. Геббельс строчит романы. Розенберг сочиняет мистические кантаты. Гесс завалил своими сонетами целое английское поместье. Что касается Кубе, то Кубе мечтал стать драматургом. Он даже хотел выстроить в Минске театр, где будут играть его драмы. Однако белорусы оказались непокорными. Кубе обиделся. Он решил показать, что умеет не только писать, но и вешать. Стучали молотки: в Театральном сквере сколачивали виселицу. Кубе одобрительно кивал головой и говорил: «Теперь я напишу замечательную трагедию». Oн приказал поставить в Минске свой шедевр. Играли актеры Ландсбергского городского театра. Публика должна была аплодировать. Публика молчала. Тогда Кубе приказал сжечь несколько кварталов и повесить десяток непокорных.

Искусство искусством, а дела делами. Профессор из Торговой палаты не забывал о главном: он грабил Белоруссию. Он вывозил хлеб и спички, стекло и мануфактуру. Он не брезгал даже крестьянскими вышивками. Он говорил: «Боже, я так обожаю народное искусство» и забирал из музея самое ценное. Он облюбовал картинную галерею: он не смотрел на картины, он их упаковывал и вывозил. Он заботился и о фюрере, и о себе. Стараясь угодить фюреру, он отсылал в Германию новые партии рабынь. Памятуя о себе, он переводил на текущий счет председателя Торговой палаты новые «сбережения».

Этот купец был жесток. Пятьдесят четыре года он прожил обычной жизнью немецкого колбасника: тихонько воровал, говорил красивые речи на именинах, щипал горничных. И вот в его руках миллионы людей. Кубе расцвел. Приближенные говорили: «Наш фюрер очень вырос». Еще бы – разве смел он мечтать, что ему удастся присутствовать при массовых казнях? Минск стал лобным местом Белоруссии и Европы. В Минск немцы привозили обреченных из различных стран и там убивали их газами. Кубе глядел, ухмылялся и писал пьесы. В Рудобелке Кубе сжег двести женщин и детей. Ему было мало, и в Карпиловке он сжег семьсот. Три виселицы в Минске не пустовали. Кубе казнил за время своего владычества около ста тысяч душ. Он написал две пьесы.

Он был настоящим породистым пруссаком. Он не просто убивал, он глумился над жертвами. Он учредил «Белорутинскую академию наук» и объявил себя ее председателем. Он писал в «Минскер цейтунг»: «Я влюблен в белорусскую культуру» и тотчас подмахивал приказ: повесить еще семь белорусских учителей. Он любил ездить в концлагерь на Комаровке. Там белорусские ученые, врачи, инженеры таскали бочки с водой. Профессор гуманитарных наук Вильгельм Кубе входил в азарт, он подгонял несчастных, он кричал солдатам: «Ну-ка всыпьте вот тому бородатому!»… На его глазах скончался крупный белорусский врач Ситерман, запряженный в тележку. Кубе обхохатывался. Он говорил: «Я уже умею писать драмы. Теперь я напишу потрясающую комедию».

Так жил-поживал и добро наживал наместник Кубе. Внезапно минчанам объявили: «Готовьтесь к празднеству – господину генеральному комиссару скоро исполнится пятьдесят пять лет». Кубе отпраздновал пышно свой юбилей. Он получил телеграмму от Гитлера. Он подарил сам себе еще сто тысяч наличными. Он приказал устроить колоссальные облавы и казнил еще сто тридцать минчан. Он произнес пышную речь: «Под немецкой охраной белорутенская жизнь осветится золотистым солнцем». Он думал прожить в этой сказочной стране еще много-много лет. Но белорусы думали иначе. Летом двадцать четыре сотрудника Кубе были сражены пулями партизан. Судьи народа казнили областного руководителя Людвига Эренлейтнера, правительственного инспектора Генриха Клозе, начальника областного сельскохозяйственного управления Гюнтера Беневицина, начальника областной жандармерии Карла Калла. Вилли загрустил. Его лечили синим светом и бромом. Он стал бояться всего: и шума и тишины. Он даже забросил новую комедию. Так настал день, когда совершилось правосудье. Белорусский народ давно осудил Вильгельма Кубе. Рука партизана привела приговор в исполнение.

Берлин шлет телеграммы: «Найти виновников гнусного убийства». Берлин кричит: «Кто убил господина генерального комиссара?» Его убил народ. Вся наша Родина прославляет неизвестного мстителя. Он – предтеча правосудия. Скоро ответят другие. За ров Витебска. За пепел Гомеля. За развалины Минска. За сожженных, за повешенных, за расстрелянных. За все и за всех. Они ответят, палачи Белоруссии. Ответит и хозяин мертвого Кубе – еще живой Гитлер.

Илья ЭРЕНБУРГ

«Красная звезда», 24 сентября 1943 г.

Конец палача

Сам он считал себя поэтом. Собутыльники видели в Вильгельме Кубе «крупного и дальновидного политика». Белорусы прозвали его – гитлеровского «генерального комиссара Белоруссии» – палачом в белой манишке.

Свою карьеру Вильгельм Кубе начал председателем немецкого студенческого союза. В этой должности он показал себя достойным главарем банды будущих гитлеровских громил и насильников. Через несколько лет хорошо зарекомендовавшего себя на дебошах и погромах Вильгельма Кубе фашисты сделали «вождем национал-социалистов» в прусском ландтаге. С этого временя Кубе становится одним из близких сотрудников Гитлера. И, как только фашисты пришли к власти, его назначили «обер-президентом провинции Бранденбург», а затем «гаулейтером провинции Курмарк». Наконец, Кубе получает для своей бандитской деятельности неограниченное поле – его назначил Гитлер «генеральным комиссаром» временно захваченной немцами Белоруссии.

Бездарный поэт и свирепый палач начал грабить и уничтожать созданное белорусским народом. По его приказу разграблены Белорусская Академия наук, университет, картинная галерея и другие научные и культурные учреждения. Старинные рукописи, редкие книги, картины – все это или вывезено в Германию, или уворовано самим Кубе и его приспешниками.

Разграбив и уничтожив культурные ценности страны, Кубе взялся насаждать свое «искусство». Для вдохновения «поэта» Кубе «гауляйтер» Кубе устроил в Минске погром. На виселицам перед Домом Красной Армии, у вокзала и на Комapoвкe повешены десятки советских людей. В городе было убито и замучено несколько тысяч человек.

Так начал свою деятельность палач в белой манишке Вильгельм Кубе. Он ставил своей целью навеки поработить и онемечить белорусский народ. В своей газетке «Минскер цейтунг» Кубе заявил, что «цель школьной политики заключается в немецкой ориентации (то есть онемечивании. – П.Г.) белорусской молодежи». Кубе надеялся, что белорусы покорно станут нa колени перед немецкими захватчиками и Белоруссия будет колонией Германии. Кубе цинично заявлял, что белорусы неспособны управлять сами собой. Приезжавшему в Минск Poзенбергу, а затем его заместителю Неймарку Кубе обещал поставлять из Белоруссии беспрерывным потоком хлеб и лен, лес и картофель. Гитлеровский «крупный политик» жестоко просчитался. Белорусский народ не покорился немецким палачам. Кубе уничтожил на виселицах и в специальных машинах-душегубках сотни тысяч людей. Кубе отнял у крестьянина землю, инвентарь и скот. Он насадил в Белоруссии немецких помещиков. Он ввел на предприятиях каторжный труд. Он угнал в немецкое рабство тысячи людей. Он разгромил в Белоруссии школы и научные учреждения. Он сжег десятки городов, сотни сел.

