Чащина Татьяна

Лютый зверь

Часть 1. Глава 1. Девушка и волк

— Я сейчас расскажу, как узнать есть ли в доме барабашка, — страшным, таинственным голосом говорила моя мачеха Настя, гостям за столом. — Нужно аккуратно перед сном поставить тапочки у кровати, если на утро они разбросаны, то это сделал барабашка.

— Да, это я отлить выходил, — закричал через стол мой отец-именинник, и вся мужская половина приглашённых дружно заржала.

Настя покраснела, надулась, как помидор, грозно глядя на мужа сквозь бутылки и вазы с цветами. Она специально села подальше от него, чтобы он своими комментариями не портил важные женские разговоры, но папа умудрялся дистанционно всё испортить.

— Дина, какой самый большой музыкальный инструмент? — сквозь шум шептала мне на ухо племянница Анюта. Единственный ребёнок на дне рождения у моего отца. И я к ней намного ближе, чем к взрослым мужчинам и женщинам родным и знакомым, хотя мне двадцать три года будет.

— Орга́н, — ответила я, усадив малышку к себе на колени. Моя любимая девочка, волосики жидкие светлые, как у моей старшей сестры были, и глазки карие. Ей пять лет.

— А самый маленький?

— Варган? — улыбнулась я, залпом выпив стопку янтарно-жёлтой настойки.

— Неправильно, — хитро протянула Анюта, щуря глаза, как делала её покойная мать Марина. — Нано арфа.

— Ну, раз нано, то, значит, нано варган будет меньше, — улыбнулась я, стараясь не замечать мыльный взгляд зятя, что уселся напротив меня, и как бы я не распушала букет из гвоздик в хрустальной вазе, стоящий на столе между нами, спрятаться от его назойливых голубых глаз не получалось.

Народ затянул песню, Анюту забрали к себе бабки, и я свободная, незаметно вынырнула из-за стола. Выйдя из тёплого гостиного зала, попала в холодную часть большого холла метражом с мою однокомнатную квартиру. Медленно нагревались батареи, работал целый день дровяной котёл.

У папы имение шикарное. Дом просто замок! На первом этаже куча помещений, а наверху двадцать комнат. К папе ездят заядлые охотники. В этот раз гости останутся с ночёвкой, завтра будет охота на волков. С детства это не любила, но раз решила на новый год остаться у родителя, с Анютой погуляю, покатаемся на санках, на коньках, но на охоту не пойдём.

Я украдкой огляделась. Накинула на плечи свою куртку и выскочила покурить на крыльцо.

Пританцовывая в туфлях от крепкого морозца, я крошила острыми каблуками кромку льда на деревянных лагах. Быстро прикурила, чтобы успеть хапнуть свою дозу никотина, пока тело не остыло. На празднике сорок семь человек, я одна курю. Но только когда выпью.

— Как школьница за гаражами во время перемены, — послышался голос зятя, и я вздрогнула, обернувшись.

Он вышел ко мне, в ярком зимнем солнце сверкнули нереальной голубизной его раскосые глаза.

— А, Ром, привет, — как будто не здоровались с утра.

После смерти сестры я с ним не виделась ни разу, хотя к Анюте ездила всё время и забирала к себе иногда с ночёвкой. Да и когда Марина была жива, встречались не часто. Он богатый бизнесмен, даже на праздниках телефон от уха не отрывает, весь в делах. Удивительно, его видеть здесь в охотничьем костюме, без охраны и телефона. Можно поговорить и даже рассмотреть, чего особо делать не хотелось, он мне родственник, пусть и не кровный. А мои пристальные взгляды особи мужского пола всегда неправильно понимают. Я никогда не даю повода думать, что мужчина мне интересен, если не желаю продолжения знакомства. А я не желаю!

Рома, неожиданно для меня, достал толстую сигарету и, прикурив от шикарной зажигалки, выпустил дым вверх. Сизое облако поднялось и распласталось под навесом крыльца. Я вовсе от зятя отвернулась, кутаясь в куртку.

Дом от посёлка в трёх километрах, кругом тайга и озеро лесное. Как же красиво! В городе скучаю по этому месту. У отца всё организовано на высшем уровне. Хлев со скотиной и птицей, есть трактор, грузовик, снегоходы, а на лето лодки и катера в сараях. И всё благодаря Роме, который однажды женился на моей сестре. Всегда помогал деньгами.

— Как экзамен? — пытался поддержать разговор зять.

— Зачёт.

— Удивительно, у твоей подруги был день рождения, как её там прокурорская дочка, Бехтерева Винетта.

— Мы вусмерть упились с Бехтеревой и Ситцевым, как всегда.

Это правда, у Виньки дни рождения с жестокими пьянками, но без наркотиков, с последним у нас строго. Винька действительно прокурорская дочка.

— Как экзамен после такого сдали? — смеялся Рома и казался мне очень симпатичным. Я всё же его рассмотрела. Наши глаза встретились, и мужчина замер. Вот ненавидела я эти пристальные взгляды. Отвернулась и ответила:

— С жесточайшего похмелья бегали в шесть утра по коридорам универа и в пустые пакеты ловили «Халяву».

— Как, поймали? — хохотал зять.

— Я ж сказала, зачёт. Экзамен сдала и сюда, — я быстро докурила и, кинув окурок в урну у скамейки, что располагались на крыльце, вернулась в дом, пофыркав от холода.

Рома сразу зашёл следом:

— У вас там с Бехтеревой и Ситцевым не тройничок случаем?

— Не помню, пьяная была, — я с подозрением покосилась на него, — а с чего это ты вдруг моей жизнью стал интересоваться, знаешь что сдавала, что пила?

— Жениться надумал, — ответил он и, пройдя мимо меня, хотел вернуться в торжественный зал, но я его догнала, цокая каблуками по ламинату, и перегородила ему дорогу, заглядывая в глаза.

— На ком? — сердце в груди гулко стучало.

— На тебе.

Приблизительно так же он женился на моей сестре Марине. Нет, чтобы поговорить, познакомиться, рассказать пару анекдотов, пригласить на свидание. Сестра бы не отказала. Он хотя бы видимость мог сделать, что существует в его жизни интерес к женщине, и любовь ему не чужда. Но Рома Беляев приехал в наш дом и заявил, что женится, не дав слова сказать невесте. А потом действовал через родителей, давил всячески, подкупал. Выклянчил себе жену. Но я не Марина, я сама выберу, когда время придёт. И старый он, сорок лет будет.

— Я не могу, у меня диплом летом.

— Я знаю, — улыбнулся он. — У меня работать будешь. Поверь, лучшей матери для Анечки я во всем мире не найду.

Ах, он жопа хитрая! Нашёл, на что давить. Даже думать не буду, Аня моя племянница, мы и так не плохо время проводим. Никаких замуж! Теперь только диплом и карьера.

— Динара, ты так вкусно испугалась! У тебя глаза из орбит сейчас выпадут, — он противно рассмеялся, нервно как-то.

— Пошутил?

Он, приподняв бровь, выдал ещё один смешок, и ушёл в зал.

— Напугал, блин, — облегчённо вздохнула я, убедив себя, что он пошутил, пробежала дрожь от этого «вкусно испугалась».

Анечка в обществе своей няни вышла ко мне.

— Дина, — девочка с разбега кинулась в мои объятия, — ты обещала покататься со мной на коньках.

— Только осторожно, милые, — сказал Марта Петровна, полная женщина за пятьдесят, добрая и очень заботливая. — Волки рыщут кругом.

После смерти Марины, Анюту окружили неимоверной заботой со всех сторон, нянечку искали всем миром, очень хорошую нашли. Но материнскую любовь не заменить. Девочка тянулась ко мне, я её очень жалела, не отказывала во внимании. Смотрела на неё и видела погибшую сестру, а я Марину любила, хотя и были мы с ней разные от внешности до характеров.

Глава 2

После обеда крепчал мороз и усиливался ледяной ветер. Мы сидели на промёрзшей пристани у самого озера. Меняли обувь на фигурные коньки. Я натягивала свои старые чёрные, Марта обувала маленькой девочке розовые конёчки.

Над нами на столбе звенела пустыми железными трубочками заколдованная пагода. Это мачеха повесила от злых духов. Поверишь тут во всякую чепуху. Моя мама умерла, когда мне было пять лет. В этот же день, но через двенадцать лет от такой же болезни умерла моя сестра Марина, и пятилетняя Анечка осталась без матери. Мы бегаем по мёртвому кругу. От этого вешаются пагоды, иконы, подковы. Одним словом, всё у моей мачехи в кучу и не разобрать, во что она верит. Я же верю в современную медицину и своевременную диагностику и совсем немного в сверхъестественные силы, мачеха руку к этому приложила.

Анюта выбралась с пристани и смело вступила на лёд. Я вышла за ней, скользнув по зеркальной глади. Такое в нашем крае я видела впервые, чтобы ветер выдувал снег с поверхности замершего озера. Обычно сугробы лежали по колено, и приходилось чистить лопатами себе каток, а тут прямо в горизонт улетала узкая ледяная поверхность, сияя на солнце. Исчёрканная узкими полосками трещин, притягивала к себе, и хотелось катить и катить вдаль до упора. Озеро достаточно большое, можно уехать на пару тройку километров вперёд. Я бы так и сделал, не будь со мной ребёнка.

Анечка была резвой, летела на коньках с визгом и восторгом, она умела кататься, но в городе катки имеют свои ограничения и всегда много народа на них, а тут просторы.

Мы оставляли за собой белые причудливые рисунки на серой поверхности. Во льду можно было рассмотреть пузыри, маленькие трещинки и толщину не меньше десяти сантиметров. Я не боялась полыньи, в этом году оттепелей не было, вряд ли лёд где-то провалился, или имеются сколы. Но всё равно опасно далеко от берега находиться. Всякое бывает.

Догоняя маленькую шалунью в розовом комбинезоне, я оглянулась. Дом отца показался таким маленьким и далёким, нянечку на берегу уже было не различить.

— Анют, — позвала я. — Давай, ближе к берегу.

Послушная девочка, не сбавляя скорости, тут же повернула к тайге, что обступила заледеневший водоём. Так будет надёжней, катание у леса.

Уже начинало темнеть, лес хвойный, насыщенного тёмно-злёного цвета трещал на ветру, шумел кронами, пугая меня, уже городскую жительницу. Искривлённые корни высоких сосен покрылись тонкой коркой льда и как бахромой были украшены сосульками, вились, как змеи на высоком берегу. Между стволов чернотой обозначалась зловещая глубь тайги. И там, в непроглядной тьме, вдруг появились два светящихся глаза.

У меня ком в горле встал, ужас холоднее, чем ледяной ветер, что кусал мои щёки, сковал всё тело, когда я наблюдала, как гигантский зверь выходит ближе к берегу. Это медведь-шатун. Таким огромным может быть только он. Это сулило нам с девочкой смерть.

— Аня!!!

Племянница моя вросла в лёд, замерла на месте, я быстро подкатила к ней и, подхватив на руки, стала медленно отъезжать назад, во все глаза глядя на огромного… волка. Животное оказалось не медведем. Это был именно серый волк, нереального размера. Зима, шкура его пушистая, морда здоровая, вначале у заснеженной земли ловила запах, потом зверь закинул нос вверх. Медленно вышел на берег. Лапы длинные и мощные, бока провалены, зад узкий, грудина широкая. Навострил уши. И хотя он уже вышел из темноты, глаза продолжали гореть жёлтым светом. Это просто с ума сводило страхом. Поверишь тут в тёмных духов, когда такая нереальная махина смотрит на тебя и сверкает зенками.

Волк не медведь. Если косолапый просто ходит или бегает, то волк может прыгнуть. А такой огромный хищник прыгнет, так прыгнет, нас достанет в один присест. Я отвернулась от леса, и крепко прижимая к себе ребёнка, рванула, что было сил, по льду подальше от берега. Оглядывалась. Зверь вступил передними лапами на лёд, они скользили. Передумал нас догонять. Постоял немного и вернулся в тайгу.

Страх обуял такой, что, подъезжая к пристани, я оглядывалась с опаской на зловещий лес. У отца всех собак волки пожрали, как-то в хлев пробрались, телка́ выкрали. Поэтому завтра волчья охота.

Плакала Аня, не смогла объяснить, нянечке что произошло. У меня у самой в горле пересохло, и голос осип. Наспех натянув свои сапоги, я побежала к дому, продолжая высматривать зверя.

И вдруг вой. Протяжный, гулкий волчий вой. Я, взвизгнув, прибавила хода и влетела в дом отца, где гости уже вывали из зала и, включив музыку, танцевали в холодном холле.

Аня, оказавшись у деда в руках, немного успокоилась и смогла рассказать, что произошло, а у меня сердце из груди вырывалось от пережитого кошмара.

— Он большой, — кричал перепуганный ребёнок, сидя у моего отца на руках, показывала ладошкой размер животного. — С меня ростом.

С неё ростом волк в холке, а когда морду поднял, стал выше. Нет, это не со страху я увидела гигантского волка, он, действительно был огромен.

Меня бросило в мелкую дрожь, я ухватила кого-то за руку. Музыка уже не играла, гости стали разговаривать, нахваливая своё вооружение и, в предвкушении завтрашней охоты, быстро трезвели.

Я посмотрела на того, чью руку нервно сжимала, возможно, до боли, но Рома молчал.

— Вкусно испугалась? — неудачно пошутила я, глядя в его строгое, серьёзное лицо. Таким я его и знала, глубоко задумчивым и суровым. — Прости, это была моя идея на коньках покататься.

— Не извиняйся, — шепнул он мне на ухо, и дрожь моя усилилась, уже от непонятного желания бежать от него. — Живы, и хорошо, завтра выловим вашего зверя.

Я скупо попрощалась со всеми. Не до меня охотникам. Анечку увели няньки спать, и мне пора было уходить. День был тяжёлым, сытным, пьяным и страшным.

Глава 3

Легко поднявшись по узкой лестнице наверх, я оказалась в той части дома, что принадлежала хозяевам, то есть нам с папой и мачехой. От гостевых комнат наши владения отделяли двери, были отдельная лестница, что вела в холл, и свой санузел.

В полной темноте, я нащупала выключатель. Лампочка мелькнула и погасла. Прошла по памяти в свою комнату и закрылась на замок, включила свет.

Моя комнатка маленькая с большим окном. Была ещё одна дверь обычная деревянная, что вела на застеклённый балкон.

Обожала свой балкон, он был с секретом. Наш дом из бруса, обложен кирпичом, межу стеной и обшивкой воздушное пространство. И было место, где зазор между камнем и древесиной составлял почти метр. С моего балкона вниз, вела потайная лестница, что выходила к двери в подвал. Папа специально её сделал, чтобы нам с Мариной было интересно играть. Мы часто спускались по скрытой лестнице. Потом, когда сестра вышла замуж, а схапал её Рома очень рано, в семнадцать лет, я одна пользовалась тайником, о котором папа со временем забыл, а мачеха и не знала.

В мою комнату никто не входил. Вещи с детства лежали на своих местах. Небольшая кровать, двустворчатый самодельный шкаф из массива, письменный стол и комод, над которым висело овальное зеркало.

Я включила весь свет, что был в комнате, ночники и весёлую крутящуюся лампочку, проектирующую на потолок тени бегущих лошадок. Скинула свою одежду и залезла в шкаф за толстой флисовой ночной сорочкой. Из дома я уезжала в шестнадцать лет, в размере не сильно изменилась. Белая ночнушка подошла мне. Шерстяные носки в полоску, которые вязала мне Марина, натянула на ноги, стало сразу тепло.

Я потёрла глаза, они оказались накрашенными. Совсем забыла, что красилась. Редко это делала. Наспех стёрла косметику с лица, и, не желая выходить из комнаты, чтобы умыться, распустила небрежную причёску. Расчесала волосы. В зеркало на меня смотрела та самая девочка, которая виновата в смерти…, поэтому ненавижу смерть. Ничуть не изменилась за шесть лет, красивая, смазливая, притягивающая мужские взгляды. Я ведьма, таких в средневековой Европе сжигали на кострах, чтобы не сводили с ума мужиков. Шесть лет я не смотрю противоположному полу в глаза, я ношу очки с простыми стёклами, голова всегда опущена, и я не крашусь. Вот стоило мне снять очки, накраситься и убрать волосы, как попался в мои сети, Ромка. На синие мои глаза, на густые тёмные волосы, и даже веснушки меня не портили.

Проклятая.

Расстроившись, я взяла свой телефон. Покопавшись в своих фотографиях и переписке, я хотела почитать перед сном книгу, она ещё день назад казалась такой интересной, но, в свете событий прошедшего дня, меня мало впечатлила.

Я выключила весь свет. Стояла в полной темноте, вслушиваясь в звуки. Выл ветер в печной трубе, гремел железной заслонкой. Печь протопили, но нагреть комнату полностью не получилось. Звуков внизу не было, гости разошлись по комнатам.

Выл вместе с ветром волк.

Я на цыпочках подошла к занавешенному окну, и посмотрела на улицу в щёлку между портьерами. Хорошо был освещён чищеный двор, качались на ветру фонари у сараев. Дальше забор и насыпи снега. Был виден лес, и фигура гигантского зверя, то появлялась в свете луны, то исчезала, когда лунный свет мерк в чёрных тучах на темно-сером небе.

Зловещий вой прекратился, и волк посмотрел горящими жёлтыми глазами в сторону дома. Он смотрел на меня, знал, что подглядываю за ним, я это почувствовала. Странная, противоестественная вера в то, что волк меня ищет, точнее нашёл. Яркое желание, чтобы этот потрясающий мистический момент не заканчивался, а продолжался, выводя меня в сказку и ощущение фантастичности происходящего. Отойдя от окна, я пыталась вернуться в реальность, не смогла.

Из света оставила только детскую лампу, от неё по белому брусчатому потолку поскакали тени лошадок. Лампа немного скрипела, но мне не мешал это звук детства. Легла в кровать под два одеяла и прикорнула.

Кричали люди внизу. Я открыла глаза, весёлые пони продолжали бегать от края моей комнаты, до края. Выл ветер, выл волк. Суета чувствовалась даже в моей комнате. Выскочив из своей тёплой кроватки, я бросилась к окну, приоткрыв занавеску.

Весь двор был освещён, вытащили прожекторы, на дороге, ведущей к гаражам, развели большой костёр. Все мужчины, что были приглашены в гости к отцу, вооружились. Я видела высокого Рому Беляева, он курил сигарету и держал в руке винтовку. Раздались выстрелы, охотники разбежались по всему двору. Под моими окнами никого не осталось.

Опять выстрелы и собачий визг… точнее волчий. Я сорвалась с места и кинулась к двери. Дрожащими руками, я открыла её и выбежала в тёмный коридор, запинаясь и скользя вязаными носками по полированным ступенькам, чуть не упала вниз.

В холле было очень холодно, входная дверь открыта. Открыта дверь в столовую, где сегодня днём проходили празднества, и по всем помещениям гулял студёный сквозняк.

На кухне гремела посуда, и выстрелы уже раздались в доме. Откуда-то с улицы донеслось жалобное мычание коровы.

— Дина! — кричал отец, когда я с опаской заглянула на кухню. Там всё верх дном было перевёрнуто. — В комнату иди и закройся! Волки в дом попали!

Я в ужасе ринулась назад в холл, пробежала по лестнице вверх, замерла на лестничном пролёте со страхом глядя в темноту второго этажа. Наощупь, я медленно поднималась обратно, слушая яростный стук своего сердца, который заглушал возню и крики внизу. Носки мои промокли от… от луж крови на ступеньках. Но я не звала на помощь, я шла в свою комнату, понимая, что если сейчас закричу, зверя убьют. А я… не хотела убийства. Я против смерти даже, блин, мух на стекле, не то чтобы большого животного.

Поднимая подол своей ночной рубахи, я прошла через темноту в свою комнату. Закрыла за собой дверь и замерла.

Он сидел у комода. Огромный серый волк.

Глава 4

Действительно, волк был огромный и лохматый. Прижал уши к покатой голове и посмотрел на меня с человеческой печалью. Глаза его блестели жёлтым светом, но не так сильно, как в первый раз, когда я его увидела.

Я опустила взгляд, на светлом деревянном полу крови не было, либо не его ранили, либо рана затянулась. Волк продолжал не двигаться, вилял большим хвостом. А я поняла, что долго не дышу, и жадно вдохнула воздух.

Скрипела лампа, откидывая фигурные тени на потолок, я стояла у горячей печки, и мне было тепло. Сон. А если это сон, значит, я могу сделать что-то смелое, на что в реальной жизни никогда не решусь. Я подошла к волку, с опаской протягивая руки. Смотрела на его морду, ожидая оскала. Но за место этого, зверь продолжал прижимать уши к голове, и передние лапы скользнули по гладкому полу, волк лёг передо мной. Его тяжёлый хвост со звуком бился об комод и трубу батареи, как палка.

Впав в полное умиление, я присела рядом с ним и запустила пальцы в густую мягкую шкуру. Наклонилась, почувствовав запах хвои и морозного утро, как будто зверя стирали порошком из рекламы.

— Собачка, нет серенький волчок, — тихо усмехнулась я, начёсывая хищника, как домашнее животное.

Меня окутал детский восторг, и я увлеклась почёсываниями и объятиями. Но волк, вдруг навострил уши и напрягся. Беззвучно оголил клыки, глядя на дверь. Глаза его тёплые, янтарные неожиданно выцвели, став ледяного золотого цвета.

Я приложила палец к губам, показывая, что надо молчать. За дверью послышались шаги. Ручку двери дёрнули, даже не постучав, хотели зайти. И только после этого раздался стук. Настойчивый.

Охотник пришёл моего волка убить. Наглый, безжалостный.

Я скинула ночную рубаху и совершенно голой, пошла, открывать. Повернула замок, приоткрыла дверь, показав голое плечо и часть обнажённой груди. В меня ударился яркий свет фонарика.

— Дин, всё в порядке? — непривычно мягкий голос Ромы.

Ещё бы, Динара голая!

— Сплю, — тихо ответила я, щурясь от яркого света.

— Закрой дверь, — кивнул он и убрал от меня фонарик.

Я и закрыла, чувствуя, что Беляев стоит за дверью. Стоял минуты три, а потом решил проверить другие комнаты.

Я продрогла, схватила обратно свою сорочку и к печке подбежала греться. Глядя на своего незваного гостя, ждала, когда все разойдутся и уснут. Волк уложил морду на лапы и тоже дремал. Встрепенулся, когда я забралась в шкаф, вытаскивая на свой старый пуховик.

— Пошли, — сказала я зверю и прихлопнула ладонью по бедру, словно пса призывала. — Пошли, я тебя выведу. Скрипнула дверь на балкон, я подождала, когда умный волк выйдет следом за мной. — Доверься, пошли.

Мы вышли на промёрзший балкон. Оконца от крыши до лаг на полу были изрисованы морозными узорами и скудно пропускали свет уличных фонарей. Прошли по шатким доскам вдоль стены. На старых узких тумбочках стояли мои куклы, разложена детская посудка. Думаю, что Анечке здесь понравится. Когда станет тепло, обязательно приведу её сюда и подарю все свои старые игрушки.

В самом конце балкона, я нащупала потайную дверь и открыла её. Вниз, в глубокую темноту уходила крутая лестница.

— Туда иди, — показала я волку тайный ход. — Там дверь в подвал и на выход, замков нет. Иди, что стоишь?

Волк смотрел на меня внимательно и улыбался. Морда довольная, глаза прищурил. Сел, уронив свой тяжёлый зад на лаги, которые дрогнули. Оторвал передние лапы и остался стоять на задних в прелестной позе. И мордаху такую состряпал, уронив её на бок, что я закрыла рот ладонями, чтобы не рассмеяться.

А потом я рот затыкала, чтобы не закричать.

Он стал на задних лапах подниматься, возвысился надо мной, расправил широкие плечи, выгнул в человеческой манере передние лапы, и мех на них затвердел крепкими мышцами мужских рук. Волчья морда, волосатый торс, узкие бёдра, между задних мохнатых лап болтался… настоящий, мужской детородный орган. Ноги мои подкосились, и я начала падать, теряя сознания. Мягко приземлилась в сильные шерстяные руки-лапы оборотня.

Занавески на окне были открыты, и комнату залил ярко-розовый свет восходящего солнца. Ещё и отражался от снега, усиливая свечение. Раннее морозное утро. В комнате холодно, а мне тепло под одеялами. Проснулась я от прикосновений. Одна моя нога лежала на мохнатых коленях человека-волка. Он сидел на краю моей кровати и смотрел в окно. Его волосатые пальцы с когтями очень нежно поглаживали мою щиколотку, и мизинец проезжал между пальчиков на ноге. Это было очень приятно.

От кончика носа его волчьей морды, вверх по голове, бежал мохнатый серый гребень, нырял на жилистую сильную шею, затем по рельефным мышцам спины и у копчика заканчивался длинным пушистым хвостом. Существо, не смотрело на меня, спрятало мою ногу под одеяло и вышло в балконную дверь, наклоняясь в косяке, потому что было в нём около двух метров роста, а дверь предназначалась для девочек.

Я ещё минуту полежала, не имея никаких мыслей на этот счёт, а потом рванула следом за ним. Пробежала по балкону, открыла потайную дверь и, не испытывая ни капли страха, прошла между стенами деревянной и кирпичиной вниз по ледяной лестнице.

Выскочила в подвале у открытой во двор двери. Босые ноги жёг холод, но я выбежала прямо на снег в одной ночной сорочке, чтобы убедиться, что это был не сон.

Снег от солнца красно-синий переливался и сиял, хрустел под широкими волчьими лапами. Большой серый волк оглянулся, посмотрел на меня, но не остановился. Животным он убежал беспрепятственно в лес, не опасаясь охотников.

— Сегодня охота на волков! — предупредила я его, но он исчез за сугробом, а я замёрзла окончательно.

Глава 5

Папа сказал, что завтра будет сильная метель. Половина гостей сегодня уедет, пока дорогу не замело. А я должна успеть насладиться гладким льдом, его тоже скроет сугробами.

Трубки на пагоде продолжали звенеть, создавая в дремучих звуках природы таинственные нотки мистики. Пасмурно.

Я зашнуровала онемевшими от холода пальцами чёрные коньки. Мой наряд лёгкий: утеплённые джинсы, курточка и вязаная красная шапка, из-под которой торчали две косы. Но я согреюсь, готова нестись в прекрасное далёко, во мне столько сил и энергии, что натерпится выплеснуть всё это.

Выскочила на лёд и, размашистыми шагами, как конькобежка, махала руками и набирала скорость. Прыгала через снежные насыпи и редкие трещины, скользила вперёд, ловя пронизывающие потоки арктического ветра, что жёг лицо. Дом отца остался позади, скрылся за поворотом, и я наедине с природой летела по гладкой, зеркальной поверхности озера.

Поглядывала на тёмный лес в ожидании оборотня. Сегодня ни капли спиртного, ни одной сигареты. Трезвая, здоровая во всех отношениях, ехала в первую очередь за тем, чтобы увидеть ЭТО ещё раз. А лучше всего, потрогать. Вот ведь, нечисть! Впечатлил.

Но между стволов на берегу не было движения, и я продолжила своё катание, заложив руки за спину, чуть накренившись вперёд. Вспоминала, думала.

Я думала о маме, и о её роли в моей судьбе. Она была ужасно некрасивой женщиной. Не то чтобы кто-то сказал, оставьте женщину, она оригинальна, нет. Мама была страшной. Я бы приняла историю о том, что папа полюбил её богатый внутренний мир, если бы родители мамы были бедными людьми. Но папин охотничий дом был построен на их деньги. Папа корыстен, увы.

Маму не удовлетворило то, что Марина родилась симпатичной, узнав, что вторая тоже будет девочка, она беременной кинулась в психически нездоровые поиски средств, как родить красавицу. Смотрела красивые картинки, носила красивые вещи, все девять месяцев выбирала мне имя. Перебрав всех «красивых», «прекрасных», «ясных» и «цветочных», она остановила свой выбор на Денежке. Да, денежки нравятся всем. Именно этого хотела моя мать. Её благословение обернулось для меня настоящим проклятием. Динара нравится всем. Я это поняла в подростковом возрасте, и начала в полную силу пользоваться этим даром. Что привело к трагедии, погибли парни. Денежка получила психологическую травму, и кучу уродливых поворотов в судьбе и личной жизни. Как сейчас…

Я резко притормозила, из-под полозьев фонтаном вздыбились ледяные искры. Волк, что преследовал меня по берегу, тоже остановился и припал к земле спрятав свою забавную, симпатичную морду в снег. Игриво махал хвостом.

Воровато посмотрев окрест себя, я подъехала к берегу и смело вошла по сугробам в лес. Споткнулась, но не упала. Меня поймали две сильные лапы. Ухватили за талию и подняли над землёй.

С замирание сердца, я восторженно летела над снегом и была прижата спиной к стволу сосны. Он смотрел на меня, а я на него. Это было восхитительно! И не знаю, что больше меня поразило его внешность, то, что он существует или эта магическая сила, сводящая с ума женщин. Я таких мужиков только на Физвосе издалека видела, и то не все так хороши собой, только бойцы. Вот это мощь! Вот это силища!

Он был высок и широкоплеч, а мышцы под серой шерстью играли и красовались чеканистыми, чётко очерченными жгутами. Мохнатые гребни с хвостиками на локтях опоясывали его могучее тело. Пресс кубиками, как на картинках, тоже мохнатый, и мягкие меховые локоны лились от пупка к лобку, из них торчал внушительного размера половой орган.

Я обхватила его стальные узкие бёдра ногами, стараясь не задеть острыми полозьями коньков. Посмотрела в его морду.

Она теперь не была волчья, это было вытянутое человеческое лицо с обильной растительностью, костлявым длинным носом, густыми махровыми бровями, под которыми светились куражными, задорными искрами янтарные глаза. Кудлатые лохмы серо-русого цвета прятали вытянутые уши и свисали чуть ли не по пояс. Косматая борода спускалась по грудь, где торчали серые соски, прикрывала острую ключицу.

Ещё мгновение адекватная Динара Александровна соперничала с неадекватной Денежкой, последняя выиграла, и я застонала от драйва и опьяняющего восторга.

Продолжая прижимать меня к сосне, оборотень поцеловал мои губы.

Он не человек. С ним будет проще. С ним я смогу почувствовать себя обычной девушкой, которую не хватают и не тянут насильно под венец, в страхе упустить или потерять. Денежку надо прятать, всегда иметь при себе. И только с волчком я могу немножко пофлиртовать, без обязательств… я так думала, вливаясь в его горячий, огненный рот своим языком. Как в сладкий десерт погрузилась, посасывая, вылизывая, стонала от удовольствия.

