Мэнто Мария

Тайны пиратского пляжа

Захватывающий бразильский сериал « Лето нашей тайны» покорил сердца миллионов женщин. Множество поклонниц с наслаждением следят за развитием остросюжетной интриги, вместе с героями этой знаменитой теленовеллы, принимают участие в опасном расследовании и разгадывают запутанные загадки, борются и надеются, страдают и любят. Для всех, кому хочется еще раз встретиться с полюбившимися персонажами, — эта книга. Экзотика океанского побережья и поиски древних сокровищ, среди которых — бесценное колье российской императрицы, зловещие преступления, коварные интриги и давняя семейная страсть, — и все это « Лето нашей тайны».

Мария Менто

Лето нашей тайны. Книга 2

Тайны пиратского пляжа

Глава 1

Трудно было упрекнуть Билли в том, что он лает волю своим чувствам. Резковатый, непредсказуемый для окружающих в своих поступках, он все-таки всегда был образцом сдержанности и корректности. А если проявлял вдруг некорректность, то вовсе не потому, что его вдруг захлестнули чувства и он с ними не совладал, — кипучим страстям было заранее отведено место в его холодно и трезво построенном плане действий.

Может быть, только Диана по шагам, стуку двери, скрипу стула у письменного стола могла более или менее отчетливо судить о его душевном состоянии. Но Дианы не было рядом. Билли был в доме один. Зека с приятелями отправился на пляж. Диана сидела и писала у себя в комнате в пансионе Лианы.

Билли был одни, и ему было тяжело. Стояло ему остаться наедине со своими мыслями, как он начинал думать о Селене. «Тревога за ее жизнь, невозможность взять на себя ответственность за ее судьбу вызывали у него тоску и раздражение».

Раздражал его Шику. Неповоротливый тугодум — вот каким выглядел полицейский комиссар в глазах подвижного и изобретательного Билли. Черепашья возня этого болвана — да, к сожалению, именно так, а не иначе именовал Билли про себя комиссара — не просто раздражала, а бесила. Бесила вдвойне, потому что от этой черепахи зависела жизнь потрясающей женщины!

Да если бы эта женщина дала Билли хоть один шанс заслужить ее любовь, он бы вертелся как ртуть, и она давно была бы в безопасности и на свободе. Он нашел бы средства, он не остановился бы ни перед чем ради того, чтобы обеспечить ей эту свободу! Нет, он не стал бы гноить свою возлюбленную в тюрьме, как гноит ее кретин-комиссар!

Билли расхаживал по кухне от окна к двери и обратно. То и дело открывал и вновь закрывал холодильник. Пил любимый лимонад Зеки и никак не мог напиться. Билли злился.

Что было толку хлопать этой белой дверцей? Железная дверь камеры была по-прежнему на запоре и, что самое ужасное, ни от чего не защищала. И зачем было утолять жажду сладенькой дурацкой газировкой, когда жаждал он любви и эта жажда была неутолима?

Билли скрипнул зубами, как скрипел всякий раз, вспоминая ночь, проведенную рядом с Селеной. Она дорого ему досталась, эта ночь! Да, выдержка у него что надо! Но теперь он за нее и расплачивается: раскрутился и никак не может собрать себя в кулак.

Стоило ему вспомнить Селену, как его начинало колотить.

— Золото! Чистое золото! — твердил он, вспоминая разом и золотисто-каштановые волны ее волос и ее саму. Да, она казалась ему отлитой из ослепительно сияющего, жарко горящего металла — до того была цельной, твердой и чистой.

— И кому досталась? Кому? — повторял он злобно и вновь выпивал стакан газировки

Он бы выпил чего-нибудь и покрепче, но знал, что, если сейчас начнет, то не остановится, а ему нужна была трезвая голова. Нет, Билли никак нельзя было упрекнуть в том, что он дает волю своим чувствам, даже сейчас, когда, казалось бы, он дал им полную волю…

В дверь раздался звонок, и Билли открыл почтальону. Едва взглянув на конверт, он уже понял, от кого оно. Прочитал и, скомкав, бросил. Сел. Ярость и растерянность — вот что отражалось у него на лице.

Он еще походил по кухне, и его хождение взад и вперед было похоже на бессильное хождение тигра в клетке, когда мощный и красивый зверь торопливо ходит по замкнутому пространству, бессильно хлеща себя по бокам хвостом.

Походив, он чертыхнулся, поднял скомканное письмо и вышел.

Билли понял: ему нужна помощь, и за помощью он отправился не к кому иному, как к Диане.

Еще минута, и Билли бы ее не застал, она как раз привела себя в порядок и собиралась выйти. Она была так ослепительно хороша, что Билли не мог не сказать ей об этом. Как большинство мужчин он был неравнодушен к красоте.

Диана снисходительно улыбнулась, но комплимент был ей приятен. Однако она видела, что Билли пришел к ней не из-за прилива нежных чувств, а с какими-то неприятностями. Она вопросительно посмотрела на него, и он так же молча протянул ей только что полученное письмо.

Диана читала его. Но вот брови ее недоуменно поднялись, она презрительно усмехнулась.

— Не могу понять, — произнесла она, опустив письмо на колени, — как ты мог полюбить женщину, которая пишет слово «поддержка» с одним «д»?

Письмо было от Элианы, и писала она следующее:

«Дорогой Билли, я понимаю, что ты рассердишься, однако я обязана подумать о своем будущем. Я приняла ответственное решение, но мне нужны твоя помощь и поддержка.

Дело в том, что я жду ребенка, и мой муж требует, чтобы у меня была одна семья и одни ребенок. Поверь, решение далось мне нелегко, я думала долго, но поняла, что оно — единственное. Я отказываюсь от своих родительских прав по отношению к Зеке. Думаю, что ты найдешь способ ему все объяснить. Довольно долгое время я была для него единственным родителем. Теперь настала твоя очередь. Элиана».

— Не время шутить. Диана, — ответил ей Билли — Я просто не знаю, как я ему скажу…

Как только речь заходила о Зеке, Билли мгновенно терялся. С каждым днем он все больше привязывался к мальчику, гордился своим сыном, любил его, готов был о нем заботиться. Но при этом чувствовал себя страшно неуверенно, боялся испортить отношения, не знал, что ему сказать, как поступить. Всегда решительный, находчивый, изобретательный, он становился беспомощным как младенец рядом с этим по-мальчишески бескомпромиссным подростком.

Билли всегда с благодарностью вспоминал Ренату, который так помог ему, когда они впервые всерьез поссорились с Зекой и тот убежал из дома.

Помнится, Билли тогда надавал по роже Тадеу, и Зека был оскорблен за своих друзей, которые обиделись. Билли знал, что делал, и даже теперь в своем тогдашнем поступке не раскаивался. Не нравился ему этот Тадеу, хоть плачь. Но в глазах Зеки ведь все выглядело иначе.

Словом, тогда Билли советовался с Ренату, как ему наладить отношения с сыном, и тот не только дал ему хороший совет, но и сам поговорил с пареньком. Может, он посоветовался бы с ним и на этот раз, но веселый серфингист, «дед свой в доску», как называли его ребята на пляже, сидел безвылазно в больнице возле тяжело больной жены, которая, кажется, к счастью, после сложной операции пошла на поправку.

И потом, в таком экстраординарном случае лучше просить совета и помощи у женщины.

Билли умоляюще посмотрел на Диану, и она невольно улыбнулась.

— Я не шучу, — сказала она. — Я в самом деле, не могу понять, как ты мог полюбить такую женщину.

— Я тебе сто раз говорил, что я ее не любил, — устало сказал Билли, — все вышло случайно, и долгое время я и отцом себя не чувствовал. Но теперь я люблю своего сына. Я боюсь причинить ему боль. И не знаю, как ему сказать, что мать, с которой он прожил все эти годы…

— Ты скажешь ему обо всем прямо, по-мужски, потому что это ваше семейное дело, и я в него вмешиваться не могу, — сказала Диана, расхаживая по своему номеру и складывая какие-то вещи в большую сумку. — Но я могу пожить у вас еще немного, испечь пирог к ужину и последить, чтобы мальчик не убегал на пляж голодным. У нас всегда были с Зекой неплохие отношения. И друзей не оставляют в беде.

Билли благодарно посмотрел на Диану и поднял чемодан, который она достала из шкафа, и собранную сучку.

Насколько ему будет легче говорить с Зекой, если за стеной будет находиться Диана, а в духовке будет стоять пирог, за который они сядут потом все втроем. Да, Диана — настоящий друг. Она никогда не оставляла его в беде. Не оставила и на этот раз.

Когда Зека вернулся с пляжа и увидел сидящую в кресле Диану, он был приятно удивлен их примирением.

— Я рад, что тебе у нас лучше, чем у Лианы, — сказал он.

— Да, там слишком шумно, — согласилась Диана. — Мне трудно там работать. Так что поживем опять вместе.

Голодный Зека отправился на кухню, чтобы перекусить. Билли с сумрачным видом выложил на стол все, что было в холодильнике, и Зека удивленно посмотрел на отца: он что, недоволен тем. что Диана опять у них поселилась?

— Не буду ходить вокруг да около, сын, ты уже взрослый мужчина, поэтому скажу все как есть, — начал Билли, едва Зека откусил огромный кусок бутерброда с ветчиной. — Я получил письмо от матери, она вышла замуж и уже беременна.

— Но это же классно, па! — ответил Зека с набитым ртом. — Значит, у меня будет брат!

— Ее муж требует, чтобы она забыла о прошлом. Она прислала бумагу, в которой отказывается от тебя. Теперь я — твой единственный родитель.

Билли выпалил все это единым духом, будто бросился с размаху в пропасть. Зека застыл, приоткрыв рот.

— Мама меня больше не любит? — спросил он и из подростка разом превратился в маленького мальчугана с полными слез глазами.

— Зека! Так ведь даже лучше будет, — бодро проговорил Билли, у которого сердце разрывалось от горя и жалости к сыну. — Мы ведь отлично с тобой ладим! Представь, жил бы ты с отчимом, а житье с ним не сахар, ты сам видишь. Я ему сто очков вперед дам!

Но Зека уже ничего не слышал, он бежал в свою комнату, чтобы захлопнуть за собой дверь, упасть ничком на кровать и реветь в голос от того, что привычный мир рухнул.

Билли дал ему отреветься. Он понимал, что минуты мужской слабости не терпят свидетелей. Но зато потом они долго сидели на кровати обнявшись и о многом говорили, пока наконец Диана не позвала их на кухню ужинать.

Однако неожиданности этого дня еще не кончились. Час был еще не поздний, но темень стояла кромешная, как и положено южной ночью на окраине, и вдруг ее прорезал яркий свет фар.

— Кого еще принесло? — недоуменно пожал плечами Билли, глядя вслед Зеке, который побежал открывать дверь.

Из прихожей доносился какой-то разговор, но никто не спешил пожаловать на кухню. Билли встал и отправился узнать, что за гостя им Бог послал.

Но этого гостя послал им не Бог, а дьявол. В прихожей стоял Силвейра собственной персоной и о чем-то беседовал с Зекой.

Вот уж кого Билли не ждал и кого не хотел бы знакомить с сыном. Он оттер Зеку плечом и пригласил Снлвейру к себе в кабинет.

— Чем обязан? — сухо осведомился он.

— Эзекиела схватили. Он ранен и находится пока под охраной в больнице, — столь же сухо сообщил Силвейра.

Сердце Билли радостно екнуло: нет, комиссар не такой тюфяк, как ему сегодня представлялось.

— И что из этого следует? — деловито спросил он, ни единым жестом не выдавая, что полученное известие скорее радует его, чем огорчает.

— Я полагал, что ты можешь занять его место, — без обиняков предложил Силвейра.

— У нас с ним разные функции, — уточнил Билли. — Я не мараю рук. Он замаран по макушку.

— Стоит ли быть таким чистоплюем? Ведь ты же не отказываешься от своей доли драгоценностей? Мы попали в трудное положение, нужно найти выход. — Силвейра говорил, по-особому нажимая на слова и пристально глядя на Билли. Честно говоря, он не привык к отказам.

— Я — компаньон, а не сообщник, — твердо стоял на своем Билли. — Все, что касается моих обязанностей по безопасности и секретности поисков, я выполняю. По части остального я ни при чем.

— Но мне кажется, что ты заинтересован в том, чтобы твоя доля увеличилась, — протянул Силвейра.

— Я? — переспросил Билли. — Не понял почему.

Он выжидательно смотрел на Силвейру.

— А я считал тебя более сообразительным.

В голосе Силвейры прозвучала издевка, которая совсем не понравилась Билли, но он молчал и продолжал выжидательно смотреть на гостя, который во что бы то ни стало хотел стать хозяином

— У тебя же сын. — все так же медленно, но уже с угрозой протянул Силвейра.

Теперь Билли понял. Приблизив свое лицо к лицу Силвейры, он с бешенством прошипел:

— Оставь моего сына в покое, ясно? Если ты хоть на шаг приблизишься к Зеке, я за себя не ручаюсь.

Угроза на угрозу. Но Силвейра, скорее, прощупывал ситуацию. Он, так сказать, давал Билли шанс уступить своей алчности — если она была — и наплевать в глаза собственной совести — если она мешала. Мол, уступил необходимости, спасал сына. Однако в ответ получил сгусток бешенства: Билли и в самом деле не остановился бы ни перед чем, если бы Силвейра вздумал настаивать. Силвейра был умным человеком, настаивать он не стал

— Жаль, что ошибся, — сказал он. — Я думал, двоим нужно больше, чем одному. Только и всего. Доброй ночи. Билли. Считай, что я просто хотел поставить тебя в известность.

— Доброй ночи. Силвейра. Я думаю, что мы поняли друг друга.

Диана тоже порадовалась доброй вести, когда Билли сообщил ей об аресте Ээекиела.

— Вот уж не думала, что стервятник способен приносить радость. — сказала она.

— А курица — горе, — прибавил Билли, думая об Элиане, которая в его глазах всегда была глупой мокрой курицей.

— Но все-таки мы вдвоем. Билли! — уверенно проговорила Диана. — И рано или поздно вернем сокровища по назначению.

А Билли в это время думал: Эзекиел, главный исполнитель всех замыслов Силвейры, в больнице и под стражей. Верно, он в плохом состоянии, иначе в больнице его бы держать не стали. Не заслужил. Аманда далеко. Значит, Селене наконец-то ничего не грозит!

И он вздохнул с облегчением.

Глава 2

Чего только не передумал Шику, пока мчался в полицейский участок. Только теперь, когда Эзскиела взяли и вина Кабесона, за которую он поплатился жизнью, стала очевидной, он понял, как реальна была опасность, которой подвергалась Селена. А он-то еще уговаривал ее есть! Ту самую еду, за которой чаще всего ходил Кабесон! А кто знает, какие вообще были планы у преступников? Может, в то время, когда Шику с Азеведу ловили Ээекиела, кто-то проник в тюрьму и…

Шику уже представлял себе Селену, похожую на статую, неподвижно сидящую в углу на своей постели. Так сидела и Сонинья в гостиной Зе Паулу.

Или Селена лежит распростертая на полу, и черной лужи крови, которая натекла из крошечной пулевой ранки, сразу не заметишь…

Глухой стон вырывался у Шику, когда перед ним представали одно за другим ужасные видения.

— Селена! Селена! — звал он все громче и громче, сам не замечая, что произносит вслух имя любимой.

С этим именем на устах он влетел в участок.

— Что случилось. Шику? Ты жив? Ты не ранен? — услышал он в ответ на свой призыв.

Голос Шику был настолько душераздирающий, что Селена, услышав его, всерьез испугалась: что там случилось за стенами тюрьмы? Какую новую и страшную весть принес ей Шику?

Через секунду она была в его объятиях. Он прижимал се к себе, обнимал, целовал, не мог наглядеться.

— Жива! Жива! — повторял он про себя и целовал вновь и вновь.

— Да расскажи, что случилось, — требовала Селена между поцелуями.

А может, и не требовала, а изредка вспоминала, когда выплывала на поверхность из сладостного забытья любви.

Наконец влюбленные утолили свой голод, убедились, что в ближайшее время их никто не разлучит, и, усевшись на краешек кровати, держась за руки, принялись разговаривать.

Шику рассказал, что они взяли Эзекиела. Теперь их главная задача постараться выведать у него, кто убил Фриду. Шику не сомневался, что этот преступник, бежавший из тюрьмы, замешанный в сотне преступлений, имеет непосредственное отношение и к этому.

— Как только его вина будет доказана, тебя освободят, — сообщил Шику, и его темные глаза засияли.

Селена невольно вздохнула: как долго им еще ждать!

Шику будто прочитал се мысли. Да нет, не прочитал, он жил одними мыслями с ней.

— Вот увидишь, — сказал он и широко улыбнулся, — ждать нам осталось совсем недолго.

Селена молча прижалась к крепкому надежному плечу Шику. Она ни на что не жаловалась. Ей не на что было жаловаться. До тех пор пока она была рядом со своим возлюбленным, она готова была находиться где угодно. Даже ад показался бы ей раем рядом с Шику

Когда спустились сумерки, Селена отдыхала и грезила.

Может, это покажется странным, но и у нее этот день был утомительным и нелегким. После радостного часа, проведенного с Шику, она вместе с Лижией погрузилась в деловые хлопоты.

Сестры по-прежнему руководили делами фабрики, так как Адербал, несмотря на свои полномочия, мало что смыслил в производстве. Вот им и приходилось следить, как бы он не наделал глупостей, не заключил невыполнимых контрактов, не повесил на них лишних обязательств. Лижия регулярно привозила Селене все бумаги, и они внимательно их просматривали, консультируясь при необходимости с Артурзинью и Гуту.

Адербала, разумеется, очень нервировала такая постановка дел, поскольку он получал инструкции от Аманды, которая настаивала на том, чтобы никто, кроме него, не занимался фабрикой. Но что он мог поделать? Закон был в данном случае на стороне Лижии и Селены, а он был служителем закона.

В этот день было много платежных ведомостей, они требовали особого внимания, но девушки, попыхтев, благополучно с ними справились. Лижия повезла их на фабрику, а Селена, глядя на меркнущее зеленоватое небо, замечталась.

Она представляла себе равнину, широкую, словно это вечереющее небо, и себя, мчащейся по ней на своем Аризоне. И рядом Шику…

Камила рассказывала ей, как тосковал без нее Аризона. Поначалу даже отказывался есть, точно так же, как она в неволе. Мама даже собиралась привести его к тюрьме, так она боялась, что без Селены конь-красавец умрет. Но мало-помалу все обошлось, хотя, конечно, он по-прежнему очень без нее тоскует.

Мысли Селены незаметно перешли с Аризоны на полковника Эпоминондаса. Он помог Аризоне справится с тоской, приезжал, сам его выгуливал. Полковник знает толк в лошадях, ему было бы жаль, если бы с таким конем что-то случилось.

А где полковник, там и Жоржинью. Селена стала думать о его свадьбе с Алнсиньей. Многое ей казалось и смешным, и странным в этой девушке. А что-то и трогательным. Хорошо, что Жоржинью нашел свое счастье, она была за него рада.

А вот ее свадьба, когда она будет?

Дверь камеры скрипнула. Селена вздрогнула, очнувшись от своих грез. Было уже совсем темно.

— Кто там? — спросила она испуганно.

— Санта-Клаус, — ответила темнота голосом Шику.

Свет зажегся, и Селена сразу зажмурила глаза. А когда их открыла, то увидела Шику, обвешанного пакетищами, пакетами и пакетиками. В руках у него был букет цветов. Он был похож и на рождественское деревце и на Сайта-Клауса.

Селена принялась хохотать. Давным-давно, а может быть, и вообще никогда не слышала эта камера такого беззаботного смеха.

Шику тем временем горой навалил пакеты и принялся их разворачивать.

Боже мой! Что увидела Селена! Подвенечное платье! Да какое!

— Да-да, самое красивое, какое было в магазине, — подтвердил Шику.

Белые туфельки. Кольца. Фата. Всевозможные лакомства.

— Шику? — Селена смотрела на него снизу вверх как зачарованная маленькая девочка.

Он присел возле нее, и теперь смотрел на нее снизу вверх.

— Я хочу, чтобы мы стали мужем и женой, — очень серьезно сказал он. — Сегодня я понял, что мог бы потерять тебя. Кто знает, что ждет нас впереди? Мне хотелось бы, чтобы все, что будет, мы делили вместе. Ты согласна?

Селена молча и торжественно кивнула.

Шику вышел, а Селена стала надевать свой свадебный наряд, и переодевание было для нее священнодействием. А когда переоделась, обратилась с горячей молитвой к Божьей Матери Апаресиде, своей покровительнице.

Набожной Селена не была, но она была искренне верующей. С детства она знача, что нет у нее в мире иной защиты, кроме Пресвятой Девы Марии, и всегда вручала Ей попечение о своей судьбе.

Вот и сейчас она молилась горячо и истово, но не просила счастья или благосостояния, она просила твердости и кротости в испытаниях, без которых не обходится ни одна жизнь.

Когда Шику вошел, она была готова.

Шику зажег свечи.

— Это венчальные, — сказал он.

Они встали рядом, потом посмотрели друг на друга.

— Шику, это похоже на сон, — прошептала Селена, вглядываясь в золотистую полумглу, дрожащую от мерцания свечей.

— Сон еще не начался, — тихо ответил он.

Потом поднял глаза к небу и торжественно проговорил:

— Я, Франсиску Карвалью, беру в жены Селену Ферейра и обещаю любить ее в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас.

Вслед за ним, вторя ему будто эхо, проговорила и Селена с той же торжественностью:

— Я, Селена Ферейра, беру в мужья Франсиску Карвалью, и обещаю любить его в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас.

— Перед лицом единственного свидетеля, Господа Бога нашего, мы объявляем себя мужем и женой, — заключил Шику.

— На веки вечные, — прибавила Селена.

Шику надел на палец Селены кольцо, и Селена надела кольцо Шику. Они пригубили по капле вина из одного бокала.

У обоих стояли в глазах слезы, так глубоко они оба были потрясены этим безыскусным, но исполненным сакрального значения обрядом.

— Могу я поцеловать свою жену? — спросил Шику.

Да, мой муж, отныне я твоя навеки и навсегда, — ответила Селена

А потом была ночь, которая показалась обоим светлым днем, такой она была благодатной и радостной.

Шику был нежен и бережен, а Селена щедра и послушна, и обоих изумляло то мудрое понимание, с которым отвечали друг другу их тела.

«Ад и рай», — говорил Шику про свои ночи с Амандой, но разве можно было сравнить лихорадку страстного исступления с той полнотой блаженства, которую он узнал только сейчас, в объятиях Селены?

Аманда была любовницей, Селена — женой, и близость их была умиротворяющей и плодоносной.

Спали они немного, но встали отдохнувшими, и рука об руку вступили в новую для них жизнь.

Шику ждали хлопоты и обязанности, Азеведу, Эзекиел. Он простился со своей молодой женой поцелуем и уехал.

Селене оставалось только ждать.

Но жизнь — это всегда хорошо подготовленные сюрпризы. Свадебным подарком Селене стало возвращение Аманды.

Разве могла неистовая воительница усидеть на месте, узнав, что суд согласился на их с Шику развод? Разумеется, нет. Она тут же примчалась в Маримбу.

Въехав в помещение полиции на своей инвалидной коляске, она тут же принялась осыпать Селену оскорбительными упреками.

— Как ты смеешь встречаться с моим мужем? — кричала она. — Ты нарушила свое слово! Ты ведь обещала его забыть!

— Ты сделала все, Аманда, чтобы мы не просто встречались с Шику, а чтобы не разлучались с ним, — отвечала Селена. — Разве не ты посадила меня за решетку? Разве не ты стараешься, чтобы я оставалась здесь как можно дольше?

Селена была на удивление спокойна и благожелательна. Перемена, произошедшая в ее жизни, придавала ей несокрушимую уверенность в себе — она была защищена, она была любима.

— Дрянь! Выскочка! Деревенщина! — бушевала Аманда.

Но бушевать она могла сколько угодно. Селена оставалась недосягаемой для воли ее ярости.

— Имей в виду, что Шику всегда останется моим мужем, — злобно шипела Аманда. — Я никогда не отпущу его от себя.

— Он давно от тебя ушел, — спокойно ответила Селена. — Ушел, потому что разлюбил. Хотя из человеколюбия оставался с тобой какое-то время, жалел тебя за то, что ты стала инвалидом.

— Жалел? Меня? Он? Да я сама кого хочешь пожалею! — Аманда вскочила с кресла и. подбоченившись, прошла мимо Селены. — Теперь ты поняла, какой я инвалид? Да я еще всех вас за пояс заткну. Вы тут все у меня еще попляшете!

Перед подобным бесстыдством Селена на секунду онемела. Она плохо относилась к Аманде, очень плохо, но если это было возможно, стала относиться еще хуже. А может быть, лучше. Потому что эта молодая женщина, изрыгающая ругательства, пышущая злобой, показалась ей вдруг бесноватой, от которой лучше держаться подальше, но с которой нечего спрашивать — она не в себе, она одержима бесами.

— Ненависть погубит тебя, Аманда, — сказала она. — Ты уже потеряла фабрику, потеряла мужа, можешь потерять и все остальное. Подумай об этом. Возмездие неизбежно. Вчера оно настигло Эзекиела, завтра может настигнуть тебя.

Аманда насторожилась. Что случилось с Эзекиелом? Что эта кретинка называет возмездием?

— Ну и какое же возмездие настигло этого, как его там, Эзекиела? — спросила она.

— Его арестовали, но сейчас он в больнице с пулевым ранением. — Селене нечего было скрывать: пусть все знают, что бывает с насильниками и убийцами.

Новость неприятно поразила Аманду. Неужели Эзекиел в руках полиции? Он может выдать и ее. С него станется. Чем-чем, а верностью он не отличался. Всегда был готов предать, чтобы спасти свою шкуру. Тадеу весь в него. Такой же предатель, как его папочка. Одна надежда, что разоблачительные признания не выгодны ему самому. Конечно, не выгодны. Ведь есть еще Силвейра. Эзекиел знает, что ему будет от Силвейры, если только он позволит себе бросить хоть малейшую тень на Аманду.

Все эти мысли мгновенно прокрутились у Аманды в голове, и она успокоилась. Вошедшего Шику она встретила лучезарной улыбкой.

— Селене не на пользу заключение, — с кошачьей мягкостью сказала она. — Она и раньше была грубовата, а теперь стала законченной грубиянкой. Я приехала ее навестить, несмотря на боли в ногах, на усталость после дороги, надеялась, что она раскаялась, пожалела о том, что наделала, и посмотрел бы ты, каким ушатом грязи она меня облила! Меня, беспомощную калеку!

Шику не выразил ни сочувствия, ни возмущения. Он только вздохнул, потому что вновь он был между двух огней, потому что вновь возобновлялась борьба между соперницами. И будто в подтверждение его мыслям Селена сказала:

— Ты не устала врать, Аманда? Да ты только что плясала передо мной! У тебя ноги будут покрепче моих!

Неужели Аманда способна на такую бесстыдную ложь? Шику никак не мог в это поверить.

— А ну-ка встань! — скомандовал он. — Встань! Встань! Не меня же тебе стесняться.

— И ты ей поверил? — возмутилась Аманда. — Да она готова на все, лишь бы причинить мне боль — любую: душевную, физическую! Разве ты не видишь, Шику, как она меня ненавидит? Ей всего мало! Ее приняли в дом, выделили долю наследства, но она должна стереть меня с лица земли и заполучить все!

У Аманды начиналась истерика.

Шику столько раз был свидетелем, участником, утешителем жены во время этих ее истерик, что совсем не горел желанием стать зрителем еще одной

— Лучше встань, Аманда, — попросил он. — Мы все будем рады, если поездка пошла тебе на пользу и ты начала ходить.

Шику подошел к ней и попытался помочь ей встать — приподнял и хотел поставить на ноги, но едва он отпустил руки, как она рухнула как подкошенная. С извинениями он кинулся поднимать ее и снова сажать в кресло.

— Не держат. Совсем не держат, — простонала она. — И я так больно ушиблась…

Шику с упреком взглянул на Селену. Ревность никого до добра не доводит — вот что можно было прочитать в его взгляде. Даже разумная, выдержанная Селена и та, поддавшись нелепой ревности, способна наделать глупостей.

Шику проводил Аманду до дверей, передал с рук на руки служанке, с которой она приехала, и вернулся, чтобы сделать внушение Селене.

— При Аманде я просто тебя не узнаю, — с грустью сказал он, беря ее за руку. — Зачем тебе эти наветы? Поддаваясь своей неприязни, ты делаешь хуже только себе.

Глава 3

Легкомысленный Артурзинью совсем не был легкомысленным, когда что-то забирало его за живое. На этот раз за живое его задел отказ, которым ответили на его апелляцию об условном освобождении Селены.

Артурзинью считал себя достаточно профессиональным юристом для того, чтобы действовать точно и безошибочно. Или почти безошибочно. Оснований на то, чтобы Селену освободили, было более чем достаточно. И он решил добиться своего. И вдобавок совершенно самостоятельно. Поэтому он не стал советоваться с Дианой, зато не раз съездил в Кампу-Линду, выведал все бюрократические тонкости и наконец подал вторую апелляцию.

Не прошло и недели, как новоиспеченный адвокат по уголовным делам получил положительное решение в ответ на свою просьбу.

И Артурзинью полетел — нет, не на крыльях — на своем автомобиле сначала к доне Камиле, а потом вместе с ней к полицейскому участку.

Вышло так, что именно он, незадачливый поклонник Селены, сделал ей к свадьбе царский подарок — он подарил ей свободу!

Соблюдение формальностей заняло совсем немного времени, и вот уже Селена, жмурясь от ослепительного солнца, стоит на пороге рядом с Шику. Радостей без огорчений не бывает: едва успев соединиться, они расстаются. Но ненадолго. Совсем ненадолго!

Шику махнул на прощание рукой. Селена повела глазами в поисках своей заслуженной Маргариты, грузовичка, который прослужил им столько лет.

— Я взял на себя смелость отправить твою старушку на покой, — проговорил Артурзинью, — а вместо нее купил тебе машину. Ты же теперь деловая женщина!

— Мы назовем ее принцессой, а вернее, принцессочкой, потому что она совсем малышка, но очень мила! — радостно болтала Камила, которая в обычные времена совсем не отличалась словоохотливостью.

Селена повернула голову и увидела очень славный автомобильчик, который, набычившись, стоял в уголке и сразу ей кое-кого напомнил.

— Мы назовем его Кид Клинт! — радостно воскликнула она, садясь за руль. — Спасибо тебе, Артур, за все. Чао!

Счастливые Камила и Селена укатили.

А Артурзинью не мог не отправиться к Диане. Он жаждал похвал за свой сногсшибательный успех. По дороге он купил огромный букет цветов, который и вручил прекрасному прокурору.

— Могу я рассчитывать и в дальнейшем на наше сотрудничество? — спросил он, целуя ей руку. — Оно более чем плодотворно. Селену выпустили из тюрьмы!

Глаза Дианы сверкнули. Разумеется, она была искренне рада за Селену, которая нравилась бы ей куда больше, если бы Билли поменьше уделял ей внимания. Но… Диана видела в освобождении Селены много «но».

Попробуем сделать все от нас зависящее, чтобы она туда больше не вернулась, — проговорила она. — Однако впредь, Артурзинью, сначала советуйся со мной, а потом уже действуй. Боюсь, для Селены воля опаснее тюрьмы.

А Селена наслаждалась упругим дыханием ветра, которое относило назад ее легкие пышные волосы. Как давно она не чувствовала этого дыхания!

Камила с обожанием смотрела на свою дочку. Она ждала ее каждый день, каждую секунду, но несмотря на это освобождение пришло как полнейшая неожиданность. Внимательно вглядываясь в свою дочь, Камила нашла, что та побледнела, осунулась… Едва машина остановилась во дворе, она выскочила и поспешила на кухню печь кукурузные лепешки и варить кофе.

Стряпая, Камила обещала себе, что непременно съездит на поклон к Божьей Матери Апаресиде, покровительнице Селены, поставит ей свечу потолще, поблагодарит и помолится за будущее благополучие дочки.

А Селена? Куда она поспешила? Конечно, к Аризоне. Нужно было видеть эту трогательную встречу! Молодая женщина обнимала коня за шею, целовала, а Аризона, чуть вздергивая верхнюю губу, обнажал зубы и словно бы улыбался ей.

Миг, и Селена уже в седле. Счастливая, она мчалась по той самой равнине, что так часто грезилась ей в тюрьме. Скоро-скоро рядом с ней будет мчаться и Шику!

А пока Шику принимал поздравления с освобождением Селены. Вся Маримба, которая когда-то бурлила, узнав об ее аресте, теперь радовалась ее освобождению. Артурзинью чувствовал себя именинником. Лиана угощала его своим фирменным кофе, а он рассказывал всякие криминальные небылицы Арлете, которая оказалась профессиональным слушателем и готова была слушать всех и всегда, а не только такого несравненного рассказчика, как Артурзинью.

Арлете, Лиане, Шику, Азеведу, Артурзинью этот день казался лучезарным.

Но совсем не лучезарным он был для Аманды. Утро началось с ссоры с Лижией, которая, спросив мать, зачем она подписала доверенность Адербалу, выяснила, что та ничего не подписывала.

— Значит, ты подделала подпись матери? — негодующе восклицала Лижия. — Да как ты могла? Как ты только посмела?

— Я не сомневалась в ее согласии, — надменно процедила Аманда. — Она всегда и во всем со мной заодно. Будь уверена, что через два часа ты получишь доверенность с ее настоящей подписью.

На возмущение Лижии Аманде было наплевать. Она прекрасно знала, что мать сделает все, что она захочет. Но до нее донеслись слухи, что Селена на свободе. Вот это была серьезная новость. Она немедленно вызвала Адербала. Он подтвердил, что так оно и есть.

— Я все сделал так, как вы приказали, — прибавил он. — Хотя не понимаю зачем. Все возражения против временного освобождения Селены мы устранили. Артурзинью добился того, чего хотел. Но неужели вам не кажется опасным то, что эта женщина будет разгуливать на свободе?

— Не беспокойся, Адербал, — снисходительно уронила Аманда. — Она столько времени провела за решеткой, чего не станет больше рисковать своей свободой.

Илда невольно услышала разговор дочери с адвокатом и огорчилась: оказывается, и под этой розой прячется жаба. Аманда подыграла даже нелюбимому Артурзинью, лишь бы отдалить Селену от Шику. Неужели она не понимает, что любовь куда сильнее всех препятствий и всех препон, которые стоят у нее на пути?

Но Илда ошибалась, когда думала, что Аманда не доверяет силе любви. По-своему полагалась на эту силу и Аманда.

Отослав Адербала, она позвонила Силвейре.

— Как ты меня мучаешь, принцесса! Приехала и не звонишь, — сказал он жалобно.

— Звоню. И даже позволю вам пригласить меня поужинать, — весело и шутливо ответила молодая женщина.

— Буду счастлив принять сегодня у себя мою принцессу, — отозвался он, повеселев.

— Если Силвейра был наверху блаженства, то ужин, который он заказал у Лианы, был верхом совершенства.

Аманда выпила вина и разговорилась.

— Хотя поездка была недолгой, но я очень многое поняла за это время, — сказала она и выразительно посмотрела на своего собеседника

— И что же ты поняла? — не замедлил он полюбопытствовать.

— Поняла, что Шику был моей ошибкой. Я слишком рано вышла за него замуж. Мне, видно, очень не хватало отца и я хотела хоть как-то возместить потерю. Я искала защиты. Грубый необразованный Шику показался мне верным надежным псом. Какое-то время он служил мне. А потом… Потом перестал.

Глаза Аманды вспыхнули, но этот блеск не предвещал ничего хорошего.

— А что делают со взбесившимся псом? — спросила она.

— Пристреливают, — равнодушно ответил Силвейра.

Он внимательно смотрел на Аманду, пока и она не стала смотреть ему в глаза. И тогда он медленно, тягуче произнес:

— А я думал, что моя принцесса поняла…

— Что сеньор Силвейра готов попросить ее руки, — закончила Аманда.

Силвейра расхохотался. Не зря он как-то сказал Эзекиелу, что Аманда больше чем женщина. Так выйти из положения, в которое он только собирался ее поставить, и загнать в угол его! Она достойная ему пара, и не зря он ее боготворит.

— Я думаю, что это ты поняла еще до поездки, — сказал он. — И что ты мне ответишь?

Аманда молчала, покачивая ножкой в своем инвалидном кресле. Помолчав, она опять не дала ответа, зато задала новый вопрос.

— Вы согласны ждать год? — спросила она. — Адвокат мне сказал, что только через год после развода я имею право заключить новый брак.

— Если ты останешься вдовой, ты можешь выйти замуж и раньше, — с легкой улыбкой сообщил Силвейра. — Если хочешь, мы можем соединить их в смерти — Шику и Селену.

Аманда подняла брови: Шику? Она не была уверена, что готова остаться вдовой. А вот Селена — да! Она мечтала о се смерти!

— Тебе не идет быть такой кровожадной, — остановил ее Силвейра. — Ты такая утонченная, изысканная, и вдруг во власти грубых примитивных инстинктов. Ты не боишься меня разочаровать?

— Нет! — резко ответила Аманда. — Вы должны знать, что у меня большой темперамент и сильные чувства.

— Тем лучше, — протянул Силвейра. — Я постараюсь соответствовать твоим сильным чувствам, принцесса. Я придумаю что-нибудь в твоем стиле, полегче, поизящнее, чем тупое грубое убийство. Поверь, меня с души воротит от любой грубости. Я не Эзекиел, который упивается любым проявлением могущества.

Проводив Аманду, Силвейра вызвал к себе Тадеу. Он собирался проверить его в деле. Для этого сейчас предоставлялась великолепная возможность.

Честно говоря, Силвейра был разочарован отказом Билли. Он очень надеялся на него. Он терпеть не мог вводить в старую игру новые фигуры. Но и с Билли портить отношения он не хотел. Наверное, если бы Силвейра продолжал давить, он бы выжал из него согласие. Но из долгого опыта работы с людьми он знал, что верно служат только добровольные помощники.

Тадеу явился по первому зову отцовского шефа. Он недавно побывал в больнице и вновь находился в смятении. Рана Эзекиела почти зажила, но выяснилось, что у него рак, что жить ему осталось самое большее два месяца.

— Я давно это знаю, сынок, — проскрипел ему старик с больничной койки. — Но в тюрьме мне удалось заморочить всем голову. А вот тут… До чего же мне не хотелось умирать в постели, как умирают трусливые жалкие обыватели, рабы, скоты, быдло. Я заслужил иной смерти. Я, который всю жизнь побеждал и не стеснялся в средствах, если они вели к победе. Я сбежал из тюрьмы. Я хотел умереть на вольном воздухе. Но эти! Они свели на нет всю мою жизнь! Они раструбили всем, что Эзекиел, грозный Эзекиел умрет на больничной койке! Помоги мне, сынок. Сделай что-нибудь. Не стесняйся в средствах.

После этой исповеди, живой труп показался сыну героем.

Он оценил его мужество, его стойкость. Может его отец и был дурным человеком, как говорила дона Изабел, но он был сильным человеком, а силу всегда и всюду уважают.

Тадеу сам благоговел перед силой, и ему казалось, что и все другие живущие на земле люди чтут силу превыше всего. Шику, Азеведу в один миг превратились в его глазах в жалких людишек, радующихся унижению сильного.

— Отца надо спасти от позора, — твердил он себе. — Непременно спасти.

Силвейра тоже был из когорты сильных, и Тадеу понадеялся на него. Этот человек мог помочь достойно умереть отцу и научить сына быть могущественным и сильным.

Силвейра видел, как искренне намерен служить ему Тадеу, и усмехнулся про себя. Романтикам он всегда предпочитал циников, эти были надежнее. Но выбирать не приходилось.

— Я предлагаю тебе руководить одной операцией, — сказал он.

— А это поможет моему отцу? — без промедления спросил Тадеу.

— Разумеется, — кивнул Силвейра. — Он будет гордиться тобой. Поймет, что может умереть спокойно.

— Он не хочет умирать спокойно, — горячо возразил Тадеу, — и мы должны вызволить его из больницы. Он хочет умереть так же, как жил.

«Скажи, пожалуйста, какие мы, оказывается, мечтатели!» — подумал Силвейра, но вслух сказал совсем другое.

— Вот ты и подумай, как его вызволить, а я обеспечу твой план материальными средствами, — великодушно произнес он.

И Тадеу ощутил щенячью благодарность этому воплощенному могуществу.

Теперь Силвейра мог брать его голыми руками, что он и сделал, поручив Тадеу претворить в жизнь созревший у него в голове план.

— Только убивать я никого не буду, — сказал Тадеу, и его слова прозвучали так по-детски и так наивно, что Силвейра невольно вздохнул.

«Пока не будешь, — ответил он мысленно своему новому помощнику, — пока». Но вслух ничего не произнес.

Глава 4

Селена спала мало. С Шику они расстались только на рассвете. Но разве можно было тратить время на сон, когда так хотелось жить?

Она стосковалась по жизни вся целиком: глаза — они спешили наглядеться, руки торопились взяться за работу. Вот только нужно было понять, с какой начать. Ногам хотелось обежать всю округу.

Селена не долго выбирала и взялась за уборку двора. Понятное дело, все это время матери было не уборок.

Камила проснулась от грохота, с каким Селена двигала старые молочные бидоны.

— Что это я? — испугалась Камила. — Проспала?!

И тут же ее затопило блаженное тепло: дочка была дома, с ней рядом. Теперь наконец она могла успокоиться и вот даже поспала…

Камила всю ночь проворочалась и заснула тоже только на рассвете. Когда вечером к ним приехал Шику, она не стала, по своему обыкновению, сидеть с молодежью в гостиной и караулить их. Что тут укараулишь, когда дочка побывала даже в тюрьме? И кто знает, как далеко у них зашло в этой тюрьме дело с Шику?

Камила заметила на руке Селены колечко, но виду не подала и, ни о чем не спросила. Вот только проворочалась полночи на кровати, думая, как лучше поступить да что делать, пока не успокоилась все на том же решении: в ближайшие дни она отправится к Божьей Матери Апаресиде, помолится Ей и попросит совета…

Потягиваясь, Камила вышла во двор, и тут же принялась давать дочери ценные указания — куда ставить бидоны, куда складывать дрова. А вот мусор надо бы…

— Свари кофе, ма! Очень соскучилась по твоему кофе, — распрямившись, добродушно попросила Селена, пропустив мимо ушей все распоряжения матери. — И еще яичницы хочется, и лепешек. Я успела проголодаться.

— Ладно, дочка, ладно! Сейчас накормлю, — проговорила довольная Камила. — Послушай, а почему бы тебе не поехать вместе со мной на поклонение к Божьей Матери? Мне кажется, тебе есть за что Ее поблагодарить. И наверное, попросить тоже.

— Может, и поеду, — согласилась Селена.

— Только не завтра, — раздался нежный голосок, и Лижия бросилась в объятия Селены.

— А что такое завтра? — осведомилась Селена, расцеловав сестренку.

— Завтра к нам на фабрику пожалует Аманда с инспекцией. Ты сама понимаешь, насколько это серьезно. Так что, будь любезна, приезжай и ты тоже. Все компаньоны должны быть в сборе.

— Конечно, приеду, — пообещала Селена, — а пока пойдем-ка попьем маминого кофейку.

Камила вмиг разлила по кружкам душистый кофе, пододвинула гостье гору поджаристых аппетитных лепешек и тоже взялась за кружку, по привычке взглянув за окно. Что-то там привлекло ее внимание.

— Не нравится мне, — сказала она, — будто кто-то шныряет у нас за изгородью. Как в старые времена, когда за каждым кустом сидело по покупателю и зарилось на нашу землю. Только и ждали, когда мы с Селеной налогов не заплатим.

— А ты их гнала колом куда подальше, — рассмеялась Селена.

— И сейчас выгоню, — воинственно заявила Камила, — а заодно и машину во двор загоню. Ты чего ее на дороге оставила? — с упреком обратилась она к Лижии.

— Да Селена вроде убиралась во дворе, тут не до машины, — принялась оправдываться Лижия.

— До машины, до машины! Она уже убралась, — сказала Камила и отправилась наводить порядок.

— А мы пока все-таки позавтракаем, — проговорила Селена и пододвинула кружку с кофе сестренке. При этом ее новое колечко так заблестело, что Лижия не могла не спросить:

— Это что. Шику тебе подарил? Обручились, да?

— Поженились, — торжественно ответила Селена.

Лижия бросилась ее целовать, поздравлять, а глаза у нее вдруг наполнились слезами.

— Ну рассказывай мне свое горе, — потребовала Селена, крепко обнимая сестру. — Что стряслось? Пошли посекретничаем.

Забрав кофе и лепешки, они расположились на скамейке под раскидистым деревом во дворе — самом подходящем месте для девичьих секретов

Горестей у Лижии было немало, и не только сердечных. Начала она с семейных.

После возвращения дона Илда не только не высвободилась из-под гнета Аманды, но, похоже, совсем потеряла собственную волю. Она даже доктору Орланду не позвонила. А когда он пришел к ним сам, сказала ему, что между ними все кончено. И это после того, как они собирались пожениться! А с чего, спрашивается? Без Аманды тут не обошлось. Она всегда была против того, чтобы мать снова выходила замуж.

— Я тебя буду ждать, Илда, — сказал на прощание доктор. — Я верю, рано или поздно ты одумаешься.

Доктор верил, а Лижия нет. Она и хотела бы, но не знала, как помочь матери. На ее взгляд, у Илды было что-то вроде затяжной болезни, от которой она не хотела лечиться, поэтому Лижия и сочувствовала ей, и злилась.

Совсем плохо пошли у них дела с Лукасом. Он и раньше был замкнутым, но на какое-то время приоткрылся, а теперь снова ушел в свою скорлупу. Разлад у них начался давно, и он все больше стал проводить времени в море со своим аквалангом. На Лижию времени у него почти не было. Стоило ей сказать то, что ему не нравилось, как он говорил:

— Ну я пошел. Мне дипломом нужно заниматься. Я провел еще не все исследования.

И исчезал под водой.

А главным предметом разногласий в последнее время для них стала Клара. Лижии казалось, что брат должен как-то повлиять на сестру, объяснить ей, что нужно считаться не только с собой, но и с чужими чувствами.

Дело в том, что любовь Клары и Гуту тоже разладилась, и Гуту очень страдает. Только не показывает этого. Он с головой ушел в работу и работает день и ночь. Вот и для них с Селеной составил новую компьютерную программу, более совершенную и удобную для работы, чем была у Аманды. Вот Лижия и решила поговорить с Лукасом. А Лукас заявил, чтобы она не вмешивалась не в свое дело. Клара сама со всем разберется.

А как она разбирается? К ним приехал погостить брат подруги Клары по пансиону, начинающий писатель. Его первая книга пользовалась бешеным успехом, и он приехал в это уединенное место писать вторую. Теперь они с Кларой не разлей вода и, похоже, прекрасно ладят и понимают друг друга. Липи, а его зовут Филипп, тоже немой … как Клара, и они целые дни проводят вместе. Им больше никто не нужен. Стоит на них издалека посмотреть, так видно, как они светятся!

А Гуту? Почему он должен мучиться и страдать? Лижия в последнее время много с ним общается по работе и все видит. А Лукас…

Селена вдруг рассмеялась и привлекла поближе к себе свою сестренку.

— А тебе не кажется, что страдает сейчас один Лукас, что он с головой ушел в работу и ищет свое счастье на дне моря со своим аквалангом? — спросила шутливо Селена.

Лижия недоуменно смотрела на сестру.

— Ну да, — продолжала старшая. — Ты же любишь Гуту. Вон как за него переживаешь, а он и не нуждается в твоих переживаниях, потому что вполне доволен тем, что может с тобой работать, что вы прекрасно понимаете друг друга. Видишь, даже новую программу для тебя составил.

Ротик Лижин приоткрылся, а глаза стали круглыми.

— Неужели? Ты так думаешь? Так это, на твой взгляд, выглядит? — спрашивала она.

— Ну конечно, глупышка, — смеялась Селена. — Если ты этого пока не заметила, то очень скоро поймешь, что так оно и есть. И Лукас сказал тебе вполне справедливо, что не стоит волноваться за Гуту и мешать счастью Клары.

Лижия сидела глубоко задумавшись. Ей было трудно согласиться с тем, что сказала старшая сестра. Она не была готова к этому.

С Гуту ей в самом деле было легко. Они с полуслова понимали друг друга. Лижия знала, что всегда может обратиться к нему за помощью, и от этого чувствовала себя увереннее и спокойнее. Собственно, он давно был какой-то ее частью, привычной, родной, неотъемлемой. Но неужели это и есть любовь?

Ведь с Лукасом все было по-другому. Она всегда волновалась, думая о нем. Минуты мучительной неуверенности сменялись проблесками ослепительного счастья, а потом вновь наступало непонимание, неуверенность и страстное желание их преодолеть.

Она была постоянно в напряжении, и это напряжение казалось ей силой чувства. Хотя временами, и чем дальше, тем чаще, она испытывала обиду, неудовлетворенность, смятение, а порой и раздражение, и злость…

Неужели Селена права?

— Ты меня озадачила, — честно сказала Лижия. — Я себе все представляла совсем по-другому. Но может быть, тебе виднее. Я еще ничего не поняла.

— Разберешься, поймешь, — весело ответила Селена.

Лижия прижалась к ней.

— Спасибо, — прошептала она. — Мне так не хватало тебя. Я так рада, что ты на свободе.

— Пообедай с нами, — пригласила Лижию Камила, которая давно уже гремела кастрюлями на кухне.

— Нет, я, пожалуй, поеду. Я и так у вас задержалась. А мы договорились с Гугу…

Она не выдержала и рассмеялась, и вслед за ней рассмеялись Селена и Камила.

— Значит, завтра встречаемся на фабрике, — сказала она Селене, салясь в машину.

— Да, прямо с утра, — подтвердила Селена.

— А может, с утра поедешь со мной, а потом уж на фабрику, — предложила Камила.

— Если хочешь вместе, то давай поедем не завтра, а послезавтра, — предложила Селена.

— Ну уж нет, — не согласилась Камила. — Ты же знаешь, какая я нетерпеливая, и если уж вбила себе что-то в голову…

— Я знаю, — кивнула Селена, — я сама такая.

Она открыла Лижии ворота, и ей показалось, что от них метнулась какая-то тень. Но она не обратила на нее внимания. Деньги у них теперь были, налоги они платили исправно, так что бояться было некого.

Проводив Лижию, она думала только о Шику — любимом, дорогом Шику, который должен был скоро приехать!

Наутро Селена вновь была полна сил и готова была помериться ими с Амандой.

Аманда же, которая приехала на фабрику, когда все уже были в сборе, была на удивление вежлива, мила и благодушна. В ушах у нее еще звучал голос Силвейры: «Скоро, Аманда, твоя фабрика покажется тебе игрушкой, потому что все мои сокровища будут принадлежать тебе…»

Однако она потребовала всю документацию и принялась внимательно ее изучать. Адербал сидел рядом, готовый дать необходимые пояснения. И с той же готовностью сидели Лижия, Селена и Артурзинью.

Аманда не выказывала никакого недовольства, и напряжение мало-помалу спало.

Узнав, что Селена сумела расширить сеть поставщиков, она похвалила ее за инициативу.

Продолжая изучать документы и обнаружив, что ее компаньонки не сократили число рабочих на фабрике, как она того требовала, Аманда, вместо того чтобы начать распекать их за нерадивость, подняла вопросительный взгляд на Селену.

— Мы сочли, что выгоднее предложить людям отпуск, — пояснила та.

— Может, вы и правы, — кротко признала Аманда.

Селена подсела к Аманде и принялась объяснять, какие меры они приняли, чтобы не только удержаться на прежнем уровне производства, но и расширить его.

Аманда внимательно ее слушала и задавала вопросы.

Артурзинью скоро наскучили эти мирные деловые переговоры. Не в его характере было сидеть и терпеливо выслушивать, как решаются производственные проблемы, которые очень мало его интересовали.

— А не пойти ли нам перекусить? — обратился он к Лижии. — Самое, по-моему, время.

Лижия тоже была не прочь проветриться, тем более что во второй половине дня у нее предстояла очередная деловая встреча с Гуту — они должны были определить, сколько сырья понадобится обувной фабрике на следующий месяц. У Гуту наметились трудности со сбытом, и он искал новых покупателей.

— Пойди с ними, Адербал. — предложила Аманда своему помощнику. — Мы тут прекрасно управимся вдвоем с Селеной.

Адербал вопросительно и недоуменно посмотрел на свою хозяйку. «Может, не стоит провоцировать опасную ситуацию?» — спрашивал его взгляд.

«Я ничего не боюсь! Иди! Я тебе приказываю!» — отвечал взгляд Аманды.

Адербал наклонил голову и вышел вслед за Лижией и Артурзинью.

Селена с Амандой продолжали работать.

Время летело незаметно. Прошел, наверное, час, а может, немного меньше — стопка непросмотренных контрактов резко уменьшилась, зато выросла другая — просмотренных.

Запищал сотовый. Аманда взялась за свой, но это оказался телефон Селены

— Вот это новость! Не для тюрьмы ли ты обзавелась сотовым? — не удержалась и съязвила Аманда.

Но Селена пропустила ее язвительность мимо ушей. Она не позволит больше Аманде провоцировать себя на резкие и необдуманные поступки. Пусть говорит, что хочет. Селена сумеет удержать себя в руках.

Звонила Камила. Она все надеялась, что Селена поедет с ней вместе, но терпение ее иссякло.

— У нас совещание, мама, — ответила Селена. — Хочешь ехать сейчас? Поезжай! Только будь осторожна. Пока! Целую!

Если бы Камила не нажала тут же на кнопку, Селена, возможно, услышала бы и то, что произошло вслед за телефонным звонком.

Когда Камила обернулась, за спиной у неё стояли трое здоровенных парней в масках.

— А ну давай собирайся быстрее, поедешь с нами, — сказал один из них.

Двое других приблизились на шаг к застывшей в недоумении Камиле. Каких только жутких историй не припомнила она в это ужасное мгновение. Ноги ее не слушались, голос отказал. Она стояла и только испуганно крестилась. Думала она об одном — о Селене.

— Я поеду куда угодно, — заговорила она, — только не трогайте мою дочь! Только мою дочь не трогайте!… Вот только четки возьму…

Несколько минут она испуганно суетилась в комнате, не в силах сообразить, что же ей все-таки делать? Звонить? Кому? Шику?

Парни, похоже, не собирались больше ждать. Они готовы были схватить ее и тащить силой.

— Нет уж, я сама пойду. — торопливо сказала Камила и направилась к двери. — Только не трогайте мою дочь! Мою дочь не трогайте!

Но тут ее схватили, завязали глаза, заткнули рот, выволокли во двор и запихнули в машину.

Никто из соседей не обратил внимания, что из ворот фермы Бураку-Фунду выехал автомобиль. В последнее время к доне Камиле частенько приезжали гости.

Глава 5

Шику с Азеведу уже не первый день бились с Эзекиелом. Но все безрезультатно. Шику во что бы то ни стало хотел добиться от него признания в убийстве Фриды. Все сходилось к тому, что именно Эзекиел и был причастен к убийству Фриды, Зе Паулу и, возможно, Тиноку.

— А какова подоплека этого дела, ты понимаешь? — спросил у Шику Азеведу. — Все дело в драгоценностях. Во время Второй мировой войны немцы награбили в России немало разных музейных сокровищ. В том числе они вывезли и находившиеся в музейных запасниках драгоценности, принадлежавшие царской семье. Часть этих драгоценностей присвоил себе нацистский полковник Генрих фон Мюллер. После суда над нацистскими преступниками многие из них, сбежав от карающей руки закона, нашли себе пристанище в Латинской Америке. Фон Мюллер укрылся в Бразилии. Здесь он был убит. Сокровища исчезли. Предположительно убила его шайка бандитов, куда входили Зе Паулу, Тиноку, Эзекиел. Но на дележе награбленного друзья-сообщники, как положено, рассорились. Дележка продолжается до сих пор, потому что, похоже, большей частью сокровищ сумел завладеть Зе Паулу и спрятал их. Расставаться с ними он не желал, за что и поплатился жизнью. Вполне возможно, его только хотели припугнуть, но сердце не выдержало. И возможно, не выдержали нервы Налду. Впрочем, это только моя версия, которую я бы очень хотел проверить. — Азеведу мерно расхаживал по кабинету Шику и продолжал рассуждать. — Теперь эта шайка под предводительством некоего Силвейры ищет сокровища на дне моря. Если мы добьемся признания Эзекиела, то сможем арестовать Силвейру, передать поиски сокровищ в руки закона, а затем переправить их законным владельцам.

Но Эзекиел не желал ни в чем признаваться. До тех пор пока он считал себя здоровым, он мирился с тюремным заключением, потому что связи и деньги позволяли ему чувствовать себя куда могущественнее своих тюремщиков. Ему доставляло удовольствие строить козни, руководить целой сетью бандитов и смеяться каждый день над законом, упиваясь своим могуществом.

Смертельная болезнь изменила все. Стоило ему представить себе, что он умирает на больничной койке, как жалкий трусливый обыватель, его начинала колотить дрожь. Он поставил себе целью умереть как жил — на свободе, в смертельной схватке с представителями закона. Его враги должны были бояться его до последнего дня. Поэтому он должен был выйти из тюрьмы, во что бы то ни стало. Он не собирался брать на себя никакой вины, не собирался ни в чем признаваться, ничего раскрывать. Помочь выйти из тюрьмы ему должны были Силвейра и Тадеу, а он до поры до времени постарается потянуть время. Вот он его и тянет Проведя очередные два часа возле постели Ээекиела и добившись от него только жалоб на скверное самочувствие, боли и слабость, Шику и Азеведу вышли из больницы.

Этот рассыпающийся старик мог доконать кого угодно — таково было мнение обоих полицейских.

— Пойду подкреплю свои силы у Лианы, — со вздохом сказал Азеведу, — Только ее животворная энергия способна сейчас мне помочь,

— Желаю удачи! — улыбнулся Шику.

Животворная энергия Селены помогала ему и на расстоянии. А сейчас он намеревался пойти навестить отца и посоветоваться с ним. Может, он подскажет ему какой-нибудь ход, который поможет расколоть Эзекиела.

Изабел и Сервулу обрадовались Шику. Они давно не виделись, занимаясь каждый своими бедами и сложностями.

Изабел сейчас переживала из-за Лаис и Ренату. У нее на глазах разваливалась семья, которая всегда радовала ее слаженностью и взаимопониманием. У других ее детей семейная жизнь не складывалась, но за старшую дочь она была спокойна — Лаис была счастлива, у нее был любящий муж и хорошие дети.

Однако из больницы Лаис вернулась совершенно другим человеком.

— Я стала реалисткой, — заявила она.

Прежние ее устремления — забота об экологии, чистоте питания, правильном образе жизни показались ей несерьезными, детскими. Большим ребенком показался и муж. Совсем другими глазами Лаис посмотрела на сыновей. Она увидела не мальчугана Кришну, а подростка Криса, занятого девочками, проблемами любви и собственной привлекательности. Да и Дука уже подрос и дружил с девочками. Мальчики стояли на пороге взрослой жизни. Нужно было думать об их образовании, об их будущем!

Едва оправившись после болезни, Лаис с головой окунулась в деловые заботы Гуту. Она, прежде совершенно равнодушная к делам и проблемам фабрики, теперь хотела вникнуть в них, понять и научиться разрешать. Она хотела оставить своим сыновьям в наследство не только средства, но и доходное дело.

На Ренату, этого младенца, она смотрела теперь свысока, третировала его. Не посоветовавшись с ним, решила продать «Грот Будды» Лиане.

Ренату был поражен в самое сердце.

