Мария Леонора Соареш.

Земля любви

Глава 1

Вал вздымается за валом. Нет конца и края вздымающимся со всех сторон валам. Водяные горы растут, вскипают пеной и рассыпаются. В их цепких недобрых объятиях корабль кажется скорлупкой, но он упрямо стремится вперед, взбираясь вверх на водяные горы, а потом соскальзывая вниз.

— Я не понимаю, чему ты так рад, Жулио, — с тревожным недоумением спрашивала женщина, глядя на сияющее лицо мужа, смотревшего блестящими глазами вдаль. — Мне так страшно! Впереди сплошная неопределенность... Что нас ждет?

— Не что, Ана, а кто! — весело ответил муж. — Нас ждет Франческо, и я радуюсь встречи с другом, нет, с братом, которого не видел двадцать лет! Ты же знаешь, что он в Бразилии разбогател, хорошо устроился и поможет устроиться нам!

— С чего бы ему так о нас хлопотать, — с недоверием вздохнула она. — Мало ли у нас было друзей в Италии, но мы же всегда рассчитывали только на себя.

Жулио не захотел объяснять, почему он так рассчитывает на помощь Франческо. Это была его тайна, и пусть она останется тайной.

— Франческо не просто друг, он — мой кровный брат.

Слова мужа показались Ане преувеличением, но спорить она не стала.

— Да и что нас с тобой ожидало в Италии? — продолжал муж. — Если говорить честно, наша мать-земля была нам мачехой!

Ана горько вздохнула. Так оно и было, что тут скажешь? Достаточно посмотреть вокруг — сколько ее соотечественников в надежде на лучшее сели на корабль и отправились за океан.

Плодородных земель в Италии было мало, а выжженные солнцем скудные глины не могли прокормить своих многочисленных обитателей, люди голодали, искали и не находили ни хлеба, ни работы. Между тем наступил 1888 год, в Бразилии отменили рабство, обширные кофейные плантации остались без работников: негры, с которыми жестоко обращались их хозяева, не захотели остаться у них даже в качестве наемных работников и разбежались кто куда. Богатые плантаторы были вынуждены искать новую рабочую силу. Очень скоро в европейских странах появились вербовщики — они расхваливали плодородие заокеанских земель, сулили каждому, кто туда поедет, свой собственный участок. Был оплачен и проезд в зеленый рай, нужно было только подписать контракт на несколько лет работы на кофейных плантаниях. Сти, како за основни за

Нищета и мечта о собственных виноградниках влекли итальянцев за океан. Мужчины и женщины подписывали бумаги и садились на корабли, которые везли их в неведомую, но, как они надеялись, более счастливую жизнь. Большинство пассажиров и этого корабля были наняты вербовщиками, которые везли их к хозяевам плантаций.

Большинство, но не все — Жулио и Ана Эсплeндоре со своей семнадцатилетней дочерью отправились в Бразилию по приглашению богатого фазендейро Франческо Мальяно и заплатили за проезд сами, продав все свое нехитрое имущество. Франческо давно звал их к себе, но Ана никак не могла решиться. Жили они очень скромно, но концы с концами сводили, и Ане было жаль своего насиженного гнезда, которое досталось ей от родителей и в котором она прожила всю жизнь. Когда они поженились, Жулио торговал с лотка зеленью, потом у них была маленькая зеленная лавчонка, которая их и кормила, но для своей дочери они мечтали о большем. Родители постарались дать дочери образование.

— Кто знает? Может, она у нас будет учительницей, — мечтал Жулио.

— Или замуж выйдет за богатого, — вторила мужу Ана.

С рождением дочки жизнь у них стала и труднее, и радостнее, и они, не ропща, несли ее бремя.

Время от времени Жулио получал письмо из Бразилии, и вновь загорался мыслью об отъезде. Особенно настойчиво он стал звать жену после смерти ее родителей, славных стариков, которых они, конечно же, никогда бы не оставили одних. Но Ана боялась за маленькую Жулиану и отказалась наотрез. Жулио не настаивал.

Писали друзья друг другу не часто, но о главных событиях в жизни сообщали непременно. По сухости, с какой друг упоминал о жене, Жулио понял, что у Франческо не заладилась семейная жизнь, но вопросов не задавал, опасаясь причинить ему боль. Зато Франческо обожал сына и в каждом письме непременно писал о нем: Марко Антонио был и умницей, и красавцем.

Прочитав очередное письмо, Жулио всякий раз невольно поглядывал на Жулиану. Она у них тоже была и умницей, и красавицей. Чем не невеста? Вот была бы парочка! Мало-помалу мечта об этом стала самой заветной для Жулио.

Когда Жулиана подросла, они с отцом стали уговаривать мать вдвоем.

— Ты и там будешь продавать свою зелень, — говорила Жулиана, ласкаясь к матери, — такой огород разведем — любо дорого посмотреть!

— А ты-то чего там не видела! — недовольно вздыхала Ана.

— Ничего не видела! — тут же отзывалась дочь. — А посмотреть хочется!

— А мне хочется пожить на покое, — вступал в разговор Жулио, — обзаведемся мы там землей, построим домик, выдадим Жулиану замуж и будем на старости лет внуками любоваться.

И муж, и дочка только и говорили, что об отъезде, и Ана призадумалась.

— Мы детей-то, детей поженим! — шептал Жулио жене каждый вечер на ушко, боясь сглазить такое хорошее дело.

Дочь у них, как это часто бывает в небогатых семьях, выросла очень самостоятельной. Отец и мать в ней души не чаяли, а она отличалась энергичным характером и частенько принимала решения за них обоих.

Капля камень точит, Ана тоже стала подумывать об отъезде. Ради дочери она готова была на все, и во имя лучезарного будущего наконец согласилась пожертвовать скромным настоящим: они стали искать покупателя на свой старый домик.

— Не горюй! — твердил муж. — Франческо нам поможет! Сначала поживем у него, а там видно будет. Глядишь, на склоне лет еще важными птицами станем! стерин

Наконец дом был продан, денег только-только хватило на переезд. Жулио сообщил Франческо название парохода, на котором они собирались плыть, и дату отплытия.

Франческо прислал восторженное письмо, писал, что готовит комнаты для гостей и будет ждать их на пристани. Обещал, что все заботы возьмет на себя, просил не волноваться.

Но оказавшимся в открытом море на хрупком суденышке женщинам стало не по себе. Жулиана впервые отдала себе отчет, на какую зыбкую почву она вступила, и ей стало страшно.

Вдобавок и первые дни дались всем пассажирам нелегко — море было бурным, непривычные к качке люди заболели морской болезнью. На третий день засияло солнце, и все пассажиры, бледные, измoжденные, выбрались на палубу подышать и погреться.

Стройная фигурка, копна пышных волос, синие глаза и почти сросшиеся у переносицы брови — девушка с такой броской внешностью мгновенно привлекла к себе взгляды. Засмотрелся на нее и красивый сероглазый юноша, рядом с которым она оказалась, выйдя на палубу. Сама Жулиана не видела никого: вырвавшись из холода, она крепко зажмурилась — ну и солнце! Так и слепит!

Высокий юноша рассмеялся:

— Что-то я тебя здесь не видел, — сказал он этой «спящей красавице».

— А я раньше и на палубу не поднималась, — ответила она, открыв глаза. — Маме очень плохо было.

— Да-а, качка была знатная, зато теперь море успокоилось, и все сразу развеселились.

Оба прислушались — с кормы доносилось пение.

— Итальянцы есть итальянцы, мы не можем без танцев и песен, — снова улыбнулся юноша, а Жулиана подумала: «Какое умное и спокойное у него лицо».

А вот ей было совсем не спокойно. Там, в Италии, она только имечтала отправиться в дальние края, а теперь ей было очень боязно.

— А я не могу сейчас ни петь, ни танцевать, я только и думаю, что же ждет нас впереди?

— Как что? Будущее, — ответил спокойно юноша. — Солнце, которое светило в Италии, будет светить и там. Солнце как Бог — одно на всех!

Юноша засмеялся, и Жулиана тоже. Сияющее солнце словно бы одарило их удивительным счастьем — ослепительным, невозможным. Жулиана почувствовала в себе это слепящее солнечное счастье й изумленно взглянула на юношу. А он? Он тоже его почувствовал? Похоже, что да, он так на нее необыкновенно смотрит.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Матео. А тебя?

— Жулиана

С этого дня они находили друг друга всюду: куда бы ни направился один, он непременно натыкался на другого. Стоило одному повернуть голову, как он встречал счастливый радостный взгляд. По вечерам, когда на палубе играл оркестр, они всегда танцевали друг с другом, но разговаривали мало, словно боясь расплескать то необыкновенное, что стало достоянием их двоих. Они оба чувствовали, будто знают друг друга давным-давно, и никаких слов им уже не было нужно.

Матео и Жулиана полюбили, они были счастливы, но счастье всегда уязвимо и недолговечно. На борту корабля обнаружилась чума — сначала один случай, потом второй... Обеспокоенный врач с тревогой ждал продолжения, приглядываясь к своим пассажирам.

— Если болезнь распространится, то нам придется становится на карантин. В Рио-де-Жанейро, а не плыть в Сантос, — мрачно заявил капитан.

Больше людских жизней его волновали убытки, которые он понесет, если вместо Сантоса окажется в Рио-де-Жанейро.

— Мы сделаем все, чтобы не допустить эпидемии, — пообещал судовой врач.

Но какие у него были возможности остановить чуму? Строгая изоляция больных и мгновенное погребение в море умерших — вот все, что он мог сделать.

— У моего друга заболела дочка — она совсем маленькая, грудная, — сообщил Матео Жулиане.

— И что же сказал врач? — встревоженно спросила она.

— Врачу показалось, что она уже не дышит, — продолжал Матео, — и он хотел взять ее у матери, но Леонора, жена моего друга Бартоло, не отдала девочку. Вместе с ней куда-то убежала, и ее не могут найти. Бартоло боится, что она бросилась в море.

Жулиана перекрестилась, прося Всевышнего о милости. Но что людям ведомо о Его милости? Когда Жулиана спустилась в каюту, то увидела, что отец зябко кутается в куртку.

— Что-то мне нехорошо, дочка, — пожаловался он. — Да и мне тоже, — отозвалась мать.

Родители Жулианы сгорели в два дня, и тела их приняла морская бездна. Все случилось так быстро, что Жулиана, которая безотлучно находилась при них, не могла поверить в то, что осталась на свете одна. Она все время оглядывалась по сторонам, словно бы ища любимые, дорогие лица, с которыми не могла расстаться.

— Я с тобой, я люблю тебя, — Матео обнял ее за плечи, и Жулиана заплакала, уткнувшись ему в грудь. Так

— Они всегда были вместе, — всхлипывала она, — и ушли тоже вместе. А знаешь, почему меня зовут Жулианой? — Она смотрела на юношу полными слез глазами. — Жулио и Ана, они назвали меня так, чтобы не разлучаться и быть всегда вместе со мной!

— Я тоже буду всегда с тобой! Я не оставлю тебя, любимая! — Матео крепко обнял ее, укрывая от всех бед.

Весь этот день они провели вместе, потом Матео отвел Жулиану в каюту и сидел с ней до тех пор, пока она не уснула.

— Сон лечит, — шепнул он, коснувшись губами ее щеки. — А как только мы окажемся на твердой земле, сразу же поженимся!

Но на следующее утро Жулиана не увидела своего Матео на привычном месте возле трапа, она отправилась искать его, спрашивала всех, кого встречала, о высоком молодом человеке.

— Вы нас видели вместе, — повторяла она жалобно, — мы всегда вместе танцевали... не

Наконец ей встретился судовой врач.

— Матео болен, — сурово ответил он.

— Я хочу его видеть, отведите меня к нему, — потребовала Жулиана.

Неужели жестокая судьба отнимет у нее и Матео? Если Матео болен, она тоже не хочет жить!

— Милая девушка, это невозможно, — стал уговаривать ее врач. — Вы же понимаете, чем это вам грозит.

— Я ухаживала за своими родителями, и не заразилась, — в отчаянии твердила Жулиана.

Потеряв родителей, она боялась потерять и Матео. И жить, и умереть она хотела только с ним!

Она так плакала, так умоляла, что врач махнул рукой. Он указал на дверь изолятора, где лежал больной, а сам ушел в другую сторону — не мог же он своими собственными руками отправить эту молодую жизнь на погибель.

Жулиана вошла и крепко-накрепко закрыла за собой дверь. Больше их не разлучит никто!

— Матео! Я здесь! — окликнула она лежавшего на рундуке юношу. Смотретките за интернеткен но

Он приоткрыл глаза, Секунду он медлил, радуясь Жулиане, ее близости, ее любви, но затем, сделав над собой усилие, проговорил:

— Уходи Жулиана, уходи, любимая! У меня чума!

Она сделала шаг к нему, и он раскрыл ей объятия. Отказаться от Жулианы было свыше его сил.

Она приникла к нему, почувствовала, что его бьет озноб, и прошептала:

— Я согрею тебя, мой любимый! Жить мне незачем! Мы умрем с тобой вместе!

Глава 2

Франческо Мальяно распорядился, чтобы комнаты для гостей в его доме были готовы, и Луиза принялась перестилать постели и проветривать помещения.

Дона Жанет, брезгливо поджав губы, распорядилась:

— Не забудь нагреть воды для ванны, Луиза! Прежде чем они лягут на мои постели, они должны будут вымыться!

Франческо метнул на жену сердитый взгляд.

— Я бы просил тебя, Жанет, помнить, что я многим обязан моему другу Жулио, и вести себя соответственно!

— Я не отвечаю за твои обязательства, Франческо! Я им не обязана ничем! И вести себя буду соответственно!

Большие темные глаза доны Жанет смотрели на мужа непримиримо. Ее нельзя было убедить ни в чем и никогда. Он повернулся и вышел.

— Макаронник! — презрительным шепотом бросила она ему вслед.

Дона Жанет была непоправимо оскорблена своим замужеством, и двадцать с лишним лет совместной жизни не погасили ее жгучей обиды. Дело в том, что ее отец — аристократ, богач и красавец, не привык отказывать себе ни в чем. Он прокутил все свои богатства, растратив их на хорошеньких танцовщиц и игру в казино. Жанет обожала красавца отца, жившего с ней по полгода в Париже, привозившего в дом необыкновенно красивых женщин, ездившего с ней на скачки и в Оперу. Его вкус казался ей верхом совершенства, все, что он делал — непогрешимым. Однако в приданое ей достались одни долги, и она очень скоро поняла, что ни в Париже, ни в Сан-Паулу не может рассчитывать на хорошую партию. Маменьки богатых наследников при виде красивой бесприданницы с аристократическими замашками прятали от нее своих дорогих сыночков. Они не желали, чтобы случился грех, за который потом пришлось бы расплачиваться состоянием.

Жанет по праву могла участвовать во всех самых пышных балах и празднествах, но ее туда не приглашали, несмотря на ее парижские туалеты, а может быть, еще и из-за них, зато охотно звали поухаживать за больными в монастырском приюте или понянчить приютских детей — время от времени девушки из благородных семейств отваживались и на такие посещения. Если готовилась прогулка на яхте, или пикник, или велосипедная прогулка, посыльный с запиской не являлся за Жанет, зато она неизменно получала приглашение навестить вместе с какой-нибудь старой девой бедное семейство на окраине.

— Приданое бедных и благородных девушек — щедрое сердце, — со вздохом говорили ей богатые родственницы и просили составить компанию полуслепой тетушке, пока все остальное семейство отправится в театр.

Очень скоро сообразив, что богатая родня готовит ей участь отзывчивой старой девы, Жанет перестала навещать родных. Отец продолжал охотно их навещать, но так часто и так беззастенчиво просил в долг, что мало-помалу двери богатых гостиных оказались закрытыми перед вернувшимся на родину аристократом, о чем сам он очень и очень сожалел, вновь занявшись скачками и певичками. Ему были нужны деньги, и он добывал их всеми правдами и неправдами. Жанет сидела одна, копя обиды на жесткий и несправедливый мир. Когда кредиторы стали грозить отцу тюрьмой, он нанял себе адвоката, чтобы тот разбирался с его кредиторами и долгами. Так в их доме появился Франческо Мальяно. Жанет смотрела на него, как смотрела на всех слуг в доме, Иными словами, как на пустое место.

В один прекрасный день отец с иронической усмешкой сказал ей:

— У меня попросили твоей руки!

Жанет вспыхнула, теряясь в догадках. Она вопросительно посмотрела на отца.

— Но я же никуда не выхожу... — начала она. — У тетушки...

— Он заходит сюда, — с той же иронической усмешкой сообщил отец.

Трудная работа мысли отразилась на лице дочери, отец ее не торопил, наконец Жанет осенило — адвокат?! Это было почти оскорблением!

— Он заплатит мои долги и выкупит из заклада земли, которые пойдут тебе в приданое, — прибавил отец, испытуоще глядя на дочь.

— Это сделка? — уточнила она с закипающим гневом.

— Я бы на твоем месте согласился на нее, — миролюбиво сказал отец. — У замужней женщины куда больше свободы. Почему бы и тебе не пожить в свое удовольствие?

Если бы Жанет пошла нравом в своего отца, то циничная правда его слов была бы ей и очевидна, и приятна, суля в будущем много удовольствий, она бы ответила понимающей улыбкой, и дело сладилось бы миром. Но она пошла правом в мать — пылкую, безоглядную бразильянку, не ведавшую доводов разума, слышавшую только повеления сердца, а оно куда чаще гневается или ненавидит, чем любит.

Ничего, кроме обиды, Жанет не услышала в этом предложении, она сочла себя униженной и отцом, и предполагаемым женихом. Однако предложение приняла, решив отомстить всем — будущему мужу, презревшим ее маменькам, не отважившимся жениться молодым людям, отомстить своей безупречностью, добродетелью и великолепным домом.

Первое, что она сделала после свадьбы, кстати безупречно аристократичной, без всякой купеческой пышности и пошлости, которую почтили своим присутствием самые знатные семейства, успокоенные тем, что опасная бесприданница пристроена, — это выписала из Парижа оставленную там мебель. Ее дом действительно стал самым безупречным в Сан-Паулу, а она сама — образцом утонченности и вкуса.

Франческо отличался природным чувством такта, был умен и хорош собой и надеялся, что этого достаточно, чтобы пробудить в сердце жены хотя бы привязанность, но ошибся... Жанет не простила ему ничего. Хорошо еще, что Франческо был занят с утра до ночи, он обожал свою профессию, которая предоставляла ему нескончаемые возможности для его природной изобретательности.

Он расплатился с кредиторами тестя не столько деньгами, сколько деловыми проектами, которые и впрямь стали приносить доходы, а значит, в конце концов погасили и долги. Он удачно занялся хозяйством на доставшихся ему земЛях, и пока Жанет созидала царство хорошего вкуса вих доме, он со вкусом увеличивал их общее достояние. Он был рад, что взял долги в качестве приданого, жена принесла ему совсем иное положение и связи, которые он тут же пустил в оборот. Очень скоро многие считали за честь быть приглашенными в дом сеньора Мальяно, однако Жанет звала гостей на свои приемы с большим выбором. Зато деловые обеды ее мужа были куда демократичнее.

Родившийся сын, которого обожали оба супруга, сблизил их, в доме воцарился мир и покой, Франческо вздохнул. с облегчением. Но хорошее в мире всегда недолговечно. Вскоре в дом дочери пожаловал отец, требуя заплатить свои новые долги. Зять отказал ему — свободных денег у него не было, он только-только начал создавать основу собственного благосостояния и не собирался пускать в трубу деньги своей семьи. Да и вообще он не был сторонником прожигателей жизни.

Разразился большой скандал. Супруги в очередной раз поссорились. Жанет опять почувствовала себя обиженной и униженной, и вновь принялась мстить мужу пренебрежением, и высокомерием. Так они и жили — периоды относительного благополучия — «Вооруженного мира», как называл их про себя Франческо, сменялись откровенной войной. Франческо был человеком миролюбивым и сбегал от своей воинственной супруги в деловой мир, что шло на пользу всему семейству — они богатели с каждым днем.

Марко Антонио получил юридическое образование, как его отец, и стал записным гулякой, как дед. Его приятель Аугусту корпел над книгами, а Марко Антонио проводил дни в прохладных кофейнях в праздной болтовне с хорошенькими девушками. У него было бессчетное число романов слегкомысленными красавицами, которые оставляли его так же легко, как и он их. Сердце его было свободно, и он ни разу еще не страдал из-за женщины. Он любил веселые застолья и часто приглашал приятелей покутить за его счет. Счета потом получал Франческо.

— Приглашай и меня полировать, — пенял он сыну. — А то мне достаются только одни разбитые горшки!

Долги сына отец платил, правда, всегда выговаривая ему за легкомыслие. Франческо надеялся, что сын грешит только по молодости, ас годами образумится, и поэтому мечтал для него охорошей, умной, а главное, любящей жене, которая сделала бы его сына счастливым.

Известие о приезде друга необычайно обрадовало Франческо и очень напрягло Жанет. Она дорожила своим домом как неприкосновенной территорией, мысль о том, что в него вторгнутся чужаки, была ей непереносима. Она заранее ненавидела тех, что готовы были нарушить созданный и тщательно оберегаемый ею порядок.

Марко Антонио добродушно подшучивал над хлопотами отца, что ему было за дело до каких-то отцовских приятелей? У него были свои, они ждали его, и он поторопился исчезнуть вместе с ними, пообещав приехать прямо к пристани.

На пристань Франческо приехал вместе с женой. Он немного подождал Марко Антонио и рассердился на его необязательность. Поняв, что ждать больше нечего, он отправился на пароход и осведомился у служащего о семействе Эсплeндоре, тот препроводил его к старшему.

— Весьма сожалею, но ваши друзья заболели в пути неведомой болезнью и умерли. Подождите, сейчас я разыщу их дочь, — пообещал старший и отправился за Жулианой.

Франческо сгорбился как глубокий старик. Удар был еще более тяжелым от неожиданности. В жизни Жулио его роль была роковой — он всегда приносил ему только несчастья...

«Этой девочке я заменю отца, — пообещал он себе, — она осталась круглой сиротой!»

Увидев Жулиану, он понял, что Бог дарует ему дочку — так тронуло его это хрупкое, беззащитное создание. Но он увидел только синеву глаз, он не рассмотрел бровей, сросшихся у переносицы.

Жулиана наотрез отказалась ехать с Франческо.

— Нет, нет, я буду искать своего жениха и поеду с ним на плантацию, — сказала она, — мы с ним разминулись. Потеряв родителей, я не могу потерять и свое счастье!

Она не могла понять, как это они могли растеряться с Матео, хотя да, конечно, в этой сутолоке...

Жанет вздохнула с облегчением, она совсем не хотела привезти чуму в свой уютный, ухоженный дом, не хотела иметь ничего общего с этой итальянкой.

Франческо, подробно расспросив Жулиану, кто такой Матео, и поняв, что тот завербован каким-то плантатором, предложил разыскать его на следующий день.

— Думаю, что смогу помочь вам обоим, — пообещал он. — Раз он подписал контракт, просто так его не отпустят, но мы посмотрим, какую работу он сможет выполнять, и тогда решим, как действовать. Сейчас ты отдохнешь, выспишься, а завтра с утра мы поедем в приют для эмигрантов.

Подумав, Жулиана согласилась. KФранческо она сразу же прониклaсь доверием, у него были добрые глаза, и по всему было видно, что он искренне хочет ей помочь. А Матео в этом скоплении народа она, конечно же, не могла сейчас отыскать...

Обе женщины, Жанет и Жулиана, вынуждены были подчиниться решению Франческо. На на д Да, Жулиана и в самом деле не отыскала бы сейчас Матео: его с остальными контрактниками вывели в порт через другой трап, всех построили в колонну и сразу же отправили в приют для эмигрантов. Поначалу он сразу даже не понял, что происходит, что он уже не увидит своей Жулианы. А когда понял, то попробовал выйти из колонны, но не тут-то было! Его сразу же остановил охранник.

— На пароходе у меня осталась девушка, — сказал Матео. — Я вернусь! Мы вернемся вместе!

— Врешь! Сбежать хочешь! — заявил ему вербовщик. — Попробуй только! Вы все у меня на счету, я за вас головой отвечаю. Если понадобится, то и наручники надену!..

В воздухе повеяло безнаказанностью недавнего рабства, Матео собрался было драться с вербовщиком, но Бартоло его удержал.

— Из-за тебя остановилась вся колонна, люди устали, всем нужно отдохнуть. Наберись терпения, и все уладится. Ты же видишь, что чудеса на свете бывают, — говорил он, держа Матео за локоть, — я нашел Леонору с дочкой, обе, живы-здоровы, просидели все это время в машинном отделении. И ты найдешь Жулиану! Она и сама сообразит, где тебя искать, и приедет. А если ты сейчас на скандалишь, то попадешь туда, где никто тебя не найдет. И как она будет жить без тебя, бедняжка?

— Да, в самом деле, в скандалах толку мало, — согласился Матео, глядя на счастливого Бартоло, который держал одной рукой малышку, а другой обнимал свою Леонору. — Как я вам завидую, что вы наконец нашлись!

— И вы найдетесь, — отозвалась Леонора, прижимаясь к Бартоло. — Если рассказать тебе, что я пережила, пока пряталась в машинном отделении!..

И она принялась рассказывать обо всех своих переживаниях, Бартоло слушал внимательно, Матео только делал вид, а мысленно был далеко — он думал о своей Жулиане. Где она? Что с ней? Ее должны были встретить. Наверное, встретили, и она уже в чужом, незнакомом доме. Он был уверен, что Жулиана тоже думает и беспокоится о нем. А вдруг нет? Болезненное чувство кольнуло его в сердце — что, если в богатом доме она забудет о нем, простом парне-работяге? Ведь она с родителями ехала в каюте, а не в трюме, как он, да и встретят ее богатые люди. Она привыкла к другой жизни. Может, и не захочет работать с ним на плантации?

Тяжелые мысли угнетали Матео и Жулиане тоже было нерадостно в новом доме, несмотря на его красоту и богатство. Она сразу почувствовала себя в этом доме нежеланной гостьей, хотя экономка по имени Мариана была вежлива и предупредительна с ней. Она усадила ее в теплую ванну и только удивилась, где же чистое белье и одежда гостьи?ата что — Все наши вещи тоже выбросили за борт, боясь заразы, — пожаловалась Жулиана.

— Ах, бедняжка! Бедняжка! — посочувствовала Мариана, смягчившись. — Ну погоди, сейчас что-нибудь придумаем!

— Голь перекатная! — презрительно и брезгливо процедила Жанет, услышав просьбу экономки о свежем белье. — Только переступила порог, и уже все ей подай! Накорми, одень! Я бы поместила ее в комнатенке для прислуги, будь моя воля! Для нее и это было бы слишком роскошно!

Франческо же представлял себе, как завтра поутру они поедут с Жулианой по магазинам, как он накупит сироте всего, что только ей пожелается.

«Ты не пожалеешь, дочка, что приехала к нам!» — мысленно утешал он Жулиану.

Марко Антонио появился только к ужину. Никакого интереса к гостям у него не было. Он жил своей жизнью, и отцовские дела его мало занимали. Но, услышав историю Жулианы, а главное, посмотрев на нее, он вдруг проникся к ней самым горячим сочувствием. В отличие от матери он знал итальянский и мог поговорить с гостьей. Жулиана обрадовалась этой возможности и тут же поведала симпатичному юноше историю своей любви.

— Помоги мне найти моего Матео, — попросила она. — У твоего отца много дел, мне неудобно отнимать у него время, а ты, наверное, посвободнее...

— Я сделаю все, что смогу, — серьезно пообещал Марко Антонио, — и позволь мне считать тебя сестрой.

Жулиана благодарно улыбнулась. Если хозяйка этого дома отнеслась к ней враждебно, то хозяин и его сын приняли ее под свое покровительство, и, засыпая в мягкой постели, Жулиана видела своего Матео — он улыбался ей, идя навстречу, а сеньор Франческо и Марко Антонио стояли рядом с ней и ждали, когда он подойдет.

Любовь навевает сны, раздражение и гнев прогоняют их. Жанет расхаживала по спальне, чувствуя, что не уснет — ей мешала спящая в другом конце дома итальянка.

— Успокойся, дорогая, и дай мне поспать, и миролюбиво обратился к ней Франческо. — Завтра с раннего утра мы поедем с Жулианой в приют для эмигрантов.

— Надеюсь, ты там ее и оставишь! Всю дорогу она только и талдычила, что об этом Матео.

— Что за выражение, дорогая! — Франческо улыбнулся. — И приготовься: я привезу их обоих обратно. Думаю, что он хороший парень, если опекал сиротку, но я должен сам в этом с убедиться, посмотреть, на что он способен, приспособить его к какому-нибудь делу, а там уж и выдавать за него Жулиану. Не забывай, что она дочь моего друга Жулио!

— Я бы очень хотела забыть об этом, но ты не даешь мне такой возможности, — раздраженно отозвалась Жанет. — На жену тебе наплевать, вонючие итальянцы тебе дороже и свой дом ты скоро превратишь в грязную ночлежку.

Франческо положил подушку себе на ухо и крепко закрыл глаза. Он всегда поступал именно так, не желая ввязываться в военные действия. Жанет прекрасно знала эту тактику мужа, в другое время она могла бы и подушку сорвать, но сейчас была заинтересована в том, чтобы Матео отыскался в самое ближайшее время и она избавилась бы от итальянки. Жанет не гасила свет, легла и долго лежала с открытыми глазами.

Утром, когда она встала, дом был пуст. Жанет не спеша обошла его, полюбовалась гостиной, столовой. Больше всего на свете она любила это утреннее время, когда некому было нарушать заведенный ею порядок. Люди мешали ей, они всегда оказывались врагами незыблемости, во все вторгались, все меняли, портили.

Жанет позвонила в колокольчик, призывая экономку Мариану.

— Позаботься о работе для этих двоих, которых мой муж собирается поселить у меня в доме! Девушка пока может помогать Антонии на кухне, а парень, может быть, на конюшне?

Мариана с сомнением покачала головой:

— Хозяин не позволит, чтобы гости работали у него как слуги. Да и Антония терпеть не может, если в кухне находится кто-то посторонний.

— Тогда она будет помогать Луизе, — упрямо произнесла Жанет, — и если ты упомянула хозяина, то не забудь, что в доме я — Хозяйка! И сделаю так, как считаю нужным!

В этом Мариана не сомневалась, за долгие годы работы в семье Мальяно она успела прекрасно изучить нрав своей госпожи и знала, насколько та страшна в гневе.

Ближе к полудню к дому подъехал экипаж, из него вышли заплаканная Жулиана и расстроенный Франческо.

Выяснилось, что всех контрактников ранним утром отвезли на фазенду, где они подрядились работать. Уехали они на поезде, а куда, в приюте никто не знал. Партии рабочих приезжали, потом уезжали, — за этим следили вербовщики, которые их везли.

— Как он мог не оставить мне даже записки! — рыдала Жулиана. — Он же знал, что я его буду искать! едното

— А может быть, он и грамоты не знает, — предположил Франческо, — или не знает, что ты умеешь читать. Может такое быть?

Жулиана кивнула. В сущности, она ничего не знала о Матео, даже фамилии, но знала точно: после того что с ними случилось, это единственный мужчина и его она будет любить всю жизнь.

Франческо с сочувствием поглядывал на Жулиану, снисходя к пылкой юности, которая не знает иной меры, чем «Вся жизнь», и не умеет позаботиться ни о сегодняшнем, ни о завтрашнем дне.

— Ну что ж, наберись терпения. Раз ты не знаешь даже фамилии, нам придется искать его дольше, — сказал он, думая, что, возможно, эта пароходная страсть не так уж и серьезна. Вполне возможно, она скоро пройдет, как проходит у детей сыпь. . .

— Займись нашей девочкой, — обратился он к жене, — отвези ее к своей портнихе и закажи гардероб, и еще нужно будет подумать об учителе португальского.

Жанет молча вышла из комнаты и все свое возмущение вылила Марко Антонио.

— Что он себе воображает, твой отец? Что я поведу эту... эту... — Жанет не могла подобрать слова для девушки и наконец нашла самое обидное, — итальянку к своей портнихе? Да никогда в жизни! Пусть даже не мечтает!

Марко Антонио выслушал бушевавшую мать молча, потом тихонько закрыл дверь и отправился к отцу.

— Гардеробом моей названой сестры займусь я, — сказал он. Разумее Отец с сомнением посмотрел на него.

— Не беспокойся, я справлюсь, — с насмешливой улыбкой подтвердил юноша, — просто я закажу все необходимое и принесу тебе счет.

Отец не стал уточнять, впервой или не впервой заниматься сыну женским гардеробом, и ответил коротко:

— Я буду тебе благодарен.

— Гардероб для Принцессы или для Золушки? — уточнил Марко Антонио.

— Для порядочной девушки, которая носит траур по погибшим родителям.

— А ты носишь траур в душе, да, папа? — проницательно заметил Марко Антонио.

— Да, так оно и есть, сынок! Неблагодарность — самый страшный порок людей, а настоящая дружба — редчайшее сокровище. Позаботься о Жулиане, уважай ее как сестру, помоги мне отдать мой неоплатный долг!

— Я не дам ни одному волоску упасть с ее головы, папа! — с горячностью, удивившей Франческо, откликнулся Марко Антонио. — И с удовольствием буду учить ее нашему языку.

— Спасибо тебе, сынок.

С появлением Жулианы в доме Марко Антонио сделался домоседом. Другая бы мать была счастлива, что сын ее образумился, остепенился, отстал от дурных знакомств, но Жанет и это поставила в вину бедной девушке.

— Марко Антонио сам говорил, что терпеть не может итальянок. Пусть не надеется, он в ее сети не попадется! — шипела она. — Мариана! Почему Жулиана не перегладила это белье? Ну-ка позови ее!

— Она занимается, — доложила через несколько минут Мариана.

— Чем это? — недовольно спросила Жанет.

— Португальским языком, по распоряжению дона Франческо.

— Может, он ей еще и учителя нанял? — возмутилась госпожа Мальяно.

— Нет, с ней занимается Марко Антонио в своей комнате.

— Хотела бы я знать, чем они там занимаются, — вскипела озабоченная мать. — Эта распутная девица того и гляди испортит моего мальчика! Говорила я, что таких и на порог нельзя пускать!

Экономка молча слушала свою хозяйку. Ей Жулиана нравилась — скромная, услужливая, она не брезговала никакой работой в доме и охотно помогала бы по хозяйству, если бы дон Франческо не сердился, видя, что из гостьи она превращается в служанку. Да, Жулиана была ей симпатична, хотя кое-какие сомнения на ее счет у Марианы и возникли. Но их она пока держала при себе.

Глава 3

На фазенде «Эсперанса», что означает «надежда», ждали новых работников-итальянцев. Хозяин фазенды, сеньор Гумeрcинду, довольно потирал руки, радуясь, что наконец-то его бескрайние плантации кофе получат надлежащий уход. Все это время у него надрывалось сердце при виде печально поникших листьев и твердой, необработанной земли.

— Мерзавцы! — честил он ушедших негров, вспоминая, как целую ночь они жгли костры, пили, ели и танцевали, а на рассвете, смеющиеся, хмельные то ли от вина, то ли от свободы, пошли черной толпой прямо навстречу солнцу. — Мерзавцы! — повторил еще раз сеньор Гумерсинду. — Нет, чтобы повременить месяц-другой и сдать все имущество с рук на руки новым работникам!

Его жена Мария ду Сокорру сожалела о рабынях-негритянках про себя. Ей очень не хватало их на кухне. После того как вся домашняя работа свалилась на нее и двух дочерей, она чуть ли не целые дни проводила у плиты и, хотя была женщиной кроткой, терпеливой и работящей, все-таки очень мечтала о помощницах. Однако вслух ничего не говорила, а если и говорила, то только радовалась, что Бог и правительство избавили ее от «бесстыжих нахалок». По-иному она их не называла. И на то были особые причины.

Дело в том, что ее муж, сеньор Гумерсинду, человек до фанатизма преданный своей семье — и в этом смысле Мария никак не могла на него пожаловаться, — мечтал онаследнике. После того как Мария подарила ему двух дочерей и он понял, что больше ждать от нее нечего, Гумерсинду повесил на дальней террасе гамак и стал ждать мальчишек от хорошеньких рабынь-негритянок. Он готов был признать наследником и сына рабыни-негритянки, если только тот окажется смышленым и не очень черным. Но и с негритянками сеньору Гумерсинду не везло, к великой радости его жены Марии. Теперь на фазенде негритянок, слава Богу, не было, и бедная женщина вздохнула спокойно. Однако ее по временам тревожила мысль, что такое может повториться и с итальянками, хотя она и старалась об этом не думать. Куда больше Марию заботила сейчас младшая дочь Анжелика, собравшаяся уйти в монастырь. Хорошо это или плохо? Мария была женщиной набожной и, перебирая свою в целом благополучную супружескую жизнь, все же думала, что Иисус Христос в качестве жениха убережет ее доченьку от многих обид, тягот и неприятностей. Падре Олаву, регулярно навещавший их, поддерживал решение Анжелики, зато ни о чем подобном не желал слушать ее отец.

— Заморочили девчонке голову всякими глупостями! — раздражался он, стоило упомянуть при нем о монастыре. — Пора женихов искать для обеих дочек, выдавать их замуж и ждать наследников!

Как только Мария слышала сакраментальное слова «наследник», она начинала креститься и думала, что пусть уж лучше ее Анжелика отправляется в монастырь.

Но в это утро сонная опустевшая фазенда словно бы проснулась — на кухне суетилась не только Мария, но и Розана с Анжеликой, чистя овощи возле поставленного на огонь огромного чана.

— Антенор! — обратилась Мария к заглянувшему на кухню управляющему. — Ты приготовил помещения?

Совсем недавно Антенор был главным надсмотрщиком над рабами — таких, как он, называли еще «охотниками», потому что он мог поймать любого беглеца. Нюх, интуиция, великолепное знание местности и психологии бегущего никогда не подводили его — с фазенды «Эсперанса» не удалось бежать ни одному негру. Пойманных ожидала жестокая расправа, и производил ее собственноручно Антенор. При этом он не был жестоким человеком, скорее — любящим порядок служакой. Все, что ему приходилось делать, не было его изобретением — так повелось испокон веков и он только поддерживал заведенное из любви к порядку.

Но времена переменились, и Антенор охотно попросил бы прощения у всех тех, кого когда-то наказывал плетьми. А еще охотнее отыскал бы ту, о которой и не пытался забыть, зная, что только эта женщина — его судьба; ценой своей поруганной чести она выкупила из рабства родителей и ушла с фазенды, ожидая ребенка от Гумерсинду.

— Если будет мальчик, пришлю на воспитание, — с высокомерной усмешкой бросила она, уходя.

Ребенок давно уж родился, но думал, о нем, похоже, один Антенор — ни госпожа Мария, ни сеньор Гумерсинду никогда не поминали негритянку Нану и того, кого она унесла в своем животе.

Антенор стал даже как-то заботиться о Тизиу, единственном представителе негритянского племени, оставшемся на фазенде. Веселый смышленый негритенок по-прежнему жил в хижине, где когда-то жили рабы, и никуда не собирался уходить.

— Мне идти некуда, — говорил он. — Я ведь думаю, что я сын хозяина.

Но говорил он это только Антенору, ни хозяину, ни тем более хозяйке говорить такое не решался. Сеньора Мария отрядила его доить коров, и каждое утро негритенок приносил на кухню молоко для сыра, масла, сметаны, сливок. Сейчас и он готовился к приезду итальянцев и тщательно убирал свою хижину. Кто знает, может, и она кому-то из них приглянется.

— К сожалению, хозяйка, удобных помещений для свободных людей у нас немного, — ответил Антенор. — Они не негры, спать вповалку в бараке не будут.

— А что же делать? — забеспокоилась Мария. — Как бы они от нас не ушли, если им негде будет жить.

— Пусть только попробуют! — воскликнул Антенор. — Я им покажу!

И тут же осекся под укоризненным взглядом Марии.

— Только этого нам не хватало! — проговорила она. — Прослыть в округе злодеями и кровопийцами! Забудь прошлое, Антенор! Обращайся с приезжими вежливо, они такие же, как мы, свободные люди, только победнее.

Девушки слушали разговор с большим любопытством. Кто такие эти итальянцы? Какие они?

Но мать прикрикнула и на дочек — скоро приедут люди, едa должна быть готова. И женщины засуетились вокруг огромного котла.

У сеньора Гумерсинду были другие заботы — он обошел еще раз участки, где предполагал строительство домов для итальянцев. Итальянцы — отличные строители, вряд ли им захочется оставаться в бараках для рабов, они сами построят себе дома, заведут свое хозяйство, и это станет гарантией их оседлости.

Проверив стройматериалы, убедившись, что Антенор закупил их достаточно, Гумерсинду заглянул к Батисте, еще одному своему помощнику. Во время строительства он будет кормить работников бесплатно, но потом заведет для них лавочку, где они смогут брать продукты в счет начисляемой им платы. Это в будущем, а пока нужно было проверить, достаточно ли продуктов на ближайшее время.

Гумерсинду шагал камбару, и сердце его радовалось оттого, что скоро, совсем скоро все эти безжизненное пространства оживут, всюду закипит жизнь и он будет в гуще этой жизни.

— А когда все здесь налажу, съезжу в Сан-Паулу, схожу в клуб, потолкую с приятелями, пора для девочек всерьез поискать женихов! — подумал он. «Кофейные бароны», так называли в Бразилии богатых фазендейро, собирались в клубе «Рояль» за чашечкой кофе, а частенько, с коньяком или ромом, обсуждали политические новости, высказывали свое мнение о них членам правительства, иные из которых тоже были вхожи в их клуб, совершали торговые сделки, женили сыновей и выдавали замуж дочерей. Клуб был одновременно и биржей, и парламентом, и брачным агентством.

Дотошно изучив запасы и найдя, что они не так уж велики, Гумерсинду направился домой, размышляя, где выгоднее всего их будет пополнить, Навстречу ему попался падре Олаву, плотно позавтракавший у доны Марии, поговорившей с Анжеликой и укрепившей ее в намерении идти в монастырь. Падре Олаву расплылся в широкой улыбке, а Гумерсинду сразу же помрачнел. Он терпеть не мог, когда посторонние лезли в его семейные дела, и подумал, что, пожалуй, женихов нужно поискать вместе с продуктами.

— Рад вас видеть, очень рад, очень, — ласково проговорил священник, — слышал ваши хорошие новости, Бог не оставляет вас своей милостью, и, наверное, стоит Его за это поблагодарить. Что-то давно вы в приход ничего не посылали!

— Вот выдам замуж дочерей и поблагодарю Бога, — не слишком любезно отозвался Гумерсинду.

Священник прекрасно понял, что хотел сказать хозяин дома, и назидательно прибавил:

— Все мы дети одного Отца, дон Гумерсинду, и должны слушаться Его воли, если Он распространяет милость на одну из Своих овечек, не нужно этому противиться.

— А дочери не должны противиться отцовской воле, — упрямо заявил Гумерсинду. — Вам ли учить их непослушанию, падре?

Священнику вовсе не хотелось ссориться с богатым фазендейро, но он все-таки повторил:

— Для всех для нас главное — воля Отца небесного, к ней и будем прислушиваться, затем позволю себе откланяться, — и падре Олаву направился к ожидавшему его экипажу.

Гумерсинду посмотрел ему вслед и увидел, что к воротам приближается целая толпа народу, вот тут-то и он широко перекрестился, идя к ним навстречу: «Слава Богу! Приехали!»

Домочадцы прилипли к окнам, рассматривая вновь прибывших, а те с не меньшим любопытством осматривались по сторонам.

— Никогда я не видел столько земли, Матео! И какой земли! Я уверен, мы сможем тут заработать, и много! А ты, как думаешь? — говорил довольный Бартоло.

— Надеюсь, что заработаем, — отозвался Матео, рассеянно глядя на приятеля, и было видно, что мыслями он очень далеко отсюда.

— Да ты посмотри, какая огромная плантация! — продолжал восторгаться Бартоло. — А сколько мы таких видели, пока ехали! Да они бы в нашей Италии не поместились! Согласен?

— Ага! Но мне хочется знать одно: где моя Жулиана. — Матео надвинул на глаза картуз, защищаясь от палящего солнца.

— Думаю, что ей лучше, чем тебе, — ответил Бартоло и присвистнул, оглядывая барак, к которому их всех подвели. — Это что же, мы все будем спать тут вповалку?

— Размещение — вопрос ближайшей недели или двух, — объявил Антенор, возвышаясь горой-громадой над приезжими. — Есть среди вас строители?

— Есть! — первым отозвался Амадео, опытный каменщик, строитель, работавший даже прорабом, а за ним еще несколько человек.

— Вот мы с вами сейчас и пойдем к сеньору Гумерсинду, вашему хозяину.

Матео тоже решил пойти с ними; он хоть и не был строителем, но считал, что лучше многих разберется, если их захотят надуть и облапошить.

В разговоре с хозяином вел он себя независимо, высоко держал голову, и девушки, которые то и дело поглядывали в сторону новых рабочих, интересуясь, как управляется с ними их отец, невольно отметили красивого дерзкого парня.

Матео стоял не за себя, а за товарищей. Сам он только и думал, как бы ему сбежать на поиски Жулианы, но сбежать не было никакой возможности — подписанный им контракт обязывал его находиться на фазенде. Однако Матео твердо пообещал себе, что настанет день, когда он непременно отправится на поиски Жулианы.

А пока дни летели один за другим совершенно незаметно, складываясь в недели, потом в месяцы. Он охотно помогал строить дома своим друзьям-итальянцам, но сам поселился в хижине вместе с Тизиу и никуда не собирался переселяться, чему негритенок был несказанно рад.

Несмотря на угрюмость и неразговорчивость Матео, Тизиу перестал чувствовать себя одиноким, он считал, что у него появился друг и, может быть, даже не ошибался.

Ну как там народ, Антенор? — осведомился спустя два месяца сеньор Гумерсинду.

— Работают. Все нормально. Этим итальянцам ничего не нужно объяснять дважды, хватают с лета, — ответил довольный Антенор.

— Жалуются на что-нибудь?

— Пока нет. Думаю, вам крупно повезло, что вы наняли именно этих людей.

— И я так думаю, — довольно улыбнулся Гумерсинду, оглядывая свои зеленые плантации. — А как быстро они построили себе дома! Прикажи я такое неграм, они только-только начали бы раскачиваться! Да и по-нашему эти говорят уже вполне прилично.

Довольна была и Мария ду Сокорру, она нашла себе великолепную помощницу на кухне, ею стала Леонора, жена Бартоло. Поначалу он был против того, чтобы его жена работала в доме хозяина, но Леонора быстро переубедила мужа. Во-первых, их дочке будет куда лучше в саду, чем под палящим солнцем на плантации, во-вторых, они быстрее заведут себе виноградник, если в семейную копилку будет откладывать деньги не только муж, но и жена. Доводы, что ни говори, серьезные, и Бартоло сдался.

С появлением Леоноры дом Гумерсинду стал и уютнее, и спокойнее, от одного ее деловитого и доброжелательного присутствия всем становилось как-то теплее.

A Леонора, поглядывая на хозяйских дочек, думала точь-в-точь, как ее хозяин.

— Пора! Пора подумать оженихах!

И женская ее интуиция не подвела: обе девушки — и Розана, и Анжелика не только созрели для замужества, но и бессознательно жаждали его.

Точно так же, как Матео бессознательно жаждал конфликта. Пока жизнь на фазенде только отлаживалась, пока она требовала для своего поддержания невероятного напряжения сил, он жил этим напряжением, и оно помогало ему справляться с грызущим его беспокойством.

Но жизнь вошла в колею, напоминала собой слаженный часовой механизм, и тоска завладела Матео. Теперь каждая мелочь годилась, чтобы взорвать этот ненавистный размеренный механизм.

Антенор уже приметил бунтаря итальянца, и время от времени жаловался на него сеньору Гумерсинду.

— Если позволите, я его хорошенько прижму и собью с него спесь? — спрашивал он.

— Этот итальянец — черт, я знаю, — отвечал Гумерсинду, — но он как черт и работает. Лучше оставь его в покое.

Вечерами Матео сидел на пороге хижины, вперив взгляд в вечернее небо, и спрашивал с тоской:

— Где ты, Жулиана? Что с тобой? Ждешь ли ты еще меня, любимая?

Сидящим на пороге и застала его Анжелика — мать послала ее сказать Тизиу, чтобы из утреннего молока он отлил бидон только для детей, а остальное привез на кухню для сметаны и масла.

— Тизиу спит, — объяснил Матео, с удовольствием глядя на хорошенькое личико хозяйской дочери, — в Анжелике и впрямь было что-то ангельское, и она возбуждала к себе невольную симпатию. — Скажите мне, что хотели ему наказать, и я передам.

За три месяца жизни на фазенде итальянцы неплохо освоили местный язык и довольно свободно изъяснялись на нем.

Близость мужчины, красивого, молодого, почти раздетого — из-за жары Матео сидел без рубашки — необычайно смутила Анжелику, смутила, но и взбудоражила. Она передала материнский наказ насчет молока, но уходить не спешила, словно бы завороженная этой близостью.

— А почему ты ночуешь здесь? — поинтересовалась она и невольно зябко поежилась, хотя ночь была теплой, даже душной.

— Мне по душе одиночество, — серьезно ответил Матео.

— А почему постоянно вступаешь в спор с Антенором? — продолжала она его допрашивать. — Смотри! Отец рассердится на тебя и выгонит отсюда.

И вдруг глаза Матео радостно вспыхнули, он даже привскочил с порога, и Анжелика отпрянула.

— Правда? Выгонит? Да я только об этом и мечтаю! — воскликнул он.

— Почему? — с изумлением спросила Анжелика, пораженная его страстью и порывистостью.

— Потому что тогда я отправлюсь искать мою любимую, сеньорита! Мою любовь!

И от этих слов, а вернее, чувств, которые согревали эти слова, проснулось сердце Анжелики, она захотела и для себя такой же страстной, такой же необычайной любви.

Глава 4

Перенесенные испытания не прошли даром для Жулианы — потеря родителей, болезнь Матео, разлука с ним были ударами, которые в конце концов сокрушили ее. Вернувшись в дом после того, как не нашла Матео, она тяжело заболела и пролежала в постели чуть ли не полтора месяца. Ухаживала за ней в основном Мариана. Доктор определил нервную горячку. Франческо одно время опасался, что потеряет и ее тоже, и ходил мрачнее тучи, но молодость взяла свое, и Жулиана мало-помалу стала возвращаться к жизни. Она лежала в постели, вялая, апатичная, безразличная ко всему, и ее сиделкой, на удивление всего дома, стал Марко Антонио. Он все искал, чем бы развлечь больную, предлагал ей книги, прогулки, занимался с ней музыкой.

— У нее должен появиться стимул к жизни, тогда можете считать, что опасность миновала, — сказал доктор.

Занятия языком пошли гораздо лучше после того, как Марко Антонио пришло в голову читать и разбирать с Жулианой стихи своего любимого поэта Кастру Алвеса. Поэзия открывает сердца. Они могли часами читать стихи, упиваясь красотой и слога, и звука.

— У тебя чудесное произношение, сестренка, — с восхищением похвалил Жулиану Марко Антонио.

— Правда? — Слабая улыбка тронула ее губы. — А ты, Марко Антонио, мне брат?

— Конечно! — с горячностью подтвердил юноша. — Разве ты не приемная дочь моего отца? А я его сын и, значит, твой брат.

— Ты мне поможешь? — Глаза Жулианы смотрели с такой надеждой, что у Марко Антонио защемило сердце.

— Я сделаю все, что ты пожелаешь, — ответил он.

— Разыщи моего Матео.

Беззащитная, безыскусная Жулиана трогала Марко Антонио своей удивительной искренностью. Сейчас эта искренность больно ранила его, но он тут же вспомнил слова врача о стимуле и ответил:

— Хорошо! Только скажи мне фамилию, дай какие-то приметы, данные.

— Я ничего не знаю, но он очень красивый, и я люблю его, — простодушно сказала Жулиана.

— Маловато! — вздохнул Марко Антонио. — Что ж, придется пускать по его следу гончих.

— Каких гончих? — испугалась Жулиана.

— Моих друзей, сестренка. Для того чтобы сделать тебя счастливой, я прикажу прочесать все плантации, и мы непременно разыщем твоего Матео, — пообещал Марко Антонио.

— Если ты найдешь его, я буду благодарить тебя всю жизнь, — произнесла Жулиана со слезами на глазах.

Марко Антонио пообещал Жулиане отыскать Матео, но не торопился это сделать — как-никак ожидание — это тоже стимул...

Надежда оживила Жулиану, она начала вставать, выходить, принялась даже за домашнюю работу, вот только у нее появилось отвращение к еде — стоило ей посмотреть на еду, как у нее поднималась тошнота. Она крепилась, никому не жаловалась. Заподозрив у себя опасную болезнь, Жулиана боялась признаться даже доктору. При нем она старалась быть веселой и беззаботной, и он ей сказал:

— Ну, милая барышня, полагаю, что вы можете обходиться без меня, здоровье у вас пошло на лад, и очень скоро вы расцветете как розанчик!

Жулиана улыбнулась. О своем недомогании она не хотела говорить никому, но все чаще отказывалась спускаться в столовую.

Жанет на ее отказы кисло улыбалась, но в душе была скорее довольна тем, что девчонка отсиживается в своей комнате, а не лезет к ним в семью, однако при этом она не могла не уколоть Франческо.

— Мне кажется, что твоя подопечная какая-то не совсем нормальная, — заявила она после очередного отказа Жулианы принять участие в ужине.

— Ты забываешь, что она в трауре, — уронил Франческо, не желая ввязываться в очередную баталию.

— И сколько же у вас в Италии носят траур? — язвительно поинтересовалась Жанет. — Пошел уже третий месяц, как она поселилась у нас!

— Иной раз траур у нас носят всю жизнь, — многозначительно уронил Франческо.

«Но Жулиана не будет носить всю жизнь траур», – пообещал себе Марко Антонио.

Прошел день-другой, и Марко Антонио явился к Жулиане с вестью.

— Я нашел твоего Матео, — объявил он.

— Где он? Что с ним? — глаза Жулианы засияли, она подбежала к Марко Антонио, сияя такой счастливой улыбкой, что ему невольно стало не по себе.

— С ним все в порядке, — быстро ответил Марко Антонио. — Дела у него даже лучше, чем ты можешь себе представить.

— Ну рассказывай, рассказывай быстрей, — нетерпеливо торопила его Жулиана.

— Мой друг нашел его, с ним поговорил... — Марко Антонио явно не торопился.

— Да не тяни же! Говори, что он рассказал! — Жулиана просто сгорала от нетерпения.

— Сказал, что любит тебя.

— И я, и я его тоже, — подхватила Жулиана.

Глаза ее распахнулись еще шире, рот приоткрылся, она готова была впивать всем своим существом весть о возлюбленном.

— Но... — тут Марко Антонио замялся, — он вынужден жениться на дочери хозяина плантации, там, где работает.

— Жениться? — Лицо Жулианы отразило такое недоумение, что Марко Антонио чуть не поперхнулся.

— Иначе его убьют, — торопливо прибавил он. — Так здесь принято, потому что твой Матео переспал с этой девушкой.

— Переспал? — эхом повторила Жулиана все с тем же недоумением, а Марко Антонио так же торопливо продолжат, спеша закончить неприятную миссию.

— Он очень обрадовался, что тебя все любят в нашем доме. Просил простить его, Жулиана, и по возможности забыть. В общем, ты сама понимаешь...

Слезы ручьем потекли из глаз Жулианы, она пошатнулась, и Марко Антонио подхватил ее.

— Вот до чего уже дошло! — саркастически заметила дона Жанет, обнаружив ненавистную итальянку в объятиях своего сына. — Интересно только узнать, почему это она к тому же еще и плачет?

— Пусть поплачет, ей станет легче, мама! – отозвался сын, бережно прижимая к себе Жулиану. — Она только что рассталась с любовью всей своей жизни!

Узнав от сына подробности, Жанет пересказала их Мариане. Та не могла удержаться от горестного восклицания.

— С каких это пор ты жалеешь эту проходимку? — холодно поинтересовалась хозяйка.

— Да с тех пор, как поняла, что эта дурочка беременна, — в сердцах отозвалась Мариана.

— Да что ты! — изумленно воскликнула Жанет. — И как это мне в голову не пришло! Да это же очевидно! Тошнота, отвращение к еде! И салфеток она ни разу не вывешивала! Я немедленно иду к Франческо! И пусть она отправляется к своему прохвосту; а женат он или нет, мне наплевать!

Марко Антонио услышал новость раньше дона Франческо. Услышал и застыл на месте, прикусив губу. Вот оно, оказывается, что!

Да-а, в хорошенькое положение он поставил Жулиану! Ведь он и не думал искать этого самого Матео. А может быть, Матео вполне приличный молодой человек, страдает где-то вдалеке, мучается! Но в доме Мальяно все уже знают, что он подлец, Жулиана теперь навек опозорена, и все это результат его постыдного легкомыслия!..

Но ведь Жулиана понравилась ему с первого взгляда, а потом он так привязался к ней. Нет, он и мысли не допускал, что Жулиана будет несчастна! Марко Антонио заторопился в комнату Жулианы.

— Ты правда ждешь ребенка?

Жулиана кивнула, и он нежно взял ее за руки, а Жулиана доверчиво прильнула к нему, привыкнув за время болезни находить опору в брате.

— Что ты тут делаешь, Марко Антонио? – раздался грозный голос Франческо, он стоял на пороге. — Не горюй, Жулиана! Теперь я сам возьмусь за поиски твоего Матео и достану его из-под земли!

— Не надо его искать! — подал голос Марко Антонио. — Это мой ребенок!

Брови Франческо поползли вверх.

— Правда? Неужели правда? Ты и мой сын?..

— Она никогда не признается, папа, но я тебе признаюсь!

— Так вот почему ты из дома ни ногой! А я-то! Я-то! Старый кретин! Ну и отпразднуем же мы свадьбу, мои дорогие!

Франческо растроганно обнял Жулиану и — заторопился к жене. Он был так счастлив, что Жулиана не смогла сказать ему правду — он бы все равно ей не поверил. И потом... потом поступок Марко Антонио чем-то растрогал ее.

— Зачем ты это сделал? — спросила Жулиана Марко Антонио, когда они остались вдвоем.

— Затем, что люблю тебя, тебя и твоего ребенка, — ответил он. — Затем, чтобы ты знала, что у твоего ребенка есть отец!

— Есть, — ответила Жулиана, — и его зовут Матео. Хотя тебя я очень люблю, Марко Антонио, но люблю как брата!

Глава 5

Из слов хозяйской дочери Матео усвоил одно — его могут выгнать, и теперь только этого и добивался. Он постоянно дерзил, проявлял недовольство, хамски разговаривал с сеньором Гумерсинду. Матео стал требовать, чтобы всех их наделили участками земли, потому что это записано в контракте, а они здесь проработали уже целых три месяца! Матео мечтал получить землю и отправиться на поиски Жулианы, привезти ее в свой дом и счастливо жить с ней до конца своих дней.

— В контракте не указали срок, когда я должен выдать вам землю! — рассердился Гумерсинду. — Вот соберете урожай, тогда и будет видно, что каждый из вас заслужил!

В доме только и было разговору что одерзком итальянце.

— Конечно, его нужно выгнать, — сокрушался Гумерсинду — просто анархист какой-то и безбожник! Но зато қакой работник! Все в руках так и горит!

Втайне Гумерсинду симпатизировал итальянцу и с сожалением вздыхал, что нет у него такого энергичного напористого сына, который так же стоял бы за его добро.

Анжелика, сталкиваясь с Матео, всегда расспрашивала его о возлюбленной, и тот невольно рассказывал что-то, отвечая на искреннее сочувствие девушки.

— Да ты в него влюбилась! — заявила сестре Розана, слушая ее рассказы о Матео. — И просто трусишь! Но я тебе помогу, сестренка! Нечего тебе идти в монастырь, ты сходишь вечерком к итальянцу, а там будет видно!

Анжелика замахала на Розану руками, открещиваясь от таких неприличностей, но та забрала себе в голову отвадить сестру от монастыря, а когда Розана что-то забирала себе в голову, то поделать с этим уже никто ничего не мог.

В сумерках сумасбродка отправилась к хижине итальянца. Матео сидел на пороге, мечтая, по своему обыкновению, о Жулиане. С каждым днем ее образ становился все воздушнее, эфемернее, а его тоска — все реальнее. Он тосковал по любимым рукам, губам и готов был выть от тоски.

Красавица Розана появилась из густой зелени как сказочная колдунья, появилась и застыла, пораженная красотой итальянца. Она ожидала встретить грубого мужлана, которому можно отдавать приказания, а потом прогнать, а встретила угрюмого красавца, который сам распорядится кем угодно.

— Моя сестра просила передать, что навестит тебя завтра в это же время, — произнесла она довольно высокомерно, но глаза ее призывно светились в полутъме, приглашая к любовной игре, и сама она подходила все ближе.

Она не заметила малыша Тизиу, а он смотрел во все глаза, ожидая, что же будет.

Матео показалось, что он разозлился на хозяйскую дочь, которая вздумала помыкать им, но на самом деле, вступив с ней в единоборство, он ответил на любовный вызов.

Каждому из них хотелось взять верх, подчинить себе другого, а желание владеть уже свидетельствует о зависимости, у обоих перехватывало дыхание при виде друг друга, только Розана сразу же назвала свои чувства любовью, а Матео — ненавистью.

Розана все-таки уговорила Анжелику отправиться на свидание с Матео, но у них не вышло даже и разговора, потому что к Матео пришел Антенор. Он готов был отправиться на поиски Жулианы по распоряжению хозяина, и был несказанно изумлен, увидев Анжелику. Намайг устига Асен а Быстро вынырнувший Тизиу зачастил:

— Я помню, помню, я больше не забуду и непременно завтра принесу молоко на кухню!..

Антенор с подозрением оглядел эту странную компанию и со значением сказал:

— Ваш отец был бы недоволен, барышня, увидев вас здесь, в такую пору.

Анжелика вспыхнула до ушей, но в потемках этого не было видно.

Больше Анжелика не ходила к Матео, зато к нему зачастила Розана, она смотрела на него так призывно, она принимала такие соблазнительные позы, что Матео приходил в ярость, хватал ее в охапку, тряс и с угрозой цедил:

— Смотри! Ты однажды получишь то, за чем пришла! Как бы только потом не пожалела!

Розана хохотала в ответ тем особенным заливистым смехом, который говорит о крайней степени возбуждения, и совсем не торопилась вывернуться из крепких мужских рук.

Изнуряющие игры продолжались изо дня в день, и дело дошло уже до злых поцелуев, о которых Розана вспоминала с дрожью, мечтая о новых, таких же жгучих и яростных, но однажды, придя к хижине, она не обнаружила Матео.

Оказалось, что сеньор Гумерсинду отпустил наконец дерзкого итальянца на поиски возлюбленной. Он почел за лучшее поступить именно так после того, как Антенор сказал, что, имея в своем распоряжении только имя итальянки, будет искать ее сто лет и рассказал потом, что видел сам собственными глазами, как безудержно кокетничает с парнем Розана. Значит, парня следовало убрать подальше, и срочно заняться поиском женихов для обеих дочерей. А тут и Матео словно бы почувствовал расположение хозяина и принялся просить отпустить его. Гумерсинду отпустил итальянца немедленно.

Однако когда Розана поняла, что ее итальянец, ее услада и ее радость навсегда достанется другой, она устроила такую истерику, что мать с отцом перепугались.

— Верни его немедленно! Пусть он женится на мне! Он лишил меня девичьей чести! — кричала она со слезами на глазах.

Гумерсинду потемнел лицом.

— Не женится — убью, — только и сказал он и послал ищейку — Антенора — по следу. Тот мигом доставил ничего не понимающего Матео обратно. Поняв, в чем дело, Матео поклялся матерью-землей:

— Я не причинил вашей дочери вреда, я люблю только свою Жулиану!

Но Гумерсинду не поверил ему

— Через месяц свадьба! — объявил он, заперев Розану на ключ, и уехал в Сан-Паулу искать жениха для Анжелики, пока та не выскочила замуж за самого Иисуса.

В клубе он повстречал своего старинного приятеля Алтину. Тот довольно потирал руки. Еще бы! Такие сделки бывают, наверное, раз в жизни. Похоже, Франческо Мальяно сошел с ума, иначе не объяснишь, почему он продал такую замечательную плантацию. Частью этой плантации Алтину собирался покрыть грехи сына, который без памяти влюбился в красавицу-итальянку и сбил ее с пути истинного. Надо сказать, что ее батюшка, родом с Сицилии, отличался бешеным темпераментом, и сеньор Алтину, не желая найти в один прекрасный день своего Аугусту с проломленной головой, был готов отказать итальянскому семейству изрядный куш — пусть радуются и благодарят Аугусту за счастье, которое выпало на долю их дочери. К тому же, если пойдут внуки, они тоже не должны голодать... Алтину мечтал о внуках. И раз уж он позаботился о незаконных внуках, поскольку о женитьбе на итальянке не могло быть и речи, пора было позаботиться и о законных, чтобы было кому унаследовать все его огромное состояние, которое он только что так удачно преумножил.

Пора было женить Аугусту и думать о наследнике!

Насчет женитьбы детей друзья столковались быстро: они были рады породнить свои плантации.

— Дня через два-три приедем с Аугусту к тебе на фазенду знакомиться, — пообещал Алтину.

Он не сомневался в покорности сына на этот счет, после того, как подарил ему счастье с Паолой.

Аугусту и впрямь не стал возражать против поездки на фазенду.

— Если девушка мне понравится — женюсь, — пообещал он. — Но Паола поедет со мной в город, и ей я построю маленький домик.

— Строй на здоровье, — добродушно ухмыльнулся Алтину, он видел Паолу — блондинка, красавица, такой можно и дворец построить!

Агусту не возражал против сватовства и женитьбы, зато возражала Анжелика. Она снова принялась говорить про монастырь. Гумерсинду и слушать не стал.

— На хлеб и воду! — распорядился он. — За порог ни шагу! Молись, постись, живи, как в монастыре, и проси, чтобы Бог тебя вразумил.

Анжелика поначалу и вовсе отказывалась от еды и действительно молилась, прося помощи. Прошел день, другой, и жизнь замужней женщины, самостоятельной, обеспеченной показалась ей не такой уж отвратительной. Может быть, она и в самом деле не создана для затворничества, постов и молитв? — впервые закралась ей в голову крамольная мысль. — Может быть, отец прав, когда хочет выдать ее замуж?.. Но если жених ей не понравится, она все-таки уйдет в монастырь!

Однако, увидев жениха-красавца, к тому же деликатного, воспитанного, обходительного, который повел себя участливо и нежно, Анжелика всерьез задумалась. Аугусту пришелся ей по сердцу, показался небесным ангелом.

— Наверное, мне его сам Бог послал, — решила Анжелика, — и я выполню Его волю.

Увидев ангельское личико Анжелики, ее кроткие темные глаза, узнав, что она всегда мечтала о монастыре, Аугусту растрогался — именно такая жена ему и нужна! Слова поперек не скажет, против воли мужа не пойдет, будет вести хозяйство, растить детей и беречь честь его фамилии.

— Я согласен, — заявил он отцу после знакомства, — Узнай только, понравился ли я девушке.

— Понравился, понравился, — с улыбкой ответил Алтину. — Кому такой молодец не понравится!

Сватовство приняли, состоялась помолвка, и жениху позволили приезжать к невесте, с тем чтобы они получше познакомились. Свадьбу решили отпраздновать недели через две-три, как только будет готова квартира в Сан-Паулу.

Аугусту бесконечно трогало, но вместе с тем и забавляло неведение невесты, он словно бы приручал робкую маленькую птичку, садясь к ней раз от разу все ближе и протягивая ладонь с крошками.

Анжелика мало-помалу свыклaсь смыслью, что в один прекрасный день Аугусту ее поцелует, но, когда он в самом деле сделал это, она от переизбытка чувств упала в обморок.

— Эта девушка — настоящее чудо, — заявил Аугусту отцу, — я буду гордиться, когда она проснется для любви и жизни.

Роль учителя пришлась по душе Аугусту, он охотно виделся с Анжеликой, занимаясь городской квартирой и домом для Паолы.

Паола устроила ему бешеный скандал, узнав о его женитьбе. Как это так?! Он же обещал жениться на ней?!

— Такова воля моего отца, — заявил Аугусту, — Сам я беден как церковная мышь. Можно, конечно, что-то делать против его воли, но мы с тобой только намыкаемся. А так, посуди сама, — у тебя будет дом, у твоих родителей — земля, жить я буду с тобой, и только ночевать дома. В сутках по двадцать четыре часа! На всех хватит!

Хорошенько обо всем поразмыслив, Паола с ним согласилась, но в душе ее образовалась тоненькая трещинка, сквозь которую стала потихоньку утекать ее великая любовь к Аугусту.

Анжелика принимала своего жениха в гостиной, а Розана сидела взаперти. Матео не навещал свою невесту, сумрачно, сосредоточенно работал он с утра до ночи, но невольно уже совсем по-другому поглядывал на бескрайние плантации — ведь не сегодня-завтра он будет распоряжаться здесь по-хозяйски.

Гумерсинду наконец успокоился — обе дочки его были на добром пути, и он призвал к себе падре Олаву, причем просил его приехать срочно.

— Наконец-то вы согласились отпустить Анжелику в монастырь, — проницательно заметил падре.

— Нет, я наконец нашел ей достойного жениха. Это сын дона Алтину, — ответил Гумерсинду.

— Знаю его, знаю, — закивал Олаву, — добрый христианин, щедрый сын церкви.

Он сразу же подумал, что, может, и к лучшему, если Алтину и Гумерсинду породнятся.

— Это возьмите для ваших прихожан и помолитесь за будущее семейное счастье моих дочерей. — Гумерсинду протянул Олаву изрядную сумму денег. — А через две недели прошу вас пожаловать в имение и обвенчать обеих.

— С удовольствием, с удовольствием, — пообещал Олаву, принимая деньги, — А кто жених Розаны?

— Матео Батистелли, итальянец из вновь прибывших, — сухо ответил Гумерсинду. — Розана поторопилась определить свою судьбу, — добавил он, чтобы падре стала ясна вся подоплека этого брака.

— Бывает, бывает, — снисходительно кивнул падре, — священные узы брака направят горячую молодость по правильному пути.

Гумерсинду и сам так думал. День свадьбы был назначен, и оставались только обычные хлопоты — пересмотреть приданое, докупить необходимое, одеть жениха итальянца.

Мария опечалилась, что свадьба будет без должной пышности — сеньор Алтину хотел позвать на нее всю высокопоставленную родню, но Гумерсинду плохо представлял себе, как эта родня полaдит с итальянцем.

— Венчание пусть будет скромным, — сказал он, — в узком семейном кругу, а после переезда в город устроим праздник для молодых, какой ты пожелаешь.

На том и столковались. Все пока улаживалось, в хлопотах и приготовлениях дни летели незаметно, но вдруг к сеньору Гумерсинду пожаловал вербовщик, который привез ему итальянцев.

— Я хочу выкупить у вас Матео Батистелли, — сказал он. Гумерсинду смотрел на него во все глаза.

— Один богатый человек, Франческо Мальяно, готов возместить вам все ваши затраты, чтобы вы отпустили этого молодого человека. Дело в том, что девушка, которая ехала вместе с ним на пароходе и которую сеньор Мальяно поселил у себя в доме, беременна от него.

— Жулиана? — невольно переспросил Гумерсинду.

— Жулиана, — подтвердил вербовщик.

«Розана сказала правду! — молнией пронеслось в голове отца семейства, — этот парень еще тот гусь!»

— К сожалению, ничем не могу помочь, — сказал он, огорченно покачивая головой, — я и сам ищу этого парня. Дело в том, что он сбежал от меня!

— Вот незадача, — огорчился вербовщик, — Где же мне теперь искать его?!

— Понятия не имею, — пожал плечами хозяин и отправился к жене поделиться с ней неприятной новостью.

Мария выслушала мужа и пошла с ней к Розане.

— Приезжал вербовщик, сообщил, что Жулиана, бывшая возлюбленная Матео, ищет его и ждет от него ребенка, — сказала она дочери. — Если ты все навыдумывала, еще не поздно сказать правду, отказаться от свадьбы и отпустить его. Так будет справедливо, дочка.

Розана побледнела. В первую секунду она была так потрясена, что даже сказала:

— Да, да, конечно! Пусть он отправляется к ней! К своему ребенку!

Мария облегченно вздохнула.

— Я так и знала, доченька! — только и сказала она.

Но Розана рыдала и выговаривала сквозь слезы:

— Пусть идет! Пусть! А я буду рожать ребенка одна!

Мария перекрестилась и замолчала. От судьбы не уйдешь, пусть все будет, как будет.

Глава 6

Жулиана не приняла жертвы Марко Антонио. Она твердо стояла на своем — отец ребенка Матео, и только Матео, и если он женился, то тем хуже для них обоих, для Жулианы и малыша.

Такая беспримерная твердость поразила Марко Антонио и устыдила его.

— Я постараюсь все-таки переговорить с ним, — пообещал он. — Кто знает, может, Матео еще не женился на этой девушке. Может, узнав такую новость, она сама откажется от него.

Ему было стыдно признаться в своем вранье, в своей недобросовестности перед чистой, искренней Жулианой. А в ее сердце вновь пробудилась надежда.

— Ты самый добрый человек на свете, Марко Антонио! — растроганно сказала она. — Даже если ты просто хочешь меня утешить, я очень это ценю! — И она от полноты чувств расцеловала своего названого брата.

От ее поцелуев Марко Антонио почувствовал себя на седьмом небе, и готов был отправиться хоть на край света. Но все оказалось не так уж и сложно: как только Марко Антонио отыскал вербовщика, который отправлял именно ту группу итальянцев, он сразу же получил все сведения — теперь он знал, где находится Матео.

Дон Франческо готов был дать деньги за него, но вербовщик привез весть о его бегстве.

Когда Жулиана узнала, что Матео сбежал с фазенды, она сказала с тяжелым вздохом:

— Бедный он, бедный! Видно, так не хотел жениться на этой девушке, что не испугался даже смерти! Ты ведь не обманул меня, Марко Антонио, ему в самом деле грозит смерть?

— Да, — кивнул тот, — по законам нашей страны ему грозит смерть от руки родственников обесчещенной.

Но продолжать эту щекотливую тему ему показалось невозможным, она могла стать оскорбительной и для Жулианы.

— А что если он отправился искать меня? — спросила она.

— Вряд ли, — с сомнением пожал плечами Марко Антонио. — Вербовщик сказал, что он уехал в Аргентину. Сюда ему трудно будет вернуться... Честно говоря, если бы он думал о тебе, он бы не наворотил стольких глупостей.

Жулиана задумалась, и Марко Антонио тихонько вышел. У него еще было очень много дел.

С тех пор как дон Франческо стал распродавать свои, как он выражался, избыточные земли, ко всеобщему несказанному изумлению, и организовал Итальяно-Бразильский акционерный банк, у Марко Антонио дел было невпроворот. Вчерашний вертопрах вдруг заделался аккуратным клерком, вникающим во все тонкости бухгалтерского учета. Может быть, в нем наконец заговорила итальянская кровь?

Отец сказал ему:

— Если бы у меня было десять сыновей, я оставил бы тебя балбесничать. В конце концов, я достаточно богат, чтобы при надлежащем контроле прокормить одного бездельника. Но ты у меня один, ты мой наследник, и поэтому тебе придется впрягаться в лямку. Я затеваю совершенно новое дело, но за ним будущее, точно так же, как за тобой, сынок! Так что давай трудиться вместе!

И, к удивлению окружающих, Марко Антонио внял на этот раз голосу отца и разума.

После нескольких недель работы Марко Антонио понял, что дело у него интересное, и теперь охотно торопился в банк. Хотя сейчас он посидел бы с Жулианой, утешил бы ее, успокоил. Он был рад, что его ложь оказалась почти правдой, а эта правда подавала ему надежду на совместную жизнь с Жулианой, о которой он только и мечтал.

Франческо твердо и определенно заявил Жанет, что Жулиана в качестве приемной дочери будет жить у них в доме, а родившегося ребенка они примут как своего собственного внука и воспитают его. Жанет посмотрела на мужа косо и промолчала.

При всяком удобном, но и неудобном случае Марко Антонио говорил Жулиане о своей любви.

— Давай поженимся, Жулиана, — просил он ее.

За время болезни Жулиана привязалась к Марко Антонио и привыкла относиться к нему как к брату, чувствуя в нем и опору, и покровителя. Она знала, что Жанет ее терпеть не может, недаром она постоянно пыталась выдворить ее из дома. А когда появился еще и ребенок, она будет сживать со света обоих. Может быть, Марко Антонио предлагает ей единственно Возможный выход для того, чтобы как-то жить.

— Но ты же знаешь, что я люблю другого, — сказала она.

— Знаю, но я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива.

— Если он вернется ко мне, я тебя брошу, это ты знаешь? — честно расставила все точки Жулиана.

— Ты сказала мне, что так будет, и я благодарен тебе за прямоту, — ответил Марко Антонио. — Я не брошу тебя, что бы с тобой ни случилось!

— Подожди, пока я рожу ребенка, — сказала Жулиана, думая, что за это время что-нибудь да прояснится.

— Я жду его как своего: ты даже не представляешь, как он мне дорог.

Эти слова оказались решающими.

— Я выйду за тебя, Марко Антонио, — пообещала Жулиана.

Высказав все прямо, ничего не утаив, Жулиана испытала невероятное облегчение. Она страдала без Матео, страдала от неопределенности, от его возможной измены и от его верности тоже. Ей было страшно за будущее, за малыша. Марко Антонио был тем надежным другом, с которым все становилось преодолимым, даже боль из-за Матео...

Франческо был обрадован решением сына. Он и впрямь относился к Жулиане как к дочери, чувствовал себя в неоплатном долгу перед погибшим другом и готов был растить его внука как своего. Если сын с Жулианой будут счастливы, дай им Бог здоровья!