Он прикусил мою нижнюю губу с двух сторон, потом верхнюю, засосал натирая. Его язык длинный проник в меня, и я, боясь, что промокнут не только трусики, но и джинсы, стала сторониться. Его член тыкал в меня, но существо большего себе не позволяло. Кроме того, когда я перестала обхватывать его ногами, оборотень поставил меня на землю.

Мне было жарко, он грел как радиатор, стоял изогнутыми лапами прямо на снегу.

— Мне пора, — с улыбкой, задыхалась я. — Темнеет.

Оборотень отпустил меня, как рыбку в море, за попу подтолкнул на лёд. Я, покачиваясь, отъехала от берега, а когда оглянулась, на меня смотрел большой серый волк.

Я вернулась к дому отца, не имя никаких мыслей в голове. Мне было очень хорошо, я чувствовала себя счастливой. И только сменив коньки на дутые сапоги, почувствовала укол совести.

Вернулись охотники. Они снимали шкуры с несчастных животных за сараями. Я не пошла, смотреть, там главного зачинщика беспорядком точно нет. Закинув на плечо коньки, извлекла из кармана телефон и позвонила единственной подруге.

— Бехтерева, я извращенка.

— Скажи что-то новое.

— Я люблю животное.

— Ситцев это не оценит. Он после диплома, оказывается, уезжает к отцу в Лондон, я в трансе. А ты?

— Я люблю настоящее животное.

— Алекс настоящий зверь, ты знаешь, и скотина тоже из него неплохая вышла. Я одна не справляюсь, может, на Новый год приедешь?

— Виня, блин, — жалобно заныла я. — Хотела с тобой поговорить, а ты только о Ситцеве.

— Так он меня затрахал!

— Ладно, пошла я.

Обиженно отключила звонок и потащилась к дому, глядя на то, как в стороне леса мелькает внушительная фигура серого волка. Наличие рядом с домом лютого зверя перестало восприниматься мной, как угроза.

У гаражей стояли мужики, один представитель исполнительной власти, востроглазый мужичок с козлиной бородкой рассказывал охотникам, как они стреляли дичь.

— Дичь Настя мне каждый день устраивает, — отвечал мой отец, мужик вникал и не понял о чём речь, а трое других с Ромой во главе обхохатывались, — вчера стены в спальне изрисовала какими-то защитными иероглифами, я полез смотреть перевод, оказалось меню из ресторана… Динара!

Все дружно посмотрели на меня, я вынуждена была потупить взор.

— Ты с кем целовалась? — возмутился отец, — губищи-то опухли, алые, как клубника.

— Со льдом, — тупо пошутил Рома.

— Если б со льдом, нос бы опух.

— Очень смешно, — я закатила глаза и прошлёпала мимо них.

Не успела дойти до дома, Рома меня выловил. Схватил за локоть, но я тут же руку одёрнула. Мне такие дерзкие движения не нравились, себя хватать я не позволяла. А этот мерзкий жест, хватание девушки за подбородок, который он проделывал с Мариной, просто бесил.

— Дин, — он немного замялся, что совершенно было ему чуждо. — Может, поедешь со мной на новый год? Выбью пару дней, отдохнём, оторвёмся.

— Спасибо, я у папы останусь.

Он разозлился. Есть такой тип мужчин, которые не любят отказов, и если от партнёров по бизнесу они это терпят, то подчинённых и девушек могут даже ударить. Рома из таких.

— Колись. Вы втроём спите.

— Папа, мачеха и я?

— Ты, Бехтерева, Ситцев. Я ведь всё равно узнаю.

— Узнавай, — фыркнула я, с отвращением рассмотрев его.

— И меры приму, — угрожал он.

— Отвали, Рома.

И он отвалил, наградив меня ледяным взглядом, пошагал к своему внедорожнику нереальных размеров.

— Если это правда, у Ситцева будут неприятности, — я вздрогнула. Папа стоял рядом. — Не у всех папочки добрые, у Алекса садист.

— Пап, ты хоть глупости не говори, — я скривилась всем лицом.

— Может, в город поедешь, примешь Ромино предложение?

— Ты шутишь?! — я чуть не захлебнулась от возмущения. — Погоди, ты что, у него опять деньги взял? И не задолбало дочерей продавать, барыга?

— Ну, ты отцу не груби, — он был немного сбит с толку, замешкался.

— А вот хрен тебе, папа! Сам замуж за Ромку и выходи! И спи с ним! А я пас. Он старый, злобный и подлый мужичонка. У него сердца нет и любить он не умеет…

— Это не правда! — заревела горючими слезами Анечка, что стала свидетельницей нашего разговора. — Папа хороший и молодой.

— Аня, — я осеклась и испугалась того, что натворила.

— И ты нам не нужна! И не надо на нас жениться, мы и без тебя обойдё-ё-ёмся, — она закричала.

Я хотела успокоить её, но как коршуны налетели няньки и бабки и, хуля меня, на чём свет стоит, отогнали от ребёнка.

Глава 6

Скрипела старая лампа, откидывающая тени на потолок, в телефоне болтала Бехтерева, позвонила, засранка, с извинениями. А я красила ногти на ногах в ярко-синий цвет. Вечер удался.

— Так в какое животное ты влюбилась? В кота, козла или петуха?

— Волка, — буркнула я.

— Я знаю тысяча и один анекдот про красную шапочку. Быстро опиши свою историю.

— Ну, — задумчиво протянула я. — И дорогу знаю и секс люблю, это про меня.

Раздался лёгкий стук, и по телу пробежали мурашки. Стучали в дверь, но не в ту, что вела в коридор, а в ту, что вела на балкон. Уставившись на дверное полотно, я замерла.

— Дин! Дина!!!

— Винь, я перезвоню, — тяжело сглотнув, я отключила телефон и быстро закрутила флакон с лаком.

Опять постучали, словно, поскреблись. Сердце в страхе трепетало в груди и переплеталось с ощущением зимней сказки о… любви?

Я подошла к балконной двери, чувствуя, как невидимая аура окутывает меня. Он бы мог снести препятствие между нами одним щелчком, но не делал этого, он бы мог ещё в лесу изнасиловать или выкрасть, но воздержался. Значит, разумен, способен сдерживать инстинкты. Постучал ещё раз, но необычно. Одним, а потом несколькими когтями и ладонью, он выдал настоящую мелодию, как на ударном инструменте, вызвав у меня ступор.

— Нет, — прошептала я, словно он этой музыкой просил открыть.

Тишина. Частые постукивания совсем тихие, чуть уловимые. Канючит, попрошайничает. Это вызвало у меня всплеск радости. Кто заговаривает, а он заиграл, выдав что-то чудесное из Моцарта. У него идеальный слух, недаром волк.

— Я не открою, — это я уже сказала не так уверенно.

Захотелось его впустить и опять… трогать, целовать. Но нельзя! Это что-то запретное, спящая внутри каждого человека тёмная, животная сторона. Нельзя поддаваться. Почему? Хотелось закричать. Потому что не поймут, осудят, заставят думать иначе. Никто не поддержит. Я простонала:

— Уходи. Не искушай…

А вот это было лишним. Призналась.

Я отвернулась и побежала из комнаты. Папа уже вкрутил новую лампу в коридоре, там было светло и холодно. Сам хозяин поднимался по лестнице. В руке отца было ружьё.

— Ты чего, дочь? — обеспокоенно спросил папа, заметив, как я остолбенела, глядя на оружие в руках. — Я её не убью. Хотя стоит, эти грёбанные иероглифы она купила на каком-то сайте экстрасенсов, за огромную сумму денег.

Я усмехнулась. Он поцеловал меня в лоб и ушёл в свою спальню к молодой жене. И я вернулась в комнату. Быстро переоделась и нырнула под одеяла. Засыпала. Представляя, что на моём балконе спит огромный сильный волк и охраняет мой сон.

А утро началось очень странно. На завтраке Анюта сидела на моих коленях и кушала из моей тарелки, и даже пыталась выпить моего чая, не подпуская к себе бабушек и тётушек.

Женская половина гостей на кухне с призрением на меня посматривала, во главе с матерью Ромы Беляева, она у нас Главбаб, главенствующая бабушка над всем женским коллективом. Ребёнок тянулся ко мне, а я такая плохая не тянусь к их обожаемому Роме, который прислал папе очередной подарок.

А мне было плевать на их взгляды и перешёптывания, я находилась в состояние влюблённости и лёгкой эйфории. Хотелось на коньках покататься, в лес сбегать. Улыбка от уха до уха украсила меня, и сходить не хотела.

— Пойдём собачек смотреть? — спросила у меня Анечка.

Что ещё от Беляева ждать, кроме пяти сторожевых кобелей-волкодавов в подарок бывшему и, как все предполагают, будущему тестю.

Я невесомая и счастливая была податлива и, спокойно вместе с ребёнком, пошла, смотреть псов.

Их посадили в вольер, каждому не меньше двух лет, здоровые, светлые. Уши и хвосты купированы, на толстых шеях ошейники с шипами.

— Натасканы на волков, в питомнике взял, — пояснял папа одному из своих гостей. — С родословной, психика здоровая. Неделю покормлю, примут за хозяина.

— Деда, а ёлка?!

— Сейчас и поедем, — мой папа подкинул внучку вверх. — Выберем самую пушистую до потолка.

Анечка обрадовалась, хлопала в ладоши.

Я смотрела на животных в вольере, и, сделав шаг в сторону, устремила взгляд мимо нашего хозяйства на лес. Пыталась рассмотреть волка в тайге, но пошёл снег, и видимость стала нулевой. От этого я немного затосковала, но так миленько, что вовсе не расстроилась. Он знает дорогу, сегодня впущу, обязательно. Моя шапка вязаная красного цвета, пока Бехтерева не напомнила об этом, не задумывалась, что мне суждено было волка встретить.

Прибывая в странном состоянии предновогодней сказки, я взяла в руки широкую лопату и принялась катать её по дорожкам, счищая падающие хлопья рыхлого снега. Народ, насмотревшись на собак, расходился. А я увлеклась работой, с блаженной улыбкой на губах, скидывала снег на обочины. Наткнулась на шикарные мохнатые сапоги из лошадиной шкуры. Такое у нас позволяла только свекруха. Роза Львовна сложив узкие губки в подобие «уточки», чтобы натянуть мимические морщины и сделать лицо строгим, уставилась голубыми глазами на меня. Она прятала руки в соболиную муфту, под цвет её шикарной шубы. Богатая бабуля.

— Тебе бы стоило принять Ромино предложение.

— Никаких предложений он мне не делал, — тут же ответила я.

— Ромочка очень занят, он работает и зарабатывает. Могла бы догадаться.

— Так, может, наймёт кого-то, чтобы ходил со мной на свидание, цветы дарил, поцелуи там, в кино, — ехидно усмехнулась я. — За деньги.

— Знаешь, Динара, — зло протянула старуха. — Будь ты девочкой приличной, как твоя сестра Марина, а не прожжённой…, кхе-кхе, то, возможно, всё это ты бы получила. Но, думается, тебе уже оскомину набили и не только поцелуи.

— Даже невинная Марина, в свои семнадцать от вашего чёрствого сухаря Ромочки никаких знаков внимания не получала, видать какая-то бездушная…, кхе-кхе, его воспитывала, — съязвила я, и с высока глянула на возмущённую Розу Львовну. Гордо отвернувшись, продолжила уборку территории.

Усиливался ветер. Снега наметало так, что чистить его уже не было смысла. Я отложила этот бестолковый труд до лучших погодных условий. Вернулась к вольеру, а он открыт. И собак, внутри нет. Ахнув от ужаса, я покрутилась на месте, следы уже заносило. Стала метаться и обнаружила убегающую в сторону леса огромную псину, а за ней Анечка.

— Аня!!! — я хотела броситься, догонять, но следов не оставалось, а ребёнок уже достиг тайги.

С обезумевшими от страха глазами, я влетела в общество тупых старух.

— Аня в лес сбежала за собакой!

— Марта! — взревела Роза Львовна.

Несчастная нянечка Марта, открывши рот, слушала россказни хозяйки и, конечно, проворонила ребёнка. У семи нянек дитя без глаза. Пять женщин, задравши подолы своих нереальных шуб, понеслись в сторону леса. Идиотки.

В ангаре, где стояла техника, на моё счастье, остался один снегоход, не все разобрали наши лесорубы, поехавшие за ёлкой. Вскочила на сидение, провернула ключ зажигания и, поддав газу, вылетела во двор. Обогнав старух, я направилась к лесу, продрогнув на ветру почти сразу. Пожалела, что не надела шлем, снег хлестал меня по лицу и колол глаза.

Но возвращаться было нельзя. Пока ребёнок далеко не убежал, надо поймать. Там волки… там зверь.

Глава 7

Надо было взять с собой Настины иероглифы, пагоду сорвать, подковы, статуэтки и ещё веники, что она жгла у входа в дом. Больная. Хотя, станешь тут больной, я зигзагами вдоль и поперёк изъездила лес на три километра вглубь и даже следов не нашла. Чертовщина!

Метель сквозь кроны сосен засыпала землю. Ветер поднялся с бураном, и сильно потемнело, мигал фонарь на моём снегоходе, пока техника не заглохла.

— Во-олк!!! — крикнула я в бушующую стихию.

Как так я приняла это? Почему так легко поверила, что такое существует? В беспросветной вьюге, кромешном бесновании снега и ветра, засияли два гигантских глаза. Из завесы ко мне вышел волк. И мне показалось, или так оно и было, но он стал крупнее, выше и мощнее.

— Волк! — крикнула я ему, сжимаясь от холода и вьюги, что ледяными когтями пронизывалась сквозь одежду и мучила. — Моя племянница. Девочка, — я показала ладонью приблизительный рост ребёнка. — Пожалуйста! Найди её! Верни домой!

Зверь кивнул и, сделав шаг назад, пропал в покрове темнеющего бурана.

Отлично. А я как-нибудь выживу. Если получится.

Снегоход оказался совсем бесполезным, и я пошла наощупь по тропе, которую в мгновение ока занесло снегом, и не было понятно, откуда я пришла и куда идти, так что просто шла, надеясь выжить. Ещё немного снега наметёт, можно попробовать зарыться в него. Был ещё вариант нарвать веток и соорудить шалашик, но силы иссякали. От усталости, я еле шевелила ногами, но упорно двигалась, зная, что если остановлюсь, замёрзну. А до дома рукой подать, только куда эту руку подавать, не известно.

Шла долго, мучительно, ноги перестала чувствовать от холода. Дышать стало сложно. И вдруг, в темноте, я увидела высокий столб, он предназначался для электропередач, но давно не использовался, потому что это место заброшено. И я его узнала. Как я умудрилась так глубоко забраться в лес, не известно. Тут рядом старинная лесопилка. Лес уже давно объявили заповедной зоной и запретили вырубку. Но там должна была стоять избушка с печкой. Это придало мне сил, я сделал ровно десять шагов, и упала, возможно, даже замертво, потому что навалилась такое безразличие, потянуло в сон, и я неожиданно стала согреваться.

Мир закрутился, завертелся перед глазами, я куда-то летела, оказалось-в объятия зверя. Он поднял меня с земли и прижал к себе, стараясь спрятать в своём горячем мохнатом теле. Одна его лапа забралась под куртку и свитер, по голой коже проехалась и, как грелка, стала согревать. Другая лапища под джинсы пыталась забраться, но не смогла и легла под попу, прогревая сквозь ткань.

— Аня, — прохрипела я. — Ты нашёл её?

Чёрная в непроглядной метели голова с горящими глазами кивнула, и я успокоилась. Старалась посильнее к нему прижаться, но сил не хватало.

Он принёс меня именно в ту избушку, о которой я и подумала. Было совсем темно, хоть глаз выколи, ничего не видать. Меня сгрузили на твёрдую поверхность. Волк прищурил горящие глаза и стал меня раздевать. У него плохо получалось, своими когтистыми пальцами, он даже бегунок на молнии куртки поймать не смог. Пришлось раздеваться самой. Куртка, свитер, расстегнула джинсы. Могла бы хоть термобельё одеть, но я ж модница, у меня всё должно быть эстетично, чулки обтягивали помороженные ноги.

Оборотень накинул на меня какое-то страшное и вонючее одеяло и чиркнул спичкой. Спичка была здоровая, так что в его пальцах держалась.

Вспыхнул костёр внутри старой печи. Не было железной дверцы, и часть кладки разрушена, но дым улетал в трубу. Огонь осветил заброшенную комнату с горами мусора. Банки, бутылки, обёртки. До этого места часто добирались подростки из посёлка или грибники по осени. Но сейчас, вряд ли кто сюда ходил.

Я подложила под себя свой свитер, старясь не соприкасаться с жёстким шерстяным одеялом, неизвестно откуда взятым, и сколько лет оно было не стирано, тоже секрет.

Фигура оборотня на фоне света от костра была внушительной и очень мне нравилась. Впечатления не портил даже хвост, который чуть касался пола. Волк подошёл к кровати, на которой я сидела. Точнее это были доски, кинутые на чурбаны и закиданные старым хламом. Откуда-то с пола достал бутылку дешёвой водки. Откупорил крышку и предложил мне. Я отказалась, постаралась улыбнуться, а он накинулся на меня.

Заткнул мой нос костяшками своих пальцев, но лицо не оцарапал. Другой рукой придушил за шею, не дав даже дёрнуться. Я и пискнуть не успела, как горлышко бутылки вошло мне глубоко в рот, и ядовитая, разъедающая жидкость влилась в меня насильно.

Чуть не захлебнувшись, я была освобождена. Глотнула я огненной воды солидно, так что, прокашлявшись, заревела, как медведица, беспомощно махая руками. На этом жёсткое обращение со мной не прекратилось.

Оборотень опрокинул меня на спину, я упала на свою куртку. Его тёплые руки взяли мои ноги. Он, сидя на корточках, сунул одну мою ступню себе в пах, очень горячее место на его теле, другую оставил в ладонях. Вылил остатки водки мне на ногу и сквозь чулки стал втирать спирт в кожу.

Я приподнялась на локтях, быстро хмелея, смотрела, как превращаются в паутину мои шикарные чулочки. Оборотень с брезгливостью разорвал капрон и обнаружил мой замечательный педикюр. В свете костра отражались блёстки, у волка появилась морщина на переносице. Он вначале потрогал лак на ногтях, потом лизнул. Что-то вспоминал, на морде отобразились мыслительные процессы, это меня позабавило. На мой смешок он отреагировал улыбкой в бороде.

Оборотень поменял мои ноги местами, продолжил свои заботливые действия по спасению замерзающей. Я с похотливой улыбкой внимательно за ним наблюдала. Водочка уже делала своё грязное дело. Парень напротив казался офигенно красивым. Именно парень, пусть света мало, но это было видно по гладкой коже над острыми скулами, чистому лбу, по подтянутому, стройному телу. Этот костлявый нос придавал ему резкие хищнические нотки, глубоко посаженные глаза смотрели пронзительно и плотоядно. Бородатый, лохматый. Я нежно провела ступнёй по его члену.

— У папы в гараже висит плакат. Так вот, ты похож на Зизитоп*, очков чёрных не хватает.

Его руки перестали двигаться, оборотень замер. Острые большие уши навострились, повернувшись в мою сторону, это заставило меня пьяно рассмеяться.

Я спокойно освободила ступню из его ладоней. Двумя ступнями, я обхватила и зажала член, провела вверх, натягивая на затвердевшем стволе тонкую кожу, а потом медленно опустила вниз, чуть приоткрыв головку. От вида мужской плоти у меня помутился взгляд окончательно. Я принялась дрочить его член ногами, с каждым разом всё больше открывая взору головку, ласкала гибкими ступнями, потирала пальчиками.

Переведя взгляд с члена на морду, обнаружила, что мой спасатель немного обалдел от такого. У него скривились губы, в ухмылке торчал один клык.

— Не бойся, твёрденький, ножки чистые, водкой обработанные, кремом намазанные, ухоженные, — я облизнула свои губы и приподняла бровь, — я бы так не поступила, будь всё грязно. Мало ли куда мы его вставим. Поиграем?

Он сузил глаза. Понимал или нет, что я вообще несу?

Я потом пожалею об этом, но это будет потом, а сейчас у меня мокрые трусики, и охрененная игра мышц на теле парня напротив, что возбудился не на шутку.

ZZ Top — американская блюз-рок-группа, солисты с длинными бородами.

Глава 8

Однажды я напилась… нет, не так, я напивалась не единожды, но однажды до нужной кондиции и в чужой компании. Один очень смелый парень повёл меня в спальню и стал раздеваться. Он предстал передо мной совершенно голым, что вызвало у меня неугомонный хохот, и успокоиться я не могла очень долго. Сбежала я от той нехорошей компании. А потом поделилась своей историей с Ситцевым, и он пожурил меня, как ребёнка. Оказалось, для мужчин тема размера пениса очень щепетильная, и смеяться нельзя. А так, как кроме Алекса Ситцева у меня никогда никого не было, а у него двадцать пять сантиметров любви, то скромные десять — пятнадцать надорвали мою нервную систему до истерического смеха. Я ж не знала, что так бывает. Мой любовник и порно ролики, приблизительно одного толка, а тут уморительный мелкий пиписюн.

Я усмехнулась, вспомнив эту историю, смотрела на половой орган оборотня. Красиво. Он из клуба у кого за тридцать. Сидел напротив меня, подогнув под себя ноги или лапы, что у него там в мехах притаилось.

Разложив свои вещи, я легла на них и стала игриво раздвигать и сдвигать колени. А он смотрел на меня и ничего не делал. Сдержанный какой. Я соблазнительно стянула трусики, тихо хихикая. Вся эта ситуация казалась мне такой интересной и весёлой, я перестала чувствовать холод, и жадно хотела секса. Вот этот чудный член, на котором припухли венки, и открылась сладкая головка.

— Ну? — смеялась я, раскрыв себя. — Ясно, тебе надо по-собачьи, прости, по-волчьи.

Встала на четвереньки к нему задом и повиляла бёдрами.

Посмотрела, как он там, собирается меня трахать или не может понять, что делать. Только оборотень уже не сидел, он сполз с кровати и ухватил меня резко лапами за ягодицы. Когти его почувствовала с болью, которая в первое мгновение притупила возбуждение, и дала немного протрезветь. Согнутый палец проехался между моих складочек, и волк прильнул своим широким горячим ртом к моему лону. Я только ахнула. И даже не то чтобы ощущения были феерическими, сколько само это действие возбудило до придела. Приятные вылизывания, жёсткие растягивания ягодиц и половых губок. Жар накатывал, непохожий на то, что я раньше ощущала. Я, как сука течная, позволяла вылизывать свою щёлку перед тем, как кобель заскочит. А он заскочил, когда я соком изошла.

Ахнув, я изогнулась, когда любовник вошёл в меня болезненной длиной упёрся прямо в матку, и острая боль скосила меня, я хотела завалиться набок и соскочить с этой кувалды. Но не тут то было. Оборотень ухватил меня за волосы и натянул в прямом смысле слова, закинув мою голову назад. Я открыла рот уже не в состоянии издать ни звука, стала задыхаться. Я гибкая, могу стать на мостик, но тут от меня требовали чего-то сверхъестественного, насильно заворачивали в удушливую позу. Он ухватил моё лицо ладонями и закинул голову, стал целовать в лоб и волосы. Соскочить с его члена в этот момент я не смогла, крепко пришпилил, глубоко входил и, при резких толчках, старался выходить чуть-чуть.

Я начала дёргаться, протрезвев окончательно. Он опустил меня и лапой пригвоздил голову к постели, хорошо, что это была моя чистая куртка. Я стояла к верху попой не способная пошевелиться. Убрав руку, он положил на мою голову ногу. Это уже походило на зверское изнасилование. Задыхаясь и закидывая руки за спину, в немощной попытке скинуть с себя животное, я всё-таки нашла в себе силы и заорала во всё горло:

— Больно!!!

Всё закончилось по первому моему требованию, стоило ли столько терпеть. Он не вышел до конца, но и не пытался пробиться к моему горлу через вагину. Большая головка натирала стеночки внутри, я приняла более удобную позу. Больше меня он не заламывал, и я, воспользовавшись моментом, соскочила с него, перевернувшись на спину.

Внутри все болело, и было тяжёлым. Взгляд уперся в член, что так жестоко со мной поступил. Сейчас отказывать от секса совсем не хотелось, но что б вот так, тоже перегиб. Я потянулась к своему странному любовнику. Уложила руки на его торс и поцеловала. Его лапы ухватили мои груди. Соски вдруг сцепило болью, он зажал их между своих когтей.

Я дёрнулась, но в ответ получила рык. Зверь оскалился, показав клыки, и мне пришлось замереть. Быстро ж я протрезвела. Закрыла глаза, из которых от боли полились слёзы.

— Не надо, — умоляюще простонала я.

Он отпустил, накренился к груди и лизнул, боль не прошла, но стала какой-то другой, от неё мышцы внутри лона сжимались, и хотелось секса.

Соски мои то лизал, то посасывал, то прикусывал. Я стала кричать, вцепилась в его мохнатый гребень на голове и принялась жестоко его рвать. Оборотень встрепенулся, а я вцепилась зубами в его мочку.

Боль стала сладкой, и когда он оторвался от многострадальных холмиков и сунул руку мне между ног, с нажимом проехался по клитору, я взорвалась невероятной волной тяжёлой, горячей. Зажала его руку между ног и вцепилась зубами в его плечо.

Реальность пропала, я полностью ушла в себя. Судороги ещё не закончились, как меня укрыло тело с острым запахом хвои. Он стал входить не на всю длину, но очень быстро, и я закричала, выгибаясь от волны, которая накрыла уже другим оргазмом — мышечным. Чтобы я не упала, оборотень воткнул в меня член до конца, задев матку и подарив маточный оргазм почти сразу.

Исчез свет, звук я перестала чувствовать запахи. Хлопая ртом, как рыба, не могла вдохнуть, так меня торкнуло. Оргазмы были умопомрачительные, доводящие тело до высшей точки наслаждения.

Потом, сквозь пелену бесчисленных волн, судорожно трясущих моё тело, я слышала, как ревёт и громко рычит мой любовник, явно изливая семя… прямо в меня. Не в силах была сопротивляться, и даже думать об этом было тяжело.

Я смогла трезво оценить ситуацию, только когда угли в печке окончательно потухли, а за окном стало светать. К тому моменту, моё многострадальное тело уже прекратило содрогаться через каждые пять секунд, я вздрагивала, но это были остатки угасшего пожара животной страсти. Я лежала на его груди, украшенной мохнатыми дорожками, и после каждого затяжного вздоха, его руки нежно проводили по моим плечам и бёдрам, словно успокаивая.

Это был самый улётный секс в моей жизни. Такое я никогда не забуду.

—Надо домой, — прошептала я.

Каким был жестоким зверь, напористым и грубым ночью с таким же старанием он был нежен и ласков под утро. Я только прикрыв глаза носом шмыгала, и медленно одевалась, когда он с неистовством вылизывал меня, и плечи, и руки, и всё лицо, он целовал мои бёдра, и насильно повернул, чтобы исцеловать пораненные его когтями ягодицы. А я упорно одевалась и все меньше оставляла для него мест, куда можно меня поцеловать. Только губы. Он приник к ним, опьяняя, и я снова захотела. Но разум восторжествовал, и затраханное тело уныло требовало небольшого перерыва.

— Проводишь? — я посмотрела в его тёмные янтарные глаза, он улыбнулся, погладив моё лицо ладонями. — Проводи, волк, свою Красную шапочку.

Я натянула на растрёпанные волосы свою вязаную шапку кумачового цвета.

Избушку занесло чуть ли не по крышу. Оборотень взял меня за руку и бесцеремонно закинул себе на спину. Грубо так по-животному, но я уже начала входить во вкус. Он вынес меня на улицу и, пробравшись от лесопилки к лесу, стал оборачиваться волком. Я ухватилась за мохнатую холку, и понеслась верхом на звере в сторону дома. Сугробы на открытой местности были выше, чем в лесу. Раннее морозное утро, наполнили звуки техники. Волк остановился. Я скатилась с его спины.

На снегоходах подъезжали охотники. Я оглянулась, а волка нет.

Кричал отец, накидывал на меня тулуп, а я с печалью смотрела туда, где и следов не было видно. Отвратительное чувство галлюцинации или обманчивого сна. А был ли волк?

— На лесопилке переночевала, — ответила я на вопрос заданный отцом и заплакала.

Глава 9

Утром я мылась в душе, пытаясь смыть с себя воспоминания. Мне казалось, что я невероятно грязная. И не только потому, что секс был невесть, где и невесть с кем. Инициатором половой связи была именно я, и это грязно. В дурной моей голове вертелись мысли о том, что я падшая дрянь. И при этом очень хотелось продолжения.

Но я заболела. Вылив всю горячую воду, я так и не смогла согреться. В валенках и телогрейке на овечьем меху, я спустилась в холл, где установили высокую и пушистую ёлку, как обещал мой отец Анечке. Вокруг неё стояли две стремянки, по краям помещения тоже были установлены переносные лестницы. Шло приготовление к Новому году. И хотя организация праздника должна быть на хозяевах, время показало, что гости обожают украшать ёлку и зал для торжества. Чистили камин, разводили костёр. Охотники натягивали гирлянды с фонариками, а мы с Анечкой и женщинами наряжали главную красавицу предстоящего торжества.

Я замерла под самым потолком, разглядывая старую ёлочную игрушку, времён папиного детства. Красивая, яркая жёлто-зелёная шишка, украшенная блёстками. Всегда будет напоминать этот дом и лес за окнами. И моего оборотня, как яркого представителя тайги. Мифическое существо, с которым мне посчастливилось, увидится. Что я могу сделать, чтобы загасить свою тоску? Мне двадцать два года и я из тех, кто живёт сегодняшним днём, в перспективе только диплом, и возможно карьера, но как получится. О доме, муже и детях я думала, но это напоминало картинки из фантазий маленькой девочки: белое платье, милая колыбелька, большой светлый дом. Все же гораздо жёстче в реальной жизни. И это с возрастом накатывает, и открываются одна истина за другой.

Я не могу так больше жить. У меня кроме Бехтеревой и Ситцева никого никогда не было. Из нашего жуткого треугольника я вышла первой и вышла к странному получеловеку. Мне бы надо сбежать от своей ошибки, но я ещё не решила, ошибка ли это. Можно его взять с собой в город? Или бросить город, чтобы поселиться с ним здесь? И как его представить папе? А главное, что скажет Рома, когда увидит мой выбор. Рома мстительный и злой человек, не поймают ли моего волка и не посадят ли в какую-нибудь психушку? Столько вопросов, и нет ответов.