Он многое готов был терпеть от жены. Он по-прежнему любил ее, по-прежнему боготворил, она казалась ему самой лучшей, самой совершенной женщиной в мире. И вполне возможно, что он, Ренату, не был достоин такой замечательной женщины. Но то, о чем они мечтали вдвоем, тот совершенный мир, который должен был воцариться на земле, был ее достоин.

Ренату никак не мог согласиться, что мечты их были смешными, пустыми или глупыми. Он искренне хотел, чтобы их дети жили в гармоничном мире, в ладу с людьми и природой. Пусть они мало могли для этого сделать, но они должны были сделать это малое. Он пытался объяснить все это Лаис, но видел, что только ещё больше раздражает ее и сердит. А он этого не хотел. Самым главным для него было ее спокойствие, ее хорошее душевное состояние. Он так и видел перед собой бледную, неподвижную Лаис в больнице и желал одного: пусть она наберется побольше сил, пусть поступает так, как ей нравится. Поэтому в один прекрасный день он сказал ей:

— Знаешь, пока хорошая погода, я поживу в своей мастерской на Пиратском пляже. Ты отдохнешь от меня, а там мы посмотрим, как решать наши семейные проблемы.

Лаис кивнула. В этом поступке Ренату она тоже увидела не любовь, не благородство, а затянувшееся детство. Он и в самом деле ее раздражал, и она была рада отдохнуть от этого постоянного источника ее раздражения.

Ренату переселился на Пиратский пляж.

На сердце у него скребли кошки. Но он держался и не терял присутствия духа.

— Не стоит отчаиваться, — твердил он себе. — Мы еще выплывем, старина, мы еще выплывем! Неужели моя богиня считает, что способна покончить с армией серфингистов? Она ошибается. Даже ей не сдвинуть меня с моей доски! Даже девятому валу!

Говорить-то он говорил, но ночами спал плохо.

Однако от дурных мыслей и дурных снов его вскоре отвлекли хлопоты, связанные с «Гротом Будды».

У Лианы хватило ума понять, что у кафе пока еще есть хозяин.

Как ни странно, дела у Ренату шли, и даже неплохо. Желающих на бутерброды с салатом и фруктовые безалкогольные коктейли находилось немало. Покупали и доски для серфинга, которые он потихоньку делал в своей мастерской. А уж уроки серфинга у него брали и вовсе с удовольствием. Мастером в этом деле он был первоклассным и учителем бесподобным.

Но Лаис не было дела до реальных успехов Ренату. Она не заметила, а вернее, не придала значения тому, как осиротели без отца ее сыновья. Дука перебрался спать в спальню Изабел и Сервулу, без отца он почувствовал себя беззащитным.

Крис, который советовался с отцом по поводу своих взаимоотношений с девочками ощутил одиночество. И все чаще отправлялся на Пиратский пляж, чтобы побыть с отцом и помочь ему. Мало-помалу он стал заправским официантом и барменом и, пока отец давал уроки серфинга, сам обслуживал многочисленных хорошеньких клиенток, которые хотели утолить жажду полезными натуральными напитками.

Мудрая Изабел видела, что ее увлекающаяся дочка зажила теперь новой мечтой и эта мечта ничуть не ближе к реальности, чем предыдущая. Она очень хотела ей помочь, потому что Лаис могла остаться в одиночестве, борясь с теми, кого нужно было просто— напросто любить…

Ей очень хотелось поговорить с дочерью, объяснить ей, что она не права, подтолкнуть ее обратно к Ренату.

— Погоди, — остановил ее Сервулу. — Сейчас Лаис не услышит тебя. Она слишком глубоко пережила свою болезнь и клиническую смерть. Она ощутила, что в один прекрасный день оставит своих детей, и испугалась за них. Ею руководит страх, но она этого не понимает. Дай ей успокоиться, и она тебя услышит. Сейчас мудрее всех поступил Ренату.

Изабел не могла не признать правоты мужа и молчала, наблюдая и не вмешиваясь в деятельность Лаис. Молчать она могла, но не страдать за зятя, внуков и дочь у нее не получалось.

Своими семейными проблемами она поделилась и с Шику, когда он пришел их навестить. Она так привыкла доверять и делиться всем с Сервулу, что свое доверие перенесла и на его сына.

Шику оценил доверие Изабел. Посочувствовал Ренату, но про себя с высокомерием молодости подумал, что уж им-то с Селеной такие проблемы не грозят. Они всегда будут понимать друг друга.

Изабел поняла, что отцу и сыну нужно поговорить наедине, и, сервировав им кофе, оставила их.

Когда Шику заговорил об Эзекиеле, Сервулу сразу нахмурился.

— Я давно отошел от этих дел, сынок, — сказал он. — По молодости я еще кое в чем участвовал, но это было очень давно. Из-за срока давности мне ничего нельзя вменить даже в преступление. Я вовремя понял, что в жизни главное, а что нет. И понял, как видишь, правильно.

Сервулу улыбнулся так по-доброму, что Шику лишний раз за него порадовался: отец заслужил свое счастье. Он очень долго дожидался его.

— Но ты же знаешь Эзекиела, — настаивал Шику. — Подскажи, с какого конца к нему подступиться. От его показаний зависит судьба Селены, а значит, и моя тоже.

— Поверь, я бы ни секунды не задумался и дал бы тебе ключ к этому человеку, если бы он у меня был. Я знаю одно: он неуязвим, потому что никого не любит.

— И Тадеу? — спросил Шику.

— Не берусь решать. Но мне кажется, что во всех окружающих он видит только орудия.

С невеселыми мыслями шел Шику домой. Главный узел был у них в руках, но они никак не могли развязать его. Но ничего, хоть перед смертью, но он вытянет у Эзекиела признание! Он никому не отдаст свою Селену!

Едва подумав о Селене, он почувствовал себя счастливым. Одно то, что он мог спустя час увидеть ее, прижать к себе, сидеть рядом, говорить, наполняло его несказанной радостью. Рядом с Селеной Эзекиел становился каким-то потусторонним призраком, который должен был непременно исчезнуть, рассыпаться в прах, как исчезают пугающие сгустки тьмы при свете солнца.

Он увидел Лиану и улыбнулся ей.

— Погоди, Шику, — сказала она, — забегала Селена, оставила тебе письмо. Сейчас отдам. Честно скажу, что она была какая-то странная.

Шику сразу же заволновался, но воли своему волнению не дал, и уже держа письмо в руках и изнывая от нетерпения, продолжал болтать с Лианой как ни в чем не бывало. А она, показывая глазами на свою любовь и гордость, племянника Нанду, говорила:

— Ты только посмотри, Шику, как он ходит! А ведь приехал ко мне на костылях! Это все Ноэми. Она сотворила настоящее чудо. Их любовь сотворила чудо. Так будет и у тебя, Шику, вот увидишь.

— Я тоже так думаю, Лиана, — улыбнулся тот

А она продолжала:

— Теперь Нанду ищет спонсора. Он готов начать тренировки, но нужен спонсор, чтобы оплати ему тренера. Ему нужен богатый человек, который бы поверил, что он способен выиграть соревнование. Я думала, что, если наш с Тадеу бизнес пойдет хорошо, то я смогу оплатить ему тренировки, но пока мы еле-еле сводим концы с концами…

Лиана, может быть, поговорила бы о своих проблемах и еще, но она видела, что Шику уже невмоготу, что письмо жжет ему пальцы, и отпустила его, сказав:

— Иди, Шику, а то я тебя совсем заболтала.

Шику улыбнулся и едва ли не бегом поднялся по лестнице.

Едва закрыв дверь, он достал письмо и принялся его читать.

« Я знаю, что мне нельзя уезжать, потому что я нахожусь под следствием и скоро суд, — писала Селена. — Но я решила плюнуть на все: на правосудие, на то, что хорошо, и на то, что плохо. Надеюсь, ты не будешь сердиться. А если будешь, то это скоро пройдет. Ты очень хороший человек. Я многому у тебя научилась, но еще большему мне предстоит научиться. И в этом мне больше поможет Билли, чем ты Я рада, что мы с тобой познакомились. Не каждой женщине с забытой Богом фермы удается покорить сердце городского комиссара полиции. Но я совсем не хочу просидеть всю жизнь в глуши, выращивать кур и детей.

Только не подумай, что я тебя не любила. Нет, я с тобой не притворялась. С таким мужчиной, как ты, притворяться не приходится.

С Билли у меня все по-другому, он, конечно, тот еще мерзавец, но любовник бесподобный. Мне нужно было добиться того, чтобы он понял мне цену и приревновал. Я своего добилась. Ты мне очень помог. Спасибо тебе. Не считай, что я тебя использовала. Я с радостью осталась бы с вами двоими. Но здесь меня могут загрести и посадить на много лет. Кому этого хочется? Не мне, это точно! Билли мне обеспечит жизнь такую, какой мне всегда хотелось. А ты найдешь себе женщину, которую будешь любить. Не сердись. Целую. Селена».

Письмо выпало у Шику из рук. Он стоял и не понимал ровно ничего…

Глава 6

— Ты понимаешь, что воспитала гения? Всемогущего гения? — спрашивала Аманда Илду, гордо откинувшись в своей инвалидной коляске.

— Ты имеешь ввиду себя? — уточнила насторожившаяся Илда.

Она знала, что подобные приступы мании величия у ее бедной девочки наступают либо после того, как она сделала очередную глупость, либо перед тем, как она собиралась ее сделать.

— Что за идиотский вопрос! Разве есть тут кто-нибудь умнее меня? — Аманда снисходительно посмотрела на мать. — Ты бы только посмотрела на нее, на эту деревенщину Селену! Да она готова была мне пятки лизать! Но я потребовала Шику. Он был и останется моим! На этот раз она это поняла. Больше она не будет стоять у меня поперек дороги.

Илда внимательно посмотрела на дочь, подошла, взяла ее за руку.

— Аманда, милая, а тебе не кажется, что ты находишься в состоянии бреда? Безумия? Я не знаю, каким образом ты добилась того, что Селена ушла с твоей дороги. Я просто боюсь думать об этом, потому что это наверняка что-то страшное. Но разве ты не понимаешь, что Шику к тебе никогда не вернется? Что бы ты не делала, Аманда, — поздно! Он ушел от тебя, и обратной дороги нет.

Аманда вырвала свою руку.

— Я не желаю слушать твои глупости. Шику — мой, и это должны зарубить себе на носу все: и он, и ты, и Селена! Если мне понадобится, я не остановлюсь ни перед чем. Так что моли Бога, чтобы все мне были послушны!

С этими словами Аманда выехала из комнаты, а Илда присела на диван, крепко сжимая виски руками. Из груди ее вырвалось рыдание. Она уткнулась лицом в диванную подушку и разрыдалась.

Она была в отчаянии. Она не знала, что ей делать.

После слез стало легче. Она лежала на диване, смотрела, как спускается куда-то за море алый солнечный шар, и вспомнила тот вечер, когда пришел Тиноку и положил ей на руки спеленатого ребенка.

— Нянчи! — сказал он ей.

Она никогда ни о чем не спрашивала мужа. Он не позволял ей этого. Не спросила она тогда, и откуда он взял девочку. Она просто прижала ее к груди и назвала своей дочкой. С тех пор так оно и было — эта была ее дочь, ее любимое дитя. Она гордилась ее первыми шагами, словами, ее красотой.

Историю своей названой дочки она узнала много позже, когда Тиноку, напившись, пожелал с ней пооткровенничать. Оказывается, он ее купил. Просто купил, как покупают в магазине куклу, потому что ему понравились ее светлые глазки. Мать ее была проституткой, а отец — сутенером и бандитом. Спустя какое-то время отец счел, что продал дочь задешево, и потребовал прибавки.

— Хорошо, что кто-то вовремя пришил обоих, — прибавил Тиноку. — Иначе боюсь, что игрушка обошлась бы нам слишком дорого. А ты знаешь, Илда, я никогда не любил бросать деньги на ветер.

И тогда она не решилась додумать до конца, что же произошло на самом деле и кто виновник этой скоропостижной смерти. Но она чувствовала одно: она в ответе за эту девочку. Она должна сделать все, чтобы она росла нормальным, здоровым, веселым ребенком. Чтобы выросла честным, трудолюбивым человеком.

Так оно и было бы. Аманда всегда была живой, умненькой, сообразительной.

Но Тиноку отравил и этот нежный росток, как отравлял все вокруг себя. Илда тогда ничего еще не понимала. Она только страдала и плакала. Тиноку сделал маленькую Аманду своей сообщницей во всех своих издевательствах над женой, а потом и над Лижией. Он потакал всем ее капризам, поощрял самые сумасбродные выходки.

— Тебе все позволено, — твердил он. — Это она — рабыня, а ты будешь госпожой.

Но Илда не сдавалась. Она верила в силу любви. Верила, что ее любовь, разумная, преданная, возьмет верх над безудержным эгоизмом Тиноку. Она старалась привить девочке хорошие манеры и добрые жизненные правила. Манеры Аманда усвоила, а вот добрые правила… Усвоить их может только доброе сердце, а Тиноку поощрял в этом сердце только злую волю и безудержное себялюбие, которые есть в каждом и не требуют никаких усилий, чтобы проявиться. Добрые всходы прорастают медленно и нуждаются в непрестанных усилиях, чтобы выстоять и укрепиться. Колючая сорная трава заполонила сердце Аманды. И вот теперь она все больше разрасталась, уничтожая все живое вокруг себя.

Илда до последнего надеялась, что ее присутствие ее влияние повернет Аманду в добрую сторону, но похоже, вновь появился могущественный противник который готов поощрять все безумства ее несчастной дочери.

Илда поднялась в спальню, взглянула на себя в зеркало, провела пуховкой по лицу и вышла.

Услышав стук в дверь, Орланду со вздохом подумал, что болезни и роды не считаются со временем.

— Иду! Иду! — крикнул он. — Сейчас буду готов!

Он открыл дверь, и к груди его приникла Илда. Он крепко обнял ее и повел в комнату. Глаза ее были полны слез.

— Что случилось, моя девочка? Что с тобой, моя маленькая? — торопливо спрашивал он, прижимая к себе высокую взрослую женщину, которая в этот миг чувствовала себя и была маленькой девочкой, заблудившейся в суровом лесу жизни.

В эту ночь они были вдвоем, они говорили о детях, а потом и сами были детьми, счастливыми и на миг беззаботными.

— Я чувствую себя виноватой перед Амандой, — говорила Илда Орландую — Почему-то я кажусь себе сообщницей Тиноку, виновной в его преступлениях. Поэтому я постоянно с ней, я служу ей как рабыня.

— И в самом деле становишься сообщницей Тиноку в его черном дурном деле. Аманда больна, а ты позволяешь болезни завладеть ею целиком. Подумай об этом, Илда! И еще не забывай обо мне. Я ведь тоже твой подопечный, твой пациент, которого ты так успешно лечила и вдруг забросила.

— Сейчас я — твой пациент, — со вздохом признала Илда. — Но я хочу выздороветь, я неприменно хочу выздороветь!

Выздороветь хотел и Шику. Удар был так силен, что сшиб его с ног. Но вскоре он встал и вновь был готов бороться за свое счастье.

Для начала он подробно расспросил Лиану, как выглядела Селена, когда передавала письмо.

— Очень странно, — ответила озабоченная хозяйка пансиона. — Я никогда ее такой не видела. У нее на лице была печать отрешенности. И потом ты был рядом, а она передала письмо …

Шику поблагодарил, сел в машину и поехал к Билли. Он должен был повидать его и поговорить с ним.

Мысль о той ночи, которою Билли провел рядом с Селеной, не давала ему покоя. Нет, он точно знал, что Селена принадлежала только ему, что он — первый мужчина в ее жизни. Но, похоже, Билли больше не знал о Селене, чем он, Шику. Не случайно же именно он предупреждал его об опасности, которая грозит Селене в тюрьме. Он спас Селену, когда ее похитили. И Селена относилась к нему по-особенному, с особенной теплотой, с особым доверием, что временами больно задевало Шику. Но сейчас ему было не до обид. Он должен был найти Селену.

Дверь ему открыл Зека.

На вопрос, может ли он увидеть Билли, мальчик ответил:

— А папы нет дома. Он уехал.

— Один? Надолго? С Селеной? — Шику торопливо задавал вопросы, уже во власти яда, которое влило в него письмо.

— Надолго или нет, не знаю, — ответил Зека. — Но что с Селеной, это точно. Я видел, как они выходили из дома.

— Спасибо, Зека.

— Не за что.

Зека постоял на пороге и посмотрел, как Шику сел в машину. Он ушел в дом только тогда, когда машина тронулась с места.

Шику никак не мог уразуметь, что все это значило. Если взять самый невероятный случай: Селена и Билли в самом деле решили начать новую жизнь, спрятаться от суда и следствия, уехать куда-нибудь в Европу, то как мог не знать об этом зека? Билли бросил его одного на берегу океана так же, как Селена бросила его, Шику? Нет, такие дела не делаются с бухты-барахты. Они основательно продумываются. Вот если бы Шику нашел дверь запертой, а дом пустым, он еще мог бы предположить, что Билли продумал план побега и Селена на него согласилась. А так … Что-то случилось. Но что именно?

Шику решил проведать Аманду. Она тоже вполне могла быть замешана в происходящем. Не случайно Билли одинаково опасался тогда для Селены и тюрьмы и свободы…

Шику подъехал и увидел темный дом. Горело только одно окошко — спальня Аманды. Может, оно и к лучшему, что он застанет ее одну.

Шику вошел и, не зажигая света, поднялся на второй этаж: здесь все ему было знакомо, он мог пройти по этому дому с закрытыми глазами.

Аманда лежала на кровати с полузакрытыми глазами. После приступов истерической деятельности, когда она могла взять любого за горло, смести все преграды на своем пути, у нее наступало бессилие, она пребывала в прострации.

Победа над Селеной далась ей совсем не так легко, как она хотела изобразить. Можно было даже сказать, что победу одержала дона Камила. Но дело было сделано и теперь Аманда отдыхала. Появление Шику было достойным завершением задуманного, долгожданным плодом ее непрестанных усилий.

— Как ты мне нужен, Шику, — произнесла она едва слышно, и слабая улыбка тронула ее бледные ненакрашенные губы, — мне так страшно! Я совсем одна! Даже мать, моя собственная мать меня бросила. Никогда я не чувствовала себя такой слабой, такой беззащитной …

— Ты слабая? Ты беззащитная? Тебя ли я слышу Аманда? — Шику иронически поглядывал на распростертую на постели молодую женщину.

Подчеркивая свою слабость, Аманда приняла самую соблазнительную позу.

Но телесная страсть Шику давно перегорела. А душевная привязанность? Сочувствие?

За годы совместной жизни он узнал цену и этой слабости. Она наступила после припадков бешенства. Когда-то он жалел Аманду, — пугался чуть ли не до тошноты, до сердечной боли, но теперь знал: она его просто-напросто использовала, и не спешил бросаться на помощь. Если ему и было чего-то жаль, то совсем другого: он жалел, что столько лет он плясал под эту фальшивую дудку …

— Я совершила в жизни много ошибок, — так же тихо продолжала Аманда, — часто бывала несправедлива, опрометчива в поступках, но только потому, что любила и хотела помочь тебе, Шику. Всегда хотела тебе помочь, потому что я образованнее тебя, я больше училась… Ты меня не понял, Шику. Ты ушел к другой женщине, а она меня ненавидит. Ее ненависть я чувствую повсюду. Она окружает меня как ледяное кольцо, перед этой ненавистью я и чувствую себя беззащитной.

— Ты преувеличиваешь, Аманда, силу заинтересованности во мне этой женщины и силу ее ненависти. Не далее как сегодня она уехала с Билли.

Глаза Аманды блеснули, и Шику не оставил хищный блеск без внимания. Он был на верном пути — Аманда что-то знала об этой истории.

— Бросила? Тебя? Но ты такой добрый, такой хороший! Ты же любил ее всем сердцем!

Шику было неприятно выслушивать фальшивое сочувствие Аманды, и он прервал ее:

— Давай займемся твоими страхами. Я поставлю возле дома полицейского. В дом никто не войдет.

— Лучше посиди со мной, Шику. Дай мне мою маленькую подушечку в цветочек, она из детства, без нее я никогда не засыпала,

Аманда была похожа на ласковую кошечку, которая так уютно, так призывно свернулась на постели…

— Первый раз слышу про детскую подушечку, — хмыкнул Шику. — Если хочешь уснуть, я принесу тебе теплого молока, а еще лучше — воды для снотворного.

— Нет, лучшее снотворное — это ты, — призывно сказала Аманда, но почувствовав, что призыв остался без отклика, тут же прибавила: — если ты посидишь возле меня в кресле и почитаешь книжку. Я обещаю, что очень скоро усну.

— Со снотворным будет еще вернее, — устало сказал Шику и отправился за водой.

Из соседней комнаты он позвонил в участок и распорядился, чтобы прислали полицейского последить за домом семейства Дус-Кампус. Он хотел знать, какие посетители навещают этот дом.

— В первую очередь меня интересует человек по имени Силвейра, — подчеркнул он. — О нем сообщайте немедленно.

С этой минуты Аманда стала подследственной, он не собирался больше выпускать ее из виду.

— Ну вот, теперь все в порядке, — сказал он, вернувшись. — Ты под охраной. Сейчас выпьешь снотворное и заснешь.

Снотворное лежало, как всегда, на тумбочке. Он протянул Аманде две таблетки, ее обычную дозу, и она покорно их проглотила.

Шику еще немного посидел в соседней комнате, пока она уснет.

Ему нужно было продумать, что он будет делать дальше. Как вести себя с Амандой.

Лежащий на столе листок бумаги привлек его внимание. Он подошел, взял его в руки. Характерный острый почерк Аманды.

«Шику! Я играла с тобой. Я люблю другого. Билли…» Зачеркнуто. Начато с новой строки: «Я знаю, мне нельзя уезжать, потому что я нахожусь под следствием и скоро суд. Но я решила плюнуть на все…»

Ошибиться было невозможно. Письмо Селены запечатлелось у него в мозгу огненными буквами. А здесь перед ним был его черновик, написанный Амандой.

Шику не спеша взял его и положил в карман. Он не сомневался, что Аманда причастна к происходящему. Но что же произошло? Как она заставила написать письмо Селену? И почему Селена все-таки уехала с Билли?

Глава 7

Селена слышала голос Шику, она видела, как он садился в машину, но только кусала губы чтобы удержаться не закричать и не позвать его обратно.

Когда несколько часов назад она прибежала к Билли в надежде, что он поможет ей, она застала только Зеку и Диану.

— Как уехал? — растерянно спросила она. — Куда уехал?

На лице ее отразилось такое отчаяние, что Диана торопливо сказала Зеке:

— Беги на кухню, завари успокоительный чай. А потом обратилась к Селене:

— Пойдемте, вы все мне расскажете. Я сделаю для вас все, что смогу.

— Но я могу рассказать только Билли, — повторяла Селена с упорством ребенка, который верит, что только один-единственный человек на свете способен ему помочь.

— Билли поехал в Лос-Анджелес оформлять свидетельство о рождении Зеки. У мальчика наконец появится в документах отец.

Диана могла бы добавить, что Билли поехал еще и потому, что хочет побыть один, хочет разобраться в своих чувствах, потому что страдает из-за Селены, из-за ее замужества, о котором он догадался, взглянув на кольцо, но, разумеется, ничего подобного говорить не стала, а только прибавила:

— У Билли от меня нет секретов. Мы с ним давние — предавние друзья и вот уже много лет работаем вместе, так что считайте, что вы все рассказываете ему.

Селена ничего не имела против помощи Дианы, просто ей нужно было свыкнуться с мыслью, что ее горю способен помочь кто-то еще.

Она приготовилась уже поведать свое горе, но заговорить не смогла: из глаз у нее полились слезы, дрожащие губы не слушались ее. Перед глазами все завертелось, поплыло. Селена лишилась сознания.

Зека со своим душистым мятным чаем опоздал.

— Может, мне сбегать за доктором Орланду? — спросил он. — Я мигом!

— Да, Зека, думаю, что это будет самое лучшее, — согласилась Диана, с состраданием глядя на бедную девушку.

— Нет-нет, не надо доктора Орланду, — испуганно попросила Селена, открывая глаза. — Никто не должен знать, что я здесь.

Зека протянул ей кружку с чаем, и она приняла ее с благодарностью. Глоток за глотком пила она обжигающую жидкость, понимая, что сейчас не время расслабляться.

— Мою маму похитили, — наконец смогла выговорить она.

… Едва они остались с Амандой наедине, как та, указав на кольцо, тут же ядовито спросила:

— Фамильная драгоценность?

Селена не собиралась лезть на рожон, но и скрывать тоже ничего не желала. Аманда не могла запугать Селену, сколько бы она ни делала гадостей.

— Нет, фамильных драгоценностей я пока не получала, — спокойно ответила она. — Это обручальное кольцо.

— Уж не с Шику ли ты обручилась? — задала вопрос Аманда и вся подобралась как змея.

— Да, в последнее время мы стали близки как никогда, — так же спокойно сообщила Селена.

— Ну что ж, попользуйся моментом, — насмешливо сказала соперница. — Долго это не протянется.

— А я уверена в обратном. Что бы ты ни делала, Аманда, от Шику я не откажусь! — твердо заявила Селена.

Как она была уверена в этот момент в своей неуязвимости!

— Какая трогательная любовь к моему мужу! Но мне она кажется излишней. Я не люблю, когда кто-то вмешивается в мою личную жизнь! — зло, но не истерично говорила Аманда и при этом набирала какой-то телефон. — Алло! Дона Камила? Сейчас с вами будет говорить ваша дочь. — Аманда передала трубку недоумевающей Селене. — Успокой мать, а то она, кажется, волнуется.

Селена взяла трубку и услышала прерывающийся голос матери.

— Дочка, это ты?

— Да, мама. Что случилось?

— Я ничего не понимаю. Меня везли на машине. Завязали глаза, впихнули в машину и куда-то привезли. Трое мужчин. Вломились к нам в дом, когда я собиралась поехать поблагодарить Божью Матерь, нашу покровительницу. А теперь вот один из этих типов приставил пистолет к виску.

— Успокойся, я что-нибудь придумаю: Ты можешь мне сказать, как далеко тебя везли? Ты видела лица похитителей?

Селена задавала вопросы, прекрасно понимая, что не получит на них ответов.

— Доченька! Я ничего не знаю! Забери меня! Мне… Я волнуюсь. Ты сама понимаешь, почему я волнуюсь…

Голос всегда твердой и уверенной в себе матери прозвучал так жалобно и беспомощно, что сердце у Селены облилось кровью. Она хотела успокоить мать, но Аманда отобрала у нее трубку.

— Поворковали, и будет, — жестко заявила она. — Говорила я тебе: не трогай моего мужа. Ты меня не послушалась, и вот результат. Запомни раз и навсегда: Шику был моим и моим останется. Я его люблю.

— Но это же не любовь, — в ужасе произнесла Селена. — Это же болезнь, патология!

— Твои диагнозы меня не интересуют. Если хочешь видеть живой свою мамашу, будь умницей и делай все, что я тебе скажу.

Селена попыталась было что-то сказать, спросить, объяснить, но поняла, что оказалась в руках сумасшедшей. Аманда и в самом деле была способна убить мать, значит, нужно было покориться. Она принялась писать письмо под диктовку Аманды.

— Но Шику не поверит, если получит такое письмо, попыталась она все-таки как-то вразумить эту безумицу.

— Моли Бога, чтобы поверил, — получила она ответ. — Если поверит, твоя мать останется в живых. А иначе ты свою мать больше не увидишь.

Дрожащей рукой Селена дописала письмо.

— А какие у меня гарантии, что ее не убьют? — спросила она, подписав письмо.

— Никаких. Только мое честное слово. И твое поведение. Постарайся уехать с Билли. Так будет лучше всем. Я ведь предупреждала тебя: не связывайся со мной и моего не трогай! Держись подальше от меня и моего мужа — себе же лучше сделаешь!

Из Кампу-Линду Селена поехала в Бураку-Фунду. Дом встретил ее особой несчастливой пустотой, однако все в нем стояло по местам, разгрома и беспорядка не было. Видно, дона Камила не сопротивлялась и дала себя увезти. Это ее-то матушка, которая могла схватить дубину и расправиться с целой толпой наглецов! Она боялась за нее, за Селену, и только поэтому не оказала сопротивления похитителям.

Селена должна была спасти ее любой ценой. Промедление было смерти подобно.

Вот после этого Селена и поехала в Маримбу, отдала письмо для Шику Лиане, а потом поспешила к Билли. Он всегда помогал ей в самые трудные минуты. Должен был помочь и на этот раз…

— Не отчаивайся, Селена, мы что-нибудь придумаем, — пообещала ей Диана, выслушав всю историю. — Но какая все-таки гнусная баба эта Аманда!

— Я пообещала Аманде, что передам письмо Шику, а потом уеду с Билли на неделю. Только на этом условии она согласилась отпустить мою мать. Для нее самое главное, чтобы Шику убедился, что я…

Тут губы Селены вновь предательски задрожали, и она снова уткнулась в кружку успевшего остыть чая.

— А откуда ты знаешь, что она сдержит слово? — спросил Зека, который очень близко к сердцу принял историю Селены. — Какие у тебя гарантии?

— Никаких, — ответила вместо Селены Диана. — Зека! По-моему, тебе самое время идти на пляж. Если кто-то будет спрашивать про папу, отвечай, что он уехал вместе с Селеной. Даже можешь сам кому-нибудь об этом рассказать.

— Задание такое? — хитро прищурился Зека.

— Да, такое задание, — подтвердила Диана.

— Бегу исполнять.

— Но возвращайся не поздно. Не сомневаюсь, что поближе к вечеру у нас будут визитеры, так что вам понадобится хозяин, который будет открывать им дверь.

— Понял, — кивнул паренек, и его сандалии застучали по ступенькам крылечка.

— А теперь будем думать, как нам узнать, где дона Камила, — задумчиво проговорила Диана. — Тебя мы спрячем пока здесь, и ты будешь в безопасности. А вот дона Камила…

— Но разве Аманда не отпустит ее, раз я сделала все, что она велела? — в испуге спросила Селена.

Одна мысль о том, что ее немыслимая жертва ни к чему не поведет, доводила ее до полуобморока.

— Ты сказала правильно, Селена: Аманда — сумасшедшая. А как можно знать, что у сумасшедших на уме? Мы не имеем права рисковать жизнью доны Камилы. Поэтому для начала должны выяснить, кто конкретно занимался похищением.

— Господи, Диана! Да что тут думать? Аманда и занималась, — нетерпеливо воскликнула Селена.

— Аманда была побудителем. План разработал Силвейра. Он — мозг этой шайки, а исполнителем всех его замыслов всегда был Эзекиел, — разматывала логическую цепочку причин и следствий Диана.

— Но Эзекиел в тюрьме, значит, должен быть кто-то… — подключилась к ее рассуждениям Селена.

— Кто с ними напрямую связан. Эзекиел не просто в тюрьме, он в больнице. Все посещения проверяются полицией. К нему допускают только родственников, если они есть, — задумчиво продолжала рассуждать Диана.

— Конечно, есть! — живо откликнулась Селена. — У него есть сын, Тадеу. Вы тоже его знаете, он работает управляющим у Лианы, с успехом организовывает концерты, помирился со своей невестой Жуди.

— Помирился, говоришь? А-а, помню, помню, он работал помощником у ее брата, Артурзинью, и обворовал его, так?

— Да, — кивнула Селена. — Но это все в прошлом.

— Чужая душа — потемки, Селена! — вздохнула Диана. — Вполне может быть, что именно он и взялся за это дело. Сегодня, кажется, у него как раз концерт?

— Не знаю. Мне в последнее время было не до концертов, — сумрачно сказала Селена.

Точно, точно, концерт. Зека мне говорил. Так что у меня прекрасный случай повидаться с Тадеу. Оставайся здесь. Никому не открывай. У нас с Зекой ключи. Думаю, он скоро придет.

— Диана, а что они могут сделать с мамой?

— Пока ничего, — успокоила встревоженную Селену Диана. — Они ее спрятали, но им нет смысла причинять ей какой-то вред. Аманда хочет, чтобы Шику возненавидел тебя всеми фибрами своей души. Она согласна потратить на это время. Но она не подозревает, что очень скоро получит отпор, и еще какой отпор!

— Только не предпринимай против нее ничего, пока мама у них в руках! — с испугом попросила Селена.

— За кого ты меня принимаешь? — улыбнулась Диана. — Не волнуйся. Все не так страшно, как кажется. Очень мне интересно узнать, что за человек этот сын Эзекиела!

Диана переоделась, подкрасилась и ушла, а для Селены потекли мучительные минуты неизвестности и ожидания.

Глава 8

В день похищения — день, столь богатый событиями, Силвейра не стал тревожить Аманду. Он понимал, что ей нужно успокоиться и расслабиться.

Зато на следующий день он позвонил ей с утра и пригласил в полдень на завтрак к себе в студию.

Он любил побаловать Аманду всякими лакомствами, но на этот раз приготовил ей еще и сюрприз.

Аманда прекрасно проспала ночь благодаря снотворному и тому, что его дал ей Шику, выглядела беззаботной и очаровательной.

— Ни одна женщина не волновала меня так, как ты, принцесса, — со свойственной ему медлительностью проговорил Силвейра, глядя на свою гостью так, словно дегустировал редкое вино. — Ты довольна вчерашним днем?

— Да, — ответила она. — Шику уже приходил пожелать мне спокойной ночи. Вчерашним днем я довольна, но тревожусь о завтрашнем: а что, если Билля не пожелает ехать с Селеной? Зачем ему нужна эта деревенщина? И тогда все рухнет…

— Мы ведь вместе задумывали этот план, принцесса, — великодушно поделился своей интеллектуальной собственностью Силвейра. — Значит, у нас были основания для того, чтобы не сомневаться в его исполнимости. Будь спокойна, Билли немедленно подхватит Селену и пробудет с ней на краю света ровно столько, сколько нам понадобится, — уверенно проговорил Силвейра.

Аманде была приятна эта уверенность. Значит, этот наглец, который не раз пугал ее своими внезапными появлениями, который осмеливался ей грозить, тоже во власти этого необыкновенного человека? Она почувствовала себя еще более могущественной, чем прежде. Ведь тот, кто властвовал надо всеми, признавал над собой ее власть!

— Посмотри, что я тебе приготовил, — продолжал Силвейра.

Он протянул Аманде кольцо. Но какое! В жизни она не видела таких великолепных, таких изумительных камней!

— Как раз на твою ручку, — проговорил Силвейра, надевая его ей на палец.

Аманда застыла, не в силах отвести от него глаз.

— Это царский подарок, — наконец сказала она, подняв на Силвейру сияющие глаза.

— Царский, я с тобой согласен, — ответил он. — А ты, принцесса, согласна выйти за меня замуж и принять это кольцо в знак нашего обручения?

— Аманда застыла, может быть впервые не зная, что ответить.

— Вы — человек незаурядный, Силвейра, — наконец проговорила она. — Мне с вами всегда интересно. Никто не понимал меня так, как вы. Сейчас вы сказали «принцесса» точь-в-точь так, как говорил мой отец. С той же интонацией, честное слово! В вас меня все удивляет. Как бы я хотела познакомиться с вами раньше, до встречи с Шику. Он простой человек, плохо воспитан, часто бывает грубым.

— Выбор такого человека в мужья не делает тебе чести, принцесса! Ты достойна лучшего! И потом, я не верю, что ты с твоей утонченностью, с твоей нервной натурой можешь удовлетвориться близостью с подобным человеком! Она для тебя унизительна!

Силвейра пристально смотрел на Аманду, словно бы гипнотизируя ее. Его взгляд приковывал к себе, и она чувствовала себя маленькой девочкой, от которой учитель добивается правильного ответа любой ценой. Даже ценой подсказки. Но она не нуждалась в подсказках.

— Да, он бывает грубым, — повторила она, — но есть вещи, которые невозможно объяснить. Их чувствуешь, и все. Мы с Шику прожили много лет, мы друг друга так хорошо знаем… Но мне искренне жаль, что мы не встретились раньше… Понимаете?

Маленькая девочка ответила с похвальной смелостью и искренностью, но от нее требовали не искренности, а правильного ответа. Губы Силвейры растянулись в ядовитой усмешке.

— Я-то понимаю, а вот ты, мне кажется, нет. Ты хоть представляешь себе, чем я для тебя каждый день жертвую? Сколько выгодных предложений отклонил, сколько дел пустил на самотек, пытаясь разлучить этого никчемного комиссара с его возлюбленной? А сколько своего драгоценного времени я потратил, потакая твоим капризам?

Обычно бесстрастный, спокойный Силвейра повысил голос.

— На что ты надеешься, Аманда? Ты считаешь, что я способен пощадить соперника в обмен на улыбку и вежливый отказ?

Аманде был предъявлен счет, от нее ждали оплаты. Не ждали — требовали, и немедленно.

Но Аманда не признавала никаких счетов. Не так была воспитана. Она чувствовала себя настоящей наследной принцессой и если знала о благодарности, то понаслышке.

— Я ни на что не надеялась, Силвейра! И не в моих привычках что-то считать! — ответила надменно Аманда и, сняв кольцо, положила его на стол. Она уже встала, собираясь уйти.

И этого было достаточно, чтобы образумить забывшегося было хозяина, который привык иметь дело только с рабами.

— Я погорячился, Аманда, прости меня, — сказал он. — Оставь у себя кольцо, мне будет приятно думать, что оно у тебя. Но имей в виду, я человек решительный и не привык отступать. Не было еще на свете женщины, которая влекла бы меня к себе так, как ты.

Аманда снисходительно улыбнулась и взяла со стола кольцо. Эгоистичная, избалованная, она не понимала, с каким играет огнем. Она была уверена, что всегда и всюду будет хозяйкой.

Антониу Карлус, молодой полицейский, которого Шику поставил охранять дом Аманды, отметил, когда она вернулась от Силвейры, и сообщил об этом комиссару. Через несколько минут Шику появился у Аманды.

Она встретила его благожелательной улыбкой, он протянул ей черновик письма и холодно осведомился:

— Объясни, что это такое?

У Аманды хватило самообладания протянуть руку, взять листок, хотя она мгновенно догадалась, что это такое.

Когда она протянула руку, Шику обратил внимание на кольцо. «Музейная редкость из сокровищницы царской семьи, — сообразил он. -Ворованная! Господи! Она и в это впуталась!»

Аманда тем временем делала вид, будто читает впервые увиденный листок.

— Это не я, — отперлась она совершенно по— детски.

Можешь говорить это кому угодно, но только не мне, — окончательно разъярился Шику. — Ты сделала это из ненависти ко мне и к Селене! Ты хочешь отомстить нам обоим и разрушить наше счастье!

— Нет, Шику! Нет!

Аманда бросилась к нему. Она хотела прижаться к его груди, прильнуть, приникнуть и страстным поцелуем заставить забыть обо всем на свете, как заставляла забывать когда-то.

Но Шику оттолкнул ее. Он стоял потрясенный, бледный от гнева.

— Так ты ходишь? — выговорил Он трясущимися тубами. — Ходишь?! И тут обман! Значит, все это время ты притворялась?

— Шику! Погоди! Я все объясню! Я делала все это только для того, чтобы вернуть тебя, потому что я тебя люблю! У меня не было другого средства, понимаешь?

— Ты считаешь, что такими средствами можно кого-то вернуть? — спросил пораженный Шику. — Тебе кажется, что тобой движет любовь? Нет, это болезнь, Аманда, серьезная болезнь! А это что такое? — Он показал на кольцо. — Кто тебе дал его? Эзекиел? Тиноку? А где остальные драгоценности? Может, ты и есть главарь той банды, которую ищут по всему миру? Теперь я думаю, что и Фрида — твоих рук дело! Какой же я был слепец! Какой слепец!

Шику надвигался на Аманду, она отступала шаг за шагом. Еще секунда, и он…

Кто знает, что было бы спустя секунду. Может быть, он вцепился бы ей в горло и вытряс из нее признание. Или придушил бы ее и обрек себя на долгое тюремное заключение. — Или…

Но Шику упал как подкошенный. Упал ничком прямо у ног Аманды. Она подняла глаза и увидела Силвейру. Он стоял и с улыбкой смотрел на нее.

— Я, кажется, опять вовремя, — спросил он с улыбкой. — Ты не находишь?

Но потрясенная Аманда не в силах была улыбаться и уж тем более шутить.

— Ты убил его? — спросила она шепотом. — Убил? Ты убил мою любовь? Моего Шику?

Силвейра вздохнул. Меньше всего на свете он любил женские истерики.

— Пойдем отсюда, Аманда, — спокойно сказал он. — Тебе здесь делать нечего.

Силвейра не случайно поселился в студии Зе Паулу. Оттуда ему было удобно наблюдать за домом Аманды. За ней следил не только комиссар Шику, но и Силвейра. Разница была только в том, что комиссар следил за ней со вчерашнего дня, а Силвейра со дня своего приезда в Маримбу.

Он видел, как Шику вошел в дом. Он не сомневался, что последует объяснение. Ему равно неприятно было бы и согласие Аманды с Шику, и разногласие. Он счел, что его присутствие необходимо.

В парке его остановил молодой полицейский. Он стал допытываться, как его имя.

— Я друг семьи, все домашние меня знают, — спокойно ответил Силвейра, — у меня есть даже ключи. Но мне хотелось бы знать, что случилось с доной Амандой и какими событиями вызвано ваше присутствие здесь.

— Таков приказ комиссара Карвалью, — ответил полицейский. — К сожалению, я не могу вас пропустить, дон…

— Адербал. Я — адвокат доны Аманды.

— Я не могу пропустить и адвоката.

— Что ж, не буду спорить, — сказал Силвейра. — Передайте в таком случае доне Аманде ключи.

Полицейский повернулся к нему, чуть наклонился и получил удар ножом прямо в сердце. Путь был свободен. Силвейра прошел по аллее к дому, не обернувшись. В комнату Аманды он вошел, когда Шику угрожающе надвигался на Аманду, но вот теперь и он лежал в луже крови, а глупышка Аманда упиралась и не желала уходить.

— Я его не брошу! — бормотала она сквозь рыдания. — Куда ты меня зовешь? За собой в ад? Ты дьявол! Дьявол! Ты убил мою любовь!

— Я спас тебе жизнь, Аманда. — Силвейра взял ее за руку и попытался привести в чувство. — А сейчас хочу спасти ее во второй раз. Постарайся успокоиться. Сядь и выслушай.

Он силой усадил ее на край кровати и сам сел рядом. Но Аманда отодвинулась от него как от зачумленного.

— Еще пять минут, и твой горе-комиссар потащил бы тебя в наручниках в участок, как тащил однажды свою вторую возлюбленную. Потом бы тебя судили и дали немалый срок за убийство Фриды и похищение Камилы. Как тебе такая перспектива? Выйти старухой из тюрьмы?

— Пусть! Пусть! — рыдала Аманда. — Без Шику все потеряло для меня смысл. Пусть меня судят, пусть приговорят к смертной казни! Я хочу умереть! Я хочу умереть!

— Аманда! Прекрати истерику! — прикрикнул на нее Силвейра. — Не хватало портить себе жизнь из-за этого ничтожества.

Он хотел сказать «падали», но сдержался. Аманда встала на колени возле Шику и звала его:

— Мой любимый! Очнись! Я люблю тебя! Шику! Шику!

— Отойди! Отпусти его. Придушишь, и точно помрет, — говорил насмешливо Силвейра. — Пока он, как я вижу, дышит. Так что мне остается только пожалеть о том, что ударил я его не так сильно и оставил жизнь этому ничтожному служителю закона.

— Но тебя я здесь не оставлю, Аманда! Ты уйдешь со мной, хочешь ты того или нет!

Силвейра предъявил ей с утра счет, и этот счет должен был быть оплачен. Он больше не намерен был терпеть ее капризы и фокусы. Аманда должна была понять: единственная оставшаяся ей роль — это украшение его жизни.

— Аманда! — резко окликнул он распростертую на полу молодую женщину. — Я приказываю тебе идти со мной!

— Сама я не уйду! Можешь убить меня! — крикнула в ответ Аманда.

Как ни был уверен в себе и своем могуществе Силвейра, но оставаться с двумя трупами в доме, куда вот-вот могли вернуться Илда или Лижия — впрочем, Лижия, кажется, вновь жила в отеле Лианы, — было безумием. Силвейра был кем угодно, но только не безумцем.

— Если другого способа вытащить тебя нет, то убью, не сомневайся, — • пригрозил он, наклоняясь над ней.

— Убери руки! Сейчас же убери руки! — торопливо проговорила Аманда.

Но Силвейра не убрал рук. Он хладнокровно дал ей одну пощечину, потом другую, и она покорно встала.

— Я был уверен, что тебе такое обращение понравится, — сказал он, — но не думал, что это произойдет так быстро.

Аманда больше не сопротивлялась. После истерического прилива сил у нее вновь наступило бессилие.

Орланду провожал Илду домой. Вот уже несколько дней они вновь были счастливы. Виделись каждый день, но Орланду пока не заговаривал о браке, желая, чтобы Илда немного успокоилась. А она была в шоке еще и от того, что обнаружила обман Аманды оказывается, она прекрасно могла ходить!

— Но ты представить себе не можешь, что она мне сказала, — рассказывала Илда, дрожа. — «Даже новорожденный кролик не такой кретин, как ты», представляешь? «Я обманула всех — кретинку физиотерапевта, врачей, весь город! Я умнее всех! Вы все мне неровня!» У нее мания величия. Она шизофреничка.

— И вдобавок социально опасна, — печально прибавил Орланду.

— Еще неделю тому назад я бы на тебя набросилась за такие слова, но теперь я думаю, что ты прав, — точно так же грустно отвечала Илда.

Пройдя еще несколько шагов, она чуть не упала, споткнувшись.

— Боже мой! Что это? — испуганно воскликнула она.

Это был мертвый полицейский. В темном доме горело единственное окно Аманды.

— Что-то случилось! Скорее к ней, к Аманде! А потом позвонить в полицию, — торопливо говорила она, ускоряя шаги, чтобы поспеть за бегущим к дому Орланду.

Орланду первым увидел лежащего на полу в луже крови Шику. Больше никого в спальне не было. Он приложил ухо к груди — сердце еще билось, но сколько оно еще будет биться, сказать было трудно.

— Мертв? Скажи правду, Шику мертв? — спрашивала Илда, стоя на пороге комнаты и не решаясь войти. Она любила своего зятя, всегда сочувствовала ему, и вот теперь он умер в доме, куда вошел с надеждой на счастье, но не нашел его.

Крупные слезы катились по лицу Илды, но она даже не старалась вытереть их — все ей было безразлично, кроме Шику.

— Жив, но в очень тяжелом состоянии, — вернул ее на грешную землю Орланду. — Звони скорее в «Скорую». Надеяться нужно до последнего.

Глава 9

Диана поговорила с Тадеу и поняла, что ее подозрения были более чем оправданными. Он вел себя чрезвычайно нервно. Отказался вести концерт, сославшись на нездоровье, и поставив тем самым под удар дело, которое, казалось бы, должно было быть для него самым главным; Медлить Диана не стала. Она отправилась к Азеведу, поделилась своими наблюдениями и попросила:

— Приготовьте, пожалуйста, ордер на арест Тадеу, и проведем операцию захвата. Я уверена, он сегодня же приведет нас к доне Камиле. Мы освободим ее и арестуем его.

— Вряд ли, — усомнился Азеведу. — Тадеу такой хороший парень. Я прекрасно его знаю, он работает у Лианы, и она очень им довольна. Я очень уважаю вас, Диана, как специалиста, но в данном случае в качестве официального лица никак не могу поддержать вас в ваших действиях.

— Азеведу! Я точно такое же официальное лицо. — Диана достала удостоверение, и Азеведу поцеловал коллеге ручку. Она тоже была прислана в Маримбу по делу поиска драгоценностей.

— Рад, душевно рад, — сказал он. — Кстати, должен сообщить, что при обыске комнаты Аманды я нашел колье, которое явно из того же клада. Мы на верном пути.

— И с Тадеу тоже, — мягко сказала Диана. — Кто, кроме него, мог занять место Эзекиела? Положитесь на мою интуицию.

Азеведу почесал в затылке и согласился.

Интуиция Диану не подвела.

Тадеу, не дожидаясь конца представления, сел в машину и поехал по направлению к пляжу. Следом за ним тут же выехали Азеведу с Дианой. Они были готовы ко всему, даже к вооруженной схватке.

Дона Камила и днем и ночью молилась Божьей Матери Апаресиде:

— Спаси и помилуй мою дочку Селену, не дай ей впасть в отчаяние, — просила она. — Не оставь и меня в постигшей меня беде. Дай мне силы выбраться из этой тьмы и выдержать испытание. Вокруг меня плохие люди, и я их очень боюсь. Пошли мне какой-нибудь знак, не дай злу победить!

Молилась она и тогда, когда вдруг увидела входящего Тадеу. Этого молодого человека она не раз видела в ресторане Лианы, он был с хозяйкой в хороших отношениях и, значит, тоже был хорошим человеком.

— Что тут происходит? — был первый вопрос Тадеу.

— Слава Богу, что хоть ты приехал, — откликнулась дона Камила и сообщила громким шепотом: — Будь осторожен, эти ребята вооружены!

Но Тадеу принялся распекать охрану:

— Почему снаружи никто не охраняет? Спите, будто у вас выходной! Хотите, чтобы она сбежала?! Или чтобы полиция нагрянула?

Парни принялись что-то бормотать в свое оправдание.

Камила в ужасе зажала обеими руками рот и принялась молиться с удвоенным рвением. Если уж такой приличный молодой человек заодно с бандитами, значит, настали последние времена!

Тадеу отправил на сторожевой пост одного из караульщиков, но уже было поздно. На пороге стояли Азеведу и Диана, направив пистолеты на Тадеу. — Ты арестован! Сопротивление бесполезно, — объявил Азеведу.

Тадеу и сдался, не сопротивляясь. Впечатлительный, легко поддающийся влиянию, он не умел бороться и противостоять. Любой, кто громко стучал кулаком, становился ему хозяином. Эзекиел своим жестоким обращением с сыном в детстве лишил его воли и сделал игрушкой в руках каждого, кто захотел бы им воспользоваться…

Камила громко благодарила Господа за помощь. Азеведу повез Тадеу в участок, Диана дону Камилу — к себе. Она не стала говорить ей, что там ее ждет долгожданная встреча с дочерью. Пусть это будет для нее радостным сюрпризом.

Потрясенная столькими событиями, Камила ни о чем не спрашивала Диану. Последние дни приучили ее помалкивать и не вмешиваться в происходящее. Она сидела на заднем сиденье машины и чувствовала, как спадает напряжение, в котором она находилась все последнее время. Неужели она наконец на свободе? Неужели вокруг друзья? Неужели она скоро увидит Селену?

Приехав, Диана усадила Камилу на кухне, а сама пошла в комнату за Селеной. Каково же было ее удивление, когда она не нашла там девушки. На столике лежала записка, написанная торопливым почерком Билли:

«Диана! Я повез Селену в надежное безопасное место. Надеюсь на тебя, ты со всем справишься. Присматривай там за Зекой, ладно? Его метрику я оформил. Ничего не предпринимай, не поговорив со мной. При первой возможности позвоню. Билли».

Диана вздохнула. Билли был непредсказуем, как всегда. Она поторопилась к доне Камиле, чтобы объяснить ей, что произошло с Селеной. А заодно рассказала ей и о Шику, за жизнь которого боролись в больнице врачи.

Из-за Шику Камила поплакала, а услышав о Селене, вздохнула с облегчением. Хорошо, что хоть дочка теперь в безопасности. Она уже торопилась домой, в Бураку-Фунду, сердце ее обливалось кровью из-за оставленной на произвол судьбы скотины и птицы.

— Ироды беспонятные, — честила она про себя своих похитителей, — за что животину голодом морили?

Зазвонил телефон, Диана взяла трубку.

— Билли, где тебя черти носят? — спросила она. — Что с Селеной? Мы тут с доной Камилой сидим на кухне и о вас беспокоимся.

— Удалось? — обрадовано спросил он. — Ну, я в тебе не сомневался! А у нас… — Тут он помедлил. — С Селеной произошел несчастный случай, она без сознания.

…Билли с трудом уговорил Селену уехать. Она не соглашалась ни в какую, беспокоясь за мать.

— Диана ее вызволит, не сомневайся, — твердил он. — Но как только дона Камила окажется на свободе, тебе будет грозить смертельная опасность, можешь ты это понять или нет? Мало тебе было неприятностей — похищение, обвинение в убийстве, тюрьма, письмецо, которое ты написала Шику? Чего ты еще добиваешься? Ты понимаешь, что Аманда готова на все? И если ты все равно пошла на фиктивное бегство со мной, то давай уж извлечем из этого реальную пользу. Пойми одну простую вещь: как только Диана освободит твою мать, Аманда бросится искать тебя, чтобы с тобой расправиться. Но ты к этому времени должна быть в безопасном месте.

В конце концов Селена вняла голосу разума и села в машину. Она привыкла доверять Билли. Он не раз уже выручал ее из беды.

Взять билеты на самолет до Рио-де-Жанейро было делом одной минуты. Долетели они благополучно, но Билли не собирался задерживаться в городе. У него на примете было одно местечко, где разыскать их не мог никто. Добираться до этой деревушки нужно было на катере.

Селена не спорила. Раз уж она согласилась следовать за Билли, то следовала без возражений. Она с любопытством смотрела по сторонам. Все ей было внове, все интересно. Но вот когда она ступила на палубу, у нее вдруг закружилась голова…

Селена потеряла сознание так неожиданно, что Билли не успел ее подхватить.

Падая, она сильно расшибла голову, и перепуганный Билли повез свою подопечную не в очаровательную деревушку на берегу океана, а в больницу, где у него по счастью был знакомый врач.

Несмотря на все усилия, Селену никак не могли привести в сознание. Поэтому вынуждены были заняться серьезным обследованием — сделать эхограмму, томографию.

— Билли, это я, Камила. Я хочу поговорить со своей дочерью. Позови ее немедленно. — Дона Камила со свойственной ей энергией завладела трубкой.

— Не могу, дона Камила, она крепко спит. — Билли мгновенно нашелся и продолжал вдохновенно врать: — День был такой тяжелый, что я решил дать ей довольно сильное успокоительное. Ее сейчас и пушкой не разбудишь. Когда будет возможность, мы вам позвоним. Дайте мне еще, пожалуйста, Диану.

Диана взяла трубку.

— Еще раз поздравляю тебя, — услышала она голос Билли. — Как прошло освобождение?

— Все новости в двух словах: Тадеу арестован, Шику ранен и доставлен в больницу. Аманда скрылась. Силвейра тоже.

Билли присвистнул: да-а, события развиваются быстро.

— Ладно! Свяжемся завтра. Береги дону Камилу.

— А ты — Селену!

— Пока!

Билли дал отбой.

На сердце Дианы кошки заскребли еще сильнее.

Разумеется, мотивы, по которым Билли увез Селену, она понимала: от Аманды можно было ждать чего угодно. В Маримбе жизнь Селены ежеминутно подвергалась опасности. Но то, что они там вместе, вдвоем… Она чувствовала тревогу, неуют, беспокойство. После звонка Билли беспокойства только прибавилось. Только не хватало, чтобы Селена всерьез пострадала!

Диана невольно винила в случившемся Билли. Зачем было пороть горячку? Не торопись он так, все могло бы обернуться к лучшему: Аманда-то сбежала, исчезла.

Силвейра с Амандой остановились в лучшем отеле Сан-Паулу. Для Аманды был взят отдельный номер. Силвейра вновь был само внимание и предупредительность, однако былая благосклонность

Аманды пока не была ему возвращена. Аманда думала только о Шику, плакала, сердилась, капризничала.

Желая отвлечь возлюбленную от дурных мыслей, Силвейра пустил в ход все средства. Утром после изысканного завтрака он повел ее в музей, так как Аманда с детства увлекалась живописью.

— Как я любила этот музей в детстве! — с невольной меланхолией воскликнула она. — Папа не однажды водил меня сюда. Он был человеком утонченным, образованным, любил классическую музыку, живопись, скульптуру. Помню, что я была без ума от Греции.

— Я покажу тебе Афины, самые интересные греческие острова. Стоит тебе сказать «да», и весь мир будет лежать у твоих очаровательных ножек, Аманда!

— Вы ничего не смыслите в любви, Силвейра, — мгновенно дала ему отпор Аманда. — Вы просто понятия не имеете, что такое любовь. Неужели вы думаете, что женщина бросится на шею мужчине, если он покажет ей пирамиды и египетского сфинкса? Тогда бы женщины предпочитали мужчинам телевизор!

В любви, может, Силвейра и мало смыслил, но чем соблазнить и как привязать к себе самолюбивую, амбициозную, неуравновешенную женщину знал вполне достаточно. За музеем следовал обед в самом лучшем ресторане, где официанты стояли навытяжку, где меню состояло из самых причудливых и дорогих блюд, к которым подавались старинные ароматные вина.

Силвейра приобщал свою возлюбленную к тайнам гастрономии, которых в ней было ничуть не меньше, чем в искусстве живописи. Он учил ее отличать сотерн 1892 года от сотерна 1823-го, малагу с Антильских островов от португальской, французский коньяк от армянского.

А послеобеденные магазины? Утренние, дневные, вечерние платья. Аманда поначалу приглядывалась к сдержанным цветам — лиловатым, серебристым.

— Откуда в тебе пристрастие к старушечьей одежде, принцесса? — удивился Силвейра. — Покажите нам расцветки поярче, мадам! Что ты скажешь о красном, Аманда? Теплом богатом красном цвете, который так любили итальянцы эпохи Возрождения?

Только фасон тогда должен быть классическим и без большого декольте. — Глаза у Аманды уже загорелись, она представила себя прекрасной возлюбленной Лоренцо Великолепного.

С большим декольте мы выберем тебе черное бархатное платье. Черный бархат подчеркнет божественную белизну твоей кожи…

Шаг за шагом погружалась Аманда в капризный мир роскоши, телесных удовольствий и прихотей. В мир, который поначалу нежит и ласкает, а потом пресыщает и изнашивает.

Вечер требовал уже чего-то более пряного, и Силвейра вел ее в дансинг, где пили наперстками крепкие напитки и танцевали возбуждающее танго.

Вернувшись однажды на рассвете из очередного дансинга, Аманда осталась в номере Силвейры. Она проснулась в его объятиях и сказала:

— Мне кажется, что это сон.

— Как пожелаешь, принцесса. Если сон тебе нравится, то пусть это будет сном. Сон, который будет баюкать в Сан-Паулу, потом продолжится в Маримбе…

— Ты собираешься вернуться в Маримбу? — недовольно спросила Аманда. — Что нам там делать? Отдыхать в тюрьме?

— Я узнал, что придурок комиссар жив, хоть и лежит пока в больнице. Да и вообще, какое я имею отношение к происшествиям в Маримбе? Я свободный человек, уезжаю и приезжаю когда хочу. Мне нет дела до дурацких совпадений.

— А мне? — спросила Аманда. — Я имею отношение к тому, что происходило у меня в спальне?

— Может быть… Это еще нужно доказать. А чтобы доказать, нужно тебя найти. Никто тебя не станет искать в Маримбе.

— Но зачем нам возвращаться?

— Ты забыла о сокровищах, которые ждут нас на дне моря? Мое единственное и непоколебимое желание — это осыпать тебя этими драгоценностями с головы до ног!

— А мое, Силвейра, мое желание, — лицо Аманды исказила неистовая злоба, — уничтожить Селену! До тех пор, пока она жива, пока ходит по земле, пока дышит, мне нет жизни! Она забрала у меня все — мужа, деньги, мое положение в обществе, мою фабрику, даже отца! Когда я узнала, что я — приемная дочь, а она, она — настоящая, мне стало невмоготу. Во что она меня превратила? В игрушку! В пленницу, которой приказывают и управляют! В рабыню!