Но даже такой свирепый гитлеровский палач, как Кубе, не сломил свободолюбивый дух белорусского народа. Белорусский народ, мужественно вставший на защиту своей национальной свободы и чести, жестоко мстил и мстит немецким оккупантам. От карающей руки белорусских партизан пали тысячи немецких солдат, сотни офицеров, десятки генералов и высших чиновников. Месть народа настигает их всюду. Немецкий гестаповец Брандт убит в Витебске на улице. В районе Минска в июне этого года партизаны уничтожили немецкого областного руководителя Эренлейтнера, правительственного инспектора Клозе, начальника областного сельскохозяйственного управления Беневица, начальника областной жандармерии Карла Калла и всех сопровождавших их чиновников и офицеров. Крупного немецкого агента Фабиана Акинчица партизаны прикончили в Минске прямо в его канцелярии. Карающая рука белорусского народа настигла и Кубе – палача в белой манишке. В ночь на 22 сентября он был убит в Минске.

Такая же участь ждет всех гитлеровских палачей. Красная Армия вступает в Беларусь. Вдохновленные ее успехами белорусские партизаны еще неистовее дерутся с немецкими поработителями. Солнце освобождения всходит над нашей Родиной, товарищи белорусы.

Петро ГЛЕБКА

«Известия», 24 сентября 1943 г.

Примечания

1 См., напр. Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков в 1941‒1945 гг. М.: Наука, 1982; Загорулько М.М., Юденков А.Ф. Крах экономических планов фашистской Германии на временно оккупированной территории СССР. М., 1970.

2 См., напр. Дробязко С.И. Под знаменем врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил. М.: ЭКСМО, 2004. С. 6.

3 Советские спецслужбы – органы НКВД-НКГБ СССР и РУ-ГРУ ГШ Красной Армии.

4 Газета «Известия». 1996. № 40. 29 февраля 1996 г. В статье Светланы Алексиевич (ныне нобелевского лауреата) партизанское движение, развернувшееся на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны, было названо преступным.

5 Зеболов В.А. Некоторые вопросы историографии подпольной борьбы и партизанского движения на Брянщине // Шли на битву партизаны. Сб. материалов науч. конф. Брянск, 1972; Хенкин М.З. Партизанское движение и подпольная борьба на Смоленщине в советской историографии // Уходили в поход партизаны. Сб. материалов науч. конф. Смоленск, 1973; Щепров С.В. Основные этапы партизанского движения в Великой Отечественной войне 1941‒1945 гг. (Некоторые итоги изучения историографии проблемы) // Исследования по отечественной историографии. М., 1973; Азясский И.Ф., Тюшкевич С.А. Историография и некоторые вопросы методологии исследования темы // Партия во главе народной борьбы в тылу врага (1941‒1944 гг.). М., 1976, Клоков В.И. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских оккупантов на Украине 1941‒1944: Историографический очерк. Киев, 1978; Азясский Н.Ф., Князьков А.С. Вооруженная борьба советских патриотов на оккупированной территории СССР в годы Великой Отечественной войны: Историографический обзор // Историография Великой Отечественной войны. М., 1960; Красюк А.И. Страницы героической летописи: Вопросы историографии партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Киев; Одесса, 1984; Логунова Т.А. Советская историография народной борьбы в тылу немецко-фашистских войск. 1941‒1945. М., 1985 и др.

6 Шевердалкин П.Р. Ленинградские партизаны. Л., 1947; Виноградов И.В. Партизанская война на Псковщине (1941‒1944 гг.). Псков, 1950; Кравченко И.С. Борьба белорусских партизан против немецко-фашистских оккупантов. Мн., 1950; Самсон В.П. Партизанское движение в Северной Латвии в годы Великой Отечественной войны: Исторический очерк. Рига, 1951; Супруненко Н.И. Украина в Великой Отечественной войне Советского Союза (1941‒1945). Киев, 1956.

7 См. подр. Логунова Т.А. Советская историография народной борьбы в тылу немецко-фашистских войск 1941‒1945. М.: МГУ, 1985. С. 100.

8 История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941‒1945 гг. Т. 1‒6. М., 1960‒1965.

9 Григорович Д., Денисенко П., Немятый В. Коммунистическое подполье на Украине в годы Великой Отечественной войны. Киев, 1976; Гриднев В.М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики. М., 1976; Партия во главе народной борьбы в тылу врага. 1941‒1944 гг. М., 1976; Еремин Е.Е., Исаков П.Ф. Молодежь в годы Великой Отечественной войны. М., 1977; Загорулько М.М., Юденков А.Ф. Крах экономических планов фашистской Германии на временно оккупированной территории СССР. М., 1970, 2-е издание вышло в 1974 г. под названием «Крах плана «Ольденбург»; Земсков В.Н. Ведущая сила всенародной борьбы: Борьба советского рабочего класса на временно оккупированной фашистами территории СССР (1941‒1944 гг.). М., 1986; Елин Д.Д. Партизаны Молдавии. Из истории партизанского движения молдавского народа в годы Великой Отечественной войны Советского Союза. Кишинев, 1974; Залесский А.И. В тылу врага: Борьба крестьянства Белоруссии против социально-экономических мероприятий немецко-фашистских оккупантов. Минск, 1969; Иванов Г.П. Коммунистическая партия – организатор и руководитель всенародной борьбы в тылу немецко-фашистских оккупантов в годы Великой Отечественной войны. Краснодар, 1969; Ивлев И.А., Юденков А.Ф. Оружием контрпропаганды: Советская пропаганда среди населения оккупированной территории СССР. 1941‒1944 гг. М., 1988; Касаткин М.А. В тылу немецко-фашистских армий «Центр»: Всенародная борьба на оккупированной территории западных областей РСФСР. 1941‒1945 гг. М., 1980; Липило П.П. КПБ – организатор и руководитель партизанского движения в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны 1941‒1945 гг. Минск, 1959; Народная война в тылу врага. К истории партизанского движения в Калининской области. М., 1971; Наумов Д.Ф. Лесная война. Алма-Ата, 1972; Пережогин В.А. Партизанское Подмосковье. М., 1981; Петров Ю.П. Партизанское движение в Ленинградской области. 1941‒1944. Л., 1973; Шубин Г.А. Из истории всенародной борьбы против немецко-фашистских оккупантов в западных областях Белоруссии. Июнь 1941 ‒ июль 1944 гг. Волгоград, 1972; Якубовский Н.А. В тыл врага (Помощь страны кадрами партизанскому движению в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны). Минск, 1979 и др.

10 Великая Отечественная война 1941‒1945. Военно-исторические очерки: в 4 кн. М., 1995‒1999.

11 Киселев В.К. Партизанская разведка. Сентябрь 1943 ‒ июль 1944. Мн.: БГУ, 1980; Он же. Борьба партизан с подрывной деятельностью фашистских спецслужб в Белоруссии // Вопросы истории. 1984. № 3. С. 42‒56; Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Задача особой важности. Киев: Вища школа, 1985.

12 Зинченко Ю.И. Боевое взаимодействие партизан с частями Красной Армии на Украине, 1941‒1944. Киев, 1982; Долготович Б.Д. В одном строю – к единой цели. Минск, 1985; Азясский Н.Ф., Князьков А.С. Плечом к плечу: Советские партизаны в период подготовки и в ходе Курской битвы (апрель-август 1943 г.). Воронеж, 1989; Курас И.Ф., Кентий А.В. Штаб непокоренных: Украинский штаб партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Киев, 1988; Пережогин В.А. Партизаны в Московской битве. М., 1996.