Жанет приняла новость с кисло-сладкой улыбкой. Но Марко Антонио летал как на крыльях. Он поторопился надеть на руку Жулианы обручальное кольцо.

— Пусть мы обвенчаемся позже, — сказал он, — но никто не должен думать, что ты мать-одиночка.

Собравшись в банк, он пригласил Жулиану с собой.

— Ты посмотришь, где мы с отцом работаем и, возможно, будешь помогать нам!

Необыкновенный прилив благодарности захлестнул сердце Жулианы — рядом с Марко Антонио она получала свое место в жизни, могла учиться, чего она всегда хотела. Он обращался с ней так уважительно, так заботливо, ценя ее способности, веря в нее!..

Жанет смотрела неодобрительно на хлопоты сына.

— Носится с ней как с принцессой, — возмущенно пожаловалась она Мариане. — Скоро эта проходимка станет хозяйкой в доме!

«А я бы на месте бедняжки из этого дома сбежала», — подумала про себя Мариана, уж кто-кто, а она лучше всех знала свою хозяйку и никому бы не пожелала зависеть от нее.

Первыми оженитьбе молодого хозяина узнали служащие банка, — Марко Антонио познакомил с ними Жулиану, показывая все службы и помещения. А заодно и сеньора Алтину, который как раз зашел по делам в банк. Красота Жулианы произвела на того большое впечатление. Он давно вдовствовал, отличался сентиментальностью и был платонически влюблен во всех привлекательных молодых женщин, так как же ему было не понять своего сына, которому нравились и Паола, и Анжелика одновременно? Теперь к галерее очаровавших его красавиц он присоединил и Жулиану.

— Ты могла бы помогать нам оформлять вклады, — объяснил Марко Антонио Жулиане. — Вот увидишь, это совсем не сложно! Со временем ты войдешь в суть дела, освоишь более сложные операции.

Жулиана благодарно кивала, у нее было ощущение, что после долгого пребывания в зябких сумерках она наконец ощутила согревающее солнечное тепло.

— А теперь обедать! Мы тебя оставляем, папа! И едем обедать в ресторан... Жулиане нужно регулярно питаться.

Франческо одобрительно похлопал сына по плечу.

— Поезжайте! Поезжайте! — только и сказал он, глядя со счастливой улыбкой вслед молодой красивой паре.

Марко Антонио повез Жулиану в ресторан, где был завсегдатаем, где все его знали. Он хотел, чтобы все увидели его с Жулианой и догадались, что он женился. Жулиана оценила заботу Марко Антонио.

От бокала вина ей стало еще теплее, и ее охватило ощущение праздника. Нет, жизнь не кончилась, она была долгой и сулила еще много разных неожиданностей.

— Я сделаю все, чтобы ты и малыш были счастливы, моя любимая, — сказал Марко Антонио, проникновенно глядя ей в глаза. — И надеюсь, что ты тоже меня полюбишь когда-нибудь.

— Я очень хочу этого, Марко Антонио, — с присущей ей искренностью сказала Жулиана, и говорила правду.

Матео она забыть не могла, но с Матео была связана лишь ослепительная вспышка счастья, а все остальное было тянущей мучительной болью. Марко Антонио с первого дня окружил ее заботой, и Жулиане вдруг очень захотелось, чтобы ее прошлое сгинуло как дурной сон, а осталось одно настоящее — надежное, прочное, ощутимое. Ей хотелось полюбить это настоящее, жить в нем. Разве это предосудительно?

Глава 7

— А твой беспутный друг-приятель остепенился раньше тебя! — такими словами встретил сына дон Алтину.

— Кого ты имеешь в виду? — поинтересовался Аугусту. — Марко Антонио Мальяно, — ответил отец.

— Да-а, у него стаж большой, пора, наверное, и завязывать, — усмехнулся сын. — А я еще только начинаю.

— Умоляю, не говори, что ты завел себе третью красавицу, — сделанным испугом замахал руками отец.

— Что ты! Что ты! Мне и двоих предостаточно, — самодовольно усмехнулся Аугусту. — Но я что-то не верю, что Марко Антонио остепенился.

— Я видел его собственными глазами с молодой женойкрасавицей, на которую он влюбленно смотрит и от которой ни на шаг! Знаешь, это такая романтическая история!

И Алтину рассказал все, что услышал в банке, — о корабле, о смерти родителей невесты, о верном друге ее отца сеньоре Франческо.

Аугусту не преминул пересказать эту историю в доме своей невесты — романтика всегда трогает девичьи сердца.

Гумерсинду очень порадовало завершение истории любви Матео. Жулиана оказалась достаточно энергичной особой, если сумела с младенцем в животе так удачно выйти замуж. Видно, приложила немало усилий. Он вздохнул с облегчением. Но вот как это довести до сведения Матео?

Пока Гумерсинду ломал себе голову, Леонора уже помчалась к Матео. Она не могла не рассказать все, что услышала.

– Благодари Бога, Матео, что он послал тебе Розану вместе с плантациями, — сказала она мрачному жениху. — Твоя бессмертная любовь разгуливает с кольцом на пальце под руку с законным мужем.

— Не может этого быть! — вcкинулся Матео.

— Может! — сердито возразила Леонора. — Пока ты тут места себе не находишь, некоторые не теряли времени даром. Она хорошо пристроилась, твоя Жулиана, так что позабудь о ней и будь счастлив с той, которая тебя любит!

— Может быть, яи был бы с ней счастлив, — сумрачно ответил он, — но она начала с обмана, и это ей даром не пройдет. Последнее дело строить свое счастье на вранье!

— Прости ее! Она сделала это ради любви. Она хотела удержать тебя, — стала убеждать его Леонора.

— Не оправдывай ее, — отмахнулся Матео. — Честно говоря, ты меня немного утешила. Я чувствовал себя последним подлецом, который мало того, что испортил жизнь чудесной девушке, но еще и предает ее, втаптывает в грязь, женясь на другой. Завтра мне будет легче, Леонора, после того, что ты сказала.

— Ну пусть хотя бы так, — вздохнула Леонора.

— Но ты увидишь, Розана поплатиться у меня за свой обман! — пообещал Матео, и это обещание было его единственным подарком к предстоящей свадьбе.

Скромная свадьба на фазенде после долгих обсуждений и переговоров стала уделом одной Розаны. Алтину хотел отпраздновать свадьбу своего сына пышно и торжественно, и у него на это были свои причины: Анжелика должна была почувствовать, что она любимая невестка, долгожданная, что ее вводят в дом с радостью и торжеством.

— У тебя две дочери, а у меня один сын, — твердил Алтину, — и он единственный раз женится, поэтому собственную свадьбу должен помнить до конца своих дней.

Гумерсинду наконец сдался.

— Розана сама выбрала свою судьбу, — сказал он, — Анжелика не должна страдать из-за нее.

Решено было отпраздновать свадьбу Розаны на фазенде, а неделю спустя — свадьбу Анжелики в Сан-Паулу.

И вот наступил долгожданный для Розаны день свадьбы. Жениха нарядили в костюм от лучшего портного, и стало Видно, что он вполне сравнится с любым молодым человеком из богатой семьи. Матео чувствовал себя в дорогом костюме так, словно в нем родился, и вид у него был высокомерный и холодный, совсем не жениховский. На вопросы падре Олаву отвечал еле-еле и нехотя, на невесту не смотрел. Видя такое поведение жениха, падре молился еще горячее, чтобы неразумные молодые люди не пренебрегли святым таинством брака, исцелили им свои страсти и, родив детей, вырастили их с заботой и тщанием. Надевая им кольца, он сказал:

— Эти кольца, как вы знаете, — символ вечного союза мужа и жены, живое свидетельство клятвы, которую вы даете сейчас перед Господом Богом в том, что будете любить и уважать друг друга, пока смерть вас не разлучит. Ты, Матео, пересек океан, чтобы встретить ту, которую Бог предназначил тебе в супруги, в доме тебя приняли как сына, и ты должен гордиться, что станешь членом этой достойной семьи. Да хранит и благословит вас Бог и даст вам много детей!

Но Розана, несмотря ни на что, выглядела довольной. Она поставила на своем, и пока это ее необыкновенно радовало. Благословение церкви крепко-накрепко привязало к ней строптивца, который все время норовил убежать, но она победила, он женился на ней, и ему ничего не остается, как только забыть свою Жулиану.

Розана собралась снять подвенечное платье, как только они вернулись домой, но Матео остановил ее.

— Мы идем на праздник в поселок, мы там главные, нас ждут.

— Но я не хочу туда идти! — встрепенулась Розана.

— Может, вы останетесь дома, — осторожно вступил в разговор Гумерсинду.

— Нет! — жестко ответил Матео. — Там мои соплеменники, и мы будем праздновать свадьбу так, как положено у нас. А если ты моя жена, то должна следовать за мной, куда бы я ни пошел, и делать все, что я прикажу!

Розана подняла изумленные глаза на отца, но тот сказал как можно мягче:

— Иди, доченька, теперь твой дом там, где твой муж.

— Только вы не задерживайтесь, мы так красиво убрали для вас комнату, — сказала Мария.

— Извините, сеньора, но ночевать мы будем не здесь, — сухо обронил Матео и пошел вперед по тропинке, ведущей к поселку.

Да-а, семейная жизнь Розаны начиналась вовсе не с роз.

Среди своих Матео повеселел и охотно отвечал на соленые шуточки, которые сыпались со всех сторон и которых, слава Богу, Розана не понимала. Суть их сводилась к тому, что многие хотели бы быть на его месте и заняться той же работой, которая ему предстояла. Ему советовали не ударить в грязь лицом и не ронять марку. Словом, шла обычная свадебная трепотня, которая всех веселит и заставляет хохотать во все горло. Мужчины и хохотали, а Розана все думала, когда же кончится это мучение и они наконец пойдут домой. Наконец она пригрозила, что уйдет одна, но Матео подхватил ее на руки и прижал к себе, заметив:

— Нет, теперь ты от меня не уйдешь! Ты узнаешь, что значит иметь дело с настоящим мужчиной.

Леонора и Бартоло уступили молодым свою спальню, они были искренне рады за своего земляка.

— Стерпится — слюбится, — заметил Бартоло. — Вон какая она красавица, у всех здесь слюнки потекли!

Как ни старалась Розана поставить на своем, ничего у нее не вышло, они остались ночевать в поселке и легли на постель, которую постелила Леонора.

Ночь эту Розана запомнила надолго. Долго копил Матео и страсть, и злобу, но в эту ночь он любил Розану — любил, как любил бы Жулиану, будь она рядом с ним.

Ласково и нежно вел он девушку к роковому перевалу, за которым начинается женская жизнь, и был рад, когда она забилась и затрепетала у него в руках, но не от боли, а от наслаждения.

Гордая, ломливая Розана покорилась Матео и доверилась тем глубинным телесным доверием, которое связывает мужа и жену. И засыпая на руке мужа, она была счастлива.

Поутру Матео собственноручно вывесил их простыню за окно — пусть все увидят, что он не нарушал девичьей чести. А потом он забрал эту простыню с собой и приказал жене:

— Пошли!

— Отдай мне простыню, я ее постираю, — умоляла Розана.

Но Матео и не смотрел на нее, скорым шагом торопился он к дому, и Розана едва поспевала за ним.

Матео вошел в столовую, где вся семья сидела за завтраком, и развернул простыню.

— Что это? — спросил Гумерсинду.

— Доказательство, что я говорил правду, а ваша дочь лгала, — ответил Матео. — Мне очень жаль, сеньор, что вы меня не послушали.

У Розаны были полные слез глаза, щеки ее полыхали.

— Эх, дочка, дочка! — только и сказал Гумерсинду. — Ты сама выбрала свою судьбу.

Мария ничего не сказала, но было видно, что она готова поколотить свою безумную дочь.

Анжелика во все глаза смотрела на испачканную простыню. Кровь? Так, значит, и ей предстоит кровавое испытание? Нет, нет, она такого не хочет! Лучше уж она уйдет в монастырь!

Мария подошла к Розане и вывела ее из столовой, отвела в комнату и сказала:

— Слушай меня внимательно! Попробуй теперь хоть слово сказать против мужа! Попробуй только пожаловаться на него! Ты сама нашла его и будешь жить с ним там, где он захочет! Поняла?

Розана потупилась, потом подняла голову и сказала:

— Матео — мой муж, он не услышит от меня ни одной жалобы. Другие тоже!

Мария изумленно посмотрела на дочь. Она не ожидала от нее такой кротости, но выразить своего удивления не успела, потому что прибежала служанка звать Розану к отцу.

За это время Гумерсинду поговорил с Матео. Ему было стыдно из-за того, что он пошел на поводу у взбалмошной девчонки, лишил Жулиану мужа, ребенка — отца, но теперь уж ничего не поделаешь: его дочь тоже стала женщиной, тоже, возможно, зачала, и главное было — найти взаимопонимание, поэтому сначала он извинился, а потом, разведя руками, сказал:

— Но правда-то все равно в том, что ты у нее первый мужчина, и моя дочь любит тебя больше, чем твоя Жулиан, которая поторопилась выйти замуж, как только оказалась в Бразилии. Верно я говорю?

— Верно, — честно признал Матео.

— Ну так и будем говорить как тесть с зятем. Однако я хочу, чтобы при нашем разговоре присутствовала и Розанд. са Матео не возражал. Во время этой беседы с тестем он отказался от свадебного путешествия в Европу и попросил дать ему возможность самому решать проблемы итальянских работников.

— Попробуй, сынок, — сказал ему Гумерсинду.

И вот тут Матео просиял, подумав, что в первую очередь займется земельными наделами.

Гумерсинду же подумал, что из этого парня получится недурной помощник, лишь бы только сложилась его жизнь с Розаной.

Но семейная жизнь Розаны явно не ладилась. Матео с той самой первой ночи больше не приближался к ней.

— Я поклялся, что и пальцем тебя не коснусь, дорогая, — сказал он. — И ты увидишь, что так оно и будет.

Кому могла пожаловаться Розана? Никому. Она сама постелила себе эту постель, и спать ей теперь было холодно и жестко.

— А вот Анжелика и вовсе отказалась стелить себе брачную постель и была готова разорвать помолвку, так напугала ее кровавая простыня сестры. Услышав от дочери такое чуть ли не в канун свадьбы, Гумерсинду схватился за голову:

— Только этого позора мне еще не хватало! Разорвать помолвку! Да ты в уме ли, дочка?! — закричал он. — За что мне такое наказание? Ну-ка, вразуми ее, Мария.

— Я всегда считала, что Анжелике будет куда лучше в монастыре, — проговорила та, поджимая губы.

— На самом деле она просто не знала, как взяться за такую щекотливую тему.

Леонора оглядела все семейство, попавшее в небывалое затруднение, и отправилась в комнату Анжелики.

Она заговорила с ней по-дружески, с юмором, и Анжелика охотно пошла на разговор.

Что уж говорила девушке Леонора, неведомо, только Анжелика, выйдя вместе с ней из комнаты, сказала:

— Я поняла тебя: главный путь к сердцу мужчины — желудок.

— И постель, постель, — добавила Леонора.

Услышав это наставление кухарки, Мария сказала мужу: — По-моему, Леонора все-таки немного развратная.

А Гумерсинду ответил:

— И слава Богу, если она сумела избавить нас от позора!

Глава 8

Минуты надежды сменялись у Жулианы часами безнадежности. Стоило ей остаться в доме наедине с доной Жанет, как силы оставляли ее, а жить больше не хотелось. Она чувствовала в будущей свекрови ту непримиримую враждебность, которую не преодолеть никаким терпением и смирением.

— Если она меня так ненавидит, как же она будет ненавидеть моего ребенка? — пугалась Жулиана. — Что же мне делать? Куда деваться?

Она не могла объяснить Марко Антонио, что у его матери есть тысячи способов сделать ее жизнь в доме невыносимой — упрекать, напоминать о прошлом, обвинять в том, что она портит жизнь ее сыну, да имало ли еще в чем? А внешне все выглядело необыкновенно благопристойно — Жанет расхаживала по дому прямая как палка, сверлила каждого своими пронзительными черными глазами, не повышая голоса объясняла Жулиане, что та невоспитанная, необразованная, бесхозяйственная и годится разве что в помощницы кухарки.

Слушая вечером Марко Антонио, Жулиана снова преисполнялась надеждами, верила, что преодолеет свою несчастную любовь, которая камнем лежала у нее на сердце, что их обоих еще ждут светлые дни. Но с Жанет она проводила куда больше времени, и отчаяние проникало в ее душу все глубже и глубже.

— Куда мне деваться? Куда? — повторяла она.

Марко Антонио прекрасно знал свою матушку, понимал, что Жулиане с ней приходится несладко, и старался почаще брать жену с собой. Приезжая с ней в банк, Марко Антонио просматривал бумаги, потом в городе они вместе обедали, и Жулиана снова возвращалась под крылышко госпожи Жанет.

На этот раз в банке они снова застали сеньора Алтину. С необычайно довольным видом он рассказывал, какую пышную свадьбу закатит своему сыночку. Как ему нравится будущая невестка, робкая будто зайчонок, но сметливая и очень умненькая.

— Денег я на свадьбу не пожалею, не то что Гумерсинду, когда выдавал замуж свою старшую. Свадьба была скромнее скромного. Правда, и выдавал он ее за итальянца из бараков.

При этих словах Жулиана насторожилась и стала слушать очень внимательно.

— Итальянец — парень из себя хоть куда! Видный, красивый, но бедняк бедняком, вот Гумерсинду и не пожелал на него тратиться.

— А как зовут зятя сеньора Гумерсинду? — поинтересовалась Жулиана.

— Матео, — с готовностью отозвался Алтину. — Матео Батистелли.

Сердце у Жулианы заколотилось быстро-быстро, она постаралась его унять глубоким вздохом и насильственно улыбнулась. Она не сомневалась, что это ее Матео. Наконец-то она его нашла! СР отраса

Марко Антонио сразу понял состояние Жулианы и постарался дать ему объяснение:

— Мы потеряли брата моей жены. У нас были сведения, что он уехал в Аргентину, его тоже зовут Матео.

— Ваша жена тоже Батистелли? — осведомился Алтину. — Тогда добро пожаловать на фазенду «Эсперанса»! Вы познакомитесь с множеством Новых родственников! Найдете не только брата, но и новую сестру! Она настоящая красавица. А уж вашего брата любит, просто глаз не сводит.

— Девичья фамилия моей жены Эсплeндоре, — сухо заметил Марко Антонио. — Мы спешим, позвольте откланяться.

Он взял жену под руку и увел ее, опасаясь, что дальнейшие подробности только ухудшат самочувствие Жулианы.

А в груди Жулианы бушевала буря. Она была обманута, но когда? Да и тот ли это Матео? Что же? Значит, он в самом деле женился? Или сбежал от женитьбы в Аргентину?

Она вопросительно смотрела на Марко Антонио, во

— Ты очень хочешь с ним познакомиться? — спросил он грустно.

— Да! — со страстью ответила Жулиана. — Поедем в «Эсперансу». Немедленно!

— Немедленно я не могу, — сказал Марко Антонио. — Подожди несколько дней. Сын сеньора Алтину — мой друг юности. Мы уже получили приглашение на свадьбу. Там ты увидишь и этого Матео.

— Но я вовсе не хочу видеть его на свадьбе! — горячо возразила Жулиана. — Я хочу убедиться, тот это человек или нет, и если тот, то поговорить!

— И все-таки потерпи несколько дней, я постараюсь чтото разузнать, — пообещал Марко Антонио.

— Ты уже разузнавал! — с сердцем упрекнула его Жулиана.

— И что же? Мои сведения оказались неверны? Я говорил тебе, что какой-то Матео женился на дочери хозяина фазенды, другой уехал в Аргентину. Какой из них твой, я не знаю. Или ты думаешь, на свете один-единственный Матео?

Жулиана вынуждена была признать справедливость слов Марко Антонио, а он счел, что сама судьба, распорядившись таким образом, приняла его сторону, сняла с него груз вины за допущенную ложь и сделала ее правдой.

— Поезжай домой, а вечером мы все с тобой решим, – сказал он, помогая Жулиане подняться в экипаж.

Жулиана помахала ему на прощание и тут же стала уговаривать кучера Дамиао отвезти ее на фазенду «Эсперанса».

— Эх, барышня! — вздохнул Дамиао. — Дурное это было место для нас, негров! Помню, как пороли меня там за провинность, а мой маленький сынок, глотая слезы, считал вслед за надсмотрщиком удары. А потом разлучили меня с сыночком, и теперь я не знаю, где он. Пострадала и моя сестра, красавица Нана, ценой своего бесчестья выкупила она наших родителей, и сама ушла с фазенды с ребенком в животе. Гиблое это место! Даже будь у меня лишнее время, я бы вас туда не повез.

— Какие ужасы та рассказываешь, Дамиао! — воскликнула Жулиана.

— О настоящих ужасах я вам, барышня, не рассказываю, — серьезно ответил Дамиао. — А ездить туда вам не след. Вы в хорошем доме живете, подумайте сами, разумно, правильно ли будет, если вы туда поедете?

Жулиана и сама знала, что ничего хорошего в этой поездке нет, но одна только мысль о том, что она найдет своего Матео, затмевала все остальные доводы.

Желание может быть обуздано только более сильным желанием, а вовсе не доводами рассудка.

Вечером, вернувшись домой, Марко Антонио не обнаружил Жулианы. Она решила сама добраться до фазенды «Эсперанса» и встретиться со своим Матео.

— Когда он меня увидит, когда узнает, что я жду ребенка, он уйдет от своей жены, — твердила она себе, осторожно выскальзывая на улицу.

Марко Антонио схватился за голову, думая, где же теперь искать беглянку. Жанет с ехидством твердила о пригретых на груди змеях, которые жалят в самый неподходящий момент.

— Хорошо еще, что сбежала до свадьбы, а то бы опозорила нас на весь свет, — говорила она. — Теперь ты убедился, что твоя невеста тебя не любит?

Марко Антонио и без малери это прекрасно знал, но кому приятно, когда тебе об этом без конца напоминают?

Он готов был уже наговорить матери резкостей, как вдруг в дверь постучали, и служанка ввела в гостиную вербовщика, который уже однажды брался разыскивать Матео и привез известие о его бегстве.

— Ваша барышня у нас в приюте заночевала — сообщил он. — Приспичило ей ехать с нами в «Эсперансу». Только я не хочу ее туда везти. Нечего барышне со всякими батраками якшаться!

В этом сеньор Франческо и Марко Антонио были совершенно согласны с вербовщиком.

— А мне кажется, там ей самое место! — произнесла Жанет, но мужчины пропустили ее слова мимо ушей. Они были счастливы, что беглянка отыскалась.

Франческо наклонился над прикорнувшей в уголке Жулианой и сказал:

— Поедем домой, дочка!

Жулиана открыла глаза и потянулась к сеньору Франческо. За это время она успела одуматься, представив себе, какой на самом деле выйдет их встреча. Может быть, Матео нашел свое счастье? Разве она хочет разбить его? А ее новая семья? Она никому не хочет причинить боли. Все были только добры к ней, и она привязалась и к сеньору Франческо, и к Марко Антонио.

— Простите меня, — сказала она. — Я, кажется, готова была совершить глупость.

— Хорошо, что не совершила. Поедем, все очень переволновались, и тоа знае колохыг тоо в На следующий день Жулиана попросила прощения и у сеньоры Жанет за доставленное волнение.

— Обещаю, что ваш сын будет единственным мужчиной в моей жизни после того, как мы выйдем из церкви, — сказала она.

Жанет поджала губы, после случившегося она тем более не верила коварной итальянке.

Марко Антонио торопился со свадьбой. Он хотел, чтобы Жулиана вышла замуж в белом платье и никто никогда не вспоминал о том, что она уже ждала ребенка.

Но Жулиана колебалась.

— Твоя мать никогда не полюбит меня, — сказала она. — А ты понимаешь, как важно, чтобы в доме были лад и взаимопонимание. Я выросла в таком доме, и это помогало нам преодолевать все трудности.

— Моя мать не умеет любить, она никогда никого не любила, — с горечью произнес Марко Антонио. — Будем надеяться, что она полюбит малышей. А у нас, у нас будет лад, Жулиана! Я полюбил тебя, как только увидел, и привязался всем сердцем, пока ты болела и была такой беззащитной! До этого я всегда убегал из дома, потому что всем было плохо в нем. Но отец ушел с головой в работу, а мне нужно было другое — ласка, тепло, искренность. Тебе еще многое расскажут про меня, Жулиана, будут говорить, что я бегаю за каждой юбкой, и скажут правду: так оно и было. Но так не будет больше никогда, я нашел тебя — и мне теперь никого не надо.

Жулиана внимательно смотрела на него своими голубыми глазами, словно бы вбирая все, что он говорил, и Марко Антонио было легко исповедоваться перед ней.

— Тебе покажется cтранным, но я полюбил тебя еще и за твою преданность Матео. Ты ни разу не поколебалась, не отказалась от него, — такого я еще не встречал. И мне хочется, чтобы со временем ты полюбила меня, раз уж судьба разлучила вас.

— Я тебя поняла. Ты очень одинок, Марко Антонио. Я тоже. И если я выхожу за тебя замуж с кровоточащим сердцем, то все-таки у нас есть возможность быть друзьями и помогать друг другу...

Это был необычный брак, потому что начинался он не с взаимной любви, и даже не с влюбленности, а с желания понять друг друга и помочь. Но кто знает, может, в этом желании заключено больше любви, чем в телесной страсти?

Перед свадьбой Жулиана молилась.

— Отец небесный! Дай мне забыть его! Помоги мне забыть моего Матео! Помоги, Господи! Помоги! Но если он не женат, Господи, то пусть мой Матео найдет меня!

Церемония и в мэрии, и в церкви была достаточно скромной, зато необыкновенно изысканным был прием, который устроила Жанет для самых избранных.

— Моя невестка очень древнего итальянского рода, — говорила она своим приятельницам. — Разве нет? — обратилась она к мужу.

— Именно, именно, дорогая, — согласился Франческо. — А главное, мы были очень дружны с ее отцом, и остались в долгу перед ним.

Мысль о том, что ее родители хотели именно этого брака, поддерживала Жулиану.

— Я поступаю правильно, — повторяла она себе. — Я исполняю волю отца и матери. И постараюсь больше не думать о Матео. Сегодня я по-настоящему простилась с ним.

Глава 9

Анжелика с Аугусту вернулись из свадебного путешествия, и ей очень захотелось посекретничать с сестрой, как-никак теперь они обе стали замужними женщинами, и им было чем друг с другом поделиться.

Анжелика выиграла первую битву в борьбе за своего мужа, хотя и не подозревала, что вступила в борьбу. Сослужили ей службу ее робость и страх перед супружескими отношениями. Разумеется, она никогда бы не сравнилась в постели с Паолой, у которой был природный женский дар любви. После пресных семейных радостей Аугусту очень скоро затосковал бы о Паоле и привязался бы к ней еще крепче. Но радостей не было вовсе. Пугливая Анжелика со дня на день, а вернее, из ночи вночь откладывала сдачу неприступной крепости своего девичества. В конце концов Аугусту стал думать только о ней. Он и сердился, он и уговаривал, был то ласков и нежен, то настойчив и страстен. Ему пришлось пустить в ход всю свою изобретательность, чтобы подобраться к жене и взять то, что, казалось бы, принадлежало ему по праву. Они уже неплохо освоили науку поцелуев, которые становились все более пылкими и многообещающими, но последний рубеж так и не был взят. Умоляющий взгляд темных глаз действовал на Аугусту магически: он отступал, хоть и чертыхался про себя нещадно.

Вот и вышло, что Анжелика сумела занять своего мужа собой все четыре недели, пока длилось их свадебное путешествие, а это было немалым достижением, особенно если учесть, что ее соперницей была страстная красавица итальянка.

Но «медовый» месяц близился к концу, и Аугусту, стоя рядом с женой-невестой на палубе, печально сказал:

— До чего же мне жаль, что ты не полюбуешься моими домом в Сан-Паулу, дорогая! Я обставлял его с такой любовью...

Анжелика удивленно подняла на мужа глаза.

— А еще больше жаль, что я не подошел тебе в качестве мужа. Не знаю, чем я заслужил твое нерасположение, но ты выразила его так непреклонно, что я вынужден считаться с ним. Больше я ни на чем не настаиваю. Поверь, мне будет очень больно расстаться с тобой, но, уважая твою волю, я, как только мы ступим на землю Бразилии, отвезу тебя обратно к отцу.

Аугусту говорил необыкновенно мягко, но Анжелика поняла, что он принял решение и не намерен от него отступаться. Однако это решение ей совсем не понравилось. Ей вовсе не хотелось возвращаться в родительский дом. Да и в качестве кого она туда вернется? Отец не поймет ее и только рассердится. Мать тоже. Леонора посмеется над ней. И поделом! Не в монастырь же ей идти в самом деле!..

Словом, если Анжелика озадачила своего мужа, то и он не остался в долгу и тоже ее озадачил.

Анжелика поняла, что ей предъявлен ультиматум, и она должна дать на него ответ буквально через несколько часов, потому что они очень скоро должны были пришвартоваться в Сантосе.

— Я рассердила тебя, Аугусту? — нежно спросила она. — Обидела?

— Ты выказала мне столько пренебрежения... — начал он.

— А ты столько деликатности, — подхватила она, — что я готова войти в наш дом и стать наконец твоей женой.

Посмотрим, так ли это, — сдержанно ответил Аугусто. Но действительность превзошла все его ожидания. Анжелика, всерьез решившись сделаться его женой, так добросовестно отнеслась к своему долгу, что порадовала своего мужа, если не искусством, то послушанием.

Аугусту пришлась по душе роль наставника в науке нежной страсти, и, торопясь к Паоле, он все еще вспоминал неумелую и старательную Анжелику, усмехаясь про себя множеству милых и забавных подробностей.

Паола встретила его чудесной улыбкой, страстным поцелуем, аппетитными макаронами, и через пять минут Анжелика была забыта, но пять минут она все-таки себе отвоевала.

— Ты наверняка не знаешь наших новостей, дорогой, — сказала Паола, когда они наконец насытились друг другом, встали с постели и принялись за обед.

— Не знаю, но охотно узнаю их от тебя, — целуя ее в шейку, — ответил Аугусту.

— Цены на кофе падают, на рынке его слишком много, — серьезно сообщила Паола.

— С каких это пор ты интересуешься ценами на кофе? — изумился Аугусту.

— С тех пор, как у меня появились кофейные деревья, — ответила она. — Ты, разумеется, понимаешь, как это серьезно.

— Давай лучше поговорим о несерьезном, — отмахнулся Аугусту.

Он терпеть не мог разговоров о плантациях и кофейных проблемах. Но Паола не одобрила подобного легкомыслия, ее положительная земная натура требовала глубокого проникновения во всякую житейскую и жизненную проблему. И в настоящий момент проблемы кофе волновали ее до чрезвычайности.

И не только ее. Куда бы ни пришел Аугусту — в клуб, к приятелю, в ресторан, — всюду он слышал взволнованное обсуждение цен на кофе. Мало-помалу даже Аугусту допустил до себя мысль, что происходящее очень серьезно. Он увидел, что стране грозит большой экономический кризис, но в отличие от «кофейных баронов» довольно улыбнулся. Ему было на руку всеобщее недовольство правительством, которое всегда сопровождает кризисы, он мог на нем сделать свою политическую карьеру. Но к этому нужно было всерьез подготовиться.

Паола, карьера... Аугусту приходил домой все позже и позже, но Анжелика встречала его неизменной счастливой улыбкой.

Она очень серьезно отнеслась к своему хозяйству. Ей нравились ее дом, ее спальни, кухня, столовая. Она отказалась и от горничной, и от кухарки и сама наводила уют в своем небольшом славном доме. В нем она чувствовала себя как в раю, но по временам скучала без родителей и сестер. Заметив, что жена погрустнела, Аугусту сам предложил от везти ее на фазенду, лишний раз поразив Анжелику своим вниманием и заботой. С легким сердцем отправилась она в родительское имение, а Аугусту радостно переселился к Паоле, изредка забегая домой, чтобы узнать, все ли там в порядке. У Паолы он поселил и отца, когда тот приехал в Сан-Паулу, чтобы узнать, что делается с кофе.

Паола была на седьмом небе. Алтину называл ее «невестушкой», и она чувствовала себя настоящей женой Аугусту. Об Алтину она заботилась так, что он ив самом деле полюбил ее от души — все ему нравилось в чистом и светлом доме — и его комната, и хозяйка, и ее стряпня. С этих пор, приезжая в город, он всегда отправлялся прямиком к Паоле, словно бы позабыв, что у сына есть другая, законная, жена и дом, где ему куда больше пристало бы жить.

— Если цены на кофе не поднимутся, — озабоченно говорил Алтину сыну, наворачивая на вилку аппетитные макароны, — то мы с тобой пойдем по миру! Теперь я жалею, что купил у чертова итальянца столько земли! Он как в воду глядел, когда принялся распродавать свои земли, а мы-то еще над ним посмеивались и за идиота держали! Мы теперь все разоримся, а он со своим банком на нас наживется!

Паола внимательно прислушивалась ко всем мужским разговорам. Природа наделила ее не только красотой, но и умом и деловой сметкой. Живя с Аугусту, она поняла, что в жизни ей придется самой стоять за себя, а значит, ей понадобятся деньги, если она хочет ни от кого не зависеть.

Она давно уже понемногу откладывала деньги, и теперь, услышав про удачливость своего земляка, который вовремя распродал землю и занялся денежными операциями, решила положить свои сбережения в этот банк. Земляк никогда не подведет землячку. Паола не сомневалась, что ее вклад будет в надежных руках.

Аугусту отправился в клуб на политическое собрание, которые заметно участились в это тревожное время, а Паола отправилась в банк.

Сам сеньор Франческо принял прелестную посетительНицу, и они сразу прониклись друг к другу взаимной симпатией. Паоле была приятна его мягкая и любезная манера обращения. Она обратила внимание, что так он обращается со всеми, а не только с ней, и это ей понравилось еще больше. В целом в банке она провела не больше четверти часа, ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы заполнить бумаги. Но, выйдя на улицу, пожалела, что не могла пробыть там дольше, — так расположил ее к себе сеньор Франческо.

С этого дня она еще старательнее стала экономить деньги, в банк сеньора Франческо ей хотелось ходить как можно чаще.

Между тем жизнь шла своим чередом. Анжелика приехала с фазенды, потом снова уехала туда. Она была озабочена семейной жизнью своей сестры, которая никак не ладилась. Матео по-прежнему не желал делить c Розаной супружеское ложе, та чувствовала себя смертельно обиженной, оскорбленной и очень страдала.

«А ведь точно так же чувствует себя мой Аугусту, подумала про себя Анжелика, слушая Розану. — Но он такого ни в коем случае не заслужил!»

Теперь, когда Анжелика приезжала от родителей, Аугусту приходилось всерьез трудиться на два фронта, и он, хоть и говорил всегда с довольной усмешкой, что в сутках двадцать четыре часа и их на всех хватит, иногда хотел, чтобы часов было всего двенадцать.

Анжелика была довольна своей семейной жизнью, а Poзана только и знала, что оплакивала свою. В конце концов родители заметили, что глаза у дочери постоянно на мокром месте, поинтересовались, в чем дело, и узнали всю правду об их отношениях с Матео. Гумерсинду за это время успел остыть и от души пожалел дочь. Он вызвал к себе зятя и принялся убеждать его позабыть прошлое и простить жену.

— Раз уж ты женился на ней, то подари мне наследника. Ты же видишь, что я отношусь к тебе как к родному сыну; еделал тебя своей правой рукой, доверил тебе все хозяйство! Поэтому исполни и ты свой долг, позаботься о детях. Ведь брак заключают ради продолжения рода, разве нет?

Матео сумрачно кивнул. Он успел привязаться к своему тестю, потому что тот был человек дельный и справедливый, и все, что ни говорил, находило отклик в душе Матео.

— И потом, чего ради тебе поститься? — продолжал Гумeрcинду. — Живи с женой в свое удовольствие. Какой бы ни был у Розаны характер, но в постели, я уверен, она тебя порадует. Она ведь тебе нравится, иначе ты бы не целовался с ней!

И против этого Матео нечего было возразить. Ему и в самом деле нравилась Розана, она соблазняла его, ему хотелось обнять ее покрепче, так, чтобы она вскрикнула от удовольствия и легкой боли.

— Я не думаю, что твоей Жулиане позволяют бездельничать в постели, раз уж она вышла замуж, — продолжал Гумeрcинду.

Может, этого говорить Матео и не стоило, он снова почувствовал щемящую боль в сердце оттого, что потерял Жулиану навсегда. Но ведь если навсегда, то нужно жить дальше...

— Я подумаю, тесть, о том, что вы сказали, — произнес он и вышел из кабинета.

— Подумай о моих внуках, — крикнул ему вслед Гумерсинду.

С этого дня Розана больше не жаловалась на мужа.

Приехав в очередной раз на фазенду, Анжелика порадовалась за сестру. Та расцвела, выглядела счастливой идовольной. Да и Матео перестал быть хмурым и мрачным, нетнет да и улыбнется или пошутит.

Гумерсинду ни в чем не препятствовал зятю, справедливо полагая, что тот сначала должен почувствовать себя хозяином, а уж затем и свои интересы будет отстаивать, Пока же Матео горой стоял за своих соотечественников, а мудрый Гумерсинду и этому не мешал.

Но вот беда! Матео не полaдил с Антенором. Еще бы! Антенор привык быть полновластным хозяином на фазенде, а тут на тебе — ему отвели второе место! Вдобавок Матео постоянно ставил его на это второе место, а тот бесился. На днях у них дело дошло до рукопашной. Гумерсинду понял, что вместе эти двое не уживутся, и попросил Антенора уйти.

— Представляешь? — Розана сделала большие глаза. — Антенор такого и предположить не мог. Он всегда был правой рукой у папы. И вдруг — иди на все четыре стороны! Разумеется, он ушел, но в душе затаил страшную злобу, и теперь я боюсь, как бы он не отомстил Матео.

Анжелика задумчиво покачала головой.

— А по-моему, бояться нечего, — рассудительно сказала она. — Антенор — человек грубый, но убийцей он никогда не был и всегда уважал закон. Даже негров он наказывал потому, что тогда законы этого требовали.

Розана с удивлением посмотрела на сестру: Анжелика менялась прямо на глазах, сразу видно, что муж у нее юрист, ишь как о законах рассуждает!

Она хотела добавить еще что-то, но тут прибежала Леонора вся в слезах.

— Помогайте матушке, — попросила она. — Мой Бартоло заболел желтой лихорадкой! Пожелтел как лимон, ничего есть не может. Меня отпустили за ним ухаживать. Не знаю, когда вернусь, да и вернусь ли...

— Не говори так, Леонора! — остановила ее Анжелика. — Давай лучше помолимся за твоего несчастного мужа и полросим оставить его с тобой и вашей маленькой дочкой.

Анжелика подошла к маленькой статуе Девы Марии, которая стояла на комоде, и перекрестилась, творя молитву.

Весть ожелтой лихорадке мгновенно распространилась по усадьбе.

— Собирайтесь и уезжайте немедленно в город, — распорядился Гумерсинду, обращаясь к дочерям. — Сейчас вам запрягут лошадей и отправляйтесь.

— А вы с мамой? — забеспокоилась Анжелика.

— А Матео? — осведомилась Розана.

— Если мы все уедем, на фазенде не останется ни одного работника — все разбегутся куда глаза глядят! А вам нужно о будущем думать, детей рожать!

Сестры переглянулись и пошли собираться, они знали, что с отцом спорить бесполезно.

В Сан-Паулу они приехали к вечеру, пока раскладывали вещи — совсем стемнело.

— Что-то твой муж задерживается, — сказала Розана. — Может, он у тебя и дома не ночует?

— Не огорчай меня своими глупостями, Розана! — прервала сестру Анжелика. — Аугусту всегда ночует дома, правда, иногда приходит очень поздно!

— И ты это терпишь? — возмутилась сестра. — я бы такого терпеть не стала!

— Ты другое терпела, — кротко, но решительно оборвала сестру Анжелика. — Пойдем лучше ужинать.

— А я уверена, что у него есть другая женщина, — вдруг выпалила Розана. — И этой ночью ты его не дождешься!

Анжелика нахмурилась и на этот раз ничего не ответила. Розана говорила с такой убежденностью, что Анжелике сделалось не по себе. А что, если и впрямь, пока она гостила у родителей на фазенде, Аугусту завел себе другую женщину?..

— Да, да, да, так оно и есть, — продолжала убеждать ее Розана, — только поэтому он так мало проводит времени дома и так слушается тебя в постели. Да не будь у него другой, он бы тебя замучил. Уж поверь мне. Я знаю, что говорю!

Анжелика похолодела. Ужасная картина, нарисованная сестрой, становилась все явственнее, все достовернее. Между тем часы пробили четверть двенадцатого.

— Пойдем спать, — мужественно сказала Анжелика. — Я, например, очень устала с дороги.

Она поднялась уже на первую ступеньку, когда хлопнула Входная дверь и в прихожую вошел Аугусту. Увидев жену и свояченицу, он мысленно перекрестился, потому что сегодня не собирался ночевать дома, но что-то его будто подтолкнуло.

Он бросился к Анжелике, подхватил ее на руки и закружил по комнате.

— Радость моя приехала! — приговаривал он. — Приехала моя радость!

Анжелика искоса бросила на сестру торжествующий взгляд и покрепче прижалась к мужу.

Глава 10

Антенор запрятал все свои обиды как можно глубже. Если у него и были счеты с Гумерсинду, то они возникли не вчера, не из-за пришлого итальянца Матео, они возникли давным-давно, и причиной их была красавица Нана. В тот день, когда она осталась с хозяином, Антенор плакал кровавыми слезами, но никто не видел этих слез. Второй раз Антенор едва не плакал, когда Нана, беременная, ушла с фазенды. Он не подошел к ней и не простился, поскольку знал: все негры помнят, что в прошлом он был охотничьей собакой хозяина, и не прощают его. Так о чем ему было жалеть, уходя теперь с фазенды? О той дурной памяти, которую он по себе оставлял? Но совесть его была чиста, он никогда не действовал из личной злобы или ненависти. Жесток был не он, жестокими были законы, а он только исполнял их. Честно говоря, прожитое в целом было ему неинтересно, оно осталось в прошлом, а что толку копаться в нем? Антенор готов был жить дальше.

Он приехал в Сан-Паулу уже к вечеру и сразу же отправился разыскивать Дамиао, что не составило большого труда. Черный кучер не слишком обрадовался старому знакомому, память о телесных наказаниях, которые собственноручно осуществлял Антенор, еще не изгладилась из его памяти. Но гость говорил чрезвычайно кротко и даже любезно. Насколько может быть любезен бывший надсмотрщик. Он просил дать ему адрес Наны, сестры Дамиао. А тот сразу же смекнул, что Гумерсинду пустил ишейку по следу и хочет отобрать у бедняжки сына. Сгоряча она пообещала прислать сына воспитываться на фазенду. Но когда родился мальчик, разумеется, и не подумала так поступить, напротив, затаилась, боясь, как бы Гумерсинду не начал ее разыскивать.

— Я понятия не имею, куда подевалась моя сестра Нана, — с печалью сказал Дамиао. — Если ты сумеешь отыскать ее, сообщи ее адрес и мне, я соскучился по своей сестре.

Антенор пристально посмотрел на негра.

— Не вкручивай мне шарики, старина, — произнес он, и привычные грозные нотки зазвучали у него в голосе. — Еще ни одному негру не удавалось меня обмануть, и ты первым не будешь. Обман я чувствую на расстоянии.

Но Дамиао упорно стоял на свое, и Антенор понял, что ничего от него не добьется.

— Чего ты боишься? — спросил он. — Что я выдам Нану хозяину? Нет, дорогой, если бы хозян вздумал к ней сейчас прикоснуться, я бы убил его! — Лицо Антенора подтверждало, что он не шутит. — И потом, сеньор Гумерсинду выставил меня пинком под зад, так что я не знаю, когда мы с ним теперь увидимся. Я хотел бы повидаь твою сестру, потому что давно люблю ее и намерен всерьез с ней поговорить. Расскажи мне, где она живет, и я гогов отправиться к ней хоть на край света.

— Говорю тебе, что я не знаю еб адреса, — стоял попрежнему на своем Дамиао, но голос его смягчился. — Видишь ли, я тоже ее ищу. И если ты наведаешься ко мне через неделю или две, кто знает, монет, мои поиски дадут какие-нибудь результаты.

Антенору пришлось пока удовольствоваться этим неопределенным обещанием. Для него го было маловато. Но с другой стороны, он понял, что сумел все-таки сдвинуть Дамиао смертвой точки, сумел убедить его хотя бы в том, что он не враг Наны.

Проводив Антенора за ворота, Дамиао стал думать, когда он сможет выкроить время и съездить к нане, чтобы рассказать ей об Антеноре. Думал, думал ничего придумать не мог.

Выходило, что нужно отпрашиваться у сеньора Франческо, а такого Дамиао и представить себе не мог. Он привык быть всегда под рукой у хозяина. И его верность и преданность вошли в поговорку в доме Мальяно.

Жулиана, едва взглянув на круглое черное лицо их славного кучера, сразу поняла, что он чем-то озабочен, и не потратила много времени, чтобы узнать, чем именно. Ее Дамиао не боялся, доверял ей и время от времени пускался даже в откровенность. Вот и теперь он все рассказал ей как на духу.

— Ты поедешь со мной по моим делам, — решила Жулиана. — У меня этих дел будет очень много, я займу тебя на целый день.

Дамиао просиял. Замечательно! Он всегда считал, что после сеньора Франческо лучший человек в доме — Жулиана! Какой замечательный выход она придумала!

— Опоездке вы не пожалеете, дона Жулиана, места там очень красивые, это совсем недалеко. И потом, вы познакомитесь с моей сестрой...

— Конечно, конечно, — улыбнулась Жулиана.

Выехали они на другой день, и не слишком рано, но как только добрались до центра, обнаружили, что ехать просто невозможно. Все улицы были запружены народом, люди сбивались в кучки, выкрикивали оскорбления. Жулиана разобрала, что горожане ругают итальянцев.

— Что случилось? Что произошло? — забеспокоилась она.

— Лучше нам вернуться, — сказал Дамиао, увидев, что народ не стесняется не только в выражениях, но уже пускает в ход и камни. Какому-то пожилому сеньору попали камнем в голову, и он упал как подкошенный. — Я не могу рисковать вами и вашим ребенком.

Жулиана согласилась, ее всерьез напугала разъяренная толпа, готовая громить итальянцев, с которыми еще вчера все жили в мире и дружбе.

— Надо позвонить Марко Антонио, — сказала она. — Как они в своем Итальяно-Бразильском банке? Может, уже обороняются?

И была недалека от истины. Толпа осаждала банк, грозила выломать двери, скандируя:

Смерть итальянцам! Смерть!

Франческо не растерялся и незамедлительно вызвал отряд карабинеров. Когда рослые вооруженные молодцы встали у дверей, толпа сразу поредела, голоса стали тише, люди еще какое-то время потоптались у дверей, покричали немного и заторопились дальше, ища кого-то попугливее и послабее, чем дон Франческо, чтобы отыграться на нем.

Что же произошло? Почему вдруг бразильцы так настроились против итальянцев?..

Этот вопрос волновал многих, в том числе и Марко Антонио. Франческо быстро объяснил сыну, в чем была причина. Цены на кофе упали, многие бразильцы оказались без денег, без работы, они ждали помощи от правительства, надеялись на субсидии, а правительство вместо этого подписало протокол, пообещав Италии возместить итальянцам убытки, которые они понесли в Бразилии. Разумеется, тем итальянцам, которые подали прошение о компенсации. Эти злосчастные протоколы и возбудили негодование обиженных бразильцев. Они увидели в них страшное пренебрежение к собственному населению, к его нуждам, к его тяжелому положению. Теперь во всех своих бедах они винили итальянцев и готовы были их растерзать.

В знак протеста студенты срывали итальянские флаги, жгли их и плясали вокруг костров. Аугусту тоже плясал вместе с ними, находя происходящее весьма забавным, но когда по простоте душевной он рассказал об этом Паоле, то выдержал бурю страшного негодования.

— Ты что, забыл, что я итальянка?! — кричала она. — Как ты посмел?! Как ты  мог? Мне кажется, что вы, бразильцы, слишком много себе позволяете! Ни за что, ни про что и меня сегодня оскорбили на улице. Ты считаешь, что это нормально? Скоро нам, итальянцам, и носу нельзя будет высунуть на улицу! А ты! Ты — адвокат! Законник! И ты на стороне каких-то хулиганов?

Паола была возмущена до глубины души, когда на улице ей нагрубила какая-то молодая дамочка. Правда, вторая ее удерживала, но Паола в долгу не осталась и хорошенько отчехвостила грубиянку.

Возмущение Паолы умерило легкомысленное веселье Аугусту, домой он шел уже в весьма озабоченном настроении, а дома забот оказалось еще больше. Анжелика, открыв дверь, сообщила ему, что к ним приехали ее отец и Матео. Они приехали за Розаной, потому что Бартоло выздоровел, никто больше на фазенде не заболел, и, значит, желтая лихорадка на этот раз их только попугала.

Аугусту был очень рад, что свояченица не сегодня-завтра освободит их дом от своего присутствия, они с Розаной недолюбливали друг друга. Рад он был и тестю, но разместить в их небольшом доме еще двух человек было весьма затруднительно.

Анжелика пожаловалась мужу, что Розана сцепилась сегодня на улице с какой-то итальянкой, и та наговорила им такого! Такого!

— Мы — народ темпераментный, — с усмешкой сказал Матео, — и на язык нам лучше не попадаться.

— Твою жену оскорбляют, а тебе смешно? — возмутилась Розана. — А если бы это было при тебе, может, ты присоединился бы к своей землячке?!

Еще секунда, и за столом разгорелся бы семейный скандал, но тут в столовую вошел сеньор Алтину.

Он поздоровался, сел и жалобно сказал:

— Едва добрался до тебя, сынок, голова просто раскалывается. Представляете, — он повернулся к Гумерсинду, — мне сегодня попали в голову камнем. Уж кто попал, бразильцы или итальянцы, я понятия не имею, но головная боль страшная!

Все засуетились вокруг несчастного Алтину.

— Мне кажется, лучше всего позвать врача, — высказала свое мнение Анжелика, — и следовать всему, что он предпишет. Может быть, вам нужно полежать в больнице, побыть под наблюдением...

Если говорить честно, то больница устроила бы ее сейчас больше всего, потому что размещать еще и отца Аугусту было просто негде.

Алтину сразу скис, как только представил себе больницу. Нет, не зря он предпочитал Паолу этой чернявой ҳудышке. Паола уже уложила бы его в постель, вкусно накормила, дала для успокоения теплого молока, он бы мирно уснул и наутро проснулся совершенно здоровым.

Что-то в этом роде он и высказал сыну на ухо, и Аугусту его прекрасно понял. Он и сам от этой суеты с удовольствием сбежал бы к Паоле, но не имел такого права.

— Отец обычно останавливается в одном пансионе, — сказал Аугусту Анжелике. — Он не имеет обыкновения беспокоить людей, ия отвезу его туда, уложу и вернусь. А нужно ли звать врача, мы посмотрим завтра. Сейчас отец нуждается в первую очередь в отдыхе.

Анжелика с облегчением перевела дух.

— А завтра мы заберем твоего отца на «Эсперансу», — обратился к зятю Гумерсинду, который прекрасно расслышал его фразу о беспокойстве, — пусть поживет у нас и наберется сил. Ему сейчас просто необходимы свежий воздух, уход, деревенские продукты...

— Буду вам очень обязан, — церемонно ответил Аугусту и, взяв отца под руку, удалился с ним к Паоле.

— Завтра утром у нас будет еще одно дело, сынок, — обратился Гумерсинду к Матео, — поэтому мы поедем на фазенду после обеда. Мария просила меня присмотреть в Сан-Паулу дом, — объяснил он Розане и Анжелике. – Ceгодня мы с Матео видели много красивых домов, а завтра поедем смотреть те, что продаются. Думаю, рано или поздно Вы c Розаной останетесь полновластными хозяевами «Эсперансы», — добавил он, обращаясь к своему любимому зятю, довольный, что второй, не столь любимый, его не слышит.

Розана с Анжеликой переглянулись. Ну и новость! С чего это их матушка задумала переселиться в город?

Им и в голову не приходило, что купить дом в Сан-Паулу, было давней мечтой Марии. Она родилась и выросла в городе, и, выйдя из пансиона, никогда не думала, что всю свою жизнь проживет на фазенде. Со временем она привыкла к простору большого деревенского дома, к плантации, множеству слуг и служанок, но ей все-таки всегда казалось, что в городе жилось бы лучше. Спокойнее. Счастливее. И уж, во всяком случае, она была бы избавлена от ненавистного гамака на задней веранде.

Выдав замуж Розану, видя, что муж всячески приобщает зятя к хозяйству, а тот вполне может хозяйничать, Мария вновь стала мечтать о городской жизни.

— Так будет лучше и для нас с тобой, и для молодых, — внушала она мужу. — Не бывает у плиты двух хозяек. Пройдет год-другой, и Розане станет со мной тесно.

Она говорила о себе с Розаной, а сама думала о Гумерсинду и Матео. Вот уж кто точно не уживется друг с другом. Это она видела своими собственными глазами, чувствовала сердцем.

Гумерсинду не был готов к городской жизни. Но отказывать жене тоже не хотел. Средства им позволяли завести дом и в городе, поближе ко второй дочке. Тем более что зять уже высказал свое мнение по поводу гостящей у него в доме родни. Значит, нужно было присмотреть дом, купить его, приезжая, в нем останавливаться, а там видно будет. Он уже успел собрать сведения о продающихся домах и намеревался на следующий день поутру вместе с Матео их посмотреть.

Как только Розана и Матео остались наедине, она, приникнув к мужу, сказала:

— У меня есть для тебя потрясающая новость!

— Какая же? — спросил он, зевая. — Сегодня и так довольно новостей. Может, отложим ее до завтра?

Он явно думал о своем, и ему было не до Розаны.

— Знаешь, — заговорил он, отстраняя ее, а сегодня мы ехали мимо одного дома, и мне безумно захотелось в него зайти. Я готов был выпрыгнуть из коляски. Так и тянуло! Так и тянуло! Как ты думаешь почему?

Если бы он только знал, что дом этот принадлежал сеньору Франческо Мальяно, и там, нося под сердцем ребенка Матео, живет та, которую он никак не может забыть.

— Я думаю только о маленьком итальянце, которого мы скоро подарим моему отцу, — ответила Розана и с торжеством посмотрела на мужа.

Глава 11

Франческо был озабочен падением цен на кофе, его клиенты все чаще просили кредитов, и пока он никому не отказывал. Но как человек дотошный и въедливый, он решил посмотреть сам, что делается на местах, и под предлогом поездки в свое самое дальнее имение отправился собирать информацию, взяв с собой и Марко Антонио.

— Ты должен вникать в наше дело с самых разных сторон, — сказал он сыну, — финансист — это тот, кто понимает, откуда берутся деньги и куда они деваются.

Жулиана встревожилась, узнав о поездке. Ей не хотелось оставаться наедине с Жанет, тем более что она чувствовала: родов можно ждать со дня на день.

Я постараюсь успеть, — шепнул ей Марко Антонио, почувствовав ее тревогу.

— А я постараюсь потерпеть, — вымученно улыбнулась Жулиана.

В последнее время она неважно себя чувствовала и все больше лежала.

Мужчины уехали, и в женском царстве наступило затишье.

— Пора, мне кажется, звать акушерку, — дня через два сказала Мариана хозяйке.

— Еще чего! — пренебрежительно отозвалась та. — Сами справимся! Ты что, родов не примешь?

— Приму, — покорно согласилась Мариана.

Ни разу в жизни не перечила она доне Жанет и поэтому до сих пор жила в доме Мальяно, распоряжаясь всеми остальными слугами.

— А если что-то будет неблагополучно? — тем не менее забеспокоилась она. — Хозяин нам не простит, если узнает.

— Не раздражай меня! — сердито бросила дона Жанет. — По мне, так лучше бы этого ребенка и вовсе не было! Как только подумаю о нем, так вся киплю от злости! Чтобы главным наследником семьи Мальяно стал ублюдок, настоящий ублюдок! И в его руках окажутся судьбы настоящих наследников, детей моего сына! Да как он смеет вообще чем-то распоряжаться в этом доме?

Дона Жанет словно бы уже видела перед собой неугодного ей молодого человека, который обижал ее кровных внуков. Это видение преследовало ее, вызывая все большую ненависть к тому, кто еще даже не появился на свет.

За стеной застонала Жулиана.

— Кажется, началось! — встрепенулась Мариана, заволновавшись так, как волнуется каждая женщина, оказавшаяся в непосредственной близости от свершающегося таинства.

Она заторопилась на кухню, распорядилась поставить на горячую плиту ведра с водой, проверила в шкафу, много ли у нее чистых салфеток, и только потом поднялась наверх к Жулиане.

— Ну как ты? — спросила она, ободряя ее улыбкой.

— Было больно, но уже прошло, — отвечала та.

— Скоро снова начнется, — пообещала Мариана. — Наберись мужества и терпи, потом покричишь и родишь сыночка.

Но первые роды есть первые роды, они длятся долго, изматывая нервы, отнимая силы. К тому времени когда нужно было трудиться всерьез, помогая малышу появиться на свет, Жулиана едва дышала. От боли у нее закатывались глаза, в голове мутилось, она едва не теряла сознание, но Мариана была настороже, она бдительно следила за продвижением ребенка и чем могла помогала ему.

Жанет стояла в стороне и внимательно следила за происходящим.

Последние неимоверные усилия, последняя пронзающая боль, и Мариана, держа с торжеством ладненького младенца и готовясь дать ему с довольной улыбкой шлепка, чтобы заорал погромче, вдруг почувствовала, что малыша у нее забрали. Мало того, чуть ли не зажали ему рот, так что вместо великолепного отчаянного рева, с каким человек появляется на свет, раздался какой-то жалобный писк.

Жанет быстрыми шагами вышла из комнаты, и за ней торопливо выбежала Мариана.

— Обмой его, заверни и быстро увози из дома! Ребенок родился мертвым, — заявила Жанет.

Вот тут-то младенец и закричал, всем своим существом протестуя против высказанного мнения.

— Куда? Зачем? — принялась спрашивать Мариана. — Он такой хорошенький.

— Или ты немедленно отвезешь его в сиротский приют при монастыре, — прошипела Жанет, — или я утоплю его как котенка.

При этом выражение лица у нее было такое, что Мариана торопливо подхватила крошку и побежала с ним вон, опасаясь, как бы не случилось с ним чего похуже. Она растолкала Дамиао, тот запряг лошадей, и, смотря на утренние бледнеющие звезды и не пытаясь прочитать по ним судьбу того, кого она держала на руках, Мариана поехала к монастырскому приюту. Малыш заливался плачем, Дамиао гнал лошадей.

Запеленатого младенца Мариана положила на колесо судьбы и дождалась, когда из окошечка напротив высунулась рука, повернула колесо и забрала внутрь оказавшийся напротив окна сверточек.

Мариана перекрестилась и поехала обратно. Войдя в спальню роженицы, она увидела сидящую у изголовья скорбную Жанет и плачущую Жулиану.

— Дайте мне моего маленького, — рыдала Жулиана, — я отогрею его! Я его спасу! Он не может умереть! Не может! Не может!

— У него обвилась пуповина вокруг шеи, — монотонно повторяла Жанет, — мне так жаль, что твой мальчик родился мертвым!

До конца своих дней запомнит Мариана эту ночь, когда несчастная Жулиана металась с рыданиями по постели, ненадолго затихая и потом снова заливаясь слезами. Страдания молодой матери надломили что-то в Мариане, и она впервые за долгие годы, проведенные в этом доме, поглядела на безразлично сидящую Жанет с ненавистью.

Разумеется, очень скоро у Жулианы поднялась температура, и несколько дней она пролежала в горячке. А когда пришла в себя, спросила:

— Его уже похоронили? Где могилка моего мальчика?

— Мариана отвезла его в монастырь, — кисло проговорила Жанет, — мы так растерялись. Твоя жизнь была в опасности. Мы боялись, что тебе станет еще хуже!

Жанет тоже стало не по себе от настойчивых вопросов итальянки. Такая ловкая, как ей казалось поначалу, выдумка от этих вопросов становилась сродни преступлению, и преступницей была она, Жанет. Но она ни о чем не жалела. Все образуется, все уладится, ведь как-никак она, одна из всего семейства, все-таки сумела позаботиться о достоянии Мальяно!

Бедная Жулиана, боясь, что ее крошечный сыночек остался без христианского погребения, рисовала себе всякие ужасы.

— Бедный мой маленький мальчик! Как же ты там один, без мамочки? — шептала она беспрестанно.

Приехавшие Франческо и Марко Антонио были потрясены случившимся. Марко Антонио чуть ли не со слезами на глазах заторопился к Жулиане.

Увидев мужа, она опять разрыдалась, а он, крепко прижав ее к себе, твердил:

— Мы потеряли нашего мальчика! Какая беда! Какое несчастье!

— Что ты сделала с ребенком, Жанет? — приступил с вопросами к жене Франческо. Он сразу почувствовал, что дело тут нечисто. Если бы ребенок умер, Жанет не отказала бы ему в христианском погребении, наоборот, церемония была бы необыкновенно торжественной и пышной, потому что доставляла бы ей истинное наслаждение.

— Не могла же я похоронить его у нас в саду, — ответила она. — Я была в отчаянии, и единственное, что пришло мне в голову, — это отвезти его в монастырь. Там бедняжку и похоронили.

По лицу жены Франческо понял, что ничего от нее не добьется, и сердито пробормотал:

— Хорошо! Допустим! До поры до времени оставим это!

Потом он поднялся к Жулиане, присел возле обнявшихся молодых и сказал:

— Доченька, твой отец был очень сильным человеком, ты в него, и ты сделаешь шаг навстречу жизни. Плачь, пока не высохнут слезы, а потом иди навстречу жизни, потому что ты — живой человек!

Через несколько дней Жулиана встала с постели и сразу же отправилась к Дамиао: уж он-то должен был сказать ей, куда они отвезли ее сыночка. Дамиао рассказал ей про колесо судьбы и солгал, что не слышал от малыша ни звука, пока вез его в монастырь.

— Поедем туда! — воскликнула Жулиана. — Сестры скажут мне, где они похоронили моего мальчика!

— Он жив, твой мальчик! Он жив! — вскричала Мариана. Она была не в силах больше выносить эту муку, она не могла больше скрывать правду, тем более что Жулиана узнала бы ее и сама через час или два. — Можешь проклинать меня до конца своих дней, потому что я отвезла твоего сыночка к монахиням, но он был жив.

— Я так и чувствовала, так и чувствовала, — сбивчиво, торопливо заговорила Жулиана, словно бы даже не удивившись счастливой новости. — Я ведь слышала его крик. Поедем быстрей, заберем его оттуда!

Она говорила это, но сама не верила своим словам, не верила, что через несколько минут будет держать сына в своих объятиях.

Дамиао не мог отказать ей. Жулиана ехала и всю дорогу молилась, но сердце у нее сжималось больно-больно, и она не чувствовала никакой радости.

Материнское сердце — вещун: в приюте ее ждали печальные новости.

— Посмотрите сами, может быть, вы найдете своего сына, — предложила ей благообразная монахиня, услышав сбивчивый рассказ Жулианы, и провела ее в детскую комнату.

— Но я же не видела его, не держала на руках, как же я его узнаю? — чуть не заплакала Жулиана.

— Он был такой беленький, такой хорошенький, — вступила в разговор Мариана, моля Бога, чтобы малыш нашелся и с ее души сняли этот тяжкий грех.

— Нет, сейчас у нас только маленькие негритята и мулатики, — сказала монахиня. — Белые дети очень редко попадают к нам, и их сразу усыновляют. Вот был такой один недели три назад.

— Это он и есть! — воскликнули в один голос Мариана и Жулиана. — Скажите, где он? Что с ним?

Оказалось, что его усыновила и зарегистрировала как своего состоятельная испанская пара. Едва найдя, Жулиана вновь потеряла сына. Мальчик Жулианы, хоть и был жив, но для нее был потерян навсегда. Передавая ребенка с рук на руки, монахини стирали его прошлое, и не было случая, чтобы мать искала ребенка, положенного на колесо судьбы.

Возвращаясь из монастыря, Жулиана сидела как каменная. Она помнила слова Франческо о необходимости сделать шаг навстречу жизни, но шаг этот она сделает, лишь уйдя из того страшного дома. Попав туда, она лишилась Матео, потом у нее украли ребенка... Нет! Она не останется там больше ни секунды!

Между тем Мариана успела рассказать все Марко Антонио, и он был потрясен поступком матери.

— Как ты могла? Как тебе такое в голову могло прийти? — повторял он в растерянности.

Жулиана прошла мимо него, даже не поглядев в его сторону, она шла как слепая, никого вокруг себя не видя, и Марко Антонио понял, что случилось непоправимое.

— Мы с отцом тебя любим, Жулиана, — начал он. — Останься с нами.

— Я умру здесь. Здесь все отравлено, Марко Антонио. Не удерживай меня, это бесполезно. Я иду искать своего сына. Я нужна ему.

Жулиана говорила отчужденно, бесцветным голосом, словно бы самой себе. Но когда в комнату вошла Жанет, в глазах Жулианы блеснула такая ненависть, что, не схвати ее за руки Марко Антонио, она бросилась бы на свекровь и растерзала ту, как это сделала бы разъяренная тигрица, у которой отобрали детеныша.

Напуганная Жанет торопливо вышла, прикрыв за собой дверь.

Жулиана вновь потухла и окаменела.

Марко Антонио отступился. Он ощутил своим любящим сердцем, понял рассудком, почувствовал кожей, что настаивать на чем-то в эту секунду — значит потерять Жулиану навсегда. Она была на грани жизни и смерти, разума и безумия, и нужно было сберечь это хрупкое равновесие, чтобы она осталась по эту сторону жизни.

— Я люблю тебя, — снова повторил он. — И буду ждать, чтобы ни случилось!

Жулиана двинулась к лестнице как сомнамбула и не спеша стала подниматься к себе в комнату.

— Может, она еще и не уйдет, — понадеялся Марко Антонио, — завтра мы вызовем ей врача, я снова буду за ней ухаживать...

Но Жулиана ушла. Когда? Куда? Никто не заметил. Наверное, выскользнула на рассвете серой тенью и пропала вместе с отступающей темнотой.

Узнав, что Жулиана ушла, Марко Антонио бросился ничком на кровать и застыл, словно мертвый.

— Дурачок ты, дурачок, — начала свое утешительное слово Жанет, подходя к кровати сына. — Она же тебя не любила! И не полюбила бы никогда! Кто знает, сколько бы тебе пришлось растить ублюдков, если бы она осталась с тобой?.. Нет ее, и слава Богу!

— Ты мне больше не мать! — истерически закричал Марко Антонио. — После того, что ты сделала, ты мне больше не мать! Убирайся! Убирайся отсюда!

— Может, это ты уберешься из нашего дома вслед за своей итальянкой? — высокомерно спросила Жанет. — Может, и ты не можешь жить со мной под одной крышей?

— Оставь сына в покое! — яростно процедил вошедший Франческо. — Самое лучшее, что ты могла бы сделать, это уйти! Собрать свои вещи и уйти! Видит Бог, я долго терпел. Но и моему терпению пришел конец!

— Не вам мне указывать, мужичье, — с тем же высокомерием выговорила Жанет и проследовала к лестнице. — Я единственная среди низкопородного быдла, кто печется о чести дома Мальяно. И не вам мне указывать, как мне поступать.

С этого дня жизнь в доме Мальяно разладилась окончательно. Марко Антонио снова начал пить и приходил домой под утро, едва держась на ногах. Франческо перебрался спать в комнату для гостей, а обедал и ужинал на кухне. Никто больше не разговаривал с доной Жанет, но она по-прежнему приказывала накрывать себе обед в столовой и садилась одна за огромный стол, освещенный серебряными шандалами, и в торжественном молчании вкушала пищу.

Франческо улучил момент, когда Марко Антонио только собирался уходить из дома, и с укоризной сказал ему:

— Мне кажется, Жулиане не понравился бы твой образ жизни. Ты ведешь себя не по-мужски.

— Моя мать... — начал Марко Антонио.

— Ответит сама за все, что натворила. А тебе придется отвечать за себя. Представь, что Жулиана вернулась, чем ты встретишь ее?

Марко Антонио понурился. Отец был прав, как всегда, ему и самому было тошно на себя смотреть, но дорожка была такой привычной, такой знакомой...

— Мы должны найти малыша Жулианы, — тихо сказал Франческо, — и тогда она вернется к нам.

— Вернется к нам, — эхом повторил Марко Антонио.

Глава 12

Алтину наслаждался гостеприимством семейства Гумерсинду. Леонора баловала пострадавшего необыкновенно вкусными итальянскими блюдами, а хозяин дома потчевал его вином. Алтину почувствовал себя как дома у своих новых родственников, проникся к ним самым искренним расположением и дружбой. Засидевшись как-то с Гумерсинду за стаканом вина, он вдруг вспомнил необыкновенно вкусный ужин и растроганно сказал:

— Жаль, что дона Мария уже легла, я бы поблагодарил ее за то чудесное воспитание, какое она дала своей дочери.

Гумерсинду довольно улыбнулся.

— Да, дочки у нас хорошие, — согласился он, — мужья на них не жалуются.

— Как можно жаловаться, когда жена готовит такие макароны, да еще с соусом. Я бы так и начал: сеньора Мария, вашу Паолу я полюбил как родную дочь. А уж как ее любит мой Аугусту!..

— Какую еще Паолу? — вcкинулся Гумерсинду. — Мою дочь зовут Анжелика и никаких макарон она готовить не умеет. Бразильянки умеют готовить фасоль и кукурузу, а макароны любят итальянцы.

— Так она и есть итальянка, — добродушно подтвердил Алтину, — и Аугусту ее очень любит, и макароны тоже.

— А мою Анжелику и фасоль? — грозно спросил Гумерсинду.

— Тоже очень любит, — кивнул Алтину. — Мой сын очень любит их обеих. Они обе замечательные женщины. И я тоже их очень люблю!

Гумерсинду не пришлось излишне стараться, чтобы выведать у своего свата всю правду о любовных шашнях зятя.

Алтину то ли под влиянием винных паров, то ли от полученного удара камнем сделался болтливым донельзя и охотно рассказал обо всем: и о доме для Паолы, и о двойной жизни Аугусту.

Гумерсинду схватился за голову. Ну и счастье подсуропил он своей дочери, ну и муженька ей нашел!

На следующее же утро он отправился в Сан-Паулу, намереваясь поговорить с зятем по душам и все ему высказать.

Он приехал так рано, что застал Аугусту еще дома и немедля повел зятя в ресторан завтракать, а там уж и выдал ему все, что узнал от Алтину.

— Аугусту понял, что отпираться бессмысленно, обругал мысленно отца и себя за то, что не послушался Анжелики и не отправил старика в больницу, и понурил виновато голову.

— Эта связь началась задолго до моей женитьбы, — начал он оправдываться. — Я тогда и думать не мог, что встречу такое совершенство, как Анжелика. Я женился на ней и счастлив, но у меня есть обязательства и перед той девушкой, которая всем для меня пожертвовала, и как порядочный человек, я должен хоть какое-то время еще содержать ее. Я не могу допустить, чтобы по моей вине она страдала.

Аугусту говорил и сам с удовольствием себя слушал, выходило очень правдоподобно и убедительно.

Гумерсинду тоже слушал зятя с удовольствием, и малопомалу смягчился.

— Дай мне адрес этой девушки, я должен познакомиться с ней и составить собственное мнение, — сказал он. — После этого я буду решать, достоин ли ты быть мужем моей дочери или нет.

Аугусту струхнул и немедленно дал тестю адрес Паолы.

Паола была немало удивлена, увидев у своих дверей почтенного господина приятной наружности. Еще больше она удивилась, когда он отрекомендовался отцом ее соперницы.

Надо сказать, что Гумерсинду был поражен красотой Паолы, ее манерами, убранством дома.

«Никто бы перед такой не устоял», — честно признался он, но тем больше ему захотелось оградить свою кроткую голубку от соперничества с этой обольстительной красавицей.

— Ваш адрес мне дал мой зять, — сообщил он, — и я пришел сюда, потому что хочу сохранить брак моей дочери.

— Мне кажется, что я забочусь о том же самом, — с искренним вздохом сожаления сказала Паола. — Тихонько сижу в своем углу и довольствуюсь очень незавидным положением.

Гумерсинду вынужден был признать, что говорит она совершеннейшую правду.

— Так, значит, вы настолько любите моего зятя, что согласны даже на такое незавидное положение? И он вас, значит, тоже?

— Ни он меня, ни я его, — с усмешкой ответила Паола. — Посудите сами, если бы он любил, то никогда бы не подверг меня сегодняшнему испытанию. А это испытание очень поколебало мою любовь к нему.

«Она не только красавица, но и умница, — подумал Гумeрcинду. — Мой зятек ей и в подметки не годится, если бы она захотела, вила бы из него веревки, но, видно, не очень-то он ей нужен!»

И ему опять стало обидно, что он нашел для дочери такого мужа.

— Я рад был познакомиться с вами, и если вы назвали нашу встречу испытанием, то знайте, что выдержали его и можете рассчитывать на мою дружбу, разумеется, тогда, когда расстанетесь с Аугусту окончательно.

Паола улыбнулась и не сказала ни да ни нет.

И Но когда она осталась одна, то дала волю своему гневу: что он себе позволяет, этот жалкий адвокатишка! Что он себе думает?! Он так и будет унижать ее? Неужели он полагает, что она намерена это терпеть?

Дверь скрипнула, и вошел Аугусту. «Ходил вокруг дома, ждал, когда тесть уедет», — усмехнулась про себя Паола.

— Ну что? — торопливо заговорил он. — Видишь, в какую дурацкую историю втравил нас мой батюшка! Он, похоже, совсем разум потерял! Мне кажется, что тебе стоит на пару недель уехать на фазенду к родителям. Все утрясется, и ты вернешься.

— А что, собственно, утрясется? — поинтересовалась Паола.

— Ну как что? — пожал плечами Аугусту. — Весь этот переполох.

— Мне кажется, что разум потерял не твой батюшка, а ты, когда дал своему тестю мой адрес и позволил ему поехать ко мне! Такое не прощается!

— Да пойми, он был разъярен...

— И я самый лучший объект для его ярости, — возмутилась Паола.

— Да не в этом дело, — отмахнулся Аугусту. — Он мог оставить нас без наследства, а это дело серьезное, ты сама понимаешь!

— Нет, не понимаю, — холодно ответила Паола. — Зато я поняла многое другое. Я никуда не поеду и отныне я такая же свободная женщина, как ты. Прошу, входя ко мне, стучаться и не сетовать, если застанешь у меня какого-нибудь знакомого.

— Ну знаешь! Твоему знакомому я такое устрою, что небу жарко станет! — заявил Аугусту.

— Сначала устрой такое своему тестю, защищая меня, — ответила Паола и захлопнула перед его носом дверь.

Аугусту тут же отправился на конюшню и стал в сотый раз напоминать Жувеналу, которого приставил к Паоле, чтобы тот записывал, куда ездит его госпожа, чтобы докладывал, с кем она видится и куда ходит.

— И смотри, если у нее в доме появится мужчина — семь шкур спущу!

Гумерсинду поехал к Анжелике, теперь он чувствовал необходимость поговорить с дочерью. Если она несчастлива с этим краснобаем, то он немедленно положит всему конец: оснований более чем достаточно!

Выслушав отца, Анжелика побледнела.

— Розана как в воду глядела, — сказал она. — А я-то ей не поверила! — потом повернулась к отцу и произнесла твердо, решительно: — Я прошу тебя, папа, пусть все останется между нами. Я люблю своего мужа и постараюсь сохранить наш брак. Мне кажется, что я сумею одолеть соперницу, а потом простить Аугусту его неверность. Ведь и маме было что тебе прощать, а я не могу сказать, что вы несчастливы в семейной жизни.

Гумерсинду с изумлением посмотрел на Анжелику — вот это характер! А какая женская мудрость не по годам!

Он растроганно поцеловал ее.

— Я тебя очень люблю, доченька, — сказал он, — и запомни, нет на свете мужчины без греха.

— Будет, — улыбнулась Анжелика.

И Гумерсинду еще раз поцеловал ее.

По дороге домой он невольно вспомнил Нану и, возможно, впервые порадовался про себя, что свободолюбивая негритянка не родила ему сына.

— От такой строптивой мне и сын не нужен, — вздохнул он и с облегчением подумал, что Матео у него теперь вместо сына, а скоро, глядишь, и внук появится. Подъезжая к фазенде, он совсем повеселел, радуясь своему благополучию.

Он не знал, что Матео вот уже второй час сидит рядом с Антенором, а тот рассказывает ему о Жулиане.

Антенор не зря провел время в городе. Когда из разговоров с Дамиао ему стало ясно, что тот служит итальянке, в которую влюблен Матео, он не поленился все про нее разузнать. И теперь не спеша, с остановками обстоятельно рассказывал о ней Матео.

Слушая его, Матео понимал, почему он так помнит ее и так тоскует о ней: она носила под сердцем его ребенка, она звала его, несмотря на свое замужество. В правдивость слов Антенора он поверил сразу, сердце ему сказало, что тот не лжет.

История потрясла его. Он представлял себе несчастного младенца, оставшегося без отца и без матери. Представлял себе Жулиану, скитающуюся по дорогам, и сердце у него разрывалось от любви, боли и гнева.

— Она попала к каким-то зверям! — простонал он. — Бедная, бедная моя девочка! Сколько испытаний выпало на твою долю!

Он готов был бежать немедленно на поиски Жулианы, все бросить и бежать. Он спросил:

— Кто тебе рассказал об этом? Может, он и еще что-то знает? Может, знает, где моя Жулиана?

— Вряд ли, — с сомнением покачал головой Антенор. — Дамиао всего-навсего негр, где ему знать, куда делась хозяйка.

— Дамиао? — переспросил Тизиу, который открыв рот слушал рассказ Антенора, не проронив ни звука. — Ты сказал Дамиао?