На кухне с Анютой час резали варёные овощи на салаты. Готовка занимала много времени. У Николая и Ангелины пост, они не будут кушать мясо. А у дяди Лёни аллергия на яйца, ему «Оливье» без яиц. Одним лосятина, другим телятина, третьим только рыба.

Я очнулась только, когда Настя уложила свою ладонь мне на лоб.

— Ты с нами сидеть будешь?

— Можно, я пойду?

— Конечно, иди! — Она всунула мне в руки жаропонижающее. — Ложись-ка ты спать, завтра врача вызовем. Или в город поедем.

— Не надо в город, — я взяла поднос с ручками и сложила на него то, что, по моему мнению, может понравиться волку. И бутылку вина на всякий случай.

— Только таблетки не запивай вином, — крикнула мне в след мачеха.

Температура, а мне холодно. Я не притронулась к еде и про таблетки забыла. Дошла до кровати и провалилась в сон.

Мне снилась вьюга, и горящие глаза в темноте. Мягкой снег, мягкая шкура серого волка, мы слились воедино и падали клубком в глубину снежного смерча.

— Дина, дочь, — папа стоял у моей кровати.

— У?

— Ты как?

— Я сейчас выпью таблетку и всё будет хорошо.

К моим губам подложили два горьких колёсика, и помогли запить их стаканом воды.

— Я загляну к тебе…

— Нет! Не заглядывай! Я буду спать до утра, — отрезала я.

Отец кивнул и вышел из комнаты. Я с трудом поднялась и закрыла за ним дверь на замок. Маленький ночник, от которого отображались рисунки лошадок на потолке, чуть слышно скрипел. Где-то внизу слышались голоса и шум музыки. А в балконную дверь чуть постучали, приятной мелодией.

Я улыбнулась и поспешила ему открыть дверь. Он вошёл такой большой и сильный. Вкусно пах лесом. Я пыталась уловить хотя б одну нотку его тела, которая мне бы не понравилась. Когда оборотень тихо присел около меня, я сунула нос ему за ухо, там пахло морозной свежестью. Я спустилась ниже, обтираясь об его шею, и сунула нос подмышку. Его пот пах горькой хвоей. Этот запах с ума меня сводил.

Волк удивлённо следил за моим поведением. Провёл тыльной стороной ладони по моему лбу и нахмурил свои широкие густые брови.

— Я не смогу тебя защитить, — сказала я. — Люди жестоки, если узнают, что ты существуешь, постараются поймать и закрыть в клетке.

Я говорила ещё что-то, все свои переживания выдала, а он медленно меня раздевал. Конечно, в моей голове только одно, что он хотел секса. Но это оказалось не так. Упали на пол мои штаны с начёсом, телогрейка и тяжёлый свитер. Я стояла совершенно голая перед ним, пряча руками груди. Прошлой ночью затисканные до боли. Да, нельзя мне пить, слишком смелая становлюсь.

Будто ворох лебяжьего невесомого пуха, он подкинул меня вверх, прижав лапами к себе. Моя грудь упёрлась в его шёлковый мягкий мех на торсе. Уложила голову ему на плечо и закрыла от удовольствия глаза. Руки его крепко обосновались на моей спине. Думала, к сексу принуждать будет, а тут такое…обалденное.

Эта аура! Невероятная горячая волна, что исходила от него. Лечебное излучение, успокаивало лихорадящее тело, снимало жар и боли в мышцах. А главное придавало сил. Оборотень только гладил меня по волосам и целовал в ухо. Не возбуждал, не намекал, лечил, прижимая к себе. А у самого член на двенадцать, что тыкал в мою промежность. Мне хотелось, чтобы он проявил инициативу, а не я. Но нет, чувствуй себя Денежка дрянью последней, зверь без разрешения не брал.

Как только мне полегчало, я рукой вставила головку его члена между своих половых губок. О, как он смотрел на меня! Пытливый, искушающий взгляд, прищуры медовых глаз. Экзаменующий меня соблазнитель. Такое испытание я не преодолею.

— Ты слишком хорош, чтобы воздерживаться, — усмехнулась я и, вильнув бёдрами, насела на его орган горящим влагалищем, шёлковым, сочащимся от его запаха, от его твёрдого тела и этой заботы обо мне, что проявлял.

Он перехватил меня под попу, до боли раздвигая ягодицы. Не царапался. Как это делал, я не понимала, ведь у него когти в три сантиметра, но сегодня у нас ванильные отношения, полные волчьей нежности. Он захватил моё плечо всей своей широченной пастью, но не прикусил, только коснулся клыками кожи, и вздрогнул со стоном. Офигеть! Меня никто так не хотел!

Дал мне свободу движения, а потом подкинул вверх и поймал губами возбуждённые вершинку груди с твёрдым возбуждённым сосочком. Прикусил.

Я взвизгнула, и чтобы не крикнуть изогнулась, отбирая у зверя свою грудь. Он медленно накренил меня вниз и лизнул укус жёстким шершавым языком, доставляя боль и удовольствие. Мышцы в лоне напряжённо трепетали, когда он так жёстко играл со мной.

Завалил на кровать и стал входить до упора. И опять эта тягучая сладкая боль, что я заныла, скомкав одеяла в кулаках. Металась под ним, отстранялась, чтобы не было так глубоко и так болезненно. Но именно его размер доставил такое умопомрачающее удовольствие. И я в отместку за свой укушенный сосочек, впилась в его спину маникюром. Вцепилась в широкое плечо зубами, чтобы заглушить крик исступления.

Глава 10

— Кто ты? Счастье или горе? Ошибка или разумное решение? — шептала я, водя пальцем по его мохнатому телу. Оборотень лежал, закинув руки за голову и прикрыв глаза, наблюдал за мной.

Опять нахмурился, и я тронула пальчиком его морщину на переносице. Медленно сел и огляделся.

— Что? — я подумала, что кто-то идёт к нам, но за окном грохнули фейерверки. Я быстро вскочила с кровати и открыла занавеску. — С новым годом. С кем встретишь, с тем и проведёшь.

Тёмное небо над двором взрывалось яркими красками, искрилось и переливалось раскатами. Вздымались разноцветные фонтаны и опускались меркнущими водопадами.

Оборотень обнял меня сзади. Я, как покрывалом укрылась его руками довольная и счастливая.

И вдруг посмотрела в зеркало рядом. Меня просто, как током дёрнуло от ужаса. Огромная зверюга с хвостом обнимала хрупкую голую девушку. Это смотрелось так мрачно, гадко и мерзко, что я замерла, открыв рот и выпучив глаза. Картина не для слабонервных. Одно дело близкий контакт, и совсем другое видеть себя в такой паре со стороны. Мне стало страшно. Зверь это почуял и покосился на зеркало.

В отражении сверкнули зловеще его жёлтые глаза, страшная жестокая морда. У меня подкосились ноги, и я выпала из его объятий на пол. Прихватив свитер, мышкой юркнула между шкафом и стеной, как можно глубже спрятавшись от волка.

Как же я в это влипла? Что за морок такой привлёк меня к нему? Сейчас, как протрезвела. Надо валить, бежать надо. За окном продолжали запускать фейерверки, а меня бросило в мелкую дрожь.

Оборотень заглянул за шкаф, брови его «домиком», глаза округлились. Не понял, что произошло. Протянул ко мне руку и пальцами поманил к себе.

— Нет, — сипло ответила я, глубже забиваясь в угол. — Уходи, пожалуйста.

Рука…ОДНА! Стала отодвигать монументальный шкаф из массива, будто это был пластмассовый шкафчик для куклы. Моё укрытие получало всё больше пространства.

— Нет!!! — закричала я ему в морду, и он отпрянул. — Убирайся!!!

Он опустил морду, она вытянулась в волчью. Уши упали к голове, и волк имеющий вид сильно провинившейся собаки поплёлся в сторону балконной двери.

— Прости! — простонала я, выбираясь в комнату.

Быстро влезла в свитер, на ходу натягивала джинсы. Волк упал двумя передними лапами на дверное полотно, оно открылось.

Зверь ушёл на балкон.

Трезвомыслящая Динара в спешке собирала свою спортивную сумку, скидывая в неё вещи. Маленькая, беззаботная и безмятежная Денежка с тоской смотрела на своего серого друга и порывалась броситься догонять его. Меня разрывало на две части, я не понимала, чего хочу. И страшно, и хочется, приятно и больно. Такого мятежа внутри себя я никогда не испытывала. Даже секс втроём спокойно дался, но там был Ситцев, а это такая силища в моральном плане, что можно расслабиться и получить удовольствие, Алекс всё решит.

И вот когда на мене уже было много одежд, косметичка, зарядник и телефон улетели в сумку, я услышала вопли снизу.

Вылетев из своей комнаты, я рванула вниз, споткнулась и чуть не упала на лестнице. Холл был пуст. Играла музыка, сверкали гирлянды, но людей не было. Раздались выстрелы в приоткрытую дверь. Сумка моя слетела с плеча, и я под стук своего сердца покинула дом, выйдя в морозную новогоднюю ночь. Дурное предчувствие оправдалось.

Уже не запускали фейерверки, включали кругом свет прожекторов. У попадающихся навстречу мужчин были довольные лица, азарт в пьяных глазах, они вооружались. Где ещё так весело отпразднуешь Новый год, как не у тайги, где волки настолько суровы, что загрызли волкодавов.

— Волчара! Гигантский! — кричал папин работник, откинув голову назад и в бок. Из его рваной раны на шее и плече хлестала кровь, и две женщины пытались наложить повязку. За его спиной весь белый снег был залит кровью.

Три собаки, которых подарил Рома, были загрызены, их животы вспороты и внутренности раскиданы кругом. Четвёртый пёс ещё дышал, но быстро и уже не двигался. Пятый «подарочек» пропал в лесу днём раньше.

— Дина! Не смотри! — кричал папа.

Но было поздно. Я играла с волком, забыв, что у него острые зубы. И он феноменально силён. А кровь мне видеть нельзя, после того случая… после того убийства я схожу с ума от вида крови.

Руки уже начали трястись, ком в горле не давал вздохнуть.

— У меня нет… нет успокоительного, — я стала цепляться за одежду отца, но руки не слушались.

Померкло сознание.

Я слышала крики, звук мотора и чувствовала ароматизатор в машине папы. Потом был долгий сон.

А проснулась я в палате частной клиники. Её нашёл Рома для меня семь лет назад.

В тёмном помещении на полу был тёплый линолеум. Моим босым ногам было приятно его касаться. На мне просторная больничная сорочка упала до колен. Я прошла к высокому окну. За ним светился огнями город и праздновал второй день нового года.

Так будет лучше. Я в городе, у меня есть время все обдумать.

Глава 11

— Сестра Марина рассказывала, что мама была хорошая женщина. Мамочка бы не допустила такого… Она умерла, когда мне было пять лет. А когда мне исполнилось пятнадцать, папа нашёл себе Настю-кретинку.

— Твоя мачеха? — спросила женщина в белом халате, мой личный врач психиатр. Я её не знала, новенькая.

— Да.

— Расскажи, с чего начался конфликт Марата и Никиты.

— С меня, — горько усмехнулась я. — Мне было пятнадцать, я была самая красивая девочка в школе. И нагло этим пользовалась. Марат боец-дзюдоист ему уже было семнадцать, приехал к родственникам на их шикарную виллу отдыхать. А Никита из местных бандитов. Не то что шпана какая-то, а настоящий авторитет его держал возле себя. Вот с такими ребятами я играла. Некому было образумить, остановить. Я встречалась и с одним и с другим, целовалась за серьги и кольца. У меня целый мешок золота скопился. Мне завидовали все девчонки, ко мне стремились все мальчишки.

— Они узнали друг о друге?

— Я сказала, это полностью моя вина, что произошло. Мне захотелось посмотреть, кто сильнее. Сделала себя призом и выставила во всей красе. Девственница. Марат уже подготавливал родителей, сказав, что женится, а Никита узнавал, как не сесть за связь с малолеткой. Встретились на пустыре. И если б Никита убил Марат, то спокойно отсидел бы, для него это было нормально, подготовленный. Но всё произошло наоборот. Никита ткнул ножом, Марат свернул ему шею, поднял над землёй и уронил головой об камень. Раскрошилась ч-черепная коробка и выв-в-а. а…

— Не надо подробностей, — отрезала врач. — Они убили друг друга у тебя на глазах. Ты сразу поняла, что это твоя вина?

— Да.

— У тебя была попытка суицида?

— Нет. Папа меня увёз из посёлка сразу после трагедии и увёз сюда в эту больницу. Здесь занималась со мной не психиатр, а дура, извините, психолог.

— Почему ты назвала её дурой? Она что-то сделала не так?

— Она пыталась навязать мне идею, что я не виновата в произошедшем.

— Ты виновата?

— Конечно, — возмутилась я.

— Ты не можешь себя винить полностью в этой трагедии. Давай попробуем, раздробить твоё чувство вины и разобраться, где только твоя ответственность, а где упущение взрослых, в том числе и мальчиков, которые пусть и не были совершеннолетними, но несли ответственность за свои поступки.

Вот это я понимаю! Вот это профессионал! Она так вправила мне мозги за четыре часа беседы, что транквилизаторы остались только на листочке с рецептом, а пить я собралась исключительно растительные препараты.

Не дождавшись водителя, которого послал за мной Рома, я сбежала на остановку и, перекинув через плечо свою спортивную сумку с вещами, отправилась домой на троллейбусе.

Морозное утро, двор семнадцатиэтажки был усыпан серпантином и конфетти, покосившаяся ёлка с фонариками у самой макушки медленно покрывалась снегом. Я постояла возле неё, вдыхая запах хвои и так мне стало плохо и одиноко, что решила рецептик не выкидывать, вдруг, без волка жить не смогу на трезвую голову.

После трагедии, в которой я была виновата частично, отец привёз меня в город и поселил у своей двоюродной сестры бабы Нади. Я, кстати сказать, на неё очень похожа, синие глаза тёмные волосы, но Надя всегда говорила, что я краше и обладаю колдовской привлекательностью, как её покойная мать Ада. Под надзором бабушки я уже вела себя более чем прилично, она была блюстительница чистоты, хотя папа иногда с усмешкой намекал, что она нехило погуляла в молодости. Но я никаких развратных замашек от женщины не видела, у нас было всё прилично и строгий распорядок дня, что для моей психики был полезен. Десятый, одиннадцатый классы я закончила на отлично и поступила в университет на юридический факультет, где началось всё самое интересное. А именно, прямо на первое сентября, мы, три заучки-задрочки встали в сторонке и четыре года после этого провели вместе.

На экране телефона отобразилось сорок девять пропущенных звонков сорок от Бехтеревой и Ситцева. Я не перезванивала. Зачем разговаривать, если не хочешь.

Однокомнатная квартира встретила меня приятными запахами корицы и кофе. Чисто и уютно.

Душ, немного пельменей. И тишина. Много мыслей.

Рома пришёл вечером. Долго ходить по квартире не стал, сразу заглянул за шкаф. Я сидела в укромном углу и молчала.

На нём шикарный чёрный костюм. Пах он неприятным, но дорогим парфюмом и табачным дымом. Красиво уложены светлые с проглядывающей сединой волосы. Он видимо давно не спал, глаза стеклянные и красные.

— Только прилетел из Берлина, — сказал он мне и сел на пол возле входа в мою «нору». Аня спрашивает, придёшь ты на их рождественские пения?

— Да, — кивнула я, — с удовольствием. Откуда у тебя ключи от моей квартиры?

Рома улыбнулся:

— Чтобы следить за маленькой, глупой Денежкой. Переезжай к нам, — он не дождался от меня реакции, рассматривал, ухмылялся. — Я ведь всё равно добьюсь своего. Работу дам, карьеру сделаешь, как мечтала. Нельзя же вечно в шведской семье существовать. Третий лишний всегда.

— Я приеду на детский праздник, передай Ане. Жить с тобой не буду. От тебя эскортом за километр воняет, и это ничто по сравнению с нашей невинной, чистой шведской семьёй.

— Ты знаешь, маленькая сучка, что единственная в этом мире можешь говорить мне такие вещи. Даже мать не смеет со мной так разговаривать.

— Пользуюсь, так сказать, завидным положением, — не сдержалась и усмехнулась. Рома это принял как хороший знак, поднялся на ноги, поправил брюки. Натянулись рукава его пиджака и мельком показались синие наколки. Рома сидел, он у нас из бывших бандитов, нынешних удачных бизнесменов.

— Завтра в восемь утра заеду за тобой, — сказал он на прощание, и покинул мою обитель. И я вылезла на свободу, почувствовав, что кризис миновал, и меня отпустила депрессия.

Глава 12

Началась учёба, началась работа. И наконец-то я созрела, чтобы прийти с повинной и во всём покаяться перед подругой. Мы встретились с Бехтеревой в кофейне недалеко от университета в местах для курящих, потому что я сильно нервничала, и подруга почему-то то же, что случалось с ней крайне редко. Мы расцеловались, скинули куртки на вешалку и, заказав по тортику и кофе, мирно любовались друг другом, взявшись за руки. Давно не виделись, я страшно соскучилась.

Бехтерева Винетта из тех детей, что стояли часами коленями на горохе. Матушка её закрывала в тёмном туалете, по полдня держала голодной у стола с вкуснопахнущей едой. Первой прекратила это воспитание бабушка, заметив, что ребёнок может долго не двигаться. Отец с матерью развёлся, девочке поправили здоровье, она с отличием окончила гимназию и поступила в университет. Но безобразие оставило след на её психике. На первое сентября она встала рядом со мной, такой же лохматой и забитой, как она сама. В таком виде нас и встретил Ситцев, решив, что мы подружки и давно знаем друг друга. За час полного молчания, мы с Винеттой поняли, что действительно подруги, взялись за руки и четыре года ни разу не поссорились.

Ситцеву все завидуют. Кроме меня с ведьмовским обаянием, у него Винька, а это четвёртый размер груди и талия пятьдесят восемь сантиметров, несмотря на излишний вес.

Бехтерева черноглазая и смуглая. Её часто обзывают цыганкой или совой.

— Погоди, — она выставила передо мной пустые ладони, демонстративно закрыла глаза, а потом распахнула, как потомственная гадалка «ай-на-не». — У него есть руки?

— Да.

— Ну, — протянула она, — не называй его волком. Он же в одежде ходит.

— Нет, — блин, я пыталась донести до Винетты своё горе, но не получалось. — Без одежды он ходит.

Лицо подруги медленно вытягивалось. Если б было лето, она бы сообразила насчёт нудистов, но с нудистами в минус тридцать в наших краях тяжко.

—И документов нет, — крякнула Бехтерева, состряпав такую физиономию полную оторопелого отвращения, что я вслух не ответила отрицательно, мотнула головой.

— Так он вообще дикий?

— Он загрыз пять псов волкодавов и сильно укусил папиного работника…

Я заткнулась, когда Виня уложила пять пальцев на своё лицо и медленно опускала их вниз, оттягивая веки, щёки и узкие губы.

— Бля-я, Дина, писец какой-то

— Волк, — грустно вздохнула я.

— Помнишь, нам говорили, что до добра наши извращения не доведут. Похоже, началось. С тебя.

— Послушай… на сколько хорошо с моей стороны было его бросить? Я дала ему три зелёных свистка, а теперь притворяюсь шлангом.

— Его бросить?! Ты нас решила бросить!

— Нет, — я опустила голову, — точнее. Винь, я не знаю, как так получилось.

— Я по этому поводу и встречаюсь с тобой. На учёбе что-то совсем времени нет. — Она закурила и уставилась на меня своими беспросветными глазищами, — Мы с Алексом женимся.

Почему я думала, что этого никогда не произойдёт? Почему я думала, что спокойно переживу наше расставание, если такое будет. Ведь Ситцев собирался в Лондон уезжать, оказывается не один, и не со мной. Не то чтобы я его прямо любила, но он на столько надёжен, что поставь всех мужиков в ряд, я выбрала бы его одного.

— Знаешь, — я замялась, — Думала, что нам с тобой вместе придётся его отпускать…

— Дин, только не плачь, — и сама заплакала. — Ты знаешь его отца. Редко появляется, но пытается командовать. Алекс получит дипломы и станет независимым, а пока так… получатся.

Я взяла у неё сигарету и тоже прикурила. Это мой эгоизм. Одно дело остаться с Винькой брошенной, другое плясать на их свадьбе, стоя одиноко в стороне. Мне надо было радоваться за них. Может, если они не уедут из страны, я буду их выходной женой… И нахрен такое положение?!

— И какую роль в этом сыграл Рома Беляев?

Винька уставилась на меня и пожала плечами. Потом думала хмурясь.

— Возможно, — кивнула она. — Приказ женится на одной из нас… бл*, прости…

— То есть Алекс тебя выбрал из нас двоих?

— Нет! Если это твой Беляев влез, то у Алекса выбора не было!

Всё. Я одна одинёшенька. Отношения наши тю-тю.

Я кинула сигарету в пепельницу и решила уйти от Бехтеревой. Навсегда.

Если б она не ревела и не вешалась мне на шею, возможно, я бы обошлась бутылкой вина. А так расстались мы с истерикой.

Уже в аптеке, вытирая пот со лба, я покупала себе антидепрессанты. Звонил мой работодатель.

— Да, — грубо и глухо отозвалась я.

— Динара. У меня тут аврал. Не хочешь подработать? — говорила в трубку Жанна Борисовна, владелец крупной юридической фирмы.

— С удовольствием, — ответила я, — Мне как раз нужна стопроцентная занятость.

— Мы нашли друг друга! Можешь сегодня приступать.

— Отлично, буду через час, — я отключила звонок и сказала девушке фармацевту, — таблетки брать не буду.

— Так будете или нет? — недовольно спросила она.

— Нет! Дайте мне морскую соль с запахом хвои. Масло хвойное и шампунь сосновый.

Домой я вернулась, еле волоча ноги. В обсосанном лифте, не стесняясь грязи, прислонилась к стене и закинула голову, стараясь не замечать пристальных взглядом моих соседей. Сегодня у меня убраны волосы и подкрашены глаза, это всегда красиво.

Дверцы лифта, скрипя, отворились, и я вышла на лестничную клетку, ища в сумке ключи. Подняла глаза и замерла. Около моей двери стоял Алекс Ситцев.

Вы пройдёте мимо него, не заметив. Он вам никогда не понравится, а может даже вызовет отвращение. Алекс рослый, но сухопарый, тощий с узкими плечами. У него высокий лоб, большие уши и плохое зрение, поэтому на носу страшные окуляры, зрительно делающие его голубые глаза двумя точками. Бесформенные губы, провалившиеся щёки. Но он уникален! У него высокий уровень интеллекта, фотографичная память, пытливый ум и стопроцентная логика. Пока мы с трудом учились на одном факультете, Ситцев получал заочно экономическое образование и посещал лекции по химии и биологии вольным слушателем. Нам всегда с Винькой казалось, что он нас старше на десять-двадцать лет. Только с ним все наши печали и болезни уходили, потому что с ним не страшно, интересно, он надёжный.

Как бы я не храбрилась весь день, рядом с ним у меня всё ослабло, и я разрыдалась, кинувшись в его объятия.

— Моя любимая девочка, — шептала он мне на ухо, — мы не уедем из страны. Дай мне время освоиться в Москве, и я решу любые твои проблемы. Захочешь к нам, я заберу тебя, и никто не помешает.

Знаю это. Совсем скоро он станет такой влиятельной личностью, что всякие там Беляевы к нему на поклон ездить будут. К нему в его двадцать три аналитики крупных корпораций за помощью обращаются, что же будет в тридцать. О, да! Алекс охриненно крут! И ещё знаю, что если бы дали ему выбор, он бы в жёны взял меня. Бедная Винька, она догадывается.

Его цепкие руки не отпускали меня. На его толстых пальцах волосики, он вообще весь волосатый, поэтому меня так на волка вштырило. Вспомнив о своих новогодних похождениях, я потянулась за поцелуем и получила его. Мы целовались с Ситцевым долго. Прощались. К себе я его не приглашу. У нас был уговор не изменять, сохранять чистоту треугольника. Я нарушила правила, и Алексу уже об этом было доложено.

— Ты свободна, птенчик, — наверно ему было тяжело это говорить, наверно он бы заплакал. Но это ж Алекс, он никогда не покажет, как ему больно или плохо. Кремень!

Горько улыбаясь, я уходила, долго поддерживая его пальцы в своих. Открыла дверь, и, кинув прощальный взгляд на свою первую феерическую любовь, ушла из его жизни навсегда.

Мы ещё будем встречаться в университете, но уже вместе нас никто не увидит. Думаю, Алекс отомстит однажды Беляеву за это.

Глава 13

Три месяца спустя.

Жанна Борисовна мой работодатель женщина позитивная, активная и жизнерадостная. Предприимчивая. В случае конфликта, старается решить вопрос дипломатическим путём.

— Ничего личного, Динара, — сказал она мне. — На меня надавили, я согласилась. Расчёт получишь в полном объёме с премиальными на карточку в течение часа. Прости, ничего личного.

— Беляев? — обречённо спросила я, глядя в большое окно её маленького, но уютного кабинета. По стеклу текли крупные капли дождя. Бились ветки липы с распускающимися листьями. В городе уже не было снега, весна полным ходом овладевала природой.

А в тайге, наверно, ещё снег не растаял, пахнет свежестью и хвоей. Я чуть не заныла от тоски.

Три месяца мне хватило, чтобы принять решение, которое перевернёт всю мою жизнь. Если по приезду к отцу, я встречу волка, то остаюсь с ним на всю оставшуюся жизнь. Не легко я к этому шла, но из сердца выжечь оборотня не получилось, поэтому я перестала себя насиловать, и собрав свою сумку, приехала на работу. Хотела уволиться самостоятельно, а тут такое.

Ко всему прочему, на учёбу я ходить не могла, там Бехтерева со щенячьими глазами и Алекс с тоской под очками. Преподаватель, что вела мой диплом, попала в аварию и залегла в больницу с переломами на пару месяцев точно. Ни учёбы, ни работы, я уезжаю.

— Да, Беляев постарался. Успокоил меня, сказал, что у тебя будет работа высокооплачиваемая на хороших условиях.

— Не сомневаюсь. Всего хорошего.

Выйдя в дождь, я накинула капюшон своего плаща и пошла по лужам, хлюпая резиновыми сапогами по ледяной воде. Мне всё нравилось, и моё решение и плачь природы, и что всё так мило сложилось, как никогда.

Я замерла у витрины ювелирного магазина. На бархатной подставке висела золотая цепь и огромный кулон в виде головы волка. И кто скажет, что мне не судьба ехать к нему? Я зашла в салон, где внимательно рассмотрела изделие. Продавщица рассказывала, что плетение «Бисмарк» ручная работа, очень крепкое. Сам золотой волк был просто великолепен, завораживал своей натуральностью и сиял гранями вырезанной шерсти. Оплатив покупку, я отправилась дальше.

До поезда оставалось несколько часов, и я, взяв такси, заглянула в элитный район города, где в танхаусе располагалось жильё Ромы Беляева. Его, конечно, дома не было. Но мне и не нужно с ним встречаться.

Дверь открыла улыбчивая горничная.

Я скинула плащ и сапоги, положила сумку с вещами у гардероба в прихожей. Дизайн дома был выбран ещё Мариной, она любила скандинавский стиль, поэтому дом сиял белизной и контрастировал с чёрными и серо-голубыми элементами. Ко мне выбежала Анюта и я, поймав её на руки, прижала к себе. В последнее время я старалась много времени уделять ребёнку. Работа, учёба, Анечка. Только при таком раскладе получилось избежать транквилизаторов и нервных срывов.

Вышла мне на встречу Роза Львовна. Высокомерно одарила меня брезгливым взглядом. Я знала, что ей не нравилось, как я одевалась. Рваные джинсы, потёртые свитера и лохматая причёска, это всё вызывало отвращение у старого педагога.

Анечка побежала в свою комнату за новой игрушкой, хотела мне показать. Я осталась со старухой наедине.

— Роза Львовна, — нерешительно начала я, глядя ей в глаза. — Я хочу попросить прощение за то, что грубила вам. Только сейчас осознала, что вы не настраивали Анечку против меня никогда, и не препятствовали нашему общению. Это вас отличает от многих других ворчливых грымз.

— Как мило, — огрызнулась она и ушла по своим делам.

Сложно быть женщиной рядом с Ромой Беляевым, даже если ты его родная мать. Рома такое себе позволяет, что страшно подумать. Допустим, полное уничтожение не только маленьких предприятий, но и их владельцев. Рома акула бизнеса. И по слухам его очень тянет к политикам, а это уже совсем плохо.

Вечер я провела в обществе племянницы, ужинала тоже с ней. Вызывав такси, покинула дом Беляевых, не сказав, что уезжаю к отцу. Хотя, Роза Львовна женщина внимательная, заметила с какой сумкой я приехала к ним в гости.

Пять часов мой поезд медленно ехал по области. И чем дальше от города, тем твёрже становилось убеждение, что всё я делаю правильно. Я со странностями, мне не место среди простых людей, я должна найти своего волка и уйти с ним. Куда, пока не решила. Но нужно уезжать в другую область, Рома жизни не даст.

Вышла я в посёлке и пешком три километра собралась идти до нашего хутора. На счастье, как только я, кутаясь от холода, вышла на прямую трассу, меня подцепил автобус, что ехал как раз в нужном направлении. От трассы до дома оставалось совсем немного пешим по лесной глуши.

Я с улыбкой на губах шла вдоль леса, надеясь увидеть его, моего волка. Но лес был молчалив, прятал под сенью деревьев снег и шумел на ветру.

Уже светало, когда я пришла домой. Отец выгонял в загон коров с маленькими телятами. Был очень рад меня видеть. Раскинул руки в стороны и поймал в объятия.

— Не ожидал? — поцеловала я его небритую щёку.

— Ну, как же, — рассмеялся отец. — Жених твой уже все телефоны оборвал.

Я скуксилась, и отошла к загону. Лихо забралась по доскам наверх забора и знаменем раскинулась на ветру. Ветер дул в мою спину, унося к тайге мой запах. Надеюсь сквозь навоз и сено, волк учует меня.

— Зря ты продал меня, папа. Я с Ромой не поеду.