13 Пономаренко П.К. Незабываемые годы (воспоминания и некоторые размышления) // Уходили в поход партизаны. Сб. материалов науч. конф. Смоленск, 1973; Он же. Рельсовая война // Неман. № 3‒5. 1974; Он же. Освобождение Белоруссии. 1944. (Сборник воспоминаний). М., 1974; Он же. Непокоренные (Всенародная борьба в тылу фашистских захватчиков в Великую Отечественную войну). М., 1975; Он же. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков. 1941‒1944. М., 1986 и др.

14 Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941‒1944. М.: Наука, 1982.

15 Андрианов В.Н. Базирование и материально-техническое обеспечение партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны // Воен. – истор. журн. 1972. № 5. С. 48‒57; Он же. Из опыта боевых действий партизан против карателей // Воен. – истор. журн. 1979. № 1. С. 36‒42.

16 Коровин В.В. Деятельность органов государственной безопасности в тылу врага в годы Великой Отечественной войны // Проблемы государства и права. Вып. 11. М., 1975. С. 92.

17 Там же. С. 86‒87.

18 Андрианов В.Н. Участие чекистов в партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны. М., 1990.

19 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М.\: Мысль, 1991.

2 °Cм.: Коровин В.В. Взаимодействие партизан с подпольными организациями и разведывательно-диверсионными группами НКВД в период Великой Отечественной войны (по материалам областей Центрального Черноземья) // Клио. СПб., 2007. № 2. С. 82‒91; Юрьев А.В. В немецком тылу: Диверсанты НКВД в годы войны. М., 2005; Бондаренко А.Ю. Военная контрразведка 1918‒2010: История советской и российской военной контрразведки: Становление и развитие спецслужбы. М., 2011.

21 См. напр.: Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Русь, 1998.

22 Старинов И.Г. Записки диверсанта. М.: Вымпел, 1997; Мины замедленного действия. М.: Вымпел, 1999; Мины ждут своего часа. М., 1964; Подрывники на коммуникациях агрессора // Вопросы истории. 1988. № 7. С. 43‒49.

23 См. подр.: Азясский Н.Ф., Князьков А.С. Партизанская операция «Рельсовая война». М.: Знание, 1985; Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941‒1944. М.: Наука, 1982.

24 Боярский В.И. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2001; Он же. Партизанство вчера, сегодня, завтра. М.: Граница, 2003. С. 221‒228.

25 Доронина Н.В. Нацистская пропаганда на оккупированных территориях Ставрополья и Кубани в 1942‒1943 гг.: цели, особенности, крах: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Ставрополь, 2005; Шевелев А.В. Разведывательные, полицейские и пропагандистские формирования оккупационных властей на территории Курской области в годы Великой Отечественной войны: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Курск, 2004; Бормотова А.Р. Печать периода Великой Отечественной войны на территории Курской области: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Курск, 2010; Шетухин М.В. Деятельность органов государственной безопасности СССР против разведывательно-подрывных акций немецко-фашистских войск на территории Воронежской области в годы Великой Отечественной войны (1941‒1945 гг.): автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Воронеж, 2001; Пилишвили Г.Д. Добровольческие военизированные формирования в годы Великой Отечественной войны: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Курск, 2005; Горелкин В.А. Пропагандистская деятельность нацистской Германии среди военнослужащих Красной Армии и населения временно оккупированных территорий СССР в период Великой Отечественной войны: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Волгоград, 2003; Литвинова О.Н. Культура повседневной жизни партизан Брянского края в годы Великой Отечественной войны: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Ярославль, 2008; Бондарева А.В. Органы государственной безопасности советской провинции в годы Великой Отечественной войны: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Курск, 2004; Коровин В.В. Организация сопротивления в тылу немецко-фашистских войск на территории областей Центрального Черноземья в годы Великой Отечественной войны: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Курск, 2008; Болокина Л.А. Настроения и поведение населения Калининской области в начальный период Великой Отечественной войны: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Тверь, 2010; Якутин А.В. Организация оккупационного режима на территории Смоленской области: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Смоленск, 2009; Шанцева Е.Н. Генезис партизанского движения и коллаборационизма в Великую Отечественную войну (на примере оккупированной территории Брянского региона: август 1941 ‒ сентябрь 1943 гг.): автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Брянск, 2011; Молодова И.Ю. Нацистский оккупационный режим на территории Западного региона РСФСР: власть и население: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Калуга, 2010; Войтенко Е.А. Холокост на Юге России в период Великой Отечественной войны: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Ставрополь, 2005; Никифоров С.А. Политика оккупационных властей на территории Курской области в 1941‒1943 гг.: автореф. дис. по истории, специальность ВАК РФ 07.00.02. Курск, 2003.

26 Пережогин В.А. Солдаты партизанского фронта. М., 2001. С. 245.

27 Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. М., 2002. С. 2.

28 См.: Гогун А. Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования. Малоизученные страницы истории. М., 2008. С. 42‒45.

29 Там же. С. 40.

3 °Cм.: Чертопруд С.В. НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны. М., 2005; Дегтярев К. Супермены Сталина. Диверсанты страны советов. М., 2005.

31 См.: Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000; Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. М., 2002; Чуев С. Проклятые солдаты. Предатели на стороне Третьего рейха. М., 2004; Дробязко С.И. Под знаменем врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил. 1941‒1945. М., 2004.

32 Ковалев Б.В. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России 1941‒1944. М., 2004. С. 59‒85, 272‒320.

33 Колпакиди А.И. Ликвидаторы КГБ. Спецоперации советских спецслужб 1941‒004. М.: Эксмо-Яуза, 2004.

34 Там же. С. 29.

35 Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941‒1945 гг. М., 2011. С. 253‒254.

36 Попов А.Ю. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М.: Олма-пресс, 2002; Он же. Диверсанты Сталина. Деятельность органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны. М.: Эксмо-Яуза, 2004.

37 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013.

38 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 10. Государство, общество и война. М.: Кучково поле, 2014. С. 370‒394.

39 См. напр.: РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 945, л. 24; д. 1103, л. 23.

40 Запись беседы с генерал-полковником С.С. Бельченко от 17 марта 2001 года.

41 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 746, лл. 108‒112.

42 РГАСПИ, ф. 69, д. 748, лл. 7‒10; ф. 17, оп. 125, д. 164, лл. 10‒11.

43 РГАСПИ, ф. 69, д. 818, л. 230.

44 Там же.

45 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 164, л. 2.

46 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 1103, лл. 5‒10.

47 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 104, лл. 126‒130.

48 Война в тылу врага. О некоторых проблемах истории советского партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Вып. 1. М., 1974. С. 39, 58.

49 См. напр.: Строкач Т.А. Партизаны Украины. Киев, 1943.

50 РДР – разведывательно-диверсионная резидентура.

51 Гладков Т., Калиниченко Ю. Людиново – воздание и возмездие. Людиново, 1995. С. 36.

52 См. подр.: Логунова Т.А. Советская историография народной борьбы в тылу немецко-фашистских войск 1941‒1945. М.: МГУ, 1985. С. 15.

53 Там же. С. 17.

54 Грибков И.В. Коллаборационистские издания на русском языке в фондах РГВА // Отечественные архивы. 2015. № 3. С. 49‒56.

55 Молчанов Л.А. Русская профашистская пресса на оккупированной территории СССР в 1941‒1944 гг. // Вел. Отеч. война 1941‒1945 гг.: опыт изуч. и препод. Матер. межвуз. науч. конф. М.: РГГУ, 2005. С. 23.