— Да. А что тебя так удивило?

— А то, что ты порол когда-то негра по имени Дамиао, а теперь он, выходит, не чурается тебя? Что-то я в это не верю.

— Не веришь, потому что мал и глуп. Порол я его потому, что он провинился. Он и сам это знает и не держит на меня зла.

— А я — я держу! — вдруг со слезами проговорил Тизиу. — Я тебе никогда не прощу, что ты бил моего отца.

Антенор широко улыбнулся.

— А кто о тебе, дурачке, все это время заботился? С тех самых пор, как ты появился на фазенде, только я о тебе и пекся по старой памяти. А теперь отвезу тебя к отцу.

Тизиу замер, сам не веря своему счастью. Неужели он больше не сирота? Неужели он скоро обнимет своего дорогого папочку?

— Давай, давай, собирайся, — поторопил его Антенор.

Он был искренне рад неожиданному повороту судьбы. Поворот этот означал, что судьба к нему благосклонна. Разве сможет Дамиао отказать в чем-нибудь человеку, который вернет ему сына? Разве одну только ненависть почувствует красавица Нана, Увидев Антенора вместе со своим племянником?

— А мне нечего брать с собой, кроме самого себя, — засмеялся Тизиу.

— Тогда кончай жевать и поехали! Мы еще успеем на вечерний поезд.

Хотел поехать вместе с ними и Матео, но он должен был предупредить об этом Гумерсинду.

«Я скажу ему: я еду искать сына! Он поймет меня. Он должен меня понять!»

Матео вспомнил рассказ Гумерсинду. Упрашивая его жить с Розаной, тесть говорил:

— Пойми меня Матео, всю свою жизнь я хотел иметь сына. У моей матери было слабое здоровье, она родила только одного ребенка — меня. Когда мой отец умирал у меня на руках, он просил: роди мне внуков, много-много внуков. Он надеялся, что у меня еще будут мальчики. Хотел, чтобы у плантаций, которые он мне оставлял, были хозяева. Когда родилась Розана, он не устроил праздника, так рассердился. А когда родилась Анжелика, то даже не захотел взглянуть на нее. Я сообщил ему, что снова родилась девочка, а он мне сказал:

— Утопи ее!

Сказал, разумеется, сгоряча. Но он никогда, ни разу в жизни не брал моих дочек на колени, не ласкал, не оказывал им внимания...

Голос Гумерсинду звучал в ушах Матео.

«Я скажу ему, что иду искать сына, и он меня поймет», — снова подумал Матео.

Что скажет на это Розана, он как-то не думал.

Глава 13

Розане нелегко далось ее решение, но все-таки она поехала в Сан-Паулу вместе с Матео.

— Я буду воспитывать твоего сына как своего, — сказала она мужу перед отъездом.

Вполне возможно, что Матео было бы легче, если бы Розана устроила ему скандал, но он оценил ее добрую волю и взял с собой.

— Твой пример и мамин научили меня уступчивости, — сказала Розана Анжелике, у которой они, как всегда, остановились.

Сестры уселись в гостиной за чашечкой кофе, им было о чем поговорить.

— Должна тебе сказать, что я не раскаиваюсь в своей уступчивости, — начала Анжелика. — Ты даже не представляешь, какая со мной приключилась история...

Розана с любопытством посмотрела на младшую сестру. Глаза у той сияли, губы улыбались, история обещала быть хорошей.

— Рассказывай быстрее, — попросила Розана.

— После приезда папы и разговора с ним Аугусту стал гораздо больше времени проводить дома. Но обедать дома не любил, говорил, что я не умею готовить макароны. А уж я как только не старалась научиться их готовить! Но они у меня никак не получались. Аугусту все кривился и отодвигал тарелку, а мне было очень обидно. И однажды я разговорилась в булочной с очень милой итальянкой, которая пообещала научить меня стряпать. Я пришла к ней домой, чтобы учиться готовить, мы назвали друг другу наши имена, и что ты думаешь? Она оказалась той самой Паолой, любовницей Аугусту! Разумеется, поначалу у нас обеих был настояций шок. Я хотела было уйти, но Паола удержала меня. «Нет! — сказала она. — Я буду учить тебя готовить макароны!» Представляешь, какая молодец! Конечно, мы с ней и поплакали, и от души поругали Аугусту, а потом очень подружились. Макароны у меня стали получаться хоть куда, и Аугусту только диву давался моим успехам. Паоле я первой сказала о том, что жду ребенка.

— Да что ты? — обрадовалась Розана. — Дай я тебя поцелую, дорогая! Вот радость-то!

— Да, большая радость, — согласилась Анжелика, — особенно, если ты узнаешь, что было потом. Паола тоже меня поздравила и сказала: «По этому поводу нужно устроить праздник и поделиться с Аугусту всеми новостям и сразу». «Какими это? — поинтересовалась я. — У меня только одна новость». «И у меня одна, — рассмеялась Паола. Я скажу ему, что между нами все кончено!» Тут мы обнялись, поплакали, а потом настряпали множество вкусных вещей, накрыли в нашей квартире стол и стали ждать Аугусту. Ты можешь себе представить, какое у него было лицо, когда он увидел в нашей гостиной Паолу.

— Не могу, — честно призналась Розана.

— Представить это просто невозможно! Он так удивился! Так удивился! А мы с Паолой хохотали как безумные.

— Мы же обе твои жены, почему бы нам не поужинать всем вместе? — сказала я.

Он все ждал скандала и поглядывал искоса то на одну, то на другую, но поел с аппетитом, а потом уж мы выложили ему свои новости. Словом, после этого ужина мы замечательно живем с Аугусту, и я уверена, что ты тоже подружишься с Паолой, когда с ней познакомиться. Это та самая девушка, с которой мы ругались на улице во время беспорядков.

— Час от часу не легче, — проговорила Розана, не зная, смеяться ей или огорчаться, что кроткая Анжелика так переменилась и стала такой отчаянной.

«Наверное, радоваться», — сказала она себе. Радоваться стоило уже тому, что у Аугусту теперь была одна семья и в этой семье скоро должен был появиться ребенок. А вот у нее. Розаны…

В приюте Матео получил тот же самый ответ, что и Жулиана, и вышел оттуда в страшном возбуждении. Он хотел знать правду, хотел услышать, как его сын попал в приют, не в пересказе Антенора, а от тех людей, которые посмели поступить так подло и бесчестно!

Дамиао не хотел пускать в дом незнакомца, но тот назвал себя, объяснил, что пришел с миром, что ему нужно только поговорить.

Ни Марко Антонио, ни дон Франческо Матео не понравились. Слишком уж они были чистенькие и вежливые, такие только и знают, что врут на каждом шагу! Их вежливость показалась ему уловкой. Он смотрел на обоих исподлобья, и тоже не вызвал у них симпатии.

Марко Антонио сухо сообщил незваному гостю, что они с отцом были в отъезде, и, как им передали, ребенка украла сумасшедшая акушерка.

— Мы ищем малыша, — так же сухо прибавил он. — За девять месяцев, что Жулиана ждала его, мы успели с ним сродниться.

Матео сразу понял, что последние слова — это камешек в его огород, резко повернулся и вышел. Нет, ему нечего было разговаривать с этими лицемерками, вот если бы он мог привлечь их к суду, то сделал бы это с удовольствием!

Выходя за ворота, Матео кивнул на прощание Дамиао, и тот неожиданно подошел к нему.

— Я никому ничего не говорю, — зашептал он, — но знаю, что сеньора Жулиана будет рада вас видеть.

Матео резко остановился и почувствовал, что сердце у него заколотилось где-то в самом горле. Жулиана? Неужели он ее нашел?

Дамиао с улыбкой закивал. Он пристроил бедняжку у своей сестры Наны, куда отвез и своего любимого сыночка, потому что дона Жанет никогда бы не разрешила жить у себя в доме еще и негритенку. Но им там всем вместе хорошо.

Матео не слушал болтовню Дамиао, он хотел одного: поскорее пуститься в путь!

— Не спеши так! — усмехнулся кучер. — Пешком все равно пройдешь дольше, лучше я тебя отвезу! Только не до самого поселка, — до поворота, а там уж шагай себе с Богом.

— Спасибо, — едва выговорил Матео побелевшими губами.

Так же безумно у него колотилось сердце, когда он постучался в белую дверь небольшого аккуратного домика.

— Жулиана здесь живет? — спросил он.

— Здесь, — ответил мальчишеский голос, — только ее нету. Они с мамой на реке стирают.

Матео чуть было не поперхнулся: его Жулиана стала прачкой?! Со всех ног он побежал на реку. Там на больших валунах сидели женщины и, переговариваясь, старательно терли белье. Он сразу узнал свою возлюбленную, она была самой красивой!

— Жулиана! — окликнул он.

Она сразу поднялась и пошла к нему, словно вокруг больше не было ни единого человека.

— Ты нашел меня, мой любимый! Наконец-то! — произнесла она и припала к его груди. Матео обнял ее, и так они и стояли, не шевелясь, самые счастливые люди в мире.

Потом пошли в дом, сидели, разговаривали. Им нужно было так много сказать друг другу!

Жулиана рассказала про ненавистную Жанет, главную виновницу ее несчастья!

— А мне сказали, что во всем виновата акушерка, — произнес Матео, — впрочем, я сразу понял, что они лгут! — И чтобы самому не показаться лжецом, он рассказал своей возлюбленной, что после того, как потерял надежду ее разыскать, женился на хозяйской дочери и теперь она ждет от него ребенка.

— Я слышала, слышала, — кивнула Жулиана. — После этого и мы с Марко Антонио заключили брак, я должна была подумать о своем ребенке.

Говорить об этом больше не хотелось, и некоторое время сидели молча.

— Я буду думать, что нам делать, Жулиана, — заговорил наконец Матео. — Больше я не могу тебя потерять.

— А я буду ждать тебя, — пообещала Жулиана. — Теперь ты будешь знать, где меня искать.

Матео ушел, но в своем сердце он унес с собой любимую. Картина сидящих на реке прачек не давала ему покоя. Он видел дом, из которого ушла Жулиана. «Она жила там, как принцесса, — твердил он себе, — а теперь стирает чужое белье».

Розане он не стал говорить о Жулиане, но сказал о ней своему тестю. Матео с Гумерсинду хорошо понимали друг друга.

— Ты хочешь оставить мою дочь? — спросил Гумерсинду.

— Нет, — ответил Матео, — не в этом дело. Я хочу помочь Жулиане. Ей очень плохо. Она потеряла ребенка. Нашего сына. И это произошло по моей вине.

Гумерсинду задумался. Матео всегда был с ним честен, и все на фазенде знали о его любви к Жулиане. Гумереинду и сам чувствовал вину перед этой девушкой, как-никак она пострадала из-за его сумасшедшей дочери. Но теперь его дочь ждала ребенка. Да ис Матео они жили неплохо, так что терять дом и семью тому вовсе не стоило.

Гумероинду сидел и думал, с какого конца ему взяться за эту историю. Матео не должен чувствовать, что его дела семье безразличны, наоборот, семья должна принять в них участие.

— В первую очередь, — начал он, — мне кажется, что ты должен заняться розысками сына. А вернее, этим должны заняться те, по чьей вине ты его потерял. Я поеду с тобой в Сан-Паулу и поговорю с сеньором Франческо Мальяно. Вот увидишь, это принесет какой-нибудь результат.

— А Жулиану нужно забрать к нам сюда, — внезапно сказал Матео.

Гумерсинду некоторое время помолчал, но потом рассудил, что и это требование, на первый взгляд такое нелепое, говорило в пользу его зятя. Как-никак другой его зять просто-напросто жил себе двойной жизнью, обманывая Анжелику. А этот, хоть и ломился напролом, не думая о приличиях, но зато никого не обманывал. Он хотел позаботиться о Жулиане, и в этом тоже была справедливость.

— Я не знаю, как к этому отнесется Розана, — осторожно сказал Гумерсинду.

— Это моя забота, — ответил Матео. — Сейчас я спрашиваю, что вы думаете на этот счет.

— Я со своей стороны не возражал бы, пусть бедняжка поживет у нас, пока мы будем хлопотать о ребенке.

Глаза Матео блеснули признательностью и благодарностью, и Гумерсинду обрадовался, что житейская мудрость не подвела его и на этот раз.

Матео и в самом деле сумел уговорить Розану. Она была дочерью своего отца и сообразила, что лучше уж ее муж и соперница будут у нее на глазах, чем Матео будет постоянно исчезать из дома, а она — метаться в беспокойстве, вернется он или не вернется.

Гумерсинду сообщил об их общем решении Марии, и та тоже не стала возражать. Только Леонора всплеснула руками: ну и сумасшедший этот Матео! Что это он такое удумал? Разве можно ждать от этого добра?

Гумерсинду созвонился с сеньором Мальяно, и тот назначил ему встречу.

— Я беру на себя защиту интересов несчастной молодой матери, — заявил Гумерсинду. — Мне стало известно, что ребенок потерян для родителей по причине преступного умысла и столь же преступных действий некоторых лиц, которые являются членами вашей семьи и которых я не хотел бы называть.

— Мне об этом ничего не известно, — ледяным тоном ответил Франческо. — Зато мне известно другое: оставленная беременной девушка без средств к существованию нашла в моем доме настоящую семью.

«Из настоящей семьи не уходят», — хотел было заявить Гумерсинду, но, вспомнив, что и семья его дочери висит на волоске, не стал заниматься демагогией.

— Я был не прав, когда заговорил слишком резко, — начал он новую атаку. — Но мне кажется, что поиски ребенка пойдут гораздо более энергично, если вы будет знать, что я подам в суд на семейство Мальяно. Я не бросаю слов на ветер, и делаю все, что обещал.

Гумерсинду улыбнулся Мальяно, и на этом они расстались.

Франческо озабоченно потер подбородок. Он прекрасно понимал, что эта угроза вполне реальна, только не знал, чему может помочь суд. Ну разве лишить его доброго имени, повредить в общественном мнении, разорить, но найти ребенка?.. Он расхаживал в раздумье по кабинету. Раздражение все нарастало в нем. Наконец он не выдержал и отправился порадовать новостью дону Жанет, с которой уже давнымдавно не разговаривал. к

— Вот твое попечение очести семьи, — начал он свою обвинительную речь, — не пройдет и недели, как имя Мальяно станет притчей во языцех по всему городу! А тебе могут грозить серьезные неприятности вплоть до тюремного заКлючения. И я ума не приложу, как всего этого избежать!

Дона Жанет почувствовала липкий неприятный страх. Ощущение было крайне непривычным.

— Ты это говоришь всерьез? Или хочешь меня напугать? — уточнила она.

— Всерьез, — буркнул Франческо. — Придется откупаться, но сколько давать и кому, пока не соображу!

— Я соображу, — пообещала Жанет и удалилась из комнаты. Во всей этой истории была одна положительная сторона: муж принял грозящие ей неприятности близко к сердцу. Срок ее отлучения от семейной жизни, похоже, подходил к концу.

Но неприятности на этом не кончились. В сумерках в кабинет к отцу влетел Марко Антонио и заявил:

— Жулиана все еще моя жена, поэтому я убью проклятого итальянца!

— Ты сам итальянец, — сказал ему отец. — В чем дело?

— Я наконец нашел дом, где она поселилась, приехал туда, но никого не нашел: Жулиана уехала с проклятым итальянцем!..

Глава 14

Среди многих несчастий, обрушившихся в последнее время на дона Франческо, у него появилась наконец одна радость: знакомство с очаровательной молодой женщиной по имени Паола. Эта милая клиентка его банка пригласила однажды Франческо пообедать и накормила такими чудесными макаронами, какие он ел только в далеком детстве.

Франческо расчувствовался, вспомнил маму, бабушку, он сначала снова стал маленьким, а потом молодым...

Мне бы хотелось открыть свою макаронную фабрику, — сообщила, сияя улыбкой, Паола, — и тогда наши земляки, которых совсем немало в Бразилии, ели бы то, что им нравится.

— А мне нравится ваша идея, — сказал не без галантности Франческо.

— Ая нуждаюсь в вашей помощи, — откликнулась Паола. — Но не думайте, что я...

И тут она перешла к деловым выкладкам, касающимся аренды помещения, оборудования, и Франческо был приятно изумлен, обнаружив в очаровательной женщине твердый мужской ум, здравый смысл и практическую сметку.

Часа два сидели они как компаньоны и прикидывали, во что может обойтись эта затея сначала и какие доходы принести потом.

— Если бы не кризис, — с некоторым сожалением сказал Франческо, — мы могли бы заняться макаронным предприятием хоть завтра!

— Но из-за кризиса мы займемся им недели через две, — подхватила Паола.

— Пожалуй, — согласился Франческо. — Или в крайнем случае через месяц.

Когда у Паолы появился в очередной раз Аугусту, а появлялся он регулярно, продолжая надеяться, что возлюбленная сменит наконец гнев на милость, то первое, что он увидел, был красиво накрытый стол.

Он приготовился устроить большой скандал и Паоле, и сопернику, но Паола мгновенно привела его в чувство, заявив:

— У меня очень важные гости, и на твоем месте я не стала бы задерживаться. Ты компрометируешь себя, а не меня.

— Ты забыла, что живешь в моем доме, что всю мебель в нем купил я и заплатил, между прочим, огромные деньги! — продолжал хорохориться Аугусту.

— Мебель можешь вывезти сразу, за аренду дома я буду платить, — мгновенно ответила Паола. — А теперь, сеньор домовладелец, попрошу вас оставить меня в покое. Нам не о чем больше разговаривать!

По дороге к дому уже шли Марко Антонио и сеньор Франческо. Аугусту, увидев своего университетского приятеля, мгновенно понял всю неуместность своего пребывания у Паолы и попросил вывести его через черный ход.

— Мог бы красиво уйти через парадный, — бросила ему на прощание Паола и пошла навстречу гостям.

Паола покорила и Марко Антонио. Он оценил и ее красоту, и деловые качества.

— Смотри, папочка, как бы вместе с макаронами не съели бы и тебя, — пошутил Марко Антонио, когда они возвращались домой. — На тебя за обедом так смотрели...

— Что за глупости! Хотя спасибо тебе на добром слове, сынок, мне-то казалось, что на стариков покушаются только кладбищенские черви.

— Нашел старика! — фыркнул сын. — Ты красавец мужчина и кавалер хоть куда! Я не умею так ухаживать, как ты ухаживал за Паолой.

— Старая школа, — снова вздохнул Франческо.

И, следуя урокам старой школы, Франческо время от времени посылал Паоле цветы с милым шутливым приветствием, чем несказанно ее радовал. Как всякая женщина, она любила знаки внимания, и особенно изящные и ненавязчивые.

После знакомства с Паолой, после ее солнечного веселого дома Франческо особенно неуютно чувствовал себя в своем доме — чопорном, темном и холодном.

«Неудивительно, что Жулиана ушла из него, — думал он, — жить в нем невозможно, просто невозможно!..»

Но и в том доме, куда Жулиана попала жить, тоже было не слишком-то сладко.

Приняли ее там сердечно. Каждый сказал ей ласковое слово, но от приветливости Розаны ей сделалось совсем тошно. Значит, она была так уверена в привязанности Матео, что могла великодушно опекать соперницу? К тому же она ждала ребенка, а Жулиана лишилась своего...

Все в этом доме было болью для Жулианы, но она сцепила зубы и терпела. Здесь она по крайней мере могла видеть каждый день Матео. Может, он все-таки найдет какой-нибудь выход из этой безвыходной ситуации?..

— Вот увидишь, папа что-то придумает, — утешала ее Анжелика, которая приехала погостить к родителям. — Не было случая, чтобы папа брался за какое-нибудь дело и не добивался своего.

— Хорошо бы, чтобы так оно и было, — грустно говорила Жулиана, не слишком веря обещаниям. В ее жизни обещания не сбывались, поэтому не очень-то она на них полагалась.

Матео поначалу был очень рад, что избавил свою Жулиану от нищеты и унизительной работы, но спустя полмесяца сообразил, что бывают унижения и похуже. Стоило приехать к обеду падре Олаву, и Жулиану уже просили не выходить к. столу, никому не хотелось вступать в какие-то объяснения, да и что тут можно было объяснить?

А Розана? Она не выказывала ревности. Повторяла: я тебе верю, Матео. И груз этого доверия он чувствовал на себе постоянно. Мало-помалу ему все больше и больше хотелось плюнуть на все это благолепие, взять Жулиану за руку и уйти куда глаза глядят. Вечера он теперь частенько просиживал у Бартоло или Амадео за бутылкой вина. Спрашивал у друзей совета и от отчаяния иной раз и напивался.

Гумерсинду помалкивал, но прекрасно видел, что дело добром не кончится и рано или поздно будет взрыв.

На праздник, который устроили итальянцы, Матео Poзану не взял.

— Нечего тебе там делать, — сказал он. — Если пойдешь, уйду, и только ты меня и видела!

Ну и угроза! Интересно, за что? За то, что она терпит у себя в доме эту итальянку? За то, что ради своей любви готова на все? Матео ушел, а Розана не могла не поплакать, потом побежала к Анжелике и упросила ее пойти на праздник.

— Потанцуй! И посмотри, с кем там будет отплясывать Матео. Если с Жулианой...

— То что? — иронически поинтересовалась Анжелика.

— Сама с ним танцуй! Поняла?

— Поняла! Успокойся, тебе нельзя волноваться.

— А я только и делаю, что волнуюсь, — призналась Розана.

После того деревенского праздника, на который родители все-таки привели Розану и увидели, как Матео танцует с женой и как с Жулианой, Гумерсинду решил, что медлить больше нечего. Дождаться можно было только одного: парень совсем свихнется и бросится на свою Жулиану среди бела дня. Поэтому Гумерсиду вызвал к себе Анжелику и приказал:

— Собирайся-ка ты домой, дочка! Замужней женщине нужно дома жить. А заодно и свою подружку Жулиану прихватывай. Будем выяснять, что там с ее ребенком!

Потом он вызвал к себе Жулиану.

— Пора проверить, что там твои родственники делают, — начал он. — Может быть, малыш там уже без тебя тоскует?

Что-то не верится, — с тоской отозвалась Жулиана, но сердце у нее защемило сладким предчувствием: а вдруг?..

Гумерсинду посмотрел на нее и прибавил:

— А что ты будешь делать, когда найдется малыш?

— Останусь с ним, — тут же ответила Жулиана.

— Правильно, — согласился Гумерсинду. — Вот ты испортила жизнь своему мужу, бросила его, и что? Разве помогло это кому-то? И если Матео любишь, то не порть ему жизнь. Парню большое богатство достанется, он рожден, чтобы жить на земле и с ней управляться. Ты на собственном опыте знаешь, как мать тоскует по младенцу, и понимаешь, каково младенцу без родителей. Так не сироти будущее дитя!

Жулиана ничего не ответила, но вышла от Гумерсинду со слезами.

Собрались они с Анжеликой быстро, и Гумерсинду увез их по холодку, пока Матео был на плантации. Жулиана даже проститься с ним не успела.

Оставив вещи у Анжелики, Гумерсинду повез Жулиану в дом Мальяно.

С трепетом вошла она в темный неласковый дом. И удивилась: навстречу ей выскочил Тизиу.

— Ты здесь откуда?

— Я теперь вместе с папой живу. Нана в другое место перебралась с Антенором. Ая — сюда. Дона Жанет хотела меня выгнать, но дон Франческо меня в обиду не дал. Я теперь ботинки чищу, деньги зарабатываю. На учение. Я учиться хочу. Буду себе книжки покупать.

Тизиу стрекотал, глядя на Жулиану своими добрыми темными глазами, и у нее теплело на сердце.

Франческо обнял ее, Марко Антонио протянул руки, торопясь притянуть к себе. Как они оба соскучились без нее! Что там ни говори, но здесь она была больше у себя дома, чем там, в другом доме, на фазенде...

— Пойдем быстрее! Пойдем! — Марко Антонио повел ее наверх и там... Там стояла колыбель. А в колыбели спал малыш... Беленький, аккуратный. Он старательно посапывал и выглядел необыкновенно важным.

— Неужели? — Жулиана протянула руки и взяла тугой теплый сверточек.

— Я не верю! Нет! Не верю! — говорила она, а сама уже прижимала к себе тепленькое маленькое тельце. — Как же он жил без меня?

— Мы кормили его из бутылочки, — с важностью объяснил Марко Антонио.

— Может, ко мне еще вернется молоко? — озабоченно спросила Жулиана. — Сынок! Мой сынок!

— Смотри, мы уже зарегистрировали его! — Марко Антонио протянул ей свидетельство. — Франческо Мальяно Нэту. Так назвал его дед. И мне кажется, он имеет на это право. Я люблю тебя, Жулиана! Мы теперь втроем, и ты ведь никуда не уйдешь?

— Куда мне идти? — ответила вопросом на вопрос Жулиана, прижимая к себе младенца.

В кабинете у дона Франческо разговаривали отцы семейств.

— Ваши угрозы, как вы видите, были ни к чему, мы и сами делали все возможное, чтобы найти малыша. Я был готов на все, только бы спасти брак моего сына, — говорил дон Франческо. — И не только я, но и моя жена тоже. Собственно, это ее заслуга. Она сделала все, чтобы малыш появился в доме.

— Я вас понял, — подхватил Гумерсинду. — И рад, очень рад, что у нее появилась возможность исправить содеянное. Я очень хорошо вас понимаю. Я тоже готов на все, чтобы спасти брак моей дочери. И должен вам сказать, что многое сделал для того, чтобы Жулиана вернулась к вашему сыну. В жизни моего зятя Матео для нее нет места. Хорошо, что мы наконец-то нашли взаимопонимание.

Они пожали друг другу руки и поднялись наверх к молодым.

Гумерсинду простился с ними и вылетел за дверь, будто на крыльях.

— Жулиана не хочет жить у нас, папа, — тем временем сказал отцу Марко Антонио. — Она боится за малыша. С нашим домом у нее связано много дурных воспоминаний.

— Может быть, не с домом, а со мной? — поинтересовалась, входя в гостиную, дона Жанет. — Я больше не борюсь с судьбой и прошу прощения, что пыталась против нее бороться.

Жулиана крепче прижала к себе малыша, он закряхтел и открыл глазки.

— Какой хорошенький! — прошептала она, не в силах сдержать своего умиления. — Точь-в-точь Матео!

— Да, точь-в-точь, — все так же высокомерно процедила дона Жанет. — Но я хочу порадовать вас еще одной новостью. Завтра я уезжаю в Париж. Можете спокойно вить свое собственное гнездышко.

Жулиане было нечем ей возразить. Если уж и дона Жанет что-то поняла!..

— Мы построим свой дом, любимая: — подхватил Марко Антонио. — И это будет самый лучший дом на свете.

— А теперь давайте окрестим малыша, — предложил Франческо. — Так, как крестили детей у нас на родине.

— Вы что, будете его купать? — с испугом спросила Жулиана. — Вы же не умеете!

— А кто купал Марко Антонио? — торжественно взяв младенца на руки, спросил Франческо.

Он окунул его в ванну, окропил святой водой, а потом осыпал золотыми монетами и сказал:

— Пусть он будет богатым и счастливым!

— Сохрани ему эти монеты, — попросил Марко Антонио, — свои я храню до сих пор.

Гумерсинду, приехав на фазенду, просто сиял: он не ждал для своей Розаны такой удачи. Для Розаны и для себя тоже, потому что успел привязаться к Матео как с сыну.

— Где Жулиана? — грозно спросил его Матео.

— Она осталась в доме мужа с ребенком на руках, — ответил Гумерсинду.

Глаза у Матео округлились.

— С моим сыном? — спросил он.

— Нет, Матео. Не с твоим. Твоего ребенка усыновили, и вернуть его невозможно. Но муж Жулианы нашел другого ребенка, и Жулиана приняла его. Приняла и вернулась к мужу. У них же было все в порядке до того, как все это случилось...

— А ей сказали, что это не ее сын? — нахмурившись спросил Матео.

— Нет, — ответил Гумерсинду.

— Но это же нечестно! — возмутился Матео.

— Почему? Разве ты не хочешь, чтобы на душе у твоей Жулианы был покой? Чтобы у нее был свой дом, своя семья, чтобы она была счастлива?

Гумерсинду испытующе смотрел на Матео. А тот молчал, уже и не зная, что же такое счастье....

Глава 15

Удивительные огоньки светились в глазах Паолы. Она словно бы вся искрилась, и Инес, которая приехала ее навестить и утешить, была в недоумении. Казалось бы, бедняжка дочь должна быть мрачной, как-никак произошел разрыв и она осталась одна, без поддержки. Ее отец на фазенде рвал и метал, собираясь отомстить за честь семьи, грозил убить обманщика и бушевал тем неистовее, чем больше опасался, что Аугусту, расставшись с Паолой, отберет у него землю. Инес едва его утихомирила и поехала разбираться с дочерью, думая, что на нее обрушится еще одна буря, смешавшая воедино слезы, обиду и гнев. Но встретила лучезарную улыбку, мир и покой.

— Я счастлива, мама, — сказала Паола.

— Ты нашла себе кого-нибудь? — осторожно поинтересовалась мать.

— Занятие, — охотно сообщила Паола. — У меня будет макаронная фабрика. Сейчас я подбираю для нее помещение.

— Интересно, на какие деньги ты собираешься ее открыть?

— Беру кредит в банке! — гордо заявила Паола. — Вот увидишь, что дело у меня пойдет!

Инес только руками всплеснула: ну и энергия у ее Паолы! — Пусть сопутствует тебе удача! — пожелала она.

Ее материнское сердце успокоилось, у дочери все было хорошо, правда, Инес догадывалась, что дело тут не только в макаронной фабрике, но раз Паола ничего не говорила, то она не стала и спрашивать.

A Паола все чаще виделась с Франческо, и оба они получали от этих встреч несказанное удовольствие.

С отъездом Жанет Франческо почувствовал себя свободным и помолодевшим. Все ему доставляло удовольствие — прогулка по городу, пестрые витрины, нарядные женщины, чашечка кофе на открытой террасе, вкусный обед в ресторане. Но самым большим удовольствием оказались маленькие сюрпризы для Паолы, он всегда находил пустячок, которым мог порадовать молодую женщину. Франческо полюбил заглядывать к ней после работы и после вкусного ужина беседовать с ней. Паола удивительно умела слушать. Он и сам не замечал, как погружался в воспоминания, а потом они вместе с Паолой странствовали по Италии, любовались ее небом и соборами, рвали розы и купались в ласковом море. Глаза у них горели, щеки тоже, оба были молодыми и счастливыми. Франческо сам себе удивлялся и был благодарен Паоле за свою возвращенную молодость.

«Я и не знал, что у меня еще есть силы расцвести», — подшучивал он над собой.

А когда возвращался в свой заставленный темной мебелью чопорный дом — сразу же чувствовал всю неуместность этого «Цветения». И потому, едва переступив порог, он уже хотел бежать из дома. И ночевать ему хотелось в саду под яркими звездами, вдыхая аромат цветов, и просыпаться, глядя на розовеющее небо и первые золотые лучи солнца... В доме он проводил мало времени, поздно возвращался, рано уходил.

Зато пленницей его чувствовала себя Жулиана. Целыми днями она была в доме с малышом и повсюду ощущала присутствие мадам Жанет. Только Жанет могла выбрать такую мебель и так ее расставить. Только в ее доме присутствие живых людей выглядело бесчинством и беспорядком.

— Когда у нас будет свой дом, Марко Антонио? — с тоской спрашивала Жулиана мужа. Ты даже не представляешь себе, что я чувствую в этом доме!.. —

— Потерпи, родная, потерпи, — утешал ее Марко Антонио. — Цены на кофе никак не поднимаются. Как только они поднимутся, денег у нас будет больше, и строительство пойдет быстрее.

Они уже выбрали место и даже приступили к закладке фундамента, но при существующем экономическом кризисе строительство грозило затянуться не на один год. и слаба Ты — Мне и так тяжело в этом доме, — жаловалась Жулиана, — а если твоя мать вернется, я не выдержу в нем и дня. Даже при воспоминании о ней все во мне леденеет, и я не хочу жить!

— Пойдем лучше погуляем с малышом, — предлагал Марко Антонио, — и тебе, и ему нужно дышать свежим воздухом!

— Из-за нее у меня пропало молоко, из-за нее я не могу кормить моего мальчика, — продолжала горько жаловаться Жулиана. — Она отравила мне все!

— Ее нет сейчас здесь, забудь о ней! Не порть себе жизнь, умоляю тебя! лека р и с доках реалинз от ак Марко Антонио просил Дамиао запрячь лошадей, и они отправлялись в коляске в порт подышать соленым воздухом моря или в большой парк насладиться ароматом цветов.

Жулиана любила разговаривать с Дамиао, как-никак своими самыми счастливыми минутами она была обязана ему! Она расспрашивала его о Нане.

— У нее большие перемены в жизни, — покачивая головой, степенно рассказывал Дамиао. — Она теперь не одна, с ней поселился Антенор.

— Он сумел найти путь к ее сердцу? — продолжала расспрашивать Жулиана.

— Да, он сумел расположить ее к себе своей преданностью и готовностью быть для нее опорой. Все женщины нуждаются в опоре. Даже такие сильные, как Нана.

С этим Жулиана была согласна, она тоже не была слабенькой, но и ей опора была нужна.

— Они живут далеко, видимся мы редко, — продолжал Дамиао. — Антенор не захотел оставаться в тех местах, где о нем сохранилась дурная память. Он хочет начать другую жизнь, совсем на другом месте, со своей семьей.

Жулиана от души пожелала Нане счастья.

Сама она была счастлива, когда прижимала к себе маленького Матео, — как она мысленно его называла, — смотрела в его голубые глазки и искала сходства с большим Матео. Нет, она не хотела испортить жизнь своему любимому, пусть он станет хозяином плантаций, пусть будет богатым и щедрым, пусть растит детей и радуется им, но пусть он однажды захочет посмотреть на своего первенца, толстячка и крикуна, с беззубой улыбкой и голубыми глазками!

Занимаясь маленьким мальчиком, Жулиана стала присматриваться и к детям постарше. Она не могла пройти равнодушно мимо Тизиу, всегда расспрашивала его, чем он занят, чего бы ему хотелось. И ее всегда изумляла его тяга к учению. В любую свободную минуту он сидел с книжкой в руках и по складам читал.

— Читать меня научил Жозе Алсеу, мой двоюродный брат, — с гордостью говорил он. — Считать я научился сам. Но сколькому мне еще нужно научиться!

Жулиана решила поговорить с Франческо. Почему бы им не позаботиться о судьбе такого способного мальчика?

Франческо принял близко к сердцу заботу Жулианы. Он объездил весь город и узнал, что есть несколько школ, куда принимают черных детей. Но для начала Тизиу нужно было выправить метрику.

Кто бы видел, как гордился Тизиу полученным свидетельством! Какой Тизиу? Он стал Жулиу Франсиску Сантана в честь тех, кто принял в его судьбе такое горячее участие.

У Дамиао показались слезы на глазах, когда его сынок в первый раз с книгами в ранце отправился в школу.

— И маленький, и взрослый я знал только побои, другого учения неграм не полагалось, а теперь мой сын сядет на одну скамью с белыми мальчиками и будет учиться, как они. Мог ли я когда-нибудь думать, что доживу до такого!

Жулиу-Тизиу был старательным учеником, и светлую его голову учитель не раз ставил в пример белокожим однокашникам черного мальчугана, который все хватал на лету.

— Я очень давно не учился, — говорил он, — очень давно! Ак Жулиана радовалась, что сумела помочь мальчику. Ей даже показалось, что в темном доме чуть-чуть стало светлее. Появился у нее и еще один лучик света.

— Ты знаешь, я снова беременна, — сказала она мужу, и Марко Антонио подхватил ее на руки.

— Будем ждать второго! — воскликнул он. — Думаю, что теперь нам нужна девочка, такая же красивая, как ее мама!

Слова Марко Антонио растрогали Жулиану, в чем, в чем; ав душевной тонкости ему нельзя было отказать.

«Интересно, кто родился у Матео? — подумала она. — Мне кажется, что у Розаны должен был уже родиться ребенок».

Так оно и было. Роды, хоть все их ждали со дня на день, все-таки, как всегда, начались неожиданно. Леонора побежала греть воду и готовить салфетки. Весь дом погрузился в особое ожидание и волнение, которое в доме Гумерсинду было необыкновенно напряженным. Все знали, как ждет глава дома мальчика, и боялись, как бы его ожидания не были вновь обмануты.

— Ну, итальянец, смотри! Смотри не подведи, итальянец! — то и дело повторял Гумерсинду, обращаясь к Матео, который с волнением вслушивался в громкие крики Розаны.

— А девочку утопите? — Хмуро спросил он.

— Лишу наследства, — ответил Гумерсинду. — И тебя в бракоделы запишу!

«Где-то там мой сыночек? Кто его держит на руках? Неужели и Жулиана так кричала, когда рожала?» — думал Матео.

Но вот раздался особенно пронзительный громкий крик, и все стихло.

— Господи! Не случилось ли с ней чего? — забеспокоился Матео. — Может, совсем плохо стало? Чего она замолчала?

— И тут в столовой появилась Леонора. В руках она держала крошечное создание, но в том, что оно мужского пола, усомниться было невозможно. Мальчуган, раскрыв беззубый ротик, который словно бы занял все его крошечное личико, издал отчаянный вопль. Комок подкатил у Матео к горлу. Сын! Розана родила ему сына!

— Пойду посмотрю, как там она, — буркнул он, — опасаясь брать крошечное создание на руки.

У Гумерсинду слезы текли по щекам. Сколько лет он Ждал этого момента! И вот наконец свершилось! У него есть наследник! Настоящий наследник!

— А ты можешь рожать, кого хочешь, — сказал он подошедшей к нему Анжелике. — Честно говоря, девчонки, они тоже очень славные!

Анжелика улыбнулась.

— Чего это ты такая бледная? — спросил ее Гумерсинду. — Испугалась? Ничего! В трудную минута сам Господь Бог вам помогает! И тебе поможет!

Анжелика снова улыбнулась. Жизнь уже научила ее справляться с нелегкими испытаниями, и она знала, что как-нибудь справится и с родами.

Розана с малышом чувствовали себя превосходно, и Мария решила сама отвезти Анжелику в город. Обе они не понимали, куда девался Аугусту и почему не едет за женой.

«Неужели вернулся к своей итальянке?» — невольно думала Мария.

— Нет, нет, такого быть не может! — вслух отвечала ей дочь.

Первой, кого они встретили, подъезжая к дому, была Паола. Она расцеловала Анжелику и со вздохом сказала: у дан — У вас случилось большое несчастье. Дону Алтину стало совсем плохо. По старой памяти он добрался до моего дома, он у меня, но ведет себя как малое дитя. Никого не узнает. Ничего не помнит.

— Боже мой! — схватилась за голову Анжелика. — А Аугусту? Где Аугусту?

— Не знаю, — ответила Паола. — Я рада, что встретила тебя. С доном Алтину нужно что-то решать!

— Сейчас мы его заберем, — тут же решила Анжелика, — потом позовем врача. А там видно будет!

Но ее очень интересовало, куда же исчез Аугусту. Не хватало еще, чтобы и с ним что-нибудь случилось.

Они перевезли слабоумного старика домой, и только распростились с Паолой, как появился Аугусту.

Узнав, что отец уже и двигаться не может, он вдруг неожиданно для жены и тещи бодро сказал:

— Может, оно и клучшему! Он тут таких дел наворотил, пока двигался, что мы их еще будем расхлебывать и расхлебывать! Готов был подписать какие-то немыслимые бумаги! Я сейчас ездил отказываться от сделки, которую он чуть было не заключил!

Анжелика с обожанием смотрела на мужа — Аугусту еще себя покажет, еще развернется, и все увидят, какой он способный и талантливый!

Аугусту же тем временем смотрел на округлившуюся талию своей жены.

— Тебе, моя дорогая, сейчас совсем некстати ухаживать за лежачим больным, — сказал он. — Тебе нужно думать о другом!

Анжелика вздохнула. Все вместе они пошли к больному, который встретил их затуманенным взором и пробормотал что-то невнятное.

— Папочка! — окликнул его Аугусту. — Смотри, я пришел к тебе, я тебе помогу.

Но старик равнодушно отвернулся от него, продолжая что-то бормотать себе под нос.

Зрелище было душераздирающим: проститься с отцом еще при его жизни, такое пережить нелегко!

— Он всегда так любил меня! — горестно говорил Аугусту Анжелике в спальне, когда они остались наедине. — После смерти мамы он был мне и матерью, и отцом. Ты представить не можешь, как мне тяжело!

Анжелика обнимала его, говорила ласковые слова, чувствуя себя матерью, которая утешает ребенка.

На следующий день Аугусту уехал с утра и вернулся только к полудню.

— Я нашел для папы замечательный пансион. Он специально для старичков. Там за ними очень хорошо ухаживают. Отец будет в замечательных условиях. Завтра утром мы его туда перевезем.

Анжелика с благодарностью посмотрела на мужа. Она готова была ухаживать за своим свекром, но в ее состоянии брать на себя такой тяжкий груз было бы, наверное, даже опасно.

— Неужели все это последствия того удара камнем? — поинтересовалась Мария.

— Завтра все узнаем, — пообещал Аугусту, — там есть специальный врач.

Врач осмотрел несчастного и нашел, что память и способность двигаться Алтину потерял от кровоизлияния в мозг.

— Вполне возможно, что у него со временем восстановится речь, — пообещал доктор. — Может, он даже узнает кого-нибудь из вас.

Молодые уходили из пансиона с этой надеждой.

— Медицинский уход непременно поможет ему, вот увидишь, поможет, — твердил Аугусту.

— Конечно, я тоже в это верю, — вторила ему Анжелика.

— А знаешь, что меня пугает больше всего? — Аугусту посмотрел на жену.

— Что, любимый?

— Необходимость погрузиться в хозяйственные дела, — признался Аугусту. — Я в них ничего не понимаю. Ты видишь, что я умею общаться с людьми, могу что-то сообразить, организовать, но копаться в накладных! Рассчитываться с работниками! Нет уж, увольте!

— Рассчитываться с ними могу и я, — сказала Анжелика. — Я умела это делать со слугами у нас на фазенде. А в остальном доверьcя моему отцу. Я не сомневаюсь, что он поможет нам во всем разобраться.

— На него вся моя надежда! — признался Аугусту.

Глава 16

«Человек предполагает, а Бог располагает» — гласит народная мудрость. Приехавшие итальянцы работали на совесть, надеясь получить большие деньги за свою работу и обзавестись землей. Но их старания и добросовестность обернулись против них: урожай кофе был так велик, что цена на него упала, и у хозяев не было денег, чтобы как следует расплатиться со своими работниками. Среди эмигрантов возникли волнения, люди больше не хотели работать на. плантациях. Многие вновь захотели вернуться домой.

Волнения не обошли стороной и фазенду Гумерсинду. Земляки стали упрекать Матео за то, что он перекинулся на сторону хозяина и больше не заботится об их интересах.

— Ты зазнался, Матео! — твердили они ему. — Зазнался и зажрался. Тебе на нас наплевать!

Матео темнел лицом и отмалчивался. Ему больно было слушать упреки, тем более что это была ложь. Но люди мало получили за свой тяжкий труд, они были недовольны и им нужно было выплеснуть свое раздражение. Матео не сердился на земляков, но ему было тяжело.

Как-то утром к нему подошел Амадео.

— Делай со мной что хочешь, старина, — обратился он к Матео, — но я тут больше не останусь! До тех пор, пока я надеялся хоть что-то заработать, я терпел. Но больше не вижу в этом проку.

— Куда ты пойдешь? Что будешь делать? — угрюмо спросил Матео.

— По натуре я вольный художник, — ответил Амадео, — я инженер, строитель, я всегда найду себе дело. Свет клином не сошелся на этой фазенде!

Матео не очень-то понимал, как можно уходить от земли. В его глазах земля была главным источником всех благ на свете, она кормила своих детей. А они служили ей верой и правдой.

— Голова кормит лучше рук, — заявил Амадео. — Попроси твоего тестя отпустить меня.

Матео поговорил с Гумерсинду. Тот подумал-подумал и сказал:

— Как известно, одна паршивая овца может перепортить все стадо. Пусть уходит. Мне не нужны смутьяны и бунтовщики!

— За ним потянется и другой народ, — осторожно сказал Матео.

— Семейные не потянутся, а холостых у нас один-два и обчелся, — отмахнулся Гумерсинду. — Да и не нужно мне сейчас столько работников. Пусть останется их немного, но зато надежные и работящие.

Амадео, получив свой документы, засвистал как птица.

— Спасибо тебе, — прочувствованно обратился он к Матео. — Долг платежом красен, добра я не забываю.

Он сложил свои немногочисленные пожитки в котомку и пошел не оглядываясь по дороге — ему так осточертела фазенда, что и смотреть на нее не хотелось.

Матео с тоской глядел ему вслед. Близкими друзьями они не были, но вот Амадео ушел, и Матео словно бы осиротел. Он почувствовал себя пленником, запертым в четырех стенах, и затосковал, будто и в самом деле жил в тюрьме, нас Розана звала его полюбоваться сыном, но в голове Матео сразу возникала одна и та же неотступная мысль: как там мой мальчик? А может, Гумерсинду мне все наврал, и Жулиана в самом деле нянчит нашего с ней ребенка?

— Я хотел бы увидеть его хоть одним глазком, — вздыхал он, сидя за бокалом вина у Бартоло.

— Я тебя понимаю, — вторил Бартоло. — Слушай! Поехали вместе в Сан-Паулу! Я все равно здесь больше не собираюсь остаратрола устата и бираюсь оставаться!

— Ты что, тоже сматываешь удочки? — спросил Матео.

— Я хочу вернуться в Италию и сажать там виноград! Я больше не могу видеть этот кофе!

— Я всегда говорил, что нельзя всем сидеть на одном мешке кофе, — угрюмо проговорил Матео. — Прохулится мешок, и треснешься задницей о землю!

— Что и произошло, — подхватил Бартоло. — Эх! Будь у меня хоть кусочек земли! Ужя бы на ней наворотил такого!

— Пошли к Гумерсинду! Пусть он дает нам землю! — вдруг вскинулся Матео. — Мы хотим работать на своей земле!

Как только он увидел, почувствовал, что может остаться один-одинешенек на этой фазенде, ему стало тошно. Что он будет делать тогда среди чужаков? Он и не подозревал, что земляки ему так дороги!

Гумерсинду совсем было не с руки заниматься сейчас земельным вопросом, но он уже не раз видел Леонору в слезах, слышал, что Бартоло надумал уехать. А Гумерсинду не хотел, чтобы его жена лишилась такой золотой помощницы, и потому пошел навстречу прежде всего Леоноре, а не Матео, который вел себя в данном случае не как разумный хозяин, а как взбалмошный мальчишка.

— Вы понимаете сами, что всех я сейчас не могу наделить землей, но Бартоло — такой уважаемый человек, что я не посмею оставить без внимания его просьбу. Поезжайте с Матео в мое другое имение и пусть Бартоло присмотрит там себе землю. Обещаю выделить ему то, что он выберет. Он уже будет знать, за что работает, и будет мне выплачивать потихоньку стоимость земли. Ну что? По рукам?

Бартоло кивнул.

— Я посмотрю, — осторожно сказал он. — Если там найдется что-то подходящее, будем работать дальше. А если нет, то не обесcудьте...

Гумерсинду улыбнулся: чтобы в Бразилии не нашлось подходящей земли? Да такого быть не может!

Матео с Бартоло уехали на несколько дней в «Аморе», соседнее имение Гумерсинду, а на фазенду приехала Анжелика. Она привезла печальную новость: Алтину, отец Аугусту, скончался.

— Мы успели его похоронить, не дожидаясь вас, — сказала она. — Для него это было просто спасением. В последние дни ему стало совсем худо, и он очень мучился.

— Бедный мой дорогой друг, — печально сказал Гумерсинду. — Пусть земля ему будет пухом. Я позову падре Олаву, чтобы он отслужил по усопшему панихиду. И мы помолимся за упокой его души. А как ты, дочка?

— У меня прибавилось забот, — вздохнула Анжелика. — Но я справляюсь. Ты знаешь, что я уже продала часть нашего кофе и расплатилась с людьми на плантации за сбор урожая?

— Лучше бы ты со мной посоветовалась, — насупился Гумерсинду. — Продавать кофе по такой цене — преступление!

— В следующем году его будет еще больше, папа, — кротко заметила Анжелика. — И вы совсем не будете знать, куда его девать. Лучше искать, кому его продать. Может, даже стоит зафрахтовать корабль и самим отвезти его в Европу!

— Яйца учат курицу! — растроганно произнес Гумерсинду. — А знаешь, доченька, ты ведь права:

После того как Аугусту стал законным наследником всех Имений, он передал их в управление своей жене.

— Я буду баллотироваться в депутаты, — сказал он. — Но не хочу представлять партию «кофейных баронов», ретроградов и консерваторов. Я с теми, кто думает оновой, процветающей Бразилии, кто нацелен на созидание! Мы способны создать промышленность, создать рабочие места, которые не будут зависеть от урожая и неурожая.

Анжелика особенно любила своего мужа, когда он говорил с ней об «умном». Она готова была слушать его часами, и Аугусту пользовался этим, проверяя на ней свои будущие речи, предназначенные для избирателей.

Анжелика соглашалась с Аугусту, но сама ничего не имела против того, чтобы стать «кофейной баронессой».

— Мне это дело нравится, — сказала она, — ия охотно возьму его на себя. Когда я еду вдоль плантаций, то невольно возвращаюсь в свое детство и всегда вспоминаю, как папа брал нас с собой.

Анжелика объехала плантации своего мужа и предстала перед отцом с готовым докладом.

Гумерсинду поразился ее толковости и хватке.

Вскоре она стала его правой рукой, и он уже сам советовался с ней.

— Мне кажется, что ты родилась с чувством любви к земле, — говорил он дочери.

— Мне тоже так кажется, — соглашалась Анжелика.

— Знаешь, мне хочется взять обратно свои слова о девчонках. Более толкового помощника мне и желать нечего.

— А Матео? — задорно спросила Анжелика.

— Наших тонкостей он все равно не чувствует, — вздохнув, признал Гумерсинду, — и потом, ты болеешь за наше добро, а он — за своих итальянцев.

Мария была очень озабочена прытью Анжелики.

— Побереги себя, доченька, — говорила она. — В твоем положении нужно тихонько гулять, побольше спать, а ты — на ногах ни свет ни заря. От за

— Да я прекрасно себя чувствую, — отмахивалась Анжелика. И вновь приказывала запрячь себе лошадь и отправлялась посмотреть еще один склад, еще одну плантацию.

Неподалеку от дома ее и прихватило. Она была уверена, что рожать ей еще рано, и даже не поняла, почему у нее вдруг возникла такая странная боль. А потом испугалась.

«Мама права, — подумала она. — Мне нужно себя поберечь!»

Но беречься было уже поздно: ребенок пожелал появиться на свет. Все в доме захлопотали, забегали, забеспокоились. Все, кроме самой роженицы. Анжелика стала необычайно спокойной и сосредоточенной. Она словно бы вслушивалась в себя, советуясь с тем существом, которое проявило свою собственную волю и торопилось на свет Божий.

Аугусту все ждал, когда же раздастся женский крик, после которого можно ждать и младенческого писка. Но не дождался. Анжелика даже не вскрикнула. Когда Леонора выглянула из спальни и позвала Аугусту, он решил, что дело откладывается, и Анжелика хочет, чтобы он поболтал с ней.

— Вот твоя девочка-дюймовочка, — сказала ему жена и показала на крошечный сверточек у груди.

Аугусту пришел в восторг. Честно говоря, он недолюбливал мальчишек, буйных, хулиганистых сорванцов, вечно что-то ломающих и орущих. А вот перед маленькими, похожими на куколок девочками он таял. Они были такие хорошенькие, такие забавные, их можно было качать на качелях и кормить сластями, ими можно было любоваться.

Горячая волна благодарности захлестнула его, он посмотрел на жену повлажневшими глазами:

— Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, — произнес он, и Анжелика не сомневалась: он говорит правду.

— Я тебя тоже, — сказала она.

и оба они умиленно стали рассматривать свою дочку, чувствуя новый несказанный прилив любви.

— А теперь позови ко мне папу, — попросила Анжелика. — Я знаю, что он будет очень рад маленькой внучке.

Так оно и было. Гумерсинду излечился от своих нелепых предрассудков. Или был близок к излечению.

Он радостно встретил вернувшегося Матео и сказал ему, что все-таки куда почетнее быть отцом наследника-сына, чем самой милой и славной дочки, какая теперь появилась у. Аугусту. Этим он хотел сделать Матео приятное.

— Поздравляю с рождением внучки! — Хмуро произнес Матео. — Я рад за вас. Раз за Бартоло, который остается, потому что приглядел себе желанный кусок земли. Но мнето хотелось бы поглядеть на того ребеночка. И все-таки понять, чей он сын.

На этот раз Гумерсинду разозлился. Сколько крокодила не корми, он все норовит залезть под корягу!

— В уме ли ты, итальянец? — спросил он. — Ты что, снова задумал бежать к Жулиане?

— Мне кажется, она должна знать правду, — упрямо сказал Матео. — Она не заслужила, чтобы над ней так издевались. Это нечестно.

— А честно разрушить две семьи? Осиротить детей? Это честно? — вконец разъярился Гумерсинду.

— И меня, и Жулиану обманули, эти семьи сшиты гнилыми нитками. Какая же это семья, где всех держат на аркане? — гнул свое Матео.

— Кто тебя держит? Кто? — повысил голос тесть.

— Вы и держите, — набычившись, отрезал Матео.

— Ну так знай, что я тебя не держу! – рявкнул Гумерсинду. — Я думал, у тебя есть жена, есть сын! Ты их любишь, ты к ним привязан! А если дело только во мне, то можешь отправляться на все четыре стороны! Иди, откуда пришел, и таким, каким пришел! Гол как сокол!

— Вы это мне сказали, и я так и сделаю, — вдруг заявил, высоко вскидывая голову, Матео.

— Но ты уйдешь один и больше не увидишь ни жены, ни сына, — торопливо бросил Гумероинду на чашу весов свои самые драгоценные сокровища, — слышишь, итальянец? Ты не увидишь сына!

Ему не верилось, что после такого итальянец может уйти. Нет, он уйти не может.

— Всего хорошего, сеньор Гумерсинду. Я рад, что мы наконец поняли друг друга, — сказал Матео и направился к двери, высоко держа голову.

Глава 17

Жулиана бесцельно бродила по пустому дому. Стараниями Марианы в нем царил идеальный порядок, и Жулиана чувствовала себя здесь гостьей. Все было сделано не так, как она привыкла, но сделать по-своему ей и в голову не приходило, она не чувствовала себя хозяйкой. Мариана была душой этого дома, его сердцем, его руками, но надо всем витал дух Жанет, которая зорко и неусыпно следила, чтобы все стояло по своим местам. Жулиана постоянно ежилась, чувствуя на себе взгляд недобрых черных глаз, которые упрекали ее за любое неловкое движение, за желание что-то передвинуть и переставить.

Она была здесь пленницей и никак не могла справиться с тем, что только недавно пережила. Надежда поманила ее. Жулиана видела, чувствовала, что Матео любит ее, что хочет быть с ней. И вдруг Жулиану словно бы заманили в ловушку, сделав из ее сына приманку. Ловушка захлопнулась, и она оказалась в плену. Но почему она должна оставаться с сыном Матео именно в этом доме? И почему Матео с ней не простился? Почему не хочет посмотреть на сына? Похоже, что и его тоже держат в плену какими-то неведомыми ей способами. Они оба в тупике. Оба несчастливы. Или, может быть, есть какой-то выход из тупика?

Узнав, что она беременна, Жулиана нисколько не обрадовалась, этот ребенок окончательно привязывал ее к семье Мальяно. Призрак Жанет стал еще явственнее, она заберет и этого ребенка, хотя и совсем по-другому. Она будет хозяйкой не только в своем доме, но и в жизни Жулианы. Будет распоряжаться ею по своему усмотрению.

Жулиана пыталась поторопить Марко Антонио со строительством дома, но он только улыбался с ласковой снисходительностью, словно бы говоря: Ты же не маленькая девочка, и мы строим не кукольный домик. Стены не цветы, им нужно время на то, чтобы вырасти.

Одним словом, Жулиана понимала, что связана по рукам и ногам, что податься ей некуда, что впереди у нее череда серых безрадостных дней. Даже малыш перестал ее радовать, изо дня в день одно и то же: перепеленай, накорми, укачай, а он будет плакать и плакать. Зато он, мгновенно успокаивался на руках Марианы, и Жулиана все чаще оставляла его экономке. Мариана самозабвенно возилась с ним, а Жулиана апатично сидела рядом, глядя, как та меняет ему пеленки, воркует с ним и смеется.

Жулиане же не хотелось смеяться. Она не могла понять, почему Матео не захотел посмотреть на сына. Почему так жестоко обошелся с ней? Он привез ее на «Эсперансу» только для того, чтобы она полюбовалась его семейным счастьем? Да нет, нет! Она же видела, чувствовала, как он тянется к ней... Но потом он решил... Что бы ни думала Жулиана о Матео, все выходило больно. Она старалась не думать ни о чем и впадала в тягучее безразличие.

— Это потому, что я беременна, — утешала себя Жулиана, — у меня нет сил, меня тошнит, в этом все дело! Я люблю и Марко Антонио, и малыша, у меня все хорошо, я счастлива!

Но сколько ни убеждай себя, что соль сладкая, она останется горькой и соленой. Горькими и солеными были слезы Жулианы, которые текли по ее щекам, когда она оставалась одна.

Не се опита И еще глаза ее наполнялись слезами, стоило ей увидеть Франческо.

Он теперь почти не бывал дома. А когда приходил, от него веяло таким нестерпимым счастьем, что Жулиана зажмуривалась, а потом плакала.

Она и сама не знала, почему светящееся счастьем лицо Франческо производило на нее такое действие. Ведь Жулиана любила сеньора Франческо и, казалось бы, должна была радоваться тому, что он приходил домой словно из другого мира — веселый и счастливый. А ей почему-то хотелось плакать.

Счастливый вид отца беспокоил и Марко Антонио. Ему вдруг показалось, будто происходит что-то неподобающее, неприличное. Если бы тот ударился в загул после отъезда матери, сын бы его понял, но Франческо вдруг сделался счастливым, у него светились глаза и на губах то и дело появлялась улыбка — особенная, мягкая и нежная. Увидев отца в ресторане с красавицей итальянкой, которая хотела открыть макаронную фабрику, Марко Антонио решил съездить к ней. Он любил отца и не хотел, чтобы молоденькая интриганка воспользовалась его мягким и щедрым сердцем в своих корыстных интересах.

Он приехал рано утром и застал молодую женщину за домашними делами. Она звонко распевала, поливая цветы, и была ослепительно красивой и счастливой.

Марко Антонио извинился за ранний визит, и в ответ на недоуменный взгляд и вопрос: «Чем обязана?» — несколько замявшись, отвечал, что хотел бы поговорить об отце.

— Что с ним? — с такой неподдельной тревогой вскрикнула итальянка, что у Марко Антонио невольно шевельнулось ревнивое чувство: за него никто и никогда так не волновался.

— Да говорите же! Он болен? Я умею ухаживать за больными. Я сейчас, я в одну минуту! — Она и вправду уже была готова идти хоть на край света и только спрашивала взглядом куда.

— Вы меня неправильно поняли. С отцом все в порядке, он прекрасно себя чувствует. Даже лучше чем когда бы то ни было. Я давно его таким не видел.

На губах Паолы расцвела улыбка, в глазах засверкали искорки.

— Ваш отец — удивительный человек! — сказала она. — Я горжусь своей дружбой с ним.

Марко Антонио неплохо знал женщин, у него их было много, и он мог поручиться, что Паола сейчас говорила искренне. Все остальное его не касалось, он не был вправе вторгаться в то, что касается только двоих.

— Вы хотели мне что-то сказать? Вас что-то беспокоит? — продолжала спрашивать итальянка.

— Уже ничего, — ответил Марко Антонио, извинился и уехал. Почему-то ему стало грустно, он снова подумал, что никто так не радуется встрече с ним.

Проводив сына Франческо, Паола подумала: интересно, что так волнует молодого человека? Он обеспокоен, что его отец в отсутствие матери завел роман? Но разве это похоже на Франческо? А то, что у него нелады с женой, видно сразу, хотя он никогда и слова не сказал ожене — ни дурного, ни хорошего. Но его молчание было красноречивее любого рассказа. И благороднее. В глазах Паолы Франческо был самым благородным человеком, самым веселым, умным, очаровательным. Даже почтенный возраст Франческо Паола относила к его достоинствам. Мужчина хочет быть для женщины первой любовью, а женщина всегда хочет быть его последней любовью. Франческо вызывал у Паолы то безотчетное чувство доверия, которое всегда является преддверием любви.

Продолжая уборку в доме, Паола невольно вспоминала руки Франческо, они представлялись ей такими ласковыми, сильными, умными. Вспоминала его сияющие темные глаза и понимала: этого человека она любит и дождется, когда он найдет в себе силы признаться, что любит ее.

Марко Антонио не сказал отцу, что виделся с Таолой. Зато Франческо охотно упоминал о ней в разговорах, ему было приятно произносить ее имя, она словно бы постоянно радовала его своим присутствием.

— Мы теперь компаньоны, — говорил он. — Придется потрудиться и ради макаронной фабрики.

— Смотри, не перетрудись ради хорошеньких глазок! — шутливо предостерег его Марко Антонио.

— За кого ты меня принимаешь, сынок? — рассмеялся Франческо. — В моем возрасте ценят не глазки, а сердце. И должен сказать тебе, что совсем недавно я понял: я еще вполне живой человек.

В этот день Марко Антонио впервые не захотелось идти домой сразу после работы. Он долго бродил по улицам в одиночестве, раздумывая о себе, о Жулиане. Отец и Паола, сами того не ведая, передали ему весть о счастливой взаимности, и эта весть потрясла Марко Антонио. В его жизни не было ничего подобного, и впервые за все эти дни ему стало тоскливо. Он вернулся поздно, и лег у себя, как ложился все чаще и чаще, не желая тревожить Жулиану, которая день ото дня становилась все более нервной.

Жулиана и впрямь очень нервничала тем вечером. Дело в том, что она машинально распечатала письмо, адресованное сеньору Франческо: мадам Жанет сообщала, что на днях приедет.

Этот удар доконал несчастную Жулиану. Вот чего она наверняка не выдержит, так это приезда свекрови. Долго в темноте ей мерещился испытующий взгляд Жанет, но под утро Жулиана наконец заснула. Когда же она открыла глаза, то поняла, что уже светает и что в ее спальне кто-то есть. Этот ктото не был Марко Антонио. Ей стало страшно, однако она превозмогла себя, встала и оказалась в объятиях Матео.

«Мне снится сон, — подумала она. — Во сне все бывает и все можно».

— Я оставил жену, сына, — проговорил Матео. — Оставил навсегда, чтобы быть с тобой.

Догадка подтвердилась, это точно был сон.

— А у меня и не было никого, Матео, — простодушно ответила Жулиана, — стоило мне закрыть глаза, как я знала: я с тобой!

— Пойдем! — позвал ее Матео. — Мы начинаем новую жизнь. У нас будет свой дом.

— Конечно, — согласилась Жулиана. — Пойдем, только я соберу нашего малыша. Разве ты не хочешь взглянуть на него, он такой хорошенький!

— Бедная Жулиана! — Матео из сна стал очень грустным и произнес совсем уж невероятную вещь: — Тебя снова обманули, они взяли чужого ребенка и выдали за нашего с тобой сына. Твой сын у чужих людей, мы никогда его не найдем.

Жулиана вскрикнула. До нее дошло, что перед ней стоит настоящий Матео, что он говорит правду. Ее снова поймали в ловушку. Она заплакала и припала к нему. В ушах у нее звучали слова Марко Антонио: «Мама переменилась, она так старалась отыскать твоего малыша». Конечно, старалась, поскольку боялась, что сеньор Гумерсинду подаст на нее в суд. Она боялась суда и принесла из приюта ребенка, А Марко Антонио? Он тоже участвовал в обмане? Наверняка. Ему же не было дела до ребенка, и тот и другой был для него чужим. A Франческо? И ему тоже было все равно! Жулиана взглянула на столик, где лежало письмо, в котором дона Жанет извещала о своем приезде. Змея возвращалась в свое логово. Но она не найдет в ловушке одураченной жертвы! Птичка упорхнет! И пусть они сами расхлебывают черное дело, которое совершили по недомыслию или подлости! Пусть расплачиваются за него!

— Я иду, Матео! Иду, — сказала решительно Жулиана.

Она взяла с собой только самое необходимое, увязала в небольшой узелок и сказала:

— Я готова.

— Пошли! — ответил Матео и взял ее за руку. — Нам предстоит нелегкая жизнь, но все в ней будет без обмана!

Все в доме крепко спали, и каждый видел во сне то, что хотел увидеть и наяву: дон Франческо — Паолу, Мариана — Шикинью, как она ласково называла Франческо-младшего, Марко Антонио — пароход, который увозил его в неведомые страны...

Утром Мариана никогда не входила к Жулиане без зова. Она сама занималась Шикинью, понимая, что беременной всегда лучше выспаться. Но в этот день она забеспокоилась, не стало ли плохо ее молодой хозяйке? Уже полдень, а за дверью ни звука. Она заглянула в спальню и увидела, что там никого нет. Это ее встревожило. У Жулианы не было привычки уходить из дома. Она обычно сидела по целым дням у окна, расшевелить ее было трудно. Может быть, она поехала с мужем в банк?

Мариана не слишком ладила с новой штуковиной, которую дон Франсиско поставил в доме и называл «телефон», но — нужда научит! — она справилась с диском, набрала номер и попросила девушку соединить ее с сеньором Мальяно.

Ни дон Франческо, ни Марко Антонио ничего не знали о Жулиане, они очень забеспокоились, но, узнав, что малыш дома, принялись в два голоса успокаивать Мариану:

— К обеду она вернется, — говорил Марко Антонио. — Уверен, она поехала смотреть, как идет строительство нашего дома. В последнее время Жулиана говорила, что хотела бы переехать туда как можно скорее.

Они пообещали приехать к обеду домой. На том все и успокоились.

Однако к обеду Жулиана не вернулась. Марко Антонио забил тревогу. Он стал расспрашивать Дамиао, не видел ли тот Жулиану? Когда она вышла из дома?

— Дону Жулиану я не видел, — отвечал Дамиао. — Но зато я несколько раз видел итальянца Матео, он крутился возле нашего дома.

«А знаешь, что я уйду с Матео, если он позовет меня?» — вспомнил Марко Антонио слова Жулианы, которые она сказала ему, когда он уговаривал ее выйти за него замуж. Так оно и вышло, но Жулиана предупреждала его, она всегда была честна, честна до идиотизма!

— Почему ты не сказал мне? — возмутился Марко Антонио, — Я должен был говорить с ним, а не Жулиана!

— Я не был уверен, что это он, — отвечал Дамиао. — Я Видел его мельком, и не был уверен. А теперь думаю, что он украл дону Жулиану и увез ее к себе на фазенду, как в прошлый раз.

Марко Антонио не стал обсуждать с Дамиао, что могло случиться, он поблагодарил его и отправился к отцу.

— Если она в самом деле ушла с Матео, то, значит, узнала правду, — сделал вывод Франческо, — думаю, нам в любом случае имеет смысл повидаться с сеньором Гумерсинду. Вероятно, Дамиао прав, они на фазенде.

— Тогда я убью этого итальянца! — процедил Марко Антонио. — Другого он не заслуживает! Он украл у меня не только жену, но и ребенка!

— Успокойся, мой дорогой, — произнес Франческо, — Для начала съездим на фазенду.

Ранним утром они выехали из дома и к полудню уже были на «Эсперансе». Дон Гумерсинду не ждал подобного визита, но он и не удивился, увидев перед собой дона Франческо и его сына.

— Я догадываюсь, что привело вас сюда, — сказал он.

— Я хотел бы знать, где моя жена, — произнес Марко Антонио.

— Я мог бы задать вам тот же самый вопрос, потому что понятия не имею, куда подался мой зять. Он оставил жену и маленького ребенка, не взял с собой ничего, даже одежды. Так уходят люди, которые задумали самоубийство.

Гумерсинду не стал рассказывать о том, что Розана после исчезновения Матео несколько дней отказывалась от еды и питья, она даже не подходила к малышу, твердя одно: «Я хочу умереть, я хочу умереть».

За ребенком ухаживали Мария и Анжелика, причем Анжелика страшно ругала сестру за безответственность. Сама она, что бы ни случилось, принимала самое деятельное участие в происходящем и зачастую брала верх над неблагоприятными обстоятельствами.

— Ты видишь, как я был прав, когда не хотел отпускать Анжелику в монастырь, — говорил Гумерсинду жене, — теперь стало видно, что характером она пошла в тебя, у нее такое же отзывчивое сердце, столько же мужества и стойкости.

Мария поцеловала мужа, его слова были ей приятны. За Анжелику она теперь была спокойна, а вот за Розану... Только совсем недавно она все-таки одумалась и стала подходить к малышу, и Гумерсинду полегчало на сердце. Когда он увидел Марко Антонио, то подумал, что, возможно, не стоит жалеть о сумасшедшей парочке, которая, бросив всех и вся, избрала для себя нищенскую жизнь под каким-нибудь забором, — нужно быть порядочной дурой, чтобы бросить такого мужа и такого свекра! «И такую жену, и такого тестя!» — прибавил он про себя.

Он пригласил гостей отобедать, но обедали невесело, хотя общая беда как-то сблизила обе семьи. Розана довольно долго говорила с Марко Антонио, оба были приятно удивлены тем благоприятным впечатлением, которое взаимно произвели друг на друга. Оба подумали про себя, что никогда бы не оставили такого спутника жизни.

— Пойду посмотрю, что там с маленьким, — сказала Розана и поднялась наверх.

Марко Антонио и Франческо допоздна засиделись с Гумeрcинду. Гостей оставляли ночевать, но они заспешили домой. Но если бы они знали, какой сюрприз приготовила им судьба, то, наверное, переночевали бы на фазенде, потому что в это время к дому уже подкатила дона Жанет, распорядилась выгрузить чемоданы и спросила у обомлевшей от неожиданности Марианы:

— Ну что? Какие новости? Да что ты на меня так уставилась? Можно подумать, что не получила моего письма!

Глава 18

Матео привел Жулиану в небольшой пансион на окраине Сан-Паулу. Его содержала одна немолодая испанка, дона Долорес. Земляки-итальянцы, которые останавливались у нее, остались довольны и ценой, и удобствами и порекомендовали этот пансион Матео. Денег у Матео было негусто, у Гумeрcинду он не взял ни сентаво и гордился этим, ау Бартоло перед отъездом занял совсем небольшую сумму, но ее должно было хватить на то короткое время, за которое он найдет себе работу. В том, что работа его ждет за каждым углом, Матео не сомневался.

— Вы такие оба красивые, — с приветливой улыбкой сказала им испанка. — Я желаю вам обоим счастья, вам и вашему будущему ребеночку.

Только теперь Матео обратил внимание на округлившуюся талию Жулианы. Разумеется, это ничего не меняло, но почему-то ему стало очень неприятно. Они дошли по коридору до своей комнаты и, едва остались одни, как Жулиана сказала:

— Еще не поздно, я могу вернуться домой.

— Твой дом здесь, — твердо заявил Матео. — Больше я тебя никуда не отпущу. Но не могу сказать, что твои новости меня очень порадовали.

— У каждого из нас есть прошлое, — со вздохом сказала Жулиана, — мне кажется, не стоит превращать его в настояшее.

— Прости меня, это просто от неожиданности, — извинился Матео.

— Я на тебя не умею обижаться, — ответила Жулиана.

Наутро Матео отправился на поиски работы. Первое, с чем он столкнулся, были толпы таких же, как он, итальянцев, которые странствовали по городу и искали работу. Матео не сообразил, что с их приезда прошло уже довольно много времени, у некоторых закончились контракты и далеко не все захотели продолжать работать на земле. Если бы он был внимательнее, то продумал бы, где может предложить свой рабочие руки. Но он действовал импульсивно, под влиянием эмоций, и жизнь приносила ему только эмоции. Чаще всего отрицательные. Шоком для него стало отсутствие работы, он считал, что найдет ее играючи. Еще большим шоком — беременность Жулианы. Он не мог простить ей этого ребенка. Честно сказать, он не столько искал работу, сколько бродил по улицам, пытаясь сладить с собой, со своим гневом, со своей обидой. Вечером он вернулся к Жулиане подавленный и мрачный.

— Мне показалось, что в Сан-Паулу итальянцев куда больше, чем бразильцев. Куда ни ткнешься, непременно встретишь соотечественника, и ему тоже нужна работа!..

Шоком для Матео стало и то, что именно итальянцы были теперь его конкурентами и соперниками.

На фазенде они жили своеобразным землячеством, помогая друг другу и всячески друг друга поддерживая. Матео дорожил этим сообществом. Главной его заботой было отстаивание интересов итальянцев. Возможность облегчить положение друзей на какое-то время примирила его с семейной ситуацией. Но город все переменил: земляки смотрели друг на друга недоброжелательным оценивающим взглядом, каждый был сам за себя и против всех остальных, Матео почувствовал себя затерянным в этом чуждом мире, законов которого не понимал. Этот мир ему не нравился. Он охотно снова уехал бы из города. Но Жулиана, которую он сам увел из богатого дома, от любящего мужа?.. Нет, он должен всем доказать, что способен постоять за собственное счастье! Что ради своей вечной любви он способен на подвиг! Что ради своей Жулианы!.. Но Жулиана ожидала ребенка от другого... А их собственный ребенок был вообще неведомо где... В общем, причин для мрачности у Матео было более чем достаточно, и он был мрачен, как океан перед бурей.

Жулиана всячески старалась его утешить и развеселить, и в конце концов он стал улыбаться.

— Не горюй! — говорила она. — Вот увидишь, завтра ты найдешь работу!

Но прошло и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, а работы так и не было.

Долорес сочувствовала молодой паре. Когда у нее высвободилась минутка, она подсела к Жулиане и стала у нее выспрашивать, чем может заниматься Матео. Вполне возможно, она поможет ему. Жулиана пожала плечами, подумав про себя: «Вообще-то и здесь, и в Италии он работал на земле, знал все деревенские работы, а вот в городе...» Она даже не могла вообразить, чем бы он мог заняться.

— Я спрошу его, — пообещала она. — Думаю, что он умеет все, — прибавила она с гордостью.

— Ну а ты? — спросила Долорес.

— Я могу выполнять только домашние работы, — ответила Жулиана.

— Ничего другого мне не надо. Если будешь помогать мне на кухне, я буду брать с вас половинную плату.

— С радостью, — ответила Жулиана.

Она и в самом деле была рада тому, что нашла себе занятие, что поможет Матео. Она нисколько не обманывалась на счет его душевного состояния, видела и понимала, как болезненно он относится к ее прошлому и к ребенку, который должен был появиться. Поэтому и не заговаривала с ним о малыше, которого оставила в доме Мальяно, понимая, что не может взвалить на плечи Матео еще и эту тяжесть. Но сердце у нее разрывалось при одной только мысли о брошенном мальчике. Бедный сиротка! Как он там? Все надежды были только на Мариану. Она очень привязалась к маленькому Шикинью и будет заботиться о нем и дальше.

Трудности, которые свалились на Жулиану, словно бы разбудили ее для жизни, сейчас ее главным ребенком стал Матео, о нем она и должна была позаботиться, а потом уж и обо всех остальных.

С этого дня она хлопотала с утра до ночи на кухне, а Матео по-прежнему искал работу.

Ему уже стало стыдно перед Жулианой и за свои дурные мысли, и за то, что волей-неволей он живет за ее счет. Но Жулиана всегда встречала его ужином, неизменной улыбкой и любящим взглядом синих глаз, и мало-помалу он успокоился.

Теперь он искал работу сосредоточеннее, городские улицы стали для него привычными, квартал за кварталом он. знакомился с городом и привыкал к нему. Матео стал реальнее оценивать свои возможности, стал понимать, куда ему нужно наведываться, чтобы получить хоть какую-то работу. Всюду, где шла стройка, он предлагал свои услуги. Он мог таскать кирпичи, возить песок, мешать цемент. И однажды ему повезло — нет, не с работой — он повстречал Амадео. Ну и обрадовались же они оба встрече! Амадео не забыл, чем он обязан Матео. Узнав, на что приятель отважился ради своей любви, Амадео взглянул на него с уважением. И тут же предложил работу. Сам он уже был прорабом и мог нанять Матео на вполне приличных условиях.

Теперь Матео уходил с раннего утра, возвращался поздно вечером, но чувствовал себя счастливым.

В один прекрасный день, а вернее, вечер Жулиана не вышла ему навстречу со своей неизменной светящейся улыбкой. Матео встретила Долорес и сказала:

— Поздравляю! У вас родилась дочка!

Матео сразу помрачнел. Он прекрасно помнил, сколько хлопот приносят в дом младенцы, но тогда хоть это был его сын, наследник, а теперь чужая девчонка!

Долорес была крайне изумлена отношением Матео к такому важному событию. Да и слова Жулианы: «Этого ребенка у меня не украдут!» — тоже ее удивили. У этой пары была какая-то тайна в прошлом, и она, Долорес, разумеется, ее узнает.

Но все-таки Матео поздравил Жулиану. Правда, на следующий день осторожно посоветовал отдать девочку отцу, но получил такой отпор, что понял: заговорить еще раз об этом — значит потерять Жулиану навсегда. И замолчал, потихоньку привыкая к новому крикливому существу, которое Жулиана назвала в честь своей матери Аной.

Денег им теперь стало требоваться больше, и Матео понял, что отказываться от своих кровных, заработанных у Гумерсинду, было несказанной глупостью. Он посоветовался с Амадео, получил от него «добро» и сообщил об отъезде Жулиане.

— Заодно навещу и сына, — сказал он. По Жулиана не возражала. Она уже вновь помогала Долорес на кухне, хотя совсем немного, потому что чувствовала себя слабоватой, да и девочка требовала ухода и забот.