— Вот, как тебе не стыдно! Не продавал я тебя, — с грустью сказал отец, и я посмотрела на него сверху вниз. Вопросительно приподняла бровь. — Дела были плохи. Рома предлагал денег в обмен на твоё согласие выйти за него. Но ты же взрослая, ты не Марина. Я предложил ему выкупить наш дом с хозяйством. И он купил, говорил, для тебя. Денег мне хватило погасить долги и приобрести жильё в посёлке, там сейчас Настины родители живут. А здесь, — он окинул руками скотный двор, — я работник, как и все. Слежу за хозяйством, вожу гостей на рыбалку и охоту.

— И давно? — я спустилась на землю и заглянула в его тёмно-синие глаза.

— Пред новым годом.

— Получается…, собаки, ружья и снегоходы Рома не дарил, а покупал в своё охотничий дом?

— Получается, — он горько улыбнулся, и я вынуждена была его ещё раз обнять крепко-крепко. Я знала, что этот дом ему очень дорог. Что, потеряв возможность жить и работать здесь, он захворает и умрёт. Да, умрёт, потому что это его жизнь. Именно этим меня будет шантажировать Беляев, раз ребёнком не решился.

— Родники ещё живы в лесу? — спросила я.

От своих планов я отступать не собиралась.

— Живы. За водичкой сходишь?

— Только сумку в дом закину, — радостно ответила я, убегая от него.

Сердце билось вольным птенчиком, кровь разгоняла сладкое предчувствие встречи. «Он рядом!» кричала каждая клеточка моего тела. В трепете, я схватила первый попавшийся бидончик на кухне и понеслась со всех ног в лес.

Глава 14

Лес словно нашёптывал мне о любви, приветствовал ветками с распускающимися листьями, ароматами пробуждающихся деревьев, кустарников и трав. На проталинах цвели подснежники и зеленела «заячья капуста». Птицы пели. Копошились согретые на ярком предобеденном солнце насекомые. На дорожке, что вела к родникам, был натоптан снег, он растает самым последним. А вокруг дорожки прошлогодняя поблёкшая хвоя.

Мне в глаза кидались незнакомые детали этого места, хотя я его знала с детства. Пробежала между валунами, их папа на тракторе в кучу собрал, чтобы перегородить дорогу, и селяне б не могли на своих машинах проехать в заповедник. Там, через пару километров обалденной красоты поляны, которые некоторые неразумные граждане повадились колёсами вспахивать. Особенно это опасно весной, когда почва пробуждается, и машины могут весь дёрн вверх корнями оставить.

Текли ручьи с пригорка. Я по ним пустила сухой листик, что лежал рядом с тропой. Весело журчала вода, мой «кораблик» понесло вперёд. Невесомый он задорно преодолевал препятствия, прыгал на порожках и крутился на водоворотиках. Плыл дальше, между мохнатых ног.

Лапы с черными когтями были покрыты серо-русым мехом. Когти скребли чёрную грязь и в нетерпении постукивали по камушкам. Выше шли закатанные настоящие брюки цвета хаки из толстой ткани с широкими карманами в районе колен и выше на бёдрах. Из-за узких бёдер показывался кудластый хвост, в радости повиливал и чуть подрагивал от восторга.

Глаза мои скользнули выше. Появилась смущённая улыбка и лёгкий румянец. Очень рельефно выделился член под тканью, явно, в эрекции. Дальше пояс, ободранный, порванный в нескольких местах, потому что застёгивать молнию и болт когтистыми пальцами неудобно. Выше пояса мохнатая дорожка до пупка. Эстетично, даже очень. Его мышцы, которые мне в первый раз понравились, а теперь меха на теле было минимум, лицезреть их можно было в полном объёме.

А дальше торс. Я даже тяжело вздохнула, обратив внимание на его руки в венах. Меха почти не осталось, несколько тонких меховых дорожек и хвостики на локтях остались. Сильные предплечья, широкие плечи. Борода. В ней полные губы в улыбке, и сияли на солнце два острых клыка. Костлявый нос и взгляд из-под бровей тяжёлый, волчий. Хищником смотрел, сверкая янтарными глазами, такими необычными. Глаза этого леса. На голове стоял гребень из густых волос, как ирокез у панков. До чего ж красив! Я чуть не заплакала.

Мой жест почти не контролировался. Я коснулась пальцами его груди и приклонилась, закинув голову вверх. Было похоже на жест слабой самки перед сильным самцом. Какое-то преклонение получилось с налётом покорности. Но сразил же наповал! Склонила голову набок, и оборотень потянулся за поцелуем, медленно обхватывая мои руки своими пальцами. Выпал из моего кулака бидончик и с грохотом упал на камни. А зверь насильно подтянул меня к себе, втягивая моё податливое тело в своё, как всегда горячее, словно у него температура за сорок градусов.

Губы мягкие, язык ловкий, Ситцев отдыхает против такого желанного мужчины. Вот чего я лишала себя последние три месяца, офигенного погружения в самца переполненного звериной страстью. Пальцы его в волосах моих утонули и твёрдо фиксировали голову, а рот широкий, как волчья пасть продолжал меня лобзать. Длинный язык трахал меня в горло, да так жёстко, что у меня ноги подкашивались, и зверю пришлось поддержать меня за попу.

Уже ничего не имело значения, терялась реальность и все эти дипломы, папы и Ромы ушли в небытие. Меня опять околдовали и увлекли в странную трепетную любовь, зачаровали и пленили жарким телесным желанием, покорили без боя.

Он только подтолкнул мои пальцы к застёжке на джинсах. Я расстегнула вначале свои штаны, а потом, не отрываясь от поцелуя, принялась расстёгивать его. Стонала от удовольствия и навалившегося желания.

Попу обожгло прохладным воздухом, надеюсь на неё я не нацепляю клещей. Доверившись своему оборотню, я закрыла глаза.

Он сместил меня с тропинки к молоденьким соснам, что дружно возвышались рядом, очень близко друг к другу так, что не давали расти нижним веткам, и только вверху имели хвою. Как за шест, я ухватилась за ствол, вляпавшись в мягкую ароматную смолу по цвету походившую на глаза волка. Теряя на время влажные губы и пронырливый язык, я была прогнута.

Руки его забрались под мой свитер, там бесцеремонно хозяйничали в чашечках бюстгальтера, дотягиваясь до грудей и набухших сосков. Объёмная головка его члена вбилась в лоно, медленно заполнял меня мужской орган, как будто захватывал всё моё нутро, овладевал сочащимся лоном. Захлестнула меня насыщенность и я, одурев от удовольствия, заныла, а потом стала стонать, переходя на крик. А член медленно стал делать поступательные движения, пока не проник в самую глубь, подступая куда-то к сердцу.

Негрубо, круговыми движениями натирались мои соски, язык вылизывал шею. Я чувствовала его тяжёлое дыхание, слышала грубые басовитые стоны, переходящие в настоящий звериный рёв. Мы подошли к исступлению. Я сунула руку к клитору, и мне хватило одного движения, чтобы затуманилось сознание, и я, открыв рот, пыталась вдохнуть, тело моё заломило в чрезвычайно сильном экстазе. Так затрясло, что партнёру пришлось меня удерживать. Я закричала, дёргаясь в его лапах.

А потом он кончил, сделав больно внутри, воткнулся глубоко. Это было тяжёлое исступление, искромётное удовольствие.

Покачиваясь, я постаралась побыстрее натянуть джинсы. Меня целовал оборотень. А я пыталась его тоже прикрыть, хватая носом воздух, как загнанная лошадь, застёгивала его штаны.

Хорошее приветствие у нас получилось.

Я, как пьяная, оторвалась от него. Посмотрела в его горящие восторгом глаза.

— Ты говоришь?

Он отрицательно покачал головой.

Я залезла под свитер и сняла с себя цепочку с кулоном. Показала волку. Его глаза округлились в удивлении. Три месяца прошло, он изменился, теперь стал похож на человека почти полностью. Если бы не эти глаза, пасть в хищной ухмылке, так и сошёл бы за хипстера. Лицо полное живой мимики. Одна бровь с вызовом приподнялась, волк заглянул мне в глаза.

—Подарок, — улыбнулась я, и подняла руки, чтобы застегнуть цепь на его сильной шее.

Оборотень довольно подставился для украшения. Как ребёнок радовался, пытался рассмотреть, как там кулон лёг, трогал пальцами цепь.

Золото на ювелирном изделии вторило его глазам, которые неожиданно из горячих темно-янтарных стали выцветать до холодного медового цвета. Зверь схватил меня за запястье и потащил насильно за собой в сторону леса.

— Подожди, — я ещё улыбалась, и голос мой был ласковым, в надежде убедить. — Я сейчас вернусь в дом и возьму свою сумку.

Он огрызнулся, показав мне покорёженную в злобе морду.

Я так испугалась, что споткнулась и повисла на его руке, а он, будто ничего не произошло, продолжил шагать дальше, волоча меня за собой. Испачкалась.

Денежка мечтавшая о любовной романтике с мифическим существом струсила и обмерла, а Динара осознала, что попала и остаток дней проведёт глубоко в тайге, в мокрой грязной норе. Потому что хоть зверь и напялил штаны, ещё неизвестно где взял, может, убил человека, но зверем так и остался.

— Стой!!! — дёрнулась, вырвавшись. Упала в холодную грязь, что пропитала мои джинсы. Это было противно, я даже растерялась. Быстро встала, пыталась очистить одежду.

Бежать было бесполезно, сопротивляться тоже. Оставалось докричаться до человеческой части его сознания.

— Нам не выжить в лесу. И не надо в лес. Мы можем уйти и поселиться где-нибудь в глухой деревне. Нам надо уйти, потому что Рома нас будет преследовать. Он убьёт нас. Я все продумала.

Он внимательно послушал. А потом посмотрел мимо меня исподлобья и стал таким страшным и злым, что я невольно сделала шаг назад. Оглянулась. За нами шли мужики с ружьями, а за ними несколько женщин.

Глава 15

Огромная собака неслась прямо на меня, рычала и собиралась вцепиться клыками. Реакция волка была мгновенной, он кинулся вперёд, и пёс был убит, не долетев до цели. Когти разорвали шкуру, несчастное животное взвизгнуло и погибло.

Раздался выстрел. Я в ужасе хотела защитить оборотня, которому пробили бедро, и кровь алая заливала ткань его штанов.

— Нет! Рома!!!

Белокурый охотник, ещё раз прицелился. Но волк метнулся из стороны в сторону и с молниеносной скоростью кинулся на обидчика. Началась такая заварушка, что от ужаса три женщины вросли в землю, а я не знала, куда себя деть. Мужики пытались выстрелить в нападавшего лесного человека, я кричала, запрещала стрелять.

Оборотень разорвал грудь одному, выбил из сознания третьего, нос разбил моему отцу, четвёртый валялся у них под ногами. Из рук Ромы было выбито ружьё, но он ещё тот гусь, сверкнуло на солнце острое лезвие ножа. И пока я смотрела, что с моим отцом, волк чуть не загрыз Беляева, изранив его. Какая-то женщина кинулась на волка, тот расцарапал ей всё лицо, заливаясь кровью, она заорала на весь лес. От её вопля, мой папа ухватился за сердце и замер с округлёнными глазами.

Я подняла отцовское ружьё с земли и, сняв с предохранителя, наставила дуло в голову ревущего оборотня. Тот замер, продолжая давить на шею Роме.

— Отпусти его! — зло приказала я. — Немедленно!

Оборотень мгновение смотрел на меня вопросительно. Резко сделал попытку перехватить ружьё, но я тоже не лыком шита, дочь охотника как-никак. Я быстро увильнула и выстрелила ему в плечо:

— Убирайся!!! Пошёл отсюда!!! Поиграли и хватит!!!

Он волком смотрел на меня, зажимая лапой рану. В нём было столько лютости и агрессии, что три женщины за моей спиной замолчали, и только сороки стрекотали над верхушками сосен, предупреждая весь лес, в каком месте разборки.

— Убирайся, иначе убью тебя, — прошипела я, и опять прицелилась.

Он не верил, мотал головой из стороны в сторону, будто стряхивал со своей богатой шевелюры налёт этого бреда, до которого мы дошли за считанные минуты.

Ромка выстрелил. У меня сердце в пятки упало. Руки опустились, я с ужасом смотрела, как убегает смертельно раненый оборотень. Крикнула отчаянно ему вслед. Откинув оружие, пошатываясь, отошла к отцу. И тут одна из женщин упала в обморок, все посмотрели на неё, а я посмотрела на своего любовника, через сто метров от нас, он обернулся, на глазах человека, серым волком и, хромая, скрылся в лесу. Я надеялась, верила в то, что он выживет. Так плохо всё получилось…, я так не хотела…

Заливаясь слезами, я расстёгивала куртку и рубаху отца. У него синели пальцы, он не дышал. Припала к его губам, вдохнув воздух и, считая вслух, стала надавливать на грудную клетку. Когда второй раз хотела вдуть воздух, почувствовала резкую боль в районе правого виска и глаза. Не сразу поняла, что произошло. Это Настя меня ударила палкой по голове.

— Ведьма! — крикнула она. — Проклятая ведьма!

— Это ты, сука, принесла горе в мою семью, — зло зашипела я, сжимая в кулаке небольшой камень, чтобы удар был тяжелее, чтобы идиотке мало не показалось. — Это ты безмозглая обезьяна творила ритуалы не по правилам. Ты использовала символы, о которых не имеешь представления, навлекла на мою сестру болезни и сгубила целиком. Ты жгла сборы зверобоя и можжевельника в доме, когда этого делать нельзя, этим ты привлекла его, — я указала в сторону, где скрылся оборотень. И почему-то в этот момент я была уверена в правильности своих слов. Неведомо откуда всплыли знания того, как надо было изгонять болезни и зло. А то, что натворила эта дура уничтожило мою семью. Я накинулась на неё, подбила глаз, разбила нос и выбила зубы. — Ты! Это ты уничтожила моих родных! Но ты не получишь ничего! Отец продал дом, тебе ни копейки не достанется.

Как же больно было увидеть в её уцелевшем глазу искреннее удивление. На кой чёрт она хотела остаться вдовой? Не потому ли, что ей всего тридцать два и отец был её старше на целую жизнь. Стать богатой независимой женщиной.

Я это так чётко увидела в момент, когда лупасила её, что стало совсем плохо. Почему раньше я не догадывалась, что пить и есть из её рук, означало болеть не только для меня, но и для Анечки. Почему только сейчас во мне открылся этот дар, видеть, что хотят причинить вред? Не знаю, кем была эта легендарная бабка Ада, но кое-что от неё мне перепало.

Рома оттащил меня от орущей благим матом горе-ведьмы, и я вернулась к отцу.

Я делала искусственное дыхание, всё время проверяла не появился ли пульс. Рома пытался мне что-то сказать, но я не отвлекалась. Приехала скорая. Вот ведь гады, без дефибриллятора. Погрузили папу на носилки и укрыли простынёй. Я отдёрнула край простыни, чтобы папе было удобно дышать, но санитар опять закрыл его лицо.

Рома насильно усадил меня в свою машину, и мы поехали за скорой. Но в какой-то момент скорая свернула в одну сторону, а мы покатили в другую.

— За папой, его в больницу везут! — возмутилась я.

— Дина, папа умер.

— Рома, его везут в больницу!

— Денежка моя, папа умер три часа назад.

За окном машины уже темнело. Накатывал вечер, накатывала истерика.

Меня затрясло.

— Т-т-таблетки, — беспомощно размахивала я руками.

Опять палата в частной клинике. Опять за окном море огней. Это уже стало обыденным, просыпаться на больничной койке. В меня вкололи успокоительное и теперь смерть отца, конфликт с тем, к кому я так спешила в лес, казались чем-то далёким, неинтересным и даже забытым. Было, да было. Босые ноги по тёплому линолеуму.

Я замерла, когда увидела, что на диване рядом с дверью спал Рома прямо в охотничьем костюме, в котором приехал за мной к отцу. Он проснулся, услышав шорохи и сел.

Мне бы радоваться, что такой мужик таскается за мной, но почему-то горько. Похоже, Рома добился своего.

Я встала у окна, заворожённо глядя на мерцающие огни большого города. Чувствовала пристальный взгляд мужчины. И тут до меня дошло, что под сорочкой на мне нет одежды. А там были порванные трусы и много спермы. И можно себе представить, о чём думал Беляев.

— Я найду его и убью, обещаю, — тихо сказал он.

Так и думала, решил, что меня это чудище лесное изнасиловало.

— Не надо. Это он Аню из леса в новый год вывел, — попросила я, убеждённая, что Рома не послушает и начнёт на оборотня охоту.

Часть 2. Глава 1 Игра до смерти

На мне чёрное платье средней длины и черные туфли на высоком каблуке. Все присутствующие на свадьбе Ситцева и Бехтеревой в курсе, что у меня траур и в ярком наряде я прийти не могла. И только половина приглашённых знают, что трагедия — это смерть моего отца, другие думают, что Рома силой заставил выйти за него замуж, вырвав из такого миленького тройничка. Да, наша любовь на троих всем нравилась, особенно прокурору Евгению Бехтереву, который пожимал Беляеву руку, хмуря брови. Казалось бы, отец Виньки должен был быть против таких странных отношений. Но только в наших с Ситцевым объятиях, Винетта выздоровела, стала живой и счастливой девушкой, а Евгений дочь любил.

— Улыбнись хоть, — шептал мне Рома на ухо, обвивая своей рукой талию. — А то все смотрят на меня, как на насильника.

Он любил играть на публику. Ему нравилась наша разница в возрасте, так выгодно его выделяющая среди всех присутствующих мужчин.

Я не собиралась ему угождать, посмотрела на Ситцева. Жених в белом костюме тоже особо не радовал гостей улыбками. Он получил красный диплом, перед свадьбой сделал коррекцию зрения, избавившись от очков, теперь глядел на мир большими печальными глазами, как яйца дрозда, голубыми с карими крапинами. Его мелкий носатый папаша прямиком из Лондона прилетел. Противный гад, мучивший моего мальчика. Хорошо, что работой был занят, и Алекс большую часть времени проводил с адекватными дедом и бабулей. Они тоже присутствовали на свадьбе.

Бехтерева проследила, куда пристально смотрит её новоявленный муж, и улыбка сползла с её лица. Я подняла бокал шампанского и улыбнулась краешком губ. Бедняжка моя. Образ нежной и заботливой мамочки уходит из её жизни вместе со мной. Ситцеву придётся найти мне замену или нанять жене няньку, чтобы обратно не слетела с катушек.

Вот как мы умудрились найти друг друга? Такой было союз крепкий, но влез же завистник. Я посмотрела на Беляева. Он был очень доволен, на свадьбе присутствовало много важных шишек, со всеми он успел пообщаться.

После похорон отца, я расписалась с ним, отмечали в узком домашнем кругу. Я не раз пожалела о своём замужестве. Первым разочарованием, оказался секс. Для меня молодой и возбуждённой отсутствие секса в течение недель оказалось неприятным сюрпризом, приводящим в ступор. Итак, то размер и желания у мужа не на высоте, и может он только один раз, и тело его дряхлеет, если б не наколки, на которые я с удовольствием в пастели пялилась, то и противно. Я у него выпросила себе вибратор, объяснив это физиологией. Рома купил, мелкую финтифлюшку, чтобы его уставший стручок выглядел на фоне игрушки бравым бойцом.

Но всё Ромины недостатки компенсировало его ко мне отношение. Он в меня влюблён и на столько серьёзно, что грех не воспользоваться. Я работаю в его фирме, он купил мне права и машину, и подписал брачный контракт, по которому Аня в случаи развода остаётся со мной. И вписана я теперь в свидетельство о рождении ребёнка, как мать. Поговаривают, а именно Владимир Константинович, ведущий специалист Роминой фирмы, что Беляев хочет переписать на меня часть акций предприятия. Вау! Ух, ты! Я ж не против!

А ещё Рома заикнулся о наследнике. Мы уже спим вместе три месяца, но ничего нет. Поэтому я была отвезена на полное обследование. После сдачи всех анализов, грузная боевая баба в белом халате, объявила Беляеву, что я полностью здорова, и посоветовала ему провериться. Это вдарило по его самолюбию, и в тот вечер я увидела Рому таким, каким видела много лет моя несчастная сестра Марина, осатанелым отморозком с замашками пахана. Бил всё вокруг, орал. Остыл он не сразу.

У меня нет привычки его успокаивать, втираться в доверие. Я веду себя, как королева, которую он смел захватить в свой плен. Сейчас Алекс освоится в Москве, и я начну Беляева пугать, что уеду к своим "любимкам", если будет меня ужасать своими вспышками неуправляемого гнева.

— Так ты теперь юрист в «СтройБел»? — интересовалась моя бывшая однокурсница.

Ситцев бы в жизни эту сволоту не пригласил на собственную свадьбу, но она дочь губернатора, а две её прокаченные силиконом подружки, дочери министра природных ресурсов и заместителя начальника МЧС края.

— Да. Рома меня вводит в состав учредителей, — ответила я.

Девки ахнули, уставились на щедрого Беляева, который пострелял по ним глазами и блистательно улыбнулся. Он не может девок трахать, но видимость делает охринительную. Вроде как, я не справляюсь с его сексуальными запросами. И все его эскорты и заигрывания — чистый фарс. Рома трудоголик, он почти не спит. Чтобы трахаться, ему либо стимуляторы нужны, либо наркота.

— И чем ты там занимаешься? — брезгливо спросила дочь губернатора. — Кофе ему делаешь?

— Для этого у него есть Эрик, его секретарь.

— Мужик секретарь? — ахнули подруженьки.

— Очень удобно, — повела я бровью. — А занимаюсь я в данный момент конкурсами и тендерами. Вчера подготовила документы на конкурс, объявленный корпорацией «Голденскай». Это золотодобытчики с ювелирными заводами. Хотят иметь сеть магазинов у нас и свой торговый центр с мини-заводом. Думаю, у «СтройБел» есть все шансы получить выгодный контракт.

Они смотрели на меня с глубокой тоской. Да, девочки, это вам не по салонам красоты бегать на папины деньги, я реально работаю. Правда, под надзором старика Владимира Константиновича, но я старательная ученица.

Бесил меня этот похоронный праздник, молодых я видеть не могла. Рома обещал часик, вот я к нему и подошла, чтобы увёз отсюда. Не глядя на жениха и невесту, я, взяв Беляева под локоть, увела его из торжественного зала. Ему опять звонили. И было что-то серьёзное. По голосу чувствовала, физически ощущала, когда Рома напрягался.

Мы вышли из здания, оказавшись прямо у нашей машины. За рулём сегодня сидел водитель, Рома позволил себе выпить. Его отец разбился в автокатастрофе, он тогда тоже был в машине, и ещё беременная тётка с мужем и ребёнком. Умерли все, кроме него. После того случая он водит редко и никогда не садится за руль даже чуточку выпившим.

В салоне приятная прохлада, играет лёгкая музыка, я сама выбирала.

— Блядина!

— Что произошло? — я взяла его за руку.

— У нас налоговая проверка.

— Не имеют права без предупреждения, — возмутилась я.

— Прокурор подписал. С обыском. Догадайся, как фамилия прокурора? Бехтерев, сука. Только что мне руку жал, — он выдавил десяток едких матов и зло блеснул на меня холодными голубыми глазами. — Что-то плохо ты Виньке лизала.

Я заехала ему пощёчину, чуть не задохнувшись от возмущения. И тут же задыхаться стала, когда его пальцы сомкнулись на моей шее. Я распахнула свои колдовские глаза и уставилась на него, не в мольбе, не в злобе, а в молчаливом вопросе философского характера: «жить или не жить».

Он ослабил хватку и грубо подтянул меня к себе, вцепившись в мои губы поцелуем, но сразу оторвался.

— Миша, выйди покурить, — приказал Беляев, водитель сразу припарковался и вышел из машины. Рома посмотрел на меня и пригладил волосы: — Копают под меня. В феврале пропал мой подрядчик, три недели назад обнаружили его труп. На меня хотят повесить. Активизировались все враги разом.

Его пальцы тронули моё лицо, в его глазах отобразилась болезненная любовь.

— Ты обмолвилась, что у тебя появился дар, чувствовать врагов. Я посмеялся тогда, а теперь… Я хочу верить тебе, Денежка.

— Я помогу, — в ответ тронула его лицо в красивых неглубоких морщинах. — Настроюсь и помогу.

Рома чмокнул меня и ответил ещё на один звонок.

— Здравствуй, Владимир Константинович.

— Приветствую. Поздравляю, мы выиграли конкурс корпорации «Голденскай». Нам прислали договор. Они спешат даже очень.

— Мы сейчас приедем, — Рома улыбался. Хоть что-то хорошее произошло. Только вот у меня от этой новости мурашки по коже пробежали. Похоже, я уже настроилась на поиск злопыхателей, и «Голденскай» нам не друг.

Глава 2

Когда я с Аней, чувствую себя на свой возраст, мне скоро двадцать три года, а не сорок три, как ощущается рядом со старым мужем. Теперь малышка моя официальная дочь, она это знает и ведёт себя соответственно, игнорирует бабулю в моём присутствии. И хотя Роза Львовна делает из своего сморщенного лица крысиную мордочку от недовольства, я то знаю, она мной гордится. Где ещё найдётся такая невеста для её красавца сына, которой денег не нужно, только ребёнок. Она уже втихаря наняла группу юристов, готовых оспорить наш брачный контракт, если я решу Рому бросить. Но бросать я его не намерена, и свекровь это видит.

После долгого купания в бассейне, где я вдоволь порезвилась на горках и надувных матрасах, на время, вернувшись в детство, мы засели в кафе. Стыл обед из трёх блюд. Роза Львовна покормила Аню супом, и девочка отказалась от рыбы, забралась ко мне на колени, спрятавшись от насильственного пичканья едой.

— «Голденскай», — прочитала девочка название корпорации в моих документах. Она пойдёт в школу в сентябре, но Роза Львовна постаралась, ребёнок уже обучается по программе третьих классов. Для меня это слишком. Я урезала их общение, заявив, что перед школой Аня отдыхает от уроков, в доводы привела, исследование психологов, не рекомендующих так сильно напрягать маленьких детей, лишая их детства. — Данил Иванович Баюн, — Анечка захихикала. — Котик.

— Не смейся, — улыбнулась я, — у дядьки такая фамилия.

Смело глядела свекрови в глаза и набирала номер Владимира Константиновича.

— Динара, накормите же свою дочь.

— Бабушка, у меня в животе нет места для рыбы, там место только для тортика и лимонада.

Я усмехнулась, услышав в трубке хриплый голос старого юриста, с которым ещё отец Ромы начинал работать.

— Владимир Константинович, что за договор странный? «Голденскай» не даёт нам права на расторжение. Даже с выплатой неустойки, это рабство какое-то.

— Я тоже заметил, но не волнуйся, они боятся за свои деньги, а мы умирать не собираемся, справимся. Меня больше пугают те фирмы, что нам подобрали в субподряд. Ты смотрела?

— Да, — я взяла другую бумагу, выпуская ребёнка с колен. — Тут получается всего три, и советует их Голденскай.

— Никто с Ромой работать не хочет, когда речь идёт о больших деньгах.

Я заметила, как исчезли губы на лице Розы Львовны, так сильно она их поджала. Через свой новенький слуховой аппарат слышала разговор. Это я только догадываюсь, как её сын ведёт бизнес, а она знает это наверняка. У Ромы очень простая тактика, захапать крупный контракт, создать фирмы однодневки, набрать гастарбайтеров и платить им копейки или вовсе не платить. На бумаге все отлично, фирмы закрываются, деньги оседают на тайных банковских счетах идут на оплату надзорным органам. Однажды Рому чуть не поймали, когда дело коснулось государственного тендера. Трепали его сильно, отсидел даже, пока вели расследование. Но Владимир Константинович отмазал его. С тех пор Рома ищет реальные фирмы, через которые работает. Но иногда всплывают трупы его партнёров.

У меня мороз по коже. И я в этом участвую.

— Надо выбрать с хорошей технической базой? — поинтересовалась я.

— У нас своя неплохая, надо выбрать сговорчивых. Рома предпочёл под номером один.

— О-о-о, Нил, — стоном протянула я название «ООО Нил» и, заглянув в данные, поняла, почему именно этих несчастных лохов выбрал Беляев себе на съедение. — Зарегистрированы три месяца назад, генеральный директор двадцать пять лет отроду, Белкин Илья Нилович. Ни опыта, ни денег.

— Для нас идеальный вариант.

— Что от меня требуется?

— Составь договор субподряда сделай его маленькой копией нашего договора с Голденскай, что бы не соскочили и были обязаны работать, завуалируй текст так, чтобы этот Белкин без сто грамм не разобрался, а лучше вообще ничего не понял, выведи сумму премиальных крупным шрифтом. Успеешь до собрания?

— Постараюсь, — ответила я и отключила телефон, получив уже сверх нормы различной информации.

Неприятное предчувствие не покидало меня. Обедать не хотелось, и я достала свой портативный компьютер залезла в сеть, чтобы узнать кто такой Белкин Илья Нилович. А в сети полный ноль. Нет его нигде, только в едином государственном реестре мелькнул и все, ни страниц в соцсетях, нет ников с таким именем. Почти то же самое происходило с Баюном Данилом Ивановичем, вот только этот, хозяин гигантской корпорации спрятаться мог, а Белкин-сошка, да ещё молодой.

— Мне надо поработать, — предупредила я свекровь и любимую девочку.

Раскрыла договор «СтройБел» и «Голденскай» и принялась его переделывать на договор «СтройБел» с «ООО Нил», как и просил Владимир Константинович расставила такие еле уловимые подводные камни, что не каждый юрист осилит. А чтобы эта история молодому Белкину была поучительной, захреначила договор на тридцать четыре страницы мелкого шрифта и десять основного и это не считая приложений.

Оторвалась от работы, когда пришло время ехать на собрание учредителей. И перед выездом, купила пачку сигарет, хотя не курила с Нового года. Вид у меня был не очень приветливым, раз Роза Львовна слова мне не сказала, когда я закурила в машине, и водитель включил вытяжку.

— У меня дурное предчувствие, — поделилась я своими переживаниями со старухой. — Проголосуйте против договора с «Голденскай».

— Ты же знаешь, Рома рвач, он от такого куша не откажется.

— Вы верите мне, Роза Львовна? — Я нервно затянулась. — Такое чувство, что мы исчезнем, как дым.

— Ты что-то нашла на «Голденскай»?

— В том то и дело, ничего. Их нет, ни Баюна ни Белкина. И если о «Голденскай» кое-что известно, то Белкина не существует в современном мире. Он офис снимает в здании, где раньше располагалась очень крупная строительная компания «Джейкоб».