— Мне непонятно, как может чувствовать себя рабыней принцесса. У тебя есть все — богатство, безопасность, комфорт. Ты не рабыня, ты моя госпожа!

— А если я — госпожа, то убей эту тварь, Силвейра! Господи, Боже ты мой! Одним преступлением больше, одним меньше, какая тебе разница! Для тебя же убить — раз плюнуть! Сделай это для меня!

— Я не люблю неразумных шагов, Аманда! Этот шаг может нам дорого обойтись. Чего ты хочешь? Голову Селены на блюдечке и потом плясать вокруг нее?

— Да! Да! — кровожадно воскликнула Аманда. — Но если ты не хочешь сделать мне такой подарок, то я подарю его себе сама! Своими собственными руками!

Глава 10

Сколько бед свалилось на Лижию! Мать лежала в нервной горячке. Аманда исчезла. Из-за этого исчезновения уже не только Лижия, но и многие другие в Маримбе считали, что именно она едва не убила Шику. Сервулу так и говорил:

— Она — убийца моего сына. Эта ведьма не могла простить ему, что он добрее, лучше, великодушнее ее.

— Хорошо еще, что ни Азеведу, ни Диана так не считали.

— Там был кто-то третий, — убеждали они несчастного отца, который проводил дни и ночи в клинике. — Какой бы ведьмой ни была Аманда, но убить ножом полицейского и так ранить Шику она не могла. Это сделал профессионал, прекрасно владеющий холодным оружием.

С этим доводом Сервулу не мог не согласиться. Он и сам когда-то неплохо владел холодным оружием, так что знал, что это такое.

— Хорошо, что вы наделили сына отличным здоровьем. Не так-то легко с ним справиться, с вашим Шику! Считайте, что он уже выкарабкался из ямы, которая любому другому послужила бы могилой, — говорили Сервулу врачи.

Лижия радовалась за своего бывшего зятя. Она всегда относилась к Шику с большой симпатией, а с тех пор как он полюбил Селену и они даже тайно поженились, она считала его самым близким своим родственником.

А вот как только она думала о Селене, у нее начинало болеть сердце.

Любимая сестра лежала без сознания в далекой клинике Рио-де-Жанейро. Но и ее Бог не обидел здоровьем, у нее было хорошее сердце, и врачи делали все, чтобы вывести ее из комы. Однако ждать, что Селена скоро вернется и вновь приступит к делам, было невозможно. Приходилось рассчитывать только на себя.

Лижия осталась один на один со всеми проблемами — и домашними, и фабричными. Ничего не было удивительного, если бы она растерялась, впала в отчаяние.

Так оно бы и было, если бы не Гуту. В эти трудные времена он стал самым верным помощником Лижии. Ее советчиком, ее опорой. Все дела обеих фабрик они решали вместе, и дела эти шли на удивление хорошо.

— Именно об этом и мечтал отец, — сказал как-то Лижии Гуту. — Он мечтал, чтобы наши фабрики объединились.

Гуту не решался сказать, что мечтает не столько об объединении фабрик, сколько о Лижии. Он понял, что любит ее всерьез, и хотел, чтобы она стала его женой. Они понимали друг друга с полуслова, прекрасно ладили, но он опасался, что она все еще не остыла к Лукасу и боялся услышать отказ, после которого ему было трудно вернуться к этому разговору.

Лижия истолковала слова Гуту совсем по-другому.

Она тоже поняла, что любит Гуту, что только о нем и думает, но, чувствуя себя виноватой из-за Лукаса, решила, что Гуту пока не простил ей ее увлечения, да и сам еще чувствует себя задетым изменой Клары. Но она готова была ждать сколько угодно ради того, чтобы они были наконец вместе…

Днем Лижия всегда была очень занята и ей было не до печальных мыслей. Зато вечером она частенько приходила на пляж, сидела, слушала неумолчный шум океанских волн и смотрела на звезды, которые когда-то подарил ей Гуту и которые прижались друг к другу так тесно, что казались одной звездой.

Но однажды к ней рядом появилась какая-то тень. Гуту присел возле нее.

— Лижия, — услышала она его взволнованный голос. — Я не могу больше молчать, я должен выговориться. Поверь, что я ни на что не претендую, если ты по-прежнему любишь Лукаса. Но ты снишься мне каждую ночь, а утром я как безумный мчусь на работу, мечтая провести с тобой рядом день. Я люблю тебя, Лижия! Я должен был тебе сказать об этом. Мне уйти?

Лижия подняла на Лукаса счастливые глаза и ответила:

— А я каждый вечер любуюсь на подаренные тобой звезды…

Больше ничего им не нужно было говорить, они были вместе и были счастливы. Но они не могли быть счастливыми и не делиться своим счастьем.

— Знаешь, что я давно хотел тебе сказать? — начал Гуту. — Ты ведь слышала, что Нанду ищет себе спонсора, так вот мы с тобой могли бы взять на себя расходы на его тренера. Представляешь, наши фабрики помогают знаменитому спортсмену? Здорово, а?

— Здорово! Неужели мы можем себе такое позволить? — восхитилась Лижия.

— Конечно, я уже все посчитал!

Так этим звездным теплым вечером на земле стало гораздо больше счастливых людей.

Лукас знакомился с совсем другим счастьем — счастьем риска, погони, щекочущим ощущением хождения по острию ножа.

Жулиу предложил ему искать сокровища вместе.

— Я ищу драгоценности, потерянные одним немцем, для одного подонка, который пообещал мне за них кучу бабок, — сказал он Лукасу. — Но я решил забрать их себе, поэтому приглашаю тебя в долю. Вместе мы скорее управимся, а прибыль поделим пополам.

Сердце Лукаса радостно забилось, но виду он не показал.

— Твой шеф меня смущает. Он местный? Небось всех тут знает. Наймет кого-нибудь, будет за нами следить, и мы с тобой погорим ярким пламенем, — сказал он.

— Глупости! — отрезал Жулиу. — Он не местный. На дне моря за нами следить некому. Как только мы находим сокровища, мы мгновенно их реализовываем, и только нас и видели.

Лукас задал еще несколько вопросов в надежде, что Жулиу назовет имя своего шефа, но тот не проговорился. В конце концов Лукас дал согласие, и они ударили по рукам.

Очень довольный, Лукас пришел сообщить о заключенной сделке Азеведу.

— Жулиу считает, что мне очень хочется получить свою часть сокровищ, — закончил он свой рассказ.

— Ты ввязался в опасную игру, мой мальчик.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты так собой рисковал, — вздохнул умудренный годами и опытом следователь. — За Жулиу стоит очень могущественный человек, на счету которого не одна жертва.

— Я не хочу упускать шанс вам помочь, — ответил Лукас. — А что касается риска, то ведь я и так рискую. Я понял, что должен выйти на заказчика, так?

— Да. Внимательно прислушивайся к разговорам, если всплывут имена Силвейры и Эзекиела, сразу сигналь. Нам нужны доказательства.

— Запомнил. Буду действовать. — Лукас улыбнулся.

— Удачи тебе, парень! — от души пожелал Азеведу. — Я восхищен твоей смелостью

Азеведу смотрел вслед стройному сильному молодому человеку и вздыхал: он должен был предупредить его об опасности и не мог отказаться от его предложения. События последних дней до крайности накалили обстановку.

Шику пошел на поправку, и у Азеведу отлегло от сердца. Он принялся работать с Тадеу, добиваясь от него признания, кто поручил ему украсть дону Камилу. Но тот впал в тяжелую депрессию и вообще не способен был отвечать ни на какие вопросы.

Жуди преданно выхаживала его, успокаивая, утешая, обещая свою любовь и преданность. Азеведу до поры до времени оставил их в покое.

Любовная терапия должна была принести свои результаты. Кроме того, он собирался пустить в ход «тяжелую артиллерию» — Лиану, которая должна была поговорить с Тадеу и воззвать к его совести, как только он будет способен прислушаться к голосу разума.

Еще он задумал провести очную ставку отца и сына и сообщил Эзекиелу о том, что Тадеу арестован. Эзекиел понял, что больше ему не на кого рассчитывать. Тадеу как был, так и остался жалким слизняком. Он не сумел постоять ни за себя, ни за отца. На следующий же день этот, казалось бы, дышащий на ладан старикашка ухитрился укокошить обоих охранников, которые следили за ним в больнице, и сбежал. Нет, он не собирался кончать свои дни на больничной койке. Кончил он их в тюрьме, куда явился освобождать сына. Разумеется, освободить его ему не удалось, но зато умер он так, как хотел, — с пистолетом в руке, затеяв очередную грозящую выстрелами и кровью перепалку.

— Этот Эзекиел — настоящее чудовище, — вынес свой приговор доктор Орланду, освидетельствовав покойника. — Ума не приложу, как в таком состоянии он сумел убить еще двоих человек. Он давно уже сам был живым трупом.

Со смертью Эзекиела оборвалась еще одна нить, ведущая к сокровищам, поэтому для Азеведу и была так важна помощь Лукаса. Может, этот отважный юноша не только поможет им выйти на главаря шайки, но и в самом деле отыщет сокровища?

С ворохом новостей, дурных и хороших, Азеведу пришел в больницу к Шику. Комиссар уже готовился к выписке.

Азеведу хотел его порадовать: у них появился шанс отыскать и бандитов, и драгоценности. Но он не узнал Шику. Отрешенный, углубленный в себя, он, казалось, и не слышал коллегу.

— Эй! — окликнул его следователь. — Ты где там странствуешь?

Шику тряхнул головой, будто отгонял навязчивую мысль. Мысль у него была одна: — Селена.

— Где Селена? Что с Селеной?

Дона Камила, которая приходила его навестить, сказала, что она расшибла себе голову, несколько дней пролежала без сознания, но теперь ей лучше. Она пришла в себя, и Билли ходит за ней как преданная нянька.

Шику поднял голову и посмотрел на Азеведу. — Без Селены все для меня лишилось смысла, — сказал он. — Я виноват в том, что она сейчас далеко,— больна и с Билли. Я не сумел защитить ее от Аманды. Я продолжал верить этой коварной и лживой змее, а не честной и чистой Селене. Какой из меня комиссар? Я отказываюсь от своей должности.

— Не говори глупостей, Шику, — замахал руками Азеведу. — Мало ли что случается в жизни! Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты поступал по закону.

— А надо по совести, — сурово отрезал Шику. — Я ухожу с должности, Азеведу. Я уже написал рапорт в Кампу-Линду.

— Не Маримба, а сказки Тысячи и одной ночи! — рассердился Азеведу. — Да как ты смеешь бросать расследование на полдороге?

— А если бы меня прикончили, ты заставлял бы работать мой труп? — Шику невесело усмехнулся.

— Работай с Билли, Азеведу. У него мозги крутятся лучше моих. Это мое последнее решение.

Азеведу с досады только рукой махнул. Но не в его привычках было уговаривать комиссаров, которые строили из себя кисейных барышень. Да, он будет работать с Билли и с Дианой, и он доведет это дело до конца!

Через несколько дней из Кампу-Линду пришел ответ на рапорт. Комиссару Карвалью в связи с ранением предоставляли длительный отпуск

Шику простился с отцом и доной Изабел и поехал… Куда? В Бураку-Фунду.

Камила долго не могла поверить своим ушам, когда услышала, о чем ее просит Шику.

— По-моему, ты говоришь что-то несуразное, Шику, — сказала она, отставляя в растерянности кружку с горячим кофе. — Ты будешь жить здесь, со мной? Что за безумная идея?

— Почему же безумная? — переспросил Шику. — Разрешите мне пожить здесь с вами, дона Камила!

— Я буду помогать вам по хозяйству. У вас будет защита против нежеланных гостей, если они, не дай Бог, пожалуют. И потом, вам не будет так грустно.

— Тут ты, конечно, прав. Одной-то мне очень тоскливо. Просто ужас, до чет не хватает Селены.

— И мне ее не хватает. А так мы будем вместе, я буду помогать вам, вы — мне, и нам обоим будет легче.

Камила смотрела на осунувшееся лицо Шику, его грустные глаза и понимала, что он мучительно страдает.

— Я могу спать где угодно, хоть в хлеву, дона Камила, где скажете, там и лягу, — продолжал уговаривать ее комиссар.

— А твои обязанности? Комиссар Карвалью сидит в забытой Богом глуши? Нет, так не годится, Шику!

— Это мне решать, как годится, как не годится. — Шику упрямо набычился, — Я уже арестовывал Селену, уже держал ее в тюрьме, больше не хочу! Я буду просто ждать, когда она вернется. Буду жить в доме, где она жила, рядом с ее вещами, ухаживать за ее конем. Без Селены моя жизнь утратила всякий смысл! Лучше умереть, чем жить без Селены.

— Грешно так говорить, Шику! — Камила всплеснула руками и едва не опрокинула кружку с кофе. — Никогда я еще не встречала такую большую любовь. И Селена всегда говорила: лучше умереть, чем жить без Шику. И все-таки это грех. Никогда не годится опускать руки. Взбодрись! Возвращайся на свой участок! Где тот отважный комиссар, которого полюбила моя дочь?

— Она полюбила человека. Комиссар арестовывал ее и должен будет арестовать опять, когда она вернется. А я, свободный человек, дождусь ее здесь. Не прогоняйте меня, дона Камила!

Перед такой отчаянной просьбой Камила не могла устоять. Что поделать? Эта парочка в самом деле подходила друг другу — оба упрямые как ослы. Упрутся, не сдвинешь с места!

— Ну что ж, оставайся] — решила Камила. — Будем вдвоем ждать мою Селену. И она к нам сюда вернется! Непременно вернется! Даже если мне придется ее за уши притащить!

Глава 11

После трудного и напряженного дня в клинике Орланду торопился к Илде.

Несколько дней она металась в бреду, и Орланду поил ее с ложки успокоительными травяными настоями. Жар должен был уйти вместе с нервным напряжением.

Забегал он к ней и поутру, и то утро, когда она ему благодарно улыбнулась, стало для него праздником. Он прикоснулся губами к ее влажному лбу и замер так на несколько секунд, вливая живительную силу своей любви.

Илда почувствовала ее ток и откликнулась на него. Она погладила Орланду по волосам и сказала:

— Я жива. Ты рядом. Как хорошо жить!

— Да, любимая, да! Жить необыкновенно хорошо! Лежи. Набирайся сил. Вечером я приду тебя навестить, — проговорил доктор и легкой молодой походкой поспешил к двери.

В клинике его ждала другая серьезная больная, но, к сожалению, она была безнадежна. Однако Орланду упорно боролся за ее жизнь, оттягивая день за днем приближение смерти.

В это утро и бедная дона Паула выглядела получше.

— «Бывают же на свете чудеса», — думал, глядя на нее, доктор.

Он измерил давление. Давление было очень низким, и он распорядился поставить капельницу. Но восковое лицо больной не порозовело, как это обычно бывает. Наоборот, потемнело еще больше. Черты лица заострились. Она судорожно дернулась. Все было кончено. Доктор Орланду своей рукой убрал капельницу.

— Ты убил маму! Ты убил ее! — раздался с порога сдавленный крик.

Доктор обернулся и увидел убегающую по коридору Клару.

Медперсонал привык к немой дочке доктора, которая не только приходила к отцу, но даже сидела возле особо тяжелых больных, и им становилось легче от присутствия улыбчивой хорошенькой девушки. Но сейчас эта хорошенькая девушка в ужасе убегала по коридору. Убегала, заговорив. Убегала, чтобы не видеть отца.

А Орланду не мог побежать за Кларой, чтобы поговорить с ней, попытаться что-то объяснить. Ему нужно было заняться доной Паулой, что скончалась у него на руках.

Этот день, обещавший быть таким радостным, прошел под знаком смерти — той, что случилась только что, и другой давней, но по-прежнему ощутимо болезненной

Когда Орланду вечером пришел к Илде, она испугалась.

— Да на тебе лица нет! Что случилось?

Доктор успел привыкнуть делить все самое горькое и самое сладкое с той, кого называл своим ангелом-хранителем. Поделился он нагрянувшими бедами с Илдой и на этот раз, несмотря на ее болезнь, потому что знал: она поймет даже самую неприглядную правду, но заставлять ее мучиться догадками, значит рисковать и так пошатнувшимся здоровьем.

Стоило Илде почувствовать, что Орланду нуждается в ее помощи, как она тут же забыла о своей болезни. Ее щедрое чуткое сердце всегда спешило поддержать того, кто мучался и страдал.

— У меня сегодня во рту ни крошки не было, — сказала она. — Но от твоих дурных новостей проснулся зверский аппетит. Пойди, пожалуйста, на кухню, попроси принести нам ужин на двоих прямо ко мне в спальню.

Орланду кивнул и спустился вниз по лестнице. Лижию Илда позвала сама:

— Доченька, мне бы очень хотелось, чтобы Лукас пришел к нам сегодня вечером. У них большие сложности с Орланду. Им непременно нужно поговорить. Это возможно? — спросила она.

Лижия задумалась.

— Вообще-то мы расстались, ты же знаешь, — сказала она, — но отношения у нас хорошие, так что я позову его. Думаю, что он придет.

— Да, я думаю, что тебе он не откажет, — сказала Илда.

— Я тоже так думаю, — согласилась Лижия.

Однако уговорить Лукаса оказалось не так-то просто. Клара вторично пережила шок и заговорила, но рассказала такие страшные вещи, что лучше бы продолжала молчать. Она ушла куда-то вместе с Лили, он был с ней, он утешал ее.

А Лукас был один и не мог понять, как ему жить дальше.

Клара, заговорив, рассказала ему такие подробности о смерти матери, что прошедшая было ненависть к отцу всколыхнулась в Лукасе с новой силой.

— Я никуда не пойду, Лижия, — сумрачно ответил он. — Мне сегодня не до гостей.

— Вот поэтому я и зову тебя к нам, — настаивала Лижия. — Мы с тобой не чужие люди, и никогда не станем чужими. Нам есть о чем поговорить, слышишь?

— Слышу.

Лукас нехотя встал и пошел вслед за Лижией.

Она была права в том, что он и в самом деле сроднился с этой семьей. И сейчас, когда ему было так тяжело, так невыносимо тяжело, именно, она подавала ему руку помощи. Наверное, Лижия была права: сейчас ему лучше было быть на людях.

Войдя в гостиную и увидев там Орланду, Лукас свирепо взглянул на Лижию — она предала его, заманила в ловушку. Он уже повернул к двери, готовясь уйти, но повелительный голос Илды остановил его. Она сказала те же самые слова, что и Лижия:

— Нам нужно поговорить, Лукас!

А Орланду только теперь понял, почему Илда оделась, почему спустилась в гостиную. Он-то счел это чисто женской попыткой как-то приободрить его, переключить на другие мысли. Но Илда действительно была его ангелом-хранителем.

— О чем нам разговаривать? — сквозь зубы произнес Лукас. — Я теперь знаю всю правду до конца!

Эта правда была такой тяжелой, такой невыносимой, что, конечно же, ему хотелось освободиться от нее, выплеснуть, выкрикнуть.

— Клара перестала говорить, потому что все видела! Она видела, как ты убивал маму!

Прошло столько лет, но лоб Орланду и сейчас вновь покрылся капельками пота при воспоминании, как он своей рукой вытащил штепсель из розетки и отключил аппаратуру.

— Не смей так говорить с отцом! — так же властно произнесла Илда. — Он этого не заслуживает!

— Заслуживает! Заслуживает! — со злыми слезами на глазах торопился выговориться Лукас. — Он и не такого еще заслуживает! Живи мы в цивилизованной стране, его бы осудили на пожизненное заключение.

Илда встала и подошла к нему вплотную. Крупная, светловолосая, она казалась гневной Юноной, спустившейся на землю, чтобы восстановить справедливость Орланду невольно любовался ею и удивлялся ей. Та ли это женщина, что еще недавно плакала у него на груди как маленькая девочка, не в силах сладить со своей девочкой? А теперь он чувствует себя маленьким мальчиком перед своим мальчиком…

«Как мы беспомощны перед своими детьми», — со вздохом признался он сам себе.

— Живи мы в цивилизованной стране, — грозно произнесла Илда, — у нас пятнадцать лет назад прошло с тех пор ровно пятнадцать лет у нас были бы более совершенные болеутоляющие средства и твоя мать так безумно не страдала бы! А ведь она изнемогала от боли месяц за месяцем, месяц за месяцем!…

— Я не знал этого, — проговорил пораженный Лукас.

— Не знал, потому что не хотел знать! Ты жалел себя, ты боялся посмотреть правде в лицо! Тебе нравилось быть несчастным! — Илда наступала на Лукаса, и он невольно попятился. — А всю ответственность ты свалил на отца! Обвинил его во всех смертных грехах! Обвинил во всем, что с вами было! А ты знал, что у твоей матери была неизлечимая форма рака и метастазы проникли уже по всему телу? Она стала живой болью, и когда уже была не в силах ее терпеть, попросила твоего отца прекратить ее мучения, это ты знал?

— И ты… Ты поэтому отключил аппарат? — Лукас, пятясь, оказался возле Орланду и теперь, подняв голову, смотрел ему в глаза.

— Я сделал это, потому что очень любил ее. Я отдал бы собственную жизнь, чтобы спасти ее, но…

Орланду отвел глаза, потому что на них блестели слезы.

— Но случилось то, что случилось. Твоя мать ушла из жизни без больших страданий. А вот на долю отца достались все мыслимые и немыслимые страдания. Он пережил что-то вроде шока и сумасшествия. Немного оправившись, по собственной воле рассказал обо всем на медицинском совете, и Коллегия врачей на несколько лет отстранила его от медицинской практики. Он не мог оставаться там, где жил, где практиковал, где все его знали … Он уехал, он запил… А его распинали заживо — пациенты, коллеги, собственные дети, которые на коленях должны были бы его благодарить за то, что он совершил…

Лукас низко опустил голову. Только теперь он понял, что не ему быть судьей своему отцу. Кто измерит чашу страдания, которую он выпил? И уже не жгучие слезы гнева, а благодатные слезы любви застилали ему глаза.

— Прости меня, отец! — сказал он. — Теперь … только теперь я понял, что больше всего страданий выпало на твою долю…

Орланду положил руку на плечо сына. Как хорошо было чувствовать рядом с собой это плечо!

— Я страдал, сынок, это верно. Очень страдал. Но если быть честным, то не из-за вас, не из-за коллег… Больнее всего была невосполнимая утрата, То, что я потерял… Смерть твоей мамы… Она была такой молодой, она была такой красавицей, она была первой моей любовью…

Потом он привлек к себе Илду и добавил:

— Много лет я жил один и не в силах был помыслить ни об одной женщине, пока Бог не послал мне вот эту. Она спасла меня, вытащила из черной ямы, и я ее люблю.

— Жизнь есть жизнь, — присоединила свой голос к словам Орланду Илда. Она уже не сердилась, она хотела утешить и обласкать Лукаса, в котором видела сына, — поставим на этом точку. Вам пора примириться окончательно и навсегда. Подайте друг другу руки, отец и сын, обнимите друг друга. Теперь успокоиться и Клара. Теперь вы сможете ей все рассказать. Лижия! — позвала она дочь. — Мне кажется, что мы все заслужили фрукты с мороженым.

Они сидели за уютным столиком, они чувствовали себя семьей, которая преодолела в житейском плавании очередной порог и стала еще крепче.

А Аманда, о которой продолжало болеть материнское сердце? Заблудшая овца, отвергшая благодатный кров семьи?

Аманда же тем временем собиралась вместе с Силвейрой вернуться в Маримбу.

— Отнесите чемоданы в мою машину, — командовал Силвейра. — Мы спустимся через пять минут.

Носильщик с чемоданами вышел, и Силвейра обратился к Аманде:

— Ты, наверное, поняла, что я хотел сказать тебе несколько слов до отъезда…

Аманда пристально смотрела на него.

— Пообещай мне… — начал он.

— Обещаю, даже не спрашивая, что именно, — ответила Аманда, — я с тобой так счастлива!

— Обещай, что убьешь меня, когда разлюбишь, — закончил он.

Аманда замолчала, долго смотрела на своего любовника и наконец произнесла:

— А мне кажется, ты хочешь совсем другого… Ты предупреждаешь меня, что когда разлюбишь, то убьешь без всяких колебаний!

— Ты не права, принцесса! Я буду любить тебя всегда, — сказал Силвейра. Открыл дверь, пропустил Аманду и вышел за ней следом.

Глава 12

Просыпаясь ранним утром, Шику мысленным взором окидывал долгий день, который сулил ему бесконечную череду забот, и радовался им. Чем больше выпадало ему дел, тем счастливее он себя чувствовал. Ему казалось, что он уже строит семейную жизнь с Селеной, обустраивает гнездо, в которое она должна вот-вот вернуться.

Стоило ему открыть глаза, как он думал: а что, если сегодня? И сердце у него радостно замирало.

— Камила не привыкла, что у нее во дворе хозяйничает мужчина, и с удовольствием видела, как быстро и споро достраивается сарай, как растет поленница наколотых дров, как ровно ложатся в амбар мешки с овсом для Аризоны.

Даже Аризона повеселел с появлением в доме Шику. Он позволил гостю седлать себя, и вечерами

Шику уезжал часа на два, на три, прогуливая по окрестным равнинам застоявшегося коня.

Перед сном Камила приходила пожелать спокойной ночи Аризоне и говорила ему:

— Я прекрасно знаю, что я не святая и не понимаю, что ты говоришь. Но может быть, ты меня понимаешь? Тогда помолись святому Георгию, своему лошадиному покровителю, чтобы Селена побыстрее выздоровела и вернулась домой. Мы ее ждем. Хорошо, Аризона?

Потом Камила пила успокоительный чай. Одну чашку, две, три, и долго еще ворочалась с боку на бок, вздыхая и приговаривая:

— Разболелось у меня сердце, жаль мне бедного парня, такой он хороший и так мою Селену любит. Тоже небось не спит, мучается, о ней думает. Господи! Сохрани мою Селену, убереги ее! Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Бывало, что, несмотря на успокоительные чаи, проворочается она всю ночь и только к рассвету уснет.

Вот и в этот вечер Камила все пила чай и молилась, а когда собралась улечься спать, вдруг услышала урчание мотора у ворот.

— Кто это к нам пожаловал в такую поздноту? — проговорила она, вздохнув. — Доченька! — вскрикнула она в следующую секунду и кинулась обнимать Селену, явившуюся на пороге.

— Ну вот, дочь я вам доставил, уже поздно, завтра приеду и поговорим, — говорил между тем Билли, здороваясь и прощаясь одновременно.

— Погоди, не спеши, попей кофейку, — уговаривала его Камила, не выпуская из объятий свою ненаглядную дочку.

Шику стоял у двери в комнату, дожидаясь, когда до него дойдет очередь, когда Селена обнаружит приготовленный ей сюрприз. Сам он глаз от нее не мог оторвать — выглядела она прекрасно, еще больше похорошела.

— Как я по тебе соскучилась, мамочка! — говорила, целуя мать, Селена.

— А ты посмотри, кто там еще без тебя места не находит! — сказала Камила, показывая на Шику.

— Кто? — Селена посмотрела в сторону Шику и вопросительно перевела глаза на мать, потом на Билли.

— Я же тебе говорил, Шику, комиссар Шику, — зашептал он ей на ухо.

— Мама, ты извини, но после больницы у меня провалы в памяти. Билли мне много чего рассказал, но сама я ничего не помню. А комиссара ты к себе вызвала, чтобы он тебе тут помогал? Ты кого-то боишься? — Селена с беспокойством посмотрела на мать, а у той мурашки поползли по коже от ужаса — Селена! Что сделалось с ее Селеной?

Шику тоже окаменел от неожиданности, от нелепости происходящего. Он был словно в дурном сне, словно в пригрезившемся ночью кошмаре.

Улыбающаяся Селена в нарядном платье уговаривала Билли, явно не желая его отпускать:

— Останься. Не спеши! Куда тебе спешить? Побудь с нами!

В глазах ее, обращенных на Билли, светилась такая неприкрытая нежность, если не сказать больше, что Шику почувствовал настоящую боль в сердце.

А Билли было явно не по себе.

— Я поеду, — настойчиво повторял он, — я очень соскучился по сыну.

— Можно тебя на минутку? — Шику вышел из полутьмы и подошел к Билли. Тот кивнул, и они направились было к двери, но Камила провела их в гостиную — Здесь вам будет удобнее, — сказала она, прикрыла дверь и вернулась к Селене.

— Если бы ты видела, мама, — слышался мелодичный восторженный голос, — какие Билли устраивал мне прогулки! А платье? Это он мне подарил такую красивую обнову! Шику страдальчески смотрел на Билли.

— Объясни, что с ней. Я не понимаю. Неужели от того, что ударишься головой, может разом отшибить всю память?

— Я долго говорил с врачом Селены, — сказал Билли. — Он сказал, что состояние у нее сложное: от удара возникла посттравматическая лакунарная амнезия, а говоря человеческим языком, — провалы в памяти. Иными словами какие-то дни, какие-то события напрочь исчезли, и она не может их вспомнить.

— Дни! — горестно воскликнул Шику. — Если бы дни! У нее выпали целые месяцы!

— Так оно и есть, — признал Билли. — Беда именно в этом. Как объяснил врач, физическая травма обернулась психологической. Селена забыла о самых тяжелых минутах своей жизни. У нее в мозгу будто что-то отключилось, словно защитный механизм сработал и — заблокировал все воспоминания, которые причиняли ей боль. Понимаешь?

— Воспоминания обо мне в первую очередь, мрачно сказал Шику.

— Но согласись, что в последнее время Селене приходилось совсем несладко — тюрьма, обвинение в убийстве, угрозы Аманды.

— Я знаю. — Шику понурил голову.

Она столько страдала. Она не показывала этого — но нервное напряжение было очень велико. И вот результат! Но что будет дальше, никто сказать не может. Она может все вспомнить завтра, а может, через месяц или через полгода, а может, и никогда…

— И обо мне тоже может никогда не вспомнить? — Шику крепился изо всех сил, чтобы не показать, какой удар на него обрушился.

— Шику! Я просто пытался тебе объяснить, в каком состоянии находится Селена. — Билли и сам не понимал, почему чувствует себя виноватым.

— А тебя это состояние устраивает, разве не так? — взорвался Шику.

— Что устраивает? — возмутился Билли. — Когда Селена вышла из комы, я был первым, кого она увидела. Я пытался сделать все, чтобы она вспомнила о прошлом, о том, что случилось… Рассказал о том, что пришлось ей перенести, о травме… Но она так ничего и не вспомнила. Улыбалась вежливо, и все.

— А за время… — Шику было трудно задать тот вопрос, который он собирался задать, но остаться без ответа на этот вопрос было еще труднее. — За то время, что она была рядом с тобой… между вами что-то было?

— Знаешь, Шику, я сделаю вид, что ты не задавал мне этого вопроса. — Билли скривил губы в иронической усмешке. — Вполне возможно, что я циник, но я не негодяй. Разве я могу обидеть Селену?

Шику стало стыдно.

— Извини… — устало сказал он. — Спасибо за откровенность. Спасибо за все, что ты сделал.

— Не благодари раньше времени, — вскинулся Билли, — я-то пока не потерял память и Селену люблю по-прежнему. Но воспользоваться положением — такого я себе никогда не позволю… Однако я всего-навсего человек и — не знаю, сколько еще выстою.

— Объявляешь войну? — прищурился Шику.

— Да какую там войну! — махнул рукой Билли. — Я был на настоящей, ничего там нет интересного. Называй как хочешь, но борись за ее любовь, пока можешь, потому что имей в виду — долго я не выдержу!

Билли трудно было сдерживать свои чувства, но он считал, что не имеет права воспользоваться привязанностью Селены, которая так доверчиво тянулась к нему.

— Я люблю тебя, Билли, — говорила она. — Поцелуй меня…

Но он отшучивался, он не хотел, чтобы потом, когда она все вспомнит, она смотрела на него как на подлеца, который воспользовался ее болезнью. Он не сомневался, что увидев Шику, она вспомнит свою любовь. Нет, не вспомнила. Так, может, у него и в самом деле есть надежда?

От надежды не собирался отказываться и Шику, хотя радость, которой он с таким нетерпением дожидался, оказалась совсем нерадостной. Он видел, что Селена влюбилась в Билли. Ну и что из того? Он попрежнему любил ее.

— Аманда своего добилась, — горько сказал он сам себе, — она все-таки нас разлучила.

Но он собирался по-прежнему охранять Селену, которая стала еще беззащитнее. Аманда могла убить ее в любое время…

Зека радостно встретил отца, но потом за холостяцким ужином сказал ему:

— А мне очень жаль, что от нас уехала Диана. Она нас с тобой любит, нам было хорошо вместе.

— Спасибо ей, она и вправду замечательная, — согласился Билли, — Но что дальше будет с нами, я, честное слово, не знаю, сынок.

На следующий день Билли отправился в полицейский участок, куда пригласил его Азеведу, и с большим удивлением обнаружил там Диану.

— Что ты тут делаешь? — спросил он после теплых радостных приветствий.

— То же, что и ты, — с улыбкой ответила она.

— Карты на стол! — шутливо рявкнул Азеведу. — Все мы находимся на государственной службе и занимаемся одним делом, которое движется к концу. После смерти Эзекиела надежда у нас на Силвейру, который только что снова появился в городе. На Жулиу и Лукаса. И на Тадеу, для которого, к слову сказать, Силвейра нанял Адербала в качестве адвоката.

— А где Аманда? — спросил Билли.

— Исчезла. Но зато Селена свободна. С нее сняли все подозрения, и теперь в убийстве Фриды подозревают Аманду. К тому же, как только она появится, ей придется объяснять, откуда у нее колье, принадлежавшее немцу Мюллеру.

Дав Силвейре несколько дней на то, чтобы расслабиться, Азеведу отправился навестить его.

Первый вопрос его был о доне Аманде.

— С доной Амандой я был едва знаком, — спокойно заявил Силвейра. — Она дочь моего покойного друга Тиноку, так что неудивительно, что я нанес ей визит. Но мы держались на расстоянии, да и что могло нас связывать? Но дона Аманда такая красивая женщина, что я полагаю, что ее похитили.

— И кто же? — осведомился Азеведу.

— Понятия не имею, — ответил Силвейра.

Ему было приятно морочить голову этой старой полицейской ищейке, которая давным-давно взяла верный след и только благодаря матерости волка никак не могла его схватить. Он с удовольствием думал об Аманде, которая уютно устроилась в тайнике Зе Паулу, где он втайне от Изабел, чтобы не возбуждать ее ревности, принимал молоденьких девочек. В этот тайник не могла проникнуть ни одна полицейская ищейка, и Силвейра, чувствуя свою безнаказанность, наслаждался своей недосягаемостью и неуязвимостью.

С той же непринужденностью он ответил на вопрос Азеведу, почему он нанял адвоката для Тадеу.

— Эзекиел был много лет адвокатом моего друга Тиноку. И когда я приехал в Маримбу и узнал, что он сидит в тюрьме, я пришел и предложил свою помощь. Эзекиел всегда был гордецом, он отказался. Когда я познакомился с его сыном, Тадеу, то понял, что этот несчастный пошел по стопам отца. Теперь, когда он остался сиротой, я пытаюсь поставить его на путь истинный. У вас есть какие-нибудь возражения — сеньор Азеведу?

— Нет, никаких, — развел руками старый следователь и откланялся.

Он чувствовал, что цепочка уже готова замкнуться, что вот-вот должно появиться звено, которое ее замкнет…

Глава 13

Адербал, взявшийся официально защищать Тадеу, сделал все, чтобы изменить тому меру пресечения, и теперь последнее слово оставалось только за судьей.

Неожиданного союзника Адербал нашел в Азеведу, хотя и не понимал его истинных интересов. Разумеется, Адербал не мог знать, что Азеведу надеялся вовлечь Тадеу в свою игру и методично склонял его к сотрудничеству с полицией. Тадеу же на предложение следователя отвечал уклончиво и, по сути, не говорил ни да, ни нет. Однако Азеведу настойчиво продолжал обрабатывать Тадеу, которого намеревался заслать в стан Силвейры и получать необходимую информацию о деятельности этого скрытного и очень осторожного преступника.

А в том, что Силвейра — преступник, Азеведу не сомневался. Все косвенные улики говорили об этом.

И только с помощью Тадеу можно было получить наконец бесспорные, неопровержимые доказательства преступлений Силвейры.

— Я не понимаю тебя, — говорил Азеведу своему подследственному. — Неужели лучше сидеть в камере, чем дать подписку о невыезде и жить нормально? Работать, гулять с любимой девушкой, спать в своей постели…

— Постель в гостинице Лианы для меня, может, и найдется, а вот работу я, похоже, окончательно потерял, — возразил Тадеу с нескрываемой печалью.

— Так тебя заботит только это? Не волнуйся. Я говорил с Лианой — она ждет твоего освобождения и очень на тебя рассчитывает, — заверил его Азеведу. — Как, впрочем, и я. Ты подумал о моем предложении?

— Думаю, но…

— Тадеу, не надейся, что тебе и впредь удастся сохранять лояльность. Ты уже и так зашел слишком далеко в пособничестве бандитам и теперь должен сделать выбор между честной жизнью и Силвейрой — человеком жестоким и беспощадным.

— Да-да, я знаю…

— Ну так решай свою судьбу. Сейчас она в твоих руках, и все зависит только от тебя.

Оставив Тадеу в камере наедине с его непростыми размышлениями, Азеведу вернулся в свой кабинет, где увидел Шику.

— Вот, приехал… — смущенно произнес тот. — Волнуюсь за Селену. С появлением здесь Силвейры ее жизни вновь угрожает опасность. Есть что-нибудь новенького насчет этого типа?

— Более скользкого человека я еще не встречал за всю свою долгую работу в полиции, — признался Азеведу. — Его трудно ухватить: он все время ускользает. При этом ведет себя очень уверенно. Он словно издевается над нами. Например, использовал связи чтобы нанять Адербала в качестве адвоката Тадеу. Сказал, что познакомился с Эзекиелом, когда тот еще был адвокатом у Тиноку. И теперь вот ему будто бы стало жаль сына своего давнего знакомого.

— А он не говорил, что Адербала ему рекомендовала Аманда? — язвительно произнес Шику. — Это ведь ее бывший служащий и верный ей человек. По крайней мере таковым он был прежде.

— Нет, об Аманде Силвейра конечно же умалчивает. Хотя я уверен, что он каким-то образом поддерживает с ней связь.

— Вот этого я и боюсь. Аманда наверняка где-то рядом с Силвейрой! — высказал свое предположение Шику. — А если так, то, значит, и Селене угрожает опасность. Я знаю Аманду: она не успокоится, пока не доведет свое грязное дело до конца!

— Но ты ведь сейчас находишься рядом с Селеной, — напомнил ему Азеведу. — Это неплохая охрана для нее!

Шику, тяжело вздохнув, сказал, что, вероятнее всего, ему придется вскоре уехать из дома Селены, поскольку их проживание под одной крышей мучительно для обоих.

Азеведу посоветовал Шику набраться терпения, проявить настойчивость и заново добиться расположения Селены. Но тот лишь угрюмо смотрел на него и молчал.

— Тогда пойдем к Лиане, пообедаем! — преувеличенно бодро произнес Азеведу. — Это единственное, что я могу предложить тебе для улучшения настроения.

Шику было все равно, что делать и куда идти, поэтому он согласно кивнул.

Но их планы оказались нарушенными с неожиданным появлением Селены. Она вошла стремительно и резко, словно побуждаемая чувством нетерпения, но Шику хватило и беглого взгляда, чтобы увидеть, как эта внешняя решимость борется в ней с внутренней растерянностью.

— Простите, что помешала вам, — сказала Селена. — Но ты уехал, Шику, и я догадалась куда. Поэтому решила использовать такую возможность… Там, на ферме, мне почему-то труднее говорить об этом…

— О чем? — почуяв что-то недоброе, упавшим голосом спросил он.

Азеведу тоже почувствовал важность момента и поспешил оставить Шику наедине с Селеной.

— О нас с тобой, — ответила она. — Мне все говорят, что я любила тебя когда-то, что мы нравились друг другу…

— И не только нравились. Мы были с тобой женаты! Вспомни, Селена, все произошло здесь, прямо в отделении. Оглядись вокруг!

— Тебе ничего не вспоминается?

— Н— нет …

— Конечно, это была в некотором роде символическая свадьба.

— То есть ненастоящая?

— В нашей любви всегда все было настоящим! Просто я не мог официально вступить в брак с тобой, потому что в то время еще не получил развода с прежней своей женой.

— Ты говоришь об Аманде, да? — каким-то отстраненным голосом спросила Селена.

— Да. Но речь не о ней, а о тебе. Вспомни! — отчаянно пробивался к ее памяти Шику. — Ты находилась здесь, вот в этой ячейке. Я сам тебя арестовал. Вынужден был так поступить по долгу службы. Но чтобы ты не усомнилась в истинности моей любви к тебе, я и устроил нашу свадьбу прямо за решеткой.

— Как трогательно, Шику! — абсолютно искренне произнесла Селена. — Жаль, что я этого не помню.

— Но так не бывает! Не может быть! — в отчаянии воскликнул Шику. — Ты же любила меня! Всем сердцем любила, я сам это чувствовал. Неужели же вместе с памятью ты потеряла и сердце, Селена?!

— Тут нет ничего странного, — услышал Шику ее холодный бесстрастный голос, доносившийся из какого-то неведомого, непостижимого пространства, в котором царили не чувства и разум, а чье-то злое изуверское колдовство. Ты вызываешь у меня симпатию. Наверное, ты неплохой человек. Но я тебя совсем не знаю. И кроме того, у меня есть свои привязанности.

— Ты любишь Билли? — буквально простонал Шику.

— Он спас меня, — уклончиво ответила Селена.

— Да, он вечно тебя спасает! А меня, наоборот, дважды спасала ты. И значит, это я у тебя в долгу. Не то, что Билли, с которым мне очень трудно бороться в такой ситуации.

— Бороться? Ты собираешься с ним бороться? — с изумлением и даже с обидой промолвила Селена. Этого не надо делать! Я люблю Билли. Правда, он сложный человек. Говорит, что тоже меня любит. А в мои чувства к нему не очень верит. По-моему, он хочет помочь мне восстановить память и убедиться, действительно ли я его люблю по-настоящему. Так что ты, Шику, тут ни при чем. И как раз это я тебе хотела сказать, чтобы ты не питал напрасных надежд.

Она вымолвила это с явным облегчением, будто и не понимая, какую боль причиняет Щику. Лицо ее просветлело, глаза озарились ровным, безмятежным сиянием, И в тот миг Шику наконец понял, что борьба за Селену ему предстоит не с Билли, а с какой-то мощной безжалостной стихией, завладевшей всем естеством его возлюбленной. Но как противостоять тому, чему даже трудно подобрать название? Как одолеть то, перед чем оказалась бессильной даже любовь?

Селена вернулась домой с чувством исполненного долга и оттого была в прекрасном настроении. Камила порадовалась за дочь, посчитав это первым признаком ее последующего выздоровления. Но спрашивать о причинах такой благотворной перемены не стала, надеясь, что Селена сама ей все расскажет, как это бывало прежде.

А Селена тем временем вскочила на резвого Аризону, застоявшегося без своей отважной хозяйки, и он галопом понес ее в зеленеющий простор лугов.

— Осторожней, Селена! — крикнула ей вдогонку Камила. — Ты ведь еще так слаба…

Но ее слова растаяли в воздухе, не достигнув слуха Селены.

Аризона, и без того норовистый, на радостях помчал во весь опор. Селене стоило огромных усилий держаться в седле, и она очень скоро почувствовала усталость.

— Прости, Аризона, давай отдохнем. Что-то я притомилась, — промолвила она, натягивая уздечку, чтобы остановить разгоряченного бегом коня.

Тот неохотно повиновался хозяйке. А она, поудобнее устроившись на траве, закрыла глаза и, как когда-то в юности, предалась мечтам о красавце ковбое, который явится однажды, чтобы предложить ей свою крепкую руку и благородное сердце. Вот он ловко спрыгивает с коня, подходит к ней, Селене, смотрит на нее чистым, открытым взглядом, улыбается широкой добродушной улыбкой, и она узнает в нем… Билли

— Это ты? — произносит она вслух изумленно и слышит в ответ его голос — но уже не в мечтаниях и не в сладостной полудреме, а наяву.

— Да, это я, — говорит Билли. — Присматривал за тобой на всякий случай. Издали. Даже не собирался подходить! Но, как видишь, не удержался…

Домой Селена вернулась затемно, когда встревоженные Шику и Камила уже собрались привлечь, на ее поиски полицию.

— Ты совсем с ума сошла? Хочешь меня в гроб свести? — набросилась на нее Камила, а Шику добавил:

— Селена, ты не должна так рисковать! Ночью, одна… Мало ли что могло случиться!

Ее возмутила такая опека.

— Да что вы заладили в два голоса: «Не должна»? Я и в самом деле ничего вам не должна, запомните это! Я уже взрослая!

— Но тебя опять могли выкрасть! Ты не помнишь, что с тобой было, а я-то хорошо помню, — едва не плача от горя, попыталась объяснить ей свою тревогу Камила.

— Не бойся, никто меня не украдет, — пожалев ее, ласково улыбнулась Селена. -Я была не одна, а с Билли.

Камилу, однако, такое сообщение не успокоило. Тревога на ее лице сменилась явным огорчением, и это вызвало в Селене новый приступ раздражения.

— Надо было мне вообще остаться там с Билли и не возвращаться в эту дыру никогда! — заявила она, — Вы мне оба осточертели!

Камила, не вынеся такого оскорбления, ушла рыдать на кухню, а Шику принялся увещевать Селену и таким образом вызвал огонь на себя.

— Да кто ты такой, чтобы указывать мне? — подступила к нему разгневанная Селена. — Это из-за тебя мать на меня напустилась. Я всегда возвращалась домой когда хотела хоть за полночь, хоть под утро — и она мне слова поперек не говорила. Это ты ее так накрутил! Наплел черт знает чего, запугал!

— Селена, ты не помнишь, что было с тобой, но поверь на слово: твоя жизнь дважды висела на волоске, и сейчас тебе по-прежнему угрожает опасность.

— Ерунда! — беспечно махнула рукой она. Никакой опасности нет.

— Ты выдумал все это, чтобы я не встречалась с Билли. Из ревности выдумал! Иди лучше в конюшню — вымой и накорми Аризону. Насколько я поняла, мать подрядила тебя помогать нам по хозяйству. А если ты намерен совать нос в мои дела и следить за каждым моим шагом, то можешь сразу собирать свои манатки и убираться к другим хозяевам!

— Ты меня больше не выносишь, да? Боже мой, что же я должен сделать, чтобы ты стала прежней? — в полном отчаянии произнес Шику.

Селена в ответ промолчала, и тогда он пообещал ей:

— Хорошо, я поступлю так, как ты хочешь. Покормлю Аризону, а потом соберу свои тряпки и оставлю тебя в покое. А если сказать точнее — то тряпка соберет свои тряпки.

— Шику, я не хотела тебя обидеть, — виновато промолвила Селена. — Но и ты не должен так круто вмешиваться в мою жизнь.

— Да, я это понял и больше не буду, — пробормотал он, отправляясь в конюшню.

А спустя час он уже был в гостинице Лианы и за бутылкой вина рассказывал Азеведу о своей горькой и жестокой судьбе.

— Я живу в каком-то кошмаре, друг! Селена не просто забыла свое прошлое — она стала другим человеком. Чужая, грубая, безжалостная… Я не узнаю ее! Она ведет себя совсем по-другому, Азеведу!

— Наверное, это и есть последствия травмы. Тебе следует быть более терпимым, -сочувственно отвечал ему тот.

— Но она меня едва выносит. А сегодня вообще прогнала из дома! Представляешь? Это Селена, которая любила меня, как никто на свете, вдруг взяла да и влюбилась в другого! Словно по мановению волшебной палочки!

— Не преувеличивай. Это не любовь, а благодарность, — возразил Азеведу. — Они провели вместе несколько дней.

— Они и сегодняшний день провели вместе! — с горькой усмешкой поведал Шику. — Правда, между ними, по-моему, ничего не было. Иначе бы я это почувствовал, понял бы по ее взгляду. Да и Билли обещал мне, что не воспользуется беспамятством Селены… Но могу ли я на него положиться? Ведь он тоже любит Селену…

— И можешь не сомневаться, он добьется от нее взаимности, если ты отступишь! — сердито промолвил Азеведу. — Где твой бойцовский дух, бравый комиссар?

— Я уже не комиссар, ты забыл. Но в остальном ты прав: я действительно сломался. Как можно добиваться любви женщины, которая прямо говорит, что любит другого? Если тебе это известно, то научи, подскажи.

— Мне известно только то, что ты не должен сдаваться. Ведь из-за Селены ты уже отказался от своей любимой работы. Так ради чего была эта жертва?

— Вот видишь, и ты ничего конкретного не можешь посоветовать.

— Нет, могу. Возвращайся на работу, Шику! Возвращайся к себе прежнему! А там, глядишь, и Селену удастся вернуть.

— Не дави на меня, Азеведу! — взмолился Шику. — Я пока ни о чем не могу думать, кроме Селены. Но если понадоблюсь тебе для дела — ты знаешь, где меня искать.

Весь следующий день Билли вновь провел с Селеной на ферме, а когда вернулся под вечер домой, увидел там Диану. Она мыла пол и что-то напевала.

Но ее приподнятое настроение улетучилось, как только она взглянула на Билли. Его глаза светились радостью и счастьем, а подобных эмоций Диана у него никогда не вызывала. Поэтому она и произнесла разочарованно:

— Ты был с Селеной! А я тут убираюсь как дура… Крупная слеза скатилась по ее щеке, и Билли, не привыкший к тому, что Диана плачет, растерялся и принялся оправдываться:

— Ну перестань! Между нами же ничего не было. Я просто присматриваю за Селеной. Ты ведь знаешь, что Силвейра и Аманда могут снова заманить ее в западню.

— Да, я все знаю. Прости. Это нервное, — сказала она, вытирая слезы. — Ты не обязан передо мной отчитываться.

Но Билли тем не менее чувствовал себя виноватым и, стремясь хоть как-то реабилитироваться в глазах Дианы, пригласил ее поужинать в ресторане.

— Предлагаешь дружеский ужин? — грустно промолвила она. — Ну что ж, кажется, на большее мне и не следует рассчитывать.

Войдя в ресторан, они увидели Шику, угрюмо сидевшего за столом в полном одиночестве. Диана приветливо кивнула ему — как товарищу по несчастью. А Билли сказала тихо:

— Ты видишь, что с ним творится? То же будет и с Селеной, когда к ней вернется память и она поймет, что потеряла Шику из-за твоего вероломства. Ты не должен обольщать ее сейчас, если не хочешь, чтобы она потом всю жизнь считала тебя своим врагом.

— Я не обольщаю Селену! Запомни это! — сердито ответил Билли. — Мы пришли сюда поужинать, так давай не будем ссориться.

— Ладно, больше не будем касаться этой болезненной темы, — пообещала Диана.

Они заказали ужин, выпили шампанского, даже немного потанцевали, и тот вечер мог бы закончиться вполне счастливо для обоих, если бы в ресторане внезапно не появилась Селена.

Она вошла в зал, огляделась и сразу же увидела мило улыбавшихся друг другу Диану и Билли. Горячая волна ревности обожгла Селену. Так вот, значит, чего на самом деле стоит любовь Билли! Днем он клянется, что души не чает в Селене, а вечером и наверняка ночью развлекается в свое удовольствие с Дианой!

Селена так расстроилась, что даже забыла, ради чего сюда пришла, и уже хотела повернуть обратно, однако в этот момент к ней подошла Лиана, приветливо улыбаясь.

— Рада тебя видеть! — сказала она. — Давненько ты у нас не была.

— Да, наверное. Потому что я вас даже не помню, — ответила Селена, повергнув Лиану в замешательство. Но тут ей на помощь вовремя пришел Азеведу.

— Это Лиана, — сказал он Селене. — Хозяйка ресторана и — моего сердца!

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась Селена и попросила Азеведу помочь ей разыскать Шику.

— Он здесь! Вон там, в дальнем углу, — с удовольствием сообщил Азеведу. — Пойдем, я тебя провожу.

— Нет-нет, я сама. Мне надо с ним поговорить с глазу на глаз, — пояснила Селена.

Подойдя к Шику, она попросила у него прощения и сказала, что он может вернуться на ферму.

— Нет, я туда не вернусь, — ответил он твердо. — Передай привет доне Камиле и скажи, что я уже устроился в гостинице.

— Проклятие! — выругалась Селена. — Ты еще упрямее моей матери. Она вся извелась из-за того, что ты от нас уехал. Пилит меня без конца! Считает, что я во всем виновата.

— Не вини себя.

— Но я же знаю, чего ты от меня хочешь. Любви! А я не могу тебе дать ее! И получается, будто я действительно виновата перед тобой и перед матерью. Возвращайся, Шику! Я хорошо к тебе отношусь, только не надо требовать лишнего…,

— Лишнего?! — возмущенно воскликнул он. — И ты еще просишь меня вернуться? Да я потому и уехал, чтобы не слышать подобных вещей. Для меня это невыносимая мука! Просто пытка какая-то!

— Ну и оставайся здесь, раз ты такой чувствительный! — рассердилась Селена. — Если хочешь знать, мне тоже невмоготу с тобой сюсюкаться!

Она резко повернулась, намереваясь уйти, но тут на ее пути встал Билли.

— Селена, почему ты здесь? Одна… Это же опасно!

— А ты считаешь, что только тебе можно развлекаться по вечерам в ресторане? — ответила она ему в таком же грубом тоне, как когда-то давно, при их первой встрече. — Лицемер! Шику — тот хоть один сидит как сыч. А ты пудришь мне мозги про дружбу со своей ненаглядной Дианой! Посторонись, дай пройти!

— Я отвезу тебя домой, Селена.

— Да пошел ты!…

Она с силой оттолкнула от себя Билли и, ступая широко, по-мужски, зашагала прочь из ресторана.

Билли вернулся к своему столу, но Дианы там уже не было. Залпом осушив недопитый бокал, он отправился домой и сказал Зеке, что завтра они вдвоем навсегда уедут в Вашингтон.

Зека в первый момент опешил, а затем ответил неожиданно твердо:

— Ну уж нет! Я не позволю тебе разлучить меня с Ритиньей! Можешь ехать в Штаты или еще куда— нибудь, а я останусь здесь!

— Вот как? — удивленно посмотрел на него Билли. — И как же ты будешь тут жить?

— Попрошу отца Ритиньи взять меня на работу в его магазин. Думаю, он мне не откажет. В отличие от тебя сеньор Ромон с уважением относится к чувствам своей дочери!

— Значит, я, по-твоему, плохой отец? — с обидой спросил Билли.

— Нет, я этого не говорил. Ты просто слабый. Думаешь, я не знаю, почему ты решил уехать? Наверняка тебя прогнала Селена, и ты спасовал.

— Да, верно… Ты полагаешь, такая слабость недостойна настоящего мужчины?

— Ну… Я бы на твоем месте еще поборолся.

— Ты преподнес мне хороший урок, сын! — вынужден был признать Билли. — Я подумаю над твоим советом.

— Значит, никуда не едем? Остаемся? — захлопал в ладоши Зека. — Я люблю тебя! Ты замечательный отец и… настоящий мужчина!

Глава 14

Прошло несколько дней с той поры, как Аманда тайно поселилась в бывшей студии Зе Паулу, которую теперь снимал Силвейра. Поначалу ей здесь очень понравилось, потому что Силвейра готовил для нее изысканные блюда, выставлял перед ней редкие коллекционные вина и вообще сдувал с нее пылинки.

Аманду тешила вся эта роскошь и то поклонение, которое всячески демонстрировал ей Силвейра. В какой-то момент она даже сказала ему:

— Знаешь, я лишь сейчас поняла, насколько ты был прав относительно Селены. Не стоило мне так рисковать из-за нее. На эту ничтожную плебейку даже пулю тратить жалко!

— Я был уверен, что рано или поздно ты сама это поймешь, — обрадовался Силвейра. — Забудь о ней. Жулиу обшарил уже почти все подводные пещеры и скоро — я не сомневаюсь,— найдет наши сокровища. Тогда мы с тобой уедем из Бразилии в наш нескончаемый медовый месяц!

— Да, поскорей бы отсюда выбраться! — мечтательно произнесла Аманда. — А то ты меня закормишь здесь деликатесами, я растолстею и перестану тебе нравиться.

— Нет! Я никогда не разлюблю тебя! Ни при каких обстоятельствах, клятвенно заверил ее Силвейра.

Его страстные речи льстили самолюбию Аманды, но вынужденное бездействие и необходимость жить взаперти очень скоро наскучили ей, а потом и вовсе стали раздражать.

И однажды, когда Силвейра отправился в следственный изолятор на свидание с Тадеу, Аманда надела парик, темные очки и тайком от своего покровителя выскользнула из дома.

Однако оказавшись на воле, за пределами того убежища, в котором прятал ее Силвейра, она вдруг поняла, что идти ей, в общем, некуда. Никому она здесь не нужна, никто ее не ждет, кроме, разумеется, полиции, да еще — матери. Вот кто, вне всяких сомнений, волнуется о судьбе Аманды и наверняка ждет хоть какой-то весточки от нее! Вспомнив с теплотой о матери, Аманда едва не прослезилась. Ей захотелось припасть к Илде, обнять ее, рассказать, что скоро все треволнения закончатся, что Силвейра увезет Аманду туда, где их не сможет отыскать никакая полиция.

И привыкшая во всем потакать своим желаниям, Аманда пренебрегла опасностью — вошла в собственный дом, рискуя встретить там некстати Орланду, Лижию или кого-нибудь из друзей сестры.

Но видимо, судьба в тот день была благосклонна к Аманде: ее риск оказался оправданным, так как в доме никого, кроме Илды, не было. Хотя встреча матери и дочери вышла вовсе не такой радостной, как представляла себе Аманда. Илда просто оцепенела от ужаса, увидев перед собой Аманду, выросшую как из-под земли.

— Мама, ты меня не поцелуешь, не обнимешь? — с болью и обидой произнесла Аманда. — — Я по тебе так Соскучилась!

Она сама обняла мать, прижалась к ней, а Илда не сделала в ответ ни малейшего движения, все еще пребывая в шоке.

— Ты боишься меня?! — изумилась Аманда. — Боишься! Да, я вижу. Твои глаза не умеют лгать. Мама, неужели я тебе внушаю страх?!

— Нет-нет, — с трудом вымолвила Илда. — Просто я не ожидала тебя здесь увидеть... Тебе что— то нужно?

— Почему ты со мной так разговариваешь? Разве я не могу войти в собственный дом?

— В последний раз, когда ты была здесь, Шику едва не погиб. Я уже не говорю о его помощнике... Что тогда произошло, Аманда? Кто ранил Шику, кто убил того человека? Силвейра?

Напор, с каким Илда задавала эти неприятные вопросы, заставил Аманду перейти к обороне.

— Скажешь тоже! — нервно засмеялась она. — Да Силвейра же инвалид, хромой. Он едва держится на ногах! И потом, он — тонкий интеллектуал! Как ты могла о нем такое подумать? Это тебя Шику так настроил?

— Дочка, тебя разыскивает полиция!

— Вот как ты меня встречаешь? — горько усмехнулась  Аманда. — Я соскучилась, примчалась к тебе, а ты говоришь со мной как с преступницей!

— Но против тебя выдвигаются очень серьезные обвинения...

— Да, жизнь обошлась со мной сурово!.. Сначала меня выкрадывают в младенческом возрасте, убивают моих родителей. Потом мой приемный отец погибает страшной смертью. А спустя какое-то время появлется незаконнорожденная самозванка и отбирает у меня все — мужа, фабрику, состояние...