56 См.: Агабеков Л., Иванов Е. Радирует «Запад». М.: Политиздат, 1967; Ваупшасов С.А. На тревожных перекрестках. М.: Политиздат, 1971; Партизанская хроника, М.: Воениздат, 1959; Засухин В. Специальное задание // Фронт без линии фронта. М.: Моск. рабочий, 1975. С. 113‒135; Золотарь И.Ф. Записки десантника. М.: Мол. гвардия, 1955; Под маской бургомистра // Партизанские дни. М., 1971. С. 9‒42; Королев Н.Ф. Отряд особого назначения, М.: ДОСААФ, 1968; Курлат Ф.Л. Бригада особого назначения // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М.: ФИС, 1985. С. 10‒24; Лукин А. Приговор приведен в исполнение // Партизанские дни. М., 1971. С. 77‒96; Лукин А., Гладков Т. Николай Кузнецов. М.: Мол. гвардия, 1971. С. 36‒72; Медведев Д.Н. Сильные духом. Киев: Политиздат Украины, 1980; Михайлашев Н. Невидимый фронт // Фронт без линии фронта. М.: Моск. рабочий, 1975. С. 180‒204; Прудников М.С. Неуловимые действуют. М.: Воениздат, 1965; Особое задание. М.: Мол. гвардия, 1986; На линии огня. М.: Сов. Россия, 1989; Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М.: Гея, 1996 и др.

57 Кессельринг А. Люфтваффе: триумф и поражение. Воспоминания фельдмаршала третьего рейха. М.: Центрполиграф, 2004. С. 351.

58 Шеленберг В. Секретная служба Гитлера. Киев, 1991. С. 120‒129.

59 В тылу врага (очерки, дневники, записки об участии комсомола и молодежи в партизанской борьбе). М., 1943; О борьбе орловских партизан с немецко-фашистскими захватчиками (Сб. материалов). Орел, 1943; Листовки партизанской войны в Ленинградской области. 1941‒1944. Л., 1945; Документы обвиняют. Сборник документов о чудовищных преступлениях немецко-фашистских оккупантов на советской территории. Вып. 1, 2. М., 1945 и др.

60 Курская область в период Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941‒1945 гг.: Сб. док. и материалов. Т. 1, 2. Курск, 1960‒1962; Орловская область в годы Великой Отечественной войны. 1941‒1945 гг. Сб. док. и материалов. Орел, 1960; Крым в период Великой Отечественной войны 1941‒1945 гг.: Сб. док. и материалов. Симферополь, 1973; Страницы народного подвига. Калининская область в годы Великой Отечественной войны: Сб. док. и материалов. М., 1974; Карелия в годы Великой Отечественной войны. 1941‒1945: Док. и материалы. Петрозаводск, 1975; Смоленская область в годы Великой Отечественной войны. 1941‒1945: Док. и материалы. М., 1977; В тылу врага: Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. 1941‒1944 гг.: Сб. док. в 4 вып. Л., 1979‒1985; Все для победы. Тульская область в годы Великой Отечественной войны. 1941‒1945 гг.: Сб. док. и материалов. Тула, 1985; Калужский край: Док. и материалы. Кн. 4. 1941‒1977. Тула, 1987; Москва военная 1941‒1945. Мемуары и архивные документы. М., 1995; Запорожская область в годы Великой Отечественной войны. 1941‒1945 гг.: Сб. док. Запорожье, 1959; Днепропетровская область в годы Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941‒1945 гг.: Сб. док. Днепропетровск, 1962; Киевщина в годы Великой Отечественной войны. 1941‒1945 гг.: Сб. док. Киев, 1963; Сумская область в период Великой Отечественной войны. 1941‒1945 гг.: Сб. док. и материалов. Харьков, 1963; Луганщина в годы Великой Отечественной войны. 1941‒1945 гг.: Сб. док. и материалов Донецк, 1969; Черниговщина в период Великой Отечественной войны. 1941‒1945 гг.: Сб. док. и материалов. Киев, 1978; Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941‒1945: Документы и материалы. М.: Терра, 1999.

61 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 2. Кн. 1, 2. М.: Русь, 2000; Т. 3. Кн. 1, 2. М.: Русь, 2003; Чекисты на защите столицы: документы и материалы об участии сотрудников Московского управления госбезопасности в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой. М., 2001.

62 Вестник Архива Президента Российской Федерации. Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны / сост. Кудряшов С.В., Мозохин О.Б. М.: Историческая литература, 2015.

63 СС в действии. Документы о преступлениях СС. М.: Прогресс, 1969. С. 496.

64 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 2. Кн. 1. С. 615.

65 Тепцов Н.В. «Зеленая папка» Геринга. М.: Проект Лубянка, 2005. С. 18.\

66 Органы государственной безопасности СССР… С. 617.

67 Там же.

68 Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Русь, 2000. С. 17.

69 Ямпольский В.П. «…Уничтожить Россию весной 1941 г.». Документы спецслужб СССР и Германии. 1937‒1945 гг. М.: Кучково поле, 2008. С. 210.

70 Армстронг Дж. Партизанская война. Стратегия и тактика. 1941‒1943. М., 2007. С. 224‒225.

71 Романько О.В. Немецкая оккупационная политика на территории Крыма и национальный вопрос (1941‒1944). Симферополь, 2009. С. 87‒88.

72 По обе стороны Карельского фронта: Док. и материалы. Петрозаводск, 1995. С. 242.

73 Там же. С. 259.

74 Тепцов Н.В. Зеленая папка… С. 25.

75 Там же. С. 27.

76 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 91.

77 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 91.

78 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 1.

79 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 2.

80 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 3.

81 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 92.

82 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 120.

83 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 6.

84 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 12.

85 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 12.

86 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 92.

87 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 93.

88 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 92.

89 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 92.

90 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 92.

91 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков. Т. 1. Минск, 1983. С. 174.

92 Там же.

93 Малышева Е.М. Во имя Отечества. Патриотизм народа в 1941‒1945 гг. М., 2011. С. 171.

94 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 909, лл. 149‒150 об.

95 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 909, лл. 149‒150 об.

96 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 909, лл. 149‒150 об.

97 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 983, лл. 9‒10.

98 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 909, лл. 149‒150 об.

99 Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России 1941‒1944. М., 2004. С. 338.

100 Осипова Л. Дневник коллаборантки // «Свершилось! Пришли немцы!» // Идейный коллаборационизм в СССР в период Великой Отечественной войны. М., 2012. С. 136.

101 Ковалев Б.Н. Нацистский оккупационный режим и коллаборационизм в России (1941‒1944): автореф. … д-ра ист. наук. СПб., 2002. С. 34.

102 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков… С. 175.

103 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 78.

104 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков… С. 186.

105 СС в действии… С. 497.

106 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 28 об.

107 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 28 об.

108 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 29.

109 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 29.

110 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 29.

111 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков… С. 188.

112 Там же. С. 189.

113 Там же.

114 Коровин В.В. Организация сопротивления в тылу немецко-фашистских войск на территории областей Центрального Черноземья в годы Великой Отечественной войны: дис. … д-ра ист. наук. Курск, 2008. С. 464‒485.

115 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 25.

116 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 25.

117 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 25.

118 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 25.

119 Имеются в виду партизаны.

120 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 26.

121 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 26.

122 Возвращение немцев в Литву имело, кроме того, целью усилить там политическое влияние фашистов и противопоставить его влиянию польских националистов.

123 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 26.

124 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 26.

125 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 28.

126 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 29.

127 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 172, л. 29.

128 Коровин В.В. Организация сопротивления в тылу немецко-фашистских войск на территории областей Центрального Черноземья в годы Великой Отечественной войны: дис. … д-ра ист. наук. Курск, 2008. С. 464‒485.