Я заметила, как Роза вздрогнула и покосилась на меня.

— «Джейкоб» уничтожали моего мужа, он с трудом сохранил «СтройБел». Но их уже не существует, передрались как пауки в банке, туда им и дорога.

Но на собрании она всё-таки проголосовала против подписания договора с «Голденскай», и я поняла, что она теперь моя соратница. Голос её никто не услышал, её доля в строительной компании минимальная, разделила часть мужа с сыном. Ещё немного акций у Владимира Константиновича, основная часть принадлежала Беляеву и его корешу Кубанцеву Серёге, который приехал в наш главный офис. Здоровый такой кудлатый мужик. Ему дело не было до «СтройБел», у него свой клуб с огромным доходом, он голосовал так, как просил Рома.

После собрания Кубанцев щуря то один глаз, то другой знакомился со мной.

— Куба, — протянул он мне свою здоровую лапищу.

— Динара, — представилась я, чуть пожав его толстенные пальцы.

— Вот ведь, — раздосадовано хохотнул Сергей и посмотрел на Рому, который хмурился, читал мной закрученный договор. — Беляк, морда не треснет такую красавицу иметь?

— Куба, отвали, — усмехнулся Рома, — и не лапай там мою девочку.

Кубанцев тут же убрал руку с моей талии.

— У меня сегодня в подземном клубе охриненная вечеринка после полуночи.

Рома медленно поднял на него свои глаза, и что-то блядское, совершенно нездоровое блеснуло в них.

— И?

— Такого ещё не было, — повёл бровями здоровяк. — Если хочешь свою малышку развлечь, приезжайте.

Куба подмигнул мне и оставил на столе два приглашения. На чёрном фоне, две серые фигуры, мужская и женская. Светились женское колье и булавка, прицепленная на мужской галстук.

— Что за подземный клуб? — поинтересовалась я у Рому, который вдруг ожил, как в нашу первую брачную ночь, облизал пересохшие губы.

— Тебе понравится.

Глава 3

Я красовалась в коротком коктейльном платье чёрного цвета, но тонких лямках косичками. Грудь открыта по максимуму, открыта шея, волосы убраны вверх. Я вызываю у мужа слюновыделения. В машине он пытался пару раз меня лизнуть, я только шарахалась, и не только потому, что я за рулём, а потому что на коже от его поцелуев красные пятна оставались, аллергия у меня на Рому. Туфли на высоком каблуке немного мешали нажимать педали, но я приспособилась. Я даже изловчилась управлять с рукой на коленке, которая, поглаживая, забиралась под подол платья.

Он специально меня так нарядил и велел накраситься, теперь все будут на меня пялиться. Беляев считает это нормальным, у него нет мысли скрыть меня, никому не показывать. Я его предупредила, что могут быть проблемы, он рассмеялся. Смелый, дерзкий. Ему сорок, но энергии на все двадцать, жалко на секс не хватало, но сегодня меня ждало что-то особенное. Я чувствовала, что будет классно и только от этой мысли было хорошо и влажно.

Мы въехали на подземную парковку развлекательного комплекса. Это имение Кубанцева. Таинственная история, приобретения этого доходного места вполне незаметным предпринимателем, обрастала легендами. Некая залётная банда отжала бизнес у местных любителей подпольных боёв и держала этот клуб. А потом банда исчезла, пропала из вида, и Куба остался управляющим, а потом появился из Москвы нотариус и отдал Кубе документы от бывших хозяев. Кубанцеву огромный бизнес просто подарили. Никто не верил, я тоже. Если бы Кубанцев с Беляевым не сидели на малолтке, а потом ещё разок уже взрослыми, то я бы купилась на эту байку. У этих корешей всё сказки, у одного все субподрядчики в воздухе растворяются, другому бизнес дарят. Это весело, но только пока не столкнёшься в реальности с убийцами. Рому я предупредила, если узнаю или увижу, что погибают люди, будущего у нас с ним не будет. Клятвенно заверил, что чист.

Ромины пальцы на моей попе периодично зажимали ягодицы, и в ухо лился шёпот:

— Упругая, моя попка.

Мы отдали свои приглашения молодым людям во фраках у стойки регистрации, они были улыбчивы:

— Просим отключить все телефоны, оставить в ячейке все светящиеся предметы, в том числе зажигалки. Если вы остаётесь на десерт, вам необходимо выбрать украшение для дамы и себе.

Мы складывали свои телефоны и зажигалки в отдельную коробку, нам дали от ячейки ключ, его я спрятала себе в сумочку.

Украшения показались мне страшненькими. Колье ровным треугольником из каких-то мелких частиц, явно пластмассовое. Роме на галстук накололи булавку.

— Это игра, — сказал молодой человек, заметив, что я не очень-то довольна украшением. — Колье показывает другим игрокам, что вы участница.

— Интригует, — повела я бровью, и парень расплылся в улыбке.

Мы вошли в хорошо освещённый зал. К нам тут же присоединился Кубанцев с маленькой хрупкой спутницей. Обычно крашеные блондинки с надутыми губами у меня вызывали отвращение, а тут девушка понравилась. Познакомили нас, при лучшем рассмотрении пухлые губы оказались натуральными.

За столиком мы выпивали и беседовали. Столики располагались вокруг сцены, как в амфитеатре скамейки. Внизу на круглой площадке играл джаз-банд и танцевали актёры в нарядах 30-х годов прошлого тысячелетия. Меня ничто не напрягало. Я за рулём, поэтому была трезвая, только покурила, вложив сигарету в длинный мундштук. Зажигалки разносили официанты. Кругом атмосфера ожидания. К бабке не ходи, это секс-вечеринка. Мужчины все горели и улыбались, женщины румяные губы подкусывали.

— Мне точно понравится? — оторопело спросила я, глядя именно на блондиночку.

— Что понравится?

— Игра.

— Какая игра? Куба? — она строго глянула на Кубанцева, делающего вид, что впервые слышит о таком предприятии.

— Пошли, я тебе кое-что покажу, — он вывел её из-за стола. — Приятно провести ночь.

— Тебе понравится, — Ромина рука уже залезла под платье и норовила забраться под трусики. — Трусики где?!

— Сюрприз, — усмехнулась я.

— Я не выдержу, — зарычал Беляев и залпом допил свой коньяк. — Может, к чёрту игры?

— Я не знаю, — усмехнулась. — Что вообще будет происходить?

— Представления не имею, но Куба уверял, все охринеют.

В этот момент музыка перестала играть, музыканты покидали сцену. Забегали официанты, гасили свечи на столах, собирали посуду и зажигалки. Свет в зале стал ещё ярче. На сцену вышел ведущий в красивом смокинге.

— Прошу покинуть зал, кто не участвует в игре. Дамы и господа, прошу вас выйти к сцене, мы будем танцевать.

Гости в предвкушении стали спускаться к сцене. Вечерние платья, дорогие костюмы. На половине приглашённых были маски. Но дочь губернатора рыло своё спрятать не смогла даже под маской. Силикон её узнаю из тысячи, вываливался из платья-сетки. И пялилась она на нас с Беляевым во все глаза.

Массовики-затейники расставили нас в четыре круга, мужчины от женщин отдельно. Заиграла классическая музыка похожая на кадриль. Мы начали двигаться по кругу, каждый мужчина должен покружить женщину, поклониться и сделать шаг вправо. И если в начале танца мы стояли с Ромой друг напротив друга, то потом партнёры стали меняться.

— Ещё быстрее господа! — кричал ведущий.

Музыка ускорила темп, меня крутили чужие руки, а потом ведущий объяви:

— Секс, господа!

В зале резко погас свет, и музыка стихла. В кромешной тьме мерклыми отсветами горели колье на шеях женщин и булавки на галстуках мужчин. Что началось вокруг сложно представить. Кто-то падал сразу на пол, кто-то шёл искать столики, они мягкие с диванами. Я же быстро содрала с шеи колье, и мужичок, что только что танцевал со мной, упустил меня из вида.

Меня хватали руки, падали на меня какие-то пары. Кругом стали раздаваться стоны и звуки поцелуев, а когда я наощупь достигла столиков, то тут уже слышались пошлые причмокивания и кряхтения.

— Дина! — услышала я сквозь всеобщий гул.

Оглянулась, но Рома больше не подал голоса. Козлина старая! Вот ведь придурок! Да, пошёл он, извращенец! И меня ещё обзывал.

Моя задача была выбраться с этой оргии, отойти дальше от сцены и протиснуться к дверям, хотя бы по стенкам. Только вот я запуталась, и в какой стороне сцена забыла. А кругом народ возбуждённый, так и норовили приобщить к общему делу.

Я споткнулась об чью-то тушу, и чуть не упала. Меня поймали сильные мужские руки. Я ухватилась пальцами за стальное предплечье.

— Простите, я не играю, — строго сказала я мужчине, у которого, как и у меня, не было светящегося предмета. Зато у него глаза поблёскивали. Я замерла от ужаса.

— Играешь, Дина. Ну, или доигралась, — с усмешкой сказал незнакомый шепчущий голос с хрипотцой.

— Мы знакомы? — я прикоснулась к нему. Рубаха была расстёгнута, резкий, горький, хвойный запах ударил в нос. Мои пальцы подобрались к толстой цепи на его шее, ощупали крупный кулон в виде головы волка.

Глава 4

— Не играет она, — волк подкинул меня с лёгкостью вверх, усадив на себя. Твёрдые пальцы залезли в мою влажную промежность. — А трусов уже нет.

— Пусти, я закричу, — заныла я, понимая, какая силища в нём, просто нереальная.

— Твой старикан занят. Я в темноте вижу, ему нехило отсасывает силиконовая девочка-платье сеточка.

Я ослабла и заплакала. От того, что Рома меня приволок сюда, от того что волк, о котором я так много думала, жив и, теперь он не волк вовсе. Я старалась ощупать его, но он грубо заломил мне руку и усадил на столик.

— Раны затянулись, — рычал он, — на теле. А на сердце ты рану оставила глубокую, сука блудливая. Пусть бы твой урод стрелял в меня, но не ты. Ты всё человеческое убила, и теперь я играть буду.

Щёлкнула пряжка ремня, шикнула ширинка. Он нагнулся ко мне и пытался поймать мой рот. Его пасть так и осталась широкой, но не было больше бороды. Он растолкал мои ноги и вошёл головкой во влажное лоно. Застонали одновременно. Член входил медленно, а тело волка содрогалось в мелкой дрожи. Он сдерживал себя, стараясь не издавать звуков, но не мог. Хотел меня так сильно, что хрустнул под его сжатыми пальцами край стола. Это могла быть моя рука или нога. Опасный, лютый зверь. Что теперь делать-то?!

— Бойся, изменница, — глаза горели во тьме.

Резкий толчок принёс умопомрачительную боль, я закричала, но голос мой пропал в его поцелуе. Он просто накрыл мой рот своей широченной пастью, и кричать стало бесполезно. Оборотень заполнил меня целиком и полностью, растянул так, как в прошлый раз, моё несчастное лоно уже забыло этот размер, поэтому больно, а скоро месячные, поэтому невероятно тяжело. Я стала в истерике выкручиваться, билась в его руках. Создавалось впечатление, что внутри что-то лопнуло, порвалось и уничтожает меня. Никакого удовольствия, чистейшая боль. Тело моё оцепенело, и я покрылась холодным потом.

Будь он садистом, то усмехнулся бы, но он вдруг вышел из меня наполовину и, задавив всем телом, замер.

— Отпусти, — задыхаясь, попросила я.

— Если кончишь.

— Не кончу, слишком больно. Отпусти, пожалуйста.

— Больнее, чем мне было? — рыкнул он.

Я не ответила, старалась продышаться, и боль в матке немного притупилась. Руки тряслись, и стучали зубы от пережитого спазма. Он это понял и смягчился.

Как вообще можно меня простить? Я по-любви с ним спала, и по малодушию стреляла в него. И всё происходящее сейчас со мной это цена и достаточно малая. Только пожалела, как…

— Отпущу, если отсосёшь. Согласна?

— Ну, — стоном выдохнула я, и его мощное тело отстранилось, дав мне свободу.

Глаза попривыкли к темноте, виднелись лёгкие очертания у тех гостей, что не сняли свои украшения. Для меня оставалось загадкой, куда бежать и где выход. Я сползла со столика, и вдруг мельком уловила полоску света буквально в десятке шагов, это дверь.

Я встала на колени. К моим губам была приложена влажная головка. Волосы он пытался расправить, я быстро дала понять, что это не нужно. Он мне поверил. Блядь, он опять мне доверился! И сейчас я его вновь кину. Но и отдаться ему я не могла. Похоже, я сама себя загнала в угол.

Увлечённо я стала дрочить его ствол, подушечками больших пальцев надавливая на вспухшую венку, так соблазнительно выделившуюся. Постаралась, всосала головку, в ротик до упора ввела член, постанывала, как от удовольствия, хотя его не было. Одной рукой медленно стащила туфли. И сделал то, что задумала.

Резко стиснулись зубы, я укусила его член, а потом юркнула под стол. Стерев коленки об жёсткий ковролин, проползла под столом, выскочила с другой стороны и кинулась к двери. Она поддалась сразу. Глаза ослепли от яркого света. Я, издав обречённый вопль, побежала к стойке регистрации.

— Дина, — ко мне подбежал Куба, рассмотрел меня и ахнул. — Малышка, что…

У меня по ногам текла кровь. Месячные пришли раньше. Растрёпанные волосы, потёкшая тушь. На лице Кубанцева отразился неподдельный ужас.

— Иди на хуй, Куба, — заныла я. Схватив свои ключи от машины со всех ног побежала на парковку. Там охрана, там камеры, оборотень не станет меня здесь преследовать.

Каблуками жать на педали привычней, чем босиком. Я загнала свою «лошадку», быстро доехала до дома, где квартира, на которой давно не появлялась.

Меня всю трясло. Дрожащими руками, роняя и поднимая, я выпила свои успокоительные и пошла в душ. Долго мокла под потоками воды. Не укладывалось у меня в голове, что он пришёл за мной. Что оборотень теперь не чудище лесное, а человек, мужчина. Он будет меня преследовать. Захотелось сбежать, но у меня Аня. Девочка это единственное, что удерживало на месте.

Приведя себя в порядок, накопала в тумбочке прокладки. В шортах и майке легла спать. Успокоительное действовало, я медленно проваливалась в сон. И сквозь лёгкое марево услышала, что кто-то вошёл в квартиру. Хотя, что гадать, у кого ещё ключи есть, кроме Беляева.

Ромка прямо в костюме рухнул рядом со мной и вместе с одеялом сгрёб к себе в объятия.

— Прости, — он добыл моё плечо и поцеловал его.

От него разило спиртным, бабскими духами и сигаретным дымом.

— Пока тебе дочь губернатора отсасывала, меня изнасиловали. После этого, ты мне не муж.

Беляев хуже волка обозлился. Опять пытался ухватить меня за шею, но вовремя остановился, уткнулся в меня лбом.

— Она долго вспоминать будет. До рвоты отъебал, глотать не сможет неделю.

— Я тоже не забуду.

— Выпила таблетку? И, давай, больше не будем о разводе говорить. Если скажешь, хоть какие-нибудь признаки кто это сделал, я найду его.

— А волосатого из леса нашёл? — зло прошипела я, — обещал ведь.

Он смирил меня ледяным взглядом. Одно дело трахать девочку, другое защищать.

— Искали, не нашли.

— И сейчас не найдёшь. Отпусти меня, Рома.

— Сначала околдовала, привлекла, а теперь «отпусти»? Спи, давай. Пришлю к тебе начальника охраны, опишешь ему, что помнишь.

Я отвернулась и спряталась под подушку. «Околдовала, привлекла, а теперь…». Проклятие. Моё личное. И если к оборотню была симпатия, то Беляеву повода не давала. А получилось, как всегда. Я виновата!

Трясущимися руками, я потянулась за таблетками. Рома помог мне и принёс стакан воды. Он не ушёл, пока я не уснула. Сидел рядом и гладил по волосам.

Глава 5

Спала крепко, просыпалась тяжело. Тошнило от удушливого аромата. Долго выходила из марева, в голове вата, тело еле шевелилось. А когда взгляд прояснился, то я замерла.

Упираясь в потолок мохнатой ушастой головой в половину комнаты размером, сидел гигантский плюшевый медведь белого цвета. У его огромных лап стоял десяток букетов с розами и бутылка шампанского, как у победителей Формулы-1 на три литра точно, если не больше. Впереди всего этого воздушными шариками было выложено: «Прости».

— Идиот, — тяжело вздохнула я, и, откидывая шарики, пробралась на кухню. Там на бардовой скатерти под стальными крышками, напоминающими купола, притаился горячий обед. — Хороший идиот.

Я испытывала страшное чувство голода. А еда была невероятно ароматной. Кусочки мяса в сметанном соусе, запечённые овощи. Я смаковала, получая удовольствие. И когда позвонили в дверь, не сразу пошла открывать.

Он представился таким именем, что у меня картошка в горле застряла. Перун Алексей Амосович. Перун, Баюн. Даже Анечка бы заподозрила что-то неладное. Мужику около тридцати, здоровый, симпатичный. Шмыгал носом, вдыхая воздух шумно и резко, смотрел на меня во все глаза. Он начальник охраны «СтройБел».

— Это цветы так пахнут, сейчас проветрю, — я пошла, открывать окно, с подозрением поглядывая на посетителя. — Кушать будете?

— Нет, спасибо. Роман Романович попросил найти мужчину по вашему описанию.

— Я вас не видела раньше, — я внимательно его рассмотрела.

— Не сижу в офисе, охранник.

У меня сложилось такое чувство, что его мало что сдерживает от насильственных действий относительно меня. Он так внимательно на меня пялился, что продолжать обед пропало желание. Маньячная физиономия и взгляд, как … вот развелось их голодных.

— Ничего я тебе не скажу. Уходи.

— Что Беляеву передать?

— Что мне понравилось, искать никого не надо.

— Это вы, Динара Александровна, сами скажите. Я вас внизу подожду, Роман Романович вашу машину забрал, велено вас в офис привезти.

Он ушёл, а я быстро переоделась в офисный вариант — юбка карандаш и блузка, встала на каблук. Перед тем, как выйти вызвала клининг и попросила вынести все цветы, медведя и воздушные шарики. Ключ закинула соседке.

Рядом с Алексеем не села, на заднем сидении устроилась так, чтобы он меня в зеркало не видел. И всю дорогу он тяжело вдыхал воздух салона. И никаких мыслей у меня в голове не было, кроме того, что двери в салоне заблокированы.

На моё счастье, Алексей, действительно, привёз меня к зданию офиса, вежливо открыл мне дверь и поцеловал руку, выпустив, как птицу из клетки. Я прошла к центральному входу, решив, что больше не буду здороваться с охранниками, они все подозрительные.

В приёмной Беляева, я наткнулась на дочь губернатора. После вчерашней вечеринки выглядела она неплохо, вся с иголочки, грудь вперёд. За её спиной тощий Эрик в клетчатой рубахе поливал цветы, кривил рот, округлял глаза и делал мне знаки мимикой, что посетительница очень отвратная особа,

— Привет, горло не болит? — спросила я, чувствуя не то что ревность, скорее обиду, и больше за первую жену Ромы, родную сестру Марину, который приходилось всё время сталкиваться с любовницами мужа.

— Он…рассказал? И, как он понял, что это я? — разъехался силикон.

— Привыкай, рабочий рот.

Эрик противно захихикал, и она грозно на него глянула:

— Пидарасы больше не будут здесь работать.

— Ты гомофобка? — как оскорбление кинул Эрик.

Он немного больной, думает, что кого-то слово «Гомофоб» может оскорбить. Гомофобы все в этом офисе, даже его драгоценный «боссик Ромашка» считает его жареным петухом и за глаза грязно обзывает. Держат Эрика исключительно для проката. Его арендуют на некоторое время, когда приходится общаться с европейцами. Депутаты, губернатор, крупные бизнесмены. Гей в любой компании, как показатель нашей толерантности, который ни у кого нет по отношению к таким, как секретарь Беляева. И хотя Эрик навыдумывал, что все его любят, по вечерам один не ходит и общается только со «своими».

— Эрик знает двенадцать языков, специалист во многих областях. Он работал и будет здесь работать в отличие от тебя.

— Ещё посмотрим, — кинула она мне вызов.

Гей-интриган тут же нажал кнопку на громкой связи и противным голоском объявил:

— Роман Романович, к вам пришли дочь губернатора и супруга, кого впускать?

Беляев вылетел из кабинета почти сразу.

— Дина!

— Рома! — насмешливо выкрикнула я.

— Зайди, любимая. Вы девушка, идите к папе.

— Я подожду, — она уселась на диванчик для посетителей. Сложила длинные ноги одна на другую.

Рома дёрнулся, чтобы её выпроводить, но я остановила его и потащила в кабинет.

Укорачиваясь от противных поцелуев, я с трудом, но сказала:

— Дай мне развод.

— Нет, — шептал мне в ухо Рома, держа моё лицо в своих ладонях. — У Эрика посмотри каталог. Я куплю домик в Испании, хочу, чтобы вы с Анютой съездили на море, отдохнули месяцок перед школой, я тоже приеду на неделю точно. — Он долго смотрел мне в глаза, — Она не будет здесь работать, я не изменю тебе. Буду очень занят.

— Дай мне развод.

— Не дам. — Он оставил меня в покое и отошёл к своему шикарному рабочему столу, усыпанному документами. — В твоей машине водительское сидение всё в крови, что с тобой сделали?

— У меня месячные, ничего никто не делал. Забыли. Рома, мне не нравится наша жизнь.

— Мы всё исправим. Сегодня подписаны контракты с «Голденскай» и «ООО Нил» и…

— Как?! Без меня?! Рома! Ты же сам говорил, что доверяешь мне, и что на тебя со всех сторон давят.

— Владимир Константинович все проверил, ему я тоже доверяю. Денежка, любимая, девочка моя, я отдал тебе половину своей доли в компании. Документы уже оформляются, ты совладелец «СтройБел». Разве не это доказательство моей любви к тебе и полного доверия? Знаю, ты не просила, в этом то и вся твоя ценность.

Воцарилась тишина, я смотрела на него в упор. А теперь, Динара, ищи совесть, чтобы бросить его после этого.

— Я постараюсь помочь. Но для этого необязательно быть мужем и женой. Я могу работать во благо компании, будучи свободной.

— Зачем тебе свобода? Ты хочешь к Алексу Ситцеву?

— Нет. Просто женщина, которой изменяет муж, посмешище. Это унизительно жить с таким…

— Кроме вчерашнего нашего…обоюдного отдыха, я хоть раз дал тебе повод думать об этом?

— Да. Всё время, своими похабными взглядами на каждую женскую задницу.

— И больше ничего, только взгляды. Мне не двадцать лет, мне сорок. И я люблю тебя.

Он сел на своё кресло, толкнул ключи от моей машины.

— Думала, как проверить мою компанию? — он выглядел уставшим.

— Дай мне доступ к архивам и не загружай работой. У тебя точно крысы завелись, раз проверки идут, копают под тебя.

— Завтра получишь доступ ко всем документам. Сегодня, пожалуйста, проведи время с Аней, мама к своему врачу и косметологу уехала.

— Да, конечно.

— Дин, прошу, не заводи разговор о разводе, это забирает все силы. И дуру эту с собой забери, иначе убью её.

Я хотела уйти, но он сорвался с места и подлетел ко мне. Наши губы соприкоснулись, его настойчивый язык проник ко мне в рот. А я замерла и думала, куда бы Аню сводить. Наверно, надо своих родственников навестить, чтобы ребёнок их знал.

— У меня уже встал.

Тошнота к горлу поступила, и я, не справившись с эмоциями, выскочила в приёмную. Проходя мимо дивана, подцепила за локоть силиконовую куклу. Не знаю, что ей Эрик наговорил, но она не сильно сопротивлялась.

Мы вошли в лифт с прозрачной шахтой и спустились этажом ниже, когда я нажала на кнопку, остановив кабинку.

— Ты такая никчёмная, что я даже забыла спросить, как тебя зовут, — начал я разговор.

— Лина, запомни, дура деревенская.

— Сиська силиконовая, какого чёрта тебе от Ромы нужно?

— Мне? — она ткнула свою вздёрнутую грудь. — Это тебе что нужно? Я два года его добиваюсь. Мы знакомы давно. И вот он с этой мымрой развёлся…

Я ударила её по лицу. Лина ухватилась за щёку и уставилась на меня напугано, с детской обидой в глазах.

— Это была моя сестра, красивее тебя, умнее и чище. Он с ней не развёлся, она умерла. А теперь слушай сюда, шалава. Я могу подать на развод только через три года, либо в случаи измены. Если ты отсосёшь ему, как вчера сосала на камеру, то я смогу развестись с ним. Ты знаешь, где меня найти.

Я нажала кнопку, и лифт поехал.

— Зачем тебе с ним разводиться?

Я не ответила ей, но всю дорогу от офиса до дома думала, что Рому подставляю, что из-за меня у него будут проблемы. У меня у самой проблемы из-за себя…

Глава 6

Бабушка Надя седовласая, синеглазая женщина с приятной улыбкой. Очень добрая, чем старше, тем больше похожа на «божий одуванчик». Будучи молодой, она сорвала где-то джек-пот и получила в своё распоряжение огромную сумму денег. Она сделала самое важное вложение в своей жизни, которое до скончания века будет приносить ей дивиденды. Она стала помогать родственникам. В меру, не фанатично. За пожилыми людьми ухаживала, молодых спонсировала. В её квартире жило не одно поколение студентов, и я, в том числе.

Пришло её время «собирать камни», бабушку Надю забирала к себе жить моя четвероюродная сестра Вика, с которой я познакомилась тут же. Вообще, бабушка Надя была точкой сбора для всех родственников. Не обошлось и без злопыхателей, но в большинстве своём родня её любила.

Вика деловая сорокалетняя женщина с фигурой молодой девушки грузила в баулы бабкины перины, с которыми старушка не захотела расставаться. В квартире полным ходом шёл сбор вещей и попутно уборка. Мы с Аней как раз вовремя, были приобщены к общему делу.

— Вик, если деньги нужны будут, ты звони, на лекарства или уход. Я многим Наде обязана, — говорила я, вытирая пыль с плафонов снятой люстры.

— Это я ей по гроб жизни обязана, она меня от наркотиков отвадила, — ответила Вика, но телефон мой взяла. У бабы Нади в последнее время было желание собрать всех родственников вместе на какой-нибудь праздник.

Анечка за Надей следовала по комнатам хвостиком. Ей уже подарили: старую плойку, статуэтку чукотской девочки, букварь советского образца и стопку модных журналов времён, когда меня и в планах не было. Всё это в лялькину розовую сумочку не поместилось, и я предложила оставить журналы.

Глянцевые листы уже загибались, были потёрты. Старомодные красавицы, яркие, вышедшие из моды одежды. Я полистала их с ухмылкой, задержав взгляд на фотографии красивого мужчины. Длинные волосы, блистательная улыбка. Такого надо было сразу на обложку, но о нём была маленькая статейка под названием «Последний жених «Джейкоб».

У меня мурашки бешеные по всем членам пронеслись. Речь шла о Демидове Даниле Ивановиче одном из учредителей корпорации «Джейкоб». Много ли Данилов Ивановичей в нашем крае? Да мне не в лом проверить! Особенно после того, как в статье вычитала, что завидный жених Лихо Нил Ильич женился на уроженке нашего города Белкиной Алёне Ярославне. Белкиной!

Глядя на фото голубоглазого красавца Данила Ивановича, я стала искать фамилию журналистки в интернете. Элеонора Шварц. Данных о ней немного, пришлось позвонить на работу и попросить пробить адрес и телефон.

Рома трубку не брал, зато позвонила свекровь и велела срочно сообщить, где мы. На вопрос что случилось, отвечать отказалась. Вредная старуха.

Роза Львовна с Мартой в обществе Перуна Алексея Амосовича встретили нас во дворе дома, когда мы с Анечкой нагруженные коробками помогали переезду бабушки Нади. Свекровь с родственниками здороваться отказалась, задравши нос, ждала, когда я отпущу Аню с ней.

— Где Рома? — обеспокоенно спросила я у Перуна.

— В полиции, не беспокойся, Динара Александровна, — он так сладострастно прорычал моё имя, что я напряглась и строго посмотрела в его тёмные глаза. — Загребли, но юристы уже работают, к вечеру отпустят. Обвинения необоснованные.

— Мама, ты со мной поедешь? — захныкала Анечка.

— Анют, я ужинать приеду, — пообещала я, — у меня немножко дел.

— Не любовник часом? — вставила своё слово Роза Львовна.

Я не ответила, только оскалилась и Перуну тоже оскал показала на всякий случай, чтобы не смотрел на меня как голодный кобель на кость.

Я поставила максимальную громкость на телефоне, ожидая от Ромы хотя бы сообщения. Сев в машину, получила все данные на журналистку Элеонору Шварц, которая видела их! Владельцев легендарной корпорации «Джейкоб».

Женщина была в возрасте, я ей вначале позвонила, потом навестила. Жила она в общежитие в отдалённом районе города и сильно болела. Мне даже подумалось, что я успела её застать живой.

Я провела у неё три часа. Она выдала мне всё. Параллельно её рассказам, я сидела в интернете, вылавливая нужную информацию.

Вернулась к ужину, как обещала, но говорить с ребёнком или свекровью сил не было. Я ждала Рому.

Анечка хорошо поужинала, я помогла ей искупаться. После чего мы выбрали самую красивую ночную сорочку с розовыми воздушными шариками. И на руках я отнесла свою любимую доченьку в мягкую постель. Окошко было открыто, оно выходило во двор большого дома. Было тихо, сиял над кроваткой яркий фонарик. Я лежала в детской кровати и смотрела в потолок.

— Почитаешь мне вот эту книгу, — забралась ко мне девочка с большой книгой.

— Я тебе почитаю.

Я встрепенулась. В комнату вошёл Рома. В черных джинсах и чёрной футболке. В полутьме казался на десять лет моложе, даже небрежная щетина его не портила.

— Рома, — облегчённо выдохнула я, но он жестом показал, что бы я лежала. Он тоже прилёг с другой стороны от ребёнка и взял книгу в руку. Другую руку протянул над Анечкой и опустил в мои волосы. Начал читать негромко, с выражением про фей и принцесс.