Оставшись вдвоем, женщины переговорили о многом. Жулиана рассказала Долорес свою историю, и та ей очень посочувствовала. А уж кража младенца, монастырский приют!.. Она чуть было не рассказала в ответ, что младенца из этого самого монастырского приюта не так давно усыновила ее дочь Ортенсия. И сделала это потому, что думала, будто ее семейная жизнь не ладится из-за отсутствия детей — муж ревнует ее, постоянно выслеживает, не пускает даже к матери. Она взяла прелестного мальчика, назвала его Хуаном и очень привязалась к нему. Но дела пошли еще хуже. Теперь муж ревновал ее к мальчику, орал, что для мужа у нее и минутки не находится, и бедняжка Ортенсия только и знала что плакала и плакала.

Долорес хотела рассказать всю эту печальную историю своей жиличке, но будто что-то остановило ее, и она не рассказала.

«А что, если наш Хуан — это сын Жулианы? — подумала она, ложась в постель. — Неужели мир так тесен?»

Глава 19

Матео приехал на «Эсперансу» и очень обрадовался. Он вновь почувствовал себя хозяином, полным энергии и сил, способным самостоятельно решать свои проблемы. Для начала он навестил Бартоло и узнал у него все новости. Новости были разные — и печальные, и не очень. К печальным относилась новость о смерти Батисты. У него было не в порядке сердце, он жаловался на усталость, хотел все время отдохнуть, отлежаться, а потом у него началась икота, из-за которой он даже не мог есть. Бартоло повез его в больницу, Батисту остаВили там, чтобы обследовать, но, видно, было уже поздно: к вечеру он умер. При жизни все итальянцы на него ворчали, считая, что, отпуская им товар в лавочке, он на них наживается, но вот теперь лавочка не работала, и все сожалели о старом Батисте, вспоминая, скольких он выручал, давая продукты в долг. После его смерти ходили невероятные слухи о богатствах одинокого старика, но когда разобрали вещи в его домишке, то ничего, кроме пачки старых писем и каких-то документов, не нашли. Постепенно все разговоры о деньгах Батисты заглохли, зато Бартоло стал поговаривать, что он очень скоро выкупит приглянувшийся ему кусок земли. Это и была вторая, очень неплохая, новость.

Бартоло мог безбоязненно рассказать свою тайну Матео. Первым в дом Батисты вошел он, Бартоло, собираясь привести его в порядок. Он думал, что скоро привезет из больНицы старика, и хотел все вокруг помыть и почистить. Каково же было его удивление, когда в ночном горшке под кроватью он обнаружил золотые монеты. Он долго смеялся над несчастным стариком, который выдумал такой необычный способ хранить свои сокровища. Посмеявшись, подумал, что теперь-то они старику и пригодятся — и для больницы, и для выздоровления. Унес их к себе в дом, чтобы тратить на старика по необходимости. Но тот умер. Его похоронили, а деньги остались у Бартоло. Он промолчал, когда сбережения старика искали все остальные, и теперь, прибавив к ним свои сбережения, собирался купить на них участок земли.

— Мы дружили с ним, — объяснял Бартоло. — Он тоже мечтал о винограднике и вине. Я взял эти деньги как бы у него в долг. И когда у меня появятся снова деньги, я поставлю ему роскошный памятник. Как ты думаешь, я прав?

Разумеется, Матео одобрил замыслы приятеля. Он и сам не отказался бы от виноградника, небольшого домика, своего хозяйства...

С такими мыслями он и подходил к дому, который хоть недолго, но считал своим.

Мария обомлела, увидев перед собой Матео. Гумерсинду поклялся страшной клятвой, что его бывший зять никогда больше не переступит порог их дома. Но Гумерсинду уехал с Анжеликой в город, а Мария не привыкла нарушать запреты мужа. Что же делать-то, что же делать?

В отличие от матери Розана и думать забыла о прокляТии отца, Что ей было до его проклятий? Матео приехал, он хотел видеть сына, и она непременно покажет ему малыша!

Мария только головой покачала, видя, с какой живостью Розана повела Матео наверх. Но вмешиваться не стала. В конце концов, Гумерсинду — отец, но ведь и Матео тоже отец.

После долгой разлуки Розана смотрела на Матео совсем другими глазами: бедность не украшает, он еще больше погрубел, выглядел неряшливым. То ли дело Марко Антонио, невольно сравнила она про себя, и красив, и образован, и одет с иголочки. Глядя на Матео, она не могла понять, из-за чего так страдала.

Но вот он посмотрел на нее с высоты своего роста светлыми голубыми глазами, и столько было в его взгляде пренебрежения, а вместе с тем и дерзкого вызова, что она вновь вступила в знакомую игру, — взволновавшись, возмутившись, разгневавшись: да как он смеет? Да кто он такой?

Розане захотелось что-то сделать в пику ему, задеть, оскорбить, заставить страдать. Никто не имел права так смот- реть на нее, тем более Матео!

Но, посмотрев на сына, Матео взглянул на Розану с нежностью:

— Ты родила мне хорошего мальчика, спасибо тебе.

И Розана почувствовала гордость.

Отсутствие Гумерсинду расстроило Матео. Он рассказал Марии, что, кроме всего прочего, приехал и за деньгами, оставил адрес, по которому они могли их переслать, и стал прощаться.

Мария пообещала, что так оно и будет. Она знала своего Гумерсинду, он был человеком справедливым.

Вернувшись, Гумерсинду немного пошумел, но признал, что Матео прав, требуя свое, и пообещал послать деньги, правда, потом, когда уляжется злость на беспутного зятя. Из города он вернулся с совершенно новыми мыслями. Дело в том, что у Анжелики Возникла тяжба с родителями Паолы. Они после смерти Алтину передвинули забор и прирезали себе солидный кусок земли. Анжелика не собралась отбирать у них землю, но не собиралась и отдавать лишнее. Гумерсинду воспользовался этим, чтобы навестить красавицу итальянку, узнать мимоходом об Аугусту и, может быть, попросить его повлиять на отца, который уперся со свойственным сицилийцам упрямством и никак не желал сдвинуться с места.

Паола, как всегда, была необыкновенно радушна, но объяснила, что времени у нее мало, так как на двенадцать назначено деловое свидание. Гумерсинду про себя усмехнулся, эпитет «деловое» можно было бы и опустить. Он просидел у Паолы до полудня, решив из любопытства взглянуть, какие же тут могут делаться дела. Изумлению его не было границ, когда он увидел сеньора Франческо. А тот выказал гораздо меньше удивления, он сердечно поприветствовал товарища по несчастью, осведомился о здоровье Розаны и внука, попросил разрешения для Марко Антонио посетить еще раз, а может, и не раз, фазенду, так как нуждается в семейном тепле и на него неизгладимое впечатление произвела Розана.

Гумерсинду дал такое разрешение.

Потом Франческо извинился перед Паолой за то, что занялся семейными делами, перед Гумерсинду — за то, что займется с Паолой делами промышленными, и предложил поучаствовать в их разговоре. Гумерсинду охотно согласился. Речь пошла о макаронной фабрике, и Гумерсинду понял, что на кофе свет клином не сошелся, что деньги можно зарабатывать по-разному. Он был удивлен толковостью Паолы, ее осведомленностью в делах, она была и партнером, и компаньоном Франческо. Они довольно быстро обсудили все дела, после чего мужчины откланялись. Теперь Гумерсинду понял, почему Паола так легко отказалась от земли: в ее глазах земля перестала быть ценностью. Она была ценностью в глазах стариков, а молодых привлекали иные сферы деятельности. Банкир Франческо это уловил, так же, очевидно, как и Аугусту, который не хочет выступать от имени «кофейных баронов». Похоже, «кофейные бароны» становятся вчерашним днем. Мечта Марии о доме в Сан-Паулу приобрела совершенно иной смысл в глазах Гумерсинду. Вполне возможно, им и вправду пора сниматься с места, переезжать в город и вкладывать деньги в промышленность! После такого открытия Гумерсинду еще с большим доброжелательством передал привет Марко Антонио и пригласил бывать у них на фазенде.

Франческо переживал свои самые счастливые дни, а Марко Антонио — самые беспокойные. Негритенок Тизиу, которого Франческо взял на работу в банк в качестве маленького портье, с тем чтобы он встречал и провожал клиентов, сияя им своей белозубой улыбкой, случайно увидел на улице Матео, и тот сказал ему, что Жулиана родила девочку.

Марко Антонио обратился в полицию с просьбой разыскать его дочь. Про себя он решил, что непременно заберет своего ребенка, девочка не должна ютиться по углам и жить впроголодь. Если такая жизнь нравится Жулиане, то пусть она так и живет, но за ребенка отвечают оба родителя, и он будет растить свою дочь как принцессу.

Беспокоился Марко Антонио и за отца, боясь, как бы тот на склоне своей очень достойной жизни не наделал каких-нибудь нелепостей. Беспокоила его и мать, она нервничала, ревновала, добивалась правды. Отец, избегая скандалов, все реже бывал дома, отдуваться за него приходилось Марко Антонио. Он стоял за отца горой, изобретал всевозможные комиссии, в которых отец заседает, и пока ему удавалось отвести от Франческо громы и молнии.

Самый крупный скандал разразился, когда Жанет нашла в столе у Франческо фотографию, на которой он был снят вместе с Паолой. Жанет обозвала Паолу бесстыжей и пообещала найти ее ис ней разобраться. Марко Антонио стоило большого труда убедить мать в том, что Паола — дочь их весьма солидного клиента, они обедали все вместе, и отец попросил свою дочь сняться с многоуважаемым банкиром на память.

— Ничего, я еще выведу твоего отца на чистую воду, — пообещала грозно Жанет, удаляясь из кабинета.

Марко Антонио почел за лучшее отвезти фотографию Паоле, там ей не грозила никакая опасность. Поболтав с Паолой полчаса, он вновь отдал должное ее уму, красоте, воспитанию, и, вздохнув про себя, пожелал ей всяческих удач. Он уже чувствовал, что если отец и Паола верят еще в свою бескорыстную дружбу, то очень скоро страсть толкнет их друг к другу в объятия.

И вновь ему стало грустно и одиноко, к своему приемному сыну он не успел еще привязаться, мальчик был слишком мал, чтобы взрослый мужчина мог заинтересоваться им, и с маленьким Шикинью по-прежнему возилась Мариана. Разумеется, взрослому молодому мужчине нужен вовсе не младенец, а подруга жизни. Перед глазами Марко Антонио возникла Розана с младенцем на руках. Картина его растрогала. Он вспомнил, что не далее как вчера отец виделся с сеньором Гумерсинду, и тот не стал возражать против приезда на фазенду Марко Антонио.

— Как ты посмотришь, папа, если я съезжу дней на пять в «Эсперансу»? — спросил он отца. — Мне кажется, я это заслужил, — прибавил он не без лукавства, намекая на свою защиту отцовской личной жизни.

— Разумеется, заслужил, — рассмеялся Франческо, — хотя мне тебя будет очень не хватать.

Марко Антонио предупредил мать, что уезжает, и уехал. Гумерсинду не ожидал такой прыти от Марко Антонио, но ему было приятно, что тот так поторопился. Хотя... Чего можно ждать от подобных визитов? Аугусту в качестве юриста просветил его на счет положения Розаны, оно было самым дурацким, так как даже развод, которого она спокойно могла бы добиться, не давал ей права второй раз выйти замуж. Развод означал раздел имущества и право на раздельное проживание супругов, но не расторгал их брака. Таковы были законы Бразилии, и поделать с этим ничего было нельзя.

И все-таки Гумерсинду радовало, что сын банкира Мальяно так расположен к его семейству, подобное отношение сулило в дальнейшем немало перспектив.

Розана, наблюдая за Марко Антонио, снова удивилась Жулиане: как та могла оставить такого красавца? Матео тоже не был уродом, но он и в подметки не гoдился сеньору Мальяно. Рядом с ним Матео выглядел просто неотесанным чурбаном, и Розана впервые подумала, что, может быть, не так уж и плохо, что они расстались.

После обеда Розана и Марко Антонио вели долгую беседу на веранде, вдыхая аромат цветов. Жара спала, начинались дожди, и природа ожила. Взаимные горести оживили чувства двух молодых сердец. Розана и Марко Антонио жаловались друг другу, поверяли свои обиды, не стеснялись ран, и это доверие было целительным.

Марко Антонио пожаловался, что никак не может найти свою дочь.

— В таком большом городе, как Сан-Паулу, не так-то просто отыскать двух людей, никому не известных приезжих.

— Я сама мать, и я вас понимаю! — воскликнула Розана, — Я помогу вам! У меня есть адрес, который оставил мне мой бывший муж. Вы легко отыщете свою дочь.

Розана передала гостю адрес, и тот, прижимая его к сердцу, спросил:

— Вы не сочтете меня невежей, если я немедленно откланяюсь?

— Я сама мать, — еще раз повторила Розана. — Я вас понимаю.

«Какое благородное сердце у этой прелестной женщин ны», — думал Марко Антонио по дороге домой.

— Мне кажется, нельзя так безжалостно мстить сопернице, — высказала свое мнение сестре Анжелика. — Ты разве не помнишь, как она потеряла своего первого ребенка?

— Она отняла у меня мужа, а у Маринью — отца! — напыщенно произнесла Розана.

— Скорее это она могла бы упрекнуть тебя в таком грехе, — в сердцах бросила Анжелика и пошла к своей крошке, которую частенько оставляла с бабушкой из-за многочисленных разъездов по имениям.

К удивлению Жанет, сын вернулся домой после обеда и сразу же стал звонить по телефону комиссару Эриберту. Затем, положив трубку, он сказал матери:

— Приготовь комнату для своей внучки, очень скоро она будет с нами.

Жанет не была бы Жанет, если бы, любя одного, не ненавидела другого. Глаза ее радостно вспыхнули, и она тут же распорядилась, чтобы Шикинью поместили в угловую комнату, потому что его спальня, большая и светлая, будет теперь спальней маленькой принцессы.

Жанет была счастлива, в ее распоряжении вновь было обширное поле деятельности, она снова становилась королевой, управляя своим сыном, внучкой, а заодно и Франческо.

— Не многого стоит их любовь, мой милый, — шептала Мариана, перенося своего любимца в угловую комнату. — Их принцесса, если ее не заберет обратно мамочка, скоро будет брошена, как ненужная кукла.

Комиссар Эриберту, появился спустя полтора часа с девочкой на руках. Он сообщил, что изъятие ребенка произошло в полном соответствии с законом. И промолчал о том, что арестовал Матео за незаконное сокрытие младенца, а на самом деле — опасаясь его сопротивления. Промолчал одушераздирающих рыданиях несчастной матери, у которой отобрали ее дитя. Все это не имело ни малейшего отношения к закону, по которому отец имел право забрать ребенка у матери, ушедшей к любовнику и нарушившей супружескую верность.

Франческо, вернувшись домой довольно поздно, полюбовался крепко спящей внучкой, но, будучи гораздо лучше осведомлен в законах своей страны, забеспокоился о Жулиане. Он вовсе не хотел ей беды.

А при виде счастливого лица Жанет, которая не скрывала своего торжества, Франческо стало совсем тошно.

«Представляю, каково там Жулиане и что она о нас думает», — мучился он, ворочаясь с боку на бок. На следующий день он отправился к Жулиане. Нищета, в которой жила несчастная пара, привела его в ужас. Узнав, что Матео арестован, Франческо пообещал Жулиане свою помощь. Он прекрасно понимал, что никаких оснований для ареста нет и комиссар превысил свои полномочия.

Разумеется, комиссар не отказал банкиру Мальяно в любезности. Матео был тут же отпущен на свободу, но никакой благодарности к богатым и имущим он не испытал. Ночь, проведенная в тюрьме, его только озлобила. Утрата дочери Жулианы его не слишком огорчила. «Я же оставил ради нее сына», — говорил он себе, вспоминая славного черноглазого малыша, который не слишком охотно пошел к нему на руки. А вот то, что в любую минуту к нему могли ворваться и обвинить в чем угодно, заставляло Матео серьезно задуматься.

Франческо вернулся к Жулиане с доброй вестью.

— Знай, что я всегда готов помочь тебе, — сказал он. — Я вижу, что ваш брак с Марко Антонио был ошибкой, но ты дорога мне как родная дочь, и я всегда буду рад прийти к тебе на помощь.

— Тогда помогите мне вернуть мою доченьку, — попросила Жулиана, заламывая руки.

Франческо еще раз оглядел нищую комнату пансиона и сказал:

— Неужели ты думаешь, что она будет обижена у дедушки?

Работалось ему в этот день плохо, он никак не мог сосредоточиться, вспоминая отца Жулианы, вспоминая молодость. Наконец сообразив, что никакие дела не клеятся, он отправился к Паоле, неиссякаемому источнику радости и жизненных сил. Она сразу поняла, что ее дорогой Франческо сегодня печален, что у него тяжело на сердце, и принялась расспрашивать его, в чем дело.

Франческо не стал таиться. Он рассказал ей то, что никому еще не рассказывал — свою тайну, свою боль и печаль.

— Я бежал из Италии, Паола, потому что убил там одного мерзавца.

— О Мадонна! — воскликнула Паола и приготовилась слушать исповедь того, к кому тянулась всем сердцем.

А Франческо вновь видел городскую площадь, нарядную молодежь и прелестное девичье личико. Беатриче улыбалась Франческо, соглашаясь с ним танцевать, но ее потянул к себе паренек, который считал, что ему все позволено, раз его отец — первый богач в городе, а она — девчушка из простых. Он тянул ее нагло, бесцеремонно, а рядом с ним стояли еще несколько парней, они помогли бы ему, если бы кто-нибудь вздумал сопротивляться. Франческо оттолкнул наглеца, на него навалилась свита, Жулио бросился на помощь другу. Дерущихся быстренько разняли, но потом в переулке те ждали их с ножами, чтобы отомстить. Франческо и Жулио были безоружны, их ранили, но они все же сумели отобрать ножи. АФранческо ранил зачинщика, и, как потом оказалось, смертельно.

— Тогда Жулио сказал мне: беги! Все видели, как ты дрался с ним на площади. Они убьют тебя. Ты же видишь, они ни перед чем не останавливаются. Я рассказал обо всем отцу, тот отвез меня в Неаполь, посадил на корабль, и я оказался в Бразилии. Я хорошо помню отца. Как он махал мне на прощание. Больше я его не видел. А мой друг Жулио заявил, что он виноват в смерти этого парня, и четыре года провел на галерах. Вот почему я хотел, чтобы остаток жизни он провел вместе со мной, без забот и печалей, но и он, и его жена умерли по дороге. Я не могу бросить Жулиану, я должен ей помогать. Всегда. Во всем.

Паола обняла его, прильнула к нему.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Хочешь, она будет моей компаньонкой?

— Она сама решит, кем ей быть, — ответил Франческо. — Я слишком много решал за нее, хотел сделать ее счастливой, а принес много горя и беды.

— Я люблю тебя, — повторила Паола.

— Не обманывай себя, ты годишься мне в дочери, — сказал Франческо, с усилием отстраняясь от нее.

— В дочери не гожусь, — рассмеялась Паола. — Не решай за меня. Я привыкла все решать сама.

Франческо вернулся домой только утром. Жанет ждала его с высокомерным и презрительным выражением лица: она не примет никакой лжи, на этот раз макароннику придется сказать ей правду и выслушать от нее все, что она захочет ему сказать.

— Я жду твоих объяснений, — процедила она.

— Напрасно, — ответил он.

— Я хочу знать, где ты провел ночь?! — повысила она голос. — Как жена я имею на это право!

— Не разбуди нашу внучку, успокойся, — очень тихо и очень спокойно попросил Франческо.

— Не прикрывайся внучкой! Я посмотрю, как ты будешь выкручиваться, Франческо Мальяно! — прошипела она.

— Никак, Жанет. Я скажу тебе всю правду: больше мы с тобой не сможем жить вместе.

Жанет онемела. Она ждала всего, чего угодно, но только не этого.

— Тебе останется дом, обстановка, словом, все, что ты любишь и ценишь. У тебя будет достаточно денег, — продолжал Франческо, — а я сейчас соберу чемоданы и уеду.

— А если я не соглашусь? — поинтересовалась притихшая Жанет.

— Я не буду скрывать, что я тебе неверен, и боюсь, что твое доброе имя от этого пострадает.

— И давно ты спишь с этой... с этой.

— Сегодня в первый раз, — серьезно ответил Франческо. — И понял, что я еще жив.

Он направился к лестнице и стал по ней подниматься.

Жанет стояла как статуя. Она стояла так долго, что увидела, как по лестнице спускается Франческо с чемоданами.

— Счастливо оставаться, дорогая, — сказал он и закрыл за собой дверь.

Глава 20

Жанет искренне привыкла считать себя выше мужа, видела в нем одни недостатки, рассматривала свой брак как мезальянс, а себя как несчастную страдалицу и жертву обстоятельств. Своими страданиями, скандалами, упреками она отравила семейную жизнь, затравила мужа, но в горчайшую из минут именно эта отрава и послужила ей противоядием.

Оправившись от первого шока, высокомерно поджав губы, она процедила:

— Чего и ждать от этого макаронника? Разве может он жить с порядочной женщиной?

Она честила его макаронником всю жизнь, — вот и ирония судьбы! — в конце концов, он ушел к женщине, которая сама делает макароны и мечтает о макаронной фабрике!

Женщина помягче усмехнулась бы юмору насмешницыжизни, однако Жанет чувство юмора было чуждо, ее оружием и защитой была гордыня.

Гордыня служила ей броней, спасая от окружающих, от их разъедающего сочувствия, всплесков эмоций. Гордыня спасала Жанет от многого, но не сейчас. На сей раз ее ничто не могло спасти. Она была несчастна и во всем винила своего мужа.

Марко Антонио сразу заметил скорбную складку, которая появилась возле губ матери. Знал он и причину этой скорби, но отца не осуждал, а матери сочувствовал.

— Я счастлив, что моя доченька наконец со мной, сказал он, — этому счастью я обязан сеньоре Розане, и мне кажется, я должен поблагодарить эту благородную женщину. Она сплошное очарование. Уверен, что ты оценишь ее по достоинству и найдешь с ней общий язык.

Жанет вопросительно уставилась на сына.

— Я собираюсь съездить на «Эсперансу» и предлагаю тебе проехаться со мной.

— Спасибо, сынок. Думаю, поездка — это именно то, что мне сейчас нужно.

Собирались они недолго, Жанет поручила дом Мариане и отправилась с сыном на вокзал.

Мариана неодобрительно посмотрела им вслед. Так она и знала, вся их любовь — одни пустые слова! Маленькая девочка плачет, от коровьего молока вся покрылась пятнами, а им хоть бы что! Лишили ребенка матери и сами его бросили, укатили неведомо куда! Но она не будет потакаті, их глупостям, она знает, что ей делать!

Как только Дамиао вернулся, она попросила отвезти ее в пансион к Жулиане.

Когда по тихой улочке зацокали копыта лошадей и загромыхала коляска, окна стали отворяться одно за другим, и из них появились любопытные лица: подумать только, коляска! Такое здесь было редкостью.

Домик, в котором размещался пансион, был совсем невелик. Мариана спросила о Жулиане у смуглой пожилой женщины, и та с улыбкой объяснила ей:

— Она сейчас в саду, вместе с моим внуком Хуаниту.

Долорес вздохнула про себя и вытерла навернувшиеся слезы: у Ортенсии с Эрнандесом снова нелады, на этот раз он выгнал ее из дома. Хорошо, что ей есть куда пойти, взяла и приехала к матери, а иначе?.. Но дело-то вовсе не в Ортенсии, она кроткая как овечка, дело в ее негодяе муже. Он завел себе любовницу, жену своего подчиненного, отправляет его в командировки, а сам с ней развлекается. Теперь и жену с ребенком из дома выставил, чтобы свободы больше было. Бедная, бедная Ортенсия!..

— Она так плохо себя чувствует, — жалобно сказала Долорес, — вот Жулиана и возится с нашим малышом.

Мариана не поняла, кто там плохо себя чувствует, и отправилась в сад искать Жулиану. Та сидела, крепко прижав к себе маленького мальчика, и Мариана даже остановилась от неожиданности: так эти двое были похожи!

Заметив Мариану, Жулиана кинулась к ней.

— Что у вас делается? Как мой малыши? — торопливо спрашивала она, прижимая к себе еще одного, пусть чужого, но такого славного!

— Сейчас увидишь, — ответила ей Мариана.

— Ты привезла их? — изумленно спросила Жулиана, пытаясь заглянуть ей за спину.

— Я увезу тебя, — ответила ей экономка.

— Секундное колебание отразилось на лице Жулианы — вновь увидеться с ядовитой гадюкой? Вновь претерпеть унижения и обиды? Но она уже поспешно шла к дому, чтобы передать Хуаниту бабушке, надеть шляпу и ехать.

— Еще минутка, и я буду готова. Едем! Едем быстрее!

— Да ты не волнуйся! В доме никого нет, Жанет с Марко Антонио уехали в гости, твоя малышка плачет.

— Ее зовут Анинья в честь моей дорогой мамочки, сообщила Жулиана.

Садясь в коляску, она радостно поприветствовала Дамиао, и тот расплылся в широкой улыбке.

— Как там мой любимец Тизиу Жулинью? — спросила она.

— Балуется, — отвечал с улыбкой отец. — Вы ведь его знаете, когда нужно было штиблеты чистить, его от книжек было не оторвать, а теперь, когда его за книжку засадили, все норовит на улице побегать.

— Неужели не занимается? — огорчилась Жулиана.

— На лету хватает, а усидчивости маловато, — посетовал Дамиао, — Да и откуда ее взять? Мы-то и знать не знали, что такое за столом сидеть да перышком скрипеть.

За разговорами доехали до особняка, и Жулиана бегом побежала к детям. Беспокоило ее только одно: молока-то у нее нет, чем она дочку накормит? Целую неделю она истекала молоком и слезами, но вот уже два дня, как оно пропало. Да и слезы тоже, похоже, высохли.

Луиза расхаживала по комнате с девочкой на руках, монотонно приговаривая — а-а-а-а! А-а-а-а! А девочка надсадно плакала.

Жулиана взяла крошку на руки, та на секунду примолкла и тут же зачмокала, ища грудь. Как только младенческие губки требовательно и жадно приникли к груди, она наполнилась молоком, и Жулиана почувствовала несказанное блаженство. Она кормила свою девочку, она давала ей жизнь. Маленький Франческо дергал ее за платье. Мариана рассказывала, что у них сегодня на обед.

— Тебе не захотелось вернуться? — спросила она. — Как-никак у тебя не было другого дома в Бразилии, этот стал твоим домом.

— Теперь есть, — ответила Жулиана, — пусть пока каморочка, но в ней я ни от кого не завишу.

Девочка наелась и заснула. Жулиана положила ее в кроватку и посадила на колени Франческо, а он потянулся к Мариане.

— Привык, — извиняющимся тоном сказала та и взяла малыша на руки. Мальчик, довольный и успокоенный, приветливо смотрел на Жулиану.

— Может, оно и к лучшему? — с усилием сказала Жулиана. — Я все равно не смогу взять его, хоть и очень хочу!

Мариана все поняла без лишних слов и только крепче прижала к себе своего дорогого Шикинью.

— Приходи кормить свою малышку, — сказала она. — Или еще лучше, поживи у нас.

Жулиана молча взяла белый сверточек из кровати.

— Согласись, что кормить ее мне гораздо лучше дома, — сказала она, — Здесь у меня молоко будет горьким.

«Хозяйка мне голову оторвет, — подумала Мариана. — Ну и пусть! Зато девочка будет здоровенькой!»

Она молча пошла к двери и открыла ее. Жулиана на пороге обернулась, потом подошла и крепко поцеловала домоправительницу.

— Приезжай! Мне хочется знать, как там Шикинью, — прибавила она, и Мариана кивнула.

Дамиао повез Жулиану и ее дочку, а Мариана вернулась в опустевший дом. Но пусть он лучше будет пустым, чем полным орущими младенцами...

Внизу раздался какой-то шум и топот. Это еще что такое? Мариана свесилась через перила, стараясь разглядеть, кто там шумит. Честно говоря, она знала, кто это. Как только Жанет уехала, Тизиу радостно пробежался по дому, трогая все, что трогать нельзя. Видно, опять ему что-то понадобилось.

— Вот задаст тебе отец трепку за баловство, когда вернется, — сказала она совсем не сердито. Оти. он — Познакомьтесь, это мой двоюродный брат Жозе Алсеу, — представил Тизиу второго негритенка, — Он теперь будет жить у нас.

— Ну уж в этом я сомневаюсь, — вздохнула Мариана. — Дона Жанет вряд ли на такое согласится. Она мигом выставит вас обоих за дверь, а следом и твоего папочку.

Тизиу призадумался, а потом вынужден был признать, что экономка говорит чистую правду. От доны Жанет и не спрячешься никуда. Своими черными глазами она словно сквозь землю видит.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал Тизиу. — Просто он очень голодный.

— Вот это другое дело, сейчас я вас накормлю, — пообещала Мариана и повела негритят на кухню к Антонии. — Накорми-ка их обедом, а то у них животы подвело.

Негритята уселись за стол и с большим аппетитом принялись за паэлью, которой Антония им не пожалела и положила щедрой рукой.

— Что дальше делать будем? — спросил Жозе Алсеу, когда они вышли во двор и уселись в тенечке.

— Думаю, нам нужно подаваться на фазенду «Эсперанса», — серьезно сказал Тизиу. — Там тебя никто не найдет. А с чего ты вдруг надумал из дома убежать?

— Антенора терпеть не могу, — упрямо набычившись, заявил Алсеу.

— А тетя Нана? — спросил Тизиу.

— Обожает его, — буркнул Алсеу. — Они теперь своего сыночка ждут, им не до меня! Я уже взрослый. Буду жить своей жизнью.

Тизиу пригоронился: грустно это, жить своей жизнью, он уже жил, ему не очень понравилось.

— Поедем на «Эсперансу», — заторопился он. — А то отец приедет, и тогда уж точно отправит тебя домой.

Торопясь уехать на фазенду, Тизиу заботился не только о своем брате, у него и у самого была куча неприятностей, и он совсем не хотел делиться ими с отцом, поскольку предвидел, что неприятностей станет только больше. Дело в том, что в школе он крепко подрался с белыми ребятами, которые его дразнили, и Тизиу оттуда выгнали. Ну как такое скажешь? Лучше уехать на край света и забыть обо всем! Они так и договорились. Жозе Алсеу тоже не хотел возвращаться домой. С тех пор как у них в доме появился Антенор, Жозе Алсеу только и думал, как бы избавиться от ненавистного отчима. Сначала думал, что они не уживутся с матерью. Но нет, ужились, мать перестала ходить на поденную работу, а денег стало гораздо больше, есть они стали сытнее и одеваться красивее. Антенор и для Жозе Алсеу нашел хорошую работу у себя в конторе. Тот уже не бегал со щетками и ваксой по улице, а разносил почту, стал курьером, ответственным лицом. Для такой работы нужны были грамотность и соображение тоже, все это у Жозе Алсеу было, и ему очень даже нравилось важно шагать со всевозможными пакетами и передавать их разным людям. Да и с Антенором он в общем-то ладил, тот не вредничал, его не обижал. Но... Жозе Алсеу не нравилось, как мать этому Антенору улыбается, как они сидят в углу вдвоем и будто никого больше на свете и не существует. А уж когда ему обрате или сестре сказали, он и вовсе расстроился. Понял, что ему в доме больше не жить, ему там нет места... И он сразу к дяде подался. Но это, конечно, тоже не выход, дядя, того и гляди, обратно отправит. Вот фазенда — другое дело!

Тизиу знал дорогу прекрасно, не один раз туда-обратно ездил, вот только нужно было едой запастись. Они снова отправились на кухню. Луиза разговаривала с Антонией, и мальчишки застали уже конец разговора:

— Уж не знаю, как нашей барыне на «Эсперансе» понравится, — говорила Луиза. — Сама знаешь, какая она капризная.

— А что ее понесло на эту «Эсперансу»? — поинтересовалась Антония.

— Да это у Марко Антонио какие-то дела с доном Гумeрcинду. А мадам Жанет теперь дома делать нечего, вот она с ним и поехала.

Тизиу насторожился. Имена все знакомые! Гумерсинду, Жанет, «Эсперанса»! Похоже, им лучше в его хижине несколько дней переждать, пока дона Жанет оттуда уберется, и еды, значит, нужно взять побольше.

Кухарка Антония никогда не жалела детям еды и полоЖила в корзину всего, чего только можно.

— Они растут, — сочувственно сказала она, — у них аппетит на воздухе хороший.

— Хороший, хороший, — согласился Жозе Алсеу.

— А нам хорошо бы все-таки успеть до того, как папа домой вернется, — шепнул Тизиу брату, и их из кухни как ветром сдуло.

Глава 21

Франческо хотел поехать в гостиницу, но почему-то произнес адрес Паолы. Он даже не понял, как это получилось. Потом сообразил, что, конечно же, нужно известить ее о произошедших переменах, а там они все решат. Разумеется, он не хотел компрометировать молодую прекрасную женщину. Не хотел, чтобы она почувствовала себя связанной с человеком много старше себя. Она должна была сохранять свою свободу, чтобы в конце концов сделать правильный выбор. У нее должны быть дети. У нее вся жизнь впереди. Словом, вопрос взаимоотношений с Паолой приобретал в глазах Франческо необыкновенную деликатность, и он оставлял его открытым. Но совершенно точно он понял, что к Жанет не вернется никогда! И чувствовал себя поэтому спокойным, свободным и счастливым.

Паола, увидев у своих дверей с утра пораньше Франческо с чемоданами, была изумлена. Он приехал прощаться? Уезжает?

— Куда вы, сеньор Франческо? — спросила она.

— Сам еще пока не знаю, — отвечал он. — Наверное, в гостиницу. Видишь ли, я ушел из дома, и мне нужно оглядеться, понять, как жить дальше.

Паола не могла поверить собственным ушам: Франческо ушел? Аугусту был свободен, и тем не менее всегда юлил и никак не мог сделать выбор. А этот человек сделал его сразу и навсегда. Нет, она не ошиблась, когда его полюбила. Она полюбила настоящего достойного человека!

— Входи, — сказала Паола. — Я не буду врать и говорить, что больше всего думаю сейчас о твоей жене. Хотя и о ней тоже.

— Ты свободна, Паола, — прервал он ее. — Мой уход никак не связан с тобой, я...

Брови Паолы поползли вверх: что он хочет сказать? Как это не связан?

— Я тоже теперь совершенно свободен, и тебе распоряжаться моей судьбой. Из твоих рук я приму любую.

Он смотрел на нее с такой нежностью всепонимания, готовый и уйти, и остаться, что Паола обняла его со слезами на глазах.

— Мы будем жить с тобой как влюбленные, — прошептала она, — долго-долго, всегда! Оставь свои чемоданы. Я потом их распакую.

— Спасибо тебе, мое счастье, — сказал он. — Жизнь у меня новая. А дела старые, начинается мой рабочий день.

— Ты в банк?

— Поезжай, а потом приходи обедать, у меня все будет готово вовремя, — пообещала Паола.

Франческо поцеловал ее и молча вышел. Он был слишком счастлив, чтобы говорить.

Однако неожиданный поворот в судьбе Франческо, невероятные и скоропалительные перемены не заставили его позабыть о той, кого он назвал своей дочерью и за кого чувствовал себя ответственным, — о Жулиане.

Он навел справки и узнал, что ее сожитель Матео Батистелли занимается строительством домов, работая в бригаде под началом некоего Амадео. Франческо посидел с карандашом в руках, прикинул, сколько должен вложить, чтобы дело обернулось к обоюдной пользе, и попросил секретаршу разыскать и пригласить к нему строительную бригаду итальянцев. Амадео и Матео были у него спустя час.

Матео держался несколько напряженно, он предпочел бы не иметь никакого дела с этим банкиром, он ему не доверял. Да и кто бы стал ждать хорошего от человека, которому ты доставил только горе: опозорил перед всем светом, увел невестку вместе с внучкой? Лично он, Матео, стал бы мстить!

Между тем Франческо разворачивал перед обоими итальянцами весьма радужные перспективы. Он предлагал им совместное акционерное общество: они вкладывают свои руки и головы, а Франческо все остальное. Речь шла о строительстве недорогих домов, которые можно было бы потом быстро продать и возместить свои расходы. Стройматериалы и земельные участки обеспечивал сеньор Мальяно.

— Подумайте, я не тороплю вас, — сказал Франческо, обращаясь в первую очередь к Амадео, у которого сразу же загорелись глаза, — но мне кажется, что предложение довольно выгодное.

— Мы дадим вам ответ завтра, — сказал Амадео. — У нас бригада. И мы все должны обсудить. Спасибо за ваше участие, оно нам необыкновенно дорого.

По дороге домой Амадео убеждал Матео согласиться, говоря, что такое предложение сваливается раз в жизни, и им нужно непременно воспользоваться. Матео упорно отмалчивался, но было видно, что он не согласен.

— Мальяно готовит нам какую-нибудь гадость, — наконец сказал он, — иначе просто быть не может.

— Мы оградим себя от всяких гадостей контрактом, ооговорим там каждый пункт, так всегда делают цивилизованные люди, — продолжал настаивать на своем Амадео. — И еще, ты знаешь, что я решил поселиться в вашем пансионе?

— С чего бы это?

Матео пристально посмотрел на него. Он заметил, что в тех пор как в пансионе поселилась Ортенсия, дочь доны Долорес, Амадео стал засиживаться у них допоздна. Он провожал и встречал Ортенсию такими пламенными взглядами, на которые способны только влюбленные итальянцы.

— С того, что мы сэкономим кучу времени, если поселимся вместе. Сейчас у нас пойдет такая работа, что нам пот утереть и то некогда будет!

— Имей в виду, она замужем, — мрачно предупредил Матео.

— У нее с мужем нелады, — быстро отозвался Амадео, и Матео усмехнулся: значит, он правильно понял ситуацию. — Иначе она бы не жила у матери.

— И что, надеешься на взаимность?

— Надеюсь, что уговорю тебя, упрямая голова, и мы заработаем кучу денег!

По возвращении Амадео тут же переговорил с Долорес насчет комнаты, и она не отказала ему, ей нужны были постояльцы, и чем больше, тем лучше. Она прекрасно видела, что итальянец готов ухаживать за ее дочерью, но не сомневалась, что Ортенсия сумеет поставить его на место. Дочку она воспитывала в строгих правилах, ита ничего лишнего никогда себе не позволяла.

Амадео вопреки воле Матео тут же рассказал Жулиане о разговоре с Франческо.

— Дон Франческо — благородный человек, — выслушав его, сказала она, — с ним можно иметь дело, он не обманет.

— А тебя ведь обманул! — напомнил ей Матео.

— И меня не обманывал, — твердо произнесла Жулиана. — Поверь мне, Матео, это наш шанс, и мы не должны выпускать его из рук.

— Твоя жена права, соглашайся, — поддержал ее Амадео, — я тебе то же самое твержу.

— Ладно, я еще подумаю, — нехотя буркнул Матео.

Его раздражало, что никуда ему не деться от этих Мальяно: Жулиана нянчит на руках маленькую Мальяно, а большой Мальяно вмешивается в его дела!

Франческо жил с ощущением свершившегося чуда. Неужели он назовет дом Паолы своим домом? Неужели она всегда будет рядом с ним? Неужели она сейчас ждет его?

Так оно и было. Паола ждала Франческо, готовя изысканные итальянские соусы, и, когда он вошел и вдохнул аромат всяких приправ, на него повеяло детством.

«Я вернулся к себе, — подумал он, — я снова обрел жизнь».

После обеда они долго сидели и разговаривали, как на самом деле давно уже у них повелось, а потом Франческо вместо того, чтобы уйти, просто пошел к двери комнаты для гостей, словно бы говоря: я твой гость и в любую минуту ты можешь сказать, что мне пора уходить.

Паола расценила все эти деликатности как комплексы. «Если ты не преодолеешь их, мой дорогой, то тебе даже я не смогу помочь!» — мысленно сказала она ему и, ложась в постель, надела свою самую красивую рубашку. Эта ночь будет необыкновенной, Паола не сомневалась в том. Франческо умеет любить как никто. Вот только интересно, долго он выдержит в своей комнате для гостей?

Франческо долго не выдержал. «Мы будем жить, как влюбленные!» — звучал в его ушах голос Паолы, и, повинуясь ему, он открыл дверь ее спальни и вошел.

— Слава Богу! — низким грудным голосом проворковала Паола. — А я было уже подумала, что мне придется спать в холодной постели.

— Я по тебе просто с ума схожу, — проговорил Франческо, — иди скорее ко мне, я умираю от любви.

И они умирали, и воскресали, и наконец заснули в объятиях друг друга...

Глава 22

Мария и Гумерсинду были немало удивлены, увидев, что Марко Антонио приехал вместе со своей матерью.

— Это смотрины, — с лукавой улыбкой объяснила им Анжелика. — Постарайся понравиться своей будущей свекрови, — повернулась она к сестре.

— Не говори глупостей, — сердито ответила та, но поняла, что Анжелика говорит правду: Марко Антонио приехал с какими-то серьезными намерениями относительно ее, и ей стало радостно.

Розана была из тех натур, которые во что бы то ни стало хотят участвовать в жизни. Минуты покоя, бездействия кажутся им простоем, равносильным смерти. Все это время Розана умирала, но вот появилась возможность ожить, и она ожила.

Жанет тоже воспрянула духом и заметно повеселела. Она словно бы вернулась в дни своей молодости, когда вместе с отцом какое-то время жила примерно на такой же фазенде. Отца она любила, воспоминания были ей приятны, вдобавок она очень нуждалась в этот нелегкий для нее момент в добром к себе отношении и поэтому постаралась понравиться семейству Гумерсинду, которое радушно встретило ее.

Мария, увидев Жанет, тоже вспомнила молодость, пансион, давно забытых подруг, обе женщины пустились в воспоминания, и то хорошее, что они вспоминали, располагало их друг к другу.

Матери погрузились в прошлое, детям приятнее было настоящее. Марко Антонио, усевшись рядом с Розаной, благодарил «благороднейшую из женщин» за помощь. Но и для них вчерашнее служило мостиком, по которому они шли друг к другу. Обиды и раны торопили их наверстать упущенное и обрести наконец то счастье, которое их излечит.

Анжелика от души желала, чтобы жизнь Розаны наладилась, но, зная непредсказуемый характер сестры, молилась про себя, чтобы та не наделала глупостей.

Настроение у всех было приподнятое, праздничное, в Воздухе веял ветер перемен, который всегда будоражит душу.

За разговорами, обедом и ужином день промелькнул очень быстро, хозяева и гости разошлись по спальням, но уснуть не мог никто, в голове у каждого торопливо бежали мысли, отгоняя сон.

Марии все чудились голоса и шаги по коридору, и она даже попросила мужа посмотреть, все ли там в порядке. Но, он отмахнулся: конечно, в порядке. А как иначе?

Потом Марии пришло в голову, что гости могут нуждаться в чем-то и нужно пойти им помочь. Но Гумерсинду, который стал уже засыпать, посоветовал заснуть и ей, чтобы набраться сил для завтрашнего дня.

— Ты и так уже спишь, — сказал он, — иначе ничего бы тебе не чудилось.

И рия, привычно послушавшись мужа, поворочалась еще с боку на бок и заснула.

Зато Анжелика точно знала, что ей ничего не чудится. Марко Антонио отвели комнату рядом с ее спальней, и сквозь стенку она отчетливо слышала женский голос, который просил: «Поцелуй меня!»

Кто это мог быть, кроме Розаны? Никто!

Поутру Анжелика не замедлила сообщить матери, что ее. сестра провела ночь в комнате гостя.

— Я не думаю, что Марко Антонио, приехав со своей матерью, посмел оказать такое неуважение нашему дому, — попыталась отвести нависшую грозовую тучу Мария, подумав при этом, что и голоса, и шаги ей вовсе не чудились.

— При чем тут неуважение? — рассудительно заявила Анжелика. — Это же не он ворвался к Розане, а она к нему. Я просто хотела, чтобы ты была в курсе событий и ничему не удивлялась.

— Я ничему не удивляюсь, — кротко ответила Мария, думая, какие же еще сюрпризы преподнесет им старшая дочь.

Марко Антонио был очарован женской прелестью Розаны. Ее розовая сорочка помогла ему увидеть будущее в розовом свете, и поутру он, заглянув к матери, попросил ее поговорить с сеньором Гумерсинду.

— Если он позволит, я женюсь на Розане!

Жанет была готова на все, лишь бы больше не видеть в своем доме проклятой итальянки. Розана показалась ей вполне подходящей парой ее дорогому сыночку.

«Пусть он будет обязан своей матери прочным семейным счастьем, — думала она. — Итальянцы — коварные предатели. Что хорошего мог подсунуть моему мальчику его порочный отец? Только порок и несчастье! Я посватаю сыну эту порядочную молодую женщину из хорошей семьи, и он наконец будет счастлив».

Даже не позавтракав, Жанет отправилась к сеньору Гумeрcинду, принялась расхваливать его дочь.

— Она произвела неизгладимое впечатление на моего сына. Он переменился, почувствовал вкус к жизни. Они оба так пострадали! Мне кажется, что и ваша дочь повеселела с тех пор, как Марко Антонио стал приезжать к вам. Я прошу вас отпустить вашу дочь с нами. Мой сын будет относиться к ней с тем уважением, какое предполагает супружество. Как только он сумеет развязаться с этой итальянкой, то оформит законный брак.

Гумерсинду было приятно услышать это предложение, но ему хотелось бы получить еще более серьезные гарантии для Розаны, которая пребывала в крайне сомнительном, по его мнению, положении. К тому же ему хотелось вступить в деловые отношения с Франческо, который как-никак был банкиром имог оказаться ему весьма полезным.

— Мне приятно слышать ваши лестные слова относительно моей дочери, которая в самом деле достойна куда лучшей участи, чем та, что выпала на ее долю, Надеюсь, ваше материнское сердце не обманывается насчет чувств вашего сына, и он может оказаться более надежным спутником жизни, чем тот, которого судьба послала моей Розане. Но раны еще слишком свежи. Мне было бы горько, если бы ее сердце вновь оказалось больно задетым. Как мать, вы должны понять меня. Мне кажется, что нам некуда торопиться, и я хотел бы обсудить этот вопрос с вашим мужем. Именно он должен попросить руки моей дочери, и тогда мы обсудим с ним условия, на которых Розана может покинуть родительский кров.

Лучше бы он не говорил этого доне Жанет. Каждое слово впивалось в ее и без того уже кровоточащее самолюбие как острый шип.

— Вы, что же хотите сказать, что мое слово ничего для вас не значит?

— Дона Жанет, я хочу сказать только то, что уже сказал. Не будем торопиться. У нас много времени впереди.

— Но если вы не отпустите с нами Розану, знайте, что я уеду от вас глубоко оскорбленная! — поставив этот ультиматум, Жанет выплыла из комнаты, высоко подняв голову.

Чего-чего, а характера и Гумерсинду было не занимать. Он отправился к жене, чтобы сообщить ей о принятом решении.

— Розана собирает чемоданы, — кротко сообщила ему в ответ Мария.

«За что мне Бог дал такую своевольную дочь?!» — возопил про себя Гумерсинду. Он прекрасно понимал, что Розана устроит скандал и непременно поставит на своем. Оказавшись между двух женщин, словно между двух огней, Гумерсинду сдался. Он подошел к доне Жанет, галантно поцеловал ей руку и сказал:

— В эти прекрасные руки я готов отдать свою дочь хоть сегодня.

Он надеялся, что госпожа Мальяно тоже пойдет на уступку и скажет, что они вместе с мужем приедут и заберут будущую невестку через неделю или две.

Но Жанет ответила:

— Я рада, что мы все-таки понимаем друг друга. Поверьте, ваша Розана будет жить у нас как принцесса.

Она была рада, что Розана поедет с ними. Жанет устроит маленький интимный праздник, и в пику развратнику мужу будет встречать Рождество в семейном кругу, вместе с внучкой и счастливым сыном.

— Рождество я хочу встретить с Марко Антонио, — сияя, проговорила Розана, обернувшись к Анжелике, которая с молчаливым осуждением смотрела на свою легкомысленную сестру. — Мы проговорили с Марко Антонио всю ночь и на рассвете поняли, что созданы друг для друга.

— Только проговорили? — поинтересовалась Анжелика.

— Разумеется, не только, но это и был самый решающий аргумент, — призналась Розана.

— Ну дай Бог тебе счастья, сестричка, — со вздохом пожелала Анжелика, — и хорошего Рождества! А как будет встречать его твой сын?

Розана задумалась.

— Наверное, я возьму его с собой, — сказала она не очень решительно.

— Ни за что! — заявил появившийся в дверях Гумерсинду. — Мой наследник не покинет фазенды. Ты будешь навещать его, когда захочешь. Уживайся сама со своим новым мужем, Розана! А там видно будет!

Розана согласилась с отцом.

— Ты всегда принимаешь самые разумные решения, па почка! — сказала она, поцеловав его.

«Если бы!» — грустно посетовал про себя Гумерсинду, но вслух ничего не сказал.

Он спустился вниз, грустя, что все получается совсем не так, как хотелось бы, был рад, что сын банкира Мальяно. влюбился в его сумасбродку Розану.

Марко Антонио подошел к нему:

— Я обещаю, что сделаю все для того, чтобы ваша дочь была со мной счастлива, она будет для меня законной женой со всеми полагающимися ей правами. Благодарю вас, что вы доверяете мне судьбу Розаны.

— Я полагаюсь на твое слово, Марко Антонио, но в ближайшие дни жду у себя сеньора Франческо. Чтобы он по всем правилам христианского мира попросил у меня руки моей дочери для своего сына.

Жанет услышала его слова и одарила таким взглядом черных пронзительных глаз, что Гумерсинду поежился.

«Да-а, — подумал он, — ну и характер! Нелегко приходится Франческо с такой женой!» И снова поблагодарил судьбу, которая послала ему в жены кроткую и умную Марию. И хотя Гумерсинду подчас пользовался услугами рабынь-негритянок, надеясь, что хоть одна из них родит ему сына, он наивно полагал, что это никак не затрагивает чувств его жены. С негритянками он спал, но о них он не думал. Даже о последней, которая пообещала ему прислать сына, если она его родит. Не прислала — значит, родила дочь, вот и все дела.

О возможных сыновьях Гумерсинду гораздо чаще думала Мария. И, думая о них, решила, что примет каждого как родного, воспитает и выучит. Такое решение далось ей нелегко. Она долго страдала, долго мучилась, но когда поняла, что по-иному просто не сможет поступить, ей вдруг стало необыкновенно легко. И она стала даже с некоторой симпатией поглядывать на негритят, на которых прежде и смотреть не хотела.

Мария проводила дочь и загрустила. Не случайно Жулиана ушла из этого дома: с такой свекровью ужиться трудно. Дай Бог ее своенравной и несдержанной Розане побольше терпения.

Собрались в дорогу и Гумерсинду с Анжеликой. Они должны были объехать перед Рождеством плантации АнжеЛики и заключить с работниками новые договора.

Дом опустел. Мария осталась с двумя малышами и была рада, что Леонора пока ей помогает. Но со временем и та должна была переселиться к мужу, уехавшему на свой виноградник.

— Подумать только, мы будем жить в своем собственном доме! — частенько говорила Марии Леонора, и сердце у нее замирало от счастья.

Потихоньку она приглядывала девушку, которая могла бы заменить ее на кухне, и приглядела Флоринду. «Хорошенькая, живая, ловкая, она мигом освоится со своими обязанностями и будет хорошей помощницей доне Марии», — думала Леонора.

Вот тут-то и появились на кухне негритята. Дождались, пока дом опустел, и пришли в гости. Они не сомневались, что теперь им все будут рады, и так оно и вышло.

Мария, увидев Тизиу, чуть ли не прослезилась. Она не раз вспоминала этого веселого паренька и сейчас обрадовалась ему, как негаданному рождественскому подарку. Понравился ей и Жозе Алсеу — серьезный мальчик с вдумчивым взглядом умных темных глаз. Он держался со спокойным достоинством, и по поведению был полной противоположностью живчику Тизиу.

Леонора накормила ребят, и Тизиу пообещал, что он, как и раньше, будет доить коров и приносить молоко.

Мария закивала, пусть так оно и будет, хотя не сомневалась, что ребята снова исчезнут в один прекрасный день.

...Она вспомнила о славных ребятах даже в рождественскую ночь и перед тем, как сесть со всей своей семьей за праздничный стол, сложила в корзину всевозможные лакомства и сама отнесла им в хижину. Она и знать не знала, как мудра порой бывает сердечная доброта.

Глава 23

Мариана, едва завидев подъезжающий экипаж, схватилась за сердце. Что-то сейчас будет? Ох, не сносить ей головы за то, что она самовольно отдала Жулиане внучку доны Жанет!

Вместе с хозяевами в дом вошла молодая красивая женщина, Марко Антонио распорядился отнести ее чемоданы в его комнату.

Они на картого — Розана, жена моего сына, — с гордостью сообщила Жанет своей экономке.

— Сейчас ты увидишь нашу лапочку, — пообещала она Розане, имея в виду свою внучку. — Но сначала я должна сообщить тебе то, чего не хотела говорить при твоих родителях.

Розана удивленно посмотрела на красивую и гордую дону Жанет, которая стала еще высокомернее.

— Мой муж больше здесь не живет, после тридцати лет совместной жизни он завел себе молодую вертихвостку и оставил семью. Мне показалось, что твоей маме, и особенно отцу, было бы непонятно поведение моего бывшего мужа.

Розана прикусила язычок и не стала сообщать о негритянках.

— Думаю, что вы поступили правильно, — одобрила она Жанет, — но на вашем месте я бы поборолась за своего мужа.

— А ты боролась за своего? — спросила ее та с любопытством.

— У меня ничего не вышло, — честно призналась молодая женщина.

— А я не люблю терпеть поражений, — так же честно призналась не очень молодая.

Она позвала Мариану и попросила ее принести внучку. — Дона Жанет, она у кормилицы, — ответила Мариана.

— Что за глупость! — возмутилась та. — Почему ты не позвала ее сюда?

— Потому что вы запретили ей переступать порог этого дома, — отважилась сообщить Мариана.

После секундного замешательства Жанет спросила:

— Неужели ты отдала ее итальянке?

— С вашего позволения, — ответила экономка, надеясь, что при новой невестке ҳозяйка не станет устраивать скандал. И не ошиблась.

— Немедленно принеси ее назад! — распорядилась Жанет.

— Девочка ничего не может есть, кроме материнского молока, — проговорила с укором Мариана. — Вы же не хотите, чтобы ваша внучка болела!

Розана молчала с равнодушным видом, и трудно было предположить, что она так уж хочет нянчиться с чужим младенцем. Это придало храбрости Мариане.

— Я, разумеется, съезжу к Жулиане, — сказала она, — но девочку, наверное, лучше пока оставить у нее.

— Поезжай немедленно, — распорядилась Жанет.

Мариана рассказала Жулиане все новости, и Жулиана улыбнулась.

— Я рада, что избранницей Марко Антонио стала Розана, — сказала она. — Я не ревную и от души желаю ему счастья. Если они оба будут счастливы, нас с Матео не в чем будет упрекнуть. А девочку я им сейчас не отдам, молоко ей нужнее всего на свете.

Она пошла и позвонила в банк, собираясь обсудить этот вопрос с Франческо: он относится к ней как к дочери, он должен ей помочь!

— Корми спокойно нашу малышку, — сказал он, — и не держи на меня зла за то, что я стал тебя разыскивать через полицию. Но сама посуди, что мне оставалось делать? Ты исчезла, не оставив ни записки, ни письма. Мы же не знали, что с тобой. Мы сходили с ума от волнения. Мне кажется, у нас с тобой были достаточно хорошие отношения, чтобы ты меня поставила в известность о своих планах. Я привык к твоей абсолютной искренности.

Жулиана почувствовала себя виноватой, Марко Антонио был совершенно прав.

— Прости! — сказала она. — И поверь, что я тебя ни в чем не виню, ты всегда был безупречен со мной, а сейчас, я думаю, ты пожалел свою мать. Она попала в трудное положение, и тебе стало ее жалко. Ты дал ей волю, а дона Жанет сразу же отобрала у меня и второго ребенка!

— Не беспокойся, с матерью я все улажу, — пообещал Марко Антонио.

— Я тебя поздравляю, — сказала Жулиана, — и желаю, чтобы c Розаной тебе повезло больше.

— Надеюсь, — ответил он. — Спасибо за поздравление.

Марко Антонио сообщил Франческо о том, что Анинья снова у Жулианы, и тот одобрил решение сына:

— Ты правильно рассудил, сынок, совершенно правильно.

Затем Марко Антонио сообщил о перемене в своей жизни и о просьбе сеньора Гумерсинду.

— Я с удовольствием увижусь с ним и попрошу для тебя Пуки Розаны, вот только запущу фабрику Паолы, дело уже на мази, и сразу съезжу! — пообещал Франческо.

Однако дни уходили за днями, а он все был занят, занят и занят.

В конце концов Гумерсинду и Мария сами приехали в Сан-Паулу, посмотреть, как устроена их дочка.

Жанет приняла их с несвойственным ей радушием. Ей еще предстояло унизительное признание, и как только она об этом думала, то сразу же преисполнялась гневом: макаронник не смел подвергать ее подобным испытаниям!

Но Марко Антонио избавил мать от необходимости говорить о том, что было ей так неприятно. Мария от души посочувствовала Жанет, а Гумерсинду втайне чуть-чуть позавидовал Франческо — ради Паолы можно было пойти на многое.

Мужчины встретились, переговорили и о семейных делах, и просто о делах, и Гумерсинду уехал, оставив Марию еще на несколько дней в городе.

Когда Жанет поняла, что запретная тема перестала быть запретной, она вздохнула с облегчением, но вовсе не потому, что принялась жаловаться на неверного мужа, а потому, что была избавлена от лишних вопросов.

Втайне она ждала момента, когда бесстыжая Паола вышвырнет надоевшего старика или опозорит его, заведя молодого любовника. Что это случится со дня на день, Жанет не сомневалась.

Между тем макаронная фабрика заработала. Паола нашла нужное помещение, Франческо договорился, чтобы завезли оборудование. Паола наняла нужное количество людей. Теперь она с утра до ночи пропадала на фабрике, наблюдая за производством макарон, присматриваясь к работникам. Да и как иначе? От всего этого зависел вкус ее непревзойденных макарон! В результате она перестала готовить обеды дома.

— Прости, любимый, — виновато говорила она, — я опять не успела...

— Я приглашаю тебя в ресторан, — с усмешкой отвечал Франческо. И они отправлялись в небольшой уютный ресторанчик по соседству, где все их уже знали и где с некоторого времени они стали завсегдатаями. Возвращались домой поздно, ас утра Франческо был уже в банке, Паола — на фабрике.

Вернувшись однажды с фабрики немного раньше Франческо, Паола увидела стоящих у ее запертых дверей родителей. Она обрадовалась и немного смутилась одновременно. Смутилась потому, что ее отец вполне мог устроить Франческо скандал, а скандалов она не любила.

Инес своим женским глазом сразу заметила перемены в доме: их дочка жила не одна. Ас кем?

Она устроила дочери допрос, и Паола не стала отпираться. Сказала, что они с сеньором Мальяно полюбили друг друга, ради их любви он оставил семью и теперь живет с ней. Анаклето, по своему обыкновению, принялся орать во все горло, призывая проклятия на голову негодяя, который обесчестил его дочь!

— Успокойся, папа, — попыталась образумить его Паола. — бесчестят людей скандалы, которые слышны на всю округу.

В самом деле возвращающийся домой Франческо издалека услышал странные крики, которые неслись из дома Паолы, и заторопился туда.

Увидев перед собой достойного банкира, с которым до сих пор он встречался только в банке, Анаклето примолк. Но Франческо по тем итальянским ругательствам, что сыпались до этого, уже понял, в чем дело, и счел нужным сказать кое-что отцу семейства, чтобы защитить свою возлюбленную.

— Сеньор Анаклето, — произнес он строго и торжественно, — я довожу до вашего сведения, что мы с Паолой живем вместе. Я сообщаю вам об этом, а не спрашиваю вашего разрешения, потому что дочь ваша совершеннолетняя и впране решать свою судьбу сама.

Анаклето не слишком понравился подобный подход. Ему было бы гораздо приятнее, если бы Франческо чувствовал себя виноватым, а он, как отец, вправе был бы казнить его или миловать. Анаклето открыл было рот, чтобы высказать свое мнение насчет взрослых дочерей и богатых стариков, лакомых до молоденьких, но Паола, сообразив, что сейчас произойдет непоправимое, вдруг сказала:

— И обсуждать нашу жизнь нечего, ведь я жду от сеньора Мальяно ребенка.

Анаклето осекся. Он давно уже хотел внука, и если Паода родит этому банкиру сына, то он уж точно обеспечит их всех как следует. Да и вообще, этот сеньор Мальяно, сразу видно, человек порядочный, раз оставил семью ради их дочери... Словом, после этого сообщения буря улеглась, Анаклето взглянул на Франческо благосклонно, а Паола пригласила всех выпить вина в честь свершившегося. Инес кинулась целовать дочь и зятя, все успокоились, развеселились, и вечер прошел радостно и мирно.

Уже лежа в постели, Франческо, вспомнив, как Паола вышла из щекотливого положения, сказал ей:

— Тебе бы, моя дорогая, дипломатом быть! Ну кто бы еще мог такое выдумать?!

— Ты про что? — поинтересовалась Паола.

Она еще не легла, сидела перед зеркалом и расчесывала свои густые золотистые волосы, а Франческо ею любовался.

— Про то, что ты ждешь от меня ребенка. И как только тебе в голову пришло! Нет, ты просто гений!

— Но я же и вправду жду, — сказала простодушно Паода. — Ты рад?

Глаза Франческо округлились, он приподнялся на локте, глядя на Паолу с изумлением.

— Ты уверена? — с трудом проговорил он.

— Ты не рад? — с беспокойством переспросила она, пересаживаясь на кровать. — Ты думаешь, что Марко Антонио...

— Я не думал, что у меня может быть ребенок, — прошептал Франческо.

— Но мы в последнее время довольно много занимались тем, от чего они как раз бывают, — напомнила она ему.

— Если бы ты знала, если бы ты только знала, прошептал Франческо, крепко обнимая ее. Ты волшебница, Паола, ты вернула мне молодость!

То, что Франческо помолодел лет на двадцать, замечали все, но не все знали причину этого. Узнав новость, Марко Антонио расплылся в улыбке и поздравил отца.

— Ты знаешь, уже и талия чуть-чуть округлилась, — радостно блестя глазами, прибавил Франческо. — А хочешь, я дам тебе попробовать наших макарон? Первая партия! Помоему, замечательные!

— Спасибо, папочка! Непременно угощу Розану. Она, кажется, тоже любительница!

Макароны он отдал кухарке и попросил сварить их к ужину, но никому не удалось отведать этих макарон, потому что Жанет, мгновенно поняв, откуда они взялись, перевернула все блюдо на пол.

— Никаких гадостей в этом доме не будет! — произнесла она ледяным тоном и, показав на гору белых червяков, какими ей виделись те макароны, приказала: — Уберите!

До нее уже дошел слух, что у Франческо будет ребенок, и она поняла, что должна усиленно заниматься своей внучкой. Надо напомнить этому макароннику, что он — дед! Пусть ему хотя бы будет стыдно оттого, что он вознамерился стать молодым отцом! Она вновь отрядила Мариану, чтобы та пригласила Жулиану с девочкой к ним в дом.

— Скажи, что отец имеет право видеться с ребенком, — наказала она экономке.

Относительно дочки Жулиана за это время успокоилась. Она чувствовала себя под защитой мужчин дома Мальяно и спокойно занималась Аниньей. Рядом с ней частенько играл и Хуаниту, который привязался к Жулиане чуть ли не больше, чем к матери. Ортенсии в последнее время было не до малыша. У нее завертелся бурный роман с Амадео, она ходила как в чаду, удивляясь собственной отваге.

Жулиана снисходительно смотрела на кипящие, вокруг страсти, ей было не до них. Она чувствовала бы себя совершенно счастливой, если бы не бешеная ревность Матео к ее прошлому. При одном только взгляде на Анинью он вспоминал Марко Антонио, непременно находил, к чему прицепиться, и устраивал скандал. Потом он просил прощения, сам каялся в своей горячности, но вскоре вновь находил повод и опять ревновал. По этой же причине он без конца был недоволен Франческо Мальяно, который финансировал их строительство, и настраивал против него Амадео.

— Вот увидишь, он нас обманет! — постоянно карка он, — Выжмет все соки и выбросит без сентаво на улицу!

— Мы уже живем на его сентaвo, — возражал Амадео. — Он платит нам не только исправно, но даже больше, чем получают другие строительные бригады при таких же подрядах. И потом, в контракте есть пункт о получении нами прибыли после продажи построенных домов. Значит, обмануть нас никто не может!

— Ты хвалишь Мальяно, значит, ты мне не друг! — вспыхивал Матео.

— Но я не могу работать с человеком и одновременно с ним бороться, — пытался растолковать компаньону свое отношение Амадео. — К тому же пока не вижу для этого причин.

— Почему это? — возмущался Матео. — Я чувствую, что он нам враг, печенкой чувствую, понимаешь?

Амадео понимал только, что попал в тяжелую ситуацию: без Матео, а точнее, без Жулианы, он никогда бы не полуЧил такого выгодного контракта, но работать с постоянно недовольным Матео было тяжело. Компаньоны со временем стали раздражать друг друга, и раздражение это копилось.

Жулиана знала об этом и, как могла, старалась смягчить и сгладить возникающие шероховатости.

Когда-то давным-давно Матео показался ей очень сильным, и она доверилась ему всем своим существом, видя в нем надежную опору, но потом он заболел, стал слабее, чем младенец, и она спасла его и выходила. И теперь у Жулианы было впечатление, что Матео снова болен, он стал слабым и нуждается в ее поддержке. Однажды она избавила его от смерти и должна была спасти второй раз.

Жулиана вспоминала Матео на фазенде — это был совсем другой человек, спокойный, уверенный в себе, деловитый. И к теперешнему Матео — раздражительному и Гневливому — она относилась как к ребенку, он злится от слабости и неуверенности в себе.

Почему-то Матео очень задело то, что Розана стала жить с Марко Антонио.

— Если она привезла сюда моего сына, — заявил он угрюмо, — я отберу его. Не хочу, чтобы его воспитывал этот негодяй.

Жулиана никогда не вступала в спор с Матео, никогда не защищала Марко Антонио, но она любила его как брата и считала очень хорошим человеком. Про Матео она не могла сказать, хороший он человек или нет, она его просто любила. И очень за него переживала. И из-за этих переживаний у нее даже пропало молоко. Но она не спешила сообщить семейству Мальяно, что не может больше кормить свою девочку, она считала, что маленькому ребенку в любом случае лучше оставаться с матерью.

Когда к ней пришла Мариана и пригласила в дом Мальяно с Аниньей, Жулиана хотя и предчувствовала неблагоприятные последствия своего визита, не могла от него отказаться. Она была согласна, что девочка должна видеться с отцом и что Марко Антонио лучше не появляться в пансионе.

И вот они снова едут в коляске по знакомым улицам. Дамиао правит лошадьми и рассказывает, что у него пропал Тизиу, да не один, а вместе с Жозе Алсеу, который сбежал из дома еще раньше.

— Я сходил в школу, узнал, что в наказание за драку Тизиу исключили на две недели, а он уже гуляет второй месяц, и где его искать, непонятно. Я все жду, что нагуляется, и сам домой прибежит, он у меня шустрый, дона Жулиана, вы же знаете.

— А вы за него не беспокоитесь? — спросила Жулиана.

— Беспокоюсь, но ничего не могу сделать и надеюсь на лучшее, — мудро отвечал Дамиао. — Сколько он без меня на фазенде жил? Думаю, что и сейчас он на фазенде, в знакомом месте.

Дамиао остановил лошадей во дворе дома, слез с козел и стал помогать Жулиане выйти.

— Дайте-ка я девочку подержу, — предложил он. — Как она, однако, выросла! — сказал, поглядев на Анинью.

Жулиана кивнула, гордясь своей хорошенькой девочкой. и, забирая дочку от Дамиао, не могла не пожаловаться:

— Она так поправилась на моем молоке, но молока у меня все меньше и меньше.

Жанет услышала ее последнюю фразу и про себя порадовалась. Все складывалось как нельзя лучше. Разумеется, будь у Жулианы молоко, это Жанет тоже не остановило бы, но раз его нет, то ее действия вдвойне оправданны.

Жанет подошла к Жулиане, взяла у нее девочку и первой вошла в дом. Когда Жулиана хотела войти тоже, Жанет, сказала: «У тебя нет молока» — и быстро закрыла дверь на засов.

Жулиана окаменела от такой наглости.

Немного придя в себя, она вспомнила, как полицейские отбирали у нее ребенка, как они арестовали Матео, и молча пошла к воротам...

Глава 24

Всякий раз, видя огромные страдающие глаза Наны, Антенор думал, что отдал бы все на свете, лишь бы вновь увидеть их счастливыми. Но что он мог поделать? Поступить, как глупый мальчишка Жозе Алсеу, бросить все и пуститься на его поиски? Нет, такого он не мог себе позволить. Антенор дорожил работой, потому что кормил семью и не мог оставить Нану одну. Поначалу они надеялись, что пройдет день, два, и Жозе Алсеу вернется. Но прошла неделя, потом вторая...

— Его украли, — произнесла Нана трагически. – То, чего я так боялась, случилось, — моего мальчика украли!

Она съездила в город к Дамиао, чтобы посоветоваться с ним, что ей делать. После разговора с братом ей стало сначала легче, а потом еще страшнее и тяжелее. Оказалось, что Жозе Алсеу сбежал из дома самостоятельно, приехал к дяде и подговорил бежать с ним Тизиу.

— В тихом омуте черти водятся, — выговаривал сестре Дамиао, — у моего на рожице написано, что хулиган, но он похулиганит и успокоится, а твой тихоня вон что учудил!

«Ничего, что учудил, — думала Нана, — зато его не украли, побегает, поголодает и вернется».

— Да ты не переживай, — стал успокаивать ее брат, — я уверен, что они отправились на «Эсперансу», у Тизиу там место обжитое, сколько он там без меня прожил. И ничего дурного с ним не случилось. Поживут на фазенде и вернутся.

Дамиао говорил так, словно позабыл про ее трагическую историю или вовсе ничего о ней не знал.

Но лучше бы все-таки он не упоминал про «Эсперансу»! Теперь Нана окончательно потеряла покой. Неужели ее мальчик сам сунул голову в крокодилью пасть? Неужели Гумерсинду узнал сына, забрал к себе и больше никогда не вернет его матери?

— То, чего я так боялась, случилось, — твердила она, Глядя на Антенора все теми же страдающими глазами.

Антенор долго терпел эту муку, но наконец сказал:

— Ради тебя, Нана, я готов на все! Вот увидишь, я привезу тебе твоего сына.

В конторе, где он работал, все уже знали о продаже мальчика, как-никак он тоже здесь работал, и все очень обеспокоились, когда он исчез. Поэтому хозяин не слишком удивился, когда Антенор попросил отпустить его на несколько дней для поисков.

— Поезжай, — сказал ему хозяин, — я удивлялся, что ты раньше не попросил меня об этом. Хороший мальчуган, мы без него скучаем!

У Антенора камень с души свалился: потерять в такое время работу значило довольно долго искать другую, но хорошо, что хозяин его ценит!

Собрался он быстро, сел на поезд, и вскоре вокруг него замелькали знакомые места. Дорогой он все придумывал, как ему поступить, если сеньор Гумерейнду и вправду забрал своего сына. Он представлял себе всевозможные разговоры, начинал их и так и этак, пока наконец не плюнул, махнув рукой:

— Украду мальца, да и дело с концом!

После такого решения ему полегчало.

На фазенде очень удивились приезду Антенора, нашли, что он изменился к лучшему, расспросили о новостях. Гумeрcинду был в отъезде, разговоры вела дона Мария. Антенор был несловоохотлив. Он приехал не хвастаться своими удачами, должен был узнать, здесь ли ребятишки. Но Марии и в голову не приходило, кого ищет бывший управляюций. Она решила, что ему понадобился Матео, и поторопилась сказать, что ничего о нем не знает. Он давно уехал с их фазенды в неизвестном направлении. Мария тоже была не слишком словоохотлива. Неприятно рассказывать чужим людям о своих бедах, и она была рада тому, что гость не стал ни о чем ее расспрашивать.

Главная новость была хорошей: Жозе Алсеу никто не украл, Гумерсинду по-прежнему не знает, что у него есть сын, и Антенору оставалось только найти мальчишек.

Он почесал затылок и направился к Хижине, где когдато жил Тизиу с Матео, и был очень рад, что не ошибся направлением. Ему навстречу выглянули две белозубые рожицы.

— Антенор! — воскликнули они в один голос.

Он схватил их обоих своими могучими руками, как котят, и расцеловал. Лишь теперь он понял, в каком напряжении жил все это время.

— Ах, вы дурачки, дурачки, — твердил он, теребя их, — вы что же, хотели, чтобы вся ваша родня с ума посходила? Есть у вас головы на плечах или ананасы выросли?

Мальчишки виновато потупились. Они и впрямь почувствовали себя виноватыми, столько любви и волнения было в голосе Антенора.

— Нагулялись? — спросил он. — Теперь домой!

Мальчишки даже спорить не стали, теперь им все их обиды и неприятности казались пустяками по сравнению с той любовью, которую они вдруг почувствовали к оставленным родным.

— Папа-то небось как переживает, — жалобно сказал Тизиу и посмотрел на Антенора.

— Небось, — веско ответил Антенор. си — А мама? — осторожно спросил Жозе Алсеу.

— Все глаза выплакала, — так же коротко и весомо отрезал отчим. — Я ночей не спал, видишь, меня даже хозяин отпустил. Найдите, говорит, вашего сына, мы тут без него все скучаем, он не только хороший работник, он еще и душевный человек.

Глаза Алсеу заблестели.

— Так и сказал?

— Так и сказал, — подтвердил Антенор. — Значит, отдохнули, ребятки, пора и за работу приниматься. Вас в школе все заждались.

— Меня нет, – погрустнев, признался Тизиу. — Меня из школы выгнали.

— На две недели, а ты уж второй месяц гуляешь, — повторил он слова Дамиао. — Тебе столько наверстывать придется!

Заблестели глаза и у Тизиу, он даже не чаял такой радости!

— Ну так поедем скорее, Антенор, — стали они его торопить. Им уже не сиделось на месте, хотелось увидеть родных и приятелей.

Счастливая троица доехала до Сан-Паулу, а потом распалась. Тизиу попал в объятия Дамиао, Антенор с Жозе Алcey поехали дальше.

— Придется мне тебя выпороть, — серьезно сказал Дамиао сыну. — Чтобы впредь было неповадно бегать. У меня другой науки не было — только порка, а ты от настоящей школы убежал!

— Я же не знал, я думал, меня навсегда выгнали, дона Жулиана так обо мне хлопотала, а я...

— Вот за это я тебя и выпорю, — сказал Дамиао, — для науки, на будущее.

Но на этот раз порка не состоялась. Из дверей появилась дона Жанет и сказала:

— Дамиао! Ты уволен! Вчера я, выйдя из магазина, прождала тебя на площади чуть ли не двадцать минут, сегодня ты позволяешь себе заниматься своим сыном. У меня здесь не приют и не пансион. Все кончено. Отправляйся!

Дамиао от неожиданности онемел, но тут же вспомнил, как несколько дней назад несчастная Жулиана брела к воротам... И он тоже побрел к ним, взяв за руку растерянного Жулинью. Но Дамиао знал, куда ему идти, он отправился в банк к дону Франческо, к своему хозяину.

Дон Франческо внимательно выслушал кучера, который Возил его чуть ли не десять лет.

— Что случилось, то случилось, — сказал он, утверждая приговор своей бывшей жены. И в ответ на печальный укоризненный взгляд Дамиао прибавил: — Ты дону Жанет знаешь не хуже меня! С ней у тебя будут одни неприятности. А так ты будешь сам себе хозяин. Забирай коляску, лошадей и работай на себя.

Дамиао не поверил собственным ушам:

— Я не ослышался? Я могу взять лошадок, за которыми столько ухаживал, и даже коляску?

— Да, за твою верную службу в качестве вознаграждения я тебе отдаю их. Сейчас напишу, что ты их хозяин.

Нужно было видеть, как важно шел Дамиао обратно! Он был преисполнен собственного достоинства, по улице шел хозяин!

Не спеша вошел он во двор, запряг лошадей, посадил в коляску сына и поехал со двора. Девушкам-служанкам он успел сообщить, как дон Франческо вознаградил его за верную службу. Они с завистью посмотрели ему вслед. Им за верную службу такой щедрой награды никогда не дождаться!

Дамиао поехал в пансион, где жила Жулиана, рассудив, что там наверняка найдется место и ему.

Он не ошибся, дона Долорес сдала им с Жулинью комнату. Ей очень нужны были деньги. Впрочем, как всегда. А еще ей нужен был спокойный постоялец. У этих итальянцев такой темперамент! Долорес приходилось затыкать уши, когда она слышала, как ругались Матео и Амадео. Правда, у бедной Ортенсии такой же сумасшедший муж, хотя он и не итальянец, а испанец. И что он сделает с ее бедной дочкой, когда узнает, что у той есть любовник? Да и этот любовник никому спуску не даст, чуть что, и в драку! Что из этого всего выйдет, она даже думать боялась.

Жулиана обрадовалась Дамиао, теперь ей было с кем поговорить и кому пожаловаться, как-никак они не один год друг друга знали!

Матео ничуть не огорчился тому, что Анинья осталась у Мальяно.

— Так и должно быть, — буркнул он. — Мой сын тоже живет не с нами.

Жулиана промолчала, но ей стало очень горько. Утешал ее один Хуаниту, он от нее не отходил, и Ортенсия, которая немного пришла в себя после первого любовного угара, стала даже ревновать сына к постоялице. Жулиана могла понять ее, ведь своего сыночка Ортенсия усыновила.

— Ей отдала его сама мать, потому что родила без мужа, и растить сына было не на что, — рассказала Жулиана Дамиао.