— И ты обвиняешь в этом меня? Разве я была тебе плохой матерью?

— Ты не дала мне договорить. Я хотела сказать, что после всех этих испытаний имею право на месть! И не успокоюсь, пока не уничтожу своих врагов!

— Господи! Дочка, что ты говоришь! — в отчаянии воскликнула Илда. — Я боюсь не тебя, а — за тебя! За твою душу и твою жизнь!

— Не бойся, Мама. Я сумею о себе позаботиться. Ты не говори никому, что я была здесь, ладно? Мне просто очень хотелось тебя повидать.

Она резко повернулась и вышла, оставив Илду один на один с ее материнским горем.

Отважившись рассказать Кларе всю правду о смерти ее матери, Орланду окончательно сбросил с себя тяжкий груз прошлого. Дочь поняла его и простила. После того откровенного разговора они стали еще большими друзьями, чем прежде. Клара помогала отцу в клинике, они все дни проводили вместе. Только она продолжала изъясняться жестами — из солидарности с Филипи, но Орланду это не беспокоило.

— Со временем пройдет, — говорил он Лукасу, которого пугала такая чрезмерная зависимость Клары от ее нового друга. — Мне кажется, ей просто привычнее и легче общаться с помощью жестов. Но постепенно она поймет, насколько точнее и легче можно выражать свои мысли в слове.

Отношения с сыном у Орланду тоже в последнее время стали вполне дружескими. Между ними не было теперь никаких запретных тем. Иногда они даже делились друг с другом своими любовными переживаниями. Лукас настоятельно советовал отцу жениться на Илде.

— Вы ведь любите друг друга! Я знаю. Будь по настойчивее! Мое исследование подходит к концу, и, прежде чем уехать в Рио для защиты диссертации, я хотел бы погулять на вашей свадьбе.

Орланду объяснял, что Илде сейчас не до замужества — Аманда просто выбила ее из колеи, и, в свою очередь, сочувственно спрашивал у сына:

— А ты все еще любишь Лижию?

— Нет. Мы с ней очень разные люди, — отвечал Лукас. — У нас бы все равно ничего не сложилось... Поначалу мне, конечно, — было тяжело после нашего разрыва, но потом я понял, что это неизбежный исход. У меня очень трудный характер...

— Дело не в характере. Просто ты еще не встретил свою истинную любовь, — уверял его Орланду.

— Но ты же, к счастью, встретил. Так борись за нее!

— Да-да. Илда сейчас, может, как никогда нуждается в моей поддержке, — соглашался Орланду. — И я стараюсь по возможности быть рядом с ней.

В тот день, когда Илду тайком посетила Аманда, Орланду испытывал какое-то особое беспокойство. Позвонив Илде с работы, он услышал растерянный, словно испуганный голос и встревожился еще больше.

— Что-то случилось? Ты заболела?

— Нет, просто мне плохо...

— Я сейчас приду к тебе!

Когда он вошел к ней, то сразу же нашел подтверждение своей догадке, увидев в глазах Илды явный испуг.

— Тебе кто-то угрожал? — спросил он, прижав ее к себе.

— Нет. Но мне страшно, Орланду. Обними меня покрепче, защити!

— От кого? Ты расскажи все, не таись. Тебе кто-то звонил? Это как-то связано с Амандой?

— Нет! — вскрикнула Илда. —Нет... Хотя, наверное, я так разволновалась из-за нее. Судьба Аманды не дает мне покоя...

Орланду предложил ей поехать куда-нибудь вместе — в Буэнос-Айрес, в Париж, в любое другое место, но Илда не захотела об этом даже слышать.

— Куда же я поеду, когда Аманда находится в розыске? Разве это будет отдых?

— Ну тогда я переселюсь к тебе, чтобы ты не боялась хотя бы по ночам.

Такое предложение тем более не устроило Илду; она знала, что Аманда придет сюда еще не раз, и не хотела, чтобы дочка встретилась здесь с Орланду.

Вернувшись от Тадеу и не застав дома Аманды, Силвейра поначалу испугался за нее: уж не попала ли она в лапы полицейских? Но, не обнаружив никаких следов обыска, рассердился. Можно ли так рисковать?! Какая непростительная беспечность! И зачем ей понадобилось выходить из дома? К кому она побежала — неужели к своему ненаглядному и незабвенному Шику?!

Ревность, захлестнувшая Силвейру мощной волной, вытеснила все остальные чувства, и, когда Аманда наконец вернулась, он в ярости обрушился на нее:

— Где ты была? У своего любовника?

— Помилуй, о ком ты говоришь? — изумилась Аманда. — Мой любовник — ты!

— Я не просто твой любовник. Я люблю тебя! Или ты — не видишь разницы между мной и этим мужланом-комиссаром?

— Ах, вот в чем дело! — рассмеялась Аманда. — Речь идет о Шику! Я и не подозревала, насколько ты ревнив!

— Ответь, где ты была!

— У матери.

— Что?! Ты рискнула пойти туда, не подумав, что подвергаешь опасности не только себя, но и меня?

— Мама никому ничего не скажет. Она не способна выдать свою дочь.

— Ты в этом уверена? Думаешь, она тебя так любит?

— По крайней мере любила прежде. А теперь она меня боится. Да, я видела это собственными глазами. Она всего боится. И поэтому будет молчать.

Потом, когда Силвейра немного успокоился, Аманда призналась, что ей надоело сидеть взаперти.

— Я чувствую себя пленницей прекрасного тюремщика, — сказала она в шутку, но Силвейре это не понравилось.

— К счастью, ты не знаешь, что такое настоящая тюрьма, — промолвил он нахмурившись. — А я как раз оттуда приехал. Побывал у Тадеу.

— Ну и что? Вы о чем-то договорились?

— В общем, да. Знаешь, в его глазах я увидел некий специфический блеск, отражающий жажду власти и денег. А это как раз то, что нам и нужно.

— Ты сказал ему обо мне?

— Конечно же, нет! Его надо как следует проверить. Он должен поглубже увязнуть в наших делах, чтобы ему не пришло в голову донести на нас.

— Будь с ним, пожалуйста, поосторожнее, — предостерегла Силвейру Аманда. — Я не слишком доверяю Тадеу.

Звонок в дверь прервал их разговор. Аманда поспешно спряталась в своем укрытии за стеной и напрягла слух. Поняв, что это пришел Жулиу, успокоилась, но продолжала слушать его беседу с Силвейрой.

Жулиу доложил боссу, что ему удалось подрядить Лукаса в качестве ныряльщика.

— Я наплел ему небылиц про золото пиратов, — самодовольно похвалялся Жулиу. — И теперь он ищет «пиратский» клад вместе со мной! Так у нас быстрее пойдут дела. Лукас — высококлассный аквалангист. Второго такого найти трудно.

— А что, если ему удастся найти сокровища раньше тебя? — строго спросил Силвейра.   —  Он же не идиот! Сразу сообразит, что это никакой не пиратский клад.

— Пусть сначала найдет! — засмеялся Жулиу. — А потом вы сами решите, что делать и с кладом, и с Лукасом.

— Да ты, похоже, не настолько туп, как кажешься на первый взгляд, — грубовато похвалил его Силвейра, одобрив таким образом инициативу Жулиу. — А теперь расскажи, что новенького произошло в городе.

Жулиу поведал ему новость, которую на все лады обсуждали завсегдатаи пляжа: о комиссаре, уволившемся из полиции, а также о Селене, потерявшей память в результате несчастного случая.

Силвейру очень заинтересовало это сообщение.

— Ну-ка, расскажи подробнее, — попросил он.

— О ком? Об этой Селене?

-Да.

— Ну, о ней много чего говорят. Прямо страсти какие-то! Будто бы комиссар из-за нее ушел сначала от жены, а потом — из полиции. Представляете? А она, потеряв память, напрочь его разлюбила и теперь мечтает только о супермене Билли. Похоже на сказку, не правда ли?

— А ты выясни, что там произошло на самом деле, — требовательно произнес Силвейра. — Это мое поручение.

— Господи, еще одно?

— Да. Мне нужно точно знать, действительно ли комиссар уволился или только притворяется? Узнай, может, он занят каким-то другим расследованием. И собери как можно больше сведений о Селене. Как обстоят дела с ее здоровьем, чем она сейчас занимается, с кем общается, ну и так далее.

— Ладно, — пожал плечами удивленный Жулиу.

Когда он ушел, рассерженная Аманда учинила допрос Силвейре:

— Как это понять? Ты беспокоишься о здоровье Селены – почему? Скажи мне наконец правду, почему эта жалкая скотница так интересует тебя! Сколько раз я просила: убей ее! Но ты всегда находил какую то отговорку, чтобы защитить Селену. Признайся, что тебя с ней связывает!

— Меня? С ней? Неужели я удостоился твоей ревности, Аманда? – улыбнулся в ответ Силвейра, но она грубо одернула его:

— Перестань ломать комедию! И не пытайся уйти от ответа. Я прекрасно знаю, что Селена интересует тебя вовсе не как женщина.

— Верно, — согласился он. – Она занимает меня только в связи с тобой. И это мне хотелось бы понять, почему ты так жаждешь ее смерти. Не потому ли, что по-прежнему ревнуешь ее к Шику? Даже сейчас, когда она, по слухам, влюблена в Билли?

— Ты опять изворачиваешься и пытаешься выгородить Селену, отвести от нее опасность!

— Нет, я пытаюсь обезопасить  себя и тебя! – возразил Силвейра. – Мне кажется странным, что комиссар вдруг оставил свою должность, а Селена потеряла память. Ведь это люди, противостоящие нам. И я обязан знать, что они на самом деле замышляют. Теперь ты, надеюсь успокоилась?

— Да, — ответила Аманда, а про себя подумала мстительно: ты меня недооцениваешь, Силвейра, я все равно докопаюсь до истинной причины твоего интереса к Селене!

Уехав из дома Селены и поселившись в гостинице Лианы, Шику не смог там долго оставаться. И вообще не смог оставаться в Маримбе, где его знал каждый и где на каждом шагу к нему подходил кто-нибудь со словами сочувствия и утешения. При этом все начинали разговор с того, что Шику следует непременно вернуться обратно в полицию, а заканчивали напоминанием о Селене: дескать, не горюй, ее память когда-нибудь восстановится, и вы опять будете вместе.

Для Шику было пыткой выслушивать подобные речи, и он решился на очередной шаг, вызвавший недоумение у жителей Маримбы: подрядился в работники к Эпоминондасу, где стал ухаживать за скотом.

Справедливости ради надо сказать, что Эпоминондас был шокирован просьбой отставного комиссара и предложил ему другой вариант:

— Я понимаю, вы ищите уединения, хотите пожить какое-то время вдали от шума, от людей. Так я выделю вам одну из своих пристроек. Живите там, сколько сочтете нужным. Будете просто моим гостем.

— Спасибо, полковник, — ответил ему Шику. – Но я потому и приехал к вам, что мне нужно забыться в тяжелой физической работе. Такой работе, чтобы к вечеру я падал от усталости и сразу же засыпал.

— Да – да, конечно, — сочувственно закивал головой Эпоминондас. – Это все из-за любви к Селене?

— Ради Бога, полковник, не затрагивайте эту тему! – взмолился Шику. – Я здесь именно затем, чтобы забыть Селену и все, что с ней связано.

Эпоминондас извинился за бестактичность и посоветовал новому работнику для начала накосить травы телятам.

Весть о том, что бывший комиссар стал подсобным работником у Эпоминондаса, быстро докатилась до Маримбы, и Сервулу, обеспокоенный состоянием сына, поспешил к нему в Бураку-Фунду.

— Я не стал перечить тебе, когда ты ушел из полиции, — сказал он Шику. – Хотя и считаю это неверным шагом. Мне было понятно, почему ты переехал на ферму к Камиле. Но работать пастухом у Эпоминондаса? … Такое не могло привидеться мне даже в дурацком сне!

— Прости, отец, — тупо глядя перед собой, пробормотал Шику, — но здесь мне спокойнее.

Сервулу посоветовал ему открыть какое-нибудь дело, предложил для этого деньги и свою помощь. Шику же твердил лишь одно: «Мне ничего не нужно».

Точно так же он ответил и на предложение отца поехать в путешествие за границу. И огорченный Сервулу бросил ему в сердцах:

— Не ожидал, что ты окажешься таким слабым! Из-за неудачи в любви потерять всякий интерес к жизни? Да если бы я позволил себе вот так же раскиснуть, как ты сейчас, то никогда бы не добился своей цели и не женился на женщине, которую безответно любил долгие годы.

— У меня тоже цель, к которой я стремлюсь, — мрачно промолвил Шику, забыть Селену!

Сервулу уехал домой глубоко разочарованный.

Не меньшее разочарование дочерью испытывала в те дни и Камила.

Поссорившись одновременно и с Шику, и с Билли, Селена стала просто невыносимой. Грубила матери, отказывалась от еды, хозяйством занималась спустя рукава, что до недавних пор было ей не свойственно.

Камила возлагала большие надежды на то, что дочка вновь будет заниматься делами на кожевенной фабрике вместе с Лижией и постепенно войдет в прежнюю колею. Но и этого не произошло. Приехавшую к ней Лижию Селена встретила холодно, отчужденно:

— Мама говорит, что ты моя сестра, а я тебя не знаю и не помню. Поэтому — извини. Могу предложить тебе кофе, но о какой-то там фабрике и слышать н ехочу!

— Селена! Это ужасно! Я не хочу тебя терять! — едва не плача заговорила Лижия. — Мы ведь с тобой столько всего пережили вместе! .. Поедем на фабрику! Возможно, там ты вспомнишь все. А если не вспомнишь, то начнешь все заново. Это же наше общее дело. Мне трудно тащить все на себе. Помоги мне, Селена!

— Нет, не могу. Ты извини, но твоя фабрика мне совсем не нужна. Я выросла тут, на ферме. Мое дело — коровы  да лошади. Хотя, честно говоря, я и в них не очень нуждаюсь ..

— Это последствия травмы, Селена — не отступала Лижия. — Ты многое забыла, но твоя жизнь ведь на этом не кончилась. Я помогу тебе начать все заново. Мы будем вместе работать, и твоя память восстановится, я уверена!

— Нет, — твердо ответила Селена. — Я не хочу вспоминать свою прежнюю жизнь! И оставь меня, пожалуйста, в покое.

Глава 15

От Селены Лижия возвращалась в полном отчаянии. Как быть дальше? Как управлять фабрикой одной, без чьей-либо поддержки? На Селену теперь рассчитывать не приходится. Мать тоже пребывает в глубокой депрессии. А у Лижии нет ни опыта, ни такого твердого характера, каким еще недавно обладал Селена…

Вспомнив о нынешней, до неузнаваемости изменившейся Селене, Лижия заплакала. Слезы застилали ей глаза, и она, съехав на обочину, заглушила мотор, потому что совсем не видела дороги.

Посидела несколько минут, уронив голову на руль. А затем вытерла слезы и, пересилив себя, поехала прямо в офис: надо было приниматься за работу.

— Приготовь мне, пожалуйста, кофе, — попросила она секретаршу.

— На двоих? — уточнила Бети, пояснив: — Там, в кабинете, тебя ждет Гуту.

— Да, конечно, на двоих! — радостно воскликнула Лижия, восприняв эту весть как свое спасение.

— Лижия! — поднялся ей навстречу Гуту. — Я нашел деньги на поставку красителей! Подпиши чек.

Он протянул ей папку с бумагами, но Лижия, даже не заметив этого, припала к его груди и вновь заплакала.

— Что с тобой? — растерялся Гуту. — Случилась какая-то неприятность?

Вместо ответа он услышал:

— Обними меня, Гуту! Обними покрепче!

Потом, спустя несколько минут, Лижия рассказала ему о своей поездке к Селене.

— Я была в отчаянии. Не знала, что делать дальше, с чего начинать. И вдруг — ты! Гуту, ты будешь мне помогать? Я люблю тебя, Гуту! Ты мне так нужен!

— Что ты говоришь, Лижия? — с болью произнес он. — Ты любишь меня только потому, что нуждаешься в моей помощи?

— Нет! Нет! Я люблю тебя за внимание, за то, что ты такой… Лучше тебя нет никого на свете!

Лицо Гуту озарилось счастьем, но он все же промолвил смущенно:

— Не преувеличивай. У меня тоже есть свой деловой интерес на этой фабрике.

— Да, я забыла упомянуть еще об одном твоем качестве — о скромности, — улыбнулась Лижия. — Как же мне с тобой повезло! И чем я могу тебе ответить?…

— А ты выходи за меня замуж! — неожиданно даже для себя выпалил Гуту.

Лижия растерялась.

— Ты меня не понял, Гуту. Это вовсе не шутка. Я действительно тебе очень благодарна.

— Я тоже не шучу, — вполне серьезно произнес он. — Выходи за меня замуж. Я прошу тебя стать моей женой, Лижия!

— Правда? — изумилась она. — Ты меня тоже любишь, Гуту?

— Да.

— Я согласна!

— Это невероятно! Я — самый счастливый человек на свете! — закричал во весь голос он. — Я люблю тебя, Лижия!

Бети, внимательно прислушивавшаяся к их разговору, затаила дыхание в ожидании следующей фразы, но ее не последовало, потому что уста Гуту и Лижии слились в долгом счастливом поцелуе.

Из офиса новоявленные жених и невеста отправились к доне Илде, чтобы получить ее благословение на брак.

Бети тоже собралась идти домой, и тут ей позвонила Аманда.

— Я очень рада тебя слышать, Бети, — сказала она. — Ты всегда была преданным человеком, а это дорогого стоит! Спасибо тебе за все. Не верь, пожалуйста, в те чудовищные небылицы, которые тут про меня рассказывают. Надеюсь, ты и впредь будешь сообщать мне важные новости. Я тебя щедро вознагражу!

В ответ Бети заверила Аманду в своей преданности и поделилась с ней самой свежей новостью — о том, что Лижия выходит замуж за Гуту.

Аманда была сражена таким сообщением.

— Дура! Идиотка! — исторгала она из себя ругательства, мечась по комнате, как разъяренная тигрица, запертая в клетке. — Попалась на удочку отпрыска Зе Паулу! Нет, этому браку не бывать! Я не допущу!…

В отличие от Аманды все остальные члены двух семейств искренне порадовались за Лижию и Гуту и одобрили их намерение пожениться.

Вечером счастливые жених и невеста отправились в бар к Лиане, и сразу же после их ухода к Илде нагрянула Аманда.

— Ты должна была гнать в шею такого жениха! — набросилась она с криком на мать. Если тебе хоть немного дорога память твоего покойного мужа…

— Аманда, умолкни! — прервала ее Илда. — Тебе надо всерьез подумать о собственной судьбе, а ты даже сейчас пытаешься вершить судьбы других людей — по своему разумению.

— Но неужели вам обеим не ясно, что Гуту нужна не Лижия, а наше кожевенное производство?

— Нет, представь себе! Никому, кроме тебя, такое даже в голову не приходило.

— Вот потому я и здесь, — заявила Аманда. — Или ты запретишь Лижии выходить замуж, или я…

— Ты действительно не в своем уме! Даже если бы я захотела, то не смогла бы запретить Лижии любить Гуту или какого-то другого парня. Она взрослая, самостоятельная, у нее сильный, независимый характер.

— Я могу доказать ей, что сыновья Зе Паулу всегда действуют только из меркантильных побуждений! На фактах докажу. Пусть она сама убедится!

— А вот этого делать не следует, — строго произнесла Илда. — Мне хорошо известны твои методы. Если ты задумала какую-то провокацию, то нам больше не о чем разговаривать.

Аманду обидел строгий тон матери. Ома закричала срывающимся голосом:

— А ты вызови полицию! Ну же, давай! Сдай меня, и — делу конец! Чего ты ждешь? Так и будешь всего бояться до самой смерти? Наберись хоть раз смелости!

— У тебя нет сердца, Аманда, — горестно промолвила Илда. — Ты никого не щадишь, даже собственную мать.

— Я не помню своей матери!

— Ну вот… Об этом я и говорю. Стараешься ударить побольнее… И кого? Меня, которая отдала тебе всю свою любовь!…

— Ой, только не надо заводить старую песню о любви! — скривилась, как от зубной боли, Аманда. — Что ты можешь знать о любви? Ты всю жизнь прожила с отцом и не заслужила даже его уважения, не говоря уже о какой-то более глубокой привязанности. А теперь связалась с ничтожным алкоголиком и думаешь, что обрела любовь.

— Аманда, замолчи! Не тебе судить о любви.

— Да? Это почему же? — осклабилась в презрительной ухмылке Аманда. — Потому что я не распускаю слюни, как ты и твой Орланду? Вы же оба — трусы! А трусливым людям не дано познать истинную любовь. Они способны только жалеть да терпеть. Вот, к примеру, если бы ты на самом деле любила Лижию…

— Все! С меня хватит! — не выдержала Илда. — Уходи сейчас же! Или я выволоку тебя на улицу за волосы!

— Не надо, я сама уйду. И сама займусь судьбой Лижии. Только смотри, не проболтайся ей, что я была здесь!

— А если я расскажу, что ты сделаешь? — с вызовом спросила Илда.

И Аманда ответила ей с нескрываемой угрозой:

— Я много чего могу сделать! Все будет зависеть от ситуации. Но в любом случае тебе это не понравится. Кстати, можешь поговорить с сестренкой Лижии — Селеной. Пусть она расскажет, как ей досталось вместе с ее мамашей, когда они были у меня в руках! Пока, дона Илда! Чао!

Силвейра с большой неохотой отпустил Аманду к матери и весь извелся, пока она вернулась обратно. По ее гневному, воинственному виду он сразу понял, что договориться с матерью Аманде не удалось, чего и следовало ожидать.

— Я же просил тебя: не стоит понапрасну рисковать, — произнес он мягко, но с некоторой укоризной. — Оставь в покое Лижию. Пусть она поступает по своему разумению. Какое тебе до этого дело!

— Я не могу отдать отцовскую фабрику в руки наследника Зе Паулу!

— Но мы с тобой уже сейчас обладаем гораздо большим капиталом, чем стоит вся эта фабрика, — возразил Силвейра. — А когда отыщем сокровища…

— Нет, я не допущу, чтобы дело моего отца пошло прахом! — твердо заявила Аманда. — И ты мне в этом не сможешь воспрепятствовать.

На следующий день она незаметно для Силвейры улизнула из дома и отправилась в офис к Адербалу.

Тот не поверил своим глазам. — Неужели?…

— Да-да, это я, Аманда! — весело улыбнулась она, довольная произведенным эффектом. — Не ожидал меня увидеть? А я вот пришла выразить свою признательность! Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня и продолжаешь делать для фабрики.

— Откуда тебе это известно? — смутился Адербал, польщенный ее похвалой.

Мне Бети рассказала. По телефону. К сожалению, я вынуждена сейчас скрываться, так как оказалась случайным свидетелем нападения на Шику. Тот бандит, который на него напал, преследовал меня. Я должна была бежать, чтобы выжить!

— Но тебя разыскивает полиция! Ты очень рискуешь!

— Я тронута твоим беспокойством обо мне. Ты — истинный друг! Даже больше: ты — родной для меня человек.

Адербал совсем растерялся от ее откровений. Никогда прежде Аманда не смотрела на него с такой теплотой и нежностью. Много лет он был ее адвокатом, советчиком, был ее верным слугой и о большем даже не помышлял. А тут вдруг удостоился такой чести!

Аманда же, словно отвечая на его мысли, продолжала:

— Я только теперь поняла, какой ты благородный, замечательный человек! Прости мою слепоту. К сожалению, надо было случиться большой беде, чтобы я смогла наконец оценить тебя по достоинству. Ведь от меня отвернулись сейчас даже самые близкие люди. Поверили грязным слухам, испугались. А ты сохранил мне верность!

— Иначе и быть не могло! — подобострастно глядя ей в глаза, промолвил Адербал.

— Я готова расцеловать тебя за такие слова! — подыграла ему Аманда, но спешить с поцелуями не стала, а сразу же перешла к делу, ради которого и затеяла весь этот фарс. — Мне очень нужна твоя помощь, Адербал!

— Я сделаю все, что будет от меня зависеть!

— От тебя потребуется, в общем, не так уж много усилий. Мои возможности сейчас крайне ограниченны, но вдвоем мы сможем предотвратить новую беду, нависшую над моей семьей. Мы не должны допустить, чтобы Гуту завладел фабрикой, женившись на Лижии! Ты согласен с этим?

— Да. Только я не знаю, как этому помешать…

— У меня есть план. Но я не смогу осуществить его в одиночку. Возьми мою руку! Возьми, не бойся! Чувствуешь, какая она тонкая? Это рука хрупкой женщины, которой нужен сильный надежный мужчина…

По возвращении от Адербала Аманде пришлось выдержать трудный разговор с Силвейрой. Он укорял ее за непростительную беспечность и чрезмерное своеволие. Говорил, что ему не нравится роль надзирателя, но Аманда своими необдуманными действиями вынуждает его к подобным мерам.

— Ты мне угрожаешь? — изумилась она. — Я не ослышалась?

Силвейра стал оправдываться и уверять ее в своей любви.

— Пойми, я вовсе не хочу, чтобы ты чувствовала себя моей пленницей или заложницей. Наоборот! Я уважаю твою независимость и прошу только об одном: давай будем согласовывать наши действия. Между нами должно быть полное доверие.

Аманда не упустила случая использовать этот довод Силвейры в своих целях:

— Если ты хочешь, чтобы у нас было взаимное доверие, то дай мне возможность помешать замужеству Лижии. А то я уже вынуждена была обратиться за помощью к Адербалу.

— Ты с ума сошла! Если так пойдет и дальше, то скоро вся Маримба будет знать, где ты скрываешься!

— Нет, Адербал меня не выдаст, — уверенно заявила Аманда. — Он в данном случае незаменим. Без него я не смогу осуществить задуманное.

— Ты очень рискуешь, Аманда! И, заметь, ставишь под удар не только себя, но и меня!

— Тебе не о чем беспокоиться. Я только что приехала от Адербала. Он по уши в меня…

— Что? — вскрикнул как ужаленный Силвейра. — Он в тебя влюблен? Ты это хотела сказать?

— Да, — спокойно подтвердила Аманда. — Ну и что туг плохого? Мне-то он и даром не нужен как мужчина. Я лишь использую его в своих целях. Ты не должен быть таким ревнивым, Силвейра. Тебе это не идет, — добавила она, кокетливо улыбнувшись.

— Я меньше всего хотел бы тебя ревновать к кому бы то ни было, примирительно произнес Силвейра. — Но и ты не слишком заигрывайся с этим Адербалом.

— Ну что ты! Я — великолепная актриса! Сейчас ты сам сможешь в этом убедиться.

Подвинув к себе телефон, она набрала нужный номер и неестественно высоким, звонким голосом промолвила в трубку:

— Алло! Мне нужно поговорить с Гуту.

— Это я, — ответил тот, не узнав голоса Аманды.

— Здравствуй, Гуту! Это Сандринья. Помнишь, мы познакомились с тобой на выставке экспортной обуви?

— Честно говоря, нет… Извини…

— Ничего, я понимаю. Это ведь было мимолетное знакомство. Но, как оказалось, очень важное для меня. Скажи, ты по-прежнему занимаешься кожевенным бизнесом?

— Да.

— Отлично! А не скажешь ли, выпускает ваша фабрика мужские туфли модели два-семь-четыре? Она мне тогда очень приглянулась, и я пометила ее у себя в блокноте.

— Это наша основная модель. На нее огромный спрос, — ответил Гуту.

— И не только в Бразилии! — продолжила его фразу Аманда. — У меня тут объявился серьезный заказчик из Германии. Он готов купить десять тысяч пар! Представляешь? Вот я и хочу предложить тебе свое посредничество.

— Это было бы здорово, — клюнул на ее удочку Гуту.

— Я знала, что ты согласишься. От таких выгодных предложений не отказываются. Есть только одна закавыка: сроки! Он хочет получить всю партию в течение ближайших двух месяцев. Сможешь ли ты выполнить это требование?

— Попытаюсь. Надо будет все просчитать. Для этого мне придется перестроить график производства…

— Ну ты считай, а я тебе завтра позвоню. И мы, надеюсь, все уладим.

Она закончила разговор так внезапно, что Гуту даже не успел спросить номер ее телефона.

— Никак не могу вспомнить эту Сандринью, — сказал он Лижии. — Но это сейчас не столь важно. Главное, что она предложила нам великолепный заказ! Мы должны сделать все, чтобы он не сорвался.

Они тотчас же занялись необходимыми расчетами, а у Силвейры с Амандой наконец наступила полная идиллия. Он был восхищен дерзостью и лихостью, с какими Аманда провернула эту мистификацию. А она, окрыленная успехом, позволила себе немного расслабиться и благосклонно принимала от Силвейры все его восторженные проявления любви.

Тот день мог бы стать одним из лучших, проведенных ею вместе с Силвейрой, если бы не случайно подвернувшаяся газета, в которой сообщалось о трагической гибели доктора Рубенса Мелу.

Аманда прочитала эту короткую заметку в разделе криминальной хроники, и сумеречная тень покойного отца заколыхалась перед ней, словно взывая к беспощадной борьбе и мщению.

— Какой ужас! — воскликнула она. — Бандиты убили доктора Рубенса, дантиста из Кампу-Линду. Он был лечащим врачом и другом моего отца. Представляешь? Ворвались к нему в клинику и убили!

— Этот человек был тебе так дорог? — подал голос Силвейра.

— Я знала его с детства. Это он идентифицировал останки отца по челюстям. А ты не был с ним знаком?

— Я? Вряд ли… Как, ты говоришь, его звали?

Рубенс Мелу.

— Нет. Не помню такого. Да это и неудивительно. Я ведь и с твоим отцом общался лишь эпизодически. Ты не расстраивайся. Попробуй лучше вот эти конфеты. Они тебе должны понравиться. Тут самый высокосортный шоколад и нежный бархатистый ликер. Все, что отвечает твоему изысканному вкусу…

Глава 16

Убийство бывшего дантиста Тиноку не могло не привлечь внимания Азеведу. И хотя следствие пришло к заключению, что налетчиками, вломившимися в клинику, были обычные наркоманы, а доктора Рубенса, оказавшегося там в неурочный час, они убили, чтобы он не смог их потом опознать, — у Азеведу на сей счет имелись сомнения.

— Версия о наркоманах возникла у наших коллег из Кампу-Линду только потому, что были украдены медикаменты, предназначавшиеся для анестезии, то есть наркотики, -сказал он Диане. — Но не кажется ли тебе, что эти грабители вели себя слишком осторожно и грамотно для обычных юнцов, вздумавших поживиться наркотиками в зубоврачебном кабинете? Орудовали в перчатках и не оставили следствию ни одной улики! Но если доктор появился там внезапно и оказал им сопротивление, то неопытные воры в испуге, в суматохе обязательно должны были хоть как-то наследить. Так бывает всегда. А тут уж слишком чисто все! Такое впечатление, что убийство было тщательно подготовлено и замаскировано под ограбление, чтобы направить полицию по ложному следу.

— В твоих рассуждениях есть логика, — согласилась Диана. — И кому же, по-твоему, понадобилось убивать доктора?

— Тому, кто уговорил его подтвердить, будто останки, найденные Лукасом, принадлежали Тиноку.

— Ты опять возвращаешься к своей гипотезе?

— Ну да, мои подозрения выглядят гипотетическими и не тянут даже на версию. Я могу только предполагать, что Рубенс солгал, подтверждая смерть Тиноку.

— Но с тех пор прошло уже достаточно много времени. Скелет похоронили, наследство Тиноку поделили… — стала размышлять вслух Диана. — Зачем же надо было убирать дантиста именно теперь?

— Если мои подозрения верны, то Рубенса, конечно же, в свое время подкупили. Он сделал ложное врачебное заключение, а потом, как это часто бывает, либо кому-то проболтался о подлоге, либо вздумал шантажировать заказчика, требуя от него дополнительной платы за молчание.

— Что ж, вполне возможно, — приняла его доводы Диана. — Значит, снова будем искать Тиноку?

— Да. И поиск этот надо вести параллельно с поиском сокровищ. Я уверен, что именно они выведут нас на Тиноку.

После того неудачного ужина в ресторане, прерванного внезапным появлением Селены, Диана не виделась с Билли. Зато продолжала по-дружески, по— матерински общаться с Зекой. Парень сам тянулся к ней, нуждаясь в материнском тепле, и каждый день улучал свободную минуту, чтобы навестить Диану в гостинице или даже в полицейском участке.

От Зеки она узнавала и новости о его отце. В частности, Диане стало известно, что Билли пытался помириться с Селеной, получил от ворот поворот, но все еще не утратил надежды добиться ее расположения.

Зеку это огорчало: он считал, что лучшей мачехи, чем Диана, отец для него никогда не сможет найти. Но отец выбирал прежде всего жену для себя, и с этим приходилось мириться.

Диана же смирилась с выбором Билли еще раньше. Он предпочел ей Селену. Это печально, однако вполне объяснимо: сердцу не прикажешь! А вот как объяснить то, что Билли отказался от дела, которое, в общем, составляло суть его жизни? Неужели и вправду из-за Селены? Что ж это за любовь такая и, что это за женщина, из-за которой сломались двое не самых слабых мужчин?!

Размышляя таким образом, Диана всякий раз ловила себя на том, что ей попросту жаль Билли, угодившего в эту любовную западню. Надо бы ему как-то помочь, поддержать его психологически. Пусть любит кого угодно, только пусть не теряет себя!

Надеясь вызвать в Билли новый интерес к делу о сокровищах, Диана решила обсудить с ним версию Азеведу. И не обманулась в своих предположениях: Билли активно включился в разговор.

— Допустим, что Азеведу прав, — начал рассуждать он. — Смерть Тиноку была мнимой. На самом деле он жив и, конечно же, ищет сокровища. А они, как известно, хранятся здесь, в Маримбе. Значит, и Тиноку должен находиться где-то поблизости. Но до сих пор его никто здесь не видел.

— Азеведу полагает, что Тиноку мог изменить внешность. Пластическая операция, контактные линзы, меняющие цвет глаз, краска для волос…

— Да, приемы известные, — согласился Билли. — Человек изменился до неузнаваемости и спокойно ходит среди нас, рядом со своей женой и дочками…

— Вот именно! — подхватила Диана. — Кажется, ты пришел к тому же выводу, что и мы.

— А вы, насколько я понял, предполагаете, что Тиноку появился здесь в облике Силвейры?

— Других подозреваемых у нас нет, — подтвердила Диана.

— В этом случае становится понятной и его связь с Амандой — любимой дочерью. Наверняка он знает, где она скрывается.

— Мы тоже так думаем.

— И что вы намерены делать с Силвейрой?

— Азеведу рассчитывает подобраться к нему через Тадеу, который согласился помогать следствию. А я, как и прежде, возлагаю большие надежды на тебя.

— Нет. Я вышел из игры! Попросил руководство отстранить меня от дела и сейчас нахожусь в отпуске, — твердо ответил Билли.

По решению суда Тадеу вскоре был освобожден из-под стражи, но его обязали дать подписку о невыезде.

Силвейра устроил по этому поводу роскошный ужин в ресторане Лианы, куда пригласил Тадеу вместе с Жуди.

Лиана, искренне обрадовавшаяся возвращению Тадеу на работу, сама хлопотала возле дорогих гостей.

Силвейра в ответ рассыпался перед ней в любезностях и не забывал одаривать комплиментами Жуди. Та терпеливо принимала их, чувствуя себя обязанной Силвейре — вытащившему Тадеу из тюрьмы. Но сам Силвейра не вызывал у нее симпатии.

— Какой-то он липкий. Я таких не люблю, шепнула Жуди Тадеу, пока Силвейра благодарил Лиану за прекрасно приготовленных омаров.

Когда ужин близился к концу, Силвейра вдруг заметно погрустнел и посетовал на свое одиночество.

— Единственный друг у меня здесь — Тадеу, — добавил он растроганно. — Теперь, я надеюсь, ты будешь заходить ко мне почаще, Тадеу? И ты, Жуди, тоже заходи. Я очень рад за вас. Вы такая прекрасная пара!

Тадеу ответил согласием, Жуди же лишь вежливо улыбнулась.

Она уже не могла дождаться, когда Силвейра уйдет и они с Тадеу останутся наконец вдвоем.

Жуди заранее позвонила матери и сказала, что проведет остаток дня и ночь вместе с Тадеу. Она не спрашивала разрешения на это, а всего лишь ставила мать в известность, но Изабел не стала возражать. Кто может запретить взрослой дочери проводить время с любимым человеком, даже если он выпущен из тюрьмы условно?

Таким образом, в тот вечер Изабел окружали за столом одни мужчины: муж, сыновья, двое внуков и Ренату, лишь формально числившийся ее зятем, потому что его брак с Лаис фактически давно уже распался.

Лаис теперь жила в Сан-Паулу, занималась там бизнесом и даже не приезжала в Маримбу, объясняя это большой занятостью.

Крис переносил разлуку с матерью мужественно, а Дука очень скучал по Лаис и частенько украдкой плакал.

Ренату обещал свозить мальчиков к матери и договаривался об этом с Лаис по телефону. Но она как раз открывала еще один магазин по продаже обуви и просила их повременить с приездом.

Однажды Ренату все же не вытерпел и съездил в Сан-Паулу без предварительной договоренности с Лаис. Он намеревался помириться с ней на любых условиях, а вместо этого выяснил, что безнадежно опоздал со своим предложением, так как Лаис уже успела влюбиться в другого мужчину — некоего Милтона — и, в свою очередь, потребовала от Ренату развода.

В Маримбу он вернулся поникшим и, с трудом сдерживая слезы, вручил Дуке письмо от матери, в котором было написано:

«Дука, мы с папой разводимся, но в этом никто не виноват — так получилось. Давай пожелаем ему, чтобы он нашел себе хорошую женщину, которая полюбит тебя и Криса».

Дуку, прочитавшего это письмо, потом долго успокаивали всей семьей.

Не меньше усилий потребовалось и для успокоения самого Ренату, который утверждал, что теперь ему остается только одно: поселиться уединенно где-нибудь в горах Тибета и, возможно, там обрести душевный покой.

Но так или иначе страсти постепенно улеглись, Ренату продолжал хлопотать в «Гроте Будды», опекать сыновей и отвлекаться от грустных мыслей с помощью виндсерфинга.

Однажды Дука познакомил его с двумя своими подружками-близнецами Аной и Ланой, а затем и с их матерью Деборой.

— Ты знаешь, — сказал он отцу, — мама Ланы и Аны тоже одно время сильно увлекалась буддизмом и даже уезжала надолго в Индию. А девочки оставались тут с няней, доной Мазиньей.

— Я знаком с ней. Она, кажется, живет в том небольшом домике на берегу? — припомнил Ренату. — И девочек этих я видел, но думал, что они — дочери доны Мазиньи.

— Так многие думали. Но теперь мама Ланы и Аны вернулась к ним навсегда… Может, наша мама тоже к нам вернется?

— Может, — не слишком уверенно ответил Ренату, но не стал объяснять сыну, что Лаис теперь увлекается бизнесом и Милтоном, а вовсе не учением Будды.

— Прежде мы жили в Сан-Паулу, — сказала между тем Дебора, обращаясь к Ренату. — А потом, когда я уехала надолго, Мазинья перевезла девочек сюда, где она родилась и выросла. Мне тоже здесь понравилось. Правда, я еще нигде, кроме этого пляжа, не была…

— Так пойдемте, я покажу вам все здешние достопримечательности! — вызвался Ренату, и с той поры между ним и Деборой установилось некое подобие дружбы.

Дука не усматривал в этом ничего плохого, а Лана и Ана стали изо всех сил нахваливать матери Ренату, мечтая о том, чтобы она вышла за него замуж и им не пришлось уезжать из Маримбы.

Как ни странно, подобная мысль пришла в голову и Крису. Правда, его отнюдь не обрадовала перспектива обрести мачеху.

— Не понимаю, — сказал он своему приятелю Зеке, — как ты можешь расстраиваться из-за того, что твой отец не захотел жениться на этой Диане? Лично мне вовсе не нужна мачеха!

— Мне тоже не всякая нужна, — горестно вздохнул Зека. — Видишь ли, Диану я полюбил почти как мать. И она меня любит как сына. А вот Селена… Мне кажется, с ней и у отца ничего путного не может получиться. Он сделает большую ошибку, если женится на ней. Но я, конечно, не стану ему мешать в таких делах.

Билли прекрасно знал, что сын не одобряет его выбора, но в данном случае предпочитал слушать собственное сердце, а не советы Зеки.

В очередной раз приехав в Бураку-Фунду, он вынужден был в основном общаться с Камилой, которая встретила его на удивление радушно, угостив не только кофе, но и ликером. Селена в это время спала, и Камила не стала ее будить.

— Пусть поспит, — сказала она Билли. — Селена сейчас такая слабая! Ее постоянно клонит в сон. Я хотела вызвать врача, но она и слышать об этом не хочет. Ты же знаешь мою дочку! Лучше бы она не память потеряла, а эту свою дурацкую строптивость!

— К сожалению, это последствие травмы, — развел руками Билли. — Врач предупреждал меня, что Селена еще долго будет чувствовать недомогание, и советовал ей побольше спать и бывать на воздухе.

— Вот потому я и не бужу ее. Пусть спит. А свежего воздуха у нас тут хоть отбавляй, — несколько успокоившись, произнесла Камила. — Давай выпьем за здоровье Селены!

Так, мирно беседуя, они просидели за столом около получаса, а потом к ним присоединилась и проснувшаяся Селена.

Когда Камила ненадолго отлучилась на кухню, Билли решительно заявил Селене:

— Нам с тобой надо определиться, как жить дальше. Тянуть больше нельзя — я уже на пределе терпения. Обещаю, что это будет окончательный разговор.

Селена взглянула на него с удивлением:

— Что это значит?

— Окончательный разговор о нашем будущем, — уточнил он. — Только не здесь же нам говорить, в присутствии доны Камилы.

— А где?

— Например, в ресторане у Лианы. Сможешь приехать туда сегодня под вечер?

— Ладно, приеду, — пообещала Селена и тем заронила новую надежду в сердце Билли.

В предвкушении многообещающей встречи он уехал, а Селена после его отъезда тоже заметно приободрилась — к большой радости Камилы.

— Я вижу, Билли действует на тебя лучше всякого врача. Неужели ты в него и правда влюблена? — спросила она дочку.

Селене хотелось сказать, что сегодня Билли предложит ей стать его женой, и она, вероятнее всего, ответит согласием. Но, встретившись со строгим взглядом матери, Селена передумала с ней откровенничать.

— Какая разница, отчего у меня поднялось настроение, — произнесла она уклончиво. — Главное, что я чувствую себя гораздо лучше. Даже хочу немного поразмяться верхом на Аризоне!

Конь, однако, вдруг показал свой крутой норов: помчался вскачь, не разбирая дороги и не слушаясь Селены. Какое-то время она держалась в седле, пытаясь обуздать вышедшего из повиновения жеребца, но он все-таки сбросил ее наземь.

Испуганная Камила кинулась на помощь дочери. К счастью, Селена отделалась довольно легко, угодив в небольшой стожок свежескошенной травы.

Потом они вдвоем с матерью загнали Аризону обратно в конюшню. Когда тот уже стоял в стойле, Камила принялась отчитывать Аризону:

— Ишь, чего удумал! Сбросил хозяйку, мерзавец! Забыл, как она спасла тебе жизнь на родео?

Аризона смотрел на нее невинными глазами и недовольно фыркал.

— Ну что ты вытаращился? Что ты хочешь мне сказать? — встревожено спросила Камила. — Неужели?… Нет, я и думать об этом не хочу!

Селена догадалась, о чем не хотела думать Камила и что ее так встревожило. Народное поверье о лошадях и девственницах! Оно было широко распространено в здешних местах, Селена знала о нем еще с детства, и оно не выпало из ее памяти в результате травмы.

Согласно этому поверью, лошади умеют разговаривать с девственницами и те их прекрасно понимают. А если лошадь ненароком понесет девушку или, того хуже, сбросит ее, значит, наездница потеряла девственность!

Селена, повидавшая на своем не таком уж долгом веку достаточно много самых разных лошадей, знала, что этому поверью не стоит доверять абсолютно. Она сама, будучи еще подростком, едва не упала с коня — у нее попросту не хватило сил удержать поводья. Знала о том, конечно же, и Камила. Однако ж вот усомнилась сейчас в невинности Селены!

— Мама, перестань нести эту чушь! — одернула ее Селена. — Я потеряла только память! А девственность моя осталась при мне.

— Но как ты объяснишь то, что Аризона тебя сбросил?

— Может, он обиделся на меня. Я ведь несколько дней к нему не подходила.

— Дочка, ты забыла многое из того, что с тобой случилось. А вдруг ты и это забыла? — не унималась Камила.

— О таком бы я не смогла забыть, — уверенно заявила Селена. — Ты просто чересчур подозрительна и к тому же всегда не доверяешь Билли! А между нами ничего не было! Поверь. Если хочешь знать, то Билли даже боится моей любви.

— Допустим, что так, — согласилась Камила. — А Шику? Может, у тебя с ним что-то было?

— Этого я не помню, мама, — растерянно произнесла Селена. — Ты же знаешь, я и Шику не помню. Мне пришлось заново с ним знакомиться. Но если бы что-то и было, то он бы, наверное, сказал мне об этом? Как ты думаешь?

— Да, Шику — человек честный, порядочный. Он бы не смог воспользоваться твоим несчастьем. К тому же он тебя любит по-настоящему…

— Мама, хватит говорить о Шику! — прервала ее Селена. Мне даже представить страшно, что я могла бы отдаться мужчине, которого вообще не помню!

— Да, ты права. Не будем переливать из пустого в порожнее, — сказала Камила, думая о том, что говорить надо не с Селеной, а с Билли, которому еще не отшибло память, и значит, с него можно спросить по всей строгости. — Я тут с этим Аризоной совсем забыла, что собиралась съездить к полковнику. Он обещал мне растолковать новый закон о налогах на скот.

Разумеется, Эпоминондаса она приплела только затем, чтобы под благовидным предлогом уйти из дома. А на самом деле Камила намеревалась учинить допрос Билли.

Неожиданный визит Камилы напугал Билли.

— Что-то случилось с Селеной? — спросил он встревожено.

— Это я как раз и хотела выяснить у тебя! — ответила она угрожающим тоном. — Говори как на духу: что у вас было с Селеной?

— Когда? Сегодня? — не понял он. — Мы договорились о встрече. Но что в этом предосудительного?

— Ты, пожалуйста, не увиливай. Я говорю совсем о другом.

— Я действительно не понимаю, что вы имеете в виду.

На сей раз Камила ему поверила и попыталась задать свой вопрос поточнее:

— Ты провел несколько дней наедине с Селеной… Она девушка красивая, а ты — взрослый мужчина… Ну, теперь понимаешь, о чем я спрашиваю? Скажи честно, глядя мне в глаза: ты ничего с ней не сделал?

До Билли наконец дошло, в чем его подозревают, и он буквально задохнулся от возмущения:

— Да как вам могло прийти такое в голову? Разве я дал хоть малейший повод думать обо мне так дурно? Я не прикасался к Селене, когда она сутки спала в моем доме. И потом, во всех других ситуациях, не позволял себе ничего лишнего, потому что я люблю и уважаю вашу дочь! А уж после того как она потеряла память, домогаться ее было бы вообще преступлением!

— Ну ладно, прости меня, — повинилась Камила. — Я женщина прямая и горячая. Мне вдруг померещилось, что недомогание Селены связано не только с травмой…

— Но теперь вы, надеюсь, успокоились?

— Да как сказать?… — замялась Камила. — В общем, я тебе поверила. Но раз уж у нас пошел такой откровенный разговор, то скажу прямо: ничего у тебя с Селеной не получится! Поэтому не морочь ей зря голову, она у нее и так сейчас не в порядке.

— Почему вы против меня настроены?

— Да я ничего против тебя не имею. Судя по всему, ты неплохой парень. Только вот Селене нужен Шику. Это ее судьба! Селена и Шику родились друг для друга!

— Это вам так кажется. А я люблю Селену и хочу на ней жениться! — парировал Билли,

— И готов жить с нами на ферме? Пасти скот, убирать из-под него навоз? Или ты собираешься увезти Селену подальше отсюда — туда, где она будет несчастной, потому что привыкла совсем к другой жизни?

— Мы поступим так, как захочет Селена!

— Вот этого я и боюсь, — печально промолвила Камила. — Ты слыхал такую поговорку: перекладывать с больной головы на здоровую? Так вот у тебя получается прямо наоборот! Вместо того чтобы самому подумать как следует, ты решил переложить всю ответственность на больную беспамятную Селену. Молодец! И ты еще спрашиваешь, почему я не хочу видеть тебя своим затем?!

— Простите, я не хотел вас расстроить…

— Нет, это ты меня прости, — поднялась с места Камила. — Я, пожалуй, пойду… Будь здоров!

После ее ухода Билли долго не мог успокоиться. Камила отчитала его как мальчишку, и, в сущности, она была права. Билли и в самом деле не доставлял себе труда задуматься о будущем, представить в конкретных деталях совместную жизнь с Селеной. А ведь он уже сегодня собирался предложить ей руку и сердце! Ему казалось, что этого достаточно. А Камила, как женщина мудрая и трезвомыслящая, рассудила иначе: выбирая в жены Селену, Билли просто обязан был решить, кому из них двоих придется радикально изменить свой образ жизни. Впрочем, Камила выразилась еще точнее и жестче. Она прямо спросила, готов ли Билли принять тот образ жизни, к которому привыкла Селена?

Сейчас, наедине с собой, он попытался с предельной честностью ответить на этот вопрос и — не смог. Не отважился. Потому что ответ напрашивался, увы, отрицательный.

А ведь до назначенной встречи с Селеной оставалось меньше двух часов, и в это короткое время надо было на что-то решиться!

Чтобы сбросить с себя излишнее напряжение и сосредоточиться на главном, Билли прилег на кровать, расслабился и стал представлять себя живущим на ферме вместе с Селеной.

А потом к нему незаметно подкрался сон. И уже во сне Билли услышал голос Селены:

— Садись обедать, дорогой. Я приготовила козью требуху! Тебе должно понравиться это блюдо! Только ее надо есть горячей, потому что в остывшем виде она приобретает ужасный вкус!

И Билли, превозмогая отвращение, стал запихивать в себя нечто омерзительное, именуемое «блюдом».

К счастью, в тот момент домой пришел Зека и растолкал отца.

— Папа, проснись! Ну же, давай, просыпайся!…

Когда Билли наконец открыл глаза и увидел перед собой Зеку, тот спросил его:

— Тебе, наверное, снился какой-то кошмар? Ты метался по кровати, стонал и так тяжело дышал, что я испугался. Ты запросто мог задохнуться!

— Спасибо, сын. Ты действительно избавил меня от кошмара! — сказал Билли. Потом он взглянул на часы и вскрикнул: — Какой ужас! Я безнадежно проспал… Селена уже битый час ждет меня в ресторане Лианы… Если, конечно, не ушла…

— Ну так беги к ней! Вдруг она еще там?

— Нет, я не могу! Не готов. Помоги мне, сынок! Пойди к Селене и скажи, что я заболел, что у меня жар… Ну что ты на меня так смотришь? Беги!

Зека выполнил просьбу отца, но Селена не поверила в эту отговорку. Ведь она же видела сегодня Билли — он был вполне здоров!

— Пойдем! Я хочу навестить больного! — сказала она Зеке, а когда тот принялся отговаривать ее, добавила еще более жестко; — Хочу увидеть его бесстыжие глаза!

Бедный Зека готов был провалиться сквозь землю. А ведь он еще не знал того, что к Билли, как нарочно, в тот вечер заглянула Диана — всего за несколько минут до появления там Селены!

Увидев их вдвоем, Селена высказала Билли все, что о нем думала, не скупясь при этом на крепкие выражения, и, хлопнув дверью, помчалась прочь из его дома.

Глава 17

Гуту нервно расхаживал по кабинету, беспрерывно поглядывая на часы. Он ждал звонка от Лижии, которая должна была сообщить, удалось ли ей купить крупную партию кожи у одного из поставщиков, рекомендованного ей Эпоминондасом.

Стрелки циферблата неумолимо двигались к той отметке, после которой звонок Лижии уже становился бессмысленным.

— Ну почему она не звонит? Ей же известно, что встреча с Сандриньей назначена на два часа! — говорил Гуту Адербалу. — Тут важна любая информация. Даже если сделка не состоялась, все равно — позвони! Так ведь? Не можем же мы с тобой идти заключать договор, не зная, имеется ли у нас сырье, необходимое для выполнения заказа!

— Разумеется, не можем, — поддакивал ему Адербал, следуя наставлениям Аманды. — В таких делах нельзя блефовать. Представь, что будет, если мы заключим договор, а кожи так и не достанем. Тогда придется платить огромную неустойку!

— Лижия тоже это понимает. Но почему же она не звонит? Может, что-то случилось со связью? Бети, проверь наши телефоны! Они исправны?

— Да. Сюда только что звонили. Вы, наверное, могли это слышать. Но то была не Лижия.

Бети тоже выполняла задание Аманды и потому беззастенчиво лгала. На самом деле это как раз и был звонок от Лижии, которая успела договориться о покупке кожи и спешила сообщить радостную весть Гуту. Но Бети сказала ей, что Гуту уже ушел на деловую встречу с Сандриньей. Лижия в полном недоумении положила трубку.

— А может, она просто ревнует тебя к этой Сандринье? И потому решила сорвать вашу встречу? — высказал Адербал фантастически нелепое предположение.

Гуту рассердился: как можно было такое выдумать, зная Лижию?

— Ну тогда я посоветовал бы тебе подстраховаться, — деловым тоном произнес Адербал. — Не далее как вчера одна моя знакомая предлагала купить у нее партию кожи по цене чуть выше рыночной. Думаю, это выход из положения.

— А как же Лижия? Вдруг ей тоже удалось договориться? — засомневался Гуту.

— Но она же знает, в какой ситуации мы оказались!

— Поэтому поймет тебя, не волнуйся.

— Ладно, звони своей знакомой, — махнул рукой Гуту.

Загнанный в цейтнот, он был благодарен Адербалу, вовремя протянувшему руку помощи.

Адербал же мысленно восхищался проницательности Аманды и ее глубокими познаниями в области психологии. Как точно она все рассчитала! Как верно угадала возможные реакции Гуту!

Действуя строго по намеченному Амандой плану, Адербал набрал номер ее сотового телефона и сделал вид, будто говорит с гипотетической владелицей дубильной фабрики.

— Молодец! — ответила ему Аманда. — Теперь нужно только потянуть время, чтобы Гуту опоздал на встречу с нашей замечательной Сандриньей!

— Да-да, мы готовы перечислить деньги прямо сейчас, — произнес в трубку Адербал. — Только нам нужна очень крупная партия!… Какое количество кожи имеется у вас в наличии?… Хорошо, я подожду вашего звонка.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Гуту.

Адербал, положив трубку, сообщил ему:

— Сейчас она уточнит объем партии, готовой к продаже, и перезвонит нам.

Звонка, однако, пришлось ждать довольно долго. Гуту весь извелся:

— Я уже опаздываю на встречу! Сандринья наверняка пришла и ждет меня в ресторане. Даже и не знаю, что делать!

— В любом случае должна быть полная ясность, имеется ли у тебя необходимое сырье для того, чтобы подписать договор, — твердо произнес Адербал. — Значит, надо не суетиться и ждать. Опоздаешь немного, извинишься. Ничего страшного, она же должна понять, что сама навязала тебе жесткие сроки и ты мог чуть-чуть в них не уложиться.

Гуту вынужден был с ним согласиться. Когда же наконец прозвучал звонок — разумеется, от Аманды, а не от владелицы дубильной фабрики, — Адербал приложил трубку к уху и затем радостно сообщил Гуту:

— У них все есть. В полном объеме! Выписывай чек! Я туда сейчас поеду. А ты мчись к Сандринье! —

Пикантность ситуации заключалась еще и в том, что Гуту по-прежнему не мог вспомнить, кто такая эта Сандринья, и стало быть, не знал ее в лицо. Поэтому, войдя в ресторан, он начал лихорадочно осматриваться по сторонам.

Когда они договаривались о встрече, Сандринья не дала ему возможности опомниться: услышав, что он согласен заключить с ней договор, сама назначила время и место встречи и тотчас же прекратила разговор. Таким образом, Гуту опять не успел спросить номер ее телефона.

— Вы кого-то ищете? — подошел к нему официант, подкупленный Адербалом.

— Да. Одну сеньору. Или сеньориту… Я не знаю…

— Была тут одна сеньора. Тоже кого-то ждала. Но не дождалась и несколько минут назад ушла.

— Она ничего не велела мне передать? Записку, визитку, проект договора?…

— Нет. Выпила стакан сока, расплатилась и ушла. Я сам ее обслуживал.

Гуту стал спешно звонить на дубильную фабрику — в надежде отыскать там Адербала и приостановить сделку о покупке кожи. Такая фабрика действительно существовала в Кампу-Линду, и Адербал на самом деле предварительно договорился с ее владелицей о возможной покупке кожи, чтобы Гуту не смог заподозрить его в обмане и сознательном срыве сделки с Сандриньей.

Услышав взволнованный голос Гуту, Адербал сказал, что уже успел заключить договор, но его, конечно, можно расторгнуть, хотя такая непоследовательность в действиях, бесспорно, подорвет репутацию Гуту как бизнесмена.

— Да черт с ней, с репутацией! — в сердцах воскликнул Гуту. — Расторгай! Не можем же мы затовариться кожей, которая нам теперь абсолютно не нужна!

Адербал высказал ему свое сочувствие по поводу сорвавшейся сделки, и мрачный Гуту поехал обратно в свой офис.

А там его уже ждала разгневанная Лижия. Бети успела сообщить ей, что Гуту купил кожу в другом месте, и Лижия теперь потребовала от него объяснения:

— Скажи, что все это значит? Почему ты решил действовать у меня за спиной? Почему не дождался моего звонка?

— Его слишком долго не было. А тут вдруг появилась возможность купить кожу в другом месте.

— Неправда! Когда я позвонила, у тебя было еще достаточно времени до встречи с Сандриньей. Ты просто не поверил в мои деловые способности и занялся этим сам! Только я не понимаю, зачем надо было врать мне тогда и зачем ты врешь сейчас, когда уже все всплыло?

— Что всплыло? Ты ведь еще ничего не знаешь!

— И к сожалению, теперь я знаю, что ты способен на лицемерие и ложь!…

Они сломали еще много копий, прежде чем Гуту отважился ей сказать, что сделка с Сандриньей вообще не состоялась.

И тут произошло как раз то, на что и рассчитывала Аманда: Лижия сгоряча обвинила Гуту в сознательном саботаже.

— Ты нарочно все это придумал — и Сандринью, и выгодный заказ, и свое мнимое опоздание. Тебе просто захотелось подставить меня и всю фабрику!

— Да ты с ума сошла! возмутился Гуту. — Подумай, что ты несешь! У тебя такая же болезненная мнительность, как и у твоей сестры Аманды! Психопатка!

Далее посыпались взаимные оскорбления, а кончилась эта ссора тем, что Гуту и Лижия решили больше не иметь дела друг с другом не только как компаньоны, но и как жених и невеста.

Адербал, слышавший все из соседнего кабинета, позвонил Аманде и доложил об успешно проведенной операции.

Придя домой, Гуту заявил брату:

— Ты был прав, Артурзинью! С дочерьми Тиноку нельзя иметь дела! От них надо бежать без оглядки!

— По-твоему, я такое когда-то говорил? вился Артурзинью.

— Ты говорил это об Аманде. Но Лижия точно такая же!