Анечка довольная уютно устроилась между нами, и на личике отобразилась блаженная улыбка. А я смотрела на мужчину, которого выбрала. Пусть мой выбор был странным, навязанным. Но я с ним. Сегодня же всё расскажу, про свои метания, ошибки. Про то, как спала с лесным чудовищем и встретила его на тайной оргии, о том, что творится вокруг нашей фирмы. И попрошу защиты от себя самой. Он поможет. Попрошу прощение за свою нерешительность и дам клятву, что я с ним пока смерть не разлучит нас.

У меня было семь пятниц на неделе, я сама не знала, что хочу, но в тот момент, я прониклась глубокой любовью к мужчине, что опекал нас с Аней и оберегал.

Его пальцы поглаживали меня, перебирали пряди волос, теребили их. И на меня наваливалась сонливость и спокойствие, как в детстве, когда родители читали мне книги перед сном. Чувствовала себя в умиротворённой обстановке, ребёнком.

Анечка уснула с улыбкой на губках. Как куколка лежала на своей подушке, и мы с Ромой медленно, чтобы не разбудить, стали выбираться из её кроватки. Погасили свет и на цыпочках вышли из комнаты. Как только дверь в детскую закрылась, я кинулась мужу на шею и стала зацеловывать его лицо.

Он целовал меня страстно, прижимая к себе. А я водила пальцами по его рукам и не могла насытиться.

— Как ты сладко испугалась, — тихо усмехнулся Беляев, ухватив меня за подбородок и заглянув в глаза.

Раньше меня бесил этот жест, теперь готова была растаять и просить ещё. Это его внимание, это его любовь, так необходимая для лечения моей израненной души.

— Ром, я такое накопала!

— Дин, у нас такие дела, что уже ничем ты меня не удивишь. Пойдём. Поужинаешь со мной.

Глава 7

— Ты посмотри, какую себе лентяйку взял в жёны. Сидит, а я их обслуживай, — раздражённо шипела Роза Львовна, подавая на стол салаты.

Она отпустила кухарку, теперь сама хлопотала вокруг сына. Я молча сидела напротив с чашкой чая, в которой одиноко плавала долька лимона.

— Владимир Константинович в больнице с сердечным приступом, — запихивая большой кусок мяса в рот, начал говорить Рома.

Свекровь звучно ужаснулась:

— Что случилось?!

— Вчера мы подписали два договора с «Голденскай» и «ООО Нил». На подписание субподряда сам Белкин не приехал, прислал какого-то шкета мелкого, на студента похож, всё внимание на себя привлёк. Кроме меня, Владимира Константиновича были ещё три моих юриста. Так вот, эти три пропали из города вместе с семьями, сегодня с утра, — Рома смотрел на меня. — Ты составляла договор?

— Болванку, основные работы взял на себя твой юр. отдел. Что не так?

Рома строго посмотрел на мать, она тут же принесла его портфель для документов. Муж протянул мне договор. И пока он ел, я просматривала его. Ничего не уловила, и, вскинув бровь, уставилась на Беляева.

— Не бойся. У меня денег хватит вырулить. Но такой подставы я не ожидал.

— Я?

— Нет, ты тут не причём. Мы подписали договор, перевели «ООО Нил» огромную сумму денег, которую по своей привычки я хотел вернуть. А вышло так, что сам влетел. Посмотри на дату. Одна цифра, подсунутая нам нашими же юристами почти обанкротила меня. «ООО Нил» обязаны приступить к работам завтрашнего числа, только следующего года. А объект я должен сдать через пять месяцев этого года. Получилось, что «ООО Нил» в следующем году начнёт работать над объектом, который уже будет стоять.

— Рома! — возмутилась я. — Как же такое…, — у меня слов не было, как это назвать.

— Владимир Константинович слишком стар, проверял, проверял, да ему подсунули. А теперь умрёт от переживаний, сердце не выдержало.

— Что делать?

— Домик в Испании остаётся до лучших времён, — неунывающая ухмылка на его губах придала мне много сил. С таким мужчиной не пропадёшь, такой утонуть не даст. Я сделала правильный выбор, что связала судьбу именно с ним.

Он продолжил ужинать, не замечая, как мы с Розой Львовной оторопело переглянулись.

— Давай, Дин, что у тебя?

— Рома, это война. Помнишь ли такую корпорацию «Джейкоб»?

— Да, была такая, разорили свои же учредители. Да, мам, — он посмотрел на бледную старуху, которая взяла стул и молча подсела к нам. — Отца моего изводили.

— Об этой странной компании ничего найти не удалось. Вся информация по «Джейкоб» уничтожена.

— Поговаривают Боровой всех и поубивал. Хозяин этой корпорации Яша Боровой бандит отсидевший, свалил с деньгами в Москву не оставив здесь камня на камне.

— Не прошло десяти лет в офисе, что раньше занимала корпорация «Джейкоб» появляется семь отдельных ООО. Так же начиналась история корпорации Джейкоб. Одной из этих компаний является ООО «Нил», с которой ты подписал договор субподряда. Генеральный директор некий Белкин Илья Нилович, директором он стал месяц назад.

— К чему ведёшь? — замер Рома, и глаза его выцвели.

— Пришлось покопаться и поискать, кто такие «Джейкоб», — тяжело вздохнула я. — И вот, что нашла. Об этом мне рассказала журналистка, которая крутилась в то время на всех праздниках корпорации и писала статьи про неженатых, богатеньких мужичках. Два самых выдающихся учредителя не считая самого Якова, были Нил Ильич Лихо и Данил Иванович Демидов.

— Данил Иванович? — насторожился Рома.

— Нил Ильич женился на некой Белкиной. Илья Нилович Белкин его сын. А Данил Иванович сменил фамилию и стал Баюн, переехал в другую область, где поднял обанкротившуюся фирму «Голденскай».

— Они знают друг друга!

— Хуже того, Рома, есть подозрение, что они родственники или близкие соратники. Один тебя нанял для строительства магазинов, другого нанял ты по совету первого. Дальше их схема такова, тебя кидает Белкин, не выполняет работу, за это «Голденскай» тебе впиливает иск за неустойку. Данил Иванович профессиональный юрист, он ещё в «Джейкоб» ни одного дела не проиграл и заведовал всем юридическим отделом огромной корпорации.

— Чёрт. Как ты это вытащила?

— Ты попросил… Они не отстанут. Ты потратишь свои деньги на строительство, они выдумают ещё что-нибудь. Допустим, пару поджогов или обрушат сваи. Поднимут общественное мнение, и сотрут нас в порошок. И ты подписал этот долбанный договор! Который ты не имеешь права расторгнуть?! Почему ты меня ни во что не ставишь?!

— Успокойся. Есть ещё что-то?

— Да. Они обложили тебя со всех сторон. Нил Ильич Лихо был профессионалом в области промышленного шпионажа. Я взяла список всех твоих работников, и всех что нашла в уничтоженном «Джейкоб», Элеонора подсказала, где искать. Запустила программу на поиск совпадений. Итак, в твоей фирме работает как минимум десять человек, которые работали в Джейкоб. Все они пришли совершенно недавно, не больше трёх месяцев назад, но заняли высокие посты и выполняют работу по твоему уничтожению. Некоторые изменили фамилии, другие имена. Я проверила сотню человек, нашла по родственникам, по внешним данным. Мой этот дар, открывшийся недавно, помог в полной мере. Я их чувствую, я даже знала изначально, где копать. И я знаю, что бля…, Перун-Баюн связаны.

— Кто? — низким замогильным голосом спросил Рома.

— Твоя охрана, тебе не охрана.

Роза Львовна схватилась за сердце.

— Мама! — закричала я на неё, она тут же перестала умирать. — Этот жест в моём присутствии не употребляйте.

— Успокойся, — Рома поймал мою руку, я и действительно успокоилась. — Я найду через свои каналы, кто такой Баюн Данил Иванович, и узнаю куда давить. Если не получится, мы начнём процедуру банкротства. Ну, потаскают по судам года три. Денег хватит. Потом мы с тобой что-нибудь своё откроем. Только ты скажи… Ты со мной, Денежка?

Сильная личность! Это просто скала, а не мужчина!

— Я с тобой! — тут же выпалила я. — Хотела тебе всё рассказать, обо всём, чтобы не было никаких тайн между нами.

— Пошли, что покажу.

Рома взял меня за руку и, не поблагодарив маму за ужин, повёл меня за собой в подвал дома. В этом месте я была пару раз, там по западному образцу была прачечная. Стояли две стиральные машины, на полках химические средства. Гладильная доска с утюгом и отправителем на высокой стойке. На вешалках были развешаны белые рубахи Ромы, готовые переехать в его шкаф. Пахло стиральными порошками и моющими средствами.

Рома прошёл к дальнему от лестницы концу помещения, там была тёмная комната. Я вначале думала для хранения ненужных вещей, но Рома включил свет, и открылась взгляду дверь. Стальная.

Беляев показал мне прозрачную карточку с выемками. Вручил мне, другую такую же вытащил из кармана и провёл у замка двери, она распахнулась. Замигал свет в тоннеле.

— На случай облавы, — пояснил мне муж.

Мы вошли в тоннель, на стене висел дробовик. Рома приложил карточку к, мигающему зелёными огоньками пульту, и за моей спиной с грохотом рухнула от потолка до пола решётка. Я чуть сознание не потеряла от страха, доставив Беляеву массу удовольствия.

— Рома, — напугано выдохнула я, прижимая кулаки к груди.

— Тоннель ведёт к скрытому гаражу, там машина.

— Для чего?

— Пока не знаю, на всякий случай, — он привлёк меня к себе. — Карточку держи при себе, это ключ ко всем дверям, воротам и этому месту. И запомни, если что произойдёт, ты должна сбежать, чего бы это ни стоило.

— Что произойдёт?

— Что ты мне хотела рассказать? — он чмокнул меня в губы, его горячие ладони опустились на мои ягодицы и похлопали их.

— Помнишь, того в лесу волосатого мужика? Мы в него выстрелили?

— Если он жив…

— Жив. В общем… Рома, я спала с ним.

Смело посмотрела мужу в глаза и сильно покраснела. Его лицо отобразило усмешливое удивление.

— С ним?!

— Хуже того, он нашёл меня на оргии в клубе Кубы. Ничего не получил, я вырвалась… Я боюсь, он найдёт меня.

— Я приставлю к тебе охрану, — он уже не улыбался. Его руки с моей попы перекочевали на плечи и стали успокаивающе поглаживать. Ты как? В смысле, как с ним встретилась? Он же, блядь… Ты меня пугаешь.

— Странно получилось, — я опустила глаза, — на игру было похоже. Я доигралась.

— Не бойся, я с тобой. Только скажи, кто был твоим самым горячим любовником?

— Бехтерева.

— Блядь, к такому меня жизнь не готовила, — расхохотался Рома. — Хочу тебя, прямо сейчас.

— Тебя заводят трудности и проблемы, — констатировала я.

— Невероятно, — он присосался к моей шее, и от этого появилась приятная дрожь в теле.

— У меня месячные, — напомнила я.

— В попку.

Хотела отстраниться. У меня такого не было ещё. Уставилась на него пристально.

— Обожаю твой страх, — он подхватил меня на руки и понёс из тоннеля. Закрылись за нами двери, мы ушли в спальню, где опытный мужчина меня хорошенько подготовил и подарил умопомрачающие впечатления и новые ощущения.

Глава 8

В клуб Кубанцева ребёнка тащить не хотелось. Воспоминания мои были отвратительными. Только вот кроме подпольной, тайной и грязной части этого заведения была ещё светлая общественная и довольно интересная. Для детей у ресторана и торговых рядов была организована хорошая детская зона, где нянечка Марта могла посидеть на удобной скамейке, а Анечка оторваться по полной с другими детьми ползая по мягким лабиринтам и купаясь в мячиках.

На детской площадке дежурил охранник Толя, его нам одолжил Куба. Толя всегда ходил со мной, но когда рядом Беляев, оставался присматривать за ребёнком. Был мой охранник здоровый, как шкаф, бритый на лысо, всегда в джинсах, футболке и пиджаке, под которым прятал пистолет.

Пока малышка отдыхала, мы с мужем цедили кофе в обществе Сергея Кубанцева за столиком, деля на двоих одну булку с маком. Лакомство было полито карамельным соусом, а Рома сладкое не любил, поэтому всё время меня подкармливал, так и не попробовав выпечку. Наши милые и нежные отношения Кубанцева приводили в восторг, и он периодически зависал с осоловевшей физиономией, подпирая откормленную ряху кулаком.

— Голубки.

— Куба, не отлынивай от разговора. Так что там с товарищами, которые тебе клуб подарили? — Рома усмехнулся, он, как и все в эту историю с щедрыми подарками не верил.

— Мужик, который отжал бойцовский клуб, был знаком с Баюном. И ничего хорошего о нём не говорил. Мокрушник ваш Баюн.

— Бандит значит, — с сожалением вздохнул Рома. — Узнать бы через своих, кто конкретно и с кем повязан.

— С Лихо, а Лихо рецидивист.

— Это учредитель «Джейкоб», — я чуть булочкой не подавилась.

— Кушай, кушай, — сунул мне в рот ложку с булкой муж и продолжил разговор с Сергеем. — Что ты думаешь по этому поводу?

— Бывший владелец был мужиком очень крутым, поэтому я не советую даже лезть. У них там клан, или как они называли стая, не люди, а звери.

Я всё же подавилась, и Рома заботливо постучал мне по спине. А потом взял телефон и отзвонился Васе. Вася внук Владимира Константиновича, до него добраться «Голденскай» не смогли. Это был наш человек.

— Начинай Вась, как ты хотел быстро с подкупом.

— Будьсделно, — выпалил голос в трубке.

— Вот и всё, — улыбнулся мне Рома, — а ты боялась. Мы банкроты, и ебаный «Голденскай» будет вынужден судиться со своим же «ООО Нил». Мы уделали их, детка.

— Молодец, братан, — похвалил Куба. — Правильное решение. Но вам лучше свалить куда-нибудь заграницу на полгодика.

— Так и поступим, — кивнул Рома.

— У Анечки школа, — вздохнула я.

— Жизнь дороже.

Тут не поспоришь.

Рома попрощался со мной, ему нужно было сделать ещё много дел, чтобы подчистить наши хвосты. Мне было немного обидно за «СтройБел», только я стала учредителем, и вот банкротство. Но ничего, три года срок, я успею Ромке ребёнка родить и подрастить его, чтобы вместе с мужем вновь чем-то заняться.

Мы же с Анечкой отправились в парк, где намеревались гусям-лебедям скормить три батона.

Я поправляла своё ярко-розовое летнее платье с пышной юбкой до колен и корсетом. Руки в гипюровых перчатках держали сумочку-клатч. И такая красота утопала золотыми шпильками дорогих босоножек в грунте под сенью лип.

Ребёнок у пруда делила свои батоны между малышами. Щедрая, добрая Анечка, самое моё любимое сокровище. Мне никто не нужен… Рома нужен, но я с лёгкостью от него могу отказаться, если начнёт изменять или бить. А вот от ребёнка я не смогу отказаться никогда.

— Обалдеть, — услышала я разговор двух девиц рядом. — Мечта просто, давай подойдём.

— Страшно, он, наверно, модель.

Я проследила за взглядами девушек и обомлела, врастая каблуками в землю. Ослепительно блеснул кулон в виде головы волка на волосатой груди, что торчала в расстёгнутом вороте белоснежной рубахи. Рукава закручены по локоть и руки в карманах брюк. Он смотрел в мою сторону, закинув голову вверх, от этого взгляд его глубоко посаженных хищных глаз был высокомерным. Широкий рот с красивыми губами, острые скулы. Да, действительно, этот смуглый брюнет очень хорош собой. Ещё и высокий с отличной подтянутой фигурой. Широкие плечи, сильные руки… Спасите меня… погибаю.

Ему было двадцать пять или чуть больше, выглядел он потрясно. Вся женская часть парка, замерла от восторга. Но надо помнить, что это лютый зверь.

— Аня! — хрипло позвала я ребёнка. — Мы уходим!

Девочка не сразу оторвалась от увлекательной кормёжки птиц. Напрягся охранник, что стоял между мной и Анечкой.

— Привет, — поздоровался оборотень, соблюдая между нами дистанцию. — Спешишь?

— Я замужем, у меня ребёнок. Что тебе нужно? — выпалила я, прожигая его взглядом, но так жечь, как делал он своими янтарными глазами, я не умела.

— Месть? — вскинул он широкую бровь. — Что можно хотеть от женщины, которая стреляла в упор, при этом минуту назад отдавалась со страстью. Что можно хотеть от женщины, которая берёт в рот и кусается.

Он рассмеялся, а девушки, которые слышали его речь, стороной обошли меня и поспешили смыться.

— Как зовут тебя?

— Не догадываешься?

— Нет.

— О, привет, дядя, — неожиданно выдала Анечка и смело подойдя к оборотню, пожала его протянутую руку с длинными костлявыми пальцами.

— Привет, малышка, — он подхватил ребёнка и подкинул вверх.

— Отпусти! — испугалась я, и к оборотню подлетел Толя.

— Мама! Этот дядя меня из леса вывел! Только он был волосатый.

— Холодно было, — рассмеялся оборотень красивейшей, ослепительной улыбкой белых ровных зубов.

Он опустил девочку на землю и подтолкнул её ко мне. Так он меня однажды подтолкнул на лёд, аккуратно с заботой.

«Что я наделала!!!», — кричало моё сознание. — «Я же влюблена в него».

— Прости, — я взяла Анечку за руку. — Знаю, такое не прощается…, но зато искренне попросила прощение.

— Пошли со мной, — он испытывал меня взглядом.

— Я не могу… поздно.

— А я всё могу, — он стал отходить назад. — Илья Нилович Белкин моё имя.

****

— Мамочка, а ты придёшь домой вечером?

— Конечно, милая, — натянуто я улыбнулась ребёнку, а Толику за рулём дала строгий наказ. — Сдай её прямо в руки Розе Львовне.

Охранник кивнул, а я выскочила из машины. Оказавшись у здания в семь высоких этажей. Рядом была своя большая парковка, на ней я увидела Ромин внедорожник, его сложно перепутать с другой машиной, танк. Телефон мужа всё так же не отвечал. То, что Рома уехал на встречу с Белкиным, сообщил мне Эрик, и я тут же решила догнать Беляева, прежде чем Илья приедет. Надо предупредить, что это смертельно опасно, вести переговоры со зверем. Раз у них клан, целая стая. Мамочки! Их много!

Я торопливо поднялась по лестнице, миновала вращающиеся карусельные стеклянные двери, пролетела в створки. Нерабочие турникеты, отключённые арки металлоискателей. Людей почти не было. У стенда с картой здания, я нашла название «ООО Нил» и побежала к лифтам. Пять лифтов, три из них не работали. Нажала кнопку вызова, подошла прямо к створкам. Резкий запах хвои заставил сжаться и замереть. Бесшумно подкрался. Поставил две руки по обе стороны от меня, вжав своим пахом с эрекцией непосредственно к створкам лифта.

— Могла бы попросить, подвёз бы, — усмехался зверь.

— Я замужем, — выдохнула я, чувствуя, как сильно боюсь его.

— Какая верная, заботливая жена, — горячее дыхание у меня над ухом. — Я надеюсь, ты задержишься у меня в кабинете. Не пробовала на рабочем столе?

Створки открылись, и Белкин втолкнул меня в кабинку лифта. На моё счастье бежали трое мужчин и просили подождать их. Илья подождал.

— Нам на седьмой, — неприветливо как-то улыбнулся седовласый крепкий мужчина. Двое его товарищей уставились на меня.

— На седьмом только «ООО Нил», Вы ко мне? — голос волка изменился. Он лукаво щебетал со мной и строго басил мужчинам.

— Не совсем, — продолжал улыбаться подозрительный тип. — Я так понимаю, Динара Александровна?

— Она, — ответил Илья, не дождавшись от меня ответа, и сразу заслонил собой. — Какие-то проблемы?

— Нет, что вы, — ответил тип.

Створки открылись, и мужчины предложили мне выйти первой. Я выскочила на мраморную плитку седьмого этажа и через пару шагов очутилась в просторной приёмной, где Рома-кобель уже строил глазки молоденькой секретарше Белкина. Девица выпячивала грудь, складывая под ней локти, и хлопая пухлыми губами, уже что-то Беляеву обещала.

— Рома…

— Роман Романович Беляев? — трое мужчин меня обогнали и прошли в приёмную. — Вы арестованы.

Беляев окрысился, с отвращением глядя на удостоверение.

— По какому обвинению?

— Вы обвиняетесь в покушение на убийство Лины Петровны Железновой.

Меня прошибла дрожь, и бросило в пот.

— Да, никто её не убивал, — рассмеялся Беляев, спокойно подставляя руки для наручников. — Хотела у меня на камеру отсосать, я её неудачно отогнал.

Я закрыла лицо руками. Это ж моя идея, моя вина. Да, когда ж это кончится?!

— Дин, малышка, ты не верь никому!

Его уже уводили по коридору к лифту, оставляя меня одну с волком в его же логове.

Я вдруг это осознала, и метнулась следом за полицейскими, но Белкин меня выловил за локоть, потащил в сторону своего кабинета. Я видала страх и отчаяние в глазах Беляева. Он что-то кричал тем, кто его задержал, но лифт закрылся, и я поняла своё жалкое положение, ощутив безнадёжность.

Глава 9

— Никого не пускай, — рявкнул Илья своей секретарше, и закрыл за собой дверь.

Я оказалась в просторном кабинете с большим круглым столом. Здесь, похоже, собираются рыцари, есть свой бар, камин старинный, диваны по стенам расставлены, в соседнее помещение вела деревянная лакированная дверь.

— Раздевайся, проходи, — усмешливо сказал Белкин, а потом и вовсе рассмеялся, когда я попыталась выбраться из кабинета. Дверь оказалась закрытой, и такой толстой, что звук не пропустит, и мои крики останутся никем не услышанными.

— И?! — возмущённо крикнула я усмехающемуся мужчине. — Расчленишь и съешь?

— Нет. Просто изнасилую. — Из пиджака, что висел на одном из стульев, он извлёк кожаный ошейник с тонкой цепью, верёвку и что-то отвратное в виде резиновой втулки на ремешке. — Подойди.

— Нет, — я тяжело сглотнула.

— Не зли меня, и, может, обойдётся малой кровью.

— А можно вообще обойтись без крови? — заныла я, складывая ладошки вместе, и взгляд Ильи залип на мне.

— Не верю тебе, — он поманил меня рукой, а потом зло зарычал утробным рыком. — Подойди, а то больно сделаю.

Дурно стало, я на каменных ногах сделала несколько шагов к нему. Он дёрнул меня к себе, заломил руки за спину и связал верёвкой. Растрепав мою причёску, намотал волосы на кулак, подтащил моё лицо к своему.

— Доигралась?

— Да, — признала я. — Но я не хотела.

Он плюнул мне в лицо, и я зажмурилась, когда его ладонь размазывала слюну по лицу вместе с косметикой.

— Грязная шлюха. Сучка драная. Лучше б я волком до сих пор бегал, чем такая Дамка в пару. Но я тебя перевоспитаю, шмара. Я тебя буду трахать и на цепи держать. Спущу с привязи, когда забеременеешь, и то, подумаю, стоит или нет.

Он напугал меня, да так сильно, что ноги мои подкосились, и с тала падать. Он за волосы придерживал и установил меня на колени. Одним рывком разорвал платье, оголив грудь. Погладил по очереди то один сосок, то другой.

— Илья… прости, я просто нерешительная…

— И говорить ты будешь, когда я разрешу.

Оборотень ударил меня по лицу. И я выпучила глаза, как тогда Лина, с обидой. А он ударил по другой щеке. Кожу зажгло, но боль была не резкой. Я мотала головой, не соглашаясь на кляп, но резиновая хрень раскрыла мой рот, и зубы были спрятаны надёжно. Хорошо ведь, что не выбил? На шее застегнул ошейник. Стоя надо мной стал ударять по грудям, нарочито задевая соски. Я закрыла глаза, пыталась сосредоточиться. Боль была резкая, но исчезала почти мгновенно, оставляя кожу гореть, и греться кровь внутри. Как-то люди получают удовольствие от таких игр. Может, и я смогу?

Я не видела его лицо, с открытым ртом и дрянью в нём, я смотрела вверх, где мужчина расстёгивал штаны, стоя за моей спиной. Эрекция. Это болезненный размер, и он собирался войти мне в горло. Последнее, что я ведала это его яйца, приближающиеся к моему лбу, потом закрыла глаза. Головка вошла через кляп в мой рот. Я покорно пустила её по языку в горло, противостоять не было смысла. Илья заныл и простонал, пробираясь вглубь моего горла.

Было больно, я пыталась расслабиться. Получилось заглотить. Но он, сука, ткнул вглубь, и я дёрнулась вниз, изогнувшись телом. Повторная попытка пробить горло была чисто насильственной. Он зафиксировал мою голову и вошёл ещё раз, но теперь не продирался глубже, стал трахать в горло, вызывая рвотные позывы. Я заревела, задёргалась, но всё было бесполезно. Грязно, меня вырвало на чудесную юбку моего дорогого платья. Моя голова опять была закинута вверх, и насилие продолжилось. Глубокий минет не закончился, даже когда я, захлёбываясь рвотой, в неистовстве начала дёргаться. Не знаю, какое удовольствие получал зверюга, но он чуть меня не убил.

Я теряла сознание, когда он вылил на меня воду из кувшина. Крича, и рыдая, я пыталась отвернуться от него, когда он заглядывал мне в лицо. Изображая мольбу, я поймала его ледяной, лютый взгляд. Илья содрал с меня остатки платья, и, как невесомую, поднял с пола, уложил на стол, скинув мою голову вниз. Он вошёл опять в горло, но теперь это было не так больно, и не было рвоты.

Член входил монотонно в меня, всё моё сознание сосредоточилось на этом. Но вдруг порвались мои трусики, и мужские пальцы протиснулись между сомкнутых ног.

— Раздвинь! — рыком приказал он.

Я выполнила приказ, и моё внимание рассеялось. Боль в горле пропала, потому что оборотень умел её утихомирить. Член входил плавно в моё горло, при этом матка внутри сжималась, мужские пальцы тронули клитор и стали быстро его теребить.

Невольно, я стала подаваться к рукам насильника, и вот он уже не насильник, а нежеланный любовник. Словно чувствовал, как накатывала волна моего оргазма. Вошёл в моё горло целиком, и я смогла его заглотить, а казалось такое невозможно. Завыл волком, и я почувствовала густой поток внутри себя. При этом клитор сильнее стали натирать, и я кончила с членом во рту. Извиваясь и трясясь всем телом на своих связанных руках, сглотнула сперму.

— Мокрая сучка, — шипел Илья, поднимая меня к себе и меняя мою позу. — Глаза открыла!

Я распахнула свои колдовские синие глаза со всей своей внутренней силой, со всем рвением отомстить и желанием поработить.

Белкин тяжело дышал, заворожённо тонул в моих очах, где от древнего колдовства хранился кусочек.

Глядя мне в глаза, он сорвал с моего рта кляп и, раздвинув мои ноги, вошёл резким толчком, катая меня по скользкой столешнице. Хотел поцеловать, но так и навис своим ртом над моими губами.

Его член проникал глубоко, но в этот день я здорова, и боль была сладко-тяжёлой доставляя удовольствие, и я в такт толчкам стала отрывисто стонать переходя на крик. Белкин меня развернул к себе задом, ухватил за ошейник, задушив меня. Я перестала издавать звуки, старалась прогнуться, как можно сильнее, чтобы ослабить давление на шею. У меня не получилось. Видимо, волку не понравилось, что я перестала стонать, и он отпустил ошейник, ухватив за волосы, продолжил таранить меня, и его бёдра шлёпали по моим ягодицам с громким звуком.

Мы кричали вместе, он рычал, а я переходила на ультразвук в своих воплях. Мужчины во мне стало так много, до тошнотворной сытости. Я потеряла зрение, слух, в оцепенение согнула ноги, оторвав их от пола, полностью легла на столешницу. Я кончила так, как тогда в избушке, в наш с ним первый раз. Летала где-то очень далеко, даже когда он вышел из меня, царапая спину, боль была притуплена. Даже когда его клыки кусали мои плечи, я только закричала до хрипа, получая невероятное удовольствие.

И протрезветь получилось только, когда мой анус растянула головка члена.

— Блядина паршивая, у тебя и жопа разработана, давалка, — злился зверь, медленно пробиваясь в мой задний проход.

— Не покалечь! — взмолилась я.

— Ты в меня из ружья выстрелила. Ты меня покалечила! Ты, сучка, меня за член укусила! Получи!

Он воткнулся в меня, и я, ахнув, опять прогнулась, расслабляясь и давая войти, потому что сопротивляться при анальном сексе, себе дороже.

Я кричала до хрипа, ныла, стенала, просила остановиться, но всё было тщетно. Пока не кончил, не отстал. А кончал он очень долго. Я рухнула замученная на пол у его ног, и его семя обрызгало меня с ног до головы.

Надеюсь, он не питал иллюзий, что это сойдёт ему с рук. Я усмехнулась, а потом и вовсе рассмеялась, и слёзы катились по моему лицу. Его хмурое лицо напротив отображало печаль и неспособность, что-либо изменить. И это не конец, дружок, я не прощу, хуже того, я буду мстить при первой же возможности, но, а пока я всю душу из тебя выну.

Я разрыдалась, как ребёнок, глядя по сторонам словно искала помощи. Илья развязал мне руки и, грубо ухватив за подбородок, поцеловал в губы. Он взял меня на руки и отнёс в ту таинственную дверь, за которой оказалась небольшая жилая комната с узкой кроватью, шкафом и санузлом.

Он поставил меня в поддон и стал настраивать воду нужной температуры.

— Заберёшь сегодня вещи, и я сниму для нас квартиру, — он собрал мои волосы под потоком воды. Звякнул железным замком мой ошейник. — Ребёнка возьму потом, когда приручу тебя, сучёнка бешеная. Не начнёшь себя хорошо вести, не получишь Аню. Поняла?

— Да, — послушно кивнула я.

Пиздец тебе, утырок. Мужиков можно всех пристрелить, но ребёнок для меня — это жизнь. За неё я любому глотку перегрызу.

— Не думай, что обманешь меня своей кратковременной покорностью. Я тебя ломать буду, пока решительной не станешь, а то мечешься, как говно в проруби. Надо заканчивать.

Он вылил на меня отвратительный ментоловый гель и стал мыть. Ему доставляло удовольствие ухаживать за мной, так же как и трахать. Если бы наша игра не зашла б так далеко, если бы я не наломала дров, то Илья бы был идеальным любовником. Теперь будет идеальным покойником.