129 Там же.

130 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков… С. 191.

131 Там же. С. 194.

132 Там же.

133 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 78.

134 См. подр: Марченков В.И. О юридических и исторических аспектах геноцида и их понимании в современном мире // Российский военно-правовой сборник. 2006. № 8. С. 4.

135 Нюрнбергский процесс: Сб. материалов. М., 1958. Т. 3. С. 360.

136 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков… С. 182.

137 Там же.

138 СС в действии… С. 499.

139 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков… С. 179.

140 Там же.

141 СС в действии… С. 512.

142 Там же. С. 181.

143 Тепцов Н.В. «Зеленая папка» Геринга… С. 49.

144 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков… С. 181.

145 Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 422.

146 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 127.

147 Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 423.

148 ГАРФ, ф. 7021, оп. 10, д. 10, л. 2.

149 ГАРФ, ф. 7021, оп. 10, д. 10, л. 3.

150 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 128.

151 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 9.

152 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 9.

153 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 9.

154 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 99, лл. 2‒75.

155 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 99, лл. 14‒17.

156 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 131.

157 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 132.

158 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 132.

159 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 9.

160 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 60.

161 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 6.

162 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 116.

163 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 117.

164 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 119.

165 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 119.

166 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 119.

167 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 119.

168 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 119.

169 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 6.

170 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 124.

171 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 325, л. 15.

172 Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Русь, 2000. С. 16.

173 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 744, л. 88.

174 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 8.

175 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 7.

176 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 124.

177 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 8.

178 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 8.

179 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 126.

180 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 126.

181 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 8.

182 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 1090, л. 3.

183 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 8.

184 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 8.

185 Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. Деятельность органов государственной безопасности… С. 201.

186 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 149.

187 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 150.

188 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 260.

189 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 151.

190 Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков… С. 175.

191 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 818, л. 8.

192 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 1104, л. 21.

193 Федоров Е.С. Правда о военном Ржеве. Документы и факты. Ржев, 1995. С. 27.

194 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 1103, л. 20.

195 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 821, л. 7.

196 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 821, л. 7.

197 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 821, л. 7.

198 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 25, л. 48.

199 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 25, л. 20.

200 РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 164, л. 8.

201 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 762, л. 1.

202 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 8.

203 Будницкий О.В., Зеленина Г.С. Идейный коллаборационизм в годы Великой Отечественной войны // «Свершилось. Пришли немцы!» // Идейный коллаборационизм в СССР в период Великой Отечественной войны. М.: РОССПЭН, 2012. С. 4.

204 Гилязов И.А. Легион «Идель-Урал». М.: Вече, 2009. С. 4.

205 Коллаборационизм: «патриоты» или предатели? // Кикнадзе В.Г., Изонов В.В. Великая Отечественная война 1941‒1945 гг. Мифы и реальность: 1 ч. / под ред. В.Б. Зотова, И.И. Басика. М.: Изд-во «Юго-Восток-Сервис», 2010. С. 20‒24.

206 Будницкий О.В., Зеленина Г.С. Указ. соч. С. 5.

207 Окороков А.В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М, 2000. С. 166.

208 Там же.

209 Веригин С. Карелия в годы военных испытаний. Политическое и социально-экономическое положение Советской Карелии в период Второй мировой войны 1939‒1945 гг. Петрозаводск, 2009. С. 331.

210 Ермолов И.Г. Три года без Сталина. Оккупация: советские граждане между нацистами и большевиками. 1941‒1944. М., 2010. С. 63‒64.

211 Там же. С. 111.

212 Ермолов И.Г. Русское государство в немецком тылу. История Локотского самоуправления. М., 2009. С. 67‒69.

213 Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941‒1944. М., 2004. С. 322.

214 Там же. С. 300‒301.

215 Там же.

216 Там же. С. 408‒409.

217 Веригин С. Указ. соч. С. 392‒393.

218 Ермолов И. Три года без Сталина… С. 152.

219 Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. С. 194.

220 Преступные цели – преступные средства. М., 1985. С. 48‒49.

221 Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1973. Т. 3. Ч. 1. С. 315‒316.

222 Окороков А.В. Указ. соч. С. 34.

223 Ковалев Б.Н. Указ. соч. С. 90.

224 Дробязко С.И. Под знаменем врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил. М.: Эксмо, 2004. С. 42.

225 Дашичев В.И. Указ. соч. Т. 2. С. 432.

226 Дробязко С.И. Указ. соч. С. 43.

227 Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000. С. 387.

228 Ковалев Б.Н. Указ. Соч. С. 219.

229 Окороков А.В. Указ. соч. С. 37.

230 Дробязко С.И. Указ. соч. С. 46.

231 Окороков А.В. Указ. соч. С. 39.

232 Дашичев В.И. Указ. соч. Т. 1. С. 79.

233 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 16.

234 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 739, л. 16.

235 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 750, л. 105.

236 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 834, л. 107.

237 Ковалев Б.Н. Указ. Соч. С. 251.

238 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 912, лл. 112‒112 об.

239 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 834, л. 168.

240 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 834, л. 168.

241 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 834, лл. 355‒355 об.

242 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 834, л. 355 об.

243 Андреева Е.А. Генерал Власов и освободительное движение. М., 1993. С. 91.

244 Окороков А.В. Указ. соч. С. 49.

245 Ваупшасов С.А. На тревожных перекрестках. М.: Политиздат, 1971 С. 30.

246 ЦА ФСБ России.

247 Старинов И.Г. Мины замедленного действия. М.: Вымпел, 1999. С. 113.

248 Боярский В.И. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Мн.: Харвес; М.: АСТ, 2001. С. 51.

249 Фрунзе М.В. Избранные произведения. М., 1977. С. 43.

250 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 181.

251 Фрунзе М.В. Указ. соч. С. 22‒23.

252 Там же.

253 Боярский В.И. Указ. соч. С. 52.

254 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 34.

255 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 37.

256 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 35.

257 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 36.

258 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 36.

259 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 36.

260 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 37.

261 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 38.

262 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М.: Мысль, 1991. С. 223‒256.

263 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 37.

264 Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров. М., 1989. С. 12.

265 Там же.

266 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 12, л. 64.

267 Боярский В.И. Указ. соч. С. 58.

268 Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров… С. 17.

269 Там же. С. 13.

270 Там же. С. 19.

271 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 40.

272 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 854, л. 2.

273 Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров… С. 20.

274 Там же.

275 Там же. С. 21.

276 Боярский В.И. Указ. соч. С. 60.

277 Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров… С. 17.

278 Линия «Д» – диверсии; «Т» – террор (примеч. авт.).

279 Боярский В.И. Указ. соч. С. 61‒62.

28 °Cм. подр.: РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 46, лл. 108‒112; д. 748, лл. 1‒11; д. 1107, лл. 6‒15.

281 «Известия». № 40, 29 февраля 1996 г.

282 Судебная палата по информационным спорам при Президенте Российской Федерации 1994‒1996. Нормативные акты, практика, комментарии. М., 1997. С. 188‒191.

283 Боярский В.И. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2001. С. 3.

284 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 5, л. 163.

285 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 5, л. 159.

286 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 5, л. 160.

287 Сборник законов СССР 1938‒1975. М., 1975. С. 22.

288 Там же.

289 РГАСПИ, ф. 17, оп. 1, д. 401, лл. 8‒11.

290 Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1952. С. 15.

291 Старинов И.Г. Мины замедленного действия. М.: Вымпел, 1999. С. 123.

292 Там же.

293 Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М.: Гея, 1996. С. 149.

294 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 4.