Тот с сомнением покачал головой: маленький Хуан был удивительно похож на Жулиану. Дамиао прекрасно помнил, что говорили в приюте: сына Жулианы усыновила испанская пара...

Дамиао сомневался, а Долорес не сомневалась: видя Жулиану и Хуаниту рядом, она знала, что это сидит мать со своим сыночком. Но если Ортенсия лишится сына, то что у нее останется? Муж, который ее бьет и выгоняет? Или любовник, от которого неведомо чего ждать? Бросит этого, появится другой, так и пойдет по дурной дорожке... А вырастит сына — у нее всегда будет опора в жизни.

— Опомнись, — стала говорить Долорес дочери, — что ты делаешь? Или ты своего мужа не знаешь? Застукает он вас вдвоем, и от тебя живого места не останется!

— Амадео меня в обиду не даст, — гордо ответила Opтенсия.

— И сядет из-за тебя в тюрьму, тебе легче от этого станет? — урезонивала ее мать. — Лучше одумайся, дочка, поезжай с Хуаниту домой, а то потеряешь еще и сына. Про него и так все говорят, что он на одно лицо с Жулианой. Пройдет еще день-два, она и про приют узнает!

Последний довод убедил Ортенсию. Она любила своего Хуаниту, сколько бессонных ночей возле него провела, он стал ее настоящим сыном, и отдать его никогда не смогла бы...

Ортенсия попросила Дамиао отвезти ее домой к мужу. Долорес хоть и настаивала на возвращении дочери к мужу, но ей было неспокойно, она боялась за Ортенсию. Кто его знает, как Эрнандес ее встретит?

— Поедешь с племянником, — распорядилась Долорес, — Тонинью тебя проводит.

Ортенсия и против этого не стала возражать. Ей с Антонио тоже было спокойнее. Они сели вместе в коляску Дамиао и разговаривали всю дорогу.

Вернувшись, Дамиао отправился прямо к Жулиане.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он ей.

— Что случилось? Я тебя слушаю, Дамиао, — ответила она.

— Я отвозил твоего ребенка в приют, а потом возил туда тебя, когда ты его разыскивала, — начал он.

— Да, так оно и было, но что ты хочешь этим сказать? — не поняла Жулиана. — Почему ты сейчас об этом вспомнил?

— Потому что в приюте сказали, что фамилия испанской пары, которая усыновила вашего сына, была Эрнандес.

— Именно, и что же? — А то, что фамилия Ортенсии и ее мужа Эрнандес!

— Неужели? — Жулиана привстала со стула, на котором сидела. — А ты уверен?

— Уверен, — твердо ответил Дамиао. — Я же отвозил этого ребенка!

— Я так и чувствовала, — сказала Жулиана, опускаясь в кресло.

Вечером она рассказала обо всем Матео.

— Мы должны забрать у них нашего сына, — тут же заявил он. — Немедленно!

— Мы должны узнать, как мы можем это сделать, — рассудительно ответила Жулиана.

Для начала она решила посоветоваться с адвокатом, и он объяснил ей, что надо было подать заявление в полицию об исчезновении ребенка. Тогда его начали бы искать, и на сегодняшний день уже был бы какой-то результат.

Жулиана рассказала адвокату всю историю похищения, и он покачал головой:

— Вашей свекрови придется на суде несладко, но вы ведь не можете обойти ее роль во всей этой истории? — спросил он.

— Боюсь, что не смогу, — ответила Жулиана, — Хотя и не желала бы этого!

— Пишите заявление в полицию о похищении ребенка. Еще не поздно, — посоветовал адвокат.

Жулиана поблагодарила его и отправилась звонить Марко Антонио, ей хотелось с ним посоветоваться.

Но сначала она хотела узнать, что нового у дочки.

— Девочка здорова, с ней все в порядке, — стал успокаивать ее Марко Антонио, — вот увидишь, что я в самом скором времени как-то разрешу нашу с тобой проблему. Уверен, ты останешься довольна моим решением.

— Я бы очень этого хотела, — вежливо ответила Жулиана, — но у нас есть еще одна проблема: я нашла своего сына, однако отсудить его смогу, только если назову дону Жанет в качестве виновницы похищения. Представляешь, что ей грозит! Как ты на это смотришь?

— Я? Я постараюсь нанять адвоката, который сумеет помочь и тебе, и ей. Не волнуйся! Главное, что ты нашла сына!

— Спасибо тебе, Марко Антонио, я знала, что могу на тебя положиться, — растроганно произнесла Жулиана.

— Первой в пансионе ей попалась Ортенсия с Хуаниту на руках: она вернулась, муж опять выгнал ее из дома.

Глава 25

Жулиана ехала в экипаже с Марко Антонио, не задумываясь куда и зачем, потому что ее доверие к этому человеку было безграничным. Сегодня он в который раз восхитил Жулиану своим благородством и жертвенностью: сам отвез ее к адвокату, который твердо пообещал вернуть ей украденного сына. А чего это стоило Марко Антонио, Жулиана могла только догадываться. Ведь на суде неизбежно всплывет имя преступницы — доны Жанет, и весь город в ужасе отшатнется от семьи Мальяно! Далеко не всякий способен на такой шаг, но Марко Антонио не побоялся восстать против собственной матери и поставить под удар репутацию семьи, поскольку у него свои представления о чести, не всегда разделяемые тем кругом богачей, к которому он принадлежит.

Ехали молча. Оба были взволнованы. Жулиана искала подходящие слова, чтобы высказать свою огромную благодарность Марко Антонио, и не находила их. А из него, наоборот, слова любви сами рвались наружу, но он сдерживал их, не желая огорчать Жулиану очередным излиянием нежных чувств. Экипаж тем временем уже миновал элитные кварталы, где высились роскошные особняки, и свернул с широкой гладкой мостовой на узкую кривую улочку. Здесь, в унылых однотипных домах, селились те, кто победнее. Здесь же находился и пансион Долорес, в котором обрели пристанище Жулиана и Матео.

Вскоре коляска остановилась. Лишь теперь Жулиана поняла, что Марко Антонио привез ее домой, к пансиону.

— Я не знаю, как благодарить тебя! Не нахожу слов, — сказала она. — Если бы можно было обойтись без этого суда... Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня....

— Возможно, Маурисиу сумеет все уладить и без суда Он опытный адвокат, — произнес Марко Антонио не слиш ком уверенно. — В любом случае ты не переживай за меня Я знаю, на что иду, потому что... люблю тебя!

Это признание вырвалось у него помимо воли. Марко Антонио потупился. Болезненная гримаса на мгновение исказила его лицо, и Жулиана, заметив это, стала поспешно прощаться. Но Марко Антонио быстро справился с минутной слабостью.

— Не пугайся, — сказал он, взяв Жулиану за руку. — Я искренне желаю тебе счастья. И сегодня же привезу сюда нашу дочку, пусть она живет с тобой. Так будет лучше и для нее, и для тебя.

Жулиана ничего не успела сказать в ответ. Слезы благодарности лились по ее щекам, и она еще долго смотрела вслед удаляющемуся экипажу.

А Марко Антонио, приехав домой, вынужден был вступить в схватку с матерью, которая вцепилась в Анинью обеими руками и ни за что не хотела отдавать ее ни сыну, ни Мариане.

— Я никому не позволю увезти мою внучку! — твердила она. — И ты, Марко Антонио, не посмеешь отдать ее этой беспутной итальянке!

— А я никому не позволю оскорблять Жулиану! — принял вызов Марко Антонио. — Ты не впустила ее сюда, хотя мы с отцом обещали, что она сможет видеть Анинью, когда захочет...

— Пока я жива, эта итальянка не переступит порог моего дома! — прервала сына Жанет, дав ему тем самым козырь в руки.

— Значит, у меня нет выбора, — подхватил он. — Теперь я просто обязан отвезти мою дочь Жулиане.

Жанет еще крепче прижала к себе девочку и обратилась за поддержкой к Розане:

— А ты почему молчишь? Не понимаешь, что твой муж надумал опять связаться с итальянкой? Вот что кроется за его великодушием!

Но Розана не поддалась на провокацию и ответила с достоинством:

— Я считаю, ребенок должен жить с матерью, дона Жанет. А в остальном мы сами разберемся с Марко Антонио. К тому же, если вы помните, я вовсе не сирота, которой некуда уйти из этого дома!

Жанет поняла, что перегнула палку. Поссорить сына с Розаной совсем не входило в ее планы, и она принялась оправдываться:

— Ты не должна обижаться на меня, Розана. Я же, наоборот, хочу защитить тебя от происков итальянки.

— А я пытаюсь сделать так, сеньора Жанет Мальяно, чтобы итальянка не посадила вас в тюрьму! — сказал свое веское слово Марко Антонио, у которого лопнуло терпение. — Мариана, бери девочку, и пойдем! Экипаж стоит у ворот.

Тот день Жулиана могла бы назвать одним из самых счастливых в своей жизни, если бы не жуткая сцена ревности, которую устроил ей Матео. Возвращаясь с работы, он еще на подступах к дому узнал от соседей, что Марко Антонио дважды приезжал сюда, причем в первый раз — вдвоем с Жулианой. Это привело Матео в ярость. А объяснения Жулианы лишь разозлили его еще больше, потому что в них явственно проступило ее восхищение благородным поступком Марко Антонио.

— Ну разумеется, благородство у него в крови! — язвительно заметил Матео. — Это у них фамильное! Они большие мастера манипулировать чужими детьми, чтобы получить свою выгоду! Ты, похоже, забыла, как его благородная мамаша распорядилась судьбой нашего Хуаниту. А теперь и твой мужeнeк решил использовать его в корыстных целях!

— Мой муж — ты! — сквозь слезы ответила Жулиана. — А Марко Антонио не виноват в грехах своей матери. Он привез мне дочку и, я уверена, поможет вернуть нашего сына!

— Ну да, теперь он будет встречаться с тобой прямо здесь, пока я буду вкалывать на стройке!

— Матео, я не узнаю тебя. Откуда эта злоба? Ты даже не порадовался за меня. Ведь Анинья теперь со мной!

— Ас чего мне радоваться? Я ненавижу этих проклятых Мальяно!

— Да как ты можешь такое говорить! — возмутилась Жулиана. — Вы же с Амадео занимаетесь строительством только благодаря сеньору Франческо!

— Благодаря? Как бы не так! — рассмеялся Матео. — Он обманул нас! Ты знаешь, что этот благодетель намерен продавать наши дома в рассрочку? И значит, денег мы в этом году, не увидим!

— Я плохо разбираюсь в таких делах, — пожала плечами Жулиана, — зато мне известно, что сеньор Франческо — честный, порядочный человек и опытный банкир. Возможно, от продажи в рассрочку будет гораздо большая прибыль?

— Возможно. Только вся она осядет в его банке, а мы с Амадео получим жалкие проценты.

— Но вы же строите дома на деньги сеньора Франческо. Из его материалов, на его земле...

Оспорить этот довод Матео было нечем, но и признать свое поражение он не хотел, а потому вновь стал упрекать Жулиану:

— А не слишком ли рьяно ты защищаешь этого банкира? Может, ты все еще влюблена в его сына?

— Нет! Нет! — в отчаянии закричала Жулиана. — Ты несправедлив ко мне. Я всегда любила только тебя!..

Это была их первая серьезная ссора.

А на другом конце города Розана выясняла отношения с Марко Антонио. Ей тоже не нравилось, что он теперь будет ездить домой к Жулиане, и она тоже спрашивала:

— Признайся, ты все еще любишь ее?

Марко Антонио не стал лукавить и ответил вопросом на вопрос:

— А ты можешь поклясться, что забыла своего Матео?

— Если бы я не забыла его, то не была бы здесь с тобой! — не раздумывая ответила Розана.

— Ну, в таком случае перестань ревновать меня к Жулиане, — попросил ее Марко Антонио.

— Я постараюсь, — пообещала она, думая о том, насколько выбок их союз с Марко Антонио.

Розане хотелось бы привезти в этот дом своего сына, однако она не была уверена, уживется ли здесь сама. Марко Антонио прав: она не забыла Матео. И не хотела, чтобы его забыл Маринью! Мальчик знает и любит своего отца — Матео, и незачем ему привязываться к Марко Антонио.

C этими мыслями Розана и уснула.

А на следующий день она отправилась вместе с матерью и отцом смотреть особняк, который те для себя купили, и попросила их:

— Вы не станете возражать, если я привезу сюда своего сына и он будет жить с вами? Мне не хотелось бы стеснять Марко Антонио...

— Я буду только рада! — ответила Мария, а Гумерсинду испытующе посмотрел на дочь.

Розана почувствовала себя неуютно под его взглядом и поспешила успокоить отца:

— Не надо осуждать меня, папа. Я же буду, здесь поблизости и смогу навещать Маринью хоть каждый день!

— Ну хорошо, мы сами воспитаем нашего внука, — сказал в ответ Гумерсинду.

Адвокат Маурисиу приехал в дом Мальяно, когда Розана еще не успела вернуться от родителей, и Марко Антонио воспринял это как благо. Он не хотел, чтобы Розана стала евидетелем его громкой ссоры с матерью — а в том, что визит адвоката закончится крупным семейным скандалом, Марко Антонио не сомневался.

Однако дона Жанет преподнесла ему сюрприз. Кизумлению Марко Антонио, она не стала возмущаться, узнав, о чем с ней собирается беседовать адвокат, а лишь сокрушенно покачала головой и произнесла тоном невинной жертвы:

— Меня это не удивляет. От той итальянки можно было ожидать любой подлости.

— Мама, перестань! Сеньору Маурисиу все известно, — вмешался в их разговор Марко Антонио. — Не стоит отрицать очевидные факты.

— Разумеется, не стоит, — с горькой иронией произнесла Жанет. — А факты, к сожалению, таковы, что эта интриганка не сказала вам, сеньор Маурисиу, ни слова правды.

— Мама, если ты думаешь отпираться, сеньор Маурисиу не сможет тебе помочь, а он надеется утрясти это дело, не доводя его до суда, — пояснил ей Марко Антонио.

Не удостоив сына ответом, Жанет обратилась к адвокату: — Вы действительно хотите узнать всю правду?

— Да, несомненно. Я уже выслушал одну сторону. Кстати, в присутствии вашего сына...

— Мой сын тоже не знает всей правды!

— Вполне вероятно, — согласился адвокат. — Вот и расскажите, как все было на самом деле.

— Ну что ж, похоже, вы не оставили мне выбора. — Тяжело вздохнув, Жанет обернулась к сыну и продолжила: — Правда состоит в том, Марко Антонио, что мы с Марианой лишь исполнили просьбу твоей бывшей жены. Она понимала, какой помехой будет для вас этот ребенок, зачатый вне брака, от неведомого итальянца...

— Мама! Это какой-то бред! — прервал ее Марко Антонио, но Жанет не смутило его замечание.

— Я просто не могла сказать тебе этого раньше, сынок, — произнесла она сочувственно. — Ведь ты искреннее любил эту порочную женщину.

— Да, я любил Жулиану, женился на ней, беременной, и готов был воспитывать ее ребенка как родного сына! — с вызовом ответил Марко Антонио. — Сеньор Маурисиу, поверьте, у Жулианы не было даже малейшего основания для такого чудовищного поступка!

— Пожалуйста, не перебивайте свою мать, сеньор Марко Антонио, — мягко произнес адвокат. — Слушаю вас, дона Жанет!

Она выдержала небольшую паузу, словно погружаясь в воспоминания, и начала издалека:

— Я не буду лицемерить и признаю, что была против свадьбы моего сына с Жулианой. Ей это было известно, поскольку я не скрывала своего отношения к их браку. Она также понимала, что ребенок, рожденный от итальянца, не может быть полноправным наследником нашего фамильного состояния.

— Чушь! Бред! — возмущенно воскликнул Марко Антонио.

Жанет оставила его выпад без внимания, продолжив:

— Так вот, как раз здесь, в этой комнате, незадолго до родов, у нас с ней и состоялся очень важный разговор. Она попросила меня, чтобы я помогла ей избавиться от ребенка. Мой муж и сын тогда были в отъезде, и она решила воспользоваться этим обстоятельством: так легче было сохранить все в тайне.

— И вы согласились выполнить ее просьбу? Она не показалась вам, мягко говоря, странной? — спросил Маурисиу.

— Да. Я велела Мариане отнести ребенка в сиротский приют, так как боялась, что Жулиана попросту задушит его, если он попадет к ней в руки!

Ошеломленный услышанным, Марко Антонио молчал, на Маурисиу задал резонный вопрос:

— Если все было так, то почему же она сейчас хочет вернуть себе ребенка любой ценой? Как вы считаете, дона Жанет?

— Да потому, что она бросила моего сына и теперь живет со своим итальянцем! И я больше не намерена скрывать правду.

— А кто может подтвердить ваши показания? Нет ли у вас свидетеля?

— Есть! Наша экономка Мариана. Именно она помогала мне принимать роды у этой итальянки!

— Так вы сами, лично принимали роды? — изумился Маурисиу.

— Да, я была первой, в чьи руки попал этот несчастный ребеночек! — не без гордости подтвердила Жанет.

— Что ж, я хотел бы поговорить с вашей экономкой.

— Сейчас я позову ее.

Жанет отправилась на кухню и, приглушив голос, требовательным тоном пояснила Мариане, что и как та должна отвечать адвокату. Никаких сомнений в преданности экономки у Жанет не было, но Мариана вдруг воспротивилась:

— Помилуйте! Как можно? Взять еще один грех на душу?!

— Ты вовремя вспомнила о своем грехе, Мариана, — язвительно усмехнулась Жанет. — Поэтому надо быть последовательной. Обратной дороги нет! Иди к адвокату и сделай все так, как я тебе сказала!

Мариана вошла в гостиную на негнущихся ногах, подталкиваемая сзади своей госпожой, и у Марко Антонио при виде этой картины блеснула надежда. По тому душевному смятению, в каком пребывала Мариана, он совершенно отчетливо понял, что ее заставляют лжесвидетельствовать, а она этому внутренне противится. И поспешил поддержать ее в стремлении к справедливости:

— Ничего не бойся, Мариана! Расскажи всю правду. Только правду!

Она благодарно посмотрела на Марко Антонио, но от волнения не могла вымолвить и слова.

— Вы не стесняйтесь, — подбодрил ее Маурисиу. — Вам нужно ответить всего лишь на несколько вопросов.

— Да-да, я отвечу, — глухо произнесла она.

— Скажите, верно ли, что ребенок, которого вынашивала сеньора Жулиана, был для нее нежеланным? Вам чтолибо известно об этом? — спросил Маурисиу.

— Это неправда, — без колебаний ответила Мариана. — Жулиана очень хотела родить ребенка, но даже не смогла увидеть его. Роды были трудными, она потеряла сознание.

— Мариана, твои фантазии здесь неуместны! Говори то, что было на самом деле, — попыталась спасти ситуацию Жанет.

— Сеньор, поверьте, я не лгу, — клятвенно заверила адвоката Мариана. — Бедняжке не довелось даже увидеть своего сына. Она не подержала его на руках, не услышала его голоса.

— Почему? — задал короткий вопрос Маурисиу, и Мариана дала на него исчерпывающий ответ:

— Дона Жанет приказала мне отнести мальчика в сиротский приют при монастыре. А Жулиане потом сказала, что ее ребенок родился мертвым, что будто бы он был задушен пуповиной.

— Именно это мне и говорила сеньора Жулиана, — сказал Маурисиу, переведя взгляд на Жанет.

— Они обе врут, потому что были подругами! — не сдавалась та. — Мариана, ты свободна, можешь идти!

— Да, сеньора. Пойду соберу свои вещи. С вашего разрешения.

Этим ответом она окончательно выбила почву из-под ног своей госпожи, а Маурисиу подвел итог:

— Надеюсь, вы понимаете, дона Жанет, что ваша версия случившегося вряд ли найдет поддержку у судей — при наличии таких свидетельских показаний!

— Никто не вправе судить меня! — злобно сверкнула глазами Жанет и вышла из гостиной.

— Я очень сожалею, — сказал Марко Антонио адвокату. — Мариана не лгала. И как ни горько мне это признать, в трагедии Жулианы повинна только моя мать.

— Не печальтесь, мой друг. Я постараюсь не предавать это факт широкой огласке, — пообещал ему Маурисиу.

А разъяренная Жанет ворвалась тем временем в комнату Марианы:

— Предательница! Мерзавка! Тварь неблагодарная! Вот как ты отплатила мне за все добро, которое я для тебя сделала? Если дело дойдет до суда — ты изменишь свои показания, или я тебя уничтожу.

— Мне очень жаль, сеньора, но я решила уйти из вашего дома, — ответила на это Мариана, вызвав еще больший гнев Жанет.

— Решила уйти? Так убирайся вон! И чтобы я тебя больше никогда не видела, мерзавка!

Мариана, однако, задержалась в доме Мальяно до ночи, так как не могла уйти отсюда без того малыша, которого полюбила как родного сына и который здесь никому, кроме нее, не был нужен.

А Пробравшись тайком в детскую, она взяла на руки маленького Франческо, прижала его к себе и прошептала сквозь слезы:

— Я никому не отдам тебя, мой сыночек! Мы уйдем отсюда вместе. Сейчас я только возьму самое необходимое, и мы уйдем. Подожди немного.

— Оставив малыша в кроватке, Мариана принялась искать то, что считала необходимым для него.

— Где же те золотые монетки, что дал тебе дедушка? Вот они! Это принадлежит тебе по праву. А вот и свидетельство о рождении. Оно еще сможет тебе пригодиться, правда? Ведь Здесь написано, что ты — Мальяно...

Затем она вновь взяла мальчика на руки и, никем не замеченная, отправилась с ним в тот же монастырский приют, откуда его однажды привезли в дом Мальяно.

А Жанет, обнаружив на следующий день пропажу, заявила сыну:

— Я не собираюсь бросаться на поиски Марианы и тем более этого подкидыша. Он никогда не был и не будет моим внуком! Он не Мальяно! Мариана сделала нам большое одолжение, выкрав его. Пусть они оба исчезнут из нашей жизни навсегда!

Глава 26

Две недели, проведенные вместе с мужем в Сан-Паулу, пролетели для Марии как одно прекрасное мгновение. Никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой, и ей все казалось, что это не явь, а сон — сладкий сон, из тех, какие снились ей в далекой юности.

Жили они с Гумерсинду в отеле, в одном из лучших номеров, которые доступны далеко не каждому постояльцу. Завтрак им подавали в номер, затем Гумерсинду отправлялся в город по делам, а Мария шла в какой-нибудь парк или сквер, прогуливалась там по аллеям, отдыхала на лавочках среди цветников и дивилась своей беззаботной жизни, о которой она даже никогда не мечтала.

Но самое удивительное и прекрасное начиналось ближе к вечеру, когда возвращался Гумерсинду и они шли в ресторан. Поначалу Мария там очень смущалась — ей казалось, будто все на них смотрят. А потом осмелела — с удовольствием пила редкие дорогостоящие вина, вкушала диковинные блюда и слушала своего Гумерсинду, который рассказывал ей о том, что успел сделать за день. Затем наступал самый волнующий момент: Гумерсинду приглашал ее на танец, и она с замиранием сердца чувствовала, как его сильная нежная рука ложится ей на талию. От этого прикосновения у Марии всякий раз кружилась голова, пол уплывал из-под ног, но Гумерсинду легко и уверенно вел ее в танце — свою жену, свою надежную, терпеливую подругу, всей жизнью выстрадавшую эти мгновения счастья.

Опьяненные вином и танцем, они поднимались в номер, и для них наступала ночь любви. Да, это была любовь! Они любили друг друга как в молодости, как в первые месяцы после свадьбы. Его страстные признания, на которые он не отваживался даже в юности, будоражили кровь Марии, вскрывая в ней доселе неведомые и не востребованные прежде силы. В огне этой страсти сгорели без следа все прошлые обиды, и новый прочный сплав еще крепче спаял сердца двух немолодых, но искренне любящих друг друга супругов.

Как драгоценный дар восприняли они это чистое и светлое чувство, вновь озарившее их жизнь. Мария вся светилась от счастья, а Гумерсинду летал как на крыльях. Он был прощен ею и чувствовал это, хотя они и не вспоминали о его прошлых грехах. И Мария тоже окончательно уверовала в то, что была и остается единственной любимой женщиной Гумерсинду.

Эта внезапная вспышка чувств оказалась прекрасным предлогом к переезду в Сан-Паулу. Все сомнения в правиль ности такого решения отпали сами собой. Особняк был куплен. Добротный, уютный, просторный — вполне подходящий Для того, чтобы в нем начать новую счастливую жизнь.

Но прежде чем поселиться в Сан-Паулу, Гумерсинду и Марии надо было съездить в свой старый дом, на фазенду — собрать необходимые вещи, отдать кое-какие распоряжения по ведению хозяйства. И когда за окнами поезда показалась буйная зелень кофейных плантаций, сердце Марии защемило, Как-никак здесь, среди этих деревьев, прошла большая часть ее жизни! «А что же должно твориться сейчас в душе Гумерсинду? — с тревогой подумала она. — Не жалеет ли он о том, что купил этот особняк, что поторопился с переездом?»

и Гумерсинду, угадав ее мысли, ответил на них вслух:

— Не надо грустить, дорогая. Мы все сделали правильно. Я еще не стар, мне хочется попробовать себя в новом деле. А наша фазенда — в надежных руках! Анжелика управляется там не хуже меня. Но самое главное, что ей нравится этим заниматься.

— И все-таки ей трудно, бедняжке, — вздохнула Мария.

— Не забывай, это был ее добровольный выбор. Очевидно, так и должно быть. Бог не дал нам сына, зато одарил нас такой дочерью, которая вполне заменяет сына.

Анжелике действительно нравилось жить вдали от большого города, на родной фазенде. Здесь и дышалось легче, и работа была не в тягость, а в радость. Разумеется, это непростое дело — управлять кофейными плантациями, изо дня в день думать об урожае, который надо не только вырастить и собрать, но еще и выгодно продать. А кроме того, надо заботиться также и об огромном количестве людей, обрабатывающих плантации за ничтожную плату. По крайней мере Анжелика считала это одной из важнейших составляющих успешного ведения хозяйства — в отличие от большинства адешних землевладельцев.

Даже Гумерсинду, слывший в округе добрым и справедливым хозяином, не слишком утруждал себя заботами онаемных итальянцах.

А вот Анжелике пришлось всерьез задуматься над этой проблемой уже вскоре после отъезда отца. В тот день рабочим выдавали жалованье, а точнее, выяснилось, что выдавать-то им ничего и не надо, так как все они сильно задолжали лавочнику Ренату и обязаны расплатиться с долгами.

Такой порядок был заведен здесь давно, и Анжелике оставалось только издали наблюдать, как лавочник, тыча пальцем в платежную ведомость, а потом в свою долговую книгу, объясняет буквально каждому рабочему, что и на сей раз тому не удалось полностью покрыть долг. Рабочие реагировали на это по-разному: одни понуро выслушивали Ренату и отходили в сторону, другие громко возмущались, обзывая лавочника мошенником и вором. Крепкий молодой парень, чем-то напомнивший Анжелике Матео, высказался более конкретно, обвинив не только Ренату, но и Гумерсинду:

— Все вы тут одна шайка-лейка! Специально приписываете нам то, чего мы не брали в вашей лавке, чтобы никто из нас не смог рассчитаться с долгами и вернуться обратно в Италию!

Анжелика заподозрила, что парень не далек от истины. Если такая картина повторяется из месяца в месяц и люди никогда не держали в руках заработанных денег, то ясно, что их кто-то обманывает — либо лавочник, либо хозяин. А может, и оба вместе, как утверждает этот парень.

Когда Ренату закончил выяснять отношения с рабочими, Анжелика спросила его строго:

— Скажи, действительно ли этим людям платят так мало, что они даже не могут прокормить себя, или ты их попросту обманываешь?

Ренату и не подумал увертываться, объяснив, что подобная практика существует на всех фазендах, где он прежде работал: без приписок в долговой книге итальянцев здесь не удержишь, они сразу же разбегутся кто куда.

— Значит, ты делаешь все это с ведома сеньора Гумерсинду? — попросила уточнить Анжелика.

— Нет, он в такие мелочи не вникает, — ответил лавочник. — Но я же и сам знаю, как держать в узде этот сброд!

От такого хамского высокомерия Анжелику буквально передернуло. Она решила уволить этого типа сразу же, как только отец вернется из Сан-Паулу. А до той поры запретила Ренату делать какие-либо приписки.

— Боюсь, это не пойдет на пользу дела, — позволил себя заметить лавочник. — Сеньор Гумерсинду вряд ли одобрит вас, когда приедет и не застанет тут ни одного итальянца.

— Выполняйте мое приказание! — бросила ему Анжелика, борясь с искушением немедленно уволить этого зарвавшегося лавочника.

После того случая ей стало ясно, что надо кардинально менять взаимоотношения с рабочими. Вероятно, следует пересмотреть условия договора, заинтересовать людей, чтобы они сами хотели здесь работать и не помышляли об отъезде в Италию. Но как это сделать конкретно, Анжелика пока не представляла. Если бы здесь был отец, она бы посоветовалась с ним. А с Аугусту и говорить об этом бесполезно. Он хоть и рвется в депутаты, утверждая, что будет отстаивать интересы производителей кофе, но это не более чем предвыборная риторика. На самом же деле он ничего не смыслит в производстве кофе и оно его не слишком заботит.

Понимая все это, Анжелика тем не менее не собиралась препятствовать мужу в его намерении стать депутатом. Пусть попробует себя на ниве общественной деятельности. Может, у него что-то и получится. Во всяком случае, не будет маяться от безделья и волочиться за кухарками, пока Анжеика ездит по плантациям! А то он уже положил глаз на Флоринду, которая помогает на кухне Леоноре. Анжелика то сразу заметила, да и Леонора подтвердила ее догадку. Хорошо хоть Флоринда оказалась девушкой умной и верно рассудила, что место кухарки для нее гораздо важнее, чем сомнительная связь с хозяином. Словом, Аугусту получил от порот поворот, и Анжелика, убедившись в этом, поощрила молодую кухарку небольшой прибавкой к жалованью.

Теперь она была спокойна и не сомневалась, что в доме у пее — порядок, люди там работают надежные. Точно так же она не сомневалась и в другом: ей удастся сделать своими союзниками итальянцев, работающих на кофейных плантациях!

Несколько дней Анжелика напряженно думала об этом, и когда Гумерсинду приехал, у нее уже был готов четкий план преобразований на фазенде.

План этот был дерзким, рискованным, но в то же время и предельно простым. Гумерсинду изумился, услышав предложения дочери. Неужели она оказалась умнее, дальновиднее, да и попросту гуманнее, чем он сам? В какой-то мере Гумерсинду был уязвлен: как же, младшая дочка, девчонка, перещеголяла его! Но отцовская гордость и прагматизм Гумeрcинду, конечно же, взяли верх над его уязвленным самолюбием. Он полностью одобрил план Анжелики, да еще и от души похвалил ее.

А на следующий день выступил перед рабочими, сказал, что уезжает и официально оставляет вместо себя дочь, а потом перешел к главному:

— Прежде чем уехать, хочу предложить вам новую форму нашего сотрудничества.

Итальянцы, привыкшие к тому, что от хозяев не приходится ждать ничего, кроме очередного подвоха, недовольно загалдели. Гумерсинду же, невзирая на их ропот, продолжил:

— Во-первых, все долги, числящиеся за вами, в лавке Ренату, я списал, и с сегодняшнего дня они недействительны.

— Не может быть! Как же так? Что случилось? — послышались возгласы из толпы.

Гумерсинду пояснил:

— Теперь вы будете получать деньги на руки и сами расплачиваться ими в лавке! Ренату, отдай им все свои записи!

— Сеньор, это безумие! — воспротивился тот, однако под натиском толпы вынужден был расстаться с долговой книгой, которую рабочие тут же изорвали в клочья.

Гумерсинду подождал, пока страсти немного улеглись, и оглоушил растерянных итальянцев своим следующим заявлением:

— Я знаю, что многие из вас недовольны оплатой и хотели бы уйти отсюда. Так вот, вы теперь свободны! Да, именно так: свободны! Дочка, возьми у них контракты и порви! Я больше никого здесь не держу. Вы можете возвращаться к себе в Италию, ехать в любое другое место и голодать там в свое удовольствие!

— Сеньор, как же так? Вы простили нам долги, а теперь гоните нас?! — загудела толпа.

— Нет, я не сказал, что гоню вас с фазенды, — хитровато улыбнулся Гумерсинду, — но мне нужно, чтобы на ней работали только те, кому здесь нравится! Давайте ваши контракты, они больше не имеют силы.

Никто из рабочих не двинулся с места. Все разом умолкли. Дарованная свобода, как выяснилось, никого не прельстила.

— Верно ли я понял, — обратился к рабочим Гумерсинду, — что вы решили остаться здесь?

— Да! — ответили ему хором.

— Спасибо, — растроганно произнес Гумерсинду. — Я верил в вас. И теперь мне особенно приятно сообщить, что отныне вы все становитесь моими партнерами! Вот почему прежние контракты не нужны. Порвите их. Если не возражаете, то мы составим новый договор, по которому половина урожая будет принадлежать вам и делить его между собой вы будете сами.

— Нет, так не бывает! Они сошли с ума! И отец, и дочь! — пронеслось в толпе.

— Я понимаю, вам потребуется время, чтобы осмыслить это предложение и обсудить некоторые детали, — сказал Гумeрcинду. — Не торопитесь с ответом, обдумайте его как следует. А моя дочь ответит на все ваши вопросы.

Итальянцы тотчас же обступили Анжелику со всех сторон, ак Гумерсинду подошел обиженный лавочник:

— Я всегда полагал, что защищаю ваши интересы, сеньор Гумерсинду! И еще ни разу не встречал владельцев плантаций, которые бы поступали с работниками так, как вы.

— Но именно эти люди трудятся каждый день, чтобы мой кофе лежал в амбарах, а не осыпался на землю! — объяснил свои действия Гумерсинду.

— Простите меня за откровенность, но вы поступаете как дурак! — бросил ему вызов Ренату.

— Ты тоже прости меня за откровенность, но ты уволен!

Через несколько дней все итальянцы подтвердили свою готовность работать на новых условиях, и Гумерсинду смог с легким сердцем покинуть фазенду, оставив ее на попечение Анжелики.

В отличие от мужа Мария перед отъездом нервничала и даже плакала. Ей было жалко расставаться с родным домом, а жизнь в Сан-Паулу, о которой она прежде мечтала, теперь уже не казалась ей бесспорным благом.

— Как-то все сложится на новом месте? — поделилась она своими тревогами с Леонорой. — Тот дом еще надо обживать... А я уже стара...

— Не наговаривайте на себя, сеньора, — махнула та рукой. — Вы в последнее время особенно расцвели и помолодели!

— Я помолодела только с виду, а на самом деле у меня уже прекратились месячные. Это климакс, Леонора!

— И давно они прекратились?

— Нет...

— Ну тогда это может быть и беременность, — озорно сверкнула глазами Леонора.

— Ты с ума сошла! На старости лет? Такой позор?

— Но вы же замужняя женщина, дона Мария! Значит, никакого позора нет. Может, родите сеньору, Гумерсинду сына, которого он так ждал от вас всю жизнь!

— Нет, ты шутишь, Леонора, этого не может быть!

— А вы подождите немного, пока живот начнет расти. Тогда и поговорим.

Предположение Леоноры еще больше обеспокоило Марию. А вспомнив те бурные ночи, проведенные с Гумерсинду в Сан-Паулу, она и вовсе отчаялась. Конечно, Господь такого не прощает. Мария увлеклась, забыла, сколько ей лет, и тут же была наказана. Сеньора, у которой взрослые дочери и двое внуков, беременна! Стыд и срам! Позор!..

Еще не зная точно, беременна ли она, Мария уже сейчас боялась посмотреть в глаза дочери, зятю, мужу. На а Чуткая Анжелика сразу же заметила перемену в настроении Марии, но объяснила это по-своему и решила помочь матери обосноваться на новом месте.

— Мама очень волнуется накануне переезда, — сказала она Леоноре. — И я думаю, тебе стоит поехать с ней в Сан-Паулу. Рядом с тобой она не будет чувствовать себя беспомощной в новом доме, который еще надо как следует оборудовать, обставить мебелью. А в помощь тебе я отправлю нашего кучера Жувенала — вместе с экипажем и лошадьми.

Леонору обрадовало это предложение:

— Спасибо! Из Сан-Паулу я смогу чаще ездить к Бартоло, чем отсюда. На поезде это меньше двух часов. Ему трудно без меня там. Но пока мы не можем обойтись без тех денег, что платит мне сеньор Гумерсинду.

— Вот видишь, как все хорошо складывается, — подхватила Анжелика. — Ты будешь ближе к мужу и при этом поможешь моей маме обустроить городской дом.

— Да, сейчас моя помощь будет ей особенно нужна, — согласилась Леонора и по секрету рассказала Анжелике о своих подозрениях насчет беременности Марии.

Анжелику потрясло такое известие, но в отличие от матери она не увидела в этом ничего противоестественного. И еще больше укрепилась в правильности своего решения.

— Теперь ты просто обязана поехать в Сан-Паулу и быть там рядом с мамой. Так я буду спокойна за нее. В таком возрасте, наверное, трудно переносить беременность. А мне почемуто кажется, что твоя догадка, Леонора, должна подтвердиться.

По приезде в Сан-Паулу Мария заметно успокоилась — отчасти потому, что на нее сразу же навалилось много хлопот. Каждый день она вместе с Розаной ездила по магазин нам, выбирала мебель. При этом ей приходилось постоянно спорить с дочерью. Розана всякий раз предлагала купить то, что помоднее и поизысканнее, а Мария придерживалась более консервативных взглядов.

— Ты пойми, — говорила она, — я никогда не стану знатной светской дамой, и было бы смешно мне пыжиться, чтобы не отстать от твоей нынешней свекрови. Я была у нее в доме и чувствовала себя там неуютно. Да и твой отец тоже. Нам нужна простая, но добротная мебель, и не спорь со мной, пожалуйста.

Розана уступала матери, признавая ее право обустраивать дом по своему вкусу. Лишь детскую, в которой предстояло жить Маринью, Розана обставила сама. Забирать сына дом Жанет она по-прежнему не решалась, а Марко Антонио тоже на этом не настаивал, хотя и успел привязаться к маль чику, бывая в доме Гумерсинду.

С новым тестем у него сложились хорошие, доверитель ные отношения. Гумерсинду как-то обмолвился, что хотел бы вкладывать свой капитал не только в производство кофе, и Марко Антонио посоветовал ему обратиться к Франческо:

— У моего отца потрясающая интуиция! Иногда он вкладывает деньги в такое дело, которое многим кажется абсолютно невыгодным, а потом непременно оказывается в выигрыше.

Гумерсинду последовал совету зятя и вложил деньги в банк Франческо, став при этом его компаньоном. А поработав какое-то время бок о бок с Франческо, Гумерсинду однажды сказал жене:

— Ты знаешь, этот человек меня просто восхищает! У него безошибочный нюх на прибыль! Когда мы с ним только познакомились, он вместе с молодой итальянкой затевал производство макарон высокого качества, в которые надо класть очень много яиц. Это требовало больших затрат, а значит, и продавались такие макароны значительно дороже, чем у конкурентов. Поначалу их никто не покупал, Франческо нес убытки, но потом люди распробовали его продукцию и теперь не жалеют денег, предпочитают только «желтые». макароны, то есть яичные. Недавно Франческо закупил в Италии новое оборудование для своей фабрики. Но выиграл он не только в деньгах. Та молодая красивая итальянка стала его женой и в скором времени родит ему дочку или сына! Не правда ли, молодец? Ему можно позавидовать!

— Не завидуй. Я тоже рожу тебе дочку... А может, и сына! — огорошила его Мария. — Да-да, я не шучу. Теперь в этом нет никаких сомнений.

Глава 27

Адвокат Маурисиу, на которого Жулиана возлагала большие надежды, пока ничем не мог ее порадовать. Он по-прежнему искал возможность избежать судебного разбирательства и каким-то образом уговорить Ортенсию, чтобы она сама, добровольно, отдала ребенка Жулиане. А это означало, что его шансы на успех были ничтожными.

И неизвестно, как долго тянулось бы это практически безнадежное дело, если бы сама жизнь не внесла в него существенные коррективы.

Однажды, просматривая утренние газеты, Маурисиу прочитал в криминальной хронике, что Эрнандес, некогда усыновивший Хуаниту, был найден мертвым в своей квартире. Там же был обнаружен и труп неизвестной женщины. Оба были застрелены из пистолета.

Вначале Маурисиу подумал, что вместе с Эрнандесом погибла и Ортенсия, но это оказалось не так. Поссорившись с мужем, Ортенсия давно ушла от него и жила в пансионе у Долорес вместе с ребенком.

Маурисиу, до той поры ее не беспокоивший, не стал этого делать и теперь, решив дождаться результатов следствия.

А в семье Ортенсии тем временем царила паника. Полиция взяла под подозрение всех — Ортенсию, Долорес, Антониу. Да еще и сами они тайком подозревали друг друга, потому что каждый из них не раз бросал в сердцах: «Я убью этого негодяя Эрнандеса!»

Подобные фразы срывались также и суст Амадео, но полиция пока не докопалась до его связи с Ортенсией и не Включила итальянца в число подозреваемых. Однако все понимали, что это лишь дело времени и Амадео тоже когда-нибудь вызовут на допрос. Ортенсия переживала за него больше, чем за себя и за брата, а сам Амадео, похоже, не разделял ее тревоги и даже откровенно радовался тому, что случилось с Эрнандесом.

— Поздравь меня, приятель: я женюсь на Ортенсии! — сообщил он Матео. — Теперь она вдова, и к тому же — наследница всего состояния Эрнандеса. А это, знаешь, немало! Покойный владел продуктовыми складами. Я посоветовал Ортенсии продать их, а деньги вложить в мою строительную фирму. И этот жмот Франческо Мальяно мне больше не будет нужен!

— Ты бы хоть выждал некоторое время, а то в полиции подумают, что это ты убил Эрнандеса — из-за наследства, — предостерег его Матео.

— Чушь! Мне нечего бояться, — беспечно махнул рукой Амадео. — Разве ты не слышал, что полиция обвиняет мужа той женщины, которая была убита вместе с Эрнандесом? Этот парень, рогоносец, застукал их в постели и обоих укокошил! Так что обо мне там и речи не идет.

— Ну дaй-то Бог! А как ты смотришь на то, что Ортенсия воспитывает чужого ребенка? — спросил Матео. — Хуаниту ведь ей не родной, они с Эрнандесом его усыновили.

— Да, я знаю. Но, честно говоря, мне до этого нет никакого дела. Открою тебе маленькую тайну: Ортенсия беременна. От меня!

— Не может быть! — изумился Матео. — Ведь она...

— Бесплодна? — продолжил за него Амадео и расхохотался. — Нет! Как видишь, она в полном порядке, надо только, чтобы рядом с ней был настоящий мужчина! Тот подонок сам был пустоцветом, а еще имел наглость обзывать Ортенсию сухим деревом, не способным плодоносить!

— Но теперь, когда у вас будет свой ребенок, не станет ли вам помехой Хуаниту? — с замиранием сердца спросил Матео, втайне надеясь на положительный ответ.

— А чем он может нам помешать? Пусть себе живет. Ортенсия его очень любит, — ответил Амадео, не догадываясь, к чему клонит Матео.

И все же после этого разговора в душе Матео поселилась робкая надежда на возвращение сына. А Жулиана и вовсе воспрянула духом:

— Я должна рассказать адвокату о беременности Ортенсии! Может, теперь ей будет легче расстаться с Хуаниту? Био Маурисиу действительно уцепился за те сведения, которые сообщила ему Жулиана.

— Да, все это очень важно. Фактически той семьи, что усыновила вашего ребенка, больше не существует. Отец убит, о мать выходит замуж за другого. Я непременно использую это обстоятельство! Но не сейчас. Надо набраться терпения и подождать, чем закончится следствие. Возможно, там всплывут еще какие-то детали, которые мы сможем обернуть в свою пользу.

Интуиция не подвела Маурисиу: следователь Эриберту вскоре снял подозрения с мужа убитой и вновь принялся допрашивать Ортенсию и Антониу.

— Сеньора Жануариу вообще не было в Сан-Паулу в день убийства, — пояснил он Ортенсии. — Это установленный факт. А вот у вас и вашего племянника нет алиби.

— Ни я, ни Антониу не убивали Эрнандеса!

— Я пока вас в этом и не обвиняю. Но у вас обоих были мотивы для этого. Всем известно, что сеньор Эрнандес дома устраивал драки, вы ходили в синяках.

— Да, поэтому я и ушла от него! Мы с сыном поселились у моей матери.

— Но в день убийства вы тем не менее приходили к мужу. Вас видела соседка.

— Приходила, — подтвердила Ортенсия. — Хотела поговорить с ним оразводе, но он меня вытолкал взашей из дома.

– Значит, вы опять подрались?

— Можно сказать и так.

— А вам известно, что сеньор Эрнандес и та женщина были убиты из пистолета вашего мужа? Вы знали, где хранился этот пистолет?

— Знала. Ну и что?

— А то, что все могло быть по-другому! Вы пришли, увидели мужа с любовницей, взяли пистолет и застрелили обоих.

— Нет! Он был дома один. А про любовницу я вообще ничего не знала.

— Зато ваш племянник знал! И рассказал об этом сеньору Жануариу. Причем подстрекал его на убийство соперника.

— Неправда! возмутилась Ортенсия. — Антониу не желал смерти Эрнандеса!

— Допустим. Однако он ненавидел вашего мужа и не раз об этом говорил при свидетелях.

— Ненавидеть — не значит убить! — резонно заметила Ортенсия, и Эриберту с ней согласился.

— Разумеется. Но мало ли что могло произойти в порыве гнева! Еще раз повторяю: у вашего племянника нет алиби, он даже не может вспомнить, где находился в тот злополучный день...

С Антониу следователь говорил не менее жестко, и парень вернулся домой совсем подавленным.

— Он меня посадит! Я чувствую, что все этим кончится!

— Но ты ведь не убивал Эрнандеса? Это правда? — спрашивали его Долорес и Ортенсия, отчего бедняге становилось еще хуже.

— Вы что, не верите мне?!

— Верим, верим, — говорили они, на самом деле не будучи ни в чем уверенными.

A следователь продолжал изводить их новыми допросами. Он выяснил, что серьезные распри между Ортенсией и Эрнандесом начались после того, как они усыновили ребенка: муж стал ревновать жену к приемному сыну и всячески вымещать на ней свой комплекс неполноценности.

— Верно ли я понял, что вам пришлось выбирать между мужем и ребенком? — спросил Ортенсию Эриберту.

— Да мне бы в голову такое не пришло! Хуаниту для меня — все! Я за него жизнь отдам, если потребуется!

— Понятно, — многозначительно произнес Эриберту. — Значит, вы взяли ребенка, ушли жить к матери, а муж угрожал вам и не давал развода?

— Да, мне угрожал, а сам, как выяснилось, при этом спал с любовницей. Негодяй!

— Ваши страстные ответы лишь убеждают меня в том, что ради ребенка вы вполне смогли бы пожертвовать не только собственной жизнью, но и чужой, — заключил Эриберту.

— Я не убивала Эрнандеса!

— А я пока этого и не утверждаю. Я только говорю, что у вас был серьезный мотив для убийства. Ведь приемный мальчик принес вам радость материнства, потому что своих детей вы не в состоянии родить, не так ли?

Ортенсии в тот момент захотелось крикнуть во весь голос: «Я могу родить! Я жду ребенка!» Но она сдержалась, не желая поставить под удар Амадео. Пусть хоть он останется вне подозрений, пусть его минует сия горькая чаша!

Эриберту в тот раз так и не узнал об отношениях Ортенсии с Амадео, а также о ее беременности.

Но Маурисиу знал это и, получая кое-какую информацию о ходе следствия, пришел к выводу, что настала пора поговорить с Ортенсией об иске Жулианы.

Разумеется, это был жестокий прием, но Маурисиу отстаивал сторону Жулианы, потому у него и не оставалось другого выхода. Аргументы его были простыми: нужно добровольно отдать ребенка родной матери, потому что в нынешней ситуации суд все равно решит дело не в пользу Ортенсии.

— Во-первых, вашего мужа — одного из усыновителей — уже нет в живых, во-вторых, вы собираетесь замуж за другого мужчину, и еще неизвестно, как он будет относиться к чужому ребенку, ну и в-третьих: пока не найден убийца сеньора Эрнандеса — вы остаетесь в числе подозреваемых, и это обстоятельство может стать решающим для судей. Так стоит ли вам доводить дело до суда? Подумайте как следует.

— Жулиана тоже не сможет доказать, что Хуаниту ее сын! Я не отдам его!

— Тут вы не правы, — возразил Маурисиу. — В моем распоряжении есть все необходимые документы и множество свидетелей: женщина, принесшая младенца в приют из дома Мальяно, монахини, присутствовавшие при передаче мальчика вам и вашему покойному супругу. Все они подтвердят на суде, что Хуаниту — именно тот ребенок, которого отняли у сеньоры Жулианы против ее воли.

— Не зря я так опасалась Жулианы! Змея подколодная! Проникла в пансион, втерлась в доверие!.. Не отдам я ей Хуаниту! Он мой!

— Не торопитесь, — мягко посоветовал ей Маурисиу. — Обсудите все с отцом вашего будущего ребенка...

— Вам и это известно? Ну, проклятая итальянка! Все разнюхала и донесла!

— Не нужно отзываться дурно осеньоре Жулиане. Ее можно понять — она хочет вернуть своего ребенка.

— Не дождется! Я уеду с ним на край света!

— Простите, что напоминаю, но вы, кажется, давали подписку о невыезде?

— Как вы жестоки! — бросила адвокату, Ортенсия. — Подловили меня в трудный момент и пользуетесь моим горем.

— Это справедливо лишь отчасти, — поправил ее Маурисиу. — Да, я отстаиваю интересы доны Жулианы, однако и вам пытаюсь дать добрый совет как адвокат. Прислушайтесь к нему.

— Я уже слышала! Вы советуете отдать Хуаниту добровольно. Такой совет мне не нужен!

— Но вам все равно придется это сделать по решению суда. А там, во время разбирательства, неизбежно всплывет имя сеньора Амадео, этим заинтересуется следователь Эриберту... Кстати, чем дольше вы будете скрывать от следствия свои отношения с сеньором Амадео, тем хуже для вас обоих.

— Вы меня совсем запутали! — с досадой произнесла Ортенсия. — То советуете отдать Хуаниту добровольно, чтоб на суде не трепать имя Амадео, то предлагаете самой обо всем рассказать следователю...

— Открыться следователю нужно хотя бы потому, что живот со временем все равно вырастет и у Эриберту возникнут естественные вопросы: кто отец ребенка и почему вы так долго скрывали его имя? Не потому ли, что он убил сеньора Эрнандеса, чтобы жениться на вас и получить наследство?

— Да как вы смеете?! — вскипела Ортенсия. — У вас нет никаких оснований обвинять Амадео!

— Я и не обвиняю его, а только лишь предполагаю, как будет рассуждать следователь Эриберту. Логика тут простая: если вы умалчивали об Амадео, значит, что-то за этим кроется!

— Да что там может крыться? Я не хочу вмешивать в это дело Амадео, потому что ваш умник Эриберту подозревает каждого, кто был вхож в нашу семью. Сейчас у него главная подозреваемая я! Он узнал, что Эрнандес ревновал меня к Хуаниту, и теперь утверждает, будто из-за сына я убила мужа!

— Я знаю о существовании такой версии. Поэтому и предлагаю вам добровольно отдать ребенка Жулиане. Этим вы сразу развеете подозрения Эриберту. А когда он узнает, что скоро вы родите собственного ребенка, то окончательно убедится в ошибочности своей версии.

— Я вижу, вы все продумали, а что же делать мне?

— Последовать моему совету. Поверьте, я — опытный адвокат. И сумею доказать на суде, что вы с сеньором Эрнандесом никогда не были идеальной парой, Хуаниту стал для вас яблоком раздора, и кончилось все это... убийством!

— Я обдумаю ваш совет, — потупившись, произнесла Ортенсия.

Дома она все рассказала Амадео, и тот всерьез обеспокоился:

— Проклятие! Они обложили нас со всех сторон! Что же теперь делать? Этот адвокат от тебя так просто не отстанет. Хотя в чем-то он и прав: живот все равно не скроешь, да и со свадьбой нечего тянуть. Эх, как жаль, что этого рогоносца Жануариу выпустили на свободу! Как-никак он защищал свою поруганную честь.

— Но он же не убивал. Его в тот день не было в городе, — напомнила Ортенсия.

— А ты откуда знаешь? — высказал сомнения Амадео. — Это он так говорит, А как там было на самом деле — никто не знает. Надо мне потолковать с ним. Я слышал, у него полно долгов...

— Что ты задумал, Амадео?

— Нет-нет, ничего, — ушел он от ответа. — Нам с тобой надо решить, как быть с Хуаниту. Если адвокат говорит, что у тебя нет никаких шансов выиграть судебный процесс, то стоит ли в него втягиваться?

Они еще долго судили-рядили, а наутро Амадео робко постучался в дверь Жулианы и Матео.

— Кто там? Входите! — ответили ему.

Амадео вошел, держа Хуаниту на руках.

— Вот, я принес вам вашего сына, — произнес он глухо. — Принимайте. А я пойду. Там Ортенсия плачет.

— Сыночек мой! Сыночек! — тоже заплакала Жулиана, крепко прижав мальчика к груди. — Бедная Ортенсия! Только я знаю, чего ей это стоило!

Позже, когда слезы радости были выплаканы, она вместе с мальчиком отправилась в комнату Ортенсии.

— Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала, — произнесла она взволнованно. — И не хочу, чтобы наш сын забывал тебя! Мы будем растить его вместе с тобой. И когда-нибудь он узнает, что у него было две мамы!

Благодаря мудрости и великодушию Жулианы, мир в пансионе удалось сохранить, и здесь образовалось некое подобие большой дружной семьи, где старшей по праву была Долорес. Теперь у нее стало двое внуков — Хуаниту и Анинья, между которыми она не делала различия.

Амадео и Ортенсия вскоре сыграли свадьбу, и свидетелями у них были, конечно же, Матео и Жулиана.

Долорес, правда, весьма сдержанно приняла нового зятя. Ей не понравилось, с каким рвением тот сразу же стал распоряжаться наследством Ортенсии, полученным ею после смерти Эрнандеса. Долорес уговаривала дочь не продавать склады и продолжать уже налаженное дело.

— Твой итальянец сам еще не встал на ноги. Что будет, если он прогорит со строительством домов? Тогда ты лишишься всего, что тебе досталось от Эрнандеса. Подумай хотя бы о ребенке, которого носишь под сердцем! Не обрекай его на нищету.

Но Ортенсия послушалась не мать, а мужа: продала и склады, и дом, в котором прежде жила с Эрнандесом. Тогда Долорес стала умолять ее приберечь хоть какую-то сумму, не отдавать все деньги Амадео. Однако и эти мольбы тоже оказались напрасными.

Амадео же, почувствовав себя богатым и независимым, вознамерился разорвать контракт с Франческо. Матео не поддержал его. Между ними возникла принципиальная ссора, и тогда Матео услышал от своего компаньона:

— Ты мне надоел! Строитель из тебя никакой, и в бизнесе ты ничего не смыслишь. Когда-нибудь я покончу с нашим партнерством и буду работать один!

Такого удара Матео не ожидал от своего земляка и в ту недобрую минуту подумал: уж не Амадео ли убил Эрнандеса, чтобы завладеть наследством?

Однако на следующий день Антониу сообщил ему удивительную новость:

— Представляешь, Жануариу снова сидит за решеткой! Сам пришел с повинной!

— А как же его алиби? — изумился Матео.

— Он признался, что специально вернулся из Сантоса пораньше: хотел проследить за женой. И — застукал ее с любовником! А когда убил их, то испугался, сразу же вернулся в Сантос, и там никто не заметил его отлучки.

Глава 28

Мариана понимала, что рано или поздно члены семьи Мальяно станут искать Шикинью — вероятнее всего, затем, чтобы лишить его своей фамилии, а стало быть, и возможности унаследовать часть их собственности. Поэтому она сама пошла к Франческо и сказала ему, что устроила мальчика в приют, выдав его за сына своей умершей дочери.

— Теперь он будет носить мою фамилию, потому что я и впрямь люблю его как сына.

Мариана не лгала. Она действительно все так и сделала, только свидетельство о рождении Франческо Мальяно Нету припрятала на всякий случай, о чем сейчас предпочла умолчать.

— Мне нужно найти работу, чтобы я могла содержать мальчика. Вы не знаете такой семьи, которой нужна экономка? — спросила она у Франческо.

— Я бы сам взял тебя в свой дом, — ответил он, — но к нам переехали жить родители Паолы. Она вот-вот должна родить, и помощь матери ей сейчас очень кстати.

— Я рада за вас, сеньор Франческо, и от всей души желаю, чтобы роды у вашей жены прошли нормально.

— Спасибо, Мариана. Я знаю, ты всегда искренне желала мне добра, — произнес растроганно Франческо. — Но моя нынешняя жена молодая, надеюсь, она легко родит. Это у сеньора Гумерсинду — отца Розаны — супруга уже в солидном возрасте, а тоже на сносях. Вот ей, надо полагать, придется гораздо труднее... Кстати, им как раз нужна экономка! Я могу тебя порекомендовать.

— Я была бы рада. Но туда же ходят в гости Розана, Марко Антонио и — дона Жанет. Как бы там не возникли осложнения.

— Не беспокойся, Мариана, я все устрою, — заверил ее Франческо. — Сеньор Гумерсинду и его жена — очень хорошие, порядочные люди. Ты с ними уживешься. А дона Жанет теперь тебе не хозяйка, на нее вообще не стоит обращать внимания.

Так Мариана попала в дом Гумерсинду. Франческо же для нее сделал еще одно доброе дело — перечислил внушительную сумму денег в тот приют, где воспитывался его тезка. Франческо Мальяно Нету, с которым Мариана могла теперь видеться только по выходным.

А вот Жулиана, получив наконец возможность тешиться со своим сыночком хоть круглые сутки, все никак не могла поверить свалившемуся на нее счастью.

Матео тоже, едва вернувшись с работы, брал Хуаниту на руки и долго играл с ним, внушая мальчику:

— Я твой папа! Ты понял, сынок? Скажи: «Папа!»

Мальчик нараспев повторял это слово, не слишком, впрочем, понимая, какой смысл в нем заключен, и тем приводил в неописуемый восторг своих родителей.

Но чем больше Матео возился с Хуаниту, тем чаще он с затаенной грустью вспоминал Маринью. Ему хотелось так же нежно, ласково прижать к себе и другого сына, которого он уже давно не видел и по которому очень скучал. Почему Марко Антонио может навещать здесь свою дочку, а Матео заказана дорога в дом Гумерсинду? Это несправедливо, так не должно быть! Надо изменить такое положение и отстоять свое право на свидания с сыном! Но к кому обратиться? Ни Розана, ни Гумерсинду с Матео даже говорить не станут, это ясно. Тут нужен какой-то влиятельный посредник. Может, сеньор Франческо? Да, с такой непростой миссией, пожалуй, способен справиться только он!

И однажды, набравшись храбрости, Матео отправился в банк Франческо.

А там как раз было торжество: служащие банка чествовали своего хозяина, поздравляя его с рождением дочери.

Франческо был на седьмом небе от счастья и, принимая поздравления, рассказывал всем, каким сокровищем одарила его Паола:

— Малышка похожа на мать, и, значит, будет красавицей! Я назвал ее Ауророй!

Матео подумал, что не самое подходящее время выбрал он для визита к Франческо, однако тот, увидев его, обрадовался:

— Матео! Ты тоже здесь? Спасибо. Ая так и не удосужился заехать к вам. Хотел поздравить тебя и Жулиану с Возвращением вашего сына.

— Я передам это Жулиане, — растрогался Матео. — А вы примите наши поздравления!

Потом они поговорили о детях — Анинье, Хуаниту, новорожденной Ауроре, и Матео, несколько осмелев, завелтаки речь о Маринью. Франческо, заново познавший радость отцовства, принял близко к сердцу просьбу Матео и пообещал ему помочь.

— Насколько мне известно, сеньор Гумерсинду с супругой отправились на свою фазенду. Но может, это и к лучшему, что их сейчас нет дома. Я попрошу Марко Антонио поговорить с Розаной, и, надеюсь, она позволит тебе повидать сына.

Однако Франческо ошибся: Розана была категорически против свидания Матео с сыном.

— Извини, пока я не смог тебе помочь, — развел руками Франческо. — Возможно, когда вернется Гумерсинду...

Матео же не стал дожидаться возвращения тестя, а, наоборот, решил воспользоваться его отсутствием и увидеть собственного сына без чьего-либо на то разрешения.

Мариана не без опаски впустила Матео в дом и проводила в детскую, строго предупредив его:

— Я позволю вам увидеть мальчика, только не пытайтесь забрать его отсюда! Иначе я лишусь работы.

— Нет, не волнуйтесь, я только поиграю немного с ним и уйду, — пообещал Матео.

Но ему не повезло; Маринью в это время спал. Тихо постояв у кроватки сына, Матео поправил сползшее одеялье и попросил Мариану шепотом:

— Можно, я подожду в гостиной, пока он проснется?

Мариана не возражала.

Но войдя в гостиную, Матео столкнулся там с Розаной, тоже приехавшей к своему ребенку.

— Как ты посмел сюда прийти?! — возмутилась она. — Кто тебе позволил?

— Никто. Я сам пришел, потому что соскучился по сыну.

— У тебя здесь нет никакого сына! — отрезала Розана.

— Есть! Он спит в своей комнате, наверху. Я там уже был. А ш Ты воспользовался тем, что моего отца нет дома...

— Да, воспользовался, — не стал отрицать Матео. — Потому что у меня нет желания ругаться с ним. Так же, впрочем, как и с тобой. Я всего лишь пришел повидаться с Маринью.

— У тебя нет на это права — после того, как ты бросил своего сына в ту ночь на фазенде!

— Я не бросил сына, Розана! Я бросил тебя! — вышел из терпения Матео.

Ответный взрыв эмоций последовал незамедлительно.

— Вон отсюда! — закричала на весь дом Розана. — Катись к своему сыну, которого родила тебе та мерзавка!

— Розана, я должен видеться с Маринью! — подступил к ней Матео. — И тебе придется с этим смириться.

— Никогда! Ни за что на свете! Убирайся вон! — повторила она, глядя на него с такой ненавистью, что у Матео кровь закипела в жилах.

Не владея собой, он уже занес руку для удара, но вместо этого почему-то грубо привлек к себе Розану и... поцеловал ее в губы с такой же гневной необузданной страстью, какую впервые испытал к ней там, на фазенде, среди кофейных деревьев.

Терпкий вкус того первого поцелуя тотчас же проступил на их губах, и точно так же, как тогда, Матео это отрезвило, а Розану — опьянило. Чувство блаженства разом переполнило ее, она была близка к обмороку. Но Матео резко оттолкнул ее от себя. Потеряв равновесие, Розана неловко опустилась на диван.

А Матео, прежде чем уйти, счел необходимым объяснить свое странное поведение — возможно, не столько ей, сколько себе самому:

— Прости и не обольщайся. Я хотел ударить тебя. Это был поцелуй ненависти.

Домой он пришел сам не свой и в ответ на расспросы Жулианы выложил ей все, не умолчав и о том дерзком, безумном поцелуе.

Жулиана пришла в ужас:

— Ты изменил мне?!

— О чем ты говоришь, Жулиана? – раздосадовался на себя, а не на нее Матео. — Это была не измена, а ненависть! В тот момент я почувствовал страшную, неодолимую ненависть!

— И при этом захотел поцеловать свою жену? — с горькой насмешкой спросила Жулиана.

— Моя жена — ты! — рассердился Матео. — А тот поцелуй был равносилен пощечине. Понимаешь?

— Нет, не понимаю. Теперь ненависть испытываю я! К тебе! — заявила Жулиана.

Больше она в тот вечер с ним не разговаривала. А Матео проклинал себя за то, что был с ней чересчур откровенным.

Спать они легли порознь, а утром, когда Матео сделал робкий шаг к примирению, Жулиана взорвалась:

— Оставь меня в покое! После всего, что случилось, мне больно видеть тебя. Если хочешь, можешь возвращаться к своей Розане!

Удрученный Матео, понурив голову, поплeлcя на рабоТу, а там его уже ждала... Розана!

— Прости меня, пожалуйста, Матео! — повинилась она. — Я вчера была не права. И приехала сказать тебе, что ты можешь навещать сына в любое время... Разумеется, когда папы не будет дома.

— Неужели это правда? — изумился он.

— Правда!

— Но что же произошло? С чего такая неожиданная перемена?

— Я вдруг поняла, что никогда не испытывала к тебе ненависти. Это была всего лишь боль, страшная боль! А еще — обида и отчаяние. Но с ними я как-нибудь справлюсь. До свидания, любимый! Не держи на меня зла и приходи к сыну, пока мои родители в отъезде. А то они уже скоро вернутся.

О поездке в свой деревенский дом Мария заговорила лишь на последнем месяце беременности.

— Что-то я заскучала по нашей фазенде, Гумерсинду. Ты бы отвез меня туда!

— А не опасно ли сейчас пускаться в такую дорогу? Трястись в экипаже, в поезде... Может, съездим потом, когда все благополучно разрешится? — проявил осторожность Гумерсинду.

— Еще неизвестно, как я перенесу роды, — тяжело вздохнула Мария, и ее затаенный страх болью отозвался в сердце Гумерсинду.

Разумеется, он стал успокаивать ее, говорить, что в СанПаулу много хороших врачей-акушеров, они помогут в случае каких-то осложнений. А Мария, слушая мужа, думала о том, что на фазенде ей было бы рожать и привычнее, и сподручнее. Тем более когда рядом с ней Леонора, готовая в любой момент прийти на помощь. Она принимала роды у Анжелики и Розаны, ей можно довериться со спокойной душой.

Размышляя таким образом, Мария твердо решила рожать на фазенде, но мужу об этом не сказала, поскольку он отдавал предпочтение городским врачам.

Эта маленькая хитрость позволила Марии уговорить мужа. Гумерсину поверил, что поездка на фазенду успокоит ее, избавит от естественного страха перед родами.

— Мы побудем там недельку и вернемся, — сказал он провожавшим их Розане и Марко Антонио, не догадываясь, что как раз на этой неделе Мария и должна родить.

Однако и сама Мария, видимо, ошиблась в расчетах, неверно определив сроки, потому что схватки у нее начались прямо в поезде.

Превозмогая боль, она терпела, надеялась как-то дотянуть до фазенды. Но от железнодорожной станции надо было еще ехать на лошадях, и уже в экипаже Мария почувствовала себя совсем плохо.

— Господи! — взмолилась она. — Помоги мне доехать до дома! Не допусти, чтобы я родила здесь — в лесу, ночью, в кромешной тьме!

— Потерпи, дорогая, осталось совсем немножко! — поддерживал ее Гумерсинду, но в какой-то момент она попросила слабым голосом:

— Прикажи остановить экипаж, Гумерсинду!.. Твой сын хочет увидеть свет!

— Господи, что же делать? — растерялся Гумерсинду, но тут уже Леонора взяла командование на себя и принялась отдавать четкие распоряжения:

— Сеньора, в коляске тесно, вам придется лечь на землю! Сеньор, возьмите фонарь, снимите с сиденья покрывало и постелите его под деревом! Только найдите хорошее местечко, где нет коряг!..

Далее все произошло так быстро, что Гумерсинду и опомниться не успел. Сначала он услышал истошный крик Марии, а потом до него донесся как сквозь пелену слабый писк младенца.

— Это мальчик! У вас родился сын! — объявила Леонора.

Еще полчаса понадобилось на то, чтобы доехать до фазенды. И пока Леонора обмывала младенца и Марию в ванной, Гумерсинду вышел на крыльцо. Ясное звездное небо простиралось над его головой, а прохладный ночной воздух был пропитан пряным ароматом трав и кофе.

— Господи, благодарю тебя! — произнес взволнованно Гумерсинду. — Ты послал мне сына, и Мария родила его, здесь, на этой благословенной земле!..

Несмотря на то что Марии пришлось рожать в лесу, под деревом, это никак не отразилось на ее здоровье. Она быстро поправлялась, кормила малыша грудью. Да и Гумерсинду-младший оказался крепеньким, охочим до материнского молока.

Гумерсинду-старший не мог нарадоваться, глядя на жену и сына, неустанно благодарил Марию и клялся ей в любви. А уж каким гордым он ходил по поселку, говоря с самодовольной усмешкой:

— Мой сын только так и мог родиться — как рождаются жеребята! На воле, под открытым небом, посреди этих необъятных просторов!

Здесь же, на фазенде, новорожденный был и крещен. Службу правил падре Олаву, крестивший в свое время Розану и Анжелику. А кумовьями Гумерсинду и Марии стали Бартоло, специально вызванный по такому случаю на фазенду, и Леонора.

Между тем в большом семействе Гумерсинду произошло еще одно важное событие: Аугусту был избран депутатом. Правда, Гумерсинду это не обрадовало. И хотя он ради приличия поздравил зятя с избранием, оставшись наедине с Марией, проворчал сердито:

— Если раньше мы называли Анжелику соломенной вдовой, то теперь можно сказать, что она полностью овдовела!

— Да, не повезло нашей дочери с мужем, — согласилась Мария. — На ее долю выпал тяжкий крест!

В отличие от родителей Анжелика поздравила мужа искренне, обняла его и поцеловала.

А он так же искренне и взволнованно высказал ей свою благодарность:

— Я преклоняю перед тобой голову, любимая! Ты замечательная, необыкновенная жена! Я вечно в разъездах, а ты одна занимаешься огромным хозяйством и при этом не ропщешь, не упрекаешь меня. Только благодаря твоей поддержке, твоему пониманию, терпению я добился этой победы и теперь смогу заняться тем, к чему чувствую призвание!

— Что ж, я готова и впредь поддерживать тебя, сеньор депутат! — снежностью произнесла Анжелика. — А сейчас обними меня покрепче! Мы должны отпраздновать твой сегодняшний успех.

На следующий день она вышла к завтраку с сияющими глазами, и удивленный Гумерсинду шепнул Марии:

— Похоже, она счастлива! А мы с тобой ничего не понимаем в жизни.

Мария мечтательно улыбнулась:

— Дай-то Бог! Я рада за Анжелику. Может, и у Розаны все сладится с Марко Антонио, как ты думаешь?

Гумерсинду ничего не ответил, потому что изначально не верил в этот скоропалительно заключенный союз.

И в общем, он не ошибался: Розана доживала последние дни с Марко Антонио, который лишь дожидался приезда Гумерсинду, чтобы извиниться перед ним и вернуть ему непутевую дочь.

Глава 29

О том, что Розана тайком встречается со своим бывшим мужем, Марко Антонио узнал от Жулианы, когда приехал навестить дочку.

Обычно ему разрешали видеться с Аниньей в гостиной пансиона (это было требование Матео), но на сей раз Жулиана пригласила его в свою комнату.

— Нет, не стоит. Я не хочу, чтобы ты из-за меня ссори лась с мужем, — замялся Марко Антонио и услышал в ответ.

— У меня больше нет мужа! Идем!

— Как? Почему?! Он қуда-то уехал?

— Нет, он пока живет здесь, но это не меняет сути.

Марко Антонио понял, что супруги просто поссорились, и не стал больше задавать вопросов, переключив свое внимание на Анинью и Хуаниту.

Затем, поиграв с детьми, он протянул Жулиане деньги на содержание дочери. Жулиана поначалу отмахнулась от них, но потом передумала и взяла, вспомнив, что теперь ей придется одной содержать двоих детей.

— Спасибо, Марко Антонио, — произнесла она смущенно. — Эти деньги мне пригодятся. Ситуация изменилась...

— Но что же все-таки произошло? — не удержался он от вопроса. — Ты больше не хочешь жить с итальянцем, которого так любила?

— Не спрашивай меня, ладно? Мне трудно говорить об этом.

— Хорошо, не буду.

Поцеловав на прощание дочь, Марко Антонио направился к выходу, и тут Жулиана не выдержала — окликнула его.

— Постой! Кое-что я все-таки должна тебе сказать! Думаю, ты не заслужил, чтобы тебя обманывали.

— Обманывали?!

— Да. Нас обоих обманывают, Марко Антонио!

— Кто? Розана и Матео? — упавшим голосом спросил он.

— Да. Они целовались в доме сеньора Гумерсинду, а потом она приезжала к Матео на работу.

— Откуда ты знаешь? Может, это сплетни?

— Увы, нет! Опоцелуе мне рассказал сам Матео, а на следующий день Ортенсия видела Розану у него в конторе.

— Что ж, Розана сделала свой выбор, — мрачно произне Марко Антонио, — Спасибо, Жулиана, что открыла мне глаза.

— Я теперь уже не уверена, правильно ли поступила.

— Не казни себя. Все равно это когда-нибудь должно было всплыть на поверхность.

— Да, ты прав... А теперь иди! — попросила Жулиана, боясь, что сейчас расплачется и Марко Антонио придется ее утешать.

— Уже иду, — послушно произнес он. — А ты держись. и знай, что я по-прежнему люблю тебя!

Из пансиона Марко Антонио поехал в банк и сказал отцу, что больше не намерен жить с Розаной.

— Объясни подробнее, что случилось, — потребовал Франческо и, выслушав сына, поставил свое условие: — Прежде чем выгнать Розану из дома, ты должен поговорить с ее отцом! Не забывай, он теперь наш компаньон.

— Хорошо, я наберусь терпения и подожду сеньора Гумeрcинду. Он вернется с фазенды в ближайшие дни.

— Да уж, подожди, не пори горячку. Подумай как следует. Может, и не стоит ничего менять. Ты же, наверное, понимал, когда сходился с Розаной, что она не сможет забыть Матео в одночасье! Так же как ты и по сей день не смог выбросить из сердца Жулиану.

— Да, понимал. Но не догадывался, насколько это трудно — жить с нелюбимым человеком!

— Но Розана вроде бы тебе нравилась, ты сам говорил мне.

— Она мне и сейчас нравится, — не стал возражать Марко Антонио. — Но люблю я Жулиану! А Розана любит своего итальянца. Поэтому наш брак с ней обречен, и незачем его продолжать.

— И все же я советую тебе хорошенько подумать! — напутствовал его Франческо.

Возможно, Марко Антонио и впрямь не решился бы так скоро порвать свои отношения с Розаной, но тут на его пути случайно встретился Аугусту, который большую часть вре мени проводил теперь в Сан-Паулу, исполняя депутатские обязанности.

Приятели зашли в ресторан, выпили, разговорились, Марко Антонио рассказал, что собирается расстаться с Poзаной, и Аугусту не стал его отговаривать.

— Этого следовало ожидать, — грустно покачал он головой. — Розана ни перед чем не остановится, чтобы получить обратно итальянца. Стоит только вспомнить, как она его на себе женила!

— Что ты имеешь в виду? — не понял Марко Антонио.

— Как? Ты разве этого не знаешь? — удивился Аугусту. — Ну тогда слушай!

И он изложил ту давнюю историю во всех подробностях, включая испачканную простыню, которую Матео швырнул к ногам Гумерсинду после своей первой брачной ночи.

— Господи! Какая же она дрянь! — схватился за голову Марко Антонио. — Почему ты раньше не рассказал мне этого? Я бы ни за что с ней не связался. Склонность к обману, похоже, у нее в крови! А какой цинизм! Какое вероломство!..

А в те несколько дней, остававшихся до приезда Гумерсинду, Марко Антонио практически не виделся с Розаной — домой приходил поздно и, сославшись на усталость, засыпал. А узнав, что Гумерсинду наконец вернулся в Сан-Паулу, набрался мужества и объявил ему о своем разрыве с Розаной.

Гумерсинду, конечно же, пришел в ярость. Ему хотелось пинками вытолкать за дверь Марко Антонио, но он сдержался и обрушил весь свой гнев на Матео.

— Чтоб ноги его больше не было в моем доме! Ты слышишь это, Мария? Клянусь, я убью его, если он здесь появится!

Марко Антонио тем временем вышел и поехал объясняться с Розаной.

Объяснение это вышло коротким. Розана не стала отлираться и с вызовом подтвердила, что ездила к Матео на раПоту после того, как он поцеловал ее в доме Гумерсинду.

В таком случае собирай вещи! — сказал Марко Антошо, я отвезу тебя к отцу!

Розана легко могла представить, какой гневной тирадой Потретит ее отец, поэтому прибегла к упреждающему маневру.

— Ты можешь думать обо мне что хочешь, а я люблю Матео! И он будет видеться с сыном! — бросила она Гумерсинду с порога и молнией устремилась в детскую, где заперлась на ключ, справедливо полагая, что дед пощадит своего внука и не станет вымалывать дверь.

— Я убью твоего итальянца! — в бессильной злобе крикнул Гумерсинду и разом сник. — Ну что мне с ней делать? — обратился он к Марии. — Большего позора, чем этот, я не испытал ни разу в жизни! Представляешь, мне вернули ее, как недоброкачественную вещь!

Мария попыталась успокоить мужа:

— Не сгущай краски, Гумерсинду. В твоей жизни бывали моменты и похуже этого.

Гумерсинду сразу вспомнил ту злосчастную простыню и вновь повысил голос:

— Да, бывали! Но все они связаны именно с Розаной! Сначала она выставила меня идиотом перед ничтожным итальяшкой, а потом прыгнула в постель кедва знакомому человеку — Марко Антонио! А теперь еще раз осрамила меня!..

Он долго не унимался, а Мария терпеливо слушала, давая ему возможность хоть немного разрядиться.

Марко Антонио тоже пришлось выслушать упрек матери, которая всячески поощряла его брак с Розаной и теперь чувствовала себя просто оскорбленной. Но Марко Антонио нашел для нее убедительный аргумент:

— Ты хочешь, чтобы твой сын был рогоносцем?

— Нет, конечно! Упаси Бог!

— Тогда перестань упрекать меня. Я всего лишь исправил свою ошибку, мама!