Илья переоделся в спортивный костюм, стал походить на миллион подтянутых пацанов этого города. Мне выдал свою белую футболку и широкие шорты, которые укрыли мне коленки и походили на укороченные штаны. Смешно я смотрелась на каблуках.

— Мне нравится, когда ты молчишь. Моя первая жена не разговаривала.

Ну, понятно всё. Ему нужно растение, а я оказалась слишком бойкой. Не справился после кактуса. Только отвернись, только закрой глаза, я убью тебя!

— Я всей кожей чувствую, как ты меня ненавидишь, — он усмехнулся, накреняясь ко мне, чтобы посмотреть в глаза. — Динара, а представляешь, что могло быть по-другому?

Я прикоснулась к своему подарку на его шее. Когда я покупала ему этот кулон, я думала, что буду счастлива с ним. Хорошо, что его истинная натура открылась так скоро. Зверьё нежным не бывает.

Он тоже провёл пальцами по моим шее и плечу, где остались его укусы и ещё болели. Всё у меня болело, но как-то удовлетворённо. Я типичная извращенка, мне понравилось, что меня изнасиловали, но тварь напротив от ответственности это не освобождало.

Проверив мою сумку, он вернул её мне. Мы вышли из кабинета. Застукали, как секретарша с золотыми глазами на пол лица, точно волчица, сосалась с мелким мужичком.

Я прикурила, Белкин тут же развернулся и, вырвав у меня сигарету, кинул её куда-то в сторону.

— Никогда, — рявкнул он, и у меня сердце в пятки упало.

Потерплю.

Молча спускались на лифте, вышли в вечерний жаркий город. Его машина спортивная, дорогая. Не простой мальчик. Усадил меня на сидение, сам сел за руль.

— Где вещи твои в танхаусе или на квартире?

— У мужа, — я специально так ответила, Белкин не оценил.

Глава 10

Можно представить лицо Розы Львовны, когда я пришла в дом с молодым мужчиной, при этом Анечка кинулась к нему, как к родному, а он не сильно стесняясь ребёнка, сказал, чтобы старуха свалила из этого дома, пока кости целы. Свекровь женщина умная, внимательно смотрела на мою синюю от засосов и укусов шею, на моё непроницаемое лицо, и быстро собрав вещички в течение пятнадцати минут, вместе с Мартой покинула дом. Она вежливо попросила Белкина отдать ей девочку, но Аня уже летала под потолок, а Илья её ловил и вновь подкидывал, никто ребёнка бабушке не отдал.

— А папа скоро приедет, — доложила Анечка. — Он звонил бабушке.

— Собирай вещи, Дина, — велел волк, — и Анины тоже.

— Ура! — обрадовалась девочка. — Мы все вместе поедем!

— Вся в тётку, — скривился Илья, и я поспешила убежать в комнаты.

Он ходил следом, следил внимательно. В комнате у меня не было оружия, поэтому я спокойно собрала несколько комплектов белья, прямо у него на глазах, переоделась в джинсы, футболку и заплела косу.

В руках волка появился пистолет. Илья первым услышал, что кто-то пришёл, поэтому выловил ребёнка и взашей вытолкал меня в прихожую.

Там побледневший и обалдевший стоял Рома, развёл руками, когда увидел меня. Анечка хотела броситься к отцу, но Илья придержал её за ворот платья. Мы замерли напротив хозяина дома.

— Быстро отвязался, — усмехнулся оборотень.

— Деньги решают всё, — огорошено ответил Беляев, его глаза выцвели, когда он увидел, следы моего пребывания в обществе Белкина. — Но не в нашем случае, да?

— Да. Забирай одну.

— Аню возьми, — я была строга и внешне и голос мой не дрогнул.

— И вали из города, — посоветовал Илья. — Если, жизнь дорога. В принципе, я ребёнка тоже могу забрать.

Надо знать Беляева. Он уже в голове своей расчленил обидчика, но вида не подал. Протянул руку, и напуганная Анечка подбежала к нему. Бедный ребёнок, думала, что все хорошо, но поняла, что взрослые не шутят.

— Уезжать будете, стиральную машину выключите, — печально вздохнул Беляев и пошёл с дочерью на выход.

Они ушли. Я в тонкую джинсовую курточку скидала кредитки, ключи и телефон, показала видом, что готова к поездке с Белкиным. Немая сцена. Он смотрел на меня, я тупила взгляд.

— Машина, — вспомнила я, и пошла в подвал, волк за мной.

Мало времени, сильный, быстрый противник. Я вошла в прачечную, включила свет. Волк задержался, всё осматривая, это дало мне время, совсем немного, но я метнулась к тёмной части помещения, влетела через стальную дверь в коридор, где от движения зажегся холодный свет. Костяными пальцами защемила карточку-ключ и провела по замку. За моей спиной рухнула стальная решётка.

Оборотень взбесился не на шутку. Его волосы встали дыбом, вырос острый меховой гребень, загустели брови, вытянулись уши. Когтистыми лапами он пытался раздвинуть прутья, и они чуть-чуть поддавались его мощи. Скалил острые страшные клыки.

Я схватила дробовик со стены и тут же выстрелила в зверя. Он отлетел в сторону, исчезнув из вида. Тоже выстрелил, заставив меня пригнуться. Чтобы носа своего волчьего не показывал, я высадила всю обойму по темноте за решёткой и со всех ног бросилась бежать по коридору.

Там я выскочила в тайный гараж, села в крупный чёрный внедорожник. Ключи были в зажигании. Не стесняясь уже ничего, снесла ворота гаража и выехав в задний двор дома понеслась в строну дороги. Я так сильно сжимала зубы, что они скрипели. Гудки в телефонной трубке казались невыносимо долгими. Но Рома ответил.

— Алло!

— Рома, не бросай меня!

— Выбралась?

— Да.

— Сейчас гони в аэропорт, Куба тебя встретит. Твой рейс ближайший. В Москве спрячешься у Ситцева, он сумеет тебя защитить. Мы с Аней прилетим на шесть часов позже, у меня тут должок.

— Рома! Они опасны!

— Слушай, девочка моя, тебе надо будет…

Раздались в трубке страшные звуки бьющегося стекла, скрежет мнущегося металла, визг тормозов и отчаянный вопль Анечки.

Во мне всё умерло, я стала думать, в какую сторону они могли ехать. Скорей всего, Рома поехал в офис. Мне нужно было свернуть, и я быстро развернулась, обнаружив, что сука Белкин меня преследует. Это уже не имело никакого значения, я так лихачила, так неслась, выезжая в город, что чуть не пропустила, что искала.

Выскочив из машины, я со всех ног понеслась туда, где столкнулись три машины, одна из которых, просто похоронена была под двумя другими, и это была машина Беляева. Раскрылась подушка безопасности, но никто не выжил, потому что ударов было несколько, не только фронтальный. Внедорожник всмятку слепили с двух сторон машины не меньшего размера.

Расталкивая людей, я кинулась к аварии, припала к земле, чтобы заглянуть внутрь салона.

— Мужчина мёртв, — сказали какие-то люди, вытащив труп Ромы Беляева с пробитой головой через лицо, безжизненный труп уложили на асфальт.

— Там ребёнок, — я поразилась своему спокойному голосу.

Мне и решать было нечего, если умрёт Анечка, умру я. Она последняя в этом мире, кого я ценю, за кого можно держаться. Не будет её, не будет меня. Поэтому я невозмутима и уравновешена. Моя жизнь не имеет смысла без дочери.

Пришлось припасть к самой дороге, уложив голову на осколки стекла. Я увидела маленькую окровавленную ручку. Во мне что-то начало копиться. Медленно легла вдоль покорёженной машины, протянула руки внутрь салона, растопырив пальцы. Я вспотела, меня ничего не отвлекало от своей цели-раздвинуть стальной капкан и вытащить ребёнка. Дрогнули сломанные кресла, выгибалось железо салона в разные стороны. Пространства вокруг умирающего ребёнка становилось больше. Я не прикасалась к машине, я просто делала это мысленно. Всей своей силой и желанием откидывала от моего ребёнка ненавистные обломки. Чистое колдовство.

Мелькнул полный ужаса взгляд мужчины в форме спасателя. Он тоже это видел. Но меня не интересовало его мнение, освободив себе дорогу, я потянулась к ребёнку, и аккуратно вытащила его из покорёженной машины.

Её тут же приняли врачи. Аню уложили на каталку. Два врача тут же отошли от неё, качая головами. Мельком услышала: «минут пять осталось», и стало мне совсем плохо. Я издала обречённый вопль. На девочку надели маску, и большая женщина врач с сожалением попросила везти ребёнка в ближайшую больницу, до которой Анечка живой не доедет.

Я беспомощно махала руками, пытаясь сделать глоток воздуха, но не могла. Наткнулась взглядом на Илью. Он звонил кому-то. Стоял в паре шагов от меня, стягивал с себя футболку.

— В Вологду самолёт нужен. Приезжай немедленно. Да, к матери моей.

С голым торсом, Белкин подошёл к каталке и снял с неё безвольное тельце девочки. Стащил с неё остатки рваной одежды, прижал к себе. И тут я вспомнила, как он лечил меня от простуды в наши первые дни знакомства. От его тела исходит лечебная волна. Но её не хватит, чтобы вытащить с того света.

— Мужчина! Что вы делаете?!

— Я отец, — соврал Белкин, — мы сами её отвезём.

Думала, что сяду за руль, отвезу их, куда надо, но пришлось быстро хватать свою сумку из машины и нагло забираться следом за Белкиным в красивый седан. За Ильёй приехала машина. За рулём сидел Алексей Перун.

Тишина в салоне, звуки поворотников. Я чуть коснулась тонких пальчиков надвигающейся девочки, что была прижата к телу оборотня. Аня была холодной. Я тяжело дышла, гадая жива или нет.

— Красивая какая, — неуместно ляпнул Перун, настраивая на меня зеркало заднего вида. — Если б Ильюха не был принцем, я тебя бы сыну забрал. Люблю, когда по дому куча девок красивых ходит.

Долбанный принц хищно усмехнулся и покосился на меня.

— Ты зачем в машину забралась? — зло спросил он. — Я тебя приглашал?

— Это мой ребёнок, — бессильно ответила я. Вот теперь я его по-настоящему боялась.

Илья с болью и печалью усмехнулся, попросил сбавить скорость.

— Я же влюбился в тебя, такую хорошенькую. Вроде, как взаимно. Показалось, — начал говорить он, сверкая жёлтыми глазами в мою сторону. — Повёлся и получил. Ты такая весёлая, податливая была, подарок подарила, а потом как рукой с тебя сняло. Я долго размышлял, что с тобой не так. Собирал информацию, анализировал. И пришёл к выводу, что любить не умеешь. Не способна, бывают такие бездушные твари. Ни тех парней, что поубивали друг друга из-за тебя, ни своих однокурсников, ни Беляева. Ты даже сестру не любила. Поговаривают, презирала за скромность и кротость, терпилой обзывала.

— Хватит врать…

— Не перебивай, моё наказание. Смерть мужа для тебя ничего не значит, хотя ты и пыталась сохранить ему верность. Ты уже забыла, кто такой Беляев. Хуже того то, что я тебя изнасиловал, а для тебя это было, как половой акт с извращением. То, что другим поломает психику, от тебя отскочит, как мяч от асфальта.

— Не смей во мне капаться…

— Я по образованию психолог. Но кое-что есть в тебе, нашёл я твою душу. Ты любила мать до безумия, и после её смерти разум потеряла окончательно. Аня воплощение твоей матери, её единственную ты любишь и ценишь. Если с ней что-то случится, ты не переживёшь.

— Заткнись.

— Поэтому она уже не умрёт, обещаю. Но тебе я отомщу, больная ты сучка.

Он накренился ко мне, придавив своим телом, открыл дверь машины и выкинул меня на ходу, я улетела в кювет, чуть голову себе не свернув.

Часть 3. Глава 1 Любовь истинной пары

Илья.

Вторую ночь этот кошмар. Я вставляю член в попку своей девочке, а девочка разваливается на две части, и я в панике пытаюсь её собрать, но в руках остаются разноцветные камни. Пиздец, опять пот, опять учащённое сердцебиение и стояк посреди ночи.

Я сел на кровать, потёр лицо руками. Полная луна заглядывала в комнату холодными лучами и скользила по деревянному полу.

Это комната моя. В юности здесь жил со своей сестрой Прошкой, по кличке Личинка, лично сам ей придумывал прозвище и смеялся, когда она драться лезла за это. Мы с Прасковьей сбежали из дома, сразу после школы, поступили вместе в Питере. Сейчас она замужем, у неё ребёнок.

Я открыл страницу на своём телефоне. Там кареглазая, губастая красотка с ребёнком на руках. Ребёнок, похоже, килограмм пятнадцать не меньше, а с соской. Поговаривают в папу. Мой зять, мужик мощный и огромный. Не встречались, жизнь с Личинкой нас раскидала в разные стороны. Сестра выслала мне своё фото и попросила удалить, она жена альфы Скрытого клана, нельзя нигде светиться.

Собственно, и этот дом с моим отчимом и моей матерью тоже Скрытый клан, поэтому вряд ли Динара найдёт это место, хотя… у неё есть парень по фамилии Ситцев, интересный человек, приходится признать. Из двух слов «Вологда» и «моя мать» скорей всего малышка Дин выстроит карту маршрута. Это хорошо, я уже соскучился. Задолбали кошмары, хочу всё исправить, но не имею возможности.

Не вышел из меня насильник. Удовольствия я не получил, мне больше понравилось, когда девчонка сама отдавалась и лезла целоваться. Не в папу я, явно. Мой родной отец был волком жестоким, и хотя мать он не насиловал, на его счету каких только преступлений не было. Лихо Нил Ильич мрачная личность. Его больше нет, у меня отчим.

Я в доме оборотней, здесь живёт моя семья. Сводные браться и сёстры, они ещё маленькие волчата. Великолепные дед с бабкой. Есть ещё несколько волков по соседству, а так разбросана стая по ближайшим деревням.

Я натянул шорты и футболку, решил проведать ребёнка. В доме полно детей, у матери с отчимом Дрёмой своих четверо, и мама опять бремена. Но для больной Ани была выделена комната.

Она лежала под капельницей, моя мать подключила ей аппарат искусственного дыхания. Комнатка небольшая, когда я зашёл, вздрогнула сиделка, это Дамка по имени Марта. Дамки, это человеческие женщины, способные родить оборотню потомство, их почти не осталось, их эра подошла к концу, оборотни предпочитают в жёны брать оборотниц. Вот и Марта осталась без мужика, он бросил её ради волчицы, но она сильно не расстраивается. В свои сорок с лишним она выглядит на двадцать, и прохода ей мужики не дают.

Ребёнок Динары. Её племянница по документам дочь. Совсем маленькая, худенькая лежала на оборудованной кровати и боролась за жизнь. Я взял её за руку, Дины рядом нет, хоть я поддержу. Меня дети всегда любили, всегда принимали и не боялись. И эта приняла.

На тоненькой шейке ребёнка бледно-розовым цветом чуть припухла волчья метка. Оборачивать людей в волков умеет только моя мать. Это её дар. У оборотней регенерация отличная, дети оборотней не болеют. И Анютка выберется из своей болезни, нужно только подождать. Она теперь не ребёнок, а волчонок. Динару ждёт сюрприз.

Почти каждую минуту думаю о ней, своей паре. Жду, хотя может показаться, что нет. Я хочу, чтобы она нашла нас. Не отступит, боевая, сильная. У меня такой никогда не было, я таких вообще сторонился. Нахрена бабе быть такой бойкой и самостоятельной?

При воспоминаниях вскипает кровь, и единственное что я могу придумать, это обернуться волком и бежать в лес, пока не вытравлю из себя этот яд ненависти и желания удушить суку. Люблю и ненавижу. Хочу и не приемлю. Эта пытка не имеет конца и начала, мы бежим по кругу, загоняя друг друга до смерти. Надо рвать этот круг, но я не в состоянии.

Убежал из дома. Перемахнул через трёхметровую ограду и в лес босыми ногами, а там у же волком серым вглубь тайги.

Возвратился домой ранним утром, еле ноги волоча, дошёл до открытой двери на кухне. Улыбнулся, когда услышал, как истерично орёт моя девочка.

— Вы не имеет права! Это мой ребёнок! Я в полицию напишу!

— Я спасаю ей жизнь, — спокойно отвечает моя мать

Моя мать Алёна Ярославна выглядит отлично на все восемнадцать, беременной всегда моложе кажется. Волосы уже отрастила до колен, они у неё вьются, глаза серо-голубые очень большие и с появившейся худобой, кажется, ничего на лице нет, кроме этих блюдец. Животик круглый и вперёд торчит, там растёт младший сын Дрёмы. Матери нельзя волноваться, поэтому на уговоры прибегает бабуля Александра, черноглазая, седовласая женщина.

— Дедушка Викентий приедет и всё решит, все вопросы, ты пока с ребёнком посиди…

Динара замолкает, увидев меня. Она красивая, почти также как моя мать. Только вот Алёна умеет чужое внимание отваживать, Динара пока не научилась этому. У неё приятные черты лица, колдовские синие глаза, густые волосы, она очень складно сложена и невероятна привлекательна. И не известно, что сильнее притягивает взгляд, её глаза или веснушки.

— Он меня изнасиловал! — кидает Дина в лицо Алёне. — Гордись сыном, мать!

— Тебе вроде понравилось, — усмехнулся, но мне не смешно.

— У меня до сих пор всё болит.

А вот это плохой ответ, я замыкаюсь. Больше ничего не скажу. Забыл подлечить, могу даже предположить, где болит. Это уже перебор. Смысла нет раскаиваться, самое страшное наказание, не гнев Динары, она и так меня ненавидела всё это время, самое ужасное, что Алёна бледнеет, уставившись на меня. Ей нельзя волноваться, она хватается за живот.

Мелькает в памяти момент, когда отец Динары не выдержал моего животного поведения, испугался, и сердце его остановилось. И хотя в той драке я никого не убил, несчастный случай унёс жизнь старика, который был дорог моей паре.

— Я же подправила его мерзкую породу, — простонала мать. Это она о моём отце. О страшном волке по фамилии Лихо. Мои воспоминания рисуют чудную картину любимого отца, у матери отношение другое. Папа её из Дамки обернул в волчицу. С помощью разработанной вакцины. Моя мать не от рождения оборотница, стала такой по воле отца. Так было нужно, она умирала, как умирала Анюта. Всё закончилось плачевно. Будучи Дамкой Алёна принимала своего волка, став оборотницей отвергла. Конфликт, покруче чем у нас с Динкой.

Динара, маленький борзометр выхватила пистолет из-за пояса и направила на меня. Чего ещё ожидать от этой дурильды в панической атаке? Она выстрелит. Не убьёт, ранит, но всё равно неприятно.

Чёрной тенью, в долю секунды к Динаре подлетел мой отчим. Дрёма мощный волк, он альфа Скрытого клана. И пока нет подходящей кандидатуры, он является королём волков, его приказы исполняются всеми кланами. Дрёма чёрный с беспросветными чернильными глазами выдернул из рук плачущей девчонки пистолет. Я дёрнулся, но вовремя остановился, отчим вреда не причинит девушке, а вот мне… У оборотней, чем старше, тем сильнее, но бывают исключения, как с Дрёмой. Ему нет двухсот лет, а он сильнейший на данный момент. Он сделал из меня бойца.

— Дед придёт, все вопросы решит, — тараторила бабуля.

— Дрёма, Викентий когда придёт?

— А я здесь, — это голос нашего деда Мороза, на всех детских праздниках именно так и говорит.

Тут же сбежались дети. Два старших сына Дрёмы Гера и Гоша им десять лет, две младшие девочки. Сыновья все в отца, дочери в мать. Дети, конечно, рады деду безмерно. У Викентия были седые волосы и, как у настоящего морозного деда, белоснежная борода. Глаза чёрные, Дрёме такие достались. Дед крепкий и крутой, я всегда его любил. Поддержка во всём, и теперь он пришёл помочь мне, это однозначно. Мы встретились взглядами, история у меня печальная, взгляд соответствующий.

Женщины все ревели, Дрёма скривился замученный домашним беспределом. Дед смотрел, смотрел на это всё и махнул рукой.

— Давай, Алёнка.

— Ильюшина пара, — вытирала слёзы моя мать.

— Не боись, Кроха, только на пользу.

Алёна не медля, схватила Динару и впилась клыками в её шею.

— Мама!

Я бросился вперёд. Не могу! Не допущу! Когда умерла моя первая жена, я чуть не сдох от тоски, обернулся волком и три года по лесам бегал. Будучи Дамкой моя мать любила отца, а волчицей не приняла. И они, сейчас, мою девочку оборачивают! Что бы убить меня! Динара меня человеком мучила, что будет, если волчицей отвергнет? А она отвергнет. Я не жилец.

Я наткнулся на Дрёму. Против Дрёмы нет приёма, да и клыки Алёны вылезли из плоти девушки, и Динара упала в руки деда с бабкой. Метка поставлена, Динара теперь волчица.

Глава 2

Дед усадил Динару на небольшой диван, что располагался на кухне. Места на нём мало совсем. Бабуля рядом со стола стала убирать посуду, намывать столешницу.

— Запрещаю вставать, — строго сказал Викентий, пальцем пожурив полуживую Динару. — Она смотрела на него невинными глазами, и дед поплыл. — Ишь, какая… уродилась. Бабка! Пошли, что покажу!

Викентий потащил за собой свою пару, ущипнув женщину за зад. Александра взвизгнула и быстро побежала с кухни.

— Не вставать до четырёх часов. В четыре чай пить будем, — дед указал на часы.

Новообращённых оборотниц за всю жизнь видеть приходилось. Мать Алёна часто оборачивала самок. Обычно они не жалуются на боль и долго прибывают в молчаливом, задумчивом состоянии. Потом оживают, делятся впечатлениями. Чаще всего у них проходят все болезни.

Девушка сидела, выпрямив спину, и смотрела на часы, что тикали на противоположной стене рядом с кухонным гарнитуром. Я сел рядом, рассматривая её. Неприятно скрипнул подо мной диван, но вес выдержал.

Коса Динары растрепалась, отдельные локоны стелились по плечам, укрывая белую футболку. Одежда не скрывала сине-бардовых укусов и засосов на шее. Моё дело. Никакого удовольствия от этого я не получил. Надо было зализать немедленно, но боялся спугнуть.

Веснушки на красивом прямом носу, алые губы, манящие, как спелые ягоды. В ушах золотые серёжки, длинные цепочки, а выше три колечка. Фигурка-закачаешься. Ручки тонкие, на длинных пальцах кольца. Я очень медленно взял её руку в свою, девочка не отреагировала. Наклонился, облизал безымянный палец и стащил с него обручальное кольцо.

Точным попаданием свадебный подарок Беляева улетел в мусорное ведро. Но останавливаться на этом я не собирался. Облизнув губы, припал к её шее.

— Отвали, — тихо рыкнула новорождённая волчица.

От поцелуя стали рассасываться синяки на её тельце. Моя слюна сплеталась в кожных покровах с её собственной появившейся регенерацией, кожа отчищалась. Динара исцелялась и не только телом. Все её психические отклонения останутся в прошлом. Ей не нужны будут успокоительные и таблетки для сна. В её маленькой, светлой головке отличницы с красным дипломом наступит полный покой и порядок.

Зло посмотрела на меня глазами, как гладь синих озёр в глухом лесу, и я отпрянул. Оставалось мне только ждать, закинув голову назад и расправив руки по спинке дивана. Моя пара, её запах усиливался с каждым ударом моего сердца, она пахла орехами и сметаной, очень подходящее сочетание для самца. Её агрессия могла означать одно — за истинного она меня не воспринимает. Это плохо, это одиночество и вечная война, которую мы начали в начале знакомства, и теперь продолжим. Я не отпущу, никогда. Моя и точка. Отец мать отпустил, а я не отпущу. Пусть, как хочет, привыкает. Опять вскипала яростью кровь и леденела от лютости. Я посмотрел на неё, прикидывая, как воровать стану и как удерживать буду.

Тяжело на душе, на сердце боль сильнейшая. Не смогу неволить, не смогу силой взять. И отпустить нет сил. Придётся волочиться до конца дней за своей девкой и убивать потенциальных женихов. Вот это перспективка, сдохнуть от тоски!

— Эй, боец, пошли, потренирую, — свистнул из гостиной Дрёма.

Вовремя, получить порцию пиздюлей мне будет очень полезно, отрезвит.

Мы вышли на задний двор дома. Дети быстро убрались по приказу отца. Дул горячий летний ветер, шумели за оградой лиственные деревья, а дальше тайга.

Утоптанная площадка, земля пропитана кровью. Дрёма скинул одежду, под которой крепкие мышцы. Он уже меньше меня ростом, я вытянулся к тридцати годам, но это не считается недостатком, мой отчим сильнейший из оборотней. Зная своё превосходство, дал мне небольшой шанс противостоять. Я напрягал мышцы, Дрёму даже сдвинуть во время боя невозможно. А ещё он очень быстрый. Наши тренировки длятся недолго, и в этот раз он применил пару приёмов, опрокинул меня на землю и стал ломать кости. С непривычки я начал выть от умопомрачительной боли. Перед глазами летали звёзды, пару раз дёрнулся только разозлив маньяка. Этот отморозок содрал с меня кожу, исцарапал лицо.

Регенерировало тело. Эти звериные тренировки могли постороннего наблюдателя повергнуть в шок. На самом деле всё просто, я с каждым разом становлюсь сильнее. Когда мне исполнилось двадцать, Дрёма сделал меня альфой Питерского клана. Не все с этим согласились и бросали мне вызов. Так вот, чтобы всем показать, что я не богатенького отчима пасынок, а на своём месте нахожусь, я все вызовы принимал, и даже восьмидесятилетние оборотни справиться со мной не могли. Благодаря вот такому хищному закаливанию.

Но малышка то не знала. Девочка то меня потеряла! Динара с воплями кинулась на моё растерзанное тело, закрывая от лап чёрного чудовища, которое на волка и не похоже, стояло на задних животных лапах, а сверху человек.

Из последних своих сил, я усмехнулся. Это было счастье! Счастье знать, что я ошибся, мы с Дин настоящая истинная пара. Оборотни в десять лет перекидываются волками, моей Динке ещё расти и расти до этого времени. Чудить будет, но я больше не совершу ни одной ошибки, сколько не провоцируй. Я всё исправлю, детка. Мы начнём всё заново. Ты моя!

— Ну, как? — ныла рядом девочка. — Как тебе быть изнасилованным? Осталось тебе зонтик в жопу вставить и раскрыть.

Моя «добрая» Дин.

Хотел прикоснуться к ней, но заорал от боли, пальцами не пошевелить. А она ушла чай пить, оставив меня валяться в крови и грязи.

Когда кости более-менее срослись, достал свой телефон. Работал бедняга, не сильно пострадал на этой тренировке.

Моя проблема в том, что я за девушками никогда не ухаживал, и даже посмеивался, когда пацаны себя вели очень странно, по моему мнению, унизительно. Аришка мне досталась ещё в начальной школе, а когда поженились, считал её… стыдно, считал частью своего гардероба. Она была с диагнозом, не говорила и почти не соображала. С другими представительницами женского пола, которые сильно велись на мою внешность, был крайне агрессивен, и если назойливо лезли в постель, мог унизить, раздев и сняв на камеру, или предложить голую друзьям. Слава у меня была среди баб «лютого зверя», я всегда груб, несносен и мог даже плюнуть в лицо, это вообще коронный номер.

Сейчас по венам неслась кровь, пропитанная запахом истинной пары. Любви хотелось зверски, взаимности. Чтобы сама плохая девочка задком ко мне поворачивалась и предлагала себя. Для этого надо что-то… Надо узнать, что для этого нужно.

Меня бы беты с моего клана обсмеяли, если б узнали, что в поиск я вводил: «Как ухаживать за девушкой». А может быть, и не обсмеяли, для самцов-оборотней пара всегда на первом месте.

Придётся ломать себя. Столько лет, а выстраивать отношения не умел. Поэтому внимательно читал предложенные варианты. Больше всего мне понравилось пение под окнами серенад. Динара заняла комнату, где лежала Анюта, там как раз балкон.

Ближе к полуночи, я смог встать и медленно поплёлся в дом. Болели кости, мышцы и раны до конца не затянулись, но я усердно тянул себя наверх в свою комнату, где в углу пылились колонка, усилитель, микрофон на стойке и моя электрогитара.

Два волчонка подглядывали за мной, устроили охоту, двигаясь бесшумно следом по лестнице.

— Гитару понесёте? — с усмешкой спросил я.

Гитару! Им запрещено было входить в нашу комнату, а тут такое предложение заманчивое. Охота по боку, пацанята двинулись за мной. Герыч он же Гера он же Егор был болтливый заводила, его брат близнец Георгий тихий, но крепкий пацан. Говорят спасу от них нет, и дед их периодически дерёт ремнём с бляхой.

Игра в диверсию младшим братьям доставляла удовольствие. Мы бесшумно вынесли аппаратуру на улицу, установили у грядок под балконом. Неприятность была в том, что под комнатой, где спали Аня с Динарой располагалась спальня родителей. Концерт услышат все, и я охренительно получу за эту выходку, ведь мать на сносях. Но оно того стоит.

Пусть малышка Дин знает, чем я рисковал ради неё.

Мелочь притащили удлинитель, я подключил колонку, усилок, поправил стойку с микрофоном. Ударил по струнам, мальчишки заткнули уши и зажмурились.

— Динара, — заорал я в микрофон, содрогнулись стёкла в окнах.

Дом ожил, Дина, которая не спала, тут же выскочила на балкон. В розовых гипюровых трусиках, в лифчике, что прятал бесподобную восхитительную грудь. При прошлом моём косяке я не прокусывал соски, потому что такое сокровище только сосать и вылизывать. Блядь, её всю надо было вылизывать, а я мудило. Ничего, малышка, потерпи. Я уже почти джентльмен.

Дрёма не стал использовать дверь, вышел прямо в окно. И пока он меня не достиг, я успел спеть. Утробным горловым басом, достойным лучших «блэк-дэд» металлистов, я одурело заорал на всю округу:

— It's love, baby!!!

Концерт окончен.

— Утырок! У тебя мать беременна! — орал на меня Дрёма, запинывая мощными ногами.

— Это ты виноват, — хохотнул я, и отчим сломал мне челюсть.