295 КПСС в резолюциях и решениях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 8-е изд., испр. и доп. М., 1971. Т. 6. С. 23‒24.

296 Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Русь, 1998. С. 138.

297 Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941‒1945: Док. и материалы. М.: Терра, 1999. С. 48.

298 Интервью от 14 февраля 2001 г. легло в основу книги «15 встреч с генералом КГБ Бельченко». М.: Олма-пресс, 2002.

299 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 3, лл. 12‒17.

300 Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941‒1945: Док. и материалы. М.: Терра, 1999. С. 114.

301 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 2, л. 2.

302 Архив УФСБ России по Тверской области.

303 Так в тексте документа (примеч. авт.).

304 Архив УФСБ России по Тверской области.

305 Там же.

306 Там же.

307 Там же.

308 Логунова Т.А. Партийное подполье и партизанское движение в центральных областях РСФСР июль 1941‒1943 гг. М.: МГУ, 1973; В тылу врага. Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. 1942. Сб. документов. Л.: Лениздат, 1981.

309 И, как правило, комсомольском.

310 Логунова Т.А. Партийное подполье и партизанское движение… С. 38.

311 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 2. Кн. 1. М.: Русь, 2000. С. 345.

312 Там же.

313 В тылу врага. Борьба партизан и подпольщиков… С. 145.

314 Бабаков А.А., Макаров Н.И. О содержании и формах всенародной борьбы на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории КПСС. 1977. № 1. С. 62.

315 Там же.

316 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 3. Кн. 2. М.: Русь, 2003. С. 210.

317 Бабаков А.А., Макаров Н.И. О содержании и формах всенародной борьбы… С. 63.

318 Там же. С. 63

319 Федоров А.Ф. Подпольный обком действует. М.: Сов. писатель, 1962. С. 103‒105.

320 Там же.

321 В тылу врага. Борьба партизан и подпольщиков… С. 165‒166.

322 Федоров А.Ф. Указ соч. С. 349.

323 Там же.

324 ОСНАЗ. От бригады особого назначения к «Вымпелу». 1941‒1981 гг. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 15.

325 Прудников М.С. На линии огня. М.: Сов. Россия, 1989. С. 17‒194.

326 ЦА ФСБ России.

327 См. подр.: Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. Деятельность органов государственной безопасности… С. 133‒235.

328 Хохлов Н.Е. Право на совесть. С. 14.

329 Логунова Т.А. Партийное подполье и партизанское движение в центральных областях РСФСР, июль 1941‒1943 гг. М.: МГУ, 1973. С. 38.

330 Там же.

331 См. подр.: Великая Отечественная война. Т. 1. Основные события войны. М., 2011. С. 419.

332 Попов А.Ю. Подготовка СССР к партизанской борьбе накануне Великой Отечественной войны // Лубянка. Отечественные спецслужбы вчера, сегодня, завтра. М., 2004. № 1. С. 32‒45.

333 Там же.

334 В тылу врага. Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. 1942. Сб. документов. Л.: Лениздат, 1981. С. 145.

335 Там же.

336 В тылу врага. Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области… С. 165‒166.

337 Там же.

338 Федоров А.Ф. Подпольный обком действует. М.: Сов. писатель, 1962. С. 349.

339 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 52.

340 Т. Гладков, Ю. Калиниченко. Людиново – воздание и возмездие. Людиново, 1995. С. 36.

341 Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 1. С. 188.

342 ЦА ФСБ России.

343 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 52.

344 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 52.

345 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 51.

346 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 52.

347 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 52.

348 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 52.

349 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 37.

350 Старинов И.Г. Подготовка партизанских кадров. М., 1989. С. 17.

351 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 47.

352 И.Г. Старинов после войны преподавал в Высшей школе КГБ СССР.

353 Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 1. С. 350.

354 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 53.

355 Андрианов В.Н. Участие чекистов в партизанской борьбе в годы Великой Отечественной войны. М., 1990. С. 31.

356 Там же.

357 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 784, л. 24.

358 Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941‒1944. М.: Наука, 1982. С. 166.

359 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 11, л. 92.

360 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 11, л. 92.

361 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 793, л. 82.

362 Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков… С. 57.

363 Там же. С. 60.

364 Там же. С. 48

365 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 798, л. 82.

366 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 798, л. 221.

367 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 746, л. 4.

368 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 784, л. 24.

369 Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. НКВД в тылу врага. М.: Яуза, 2008. С. 202.

370 Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 31.

371 Там же.

372 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 61, лл. 1, 7.

373 Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 80.

374 Там же. С. 81.

375 Там же. С. 85.

376 Там же.

377 Там же.

378 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 3, л. 1.

379 Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 86.

380 Там же.

381 Там же.

382 Там же. С. 87.

383 Попов А.Ю. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М.: Олма-пресс, 2002. С. 159.

384 ОСНАЗ. От бригады особого назначения к «Вымпелу». 1941‒1981. М.: Олма-пресс, 2001. С. 15.

385 Судоплатов П.А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М.: Олма-пресс, 2001. С. 276.

386 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 2. Кн. 1. М.: Русь, 2000. С. 344.

387 Там же.

388 См.: Из отчета секретаря МК и МГК ВКП(б) А. Щербакова // Москва и москвичи – партизанскому движению Великой Отечественной войны: Сб. материалов. М., 2000. С. 42; Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 2. Кн. 2. М., 2000. С. 332.

389 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 567.

390 Судоплатов П.А. Указ. соч. С. 277.

391 Там же.

392 Там же. С. 279.

393 Там же.

394 Корж Василий Захарович. 1.01.1899‒5.05.1967. Генерал-майор (1943). Герой Советского Союза (15.08.1944).

395 Прокопюк Николай Архипович. 7.06.1902‒11.06.1975. Полковник (1948). Герой Советского Союза (5.11.1944).

396 Ваупшасов Станислав Алексеевич. 15(27).07.1899‒19.11.1976. Полковник. Герой Советского Союза (5.11.1944).

397 Орловский Кирилл Прокофьевич. 18(30).01.1895‒1968. Полковник. Герой Советского Союза (20.09.1943). Герой Социалистического Труда (1965).

398 Органы госбезопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. С. 518‒519.

399 ОСНАЗ… С. 15.

400 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 569.

401 Судоплатов П.А. Указ. соч. С. 284‒290.

402 Флегонтов Алексей Кандиевич (1888‒1943), генерал-майор (1942). С 1941 г. участвовал в организации партизанского движения в Смоленской и Московской областях и Белоруссии. В августе 1942 г. направлен в тыл противника во главе кавалерийского партизанского отряда. Командир партизанской бригады (1942‒1943).

403 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 570.

404 Кумаченко Яков Степанович (1899‒?), доцент кафедры политэкономии МГУ (1934‒ 1941). В июле 1941 г. мобилизован НКВД СССР на специальную работу.

405 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 570.

406 Клепов Сергей Алексеевич (1900‒1972), генерал-майор (1945). С февраля 1941 г. – начальник 6-го отдела 2-го управления НКГБ СССР. С июля до сентября 1941 г. – начальник УНКВД по Смоленской области, затем начальник отдела НКВД СССР по борьбе с бандитизмом. В июне-октябре 1942 г. – начальник УНКВД Орджоникидзевского края, с декабря 1942 г. до мая 1943 г. – заместитель начальника 2-го управления НКВД СССР, затем до июня 1946 г. – заместитель начальника 3-го управления НКГБ – Транспортного управления МГБ СССР. Арестован в январе 1948 г. и приговором ВК ВС СССР от 17 октября 1951 г. заключен в ИТЛ на 10 лет по обвинению в преступлениях, предусмотренных ст. 193-17 «а» УК РСФСР. Освобожден в августе 1953 г. Реабилитирован.