Жанет промолчала, но мысленно помянула недобрым словом Жулиану, поскольку не сомневалась, что именно изза нее Марко Антонио порвал с Розаной.

Не сомневался в этом и Франческо, прямо спросивший сына:

— Что ты теперь собираешься делать? Увиваться за Жулианой?

— Нет. Но Жулиана, кажется, поняла, что ее большая любовь на деле оказалась не такой уж и прекрасной. А со временем она, возможно, поймет и кое-что другое...

— Что ее самая большая любовь — это ты?

— Да, я надеюсь! Очень надеюсь, папа!

— Ладно, — тяжело вздохнув, сказал Франческо. — Думаю, мне надо проведать свою внучку.

В тот же вечер он отправился в пансион, не догадываясь, что выбрал не самое удачное время для визита. Незадолго до его приезда Матео пришел домой пьяным и устроил скандал. Ему стало известно, что Жулиана принимала Марко Антонио не в гостиной, а у себя в комнате. Это взбесило Матео, кровь ударила ему в виски, и он готов был избить Жулиану.

А она, никогда не видевшая его в таком чудовищном состоянии, растерялась, принялась неумело защищаться и ненароком подлила масла в огонь, сказав, что Марко Антонио привез ей деньги.

Матео воспринял это как пощечину.

— Деньги?! — закричал он в ярости. — Где они? Я швырну их в рожу твоему Марко Антонио! Я убью этого негодяя! Он везде поспевает!

— Ах, вот что тебе не дает покоя! — тоже перешла на крик Жулиана. — Ты не можешь смириться с тем, что Розана спит в его постели!

— Это тебя задевает, что он спит не с тобой! — тотчас же подхватил Матео.

Их ссора стремительно набирала обороты, рискуя перерасти в драку. Оба кричали, срывая голос, дети в испуге стали громко плакать, и неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не вмешалась Долорес и не увела Матео в другую комнату.

Жулиана, оставшись одна, успокоила детей и горько заплакала.

А тут как раз и приехал Франческо.

Увидев ее с покрасневшими от слез глазами, он сразу понял, что здесь пронеслась гроза, и предложил свою помощь.

— Дочка, тебе плохо, я вижу. Может, мне стоит забрать тебя отсюда? Не забывай, что ты носишь мою фамилию и воспитываешь мою внучку! Я все сделаю для вас, только скажи!

— Мне действительно плохо, — не стала скрывать Жулиана. — Наши отношения с Матео совсем разладились, мы больше не понимаем друг друга. Я хотела бы уйти от него и жить своей жизнью.

— Ты собираешься вернуться к мужу? К моему сыну?

— Нет, мне надо научиться жить одной. Я очень уважаю Марко Антонио, но...

— Не любишь его? — подсказал Франческо и — не угадал.

— Я уже и не знаю, что такое любовь, — печально произнесла Жулиана. — Просто не хочу сделать очередную ошибку.

— И чем же ты намерена заняться?

— Найти работу, чтобы содержать себя и детей, чтобы ни от кого не зависеть.

— Да, я тебя понимаю. Возможно, сейчас это единственно разумное решение, — поддержал ее Франческо. — А с работой я тебе помогу.

— Правда? — обрадовалась Жулиана. — Я буду очень вам благодарна!

— Я надеюсь, Паола найдет для тебя подходящее место на своей макаронной фабрике. Она уже ходит на работу и берет с собой нашу дочку, чтобы кормить ее грудью. Там же мы поставим еще одну колыбельку — для Аниньи. А за Хуанито пусть пока присмотрит дона Долорес. Попроси ее от моего имени.

На следующий день Жулиана отправилась на макаронную фабрику и там узнала от Паолы, что Марко Антонио больше не живет с Розаной.

— Что ж, теперь для нее не осталось никаких препятствий, чтобы сойтись с Матео! — заключила Жулиана.

Точно так же оценила эту ситуацию и Анжелика, узнав из письма Аугусту о том, что случилось с Розаной.

— Я должна помочь ей воссоединиться с мужем! — сказала себе Анжелика и, отложив все дела, тотчас же выехала в Сан-Паулу.

Но прежде чем приступить к активным действиям, она осторожно выспросила у сестры, чего бы та сама для себя желала.

— Возможно, ты страдаешь из-за Марко Антонио? Тоскуешь по нему?

— Нет, — ответила Розана не задумываясь. — Мне было хорошо с ним, но это не идет ни в какое сравнение с теми чувствами, что вызывает у меня Матео. Знаешь, как он недавно поцеловал меня? Точно так же, как раньше, когда мы еще любили друг друга! Да, сестричка, не удивляйся, Матео все-таки полюбил меня! Даже несмотря на ту подлость, которую я сделала, оговорив его перед свадьбой.

— Но любит ли он тебя сейчас? Вот в чем вопрос!

— А как ты объяснишь тот поцелуй? У меня даже голова закружилась! Да и Матео не совладал со своими чувствами. Хотя потом вроде и раскаялся... Не знаю, что мне делать. Подскажи, сестричка!

Анжелика, слушавшая Розану с нескрываемой завистью, на мгновение растерялась.

— А вправе ли я тебе советовать? — произнесла она со свойственной ей честностью и прямотой. — Я, которая никогда не испытывала такой страстной любви, как твоя... Мне пришлось смириться с тем, что у меня есть: муж, дочка... Я не требую любви от Аугусту. Мне нужна только его преданность! Другой Паолы на своем пути я бы не потерпела!

— Значит, ты несчастлива, сестра? — сочувственно промолвила Розана, но Анжелика уже успела взять себя в руки и ответила с улыбкой:

— Может быть. Хотя и не настолько, как ты сейчас. В моей жизни бывают моменты, когда я чувствую себя вполне счастливой с Аугусту!

После этого разговора она убедилась, что Розане нужен только Матео, и принялась усиленно обрабатывать отца.

— Мы должны спасти брак Розаны, папа! И я хочу, чтобы ты содействовал этому, а не препятствовал. Разреши Матео бывать у вас в доме, видеться с сыном, а заодно и с женой.

— Так ты имеешь в виду брак с этим мерзким итальянцем?! — возмутился Гумерсинду.

— А разве не он муж Розаны?

— Этот неблагодарный бросил ее! Если он появится здесь, я вышвырну его как шелудивого пса!

— Прекрасно, папа! Тогда вышвырни на улицу и свою дочь Розану, и своего внука Маринью! — парировала Анжелика.

Они еще долго препирались, но их спор закончился полной победой Анжелики. Гумерсинду сдался:

— Ладно, делайте что хотите! Пусть этот подлец приходит сюда к своему сыну, только в мое отсутствие. Не дай Бог, я застану его здесь — убью!

Окрыленная первым успехом, Анжелика тотчас же велела кучеру закладывать экипаж, и вскоре они с Розаной уже появились в конторе Матео.

— Я привезла сюда сестру, потому что вам есть о чем поговорить. Да и мне очень хотелось тебя увидеть! — сказала Анжелика, с нежностью глядя на Матео.

— Я тоже рад тебя видеть, — произнес он глухим от волнения голосом. — А о чем, ты считаешь, мы должны поговорить с Розаной?

— Она сама тебе скажет.

Анжелика слегка подтолкнула сестру в плечо, и та, невольно сделав шаг по направлению к Матео, промолвила:

— Отец сменил гнев на милость — разрешил тебе приходить к нам в его отсутствие.

— А как я узнаю, дома он или нет? — спросил Матео.

Розана замешкалась с ответом, но Анжелика не упустила подходящего момента и тут же ввернула самое главное:

— Ты просто постучишься в ворота и сначала поговоришь со своей женой, Матео! А потом, если нашего отца не будет дома, пройдешь к сыну.

— Ладно, я так и сделаю. Спасибо, — пробормотал Матео.

— Не стесняйся, приходи. Мы будем рады тебе! — сказала Анжелика, одарив его на прощание своей лучезарной улыбкой.

По дороге домой Розана призналась ей:

— Не знаю, откуда у меня взялись силы, чтобы сдержаться и не броситься к нему, не обнять его!

— Ничего, сестра, скоро у тебя будет возможность беспрепятственно обнимать своего Матео!

Розана просияла:

— Ты говоришь с такой уверенностью! Неужели это и в самом деле возможно?

— Да, я верю в твои силы, сестренка, — с затаенной печалью в голосе произнесла Анжелика. — Если ты сумела отнять Матео у меня, то почему бы тебе не отнять его у той итальянки?

— Ты до сих пор любишь его?! – изумилась Розана. — И при этом делаешь все для того, чтобы он вернулся ко мне?

— Да, я буду сгорать от зависти, если он снова станет твоим, — обезоружила ее предельной откровенностью Анжелика. — Но поверь, я искренне желаю тебе счастья! А Матео навсегда останется моей первой, несбывшейся любовью. Он никогда об этом даже не узнает, и ты на сей счет можешь быть абсолютно спокойна.

В подтверждение своих слов она сама съездила на следующий день к Матео и привезла его в дом Гумерсинду.

А там его встретили как дорогого желанного гостя: усадили за стол, накрытый по-праздничному, предложили выпить хорошего вина. Матео не отказался от угощения, и ужин прошел вполне по-семейному. Потом он долго возился с сыном, который соскучился по отцу и ни за что не хотел его отпускать.

Розана, смотревшая на них с умилением, вдруг предложила Матео:

— Ты, если хочешь, можешь брать его по воскресеньям на прогулку.

— Я не могу в это поверить! — изумился он.

— А ты все же поверь! Я хочу, чтобы Маринью любил своего отца!

Увлеченные беседой, они утратили ощущение времени и не заметили, как Гумерсинду вернулся домой.

Однако стараниями Анжелики скандал удалось предотвратить. Она упросила отца проявить сдержанность, и Гумeрcинду не стал поднимать шума. К большому удивлению всех, он даже поздоровался с Матео и, соблюдая правила приличия, расспросил его оделах на стройке.

Матео же, воспользовавшись случаем, рискнул обратиться к Гумерсинду с просьбой:

— Вы не могли бы выплатить мне те деньги, которые я заработал у вас на фазенде?

Все замерли, ожидая взрыва со стороны Гумерсинду, но тот вновь их удивил, спросив спокойным тоном:

— Ты хочешь получить их прямо сейчас?

— Мне все равно когда. Лишь бы вы заплатили!

— Тогда приезжай завтра в банк Мальяно. У меня дома нет такой суммы, которая тебе по справедливости причитается.

Расстались они вполне довольные друг другом, и Анжелика после ухода Матео решила, что ее миссия закончена и теперь можно спокойно возвращаться на фазенду.

Глава 30

Пока родственники Розаны всячески обхаживали Матео, надеясь вернуть его в свою семью, Франческо и Марко Антонио тоже времени зря не теряли, применяя похожую тактику по отношению к Жулиане.

Франческо устроил ее работать на макаронную фабрику, Жулиана почувствовала себя увереннее, да и Паола была ею довольна. Вот только дорога от пансиона до фабрики была неблизкой, и Жулиана даже несколько раз опоздала на работу. Паола отнеслась к ее опозданиям снисходительно, а Марко Антонио не замедлил воспользоваться этим для дальнейшего сближения с Жулианой.

Он решил снять ей квартиру где-нибудь подальше от пансиона, а значит, и от Матео. Но не сам, а с помощью Франческо.

— Ты поговори с ней, пожалуйста, — попросил он отца. — Пусть Жулиана думает, что идея с переселением пришла в голову не мне, а тебе. Иначе она может воспротивиться.

Франческо счел его опасения вполне оправданными и ласково, по-отечески предложил Жулиане переехать из пансиона Долорес поближе к месту работы.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, не смогу. Я и сама уже об этом думала, но мне не с кем будет оставлять дома Хуаниту. В пансионе за ним присматривают и Ортенсия, и дона Долорес..

— Для Хуаниту мы найдем хорошую няньку, я сам буду выплачивать ей жалованье!

— Нет, Матео с этим никогда не согласится. А мне такие расходы будут не по силам. Ничего у нас не получится, сеньор Франческо.

— А ты все же подумай, не спеши отказываться. Помоему, ходить на работу пешком гораздо приятнее, чем каждое утро ездить в переполненном трамвае через весь город, да еще и с ребенком на руках.

— Конечно, лучше, я не спорю.

— Ну так соглашайся! А я ведь имею право взять няню для своей внучки, не так ли? — хитровaтo усмехнулся Франческо. — И тут уж Матео не посмеет мне возразить. К тому же какая для него разница, с кем будет оставаться дома Хуаниту — с Долорес или с любой другой женщиной!

Его доводы показались Жулиане убедительными. Но когда она сказала о своих планах Матео, тот заявил, что не позволит ей увезти сына.

— Хуаниту останется здесь, со мной! Не затем я так долго искал его, чтобы сейчас разлучиться с ним!

— Это шантаж? Неужели ты способен на такую низость? Марко Антонио повел себя намного благороднее, позволив Анинье жить со мной.

— А я и не собираюсь соревноваться с ним в благородстве, — отрезал Матео. — Ты уйдешь из пансиона только вместе со мной! Это мое последнее слово!

Уходить с ним еще раз куда-либо Жулиане вовсе не хотелось. Они и здесь-то не ужились вместе! Их любовь не выдержала проверки на прочность — дала трещину, которая с течением времени только увеличивалась. Все события, происХодившие после их первой ссоры, так или иначе оборачивались против них, становясь очередным поводом для конфликта.

Когда Матео получил деньги от Гумерсинду и принес их Жулиане, надеясь ее обрадовать, она восприняла это как личное оскорбление.

— Тебя подкупают! Прикармливают! А ты несешь эти грязные деньги мне? Катись-ка ты отсюда вместе с ними!

— Эти деньги я заработал на фазенде потом и кровью!

— Ну да, ты не жалел там сил, чтобы выслужиться перед своим тестем — кофейным бароном!

— Отец твоего мужа тоже не из бедняков, но его деньги устраивают тебя, потому что их приносит Марко Антонио. Я все понял!

Так, незаслуженно обижая друг друга, они ругались до тех пор, пока не начинали плакать дети. Это в какой-то мере отрезвляло Жулиану и Матео. Они умолкали, потом расходились по разным комнатам, но горечь взаимных обид накапливалась, отравляя их любовь и делая невыносимым совместное проживание под одной крышей.

Из-за этих постоянных ссор Матео был всегда мрачен и зол. Это вызывало неудовольствие Амадео.

— Ты думаешь не о работе, а только о Жулиане! Или — о Розане! У тебя все валится из рук. Зачем мне нужен компаньон, от которого нет никакого толку?

Матео не чувствовал за собой вины и считал, что Амадео просто к нему придирается.

— Ты совсем озверел с той поры, как женился на. Ортенсии и прибрал к рукам ее денежки! — сказал ему однажды Матео, не сдержав эмоций.

Амадео же, как потом выяснилось, только и ждал подобного срыва от Матео, чтобы расторгнуть с ним договор и быть единоличным, полновластным хозяином строительной фирмы.

— Я женился на Ортенсии по любви, а не по расчету, — заметил он, делая вид, что сильно обиделся на Матео. — Но мне действительно повезло разбогатеть, и это полностью изменило прежний расклад. Я хочу, чтобы ты вышел из нашего дела, и готов хоть сейчас выкупить твою часть акций! Теперь моим компаньоном будет Ортенсия! А ты... не останешься на улице, будешь работать здесь же, только — как мой подчиненный.

— Как ты великодушен! — саркастически усмехнулся Матео.

— Мне не нравится твой тон, — нахмурился Амадео. — Ты же знаешь, что правила игры всегда диктует тот, у кого есть деньги. Сейчас они есть у меня, ия вообще мог бы с тобой не церемониться.

— А ты... церемонишься?!

— Оставь эти издевки при себе! Я предложил тебе хорошую цену за акции. Ты согласен иx продать?

— Я готов сделать все, что угодно, лишь бы никогда больше с тобой не работать! — заявил разозленный Матео.

Лишившись работы и потеряв друга, он пошел со своей бедой к Жулиане. И она пожалела его:

— Ты можешь не ходить сегодня в свою комнату. Спи здесь, со мной. Только не трогай меня.

Это был первый шаг к их последующему примирению. Прощенный Жулианой, Матео воспрянул духом и стал искать новую работу.

А вот у Амадео вскоре после их разрыва начались серьезные неприятности: его стали вызывать в полицию по делу об убийстве Эрнандеса.

— Но разве убийца — не тот тип, который во всем сознался? — спросил Амадео следователя, и Эриберту весьма огорчил его своим ответом:

— Это признание очень похоже на самооговор.

— Но какой же нормальный человек станет такое на себя наговаривать! Он что, сумасшедший?

— Нет. Но иногда люди берут на себя чужую вину, если взамен им предлагают деньги. А у Жануариу были долги, и немалые, с которыми он не так давно полностью расплатился! Интересно, откуда бы он мог взять сразу столько денег, как вы полагаете?

— А я почем знаю! Я даже не был знаком с этим Жануариу!

— Зато вместе с ним одно время работал Антониу — ваш теперешний шурин.

— Ну и что? Мало ли с кем нам иногда приходится работать.

— Это верно, — согласился Эриберту. — Однако есть свидетель, видевший, как Антониу беседовал с Жануариу незадолго до этой странной явки с повинной. Вам известно, зачем они встречались?

— Нет. Но я думаю, это произошло случайно. Встретились на улице, поговорили о томo сeм и разошлись.

— Возможно, — не стал возражать Эриберту. — Вы можете быть свободны. Ас сеньором Антониу я сейчас побеседую отдельно...

Жулиана и Матео еще не успели окончательно помириться, как на них обрушилось страшное горе. Все произошло стремительно: вечером у Хуаниту поднялась температура, утром его отвезли в больницу, а спустя сутки он умер от дифтерии, которая в те времена считалась болезнью неизлечимой.

Эта непоправимая утрата вновь сблизила Жулиану и Матео. Объединенные общим горем, они теперь держались вместе, хотя их страдания от этого и не становились меньше. Особенно трудно им пришлось в первые дни после похорон, когда они безутешно плакали в своей опустевшей комнате, где не было даже Аниньи, потому что Марко Антонио увез ее к себе, опасаясь инфекции.

Но вот опасность миновала, и он снова вернул девочку Жулиане, преодолев упорное сопротивление Жанет, которая боялась, что в условиях пансиона ее внучка не будет застрахована от печальной участи, постигшей Хуаниту. и хотя Марко Антонио тоже тревожился за судьбу дочери, он не мог проявить жестокость к Жулиане, да еще теперь, когда она лишилась сына.

С возвращением Аниньи жизнь Матео и Жулианы понемногу стала входить в прежнее, нормальное русло. Заботы о единственном оставшемся у них ребенке в какой-то мере заслоняли собой ту неизбывную печаль, которая вошла в их дом со смертью Хуаниту.

Жулиана теперь не брала дочку на фабрику — за ней присматривал безработный Матео, и надо было видеть, с какой нежностью он прижимал к себе девочку, не будучи ее родным отцом.

А когда ему надо было отлучиться из дома в поисках работы, Анинью брали к себе Ортенсия и Долорес, которым эта малышка тоже отчасти заменяла Хуаниту. Разрыв с Амадео никоим образом не повлиял на отношение Матео к этим женщинам, отдававшим свою любовь Хуаниту на протяжении всей его столь короткой жизни.

Однажды, когда Матео и Ортенсия кормили Анинью, в комнату тихонько постучалась Розана.

Матео встретил ее холодно:

— Тебе не следовало сюда приезжать.

— Я только на минутку! Мы все переживаем из-за того, что случилось с твоим сыном...

— Не надо об этом, Розана! — взмолился Матео. — Мне все еще очень больно.

— Прости. Но это искреннее сочувствие, поверь!

— Я верю тебе. И все же — не надо сюда приезжать.

— Я сначала поехала в строительную контору, а там мне сказали...

— Да, я остался без работы, но это не беда. Найду новую!

— А ты не хочешь прогуляться с Маринью в воскресенье? Прости, может, я опять делаю тебе больно?

— Нет. Я и сам собирался его навестить.

— В таком случае мы будем ждать тебя в ближайший выходной. А теперь я пойду, не провожай меня.

После ее ухода Ортенсия заметила:

— Твоя жена очень красивая, Матео!

— Моя жена — Жулиана! Запомни! — резко ответил он.

— Не сердись, я сказала это без всякого умысла. И не волнуйся: Жулиана ни о чем не узнает. Не нужно ее огорчать! Ей и так сейчас трудно. Ты вот пойдешь к своему сыну, а она...

— Я сам ей все расскажу. Между нами не должно быть никаких тайн! — твердо произнес Матео.

— Ну смотри, тебе виднее, – пожала плечами Ортенсия. — Только я боюсь, как бы вы снова не поссорились.

— Не бойся, Жулиана поймет меня. Особенно теперь, когда одного сына я уже потерял...

— Мы все его потеряли, Матео, — с горечью произнесла Ортенсия.

Вопреки ожиданиям Матео разговор с Жулианой получился трудным. Былая ревность к Розане взыграла в ней с прежней силой, и даже пуще прежнего.

— Теперь она вцепится в тебя клещами и не отпустит, пока ты не согласишься вернуться к ней! Раньше мы находились в равных условиях: у нее был твой сын, и у меня был...

Жулиана заплакала, и Матео попытался ее успокоить:

— Не надо об этом, прошу тебя! Нашего сына не вернешь...

— Ну да, теперь его нет, и тебя ничто со мной не связывает.

— Да как ты можешь такое говорить! — разозлился Матео. — Нас связывает общее горе! И та любовь, которая вспыхнула когда-то на корабле и потом вела нас через всю жизнь! Наша любовь для меня — все! Самое главное, самое дорогое. Я люблю тебя, Жулиана!

Она вытерла слезы и вдруг попросила его:

— А можно, я завтра пойду с тобой? Мы вместе погуляем с твоим мальчиком.

Ее просьба поставила Матео в тупик.

— Если Розана увидит тебя, то не отпустит Маринью со мной.

— А почему ты в этом так уверен? Она сама собирается гулять с вами?

— Нет. Просто я ее хорошо знаю.

— А если я подожду вас на улице – так, чтобы она меня не увидела?

— И тебя это не обидит?

— Нет.

— Ну хорошо, пойдем с тобой вдвоем, — уступил Матео.

— Спасибо, дорогой, — обняла его Жулиана. — После того как Господь забрал нашего Хуаниту, мне так хочется обнять твоего мальчика!

Согласно уговору Матео на следующий день отправился за сыном, а Жулиана ждала их в парке неподалеку. Но ее опасения оказались не напрасными: Розана действительно собиралась пойти на прогулку вместе с сыном и бывшим мужем.

Матео пришлось проявить твердость характера:

— Мы так не договаривались, Розана! Я хочу побыть с сыном наедине, пойми это.

— Я вовсе не навязываюсь тебе, но Маринью ни разу еще не выходил из дома с тобой. Он может испугаться, расплакаться. Я волнуюсь за него, — пояснила она.

— А ты не волнуйся. Если он начнет плакать, я сразу же привезу его домой.

— Ну хорошо, идите. Только не задерживайтесь надолго. Мы ждем вас к обеду.

Пока Матео разговаривал с Розаной, Гумерсинду тем временем отдавал распоряжения кучеру:

— Никуда не отлучайся, Жувенал! Сейчас мой внук и этот чертов зять выйдут из дома, ты посадишь их в экипаж и немного покатаешь. Далеко не уезжай и следи за всем, что будет происходить! Потом доложишь мне.

Выполняя поручение хозяина, Жувенал внимательно наблюдал за тем, как малыш резвился на траве, играл в прятки и катался на карусели вместе с Матео и Жулианой. Ничего предосудительного кучер в этом не усмотрел и, когда Розана попросила его подробно рассказать о прогулке, ответил просто:

— Да все прошло нормально, дона Розана! Мне показалось, вашему мальчику было хорошо с сеньорой Жулианой.

— Как? Она была с ними?! — негодующе воскликнула Розана.

Кучер растерялся:

— Я думал, вам это известно... Простите!

— Ты вез ее в нашем экипаже?

— Нет, она уже была в парке, когда мы туда приехали. И обратно я вез только Маринью и сеньора Матео.

— Так вот почему он отказался от обеда и не задержался. здесь ни на минуту! Мерзавец! Он посмел обмануть меня!

Розана была вне себя от гнева, но поскольку Матео успел уйти, то ей оставалось только возмущаться наедине с собой. Жаловаться на Матео Гумерсинду она не рискнула — это обернулось бы против нее. А разрядиться как-то надо было, и Розана поделилась своей неприятностью с Марианой:

— Ты представляешь, Матео взял Маринью и отвел его к проклятой итальянке! Вот подлец!

— Не надо так расстраиваться, — попыталась ее успокоить Мариана.

— Да как же тут не расстроиться? Ведь он не захотел брать меня с собой, потому что его там уже ждала другая!

— Эra другая совсем недавно потеряла своего ребенка, — напомнила Розане Мариана. — Вы хотели бы оказаться на ее месте?

— Нет! Конечно же, нет! Упаси Бог!

— Тогда не стоит и переживать.

— Но он не должен был брать с собой итальянку! Она все время крутилась там возле моего сына!

— Ну и что? Разве на Маринью это как-то сказалось?

— Да вроде бы нет. Он вернулся домой веселый, раскрасневшийся. Но я как вспомню, что она была там!...

— А вы не подумали, что должна была чувствовать эта бедная женщина, когда смотрела, как Матео играет с вашим сыном?

Розана лишь на мгновение мысленно поставила себя на место Жулианы и тотчас же воскликнула:

— Нет! Ей не позавидуешь! Ты, наверное, права, Мариана, я должна быть к ней более снисходительна.

— Ну слава Богу, что вы это поняли, — облегченно вздохнула Мариана.

— Да, я, кажется, и Матео поняла: он ее просто пожалел. Ты сходи, пожалуйста, к Жувеналу, попроси его, чтобы он ничего не рассказывал моему отцу о Жулиане!

Глава 31

С тех пор как родители Паолы, продав фазенду, поселились в ее доме, для Франческо там житья не стало. Его тесть сеньор Анаклето – желчный задиристый сицилиец каждый день изводил зятя своими грубыми, беспардонными нападками.

— Из тебя уже песок сыплется, — говорил он, — а ты все хороxоришься? Я удивляюсь, как ты, старый пень, еще сумел заделать ребенка моей дочери! Скорее всего она обманула тебя, рогоносца!

Дона Инес — женщина умная и тактичная — всякий раз шикала на мужа, а потом долго извинялась перед Франческо, но ему от этого было не легче. И постепенно он пришел к мысли о том, что должен переселиться со своей новой семьей в другой дом — более просторный и респектабельный.

— Я уважаемый человек, Паола, банкир. Иногда мне нужно принимать дома каких-либо важных клиентов, — пояснял он суть своего замысла жене. — Но как я могу встречаться с ними здесь, в этом доме?

— Да, я понимаю! Для того, кто жил в особняке, этот дом — просто сарай, не так ли? — обиделась Паола.

— Нет-нет, любовь моя! Ни в коей мере не сарай! Ты не Волнуйся, присядь... Я только хотел сказать, что наши потребности намного выше. Ты согласна с этим?

— Ну, если ты так считаешь...

— Да, любимая, да! Нам нужен совсем другой дом!

— И что же ты намерен делать? Купить новый особняк?

— Нет, сейчас мне это не по силам: в стране назревает новый финансовый кризис.

— Так что же делать, дорогой? Неужели ты надумал выселить свою бывшую жену из того особняка? — спросила Паола, угадав тайное желание Франческо.

Он давно уже размышлял над тем, как вернуть себе свой прежний дом, но пока эта задача оставалась для него неразрешимой. Ведь там, кроме Жанет, проживал еще и Марко Антонио!

— Нет, я не стану с ней связываться, — ответил Франческо Паоле. — Пусть она там живет, а потом этот дом достанется моему сыну. А я что-нибудь другое придумаю!

Но ничего путного ему в голову не приходило, и однажды он решил подключить к этой проблеме Марко Антонио.

Тот, выслушав отца, сразу же нашел выход:

— Ты можешь поселиться в том доме, что я построил для себя и Жулианы! Он все равно пустует.

— А ты уже потерял надежду на ее возвращение?

— Со смертью Хуаниту многое изменилось, отец. Жулиана теперь не ссорится ситальянцем. Похоже, у них все наладилось... Так что ты можешь спокойно переезжать в тот дом. Тем более что построен он на твои деньги.

— Если честно, то я бы с большим удовольствием отправил туда мадам Жанет! — признался сыну Франческо. — Даже приплатил бы ей за такую услугу. Но она ведь ни за что не согласится съехать!

— А это еще неизвестно, — возразил ему Марко Антонио. — Мама в последнее время сильно изменилась. Даже стала какой-то странной. То она постоянно тебя проклинала, а теперь говорит: «Какое мне дело до него? Он живет своей жизнью, а я — своей!» и при этом как-то загадочно улыбается.

— Такого быть не может! — не поверил ему Франческо. — Вероятнее всего, она просто затаилась и на самом деле замышляет какую-нибудь пакость.

— Нет, не похоже. Она действительно изменилась! — стоял на своем Марко Антонио. — Я не могу этого утверждать, но не исключено, что у нее даже появился другой мужчина. Во всяком случае, она производит впечатление влюбленной женщины.

— А ты не ошибаешься? — усомнился Франческо. — Лично я не могу представить мадам Жанет влюбленной в кого бы то ни было!

— Возможно, и ошибаюсь, — не стал спорить Марко Антонио, — Просто мама однажды обмолвилась, что она еще достаточно молода и хотела бы начать новую жизнь. Ну, я и подумал...

— Так, может, она захочет начать новую жизнь в другом доме? — ухватился за эту подробность Франческо. Ты поговори с ней осторожно, сынок! Так сказать, прощупай почву!

Марко Антонио не ошибался, предполагая, что у доны Жанет появился возлюбленный. Но если бы ему сказали, кто именно покорил сердце неприступной мадам Жанет, Марко Антонио либо рассмеялся бы, либо воспринял это как оскорбление.

и в обоих случаях его реакция была бы оправданной, потому что дона Жанет имела несчастье влюбиться в... собственного кучера!

Он пришел в дом Мальяно по объявлению, которое Жанет поместила в газете после того, как она уволила Дамиао.

Новый кучер был молод, красив, прилично одет, и главное — он не был чернокожим, как Дамиао, что особенно понравилось Жанет.

— Наконец у нас будет кучер, на которого приятно смотреть! — сказала она служанке Луизе. — Я беру этого молодого человека на работу! Отведи его в бывшую комнату Дамиао.

— Я сделаю это с огромным удовольствием! — откликнулась Луиза, уже успевшая положить глаз на красавца кучера.

Но как она ни старалась привлечь к себе внимание Жозуэ — так звали кучера, — он оставался холоден и равнодушен к ней.

Однажды, совсем отчаявшись, Луиза ночью пришла к нему в комнату и без обиняков предложила себя в любов ницы. Но Жозуэ не принял ее жертвы.

— Уходи, Луиза, не надо меня соблазнять. Это бессмысленно, — сказал он, оттесняя ее к двери.

— Ты слишком много о себе возомнил! — обиделась Луиза, — я, видите ли, ему не подхожу! А кто тебе нужен? Сеньора? Думаешь, я слепая — не замечаю, как вы друг на друга поглядываете? Может, ты сейчас ждал ее, а не меня? Так знай: ничего у тебя не выйдет с нашей сеньорой! Даже если она в тебя и влюбится, то все равно не позволит себе опуститься до интрижки с простолюдином!

— Ты все сказала? А теперь уходи и больше никогда здесь не появляйся, — спокойно произнес Жозуэ, подумав: «Это мы еще посмотрим, кто из нас окажется прав!»

Он уже давно вел тонкую, изощренную игру с госпожой, все больше повергая Жанет в смятение, но не прибегая к активным действиям. Только взгляды — томные, смущенные, или наоборот — страстные, обжигающие, вожделенные!

Такую дерзость Жозуэ мог позволить себе, не боясь лишиться работы, потому что отчетливо видел, как трепещет под его бесстыдными взглядами бедняжка Жанет.

После ухода Луизы Жозуэ подумал, что пора уже переходить к следующему этапу обольщения. Если даже служанка заметила необычное состояние своей госпожи, то, значит, можно действовать смелее, причем без всякого риска.

На следующий день он как бы случайно дотронулся до руки Жанет и почувствовал, как она обмерла от этого прикосновения.

Потом пошел еще дальше: вместо того чтобы доставить сеньору из магазина домой, он самовольно свернул к реке и, остановив экипаж в безлюдном живописном месте, бодрым Голосом произнес:

— Выходите, сеньора! Мы — в раю!

Жанет, давно ожидавшая инициативы с его стороны, охотно вышла из экипажа.

— Должно быть, я схожу с ума! — произнесла она, глядя на Жозуэ и впрямь безумными глазами.

— Я тоже схожу с ума, — своеобразно утешил ее кучер. — Давайте вашу руку!

Так, держась за руки, они прошли к реке, полюбовавшись красотами пейзажа, но... до поцелуя дело не дошло. А Жанет так этого желала! Ей стоило большого труда удержаться и самой не наброситься с поцелуями на обворожительного кучера.

Он же, распалив ее до предела, предложил ехать обратно.

Жанет безучастно последовала за ним в экипаж и совсем было сникла, но когда они подъехали к дому, он вдруг шепнул ей:

— Сегодня ночью буду ждать вас у себя в комнате!

У Жанет от его слов перехватило дыхание, и она, ничего не ответив, постешила в дом.

До поздней ночи она боролась с искушением, а потом все же закрыла глаза на условности и отправилась к своему возлюбленному в его кучерскую постель.

С той поры их свидания стали повторяться каждую ночь.

— Ты фантастическая женщина, Жанет! — говорил он восхищенно.

— А ты совсем не похож на кучера, — говорила она. — До тебя яи не представляла, что значит — настоящий мужчина! Теперь мне хотелось бы умереть, вот так, рядом с тобой!

— Ну что ты, дорогая, мы с тобой еще оживем! -- отвечал он. — А чтобы ты не дрожала от страха, я завтра сам приду в твою спальню.

— Сумасшедший! — смеялась она. — Ты полагаешь, это намного безопаснее? Марко Антонио иногда возвращается поздно и заходит ко мне в комнату.

— А я буду приходить к тебе, когда он уснет!

Их ночные перемещения пока оставались никем не замеченными, но Жанет понимала, что это не будет длиться вечно, и потому стала подумывать о какой-то иной жизни, где можно было бы вести себя свободно, без оглядки на окружающих, где были бы только она и Жозуэ! С утра до вечера и с вечера до утра!

Эти романтические мечтания Жанет еще не могла облечь в какую-то конкретную форму — ей было просто не до того, любовь поглощала ее всю, без остатка.

Но вот Марко Антонио передал ей предложение Франческо по поводу особняка, и она, немало удивив сына, проявила ответную заинтересованность.

— Что ж, пусть приходит завтра вечером сюда, мы все обсудим.

— И ты примешь его? Здесь? — не поверил Марко Антонио. — Без истерики, без скандала?

— А почему я должна впадать в истерику? — недоуменно вскинула брови Жанет. — Твой отец давно живет в другой семье, надеюсь, он счастлив. Но разве я не заслуживаю счастья? Мне тоже надо подумать о себе!

Франческо был изумлен не менее Марко Антонио, получив приглашение от своей бывшей супруги. Ему опять мерещился в этом какой-то подвох, но Марко Антонио готов был поклясться, что Жанет искренна в своих намерениях.

— Ладно, разберемся на месте, — махнул рукой Франческо. — Поезжай пораньше домой, скажи мадам, пусть ждет, сегодня я нанесу ей визит!

— Но прежде чем отправиться на встречу с Жанет, он счел необходимым поставить в известность Паолу, чтобы не дать ей повода для ревности.

A Паола вдруг заявила:

— Я поеду с тобой!

— Но, Паола!..

— Жена я тебе или не жена?!

Франческо не мог ни в чем перечить этой женщине. И, даже понимая, что ее присутствие там сильно осложнит переговоры с Жанет, все равно уступил.

— Ну что ж, чему быть, того не миновать! Только я умоляю тебя: сдерживайся, пожалуйста, как бы она тебя ни пыталась унизить. И не вздумай вцепиться ей в волосы! — шутливо погрозил он пальцем.

— Клянусь, я слова не пророню! — улыбнулась в ответ Паола. — Но пусть она увидит, какая у тебя молодая и красивая жена. Думаю, это заставит ее тоже погридержать язык!

Жанет, конечно же, выругалась, когда Луиза доложила ей, что) Франческо пришел не один, а вместе со своей макароншицей», но скандалить с бывшим мужем не стала. Поприветствовала гостей, даже поздравила их с рождением дочери, предложила им, как принято, кое и сразу же перешла к делу:

— Если я верно поняла, ты хочешь купить у меня этот дом, Франческо?

— Ты неверно поняла! Я хочу подарить тебе дом Марко Антонио. С некоторой доллатой.

— По-моему, ты чрезмерно шедр, — усмехнулась Жанет едва заметно. — Ак тому же я не считаю возможным принять от тебя такой подарок: мы ведь теперь чужие люди! Не так ли?

— У тебя есть другое предложение? — спросил Франческо.

— Да, я предлагаю нанять нейтрального специалиста, который беспристрастно определит реальную стоимость этого дома, мебели, картин...

— Зачем? Ты хочешь все это мне... продать? Вместе со своей частью дома?

— Не забывай, что весь этот антиквариат достался мне от моего отца!

— И тебе не жалко будет с ним расстаться? — поддел ее Франческо.

— Нет, — серьезно ответила Жанет. — Я хочу избавиться от всего, что может напомнить мне о прежней жизни. А деньги мне нужны, чтобы купить себе дом в другом месте — подальше отсюда!

Франческо, опытный финансист, сразу же прикинул в уме, что выкупить у Жанет ее часть дома вместе с мебелью и картинами обойдется для него гораздо дешевле, чем построить или купить новый дом. Поэтому он согласился на ее условия.

Пока эксперт производил оценку, а Франческо и Паола обсуждали, где после их переезда в особняк будет жить Марко Антонио, Жанет совсем утратила бдительность. Если Марко Антонио задерживался где-то допоздна и приходил домой за полночь, она теперь не дожидалась его возвращения и сама звала Жозуэ к себе в спальню.

Такая беспечность не прошла для любовников бесследно. Луиза, давно подозревавшая их в тайной связи, убедилась в этом, воочию увидев, как Жозуэ ночью прокрался в комнату госпожи. Уязвленное самолюбие взыграло в бедной девушке, и она не сдержалась — спросила Марко Антонио, когда тот вернулся домой:

— Сеньор, это вы отпустили нашего кучера сегодня на ночь?

— Никого я никуда не отпускал. Я вообще не занимаюсь делами наших слуг, — отмахнулся от нее Марко Антонио, но Луиза на этом не успокоилась.

— Я спросила только потому, что Жозуэ сейчас нет в его комнате.

— Ну и что? Вероятно, ему разрешила уйти моя мать.

— Возможно, — ехидно поджала губы Луиза. — Сеньора Жанет очень уважительно относится к этому кучеру! Совсем не так, как относилась к Дамиао... Спокойной ночи, сеньор!

В ее словах Марко Антонио уловил некий намек, похожий на предостережение. Она явно хотела рассказать ему что-то важное, но не решилась.

Еще раз припомнив ту интонацию и те ужимки, с которыми Луиза говорила окучере и о своей госпоже, Марко Антонио вдруг похолодел от невероятной, немыслимой догадки. Неужели это правда? Неужели Луиза имела в виду, что кучер ночует не у себя в комнате, а в спальне сеньоры Мальяно?!

Чтобы развеять этот бред, Марко Антонио устремился к комнате матери и попытался войти туда без стука, чего прежде никогда не делал.

Дверь, однако, была заперта изнутри — чего тоже раньше никогда не случалось. В этом Марко Антонио увидел подтверждение своей ужасной догадке. И, не задумываясь о возможных последствиях, принялся стучать кулаком в дверь.

К счастью для Жанет, она сумела быстро сориентироваться в обстановке и проявить завидное хладнокровие.

— Кто там? Что случилось? — спросила она из-за двери сонным голосом. — Я уже сплю!

— Это я, мама. Ты одна в своей комнате? — прямо спросил Марко Антонио.

— Господи! Сынок, что с тобой? Ты пьян? Выпил лишнего?

Она задавала вопросы, но дверь по-прежнему не открывала, и Марко Антонио все понял окончательно.

— Да, я выпил, но совсем немного, — сказал он.

— А почему ты так громко стучал? Разбудил меня... Что-нибудь случилось?

— Да тут Луиза сказала мне, что комната кучера пуста!

— Ну и что? Я разрешила ему уйти из дома на ночь! — ответила Жанет из-за двери.

— Я так и подумал, — не стал еще больше накалять обстановку Марко Антонио. — Спокойной ночи!

Когда его шаги за дверью стихли, Жанет произнесла клятвенно:

— Я завтра же уволю Луизу!

Но ей пришлось нарушить эту клятву, потому что Луиза перехватила инициативу и сама повинилась перед госпожой, прежде чем та успела ее отчитать.

— Я вчера так испугалась! Вошла ночью в комнату Жозуэ, а она — пустая!

— И с каких это пор ты ходишь по ночам в спальню к Жозуэ? — весьма заинтересованно спросила Жанет.

— С того момента, как он появился здесь, сеньора. Я полюбила его!

— И ты все это время спала с ним?!

— Нет, сеньора! Он этого не хочет! Он меня всегда прогоняет!

— А ты веди себя поприличнее, не навязывайся ему! — беззлобно проворчала Жанет, весьма довольная услышанным.

За завтраком она слегка пожурила Марко Антонио — мол, перебрал вчера лишнего, пришел домой пьяным, не делай этого впредь. А он вдруг поймал себя на том, что не может смотреть ей в глаза, не может выносить этой чудовищной фальши. Чем такое терпеть, не лучше ли сразу сорвать все маски, и — будь что будет!

Кое-как позавтракав, он поспешил в банк и по дороге спросил у Жозуэ:

— Ты сегодня не ночевал дома?

— Да, сеньор.

— И где же ты провел ночь?

— У любимой женщины! — с нескрываемой насмешкой ответил кучер и, совсем обнаглев, озорно подмигнул своему хозяину.

Марко Антонио стоило больших усилий сдержаться, чтобы не избить его прямо здесь, в экипаже. Но спускать такую дерзость кучеру он не собирался, а просто решил подождать до ночи. И отцу не стал ничего говорить, хотя тот сразу же заметил, что сын явно не в себе.

— Я вчера выпил лишнего, — объяснил ему свое состояние Марко Антонио.

С наступлением ночи он неотрывно следил за комнатой матери и, когда туда прошмыгнул Жозуэ, решительно последовал за ним.

Шустрый кучер, однако, успел выпрыгнуть в окно. А Жанет не стала отлираться. Она даже с некоторым облегчением призналась сыну, что любит Жозуэ и собирается жить с ним как с мужем в новом доме.

— Мама, ты отдаешь себе отчет? — схватился за голову Марко Антонио. — Ты — и этот кучер?! Что у вас может быть общего?

— А что общего у твоего отца с его макаронщицей? — задала резонный вопрос Жанет и сама же на него ответила: — Beроятно, любовь!

Глава 32

Матео лишился работы в самое неподходящее время, когда разразившийся в стране финансово-экономический кризис вовсю набирал обороты, выбрасывая на улицы бразильских городов тысячи таких же безработных.

Эти люди, с рассвета занимавшие очередь на биржах труда и каждый день уходившие оттуда ни с чем, винили во всем своих прежних работодателей, не понимая истинных причин и масштабов катастрофы, в которую оказалась ввергнута Бразилия.

Те же, кому доставало образованности и ума разобраться в сути происходящего, были недовольны политикой нового президента — Кампоса Салеса, который вознамерился любыми средствами остановить инфляцию и укрепить национальную валюту. Для этого правительством были приняты драконовские меры, больно ударившие по всем слоям населения — от поденщиков, работавших за кусок хлеба на кофейных плантациях, до крупных фабрикантов и банкиров, которые сразу же стали нести огромные убытки.

Борясь с инфляцией, правительство изымало из оборота обесценившиеся деньги, а новых не печатало. При этом банкам было запрещено выпускать какие-либо ценные бумаги, которыми те смогли бы расплачиваться с клиентами. И как следствие в стране возникла острая нехватка денег. Владельцы фабрик, задолжавшие своим работникам, увольняли их, чтобы не наращивать новые долги, и понемногу сворачивали производство. Один за другим закрывались банки. Потребительская торговля тоже пришла в упадок, поскольку покупательная способность населения снизилась до предела. Обнищавшие люди не имели возможности даже покупать кофе, и вскоре наступил момент, когда деньги вообще перестали поступать в государственную казну.

Пытаясь хоть как-то исправить положение, правительство Салеса допустило еще одну ошибку: резко увеличило налог на продажу основных потребительских товаров, чтобы выкачать деньги из тех, кто еще не успел обанкротиться.

Но большинство производителей не вынесли бремени этого непосильного налога: им было выгоднее вообще закрыть фабрики, чем работать себе в убыток.

Как нарочно, в тот год предполагалось собрать невиданный урожай кофе, а склады по всей стране ломились от прошлогоднего, еще не распроданного запаса отборных кофейных зерен.

Крупные землевладельцы стали бить тревогу на правительственном уровне и лоббировать свои интересы в парламенте.

Аугусту, как их полномочный представитель, говорил с парламентской трибуны, обращаясь к коллегам-депутатам:

— Мы должны потребовать от правительства льготных условий на продажу кофе: надо повысить закупочные цены и снизить потребительские, чтобы он стал доступен для малоимущих бразильцев! Ведь кофе — это основная статья дохода в нашем бюджете. Чем больше его будет продано, тем больше денег получит наше государство! Даже странно, что таких простых вещей не понимает господин Салес! От отчаяния или по недомыслию он сейчас сделал ставку на иностранный капитал – впустил сюда шустрых немецких дельцов, которые уже скупают наши богатейшие земли за бесценок. Но мы не должны с этим мириться! Надо изыскать в бюджете какой-то резерв, пойти на дополнительные затраты и развернуть широкую рекламную кампанию за рубежом, чтобы весь мир научился пить бразильский кофе!

Идеи Аугусту нашли поддержку в парламенте, но президент оказался к ним глух, и все осталось по-прежнему: кризис продолжал углубляться, порождая голод, нищету и страдания огромного числа бразильцев, среди которых был и Матео.

Бесконечные и бессмысленные скитания по фабрикам, балансирующим на грани разорения, постепенно измотали его. Он был близок к отчаянию. Те деньги, что он получил от Гумерсинду и Амадео, таяли буквально на глазах и уже подходили к концу. А Жулиана теперь приносила домой какие-то жалкие крохи, потому что работала всего три дня в неделю, хотя и это было благо: Паола проявила сострадание к своим сотрудникам, не стала их увольнять, а ввела у себя на фабрике сокращенную рабочую неделю.

О том, чтобы устроить Матео на макаронную фабрику, не могло быть и речи — Жулиана это понимала и даже не обращалась с такой просьбой к Паоле.

— Ничего, как-нибудь выкарабкаемся, — подбадривала она Матео. — Сейчас всем трудно живется. Но когда-то же этот кризис кончится!

— Я боюсь, что наши сбережения кончатся гораздо раньше, — мрачно отвечал Матео. — А я до той поры так и не сумею найти работу.

— Это не беда. Слава Богу, у меня пока есть работа. Худобедно проживем!

— Ты пойми: мне стыдно сидеть у тебя на шее! Может, вернемся обратно в Италию?

— Тех денег, что у нас остались, едва хватит на билеты, и то на самые дешевые, где-нибудь в трюме, а не в каюте.

— Если тебя только это пугает...

— Нет, не это. Просто я помню, как мы голодали в Италии. Так стоит ли опять возвращаться туда без денег?

— Но там хоть нет этого проклятого кризиса! Я мог бы найти работу.

— Это еще не известно. Может, найдешь, а может, и нет, — возразила Жулиана. — Ведь нас там никто не ждет. Да и Марко Антонио не позволит мне увезти туда Анинью, а без нее я не поеду! Ну и, наконец, твой сын, Матео! Неужели ты расстанешься с ним и будешь спокойно жить, зная, что никогда больше не увидишь его?

— Нет, конечно. Это была ложная идея, — согласился Матео. — Надо искать работу здесь! Господи, неужели я когда-нибудь ее найду?

— Скажи, а ты не мог бы подавить в себе обиду и вновь пойти на строительство к Амадео? — спросила Жулиана, рискуя вызвать у Матео раздражение, а то и гнев, — Он же вроде не выгонял тебя. Ты сам ушел...

— Нет, я скорее встану спротянутой рукой на паперти или подамся в грабители, чем пойду на поклон к Амалео! — заявил он, и Жулиана оставила его в покое.

Между тем у Амадео дела шли тоже из ряда вон плохо. Строительные материалы приходилось покупать по баснословным ценам, затраты уже превысили возможную выручку от продажи еще не достроенного дома, но Амадео все же предпочитал закончить его и потом продать или сдать в аренду хотя бы и за бесценок, нежели заморозить строительство и вообще не получить ничего. Деньги у него пока были — покойный Эрнандес оставил Ортенсии неплохое наследство, которое сейчас и выручало Амадео.

Возможно, ему бы и удалось продержаться на плаву в течение всего кризиса, если бы подкупленный им Жануариу не запутался во время следственного эксперимента. Когда его привезли в квартиру Эрнандеса, он растерялся и не мог ответить, откуда, из какой точки произвел два выстрела. Потом показал, откуда выбрав это место наобум, и — не угадал, потому что не знал даже, где, в какой комнате была спальня Эрнандеса и где находилась та злосчастная кровать, на которой он якобы застрелил любовников. Еще менее убедительными выглядели его объяснения насчет пистолета. Жануариу знал от Амадео, что Эрнандес был застрелен из собственного пистолета, поэтому твердил одно и то же:

— Я вошел в спальню, увидел их в кровати, потом увидел пистолет на тумбочке, взял его и — убил! Они спали, поэтому не смогли оказать мне сопротивления.

— Первым вы убили Эрнандеса? — спросил Эриберту.

— Да.

— Но ваша жена должна была проснуться от выстрела.

— Совершенно верно, она проснулась, увидела меня и закричала. Но я тут же выстрелил и попал ей в грудь.

— А на самом деле она погибла от выстрела в спину. Что вы на это скажете?

— Да?.. Ну может, и так. Может, она успела отвернуться, а я не заметил.

— Вы можете узнать пистолет, из которого стреляли?

— Ну, они же все одинаковые!

— Назовите хотя бы тип оружия.

— Да я в пистолетах не очень разбираюсь.

— Вот как? А стрелять-то вы хоть умеете?

— Выходит, что умею, если убил двоих...

Эриберту предложил ему продемонстрировать это умение, и тут выяснилось, что Жануариу не знает элементарных вещей — как зарядить пистолет, как снять его с предохранителя, прежде чем произвести выстрел.

— Похоже на то, что вы сейчас впервые за всю жизнь держите в руках огнестрельное оружие, — заключил Эриберту. — Кто вас подкупил? Признавайтесь! Ломать комедию и дальше — бессмысленно. Вас будут судить за лжесвидетельство и пособничество убийце, но никак не за само убийство. И срок за такое преступление вы получите немалый!

— Я только защищал свою честь! — заученно пробормотал Жануариу.

— А где вы взяли деньги, чтобы расплатиться по долгам? Это ведь огромная сумма! Вы рассчитались со своими кредиторами и сразу же пришли с повинной. Кто вам дал столько денег?

— Тот испанец! Он заплатил мне перед смертью...

— Эрнандес? Но он же, по вашему утверждению, погиб не просыпаясь!

— Да, все так и было. А за него расплатился племянник, Тонинью.

Назвав это имя, Жануариу испугался, что сболтнул лининего, но уже было поздно — Эриберту ухватился за эту случайную поговорку:

— Антониу, насколько мне известно, никогда не имел таких денег. Откуда они взялись у него? Наследство получил не он, а сеньора Ортенсия. Говорите правду! Не надо усложнять себе жизнь!

П ритоа, како — Наверное, он взял их у Амадео.

Так было произнесено второе имя, а еще через несколько минут Жануариу сознался во всем:

— Это они — Антониу и Амадео — заплатили мне за то, чтобы я взял всю вину на себя. Кто-то из них двоих убил Эрнандеса!

Эриберту давно об этом догадывался, и более того — он практически не сомневался, что убийство совершил Амадео.

В тот же день Амадео был арестован.

Во время очной ставки с Жануариу он вел себя уверенно — мол, денег ему не давал, и все тут!

Но Эриберту был готов к такому повороту событий и еще раз опросил всех, кто проживал рядом с домом Эрнандеса. Одна женщина припомнила, что, проходя мимо этого дома, услышала звук, похожий на выстрел, долго оглядывалась по сторонам, но ничего странного не заметила и пошла дальше. А тут из дома Эрнандеса как раз вышел молодой красивый парень. Женщина хотела спросить у него, не слышал ли он выстрела, но парень шел быстро, похоже, куда-то торопился, и она не посмела его остановить. А он, вероятно, даже не обратил на нее внимания.

Эриберту пригласил эту женщину в полицию, и она среди нескольких молодых красивых парней безошибочно опознала Амадео.

После этого он не выдержал, сломался.

— У меня больше нет сил жить с таким камнем на душе! — сказал он следователю. — Это я убил подлеца Эрнандеса!

— Хорошо, что вы сознались, теперь вам станет легче. Да и мне тоже, — усмехнулся Эриберту. — Но скажите, зачем вам понадобилось убивать еще и ту несчастную женщину?

— Я не убивал ее! — воскликнул Амадео. — Этот негодяй сам ее застрелил!

— Пусть так, но давайте начнем с самого начала. Зачем вы пошли к Эрнандесу? Вы заранее намеревались убить его?

— Нет! Я пошел туда, потому что не застал дома Ортенсию. Она в тот вечер собиралась поговорить с Эрнандесом о разводе, а это вполне могло кончиться дракой. Так оно и случилось, но Ортенсия успела вовремя выскользнуть за дверь и уйти, ая этого не знал и долго ждал ее на улице, волновался... И тут вдруг услышал выстрел! Можете представить мое состояние в тот момент? Я ворвался в дом и увидел этого мерзавца с пистолетом в руке, а на кровати — окровавленную женщину. У меня даже сомнений не возникло, я решил, что это Ортенсия! Да он и не дал мне возможности осмотреться, сразу же набросился на меня. Мы сцепились с ним... Он все пытался в меня выстрелить, но я как-то уворачивался, а потом мне удалось отобрать у него пистолет. К несчастью, в драке я случайно нажал на курок...

— Вы что, дрались в постели? — спросил Эриберту.

— Нет, мы дрались у самой двери. Там и произошел тот проклятый выстрел. Эрнандес упал, ая сразу бросился к Ортенсии... То есть к убитой женщине. Когда я понял, что Ортенсия жива, то решил перенести Эрнандеса на кровать, чтобы вы подумали, будто их убил обманутый муж, из ревности. И сразу же ушел оттуда.

— Что ж, это похоже на правду, — сказал Эриберту. — Мы обнаружили следы крови на полу, как раз возле двери.

— Я ничего от вас не утаил. Все именно так и было, — клятвенно заверил его Амадео.

— Вам следует найти хорошего адвоката, который сможет доказать на суде, что вы действовали в рамках самообороны, — посоветовал ему Эриберту.

Арест Амадео и его признание в убийстве подкосили Ортенсию. Она плакала, рыдала в голос, и никому не удавалось ее успокоить. Когда Долорес говорила ей: «Ты же беременна, подумай хотя бы о ребенке», Ортенсия кричала в истерике: «Не напоминайте мне о ребенке! Как он будет жить, зная, что его отец — убийца?!»

Жулиана и Матео искренне сочувствовали Ортенсии, но не знали, как ей помочь. И тогда Матео решил сходить в полицию — поговорить со следователем и, если позволят, с Амадео.

— Может, следователь подскажет, как можно облегчить участь Амадео, — пояснил он Жулиане цель своего похода к Эриберту.

Жулиана одобрила намерение мужа, и он, встретившись с Эриберту, узнал, что Амадео вполне могут оправдать, но для этого надо найти хорошего адвоката.

— Я знаю такого адвоката, — сказал Матео, имея в виду Маурисиу, который в свое время помог ему вернуть сына.

Когда же Матео пришел в тюрьму на свидание с бывшим компаньоном, Амадео не поверил своим глазам:

— Ты?! Зачем ты здесь? Хотел увидеть меня раздавленным? Матео сказал, что нашел для него адвоката.

— Это сеньор Маурисиу, который вел дело Жулианы. Он помнит Ортенсию и сразу же согласился ей помочь.

— А ты? Почему ты мне помогаешь? После всего, что между нами произошло!..

— Зачем ворошить прошлое? Сейчас надо думать о твоем будущем ребенке и об Ортенсии. На нее было страшно смотреть, а сейчас она воспрянула духом — когда узнала, что тебя будет защищать Маурисиу.

— Прости меня за все. Я очень виноват перед тобой, — растроганно произнес Амадео. — Спасибо, что не оставляешь в беде Ортенсию. Может, ты вернешься на стройку и поможешь ей там? Она же совсем ничего не смыслит в строительстве.

— То же самое ты говорил и обо мне, — напомнил ему Матео.

— Перестань! Я же попросил у тебя прощения. Возвращайся! Пожалуйста! Еще не известно, когда состоится суд и чем он закончится...

— Маурисиу твердо уверен, что добьется оправдательного решения суда.

— Ну, дaй-то Бог!

Так Матео вновь получил работу на стройке.

А потом состоялся суд, который полностью оправдал Амадео, и все вернулось на круги своя. Матео не гнушался никакой тяжелой работой, но быть в подчинении у Амадео и выслушивать его раздраженные замечания он не мог — гордость не позволяла!

Поэтому он однажды распрощался со стройкой и вновь оказался в числе безработных.

Глава 33

Открыв сыну всю правду о своей любовной связи с кучером, Жанет не стала таиться и перед слугами. Утром она спокойно вышла к завтраку и, не увидев за столом Марко Антонио, велела Луизе позвать Жозуэ.

Тем временем другая служанка доложила ей, что Марки Антонио рано уехал из дома, отказавшись от завтрака, а так же от услуг кучера.

Жанет это известие нисколько не огорчило. Заговори чески взглянув на вошедшего кучера, она произнесла тор жественно:

— Сеньор Жозуэ, садись рядом со мной, мы будем завтракать!

— Но, мадам... – замялся он, не решаясь занять то самое кресло, в котором прежде восседал Франческо Мальяно.

— Садись, дорогой, нам больше незачем притворяться!

Кучер не без удовольствия расположился в кресле Франческо, а Луиза и Антония застыли посреди столовой как парализованные.

— Ну, чего стоите, рты разинули? — грубовато обратилась к ним Жанет. — Обслуживайте сеньора Жозуэ!

После завтрака Луиза, осмелев, спросила госпожу:

— Прикажете подготовить комнату для сеньора Жозуэ?

— Нет, он будет оставаться в своей прежней комнате, пока мы отсюда не уедем.

Жанет проявила такую осторожность, опасаясь бурной реакции Марко Антонио, который вчера в порыве гнева уже грозился убить Жозуэ. Чтобы не провоцировать его на новые вспышки агрессии, Жанет вообще решила как можно скорее уехать из особняка вместе с Жозуэ. Но денег, вырученных от сделки с Франческо, оказалось недостаточно для того, чтобы купить новый дом, и она в итоге согласилась переселиться в тот дом, что предназначался для Марко Антонио и Жулианы.

Перемены, произошедшие с Жанет, были столь разительными, что даже ее эстетические вкусы кардинально изменились: теперь ей претила роскошь, она считала дурным тоном покупать дорогую мебель и, обставляя свое новое жилище, выбирала для него скромные простые вещи — точно так же, как педавно это делала Мария, жена Гумерсинду.

Жозуэ ни в чем не перечил Жанет, и было непонятно, разделяет ли он ее вкусы или попросту проявляет равнодушие, вынашивая какие-то иные планы на будущее. Жанет это немного беспокоило, и однажды она прямо спросила его:

— Ты и в самом деле намерен жить со мной?

— А зачем бы я добивался тебя? — ответил он весьма уклончиво, нисколько не развеяв опасений Жанет.

— Я не знаю зачем! Ты никогда этого не говорил. И вообще ты никогда не рассказываешь о себе. Почему? Я ведь даже не знаю, кто ты и откуда, есть ли у тебя семья.

— А зачем же ты взяла меня на работу? Надо было прежде навести справки обо мне.

— Я не сделала этого, потому что ты понравился мне с первой же минуты!

— То же случилось и со мной: я влюбился в тебя с первого взгляда!

— Значит, ты меня все-таки любишь? Это у тебя не случайно вырвалось?

— Ну конечно, моя дорогая! Поверь, я и сам не предполагал, что смогу так влюбиться!

В тот раз Жанет удалось спровоцировать Жозуэ на признание в любви, но подробности его биографии так и остались для нее загадкой, которую она, впрочем, и не слишком-то стремилась разгадать.

Правда, она не однажды говорила: «Ты совсем не похож на кучера», но это вызывало в ней лишь умиление и восторг, а вовсе не какие-то подозрения. Жозуэ представлялся ей негаданным подарком судьбы, и она дорожила им, предаваясь своему счастью без оглядки на прошлое и без опасений за будущее.

Марко Антонио тоже видел, что Жозуэ мало похож на кучера. И даже как-то сказал отцу:

— Этот тип явно себе на уме! Для кучера он слишком хорошо воспитан и образован. И гардероб у него отнюдь не для конюшни! Я не удивлюсь, если вскоре выяснится, что мадам Жанет Мальяно попала в сети проходимца!

Франческо не придал серьезного значения пессимистическим прогнозам сына. Он полагал, что самое худшее с Жанет уже случилось.

— Твоя мать снюхалась с кучером! У которого ни кола ни двора! Теперь он будет проматывать ее деньги, только и всего.

— Ты считаешь, этого мало? — возмутился Марко Антонио.

— Я считаю, что ниже падать уже некуда. Но это ее деньги, и она вправе распоряжаться ими как угодно. Захотелось ей купить молодого любовника — пожалуйста! Было бы гораздо хуже, если бы мы своевременно не выделили ей часть имущества и этот альфонс заодно разбазарил бы и твой капитал.

— Но я вовсе не хочу, чтобы моя мать разорилась из-за какого-то подонка! Я убью его! — лютовал Марко Антонио.

Франческо же, хоть и был возмущен выходкой Жанет, смотрел на ситуацию более трезво и спокойно.

— Мы не должны вмешиваться в ее жизнь, сынок. Пусть она делает свои глупости, а нам надо тихонечко наблюдать за этим со стороны. И — не спешить с выплатой тех денег, что я остался должен ей при нашей сделке. Какими бы трудными ни были нынешние времена, а в моем банке сбережения мадам Жанет все равно подвержены меньшему риску, чем в руках ушлого кучера. Я не дам ей разориться, не волнуйся!

После разговора с отцом Марко Антонио немного успокоился, но оставаться под одной крышей с матерью и наглым кучером он сейчас не мог и, не дожидаясь, пока они оттуда съедут, сам перебрался в гостиницу.

— Ты потерпи, сынок, скоро все утрясется, — всячески поддерживал его Франческо. — Как только наш прежний дом освободится, мы сразу же туда переедем. Надеюсь, против Паолы ты ничего не имеешь? Она не будет тебя раздражать?

— Лишь бы я ее не раздражал, — мрачно произнес Марко Антонио, чувствуя себя одиноким, неприкаянным и по большому счету никому не нужным. Теперь у всех, кого он любил, была своя жизнь — у отца, у матери, у Жулианы, и лишь его будущее по-прежнему не имело четких очертаний, оставаясь затянутым плотной пеленой тумана.

Франческо догадывался, какие переживания терзают душу его сына, и молил Бога, чтобы Жанет поскорее освободила особняк. Он надеялся, что, вернувшись домой, в привычную обстановку, Марко Антонио почувствует себя увереннее и спокойнее.

К счастью, Жанет не задержалась надолго в своем старом доме, где все так или иначе напоминало ей о прошлом. Наступил день, когда Луиза привезла Франческо радостную весть:

— Сеньора велела передать вам, что вы можете возвращаться домой хоть сегодня! Она оттуда съехала, вместе с новым мужем. И нас взяла — меня и Антонью.

Франческо пожелал им всем удачи на новом месте и подумал, что теперь ему придется обзавестись горничной, кухаркой, няней, так как дону Инес он с собой не берет из-за ее желчного, сварливого мужа.

Едва за Луизой успела закрыться дверь, как в кабинет Франческо пожаловал его бывший кучер — Дамиао. Эта встреча была радостной для обоих — ведь они не виделись с той поры, как Франческо отпустил Дамиао на вольные хлеба, подарив ему за многолетний добросовестный труд экипаж и лошадей.

Все это время Дамиао и Тизиу жили в Сантосе вместе с Наной и ее семьей. Дамиао промышлял частным извозом, Антенор работал в торговом доме, Тизиу и Жозе Алсеу ходили в школу, а Нана вела домашнее хозяйство и нянчила свою красавицу дочь, унаследовавшую цвет кожи от Антенора. Счастливый отец души не чаял в девочке, но и к Жозе Алсеу относился как к родному сыну. Жозе Алсеу тоже со временем стал признавать Антенора и даже привязался к нему. Однажды Дамиао подслушал, как его племянник объяснял своему школьному приятелю, что цветом кожи он пошел в мать, а его сестренка — в отца.

— Жаль, — вздохнул одноклассник Жозе Алсеу, тоже чернокожий мальчик. — Лучше бы ты уродился похожим на отца. Белому человеку намного легче прожить в нашей стране!

Жозе Алсеу, как выяснилось, смотрел на эту проблему иначе.

— Цвет кожи — не самое главное. Надо просто быть порядочным человеком, много работать и учиться. Тогда и успех придет. Слава Богу, рабство в Бразилии отменено, так что многое зависит теперь от нас самих!

Слушая племянника, Дамиао думал, что этот мальчик и впрямь способен далеко пойти. Он был умен, честолюбив, энергичен — как его отец сеньор Гумерсинду, а кроме того, читал всякие мудреные книги и мечтал стать ученым. Иногда, увлеченный какой-нибудь интересной книгой, он стаким восторгом рассказывал о ней Тизиу, что у того тоже возникало желание прочесть ее. Такое общение с братом не прошло бесследно для Тизиу: этот непоседа вскоре выбился в отличники и даже заявил, что в будущем намерен выучиться на юриста или коммерсанта.

Дамиао не стал разочаровывать сына рассказами о том, сколько денег надо заплатить за обучение в колледже и тем более — в университете. Зачем лишать парня мечты и уже сейчас выбивать почву у него из-под ног? Пусть пока учится, а там, глядишь, ему и повезет — может, сдаст экзамены на какую-то льготную стипендию. Дамиао приходилось сльшать оподобных чудесах.

Антенор рассуждал примерно так же, поощряя пристрастие Жозе Алсеу кучебе. А Нана тайком вздыхала, отчетливо понимая, откуда взялись эти честолюбивые замашки у ее сына.

— Когда-нибудь он поймет, как жестоко устроена жизнь, и ему будет горько, оттого что он родился с такими задатками в бедняцкой семье, — сказала она как-то Антенору. — Но пусть лучше мой мальчик будет страдать от несправедливости, чем узнает правду о своем происхождении!

— Он никогда ничего не узнает, — уверенно произнес Антенор. — А я буду работать не жалея сил, чтобы у Жозе Алсеу все-таки была возможность учиться дальше!

Такие планы Антенор строил до начала кризиса. А потом жизнь день ото дня стала меняться к худшему, операции в торговом доме Сантоса почти прекратились, и Антенор остался без работы. В таком же положении оказался и Дамиао, поскольку в Сантос теперь не приезжали клиенты для заключения сделок и возить в экипаже стало некого. Дамиао даже подумывал, не пора ли продавать лошадей, которых надо было кормить независимо от того, есть седоки или их нет.

Но Тизиу посоветовал отцу съездить к Франческо.

— Сеньор такой добрый и умный, он что-нибудь придумает! Может, опять возьмет тебя кучером, а может, предложит какую-то другую работу. Да и я попрошусь к нему курьером в банк! Как ты думаешь, ему нужен курьер?

И вот они оба предстали перед Франческо, а тот, выслушав их просьбу, лишь развел руками:

— Мне пришлось уволить половину банковских служащих. Денег в обороте нет, многие фабриканты, которым я давал кредиты, уже обанкротились, а те, что еще держатся, не переводят на мой счет никаких отчислений. У меня остался только неприкосновенный запас — для того, чтобы не прогореть окончательно и с Божьей помощью пережить этот странный кризис.

— Значит, мы зря вас побеспокоили, — упавішим голосом произнес Дамиао, но тут в разговор вступил Марко Антонио:

— Папа, если мы решили переехать в старый дом, то, может, нам стоит нанять Дамиао, чтобы он опять служил у нас кучером?

— Да! Конечно, сынок! — обрадовался этой идее Франческо. — Тем более что мадам Жанет не будет теперь к нему придираться!

— Ну, что я тебе говорил! — шепнул отцу Тизиу.

Франческо, взглянув на озорную физиономию мальчишки, улыбнулся:

— А для тебя, парень, у меня тоже есть работенка. Сбегай прямо сейчас к доне Паоле, скажи ей, пусть укладывает вещи! Где твой экипаж, Дамиао? Ты перевезешь мою жену и дочку в наш старый особняк!

— Экипаж со мной. Стоит у входа, — четко доложил Дамиао.

— Тогда езжай к доне Паоле вместе со своим сыном! — скомандовал Франческо.

Радость переезда для Паолы и Франческо была омрачена скандалом, который устроил Анаклето.

— Ты посмотри, Инес, что творит этот старый пень! — кричал он на весь дом. — Сначала он задурил мозги нашей дочери, а теперь увозит от нас внучку!

— Твой зять и так слишком долго терпел тебя! — отвечала ему Инес.

— Ну да, ему было трудно жить рядом со мной, — продолжал в том же духе Анаклето. — И знаешь почему?

— Потому что ты хам и грубиян, каких свет не видывал!

— Нет, ошибаешься! Он бесился от того, что я выгляжу моложе его! Ты только взгляни: он же на ладан дышит! Наша внучка вот-вот останется сиротой!

Все это он произносил в присутствии Франческо, который приехал за Паолой и дочкой.

— Я сдерживаюсь только потому, что вижу вас в последний раз! — сказал Франческо тестю. — Надеюсь, вы не станете беспокоить меня впредь!

Инес заплакала.

— Как же я буду жить без моей внученьки? Неужели я теперь не смогу ее видеть?

— Вас, дона Инес, я всегда рад видеть в своем доме, — пояснил Франческо. — Но вы уж извините, это не относится к вашему супругу!

Когда экипаж Дамиао скрылся из виду, Инес заплакала навзрыд.

— Они уехали из-за тебя, проклятый сицилиец! Ну и чего ты добился? Жил как у Христа за пазухой... А теперь — ищи работу! Потому что зять больше не будет платить по нашим счетам.

— У нас еще есть деньги в банке. Ты о них забыла? — глухо проворчал Анаклето.

— А что мы будем делать, когда они кончатся?

— Тогда я возьму тебя за руку и мы пойдем работать на какую-нибудь фазенду, — со злостью ответил Анаклето, добавив: — Будь проклят тот день, когда я продал свою плантацию!

— Ты можешь идти куда хочешь, — сказала ему Инес, — а я перееду жить к Паоле. Ей понадобится моя помощь!

Она не ошиблась: уже на следующий день Паола, отправляясь на фабрику, решила завезти Аурору к бабушке Инес.

— Нам придется либо оставлять ее с моей матерью, либо Панимать няню, Франческо. Да и кухарку надо взять в дом. Я одна со всем не управлюсь.

— Дамиао сказал мне, что его сестра хорошо готовит. Только она, конечно же, негритянка. Тебя это не смутит?

Паола посмотрела на мужа с укоризной:

— Ты мог бы и не задавать мне такого вопроса.

— Ладно, — виновато произнес Франческо. — Тогда я скажу Дамиао, чтобы он сегодня же перевез сюда сестру вместе с ее семьей. Дом у нас теперь большой, места всем хватит! Если быть честным, то я бы с удовольствием поселил здесь и дону Инес, чтобы ты не возила туда-сюда Аурору. Но она же не сможет оставить твоего отца!

Паола ничего не ответила, но этот разговор матери передала.

— Скажи отцу, чтобы он прикусил свой поганый язык и пообещал Франческо больше никогда не скандалить. У моего мужа доброе сердце, он разрешит вам обоим поселиться у нас, если только папа будет вести себя поскромнее и потише.

Вечером Дамиао представил Паоле свою сестру и ее семейство:

— Это Анастасия, или просто Нана. Вам понравится, как она готовит! А это ее дети и муж.

— Сеньора, я не знаю, позволите ли вы мне здесь пожить, пока я не найду работу? — вступил в разговор Антенор.

— Я думаю, муж должен жить вместе с женой и детьми, — улыбнулась Паола. — Дамиао, проводи их в ту комнату, где раньше размещались служанки! А Жозе Алсеу, наверное, захочет поселиться со своим братом?

— Да, сеньора! — ответил тот.

— Ну вот, кажется, мы все и решили.

Так Нана, сама того не ведая, стала жить по соседству с Гумерсинду — человеком, которого она ненавидела и боялась больше всего на свете.

Прошло еще несколько дней, и вот как-то за обедом Тизиу сказал Антенору:

— А вы знаете, кто живет здесь неподалеку? Наш хозяин с фазенды, сеньор Гумерсинду!

— Не может быть! — воскликнул Антенор, похолодев от ужаса.

— Но мы его сами только что видели, — подтвердил Жозе Алсеу. — Он входил в свой особняк.

Нана, не совладав с собственными нервами, вскочила из-за стола так резко, будто ее ужалили.

— Доедайте быстрее! А мне надо идти на кухню! Жозе Алсеу, ты мне поможешь!

Дамиао, хорошо знавший свою сестру, легко догадался, что на самом деле стоит за ее словами: сейчас она возьмет в охапку детей и понесется из этого дома куда глаза глядят, лишь бы уйти подальше от Гумерсинду. А допустить этого никак нельзя! И Дамиао решительно ухватил Нану за руку:

— Постой, сестра! Не надо торопиться... А еще лучше — присядь... Я тоже слышал от Марко Антонио, что сеньор Гумерсинду купил тот дом не так давно и живет там с женой и одной из своих дочерей.

— Да, мир тесен! — покачал головой Антенор.

— А в чем дело? Почему вы все так разволновались? — недоуменно спросил Жозе Алсеу.

— Мы не разволновались, а просто удивились, — раньше остальных нашелся Антенор. — Ты разве не знаешь, что я был управляющим на фазенде этого плантатора?

— А мы с тобой одно время там жили, братишка, — подхватил Тизиу. — Ты забыл?

— Нет, я все помню, Жулинью!

— Ну вот поэтому я и сказал, что мир тесен, — подвел итог Антенор. — Спасибо за обед, Нана! Все было очень вкусно!

— Давай я тебе помогу, Нана, — вызвался Дамиао. — Жозе Алсеу надо заниматься.

Он вышел на кухню вместе с сестрой и попросил ее не паниковать и держать нервы в узде, чтобы Жозе Алсеу ничего не заподозрил. Нана же была слишком напугана и беспрестанно повторяла:

— Какое невезение! Господи! Ну почему мне так не везет? Это ж надо было так устроиться — прямо под боком у его отца!

— У Жозе Алсеу только один отец — Антенор! — возразил ей Дамиао. — Вспомни, твой сын уже ездил на ту проклятую фазенду, они виделись там с плантатором, и ни тот ни другой ни о чем не догадались.

— А мне все равно страшно!

— Твой страх пройдет, если ты сумеешь взять себя в руки. Пока я не вижу для тебя никакой опасности. Антенор же говорил, что сеньор Гумерсинду никогда не наводил справок о своем темнокожем сыне. Он даже не знает, кого ты родила — мальчика или девочку!

— Я боюсь, что когда-нибудь он случайно встретит меня на улице и, конечно же, узнает! А потом придет отбирать у меня сына!

Если это случится, ты скажешь ему, что ребенок родился мертвым, и все тут!

— Сказать такое? Господь с тобой, Дамиао!

— А почему нет? Это будет ложь во спасение. К тому же твой сын, слава Богу, родился не белым. В нем нет никакого сходства с отцом. И ты скажешь этому плантатору, что родила Жозе Алсеу совсем от другого мужчины, темнокожего!

— Надо сделать так, чтобы мне вообще не пришлось объясняться с Гумерсинду, — немного успокоившись, сказала Нана. — Я не должна, я не имею права потерять эту работу! Пожалуй, у меня нет другого выхода. Я останусь здесь, но никогда не выйду за ворота этого дома!

— Что ж, осторожность в таком деле не помешает, — одобрил ее решение дамиао. — Живи спокойно, сестра, все обойдется.

Он хотел на всякий случай еще раз предупредить Тизиу, чтобы тот ненароком не выболтал семейную тайну Жозе Алсеу. Но Антенор успел опередить Дамиао и попросил Тизиу о том же.

— Да не беспокойтесь вы, — ответил тот. — Я умею хранить тайну! Ведь я же ничего не сказал Жозе Алсеу, когда мы были с ним на фазенде.

— Ты молодец, — похвалил его Антенор. — Но теперь сеньор Гумерсинду живет с нами по соседству, и мало ли какая ситуация может возникнуть! А ты в любом случае держи язык за зубами! Понял?

— Да, я буду нем как рыба! — клятвенно заверил его Тизиу.

Глава 34

Небывалый урожай кофе в тот год обернулся для плантаторов Бразилии не радостью, а горем. Чтобы собрать и сохранить все кофейные зерна, уже в середине сезона многим потребовалось дополнительно набирать рабочих и строить новые склады. Плантаторы устремились в банки за кредитами, но там их никто не ждал. При столь низких ценах на кофе банкиры, конечно же, не хотели кредитовать заведомо убыточное дело — они сами с трудом выживали в условиях кризиса.

На плантациях Гумерсинду деревья тоже ломились от созревавших кофейных зерен, но ему не было нужды обивать пороги банков. Рабочей силы у него было предостаточно — благодаря соглашению, которое Анжелика заключила с итальянцами. Никто из них не покинул фазенды в поисках лучшей жизни, и ежемесячных выплат они с Анжелики не требовали, помня о том, что получат все деньги в конце се зона, когда продадут свою половину урожая.