— Глупости! Я слишком хорошо знаю обеих, чтобы не согласиться с тобой. Расскажи лучше спокойно, что случилось. Ты поссорился с Лижией?

— Не то слово: я порвал с ней навсегда!

Артурзинью не принял всерьез слова брата. А выслушав его подробный рассказ о том, что произошло, заметил:

— У меня такое ощущение, словно кто-то нарочно подстроил все эти недоразумения, чтобы спровоцировать вас на ссору. Знаешь, Аманда очень любила такие штучки! И они ей всегда прекрасно удавались.

— Но Аманды же сейчас нет в Маримбе, — возразил Гуту.

— Ну и что? Зато Адербал здесь! Насколько я понял, это именно он предложил тебе купить кожу в другом месте.

— Да, все так и было, — подтвердил Гуту. — Он так настоятельно рекомендовал это сделать, что мне оставалось только выполнять его приказы. Кстати, Адербал еще и настоял, чтобы я задержался в офисе и не шел на встречу с Сандриньей, не имея договоренности о покупке кожи.

— Ну вот, я же тебе говорил, что тут не все чисто. А если ты припомнишь все спокойно, то наверняка сможешь обнаружить и еще какие-то сомнительные детали.

— Да, возможно, — в задумчивости произнес Гуту. — Но с Лижией я все равно не смогу сейчас общаться.

— Ладно, не переживай, — улыбнулся Артурзинью. — Со временем все утрясется. Вы помиритесь! Только я попрошу тебя: никогда не сравнивай Лижию с Амандой. Не оскорбляй достойную девушку таким сравнением! Договорились?

Когда Лижия рассказала матери о ссоре с Гуту, у Илды сердце упало: Аманда! Это ее рук дело! Все-таки осуществила свою угрозу!

А ведь не далее как вчера обещала Илде оставить в покое Лижию и Гуту.

Да, все это было вчера ночью. Тихонько, как мышка, Аманда поскреблась в окно, вошла — тише воды, ниже травы. Попросила у матери прощения за недавнюю грубость, сказала, что любит Илду и очень по ней скучает. Даже призналась ей, что живет у Силвейры, а точнее — с Силвейрой.

Илду, конечно же, такое признание не обрадовало, и Аманда принялась успокаивать ее:

— Пойми, Силвейра — единственный человек, способный меня защитить.

— Но он ведь тебе в отцы годится! И ты его не любишь!

Аманда не стала утверждать обратное. Сказала лишь, что очень уважает Силвейру и даже более того — преклоняется перед ним.

— Дочка, если у тебя не слишком удачно сложилась жизнь, то не мешай хотя бы Лижии, — попросила Илда. — Пусть она свяжет свою судьбу с тем, кого любит.

Вот тогда-то Аманда и пообещала, что не будет препятствовать браку Лижии и Гуту.

А спустя несколько часов провернула свою грязную операцию!

— Лижия, не надо винить Гуту в том, что случилось, — с болью произнесла Илда. — Мне трудно об этом говорить, но я должна тебе сказать… Не спрашивай почему, но я уверена, что тут постаралась Аманда.

— Она здесь? Ты ее видела? — встрепенулась Лижия.

— Нет. Я не знаю, где она. Но не сомневаюсь, что Адербал действовал по ее указке, а ты и Гуту попались в ловушку. Очень тебя прошу, дочка, помирись с Гуту! Не дай Аманде поломать твою судьбу!

— Но он мне наговорил столько обидных слов! Я не могу его простить!

— А ты вспомни, кому выгодна ваша ссора, и, может, тебе будет легче простить его. Я думаю, ты тоже обидела Гуту. Вы оба погорячились.

— Да уж, из нас просто искры сыпались!… Мама, и все же мне кажется, ты знаешь, где скрывается Аманда. Скажи, что она собирается делать? Когда-нибудь ее все равно поймают, так не лучше ли самой сдаться полиции?

— Нет, Лижия, я уже сказала, что ничего не знаю об Аманде, — твердо ответила Илда.

Той же ночью Аманда снова тайком явилась к матери. Илда встретила ее холодно, даже враждебно.

— Я не хочу больше знать тебя, — сказала она Аманде. — Ты ведь обещала не вредить Лижии. И что же? Твоему цинизму нет предела! Сегодня ты посмела прийти сюда как ни в чем не бывало.

— Мама, я вовсе не навредила Лижии. Наоборот! Теперь, когда Гуту не будет помогать ей на фабрике, ты возьмешь управление в свои руки. А я буду подсказывать тебе, что надо делать.

— Господи! Аманда, ты действительно сошла с ума! — сокрушенно произнесла Илда. — Ведь тебя же ищет полиция! Неужели ты думаешь, что можно прожить всю жизнь тайком, под прикрытием этого ужасного человека?

— Ты говоришь о Силвейре? Он тебе кажется ужасным?

— Да.

— Почему? Не потому ли, что он в чем-то похож на моего отца?… То есть на твоего покойного мужа, — поправилась Аманда, с жадной заинтересованностью глядя на мать.

У Илды от этого взгляда мурашки побежали по коже. Она поняла, насколько значимым для Аманды будет ее ответ. Аманда словно хотела сверить свои ощущения, а может, и подозрения, вызванные личностью Силвейры. Но что ей ответить, Илда не знала. Силвейра внушал ей опасения и страх, а почему — она объяснить не могла. И вместо ответа задала Аманде встречный вопрос:

— А тебе он кажется похожим на твоего отца? Поэтому ты к нему и привязалась?

— Возможно, — не стала скрывать Аманда. — Поначалу я потянулась к нему как к сильному мужчине и незаурядной личности. Он ведь и любит меня как мужчина, а не как отец! Но иногда… Особенно теперь, когда я живу с ним под одной крышей… Знаешь, на днях я услышала из соседней комнаты, как он насвистывал тему из Девятой симфонии Бетховена…

— Ее всегда насвистывал Тиноку! — в ужасе воскликнула Илда.

— Это достаточно популярная мелодия. Наверняка ее напевают и даже насвистывают многие. Но у меня возникла странная иллюзия, будто там, за стеной, — мой отец! — призналась Аманда.

По настоянию Силвейры Жулиу и Лукас в последние дни обследовали подводные пещеры. Силвейре было откуда-то известно, что полковник СС Генрих фон Мюллер слыл хорошим ныряльщиком, а значит, вполне мог спрятать сокровища в одной из таких пещер.

Эти подводные пустоты, образовавшиеся в скальных породах, имели, как правило, очень узкий вход, затянутый к тому же водорослями и засыпанный мелкими камнями. Однако Жулиу и Лукас постепенно научились отыскивать хорошо замаскированные пещеры и проникать в них.

Занятие это было трудным и небезопасным, но у каждого из ныряльщиков имелся мощный стимул для риска, и оба они не жалели сил, стремясь к достижению своей цели.

Первым повезло Жулиу: он добрался-таки до клада и едва не лишился чувств при виде открывшегося ему великолепия. Запустив руку в ящик с драгоценностями, он извлек оттуда тиару, украшенную крупными бриллиантами и рубинами.

Блеск и мерцание камней на мгновение ослепили его. Жулиу закрыл глаза, и в тот же момент обжигающая боль пронзила все его тело.

Открыв глаза, он увидел рядом с собой огромную змею — обитательницу подводного грота.

«Так вот откуда эта нестерпимая боль!» — понял Жулиу и поспешил обратно на берег, прихватив с собой тиару.

Из последних сил ему удалось выбраться на сушу, однако укус змеи оказался для него смертельным. Выронив из рук тиару, он сумел пройти еще несколько метров по направлению к дому Мазиньи и — рухнул замертво.

Лана и Ана, вертевшиеся неподалеку, увидели переливавшуюся на солнце «игрушку» и утащили ее в дом, не обратив особого внимания на Жулиу. Лежит себе на песке какой-то дяденька, загорает — привычное дело!

Труп Жулиу первым обнаружил Лукас и сразу же позвонил Азеведу.

Тот приехал вместе с Дианой и Орланду.

— Странно, что он был без маски, без перчаток, без кислородного баллона, — сказал им Лукас.

— Он захлебнулся? — спросил Азеведу у Орланду.

— Похоже на то.

— Но как он мог захлебнуться? — изумился Лукас. — Жулиу прекрасно плавал! Только почему он был без снаряжения? И где оно?

— Возможно, на дне моря, — высказал предположение Азеведу. — Он мог почувствовать себя плохо и сбросить снаряжение, чтобы было легче плыть. Но это лишь моя догадка. А истинную причину смерти покажет вскрытие.

Пока мужчины осматривали труп, Диана отправилась в дом Мазиньи — узнать, не видел ли кто-нибудь, что тут произошло с Жулиу.

В доме были только Лана и Ана. Обе стояли перед зеркалом. Одна из них примеряла тиару, другая нетерпеливо ждала своей очереди.

Диана остолбенела, увидев в руках детей драгоценность из коллекции фон Мюллера, безуспешно разыскиваемой столько лет.

— Откуда у вас эта вещь? — спросила она.

— Я нашла ее на берегу, — простодушно ответила Ана.

— Нет, я нашла! — тотчас же принялась спорить с ней Лана.

— Ладно, будем считать, что вы увидели ее одновременно, — примирила их Диана. — Только это ведь чужая вещь. Ее потерял один дядя. Пойдемте, отдадим ему. А потом сходим в «Грот Будды» и я угощу вас мороженым. Согласны?

— Да! — хором ответили Ана и Лана.

Вскрытие показало, что Жулиу умер от укуса змеи. При этом в его легких была обнаружена морская вода.

— Значит, в той пещере, где он нашел сокровища, водятся змеи, — заключил Лукас. — Мне доводилось слышать о таких «змеиных» пещерах. Надо проверить! Я примерно знаю, где находится та пещера.

— Но для этого тебе нужен какой-то специальный костюм, который бы не смогла прокусить змея, — сказал Азеведу.

— У меня есть такой костюм.

— Ты все же будь поосторожнее!

— Не забывайте, что я — биолог и знаю повадки пресмыкающихся, — напомнил Азеведу Лукас, добавив: — И вообще, бояться надо не змей, а людей!

— В этом ты прав, — согласился Азеведу. — Но мы обеспечим тебе охрану. А присматривать за тобой от лица Силвейры будет теперь Тадеу.

— Я должен вести себя с ним точно так же, как с Жулиу? Притворяться, будто мне ничего не известно об украденных драгоценностях, а ищу я какой-то пиратский клад?

— Да. Не выдавай себя на всякий случай. Тадеу согласился помочь нам, но сомнения в его надежности у нас все же остаются. Он может вести двойную игру — пояснил Азеведу.

Сомнения в преданности Тадеу были и у Аманды.

Но после гибели Жулиу Силвейре не на кого было положиться, и он вынужден был обратиться к Тадеу. А когда тот с подачи Азеведу рассказал Силвейре о тиаре, попавшей в руки полиции, то ситуация и вовсе обострилась.

— Ты должен мне помочь. Мы с твоим отцом были друзьями, — сказал Силвейра Тадеу. — Заставь Лукаса нырять с утра до ночи и не спускай с него глаз!

— Но я ведь работаю у Лианы… — замялся Тадеу.

— Возьми отпуск! Скажи, что тебе нужно отдохнуть после всех твоих несчастий. Будешь лежать на пляже и наблюдать за Лукасом. Имей в виду, что часть найденных сокровищ достанется тебе!

— Это точно? — с сомнением произнес Тадеу. — Вы ведь не можете дать мне никаких гарантий.

— Поверь пока на слово. Как верил мне твой отец! — не без укора ответил ему Силвейра. — А чтобы у тебя было спокойнее на душе, я уже сейчас могу подарить твоей девушке какую-нибудь прелестную вещицу из моей коллекции драгоценностей.

— Но как я объясню ей, откуда взял деньги на такой дорогой подарок?

— А ты придумай отговорку поромантичнее. Скажи, например, то это — фамильная драгоценность, принадлежавшая твоей покойной матушке, — посоветовал Силвейра.

В тот же день посыльный вручил Жуди подарок от имени Тадеу. Это было старинное кольцо, и Жуди приняла его за обручальное. Переполненная счастьем, она помчалась к Тадеу, поблагодарила его за сюрприз, но призналась, что столь символический подарок хотела бы получить от него лично, без посредника. И конечно же, спросила, на какие средства он купил это весьма дорогостоящее кольцо. Тадеу ответил так, как ему подсказал Силвейра, и получил в награду от Жуди нежный поцелуй.

А на следующий день к Тадеу пришла Изабел и потребовала, чтобы он оставил в покое Жуди.

— Почему? Что случилось? — растерялся он. — Ведь мы любим друг друга!

— Нет, если бы ты действительно любил Жуди, то не стал бы втягивать ее в свои грязные дела! — отрезала Изабел. — У твоей матери никогда не было такого кольца! И все свои прочие украшения она продала, когда арестовали Эзекиела. А если у тебя нашлись деньги на покупку такой дорогой вещи, значит, ты по-прежнему связан с преступниками! И я не стану тебя покрывать. Поэтому лучше отступись от Жуди, пока не поздно!

Глава 18

Шику по-прежнему работал на фазенде Эпоминондаса, постепенно привыкая к тяжелому физическому труду и уже не уставая от него так, как это было в самом начале. Даже переворотив за день горы сена и навоза, он теперь не засыпал как убитый, а долго ворочался в постели, вспоминая Селену и размышляя о своем нескладном житье-бытье.

Душевная боль, сковавшая его изнутри, хоть и стала немного глуше, но не отступила, продолжая мучить Шику даже во сне. Стоило ему только смежить веки, как на него наваливались тревожные, изнуряющие сны. Они были похожи друг на друга так же, как бесконечно долгие дни, тянувшиеся сплошной унылой вереницей, в которой не было даже проблеска надежды.

Каждую ночь Шику снилось примерно одно и то же: его нескончаемые блуждания — в глухом лесу, или в ночном, словно вымершем, городе, где не у кого было спросить дорогу к дому, в котором нашлось бы место для ночлега. Бывало также, что Шику, наоборот, снилась плотная людская толпа, среди которой он метался как в лабиринте, не находя выхода и вообще не зная, куда он направляется и зачем.

После нескольких таких снов Шику понял, что выход из этого чудовищного лабиринта надо искать не во сне, а наяву, поскольку ночные кошмары всего лишь отражали то реальное положение, в каком он сейчас оказался.

Итак, где же выход? Куда следует идти и что нужно искать? Размышляя таким образом, Шику точно так же, как во сне, двигался в неведомом ему направлении, пока не увидел, что ноги сами привели его к дому Селены.

Камила, хлопотавшая по хозяйству, обрадовалась Шику, как родному сыну, и, прежде чем пригласить его в дом, поделилась с ним своей тревогой о здоровье Селены.

— Она никак не оправится от той проклятой травмы! У нее все время кружится голова, ее постоянно тошнит, поэтому она и не ест ничего. Только спит и спит… Стала такой слабой! Сил совсем нет… Зато упрямства — хоть отбавляй. Со всеми перессорилась, замкнулась в себе. Я тебя попрошу: если Селена сейчас станет грубить тебе, ты не обижайся на нее и не уходи. Ладно? Попробуй вытащить ее из той скорлупы, в какую она себя замуровала.

К немалому изумлению Камилы, Селена встретила Шику приветливо и даже улыбнулась ему. Правда, эта улыбка выглядела болезненной и виноватой.

— Я собиралась поехать к тебе, попросить прощения за свою грубость и несдержанность. Но все откладывала, потому что мне нездоровится.

— Тебе не в чем винить себя. Это я должен перед тобой извиниться! Ты ведь пришла тогда с миром и предложила мне все, на что способна сейчас, — дружбу. А я воспринял это чуть ли не как оскорбление. Обиделся на тебя. Но теперь понял, что был не прав! Прости меня, Селена!

— Ладно, чего уж там!… — смущенно пробормотала она. — Садись к столу, будем пить кофе. Я тебя прекрасно понимаю. Если бы мне вот так же дали отставку, я бы тоже обиделась и разозлилась.

— Нет, я же должен был понять, что ты не властна над собой, — горячо возразил Шику. — Так распорядилась судьба, и твоей вины тут нет.

— Да, судьба, похоже, к нам уж слишком несправедлива, — поддержала его Селена.

— Поэтому мы и должны быть более внимательными друг к другу. Скажи, я еще могу рассчитывать на твою… дружбу?

— Ну конечно, Шику! Я хоть и ничего не помню, но по рассказам мамы знаю, какой ты замечательный человек. И буду гордиться тем, что у меня есть такой друг.

Потом они еще долго беседовали как добрые приятели, стараясь, правда, не касаться болезненных тем, связанных с их совместным прошлым и совместным будущим.

Перед уходом Шику попросил разрешения зайти в конюшню:

— Надо бы повидаться с Аризоной. Я к нему очень привязался.

— Только будь с ним поосторожнее. Аризона одичал! Я боюсь на него садиться, — призналась Селена. — Не знаю, что со мной происходит.

— Это вполне объяснимо: ты болеешь, у тебя сейчас мало сил, — сочувственно промолвил Шику. — Если хочешь, я могу на нем немного проехаться, а то он совсем одичает.

— Да? Спасибо! А ты с ним управишься?

— Еще как! Мы с Аризоной большие друзья!

— Ну ладно. Можешь приезжать сюда хоть каждый день и кататься на нем, — великодушно предложила Селена.

Шику просиял от счастья, но во избежание недоразумений спросил:

— А как на это посмотрит… твой парень? Будет, наверное, ревновать?

— Да нет у меня никакого парня!

— А Билли?

— С ним у меня уже все кончено, — сказала без особого сожаления Селена.

Шику едва сдержался, чтобы не расцеловать ее. Вскочив на Аризону, он поскакал на нем к дальним лугам, приговаривая:

— Ты слышал, что она сказала? Слышал?!

Билли тоже провел несколько не самых лучших дней в своей жизни, переживая разрыв с Селеной.

Проще всего было бы поехать к ней честно рассказать; что он сначала проспал, а потом испугался как мальчишка и послал вместо себя Зеку. Разумеется, такое признание не порадовало бы Селену, но пусть бы она лучше считала его нелепым, несерьезным человеком, чем циничным обманщиком, способным морочить головы сразу двум женщинам.

Несколько раз Билли даже садился в машину и ехал по направлению к Бураку-Фунду, но где-нибудь на полпути начинал замедлять скорость, потом останавливался и в конце концов поворачивал обратно.

Останавливало его всегда одно и то же: он вспоминал свой неприятный разговор с Камилой и тот жесткий вопрос, который она ему задала и на который у него попрежнему не было ответа. Когда Билли пытался примерить на себя роль хозяина фазенды, то в его воображении сразу же всплывал образ Жоржинью. Это было и смешно, и ужасно. И главное — это весьма ярко и выпукло демонстрировало Билли всю несостоятельность и даже абсурдность подобной идеи.

Гораздо легче ему было представить Селену, живущую с ним в каком-нибудь крупном городе вроде

Рио-де-Жанейро или Нью-Йорка. Вот она, статная, в строгом деловом костюме, командует подчиненными у себя в офисе, и это нисколько не противоречит ее сильному мужественному характеру. Некое подобие такого воплощения Селены Билли уже видел в реальности. Это было еще до травмы, когда Селена активно занималась кожевенным производством.

Так почему же Камила уверена, что ее дочь не создана для городской жизни, а Билли способен только сломать Селену и даже погубить?

«Потому, что ты любишь себя, а не Селену!» — вспоминал он упрек, брошенный ему строгой Камилой.

Согласиться с этим Билли не мог, но не мог также найти и веских аргументов, способных убедить Камилу в обратном.

Промаявшись так в нерешительности несколько дней, он совсем затосковал по Селене и однажды не выдержал, поехал к ней, мечтая лишь о том, чтобы увидеть ее, а там — будь что будет!

К счастью для него, Селену он встретил неподалеку от дома, на лугу. Там между ними и состоялся долгий непростой разговор, закончившийся взаимными извинениями и… нежным поцелуем,

О таком успехе Билли не мог даже и мечтать, отправляясь в Бураку-Фунду. Однако все сложилось как нельзя лучше. Селена призналась, что любит его, а он не стал пока предлагать ей руку и сердце.

В отличие от Билли Шику в тот день довелось испытать настоящее горе, потому что он подъехал к ферме как раз в ту злосчастную минуту, когда Селена прощалась с Билли. Издали увидев их целующимися на лугу, Шику не смог сдержать горьких слез и поспешил уйти.

А Камила, вернувшись домой, обнаружила дочь лежащей посреди двора в неудобной позе и не подающей никаких признаков жизни.

— Боже мой! Убили! — истошно закричала Камила, но в этот момент Селена с трудом раздвинула веки и слабым голосом спросила:

— Что со мной?

— Похоже, ты упала в обморок, — переведя дух, пояснила Камила.

Потом она помогла Селене дойти до дома, уложила ее в постель и заявила решительно:

— Все, с меня хватит! Сегодня, так и быть, отлежись. Но завтра прямо с утра поедем к гинекологу! А то ты, чего доброго, и родишь, а я все буду слушать россказни о твоей девственности.

— Мама, опять ты за свое? — обиделась Селена. — Сколько раз тебе говорить, что с Билли у нас ничего такого не было! Даже сегодня… Знаешь, он сегодня приезжал, и мы с ним помирились. Даже поцеловались… Но и только!

— Так ты хочешь сказать, что потеряла сознание от того поцелуя? — язвительно спросила Камила.

— Нет, конечно. Это сказывается травма.

— А я уверена, что тут вовсю сказывается беременность! Эти головокружения, обмороки!… А тошнота? А запахи, которые тебя раздражают? Ты ведь сейчас воротишь нос от любой пищи, какую бы я ни приготовила. Один ее вид вызывает у тебя рвоту.

— Но так бывает при черепно-мозговой травме.

— Нет, моя дорогая, так бывает, когда женщина беременна! Ты со своей дырявой памятью вполне могла забыть, с кем и когда переспала.

— Перестань меня оскорблять! — рассердилась Селена. — Ты говоришь обо мне, как о какой-то хулящей девке!

— Ну что ты, я не хотела тебя обидеть. Просто возле тебя все время крутились эти двое — Шику и Билли. Их-то я и имела в виду.

— У меня ничего с ними не было! — в который раз повторила Селена.

— Ну, тогда выходит, что ты зачала от Святого Духа!

— Мама, ты меня просто изводишь своими подозрениями!

— Ладно, больше не буду, — пообещала Камила, но тут же нарушила свое обещание: — Значит, если это не Святой Дух, тогда остается только Шику! Попробуй вспомнить, что там было в камере. Ты же тогда любила его. Может, кой-чего и позволила?

— Я ничего не помню! — истерично закричала Селена. — Хватит меня мучить!

— Успокойся, никто тебя тут не мучает, — строго произнесла Камила. — А с Шику мне придется самой поговорить.

— Нет! Только не это! — испугалась Селена. — Лучше я съезжу к врачу.

— Вот и молодец. Давно бы так, — ласково улыбнулась ей Камила.

Наутро Селена стала собираться к врачу, и ее обуял страх. Прежде она никогда не бывала на приеме у гинеколога, но представляла процедуру осмотра как некое ужасное насилие. Кроме того, она с некоторых пор стала бояться боли, а это, вероятно, должно быть очень больно.

И вообще, что она скажет врачу? Проверьте, мол, не потеряла ли я случайно девственность, а то сама я этого не помню… Позор, стыдоба!

А если еще выяснится, что она и в самом деле девственница, то ее и вовсе сочтут сумасшедшей!

Нет, соваться к врачу с такой идиотской просьбой нельзя ни в коем случае!

— Ты что, раздумала ехать? — заметив нерешительность дочери, строго спросила Камила. — Тогда я сама тебя повезу.

— Не надо, я не маленькая. К тому же это, наверное, будет очень смешно, если ты приведешь меня за ручку к гинекологу.

— Ну смотри не передумай по дороге!

С горем пополам Селена все-таки нашла в себе силы выйти из дома. Но ехать она решила не к врачу, а к Шику. Пусть ей и придется немного покраснеть, но надо расспросить его о том, что было между ними после того символического венчания, о котором она напрочь забыла. Неужели за ним последовала еще и брачная ночь? Не дай Бог! Просто ужас какой-то!

Шику, не ожидавший приезда Селены, особенно после того, что ему довелось увидеть вчера, был хмур и растерян. Он никак не мог взять в толк, что ей нужно от него.

А Селена, заикаясь от смущения и путаясь в словах, говорила что-то про свою травму, про потерю памяти, не отваживаясь заговорить о главном, ради чего сюда и приехала.

— Понимаешь, я решила тренировать свою память… То есть не тренировать, а восстанавливать… Ну, в общем, ты рассказывай мне, что с нами было раньше, а я попробую это припомнить…

— Я уже тебе много рассказывал. И все — напрасно. Чтобы восстановить память, нужен какой-то другой, более эффективный метод, — ответил Шику, не понимая, к чему она клонит.

— Ну все равно, давай попробуем… — проявила настойчивость Селена, у которой просто не было другого выхода, как расспросить Шику о столь деликатном моменте в ее жизни.

— Ладно, — недоуменно пожал плечами Шику. — С чего же начать? Наверное, с того, как мы с тобой познакомились?

— Нет, про это я уже слыхала! Ты расскажи про то, как я попала в тюрьму и что было потом.

— Я не хотел бы сейчас об этом вспоминать, неожиданно для Селены воспротивился Шику. — Тебе будет больно слышать подобные вещи. Надо начинать с приятных воспоминаний.

— А там было что-то неприятное? — испуганно спросила она.

— Еще бы! Тебя несправедливо обвинили в убийстве, арестовали, упрятали за решетку. Что ж в этом приятного?

— Но ты говорил, будто мы там… вроде как поженились…

— Ах, вот ты о чем! Ну разумеется, это было приятное событие. Хотя во многом и печальное.

— Почему?

— Потому что все это происходило в камере и с тебя еще не было снято подозрение…

— А что конкретно было там, в камере? Ну ты меня понимаешь?

— Да я же тебе рассказывал, когда ты приходила в участок.

— Я помню. Но сейчас расскажи более подробно, как это все происходило.

— Что? Наша символическая свадьба? — Да.

— Ну, я купил тебе подвенечное платье, ты надела его, и сразу же все вокруг преобразилось. Твоя ослепительная красота озарила своим светом даже мрачную тюремную камеру.

— Ты говоришь прямо как поэт, — изумилась Селена.

— Но это же был, возможно, самый счастливый момент в нашей жизни! Да-да, я не оговорился: именно в нашей. Потому что ты любила меня в то время так же сильно, как и я тебя. У меня в голове не укладывается, как можно забыть такое!

— Я же не виновата, — обиделась Селена.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Мне действительно непонятно, как можно забыть не действие, не событие, а чувство? Существует ведь еще память чувств! Ты дотронься до меня! Почувствуй кожей мою руку. Чувствуешь что-нибудь? Раньше ты говорила, что она теплая и надежная.

— Да? Неужели я такое могла придумать?

— Ты ничего не придумывала, а всего лишь облекала в слова свои ощущения.

— Может быть… Но ты продолжай!

— Что? Ты просишь… обнять тебя?

— Нет. С чего ты взял?

— Я подумал, что тебе захотелось проверить свои ощущения.

Селена в испуге отдернула руку.

— Нет! Я имела в виду другое… Продолжай рассказывать, что было потом.

— Потом мы обменялись обручальными кольцами, которые я купил накануне, и — поцеловались.

Он взглянул на нее с робкой надеждой — а вдруг ей все же припомнится этот важный момент, но увидел в ее глазах только непонятный ему, какой-то болезненный интерес, вызванный не самим Шику, а его рассказом.

— Ну а что было потом? — снова спросила она, и голос ее дрогнул от волнения.

— Потом мы выпили шампанского и снова поцеловались…

— И все? — не выдержав этой бесконечной пытки, напрямую спросила Селена.

Шику растерялся. Что она хочет услышать? И как, какими словами рассказать ей о той безумной ночи любви на тюремном топчане?!

— Понимаешь, об этом невозможно рассказать. Это можно только почувствовать и запомнить. На всю жизнь.

— А я вот ничего не помню! — с укором произнесла Селена. — Поэтому и спрашиваю тебя: если мы, как ты говоришь, поженились, то и спать легли вместе? Как муж и жена?…

— Ну конечно! Мы ведь не просто обменялись кольцами, а в тот момент соединили свои жизни в одну — общую!

— Боже мой! Я ничего этого не помню… Какой ужас!…

Закрыв лицо руками, она медленно, чуть пошатываясь, пошла прочь.

Сердце Шику разрывалось от боли, но он верно почувствовал, что не должен сейчас ни догонять ее, ни останавливать.

Спустя какое-то время Селена на негнущихся, одеревеневших ногах обреченно вошла в кабинет Орланду, уже почти не сомневаясь, что он подтвердит диагноз, поставленный матерью.

И Орланду действительно подтвердил ее худшие опасения.

— Ну что ж, поздравляю! — сказал он, широко улыбаясь. — У тебя будет ребенок!

Селена заплакала.

— Да ты, похоже, этому не рада? Напрасно! Когда успокоишься, то поймешь, что была не права.

— Простите, я не хотела… Они сами полились… — сказала она, вытирая слезы. — Спасибо вам. Я пойду.

Но стоило ей выйти за дверь поликлиники, как она увидела перед собой Билли.

— Селена! Ты была у врача? Что случилось? — спросил он с тревогой.

— Ничего. Ты же знаешь, что после травмы мне надо периодически здесь появляться.

— Но у тебя глаза заплаканные! Возникли какие— то осложнения?

— Нет, не беспокойся. Все в порядке.

— Пойдем к Лиане! Пообедаем, поговорим…

— Извини, Билли, но мне надо ехать домой. Я очень устала. До свидания.

И Билли, точно так же, как недавно Шику, не стал ее задерживать и лишь растерянно смотрел ей вслед.

Потом, уже придя домой, он вспомнил тот допрос, который ему устроила Камила, сопоставил это с недомоганием Селены, и его внезапно пронзила догадка: Селена беременна!

У него даже дыхание перехватило. Вот это сюрприз! И отец будущего ребенка, конечно же, Шику. Ну да, кто же еще? Теперь Шику уж точно женится на Селене, а Билли придется убраться восвояси.

Сокрушаясь над своей горькой судьбой и завидуя более удачливому сопернику, Билли и предположить не мог, что он находится в гораздо более выигрышном положении, чем Шику, которому сейчас можно было только посочувствовать.

Но сочувствовала ему пока лишь одна Камила, поскольку Селена строго-настрого запретила ей сообщать Шику о том, что он вскоре станет отцом.

— Но почему, почему? — никак не могла взять в толк Камила и сердилась на дочку. — Он имеет право это знать! А ты просто обязана ему сказать правду.

— Нет, — упрямо твердила Селена. — Это будет только мой ребенок и больше ничей!

— Это ты была только моим ребенком, потому что подлец Тиноку от тебя отказался. А Шику будет счастлив, если ты родишь ему сына или дочку! Он ведь любит тебя, Селена!

— А я люблю Билли! Поэтому и не хочу ничего говорить Шику. Он тогда мне проходу не даст!

— А Билли ты скажешь, что беременна?

— Нет!

— Ну, с тобой все ясно! — с горькой иронией произнесла Камила. — Это называется: головка бо-бо.

— Мама, оставь свои дурацкие прибаутки! — вышла из себя Селена. — Мне и так тошно.

— Хорошо, я умолкаю. Только скажи, что ты будешь делать, когда у тебя вырастет живот? Как объяснишь это людям?.

— Я не стану никому ничего объяснять. Просто рожу, и все!

Глава 19

Аманда не слишком огорчилась, когда Илда отказалась выполнять ее указания по руководству фабрикой, и стала действовать через Адербала.

Теперь они чуть ли не каждый вечер встречались в условленном месте, а затем прогуливались вдоль берега, дыша морским воздухом и обсуждая насущные проблемы кожевенного производства.

Возвращаясь в свое убежище, Аманда говорила Силвейре, что была у матери, и он скрепя сердце это терпел, хотя и отчитывал ее всякий раз за излишнюю беспечность.

Аманда же слушала его нотации вполуха, но с трудом сдерживала раздражение, когда он начинал задавать дурацкие, с ее точки зрения, вопросы:

— Неужели ты так привязана к матери, что не можешь дня без нее прожить? Это меня удивляет. И пугает! Скажи, тебе скучно со мной? Ты тяготишься моим обществом?

Аманда отвечала, что она привыкла всегда находиться в действии, в движении, поэтому сейчас ей тяжело сидеть без дела, да еще и взаперти.

Силвейру же такой ответ повергал в уныние.

— Значит, ты меня не любишь, — печально произносил он. — Даже Адербал у тебя вызывает больший интерес, чем я.

— Ты слишком мнителен и ревнив, — пыталась защищаться Аманда.

— Нет, я слышал, как ты говоришь с ним по телефону! Твой голос сразу начинает журчать подобно ручейку. А глаза светятся, и с уст не сходит улыбка.

— Но это же входит в правила игры, которую я затеяла с Адербалом. Я нарочно с ним кокетничаю, чтобы он безропотно выполнял все мои указания.

— А по-моему, ты слишком увлеклась этой игрой! После такого замечания Аманда стала звонить

Адербалу только в отсутствие Силвейры.

Но тот, казалось, видел Аманду насквозь и легко разоблачал все ее уловки и ухищрения.

Однажды, когда она вернулась с очередной прогулки, Силвейра встретил ее с таким грозным видом, от которого у Аманды похолодело все внутри. Она вдруг явственно почувствовала, как на нее зловеще дохнула смерть.

На какое-то мгновение Аманда оцепенела от страха, но все же сумела его преодолеть и дерзко, с вызовом заглянула в жестокие, беспощадные глаза Силвейры.

— Так вот ты, оказывается, какой на самом деле!

— Да, я такой! -принял ее вызов Силвейра. — Любовь к тебе не сделала меня слабее. И я намерен жестко пресечь твои попытки обвести меня вокруг пальца. Отныне ты будешь выходить из дома только в случае крайней необходимости и непременно под моим присмотром! Кроме того, я лишаю тебя возможности пользоваться телефоном. Вот так!

— Но это же чудовищно! — возмутилась Аманда. — Это хуже, чем сидеть в тюрьме!

— У меня нет другого выхода. Я не желаю быть игрушкой в руках избалованной, вздорной женщины и потому должен принять соответствующие меры.

— Ты что, ревнуешь меня к Адербалу? Это же глупо!

— Сейчас это уже не имеет никакого значения. Я принял решение и не собираюсь от него отступать, Ты часто употребляла слова «тюрьма» и «взаперти». Так вот, теперь тебе действительно придется сидеть под замком, когда я буду отлучаться из дома!

— Значит, ты окончательно лишил меня самых элементарных прав? Ну что ж, наконец я увидела твое истинное лицо! К сожалению, мне слишком поздно открылось, что все эти красивые слова и претензии на утонченность не более чем притворство.

Ее замечание больно задело самолюбие Силвейры, и он, до той поры говорившей глухо и жестко, перешел на откровенно скандальный, крикливый тон:

— Перестань корчить из себя невинную жертву! Не забывай, что ты такая же убийца, как и я. Даже еще более безжалостная, потому что хотела убить абсолютно беззащитную и ни в чем не повинную Селену!

— Так, еще одна маска сброшена! — язвительно усмехнулась Аманда. — Долго же ты ухитрялся скрывать свои истинные пристрастия. Оказывается, тебе импонируют девушки простые, бесхитростные, не обремененные образованием, не испорченные благородным воспитанием! Как раз такие, как Селена. Поэтому ты всегда так рьяно защищал ее. Непонятно только, зачем тебе понадобилось обхаживать такую порочную особу, как я?

— Аманда, мне хорошо известен твой девиз: нападение-лучшее средство обороны. Поэтому не пытайся прикидываться, будто ревнуешь меня к Селене. Я же знаю, что на самом деле глубоко безразличен тебе. Ты любишь Шику!

— Да ты просто патологически, маниакально ревнив!

— Нет, у меня имеются серьезные основания для ревности, — возразил Силвейра. — Твоя безграничная ненависть к Селене продиктована любовью к Шику. У тебя навязчивая идея — убить соперницу. Заметь, ты ведь никогда не хотела убить Шику. Только Селену!

— Значит, ты бы смог поверить в мою преданность лишь в том случае, если бы я заодно с Селеной убила и Шику?

— А что? Это мысль! — зловеще засмеялся Силвейра. — Давай, действуй!

— Я готова! — без малейших колебаний заявила Аманда и тем самым выбила у Силвейры почву из-под ног.

Такой неожиданный ответ привел его в замешательство. Он не мог понять, Аманда блефует или действительно хочет поквитаться с Шику за то, что он предпочел ей другую.

— Значит, ты больше не любишь Шику? — спросил он, надеясь, что Аманда как-нибудь выдаст свои истинные чувства — жестом, паузой, интонацией, дрогнувшим голосом.

Она же ответила твердо и бесстрастно:

— Нет.

— Я могу допустить, что в данном случае ты не лжешь, — сказал он. — У меня даже есть косвенное тому подтверждение: твоя несомненная увлеченность Адербалом!

— Нет, это невыносимо! — обхватив голову руками, закричала Аманда. — Ты сведешь меня с ума своей ревностью! Я больше не могу находиться здесь!

— Ах, вот как? И куда же ты пойдешь? Может, сдашься в руки правосудия?

— Перестань надо мной издеваться!

— Ты меня обижаешь, — с нескрываемой угрозой произнес Силвейра. — Я ведь делаю все возможное, чтобы защитить тебя. Именно поэтому мне пришлось прибегнуть к довольно жестким мерам. Ты будешь сидеть здесь до той поры, пока мы не найдем сокровища. Тихо, затаенно, без каких-либо свиданий и телефонных переговоров.

Аманда вынуждена была принять условия Силвейры, но это вовсе не означало, что она с ними смирилась.

Однажды, когда Силвейра ушел куда-то по своим делам, Аманда перерыла весь дом и отыскала спрятанный от нее сотовый телефон.

Позвонив Адербалу, она сказала, что у нее возникли дополнительные трудности, поэтому он не должен ей больше звонить.

— А сама я буду звонить тебе при каждом удобном случае, — пояснила она, и как раз эту фразу услышал бесшумно вошедший в ее комнату Силвейра.

— Это был деловой разговор! — в испуге принялась оправдываться Аманда.

— С Адербалом? — гневно спросил Силвейра. — Впрочем, можешь не отвечать. Я и так знаю это. Предательница! Шлюха!

Таких грубых оскорблений Аманда еще не удостаивалась ни от Силвейры, ни от кого-либо другого, и поэтому она, презрев страх, в ярости бросилась на обидчика с кулаками:

— Уходи прочь, мерзавец! Я ненавижу тебя!

Ошеломленный Силвейра на минуту потерял инициативу и под яростным натиском Аманды стал пятиться к двери.

Аманда же продолжала осыпать его ударами кулачков, и он, боясь, что не сдержится и ударит ее в ответ, предпочел выйти из комнаты.

Но не успела Аманда перевести дух, как Силвейра вошел снова, молча взял телефон и вышел, тяжело опираясь на палку.

«Видимо, эта ссора не прошла бесследно и для него, — со злорадством подумала Аманда. — Вон как его прихватило! Старая развалина, а все мнит из себя супермена и героя-любовника!»

Ей потребовалось достаточно много времени, чтобы успокоиться и обдумать дальнейшую линию поведения, которая явно нуждалась в корректировке.

Аманде теперь было очевидно, что связывать свою жизнь с Силвейрой просто опасно. Однако она уже сейчас полностью находилась в его руках, и с этим необходимо было считаться.

Поразмыслив как следует, Аманда с горечью вынуждена была признать, что ей придется терпеть Силвейру и повиноваться ему до тех пор, пока он не увезет ее куда-нибудь подальше из страны — вместе с найденными сокровищами. А уж там Аманда найдет способ, как улизнуть, прихватив львиную долю сокровищ, или попросту избавиться от Силвейры, завладев его состоянием полностью.

Но это будет потом. А пока надо затаиться и делать все, чтобы усыпить бдительность этого страшного человека.

Подойдя к зеркалу, Аманда улыбнулась. Но у нее получилась не улыбка, а злобная гримаса. К Силвейре выходить в таком виде нельзя. Чтобы достичь примирения, нужна другая улыбка — милая и чуть виноватая.

Немного прорепетировав, Аманда добилась необходимого результата: черты ее лица смягчились, взгляд потеплел, улыбка стала просто обворожительной.

Теперь можно и отправиться к Силвейре.

Однако, подойдя к двери, Аманда не смогла ее открыть. Неужели этот гад запер ее? Совсем обезумел!

Клокоча от гнева, Аманда тем не менее взяла себя в руки и окликнула Силвейру ангельским голоском:

— Помоги мне, милый! Я почему-то не могу открыть дверь. Вероятно, что-то случилось с защелкой.

— Ничего с ней не случилось, — холодно ответил из-за двери Силвейра. — Просто я тебя запер.

— Нет, ты шутишь! Открывай! Я проголодалась…

— Для тебя будет полезно устроить разгрузочный день, — отрубил он. — Посиди там, подумай. Это тоже полезно в твоей ситуации. Увидимся завтра!

— Я уже обо всем подумала. И пришла к выводу, что была несправедлива к тебе. Прости меня! — следуя своей новой тактике, произнесла Аманда как можно мягче. Потом, стремясь любой ценой вырваться из западни, она прибегла к откровенно грубой лести: — Ну ты сам подумай, разве может хоть один мужчина сравниться с тобой по силе ума, по твердости характера, по смелости, наконец! Ты просто недооцениваешь себя, опускаясь до ревности к какому-то ничтожному адвокатишке. А я именно так воспринимаю Адербала…

Она еще долго источала елей, прежде чем Силвейра сменил гнев на милость.

Но на следующий день, уходя по делам, он взял с собой сотовый телефон и запер Аманду в доме.

«Хорошо, хоть не в потайной комнате!» — горько усмехнулась Аманда, не рискуя больше возражать Силвейре.

Когда же он вернулся домой, она пустила в ход еще одну хитрость: сказала, что Илда наверняка обеспокоится, если Аманда не навестит ее сегодня.

— Пойми, мама — далеко не глупая женщина. Я уверена, что она уже догадалась, где и у кого я скрываюсь. Ты же не хочешь, чтобы она пришла сюда и стала расспрашивать тебя, не случилось ли со мной чего-нибудь дурного?

— Ладно, мы пойдем туда вместе, — уступил Силвейра. — Точнее, ты пойдешь к матери одна, а я подожду тебя в саду, возле вашего дома. Только не вздумай звонить оттуда Адербалу или Шику!

— Я не смогу этого сделать хотя бы потому, что рядом со мной будет мама. А я не вмешиваю ее в свои дела. Она ничего не должна знать о моих проблемах.

Этот довод Аманды не слишком убедил Силвейру, но все же немного успокоил его.

— Придя к матери, Аманда сказала ей, что будет здесь недолго, так как Силвейра ждет ее возле дома и нервничает.

— Почему? У тебя возникли какие-то осложнения? — встревожилась Илда. — Полиция тебя выследила?

— Нет, слава Богу, не выследила. Мама, принеси мне, пожалуйста, соку.

Пока Илда ходила на кухню, Аманда успела позвонить Адербалу и попросила его купить для нее сотовый телефон.

— Мама, завтра Адербал передаст тебе сотовый телефон, так ты не удивляйся: это для меня, — предупредила она Илду. — Я, когда приду к тебе в следующий раз, возьму его.

— К чему такая сложная схема? — не поняла Илда. — Если ты доверилась Адербалу и общаешься с ним, то он мог бы и сам отдать тебе телефон. Кстати, а разве у Силвейры нет телефона?

— Как раз из-за Силвейры я и прибегла к этой конспирации, — пояснила Аманда. — Он невероятно ревнивый! Приревновал меня к Адербалу. Запретил пользоваться телефоном и выходить из дома. Я обманом уговорила его отпустить меня к тебе, и то он привел меня сюда под конвоем.

— Боже мой! Дочка, ты рассказываешь какие-то ужасные вещи.

— К сожалению, это правда. Я ничего не выдумала. Силвейра сумасшедший! Он держит меня взаперти, как заключенную.

— Ну так беги от него! Разве можно жить с таким человеком под одной крышей? Он же может убить тебя из ревности!

— Он убьет меня, если я попытаюсь от него бежать.

— Ну так что же делать? Я боюсь за тебя! Может, все-таки лучше пойти в полицию?

— Нет, это равносильно самоубийству, — хмуро промолвила Аманда. — Единственный вариант — оставаться с Силвейрой и ждать, пока он вывезет меня в какое-то безопасное место.

Увидев, что Илда плачет, Аманда обняла ее и попыталась утешить:

— Не плачь, все утрясется. Пройдет совсем немного времени, и я уеду отсюда за границу. А ты будешь меня там навещать!

Всю ночь Илда провела без сна и утром выглядела осунувшейся, бледной. К завтраку даже не притронулась.

— Мама, ты, похоже, приболела. Может, надо позвать Орланду? — встревожилась Лижия.

— Нет, со мной все в порядке, не беспокойся, — слабым голосом ответила Илда.

Лижия тем не менее не послушалась ее и по дороге на фабрику забежала к Орланду.

— Зайдите, пожалуйста, к маме сегодня. Ей, по-моему, нездоровится, хотя она и пытается это скрыть. Только не говорите, что я была у вас, ладно?

Выполняя просьбу Лижии, Орланду сделал вид, будто зашел к Илде без всякого повода:

— Выдалась свободная минута, и я решил повидаться с тобой. Как ты себя чувствуешь, какие у тебя новости?

— Новостей никаких, — вяло ответила Илда. — А у тебя? Расскажи, как поживают Клара и Лукас. Я давно их не видела.

— Клара работает со мной и хочет выйти замуж за Филипи. Но он пока еще не сделал ей предложения — боится, что Клара не столько любит его, сколько жалеет. А Лукас продолжает исследовать морские глубины. Правда, у него сейчас появился также интерес другого рода — Летисия, сестра Филипи. Она приехала сюда погостить из Рио, и Лукас взялся активно ее опекать. Дело в том, что Летисия тоже глухонемая, как и ее брат. Возможно, этим она напомнила Лукасу Клару. Он привязался к ней, как к сестре. Но Клара сказала мне по секрету, что эта привязанность имеет все шансы перерасти в нечто большее… А как дела у Лижии? Она не помирилась с Гуту?

— Они уже простили друг друга, но к разговору о свадьбе пока не возвращались.

— Ничего, скоро помирятся окончательно. Я в этом уверен, — сказал Орланду. — А отчего это у тебя глаза такие усталые и веки покрасневшие? Плохо спала?

— Честно говоря, да, — призналась Илда. — С некоторых пор меня стала мучить бессонница. А если удастся ненадолго заснуть, то сразу же привидится какой-нибудь кошмар. Чаще всего мне снится, будто Аманде кто-то угрожает, хочет ее убить… Я бегу ей на помощь, в полной темноте, но либо попадаю в яму, либо упираюсь в глухую стену. Потом вижу рядом с собой мужской силуэт, и мне становится совсем жутко. А тот мужчина обращается ко мне… голосом Тиноку. Но я даже во сне помню, что Тиноку нет в живых, поэтому меня охватывает ужас. Пытаюсь разглядеть лицо этого мужчины и не могу — темнота скрывает его. Тут я слышу крик Аманда и — просыпаюсь. Сердце колотится, голова раскалывается от боли…

— Ты переживаешь из-за Аманды, — грустно покачал головой Орланду. — И, к сожалению, это будет продолжаться до тех пор, пока она не раскается и не сдастся полиции. То есть пока не наступит хоть какая-то определенность в ее судьбе. Так что могу тебе только посочувствовать и попросить: не забывай регулярно принимать то успокоительное, которое я принес тебе в прошлый раз.

У Силвейры не выходили из головы слова Аманды: «Мама наверняка догадывается, где я скрываюсь, и может сюда нагрянуть».

Такая опасность представлялась Силвейре вполне реальной. Женщина, которая тревожится о судьбе дочери, способна на любой безумный поступок. Ее поведение непредсказуемо. Она может даже обратиться за советом к Шику — своему бывшему зятю. Да, такое вполне вероятно…

Аманда не зря упрекала Силвейру в излишней мнительности. Именно из-за своей мнительности он сейчас рисовал в своем воображении всякие ужасы, связанные с непредсказуемым поведением Илды. В конце концов он додумался до того, что эта женщина с ее честностью и христианским воспитанием вполне способна сдать Аманду полиции, чтобы тем самым — по ее разумению облегчить участь дочери.

«Допускать этого нельзя, рассудил Силвейра, а значит, надо прибегнуть к упреждающему маневру».

И он сам отправился с визитом к Илде.

А та, увидев его на пороге своего дома, вскрикнула, сразу же предположив самое худшее:

— С Амандой случилось несчастье?!

— Нет-нет, успокойтесь… Значит, вам известно, что Аманда скрывается у меня? Это она вам сказала?

— Нет, я сама догадалась, — не выдала дочку Илда.

— А почему вы решили, что с ней могло случиться несчастье?

— Сон плохой видела. Да и вы ведь неспроста ко мне пожаловали. Наверняка с каким-то известием. Говорите скорее, что там стряслось.

— Пока ничего страшного. Но меня беспокоит душевное состояние Аманды. И как раз об этом я хотел с вами поговорить.

У Илды на какое-то мгновение потемнело в глазах. Она вдруг потеряла ощущение реальности. Ей почудилось, будто она вернулась в свой ночной кошмар: та же темнота, и тот же голос Тиноку. А лица не разглядеть!

— Вам плохо? — услышала она уже въяве голос… нет, не Тиноку, а Силвейры. — Присядьте. Выпейте воды.

— Простите, я не хотел вас испугать или расстроить. Наоборот! Мне казалось, будет правильным поддержать вас морально и немного успокоить. Вы должны знать, что пока Аманда со мной — ей ничто не угрожает,

Но ее ищет полиция. И вы тоже… держите Аманду взаперти… Сколько это может продолжаться?

— Это Аманда вам сказала, что я держу ее взаперти?

— Да это же и так ясно, — вновь не дала себя поймать на проговорке Илда. — Аманда вынуждена скрываться… Я вижу, в каком состоянии она приходит сюда. Ее нервы на пределе.

— Я как раз и хотел вам об этом сказать. Вы знаете, что ваша дочь серьезно больна? У нее нездоровые фантазии, она чрезмерно агрессивна. Вероятно, вам не известно, что Аманда собиралась убить Селену и Шику? Так что полиция ищет ее не зря. Но хуже всего то, что она, по-моему, до сих пор не отказалась от своей маниакальной идеи.

— И вы считаете, что можете меня успокоить, рассказывая такие страшные вещи? — глухим от волнения голосом спросила Илда.

— Нет, конечно. Вы дослушайте меня до конца. Я догадываюсь, что Аманда скрывает от вас правду, и вы считаете свою дочь не виновной в тех преступлениях, которые ей инкриминируют. А потому из самых добрых побуждений можете нечаянно навредить Аманде.

— Каким образом?

— Ну, например, рассказать Шику о том, где прячется Аманда.

— Нет, я дала ей слово, что буду молчать. Но эта неопределенность ведь не может продолжаться вечно!

— Разумеется. И вот теперь я надеюсь уж точно вас успокоить. Знаете, я имею достаточно сильное влияние на Аманду и помогаю ей излечиться от ее нездоровых устремлений. Другими словами, пока она со мной, вы можете быть уверены в том, что Аманда не натворит новых глупостей. А через какое-то время я увезу ее из страны, и там она окончательно излечится.

Слушая Силвейру, Илда не знала, кому верить — ему или Аманде. В общем, Силвейра не сказал ей ничего такого, в чем можно было бы усомниться. Да, все так и есть, как он говорит: Аманда покушалась на Селену и Шику, у нее нарушена психика, Силвейра имеет на нее большое влияние… Придраться не к чему.

Но ведь Аманда боится его! И это тоже правда. Хотя она же сама говорила, что Силвейра поступает так из ревности…

— Скажите, сеньор Силвейра, — произнесла вслух Илда, — а почему вы так привязаны к Аманде?

— Я люблю ее. Это давняя любовь!

— Разве вы были знакомы с Амандой до своего приезда в Маримбу?

— Нет. Но я много слышал о ней от Тиноку и постоянно видел ее во сне! — восторженно произнес Силвейра.

— А вам не кажется, что это какая-то болезненная любовь? — спросила Илда, испытующе глядя в его глаза.

Силвейра выдержал ее взгляд и ответил с улыбкой:

— Всякая истинная любовь — болезненная. Вы этого не знали, дона Илда?

Глава 20

Выглянув рано утром в окно и увидев приближающегося к дому Шику, Селена воскликнула в испуге:

— Мама, выйди к нему! Скажи, что меня нет дома!

Камила тоже подошла к окну и просияла улыбкой.

— Да это же наш папка идет! Слышишь, внучок? Твой родной папка к нам пожаловал. Встречай его!

Селена поняла, что мать не станет укрывать ее от Шику, и попросила:

— Ты хоть при нем-то не болтай подобных глупостей!

— При ком? При внучонке?

— Мама, хватит издеваться! Ты же прекрасно поняла, что я имела в виду Шику.

— Ладно, я пока помолчу, — пообещала Камила. — Но если ты сама ему не скажешь…

Она осеклась, потому что Шику в тот момент постучал в дверь.

— Входи, ранний гость! — весело прокричала Камила.

— Что, я пришел слишком рано? — смутился Шику.

— Нет. Ты же знаешь, что я встаю с рассветом, — отозвалась Камила. — Это моя принцесса в последнее время позволяет себе понежиться в постели подольше. А тебя привели к нам какие-то дела? Или просто зашел повидаться с нами?

— В общем, да… — замялся Шику. — Хотел повидаться. и еще… Вы извините, дона Камила, но мне нужно поговорить с Селеной. Наедине.

— Нужно, так нужно, — с плохо скрываемым удовольствием промолвила Камила и в одно мгновение оказалась у двери. — Считайте, что меня уже здесь нет.

— А может, лучше мы пойдем прогуляемся? Селена, ты не возражаешь? — предложил Шику. — Тебе сейчас надо побольше бывать на свежем воздухе.

— Да, сейчас ей это просто необходимо, — многозначительно промолвила Камила. — Иди, дочка, погуляй. А я пока что завтрак Для вас приготовлю.

— Ну и зачем я тебе понадобилась? — не слишком любезно обратилась Селена к Шику, когда они вышли во двор.

— Сейчас скажу. Только давай отойдем подальше от дома. Я не хочу, чтобы дона Камила нас слышала!

— Господи! Что еще за тайны? Ты меня пугаешь!

— Нет, ничего страшного я тебе не скажу, улыбнулся Шику. — Но это в некотором роде вопрос деликатный… Знаешь, я все думал после твоего вчерашнего отъезда и понял, что ты ведь неспроста расспрашивала меня о той ночи….

— Глупости! — прервала его Селена. — Я многих расспрашиваю о своем прошлом. Все надеюсь: а вдруг что-то отзовется в моей памяти?

— Да, я знаю. Но ко мне ты приезжала специально за этим. И расспрашивала не вообще о прошлом, а всего лишь об одном конкретном случае. Почему? Об этом я как раз и думал. И пришел к выводу, что ты… можешь быть беременна! Скажи, это действительно так?

— Нет! Нет! — в испуге закричала Селена.

— Именно этот испуг и заставил Шику усомниться в искренности ее ответа.

— Не знаю почему, но мне кажется, что ты сейчас сказала неправду, — укоризненно произнес Шику.

— Да кто ты такой, чтобы подозревать меня во лжи? — вспыхнула Селена.

— Я же интересуюсь не из праздного любопытства. Если ты и вправду беременна, то меня это касается в той же степени, что и тебя.

— Ты много о себе мнишь! — ответила ему на это Селена. — То, что было между нами прежде, сейчас не имеет никакого значения. Потому что я этого не помню! Ты же не помнишь себя до своего рождения? Вот так и я.

— Но у нас ведь вполне может быть общий ребенок! и для него не важно, помнишь ты события той ночи или нет.

— А для меня это очень важно! Потому что ты для меня — чужой человек. Пойми, я люблю Билли! Я практически обручена с ним!

Она повернулась, чтобы уйти, но Шику удержал ее за руку,

— Подожди. Я не могу вот так с тобой расстаться. Мне, конечно, очень больно слышать, что ты теперь любишь другого, но, как говорится, насильно мил не будешь. И все же, ответь, пожалуйста честно; ты беременна?

— Да что ты заладил как попугай одно и то же? — вышла из себя Селена. — Я уже все тебе сказала и ничего нового добавить не могу.

На фазенду Эпоминондаса Шику вернулся мрачнее тучи.

— Ты что такой смурной? — спросил его Эпоминондас. — Опять поссорился с Селеной? Извини, в другой раз я не стал бы задавать тебе такой вопрос. Но ведь завтра наконец состоится свадьба Жоржинью и Алисиньи.

— Да, я знаю. А при чем тут Селена?

— Как при чем? Мы же договорились, что ты будешь посаженым отцом, а Селена — посаженой матерью!

— Это было так давно! В другой жизни, — хмуро промолвил Шику. — Теперь все кардинально изменилось, и наш договор больше не действителен.

— Нет, Шику, ты не посмеешь отказаться! Жоржинью и Алисинья три дня спорили — все не могли договориться, кто у них на свадьбе будет посаженым отцом и посаженой матерью. Вы с Селеной были единственными из всех, кого одобрили и Жоржинью, и Алисинья. Представляешь, что тут начнется, если вы откажетесь? Они будут ругаться еще три дня, и свадьба не состоится!

— Ладно, я сделаю это исключительно из уважения к вам, — сказал Шику. — Только вы, пожалуйста, сами поговорите об этом с Селеной. А то она, вероятно, и не помнит о своем обещании.

— Да-да, конечно! Это я возьму на себя, — успокоил его Эпоминондас. — А дона Камила мне поможет.

С Селеной у Эпоминондаса состоялся примерно такой же трудный разговор, как и с Шику, но Камила пристыдила дочь, и та в итоге согласилась принять на себя эту почетную обязанность.

Камила очень надеялась на то, что во время свадьбы Селена и Шику, вынужденные все время, держаться вместе, помирятся.

… Согласно обычаю Шику должен был заехать за Селеной домой, чтобы вдвоем с ней войти в церковь. Но его опередил Билли.

— Я приглашаю тебя и дону Камилу на свадьбу, — торжественно обратился он к Селене, — пока этого не сделал тот, кто не дает тебе проходу!

— Ты напрасно ревнуешь меня к Шику! — с обидой произнесла Селена. — Я вовсе не хотела быть посаженой матерью. Но сеньор Эпоминондас так упрашивал меня! Чуть ли не со слезами на глазах.

— Увидев, что Селена садится в машину Билли, Камила попыталась удержать дочь:

— Сейчас ведь приедет Шику! Ты должна ехать на свадьбу вместе с ним! — Ничего, Селена подождет его у входа в церковь, — заявил Билли. — Прошу вас, дона Камила, садитесь! Карета подана!

— Нет уж, я дождусь приезда Шику, — недовольно поджала губы Камила.

Шику переменился в лице, узнав, что Селена уехала с Билли. Но Камила сумела найти для него слова утешения:

— Ты не расстраивайся Шику. Я тебя люблю и хочу, чтобы Селена вышла за тебя замуж. Поэтому и прошу: не отворачивайся от нее, что бы она тебе ни говорила. С Билли у них пока что ничего серьезного не было, это я знаю точно. Да Селена его и не любит! Поверь мне! Я ведь помню, какой она была, когда ты за ней ухаживал: прямо вся светилась от счастья! А Билли у нее не вызывает никаких особенных чувств. Так что для тебя не все потеряно!

— Спасибо, дона Камила, — улыбнулся ей Шику. — Вы снова вселили в меня надежду.

Собираясь ехать в Бураку-Фунду, Билли вполне допускал, что Селена может отшить его точно так же, как это случилось во время их недавней встречи возле поликлиники.