407 Зуенко Андрей Свиридович (1909), командир оперативного отряда «Смелые», действовавшего в 1941 г. на территории Смоленской и Калининской областей.

408 См.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 496‒497.

409 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 571.

41 °Cкорее всего имеется в виду Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 г.

411 Гладков Т., Калиниченко Ю. Людиново – воздание и возмездие. Людиново, 1995. С. 90.

412 Там же. С. 91.

413 Там же.

414 Прудников Михаил Сидорович. 15.04.1913‒27.04.1995. Герой Советского Союза (1944). Генерал-майор (1970).

415 Прудников М.С. На линии огня. М.: Сов. Россия, 1989. С. 17‒194.

416 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 572.

417 Там же. С. 573.

418 Там же.

419 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 5. Кн. 1. М., 2007. С. 42‒43.

420 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 576.

421 Там же.

422 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М.: Мысль, 1991. С. 4.

423 Там же.

424 Там же. С. 51

425 Там же. С. 53.

426 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 3. Кн. 1. С. 40‒42.

427 См.: Тюрин А.В., Макаров В.Г. Поединок Лубянки с абвером. Радиоигра под названием «Монастырь» // Независимое военное обозрение. 2005. № 15, 16.

428 Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941‒1945 гг. С. 271.

429 Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение. М.: Олма-пресс, 2003. С. 93.

430 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 582.

431 Валентина Довгер.

432 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 583.

433 Там же.

434 Там же.

435 История второй мировой войны 1939‒1945. Т. V. М.: Воениздат, 1975, С. 112.

436 Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1976. С. 207.

437 Совершенно секретно! Только для командования! М.: Наука, 1967. С. 372.

438 История второй мировой войны 1939‒1945. Т. VII. М.: Воениздат, 1976. С. 115‒116.

439 Ковальский П. В Брестских лесах. Мн., 1970. С. 64.

440 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 587.

441 Там же.

442 Матвеев О.К. «Нелегальный резидент НКВД в Одессе сообщает…» // Независимое военное обозрение. 2001. № 21. С. 7.

443 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. док. Т. 5. Кн. 1. М., 2007. С. 19‒21, 52‒53, 150, 235‒237.

444 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 325, л. 15.

445 Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941‒1944 гг. М.: Наука, 1982. С. 187.

446 Старинов И.Г. Мины замедленного действия. М.: Вымпел, 1999. С. 123.

447 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 2. С. 136.

448 Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Русь, 2003. С. 162.

449 Там же. С. 163.

450 Архив УФСБ России по Тверской области.

451 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 18.

452 Там же.

453 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М.: Мысль, 1991. С. 223.

454 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 702, л. 10.

455 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 25, л. 56.

456 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 25, л. 48.

457 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 225.

458 Ивлиев Е.А. Крест и маузер // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М.: ФИС, 1985. С. 118‒119.

459 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 226.

460 Калашников Б.В. Подрывник Хазов // Динамовцы в боях за Родину. Кн. 3. М.: ФИС, 1985. С. 95‒96.

461 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 229.

462 Там же.

463 Ивлиев Е. А. Были огненных лет. М.: ДОСААФ, 1983. С. 29‒30.

464 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 594.

465 Там же.

466 Там же.

467 Там же. С. 596.

468 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 110, л. 11.

469 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 110, л. 12.

470 Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. НКВД в тылу врага… С. 311.

471 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 230.

472 Ваупшасов С.А. Партизанская хроника. Мн.: Беларусь, 1971. С. 288‒290.

473 Там же.

474 Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 278.

475 Ковалев И.В. Транспорт в Великой Отечественной войне. М., 1981; История Великой Отечественной войны. М., 1961, Т. 2. Азясский Н.Ф., Князьков А.С. Партизанская операция «рельсовая война». М., 1985 и др.

476 Старинов И.Г. Мины замедленного действия. М.: Вымпел, 1999. С. 162.

477 РГВА, ф. 38693, оп. 1, д. 60, л. 9.

478 РГВА, ф. 38693, оп. 1, д. 60, л. 9.

479 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 241.

480 Там же.

481 РГВА, ф. 38693, оп. 1, д. 60, л. 38.

482 РГВА, ф. 38693, оп. 1, д. 98, л. 3.

483 Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. НКВД в тылу врага… С. 318.

484 Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. С. 17‒18.

485 Там же. С. 19.

486 Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. НКВД в тылу врага… С. 319.

487 Имеется в виду, оставшихся в живых после сталинских «чисток» специально обученных диверсантов в 1929‒1933 гг.

488 РГВА, ф. 40973, оп. 1, д. 28, л. 22.

489 Андрианов В.Н. Указ. соч. С. 102.

490 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 703, лл. 52‒53; д. 949, лл. 14‒25; д. 1092, лл. 62‒64.

491 Андрианов В.Н. Указ. соч. С. 103.

492 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 909, л. 16.

493 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 603.

494 Там же.

495 Там же.

496 Там же.

497 Колесников Ю.А. Лабиринты тайной войны. М.: Вече, 2001. С. 223‒236; Запись беседы автора с ветераном ОМСБОН НКВД СССР, доктором исторических наук, академиком РАЕН А.И. Зевелевым от 18.10.2001.

498 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 605.

499 Там же.

500 Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. НКВД в тылу врага… С. 326.

501 Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Задача особой важности. Киев: Вища школа, 1985. С. 122‒123.

502 Там же. С. 106.

503 Там же.

504 Попов А.Ю. Партизаны и контрразведка в годы Великой Отечественной войны // Отечественная история. 2003. № 3. С. 123‒127.

505 Мищенко Г.П., Мигрин Г.II. Указ. соч. С. 108.

506 Там же.

507 Дедюля И.П. Партизанский фронт. М., 1975. С. 167.

508 Андрианов В.Н. Указ. соч. С. 109.

509 Незримого фронта солдаты. Тула, 1971. С. 125.

510 Там же.

511 Медведев Д.Н. Партизанская война… С. 19.

512 Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 611.

513 Там же.

514 Андрианов В.Н. Участие чекистов в партизанской борьбе… С. 111.

515 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 336, лл. 10‒12.

516 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 336, лл. 13‒16.

517 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 336, л. 16 об.

518 Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М.: Гея, 1996. С. 190.

519 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 746, л. 108.

520 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 748, л. 1.

521 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 74, лл. 9‒12.

522 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 703, л. 52.

523 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 703, л. 52.

524 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 278.

525 См. подр. приложение 2, 3.

526 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 614.

527 Более подробно об Локотском окружном самоуправлении см.: Ермолов И.Г. История Локотского округа и Русской освободительной народной армии // Орел: История русской провинции, 2008; Христофоров B.C. Коллаборационисты отдельно взятого Локотского округа // 65 лет Великой Победы: в 6 т. М., 2010. Т. 4. Другое лицо войны. С. 181‒213.

528 Мероприятия по ликвидации Власова именовались «Осуществление специальных мероприятий над “Вороном”». См.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. С. 370‒371, 375.

529 Волокитин Сергей Иванович (1912‒?), начальник отделения 4-го управления НКГБ СССР, командир опергруппа «Дружина», действовавшей с февраля по июль 1944 г. на территории Литовской ССР.

530 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 614.

531 См. подр.: Попов А.Ю. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М.: Олма-пресс, 2002. С. 258‒260.

532 Вацлав Козловский, редактор «Белорусской газеты». Длительное время участвовал в борьбе с советской властью. Активно сотрудничал со спецслужбами Германии. За активное участие в националистическом движении и помощь гитлеровцам Козловский награждался немцами медалью «Отличие белорусов».