О котировках на рынке рабочие были мало информированы, хотя и до них доходили слухи о низких ценах на кофе, Но до поры до времени они все же не теряли надежды на то, что кофе вновь подорожает, и продолжали безропотно обрабатывать плантации.

Однако для Гумерсинду и Анжелики это была мина замедленного действия. Взрыв должен был прогреметь непременно. Как только рабочие поймут, что выращенный кофе невозможно продать, они сочтут себя обманутыми, и... Страшно представить, что тогда может случиться!

Гумерсинду старался об этом не думать, хотя и понимал, что надо готовить деньги для компенсации рабочим, иначе бунта не избежать! Но выручка от нынешнего урожая если и будет, то минимальная, а все свои сбережения Гумерсинду отдал в банк Франческо, о чем теперь очень сожалел, потом му что его компаньон сильно пострадал от кризиса и едва сводил концы в концами. Правда, он и сейчас уверял Гумерсинду, что не обанкротится, как большинство его коллеги банкиров, выстоит во всех передрягах. А что ему еще оставалось говорить?

Гумерсинду же хоть и надеялся на изворотливость и боль шой опыт Франческо, но, как человек трезвомыслящий, вполне допускал иной исход. Порой тревога одолевала его настолько, что он не мог уснуть до рассвета.

А тут еще Аугусту каждый день приносил дурные ново сти из парламента. По его словам, кризис продолжал углубляться и дело шло к полному хаосу. Однажды он попросил Гумерсинду:

— Помогите мне убедить Анжелику, что надо продать те плантации, которые достались нам в наследство от моего отца!

Гумерсинду был ошеломлен его просьбой.

— Продать плантации! Да как тебе могла прийти на ум такая ересь!

— Я просто оцениваю данную ситуацию как реалист. Если мы еще немного протянем, то вообще потеряем все кофейные плантации! Кстати, вам тоже следовало бы все хорошенько взвесить и, возможно, продать свою фазенду сейчас, чтобы выручить за нее хоть какие-то деньги.

— Это будет последнее, на что я решусь в своей жизни! — заявил Гумерсинду, оскорбленный таким советом зятя.

Но Аугусту продолжил развивать свою мысль:

— Рано или поздно вам все равно придется это сделать. Вы же не захотите, чтобы Анжелика оставалась на фазенде до глубокой старости, одна! Сами посудите, долго ли продержится наш брак, если она будет жить там, а я здесь?

— Анжелике нравится выращивать кофе. Она не захочет переехать в город.

— Но что же делать, если я выбрал карьеру политика? Разве моя жена не должна с этим считаться? Я хочу забрать их с дочкой сюда! И Анжелика ради сохранения семьи переедет в Сан-Паулу! А кто будет заниматься вашей фазендой?

— У меня подрастает сын!

Пока Гумерсинду вырастет, Анжелика состарится! Вам надо сейчас искать ей замену. Или продавать фазенду!

— Ты прав лишь в том, что Анжелика должна жить с мужем, — сказал зятю Гумерсинду. — А все остальное для меня неприемлемо. Тот, кто жизнь положил на возделывание кофейных плантаций, скорее умрет, чем согласится их продать!

Этот разговор происходил за обедом. Пока мужчины спорили, женщины слушали их молча, но отнюдь не безучастно. Розане даже пришла в голову достаточно разумная идея. Позже она высказала ее отцу:

— А ты не мог бы предложить Матео должность управляющего? Его призвание — работать на земле! Я думаю, он с радостью туда вернется. ИАнжелику это устроит, она сможет спокойно уехать к мужу.

— Ну да, Анжелика приедет сюда, а ты, конечно же, потащишься вслед за Матео на фазенду! — язвительно усмехнулся Гумерсинду, без труда разгадав нехитрый план дочери.

Розана не стала отрицать, что хотела бы поехать туда вместе с Матео.

— Но захочет ли он оставить здесь свою итальянку? — усомнился Гумерсинду. — И вообще, отпустит ли она его?

— Отпустит! Во-первых, она работает на макаронной фабрике, во-вторых, Марко Антонио не разрешит ей увезти дочку на фазенду. Ну и самое главное: Матео давно уже сидит без работы и не может найти ее в Сан-Паулу. Для них это был бы прекрасный выход! А я бы поехала туда не сразу. Подождала бы, пока Матео втянется в дело и уже не захочет его бросать.

— Ты все рассчитала, кроме одного: твой муж по-прежнему живет с итальянкой и, кажется, не думает от нее уходить, — печально произнес Гумерсинду. — А вообще идея неплохая, над ней стоит подумать. Во всяком случае, Матео — тот человек, которому я смог бы доверить свою фазенду!

Прежде чем предлагать Матео работу на фазенде, Гумерсинду решил сам съездить туда и на месте оценить сложива шуюся обстановку.

Его приезд Анжелика восприняла как спасение.

— Папа, как хорошо, что ты здесь! А то я уже сама собия ралась ехать к тебе за советом! Я не знаю, что делать с таким количеством кофе. Амбары полностью забиты, и мы сушим его на открытых площадках. На ночь укрываем брезентом, чтобы уберечь от росы... Но самое ужасное — это нынешние цены на кофе! Если они не повысятся, то есть ли смысл вообще заниматься этим дальше?

— Есть! Пока еще есть! — твердо ответил Гумерсинду.

— Но что же нам делать сейчас, папа?

— Собирать оставшиеся зерна и — ждать!

— Чего? Говышения цен? Чуда?

— Итого и другого, дочка, — печально промолвил Гумeрcинду.

— А что мне говорить рабочим? Они уже сейчас понемногу ропщут. Их пугает дешевизна кофе на рынках.

Гумерсинду тяжело вздохнул. Ответа на этот вопрос у него тоже не было.

— Что бы ты ни сказала им, они все равно будут требовать от тебя денег. Тут очень кстати был бы какой-нибудь авторитетный итальянец вроде Матео или Бартоло! Но мой кум занят своими виноградниками. А вот Матео я постараюсь уговорить, чтобы он помог тебе. Ты не будешь возражать против такого управляющего?

— Я буду только рада! Но захочет ли он сюда вернуться? — Розана считает, что это вполне возможно.

— Ну тогда езжай домой и посылай его сюда как можно скорее!

Гумерсинду уехал.

А на следующий день к дому Анжелики пришла возбужденная толпа рабочих. Сначала из-за всеобщего шума и многочисленных выкриков Анжелика не могла понять, чего конкретно хотят от нее рабочие, но потом вперед выдвинулси лидер — итальянец по имени Винолио, который и объяснил суть происходящего:

— Сеньора, мы узнали, что наш кофе никому не нужен. На него вообще нет покупателей! Все торги в городах прекратились!

— Это ложная информация, — спокойно возразила Анжелика. — Здесь был мой отец, он уехал только вчера. И от него я слышала, что кофе в Сан-Паулу продается, хотя и по низкой цене.

— А почему же сеньор Гумерсинду не продает свой прошлогодний кофе, который лежит на ваших складах? — спросил Винолио.

— Он ждет, когда цены повысятся. И вам тоже нужно набраться терпения!

— Вам легко ждать, вы богатые! А у нас пустые карманы! — раздались выкрики из толпы.

Анжелике пришлось повысить голос:

— На нашей фазенде никто голодать не будет — это я вам обещаю! Возвращайтесь по своим домам и ждите! В ближайшие дни я надеюсь получить хорошие вести: правительство должно принять закон о государственной поддержке производителей кофе!

— Ну хорошо, мы еще немного потерпим, — загудела толпа, но тут опять раздался громкий голос Винолио:

— Тише, вы! Это еще не все! Что мы, зря сюда приходили? Надо потребовать изменения договора!

Толпа умолкла, а Винолио вновь обратился к Анжелике:

— Сеньора, мы пришли сюда, чтобы продать вам свою половину кофе. По любой цене! Нам нужны деньги сейчас, потому что многие из нас хотят вернуться в Италию.

— Продавать кофе за бесценок — это значит не уважать свой труд! — парировала Анжелика, думая о том, что у нее нет денег на покупку всего кофе даже по минимальной цене. — Я еще раз советую вам подождать, пока кризис пойдет на убыль.

— Мы это поняли, сеньора, и согласны подождать, — ответил за всех Винолио, — но только при условии, что вы дадите нам часть денег прямо сейчас!

— Да, правильно! Давайте деньги! — поддержала его толпа, — Без денег мы не будем ждать, уйдем на другие фазенды!

— Хорошо, я поняла ваши требования, — сказала Анжелика. — и передам их моему отцу, потому что денежные вопросы в нашей семье решает он!

— Нам все равно, кто из вас будет платить, — загалдели итальянцы.

Анжелика между тем продолжила:

— Для того чтобы обсудить ваши требования с отцом, мне нужно уехать на несколько дней в Сан-Паулу. А вы должны пообещать мне, что все это время будете спокойно работать и ждать моего возвращения.

— Не волнуйтесь, сеньора, — вновь ответил за всех Винолио. — Тут будет полный порядок! А вы обязательно привезите с собой деньги!

Внезапный приезд Анжелики немало удивил Гумерсинду.

— Дочка, ты приехала, чтобы забрать с собой Матео? Я все сказал ему, но он попросил время на раздумье...

— Нет, папа, я приехала, потому что не могу обойтись без твоей помощи! А если говорить точнее, то мне нужны деньги. Очень много денег!

Выслушав подробный рассказ Анжелики, Гумерсинду пришел к выводу, что требования итальянцев ему придется удовлетворить. И отправился за деньгами в банк Мальяно.

А Франческо прямо ему сказал:

— Дорогой мой компаньон, я, конечно, могу вам дать эти деньги, но в таком случае разорится одна из тех фабрик, благодаря которой еще функционирует наш с вами банк! Так что думайте сами, вы ведь совладелец банка!

Гумерсинду подумал и ответил:

— Нет, спасайте лучше нашу фабрику, дорогой Мальяно. А с ней и весь наш банк!

— Сеньор Гумерсинду, вы самый лучший партнер из всех, что когда-либо у меня были, — растроганно произнес Франческо. — И я теперь не сомневаюсь, что вместе с вами сумею преодолеть любой кризис!

Решение Гумерсинду оставить деньги в банке и таким образом сохранить возможность для спасения всех своих сбережений Анжелике было понятным, но с чем ей теперь возвращаться на фазенду? Этот вопрос она и задала отцу.

— Я сам туда поеду и уговорю итальянцев! — ответил он.

Анжелика с сомнением локачала головой, а ее муж воспользовался ситуацией и сообщил, что уже нашел покупателя на те плантации, которые достались ему от отца.

— Я не позволю их продать! — тотчас же отозвалась Анжелика.

— Нет, дорогая, я уже принял решение, — мягко произнес Аугусту. — Это нужно для того, чтобы ты не тратила силы на уговоры итальянских работников и чтобы мы жили одной семьей — ты, я и Мария Алина.

— Значит, ты собираешься сделать это в интересах нашей семьи — пустить по ветру отцовское наследство?!

— Я нашел покупателя, который предложил мне достаточно высокую цену — разумеется, но сегодняшним меркам, — возразил Аугусту. — и это, на мой взгляд, как раз отвечает интересам нашей семьи.

Анжелика посмотрела на него уничтожающим взглядом и сказала, как отрезала:

— Тебе не удастся сохранить семью, Аугусту! Потому что я уйду от тебя, если ты продашь фазенду!

— Не горячись, дочка, — вынужден был вмешаться Гумeрcинду. — Твой муж во многом прав. А ты, Аугусту, еще раз все хорошенько обдумай, прежде чем решиться на эту сделку.

Напуганные заявлением Анжелики, Мария и Гумерсинду принялись увещевать ее в отсутствие зятя. Перебивая друг друга, стали говорить, что Аугусту вправе распоряжаться своим наследством, как ему заблагорассудится, а она должна уважать мужа и не разрушать брак, за который прежде так боролась.

— Имей в виду, двух разведенных дочерей в одном доме я не выдержу! — пригрозил ей Гумерсинду и тут же получил неожиданный отпор:

— А кто тебе сказал, что я буду жить здесь, у тебя под крылышком? У меня совсем другие планы!

— Нет, Анжелика, я больше не намерен слушать этот бред! — рассердился Гумерсинду. — и не позволю тебе разрушить семью, тем более из-за такого пустяка! Ты согласишься с Аугусту, какое бы решение он ни принял!

— Хорошо, папа, — насмешливо произнесла она, — пусть мой муж избавляется от фазенды и тратит все деньги со своей возлюбленной!

— Господи! О чем ты говоришь, дочка? — испугался Гумeрcинду. — Неужели Аугусту опять завел любовницу?

— А ты не знал этого, папа? — засмеялась Анжелика, — У него теперь умопомрачительный роман с политикой! О ней я и говорю.

Перед отъездом на фазенду Гумерсинду сказал зятю:

— Ты действуй по своему усмотрению. Только все же постарайся не продешевить. А твоей жене в конечном счете придется смириться.

— Я вижу, ты все уже за меня решил, папа! – воскликнула подошедшая к ним Анжелика.

— Дочка, сейчас не время спорить, — осадил ее Гумерсинду. — Нам с тобой предстоит тяжкое дело — договариваться с итальянцами.

— Вы не обязаны платить аванс, это не предусмотрено в договоре. Так и скажите им! — посоветовал Аугусту.

— Но они действительно нуждаются в помощи! — воскликнула Анжелика.

— Я знаю, но у меня сейчас нет денег, — напомнил ей Гумерсинду. — Нам пора собираться в дорогу. А если Матео в мое отсутствие ответит согласием, ты, Аугусту, сразу же отправь его на фазенду.

— Я выполню ваше поручение, — пообещал тот. — А вы, пожалуйста, не оставляйте там Анжелику с этим итальянцем! Пусть она берет дочку и едет сюда вместе с вами.

— Это что, ревность? — изумилась Анжелика. — Вот уж не ожидала!...

Приехав на фазенду, Гумерсинду собрал рабочих и пустил в ход все свое обаяние, а также немалые познания в человеческой психологии, приобретенные им за долгую жизнь.

— Я прошу выслушать меня, — произнес он громовым голосом, и толпа сразу же утихла. — Не буду вас обманывать, положение на рынке сложилось не самое благоприятное. Но я выращиваю кофе давно и пережил немало подобных кризисов. Надеюсь пережить и этот, терпения у меня хватит. Если бы я был нетерпелив, то не добился бы того, что сейчас имею. А вы, если не хотите ждать улучшения обстановки, которое всегда неизбежно следует за кризисом, можете спустить свой кофе хоть сейчас! Я готов купить его весь без остатка, по той цене, какая установилась на рынке сегодня!

— Папа, что ты говоришь? — испугалась Анжелика. — Не делай этого, прошу тебя!

— Помолчи, дочка, яв убытке не останусь! — произнес он вроде бы и тихо, но не настолько, чтобы в толпе его не услышали.

Анжелика умолкла, сообразив, что отец затеял с итальянцами какую-то хитрую игру.

— А сколько вы заплатите за наш кофе? — подал голос Винолио. — Мы не знаем нынешних цен.

— Так пройдитесь по округе и узнайте! — предложил Гумерсинду. — Поищите наиболее выгодную цену, я заплачу.

На том собрание и закончилось. Когда рабочие ушли, Анжелика подступила к отцу: — Что же ты натворил, папа? У тебя же нет денег!

— Не волнуйся. Они сейчас пойдут по фазендам, а им назовут смехотворные цены, потому что их кофе здесь никому не нужен. А еще более вероятно, что они вообще не станут никуда ходить.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что они не дураки, Анжелика!

Его догадка подтвердилась уже на следующий день. Несколько итальянцев во главе с Винолио пришли к нему и сказали, что передумали продавать кофе и согласны потерпеть еще некоторое время.

— Ведь никто из нас не голодает, как в Италии, — аргументировали они свое решение. — А если цены вскоре повысятся, то мы не будем кусать локти, сеньор.

— И не будете говорить, что я вас обжулил, скупив кофе по дешевке, — добавил вполне довольный таким исходом Гумерсинду.

Глава 35

Розана с нетерпением ждала ответного решения Матео, нисколько не сомневаясь, что оно будет положительным. Денек-другой он будет раздумывать сам, потом станет убеждать Жулиану в правильности своего выбора, а потом еще немножко потянет время, набивая себе цену. Так пройдет дней пять, и тогда.... Розана мечтательно закрывала глаза, и воображение переносило ее на фазенду, в те жаркие дни и ночи, когда она была счастлива со своим возлюбленным-итальянцем.

А тем временем Матео мучительно искал выход из сложной ситуации.

Вопреки предположению Розаны он ни секунды не раздумывал, ехать ему на фазенду или не ехать. Конечно же, ехать! Он едва сдержался, чтобы не заплясать от радости, когда Гумерсинду предложил ему должность управляющего, да еще и посулил такую хорошую оплату. После всех мытарств на бирже труда в Сан-Паулу, после всех унижений, которые испытал Матео, стоя в очередях среди голодных обозленных людей, это было похоже на свет в конце туннеЛя или на долгожданный, желанный берег, вдруг проглянувший из морской туманной мглы.

Матео хотелось сразу же ответить согласием, но он знал, как отреагирует на это Жулиана и сколько сил потребуется для того, чтобы уговорить ее на переезд.

Жулиана и впрямь расценила предложение Гумерсинду как подкуп.

— Неужели ты не понимаешь, что это всего лишь очередная попытка разлучить нас и вернуть тебя к Розане? — говорила она взволнованно.

Матео терпеливо убеждал ее в обратном:

— На фазенде сейчас возникли сложности. Урожай большой, а продать его невозможно из-за кризиса. Мои земляки недовольны, того и гляди взбунтуются. Анжелика там одна, и ей трудно с ними управляться. Именно о ней думал сеньор Гумерсинду, приглашая меня на работу, а вовсе не о Розане!

— Ну да, ему надо было заманить тебя в эту ловушку под любым предлогом. А потом за дело возьмется Розана! Я не удивлюсь, если узнаю, что она уже сейчас ждет тебя там с распростертыми объятиями.

— Ты говоришь глупости. Розана здесь, в городе, иникуда не собирается уезжать.

— А ты откуда знаешь? Такой разговор у вас все-таки был? Наверняка она решила усыпить твою бдительность! Сказала, мол, яс тобой туда не поеду, а ты передай это своей дурочке Жулиане, чтобы она с легкостью тебя отпустила.

— Все твои фантазии — от ревности! — возражал Матео. — Но мы же договорились больше никогда не ревновать друг друга. Никто на свете не сможет разлучить нас!

— А твой отъезд на фазенду — это не разлука?

— Я же поеду туда работать! И по воскресеньям буду приезжать к тебе! А когда у меня там все наладится, заберу отсюда тебя и Анинью.

— Да? Ты все уже решил сам, никого не спросив? — возмутилась Жулиана. — Ты уверен, что мне будет приятно жить на фазенде твоего тестя?

— Но его же там не будет! и Анжелика со временем уедет — тоже к своему мужу, кстати. Это ведь не семья, если люди живут вдали друг от друга.

— Вот именно! — подхватила Жулиана. — Своим отъездом ты поставишь крест на нашей семье.

— Мы не должны этого допустить! Потому я и хочу взять вас с собой. Мы можем сразу уехать туда всей семьей, если ты захочешь.

— Значит, я должна бросить работу? А вдруг у тебя там что-то не сладится? И мы останемся ни с чем?

— Вот потому я и говорю, что сначала поеду туда один, а вы с Аниньей присоединитесь ко мне позже.

— Ты забыл о Марко Антонио. Я уверена, что он не позволит мне увезти Анинью из Сан-Паулу.

— Так это он хочет разлучить нас, а не мой бывший тесть!

— Не защищай своего тестя, я не могу этого слышать! — вышла из себя Жулиана. — Он спит и видит, как Розана отправляется вместе с тобой на фазенду!

— Если она там появится, я сразу же брошу работу и они меня больше не увидят на фазенде, клянусь!

— Можешь не сомневаться, все именно так и будет, — грустно произнесла Жулиана. — Так что подумай, стоит ли туда вообще ездить.

— Я уже обо всем подумал. Теперь очередь за тобой, — сказал Матео.

Несколько дней Жулиана провела в сомнениях, пытаясь найти ответы на множество вопросов. Отпускать ли Матео на фазенду? Ехать ли туда самой? Как убедить Марко Антонио в необходимости такого переезда?..

Тот или иной ответ на любой из этих вопросов мог кардинально изменить судьбу Жулианы, поэтому она должна была все основательно продумать и выслушать советы подруг. А они высказывали мнения не просто разные, но взаимоисключающие!

Так, Ортенсия говорила, что Жулиана ни в коем случае не должна отпускать Матео на фазенду.

— Ты и оглянуться не успеешь, как потеряешь его. Вспомни: стоило ему ненадолго оказаться наедине с бывшей женой, и он тут же полез к ней целоваться!

A Паола была противоположного мнения:

— Мужчина не должен маяться без дела. А твой Матео в городе явно не прижился. Очевидно, ему на роду написано выращивать кофе, обрабатывать землю. К этому у него лежит душа, и это у него хорошо получается. Я бы на твоем месте взяла Анинью и не раздумывая поехала вместе с Матео на фазенду!

— Тебе так хочется избавиться от меня? — печально пошутила Жулиана, а Паола восприняла ее слова всерьез:

— Как ты могла такое подумать? Я сразу же возьму тебя обратно, если вдруг у вас не заладится дело на фазенде. Обещаю!

— Спасибо, дорогая моя! — растроганно произнесла Жулиана. — Ты сняла с меня большой груз сомнений. И я бы, пожалуй, решилась уехать с Матео, но бьюсь, что Марко Антонио не позволит мне увезти Анинью из Сан-Паулу.

— Да, он скорее всего будет сопротивляться, — согласилась Паола. — Но я попробую его уговорить!

В тот же вечер она рассказала Марко Антонио, какая проблема возникла у Жулианы. И он ответил без колебаний:

— Нет, я не разрешу Жулиане увезти мою дочку в беспросветную глушь, на съедение комарам! Пусть Матео едет туда один. Я об этом только и мечтаю — чтобы он был как можно дальше от Жулианы!

Когда Паола передала Жулиане суть этого разговора, та вдруг ощетинилась:

— Марко Антонио много на себя берет. Но у него ничего, не выйдет. Он не сможет разлучить меня с Матео. Я поеду с ним на фазенду. Увольняй меня, Паола, с завтрашнего дня увольняй!

На следующий день счастливый Матео отправился в дом Гумерсинду и сказал, что готов ехать на плантации хоть сейчас.

Гумерсинду, только что вернувшийся с фазенды, рассказал ему, какие страсти бушуют сейчас в поселке.

— Очень хорошо, что ты будешь там в такой ответственный момент и сможешь успокаивать своих земляков. Они тебя всегда уважали и прислушивались к твоему мнению.

— Надеюсь, я смогу повлиять на них и теперь.

— Да, у тебя все получится, я не сомневаюсь, — сказал Гумерсинду.

— В любом случае я буду стараться, — пообещал Матео, — Возможно, яи рожден для того, чтобы работать на земле.

— Ты не представляешь, как мы рады слышать такие слова! — не удержалась от восклицания Розана, и Матео вспомнил, что должен оговорить еще одно условие.

— Сеньор Гумерсинду, я думаю, вы поймете меня... — сказал он и осекся под испытующим взглядом Розаны.

— Что еще, Матео? Говори, не стесняйся, — подбодрил его Гумерсинду.

— Я хотел сказать, что Жулиана поедет со мной.

— Нет! Нет! Я этого не допущу! — закричала Розана. — Папа, не соглашайся, умоляю тебя!

Гумерсинду с досадой махнул рукой, понимая, что его дочка, проявив несдержанность, сорвала такую важную сделку.

— Он, правда, попытался спасти положение и разрешил Матео взять с собой Жулиану, однако тот уже все для себя решил.

— Нет, — сказал он твердо, — я и сам туда не поеду. Мне казалось, вам действительно нужен надежный управляющий на фазенде, а вы всего лишь исполняли каприз вашей дочери...

— Все не так, как ты думаешь, послушай... — принялся оправдываться Гумерсинду, но Матео развернулся и быстро направился к выходу.

Розана зарыдала в голос.

Гумерсинду прикрикнул на нее, и она, не желая выслу шивать его упреки, побежала на кухню, к Мариане. А та дала ей возможность выплакаться и посоветовала:

— Вам пора уже забыть этого итальянца и смириться с тем, что есть. Нельзя тратить лучшие годы на мечту о невозможной любви.

— Почему невозможной? Ведь я же люблю Матео!

— Потому, что в ней изначально присутствовал обман, а на нем ничего путного не построишь.

— Но мы же были счастливы! Там, на фазенде. А теперь он вздумал отвезти туда итальянку. Но я этого не допущу! Пусть он лучше умрет туг с голоду!

— И вы это называете любовью? — укоризненно покачала головой Мариана.

Пока Розана проливала слезы у себя дома, не меньшая драма происходила и в пансионе, где Марко Антонио вырывал из рук Жулианы свою дочку.

Поначалу он не собирался этого делать и приехал лишь затем, чтобы уговорить Жулиану остаться в Сан-Паулу, а если она воспротивится, то слегка припугнуть, сказать, что в таком случае Анинья будет жить с ним, с Марко Антонио.

Но ситуация вышла из-под его контроля. Жулиана была непоколебима в своем намерении ехать на фазенду вместе с Матео, и у Марко Антонио сдали нервы. Он решил забрать ребенка хотя бы в отместку Жулиане, а не потому, что еще надеялся удержать ее здесь с помощью Аниньи.

Жулиана, привыкшая к всегдашнему благородству Марко Антонио, не сразу сообразила, что это даже не шантаж, а нечто близкое к истерике. Марко Антонио был неузнаваем. Его глаза сверкали каким-то безумным блеском, а голос то и дело срывался на визг.

Анинья в испуге заплакала, но его и это не остановило. Он увез девочку с собой, предоставив возможность Матео Утешить рыдающую Жулиану.

Матео и утешил ее, сказав, что не поедет на фазенду и Марко Антонио будет вынужден вернуть Анинью.

— А если он будет упорствовать, мы снова обратимся к адвокату Маурисиу!

— Но ты же так хотел работать на земле, — произнесла сквозь слезы Жулиана. — Может, поезжай туда один, пока я здесь буду судиться с Марко Антонио?

— Нет, для меня теперь этот путь закрыт навсегда.

— Почему? Ты не веришь, что нам удастся вернуть Анинию?

— В это я как раз верю. Хотя твой благородный Марко Антонио оказался ничуть не лучше интриганки Розаны. Представляешь, вся эта комедия с фазендой была затеяна ею! Она рассчитывала поехать туда со мной.

— Я так и думала! И говорила тебе это с самого начала.

— Нет, там действительно сейчас нужен управляющий, — справедливости ради заметил Матео. — Так что сеньор Гумерсинду надеялся убить двух зайцев одним выстрелом.

— Ничего другого я от Розаны и не ожидала, — вздохнула Жулиана. — А вот Марко Антонио меня просто подкосил. Знаешь, он был не похож на себя, точно сума сошел! Бедная Анинья, она так плакала! Наверное, и сейчас плачет...

Слезы вновь потекли по щекам Жулианы, и Матео вновь пришлось ее успокаивать.

— Самое главное, что мы с тобой поняли, как дороги друг другу, — говорил он. — Теперь нас никто не разлучит! А дочку мы вернем. Давай поедем к Паоле, может, с ее помощью все удастся улaдить миром.

Состояние, в каком пребывал Марко Антонио, напугало не только Жулиану, но и Франческо. Это был тяжелый нервный срыв, чего раньше у Марко Антонио не наблюдалось, Он остервенело ходил по комнате, прижимая к себе плачущую Анинью, и не хотел отдавать ее Нане, которая могла бы успокоить девочку.

Такую картину Франческо застал, вернувшись домой. Отобрав у Марко Антонио внучку, он передал ее на руки, няне и распорядился устроить девочку в комнате Ауроры.

— Нет! — закричал Марко Антонио. — Моя дочка будет спать здесь, рядом со мной!

— Ты поступил нехорошо, сынок, — мягко произнес Франческо. — Нельзя было отбирать ребенка у Жулианы.

— Я должен был это сделать давно! Может, тогда бы Жулиана ушла от того проклятого итальянца!

— Ты что, собираешься шантажировать ее с помощью Аниньи? Я не узнаю тебя, сын! Ты опозорил меня. Взял девочку в заложницы! Неужели ты надеешься таким образом вернуть Жулиану? Сколько можно наступать на одни и те же грабли? Вспомни, чем все закончилось в прошлый раз: ты сам тогда отвез дочку Жулиане.

— Папа, оставь меня! — раздраженно бросил Марко Антонио. — Я пойду к своей дочери.

Нана к тому времени успела не только успокоить, но и покормить Анинью. У нее на руках девочка и уснула.

А потом Марко Антонио перенес ее к себе в спальню и уложил на свою кровать.

Ночью Анинья снова плакала, но Марко Антонио не допустил к ней ни Паолу, ни Нану.

— По-моему, он на грани сумасшествия. С ним надо срочно что-то делать! — сказал Паоле Франческо.

— Завтра он узнает, что Жулиана и Матео не едут на фазенду, отдаст им девочку и успокоится.

— Нет, я в этом не уверен, — покачал головой Франческо. — Мой сын нуждается в серьезном лечении.

— Ты думаешь, он болен? — недоверчиво спросила Паола.

— Да, болен. И давно, с тех пор, как увидел Жулиану! От этой несчастной любви его и надо лечить.

Утром Паола долго убеждала Марко Антонио вернуть дочку Жулиане, объясняя, что та уже не собирается ехать на фазенду, но он был непреклонен.

— Пусть Жулиана живет со своим итальянцем где угодно, а моя дочка будет жить со мной!

— Но ты же не будешь сидеть возле нее целыми днями, тебе надо работать, — говорила Паола.

— А ты попроси дону Инес присмотреть за Аниньей.

— Пока я действительно не вижу другого выхода, — в итоге произнесла Паола.

Вдвоем с Франческо они решили пригласить дону Инес к себе, а не возить к ней ежедневно двух девочек.

— Но отец обязательно увяжется за мамой, — предупредила мужа Паола, а тот лишь махнул рукой.

— Ладно, пусть и он тут погостит. Сейчас я должен думать не о нем, ао дочке и внучке.

Анаклето обрадовался такому неожиданному везению и дал слово Паоле, что будет вести себя прилично в доме зятя и не допускать прежних скандалов.

В первые дни он действительно не задирал Франческо, и жизнь стала входить в более или менее налаженную колею. Инес присматривала за детьми и учила Нану готовить итальянские блюда, а ее ворчливый супруг находил утешение в хорошем вине, которое он потихоньку таскал из погреба Франческо.

Марко Антонио ежедневно ходил на работу в банк, но толку от него там не было никакого. Он мог часами сидеть за столом, тупо уставившись в листок бумаги, и мысли его были одна мрачнее другой.

Франческо несколько раз напоминал ему, что надо вернуть Анинью Жулиане, и слышал в ответ одно и то же:

— Пока она живет с итальянцем — этому не бывать!

А однажды Марко Антонио вдруг сам заговорил с отцом:

— Такая жизнь мне осточертела! Я бы давно уже с ней покончил, но меня удерживает только то, что Жулиана и умрет оплакивая своего итальянца.

— Ты о чем это, сынок? — не на шутку испугался Франческо. — Выброси из головы подобные мысли! Тебе надо развеяться, уехать куда-нибудь... Знаешь, поезжай-ка ты в Манаус! Я давно хотел послать тебя туда, чтобы ты изучил производство каучука. Говорят, это весьма прибыльное дело. Возможно, и нам стоит им заняться.

— Но у нас же нет денег, чтобы вкладывать их в это производство.

— Деньги уходят и приходят. Так же как и кризисы имеют свойство когда-нибудь кончаться. Поезжай! Изучи там все досконально. Мы должны быть во всеоружии, чтобы не пропустить момент, когда этот чертов кризис пойдет на убыль.

— Ладно, я поеду. Может, там мне и в самом деле станет легче, — вяло пробормотал Марко Антонио.

На следующий день он, собравшись в дорогу, попросил Паолу:

— Отвези мою дочку Жулиане, пожалуйста. Потому что я уеду в Манаус и пробуду там долго. А может... может, и вообще сюда не вернусь. Если мне не удастся убежать от себя, то я хотя бы постараюсь убежать от нее, от Жулианы!

Паола выполнила его просьбу, и теперь, когда в доме остался лишь один маленький ребенок, Инес и Анаклето могли бы вернуться домой, но они этого не сделали. Инес тут пришлась ко двору, естественно и просто взяв на себя управление домашним хозяйством. Без нее уже трудно было представить этот дом. Анаклето же здесь маялся от безделья, но слово свое держал: в обществе Франческо предпочитал молчать, чтобы ненароком не наговорить зятю гадостей.

Нана быстро уловила основные секреты итальянской кухни и с некоторых пор стала готовить соус для спагетти не хуже самой Паолы или доны Инес.

Антенор упорно продолжал искать работу и, не желая быть здесь приживальщиком, помогал женщинам по дому, а также стриг газоны и обихаживал цветники.

Но однажды ему повезло: прочитав объявление в газете, он поехал по указанному адресу, и там его взяли на работу кучером.

Хозяева, у которых он отныне должен был служить, показались Антенору людьми симпатичными.

— Сеньора Жанет была со мной очень приветлива, — рассказывал он за ужином. — А сеньора Жозуэ я сначала принял за ее сына, но потом оказалось, что это ее муж. Вероятно, между ними большая разница в возрасте.

— Надо же! — изумилась Нана. - Обычно мужчины женятся на молоденьких, а тут все наоборот!

— Ну, мало ли как в жизни бывает! Мадам Жанет еще нельзя назвать пожилой женщиной, к тому же выглядит она прекрасно.

— Как вы сказали, дядя? — вдруг оживился Тизиу. — Мадам Жанет?

— Да, именно так представил ее сеньор Жозуэ, — подтвердил Антенор. — Он пояснил мне, что она привыкла к такому обращению.

— Папа, тебе все ясно? — обратился Тизиу к Дамиао. — Дядя Антенор будет работать кучером у этой расистки — бывшей жены сеньора Франческо! И будет катать в экипаже ее кучера!

— Тизиу, что за бред ты несешь? — ничего не понял Антенор.

— Сейчас я объясню, — вызвался Дамиао. — Тебе повезло, что ты родился не таким черным, как я. Иначе бы эта мадам тебя на порог не пустила и ты бы сегодня не получил работу!

Глава 36

Неудачная попытка назначить Матео управляющим фазенды весьма огорчила Гумерсинду, но у него еще оставалась слабая надежда на то, что кум Бартоло не откажет ему в помощи — оставит хотя бы ненадолго свой виноградник и поддержит Анжелику в столь трудное время.

С этой целью Гумерсинду и отправился в провинцию Жундиаи, хотя не был до конца уверен, что посмеет просить Бартоло о такой огромной услуге. Виноградник тоже требует постоянного ухода, и Леонора в одиночку с ним не справится. Да что там Леонора, если даже Бартоло не потянул это дело один, без жены! Приехал однажды к Гумерсинду исхудавший, осунувшийся и сказал, что вынужден забрать жену и дочку, несмотря на то что ему придется туго без тех денег, которые получала Леонора у кумовьев.

С той поры Гумерсинду не видел ни Бартоло, ни Леоноры и не знал, как у них идут дела. Догадывался только, что кризис ударил и по ним, а значит, живут они наверняка трудно. Однако Гумерсинду и представить не мог, в каком бедственном положении оказались его кумовья.

Весь свой небольшой участок земли Бартоло засадил виноградом, который еще не плодоносил и, стало быть, не приносил никакой прибыли. Места для посадки кукурузы, фасоли, овощей на участке не осталось, все это нужно было покупать у соседей, а деньги, некогда заработанные Леонорой, незаметно подошли к концу. Бартоло пробовал подрядиться на ближайших фазендах, чтобы хоть как-то прокормить семью, но плантаторы не испытывали нужды в дополнительных рабочих руках. И только сеньор Серезер, имевший здесь большой виноградник, иногда прибегал к услугам Бартоло, причем делал это исключительно из сострадания.

Вот какие подробности узнал Гумерсинду, приехав к своим кумовьям. Нет, они не жаловались на трудности, просто рассказывали все как есть. Их гораздо больше смущало то, что они вынуждены были принимать Гумерсинду в такой лачуге и потчевать его лишь зеленью да кашей.

— А нельзя ли ваш виноградник сдать хотя бы на время в аренду? — осторожно спросил Гумерсинду. — Тогда бы вы смогли поработать у меня на фазенде... Анжелике сейчас очень нужен хороший управляющий.

Эту идею Бартоло и Леонора восприняли как спасение. Оставалось только договориться с сеньором Серезером — единственным человеком, который согласился бы помочь Бартоло, взяв на себя хлопоты о его винограднике.

Сеньор Серезер не отказал Бартоло в поддержке, и таким образом Гумерсинду получил в свое распоряжение прекрасного управляющего, способного изъясняться с итальянцами на их родном языке.

— Твоя задача — внушать им, что они должны держаться как можно дольше и не отдавать свой кофе за бесценок, — наставлял его Гумерсинду. — Я понимаю, их терпение уже на пределе, но если они сейчас потребуют от меня денег, даже в обмен на весь причитающийся им кофе, мне будет нечем расплатиться с твоими земляками, Бартоло!

— Неужели и у вас все так плохо?

— Да, кум, плохо. Я имел неосторожность вложить все свои сбережения в банк сеньора Мальяно, а он сам теперь на грани разорения. Мне остается только ждать, когда повысятся цены на кофе. Если этого не случится в скором времени, я вполне могу потерять и фазенду.

— Но неужели же ничего нельзя придумать, чтобы спасти ее?

— Как видишь, я пытаюсь это сделать. Вот, приехал за тобой, чтобы ты помог мне удержать от бунта твоих горячих итальянцев, а я бы выиграл время. К тому же я надеюсь, что и мой компаньон Мальяно не сидит сложа руки. Наверняка он тоже что-то предпринимает. Но в целом положение тревожное...

Отправив Бартоло на фазенду, Гумерсинду вернулся в Сан-Паулу и обрадовал Аугусту:

— Теперь ты можешь спокойно забирать Анжелику и Марию сюда, в город. Я сделал все, что мог, для спасения твоего брака и... и моей фазенды.

— Спасибо. Я тоже кое-что успел сделать за это время, — с довольным видом сообщил ему Аугусту. — Договорился с немцами о продаже своих плантаций. Только боюсь, что Анжелика воспротивится. Вы же знаете ее мнение на сей счет!

— Ты волен поступать как считаешь нужным.

— Но Анжелика должна подписать купчую как совладелица! Ей необходимо присутствовать здесь при заключении сделки.

— Ты думаешь, она даже не захочет ехать сюда для этого?

— Вы хорошо знаете свою дочь! Именно так она, вероятнее всего, и поступит. Поэтому я хотел бы, чтобы мы вместе съездили за ней на фазенду.

— Что ж, поедем, — согласился Гумерсинду. — Может, я смогу уговорить ее вообще оставить фазенду на Бартоло.

— Это было бы замечательно.

— А скажи, ты продаешь только плантации, не включая кофе, который находится в амбарах? — заинтересованно спросил Гумерсинду.

— Я хотел продать им заодно и кофе, но мы не сошлись в цене.

— И что же ты намерен делать со всем этим кофе?

— Это для меня такая же проблема, как и для вас, — беспомощно развел руками Аугусту. — Но хорошо, хоть плантации я продал по достаточно высокой цене. Так мы сможем спасти хотя бы вашу фазенду. Потому что Акционерный банк Мальяно доживает последние дни, а Республиканский банк вообще закрылся.

— Ты точно знаешь? — упавшим голосом спросил Гумeрcинду.

— Да. Об этом сегодня только и говорили в парламенте.

— Но Мальяно уверял меня, что фабрики, в которые он Вложил в том числе и мои деньги, пока еще работают!

— Многие из них уже обанкротились. А оставшиеся висят на волоске. Так что деньги свои вы вряд ли когда-либо получите от сеньора Мальяно.

— Боже мой, как же я промахнулся! — в отчаянии воскликнул Гумерсинду.

— Аугусту, никогда не видевший тестя таким растерянным и подавленным, поспешил его утешить:

— Вы не должны так убиваться. Тех денег, что я выручу от продажи плантаций, вполне хватит для спасения вашей фазенды! Как только я получу их, они — ваши!

— Спасибо, дорогой зять! — растроганно произнес Гун мeрcинду. — Но ты представляешь, каково мне брать у тебя деньги?

— Мы теперь одна семья, не так ли? — с обидой произ нес Аугусту. — А я, при всех моих недостатках, способен помнить добро и ценить его! Когда умер мой отец, вы опла тили его долги из собственного кармана. Так что эти план тации фактически ваши! и деньги от их продажи тоже принадлежат вам по праву!

— Это не совсем так, ты же прекрасно знаешь, — хмуро произнес Гумерсинду. — Но я благодарен тебе, Аугусту! Лишиться фазенды для меня было бы равносильно смерти.

— Тогда скажите это своей упрямой дочери, и пусть она подпишет документы о продаже.

— Да, я постараюсь ее убедить, другого выхода у меня нет, — печально констатировал Гумерсинду.

Однако убедить Анжелику оказалось не просто. Едва услышав, по какому поводу приехали к ней отец и муж, она тотчас же заявила:

— Если эти бумаги должна подписать твоя жена, Аугусту, то поскорее ищи себе другую жену, потому что у меня рука не поднимется на такое кощунственное дело!

— Анжелика, послушай!.. — попытался пробиться к ее здравому смыслу Аугусту, но она не дала сказать ему и слова.

— Я знаю наперед все, что ты будешь говорить, и твои доводы для меня неубедительны. Я не могу отдать эти деревья каким-то немцам, которые понятия не имеют, как выращивать кофе, и скорее всего завтра же их вырубят! А если ты будешь настаивать на моей подписи, то я попросту уйду от тебя! Потому что ты даже хуже, чем эти немцы, ты предатель, Аугусту!

Задетый за живое, он не стал терпеть такой несправедливости и тоже проявил жесткость:

— Хорошо, я согласен потерять тебя, но твоего отца я выручу!

— О чем ты говоришь, Аугусту? — спросила Анжелика уже не столь воинственно.

— Я продаю наши фазенды для того, чтобы твой отец не потерял свою! — пояснил он ей с предельной прямотой.

— Не верю! Ни одному твоему слову не верю! Папа, что же ты молчишь? — обратилась она к Гумерсинду. — Это ведь не может быть правдой!

— Увы, дочка, это правда, — с горечью подтвердил он. — Если ты не подпишешь те проклятые бумаги, твой отец разорится и мы не сможем сохранить даже нашу фазенду, на которой вы с Розаной родились и выросли!

Только после этих горьких слов отца Анжелика наконец смирилась и уступила мужу.

А приехав в Сан-Паулу, она сказала матери:

— Живя там, на фазенде, я не представляла истинных масштабов той беды, которая на всех нас обрушилась. Но теперь я прозрела и буду вести себя с мужем так же, как ты всегда вела себя с папой.

— Неужели наша дочка образумилась? Гумерсинду, ты слышал, что она тут говорила? — защебетала от радости Мария. — Какое счастье!

— Да, я с тобой согласен, это действительно счастье, — тоже улыбнулся он. — А ты ведь еще не знаешь, что Анжелика и Мария теперь будут жить с нами постоянно!

— Слава Богу! — облегченно вздохнула Мария. — Воистину говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло!

В дальновидности своего мужа Анжелика смогла убедиться уже на следующий день, когда к Гумерсинду пришел осунувшийся и постаревший Франческо с дурным известием.

— Я очень сожалею, что вынужден вам это говорить, сеньор Гумерсинду, — произнес он глухо, — но я тоже не выдержал проклятого кризиса и вчера закрыл свой банк.

— Означает ли это, что вы... то есть мы с вами, полностью обанкротились? – попросил уточнения Гумерсинду.

— Нет, пока еще нет. Но фабрики, которые мы финансировали, посыпались одна за другой. Поэтому я и закрыл банк.

— Так вы разорили моего отца и пришли его об этом известить? Вот так просто? — не сдержала возмущения Розана.

Франческо ответил ей спокойным тоном:

— Да, я счел своим долгом прийти сюда, хотя это мне далось, поверьте, не легко. К тому же никто из моих партнеров не разорился больше, чем я...

Гумерсинду строго посмотрел на дочь:

— Розана, не вмешивайся в наш разговор. Когда твой отец вкладывал деньги в банк сеньора Франческо, он сознавал, что идет на риск.

— Спасибо, сеньор Гумероинду, что вы признаете это. У. меня на душе стало немного легче.

— Но нам от этого нисколько не легче, — вновь не удержалась от замечания Розана.

— Я очень сожалею, — только имог ответить на это Франческо.

В его глазах стояла такая боль, от которой даже Розане. стало не по себе.

— Простите, сеньор Франческо, — повинилась она. — Вам тоже сейчас тяжело, я понимаю. Но может, вдвоем с Марко Антонио вы что-нибудь придумаете и не допустите полного банкротства?

— Я не перестану бороться, пока буду жив! — как клятву произнес Франческо. — Мой банк еще не рухнул — он временно закрылся!

— Значит, еще есть надежда?.. — подхватила Розана.

— Надежда, как известно, умирает последней. А что касается Марко Антонио, то я не так давно отправил его в Манаус, Розана. И теперь благодарю Бога, что мой сын не видит того позора, который сейчас переживает его отец!..

Когда он ушел и все стали обсуждать, что же делать дальше, Розана вдруг сказала сестре:

— Бедный Марко Антонио! Представляю, как он расстроится, вернувшись из поездки!

Анжелика возмутилась:

— Наша семья разорена по вине этого итальянца, а ты еще беспокоишься о его сыне?!

— Да, беспокоюсь! — с вызовом ответила Розана. — А что тут странного? Я не испытываю ненависти к Марко Антонио.

— Вот как? — удивилась Анжелика. — Может, ты жалеешь о том, что у вас не сложилась семья?

— Нет, не жалею. Но признаю, что была полной дурой! Со мной рядом находился такой благородный человек, ая спала с ним и думала при этом о Матео...

— Похоже, в тебе назревает какая-то перемена, сестра! — не без удовлетворения заметила Анжелика, а Розана с ней согласилась:

— Да, я хочу забыть Матео! Навсегда забыть. Правильно говорит Мариана: я не должна губить свою молодость и страдать всю жизнь из-за этой проклятой любви!

— Дай Бог, чтобы тебе удалось осуществить это на деле, — пожелала ей Анжелика, хотя и не слишком верила в то, что Розана сможет когда-нибудь избавиться от своей безумной любви к Матео.

Розана же, словно подслушав мысли сестры, ответила на них:

— Я буду брать пример с тебя, сестричка. Ты же сумела подавить в себе любовь к Матео, вот и я смогу, если очень этого захочу!

— Да, я сумела... — грустно произнесла Анжелика. — Мой удел — быть женой своего мужа-депутата. Даже дело, которому я отдавала всю душу, у меня теперь отобрали...

— Ты так сильно переживаешь из-за того, что уехала с фазенды?

— Конечно, переживаю, — не стала скрывать Анжелика. — Но я всегда знала, что рано или поздно это должно произойти, и подспудно готовилась к такой перемене. Теперь я буду смиренной, как наша мама, которая никогда не перечила мужу и была для него надежной опорой во всех жизненных передрягах.

Этим благим намерениям не суждено было осуществиться. Анжелика забыла о них тотчас же, как узнала, что вместе с плантациями Аугусту сумел-таки продать и весь кофе, хранившийся в амбарах и брезентовых укрытиях.

— В последний момент немцы назвали такую цену, которая меня устроила! — ликовал он, не замечая, как изумленно округлились глаза его жены.

— Ты продал в том числе и кофе, принадлежащий нашим рабочим? — спросила она таким тоном, который не предвещал ничего хорошего для Аугусту.

Но он продолжал сохранять невозмутимость:

— Да, продал. Пусть немцы сами разбираются теперь с итальянцами! А все деньги я пока положил в немецкий банк, В отличие от наших банков он не разорился!

— Половину денег, вырученных за кофе, мы должны отдать нашим рабочим! — безапелляционно заявила Анжелика.

Гумерсинду также поддержал дочь:

— Мы ведь заключили с итальянцами договор и не можем разорвать его без их ведома и согласия. Плантации действительно принадлежали не им, а вот половина всего кофе — это уже их собственность, которой вы не имели права распоряжаться, сеньор депутат!

— Я знаю это не хуже вас, — обиделся Аугусту. — Поэтому и внес в договор с немецкими специалистами пункт, согласно которому они обязуются выплатить денежную компенсацию итальянским рабочим.

— Представляю, какой будет эта компенсация! Мизер! — вспыхнула Анжелика. — Ты сам посуди, Аугусту, не станут же немцы дважды платить за один и тот же кофе!

— А это уже их проблемы! Пусть сами в них разбираются, — беспечно ответил он, чем окончательно вывел Анжелику из равновесия.

— Так вот, значит, что скрывается за теми высокими понятиями, о которых ты любишь говорить с трибуны! Честность, порядочность, справедливость... Где же они, Аугусту? Сегодня ты приоткрыл свое истинное лицо, и я не знаю, смогу ли жить с тем человеком, какого сейчас увидела.

— Ну вот, опять ты за свое! — расстроился он. — Сколько можно угрожать мне разводом?

Гумерсинду, стремившийся любой ценой удержать Анжелику в браке, вынужден был смягчить свой прежний тон.

— Давайте не будем упрекать и тем более оскорблять друг друга, — произнес он примирительно. — А лучше подумаем, как исправить сложившееся положение. Говорить с итальянцами нам все равно придется, это ясно. Мы должны хотя бы поблагодарить их за добросовестный труд, прежде чем передать новым хозяевам.

— Они сочтут нашу благодарность за оскорбление, если мы обойдемся только ею и не расплатимся с ними за кофе! — гневно бросила Анжелика,

— Деньги мы им заплатим, — успокоил ее Гумерсинду. — Это даже не подлежит обсуждению. Свои обещания я привык исполнять, чего бы мне это ни стоило. Плохо, конечно, что ты, Аугусту, продал кофе итальянцев без их согласия. Но при нынешних ценах они внакладе не останутся, только надо им это объяснить, чтоб никто не заподозрил нас в обмане. Ну и, конечно, следует отдать им вырученные деньги.

— Насколько я понял, вы уже сами все решили и обсуждать нам больше нечего, — поднялся из-за стола Аугусту, которому было неприятно сознавать, что он допустил серьезный просчет при заключении сделки.

Но Гумерсинду остановил его:

— Нет, дорогой зять, к обсуждению мы еще и не приступали. Я прошу тебя задержаться на некоторое время, потому что именно от твоего решения будет зависеть и судьба моей фазенды, и в конечном счете моя честь.

— О каком решении вы говорите, сеньор Гумерсинду? — теперь уже абсолютно ничего не понял Аугусту.

— Сейчас объясню, — сказал Гумерсинду, тяжело вздохнув. Ему трудно было произнести то, о чем он собирался поговорить сейчас с Аугусту. А еще труднее было переносить собственную несостоятельность, из-за которой он теперь должен был впасть в финансовую зависимость от зятя да еще и просить того, чтобы он снизошел до такой милости.

Но Гумерсинду был мужественным человеком и законы чести ставил превыше всего, поэтому он и обратился к Аугусту после небольшой паузы:

— Продав кофе итальянцев по достаточно высокой цене, ты не подумал о последствиях этой сделки. А они таковы, что теперь я должен по той же цене скупить весь кофе у тех, кто работал на моей фазенде. Иначе будет бунт! Анна

— Им не обязательно знать, сколько денег за тот злосчастный кофе уплатили нам немцы!

— Это значит, ты предлагаешь нам присвоить часть их денег?! — возмущенно воскликнула Анжелика.

— Ну что же делать, если так вышло! — развел руками Аугусту. — Давайте рассмотрим эту сделку в другом ракурсе. Скажите, если бы итальянцы сами вели переговоры с немцами, то неужели бы они смогли сговориться о такой высокой цене? Даже я склонил их на уступку только потому, что предлагал кофе вместе с плантациями, в которых они были так заинтересованы! Поэтому мы без зазрения совести можем считать, что разницу в цене я получил как процент за посреднические услуги!

— Нет, у нас разные понятия о совести! — гневно отреагировала на это предложение Анжелика. — Итальянцы согласились терпеть, ждать повышения цен на рынке. Возможно, через некоторое время они бы продали свой кофе и дороже, чем ты продал его сегодня. А может, они бы и продешевили, но это был бы их собственный выбор. Они ведь не давали тебе никаких полномочий на продажу. И моя совесть не позволит мне присвоить их деньги! Папа, ядумаю, ты со мной согласишься?

— Я уже сказал, что надо отдать все деньги итальянцам, — ответил ей Гумерсинду. — Но у меня нет денег, чтобы по такой же цене купить кофе у оставшихся рабочих. И поэтому я должен обратиться с просьбой к тебе, Аугусту: разреши мне воспользоваться твоими деньгами под залог моей фазенды! Если мне со временем не удастся продать этот кофе подороже ия окончательно разорюсь, то фазенда перейдет в твою собственность!

Он наконец произнес то, что потребовало от него огромного душевного напряжения, и теперь сидел опустошенный, раздавленный. Анжелика и Аугусту даже замерли на какоето мгновение: им показалось, что у Гумерсинду случился сердечный приступ. Анжелика первой оправилась от шока и бросилась к отцу:

— Тебе плохо, папа?

— Да уж, чего ж тут хорошего, — слабым голосом ответил он.

Аугусту тем временем тоже пришел в себя и напомнил Гумерсинду, что еще до сделки предполагал отдать все деньги в его распоряжение, о чем и говорил ему неоднократно.

— Вы можете использовать эти деньги как захотите, — повторил он снова. — И ни о каком залоге тут не может быть и речи! Не обижайте меня. Мы все-таки одна семья.

— Хорошо, Аугусту, спасибо, — тихо произнес Гумерсинду. — Я возьму эти деньги. Только использовать их я уже не смогу так, как хотел. Я ведь собирался только чуть-чуть поддержать рабочих, если кризис затянется. А покупать у них кофе, да еще в такой критический момент, вовсе не входило в мои планы... Но теперь-то что об этом говорить!..

Их долгий и трудный спор наконец закончился. Но вместе с ним закончилось и согласие, установившееся было между Анжеликой и Аугусту.

— Я потеряла к нему уважение, — сказала Анжелика сестре. — А без этого невозможно строить супружеские отношения.

— Но он же спас нашу фазенду! — возразила ей Розана.

Анжелика скептически усмехнулась:

— Да ничего он на самом деле не спас! Только добавил отцу лишних хлопот... Господи, хоть бы этот кризис поскорее миновал! У нас ведь теперь осталась только отцовская фазенда, больше нам продавать нечего. И если мы ее потеряем — я точно разведусь с Аугусту!

Она не стала говорить Розане, что с легкостью сделала бы это уже сейчас, но не хочет еще больше огорчать отца, и потому вынуждена терпеть рядом с собой Аугусту.

Именно ради спокойствия отца она отправилась вместе с Аугусту на те фазенды, что он продал немцам, и, поблагодарив рабочих за сотрудничество, отдала им все деньги, вырученные от продажи кофе.

Недовольных среди итальянцев не оказалось. Они лишь были огорчены сменой хозяев.

— Немцы не будут с нами так щедры, как вы, сеньора, — говорили Анжелике очень многие рабочие. — Но мы все понимаем: этот проклятый кризис вынудил вас продать фазенды. А мы теперь, наверное, уедем обратно в Италию...

Анжелика слушала их со слезами на глазах. Ей были бесконечно дороги эти люди, эти деревья, с которыми она сейчас прощалась навсегда. А немцы, деловито расхаживавшие по фазенде, были ненавистны Анжелике.

— Я больше не могу выносить эту пытку, — сказала она Аугусту, и он не мешкая повез ее домой.

A Гумерсинду тем временем выступал перед рабочими своей фазенды и объяснял им, какую выгодную сделку провернул его зять, продав значительную часть кофе по цене, которая гораздо выше розничной.

— Я хочу, чтобы вы были в равном положении с теми, кто работал на фазендах моего зятя, и поэтому готов купить у вас кофе по такой же цене. А если она кого-то не устраивает, тот может сам искать покупателя на свой кофе. Но и риск тогда останется за ним.

Желающих рисковать в одиночку не нашлось. Все были счастливы. И от души благодарили Гумерсинду, не подозревая даже, что он сейчас раздал им практически все деньги, а сам остался ни с чем.

— Как ты думаешь, они не помчатся с этими деньгами в свою Италию? — спросил Гумерсинду у Бартоло.

Тот расхохотался:

— Да их теперь палкой отсюда не выгонишь! Кто же откажется от половины урожая? Они уже спрашивали меня, когда вы будете заключать с ними договор на следующий год и сохранятся ли прежние условия.

— Все будет зависеть от того, когда закончится кризис. Если я не смогу продать их кофе подороже, то мне самому скоро придется идти в наемные рабочие, — ответил Гумерсинду. — Но ты им этого не говори, дорогой кум. Пусть они празднуют и пляшут свою тaрaнтеллу. Да ия, пожалуй, попляшу с кумой на этом празднике жизни, если ты, конечно, не станешь меня к ней ревновать!

Глава 37

Жанет беззаботно жила в новом доме с молодым мужем и не могла нарадоваться своему счастью.

— Я будто заново родилась! — не раз говорила она Жозуэ.

А он не жалел восторженных слов, описывая ее достоинства, называл богиней и женщиной своей мечты.

Ничего подобного Жанет никогда не слышала от Франческо. Тот был весьма сдержан в проявлении своих чувств, и уж тем более не умел говорить о них столь же красиво, как Жозуэ. Теперь, оглядываясь назад, Жанет сделала вывод, что Франческо не только не любил ее, но и не ценил — как женщину, как человека. Вот Жозуэ любит ее и ценит! В этом Жанет убеждается каждый день, снова и снова. Даже если бы Жозуэ был молчуном и не ласкал бы ее слух такими приятными речами, Жанет все равно бы верила ему, потому что истинную любовь невозможно скрыть. Она проступает во всем — в выражении глаз, в жестах, в улыбке...

Жанет была бесконечно благодарна Жозуэ за то, что он одарил ее таким счастьем, и баловала его как могла. Покупала ему дорогие костюмы и сорочки, водила в лучшие рестораны, заставляла Антонию готовить для него изысканные блюда, а по утрам сама брала поднос и несла его в спальню, потому что ненаглядный Жозуэ любил понежиться в постельке до полудня.

Луиза и Антония уже перестали удивляться такому поведению мадам. Они давно поняли, что их госпожа свихнулась от любви.

Особенно это было понятно Луизе, которая сама страдала от любви к Жозуэ и завидовала Жанет черной завистью. Это разрушительное чувство исподволь ожесточало Луизу, и она не заметила, как ее страстная безответная любовь переродилась в банальную ненависть.

— Он никогда не был похож на кучера, — говорила она Антонии. — А простачком прикинулся, чтобы проникнуть в дом и задурить голову нашей сеньоре. А потом жить припеваючи на ее денежки!

— На денежки сеньора Франческо, — поправила ее Антония.

— Да, так будет точнее, — согласилась Луиза. — Ты заметь, он ведь целыми днями прохлаждается, нигде не работает и, похоже, не собирается искать работу!

— Жозуэ отрабатывает свой хлеб ночью, в постели, — вновь подбросила шпильку Антония.

— Он оставит эту ночную вахту сразу же, как только промотает все деньги мадам Жанет, я в этом не сомневаюсь! И что она тогда будет делать? Сеньор Франческо теперь не обязан ее содержать, у него другая семья.

— Бедная мадам! — сочувственно произнесла Антония. — Мне жалко ее!

— А мне не жалко! — злобно сверкнула глазами Луиза. — Связать свою жизнь с человеком, о котором ничего не известно!..

— Почему ты так думаешь? Может, он рассказал ей все о себе.

— Нет, я точно знаю! Как-то я подслушала их разговор. Мадам пыталась вытянуть из него, кто он и откуда, но ничего не добилась. Этот тип ловко увернулся от ответа.

— Ты считаешь, что он проходимец, мошенник? — испуганно спросила Антония. — Ты же вроде сама была в него влюблена!

— Была, не скрою...

— Я думала, он обычный альфонс, — не унималась встревоженная Антония.

— Я тоже так думала. Но скажи, зачем человеку скрывать свое прошлое, если он чист перед законом? Хоть бы уж наврал чего-нибудь, а то вообще отмалчивается, наглец! Надо мне как-нибудь при удобном случае порыться в его бумагах. Может, я там что-то раскопаю?

Такая возможность Луизе вскоре представилась, и она обнаружила, что полное имя бывшего кучера — Жозуэ Медейрос Филью, а он, поступая на работу к Жанет, представился ей как-то иначе.

— Ты не помнишь, случайно, как наш новый сеньор назвал себя при первом знакомстве с мадам? — спросила Луиза у Антонии. — Мы с тобой там обе были, когда она принимала его на работу.

— Жозуэ! Как же еще? — удивилась ее вопросу Антония. ран — А полное имя не помнишь?

— Нет.

— И я не помню. Но готова биться об заклад, что в документах у него значится совсем другое имя!

— Ты их видела?

— Да. Метрику на имя Жозуэ Медейроса Филью и свидетельство о смерти некоего Жозуэ Медейроса, где написано, что он погиб от выстрела в голову. Представляешь? Судя по всему, этот Медейрос — отец нашего прекрасного принца! А сам он — тоже Медейрос. Но этой фамилии я от него ни разу не слышала.

— И я. По-моему, он тогда и в самом деле назвал другую фамилию, — согласилась с Луизой Антония. — Как ты думаешь, мы должны сказать об этом сеньоре?

— Нет, ни в коем случае! Мы же пока толком ничего не знаем.

Луиза понимала, что надо вести себя осмотрительно и не вмешиваться в личные дела хозяйки, но тайна Жозуэ не давала ей покоя, и однажды она как бы между прочим спросила у Жанет:

— А как полное имя сеньора Жозуэ?

Жанет удивил такой вопрос, но тем не менее она ответила:

— У моего мужа самое обычное имя. Его зовут Жозуэ Мотейру Алвес.

Луиза не стала рассказывать ей о своих подозрениях. К хозяйке она привыкла относиться с должным пиететом и даже побаивалась ее, а Жозуэ воспринимала как ровню, он по-прежнему оставался для нее кучером, нахально выбившимся в сеньоры. Поэтому, нисколько не опасаясь за последствия, она и решила поставить его на место. Пусть не думает, что он тут умнее всех!

— Прикажете подавать обед, сеньор Жозуэ Медейрос? — спросила она, улучив подходящий момент, когда Жанет не было поблизости.

Жозуэ напрягся как натянутая струна и ответил не сразу, выбирая наиболее безопасную линию поведения. А выбор у него был небольшой: либо притвориться, будто он не расслышал, как его назвала Луиза, либо, наоборот, поговорить с ней в открытую, хорошенько припугнуть и потребовать, чтобы впредь она держала рот на замке. Второй вариант показался Жозуэ более предпочтительным.

— Как ты сумела это разнюхать? — спросил он достаточно грубо и сердито.

Луиза осталась довольна его реакцией и ответила насмешливо:

— А я набралась смелости открыть ваш чемодан, сеньор Жозуэ! Думала, там есть белье, которое надо постирать!

— Я не давал тебе таких распоряжений, — строго, с явной угрозой произнес он, однако Луизу это не смутило.

— Хорошая прислуга не ждет распоряжений, она сама должна знать, что хозяевам нужно!

— Ты не хорошая прислуга, Луиза. Ты — интриганка!

— Ну что вы, сеньор, у меня и в мыслях не было заниматься интригами, — продолжала она в том же тоне. — А вы, я вижу, расстроились? Может, вас зовут как-то иначе?

— Луиза, ты играешь с огнем! — вновь пригрозил ей Жозуэ. — Не прикидывайся дурочкой и держи язык за зубами, а то тебе не поздоровится! В другой раз я не буду с тобой церемониться, понятно?

— Да, сеньор, — ответила поджав губы Луиза. — Я все поняла, вам не стоит беспокоиться.

Жозуэ, хорошо разбиравшийся в людях, не сомневался, что теперь она будет помалкивать, по крайней мере некоторое время. Но у него были и другие поводы для беспокойства.

В частности, Жозуэ не устраивало то, что Франческо выплатил Жанет только часть денег, а не все. Хранить их в банке сейчас, в период кризиса, он считал недопустимым, о чем и говорил Жанет уже не раз. Она соглашалась с ним и даже съездила за остальными деньгами к Франческо, но не привезла их.

— У макаронника возникли трудности в связи с кризисом, и он попросил меня еще немного подождать, — объяснила она Жозуэ.

— Надо было потребовать, пригрозить судом!

— Да ты не волнуйся, дорогой! Мой бывший муж — человек честный и обязательный. Он расплатится со мной, даже если сам обанкротится.

— Ты слишком доверчива, любимая. Ая уже сталкивался с подобными вещами: люди ведут себя непредсказуемо, когда становятся банкротами, — озабоченно произнес Жозуэ. — Надо выбить эти деньги из сеньора Мальяно как можно скорее, пока с ним не приключилась какая-нибудь беда!

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Жанет. — Какая может быть беда?

— Ну, не знаю... — уклонился он от ответа. — Мне ясно лишь одно: я должен спасти твои деньги!

— Наши деньги, — поправила его Жанет.

— Ну да, наши, — охотно согласился Жозуэ. — Я сам поеду к твоему макароннику, пока еще не поздно, и без денег не вернусь! Разумеется, если ты наделишь меня соответствующими полномочиями.

Жанет, до той поры никогда ему не перечившая, на сей раз не проявила привычной сговорчивости — попросила Жозуэ подождать хотя бы несколько дней, а уж потом съездить к Франческо.

Он скрепя сердце согласился подождать, но спустя какое-то время прочитал в газете, что банк Мальяно закрылся.

— Ну вот, досиделись! — бросил он раздраженно. — Теперь мне придется ехать домой к твоему бывшему!

Жанет не стала его удерживать, и Жозуэ отправился в тот особняк, где совсем недавно служил кучером.

— Гони быстрее! — приказал он Антенору. — А то от этих разорившихся банкиров можно всякого ожидать!

— Вы боитесь, как бы он не сбежал? — спросил Антенор.

— Сбегают обычно с деньгами, — пояснил ему Жозуэ. — А тот, кто внезапно теряет целое состояние, иногда способен пустить себе пулю в лоб!.. Даст Бог, нашего банкира мы еще застанем в живых!

Вопреки опасениям Жозуэ Франческо был не только жив, но даже успел немного оправиться от тяжелейшего удара. Ради спасения банка он решил продать крупный земельный участок в Рибейран-Прету и теперь искал покупателей.

Жозуэ он тоже поначалу принял за потенциального покупателя, но тот объяснил ему, что пришел сюда по поручению своей жены — сеньоры Жанет Мальяно.

— Очевидно, вы имеете в виду мою жену? — объявил Франческо, чтобы сразу же сбить спесь с этого нахала.

Но Жозуэ тоже был не лыком шит и, учтиво улыбнувшись, поправил Франческо:

— Вашу бывшую жену, сеньор Мальяно.

— И в чем же суть этого поручения?

— Ваша бывшая жена, сеньор, намерена получить от вас все свои деньги сегодня же!

Франческо ничего другого и не ожидал услышать от этого визитера, поэтому ответил спокойно и твердо:

— Поезжайте к ней и передайте, что мой банк временно закрыт и никаких выплат я сейчас не произвожу. Пусть она еще некоторое время потерпит.

— Но я прочитал в газете...

— А мне плевать на то, что пишут газеты! — отрезал Франческо. — Я не привык бежать от ответственности и расплачусь со всеми клиентами, когда мой банк снова откроется!

Жозуэ понравился настрой Франческо. Он воочию уви - дел, что этот упрямый итальянец не собирается сдаваться и сделает все, чтобы выполнить свои обязательства.

— Не держите на меня зла, сеньор Франческо, — с искренней симпатией произнес Жозуэ. — Я все передам сеньоре Жанет. А вам от души желаю удачи!

Из дома Франческо он вышел совсем в другом настроении. Антенор это сразу отметил и не удержался от вопроса:

— Вам удалось получить свои деньги, сеньор?

— Нет, я ничего не получил, представь себе! — широко улыбнулся Жозуэ. — Но меня восхитил этот Мальяно. Он оказался очень сильным и мужественным человеком. Такой не смалодушничает, не подведет! Я поверил в него, Антенор. Он сумеет с честью выбраться из этой передряги!

Антенор слушал его с недоумением. Казалось бы, этот альфонс должен думать прежде всего о деньгах, ради которых он и женился на мадам Жанет. A Жозуэ словно и забыл о них от радости, что банкир Мальяно не застрелился и даже не помышлял об этом. Странный он какой-то, этот сеньор Жозуэ! Антенор давно к нему присматривался и все не мог понять почему. Что-то в его облике смущало Антенора. То ли он уже когда-то встречался с этим человеком, то ли Жозуэ был на кого-то похож. Только вот на кого? У Антенора была цепкая зрительная память, но в данном случае она ничего ему не подсказывала. Теперь же, когда Жозуэ приоткрылся с иной, неожиданной стороны, в памяти Антенора вдруг стали смутно всплывать какие-то давние события, чтото, связанное с банкирами, с банкротством...

Антенор никогда не был богатым человеком и с банкирами дела не имел, так откуда же это беспокойство памяти, это неотвязное желание вспомнить что-то очень важное, относящееся, безусловно, к Жозуэ, а возможно, и к самому Антенору?

Целый день он безуспешно напрягал свою память, а вернувшись домой, сразу же позабыл о Жозуэ, потому что Нана сказала ему:

— Все, Антенор, мы пропали! Сегодня к нашему хозяину, приходил сеньор Гумерсинду, ия случайно попалась ему на глаза.

— Он узнал тебя?

— Да. Я в этом уверена. Хотя он сам растерялся и ни о чем меня не спросил.

Ладно, ты не впадай в панику. Мы должны действовать, как договорились. Я сам буду объясняться с Гумерсинду, если он тебя затронет!

Гумерсинду увидел Нану во дворе, когда уже вышел из дома Франческо и направлялся к воротам. Конечно же, он ее узнал. Но она так быстро прошла мимо него, что он даже не успел ее окликнуть.

А потом на улице он встретил старых знакомых — сорванца Тизиу и его брата Жозе Алсеу. Они поприветствовали Гумерсиңду и сказали, что живут теперь в доме Франческо, вместе с родителями. Гумерсинду сразу же сопоставил два факта: Нана и этот темнокожий мальчишка Жозе Алсеу. Не ее ли это сын? И не он ли, Гумерсинду, отец того негритенка?!

Эта мысль не давала Гумерсинду покоя, и вскоре он вновь навестил Франческо в его доме.

Вначале они поговорили о делах, которые к тому времени стали понемногу налаживаться. Франческо, продав землю в Рибейран-Прету, поправил свое финансовое положение и вновь открыл банк. А Гумерсинду нашел покупателя на весь свой кофе, правда, цену ему предложили не выше той, по которой он выкупил кофе у итальянцев. Но все равно он был доволен: ему удалось вернуть все деньги, взятые у Аугусту, да еще и удвоить эту сумму за счет продажи своей половины кофе!

— Насколько я могу судить, кризис начал потихоньку отступать, — поделился своими наблюдениями Франческо. — Так всегда бывает, когда возрастает спрос на кофе. А его нам в этот раз обеспечили те иностранцы, которые сейчас буквально заполонили Бразилию.

— Да, они скупают у нас кофе и вывозят его за рубеж, — подтвердил Гумерсинду. — Хотя мы сами могли бы это делать, если бы имели другое, более разумное правительство.

Франческо согласился с компаньоном и тоже посетовал на нерасторопность правительства, но потом снова вернулся к проблемам своей семьи:

— Меня сейчас больше всего беспокоит мой сын. Он не прислал ни одной весточки с тех пор, как уехал в Манаус. Я уже не знаю, что и думать...

Гумерсинду мог только посочувствовать своему компаньону.

После разговора о Марко Антонио было неловко заводить речь о Нане, и Гумерсинду, пожалуй, так и ушел бы, ничего о ней не спросив, если бы Паола не пригласила мужчин к столу, а гостю не вздумалось бы отпустить комплимент хозяйке.

— Я всегда счастлив отведать блюда, приготовленные вами, дорогая Паола. По-моему, никто не готовит макароны вкуснее, чем вы!

— К сожалению, сегодня готовила не я, — вынуждена была разочаровать его Паола. — Но наша кухарка Анастасия тоже очень вкусно готовит! Она — сестра нашего кучера Дамиао. А ее муж Антенор, я слышала, одно время работал у вас на фазенде.

— Антенор? Мой бывший управляющий? Он женат на Нане?!

— Да. Вы и ее знаете?

— Если я верно понял, то речь идет об Анастасии, которая жила когда-то у нас на фазенде, — ответил Гумерсинду, — Я тут недавно встретил двух парнишек, Тизиу и Жозе Алсеу... Один из них сын вашей кухарки?

— Да, Жозе Алсеу ее сын.

— А кроме него... у Анастасии есть еще... сыновья? — спросил Гумерсинду, не сумев скрыть своего волнения.

— Нет, у нее есть дочка, чуть постарше нашей Ауроры, — ответила Паола. — А почему вы так интересуетесь нашей кухаркой, сеньор Гумерсинду?

— Я интересуюсь не ею, а... моим бывшим управляющим, — нашелся он. — Мне бы хотелось поговорить с Антенором...

— Его сейчас нет дома. Он служит кучером у моей бывшей жены, — пояснил Франческо. — Но я передам ему, что вы хотели с ним поговорить.

Антенор не стал дожидаться, когда его разыщет Гумерсинду, и сам нанес ему визит, понимая, что трудного разговора с бывшим хозяином все равно не удастся избежать.

— Я не знаю, зачем вы искали меня, сеньор, — сказал он, хотя прекрасно знал, о чем пойдет речь, и был готов к этому. — Мне казалось, что наши пути разошлись навсегда.

— Давай не будем ворошить прошлое, Антенор, — пред ложил Гумерсинду. — Я обидел тебя, признаю, но ты прости меня, пожалуйста.

— Вы только это хотели мне сказать, сеньор? — Нет, не только. Оказывается, ты — муж Наны!

— Да, я женился на ней!

— Значит, ты знал, где она жила, но скрывал это от меня?

— Нет, я сам тогда не знал, где она. И нашел ее лишь после того, как перестал работать на вас, сеньор Гумерсинду.

— Тогда скажи, от кого она родила того негритенка. Ты не можешь быть его отцом, если встретился с ней не так давно!

— Жозе Алсеу называет меня отцом.

— Это не важно. Я спросил, кто его настоящий отец?

— Не вы, сеньор, можете быть спокойны!

— Антенор, ты ведь знаешь, я не могу быть спокойным. Нана была беременна, когда уходила с фазенды. Что стало с тем ребенком?

— Нане пришлось перенести много трудностей, наверное, поэтому у нее и случился выкидыш, — произнес давно заготовленную фразу Антенор.

— Выкидыш? — не поверил ему Гумерсинду.

Антенор еще раз повторил то же самое и добавил:

— Кстати, это был не мальчик, о котором вы так мечтали, а девочка.

— Вот как?.. – в задумчивости произнес Гумерсинду. — А от кого же она родила Жозе Алсеу?

— От такого же темнокожего, как и она сама, — охотно ответил Антенор. — А вот наша дочка родилась светленькой, вся в меня пошла!

Последний довод Антенора показался Гумерсинду весьма убедительным, и он наконец успокоился. Теперь, когда у него подрастал сын, рожденный в браке с Марией, он уже не настолько остро воспринимал ту давнюю историю. Может, оно и к лучшему, что все так случилось. По крайней мере это должно утешить Марию.

Но Гумерсинду ошибся: Марию это нисколько не утешило. Наоборот, ревность к Нане вспыхнула в ней с новой силой.

— Пока она живет по соседству с нами, я не буду знать покоя, — сказала Мария мужу.

Глава 38

Кризис отступал, и жизнь с каждым днем становилась все легче для любого бразильца, будь то богач, потерявший за несколько месяцев свое состояние, или бедняк, лишившийся работы.

Промышленность потихоньку оживала, фабрики стали открываться вновь. Паола восстановила у себя на производстве полную рабочую неделю, и Жулиана получала теперь гораздо больше денег, чем прежде.

Матео тоже удалось устроиться грузчиком на мукомольную фабрику, правда, это был очень тяжелый, изматывающий труд. Матео, сильный и здоровый мужчина, возвращался домой, едва передвигая ноги от усталости. Засыпал он как убитый, но даже за ночь не мог полностью восстановить силы.

— Этот проклятый Матараццо, наш земляк, выжимает из рабочих все соки! — неголовал Матео, рассказывая Жулиане, как нелегко ему приходится на той мукомольной фабрике.

Жулиана снова, уже в который раз, советовала мужу попроситься на работу к Амадео.

— Вы же вроде с ним полностью помирились. Амадео не держит на тебя зла, иначе бы он подобрал для своей дочери других крестных. А когда мы с тобой крестили Марию Долорес, он снова предлагал тебе работать с ним, я слышала! Почему ты все время отказываешься?

— Не знаю, — отвечал Матео. — Наверное, опасаюсь, что не смогу там долго удержаться. С Амадео можно водить дружбу, пока он просто живет тут по соседству, а не командует мной как начальник. С ним и раньше было трудно сработаться, а теперь он, должно быть, и вовсе зазнался. Его дела круто пошли в гору! Во время кризиса никто не строил жилых домов, кроме Амадео. И сейчас он продал все квартиры по баснословной цене! Он сам говорил мне, что на вырученные деньги собирается строить сразу несколько домов, и в том числе один — для своей семьи.

— Но может, лучше все-таки терпеть придирки Амадео, чем надрываться на фабрике Матараццо?

— Не знаю, не знаю... Если Матараццо и дальше будет нас так эксплуатировать, я уйду от него и поищу работу в другом месте. Сейчас опять везде нуждаются в рабочих.