Но приглашение на свадьбу казалось ему хорошим предлогом к примирению. Упустить такой шанс было бы просто грешно. Билли рискнул и — оказался вознагражден за смелость.

Теперь, сидя рядом с принаряженной, чуть взволнованной Селеной, он пребывал в прекрасном расположении духа. Как просто и легко он обошел на повороте Шику! Даже никаких особых усилий для этого не потребовалось.

Окрыленный таким неожиданным успехом, Билли ощутил в себе нечто вроде спортивного азарта. Сейчас он выиграл у соперника в честной борьбе — не подставил ему подножку, не обманул его, а всего лишь опередил! Так и надо поступать впредь. Как говорится, пусть победит сильнейший! И соответственно, пусть неудачник плачет.

Однако настроение Билли заметно омрачилось, когда он вспомнил, что вскоре должен будет чуть ли не из рук в руки передать Селену бывшему комиссару, рядом с которым ей придется провести весь день. Такая перспектива не радовала Билли, и он решил не упускать инициативу, а, наоборот, развить достигнутый успех.

В тот момент Билли забыл обо всем на свете: о травме Селены, о ее амнезии, о своих сомнениях по поводу их совместной жизни, выразившихся однажды в кошмарном образе козьей требухи, забыл даже о том, что собирался как-нибудь поделикатнее спросить у Селены, не беременна ли она…

— Селена, мы сейчас едем на свадьбу. На чужую свадьбу, — начал он взволнованно. — А я хочу поговорить с тобой о нашей свадьбе! Скажи: ты готова выйти за меня замуж? Ответь прямо сейчас, пока мы здесь одни и нам никто не мешает!

— Нет, Билли, я не могу дать тебе ответ сейчас, — смутившись, произнесла она.

— Почему? Ты меня не любишь?

— Дело не в этом, Билли. Я люблю тебя. Но, прежде чем ответить на твое предложение, я должна рассказать тебе кое-что очень важное.

— Ну так расскажи!

— Нет, не сейчас. Это разговор долгий и сложный… а мы уже подъезжаем к церкви.

— Но сегодня, после свадьбы, ты ответишь мне? — с надеждой спросил он.

— Да, — пообещала Селена.

«О чем она может мне рассказать? — думал заинтригованный Билли. — О том, как ей видится наша совместная жизнь? О том, что не хотела бы никуда уезжать со своей фермы? Или… о своем непростом отношении к Шику? Возможно, она боится, что полюбит его снова, как только к ней вернется память, и поэтому собирается сейчас ответить мне отказом? А может… она действительно беременна?! И поэтому опасается, что я сам не захочу на ней жениться, когда узнаю всю правду…,»

Далее логично было бы задать этот вопрос себе и попытаться на него ответить: мол, женишься ли ты, брат Билли, на беременной женщине, к чьей беременности не имеешь никакого отношения?

Но Билли не стал задумываться о том, чего может и не быть в действительности. Надо надеяться на лучшее, а возникшие неприятности переживать по мере их поступления, не забегая вперед.

Несколько неприятных моментов Билли довелось пережить прямо здесь же, на свадьбе.

Уже то, что Селена и Шику стояли рядом у алтаря — хотя бы и в качестве свидетелей новобрачных, — не могло радовать Билли. До него со всех сторон доносился шепот гостей, наблюдавших за церемонией венчания: «Какая красивая пара — Селена и Шику! Они подходят друг другу гораздо больше, чем Жоржйнью и Алисинья».

Когда жених и невеста обменивались обручальными кольцами, произошло нечто, вообще непонятное Билли: Селена вдруг не то оступилась, не то покачнулась, и Шику тотчас же подхватил ее под руку. Билли показалось, что она не просто потеряла равновесие, а даже на какое-то мгновение лишилась чувств. Он уже готов был броситься ей на помощь, но Шику оказался надежной опорой, и Селена, очнувшись, одарила его благодарным взглядом.

Потом, улучив момент, Билли спросил ее, что это было — кратковременный обморок? И Селена ответила, что у нее закружилась голова.

— Я и сейчас неважно себя чувствую, — добавила она. — Поэтому попытаюсь уйти отсюда как можно раньше.

— Я отвезу тебя! Ты помнишь о своем обещании? Мы собирались серьезно поговорить…

— Нет, Билли, не сейчас, — усталым голосом ответила Селена, Мне что-то нездоровится, Я уже договорилась с мамой — мы поедем домой вместе.

Они действительно рано ушли со свадьбы, и дома Селена призналась Камиле;

— Там, у алтаря, я кое-что вспомнила… Когда Жоржинью и Алисинья обменивались кольцами, у меня вдруг все поплыло перед глазами. Я словно увидела себя на месте Алисиньи и поняла, что когда-то со мной это уже было…

— Что было? — глухим от волнения голосом спросила Камила.

— Кольцо! Шику надевал мне его на палец точно так же, как Жоржинью помогал надеть кольцо Алисинье.

— Ну слава Богу! — облегченно вздохнула Камила. — Ты поняла, что это значит? К тебе возвращается память!

— Я не уверена, — покачала головой Селена, — Может, это мне и не припомнилось вовсе, а только почудилось? Шику несколько раз повторял одно и то же, я запомнила его рассказ, а тут увидела наяву, как это бывает в действительности.

— Нет, не выдумывай лишнего! — рассердилась Камила. — Сама же говоришь, что у тебя аж в глазах потемнело в ту секунду. Ты все вспомнила! Только потом почему-то испугалась. Мне уже начинает казаться, что тебе понравилось быть беспамятной. Я права?

— Ну, если честно, то я немного боюсь этого…

— Чего?

— Возвращения памяти.

— Ты совсем спятила!

— Нет, мама, тут дело в другом. Я боюсь все вспомнить, потому что не хочу снова полюбить Шику. Я люблю Билли?

— Ну точно спятила! — еще раз подтвердила свой диагноз Камила. — Ты хоть бы о ребенке подумала. Он нуждается в отце, то есть в Шику! А Билли тут ни при чем, и ребенок твой ему сто лет не нужен!

— Не надо так плохо думать о Билли! Он сегодня предлагал мне выйти за него замуж! — А ты ему сказала, что беременна? — Нет пока…

— Что значит — пока? Неужели ты согласилась выйти за него замуж, а о ребенке промолчала?

— Я еще не дала ему ответа.

— Ну хоть на это у тебя хватило мозгов, и то уже хорошо.

— Мама, ты меня и в самом деле считаешь дурочкой? — обиделась Селена. — Думаешь, будто я не понимаю, что должна сказать Билли всю правду?

— Ты прежде всего должна сказать Шику, что ждешь от него ребенка! Это твоя обязанность! Шику не насиловал тебя и не бросил беременной. Ты сама, по доброй воле, переспала с ним, а потом прогнала его. Так в чем же он перед тобой виноват? Нельзя поступать с ним так жестоко!

— Я не прогнала его, а забыла! Зачем ты все передергиваешь?

— Ой, как же трудно с тобой говорить! — всплеснула руками Камила. — Никаких нервов не хватит. Знаешь, если ты завтра же не скажешь Шику о своей беременности, то я вынуждена буду сделать это вместо тебя!

— Нет, я должна научиться сама решать свои проблемы. Ты в это дело не вмешивайся.

— Да уж ты, с твоей ушибленной головкой, нарешаешь! Загубишь жизнь и себе, и Шику, и ни в чем не повинному ребеночку!

— Перестань причитать, мама! — вышла из себя Селена. — Завтра я схожу к Шику, только успокойся!

— А что ты ответишь Билли, если он согласится взять тебя даже и беременной?

— Не знаю. Там видно будет, — уклончиво ответила Селена.

— С тобой успокоишься, как же! — проворчала расстроенная Камила.

Во время свадьбы Камила успела перекинуться словечком с Сервулу и даже выпить с ним за общее будущее их детей. Сервулу, правда, высказал на сей счет сомнения:

— Шику сломался. Я не узнаю его в последнее время. Если он и дальше будет вести себя так же, то Селены ему не видать.

Камила же была настроена более оптимистично:

— Нет, еще не все потеряно! Есть один маленький секрет… Пока я тебе ничего не скажу, но поверь мне на слово: наши дети будут вместе! Я чую это материнским сердцем!

— Дай-то Бог! — сказал Сервулу. — Я еще раз поговорю с Шику, посоветую ему не терять надежды и не отступаться от Селены.

— Но когда он завел об этом речь с Шику, тот сказал ему со всей определенностью:

— Селена любит Билли. Она не раз говорила это, глядя мне прямо в глаза. И что я, по-твоему, тут могу изменить? Конечно, я не собираюсь от нее отказываться, но последнее слово все равно остается за ней.

— А может, надо все-таки начать с себя? Привести свою жизнь в порядок — с Селеной ли, без Селены? Ты ж не собираешься вечно ходить в работниках у Эпоминондаса?

— Нет. Сегодня Азеведу уговорил меня вернуться в полицию. Там возник новый поворот в расследовании. Сразу несколько дел близятся к развязке, и мое участие в них просто необходимо.

— Это самое лучшее, что я мог от тебя услышать, — обрадовался Сервулу. — Молодец, сынок! Ты достаточно настрадался из-за женщин. Сначала Аманда, потом Селена…

— Селена ни в чем не виновата. Она — всего лишь жертва обстоятельств. Такая же, как и я. Но в одном ты прав: мне пора заняться своим делом — независимо от того, вернется к Селене память или нет.

На следующий день Шику поблагодарил Эпоминондаса за поддержку в трудную минуту и сказал, что возвращается на работу в полицию.

Эпоминондас знал, что это когда-нибудь должно было случиться, но не смог скрыть своего огорчения.

— Как жаль! Мне будет недоставать тебя. Особенно сейчас, когда Жоржиныо и Алисинья находятся в свадебном путешествии. Может, ты останешься у меня жить, а на работу в Маримбу будешь ездить отсюда? Я так к тебе привязался!…

— Я тоже к вам привязался, сеньор Эпоминондас, — растроганно ответил Шику. — Но Лиана уже подготовила для меня номер в своей гостинице. Так будет удобнее — не придется тратить много времени на дорогу.

Глава 21

Кольцо, подаренное Жуди Силвейрой, сильно осложнило жизнь Тадеу, и без того трудную и запутанную.

К счастью Жуда от него не отреклась, но даже она усомнилась в честности Тадеу.

— Пойми, я не буду рада никаким украшения, если тебя опять посадят в тюрьму, — говорила она ему. — Мне вообще ничего не нужно! Неужели ты этого еще не понял и снова связался с бандитами только затем, чтобы купить мне колечко подороже?!

— Да ни с кем я не связывался, поверь.

— Но зачем-то же ты солгал мне! У твоей мамы, как выяснилось, никогда не было такого кольца. Где ты его взял?

Ответить на этот вопрос прямо Тадеу не мог, поэтому вынужден был прибегнуть к новой лжи — сказать, будто купил для нее то злополучное кольцо очень давно, еще до их разрыва.

— Когда был секретарем у Артурзинью? — попросила уточнить Жуди, и в ее вопросе Тадеу также усмотрел намек на свою нечестность.

— Да, еще в то время. Но ты не бойся, деньги на кольцо я и тогда не украл, а заработал, — стал оправдываться он, еще больше увязая во лжи.

Он уже ненавидел это кольцо, из-за которого едва не потерял Жуди, но, как ни странно, именно ее реакция на столь сомнительный подарок помогла Тадеу окончательно определиться, с кем он — с Силвейрой или с Азеведу. Для этого ему понадобилось всего лишь представить, как он должен будет изворачиваться перед Жуди, объясняя ей, откуда у него взялись драгоценности, которые невозможно легально купить или продать, даже имея фантастически огромные деньги.

Теперь Тадеу критически оценивал свое недавнее поведение. Не справился с искушением, поддался соблазну. Хотел осыпать Жуди бриллиантами, не понимая, что это не принесет счастья ни ей, ни им обоим. Жуди права: зачем им ворованное богатство, если они могут жить честно и с увлечением заниматься делом, которое приносит, кроме денег, еще и радость, и уважение окружающих. Разве можно измерить в фатах то доверие, с каким Тадеу встретила Лиана, когда его временно выпустили ив тюрьмы? Это же дорогого стоит! А Жуди? Ей все вокруг твердят, что Тадеу — вор и бандит, а она — маленькая, хрупкая, восстала одна против всех, защищая Тадеу. И ей достало на это сил только потому, что она не просто любит Тадеу, но искренне верит в его честность, считая все его прежние проступки досадными заблуждениями. Так неужели же он может подвести ее? Нет! Никакие сокровища того не стоят!

Приняв столь важное для него решение, Тадеу стал более откровенно вести себя с Азеведу — в частности, рассказал ему о кольце, подаренном Силвейрой, и о банковском счете, который тот открыл на имя Тадеу.

— Я не взял оттуда ни сентаво, — говорил в свое оправдание Тадеу. — И кольцо бы не стал показывать Жуди, если бы Силвейра сам его не послал ей.

— Ничего, скоро ты избавишься от необходимости вести двойную игру, — успокаивал его Азеведу. — Выступишь в суде, дашь показания против Силвейры и Аманды, и все твои проблемы кончатся.

У Тадеу было на сей счет другое мнение:

— Силвейра не простит мне этого и найдет способ, как со мной расправиться.

— Нет, мы не позволим ему! Ты думаешь, почему суд над тобой до сих пор не состоялся? Только потому, что мы хотим арестовать Силвейру в тот момент, когда он отыщет сокровища! Этот тип невероятно изворотлив и его надо брать с поличным. Как только он окажется в тюрьме, ты сможешь безболезненно свидетельствовать против него.

— Он способен отомстить мне, даже находясь в тюрьме, — мрачно промолвил Тадеу.

— Не преувеличивай его могущества, — посоветовал Азеведу. — Когда Силвейра попадет за решетку и мы предъявим ему обвинения во всех преступлениях, которые за ним числятся, он уже ни на что не будет способен. Даже себя защитить не сможет.

— А что будет со мной? — в тревоге спросил Тадеу. — Адербал утверждает, что шансов на оправдательный приговор у меня практически нет. Значит, мне грозит тюрьма?

— Адербал не знает о том, как ты помогаешь следствию. А этот аргумент будет решающим для судьи при вынесении приговора.

— То есть вы хотите сказать, что меня могут полностью оправдать?

— Я, во всяком случае, сделаю все для этого, — пообещал Азеведу. — А ты постарайся как можно чаще заглядывать к Силвейре домой. Возможно, тебе удастся каким-то образом выйти на след Аманды. Хотя бы косвенно. У меня нет сомнений в том, что Силвейра поддерживает с ней связь.

Выполняя это поручение Азеведу, Тадеу стал ежедневно приходить к Силвейре домой и докладывать ему о том, как продвигаются поиски сокровищ. Охранники, постоянно дежурившие у дома Силвейры, постепенно привыкли к Тадеу и стали впускать его в дом без предварительного согласования с боссом.

Однажды, не застав хозяина дома, Тадеу сказал охраннику, что подождет Силвейру в гостиной. Охранник его пропустил, и Тадеу стал скрупулезно осматривать помещение, надеясь увидеть там что-либо, достойное внимания Азеведу. В частности, его заинтересовал необычный пульт дистанционного управления всего с двумя кнопками — включающей и выключающей.

Нажав на одну из них, Тадеу застыл, пораженный увиденным: потайная дверь, скрытая за большим гобеленом, открылась, и в образовавшемся проеме показалось изумленное лицо Аманды.

— Ты?… — отпрянула она в испуге. — А где Силвейра?

— Он должен прийти с минуты на минуту.

— Немедленно закрой дверь и уходи! Если Силвейра узнает, что ты меня здесь видел, он убьет тебя!

— Но охранник знает, что я здесь.

— Все равно уходи! Подождешь на улице. Надеюсь, тебя не надо предупреждать, чтобы ты держал язык за зубами? Я имею в виду не только Силвейру, но и всех остальных. Никто не должен знать, что я здесь! Иначе тебе не поздоровится!

Вернув дверь в прежнее положение, Тадеу поспешно вышел из дома.

— Пожалуй, я подожду сеньора Силвейру на улице, — сказал он охраннику. — Почему-то он задерживается.

После той неожиданной встречи с Амандой Тадеу вновь засомневался, стоит ли ему быть во всем откровенным с Азеведу. Ведь если Тадеу скажет ему, где скрывается Аманда, полиция нагрянет туда с арестом. Но Аманда в этом случае не станет скрывать от Силвейры, кто ее выдал, и тогда Тадеу постигнет жестокая участь. Силвейра убьет его — Аманда об этом прямо сказала.

Поразмыслив над ситуацией так и этак, Тадеу решил скрыть от Азеведу то, что ему стало известно об Аманде. Пусть Азеведу сначала арестует Силвейру, а потом уже ищет Аманду!

Жуди, внимательно наблюдавшая за Тадеу, сразу же уловила перемену в его настроении.

— Ты опять чем-то встревожен или даже напуган, — сказала она. — Случилась какая-то неприятность?

— Нет, все идет как прежде.

— Не пытайся меня обмануть! Я же все вижу и чувствую!

— Да, ты права, — вынужден был признать Тадеу. — По мере того как приближается день суда, я все больше волнуюсь.

— Я тоже. Знаешь, мне даже пришло в голову нанять еще одного адвоката!

— Зачем?

— Не нравится мне этот Адербал! — попросту пояснила Жуди. — Говорит, что у тебя мало шансов на оправдательный приговор. Так надо же искать эти шансы! На то ведь он и адвокат!

— Адербал сделал все, что от него зависело.

— А что, если найдется другой адвокат, который сможет сделать гораздо больше, чем Адербал? Давай продадим то кольцо и наймем самого лучшего адвоката!

— В этом нет нужды, Жуди! Ни один адвокат не сможет оградить меня от тюрьмы, если я сам не решусь дать предельно откровенные показания.

— А ты до сих пор этого не сделал? — изумилась Жуди. — Почему?

— Ну как тебе объяснить?… — замялся он. Если я скажу в суде все, что мне известно, это может спасти меня от тюрьмы. Но — не от мести бандитов

— Боже мой! Какой ужас! — испугалась Жуди

— Неужели у нас нет выхода? Может, существует какой-то третий, промежуточный вариант?

— Да. У нас есть такой вариант — бежать! — мрачно пошутил Тадеу, но Жуди восприняла его слова всерьез.

— Если нельзя поступить иначе, то я готова бежать вместе с тобой! — решительно заявила она.

Растроганный Тадеу обнял ее, прижал к себе и произнес твердо:

— Нет, я не посмею подвергнуть тебя таким испытаниям. Ты представляешь, что это значит — жить в постоянном страхе, скрываясь от полиции? По мне, уж лучше отсидеть свой срок в тюрьме!

— Да, наверное, ты прав, — согласилась с ним Жуди. — Мы, конечно, будем надеяться на лучшее. Но ты должен знать: как бы ни закончился суд, я буду с тобой! Отбудем этот тюремный срок вместе, а потом поженимся!

Изабел пугала решимость дочери навсегда связать свою судьбу с Тадеу. Ни уговоры, ни угрозы на Жуди не действовали. Безуспешной оказалась и попытка Изабел разоблачить Тадеу, уличив его во лжи. Даже убедившись в том, что Тадеу ей в очередной раз соврал, рассказав байку о «матушкином кольце», Жуди его все равно простила.

— Хоть бы его уже поскорей упрятали в тюрьму! — однажды выпалила в сердцах Изабел и получила в ответ дерзкое заявление дочери:

— Я не оставлю Тадеу, даже если его осудят на сто лет! И вы не помешаете мне выйти за него замуж!

Отчаявшись как-то подействовать на дочь, Изабел обратилась за помощью к Сервулу:

— Будь добр, поговори с Тадеу по-мужски. Может, он хоть тебя послушается и оставит Жуди в покое?

Сервулу понимал, что Тадеу будет непросто расстаться с Жуди, так как он ее действительно любит. И поэтому он начал разговор очень осторожно:

— Мне очень жаль, Тадеу, что ты попал в такой переплет, оступился. Но ты согласен, что Жуди не должна из-за этого страдать? Если она тебе хоть немного дорога, ты не станешь втягивать ее в свои проблемы. Я по крайней мере на это надеюсь.

— Насколько я понял, вы называете проблемами то, что на самом деле является обыкновенной реальной жизнью. А в ней, как известно, случается всякое. Человек может попасть в беду, наделать ошибок, но пока он жив, у него остается право на раскаяние, также на исправление ошибок.

— Ты хочешь сказать, что раскаялся?

— Да. Во всяком случае, так мне кажется. К тому же вы прекрасно знаете, что многими своими ошибками я обязан моему отцу. Фактически я расплачиваюсь сейчас и за его грехи, и за мои собственные. Жуди это понимает и верит мне.

— Она любит тебя, потому и верит. А доне Изабел этого недостаточно. Ей нужны веские доказательства твоей честности.

— Скоро будет суд. Возможно, там и всплывут те самые доказательства, которых вам так не хватает, — с обидой произнес Тадеу. — А до той поры потерпите. И пожалуйста, не изводите своими упреками Жуди.

Сервулу ушел от Тадеу с тяжелым сердцем,

«Тут ничего нельзя изменить вмешательством со стороны, — думал он. — Эти двое любят друг друга, и, видимо, им вдвоем предстоит выбираться из той сложной ситуации, в которую угодил Тадеу».

Но возвращаться к Изабел с таким неутешительным выводом Сервулу не хотелось, и он зашел к Шику, проживавшему теперь здесь же, в пансионе Лианы.

Поговорив с сыном о том о сем, Сервулу поинтересовался его мнением относительно Тадеу. Как тебе кажется, он действительно раскаялся или продолжает вести двойную игру?

— Время покажет, — уклонился от прямого ответа Шику. — Но Азеведу верит в его искренность.

— Спасибо. Ты меня немного успокоил. Азеведу — человек проницательный, и если он поверил Тадеу…

— Отец, — прервал его Шику, — то, что я тебе сказал сейчас, должно остаться между нами. Пока дело не закончено, мы не имеем права распространяться о своих симпатиях или антипатиях к подследственному.

— Да, я понял. Дона Изабел об этом не узнает. Но теперь я сумею найти слова, которые смогут ее успокоить. — Мне еще надо заглянуть к Ренату. Он тоже на днях сюда переселился. Если так будет продолжаться, то скоро Лиана переманит к себе всех моих родственников, — пошутил напоследок Сервулу.

Шику посмотрел на отца теплым проникновенным взглядом, молча поблагодарив его за то, что он не стал заводить речи о Селене.

Ренату поселился у Лианы потому, что Лаис решила приехать в Маримбу вместе с Милтоном, о чем известила всю семью заранее.

— Она поступила разумно, — сказал Ренату Изабел. — Незачем нам тут сталкиваться с ее любовником.

Дебора, с которой у Ренату не так давно возник трогательный роман, предложила ему временно| жить в доме Мазиньи. Но Ренату предпочел на несколько дней переехать в гостиницу к Лиане.

По иронии судьбы Милтон тоже оказался человеком щепетильным и не стал злоупотреблять гостеприимством Изабел. По приезде в Маримбу он сначала устроился в гостинице и лишь затем нанес визит семейству Лаис, где и был представлен ею как человек, за которого она собиралась в скором времени выйти замуж.

Дука и Крис приуныли: Милтон им совсем не понравился, потому что он нисколько не был похож на Ренату.

— По-моему, он страшный сухарь, и с чувством юмора у него туго, — поделился своими впечатлениями Крис, когда Милтон отправился на ночевку в гостиницу.

— Ты не прав, — возразила Лаис. — Он просто серьезный, обстоятельный человек.

— Ну так и я об этом же говорю, — с горькой иронией промолвил Крис.

А Милтон тем временем вернулся в гостиницу, но никак не мог попасть в свой номер, потому что ключ наглухо застрял в замке.

Проходивший мимо Ренату любезно помог новому постояльцу открыть дверь и, выяснив, что тот

Маримбу впервые, вызвался показать ему местные пляжи. Ничего не подозревающий Милтов с благодарностью принял это предложение, и наутро они вдвоем отправились прогуляться вдоль берега.

Ренату разглагольствовал без умолку, не удосижившись даже узнать имя своего спутника, и лишь когда увидел перед собой остолбеневших Дуку и Криса, стал растерянно оглядываться по сторонам.

Крис между тем оправился от шока и заметил не без сарказма:

— Ну, папа, ты превзошел самого себя! Твоя фантастическая коммуникабельность достойна Книги рекордов Гиннесса!

Выяснив таким образом кто есть кто, соперники больше не предпринимали совместных прогулок. А Ренату вообще старался нигде не бывать, кроме «Грота Будды» и своего гостиничного номера, опасаясь ненароком встретить Лаис.

Сервулу, зная о вынужденном затворничестве Ренату, решил навестить его и поддержать морально.

— Дона Изабел передает тебе привет, — сказал он, дружески похлопав Ренату по плечу, — и надеется, что ты вернешься домой, как только Лаис уедет.

— Я теперь уже и не знаю, где мой дом, — грустно промолвил Ренату и задал Сервулу вопрос, Который беспокоил его больше всего: — Вы, случайно, не знаете, Лаис не собирается увозить с собой детей?

— Об этом тебе лучше поговорить с Лаис и с ребятами, — дал ему дельный совет Сервулу. Не бойся прямо спросить у Криса и Дуки, с кем бы они хотели жить. И в зависимости от их ответа заяви свои права на детей.

— Вы думаете, они захотят остаться со мной?

— Я не уверен, но мне кажется, что по крайней мере на Криса ты точно можешь рассчитывать.

По возвращении домой Сервулу ожидал сюрприз.

— У нас гостья! — сообщила ему Изабел. — Дона Камила специально приехала, чтобы по секретничать с тобой о чем-то. Я уже напоила ее кофе и теперь могу оставить вас наедине.

— Вообще-то у меня от Изабел нет секретов, — сказал Сервулу, — но я, кажется, догадываюсь, о чем пойдет речь. О секретах наших детей! Так?

— Ты прав только отчасти, — уклончиво ответила Камила, намекая на то, что для нее было бы желательно все же поговорить с Сервулу без свидетелей.

Изабел поняла намек и, проявив деликатность, вышла из комнаты.

А Камила огорошила Сервулу известием о беременности Селены.

— Ты хочешь сказать, что между ней и Шику теперь все кончено? — упавшим голосом спросил он — И я должен как-то подготовить его к этому удару?

— Да нет же! Ты ничего не понял. Все как раз наоборот. Селена ждет ребенка от Шику!

— Невероятно!… Я только что у него был. Он ничего не сказал мне… — растерянно произнес Сервулу.

— Да ты вроде и не рад тому, то скоро станешь дедом? — пошутила над его растерянностью Камила.

— Я рад! Просто ты меня ошеломила. Это ведь еще надо осознать… А Шику, насколько я понял, ничего не знает?

— В том-то все и дело! Селена вместе с памятью потеряла и рассудок. Представляешь, она хочет выйти замуж за Билли! Но мы ведь не можем этого допустить, не так ли? Неужели мы с тобой вдвоем не придумаем, как их снова соединить — Селену и Шику? Ведь у них будет ребенок!…

— Подожди, я ничего не понимаю, — прервал Камилу Сервулу. — Почему Шику до сих пор не знает, что Селена беременна?

— Сейчас я все тебе расскажу по порядку, — тяжело вздохнула Камила и начала свой горький рассказ.

Сервулу слушал ее не перебивая и все равно никак не мог взять в толк, почему Селена скрывает свою беременность от Шику.

— Потому что у нее не все в порядке с мозгами, еще раз повторила Камила. — Вчера я даже уговорила ее съездить к Шику. Она поехала на ферму Эпоминондаса, а Шику, как выяснилось, уже вернулся работать в полицию.

— Ну и что? Он же не на край света уехал, а всего лишь в Маримбу.

— То же самое и я сказала Селене: поезжай в Маримбу! Она уже совсем было собралась, но тут, как назло, явился этот Билли. И конечно, стал упрашивать ее выйти за него замуж. Ну, Селена и задергалась опять. Правда, у нее в этот раз не хватило духу ответить ему согласием. Но если он заявится снова — она не устоит…

— А Билли знает о том, что она беременна?

— Нет. Пока не знает. Селена побоялась и ему сказать правду. Молола всякую чушь про то, что не хочет сделать его несчастным. А я как дура за дверью подслушивала.

— Так, может, Билли и не захочет жениться, когда узнает, что Селена ждет ребенка от Шику? — высказал предположение Сервулу.

— Нет, я боюсь, что он, наоборот, еще больше вцепится в нее, — возразила Камила. — Я уже поняла этого Билли: он словно специально ищет, где бы ему проявить свое благородство!

— Так что ты предлагаешь? Чтобы я рассказал Шику о беременности Селены?

— Нет. Он должен узнать это от нее. А ты внуши ему по-своему, по-отцовски, что он не должен оставлять Селену в покое. Пусть приезжает к нам почаще. Пусть не уступает Билли, в конце концов! Не можем же мы допустить, чтобы наш внучок рос с чужим дядькой, а не с родным отцом!

— Не можем! — полностью согласился с Камиллой Сервулу.

Глава 22

«Не хочу никого сделать несчастным», — сказала Селена, объясняя свое нежелание выйти замуж за Билли. И сделала его несчастным.

Вернувшись из Бураку-Фунду, Билли молча стал укладывать чемоданы. Зеке даже не понадобилось задавать отцу какие-то вопросы — он и так понял, что тот поссорился с Селеной и поэтому в очередной раз решил уехать из Маримбы.

Ничего не сказав отцу, Зека поспешил за советом к Диане.

— Он совсем не считается с моим мнением! Уж как я упрашивал его, чтобы он женился на тебе! Нет, он меня не послушался. Ему, видите ли, нужна Селена! Я почти смирился с его выбором. Но он этого не оценил. Сейчас у него что-то не заладилось с Селеной, и он, даже не спросив, хочу ли я уехать отсюда, стал укладывать чемоданы. Однажды я уже остановил его… Но в этот раз он прямо на себя не похож… Говорить с ним бесполезно!

— А ты, насколько я понимаю, не хочешь уезжать из Маримбы? — спросила Диана. — Не хочешь расставаться с Ритиньей?

— Ну конечно! Что мне делать, Диана? Могу я настаивать на том, чтобы он оставил меня здесь одного?

— Настаивать ты можешь, но вообще-то несовершеннолетние дети должны жить либо с родителями, либо находиться под официальной опекой кого-нибудь из взрослых. Не думаю, что Билли согласится передать тебя на воспитание какому-то опекуну, даже если такой доброволец отыщется.

— А если это будет отец Ритиньи?

— Зека, ты задаешь вопрос и сам не веришь в возможность положительного ответа, — укорила его Диана.

— Ну так посоветуй, что мне делать!

— Ответ напрашивается сам собой: слушаться отца и повиноваться его воле. Но я догадываюсь, о чем ты на самом деле хотел меня попросить: чтобы я уговорила Билли остаться здесь, не так ли?

— Это было бы, конечно, хорошо. Но я не такой эгоист, чтобы просить тебя об этом. Остаться здесь отец может только из-за Селены…

— Не беспокойся обо мне. Я уже свое перестрадала! — махнула рукой Диана. — Пойдем к твоему отцу!

— Нет, он рассердится на меня, когда поймет, что это я тебя позвал, — воспротивился Зека. Лучше будет, если ты придешь к нему одна.

— А ты, я вижу, большой хитрец! — беззлобно погрозила ему пальцем Диана. — Ладно, пусть будет по-твоему.

О чем она говорила с Билли, Зека не слышал. Их разговор длился довольно долго. Когда же Зека наконец отважился войти в дом, Дианы там уже не было, а костюмы отца висели на своих местах в шкафу.

Зека сделал вид, будто и не заметил, как резко менялось настроение отца в течение дня, но Билли сам заговорил на болезненную для него тему;

— Я сегодня проявил непростительную слабость. Можно даже сказать — трусость! Чуть было не отказался от борьбы за женщину, которую люблю.

— Ас кем ты ведешь эту борьбу, папа? — задал ему «детский» вопрос Зека. — С Шику? С Селеной? Разве любовь совместима с какой-то борьбой? Вот мы с Ритиньей просто любим друг друга, и нам незачем с кем-то бороться.

— Любовь бывает разная, сынок, — философски ответил Билли. — Что же касается борьбы… Наверно, я борюсь прежде всего с самим собой.

Зека не стал выяснять в подробностях, что это значит, опасаясь, как бы отец снова не засомневался в правильности своих действий.

А Билли наутро закупил целую охапку цветов и, исполненный решимости, отправился в Бураку-Фунду.

Войдя в дом Селены, он буквально осыпал ее цветами и заявил:

— Я никуда отсюда не уйду, пока ты не согласишься выйти за меня замуж!

Селена под таким напором обмякла, глаза ее растерянно забегали, а губы сами собой сложились в довольно глуповатую улыбку.

— Ты играешь не по правилам, — пролепетала она с невесть откуда взявшимся кокетством. — Давишь на меня…

Билли понял, что выбрал верную тактику. Селене явно понравилась его сегодняшняя решимость, граничащая с вероломством.

Да, что ни говори, а Селена — обычная женщина, и ей, как всякой женщине, импонирует такая дерзость со стороны мужчины.

Самодовольно улыбаясь, Билли поудобнее устроился в кресле и повторил свою угрозу:

— Я не уйду, даже если мне придется просидеть тут целую вечность.

Селена одарила его восхищенным взглядом: дескать, каков молодец — напролом идет к своей цели!

Камила, все это время глядевшая на обоих с нескрываемым осуждением, не выдержала и грубо бросила

— Что ты рассуропилась, как сахарная кукла? Даже противно смотреть! У него стыда нет, а у тебя — мозгов! Вспомни, о чем ты прежде всего должна сейчас думать!

Выплеснув из себя эту гневную тираду, Камила вышла, громко хлопнув дверью.

Слова матери подействовали на Селену. Она нахмурилась, вжала голову в плечи и, боясь поднять на Билли глаза, тихо промолвила:

— Я должна тебе кое-что сказать. Возможно, после этого ты меня сразу разлюбишь…

— Нет! Ни за что на свете! — с горячностью заверил ее Билли.

— Ты не торопись. Сперва выслушай меня.

— Я готов!

— Ну так вот… Я отказала тебе в прошлый раз не потому, что не люблю тебя, а потому, что для меня сейчас гораздо важнее другое.

— Да? — удивился Билли. — Разве может быть что-то важнее любви и нашего счастья?

— Может. Больше всего на свете я хочу, чтобы мой сын был счастлив!

— Сын?! — еще больше изумился Билли. — У тебя есть… ребенок?

— Да. Я жду его, — произнесла наконец Селена и облегченно вздохнула,

— Значит, ты все-таки беременна? Эта тошнота и головокружения…

— Только не надо говорить о моей тошноте! — резко оборвала его Селена. — Ты прямо как моя мать! Она мне все уши прожужжала..

— Прости, — виновато произнес Билли. — Теперь это действительно не имеет никакого значения.

— А почему ты не спрашиваешь, кто отец ребенка? — с вызовом взглянула на него Селена.

— Я предполагаю, что это — Шику. Так ведь?

— Да. Оказывается, мы зашли с ним далеко, хотя я этого и не помню.

— Какой ужас! — вырвалось у Билли помимо его воли.

— Ты вправе отказаться от своего предложения! — тотчас же отреагировала на его восклицание Селена.

— Нет, ты меня не поняла, — стал оправдываться он. — Просто все это так неожиданно! И так нелепо!… Мне надо хотя бы немного прийти в себя.

— Ну вот, я же говорила, чтобы ты не клялся наперед, — с нескрываемой обидой произнесла Селена. — Кому нужен чужой ребенок? Поезжай домой, Билли!

— Нет-нет, я не могу так уехать! Надо что-то решить.

— Да что тут решать? И так все ясно.

— Абсолютно ничего не ясно! — возразил он. Я ведь люблю тебя! Но эта новость!… Честно говоря, она меня сразила. А что тебе говорит Шику? Наверно, требует, чтобы ты вышла за него замуж?

— Он не знает о моей беременности.

— Как? Ты ему не сказала?

— Нет.

— Но почему? Это же его ребенок! Он должен знать правду!

— Тебе надо было бы жениться на моей матери! — сердито бросила ему Селена. — Вы с ней постоянна дуете в одну дуду! Она мне сто раз говорила то же самое, причем теми же словами!

— Ничего удивительного! Любой тебе скажет, что ты ведешь себя нехорошо по отношению к Шику. Надо все рассказать ему!

— Ну да, ты просто не знаешь, как от меня избавиться, и хочешь подключить сюда Шику. Пусть он разбирается со мной и с моим ребенком!

— Селена, я не заслужил от тебя таких упреков, — обиделся Билли.

— Да я тебя ни в чем не упрекаю, — поникшим голосом произнесла она. — Твое замешательство мне как раз понятно.

— Но я же не отказался от своего предложения! Мне только хотелось бы, чтобы между мной, тобой и Шику установилась полная ясность!

— Значит, ты по-прежнему готов на мне жениться? — простодушно спросила Селена, и Билли ответил ей как человек истинно благородный:

— Да. Я ведь люблю тебя! Но прежде чем мы поженимся, ты скажешь Шику о ребенке.

— Нет. Я не хочу его путать в это дело.

— Прости, сейчас я тебя не понял. Ты хочешь представить все так, как будто беременна от меня, чтобы Шику никогда не узнал, что у него есть сын или дочь?

— Нет. Это было бы жестоко. Пусть он все узнает, но — потом, когда-нибудь. А сейчас я не хочу говорить с ним об этом.

— Но почему?

— Ну как ты не поймешь? Шику для меня — чужой человек. Это же просто дикость какая-то, что я ношу в себе его ребенка! И если Шику об этом узнает, то станет предъявлять на меня свои права.

— Ты боишься, что он сможет уговорить тебя выйти за него замуж ради вашего общего ребенка? — с пониманием произнес Билли.

— Я не выйду замуж за Шику, как бы он меня ни упрашивал! Но мне будет неприятно говорить с ним об этом.

— Теперь я, кажется, все понял, — сказал Билли и предложил, с его точки зрения, единственно верный выход из ситуации:

— Значит, поступим так… Ты скажешь Шику, что мы с тобой женимся и заодно сообщишь ему о своей беременности.

— Нет, Билли, я не могу… Не заставляй меня объясняться с Шику!

— Ладно, давай пока оставим все как есть, — согласился он. — А сегодня вечером встретимся в ресторане у Лианы, отметим нашу помолвку и подумаем, на какой день лучше назначить свадьбу.

Проходя мимо Камилы, кормившей во дворе кур, Билли счел необходимым поставить ее в известность о достигнутой договоренности между ним и Селеной.

— Ну что, теща, поздравим друг друга? Селена согласилась выйти за меня замуж!

— Лично я считаю это большим горем и для себя, и для нее, — ответила Камила. — Так что поздравлять меня не с чем. Да и тебя не ждет ничего хорошего, если ты все-таки женишься на Селене. За ужином в ресторане Билли и Селена невольно продолжали говорить о том же, что и накануне, — о беременности, о Шику, который должен знать, что он скоро станет отцом. Они так увлеклись, что не заметили рядом с собой Лиану, которая услышала, о чем идет речь, и буквально застыла с подносом в руках. Новость, подслушанная ею, ошеломила Лиану. Как правило, она сдержанно относилась к секретам своих посетителей и никогда не разглашала то, что ей приходилось случайно услышать за каким-нибудь столиком. Но тут был исключительный случай! Лиана считала себя просто обязанной помочь Шику предотвратить возможную трагедию. Надо обо всем рассказать Азеведу, а уж он пусть подготовит соответствующим образом Шику! И, словно по ее зову, в ресторан вошли Азеведу и Шику. Усадив их подальше от того места, где сидели Селена и Билли, Лиана отозвала в сторону Азеведу и выложила ему две потрясшие ее новости:

— Азеведу, надо что-то делать! Селена ждет ребенка от Шику, но при этом выходит замуж за Билли!

— А Шику не знает, что она беременна?

— Нет. И, насколько я поняла, она не хочет ему этого говорить.

— Да, ситуация!… — покачал головой Азеведу.

— Но как же я смогу сказать ему? Ты представляешь, как это будет выглядеть? Мол, Лиана подслушала, а ты пойди проверь, не ослышалась ли она?

— Но ему же надо помочь!

— Надо. Я подумаю, что тут можно сделать, пообещал Азеведу, возвращаясь к Шику.

А тем временем Билли перехватил взгляд Селены, устремленный на Шику. К большому удивлению Билли, она смотрела на Шику вовсе не как на чужого человека, каким пыталась представить его сегодня утром. В ее взгляде Билли уловил явную теплоту и неприкрытый интерес. Разглядывая украдкой Шику, Селена словно пыталась что-то вспомнить, или что-то понять в себе, или увязать его образ со своим будущим ребенком…

— Ты так смотришь на него! — не удержался от замечания Билли. — Хочешь представить как будет выглядеть твой ребенок?

— Нет… То есть да… — смутилась Селена. — Малыш может родиться похожим на Шику.

— Тогда мне тем более непонятно, почему ты скрываешь от Шику свою беременность.

— Мне жалко его, — призналась Селена. — Представляешь, как он расстроится, когда узнает, что не сможет воспитывать собственного ребенка!

— Значит, ты жалеешь Шику? — недобро посмотрел на нее Билли. — А может, любишь его? Только боишься в этом признаться?

— Нет. Я люблю тебя! — как заклинание повторила Селена.

— Я еще никогда не чувствовал себя так неуверенно, — сказал Билли. — Ты сводишь меня с ума. Я уже ничего не понимаю и ни во что не верю!

— Ты просто ревнуешь меня к моему прошлому. — Если бы только к прошлому! — горько усмехнулся Билли. В тот день они так и не решили, когда состоится их свадьба. А на следующий день Билли довелось испытать еще более мощный приступ ревности. Подъезжая к Бураку-Фунду, он издали увидел Селену, прогуливавшуюся на лугу близ дороги.

— Ты вышла меня встречать? — обрадовался он, но получил неожиданный ответ:

— Нет, я жду здесь Шику. Он поехал на Аризоне вон в тот лесок. Ну что ты на меня так смотришь? Опять ревнуешь?

— А что, по-твоему, я должен сейчас испытывать, кроме ревности?

— Не знаю. Тебе надо научиться верить мне. Шику приехал сюда по поручению своего отца. У них там какие-то общее дела с моей матерью. Ну, она, конечно, усадила его обедать… А потом он занялся Аризоной… Билли слушал ее и думал совсем о другом. Если в игру вступил хитроумный Сервулу, то тут надо держат ухо востро! Это очень опасный противник! Заслал сюда Шику под каким-то предлогом, надеясь, что тот возьмет Селену не мытьем, так катаньем!

— Ты меня не слушаешь! — обиделась Селена.

— Да, прости, я немного отвлекся, — не стал отрицать Билли. — А ты так и не решилась сказать Шику всю правду?

— Нет. И, наверно, не решусь никогда. Чем лучше я узнаю Шику, тем труднее мне это сделать. Он хороший человек. Мне бы не хотелось причинить ему боль.

«Похоже, на это и рассчитывал хитрый лис Сервулу! — подумал Билли. — Если Шику будет являться сюда каждый день, Селена привяжется к нему и, вполне вероятно, влюбится в него заново. Но этого нельзя допустить!»

— Селена, ты можешь считать меня ревнивцем, но я не хочу, чтобы Шику приезжал сюда и проводил тут с тобой время в милых беседах: и прогулках! Не забывай, что ты — моя невеста!

— Но Шику приехал не столько ко мне, сколько к моей маме!

— Вот пусть с ней и общается!

— А кто будет тренировать Аризону, что бы тот совсем не одичал?

— Я! — в запальчивости произнес Билли, чем вызвал ироничную улыбку Селены.

— Нет, с Аризоной тебе не справиться! — уверенно заявила она. — Он теперь даже меня не признает! Только Шику и подчиняется.

«Еще один-ноль в пользу Шику!» — сердито подумал про себя Билли. А вслух сказал:

— Ладно, оставим на время эту полемику, потому что твой ковбой уже возвращается.

— Напрасно ты меня ревнуешь к Шику. Я люблю только тебя одного! — снова повторила Селена, как делала это всякий раз, когда их беседы с Билли заходили в тупик.

Вечером, оставшись одна, Селена ощутила острую потребность в том, чтобы поделиться своими проблемами с кем-нибудь из близких людей, но не с матерью и не с Билли, чье мнение на сей счет было ей хорошо известно. Тут нужен кто-то третий, способный извне посмотреть на ту сложную ситуацию, в которой оказалась Селена. Может, обратиться к Лижии? Все-таки она родная сестра, и вообще довольно симпатичная девушка. Несмотря на то что Селена обошлась с ней не слишком приветливо, Лижия продолжает звонить ей. Интересуется здоровьем Селены, приглашает ее в гости…

Взяв сотовый телефон, Селена набрала номер, записанный для нее Лижией.

Та обрадовалась, услышав голос Селены.

— Ты не представляешь, какой это для меня подарок! Я сейчас осталась совсем одна. Не с кем даже посоветоваться, некому поплакаться в жилетку. С Гуту у меня по-прежнему отношения натянутые. А маму мне попросту жалко — не хочу расстраивать ее по пустякам. Может, ты к нам приедешь? Мама тоже будет тебе рада.

— Спасибо. Передай ей привет. Но сегодня уже поздно. -

Так приезжай завтра! Прямо с утра. Мы можем встретиться в офисе. Я покажу тебе нашу фирму. Может, ты что-то вспомнишь и тебе снова захочется работать вместе со мной.

— Ладно, приеду, — согласилась Селена. — Ты только скажи мне адрес, а то я ничего не помню.

На следующий день сестры встретились в офисе. Лижия провела Селену в свой кабинет, попросила Бети приготовить для них кофе.

— Тебе тут ничего не припоминается? — обратилась к Селене Лижия с надеждой. — Садись вот в это кресло. Оно еще совсем недавно было твоим!

Селена устроилась в кресле поудобнее, прислушиваясь к своим ощущениям, но ничто не отозвалось в ее памяти. — Ладно, будем все осваивать заново, — сказала Лижия. — В прошлый раз ты очень быстро вошла в курс дела. Думаю, и теперь это не составит для тебя большого труда.

— Вообще-то я приехала сюда, чтобы повидаться с тобой, рассказать тебе о своей жизни и даже попросить совета, — смущенно произнесла Селена.

— Ты думаешь, я способна дать тебе дельный совет? — грустно улыбнулась Лижия. — Мне самой еще надо многому учиться. Я тут недавно наломала дров — поссорилась с Гуту…

— Но мне больше не к кому обратиться. Ты — моя единственная сестра. Правда, есть еще Аманда. Но я бы не хотела с ней встречаться.

— Да ее сейчас и нет в Маримбе. Она где-то скрывается. Не знаю, чем все это может кончиться, — вздохнула Лижия. — Но мы не будем говорить о ней. Расскажи лучше о себе. А я чем смогу постараюсь тебе помочь.

Селена начала свой сбивчивый, путаный рассказ…

Бети, как и следовало ожидать, максимально напрягла слух, надеясь получить от Аманды хорошее вознаграждение за ценную информацию о Селене. Чуть позже в приемную вошел Адербал, и они уже вдвоем стали прислушиваться к разговору сестер.

Лижия никак не могла поверить в то, что Селена больше не любит Шику. А когда услышала, что Селена ждет от него ребенка, то и вовсе воскликнула с жаром:

— Ну вот! Сама судьба указывает тебе на Шику! Она послала этого ребенка как знак вашей любви!

— Ты слишком все усложняешь, Лижия, — возразила Селена. — Судьба тут ни причем.

— Нет, это ты не права! Ваш ребенок был зачат в любви. Ты сама не раз говорила мне, как сильно любишь Шику.

— Но все это осталось в прошлом, и если я что-то и вспомнила, то очень смутно.

— Ничего, вспомнишь! — уверенно заявила Лижия. — Не отмахивайся от Шику. Пообщайся с ним поближе, и ты его снова полюбишь!

— Но я уже люблю другого — Билли!

— Возможно, тебе это только кажется. Мне тоже одно время казалось, будто я влюблена в Лукаса. А потом поняла, что всегда любила Гуту, и больше никого!

— А как ты это поняла?

— Ну, не знаю… — пришла в замешательство Лижия. Это невозможно объяснить. Надо просто почувствовать.

— То же самое мне говорил однажды Шику, — припомнила Селена. — Но я ничего не чувствую.

— Так, может, ты и к Билли не питаешь тех чувств, которые принято называть любовью? — высказала предположение Лижия. — Скажи, тебе хочется быть все время рядом с ним, целовать его, прижиматься к нему всем телом?

— Ну, мне приятно, когда он меня целует… Билли такой красивый и очень добрый. Он несколько раз спасал меня от верной гибели.

— Шику тоже красивый и добрый, — заметила Лижия. — Ты попробуй с ним поцеловаться! Может, он тебе понравится гораздо больше, чем Билли!

— Нет, я не могу себе этого позволить — решительно замахала руками Селена. — Я уже пообещала Билли, что выйду за него замуж!

— Ты не должна этого делать! — с болью произнесла Лижия. — По крайней мере не должна спешить с замужеством! Представь, что будет, если ты станешь женой Билли, а потом к тебе вернется память и прежнее чувство к Шику! Тогда ты окажешься самым несчастным человеком на свете. И твой малыш будет несчастным вместе с тобой.

— Нет, Лижия, не пугай меня. Я не хочу об этом даже думать!

— Но ты ведь спрашивала у меня совета, — напомнила ей Лижия.

— Да, спасибо тебе за то, что выслушала меня. Но вся эта любовь к Шику кажется мне чем-то далеким и страшным. Я не хочу луда возвращаться!

— Бедная моя сестренка! — обняла ее Лижия. — Ты серьезно больна. Тебя надо отвезти к хорошему врачу. Хочешь, поедем в Сан-Паулу или в Рио?

— Нет. Ты ничего не поняла, Лижия. Я абсолютно здорова. И я люблю Билли!

Глава 23

Каким-то звериным чутьем Силвейра учуял, что Тадеу ведет с ним нечестную игру, и взял себе в помощники матерого рецидивиста Алваренгу, недавно освободившегося из тюрьмы. При этом он ничего не сказал Тадеу — просто установил дополнительное наблюдение за ним и за Лукасом.

— Но полного доверия у Силвейры не было ни к кому, и поэтому он теперь сам проводил много времени на Пиратском пляже, прячась среди скал и оттуда наблюдая за действиями Лукаса.

— Аманда же, пользуясь длительными отлучками Силвейры, стала чаще звонить Адербалу.

— И вот, позвонив ему в очередной раз, она услышала новость, от которой у нее потемнело в глазах.

— «Что ж, Селена сама подписала себе смертный приговор, забеременев от Шику!» — мысленно произнесла Аманда, а вслух сказала Адербалу:

— Подгони, пожалуйста, машину к бывшей студии

— Зе Паулу. Как можно быстрее! Я буду тебя здесь ждать. Ты перевезешь меня в более надежное место.

— Адербал решил, то Аманда собралась бежать из Маримбы, и, конечно же, поспешил ей на помощь. Но она попросила его выйти из машины, сама села за руль и помчалась на огромной скорости в Бураку-Фунду.

— А спустя какое-то время в доме Камилы зазвонил сотовый телефон. Взяв трубку, она услышала женский голос:

— Дона Камила? Вам звонят из полиции. Комиссар Карвалью просит вас приехать к нам сейчас для дачи показаний.

— Каких показаний? — удивилась Камила.

— Связанных с вашим похищением. Тут вскрылись новые обстоятельства, и комиссар хочет расспросить вас кое о чем дополнительно.

— Да я ж ему уже все рассказала. Мне больше нечего добавить. Вы передайте трубку самому Шику! Может, я по телефону отвечу на его вопросы?

— Комиссара сейчас нет на месте. И он просил вас приехать, — с нажимом на последнее слово произнесла Аманда.

— Ладно, сейчас приеду, — пообещала Камила.

— Вскоре она вышла из дома, и Аманда, притаившаяся неподалеку, вынула из сумки нож, переложила его в карман, а затем беспрепятственно проникла в комнату к Селене.

— Простите, я стучала в дверь, но вы не услышали, — сказала она, пристально глядя на Селену.

— Да, наверно, — ответила та, и ни один мускул не дрогнул на ее лице. — Задумалась о своем…

— Аманда поняла, что Селена ее не узнала, и продолжила еще более раскованно:

— У меня сломалась машина неподалеку от вашего дома. Надо позвонить на станцию техобслуживания. У вас есть телефон?

— Да, пожалуйста, звоните, — вежливо предложила Селена.

— Аманда сделала вид, будто вызывает аварийную бригаду, а Селена тем временем поставила перед ней чашку чая и печенье.

— Выпейте чаю! — обратилась она к Аманде, когда та закончила свой телефонный «разговор». — Все равно вам придется ждать какое-то время, пока они приедут.

— Спасибо. Охотно выпью! — приветливо улыбнулась ей Аманда. — А вы?

— Да я только что пила чай вместе с мамой.

— Ну тогда просто посидите со мной немного. Если я не ошибаюсь, вы ждете ребенка?

— Неужели это уже видно со стороны? — воскликнула Селена, обхватив живот обеими руками. — Или, может быть, вы — врач?

— Да, у меня натренированный глаз, — уклончиво ответила Аманда. — Это ваш первый ребенок?

— Да.

— Муж, наверное, счастлив?

— Нет. Он даже не знает о моей беременности, — простодушно сообщила Селена.

— Почему? Ваш муж не хочет иметь детей?

— Дело не в нем, а во мне… Это долгая история.

— В вас? — совершенно искренне удивилась Аманда. — Неужели вы не хотите родить ребенка от любимого человека?

— Да в том-то и беда, что я полюбила другого мужчину!

— Вот как!… А отца ребенка вы никогда не любили?

— Видимо, любила, если забеременела от него. Но я этого не помню. Понимаете, после тяжелой травмы я потеряла память.

— Да, понимаю… — произнесла Аманда, и в ее глазах проступили слезы. — Простите, мне уже надо идти. Спасибо за чай. Желаю вам родить здорового ребенка, похожего на его отца!

— Боясь разрыдаться в присутствии Селены, Аманда бросилась из ее дома и дала волю слезам только в машине.

— Она рыдала долго — до судорог, до озноба и даже не пыталась понять, что с ней произошло там, в доме Селены, и что помешало ей убить ненавистную соперницу вместе с еще не рожденным ребенком Шику.

— Лишь вернувшись обратно в дом Силвейры и отвечая на его гневные вопросы, Аманда поняла, почему ее рука дрогнула.

— Не кричи на меня? — сказала она, бесстрашно глядя в глаза Силвейры. — Я пережила сейчас такое потрясение, после которого мне уже ничего не страшно.

— Ты не юли? Говори прямо, где была! — потрясая палкой, требовал ответа Силвейра.

— Ездила убивать Селену, — усталым голосом ответила Аманда. — Но как это ни парадоксально — не смогла убить ее. Не смогла!

— Врешь! Ты бегала на свидание к Адербалу!

— Господи! Да при чем тут Адербал? Я не смогла убить Селену из-за Шику! Она ждет от него ребенка. И Шику бы мне никогда не простил…

— Не владея собой, Силвейра с силой ударил Аманду. Она потеряла равновесие, упала, но затем поднялась и с вызовом бросила Силвейре:

— Можешь убить меня! Это все равно ничего не изменит. Я всегда любила только одного Шику!

— Предательница! Неблагодарная тварь! — срывающимся голосом закричал Силвейра. — Я ради тебя поставил на карту свою жизнь, свое имя, свое состояние!…

— А ты подсекла меня под корень…

— Теперь ты убьешь меня? — спросила Аманда бесстрастным голосом, готовая принять любой жребий, который пошлет ей судьба.

— Нет. Для начала ты посидишь взаперти, без еды, — грозно произнес Силвейра, взглядом указывая на дверь потайной комнаты.

— Аманда не сдвинулась с места. И тогда Силвейра пригрозил ей пистолетом:

— Делай, что я говорю! Не доводи меня до крайности

Аманда вошла в потайную комнату, и дверь за ней бесшумно закрылась.

А в это время Шику подробно расспрашивал Селену о той женщине, которая у нее недавно побывала.

— Это была Аманда! — заключил он, выслушав Селену. — Я сразу понял, что только она могла так просто и так дерзко выманить из дома дону Камилу.

— Слава Богу, хоть она ничего с тобой не сделала! — облегченно вздохнула Камила. — Даже не похоже на нее!

— Может, это была и не Аманда? — высказала предположение Селена. — Вполне приятная, доброжелательная… Попила чаю, расспросила меня кое о чем…

— И о чем же? — ухватился за последнюю фразу Шику. — Расскажи подробнее, что ее интересовало?

— Так, мелочи всякие, — уклонилась от ответа Селена, не желая говорить Шику, что таинственная гостья в основном расспрашивала ее о беременности и об отце будущего ребенка.

— Ты чего-то не договариваешь, Селена! — строго произнес Шику. — Почему? Она тебя запутала?

— Нет,

— Скажи правду. Это очень важно для твоей же безопасности.

— Да что ты ко мне пристал? — рассердилась Селена. — Я все тебе сказала!

— Не груби, Селена! — прикрикнула на нее Камила. — Ты не знаешь, на какую подлость способна эта змея. Она ж не просто так сюда приходила! Чаю можно было попить и в другом месте.

— Как вы мне оба надоели со своими нравоучениями! — вышла из себя Селена. — Оставайтесь тут вдвоем, а я пойду прогуляюсь в лесочке:

— Нет, я не отпущу тебя одну! — тотчас же поднялся с места Шику. — Если Аманда была здесь, значит, твоя жизнь снова в опасности. Азеведу уже послал к тебе охранника. Но пока тот едет сюда, твоим охранником буду я.

— Если ты действительно считаешь, что мне угрожает опасность, то я сейчас же вызову Билли! — отрубила Селена. — Он мой жених и сумеет постоять за меня в случае необходимости!

Огорченный Шику доедался приезда охранника и уехал из Бураку-Фунду.

Азеведу же, увидев его, не смог скрыть своей досады:

— Ну зачем ты так скоро оттуда вернулся? Я же велел тебе подежурить там хотя бы до завтрашнего утра! Все-таки ты бестолковый, Шику! Лучшего повода для примирения с Селеной трудно было и придумать. А ты так бездарно упустил свой шанс!

— Не мог же я обхаживать Селену на пару с Билли! — сердито ответил ему Шику. — Она вызвала его туда по телефону. Сказала, что Билли — ее жених и он справится с функцией охранника гораздо лучше, чем я.

— А больше она тебе ничего не сказала? — многозначительно посмотрел на него Азеведу.

— Нет. На что ты намекаешь? Послала ли она меня к чертям подальше? Так это, по-моему, следует из того, что в женихах там ходит Билли, а не я!

Азеведу понял, что и на сей раз Селена не рассказала Шику о своей беременности. И чем теперь помочь бедному комиссару, он даже не мог представить.

Тем временем Диана и двое полицейских вернулись от Силвейры, куда они ходили в надежде напасть на след Аманды.

— Конечно, если бы у нас был ордер на обыск, мы бы там что-то наверняка нашли, — не могла скрыть своего разочарования Диана. — А так всего лишь ограничились вежливым вопросом, на который получили такой же вежливый ответ: нет, Аманда здесь не появлялась.

— Но ты же сама прекрасно знаешь, что мы не должны его спугнуть, — — сказал Азеведу. — Наша задача — взять Силвейру с поличным, то есть — с кладом.

— Да, я все знаю. Но мне непонятно поведение Аманды. Зачем ей надо было устраивать этот розыгрыш? Чтобы бросить нам вызов? Продемонстрировать свою силу?

— Я думаю, она на этом не успокоится, — уверенно произнес Азеведу. — Поэтому и приставил к Селене охранника. Жаль только, что Шику добровольно отказался от столь почетной миссии.