533 Попов А.Ю. Деятельность органов государственной безопасности СССР на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.): дис. … д-ра ист. наук. М., 2007. С. 352‒353.

534 Великая Отечественная война 1941‒1945 годов. Т. 6. Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013. С. 615.

535 Там же. С. 616.

536 Там же.

537 Вацлав Ивановский, профессор, активный националист. Примкнул к буржуазному белорусскому националистическому движению в 1912 г. В начале войны по заданию фашистских спецслужб он организовал в Варшаве т. н. Белорусский комитет доверия, создание которого было инспирировано гитлеровцами при генеральном комиссариате.

538 Попов А.Ю. Деятельность органов государственной безопасности СССР… С. 353.

539 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 282.

540 Гладков Т.К. Легенда советской разведки. М.: Вече, 2001. С. 342.

541 Покушение на Коха, хотя и тщательно планировалось, но по различным причинам так и не состоялось.

542 Лукин А.А. Приговор приведен в исполнение // Партизанские дни. М.: ДОСААФ, 1971. С. 92.

543 Там же.

544 Там же. С. 94.

545 Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Указ. соч. С. 142.

546 Командир отряда – капитан государственной безопасности П.Г. Лопатин.

547 Золотарь И.Ф. Под маской бургомистра // Партизанские дни. М.: ДОСААФ, 1971. С. 9‒32.

548 Мищенко Г.П., Мигрин Г.П. Указ. соч. С. 121.

549 РГАСПИ, ф. 69, оп. 1, д. 153, л. 297.

550 Попов А.Ю. Деятельность органов государственной безопасности СССР… С. 363.

551 Там же. С. 279.

552 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 374.

553 С.А. Ваупшасов (примеч. авт.).

554 Верхозин А.М. Самолеты летят к партизанам. М.: ИПЛ, 1966. С. 107.

555 Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь. М.: Воениздат, 1988. С. 10.

556 Мазаник Е.Г. Казнь фон Кубе – гауляйтера Белоруссии // Партизанские были. М.: Воениздат, 1958. С. 476.

557 Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь. М.: Воениздат, 1988. С. 211.

558 Там же. С 602.

559 Мазаник Е.Г. Указ. соч. С. 478.

560 Зевелев А.И., Курлат Ф.Л., Казицкий А.С. Указ. соч. С. 280.

561 Мазаник Е.Г. Указ. соч. С. 479.

562 Из немецких источников явствует, что Шутская работала в казино немецкого суда. Елена Мазаник утверждает, что сестра работала кухонной уборщицей на кухне в немецком суде.

563 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 211.

564 Мазаник Е.Г. Указ. соч. С. 479‒480.

565 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 212.

566 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 213.

567 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 212.

568 В некоторых документах Зубко, Зубков.

569 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 213.

570 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 214.

571 Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941‒1944. М.: Наука, 1982. С. 35.

572 Мазаник Е.Г. Указ. соч. С. 480.

573 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 215.

574 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 216.

575 Мазаник Е.Г. Указ. соч. С. 484.

576 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, л. 185.

577 Запись беседы с Н.В. Троян от 27 января 2002 г.

578 РГАСПИ, ф. 625, оп. 1, д. 105, лл. 134‒135.

579 Запись беседы с заместителем начальника Центрального штаба партизанского движения в годы Великой Отечественной войны генерал-полковником С.С. Бельченко от 17 марта 2001 г.

580 Старинов И.Г. Второй фронт // В.И. Боярский. Партизаны и армия. История упущенных возможностей. Мн.; М., 2001. С. 269.

581 Мазаник Е.Г. Указ. соч. С. 475‒487.

582 Запись беседы с генерал-полковником С.С. Бельченко от 17 марта 2001 г.

Список сокращений

Абвер – военная разведка и контрразведка гитлеровской Германии

ВКП(б) – Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)

ВЛКСМ – Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи

ВШ КГБ – Высшая школа КГБ

Гестапо – тайная государственная полиция гитлеровской Германии

ГКО – Государственный комитет обороны

ГО – городской отдел

ГПУ – Главное политическое управление

ГРУ – Главное разведывательное управление

ГШ – Генеральный штаб

ГФП – полевая полиция гитлеровской Германии, военный аналог гестапо

Д. – дело

КО – Калининская область

Ком. – командир, комиссар

КРО – контрразведывательный отдел

Л. – лист

ЛО – Ленинградская область

ЛШПД – Ленинградский штаб партизанского движения

МЗД – мины замедленного действия

ММД – мины мгновенного действия

МРО – межрайонный отдел

НКВД – Народный комиссариат внутренних дел

НКГБ – Народный комиссариат государственной безопасности

НМ – неизвлекаемые мины

Об. – оборот

ОВ – отравляющие вещества

ОМСБОН – Отдельная мотострелковая бригада особого назначения

ОО – особый отдел

Оп. – опись

ОСОАВИАХИМ – Общество содействия обороне и авиационно-химическому строительству СССР

Пд – пехотная дивизия

РГАСПИ – Российский государственный архив социально-политической истории

РГВА – Российский государственный военный архив

РДР – разведывательно-диверсионная резидентура

РО – райотдел

РОА – «Русская освободительная армия»

РП – ручной пулемет

РПЦ – Русская православная церковь

РУ – разведуправление

СД – служба безопасности гитлеровской Германии

Сд – стрелковая дивизия

Ск – стрелковый корпус

СМЕРШ – («Смерть шпионам») – советская военная контрразведка в годы Великой Отечественной войны (19.04.1943 г.)

СНК – Совет народных комиссаров

Сп – стрелковый полк

УДААБО – Управление делами архивов администрации Брянской области

УНКГБ – Управление Народного комиссариата государственной безопасности

УНКВД – Управление Народного комиссариата внутренних дел

УР – укрепленный район

Ф. – фонд

ЦА ФСБ России – Центральный архив ФСБ России

ЦШПД – Центральный штаб партизанского движения

ШПД – штаб (штабы) партизанского движения

Content

Алексей Попов
Сопротивление на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.)

Введение

Глава 1 Оккупация советской территории немецко-фашистскими войсками

1.1. Фашистский оккупационный режим

1.1.1. Оккупационная администрация

1.1.2. Отношение оккупантов к церкви, культуре и образованию

1.1.3. «Новый экономический порядок»

1.1.4. Геноцид на оккупированной территории СССР

1.2. Борьба фашистских властей с партизанами и подпольщиками

1.3. Коллаборационизм на оккупированной советской территории

Глава 2 Организация сопротивления гитлеровским захватчикам на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны

2.1. Подготовка в СССР к партизанской борьбе в 1930-х гг

2.2. Правовое регулирование сопротивления на оккупированной советской территории

2.3. Партизанская и подпольная борьба: сходства и различия

2.4. Организация партизанского движения в годы Великой Отечественной войны

Глава 3 Подполье советских спецслужб на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.)

3.1. Создание специальных подразделений для деятельности в гитлеровском тылу

3.2. Разведывательная работа на оккупированной территории СССР

3.3. Диверсии на коммуникациях и объектах жизнедеятельности противника

3.4. Ограждение советских партизанских формирований от агентуры гитлеровских спецслужб

3.5. Ликвидации и похищения нацистских сановников и предателей Родины

Заключение

Приложения

Приложение 1 Перечень нормативных актов, регламентирующих деятельность вооруженного антигитлеровского подполья в годы Великой Отечественной войны

Приложение 2 Подготовка и осуществление акта возмездия в отношении гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе

Приложение 3 Материалы ТАСС об убийстве Кубе

Приложение 4 Советская пресса об убийстве Кубе

Примечания

Список сокращений