Жулиана не хотела с ним спорить и лишь вздыхала украдкой, видя, как мается Матео, не в силах найти себе дело по душе.

Но еще больше, чем Матео, беспокоил Жулиану Марко Антонио. Где он? Что с ним? Жив ли он вообще?

Паола рассказала Жулиане, в каком ужасном настроении уезжал Марко Антонио из Сан-Паулу. Отец послал его в Манаус, но он обмолвился, что может и не вернуться домой. А что это означает? Паоле показалось, будто Марко Антонио собирался уехать куда-нибудь подальше от Жулианы — в Европу, например. Но почему от него нет никаких вестей? Может, он имел в виду что-то совсем другое? Ведь он не раз говорил, что без Жулианы жизнь для него потеряла всякий смысл. Не дай Бог, он и впрямь задумал свести счеты с жизнью! Как его уберечь от этого отчаянного шага? Господи, вразуми его, помоги ему, где бы он сейчас ни был!

Подобные молитвы обращали к Создателю в те дни и Франческо, и Паола, и, конечно же, мать Марко Антонио, мадам Жанет, не забывавшая о сыне и в минуты своего счастья, которое она обрела в лице Жозуэ.

Ей так же, как и Жулиане, приходилось творить молитвы тайком от мужа, потому что она не хотела ничем омрачать своего молодого красавчика, который и без того в последнее время что-то заскучал. Поначалу Жанет думала, что эта его хандра — из-за денег, которые Франческо до сих пор им не выплатил, Хотя уже и открыл свой банк. Но Жозуэ сказал, что у него тоже имеются кое-какие сбережения, поэтому он и не волнуется о деньгах Жанет. И ей невольно пришлось вспомнить и о своем возрасте, и о том, какая временная пропасть пролегает между ней и Жозуэ. Ничего удивительного, если он и в самом деле начал понемногу тяготиться своей обожаемой мадам Жанет. Так стоит ли нагружать его еще и тревогами о ее взрослом сыне? Конечно же, нет, надо щадить его, оберегать от излишних неприятностей!

Так думала Жанет. Но несмотря на все ее усилия, Жозуэ продолжал хандрить и однажды сказал, что хочет поехать к старым приятелям, немного развеяться в мужской компании.

Жанет очень хотелось поехать с ним, но она не посмела обратиться к нему с такой просьбой, и Жозуэ отправился из дома один, да еще и на ночь глядя.

А вернулся уже под утро, пьяный, и сразу же уснул.

Потом он, правда, извинился перед Жанет за свой загул, и она не стала его упрекать. Только спросила:

— Скажи, в той мужской компании были... женщины?

— Нет! Ни одной! Клянусь! Я провел всю эту ночь с мужчинами, за карточным столом.

Для Жанет это известие было пострашнее, чем если бы он сказал, что провел ночь в борделе. Чего-чего, а этого она от Жозуэ никак не ожидала! Ее охватила настоящая паника.

— Неужели ты подвержен этой страсти, Жозуэ? Я не переживу еще одного игрока!

— Разве твой макаронник играл в карты?

— Я говорю о своем отце! Он спустил за карточным столом все наше состояние, потому мне и пришлось выйти замуж за макаронника!

— Прости, дорогая, — повинился Жозуэ. — Я и сам ненавижу карты! Но вчера это получилось как-то само собой...

— Пообещай мне, что больше никогда не будешь играть!

— Обещаю! Ты веришь мне?

— Да, я должна тебе полностью доверять, иначе мы не сможем жить вместе!

В игорный дом Жозуэ возил Антенор и чуть ли не до рассвета ждал его там, чтобы отвезти обратно. Это многое напомнило Антенору из его давнего прошлого и, вернувшись домой, он сказал Нане:

— Наконец-то я понял, на кого сейчас работаю. Этот сеньор Жозуэ — сын одного «кофейного барона», для которого я когда-то ловил беглого раба. Он очень похож на своего отца и даже ездит в тот же самый игорный дом!

— Ну и что в этом странного? Почему ты так разволновался?

— Потому что отец сеньора Жозуэ плохо кончил: застрелился из-за карточных долгов. И если я ничего не путаю, он проиграл свою фазенду не кому-нибудь, а как раз отцу мадам Жанет! Теперь ты все поняла?

— Нет, пока не все...

— Ну что ж тут понимать? Я думаю, сеньор Жозуэ неспроста втерся в доверие к мадам Жанет. Он уже сейчас проматывает за игорным столом денежки сеньора Франческо и неизвестно, что еще замышляет!

— Ты хочешь рассказать обо всем сеньору Франческо? И потерять работу у мадам Жанет? — испугалась Нана.

— Нет, пока я ничего не собираюсь делать. Но ты не забывай, что раньше я был следопытом. И сейчас я вышел на след этого кучера с таким же чувством, какое возникало у меня, когда я выходил на след беглого раба!

Антенор знал, что уже не сможет остановиться и будет преследовать Жозуэ, пока не схватит его за руку. Поэтому на следующий день он прямо спросил у Жозуэ, когда тот сел в экипаж:

— Куда поедем, сеньор Медейрос?

— Как ты меня назвал? — спросил Жозуэ, думая о том, что Луиза все-таки выболтала его тайну кучеру.

— Сеньор Жозуэ Медейрос, — спокойно ответил Антенор. — Вас ведь именно так зовут, хозяин?

— Откуда ты узнал мое имя?

— Я как-то ловил негра, который сбежал с фазенды вашего отца.

— Так ты знал моего отца? — изумился Жозуэ.

— Я и вас знал, еще мальчиком, — улыбнулся Антенор.

— Ты по-прежнему хороший следопыт! — похвалил его Жозуэ. — Твой нюх помог тебе понять, кто я на самом деле. Но я не хочу, чтобы это стало известно твоей хозяйке!

— Но вы же назвались чужим именем и проникли к ней в дом, не так ли? С какой целью? Я должен это знать, потому что не хочу быть вашим соучастником! — бесстрашно заявил Антенор.

Ответ Жозуэ стал для него неожиданностью.

— Твоей твердости и мужеству можно позавидовать, Антенор! — сказал он. — Меня всегда восхищали такие цельные люди, как ты. Сам я подобными качествами, увы, не отличаюсь. Так же, впрочем, как и мой отец. Ты наверняка знаешь его печальную историю?

— Да, сеньор. И это внушает мне тревогу. Насколько я знаю, ваша фазенда потом перешла к отцу мадам Жанет. И теперь вы хотите обманом получить то, что когда-то проиграл ваш отец?

— Это был мой первоначальный план, и ты его разгадал, — не стал отпираться Жозуэ. — Но с тех пор многое изменилось!

— Однако вы продолжаете скрывать свое настоящее имя, — напомнил ему Антенор.

— Я не уверен, что мадам Жанет поймет меня...

— Я тоже пока не могу вас понять.

— С тобой мне гораздо легче объясняться, Антенор. Ты знал моего отца, знал, что он был заядлым картежником.

— Да, сеньор.

— Но вряд ли тебе известно, что отец мадам Жанет не обыграл его, а попросту обокрал, подложив лишнего туза в колоду! Мне рассказал об этом один из тех, кто был свидетелем той злополучной игры. Когда все закончилось, он случайно нашел под столом лишнюю карту и помчался к нам. домой. Но — опоздал! Отец уже успел нажать на курок...

— И теперь вы решили отомстить за своего отца?

— Да, я хотел именно этого, когда узнал, что Жанет Мальяно — дочь того самого Коутинью Абреу, который ограбил и свел в могилу моего отца. Она всю жизнь купалась в роскоши, а я и моя теперь уже покойная мать едва сводили концы с концами. Я получил неплохое образование, Антенор, но так и не смог завести свое дело. Для этого нужен исходный капитал, которого у меня никогда не было. Я даже пытался играть в карты, как мой отец, думал: а вдруг мне повезет? Но к счастью, вовремя остановился. Служил клерком в конторе, пока она не закрылась из-за кризиса. И тут как раз прочитал в газете, что банкир Франческо Мальяно ушел от жены, которой должен быть многим обязан, так как сколотил свой капитал за счет ее отца Коутинью Абреу.

— Но это же неправда! — воскликнул Антенор. — Я живу в доме сеньора Мальяно и от многих людей слышал, что все было наоборот. Отец мадам Жанет начисто проигрался в карты, а сеньор Франческо женился на ней и тем самым спас ее от нищеты!

— Да, все так и было. Но я узнал об этом гораздо позже, причем от самой Жанет. А тогда в той же самой газете я увидел и объявление: требуется кучер! Представляешь, как лихо со мной сыграла судьба? Кучер требовался Жанет Мальяно! Ну я и пошел к ней. Думал, приударю за брошенной дамочкой и поживу какое-то время в свое удовольствие. А потом, если удастся, выкачаю из нее побольше денег и хотя бы отчасти расквитаюсь за своего отца.

— Похоже, вам удалось этого добиться, — заметил Антенор.

— Нет, мой план полностью провалился! — сказал Жозуэ и рассмеялся. — Ты можешь не поверить, но я живу с Жанет по любви, а вовсе не из мести. Я влюбился в эту женщину и больше всего на свете боюсь ее потерять! Моему положению не позавидуешь, Антенор. Как я теперь могу открыть ей свое истинное имя? Она же сразу прогонит меня прочь!

— А мне кажется, она тоже вас любит.

— Да, любит, я в этом уверен!

— Ну а раз так, значит, вы вполне можете рассчитывать на прощение, — заключил Антенор. — Вам надо открыться ей как можно раньше. А то, не дай Бог, она сама случайно обо всем узнает.

— Да, ты прав, — согласился Жозуэ. — Но я робею.

— Ладно, решайте сами, как вам быть, — сказал Антенор. — А я обещаю, что от меня мадам Жанет ничего не узнает.

Жозуэ и представить не мог, что в то же самое время, когда он откровенничал с Антенором, Луизу вдруг прорвало и она открыла его тайну Жанет.

— Я больше не могу скрывать от вас правду, сеньора, — сказала она, — и не могу видеть, как этот Жозуэ Медейрос проматывает ваше состояние! В конце концов, если вы по его вине разоритесь, то и я тогда лишусь работы! Сегодня я случайно услышала, что он играет в карты. На ваши деньги!..

— Успокойся и расскажи все по порядку, потребовала Жаңет.

И Луиза рассказала ей все, что сумела узнать о Жозуэ.

Лишь теперь Жанет поняла, как жестоко она поплатилась за свою доверчивость и беспечность. Свидетельство о смерти Жозуэ Медейроса многое для нее прояснило. Она была уже взрослой девушкой, когда фазенда Медейроса перешла в собственность ее отца. И о том, что бывший хозяин застрелился, Жанет тоже было известно. Теперь же она догадалась, что ее отец сыграл не последнюю роль в гибели Жозуэ Медейроса. Вот так дети расплачиваются за прегрешения отцов, думала она, стараясь подготовить себя к еще большему удару — расставанию с Медейросом-младшим.

И вот он пришел — такой же красивый и желанный, как прежде, и во взгляде его Жанет прочла все ту же любовь и обожание...

у Господи, неужели такое возможно? — подумала она, Какой жестокий цинизм! Какая несправедливость! Разве она хоть в чем-то провинилась перед этим человеком?..

Жозуэ тем временем заметил, что Жанет едва держится на ногах, и обеспокоился:

— Ты не заболела, любимая?

— Перестаньте, сеньор Медейрос! Не надо меня добивать, — ответила она.

— Кто тебе рассказал? Луиза? — спросил он.

— Разве это теперь имеет какое-нибудь значение? — махнула рукой Жанет. — Я сегодня потеряла все. Можно сказать, что я умерла.

— Нет, любимая, нет! Я должен был раньше тебе все объяснить, но смалодушничал. Прости меня, пожалуйста, я очень люблю тебя! Не гони меня и выслушай. Умоляю!..

Они проговорили несколько часов кряду, и Луиза, так и не дождавшись, чем все это кончится, отправилась спать.

А утром она увидела абсолютно счастливую Жанет на кухне — та варила кофе для своего ненаглядного и при этом что-то напевала.

— Неужели вы ему ничего не сказали? — спросила Луиза.

Жанет поставила кофе на поднос и ответила с улыбкой:

— Мы с тобой потом поговорим, Луиза. А сейчас я должна нести кофе сеньору Медейросу, он уже проснулся!

Глава 39

Марко Антонио вернулся домой исхудавший, обросший, не похожий на себя. Увидев его, Франческо не смог сдержать слез — так прорвалось наружу то напряжение, в кото ром он жил несколько месяцев, беспокоясь о судьбе сына и не получая от него никаких вестей.

— Ты чуть было не разбил мне сердце, сынок! — сказал он, обнимая Марко Антонио. — Почему ты не прислал ни одного письма?

— Я попал в такие места, куда почта еще не добралась.

— Какой ужас! — всплеснула руками Паола. — Где же ты был?

— В сельве, в дебрях Амазонки. Изучил все виды каучун ковых деревьев, видел, как их надрезают, чтобы получить латекс. Сок из них течет, как белая кровь. А потом его сложным путем, по рекам, переправляют в Манаус, на переработку. Мне было любопытно все это узнать, но сам каучуковый промысел для нас не подходит, папа.

— Почему?

— А там уже есть свои «каучуковые бароны». Они так богаты, что ты даже представить не сможешь! Кризис их абсолютно не коснулся! Мы не сможем с ними конкурировать, папа.

— В этом я и не сомневаюсь, — вздохнул Франческо. — Кризис нас так подкосил, что мы теперь не скоро от него оправимся.

— Неужели, папа? Расскажи подробнее!

— Нет, сынок, оставим этот разговор на завтра. Ты устал с дороги, да и поздно уже. Поужинай, прими ванну и ложись спать.

Марко Антонио так и сделал. А когда он проснулся на следующий день, отца уже не было дома.

К Марко Антонио подошел Дамиао.

Сеньор Франческо поручил мне отвезти вас в банк, если вы захотите.

— Нет, я туда сегодня не поеду, у меня другие планы, — сказал Марко Антонио и отправился... к Розане.

Она очень удивилась, увидев его.

А он без всякого предисловия выложил ей то, ради чего сюда пришел:

— Розана, я прошу тебя стать моей женой. Навсегда. На всю оставшуюся жизнь.

— Ты с ума сошел, Марко Антонио? Или ты пьян? — растерялась она. — Почему ты пришел в таком виде — весь обросший?

— Я только сегодня ночью вернулся из сельвы и сразу же поспешил к тебе.

После этих слов он решительно подошел к Розане и, до боли сжав ее в своих объятиях, впился губами в ее губы.

Она, не ожидавшая от него такой дерзости и такого напора, обмерла. Столь бесцеремонно и грубо ее целовал только Матео!

Когда же Марко Антонио наконец отпустил ее, Розана не сразу пришла в себя.

— Ты меня напугал... — пробормотала она.

— А мне показалось, что тебе это понравилось! — сказал он и снова поцеловал ее — с такой же силой и страстью.

А потом объяснил ей, что за время поездки многое пересмотрел и вернулся домой с твердым намерением радикально изменить свою жизнь.

— Я больше не верю в любовь и не стремлюсь к ней. А Ты меня волнуешь как женщина, Розана! Я часто вспоминал тебя там, в сельве. Мне кажется, мы с тобой сможем прожить счастливо и без любви. Ты подумай об этом и не спеши сказать «нет».

После его ухода Розана долго пребывала в смятении, Анжелика это заметила.

— Что с тобой происходит? Ты сама не своя. О чем вы говорили с Марко Антонио?

— Представляешь, он поцеловал меня силой! — сообщила Розана не с возмущением, ас восторгом. — Если бы еще добавить запах пота, я могла бы подумать, что меня целует Матео!

— Похоже, Марко Антонио хорошо изучил тебя, пока вы жили вместе, — усмехнулась Анжелика. — Но что это на него вдруг накатило?

— Он больше не хочет думать о Жулиане и предложил мне стать его женой!

— Вот как? — изумилась Анжелика. — И что же ты ему ответила?

— Ничего. Что я могла ответить?

— Но тебе понравилась его неожиданная грубость! Если он будет и дальше вести себя в той же манере, ты можешь в него влюбиться.

— Я этого не исключаю, — лукаво улыбнулась Розана.

Она ждала, что Марко Антонио снова придет на следующий день, а он всего лишь прислал цветы. Розану это тронуло до глубины души.

— Матео никогда не оказывал мне таких знаков внимания! — сказала она сестре.

— Да, видимо, сеньор Марко Антонио и правда сумел подобрать к тебе ключик, — вновь отметила Анжелика.

— Мне не терпится снова его увидеть! — призналась Розана. — Слава Богу, что пала сейчас на фазенде, а то бы он не разрешил нам встречаться.

— Что ж, пользуйся его отсутствием, — посоветовала ей Анжелика. — А я попробую убедить маму, что на сей раз ты действительно влюбилась в Марко Антонио.

Розана последовала совету сестры и сама назначила свидание Марко Антонио. Потом они встречались еще несколько раз, хотя Мария и пыталась этому воспрепятствовать.

— Я не забыла, как Марко Антонио вернул тебя твоему отцу! — говорила она. — И не хочу еще раз испытать такой же позор.

— Мама, теперь у нас совсем другие отношения, — уверяла ее. Розана, однако Марию было трудно в этом убедить.

— Я не сомневаюсь, что, если бы Матео здесь появился и улыбнулся тебе, ты сразу бы забыла о Марко Антонио.

— Нет, мама, больше этого не повторится. Я не хочу думать о Матео. Мне нужен Марко Антонио!

— Твой отец этого не допустит, Розана!

— Ему придется смириться. Иначе я уйду из дома с Марко Антонио даже против вашей воли.

— Ты с ума сошла?!

— Нет, просто я теперь снова влюбилась. И не в того неотесанного итальянца, которому была не нужна! Сегодня, мама, если бы я могла, то спала бы с Марко Антонио и даже не вспоминала о Матео!

Франческо тоже не одобрил намерение сына жениться на Розане.

— Ну почему именно она? Разве нет других женщин? — вопрошал он. — Ты говоришь, что тебе удалось забыть Жулиану. Так забудь и Розану! Если ты собираешься начать новую жизнь, то не стоит дважды входить в одну и ту же воду, причем достаточно мутную! Найди себе какую-нибудь достойную девушку и женись на ней, я же не против.

— На любой другой девушке надо жениться по любви, папа. А я больше не способен испытывать такое сильное чувство, какое у меня вызывала Жулиана.

— Значит, ты признаешь, что опять хочешь сойтись с Розаной без любви?

— Она привлекает меня как женщина, и мы с ней, в общем, прекрасно ладили, пока жили вместе.

— Но вы же в тот раз не ужились! И где гарантия, что Розана снова не переметнется к Матео? Что ты будешь делать тогда?

— Этого не случится, папа! Я чувствую, что Розана в меня влюбилась!

— В прошлый раз она тоже вроде бы влюбилась, если сама, по собственной инициативе, пришла к тебе в спальню. А чем все это кончилось? Нет, сынок, я прошу тебя: не создавай мне проблем с моим компаньоном сеньором Гумeрcинду.

— Да при чем тут он? Меня абсолютно не волнует твой компаньон, папа! Мне нужна только его дочь!

Доводы Марко Антонио не смогли убедить Франческо, но и он ничего не мог противопоставить сыну, кроме своих вполне оправданных опасений. Но разве тот же Марко Антонио не испытывал подобных опасений, когда Франческо собирался связать свою судьбу с Паолой? А сколько было сломано копий из-за мезальянса Жанет! Как же, посмела влюбиться в кучера, в проходимца! Окружающих всегда чтонибудь не устраивает в выборе их близких. Правда, Жанет и в самом деле сильно рисковала: кучер-то оказался сыном покойного Медейроса и пришел к ней отнюдь не с добрыми намерениями. Но любовь оказалась сильнее ненависти и мести. Она все переплавила в себе, и Жанет в конце концов обрела свое счастье. Ее даже не смутило то, что кучер долго скрывал свое настоящее имя, она простила его, о чем и рассказала сыну. А Марко Антонио, прежде воспринимавший кучера в штыки, на сей раз понял мать и отнесся к ее выбору хотя и без восторга, но с должным уважением. Да и Франческо пересмотрел свое отношение к Жозуэ, после того как поговорил с ним в трудное для себя время. Если бы этот кучер был таким уж стяжателем, то не стал бы ждать, когда закончится кризис, а попытался бы любой ценой вырвать из Франческо деньги. Видимо, он и впрямь неплохой человек...

Вспомнив все это, Франческо стал более лояльно относиться и к весьма сомнительному решению Марко Антонио вновь попытать счастья в союзе с Розаной. Кто знает, может, у них что-то и сладится!

В возможность такого союза Франческо поверил еще больше, когда Марко Антонио рассказал ему о своей встрече с Жулианой.

— Папа, я очень соскучился по Анинье и навестил ее сегодня. А когда увидел Жулиану, то не испытал никакого волнения. Как будто встретил давнюю знакомую, и не более того!

— Верится с трудом, — сказал Франческо.

— Ну зачем мне тебя обманывать? Все так и было! У меня даже состоялся серьезный разговор с итальянцем, новым мужем Жулианы, и в конце концов мы пожали друг другу руки.

— Фантастика! — изумился Франческо. — И ты сказал ему, что снова хочешь сойтись с Розаной?

— Да, сказал. И он пожелал мне счастья.

— Сынок, я тоже тебе желаю счастья. Но возможно ли оно без любви?

— А много ли счастья принесла мне моя любовь? — задал резонный вопрос Марко Антонио. — Я больше не хочу от нее зависеть, отец! И потом, кто знает, что такое любовь? Она ведь бывает разной, не так ли? Может, тот интерес, который у меня вызывает Розана, тоже есть любовь, только не такая безумная, какую мне довелось испытать прежде?

В отличие от Франческо Гумерсинду не допускал никакой возможности вновь отдать Розану за Марко Антонио. Он был просто взбешен, узнав, что Марко Антонио вообще посмел переступить порог его дома.

— Вы не должны были его впускать! — кричал он на домашних. — Он оскорбил меня до глубины души, когда привел сюда Розану и вернул ее мне за ненадобностью!

— Но он же сың твоего компаньона. Я не могла закрыть дверь у него перед носом, — оправдывалась Мария.

— Мой компаньон — достойный человек. А его сын уродился таким же безответственным, как и наша Розана! Я не позволю им еще раз выставить меня на посмешище!

— Но Розана, кажется, и в самом деле влюблена в Марко Антонио, — робко возразила Мария.

— Вот видишь, ты сама говоришь, что тебе это всего лишь кажется! Потому что мы оба знаем: стоит Матео взглянуть на нее чуть поласковее, и она снова станет бегать за ним, потеряв всякий стыд!

— Но почему бы не дать ей еще один шанс? Неужели ты хочешь, чтобы она продолжала лить слезы по Матео?

— Я бы дал ей хоть сто шансов, если бы это был кто-нибудь другой — не Марко Антонио! Ушибаться об одни и те же грабли я не собираюсь! — решительно заявил Гумерсинду.

Его пытались переубедить Розана, Анжелика, Аугусту — все напрасно. Марко Антонио он попросту выставил за дверь, когда тот пришел официально попросить у него благословения на брак с Розаной.

И тогда Марко Антонио решил обойтись без благословения Гумерсинду. Он сказал Розане:

— Ты должна уйти из дома и жить со мной!

— Уйти из дома? — испугалась она. — Нет, я не смогу...

— Сможешь, Розана! — требовательно произнес он, и ей очень понравилась его настойчивость и властность.

— Я сделаю все так, как ты захочешь, — произнесла она с прежде несвойственной ей кротостью.

— Тогда жди от меня весточки. Как только я подыщу для нас дом, мы сразу же туда переедем!

Вернувшись домой, он попросил у отца разрешения поселиться с Розаной в бывшем доме Паолы. Франческо ответил согласием, но очень обеспокоился, узнав, что Марко Антонио хочет увезти туда Розану против воли Гумерсинду.

— Зачем тебе надо обострять с ним отношения? Подожди немного, пока мой компаньон сменит гнев на милость, — стал упрашивать оң сына, но Марко Антонио был непреклонен:

— Он разозлил меня, папа! И теперь я не нуждаюсь в его благословении!

— Знаешь, как это называется, сынок? — горько усмехнулся Франческо. — Запретный плод сладок!

Марко Антонио решительно возразил ему:

— Никакой это не запретный плод. Ты забыл, что мы с Розаной уже однажды жили как муж и жена? Просто она нужна мне! Так зачем же зря тянуть время?

— Я не буду тебя отговаривать, сынок, — сказал Франческо. — Боюсь только, что ты своей дерзостью сильно осложнишь мои отношения с сеньором Гумерсинду.

И он оказался прав: осложнения не заставили себя долго ждать.

Гумерсинду пришел к Франческо и потребовал, чтобы тот приструнил своего сына.

— Скажите ему, дорогой компаньон, пусть он держится подальше от Розаны! Так будет лучше для всех нас.

— Я в этом не уверен, — ответил Франческо абсолютно искренне. — Мне кажется, Розана и Марко Антонио сейчас строят свои отношения совсем на другой основе.

— Сеньор Франческо, я очень уважаю вас, но мне нейнтересны ваши предположения! — отрубил Гумерсинду.

— Если вы уважаете меня, то почему бы вам не отнестись с уважением и к моему сыну? Он тоже хороший человек, — в шутливом тоне произнес Франческо, пытаясь смягчить ситуацию.

Но получилось все наоборот. Гумерсинду в тот момент был не способен воспринимать юмор и пошел на еще большее обострение:

— Если ваш сын так похож на вас, то я тем более не хочу, чтобы он бросил мою дочь на старости лет и сбежал қ итальянке!

Франческо понял, что беседовать с ним бесполезно.

— Я передам Марко Антонио все, о чем вы меня просили, дорогой компаньон, — сказал он, всем своим видом показывая, что считает их беседу законченной.

Гумерсинду ушел. А вернувшись домой, он узнал, что Розана куда-то уехала с Марко Антонио.

— Не могла же я запереть ее в комнате, — беспомощно разводила руками Мария. — Она уже взрослая...

— Но у нее ветер в голове! Я завтра же увезу ее на фазенду вместе с Маринью, подальше от этого авантюриста!

— Побойся Бога, Гумерсинду! Марко Антонио не авантюрист. А дорогу на фазенду он прекрасно знает. Вспомни, что именно там он и познакомился с Розаной.

— Я проклинаю тот день, когда это случилось! — воскликнул Гумерсинду.

Он бесновался весь вечер, пока Розана отсутствовала. А когда она вернулась, спросил ее тоном, не предвещавшим ничего хорошего:

— Где ты пропадала, негодница?

— Я была с Марко Антонио! В доме, где мы будем жить! — не испугалась Розана.

— Я не ослышался? Ты хочешь уйти из дома без моего разрешения?!

— Да, папа. Я ухожу и не жду от тебя благословения.

— Дочка, не делай этого! — бросилась к ней Мария, но Гумерсинду произнес грозно:

— Оставь ее, Мария! Пусть собирает вещи и уходит на все четыре стороны! Сегодня же!

— Я уйду завтра утром, — подала голос Розана, — Марко Антонио приедет за мной.

— Нет! Ты уйдешь прямо сейчас и никогда больше не переступишь порог этого дома!

— Гумерсинду, опомнись, она же наша дочь! — заголосила Мария.

— Отныне она мне не дочь! — сжег все мосты Гумерсинду.

— Значит, ты отрекаешься от меня, папа? — спросила Розана, едва сдерживая слезы.

— Нет, я просто хочу забыть о твоем существовании. Уйди с глаз моих!

— Хорошо, я сейчас возьму сына и уйду отсюда.

— Нет! — закричал Гумерсинду. — Твой сын останется здесь! Ты можешь уходить и жить с кем угодно, а мой внук не покинет этого дома. Я лучше отдам его отцу!

В тот же вечер Розана уехала из дома, оставив ребенка на попечение Марии.

— Я приеду за ним, когда отец немного успокоится, — сказала она. — Не думаю, что он и в самом деле отдаст моего сына Матео.

Розана уже давно не виделась с Матео и не знала, что ему в то время вообще было не до сына. Он опять лишился работы, причем по собственной неосмотрительности: слишком часто высказывал недовольство хозяином в кругу таких же грузчиков, как сам. Но кто-то из них, вероятно, донес на него сеньору Матараццо, и тот уволил Матео, да еще и занес его в список неблагонадежных лиц, которых в Сан-Паулу почему-то называли анархистами. Из-за этого, ярлыка Матео теперь нигде не брали на работу, и он снова вынужден был жить на средства Жулианы.

Она же сносила все это с завидным терпением и выдержкой. Правда, однажды сказала Паоле:

— Не могу понять, что случилось с Матео. На фазенде он был всегда спокойным, уверенным, рассудительным. Его там все уважали. А тут он ни с кем не может сработаться. Все его ущемляют, эксплуатируют, тянут из него соки. Я уже и не знаю, как ему помочь.

— Ты сделала большую ошибку, променяв Марко Антонио на Матео, — высказала свое мнение Паола. — Я же знаю, как он любил тебя, как страдал из-за вашего разрыва! А теперь уже ничего нельзя исправить: вчера Марко Антонио переехал с Розаной в мой бывший дом.

— Неужели?! — всплеснула руками Жулиана. — Все-таки они сошлись? Как ты думаешь, теперь-то она оставит в покое Матео?

Паола посмотрела на нее как на безнадежно больную.

— Господи! Да кому он нужен, твой Матео? Розана в итоге оказалась умнее тебя — оценила достоинства Марко Антонио. Даже пошла против воли отца и ребенка там оставила, потому что сеньор Гумерсинду не отдал ей Маринью.

— Какой ужас! Как же он мог? Не отдать матери ее ребенка!

— Да она его скоро заберет, я в этом не сомневаюсь. Сеньор Гумерсинду человек добрый и отходчивый. Главное, чтобы у Марко Антонио все сложилось с Розаной.

— А как ты думаешь, у них это серьезно?

В голосе Жулианы Паола сумела уловить затаенную печаль и сожаление.

— Что, уже кусаешь локти? — спросила она тоже невесело. — Я не знаю, что у них выйдет на этот раз. Но правильнее было бы, если бы Марко Антонио жил с тобой. У вас общая дочка, пусть бы она росла с родным отцом.

— Нет, Паола, моя судьба — Матео, — все с той же печалью произнесла Жулиана. — Я должна жить с ним.

Дома она рассказала Матео о том, что услышала от Паолы, и он сразу же заявил, что заберет сына у Гумерсинду.

— Если Розана бросила Маринью, то он будет жить со мной!

Жулиана принялась отговаривать его от этой безумной затеи:

— Подумай, как мы будем растить двоих, когда у тебя нет работы! К тому же я не смогу брать с собой на фабрику еще и Маринью. Кто за ним будет присматривать, пока ты будешь искать работу?

— Ничего, как-нибудь все устроится, — ответил ей Матео. — Я не могу допустить, чтобы мой сын жил без матери и без отца!

— Но Розана вовсе не бросила мальчика. Она его заберет со временем.

— А ты уверена, что Марко Антонио захочет воспитывать моего сына?

— В прошлый раз, когда они жили с Розаной, Маринью. тоже был у дедушки с бабушкой, но тебя это не очень беспокоило, — напомнила ему Жулиана. — Что же теперь изменилось? Может, ты хочешь таким образом досадить Розане?

— Я хочу, чтобы мой сын жил со мной! — повторил Матео.

У Жулианы оставалась надежда на то, что Гумерсинду не отдаст внука Матео, но тот был слишком зол на Розану и осуществил свою угрозу.

— У меня теперь только одна дочь — Анжелика, — сказал он, выслушав Матео. — А мой внук остался без матери. Поэтому я считаю справедливым отдать его родному отцу. Забирай своего сына, Матео! Надеюсь, ты сумеешь о нем позаботиться...

Глава 40

Поступок Гумерсинду в семье Мальяно сочли жестоким, а Франческо даже сказал:

— Кто не уважает моего сына, тот не может быть мне другом. Клянусь, как только мой банк чуть-чуть окрепнет, я верну Гумерсинду все его деньги, и дело с концом!

Слуги тоже, как водится, были в курсе тех проблем, которыми жили хозяева, и так же возбужденно их обсуждали.

— Все-таки сеньор Гумерсинду чересчур круто обошелся с Розаной, — высказал отцу свое мнение Тизиу. — А представляешь, как бы он повел себя, если бы узнал, что Жозе Алсеу — его сын?

— Нет, я даже не берусь гадать, — сказал Дамиао. — И тебе не стоит распространяться на эту тему, а то еще Жозе Алсеу, не дай Бог, услышит!

— А мне кажется, тетя не зря боится сеньора Гумерсинду, — не унимался Тизиу. — Если он отобрал ребенка у собственной дочери, то уж нашу Нану точно бы не пожалел!

— Ты говоришь глупости, — помимо воли втянулся в разговор Дамиао. — Зачем ему теперь Жозе Алсеу, если у него есть свой законный, да еще и белокожий, сын!

Они разговаривали в комнате Дамиао, не догадываясь, что Жозе Алcey в это время стоял за дверью и все слышал.

— Я больше не могу считать тебя своим другом, — сказал он Тизиу, когда тот вышел из комнаты отца. — Ты знал, кто мой отец, и молчал. Это подло!

Тизиу попытался отшутиться, говорил, что и сам когдато выдавал себя за сына Гумерсинду, но Жозе Алсеу пригрозил ему:

— Если ты не расскажешь мне всей правды, я потребую, чтобы это сделала мама или же — сеньор Гумерсинду!

— Твоя мама ничего не должна знать о нашем разговоре! — испугался Тизиу. — Иначе она сразу же бросит этот дом, свою работу и увезет тебя на край света!

— Значит, все это — правда?

— Сначала ты должен пообещать мне, что ни о чем не скажешь тете Нане!

— Клянусь, я буду нем как рыба!

— Ну тогда слушай...

И Тизиу рассказал брату печальную историю его рождения и всей последующей жизни.

— Так вот почему мы много раз переезжали сместа на место! — понял наконец Жозе Алсеу. — А сейчас не уезжаем только потому, что Антенор обманул сеньора Гумерсинду?

— Да.

— А если бы он узнал, что я его сын, то захотел бы отобрать меня у мамы?

— Может, и захотел бы, но у него нет на тебя никаких прав: ведь рабство отменено законом! И к тому же он никогда не узнает, что ты его сын.

Жозе Алcey вздохнул.

— А мне бы хотелось посмотреть, как бы он повел себя, если бы я назвал его отцом!

— Ты не вздумай этого сделать! — одернул его Тизиу.

— Но почему? Ты же сам это делал не однажды!

— Я дурачился, дразнил сеньора Гумерсинду, и он не принимал меня всерьез. А у тебя так не получится. Ты наверняка выдашь себя с головой!

— И все-таки мне очень хочется поговорить с моим настоящим отцом!

С той поры Жозе Алcey постоянно вертелся возле дома Гумерсинду и даже несколько раз поздоровался со своим отцом и с Марией.

— У моего отца очень приятный голос, — поделился он впечатлениями с Тизиу. — Только сам он какой-то хмурый. Наверное, переживает из-за дочери. И дона Мария тоже показалась мне грустной. Но все равно она добрая, приветливая! Помнишь, как она принесла нам подарки в рождественскую ночь, когда мы с тобой были на фазенде?

— Я все помню, — ответил Тизиу. — Только тебе надо держаться подальше от дома сеньора Гумерсинду, а не околачиваться там целыми днями!

Жозе Алсеу верно подметил, что Гумерсинду был хмур и подавлен. Он и впрямь переживал не лучшие дни в своей жизни. Мария, Анжелика и даже Аугусту дружно ополчились на него за то, что он выгнал из дома Розану, и еще больше — за то, что отдал своего внука Матео без ведома его матери.

Мария не рисковала ездить к Розане, боясь гневной реакции Гумерсинду, а Анжелика навещала сестру каждый день и не скрывала этого от отца.

Новости, которые она привозила от Розаны, были сплошь печальными.

Попытка отобрать мальчика у Матео кончилась для Poзаны ничем. Она сама съездила в пансион и узнала, что Матео сидит нянькой при Маринью, а Жулиана одна зарабатывает на прокорм всей семьи.

Но когда Розана попробовала сыграть на этом, Матео разозлился и едва не вытолкал ее за порог.

— Ты бросила своего сына и теперь тебя не должно волновать, в каких условиях он живет! Я сам о нем позабочусь!

Потом он, правда, сжалился над ней и разрешил иногда навещать Маринью.

Из-за того, что мальчик жил у Матео, Розана стала ссориться с Марко Антонио.

— Мне становится дурно, как только я представлю, что эта ужасная итальянка дотрагивается до моего ребенка! — говорила она, а Марко. Антонио сразу же вставал на защиту Жулианы:

— Тебе не следует говорить о ней в таком тоне. Жулиана воспитывает мою дочь, и Маринью она тоже не обидит.

— А ты забери у нее дочь! Может, тогда она вернет мне сына?

— Во-первых, Жулиана не отбирала у тебя сына, она здесь вообще ни при чем. А во-вторых, я не хочу уподобляться ни Матео, ни твоему отцу. Уж ты-то сейчас на себе испытала, каково матери остаться без своего ребенка!

— Но что-то же надо делать!

— Я сам поговорю с Матео, и, если мне не удастся с ним договориться по-хорошему, мы обратимся в суд.

Когда Гумерсинду услышал от Анжелики, что ему, вполне вероятно, придется давать показания в суде, он расшумелся на весь дом.

— Я проклинаю тот день, когда мне вздумалось перебраться в город! Здесь я живу среди врагов! Никому из вас нет дела до того, что творится у меня в душе!..

Всю ночь он провел без сна, а утром заявил, что едет на фазенду, и строго-настрого приказал Марии не впускать в дом Розану.

Когда он садился в экипаж, ему уже в который раз попался на глаза Жозе Алсеу.

— Что ты здесь делаешь в такую рань? — спросил его Гумерсинду.

— Иду в школу, — ответил тот. — Мне надо прийти пораньше, я сегодня дежурный. А вы едете на фазенду?

— Почему ты так решил? — буркнул Гумерсинду, раздраженный чрезмерной прозорливостью этого странноватого негритенка.

— Не знаю. Просто я был когда-то у вас на фазенде, и мне там очень понравилось. Вот я и подумал, не туда ли вы едете?

— А тебе не кажется, что ты излишне любопытен? — поставил его на место Гумерсинду.

— Простите, сеньор, я не хотел вас огорчить, — совершенно искренне повинился Жозе Алсеу, и Гумерсинду сразу же оттаял:

— Ты вовсе не огорчил меня, а удивил. Я ведь и в самом деле еду на фазенду. Так что прощай, братец! Теперь мы с тобой не скоро увидимся.

Весь день Жозе Алcey вспоминал эти слова прощания, сказанные его отцом. Почему он сказал именно «прощай», а не «до свидания»? Может, он уехал навсегда? Ведь он выглядел таким расстроенным... А потом вдруг улыбнулся, хотя это была и грустная улыбка...

На обратном пути из школы Жозе Алcey вновь проходил мимо дома Гумерсинду и почувствовал такую неодолимую тоску, какой прежде не знал. Этот огромный красивый особняк показался ему пустым, мертвым.

Дома он поделился своими переживаниями с Тизиу, и тот попытался приободрить его:

— Не понимаю, какой смысл все время думать об этом? Забудь!

— Смысл в том, что я теперь знаю: сеньор Гумерсинду — мой отец! И я не могу о нем не думать!

Мальчики были так сосредоточены на беседе, что не заметили вошедшей Наны. А она услышала, о чем тут идет речь, и у нее сердце оборвалось.

— Повтори, что ты сказал! — подступила она к сыну.

— Жозе Алсеу шутит, как я когда-то шутил, — попробовал исправить положение Тизиу, но его брат был настроен иначе.

— Я все знаю, мама, и не надо меня больше обманывать.

— Кто тебе сказал?

— Я сам узнал.

— Ладно, это не важно. Собирай свои вещи, мы отсюда уходим! — распорядилась Нана.

— Не делайте этого, тетя Нана! — ухватил ее за рукав Тизиу, а Жозе Алсеу твердо произнес:

— Я никуда отсюда не пойду!

— Собирай вещи! — снова повторила Нана. — У нас нет времени!

— Я сделаю все, как она велела, только поеду на фазенду, к моему отцу! — заявил Жозе Алсеу.

— Ты должен сначала поговорить с матерью!

— Она уже все сказала, Тизиу. А я больше не хочу бегать вместе с ней от своего отца. И если ты меня сейчас предашь, я тебя никогда не прощу!

Он ушел, а спустя несколько минут Тизиу заглянул в комнату Наны и сказал:

— Вам уже не надо никуда бежать, тетя Нана, потому что Жозе Алсеу сам убежал к своему отцу!

Нана поначалу бросилась вдогонку за сыном, но ее остановил Дамиао. Потом домой пришел Антенор, и Нана попросила его съездить на фазенду за мальчиком. Тогда в их разговор вмешался Тизиу:

— На фазенду поеду я! Меня Жозе Алсеу точно послушается. Не плачьте, тетя Нана, я привезу вам вашего сына!

На том они и порешили.

А Жозе Алсеу тем временем ехал в поезде и представлял, как он скажет Гумерсинду:

– Здравствуй, отец! Не удивляйся, я знаю, как вы с моей матерью зачали меня в гамаке. Я — твой родной сын, просто не унаследовал от тебя цвета кожи...

Ему было несложно вести такой разговор в воображении, однако, приехав на фазенду, Жозе Алcey понял, что не сможет вот так просто открыться Гумерсинду.

Он вообще побоялся показываться ему на глаза и, возможно, так и уехал бы оттуда, не поговорив с Гумерсинду, если бы его случайно не увидела Леонора.

— Ты что здесь делаешь, сорванец? — спросила она. — Я тебя знаю. Ты — друг нашего Тизиу, не так ли?

— Да, меня зовут Жозе Алсеу...

Леонора привела его в дом, накормила, и тут как раз вернулись с плантации Гумерсинду и Бартоло.

Они только что продлили договор с итальянцами, и Гумeрcинду сказал Бартоло:

— Кум, ты, наверное, уже истосковался по своим виноградникам? Если хочешь, можешь теперь уехать. Ты очень помог мне в самое трудное время, и я больше не смею тебя задерживать.

— А кто же останется на фазенде? — спросил Бартоло.

— Я сам буду проводить здесь большую часть времени. А в помощники себе возьму Винолио. По-моему, он толковый парень, и твои земляки его слушаются.

— Спасибо, кум! — растроганно произнес Бартоло. — у меня и правда неспокойно на душе из-за моего виноградника. Пойдем к Леоноре, я скажу ей, что мы можем собираться в дорогу.

Они вошли на кухню и увидели там Жозе Алсеу.

— Этот проказник говорит, что сбежал из дома, — доложила за него Леонора.

— А почему ты сбежал именно сюда? — спросил Гумерсинду.

— Не знаю... Просто вспомнил о вашей фазенде. Может, вы найдете для меня какую-то работу? В лавке, например.

— Я отправлю тебя домой!

— Никто не сможет отправить меня обратно! — заявил Жозе Алсеу.

— Ладно, оставайся пока здесь. А потом решим, что с тобой делать дальше, — махнул рукой Гумерсинду.

Жозе Алсеу не захотел ночевать в доме — попросил Леонору постелить ему в той хижине, где когда-то жили рабы.

Там его утром и нашел Тизиу.

— Я приехал за тобой! — сказал он. — Ты не должен был так жестоко поступать со своей матерью. Она плачет, места себе не находит. И мой отец тоже переживает, и Антенор. Он даже собирался ехать сюда, но я пообещал ему, что сам тебя привезу.

— Да, я очень обидел маму. И Антенора, Он же был мне как отец.

— Почему был? Он и сейчас остался твоим отцом! А ты говорил с сеньором Гумерсинду?

— Говорил, только не отважился сказать ему самое главное.

— Ну и слава Богу, – рассудил Тизиу. — Пусть все остается по-прежнему. Поедем!

— Я не могу уехать, не попрощавшись с сеньором Гумeрcинду.

— Тогда пойдем к нему. И ничего не бойся. Помни, что ты свободный человек!

Слова Тизиу подхлестнули в Жозе Алсеу гордость. Он вспомнил, на какую чудовищную сделку была вынуждена пойти его мать, чтобы освободить свою семью от рабства. А ее господин сеньор Гумерсинду без зазрения совести принял эту жертву!

Ненависть к нему — сытому белокожему сеньору — вдруг Вскипела в сердце Жозе Алсеу, и он, войдя к Гумерсинду, сказал ему:

— Я пришел проститься с вами, мой господин!

— Что это на тебя нашло, негодник? — рассердился Гумeрcинду. — Я тебе не господин! У меня давно уже нет рабов.

— Но моя мама когда-то вас так называла!

— И что с того? А ты не должен ко мне так обращаться!

— Хорошо, тогда я буду называть вас отцом, своим отцом! — неожиданно для себя выпалил Жозе Алсеу.

— Что?! Что ты сказал? — подступил к нему Гумерсинду.

Жозе Алсеу молчал, хотя и понимал, что отступать уже поздно.

Тизиу тоже это понял и взял всю ответственность на себя:

— Жозе Алсеу — тот самый мальчик, который родился у тети Наны от вас, сеньор Гумерсинду!

— Это правда? — пристально посмотрел ему в глаза Гумeрcинду. — Ты не лжешь мне, Тизиу?

— Нет.

— Значит, Антенор лгал?

— Он просто защищал тетю Нану и Жозе Алсеу.

— От кого защищал? От меня?

— Да, мой господин! — подал голос Жозе Алсеу. — Моя мама нарушила то ужасное соглашение, к которому вы ее склонили. Она не хотела отдавать меня вам, и я сейчас должен вернуться к ней. Прощайте!

— Нет, постой! — ухватил его за руку Гумерсинду. — Мой сын не уйдет отсюда без моего разрешения! Оставь нас на время, Тизиу!

— Я буду здесь, за дверью, — сказал тот брату, прежде чем выйти.

— Не бойся, ничего с ним не случится, — бросил ему Гумерсинду, а затем обратился к Жозе Алсеу: — Я должен быть уверен, что ты действительно мой сын. А то твой шустрый братец уже не раз морочил мне голову.

— А вы прислушайтесь к своему сердцу, — не по-детски мудро посоветовал ему Жозе Алсеу, — Если оно вам ничего не скажет, то я не обижусь на вас.

— Вон ты какой гордый! — покачал головой Гумерсинду. — Разве ты приехал сюда не затем, чтобы найти своего отца?

— Я хотел вам открыться, но...

— Это оказалось для тебя трудно? Почему?

— Не знаю. Возможно, потому, что боялся потерять маму. Ведь вы собирались отнять меня у нее. Поэтому она и скрывалась от вас всю жизнь и мне не говорила правды о моем отце. Я все узнал случайно.

— Не бойся, мой мальчик, — обнял его Гумерсинду. — Я не буду разлучать тебя с матерью. Но теперь у меня есть еще один сын, и я этому очень рад!

Не только Тизиу, но также Леонора и Бартоло с замиранием сердца ждали за дверью, чем закончится этот непростой разговор отца и сына.

И вот наконец дверь распахнулась, и Гумерсинду вышел в обнимку со своим темнокожим сыном.

— Леонора, — произнес он, широко улыбаясь, — поставь на стол еще два прибора. Сегодня с нами будут обедать мой сын и... мой племянник!

После обеда Леонора обеспокоенно спросила Гумерсинду:

— Что же теперь будет с кумой? Как вы ей все это скажете?

— Мне придется туго, но я сумею уговорить Марию, — ответил Гумерсинду. — Она в конце концов признает в этом негритенке моего сына!

Пока Гумерсинду размышлял, как он будет объясняться с женой, Мария обо всем узнала и без него.

Произошло это, как часто бывает, случайно: Инес подслушала разговор Наны и Антенора, все поняла и.., отправилась к Марии из самых благих намерений. Инес было известно от Паолы, как убивается Мария из-за того, что Гумерсинду выгнал из дома дочку и отдал внука бывшему зятю. Вот добросердечная Инес и решила помочь Марии развязать этот узел. Ей казалось, что она даст козырь в руки Марий, рассказав той о внебрачном ребенке Гумерсинду.

— Как видите, ваш муж сам не без греха, поэтому вы можете потребовать, чтобы он простил дочку, — простодушно закончила свой рассказ Инес.

Мария была ошеломлена таким известием.

— А вы ничего не напутали? — спросила она, еще надеясь на чудо.

— Нет! Я слышала сама, как они говорили, что Жозе Алсеу поехал к сеньору Гумерсинду на фазенду. А Нана плакала. Она боится, что ваш муж теперь отберет у нее сына.

— Этого никогда не случится, дона Инес, — твердо произнесла Мария. — Иначе я заберу своего сына и уйду от Гумерсинду!

Глава 41

Жулиана снова и снова умоляла Матео вернуть сына Poзане, а он не соглашался.

— Но как же мы будем жить? Ты ищешь работу, Ортенсия присматривает за Маринью, но она скоро переедет в новый дом...

— Я не отдам Маринью никому, даже сеньору Гумерсинду!

— А если ты не найдешь работы? На какие средства будешь содержать семью?

— Мы можем уехать в Италию.

— О Господи! Я не могу больше слышать эту чушь! — вышла из себя Жулиана. — Забирай своего сына и езжай с ним в Италию! А меня оставь наконец в покое!

— Без тебя я никуда не поеду.

— А как же быть с моей дочерью?

— Мы возьмем ее с собой!

— Матео, мне иногда кажется, что ты сошел с ума, — сказала ему Жулиана. — Откуда в тебе взялась эта безответственность? И это... бездушие. Ты готов увезти на край света детей, не подумав о том, что у Маринью есть мать, а у Аниньи — отец!

— Похоже, о нем ты больше всего и печешься! Ты, наверное, не можешь простить себе, что упустила Марко Антонио!

— Это ты бесишься из-за того, что Розана живет с ним, а не с тобой. Иначе бы ты не стал мучить ее и держать в заложниках Маринью!

Такие ссоры случались у них едва ли не каждый день.

Жулиана приходила на работу разбитая и жаловалась Паоле на свою нескладную жизнь.

— Я не знаю, что мне делать, — сказала она однажды. — Ведь я любила Матео до безумия, а теперь иногда просто ненавижу его!

— В этом нет ничего удивительного, — задумчиво произнесла Паола. — Любовь, она как боль в животе. Случается не один раз в жизни. Когда-то я умирала от любви к Аугусту. А потом встретила Франческо и поняла, что не променяк его ни на кого на свете!

— Ты, наверное, просто счастливая, Паола. И везучая.

— Наверное, — улыбнулась та. — Знаешь, я опять жду ребенка! И может, мне повезет родить сына моему дорогому Франческо!

— Я тоже хотела родить ребенка от Матео, после того как умер наш Хуаниту, — вздохнула Жулиана. — А сейчас уже и не мечтаю об этом.

Она так устала от бесконечных ссор с Матео, что ей не хотелось идти домой. Едва она ступала на порог, как Матео сообщал ей какую-нибудь неприятную новость: то на бирже его опять обозвали анархистом и он подрался с обидчиком, то у Маринью отчего-то разболелся живот и мальчик целый день проплакал, то еще какая-нибудь напасть приключилась...

Однажды Матео встретил Жулиану в крайнем возбуждении:

— Твой проклятый Марко Антонио приезжал сюда и сказал, что заберет Анинью!

— Этого не может быть, — устало ответила Жулиана. — Марко Антонио не станет поступать со мной, как ты с Розаной.

— Он пригрозил, что заберет свою дочку, если я не отдам сына Розане. А потом еще стал нести всякую чепуху: будто я ревную Розану и только потому цепляюсь за Маринью.

— То же самое и я тебе говорила. А если это не так — верни ребенка матери!

— Я не хочу, чтобы его воспитывал Марко Антонио. Вот если Розана вернется в родительский дом, тогда...

— И ты еще смеешь говорить будто яи Марко Антонио несем какую-то чепуху? — возмутилась Жулиана. — Знаешь что, дорогой? Бери сына и отправляйся с ним к своей законной жене! А я возьму дочку и пойду на поклон к своему, законному мужу! У меня больше нет сил жить с тобой!

Матео буквально захлебнулся от гнева.

— Прежде чем ты бросишь меня, предательница, — закричал он, — я убью тебя, убью его, убью вас обоих! Поняла?

— Тот, кто любит, не убивает, Матео. Я не верю в такую любовь, — тихо промолвила Жулиана. — Мне порой бывает страшно жить с тобой.

— Ну да, я неотесанный крестьянин, а у тебя есть возможность жить с сыном банкира!

— Я не знаю, согласится ли Марко Антонио принять меня обратно, зато готова поспорить, что Розана встретит тебя с распростертыми объятиями, если ты ее позовешь!

— Ты говоришь глупости. Мне не нужна Розана. Я хочу жить с тобой! Прости меня!

— А ты пойми наконец: я не могу больше тебя видеть и выслушивать все твои глупости. Возвращайся к жене, поезжай с ней на фазенду. Может, там ты обретешь себя заново.

— Учти, если я сейчас уйду, то больше никогда не вернусь к тебе! — пригрозил ей Матео, но Жулиана осталась непреклонной:

— Я от всего сердца желаю тебе удачи!

Матео было некуда идти, кроме как к Амадео. Да и перед ним он не очень-то хотел предстать в таком крайне растерянном состоянии. Что он мог сказать приятелю? Что ушел от Жулианы, оставив ей чужого ребенка, а она, отработав целый день на фабрике, должна теперь одна мыть, кормить и укладывать спать обоих детишек?..

Так и стоял он у входа в пансион, не зная, куда податься, пока его не окликнул Амадео.

— Что, опять поругался с женой? — спросил он, сразу все поняв по угрюмому виду Матео.

Тот не стал скрывать, что Жулиана его попросту выгнала.

Амадео сокрушенно покачал головой:

— Ты совсем спятил, Матео. Сколько раз я предлагал тебе вернуться на строительство! Но ты воротишь нос. В таком случае у тебя один выход: вновь сойтись с Розаной и уехать вместе с ней на фазенду ее папаши Гумерсинду.

В тот же день крупная ссора произошла также между Розаной и Марко Антонио.

Приехав от Матео, Марко Антонио сказал ей, что тот удерживает у себя Маринью исключительно из ревности.

— Он готов отдать тебе сына только при одном условии: если ты снова будешь жить в отцовском доме!

— Как это понимать? Он хочет, чтобы я ушла от тебя? — изумилась Розана.

— А как еще можно такое понять? Похоже, он любит тебя.

— Я не могу в это поверить!

— А если бы смогла, то что было бы?

— Я не хочу больше думать о Матео!

— Не хочешь, но думаешь! Вон как засветились твои глазки, когда я сказал, что он тебя любит!

— А ты, я вижу, готов согласиться с Матео и опять вернуть меня отцу? — перешла в наступление Розана.

— Какому отцу? Разве сеньор Гумерсинду не сказал, что ты ему больше не дочь? — парировал Марко Антонио.

— Да, сказал! — заплакала Розана. — Ради того, чтобы жить с тобой, я пожертвовала своим отцом! И сыном тоже!

— Значит, ты принесла себя в жертву? — ухватился за ее слова Марко Антонио. — И теперь горько сожалеешь?

— Прости, я совсем не это имела в виду!

— Ладно, я не намерен сейчас выяснить с тобой отношения, — хмуро произнес он. — Но такие ссоры нас не доведут до добра...

Впервые за все время их совместной жизни ночь они провели в разных комнатах.

А утром, когда Марко Антонио отправился на работу, к Розане приехала Жулиана — вместе с Маринью.

— Я считаю несправедливым, что у тебя отняли сына, — сказала она.

Розана прижала к себе малыша, а он, крепко обхватив ее ручонками, твердил:

— Мамочка! Мамочка моя!

Жулиана плакала, глядя на них.

У Розаны тоже текли слезы по щекам. Вспомнив о Жулиане, она стала благодарить ее.

— Вот уж не думала, что ты сама привезешь мне сына!

— А я не думала, что Матео может быть таким жестоким. Я увезла Маринью без его ведома и готова заплатить за это самую высокую цену.

— О чем ты говоришь, Жулиана? Я тебя не понимаю. — О том, что я теряю моего Матео!

— Теряешь?!

— Да. Вчера я сказала, что больше не хочу с ним жить.

— Почему? Ты его разлюбила?

— Нет!

— Так что же между вами происходит?

— Мне трудно это объяснить, Розана... Одно я знаю точно: с тех пор как мы стали жить вместе, он перестал быть собой. У него повсюду одни неприятности.

— Но Матео так сильно любит тебя!..

— Выходит, этой любви оказалось недостаточно для его счастья, — тяжело вздохнула Жулиана. — Я совершила ошибку. Мне не следовало разлучать вас. Пусть бы он жил и работал на фазенде. Это его стихия! Он был земледельцем в Италии, у него все прекрасно получалось на кофейных плантациях твоего отца. Ав городе он так и не смог найти своего места... Поэтому я и хочу исправить ошибку. Конечно, я буду страдать, но для Матео так будет лучше.

— Ты уверена в этом, Жулиана?

— Да. Если я уйду от Матео сейчас, если у меня достанет на это сил, то со временем он обязательно вернется к тебе.

— Ты думаешь, он меня хоть немножко любит?

— Не знаю, Розана, не знаю. Но он наверняка согласится вновь поехать на вашу фазенду. А уж там, я уверена, ты сумеешь позаботиться о моем Матео.

— Вот видишь, ты все время говоришь: «Мой Матео»! — грустно произнесла Розана. — А я люблю его так же сильно, как и ты. И тоже искренне желаю ему счастья.

— Я знаю это.

— Ничего ты не знаешь! — взволнованно произнесла Poзана. — Матео никогда не сможет забыть тебя. И никогда не будет счастлив со мной — даже если мы уедем на фазенду. Поэтому прошу тебя: не сдавайся, борись за своего Матео!

— Я не ожидала от тебя это услышать, — растерялась Жулиана.

— Я сама от себя такого не ожидала, — призналась ей Розана. — Но ты своей жертвенностью заставила меня понять, что это я должна раз и навсегда забыть свою любовь к Матео. Я больше не хочу становиться между вами. Ты вернула мне сына — частичку Матео, и этого мне хватит до конца моих дней... — Она заплакала, но решительно вытерла слезы и продолжила: — Сегодня я поняла, что мы с тобой могли бы стать близкими подругами.

— Я тоже! — воскликнула Жулиана.

— Но нам не повезло: мы полюбили одного и того же мужчину, мы сражались за него не на жизнь, а на смерть. И вот теперь я признаю свое поражение! Будь счастлива, Жулиана, со своим Матео! Он действительно твой, потому что всегда любил только тебя одну!

Так разрешился долгий затяжной конфликт, которому, казалось, не было конца.

Жулиана вернулась к своему Матео, сказала, что любит его и уважает Розану.

— Я отвезла ей сына, и ты не посмеешь меня за это упрекать. Хватит уже использовать бедных детишек в своих корыстных целях. Они нуждаются в защите, а мы сами должны как-то налаживать нашу жизнь.

— И как ты представляешь нашу дальнейшую жизнь? — спросил Матео.

— Не знаю. Но сегодня я поняла, что ты мне очень дорог и что надо научиться принимать тебя таким, какой ты есть.

А Розана пересказала Марко Антонио свой разговор с Жулианой.

— Я была несправедлива к ней. Она проявила благородство, на какое я не способна.

— Но ты же не приняла ее жертву! — возразил Марко Антонио.

— Я так поступила лишь потому, что проиграла Жулиане по всем статьям.

— То есть? — не понял Марко Антонио.

— Ее любовь к Матео оказалась гораздо сильнее моей. Жулиана действительно без него жить не может. А я поняла, что смогу... Я смогу прожить свою жизнь с тобой, Марко Антонио!

— Значит, мы с тобой оба с самого начала были заведомо проигравшими, — промолвил он печально.

— Да, выходит так, — согласилась Розана. — Но позволь мне все же попытаться сделать тебя счастливым!..

Марко Антонио согласно кивнул, но сам подумал о том, что должен помочь Жулиане обрести наконец счастье.

По прошествии нескольких дней он обратился с просьбой к отцу:

— Папа, Жулиана не знает, как защитить свою любовь. Но мы можем ей помочь!

— Как? Что ты имеешь в виду? — спросил Франческо.

— Ты всегда относился к Жулиане как к дочери, она воспитывает твою внучку...

— Не тяни, Марко Антонио, — прервал его Франческо. — Говори конкретно, что ты задумал?

— Папа, Жулиана не сможет быть счастливой со своим итальянцем до тех пор, пока он не станет работать на земле. Поэтому я прошу тебя: подари ей ту фазенду, что ты получил от нашего клиента в счет оплаты его долга.

— Я тоже не хочу, чтобы Жулиана страдала, — ответил Франческо. — Но как можно помочь тому итальянцу, если он сам о себе не в состоянии позаботиться?

— Папа, я не узнаю тебя! — огорчился Марко Антонио. — Когда ты получил в счет погашения кредита парфюмерный магазин, то не пожалел отдать его своей бывшей жене и ее кучеру. Выходит, о них ты позаботился, а о собственной внучке не хочешь?

— Я отдал тот магазин твоей матери только потому, что она всегда была неравнодушна к французским духам! Ты сам подумай, что бы мы делали с ним, зачем он нам нужен? А сейчас и мадам Жанет при деле, и кучер не сидит на ее шее! К тому же ты разве забыл, какое несчастье постигло бедную старушку?

— Отец, не надо говорить о маме в таком тоне. Она любит этого Медейроса, и нет ничего предосудительного в том, что ей захотелось родить от него ребенка. Ты ведь и сам еще молодой отец — в твои-то годы!

— Но у меня молодая жена. А мадам Жанет, видимо, переоценила свои силы и не смогла повторить подвиг доны Марии, родившей богатыря на старости лет.

— Я никак не пойму тебя, отец. То ты жалеешь ее и даришь ей магазин, а то насмехаешься над ней.

— Может быть, я неловко пошутил, так ты меня прости, — повинился Франческо. — Разумеется, я сочувствую Жанет. Знаешь, что она мне сказала, когда потеряла ребенка и вышла из больницы? «Это расплата за мой грех, Господь наказал меня в отместку за ребенка Жулианы, которого я ее лишила!»

— Как же она, должно быть, страдает!

— Да, это так. Вот я и решил отвлечь ее от страданий. Сейчас, насколько мне известно, она с головой ушла в работу.

— Мама скоро откроет свой магазин. А как нам все же быть с Жулианой? Ты отдашь ей ту фазенду?

— А ты отпустишь с ней Анинью? — задал встречный Вопрос Франческо. — Там же глушь и комары. Помнится, когда-то ты именно из-за этого отобрал у Жулианы дочь! Или то была совсем другая фазенда?

— Какой ты сегодня ядовитый, папа! — усмехнулся Марко Антонио. — Зачем ворошить прошлое? Теперь я живу с Розаной, у нас все хорошо. Того же я желаю и Жулиане. А если она будет счастлива, то и за дочку свою я буду спокоен.

— Ну ладно, я перепишу фазенду на Жулиану, — сдался Франческо, — только пусть она сначала уговорит своего норовистого итальянца. А то он, говорят, слишком гордый, еще не захочет ехать на фазенду жены.

— Я думаю, против такого куска земли он не устоит. А если не захочет быть на ней хозяином, то пусть будет управляющим у Жулианы!

Глава 42

Возвращение Гумерсинду с фазенды было драматическим. Дома его ожидали бойкот со стороны Марии и яростные нападки со стороны Анжелики. Она припомнила ему тот гамак, в котором когда-то увидела его вдвоем с темнокожей рабыней, припомнила и тот вечер, когда Гумерсинду выгнал из дома Розану.

— Кстати, у нас есть для тебя приятная новость, — сказала она со злорадной усмешкой, — Розана получила обратно своего сына!

Гумерсинду промолчал. Сейчас было не самое подходящее время для того, чтобы выяснять, как это произошло и почему Матео отдал мальчика Розане.

Анжелика же тем временем продолжила:

— А теперь мы хотим услышать, что ты собираешься делать со своим чернокожим сыном. Приведешь его сюда? Поселишь вместе с нами?

— Я не вынесу этого стыда и сразу же уйду отсюда! — нарушила молчание Мария.

— Я вижу, вы тут уже основательно проинформированы, — недовольно произнес Гумерсинду.

— Да, мы даже успели побывать в доме Мальяно и поговорить с твоей негритянкой Наной. Там у них все уже знают, что эта служанка переспала со своим хозяином, когда работала у нас на фазенде, — доложила Анжелика.

— Что ж, вы сильно облегчили мне задачу, — сказал Гумeрcинду. — Если вам все известно, то мне остается только попросить прощения у тебя, Мария, за тот давний грех... и у тебя, Анжелика, — добавил он после небольшой паузы. — Тогда у меня не было сына, ая очень хотел его иметь... И вот теперь у меня двое сыновей! Один из них — тот негритенок, который тебе всегда нравился, Мария. Он действительно хороший, смышленый мальчик. Мать вырастила и воспитала его ценой огромных усилий. А теперь настал мой черед. Парень тянется к знаниям, и я помогу ему получить хорошее образование. Но жить он будет, как прежде, со своей матерью и отчимом. Так мы договорились.

Марию больно уязвило то, что Гумерсинду все уже решил сам или вместе со своим негритенком, а с ней даже не посоветовался. И она, желая досадить ему, вдруг заявила:

— Я хочу поговорить с этим мальчиком. И с его с матерью тоже!

— Зачем тебе это надо? — спросил Гумерсинду, еще не подозревая никакого подвоха.

— Пусть она выполнит свое обещание и отдаст мне сына! Я сама займусь его дальнейшим воспитанием.

— Мария, ты не сделаешь этого! — в отчаянии воскликнул Гумерсинду. — У тебя же доброе сердце!

— Ну, если ты и сейчас не сомневаешься в моей доброте, то тебе нечего опасаться за своего темнокожего отпрыска. А мне он и правда был всегда симпатичен, ты верно заметил. Так что я смогу его полюбить.

— Мария, ты сейчас издеваешься надо мной, я понимаю, — сказал Гумерсинду. — Наверное, я этого заслужил. В тебе говорит обида.

Анжелика, сама того не замечая, приняла сторону отца:

— Мама, не надо обострять отношения. По-моему, отец в данном случае рассудил верно. Пусть мальчик живет с матерью, а мы будем ему помогать. Как-никак он мне доводится братом.

Получив поддержку дочери, Гумерсинду воспрянул духом и ответил Анжелике, хотя все это на самом деле предназначалось Марии:

— Дочка, твое замечание неуместно. Мама ведь знает, что я не смог бы забрать Жозе Алсеу против воли его матери, даже если бы захотел. Тот давний договор не имеет никакой юридической силы. А просто мотать нервы себе и Анастасии твоя мама не станет.

Мария, однако, продолжала упираться:

— А почему ты так уверен, что я не стану беспокоить твою бывшую рабыню? Потому что тебе ее жалко?

— Мне жалко прежде всего тебя. Ну а затем уже всех нас, — грустно промолвил Гумерсинду. — Живем в постоянных ссорах, как будто мы не родные люди, а враги.

— А кто главный зачинщик? — не сказала, а выкрикнула Мария. — Кто прогнал Розану? Кто отдал ее сына Матео? Может, я сейчас нарочно с тобой препираюсь, чтобы взамен на Жозе Алcey выторговать у тебя прощение для Розаны! Если не хочешь, чтобы здесь жил твой негритенок, то я согласна получить вместо него мою старшую дочь! Я хочу видеть ее в нашем доме!

— Мария, ты могла бы и не ставить мне таких условий, — с явным облегчением произнес Гумерсинду. — Пусть Розана сюда приходит, когда ей вздумается, пусть приводит внука — я по нему соскучился. А вот ее нынешнего мужа я пока не готов у себя принимать. И не упрашивайте меня!

На этом их первый разговор окончился. Мария добилась от Гумерсинду главного — прощения Розаны, ас тем, что у него объявился внебрачный сын, она за несколько предыдущих дней уже почти успела смириться.

Анжелика тоже была удовлетворена итогами этого поединка, в котором верх одержала мать, потому что проявила одновременно и твердость, и мудрость, и — всегдашнее смирение перед отцом.

— Нам с тобой надо еще учиться и учиться у нашей матери! — сказала она Розане.

Та слушала ее рассеянно, думая о чем-то своем. А когда Анжелика уже собралась уезжать, ей стало ясно, над чем раздумывала сестра.

— Ты передай отцу, — сказала Розана, приняв наконец решение, которое далось ей нелегко, — что я благодарна ему за прощение, но бывать в его доме без мужа не смогу!

— Я не буду ему этого говорить, — мягко произнесла Анжелика. — Если ты не станешь приходить, он и сам догадается почему. А так мы лишь спровоцируем его на очередной приступ гнева.

— Нет, ты все-таки скажи! — настаивала Розана. — Пусть он либо принимает меня вместе с Марко Антонио, либо считает по-прежнему, что я ему не дочь.

— Ладно, ты успокойся, а я посмотрю по обстоятельствам, — пообещала Анжелика, хотя на самом деле не собиралась разрушать тот хрупкий мир, который с таким трудом установился в их семье.

Гумерсинду со временем, конечно, понял, почему Розана не появляется в родительском доме и не приводит туда сына, однако продолжал делать вид, будто не усматривает в этом никакого протеста. Не приходит — значит, занята какими-то другими, более важными делами.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Анжелика не сказала отцу:

— Ты должен знать, папа, что Розана беременна от Mapко Антонио. Похоже, что Господь в отличие от тебя благословил их союз!

— Ну что ж, я не могу идти против самого Господа Бога! — произнес Гумерсинду с нескрываемым удовольствием.

— Так, может, мы пригласим их в гости? — тотчас же обратилась к мужу Мария. — Устроим наконец что-то вроде свадьбы. А то дотянем, когда уже надо будет справлять крестины!

— Да-да, — пробормотал Гумерсинду, — я подумаю, как лучше все это устроить.

Мария догадалась, что его смущает та давняя ссора с Франческо. Он так и не помирился с компаньоном, хотя сам был виноват в том, что их отношения испортились.

О своей догадке она сказала Розане, а та — Марко Антонио...

И вот однажды вечером в дом Гумерсинду нагрянули гости — весьма представительная компания.

Правда, у самых ворот они замешкались в нерешительности, потому что Розана вдруг оробела.

— Я до сих пор не уверена, правильно ли мы поступили, приехав сюда, — сказала она мужу.

— Не волнуйся, дорогая, все обойдется, — ответил он. — Я буду вести себя сдержанно, как бы меня тут ни встретили.

— А я с вами как раз затем и поехал, чтобы вы не наделали глупостей, — вставил слово Франческо. — Надо покончить со всеми этими распрями! А если мой компаньон еще не дозрел до примирения, то ему придется меня выслушать!

— Ладно, папа, ты сам-то не заводись, — одернул его Марко Антонио. — Розана, ты иди вперед. А я тебя прикрою!

Так они и вошли в дом — с улыбающимися лицами.

— Здравствуй, папа, — сказала Розана, — Ты приглашал меня, вот я и пришла. Вместе с мужем, сыном и... твой компаньоном!

— Добро пожаловать, дочка! И ты, Марко Антонио! Дайка мне на руки моего внучка, я давно его не тискал! Милости прошу, дорогой сеньор Франческо!

— Спасибо, я очень рад нашей встрече, — многозначительно произнес тот, а Гумерсинду, поняв его намек, сразу же решил избежать возможных недомолвок.

— Итак, дружище Франческо Мальяно, — сказал он, — что мы можем сделать для укрепления союза этих молодых людей?

— Хорошее начало! — позволил себе заметить Франческо. — Думаю, мы многое для них можем сделать!

Окончательно помирившись с дочерью, зятем, а также с компаньоном, Гумерсинду смог со спокойной душой заняться своим старшим сыном.

С позволения Марии он пригласил к себе в дом Жозе Алcey вместе с его матерью и поделился с ними своим планом:

— Жозе Алсеу заканчивает школу и, насколько мне известно, не хочет на этом останавливаться. Так вот, его дальнейшее обучение я беру на себя...

— Спасибо, отец, — тотчас же отреагировал Жозе Алсеу.

— Подожди, я еще не все сказал, — одернул его Гумерсинду. — Мне хотелось бы отдать тебя в колледж, чтобы тебе не надо было ни о чем думать, кроме учебы.

— Вы все-таки хотите отнять его у меня? — испугалась Нана.

— Нет, он только хочет обеспечить будущее Жозе Алсеу, — пояснила Мария.

— Но ведь никто и никогда не примет моего сына в колледж!

— Жозе Алсеу поступит туда как мой сын! — ответил Нане Гумерсинду. — Но он сам должен решить, будет ли учиться дальше.

— Я хочу продолжить учебу, мама! — не задумываясь ответил Жозе Алсеу.

— А я хочу гордиться сыном, у которого будет высшее образование, — сказал Гумерсинду. — Так что имей в виду: после колледжа тебя ждет университет.

Жозе Алсеу был на седьмом небе от счастья, а Нана, как ни пыталась, не могла разделить его радость.

— Захочет ли он после университета вернуться к своей матери-негритянке? — поделилась она своими сомнениями с Антенором.

— По-моему, ты беспокоишься раньше времени, — ответил тот.

— Нет, его отец хочет таким образом отнять у меня сына.

— Побойся Бога, Нана! Жозе Алcey всегда мечтал стать ученым, и это счастье, что у него появилась возможность осуществить свою мечту.

— Да, ты прав, дорогой, — согласилась Нана, — Видно, Жозе Алсеу на роду написано заниматься наукой.

После разговора с мужем настроение Наны заметно улучшилось. Но в доме Мальяно жил еще один человек, чью горькую печаль невозможно было развеять никакими словами утешения. И этим человеком был, конечно же, Тизиу. Как ему хотелось учиться в колледже вместе с Жозе Алсеу! Но он понимал, что это для него недоступно.

И все же этот мальчик родился под счастливой звездой. Когда он уже почти смирился со своей незавидной участью, Нана вдруг принесла ему большую коробку, в которой была точно такая же форменная одежда, как у Жозе Алсеу.

— Это мне? Откуда? Зачем?

— А ты спроси у сеньора Франческо, – загадочно улыбнулась Нана. — Это он велел тебе передать.

Тизиу сразу все понял, но еще не мог поверить своему счастью, и потому помчался к Франческо.

— Неужели меня тоже приняли в колледж, где будет учиться Жозе Алсеу?

— Да, приняли, — ответил Франческо.

— Это вы постарались? — в своей непринужденной манере спросил Тизиу.

— Я, — с удовольствием подтвердил Франческо.

— А как вам это удалось?!

— «Как-как»! — передразнил его Франческо. — Я лично съездил в колледж. Если они приняли туда Жозе Алсеу, то почему бы им не принять и тебя?

— Но ведь Жозе Алсеу — сын сеньора Гумерсинду, а я же не ваш сын!

— Ну и что? Зато я в жизни не видел негритенка хитрее и умнее, чем ты, дорогой Тизиу. И потом, я всегда любил тебя!

— Когда-нибудь я отплачу вам за вашу доброту, сеньор! — взволнованно произнес Тизиу. — Правда, пока не знаю чем.

— Считай, что отплатишь, если будешь хорошо учиться. Иначе это будут деньги, выброшенные на ветер.

— Что вы! Я буду стараться! — воскликнул Тизиу и вдруг расплакался как маленький ребенок.

Франческо обнял его и сам тоже украдкой смахнул слезу.

А когда настала пора отправляться в колледж, двух темнокожих братьев отвез туда Гумерсинду собственной персоной.

— Я провожу тебя до дверей колледжа, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что ты мой сын, — сказал он Жозе Алсеу.

Потом счастливые братья гордо восседали в экипаже, а Гумерсинду давал им последние наставления:

— Этот колледж — для белых детей, так что над вами могут подтpунивать. Но вы не обращайте внимания! Надо всегда ходить с гордо поднятой головой.

— А если кто-то будет уж очень задираться? — спросил Жозе Алсеу, сам же намекая на возможный ответ.

И Гумерсинду, верно поняв намек, не разочаровал сына:

— Ну, тогда врежь ему как следует! Хотя лучше, конечно, если ты будешь решать все вопросы не с помощью силы.

— Не волнуйся, папа, я тебя не подведу. Ты еще будешь гордиться мной!

— Я уже тобой горжусь, сынок! Уже горжусь!

Франческо не только определил в колледж Тизиу, он обеспечил надежное будущее еще одной своей воспитаннице — Жулиане. Фазенду, о которой с ним говорил Марко Антонио, он отдал двум своим внукам — Анинье и Маринью. Это было не просто мудрое, но весьма дальновидное решение.

— Пока ребятишки еще маленькие, я передаю эту землю в собственность тебе и Марко Антонио, — сказал он Жулиане, — а также Розане и твоему нынешнему мужу. Именно поэтому я собрал вас здесь всех вместе. — Он сделал небольшую паузу, окинул взглядом каждого из собравшихся и продолжил: — Раз уж так вышло, что Матео, воспитывает мою внучку, а Марко Антонио — его сына, то хотите вы того или не хотите, а вам придется общаться друг с другом. Вот я и решил объединить вас всех с помощью этой фазенды. Земля всегда будет в цене, при любом кризисе. Правда, там сейчас довольно дикое, необустроенное место. И самая тяжелая работа ляжет на твои плечи, Матео.

— Я никогда не боялся работы, сеньор Франческо, — отозвался Матео. — Надеюсь, что я смогу там не только обеспечивать семью, но и со временем отдам вам долг за свою часть.

— Какой ты, однако, щепетильный, — поморщился Франческо. — Ты лучше приобщай к земле своего сына, чтобы потом было кому ее передать!

— И не рассчитывай на помощь Марко Антонио, — добавила Розана. — Мой муж не приспособлен к работе на земле, у него хватит дел и в банке.

— Марко Антонио тоже не останется в стороне, — поправил ее Франческо. — Ему придется финансировать производство на этой фазенде!

— Ты все предусмотрел, отец!

— Да я хочу, чтобы и вы, и ваши дети были счастливы, чтобы вам всем сопутствовала любовь!

— Спасибо, сеньор Франческо, — ответила за всех Жулиана. — Мы выстрадали нашу любовь и теперь будем беречь ее как зеницу ока. Мы обязательно будем счастливы! А наша общая земля станет для нас землей любви!

Content

Мария Леонора Соареш.
Земля любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42