— Обсуждая возможные варианты дальнейшего поведения Аманды, они и предположить не могли, в какой капкан угодила эта беглая преступница, скрывающаяся от правосудия. Запертая в глухой потайной комнате, без пищи и воды, она за несколько суток превратилась в жалкое подобие той Аманды, которая еще недавно считала себя вправе распоряжаться судьбами других людей, в том Числе и лишая их жизни.

Теперь же ее собственная жизнь полностью зависела от воли обезумевшего Силвейры.

А он словно и забыл о существовании Аманды, сосредоточившись исключительно на поиске сокровищ.

С утра до вечера прятался в скалах вместе с Алваренгой, наблюдая за работой Лукаса.

От услуг Тадеу, ставшего для Силвейры помехой, он отказался под весьма благовидным предлогом:

— Возвращайся на работу к Лиане, Тадеу. Твой отпуск неоправданно затянулся, и это может вызвать подозрения у полиции. А мы не должны рисковать кладом!

Но Лукас в этом случае останется без присмотра, — возразил Тадеу.

— Нет, я сам за ним присмотрю. Теперь это уже не займет много времени. А ты продолжай его контролировать, как и прежде. Пусть ежевечерне докладывает тебе о проделанной работе.

— А если он отыщет клад и вздумает с ним бежать?

— Не беспокойся. Насколько я понял, этот Лукас вовсе не идиот. Когда он увидит те сокровища, то сразу поймет, что воспользоваться ими в одиночку, без сообщника невозможно. Во-первых, не так просто найти покупателя на такие драгоценности. А во-вторых, зачем пускаться в бега и рисковать головой, когда можно спокойно взять свою долю и жить припеваючи всю оставшуюся жизнь?

Тадеу эти доводы показались убедительными. Во всяком случае, ой не стал спорить с боссом и вернулся на работу к Лиане.

А Силвейра оборудовал наблюдательный пост в скалах и не спускал глаз с Лукаса. Со слов Тадеу Силвейра знал, что Лукас уже обшарил практически все пещеры, и значит, должен был найти клад со дня на день.

Раздражало Силвейру только присутствие Летисии, которая неизменно увязывалась за Лукасом и ждала его на берегу, пока он обследовал морские глубины.

— Зря он таскает за собой эту немую девицу! — сказал Силвейра Алваренге. — Если она окажется тут в самый ответственный момент, придется тебе убрать и ее вместе с Лукасом.

К несчастью, в тот день, когда Лукасу наконец удалось проникнуть в змеиную пещеру и обнаружить там клад, Летисия тоже была на берегу.

Поначалу она спокойно читала книгу, сидя в шезлонге, потом стала с волнением поглядывать на море, откуда уже должен был появиться Лукас, но почему-то его не было видно. Потом и вовсе стала в тревоге прохаживаться вдоль берега.

Почему же он так долго не всплывает? Наверняка что-то нашел, — тоже заволновался Силвейра и отдал распоряжение Алваренге: — Сходи туда. Посмотри, что там происходит.

Алваренга двинулся по направлению к Летисии, напугав ее своим внезапным появлением. И в этот момент из воды показалась голова Лукаса, а затем и тяжелый ящик, который он с трудом удерживал на поверхности воды.

Алваренга тотчас же бросился к Лукасу, выхватил у него из рук ящик и попытался с ним убежать. Но Лукас настиг его, успев сделать знак Летисии, чтобы она бежала.

Между Лукасом и Алваренгой завязалась борьба, отвлекшая внимание Силвейры от Летисии. Чуть позже он все же выстрелил ей вдогонку, но промахнулся.

Летисия скрылась из виду, и Силвейра понял, что времени у него осталось в обрез. Надо унести сокровища, пока сюда не набежали зеваки. Поэтому Силвейра вышел из укрытия и, взяв под прицел Лукаса, произвел выстрел. Однако в краткую долю мгновения позиция дерущихся изменилась, Алваренга подмял под себя Лукаса и оказался наверху, где его и настигла пуля, выпущенная из пистолета Силвейры.

Поскольку пистолет был с глушителем, то Лукас даже не понял, что произошло — почему его противник вдруг обмяк и ослабил хватку. Лишь выбравшись из-под крупного, разом отяжелевшего тела Алваренги, Лукас увидел Силвейру, склонившегося над ящиком с сокровищами.

— Стой! Руки вверх! — скомандовал Лукас.

— Силвейра медленно распрямился, затем так же медленно обернулся на окрик. В левой руке он держал палку, с помощью которой обычно передвигался, а в правой — пистолет.

— Бросай оружие! — потребовал Лукас.

— Вы имеете в виду мою палку? — насмешливо спросил Силвейра, дразня Лукаса и тем самым рассеивая его внимание. — Может, хотите сразиться с инвалидом?

— Вы бандит, Силвейра! Бросайте пистолет! — повторил свое требование Лукас.

Но Силвейра уже успел выбрать выигрышную позицию и хладнокровно выстрелил в Лукаса.

Тот упал, даже не успев вскрикнуть.

Силвейра же спокойно забрал ящик с сокровищами и скрылся в расщелинах скал.

Когда Шику в сопровождении Летисии прибыл на место происшествия, то обнаружил на берегу лишь тяжело раненного Лукаса. А очнувшийся Алваренга, несмотря на свое ранение, бросился преследовать Силвейру.

— Он жив! — обрадовал Летисию Шику, нащупав у Лукаса пульс. — Сейчас мы отвезем его в больницу, а уж потом разыщем и клад, и бандитов.

Силвейра тем временем добрался до своего дома, переложил драгоценности в саквояж и уже хотел было открыть дверь, за которой держал в заточении Аман— ду, но замешкался в нерешительности. Ему вдруг представилось вполне вероятным, что Аманда не захочет теперь с ним ехать и не станет ему повиноваться. И если так, то ее надо будет убить. А к этому Силвейра по-прежнему не был готов.

Пока же он размышлял, как лучше поступить с Амандой, в дом ворвался истекающий кровью Алваренга и с порога набросился на Силвейру:

— Гад! Подонок! Вздумал меня кинуть? Не выйдет! Отдавай сокровища!

— Отпусти, псих! — процедил сквозь зубы Силвейра. — Видишь ящик? Бери из него что хочешь!

Алваренга, не зная, что ящик пуст, метнулся к нему, а Силвейра тем временем дотянулся до лежавшего на столе пистолета. И когда Алваренга, обнаружив обман, вновь повернулся к Силвейре, тот выстрелил ему прямо в грудь. Алваренга упал как подкошенный — этот выстрел оказался для него смертельным.

Так и не решив, что делать с Амандой, Силвейра положил пистолет в карман, взял в правую руку саквояж, левой потянулся за палкой…

И в этот момент в проеме распахнутой двери он увидел Илду!

— Где моя дочь? Что ты сделал с ней, негодяй? подступила она к Силвейре. — Убил? Отвечай! Или прячешь ее под замком?

— Успокойтесь, дона Илда, — быстро взяв себя в руки, улыбнулся ей Силвейра. — Я ничего дурного не мог сделать с вашей дочерью, потому что люблю ее. А вот она, как выяснилось, любит своего бывшего мужа. Поэтому и сбежала от меня.

— Перестань кривляться, Тиноку! — закричала неистово Илда. — Ты убил Аманду так же, как этого несчастного! — указала она рукой на труп Алваренги.

Силвейра на мгновение оторопел. Она назвала его именем Тиноку! Это невероятно! Может, он все-таки ослышался? Но Илда не оставила ему никаких сомнений:

— Ну, что ты замолк? Не ожидал, что я тебя узнаю? Думал, ты умнее всех?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — оправившись от шока, продолжил он в своей манере. — Видимо, беспокойство о судьбе дочери отрицательно сказалось на вашей психике. У вас начались галлюцинации, уважаемая дона Илда!

— Замолчи, Тиноку! Отпираться бессмысленно. Ты изменил внешность, научился говорить другим, искусственным голосом, но я узнала тебя по твоему холодному тяжелому взгляду, по твоей фальшивой элегантности, по твоей жестокости, наконец! Говори, где Аманда! Я должна ее увидеть — живой или мертвой.

— И это все, что тебе от меня нужно? — вышел он наконец из образа, презрительно посмотрев на Илду.

— Да, мне нужна моя дочь! — ответила она, бесстрашно глядя ему в глаза.

— Ну что ж, иди к ней! — зловеще усмехнулся он и нажал кнопку на пульте.

Потайная дверь распахнулась. Илда бросилась в образовавшийся проем, увидела там обессилевшую, изможденную Аманду, не способную уже самостоятельно двигаться, припала к ней.

— Мамочка, ты нашла меня! — слабым, еле слышным голосом промолвила Аманда, и две крупные слезы скатились по ее исхудавшим щекам. — Я знала, что только ты можешь меня спасти!

Силвейра, наблюдавший за этой сценой со смешанным чувством изумления и презрения, вдруг ощутил в себе мощный приступ злобы на этих двух ничтожных, неблагодарных женщин, и прежде всего на Аманду, оказавшуюся недостойной тех усилий, которые были затрачены им, Силвейрой, на то, чтобы вырвать ее из пошлой обыденности и сделать настоящей королевой.

Резко надавив на кнопку, он привел в движение дверь. Она бесшумно захлопнулась.

— «Прощай, Аманда!» — мысленно произнес Силвейра, не испытав при этом ни сожаления, ни даже злорадства. Только досада и горечь разочарования владели им в тот момент.

Затем он взял свой довольно увесистый саквояж и, тяжело опираясь на палку, сделал несколько шагов по направлению к выходу.

Но тут ему преградил дорогу Шику:

— Вы арестованы! Сопротивление бесполезно!

— Да-да, — пробормотал Силвейра, ставя саквояж на пол. — Ваша взяла, сеньор комиссар.

— Наша всегда возьмет! — ответил Шику, держа его под прицелом.

Трезво оценив ситуацию, Силвейра понял, что шансов на удачу у него практически не осталось, и все же предпочел рискнуть. Освободившейся рукой быстро выхватил из кармана пистолет и выстрелил.

Но Шику ловко уклонился от пули и встречным выстрелом вышиб пистолет из руки Силвейры.

Надев на него наручники, Шику позвонил в полицейский участок и сообщил Азеведу.

— Я арестовал Силвейру в его доме. Клад — при нем. Подъезжай сюда вместе с понятыми и каретой медицинской помощи. Тут есть покойник.

Пока Шику и Азеведу оформляли по всем правилам изъятие у Силвейры клада, а санитары выносили бездыханное тело Алваренга, Илда в кровь разбила ладони, стуча в дверь и моля о помощи. Но Силвейра основательно позаботился в свое время о звукоизоляции, поэтому отчаянный зов Илды никем не был услышан.

Когда все формальности были закончены, Шику затолкал Силвейру в полицейскую машину, Азеведу же вынес саквояж с драгоценностями и опечатал входную дверь в бывшей студии Зе Паулу.

Глава 24

К большому удивлению Азеведу, Силвейра на первом же допросе добровольно признался даже в тех преступлениях, которые не инкриминировались ему следствием за недостатком улик.

И самым первым в этом ряду стояло убийство Тиноку. Силвейра утверждал, что это именно он убил Тиноку на яхте. Причем подробно описывал все обстоятельства убийства, из чего можно было заключить, что он действительно присутствовал на той яхте — хотя бы в качестве свидетеля.

Азеведу удивляло, почему Силвейра с такой легкостью брал это убийство на себя, если его можно было запросто свалить на покойного Эзекиела. Не потому ли, что Силвейра и Тиноку — одно лицо?

Но задавать ему этот вопрос, не имея никаких доказательств, а только подозрения, Азеведу на первых порах не стал.

Силвейра же тем временем сообщил, что по его приказу были убиты Зе Паулу, Сонинья и Налду, а также медсестра Фрида.

Азеведу спросил, какова доля участия в этих преступлениях Аманды, на что получил короткий однозначный ответ:

— Она ни в чем не замешана! «Он будет выгораживать Аманду изо всех сил», — понял Азеведу и прекратил допрос.

А между тем разгуливающая на свободе Аманда вызывала у Азеведу и Шику большую тревогу. Они даже предположили, что арест Силвейры может спровоцировать Аманду на новые дерзкие преступления. Шику лучше других знал, насколько Аманда одержима чувством мести, и не сомневался, что в ее воспаленном мозгу уже вызревает план возмездия за поимку Силвейры.

Поэтому он позвонил Камиле и попросил ее усилить бдительность.

— Спасибо, Шику, — сказала она. — Мы будем начеку. К тому же у нас тут Билли находится в бессменном карауле.

— Что там произошло? Есть какие-то новости об Аманде? — поинтересовался Билли.

— Нет. Она по-прежнему скрывается где-то, потому Шику и беспокоится, — ответила Камила. — А вот Силвейру сегодня поймали. Вместе с каким-то кладом.

Услышав такое сообщение, Билли нервно засмеялся

— Вся моя жизнь — сплошная насмешка, — пояснил он свою странную реакцию Селене и Камиле. — Ведь я приехал в Маримбу именно за этим кладом! Я втерся в доверие к Силвейре, чтобы изобличить его. Но по иронии судьбы мое задание с блеском выполнил Шику!… Хотя я тоже внакладе не остался — в награду за все получил Селену!

— Шику просил нас быть сейчас особенно внимательными, — повторила Камила. — Он считает, что Аманда может в любой момент напасть на Селену.

Занятые беседой, они не заметили, как Селена при упоминании о Шику и Аманде нервно заходила по комнате, потом закрыла уши ладонями.

Камила и Билли тем временем продолжали обсуждать все ту же тему, и Селена, не выдержав, закричала истерично, срывающимся голосом:

— Замолчите! Вы хотите свести меня с ума? Я не могу больше слышать об Аманде, Шику и обо всем остальном, что с ними связано!

— Господи! У нее истерика! — расстроилась Камила. — Этого нам только не хватало!

Селена приняла слова матери как укор и бросила ей с обидой, сквозь слезы:

— И всегда мной недовольна! Что бы я ни делала, что бы не сказала, все не то и не так! Ты же скоро со свету сживешь!

— Ну вот, теперь я виновата… — растерянно произнесла Камила.

А Селена подбежала к Билли, крепко обхватила его за плечи и, словно в лихорадке, стала умолять его дрожащим надломленным голосом:

— Билли, защити меня! Увези куда-нибудь подальше! Спрячь от Аманды, Шику и всего этого ужаса, которого я не помню, но которым меня тут все пугают! Давай уже поскорей поженимся!

— Да-да, конечно, я готов, пробормотал он, явно обескураженный ее нервным срывом. — Мы поженимся, когда ты захочешь.

— Тогда не будем тянуть. Давай сделаем это прямо завтра. Ты согласен?

— Да.

Камила некоторое время слушала их молча, а затем тоже сорвалась на крик:

— Нет, это уму непостижимо! Просто дурдом какой-то! У одной мозги отшибло, а у другого, похоже, их сроду не было! Мать, видите ли, ее со свету сживает! А тут как раз и защитник под боком! Давай, Билли, защити ее от родной матери!

— Не стоит понимать все так буквально, — попытался он успокоить Камилу, но та уже не могла остановиться.

— Если вы собрались жениться завтра, то я не буду вас отговаривать. Ради Бога, хоть сегодня! Только прежде Селена должна поехать к Шику и рассказать ему про ребенка! Иначе я перестану считать ее своей дочкой!

— Но вы же видите, в каком она сейчас состоянии! — укорил будущую тещу Билли.

Камила пропустила его замечание мимо ушей, а у Селены оно вызвало новый взрыв эмоций.

— А что это вы говорите так, будто меня здесь и нет? В каком я, по-вашему, состоянии? Ты тоже думаешь, будто я ни на что не годна, Билли? А я могу прямо сейчас позвонить Шику и все ему сказать, чтоб этот груз надо мной больше не висел!

Выпалив это, она тотчас же схватила телефон и стала лихорадочно набирать номер полицейского участка, записанный Камилой на самом видном месте.

— Совсем спятила! Кто ж сообщает такие вещи по телефону? — подбежала к ней Камила и попыталась отобрать трубку.

Но Селена уже соединилась с Шику и брякнула ему:

— Алло, Шику? Это Селена. Слушай меня внимательно: я беременна. От тебя. Но ребенок будет только моим, потому что я выхожу замуж за Билли. Все. Извини. Пока!

Положив трубку, она облегченно вздохнула, и блаженная улыбка заиграла на ее лице.

— Видела, как все просто? — обратилась она к матери вполне доброжелательно. — И чего я, дура, так долго мучилась? Надо было давно ему позвонить.

Камила в отчаянии схватилась за голову и от греха подальше вышла из дома.

А спустя полчаса, как и следовало ожидать, к ним примчался Шику. Взъерошенный, с обезумевшими глазами.

Увидев его, Селена мгновенно переменилась в лице. От недавней успокоенности не осталось и следа.

— Только не надо меня ни о чем расспрашивать! — упреждающё подняла она руку. — Я тебе уже все сказала.

— Но как же это может быть все?! — возмутился Шику. — Ты действительно ждешь от меня ребенка? — Увидев, что Селена недовольно отвернулась от него, он буквально взмолился: — Скажи хотя бы это! Глядя мне в глаза!

— Да! Да! — выкрикнула, обернувшись, Селена. — У меня будет ребенок!

— И это мой ребенок?

— А чей же еще? — сочла она неуместным его вопрос. — К несчастью, я не помню, как это произошло. Но ребенка я рожу, и он будет только моим!

— Нет, он всегда будет и моим тоже!

— Не будет! Я завтра выхожу замуж за Билли!

Это преступление, Селена. Ты заведомо обрекаешь нашего малыша на трудную жизнь! При живом отце!

Билли, уведи его отсюда, пусть он меня не терзает! — вновь впадая в истерику, воскликнула Селена.

— Шику, Селена уже приняла решение… — нехотя промолвил Билли.

— Да! — подхватила она. — И обсуждать тут нечего!.

— Ладно, я не буду настаивать, чтобы ты вышла за меня замуж, — с горечью произнес Шику. — Но и от права на отцовство не откажусь! Ни при каких обстоятельствах!

— Тебя никто и не собирался его лишать, — как можно мягче произнес Билли.

— Ну спасибо и на том! — язвительно усмехнулся Шику. — Значит, мама будет жить с чужим дядей. А что же делать папе? Может, вы отдадите малыша мне? Я охотно возьму его и буду воспитывать!

— Надо было вообще ничего тебе не говорить! — заплакала вдруг Селена. — Я даже и подумать не могла, что ты захочешь отобрать у меня ребенка!

— Успокойся, — прижал ее к себе Билли. — Никто не отберет у тебя малыша. Так ведь, Шику?

Тот промолчал, совсем уже ничего не понимая. Он никогда не видел Селену в истерике. И никогда не видел ее настолько беспомощной и беззащитной. Жмется к Билли, как малое больное дитя. А на Шику смотрит испуганно и враждебно.

— Я понял только то, что серьезного разговора у нас сегодня не получится, — мрачно произнес он. — И все же я не уйду отсюда, пока вы оба не подтвердите, что у меня будет возможность видеться с сыном или дочерью, когда я захочу.

— Да, ты сможешь видеть ребенка, когда захочешь, — усталым голосом промолвила Селена. — Только не выясняй больше ничего, ладно? У меня уже нет сил на эти разговоры. Голова кружится, и перед глазами все плывет…

— Ты устала, тебе надо отдохнуть, — участливо произнес Билли. — Извини, Шику, но Селена себя неважно чувствует…

— Да, я понял. Не буду вас больше беспокоить. Всего доброго!

Он вышел и столкнулся у порога с плачущей Камилой.

— Я все слышала, — сказала она сквозь слезы. — Это просто напасть какая-то! Несчастье! Беда!… И самое ужасное, что я никак не могу этому помешать!

Шику обнял ее и тоже заплакал, уткнувшись ей в плечо.

Так они постояли какое-то время — двое несчастных, бессильных в своем горе людей, а потом разом вытерли слезы, и Камила сказала Шику:

— Завтра они, конечно, не поженятся, но и тянуть со свадьбой теперь не будут. Да может, оно и к лучшему: чем раньше сойдутся, тем быстрее и разойдутся. Помяни мое слово! Селена сейчас не в себе, но скоро она опомнится. И тогда вы опять будете вместе! А ты не держи на нее зла, сынок! Она же больна! Я долго этого не понимала, а сегодня — поняла…

Не дождавшись матери к ужину и не найдя ее утром у Орланду, Лижия забила тревогу.

— Я боюсь, как бы ее не выкрала Аманда! — поделилась она своими опасениями с Орланду. — Что будем делать?

— Надо заявить в полицию! — ответил он, ни секунды не сомневаясь. — Мы не должны допустить, чтобы с Илдой случилось то же, что с Лукасом. Он едва не погиб!

— Да, медлить нельзя! — согласилась Лижия.

Вдвоем они отправились к Шику, а тот сразу же пошел к Тадеу.

— Теперь Силвейра будет сидеть за решеткой до скончания своих дней, так что тебе нечего бояться, — сказал он Тадеу. — Если ты хоть что-нибудь знаешь об Аманде — выкладывай! Иначе на твоей совести может оказаться еще и гибель доны Илды!

— Я не знаю, там ли сейчас Аманда, но еще недавно он жила у Силвейры, в потайной комнате… — преодолевая страх, выдавил из себя Тадеу. — Дверь открывается с помощью пульта управления…

Когда Шику, Орланду и Лижия вошли в потайную комнату, они увидели там страшную картину: Аманда лежала на кровати без сознания и была скорее похожа на труп, чем на живого человека, а Илда едва держалась на ногах.

Лижия обняла мать. Орланду же склонился над Амандой, пытаясь привести ее в чувство.

— К счастью, она жива! — сказал он. — Не плачь, Илда. Теперь ее жизнь вне опасности.

— Но ей грозит тюрьма! — зарыдала в голос Илда и бросилась с мольбой к Шику: — Ты не можешь арестовать ее сейчас! Ее надо лечить. Дай Бог, чтобы она вообще выжила после того, что ей пришлось тут вынести!

— К сожалению, я должен отправить Аманду в тюремную больницу, — жестко произнес Шику, вспомнив, в каком состоянии пребывает сейчас Селена — по вине Аманды.

Илда, услышав его ответ, потеряла сознание.

Чуть позже к студии Зе Паулу подъехали две санитарные машины, вызванные Шику. Одна увезла Илду в клинику Орланду, а другая отправилась в тюремную больницу — с Амандой, так и не пришедшей в сознание.

Лижия поехала с матерью и сидела возле ее постели, пока Орланду боролся с сердечным приступом, подкосившим Илду.

Узнав о случившемся, в клинику пришел Гуту. Лижия припала к нему и тихо заплакала.

— Прости меня!

— Не надо ничего говорить! — ответил он шепотом. — Я люблю тебя.

Когда Илда оправилась от приступа, они вдвоем отвели ее домой и сказали, что теперь уж точно поженятся.

— А регистрировать наш брак будет Артурзинью! — радостно сообщил Гуту. — Со вчерашнего дня он стал судьей Кампу-Линду и Маримбы!

— Но еще до свадьбы мы должны избавиться от Бети и Адербала! — заявила Лижия. — Надо их уволить, чтобы они больше никогда не смогли нам навредить.

— Это мудрое решение, — улыбнулся Гуту. — Молодец, Лижия! Ты даже сейчас не забываешь о деле.

— Я забочусь прежде всего о нас с тобой! — поправила его она.

Диана и Азеведу собирались ехать в Бразилиа, где в торжественной обстановке должны были передать найденные сокровища российскому послу.

Азеведу в предвкушении этого события чувствовал себя в некотором роде героем-победителем. Диана же была грустна, потому что уезжала из Маримбы навсегда.

С Билли ей не удалось проститься, так как он все время находился рядом с Селеной в Бураку-Фунду. А прощание с Зекой вышло трогательным и печальным.

— Я тебя никогда не забуду, — сказал он Диане. — Потому что ты — единственная женщина, которая относилась ко мне по-матерински. Даже родная мать не любила меня так, как ты!

— Я и сейчас тебя люблю, как сына, — ответила она, украдкой смахнув слезу. — Не забывай меня. Звони почаще. Приезжай на каникулы и на праздники. Я буду очень рада тебя видеть. Можешь приезжать вместе с Ритиньей, если она не будет против.

— Спасибо. Ты не грусти. Мы скоро увидимся! — пообещал Зека.

Потом Диана отправилась на прощальный ужин устроенный в ее честь Лианой, Азеведу и Шику там, в узком кругу друзей, она немного приободрилась и даже попыталась поднять настроение Шику:

— Не горюй, товарищ по несчастью! Мы с тобой потерпели фиаско в любви, но зато приобрели детей. У меня теперь есть Зека, а у тебя тот, кто еще не родился.

— А мне все равно не верится, что Билли и Селена уживутся друг с другом, — сказала простодушная Лиана. — Не пара они! Это же видно невооруженным глазом. Так что вы оба не теряйте надежды!

Шику и Диана приняли ее прорицание к сведению, но дальше развивать эту тему не стали.

— А я закончу это дело с Силвейрой и уйду в отставку, — поделился своими планами Азеведу.

— Ну, это означает, что мы с тобой еще долго будем вместе работать, — усмехнулся Шику. — Ты ведь не уйдешь, пока не докажешь, что он на самом деле Тиноку?

— Не знаю, — покачал головой Азеведу. — Силвейра — крепкий орешек! Мне, может, жизни не хватит на поиски доказательств. Этот тип умудрился сжечь кожу на своих ладонях, чтобы невозможно было по отпечаткам пальцев идентифицировать его с Тиноку. У него на пальцах сплошные рубцы от ожога.

Говорит, будто попал в автокатастрофу и сильно пострадал при взрыве бензобака. Но клинику, в которой он лечился, как вы, наверно, догадываетесь, найти невозможно. Потому что дело, видите ли, было в Африке, в глухой провинции, в джунглях! Вот такой фантазер этот Силвейра! Но я все равно попытаюсь его дожать, иначе мне не будет покоя.

Как только Аманда пришла в сознание и поняла, что она — в тюрьме, ей захотелось умереть. Она стала отказываться от пищи, от лекарств, но медсестры-монахини, работавшие в тюремной клинике, и кормили, и лечили ее насильно.

Однажды медсестра, надеясь порадовать Аманду, протянула ей письмо, тайно переправленное Силвейрой.

Узнав, от кого это письмо, Аманда велела его сжечь или выбросить.

— Но, может, все же прочитаете? — робко спросила медсестра.

— Нет. Я вообще не хочу получать никаких писем. Ни от кого, — решительно произнесла Аманда, однако, немного подумав, призналась: — Меня могло бы порадовать только письмо от моего мужа, Франсиску Карвалью.

Силвейра же, не получив от нее ответа, стал посылать одно письмо за другим, но Аманда выбрасывала их не читая.

Когда ее здоровье поправилось настолько, что врач разрешил следователю допросить Аманду, она сделала неожиданное заявление:

— Я расскажу все без утайки, только не вам, а Франсиску Карвалью, моему мужу… Бывшему…

— Но я обязан допросить вас подолгу службы, — пояснил ей следователь.

— Потом я отвечу на все ваши вопросы. Но сначала мне нужно повиниться перед Шику. Вы можете позвать его сюда?

— Хорошо. Я попытаюсь выполнить вашу просьбу, — пообещал следователь.

У Шику не было никакого желания видеть Аманду, но он поехал к ней в надежде получить важные подробности по делу Силвейры и, возможно, прояснить некоторые темные места, имеющиеся в деле Тадеу.

Когда он вошел к ней в палату, Аманда, приподнявшись на постели, подалась к нему всем телом, но натолкнулась на его суровый взгляд и сникла.

— Прости, — сказала она тихо, — я позвала тебя, потому что очень перед тобой виновата. И еще… Потому что я лишь недавно поняла, насколько ты мне дорог!

— Аманда, если можно, то давай не будем касаться этой темы, — попросил Шику.

— Но тут все так связано, все так переплелось… Когда я узнала, что Селена ждет от тебя ребенка, то поехала к ней, чтобы убить их обоих.

— Нет! Я не хочу об этом слышать! Ты довела Селену до безумия! Тебе никогда не отмолить этот грех!

— Знаю! Мне нет прощения. И все же я скажу тебе главное: твой ребенок сумел погасить во мне и ревность, и злобу, и обиду. Он уберег меня от самого страшного преступления, которое я намеревалась совершить.

— Аманда, я еще раз тебя прошу: не надо говорить о ребенке. Мне очень больно это слышать.

— Ладно, не будем.

Она умолкла и после небольшой паузы продолжила уже бесстрастно:

— Я обещала следователю, что признаюсь тебе во всех своих преступлениях. Так вот, начнем с Зе Паулу. Это я наняла Сонинью, чтобы она его отравила…

— Извини, Аманда, — прервал ее Шику. — Соглашаясь на встречу с тобой, я не предполагал, что это окажется выше моих сил. Я больше не могу здесь находиться. Расскажи обо всем непосредственно следователю. В том числе о Силвейре и Тадеу. А меня уволь от этой пытки… Прощай!

С учетом показаний Силвейры и Аманды в деде Тадеу вскрылись новые подробности, которые и не позволили ему избежать тюремного заключения. И хотя суд учел ходатайство Азеведу, в котором тот высоко оценивал помощь подсудимого следствию, Тадеу все равно был приговорен к двум годам лишения свободы.

Под стражу его взяли прямо в зале суда, но Жуди сумела вскоре добиться свидания с ним, предъявив начальнику тюрьмы справку о беременности.

Тадеу вышел к ней мрачный, насупленный и, стараясь не глядеть ей в глаза, попросил, чтобы она к нему больше не приходила.

— Постарайся забыть меня и устраивай свою жизнь. А я — человек конченый.

— Именно это я и пытаюсь сделать — устроить свою жизнь, — ответила Жуди. — А также твою и нашего будущего ребенка!

— Что? Ребенка?! — воскликнул Тадеу, не зная, радоваться ему или огорчаться.

— Да. Я беременна. И хочу, чтобы у моего ребенка был законный отец.

— Нет, это невозможно! Я ведь — в тюрьме!

— Возможно. Твой покровитель Азеведу уже пообещал помочь нам устроить свадьбу прямо здесь. Не свадьбу, а регистрацию брака. Ты же не бросишь меня одну с ребенком?

— Да если бы я мог!… Если бы я был свободен!…

— Ты будешь свободен. Через два года. А пока мы с сынишкой будем навещать тебя здесь…

На выходе из тюрьмы Жуди случайно встретился Азеведу.

— Спасибо вам! — бросилась к нему Жуди. — Вы сотворили чудо! Тадеу ожил прямо у меня на глазах!

— Я рад за вас. Тадеу — хороший парень, и ты будешь с ним счастлива.

— Да, я в этом не сомневаюсь. А вы идете… не к Тадеу?

— Нет, у меня тут есть другой подопечный, который еще только ждет своего приговора.

Этим «подопечным» был, конечно же, Силвейра. Азеведу не оставлял его в покое и вел с ним долгие изматывающие беседы, надеясь поймать Силвейру на какой-нибудь случайной проговорке. Но тот вел себя предельно осмотрительно и пока что не допускал никаких оплошностей.

Услышав впервые от Азеведу, в чем его подозревают, он рассмеялся:

— У вас буйная фантазия! Это ж надо было такое придумать: я — и вдруг Тиноку! Вы возьмите его фотографию и сравните с моей внешностью. Ничего похожего!

— Я лучше возьму заключение хирурга, который усмотрел на вашем лице явные следы пластической операции.

— Что ж тут удивительного? После аварии мое лицо буквально слепили заново. Но это отнюдь не значит, что до операции я был хотя бы отдаленно похож на Тиноку.

— А цвет глаз? Вы изменили его с помощью контактных линз.

— И здесь не вижу никакого криминала, — парировал Силвейра. — Просто в таком виде мои глаза стали более выразительными. Вы тоже не молодой человек и сможете понять меня: я влюбился в юную красавицу и хотел ей понравиться.

— Вы имеете в виду Аманду?

— Да, — тяжело вздохнул Силвейра. — Это моя незаживающая рана. Скажите, как она себя чувствует?

— Потихоньку поправляется.

— А… какой срок ей грозит?

— Думаю, лет десять, не меньше.

— Она этого не вынесет! Аманда — очень хрупкое и нежное существо.

— Да, здоровье у нее слабое, психика подорвана. И все потому, что вы ее воспитывали так уродливо!

— Опять вы за свое? Не пытайтесь поймать меня в ловушку— я не Тиноку. Но в одном вы все-таки правы: я виноват — не уберег Аманду, погубил ее!

— Ну так перестаньте хоть сейчас юродствовать. Зачем вам лишний грех на душу?

— А мне нечего терять! Я ведь получу пожизненный срок, не так ли?

— Так.

— Ну вот видите! Меня уже ничто не спасет… Разве только, подвернется какой-нибудь шальной случай, и я сбегу от вас? — позволил себе издевательский тон Силвейра, но Азеведу трудно было вывести из равновесия.

— Вы можете сколько угодно ерничать, — сказал он. — А я все равно когда-нибудь заставлю вас признаться в том, что вы — Тиноку.

Глава 25

Сколько прошло времени с тех пор, как она, Аманда, оказалась в камере, она не знала. Время не интересовало ее. Что ей было до времени?

Дни тянулись длинные, одинаковые, и череда ее мыслей была под стать им. Как назвать состояние, которое владело ее душой? Тоска? Безнадежность? Отчаяние? Да, тоска переходила в отчаяние, а его сменяла безнадежность. Но порой к ней возвращалась и ярость, и тогда она колотила руками и ногами в железную дверь, взывая к божеству мести и возмездия, которое должно было покарать ее врагов и восстановить справедливость.

Но божество молчало.

Зато в такие минуты к ней приходили — нет, не суровые стражи закона, а монахини, чаще всего одна и та же, немолодая, с суровым грубоватым лицом и надежными твердыми руками. Аманда покорялась этим рукам — как всегда, после истерической вспышки энергии у нее наступало бессилие, и она позволяла уложить себя в постель и напоить каким-то питьем, наверное, успокоительным травяным чаем, после которого погружалась в полусон-полугрезу. Монахиня тихо молилась возле нее, и под ее бормотание:

— «Господи! Помилуй грешную душу Аманды Фигейрыдус Кампус. Во имя Отца и Сына и Святого Духа!» — Аманда погружалась в глубокий сон.

Сколько она спала — час или сутки — она не знала да и не спрашивала.

Она медленно выплывала из океана забытья и погружалась в другой — океан отчаяния. Ей нечем было жить, кроме ненависти, но и ненависть в итоге превращалась в бессилие.

Время от времени Аманда видела надзирателя, который приходил и клал у ее изголовья письмо.

Она знала, что это письмо от Силвейры, который тоже сидит в тюрьме, сидит где-то неподалеку и по— прежнему чего-то хочет, чего-то добивается от нее.

Чего? Любви? Преданности? Согласия на побег?

Аманда не знала и не хотела этого знать. Она не брала писем в руки, не вскрывала конвертов, не прикасалась к ним. Надзиратель оставлял их на столике.

Со временем писем набралась изрядная стопка, но Аманда равнодушно отводила от них глаза. Вряд ли даже помнила, что они существуют. Единственный человек, который интересовал ее, был Шику, но он ни разу не появился у нее в камере, ни разу не спросил о ней и не подал о себе вести.

Силвейра всякий раз с нетерпением спрашивал надзирателя, как он нашел Аманду и не принес ли ответ. Услышав очередное «нет, не принес», привычно повторял:

— Она еще больна, я понимаю. Вот ей станет немного лучше, и она прочтет все мои письма подряд!

И он писал очередное письмо, вновь суля ей зололые горы, кладя к ее ногам весь мир, если только она согласится рискнуть и…

Самые невероятные планы роились в голове Силвейры.

Он по-прежнему верил в деньги. Верил, что все покупается, все продается, а значит, достижимо все, что только может прийти ему в голову. Вот он и тешил себя самыми невероятными фантазиями. И еще игрушками — деревянными солдатиками, которых изготовлял сам от нечего делать, над которыми чувствовал себя и царем, и Богом, с которыми разыгрывал немыслимые битвы.

Фантомы, порожденные манией величия Силвейры, не проникали через стену, воздвигнутую Амандой между собой и миром, но до нее дошла весть, что ее соперница Селена вышла замуж за Билли. Эту весть принесла ей Илда. Она рассказала, что в один и тот же день Артурзинью скрепил два брачных договора: Лижии и Гуту, Билли и Селены.

И еще Илда сказала дочери, что в этот же самый день совершилась и еще одна свадьба и произошла она в тюрьме — Жуди и Тадеу скрепили свои отношения браком, потому что Жуди ждет ребенка.

Будто живая вода подействовали эти вести на Аманду. Утраченный вкус к жизни вернулся к ней, она стала ждать. Ждать каких-то изменений. Перемен, которые должны были наступить и для нее, Аманды. Разве не произошло наконец то, чего она добивалась так долго? Ради чего не жалела себя? Из-за чего попала в тюрьму? Она наконец-таки разлучила Селену и Шику, и Шику должен был непременно вернуться к ней. Ведь вернулась же Жуди к Тадеу, поженились же они в тюрьме!…

Однако кто не знает, что ожидание, которое поначалу взнуздывает и подстегивает человека, потом изнашивает и изнуряет его?

Обессиленная ожиданием Аманда однажды поняла, что ее жизнью отныне и навсегда будет пустота, и в этот день она правой рукой перерезала вены левой…

…Очнулась она в тюремной больнице, и рядом с ней снова сидела монахиня в белом чепце и коричневой рясе. Она перебирала четки и, увидев, что Аманда пришла в себя, громко возблагодарила Господа за милость.

— Ты видишь, Он не хотел, чтобы ты погубила навечно свою душу. Он не дал тебе умереть. Хвала милосердному Господу, — торопливой скороговоркой повторяла монахиня.

А Аманда вновь прикрыла глаза.

Прошло несколько дней, силы прибывали, но она пока еще не ходила, больше лежала. Да и куда ей было ходить? Она, может быть, и пошла бы куда-нибудь. Но куда?

— Ну как наша больная, сестра Селеста? — вдруг раздался приятный мужской голос, и у постели Аманды сел на табуретку священник, падре Эстебан. — Я вижу, что ей гораздо лучше.

— Вы пришли, чтобы взглянуть на меня? — враждебно спросила Аманда. — У вас нет других, более важных дел?

— Вы самое важное из моих дел, дитя мое. — Священник пристально и проникновенно смотрел на Аманду. — Вы ведь католичка?

— Я — преступница, — ответила Аманда. — Я опасна для общества, и вы прекрасно это знаете. Зачем же задавать мне нелепые вопросы?

— Я не спрашиваю о ваших грехах, я спрашиваю: католичка вы или нет? — ласково ответил священник.

— У меня слишком много того, что вы именуете грехами, поэтому все остальное не имеет значения, — прошептала Аманда, и в ее голосе падре Эстебан услышал отчаяние, которое есть первый шаг к раскаянию.

— Главное — это ваша душа, Аманда, ваша бессмертная душа, — вступила в разговор сестра Селеста, — не отвергайте помощи, и вас спасут.

— Моя душа, если только она не приказала долго жить, сделалась калекой и уродкой, — с вызовом сказала Аманда. — Я приказывала убивать… я сама почти что всадила нож — о Господи! — в беременную женщину, потому что ненавидела ее! Ненависть выжгла во мне душу, потому что мой муж влюбился в эту женщину и решил к ней уйти. Мало этого, я связалась с человеком, который… я не знаю, что за чувство питал он ко мне, но оно не было похоже на любовь, я это знала точно, и все-таки связалась с ним! И после этого вы продолжаете считать, что у меня есть душа, что она у меня бессмертна? Если бы это было так, это было бы ужасно!

Глаза Аманды расширились и с ужасом смотрели на священника.

Падре Эстебан с сочувствием и любовью смотрел на кающуюся. Она еще не подозревала, что кается, но грехи тяготили ее, устрашали и ужасали, и она мечтала избавиться от них.

— Я не считаю, я убежден в бессмертии твоей души. Но ты так и не ответила мне, католичка ли ты?

— Да, я приняла таинство крещения и потом училась в католическом колледже, — наконец ответила на вопрос священника Аманда. — Но неужели вы считаете, что мои преступления не так велики?

— Разве мне судить тебя за твои преступления? У нас один Судия. Я пришел к тебе за помощью.

— Чем же я мoгy помочь вам, святой отец? — В голосе Аманды не было столь свойственной ей иронии, одна только растерянность.

— В больнице умирает женщина, она попросила меня прийти к ней и причастить ее. Обычно мне помогает сестра Селеста, но сегодня она занята, и я прошу тебя помочь мне, Аманда.

В знак согласия Аманда наклонила голову.

Как ни странно но после того как она высказала все, за что, по ее мнению, от нее должны были все отшатнуться, отвернуться с презрением и гадливостью, ей стало легче. От того, что она это высказала, а не от того, что священник не отшатнулся. Кто он был ей, этот священник? Она сама себе была судья.

И вот они идут по длинному тюремному коридору, а потом через дворик. Ласковый ветерок коснулся щеки Аманды, она вдохнула запах цветов. Сколько времени прошло с тех пор, как она сидит в тюрьме?

Сколько не видела цветов, не слышала пения птиц? Оказывается, она соскучилась по небу и солнцу. Оказывается, ей еще хочется жить…

Они подошли к изможденной женщине, лежащей на кровати.

— Как хорошо, что вы пришли. — Женщина слабо улыбнулась. — И ваша помощница такая молоденькая. Так приятно смотреть перед смертью на молодое красивое лицо.

— Ее зовут Аманда, что означает «предназначенная любви», а тебя Лусия — «свет», так пусть осенит ваши души свет любви, давайте помолимся вместе, дети мои.

Священник опустился на колени и принялся читать молитву:

— Отче наш! Сущий на небесах…

Ему вторила Лусия, и Аманда заплетающимся языком принялась повторять давно забытые слова молитвы, которую повторяла только в детстве. И вдруг будто светлое облако спустилось прямо на нее. Она подняла глаза, но не могла смотреть на ослепительный свет, льющийся прямо с неба. Но туда, прямо к этому свету, поднималась помолодевшая, счастливая Лусия…

— Что со мной было? — спросила, открывая глаза, Аманда.

— Ты потеряла сознание, дочь моя, — ответил ей падре Эстебан. — А Лусия закрыла глаза навеки

— Я видела, она полетела на небо, — сказала Аманда. — А она тоже была такой, как я…

— На земле нет безгрешных, — со вздохом сказал священник.

Лусия лежала со сложенными на груди руками, и на лице ее застыла улыбка.

Аманда встала на колени, припала лбом к краю кровати и горько заплакала. Прошло еще несколько дней, и Аманда попросила падре Эстебана исповедать ее.

— В детстве отец казался мне самым прекрасным человеком на земле, — начала она, — самым добрым, самым умным. А потом он оказался дурным человеком. Но я не хочу никого винить. Я могла бы, если бы захотела, стать не похожей на него. Мама у меня очень добрая и достойная женщина. Она делала все, чтобы вырастить меня хорошим, порядочным человеком. Я была приемной дочерью, но она любила меня искренне и по-матерински. Она любит меня и сейчас точно так же, как любила в детстве. Но меня и в детстве привлекало к себе то, что неправильно. Я жила будто во сне. Мне всегда казалось, что я иду по краешку пропасти, от которой нужно уйти, но в глубине ее, на самом дне, что-то звало меня и манило. Я всегда выбирала зло, в моей судьбе мне винить некого. Замуж я вышла по любви за хорошего и доброго человека и сама разрушила свой брак. Я всегда жила ненавистью. Ненавидела Зе Паулу и убила его. Убила медсестру Фриду и обвинила в ее гибели свою сводную сестру Селену, которая забрала у меня мужа. Из ненависти я жила и с тем человеком, который по временам мне казался моим отцом.

— Приемным отцом, — уточнил падре.

— Да, приемным отцом. Потому что в глубине души я ненавидела своего отца, я чувствовала, что он отравил меня… он меня испортил…

— Ты раскаиваешься в содеянном, Аманда?

— Да, да, да. — По лицу Аманды текли слезы. — Я хотела измениться и до тюрьмы, но только не знала как. Я была словно в темном дремучем лесу и не знала, куда мне идти. Больше я не хочу быть тем страшным Презренным человеком, которым была. Я хочу измениться, хочу стать другой!

— Ты уже изменилась, Аманда. Разве ты не видишь этого? Разве ты этого не чувствуешь?

— Помогите мне, падре! Прошу вас от всего сердца! Я хочу стать другой! Хочу! Хочу! Совсем другой, падре!

— Ты уже совсем другая, Аманда! И вот увидишь, с каждым днем тебе будет все легче и легче жить. Доверься Господу Богу нашему, и Он поведет тебя к свету. А сейчас давай помолимся вместе…

Долго молился падре Эстебан за заблудшую овцу, отбившуюся от стада. Рядом с ним молилась и Аманда, веря и не веря, надеясь и отчаиваясь.

С этого дня она стала работать в тюремной больнице, и не было более преданной сиделки у самых безнадежных больных, более внимательной утешительницы у скорбящих, более аккуратной помощницы у монахинь.

Больше всех привязалась Аманда к сестре Селесте. Рядом с этой доброй и простоватой женщиной она успокаивалась и обретала надежду на лучшее.

— А у вас есть семья, мать Селеста? — спрашивала она.

— Вот она, моя семья. — Монахиня кивнула на лежащих вокруг женщин. — Но когда-то, конечно, была и у меня другая семья. Нас у матери было двое, я и брат. Брат женился, у него трое детей, а я живу в монастыре. Видимся мы редко. Отца мы своего не помним, а матушку похоронили достойно и в преклонных годах.

Все вдруг сделалось Аманде интересным. Много печальных женских историй она узнала, сидя ночами возле страдающих от боли, мучающихся от бессонницы заключенных. И чем больше она узнавала о чужом горе и бедах, тем горячее молилась о том, чтобы ее Бог простил, и тем преданнее ухаживала за несчастными, лежавшими в тюремной больнице. Ведь ее жизнь была и счастливой, и благополучной и не было у нее того оправдания, какое было у многих ее сокамерниц — на преступления ее не толкала нужда.

— Просто чудо какое-то! — говорила Илда Орланду. — Я ее не узнала!

Она навестила Аманду после месяца отсутствия в Маримбе — они с Орланду ездили отдыхать и только-только вернулись.

— Она стала совсем другой, Орланду, совсем другой!

Глава 26

После свадьбы Лижии Орланду переселился в дом Илды.

— Неужели нужно было ждать моего замужества, чтобы наконец-то воссоединиться? — смеясь, спросила Лижия, стоя на подножке поезда, который увозил ее в свадебное путешествие.

— Я просто подгадывал момент, когда окажусь по-настоящему нужным, — пошутил Орланду, обнимая Илду.

— Ты мне будешь нужен всегда, — ответила она.

С тех пор они и жили вчетвером в большом особняке дус Кампус, хотя Гуту мечтал о своем собственном доме и даже спроектировал его.

На вопрос Лижии, чем его не устраивает совместная жизнь с тещей, Гуту галантно отвечал:

— Я преклоняюсь перед ней, но я не могу появляться перед ней в пижаме. Понимаешь, в чем моя трагедия?

Такие трагедии Лижия Понимала прекрасно, и мало-помалу тоже начала мечтать о своем собственном доме, где они с Гуту были бы предоставлены только самим себе, жили бы как хотели, ели бы что хотели, когда хотели вставали и когда хотели ложились.

При этом надо сказать, что обе пары прекрасно уживались, жили мирно и ладно. Путешествуя и отдыхая, Илда с Орланду даже вздыхали по уютному дому в Маримбе и его милым обитателям.

А вернувшись домой, Орланду обрадовался, что хорошенько отдохнул, работы было невпроворот, засучивай рукава и принимайся за дело: три роженицы одновременно. Селена, Жуди и Алисинья словно бы только и доживались его приезда.

— Хорошо, что Клара давно уже ассистировала отцу. Ее помощь в подобной ситуации была неоценимой.

Помогать доктору вызвались еще Лиана и Изабел.

— В родах я мало смыслю, — честно призналась Лиана, — но поддержку матерям оказать смогу!

— Мы будем делать все, что вы скажете, доктор, и, надеюсь, ничего не перепутаем, — пообещала Изабел.

— Ну, за дело! — скомандовал доктор, расставив своих помощниц возле кроватей — Изабел возле Жуди, Лиану возле Селены, — следите за схватками, а я займусь Алисиньей. У нее самый сложный случай — ей рожать троих!

Первые роды — дело не быстрое. Будущие мамаши успели намучиться, а будущие отцы наволноваться, прежде чем в больничный холл вышла Лиана и громко спросила:

— Доктор Орланду желает знать, хочет ли кто-то из отцов присутствовать при родах?

Жоржинью, сдвинув шляпу на затылок, заявил:

— Что за вопрос? Скольких телят я своими руками принял, и остаться в стороне, когда на свет появятся мои дети? Да ни в жизнь!

И он решительно направился вслед за Лианой.

А вот у Билли такой решимости не было. Он на секунду замялся, и Шику, который расхаживал вместе с ним по холлу, потому что Камила тут же позвонила ему, как только у Селены начались схватки, направился вслед за Жоржинью.

— Ты же не отец ребенка, — в утешение бросил ему Шику.

— Да-да, иди лучше ты, — согласился Билли. — Я, наверное, не смогу…

— Ты не для таких дел, Билли, — признала и Лиана, открывая перед Шику дверь.

Билли сел возле окна и задумался. Невольно ему вспомнился вечер после их с Селеной свадьбы, когда он так радовался, что наконец-то они оставались одни, нo не от быстрых внимательных глаз доны Камилы, которая то и дело готова была вмешаться и лишний раз похвалить Шику… Да, они были одни, и это было началом счастья. Он подошел к Селене, обнял ее, губы ее охотно ответили на его поцелуй, но вслед за поцелуем она сказала:

— Знаешь, Билли, мне кажется, что он уже все понимает. — И она показала на свой живот. — Подожди, пока он родится.

И он терпеливо, а вернее, с большим нетерпением ждал появления этого малыша, из-за которого они с Селеной уже никогда не будут одни. Никогда-никогда.

Билли вздохнул. Хоть выдержка у него была железная, но и у него иногда сдавали нервы. Ему уже звонили из агентства, предлагали работу, но он прекрасно понимал, что нужен Селене, что не может бросить ее, и отказался.

— Ты у меня романтик, па! — сказал ему Зека, наблюдая их семейную жизнь с Селеной.

— А ты в этом сомневался, сынок? — осведомился Билли.

— Сомневался, — честно признался Зека.

Честно признавался себе и Билли, что любовь к Селене вовсе не прибавила ему привязанности к дому. Он и раньше тяготился домашними заботами, и теперь не проникся к ним симпатией.

Селена суетилась то в саду, то на кухне, о своей кожевенной фабрике она и думать забыла, всеми делами теперь там заправляли Гуту с Лижией, а она грелась на солнышке, купалась в море, гуляла. При ее положении это был самый подходящий образ жизни. Зато Билли очень скоро стал томиться, не зная, куда себя деть. Не подушки же ему в самом деле вышивать, не обеды готовить!

Специалистом по дознанию он тоже никогда не был. Допросы — это сфера деятельности Азеведу и Шику. Им и карты в руки, пусть теперь беседуют с Силвейрой, выясняют всякие подробности.

Однако Билли честно пытался придумать, чем он будет заниматься, если уйдет с государственной службы. Может, ему открыть собственное агентство и сделаться частным детективом? Ничего другого ему в голову не приходило. Не скот же пасти на ферме у полковника Эпоминондаса. Не кур разводить на ферме у тещи!

Он уже стал прикидывать, каким будет это агенство начал строить планы. Но как-то плохо ему верилось и собственные планы и замыслы. Что он будет выяснять в этой захолустной Маримбе? За кем следить? За ребятишками на пляже? Тогда уж лучше сразу податься в няньки. Или будет отлавливать неверных жен, приехавших на курорт? При одной этой мысли у Билли скулы от скуки сводило…

Но стоило ему взглянуть на Селену, и тяготившая его жизнь вновь казалась приемлемой. Ему верилось, что, как только родится ребенок, все переменится. Почему бы им, например, не уехать куда-нибудь всем вместе?

Но Зека никуда не собирался уезжать из Маримбы. Он всерьез влюбился в Ритинью, она в него, и они по целым дням ворковали, обсуждая свою будущую жизнь, которая должна была наступить после их совершеннолетия.

А Билли, как человек действия, тосковал без него, но пока мужественно терпел все ради Селены.

Ради Селены он терпел и Шику, который регулярно наведывался к ним, чтобы осведомиться о здоровье ребенка.

Селена правда, не любила его визитов. Шику раздражал ее до крайности. Она даже поручила принимать его матери, когда она гостила у них и помогала по хозяйству, и уж дона Камила наслаждалась беседами с любимым зятем, как она его про себя называла, от души. Им всегда находилось о чем поговорить, и они сидели, прихлебывали кофеек и говорили о разных разностях.

И вот теперь Селена рожает, и с ней рядом снова Шику. Билли сам так захотел, потому что это правильно: возле ребенка, который рождается, должны быть мать и отец.

Первым вылетел Жоржинью.

— Три дочки!

Затем поздравили Билли — у Селены родился крепенький здоровый мальчик. И у Жуди тоже родился мальчик.

— Женихи моим красоткам! — важно сказал Жоржинью, уже представляя себе, как будет отказывать веренице женихов.

Шику сиял. Никогда в жизни он не испытывал такого страха. Нет, не страха, а священного трепета перед великим таинством жизни. А когда взял на руки кричащего смуглого малыша, понял, что никогда не испытывал такого счастья. И теперь лучился этим счастьем.

Счастливые отцы, деды, бабки поздравляли друг друга, угощали сладостями, фруктами, сигарами, а Билли приготовился проскользнуть за дверь и наконец-то повидать свою жену. Они побудут вдвоем. Пусть недолго, но вдвоем. А собственно, почему недолго? Он пробудет возле Селены ночь, и это будет первая ночь их нормальной семейной жизни.

Сколько дверей бесшумно открыл Билли за свою жизнь! Куда он только не проникал! С какими препятствиями не справлялся! Но в этой простой житейской ситуации куда предусмотрительнее действовала дона Камила. Еще когда Шику уходил от Селены, она ему шепнула:

— Этот так называемый муж, которого завела себе моя дочь, небось надеется просидеть около нее до утра. Не беспокойся. Около нее буду сидеть я. Я тебе обещаю!

Билли открыл дверь, но столкнулся за ней нос к носу с доной Камилой, которая тут же схватила своего зятя за руку, и, не выпуская его, громко объявила:

— Внимание, дорогие родственники! Можете отправляться по домам! Все уже родили, мамочкам нужно отдохнуть. И вам тоже! Впереди у всех множество бессонных ночей!

— Вот вы и идите отдыхать, дона Камила, — ласково сказал Билли, высвобождая свою руку из цепких рук тещи, — а я поухаживаю за своей женой.

— Время ухаживаний давно прошло! И за кого ты меня принимаешь, Билли? — громогласно возмутилась Камила. — Чтобы я в такую минуту оставила свою Дочь? Да никогда в жизни! Я буду сидеть возле нее не смыкая глаз. А ты иди себе и спи спокойно.

Билли успел усвоить, что спорить с доной Камилой бесполезно. А ругаться прилюдно — все равно что устраивать бесплатный цирк. Мечта побыть наедине с собственной женой вновь разлетелась в прах.

— Ну хоть попрощаться мне с ней можно? осведомился он с непередаваемой иронией.

— Конечно, — энергично кивнула головой Камила, которой дела не было ни до какой иронии. — Только не утомляй ее. Она только что родила. Ей нужно отдохнуть, чтобы было молоко, понял?

— Понял, — усмехнулся Билли, но совсем невесело. Понял он уже очень многое, и в его иронии проглядывала горькая правда.

— Ты видел моего сына? Ну и как? Он тебе понравился? — посыпались на него вопросы Селены, стоило ему появиться на пороге.

— Знаешь, мне кажется, что все младенцы одинаковые — голенькие, кругленькие, как коленки.

— Не говори так, Билли! — Селена расстроилась. — Своего сына я узнала бы из тысячи новорожденных.

— Очень может быть, Селена. Я за тебя рад.

Он хотел сказать еще что-то, но тут подоспела Камила и заторопила его:

— Ей нужно отдыхать, отдыхать, она же теперь кормящая!

Камила проводила Билли до двери, а Шику встретил его по другую сторону.

— Поздравляю с сыном, Шику, — сказал Билли.

— Он самый красивый, правда? — восторженно спросил новоиспеченный отец.

Билли затруднился ответить, но тут подскочил Жоржинью и закричал:

— Самые красивые мои!

— Оставляю вас с вашими детьми, и до встречи! — Билли отвесил поклон и вышел.

— Что же это у вас за ситуация такая? — Жоржинью смотрел то на Шику, то на спину удаляющегося Билли, озадаченно почесывая в затылке, а потом широко улыбнулся: — Хорошо, что у моей Алисиньи дело поставлено четко!

— Все ситуации остались в прошлом, — убежденно сказал Шику, — с рождением ребенка все изменится.

— Многое и в самом деле изменилось. Особенно после того, как Селена с малышом приехала домой. Изменилась жизнь Билли. Изменилось его отношение к теще.

Малыш оказался беспокойным. Он плакал дни и ночи напролет, а всегда решительная и уверенная в себе Селена боялась взять его на руки, боялась причинить ему боль, боялась сделать что-то не так.

Чем больше она нервничала, тем громче закатывался малыш. Одна ночь без сна, вторая… А на третью Билли вспомнил о доне Камиле как о самой участливой и доброй женщине на свете.

Когда Камила услышала на рассвете урчание мотора, она с удивлением вышла к воротам.

Билли едва поздоровался и тут же принялся уговаривать:

— Умоляю, дона Камила, поедемте к нам. Ребенок плакал всю ночь. Поедемте!

— Да я-то вам зачем? — заупрямилась Камила. — Я — теща, существо противное, только мешать вам, молодым, буду!

— Вы? Мешать? Да что вы такое говорите? Вы единственная на свете, кто может нам помочь! — Билли был готов на все, лишь бы уговорить Камилу поехать к ним.

— Да теща в доме — словно чума, — продолжала Камила — Зачем мне лишние неприятности? Вы еще не привыкли к моему внуку, растерялись. Но скоро освоитесь, если чего не умеете, научитесь. Вы молодые, вам и справляться!

— Хотите, та колени встану? — Билли совершенно серьезно приготовился бухнуться на колени. — Нас не жалко, пожалейте ребенка. Дни и ночи напролет кричит. Селена на грани нервного срыва. У меня и то нервы не выдерживают!

— Кричит, говоришь? — Камила нахмурилась. — А вы, значит, не справляетесь?

— Криком кричит, — подтвердил Билли. — Поедемте! А я вам обещаю памятник поставить! На постаменте напишу: «Спасительнице домашнего очага доне Камиле».

— Будет тебе дурака-то валять, — недовольно поджала губы Камила, — мой внук плачет, а он насмешки строит.

— Собирайте вещи, я вас подожду!

Билли с готовностью направился к машине.

— Меня и ждать не надо, у меня все собрано, готовая сумка за дверью стоит!

Камила подхватила сумку и пошла вслед за Билли.

Когда они приехали, дом их встретил неожиданной тишиной. Билли встревожился: что случилось? Может, с малышом что-то серьезное стряслось и Селена повезла его в больницу?

Он торопливо свернул в детскую, следом за ним туда вошла и Камила.

Посреди детской возвышался Шику, излучая доброжелательное спокойствие. К груди он прижимал малыша, а тот, чувствуя себя в надежных любящих руках, мирно посапывал.

Селена смотрела на Шику, а тот негромко ей говорил:

— Его мучают колики. Как увидишь, что он поджимает ножки, сразу гладь животик, а потом прижми к себе. От тепла боль проходит. Видишь, как он сразу успокоился и заснул?

— Откуда ты все это знаешь, Шику? — спросила Камила, поцеловав Селену и заглядывая в личико малышу.

— Пока Селена готовилась стать матерью, я готовился стать отцом, читал разные книжки, и вот, как видите, кое-что понимаю в младенцах. — Шику довольно улыбнулся.

— Да ты не кое-что, ты понимаешь про них все! — с удовлетворением сказала Камила. — Дай-ка я тебя поцелую, сынок. Ты этого заслуживаешь.

Это был первый день, который прошел спокойно, и когда сытый сухой малыш заснул в своей колыбели, Камила стала, по своему обыкновению, разговаривать с Божьей Матерью Апаресидой.

— Ты ведь все видела, правда? — говорила она. — Если бы Шику был с Селеной, они были бы счастливы все втроем: мой внучок, моя дочка и мой любимый зять. А этот Билли, он вообще-то хороший человек, но с моей Селеной он не будет счастлив и ее счастливой не сделает. Я их сравниваю с мисками, у которых отбились края. И их неправильно склеили. Я только пытаюсь склеить эти миски, Матерь Божия! Помоги мне склеить их правильно!

Глава 27

Дона Камила прожила в доме дочери неделю. Селена понемногу осваивалась, успокаивалась, а вслед за матерью успокаивался и малыш. Жизнь потихоньку входила в свою колею. Но тут, как посетовал про себя Билли, на них обрушилась новая напасть — гости!

Многочисленная родня жаждала познакомиться с новым родственником.

Первыми пришли Гуту и Лижия. Лижия восхищалась черноглазым младенцем. Гуту рассказывал Селене, как обстоят дела на фабрике. Но Селена, которая прежде вникала в каждую подробность, ловила все на лету и непременно предлагала что-то новое и неожиданное, казалось, и не слушала его. Поймав равнодушный взгляд, обращенный в его сторону, Гуту еще раз с особой остротой почувствовал, что прежняя Селена так и не вернулась, что здесь с ними сидит только тень живой, энергичной Селены…

После молодых пришли поближе познакомиться с внуком Изабел и Сервулу. Разумеется, с ними пришел и Шику. Он так гордился своим сыном! Он хотел сам показать его отцу.

Изабел с невольной грустью смотрела, как любовно и ловко управляется Шику со своим сыном.

«Мальчику повезло, — думала она, — он окружен вниманием и любовью. А моя Жуди… Она совсем одна…»

Жуди во время родов отказалась даже от материнской помощи.

— Раз Тадеу здесь нет, я буду справляться одна, — сказала она.

И действительно справилась. Точно так же справлялась она одна и с младенцем, вернувшись из больницы.

Мать предлагала ей нанять няню но Жуди отказалась.

— Хватит того, что мы с малышом живем пока на ваши деньги, — вздохнула она, — Я не хочу никаких лишних расходов.

Изабел радовало мужество ее всегда такой капризной и изнеженной дочери, и вместе, с тем было больно за нее. Разве не достойна ее Жуди лучшей участи?

Как только малышу была позволена прогулка, повезла его в тюрьму показать Тадеу.

Тадеу чуть не прослезился, увидев Жуди с младенцем на руках.

— Ты настоящая мадонна, — сказал он ей. — Пока я живу вами, потом буду жить рада вас. Вот увидишь! Я хочу, чтобы мой сын вырос достойным человеком, чтобы он не боялся своею отца, а гордился им.

Он держал своего сына с трепетом и восхищением,

Жуди с гордостью смотрела на своих двух мужчин, которые оба так нуждались в ее помощи.

Глядя на сына, Тадеу вспоминал, что предлагал ему Силвейра.

Этот одержимый вновь хотел почувствовать себя властелином мира, чья власть не знает границ. Но ему нужен был помощник, слепой исполнитель его воли, орудие благодаря которому осуществлялась бы эта власть, и он предназначал эту роль Тадеу.

— Ты будешь жить в мире неограниченных возможностей, — обещал он ему. — Для тебя не будет законов, зато твои желания будут законом для всех. Разве ты не хочешь испробовать этой головокружительной свободы, когда существуешь только ты, твоя воля и твои желания?

Силвейра говорил очень красиво, очень убедительно, но было одно маленькое «но», и оно мешало Тадеу.

Много неправедного было за спиной Тадеу. Он поддавался самым разным соблазнам» и все они принимали обличье добродетели. Он воровал, но ссылался на послушание отцу. Хотел стать сверхчеловеком, для которого не писаны законы, и оправдывал себя тем, что вновь хочет угодить отцу, который умирает. Но, поддаваясь соблазнам, он познавал тщету и пустоту, которая стоит за это ловушка, а не свобода. Своего сына он научит не поддаваться соблазнам, за которые человек платит собственной жизнью. Теперь ему было легко сказать Силвейре «нет», и его «нет» было твердым как скала.

Но Тадеу волновала вот какая проблема — он хотел, чтобы в метрике маленького Теу стояла его фамилия, но для этого он должен был сам явиться в мэрию.

— Как же с этим быть, Жуди? с беспокойством спрашивал он.

— Я что-нибудь придумаю, — мужественно пообещала Жуди.

У кого она могла искать помощи? Разумеется, у Артурзинью, который в последнее время исполнял должность судьи в Маримбе. Он остепенился и жениться на Арлете, но она, словно золотая рыбка, вновь и вновь ускользала от него.

Артурзинью успокоил сестру:

— Раз вы находитесь в законном браке, то достаточно принести в мэрию свидетельство об этом, и в метрике будет записано имя отца.

Маленький Теодор получил отцовскую фамилию без проволочек.

— Мы очень гордимся, что носим фамилию Сантус, — сказала Жуди Тадеу, передавая ему фотографию, где была снята с малышом.

Растроганный Тадеу поставил ее у своего изголовья. Теперь он никогда не расставался с женой и сыном.

А вот Шику и в самом деле пришлось являться в мэрию.

— Билли хочет назвать нашего мальчика Жуан, — сказала Селена матери. — Передай, пожалуйста, это Шику.

Без особой надобности Селена не общалась со своим бывшим возлюбленным, она понимала, что Билли это неприятно, и не хотела доставлять ему лишних огорчений.

Камила передала Шику, что Селена решила назвать малыша Жуан Франсиску, и Шику это очень порадовало. Кто знает, может, Селена уже на пути к выздоровлению, раз хочет сделать ему приятное и назвать сына в честь отца.

Так он и зарегистрировал сына. Жуан Франсиску Карвалью — значилось в метрике, которую он принес Селене.

Селена вспыхнула — только этого не хватало! Что теперь скажет Билли? Что за самоуправство! Откуда взялся Франсиску?

Она накричала на Шику, наговорила ему обидных слов, и он ушел, потемнев от огорчения.

— Шикинью проголодался, — объявила Камила, входя в гостиную, где сидели Селена и Билли.

— Откуда взялся Шикинью? — заинтересовался Билли. — Очередная шуточка моей любезной тещеньки?

Селена, не желая участвовать в традиционной перепалке зятя и тещи, встала и направилась в детскую.

А дона Камила уселась напротив Билли и приготовилась к обстоятельному выяснению отношений.

— А чего тут непонятного, — начала она, — для Селены наш дорогой мальчик — Жуан, для Шику — Франсиску, благодаря чему у моего внука целых два покровителя — святой Жуан и святой Франсиску. Понимаешь, Билли, я посчитала несправедливым, что Селена одна выбирает имя нашему мальчику. И потом, хоть Жуан и сильный святой, но одного его моему внуку маловато. А уж как мне жалко Шику и сказать нельзя. Только Билли, как вы решили, что если к Шику-старшему прибавить Шику-младшего, то проблем станет вдвое меньше?

— А проблем стало вдвое больше, с раскаянием посетовала Камила, — Селена так кричала на Шику, что у меня сердце кровью обливалось. Не этого я ему желала, нет, не этого!

Камила пригорюнилась, перебирая, чего же она желала Своему дорогому Шику…

— Дона Камила! — окликнул ее Билли, возвращая из страны грез на землю. — Попробуйте запомнить одно: Селена — моя жена, Шику — вчерашний день. Селена любит меня, я — ее, и все ваши попытки плыть против течения ни к чему не приведут.

Билли был похож на терпеливого учителя, который вдалбливает нерадивому ученику навязший в зубах урок.

— Течение-то иногда меняется, голубок! Вот в чем дело, — твердо стояла на своем Камила. — Конечно, я извиняюсь за то, что устроила такой переполох, но уж больно хорошее имя Жуан Франсиску, и я им очень довольна.

Билли безнадежно махнул рукой. Если дона Камила ругала свою дочь за упрямство, то понятно, в кого пошла Селена, и взяла она у своей матушки только малую толику этого «замечательного» качества.

Билли предпринял еще одну попытку предъявить свои права на свою собственную жену: он пригласил ее на ужин в ресторан.

— Мы с тобой полгода женаты, отпразднуем это событие, — сказал он. — Твоя матушка посидит с Жуаном, а мы с тобой наконец побудем вдвоем!

Селена не могла отказать мужу в его просьбе. Билли вел себя так кротко, столько терпел неприятностей и никогда ни в чем не упрекал ее.

И вот они сидят в уголке шумного зала, на столе стоят самые изысканные блюда — ради такого случая, любя Селену, Лиана особенно постаралась. Билли преподнес ей изысканный футляр. Селена открыла, его:

— Боже, какая прелесть! — воскликнула она, доставая переливающееся ожерелье.

— А это лучшее вино, которое я нашел, — проговорил Билли, наклоняя бутылку над бокалом Селены.

— Мне же нельзя вина, Билли! — воскликнула Селена. — Я же кормлю

— Ну тогда вино буду пить я один, а ты будешь пить воду. Но выпьем мы за мир и покой в нашем доме. И за то, чтобы наше затворничество кончилось и мы поехали с тобой в свадебное путешествие!

— Ну куда же я поеду? Пока я буду кормить Шик… то есть Жуана, я никуда не могу ехать. Или ты хочешь взять его с собой? — Селена пристально смотрела на мужа.

— Нет, в свадебное путешествие полагается ехать только вдвоем. Я самый терпеливый мужчина на свете, и у меня хватит терпения дождаться времени, когда ты не будешь больше его кормить. А когда это примерно будет?

— Меня мама кормила до года. Ты же понимаешь, как важно, чтобы ребенок рос на материнском молоке.

— Да, конечно, я все понимаю. Но давай поговорим о нас с тобой, Скажи, куда ты хочешь поехать?

— Я всегда мечтала отвезти маму в Ватикан, ей так хочется увидеть Папу Римского! — с воодушевлением проговорила Селена

— А кто будет сидеть с Жуаном? Ты же не бросишь его на Чужие руки? — с фальшивым пафосом встал на защиту прав ребенка Билли.

— Да, правда, правда, опомнилась Селена, — Конечно, я не могу его ни на кого оставить, он такой маленький, беззащитный.

— Ну вот мы и попутешествовали, — подвел итог Билли. — Сделали круг и вернулись к исходному пункту, к той оси, на которой все вертится, — к ребенку. Так что единственное путешествие, на которое я могу рассчитывать, это поездка в ближайший парк и катание там на «русских горках».

— Билли, пойми меня! Я не могу не думать о моем сыне! — с величайшей убежденностью в своей правоте сказала Селена.

— Я понимаю, — кивнул Билли. — Я понимаю даже слишком много.

Зека очень сочувствовал отцу. Он видел, что тот слоняется как неприкаянный.

— А почему бы тебе не заняться фотографированием? — спросил он, желая помочь ему найти какой-то выход. — Что-то я давно не видел тебя с фотоаппаратом. Ты ведь очень любишь это занятие.

— Мне теперь не до фотоаппарата, сынок. Лабораторию в ванной пришлось ликвидировать. Ты сам видишь, что там творится — Пеленки, распашонки, горы детского добра. И представь среди всего этого я с фотоаппаратом. Сразу же начнется: сними, как ребенок плачет, сними, как смеется, как срыгивает, как писает. А теперь с бабушкой, а теперь с тетей, а теперь… Нет уж!

— А мне все-таки кажется, что тебе нужно заняться каким-то делом. Не собираешься же ты вот так гнить всю свою жизнь!

— Уста младенца, по известному выражению, гласили истину. Билли не стал отнекиваться, он был рад излить наболевшее.

— Я себя чувствую зверем в клетке. Я всегда ездил, куда хотел, делал, что считал нужным. Мне уже звонили из агентства три раза, но я отказывался, если позвонят в четвертый, вся моя карьера коту под хвост!

— Ты можешь говорить мне все что угодно, пап! Кричать, ругаться, может, тебе будет легче. Но знаешь, я всегда хотел быть похожим на тебя, на такого, каким ты был, — умного, ловкого супер-агента…

— А не на неврастеника и психопата, которым могу стать, да? Ты замечательный сын, Зека!

Отец и сын смотрели друг на друга-с тем пониманием и любовью, которые существуют только между по-настоящему близкими людьми. Билли крепко потрепал сына по плечу:

— Спасибо, сынок, ты очень мне помог!

Вскоре он получил по электронной почте новое предложение своего агентства, сложное, опасное, увлекательное. Билли ответил согласием. Он всегда был одиноким волком. Вот и в путешествие, пусть не свадебное, он опять отправится один…

Однако без согласия Селены окончательного решения он принять не мог, если не хочешь, скажи одно слово, и я откажусь, — сказал он ей.

Селене не хотелось. С того дня, как с ней случилось несчастье — она упала, и в голове у нее что-то повредилось, — она судорожно держалась за Билли. Он был для нее своеобразным талисманом, гарантией, что все в ее жизни в порядке, все хорошо. Но на этот раз она вдруг увидела страдающий взгляд Билли и поняла, почувствовала, как нужна этому взрослому, полному сил мужчине его работа, эта дальняя и опасная поездка, и она, преодолев свое судорожное и болезненное желание вцепиться в него и не отпустить, сказала:

— Возвращайся поскорее, я буду ждать тебя.

Билли был растроган и вздохнул свободнее. Похоже, в его жизни могло что-то и в самом деле наладиться.

Глава 28

Лижия и Гуту старательно трудились над постройкой собственного дома.

— Скоро, скоро, — обещали они друг другу, — мы переселимся в свое собственное уютное гнездышко.

Орланду и Илда сочувственно смотрели, как трудятся молодые. И вот в один прекрасный день к Орланду пришел Лукас и попросил помощи:

— Мы задумали перестроить наш дом, отец, — сказал он. — Клара с Липи, я с Летисией, нам в нем будет тесно, и мы решили пристроить еще одну комнату. Нам согласны помогать Ренату с Деборой, но мы хотели бы поскорее. Поэтому нам нужна и твоя помощь.

— Я с удовольствием, — отозвался Орланду. — Что от меня потребуется — таскать доски? Пилить? Строгать?

— Всего понемножку, ответил Лукас, — стройка есть стройка.

Вечерами Орланду отправлялся теперь на Пиратский пляж и помогал своим детям.

Ренату работал рядом и делился своими печалями. Он очень тосковал по Дуке, который уехал к матери.

— Понимаешь, он поставил меня перед выбором: или я, Дука, или Дебби. Хотя мне-то казалось, что у младшего проблем с моей женитьбой не будет, он ведь так дружит с ее близняшками. Скорее уж у Криса. И вот на тебе! Крис преспокойно живет с нами и всем доволен, а Дука ставит ультиматумы. Я, конечно, распереживался страшно. Не знал, что делать, но потом подумал: разве я могу отказаться от Деборы? Это же моя жизнь. И Дука, когда вырастет, не откажется от любимой женщины, потому что я его об этом попрошу. И я сказал ему: я женюсь на Дебби, слово за тобой, сынок! Мы очень тебя любим и хотели бы видеть в нашем общем доме, рядом с Крисом, Аной и Ланой. А он взял и уехал.

— Я думаю, он вернется, — сказал Орланду, — наберись терпения. Ведь Лаис, кажется, поселилась в Сан-Паулу?

— Именно, — кивнул Ренату

— Ну так что делать в таком большом городе ребенку, который привык просыпаться под шум океана? Он стоскуется там через две недели, максимум через месяц!

— Может, ты и прав, согласился Ренату. — Мы все его ждем. Девчонки тоже, у них игры не ладятся, им не хватает партнера.

Наработавшись, взрослые и молодежь усаживались у костра, который раскладывали на песке на берегу океана, и слушали его мерное успокаивающее шуршание.

Приходила Илда, приносила с собой что-нибудь вкусненькое. Дебора угощала всех бутербродами из «Грота Будды» и соками, какой кто любит. За едой завязывался разговор, болтали, смеялись, вспоминали разные случаи из жизни. Всем вместе им было хорошо и весело.

Орланду любил дни, когда он работал вместе с сыном, но случалось, что его звали к больному или на консилиум в Кампу-Линду, и тогда он пропускал вечер или два.

Как-то он пропустил, целую неделю — у него была очень тяжелая больная, и он не мог отойти от нее ни на секунду. А когда вновь пришел на Пиратский пляж, то поразился, как далеко продвинулась работа: пристройка была практически готова, осталось только навесить дверь и застеклить окно.

— Поздравляю вас, ребята! — обрадованно сказал он. — Скоро будем праздновать новоселье!

— Мы с Летисией точно! сказал Лукас с лукавой усмешкой.

Орланду вопросительно посмотрел на сына. О том, что Лукас собирается жениться на этой милой девушке, он догадывался. Может, они уже поженились?

— Папа! Меня пригласили стажироваться во Флориде. Мне дают стипендию. Я посылал им работу, и вот результат! Вчера пришло приглашение!

На лице Орланду расцвела улыбка. Как он гордился своим сыном! Как радовался его успеху!

— Поздравляю, сын! Рад за тебя! У нас есть повод для праздника, не так ли, ребята?

И вдруг в глаза ему бросилось грустное лицо Летисии.

— Что случилось? — удивился Орланду. — Почему загрустила моя любимица? Это ты ее огорчил, Лукас? Ну-ка признавайся!

— Сам не могу понять, в чем дело, — пожал плечами Лукас. — Она такая со вчерашнего дня.

— И ты не поинтересовался почему? Как же так? Может, ей не нравится город, в который вы собираетесь?

Вдруг Летисия стала бурно жестикулировать. Она говорила, что не понимает, с чего вдруг Лукас решил, что они едут вместе.

— Как это ты не понимаешь? — возмутился Лукас. — Разве мы с тобой не собираемся пожениться?

— Но ты же мне даже не предлагаешь! Ты сказал: мы едем тогда-то. Но ведь я не вещь, которую берут с собой, переставляют с места на место. Я — человек, и еще неизвестно, приму ли я твое предложение, — вот что сказала Летисия нервными торопливыми жестами.

Лукас растерялся — ну и поворот! Что значит — неизвестно? Как это так?

— За девушками нужно ухаживать, сынок! — с улыбкой сказал Орланду. — Девушки — существа нежные. Пойдем выберем кольцо для твоей невесты и отпразднуем помолвку по всем правилам!

Илда и Лиана пообещали заняться платьем для невесты.

— Времени-то осталось совсем мало, — забеспокоилась Лиана. — Лукасу же скоро уезжать.

— Ничего, успеем, — успокоила ее Илда, — с нашим-то с тобой свадебным опытом!

— И то правда, согласилась Лиана.

Лукас с кольцом и огромным букетом цветов отправился на Пиратский пляж делать предложение Летисии.

Илда принялась хлопотать вместе с Лижией по дому, потому что Лукас должен был привести свою невесту в родительский дом и там отпраздновать помолвку.

— Ты не можешь себе представить, как я рада за Лукаса, — говорила матери Лижия. — Я так счастлива с Гуту, но иной раз нет-нет да и кольнет: бедный Лукас, он так и не нашел своей судьбы. А когда появилась Летисия и дела у них пошли на лад, я совсем успокоилась и теперь от души поздравлю своего сводного брата и новую сестру.

Они накрыли на стол, расставили цветы в вазах, и гостиная стала такой нарядной, что Орланду, заглянув в нее, залюбовался.

Молодые не заставили себя ждать. Но нужно сказать, что Лукас пережил очень тревожные минуты. Пока он шел со своим букетом, он очень хорошо понял смысл банального выражения «решается судьба». Его судьбу должна была решить Летисия. Если она откажет ему, то все меркло и тускнело, даже поездка, даже лестное предложение.

Летисия увидела букет, взволнованное лицо Лукаса, поняла по его жестам, что он хочет сказать ей. А Лукас говорил ей:

— Я люблю тебя. Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой. Прости, если я тебя обидел. Я не хотел… Я же тебя люблю…

И не стала его мучить. Она была доброй девушкой и любила своего дикаря от души.

Илда, видя молодые счастливые лица, которые смотрели на нее из-за цветов, расставленных на столе, сама почувствовала себя моложе.

— А дом с пристройкой достанется теперь Липи с Кларой, — проговорил Лукас. — Так что мы старались не зря.

— И Липи там напишет свою новую книгу, — подхватила Клара.

Она была в восторге от первой книги своего жениха. А вторую он, кажется, написал об их с Кларой любви. Эта книга должна была вот-вот выйти. Лукас читал уже гранки. И Клара с нетерпением ждала ее появления. Она дорожила каждым словом, каждой строкой написанной Липи. А если он написал о них, то можно себе представить, с каким необыкновенным чувством она ждала его откровения.

Липи понял, что речь идет о нем, и, по своему обыкновению, вежливо улыбнулся, он думал о чем-то своем и из-за глухоты мог участвовать в общем разговоре только улыбками, продолжая свои размышления.

Илда смотрела на шумливую молодежь, которая строила планы на будущее, и невольно думала об Аманде.

У ее старшей дочери тоже появилось будущее. Она работала в тюремной больнице. Больница и Аманда — кто мог представить брезгливую избалованную красавицу моющей неопрятных старух, подающей им судно, исполняющей их капризы. А слюнявые рты, которые нужно обтирать, поднося к ним ложку? А зрелище постоянного страданий, немощи, бессилия…

Но Аманда не жаловалась, исполняя самую черную работу. Сегодня она сказала матери:

— Я чувствую себя так, словно кто-то приоткрыл передо мной дверь, и я увидела место смутно, неотчетливо, где-то очень далеко, — но оно мое. Оно всегда было там. Оно меня дожидалось…

Илда смотрела на тонкое лицо Аманды и видела, что, несмотря на худобу, измученность, страдание, это лицо обретает какую-то высшую красоту, красоту смирения и покоя.

— Ты так изменилась, дочка, ты мне все больше и больше нравишься, — сказала она и погладила Аманду по голове, как гладила в раннем детстве.

— Впереди меня ждут большие перемены. Я хотела бы уйти в монастырь, мама. Хотя понимаю, что это будет нелегко. Но в моей жизни не было ничего легкого.

Илда в первую минуту испугалась ее решения…

— А ты хорошо подумала? — спросила она. — Ты не будешь потом жалеть?

— Я жалею о том, что моя жизнь была такой дурной, такой неправильной, но и в ней было и светлое, и хорошее — это ты, мамочка!

Илда заплакала и обняла свою несчастную дочь, которая тоже идет к добру, но только очень долгим и трудным путем…

После того как Аманда приняла решение о монашестве, она стала еще строже, еще спокойнее. Она простилась с Адербалом, который обещал ждать ее выхода из тюрьмы, предлагая ей свою любовь, надеясь на ответную.

— Я никогда не любила тебя, Адербал. Прости меня, если сможешь, за то, что внушила тебе столько иллюзий, что так часто лгала. Но сейчас я не лгу. И не нужно подавать прошение об уменьшении для меня срока. Я никогда не выйду из этих стен. Здесь я обрела жизнь вместо фантомов и призраков, которыми когда-то жила.

Тюремное начальство, оценив ее беззаветную работу, разрешило ей увидеть даже Силвейру, чего не допускали тюремные правила.

Потухшие глаза Силвейры загорелись, как только он увидел Аманду.

— Сколько времени я был мертвецом, лежал в могиле, чувствовал себя трупом, но вот появилась ты, и я вновь ожил. Ты моя жизнь! Ты пришла ко мне!

— Я пришла проститься. Сказать, что готова искупать свою вину. Пришла попросить прощения.

Аманда говорила спокойно, только губы ее горько кривились. Она хотела бы не горевать, не винить, но пока не могла отрешиться от прожитого.

— Мы плохо жили, Силвейра, мы жили неправильно, — прибавила она.

— Нет! С тобой я прожил самые чудесные, самые упоительные минуты своей жизни.

— Ты? Может быть. Но чего они стоили мне? Но я пришла не винить тебя, я пришла проститься и сказать, что больше никогда не буду думать о тебе, что сделаю все, чтобы забыть тебя и стать совсем другой Амандой. И ты тоже не думай обо мне. Я тебе это запрещаю.

— Но я всегда хотел тебе только добра. Я хотел для тебя всегда самого лучшего, самого дорогого, самого красивого.

Силвейра был взволнован всерьез. Прижимая руки к груди, он умоляюще смотрел на Аманду. Она не могла уйти от него, не могла его бросить — Аманда, цель, смысл и оправдание всей его жизни. Она всегда любила его, обожала, боготворила. Он привык быть обожествленным кумиром, которому позволено все. Она не смела перестать ему поклоняться! Не смела лишать его своей любви! Не смела говорить, что он недостоин чего-то!

— Я хочу жить совсем по-другому, — устало сказала Аманда. — Жизнь — это вовсе не хорошее, не дорогое и не красивое. В ней много бед, страдании, уродства, бессилия, которые превозмогаются покорностью, смирением и терпением, принося душе покой.

— А я могу тебе что-то дать? — спросил Силвейра.

— Нет. Покой не по твоему ведомству. Покой дает только Бог и чистая совесть.

С этими словами Аманда ушла. Она простилась со своим прошлым, хотя пока еще никого не простила. Но путь ее был еще долог. Она была в самом начале своего нового пути.

О покое она только мечтала. Пока с каждым днем она все явственнее, все отчетливее видела перед собой содеянное и раскаивалась в нем. Она не верила, что такие грехи возможно простить. И работала день и ночь, не щадя себя, чтобы заслужить хотя бы надежду на прощение.

Глава 29

Как только черная меланхолия одолевала Артурзинью, он отправлялся к Лиане и пытался напиться.

Однако предусмотрительная Лиана все уменьшала и уменьшала количество спиртного в своих гремучих коктейлях, зато с готовностью выслушивала излияния своего посетителя, в которых становилось все больше и больше откровенности

В последнее время все печали Артурзинью были связаны с Арлетой.

После бурного романа, когда эта очаровательная девушка готова была даже распроститься с девичеством, и только благородство Артурзинью помешало этому решительному шагу…

С какой нежностью вспоминал Артурзинью поздний вечер, когда ему говорились такие страстные слова, когда ему признавались в такой романтической любви, правда, после нескольких бутылок шампанского.

Поэтому он и ушел после нескольких томительно долгих поцелуев. Он не хотел, чтобы Арлета, проснувшись поутру, пожалела о произошедшем. Ему хотелось, чтобы и утром она взглянула на него с той же страстью..

Хотя вполне возможно, если бы она смотрела на него с той же страстью всю неделю, он бы уже рассеянно оглядывался по сторонам. Но…

Короче говоря, Арлета резко изменилась сразу после этого вечера. Можно было подумать, что она едва знакома с Артурзинью, когда она, а не он рассеянно поглядывала по сторонам, словно бы ища вокруг знакомых, которые были бы ей приятнее и интереснее ее спутника.

Артурзинью будто подхлестнули кнутом. Все его чувства поднялись на дыбы. Еще вчера он с томной меланхолией смотрел на Арлету, зато сегодня уже пылал. И вот началась погоня — охотник гнался за добычей, а она никак не давалась ему в руки. Хотя постоянно находилась в дразнящей близости.

Лиана с большим сочувствием слушала перипетии охоты. Когда Артурзинью понадеялся заарканить свою лань, предложив ей руку, сердце и протянув кольцо для обручения, она ответила ему:

— Брак это предрассудок прошлого. Неужели уже и я выгляжу такой старомодной?

Что-что, а язык у Артурзинью был подвешен прекрасно. Краснобай, говорун, он мог обаять кого угодно, но перед отточенным язычком журналистки он пасовал. Но ненадолго.

— Я предлагаю тебе не брак, а совместное плавание. А это, — он показал на колечко, — первое звено якорной цепи, которое сулит мне надежду пришвартоваться к тебе!

— Надежду я тебе оставляю вместе с этим колечком, а сама уезжаю в Сан-Паулу, — ответила Арлета.

— Как же так? — уже без всяких прикрас возопил Артурзинью. — Я же тебя люблю! Я жить без тебя не могу!

— А вот это я и проверю, — заявила безжалостная девица, собрала чемодан и была такова.

Артурзинью пытался по совету матери удержать свою ненаглядную на автобусной остановке, но Арлета уехала, несмотря на то, что все вокруг, присоединившись к Артурзинью, умоляли ее:

— Оставайся! Оставайся!

Экспансивный Артурзинью пришел в отчаяние. Если бы это была первая неудача в его жизни, может быть, ему было бы легче. Но ведь начиная с Аманды все девушки убегали от него…

Выслушав его, Лиана рассмеялась.

— Артурзинью! А ты сразу же бежал за следующей, так ведь? Ты всегда любил хорошенькие ножки, стоило им замелькать перед тобой, как ты бежал следом! Разве нет?

Артурзинью глубокомысленно смотрел на Лиану, вникая в ее слова.

— Что же ты хочешь сказать, что я несерьезно относился к своим девушкам? — спросил он.

— Мне кажется, не очень. А Арлета согласна только на очень серьезные отношения. Других она не признает, — подтвердила Лиана.

— Так ты хочешь сказать, что…

Артурзинью не закончил фразы, потому что к их столику подошел Азеведу, попросил прощения и увел Лиану.

— Ты только посмотри, какое потрясающее письмо принес мне только что мальчишка посыльный! — сказал он и протянул жене листок бумаги.

Лиана взяла его и начала читать:

«Дорогой сеньор Азеведу, вы единственный, кто разгадал мою тайну. Я вернулся в эти края с чужим лицом, под чужим именем, с чужой жизнью, но с единственной целью — обладать Амандой, женщиной, которая всегда считала себя моей дочерью. Многие скажут, что это тягчайшее преступление, но я любил ее, любил больше жизни!

Не сомневаюсь, что вы догадались, что Седину я похитил из любопытства. Мне хотелось посмотреть на свою дочь, которой я никогда не видел, которую я не признавал, но вместе с тем никогда не сомневался, что она — моя дочь. На свой манер, я даже защищал ее впоследствии.

Мое признание — последняя дань уважения человеку, чья проницательность восхитила меня. Уважать кого бы то ни было мне приходилось нечасто. Вы достойны узнать правду. Остальным, полагаю, это ни к чему. Когда вы получите это письмо, меня уже не будет в живых. Представляю, какой бы подняли переполох простаки из нашей Маримбы, узнай они, что имели дело с покойником. Тиноку».

— Ну что ты об этом думаешь? — спросил Азеведу, видя, что Лиана дочитала листок до конца. — Может, открыть тайну Тиноку Селене, Лижии?

— А кому от этого станет лучше? Что она им прибавит, эта тайна? — со вздохом покачивая головой, сказала Лиана. — Так он стал для них прошлым. Многое забылось, стёрлось, простилось. И вдруг — нате! Получайте господина, которому никто не понадобился, кроме Аманды. Нет уж, дорогой, храни про себя свои тайны.

— Я тоже так решил, но хотел с тобой посоветоваться. Ты всех знаешь, на твое мнение можно положиться.

Лиана снова покачала головой, подумать только, до чего бездарно распорядился собой этот человек! Свои прихоти он возвел в закон и хотел заставить подчиняться им всех. Он проиграл. Ему не досталось и того, что достается любому, самому обычному заурядному человеку в любви! Он не захотел видеть детей, близких и умер одиноким изгоем в тюрьме, и его похоронили чужие равнодушные руки. Никто не пролил и слезы над его могилой. Жалкая жизнь, жалкая смерть.

Такова была эпитафия простой женщины над тем, кто считал себя властелином мира, имеющим право диктовать ему свой законы.

Лиана вернулась в зал и увидела, что за столиком Артурзинью сидит доктор Орланду. В сердце ее сразу закралось беспокойство. Она давно не видела Орланду возле бара и не хотела бы вновь увидеть его на когда-то привычном месте неподалеку от стойки. Орланду понял ее тревогу и улыбнулся.

— Нет-нет, все в порядке, я предпочитаю сок. Я пришел к вам за ужином, Лиана. Что-нибудь легкое и вкусное. Мне нужно, чтобы Илда поела, потом я дам ей успокоительное. Мы только что из тюремной больницы. Умерла Аманда.

Лиана перекрестилась. Артурзинью протрезвел.

— В больнице эпидемия тифа, — продолжал Орланду. — Аманда самоотверженно ухаживала за больными, очень ослабела, простудилась и умерла от двусторонней пневмонии.

Он часто бывал в тюремной больнице и видел, как сжигает себя Аманда на костре раскаяния. С той же неутолимой страстью, с какой она когда-то преследовала других, добиваясь желанного, она теперь преследовала себя. Внешний покой ее был обманчив. Как врач Орланду прекрасно знал, что за маской бесстрастия Аманды прячется лихорадочная тревога. Она искала покоя, но не могла обрести его. Совершенные ею преступления преследовали ее. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставал Зе Паулу, — она так ненавидела его за убийство, которого он, похоже, не совершал. Фрида, сиделка, которой она отплатила злом за добро. Селена, которую она сумела обречь на несчастье и разлучить с Шику. Шику, страдающий от разлуки с сыном.

Искаженные страданием лица окружали ее в снах и наяву. Но от снов она бежала к яви, потому что наяву была надежда хоть как-то облегчить страдания, и Аманда пыталась это сделать, беззаветно ухаживая за больными. Но целый день тяжелой работы приносил ей усталость, но не покой.

Покой ей наконец даровал Господь, призвал к себе ее многострадальную душу. Перед смертью падре Эстебан исповедовал ее и отпустил грехи.

Выслушав рассказ о смерти Аманды, Артурзинью испытал странное облегчение.

Было время, когда он любил эту женщину больше жизни, а она унизила его, растоптала его чувства, надсмеялась над ним. Она нанесла ему страшную рану, которая кровоточила много лет. Но теперь эта рана затянулась, и он снова любил. Любил Арлету, и любил совсем по-иному, чем когда-то Аманду. Наверное, рана болела так долго потому, что удар пришелся не по сердцу, а по самолюбию. Самолюбивому человеку трудно простйть обиду, любящее же сердце забывает ее, чтобы вновь насладиться счастьем любить.

Артурзинью от души пожалел Аманду. Но ему показалось, что своим раскаянием она сняла с него заклятие нелюбви, которое сама же наложила когда-то.

— Я напишу письмо Арлете, — пообещал он сам себе. — Она поймет, что нам с ней пора жить семейной жизнью, своим умом, своим домом, иметь детей. Она прочтет его и приедет. Без нее мне нет жизни, и это не слова, это истинная правда.

Лиана принесла аккуратно упакованные салаты и пирожки и передала их Орланду. Орланду поблагодарил и попрощался. Дорогой он заглянул в полицейский участок и сообщил о смерти Аманды Шику.

Шику пришел на похороны, которые состоялись спустя два дня. Он принес Аманде свое прощение. Он знал, что оно ей необходимо. И похоронил свое прошлое.

Шику сказал о смерти Аманды доне Камиле, потому что в отсутствие Билли Селена не виделась с Шику и всегда уходила, когда он навещал малыша. Дона Камила сказала об этом и Селене.

— Аманда? Умерла? — переспросила Селена.

Странное действие оказала на нее эта весть. Она почувствовала жар во всем теле, голова отяжелела, запульсировала кровь. Аманда! Она забыла о ее существовании. Не помнила, не знала, что есть такая на свете. Но это имя оказалось ключом, который открыл закрома ее памяти. Аманда была всему причиной. Селена вспомнила тюрьму. Потом свое венчание с Шику…

— Господи! Шику! Кровь побежала по жилам еще быстрее. Где же он? Почему они не вместе? Он звал Аманду в лесу у костра, когда она, раскалив на костре нож, вынула пулю и спасла ему жизнь.

Все былое ожило, стало ярче и явственнее настоящего.

— Тогда я была жива, — ужаснулась Селена. — А сейчас день за днем я как мертвая

Вспомнила Селена и то, как увидела Шику в первый раз, а потом, как заарканила негодяя Налду, который готов был выпустить в него пулю. Многое вспомнила Селена. Свое похищение. Помощь Билли. Страх перед Амандой. Письмо. Бегство. А потом… Потом она сама себя загнала в ловушку.

Селена уронила голову на руки и зарыдала.

Глава 30

От Билли пришло письмо. Он звал все свое семейство в Европу. Похоже, его задание подходило к концу и ему хотелось показать Селене новые места, а в этих новых местах, может быть, начать с Селеной новую семейную жизнь, которая не слишком заладилась в старых.

Писал он, как всегда, иронично и весело, и у Селены сжалось сердце от его нарочито бодрого тона. Что могло быть у них в жизни хорошего, если оба они только старались, а не любили, делали вид, что счастливы, но не испытывали настоящего счастья?

Но зато она чувствовала вину и перед Билли, и особенно перед Шику.

Она считала себя недостойной Шику. Сколько она принесла ему бед! Она предала его, лишила сына! И теперь он как нищий выпрашивает с ним свидания.

Если сразу после отъезда Билли, когда Шику только раздражал и сердил ее, она не виделась с ним, желая избежать сплетен, то теперь избегала встреч, потому что не могла взглянуть ему в глаза. Что он думает о ней?! За кого принимает?!

Готовность, с какой Шику принял ее условия, тоже больно ранила Селену. Нежелание видеть ее — вот как она расценила эту готовность. Ну что ж, раз Шику смирился и отказался от нее, смирится и она. У нее есть обязательства перед Билли. Полюбить его она не сможет, но она сохранит ему семейный очаг. Поддержкой ей будет Зека. Он обожает отца, им хорошо вместе, их привязанность будет согревать и ее.

Она поспешила обрадовать Зеку полученной новостью: они едут в путешествие, отец зовет их всех в Европу! Они поедут встречать его в Париж, где у них будет медовый месяц!

— У отца, похоже, крыша поехала! Тоже мне, медовый месяц с Толпой народа! — скептически усмехнулся Зека. Чувством юмора, ироничностью он пошел в Билли, и точно так же, как тот, подчас не стеснялся в выражениях. — И потом, он забыл, что у меня экзамены? Нет, я никуда не могу ехать.

Трезвость Зеки огорчила Селену. Она-то готова была совершить подвиг — двинуться всем семейством через океан, с малышом, с мамой с Зекой.

Она должна была доказать Билли свою преданность. Но пасынок облил ее ведром холодной воды. Мало этого, он и еще добавил ледяной водички.

— Нет, я не смогу, не поеду. Я не могу бросить свои дела, — твердо сказал он. — Да и у Шикинью есть свой отец. Ему может не понравиться, что маленького ребенка тащат неведомо куда.

Селена вспыхнула: рядом с рассудительным пареньком она выглядела страшно легкомысленной. Но признать свою неправоту сразу не могла.

— Уверена, Шику возражать не будет, — сказала она. — Я очень соскучилась и непременно поеду.

— Поезжай, и пусть у вас будет настоящий медовый месяц, — доброжелательно сказал Зека. — Потому что я уверен, Шику не отпустит малыша. А ребенок может путешествовать только с согласия отца и матери.

Селена промолчала. Устраивать именно сейчас медовый месяц ей не очень-то хотелось. Больше всего ей хотелось расплакаться оттого, что все так невыносимо запуталось и она не видела из этой путаницы никакого выхода.

Она и расплакалась, когда сидела с доной Камилой и пила ее знаменитый кофе. И сквозь слезы рассказала про все: как все вспомнила, как любит Шику, какой прекрасный человек Билли и как она перед всеми виновата.

— Вот это подарок так подарок, дочка, — обрадовалась Камила. — Я только об одном об этом и молила твою покровительницу Деву Марию Апаресиду. Она меня не подвела. И никаких сложностей я не вижу — увидишься с Билли, все ему расскажешь, и дело с концом.

Все, что для Камилы было простым, для Селены оставалось сложным. Но если ей с Билли и в самом деле будет невмоготу, она будет жить одна, с матерью и Шикинью в Бураку-Фунду. Приняв такое решение, она почувствовала хоть какое-то облегчение и стала готовиться к путешествию.

Разрешение у Шику она спросила просто так, для проформы, не сомневаясь, что получит его. Но Зека оказался прав. Шику отказался наотрез дать подобное разрешение.

— Билли безответственный человек, — заявил он. — Это видно хотя бы по этому его приглашению. Я не могу отпустить ребенка. А что, если вы все надумаете там остаться? Да мало ли еще что может случиться? Он еще слишком мал, чтобы пускаться в подобные странствия. Смена часового пояса, смена климата, пищи может пагубно сказаться на его здоровье. Ни в коем случае.

Самое ужасное, что Селена была полностью с ним согласна, но все же принялась возражать.

— Ты не имеешь права…, начала она.

— Имею! — отрезал Шику и вышел.

Шику горько переживал потерю Селены, но еще горше то, что между ними нарушился контакт и взаимопонимание. Все последнее время они только и знали, что ссорились. В поведении Селены не было никакой логики. От нее можно было ждать чего угодно. Шику считал подобную нелогичность следствием болезни и надеялся, что время все выровняет.

Но если им было трудно понять друг друга, когда рядом не было посторонних, то что будет, когда вернется Билли? Селена по всякому поводу будет вставать на дыбы, возмущаться, упрямиться, сердиться, а это будет сказываться на Шикинью. Как оградить мальчика от психологических травм?

Неизвестно, сколько бы упорствовала Селена, борясь с собой и Шику, но в одно прекрасное утро почтальон положил конец этой борьбе. Он принес телеграмму, которая гласила: «Семейный отпуск отменяется».

— Чем короче, тем дешевле; — мудро заметила Камила, а Селена окончательно встала в тупик. Что случилось? Почему Билли послал такую телеграмму? Можно было подумать, что он все понял без объяснений. Понял, что никакого медового месяца не будет.

Селена так измучилась своими неотвязными мыслями о прошлом и будущем, что даже позвонила Лижии и сказала, что не выйдет в этот день на работу.

Она работала вот уже несколько недель.

Вернувшаяся память вернула ей и работу. Лижия, Гуту были просто счастливы, им не хватало трезвого, изобретательного ума Селены.

Но когда она шла по кромке пляжа, смотрела на накатывающие волны и думала о Шику, Билли, себе и Шикинью, ее трезвый ум молчал. Захлестывали чувства. Чего только она не вспомнила под шум океанских волн — их любовную ночь с Шику, телесную близость, нежность, понимание…

Нет, она не могла быть женой Билли. Билли был другом, верным, надежным другом, а муж у нее был один — Франсиску Карвалью. Если он откажется от нее, она будет одна воспитывать Шикинью.

Вернувшись домой с твердым решением, Селена немного успокоилась. Она возилась с Шикинью, которому исполнилось уже полгодика и который с каждым днем становился все смышленее и забавнее, когда дверь открылась и на пороге появился Билли. Он похудел, побледнел, у него была перевязана рука, но глаза сияли.

— Наконец-то дома! — радостно воскликнул он, обнимая Селену, и тут же поморщился: рука давала себя знать. — В последнюю минуту пришлось лечь в больницу и там как следует поваляться. Так что поездку отложим до другого раза, согласна?

Она кивнула.

— Конечно! О чем речь? Я так рада, что ты приехал, Билли.

В комнату вихрем влетел Зека и кинулся отцу на шею. Вот кто был действительно рад встрече, вот кто был в неподдельном восторге.

Отец и сын уселись в гостиной и, перебивая друг друга, стали делиться новостями.

— Сейчас мама кофе сварит, и я вас покормлю чем-нибудь вкусненьким, — сказала Селена и не спеша пошла на кухню. Ей нужно было хоть несколько минут, чтобы привести свои чувства и мысли в порядок. Все ее твердые решения мгновенно рассыпались в прах. Она не могла обидеть этого человека, который столько сил потратил на нее, который ждал встречи, скучал, надеялся на нее. Обидеть не могла, это правильно, но ведь и лечь в постель тоже. А он, ее муж, несомненно, ждал именно этого. Их первой брачной ночи!

Глаза Селены снова наполнились слезами. Похоже, ей никогда не выпутаться из этого клубка.

Узнав о приезде Билли и взглянув на Селену, Камила мигом поняла, что печалит ее дочку.

— Промолчала? — укоризненно спросила она. — Хочешь опять наступить на те же грабли? И до каких пор будешь молчать, дуреха? До самой смерти?

— Я не решилась, мама! Он только что приехал. Он ранен. Не могла я его с порога ошарашивать!

— Ну сиди на кухне, собирайся с силами, — сказала Камила. — Мне все равно идти с зятьком здороваться, я ему и поднос с едой отнесу.

Из коридора Камила услышала слова Билли:

— Здесь я никогда не буду счастлив, Зека! Семейная жизнь, повседневные заботы — это не моя стихия. Я был ослеплен любовью, считал, что такое сильное чувство сможет изменить меня самого и мою жизнь. Но я — гражданин мира, моя жизнь — это приключения, действие. Пока я выполнял задание, я это понял. Единственный выход для Селены — это уехать вместе со мной.

Тут дона Камила решительно толкнула дверь и вошла.

Встреча была теплой, если не сказать горячей, если к сердечному теплу прибавить еще и температуру кофе. Нет, в самом деле, Билли был рад увидеть свою тещу, он не забыл, что обязан доне Камиле тишиной в своем доме, и радостно приветствовал ее.

— Посижу-ка я с вами, — сказала дона Камила, прочно усаживаясь на диван

— А я, пожалуй, пойду, па! — сказал Зека, он так и не привык к этой деятельной, добродушной, но очень чужой ему женщине. Да и привязанностью к Селене не мог похвастаться. Если признаться честно, то он скучал по Диане, которая так его понимала! Но где она теперь, дона Диана?

— Иди, сынок, иди, а мы тут с тещей пообщаемся, — весело отозвался Билли. — Ну что у нас новенького? Что хорошенького? — принялся он расспрашивать дону Камилу, чувствуя, что она не даром так прочно уселась на диван.

— Ты меня знаешь, я вокруг да около ходить не люблю и скажу тебе прямо, что хорошенького мне сообщить нечего, — начала Камила, помолившись про себя Святой Деве Марии Апаресиде.

— А что, есть плохое? — заинтересовался Билли. — Что-то с ребенком?

— Малыш, хвала святым Жуану и Франсиску, у нас здоров, а вот Селена…

— Что такое с Селеной? — забеспокоился Билли и даже поставил на стол чашку с кофе, а ведь оторваться от кофе доны Камилы было трудно. — Она больна?

— Нет, Билли. Она здорова, — ответила с нажимом дона Камила и посмотрела прямо Билли в глаза.

Билли всегда отличался сообразительностью, и ему показалось, что он все понял.

— Неужели? — уточнил он.

— Да, она была больна, но выздоровела. И эта ее амнезия — или как ее там — прошла. К ней вернулась память, Билли. Она все вспомнила.

— И Шику? — Билли в упор смотрел на Камилу.

— И Шику, — кивнула Камила. — Вспомнила, что любит его, и мается, места себе не находит, не знает, как тебе сказать.

Билли вскинул голову. Нельзя сказать, что известие его порадовало, но и совсем уж неожиданным тоже не было. Он ведь был умный человек и мог предположить, что такое однажды случится.

— Ну что ж, что Бог ни делает, все к лучшему, — сказал он. — Вы ведь были правы, дона Камила, когда говорили, что я не подхожу для семейной жизни. Хорошо, что ничем серьезным наш брак не обернулся…

— Уж так хорошо, так хорошо, — с радостным облегчением подхватила дона Камила. — Ты даже представить себе не можешь, как я умоляла Божью Матерь Апаресиду, чтобы не довела дела до греха!

— Представляю, — усмехнулся Билли. — И благодарен, что вы поминали меня в своих молитвах, пусть даже таким не совсем обычным образом. Но нужно сказать, что я мучился, как приговоренный к смерти!

— А Селена? А Шику? Да все вы мучаетесь как приговоренные! — Камила умоляюще прижала руки к груди.

— Да вы не волнуйтесь, дона Камила! Я непременно найду выход из положения!

И все-таки ему было бы приятнее, чтобы первой ему сказала о своем выздоровлении Селена, а не дона Камила, но этого он своей правдолюбивой теще не сказал.

Вечером он пожаловался на свою руку и по тому облегчению, с каким Селена уложила его одного в спальне, понял, до какой степени права дона Камила.

Дни шли, а Селена никак не могла решиться сказать мужу правду. Днем она была внимательна, заботлива, предупредительна, а вечером с облегченным вздохом меняла ему повязку на больной руке и уходила спать в детскую.

— Неужели она всерьез думает, что я могу жить так всю жизнь? — недоумевал Билли.

А дона Камила точно знала, что так жить невозможно, и вот, помолившись в очередной раз, она строго-настрого наказала дочери рассказать мужу всю правду.

— Не бойся его, я ему главное сказала и вот видишь, до сих пор жива! — заявила Камила

— Ты? Сказала? — всплеснула руками Селена. — Что же он обо мне думает? Что я лживая, неискренняя?

— Глупости! — отрезала Камила. — Иди поговори с ним! И дело с концом.

И Селена наконец набралась решимости. За это время она много плакала, много думала и пришла к твердому решению. Это решение она и хотела сообщить Билли.

Билли ждал разговора с Селеной и не стал разыгрывать неведения. Она рассказала ему, как вернулась к ней память.

— Мне хотелось уехать в Бураку-Фунду и сгинуть там навечно, — говорила она. — Огромного усилия воли мне стоило не обратиться за помощью к Шику. Но теперь я все поняла и решила.

— Что же ты решила, скажи. — Билли смотрел на нее спокойно и ласково.

— Шику ничего не узнает. Ему и так хорошо. Мы перестали понимать друг друга, он заново строит свою жизнь, я не буду ему мешать.

— Но ты же его любишь! — настойчиво проговорил Билли.

— Это не важно. От этой любви я отказалась. Я потеряла ее. А главное, вышла замуж. Ты защищал меня, заботился, рисковал жизнью. Ты — лучший мужчина на земле, любая женщина была бы рада быть рядом с тобой, и я решила, что сохраню верность той клятве, которую давала, выходя за тебя. Рот Селены был твердо сжат, глаза смотрели прямо и твердо. В решимости ей отказать было трудно, а вот насчет любви…

— Ты меня не любишь, — сказал Билли.

— Скажу откровенно, я приложу все силы, чтобы тебя полюбить. Только не торопи меня. А если ты откажешься со мной жить, я тебя пойму и буду жить одна и растить своего сына. Клянусь, больше ни один мужчина не будет из-за меня страдать!

Селена была похожа на трагическую героиню из слезливой мелодрамы. Она приготовилась страдать за всех, она раздала всем причитающееся им счастье и не оставила себе ни капельки

— Я восхищаюсь тобой, Селена, — сказал Билли, но на этот раз без тени иронии. — Ты — потрясающая женщина. Но у меня сейчас кое-какие дела. Очень срочные. Я вернусь через полчаса. И мы договорим

Селена осталась одна в полной растерянности. Она успела забыть, что Билли непредсказуем.

Он и вправду вернулся через полчаса, и не один, а с Шику. Билли подтолкнул его к Селене и сказал:

— Мне кажется, вам есть о чем потолковать. А что касается меня, то я завтра улетаю. Мне позвонили из Вашингтона и попросили возглавить одну операцию по борьбе с наркотиками. Места все знакомые — Бразилия, Колумбия, Боливия.

Встретив благодарный взгляд Селены, он прибавил:

— Жизнь не такая кровожадная злодейка, какой ты ее себе вообразила, детка! Ей не нужны жертвы. Она любит счастливых!

ЭПИЛОГ

Прошло несколько месяцев, и на новоселье к Гуту и Лижии пришли все, кто любил их и был рад отпраздновать начало их новой жизни.

— Мы устраиваем пикник, — заранее объявила Лижия всем своим гостям. — Первыми в дом войдут люди, а не вещи!

Так оно и было. Дом был невелик, светел, он радовал удобным расположением комнат. В нем пока не было никакой мебели.

— Мы будем покупать только то, что нам придется по душе, — с улыбкой объясняла Лижия.

Пока у них не было даже кровати. Но ведь спать на полу так приятно — утверждали счастливые хозяева. Зато была лампа, чтобы можно было читать

Первым оценил открывшийся простор Шикинью. Селена спустила его на пол, и малыш быстро пополз по матово поблескивающему полу к пестрой подушке, лежавшей посреди комнаты. Шику следил за ним взглядом с добродушной улыбкой.

— Мои мужчины прекрасно обходятся без меня, — кокетливо объявила Селена, одарив счастливым взглядом мужа и сына. — Пойдем я помогу тебе по хозяйству, Лижия.

— Иди. С полчаса мы без тебя, пожалуй, выдюжим, — одарил ее ответной широкой улыбкой Шику. — Если что, пошлем за тобой дону Камилу.

— На меня сегодня не рассчитывайте, — заявила Камила, которая уже взяла под руку Сервулу, собираясь усесться с ним на веранде.

— Ну что, старичок, — обратилась она к нему, как только они уселись, — наш-то внук — самый красивый из всех!

— Да, Камила, наш самый красивый и самый здоровенький, — подтвердил Сервулу, и его счастливая улыбка, с которой он до сих пор смотрел только на Изабел, обратилась и на Камилу.

— Кто бы мог подумать, что у нас все-таки будет общий ребенок, — вздохнула Камила. — Я ведь очень любила тебя, Сервулу, и Божья Матерь Апаресида сделала все, чтобы исправить все несправедливости.

— Так оно и есть, Камила. Мы с тобой по справедливости наслаждаемся в старости покоем и счастьем.

Изабел подсела к Сервулу с другой стороны, и он обнял обеих женщин. Шику подхватил из рук Жуди Теу и понес и опустил рядом с Шикинью.

— Иди и ты помогай по хозяйству, — крикнул он Жуди. — Мы, мужчины, тут сами справимся.

— А мы за ними присмотрим, — в один голос пообещали Камила и Изабел.

Жуди исчезла на кухне.

— Представляешь, Камила, что задумала моя Жуди, — с гордостью начала рассказывать Изабел. — Она перестраивает студию Зе Паулу в концертный зал!

Камила оценила предприятие по достоинству. Слухом земля полнится, она была наслышана, какие бесчинства творил муженек Изабел в своих владениях, так что порадовалась и за Изабел, и за ее дочку. Давно пора избавить дом от всякой пакости.

— Дел там полным-полно, — продолжала Изабел, — так что дай Бог за полгода управиться. А там и Тадеу выйдет, и, пожалуйста, занимайтесь своим шоу-бизнесом! Жуди у меня молодец. Деловая! А начинала как, помнишь? — обратилась она к Сервулу.

— Еще бы не помнить! — засмеялся он. — Вышла с подносом бутербродов на пляж. Это еще было, когда Теу только-только родился. Мне еще пришлось от братьев ее защищать, очень были недовольны, что сестра бутербродами торгует. Особенно Артурзинью!

— Скоро мы с тобой и от Артурзинью внука дождемся, — сказала Изабел, положив голову на плечо мужа. — Он ведь вот-вот женится. На днях его невеста Арлета приехала, подготовка к свадьбе пошла полным ходом. А там глядишь, и Гуту с Лижией малыша нам подарят!

Изабел не могла отказать себе в удовольствии и с чувством женского превосходства взглянула на Камилу: испокон веку так повелось — чем больше детей, тем лучше, а у нее их четверо! И внуков будет полным — полно!

— А Шику будет пример с Жоржинью брать! Недаром столько жил у Эпоминондаса. — Камила смеясь хлопнула Сервулу по коленке. — У Алисиньи в животе вторая тройня сидит! И опять все девчонки. Вот увидишь, наши как только за дело возьмутся, всех обскачут!

Сервулу засмеялся, и Изабел тоже — уж больно забавную картину нарисовала Камила.

А пока Шику возился с детьми — с сыном и племянником, и все трое были в страшном восторге.

— А Дука-то вернулся, — вновь свернула на тему внуков Изабел. — Погостил-погостил у Лаис в Сан-Паулу, а потом приехал к нам погостить, соскучился. И уже не уехал, остался с Ренату и Крисом

— Папа! Папа! Ты сейчас всех научишь этой игре! — раздались девчоночьи голоса, и на веранду вбежали Ана и Лана, таща за руки Ренату. Дука и Крис солидно шагали следом рядом с Деборой.

— Видишь, опять в нашем полку прибыло, — улыбнулась Изабел. — Теперь у нас еще две внучки.

— Пойдемте все в сад, — позвал Ренату. — Это вправду очень веселая игра, я всех сейчас научу.

— А зрители в ней не нужны? — осведомился Сервулу. — А то у нас очень высокая зрительская квалификация, нас и учить не надо.

— Да я уверен, что дона Камила в зрителях не усидит, первая побежит с нами кольца набрасывать.

— Кольца? — воодушевилась Камила. — Да я в молодости чемпионом была. Ну-ка, где эти кольца?

— Да и я, пожалуй, побросаю, тряхну стариной, — заявил Сервулу, вставая. — Как это мы такую веселую забаву позабыли!

Взрослые, дети — все побежали в сад, и оттуда вскоре послышался веселый визг и хохот.

— Вот это здорово, — одобрил Орланду, издалека услышав взрыв смеха. — Смех — залог здоровья.

Он вел под руку Илду в трауре, она носила его по Аманде, каждый день молясь за нее и ставя свечки.

— А я получил письмо от Лукаса, — объявил Орланду выбежавшей их встречать Лижии.

— И что же он пишет? — обрадованно спросила она.

— Устроились прекрасно. Все очень нравится. Летисия занимается астрономией, будет писать работу и получит диплом.

— Я им напишу, — пообещала Лижия. — На каникулы могут теперь к нам приехать.

— И к нам тоже, — подала голос Илда.

— С нами веселее, — отозвался Гуту.

— У нас удобнее, — не сдавалась Илда.

Все четверо рассмеялись.

— Жалко, что Липи с Кларой уехали, — сказала Лижия. — Но они и там за нас бокал поднимут.

— Презентация книги — дело серьезное, — покачал головой Орланду. — Давайте мы поднимем бокал за них!

— Конечно! Конечно! — в один голос заговорили Лижия и Гуту. — Пора уже поднимать бокалы. У нас все готово, вот только Лиана с Азеведу задерживаются.

И словно в опровержение их слов на дорожке заурчала машина. Из нее вылезли Азеведу, Лиана, Зека и Ритинья.

— Мы прихватили и молодежь, — заявила Лиана. — А кроме молодежи…

Она открыла багажник и стала вынимать оттуда судки, судочки, свертки, целлофановые упаковки.

— Скатерть-самобранка, все готово к употреблению, — комментировала она.

— У нас тоже самобранка, — крикнул прибежавший Ренату, — мы уже накрыли стол в саду. Милости просим всех!

Крис и Дука со сноровкой заправских барменов подхватили подносы Лианы и понесли их в сад.

Вслед за ними пошли Лижия, Гуту, Жуди. Селена, расцеловавшись с Зекой и Ритиньей, спросила:

— От папы есть какие-нибудь новости?

— Мне только Диана пишет, — ответил Зека. — Папе некогда. На меня он не в обиде из-за того, что я остался. Там мне с ними все равно нечего делать. А у них работа идет. Когда кончится операция, приедут.

— Эй, где вы там застряли? — раздались крики из сада. — Мы пьем за новый дом, за новую жизнь!

— Мы тоже! — отозвалась Селена, и они втроем с Зекой и Ритиньей припустились к лужайке.

Content

Мэнто Мария Тайны пиратского пляжа

Мария Менто Лето нашей тайны. Книга 2 Тайны пиратского пляжа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

ЭПИЛОГ