К утру почти ожил. Я открыл затёкшие глаза, сквозь щёлки увидел малышку Дин, она темнела на фоне солнца, её волосы ореолом светились вокруг головы. Запаха не чувствовал, Дрёма нос сломал, нужно время.

— Дин, — прохрипел я, и девочка подставила к моим сухим, разбитым губам стакан с водой. Я сделал глоток, корчась от боли. — Пошли на свидание. Какие ты цветы любишь?

— Любые, розово-сиреневого цвета. Только, как ты на свидание собрался? У тебя ноги в другую сторону сгибаются. Поскачешь, кузнечик?

— К вечеру поправлюсь. Пойдёшь?

— Подумаю.

Она ушла, а я продолжил валяться на земле, мешая бабке полоть грядки. К восьми часам вечера нужно восстановиться любыми путями. У меня, похоже, первое свидание в жизни. Почитаю, что там делают на этих свиданиях, кроме как пялятся подруге на сиськи.

Глава 3

Местное кафе с ярким северным колоритом, пропахло рыбой, потому что рыбаки завались за два последних столика, курили, громко ржали и косились в сторону моей девочки. Кости у меня ещё не все срослись, но защитить свою малышку Дин постараюсь в случаи чего.

Надо всё же попросить мать, чтобы научила девчонку откидывать чужое внимание. И хотя на свидание она пришла в джинсах и футболке, стоило убрать волосы вверх, оголив длинную тонкую шею, как стала притягивать мужские взгляды. Кожа отчистилась, сама похорошела. Ведьма.

Динара вела себя спокойно. Исчезла дрожь в её руках, привычка нервно оглядываться, лишние телодвижения: постукивания пальцами, покачивание бёдрами, кивания головой, словно, в такт музыке, которой нет. Она говорила тихо, только иногда складывала руки на груди в попытке отгородиться от моего настойчивого давления.

Я следил за ней, примечал детали. Психолог из меня не вышел, учился я до второго курса, потом началась жизнь альфы, и диплом я, тупо, купил. Но в этот момент хотелось её сканировать, просмотреть насквозь, чтобы не наделать ошибок.

Она смотрела мне в глаза без страха, пытаясь что-то понять. Возможно, саму себя. Моя.

Изнасилование нам счастья не принесёт, поэтому секса без разрешения не будет. А вот цепи никто не отменял. И все могут долбиться головой об стенку во главе с моей матерью, но выжечь из меня правильность этого невозможно. Ну, не вижу я ничего плохого, если любимая девочка будет на цепи рядом сидеть. Если дура и счастья своего не видит, надо же показать.

Так что у Динары времени меня простить совсем мало. Никто от меня не защитит, даже Дрёма соваться не станет. Но я не хочу, чтобы плохо, я хочу, чтобы улыбалась. А она сидела и хмурилась.

— …прилетела в Москву, встретили меня Алекс Ситцев и Бехтерева. Они ездили на какие-то острова. Меня просто разорвало на куски от зависти. Меня изнасиловали, ребёнка украли, а у них медовый месяц. Зависть стала такой стеной, нас разделяющей. Они предлагали лечь с ними, но я наотрез отказалась. Машину пистолет нашли, и я распрощалась с ними. Не хочу об этом. Сам говори.

Она надулась, и меня пробило на воспоминания

— После смерти жены, только зверем мог существовать. Поэтому так много животного во мне. Я постараюсь сдерживать себя, ведь у меня получалось. В тот день, когда увидел вас с девочкой на льду, потом караулил у дома. В комнате твоей хотел обернуться, но до полного оборота не хватило сил. Нужно было время, я это понимал, поэтому очень бережно к тебе относился, — я усмехнулся, когда заметил, что она внимательно меня слушает. — Ты сознание потеряла, когда я перекидываться начал, отнёс тебя в кровать и ноги твои грел. Замёрзла. Помнишь? Сидел на краю кровати и ступни твои растирал. И в избушке ты меня поразила. Сразу было видно, что суждено стать волчицей, раз так отнеслась к оборотню. И я бы поверил, что всё это было забавами извращённой, зажравшейся девчонки, но ты вернулась за мной, и даже защитить хотела. Испугалась, что зверь?

— Испугалась. Мой отец умер.

— Я не прикоснулся к нему. В той истории я убил только собаку, и только потому, что хотела на тебя броситься, — это чистейшая правда, и Дина это знала. Кивнула. Ну, хоть какой-то вопрос решён. — Скажи, зачем ты вышла замуж за Беляева?

— Он угрожал. Что ребёнка не увижу, что работы не найду. А потом резко сменил тактику и красиво ухаживал. Ревнуешь?

— Ревную. Давай, поговорим о том, что я сделал в кабинете.

Она сложила руки на груди, уставилась на меня, и её синие глаза стали, как у настоящей хищницы, выцветать. Меня обманывать не стоило, маленькая извращенка. Я совершил ошибку только в самом конце, когда попросила остановиться, а я не захотел. Всё остальное не воспринималось Динарой за насилие.

— Именно о последней части полового акта, — уточнил я.

— Это было половое насилие.

— То, что осело в памяти, как насилие.

— Всё было насилием.

Мы на время замолчали, официантка принесла кофе и какую-то местную выпечку.

— Ты можешь обижаться, но запах страха появился только в конце, а это, значит, всё остальное время ты мне доверяла и даже получала удовольствие.

Она хотела вспылить и уйти. Я выловил её и насильно за плечи усадил на место. Привлекли внимание. Хреновый из меня психолог, пру, как танк. Сам, блядь, запутался. Потёр лицо ладонями. Надо выруливать, а как неизвестно. Но и оставить вопрос нерешённым, тоже не дело.

— Девушка, у вас проблемы? — пьяным голосом спросил какой-то мудак в охотничьем костюме.

Я ждал, что скажет Дина. Могла бы повеселиться, я весь изранен. Но не стала.

— Нормально всё, — фыркнула и отвернулась.

— Белкин? — у нашего стола появился третий забулдыга, похож на моего бывшего одноклассника. Хреново люди выглядят, когда бухают. — А чё это ты, верный муж? Аринка-то где твоя?

— Умерла три года назад, — спокойно ответил я.

— Это реальный пацан, ребят, — сказал он, с сожалением, и полез обнимать меня.

Динара фыркнула и направилась из кафе. Вот нахрена, я тут лужей растекаюсь перед ней? Нахрена пытаюсь контакт наладить? Видно же, что бесполезно.

На улице уже темнело. Конец лета, вечера становились холоднее. Дина была несговорчива, вышагивала впереди, пока не наткнулась на пятерых, здоровых парней. Это волки, детка, это страшно, особенно для маленькой оборотницы. И я, походу, еле двигаюсь. Дрёма, сука, поработал на славу, кости не срастались. Я, хромая, достиг своей пары и посмотрел на волков, прожигая взглядом.

— Матушки святы, да это ж крутой Питерский альфа, — оскалился самый высокий, лидер среди них. Звали его, кажется, Пашка. — Спасибо, дружок, что познакомил нас с маленькой оборотницей.

Пашка смотрел на Динару пожирающим взглядом. Девчонка сделала пару шагов назад, и я завёл её за свою спину. Не особо надёжная я стена в этот час. За пару биться буду до смерти, пошли все нахер, загрызу. И видом это показал, но шпана не испугалась. Хрен ли пугаться явного калеку, когда их целая стая, а правила в Скрытом клане очень просты, кто сильнее, тот и прав, Дрёма это менять, не намерен. И если Дамок обычно не трогают в паре, настоящую волчицу, как ценнейшее сокровище, могут выкрасть, и не найдёшь. Поэтому лучше в чужой клан не наведываться.

— Белкин, проблемы? — вывалили на улицу рыбаки. А они люди. Оборотни с людьми не связываются, не дерутся и дел стараются не иметь.

Пятеро оценили уровень опьянения мужиков, не понравилось. Пашка подмигнул моей девочке и отошёл со своими псами в сторону.

— Спасибо, мужики, — поблагодарил я рыбаков, и, таща за собой Динару, направился к машине. В посёлке, где живут волки, лучше в доме у родственников сидеть и не выглядывать на улицу.

Мы отъехали от кафе, и на меня навалилась едкая ярость.

— Питерский альфа, блядь, — я ударил по рулю, а потом сжал его до белых костяшек на кулаках. — Припугнул, тварь. Я такого не прощаю. Я тебя, сука, найду завтра, все рёбра переломаю и твоим дружкам. Хоть десяток притащи. Чуть ведь не подловили, — я посмотрел на Дину.

Девчонка усмехалась, в глазах огоньки и довольная улыбочка на губах. Понравилось, что я ругаюсь и угрожаю. Любишь диких самцов, детка? Это ко мне, это ты по адресу.

Остановился у цветочного магазина, и строго велел Дине не выходить.

В магазине тощей девке приказал собрать мне букет из розово-сиреневых цветов. Прикрикнул, чтобы шевелилась. Носатый чёрный мужик показался, и, отогнав продавщицу, очень быстро собрал мне огромный букет из разных сортов цветов и заломил цену. Я не стал пререкаться, оплатил, сколько было сказано, и с букетом выскочил к машине.

Вручил цветы ошарашенной Динаре:

— Ухажёр из меня не очень. Но я учусь, — подмигнул ей. — Поужинаем дома.

Но дома она отказалась поесть со мной, ушла спать. Да и я был выжат, как лимон. Упал в своей комнате на кровать. Стаскивал одежду и слушал, слушал, что происходит за стенкой, где спит моя девушка. Ничего. Тишина.

Я уснул и увидел Динару. Она смеялась, подмигивала, вела обнажёнными бёдрами, приглашая войти в неё. Не то чтобы анальный секс мне понравился, просто такое разнообразие было вполне в моём вкусе. Девчонка уже текла, я подцепил на головку её смазку и вошёл в тугую попку, глубже, глубже. Между ягодицами появилась трещина. Блядь! Это сон! Но проснуться не смог, стал ловить бёдра девушки, а они рассыпались разноцветными камнями. Улыбка сползла с лица любовницы, и вся девушка осыпалась передо мной.

Я не прощён. Этот кошмар будет меня преследовать, пока я не получу прощения.

Очнулся в панике и полном расстройстве чувств, резко сел на кровати, а у двери стояла Динара. В темноте ярко-синим огнём горели её глаза. Уже не человечек.

Она может уйти на улицу, где её сцапают волки, и среди них она будет выбирать себе любовника. Она может попросить Дрёму найти ей достойного мужа, даже Высшего. Она может поселиться в этом доме, пока ей не наскучит, и никто не откажет. У свободной оборотницы полное право выбора, пока она под защитой. А Динара в доме Дрёмы, значит, принадлежит альфе Скрытого клана. Любое её решение относительно замужества будет исполнено.

Но Динара не уходила, потому что чувствовала во мне пару. Пара у оборотней закрепляется мужским семенем. Сейчас бы трахнуть её, но не даст.

— Прости, — я стал сползать с кровати, встал на колени. В этот раз не было чувства, что я унижаюсь. После кошмара, который не оставляет меня, я начинал понимать, в чём моя ошибка. Почти не думал о том, что с ней происходит, что внутри неё. Я эгоист. — Прости.

Потухли её глаза, она ушла так же бесшумно, как и пришла.

Глава 4

Я сунул два пальца в рот, и раздался резкий свист. В небольшом домике с деревянными кружевами по фасаду жили волки. Мать с отцом и их великовозрастный сынок-придурок. Я пришёл поговорить с Пашей. Даже буду рад, если его дружки прискачут. За моей спиной в кустах копошились Гера с Гошей, всё ходили за мной хвостами, подглядывали. Не удивлюсь, если Дрёма им велел. Я делал вид, что не замечаю их, надо же пацанятам подыграть.

Вышел Паша, взбледнул немного, но осмелел, когда следом появился его отец. Старший волк ему семьдесят лет, но я и не таких ломал. Пришёл я злой, как волчара. Слов особо не тратил, зашёл в калитку, наматывая на кулак правой руки бинт. Уже уши мои вытянулись, и клыки появились.

Драка началась в молчании. Первым делом я Пашу вырубил, метнулся в сторону от старшего, тот поймать не смог. Удар в шею, и поганец на земле. А вот с батей его повозиться пришлось. Но я самим Дрёмой тренирован, хер меня пробьёшь, когда мои кости целы. Повалились со стариком на землю. Он массой давил, я его резкостью подлавливал. Удар, другой, я старался бить по болевым точкам. Вспотели, рычали, как звери. Пока я волком по лесам бегал, мышцы мои твёрже стали, крепче. Переломил я ход битвы, вывернул старшему руку, наносил удары резко, бил по почкам, по печени, ломал рёбра. А потом вырубил его из сознания. Чтобы Пашино пробуждение не было радужным, подошёл к нему и тоже переломал кости.

Вот так вот угрожать альфе, пусть даже самого молодого клана в стране. На крыльце стояла чернявая оборотница, мать семейства. Красивая, она всегда мне нравилась. И ноги её кривые почему-то ассоциировались с сексом. Такая обнимет, так обнимет. Я, пылая жаром битвы, подскочил к ней и вцепился в её рот поцелуем. Никогда своей жене не изменял, но сосаться любил, языком трахаю, и девки текут. И эта захотела, но так как в истинной паре, оттолкнула и заехала мне пощёчину.

Я рассмеялся, подмигнул ей и пошёл со двора. Братья младшие за мной, руки в карманы.

Набрал Динаре букет полевых цветов, и в дом к отчиму, перемахнул через ограду. Мальчишки в команде работали. Гера Гошу закинул на ограду, тот брату руку подал, так на пару и перелезли через забор.

— Бабка, глянь! Ильюха веники таскать начал! — рассмеялся дед Викентий.

— Ох, егерь придёт штраф выписывать. Половина цветов-то из красной книги, — отвечала бабуля с другой стороны огорода.

Не обращая на них внимания, я, лихо опираясь на стену дома, забрался на балкон к Динаре. Наткнулся на девушку. Она выбежала на крик.

— Тебе, — вручил я букет малышке.

Она стояла по-детски удивлённая. В этот момент меня накрыло. Я не мог оторвать от неё глаз, в этот раз не пялился в её рот. Как же она прекрасна! В этих полевых цветах, что стали путаться в её пушистых, ароматных волосах. Юная и спелая. Я невольно облизнулся, почувствовав вкус на губах другой женщины, которую недавно целовал. Вот этого мне только не хватало, чтобы Динара навыдумывала, хрен знает что. И хотя на личике малышки Дин отобразилось благодушие и загадочная улыбка, я лезть с поцелуями не стал. Взял её ручку и прикоснулся губами.

«Я ж-жук, я дж-жентельмен».

Тот ещё жук. Проехался ладонью по тонкой талии и округлой попке. Моя сладкая девочка изогнулась.

Прошёл в комнату. Маленькая Аня лежала под капельницей, только вот кожные покровы её больше не были синими, они приняли приятный здоровый оттенок и на щеках появился румянец.

— Алёна сказала, сегодня-завтра очнётся, — прошептала Дина, ставя букет из красной книги рядом с разномастными цветами розово-сиреневого оттенка. Мне нравилось её бережное отношение к моим подаркам, осталось только подарить что-то стоящее. Колечко, цепочку с кулоном в виде волка или сердца. Хотя Динаре я бы купил монетку. О, да! Монисто!

Мечтая, как зажгутся глаза Денежки от моего беспредельного внимания, вышел из комнаты и спустился, чтобы позавтракать. Именно там, Герыч и Гоша начали мне ябедничать. Я стоял, наклонившись к ним, а мелкие в два моих уха шипели, что мужики собрались и пришли к Дрёме суд вершить. В доме у Дрёмы живёт волк из чужой стаи и дерётся с местными.

Дрёма вернулся в дом, не глядя на меня, прошёл сразу на кухню. Я заметил, как по его рукам ползут меховые змейки, разбудили зверя. С кухни выбежали девочки и вместе с мальчишками быстро ретировались из дома.

Я дождался Дину, прежде чем пойти на кухню. Это такое маленькое прикрытие, рядом с ней я буду адекватно реагировать и спокойно общаться. Ну, как спокойно… Стараться буду помалкивать, против Дрёмы и его решений лучше не выступать. Поганое предчувствие навалилось как-то сразу. Валить надо домой. А дом мой… Питер? Нет, конечно, надо уезжать в Сибирь. Я не смогу уехать без Дины. А она не поедет, потому что Аня без сознания. Некрасивая ситуация получается.

— Что-то случилось? — тихо поинтересовалась Дина, спустившись ко мне.

От её запаха на душе спокойно становилось. Её нужно защищать, делать её жизнь максимально комфортной. Захотелось заботиться, ухаживать, любить. А что, если ничего у нас с ней впереди нет? Так может, стоит сейчас, закричать во всё горло, что я её люблю?

Сделал пару глубоких вдохов.

— Будь на чеку, — ответил я, и, взяв её за руку, смело вступил на кухню.

Завтракали вчетвером и в тишине. Алёна, ела трёхэтажные бутерброды, Дина булку с вологодским маслом. Я пил чай и ждал, что мне выдаст Дрёма. А он курил, сидя к столу боком и смотрел в открытую дверь на ту самую площадку, где мочит своих бойцов.

— Марко Викентьевич, — несмело начал я. — Меня подловили вчера искалеченного, Динару хотели отобрать. Я такое простить не смог.

— Сука ёбаная, — выдал Дрёма и затянулся табачным дымом.

— Марко, — рыкнула Алёна. — В руках себя держи, а то я тебе язык прикушу.

— Скажи-ка мне Илья, — чёрные глаза с подозрением покосились на меня. — С какого ху…я не матерюсь. Ты компанию свою «ООО Нил» назвал?

— Баюн зарегал, мне какая разница. В честь отца моего, наверно.

Неправильный ответ, это отобразилось на лице моей матери. Она побледнела и посмотрела на меня зверем.

— Тебе рассказали, что папаша твой чудным образом тут воскресал недавно?

— Я всё пропустил, — признался я, откровенно и смело. Алёна читает волков, ей не соврёшь. Мой зверь внутри полностью открыт перед ней. — Только слышал о каком-то конфликте.

— Мы с твоим отцом мать твою не поделили.

— Он приходил, — сказала Алёна. — И угрожал. Твой папаша, Илья, обещал загрызть всех моих волчат. Он меня из дома выкрал и подставил серьёзно, меня скинули с сорок пятого этажа. Я должна была умереть, если бы Дрёма меня не спас. Лихо опасен.

— Десять минут назад мне позвонили. Папаша твой жив, — сообщил отчим.

Я был неописуемо рад, с трудом сдержал ликующий вопль. Я люблю отца, это неоспоримо, это с детства. Каким бы его чудовищем не выставляли, он единственный мой самый близкий родственник, не считая Динары. К большому сожалению, отец полноценную семью создать не смог. Мы двойняшки с сестрой, Лихо от девочки отказался сразу, поэтому Алёна уделяла всё время Прасковье, а мне хрен. Меня воспитывал отец. Отсюда все мои комплексы, отсюда патологическое желание иметь рядом с собой девочку, похожую на мать. Динара крохотное отражение Алёны, мне хватит заделать дыры прожжённые детскими комплексами.

— Ты знал об это?

— О чём?

— О том, блядь!!! — заорал Дрёма, возвращая меня в реально-опасный мир. — Что папаша твой жив. Ты встречался с ним? Видел его?

— Нет.

— Не врёт, — Алёна меня защищать не будет, у них с Дрёмой своя маленькая вселенная на двоих. Мама никогда не вернётся к отцу. Где платок, что соберёт мои слёзы и сопли? Мне скоро тридцать, а меня корёжит, что родители в разводе.

— Слушай сюда, боец. Это война. Восток выходит из-под контроля. Пока война не закончится, пока я твоего папашу на ремни не порежу, ты сидишь в этом доме на цепи.

В воцарившейся напряжённой тишине вдруг раздался звонкий и весёлый смех Динары.

— На цепи, — заливалась она. — Белкин, как тебе? Этим ты мне угрожал! На-ка посиди теперь сам. — Она напыщенно надулась и как последняя маленькая шкода, по-клоунски стала имитировать мой голос. — Я тебя буду трахать и на цепи держать. Спущу с привязи, когда забеременеешь, и то, подумаю, стоит или нет.

Я заржал от её выступления. Хохотал на грани отчаяния и то, что теперь точно я с истинной парой.

— Ты так говорил? — Алёна такая неинтересная стала, бледнела всё больше, даже зеленела. — Вот ведь… меня вырвет сейчас.

— Ты будешь приходить ко мне и принуждать к сексу? — я подцепил Динкины пальцы и поцеловал их.

— Дёргать тебя за ошейник и заставлять делать бесстыдства?

— Ага!

— Буду! — торжественно заявила моя лапушка.

Всё веселье пропало, когда я нарвался на злой взгляд Дрёмы.

Глава 5

Глаза Дрёмы сумрачный хаос. Оно самое сильное существо среди оборотней, из известных. В тайге много кого можно встретить, но среди людей Дрёма лидер. Его история очень похожа на историю моего отца. Жил был безликий, слабый оборотень, жил в основном человеком, добрым и уступчивым, а потом, когда исполнилось ровно сто лет, явился во всей красе его зверь, вторая сущность со своим мнением, голосом и волей. Волк человека подавил и начал беспредельничать. Имя волка было Дрёма, и Марко-человек справиться с ним не смог. Погиб соседний клан.

Отец Марко, Викентий смог выудить человека из оборотня, и уговорить волка усыпить. На то он и Дрёма, чтобы дремать большую часть времени. Чтобы не разбудить зверя, Марко вёл себя тихо и забито. Не беспокоился, не злился, не реагировал на угрозы и пинки под зад. Срывался крайне редко. Был почти блаженным, но без собственного на то желания, а вынужденно, от чего мучился невероятно, боялся сделать лишний шаг. Примириться со зверем, ему помогла Алёна.

На тот момент мой доблестный папаша в очередной раз умер, и мама Алёна считала себя честной вдовой, нарвалась на Марко и узнала его тайну. Она взяла на себя непосильную ношу и соединила человека и зверя в одну личность. Без насилия по отношения к Алёне не обошлось. Но Дрёма с Марко объединились, связанные безграничной любовью к своей самке. Она их смысл жизни. Захотела Алёна, чтобы Марко стал отличным отцом и альфой клана, так и есть. Комар носа не подточит, как у Марко Дрёмы всё устроено в стае. Захотела бы Алёна замок на горе, Дрёма был бы лучшим строителем. А пожелала бы королева весь мир к своим ногам, так разбился бы волк, но стал бы злым гением и завоевал мир для неё одной.

Алёна тормоз Дрёмы. Мы живём рядом с ним и не видим, как он жрёт мозги врагов и выпивает их глаза. Мы не видим, что у него в пасти по два ряда острейших клыков. Он быстр, как молния, и силён, как исполин. Это мрачная тварь безопасна для общества, потому что есть Алёна Ярославна.

Когда умерла моя жена, я бегал три года волком по лесу. От тоски обернулся и не хотел быть человеком. Если умрёт Алёна или её отберут у Дрёмы, он умрёт, но для начала слетит с тормоза и убьёт всё живое вокруг себя. Поэтому за Алёну, как за свою жизнь он будет бороться до конца. Пока Лихо покушается на его жизнь, Дрёма будет гнать его и пытаться убить. Война неотвратима.

Отчим с отцом не поделили мать. Отлично! А я крайний!

У Дрёмы клятва Высшего волка. Он не причиняет вред Алёне и её потомству. Я мог бы не беспокоиться насчёт своей жизни. Но вот какой будет моя жизнь в плену у отчима, тут вопрос сложный. Что если тёмная голова Дрёмы решит, что без рук и ног я буду в безопасности? Не нарушит клятву и не прикопаешься. Как вариант, оставит меня без Дины, посчитав, что она не безопасна для моего здоровья.

Марко защёлкнул на моей шее стальной ошейник. Проверил длинную цепь.

Это был гараж. И судя по всему, я не первый сидел здесь. Кровать полуторка очень мягкая была застелена чистым бельём и укрыта лоскутным покрывалом. Такие шила бабушка Саша. У кровати коврик. Пол, правда, бетонный и тёмный. Если Дина не поняла ничего, то я сразу осознал, что пол был когда-то залит кровью. Рядом две двери, там душ и туалет. Из развлечений только телевизор на противоположной стене. До мелких окон не дойти, цепь не даёт.

На низкий столик бабуля положила пластиковый поднос, в пластиковой посуде была еда. Дед тут же поставил кулер с водой. Они ушли, оставив нас втроём. Дина была недовольна происходящим, стояла у выхода, наблюдала, как Дрёма дёрнул цепь, что была влита в бетон. Раз ему не поддалась с первого раза, то мне точно её не вытянуть.

— Слушайте меня внимательно, — спокойным уравновешенным тоном стал говорить Дрёма. Он посмотрел на Дину, — Ты! Если принесёшь ему оружие, острый предмет или телефон, я тебе замуж выдам за первого встречного и выкину из своего дома, — он посмотрел на меня. — Не ведись, Илья. Не бери у неё ничего. Попробуешь бежать, бегать станет нечем. Сидеть будешь до тех пор, пока вопрос с Лихо не решится. Женщины твои в безопасности. Будь паинькой, и выживешь.

Я чуть заметно кивнул, бросил взгляд на свою девушку. Динара волчонком смотрела исподлобья. Она моя прелесть, она отражение моей матери. А мой матери нельзя угрожать, начинается мозговой процесс, как уничтожить опасность. Опасность в случаи Динары это мой отчим. Надо было её успокоить, но малышка Дин отвернулась и ушла. И что там в этой светлой головке родилось, я так и не узнал.

Они оставили меня одного. Первые десять минут было вполне сносно, я исследовал помещение, заметил на противоположной стене камеру наблюдения. Потом было скучно, я смотрел телевизор, съел всё, что принесла мне бабка. Ближе к вечеру стало невмоготу.

Я завыл протяжно и печально. Мой вой походил на: «Ди-и-ин!», но девушка не пришла. Бабуля принесла ужин. На старуху я бросил лютый взгляд. В темноте засветились мои глаза. Я попросил сигарет. Не курю. Иногда наваливается, крайне редко, как на мать.

— С Диной всё в порядке? — спросил у бабули, когда уходила.

— Да, Ильюша, просто Аня очнулась.

Это взбесило не на шутку. Динаре ребёнок дороже. Намного дороже. Меня не любят. Я не нужен.

Во мне столько сил, что я отжимался в стойке на руках, делал «планку», я приседал и разминался. Не помогло. Ударил в бетонную стену кулаками. Сломал кости. Всю ночь валялся, смотрел говно-фильмы.

Дед пришёл глубокой ночью, принёс еды и сигарет.

— Бабуля к тебе больше не придёт, напугал её.

Я, сука, вас всех напугаю через пару суток. Я озверею и начну на стены бросаться. На цепь волка посадили! Твари… Рассмеялся, вспомнив Динкин подкол. Посидел я на цепи, хватило немного, чтобы понять, это просто конец света. И я свою девочку вот на такое хотел обречь?

Эгоист. Слишком много было внимания моей персоне. Я принц. Все это знают, и что Дрёма мне уделял массу внимания, и отец в своё время рассказывал, как жить и за что бороться. И ни один из них не рассказал, как женщину любить надо. Считали, что моя Арина ничего не понимает.

Я с Ариной, как с цветком. Поливал, в самые красивые горшки пересаживал. А отдачи никакой. Она меня пальцем не тронула, секс с ней, как с бревном был. В то время, это радовало. Полное подчинение женщины прельщало. Но теперь попробовав Динару, я понимаю, как всё было пресно.

Только познав страсть, жаркое желание, я обрёл себя. Взаимность, вот к чему стоит стремиться.

Я злился на Динару. Она не пришла утром, и в обед не пришла. Я отказался от еды, и дед побаивался подходить ко мне близко. Я курил в тени помещения и следил за ним, как волк за зайцем. Мне с дедом не справится, но я могу вынудить убить меня. Отличный способ самоубийства — смерть в бою.

До вечера я изнурял себя физическими упражнениями, осознав, что кроме Динки в голове ничего нет. Ничего! Я не думал ни о побеге, ни о теле своём, которое требовало подкрепления. Я перестал вспоминать прошлое, не интересовался будущем. Каждый миг своего существования, я пялился на дверь в гараж, ожидая, что она придёт. Вслушивался в звуки, ловил запахи в открытое окошко. Не сразу хотел это признать, но без Динары я погибал… Такой вид самоубийства мне не нравился.

В доме какой-то праздник. Пришёл Дрёма с подносом.

— Нахер накурил так?! — возмущался отчим, открывая все окошки в гараже. Появился лёгкий прохладный сквозняк, стал вытаскивать кумар из моей тюрьмы.

На подносе был солидный кусок торта и чай в чашке.

— Что празднуешь?

— Мне пока нечего праздновать, — огрызнулся отчим, внимательно изучая меня. Хреново я наверно выглядел, раз на его роже от наглости и злости ничего не осталось, только задумчивое любопытство. — Марте день рождения, Алёна её обернула, так что у меня теперь в доме куча борзых баб. Сейчас твою девку накачаю матушкиной настойкой и пришлю к тебе. А то на сморчок похожим становишься.

Я ничего не ответил, но от облегчения чуть не разрыдался. Безмерно благодарен Дрёме, хотя бы за обещание. Пьяная Динара, это то, что мне сейчас нужно. Очень нужно!

Глава 6

Пришла. Весёлая и горяченькая. Но я уже был не в состоянии оценить весь кайф происходящего. Бешенство просто убивало. Я с трудом сдержался, чтобы не кинуться на неё. Смотрел, когда подойдёт ближе, чтобы мне хватило длины цепи сцапать её.

Динара в очень коротком платье, на каблуках. Хихикала сама себе, закрывая дверь. Это было не нужно, трахаться мы будем на камеру. И я постараюсь, чтобы тот, кто будет присматривать за нами, дрочил.

— Привет, лютый зверь, — она подошла на нужное расстояние, и я рывком кинулся к ней, подхватив на руки. Она не испугалась. Не было ни капли страха. Наоборот, тут же вцепилась в мои губы своими и протолкнула язык в рот.

Её вкус сладкий, усиливался. Нежный язычок, ласкал меня, вливался глубоко. Лакала меня, мой поцелуй. Ручки проехались по моей щетине вверх против роста волос на голову и стали почёсывать мою отросшую густую шевелюру. Гладила меня и целовала. И весь мой зверский пыл стал плавиться, исчезать в её ласках. Такой Динару я не ожидал увидеть.

Не помню, когда последний раз меня чесали. Когда-то давно на выпускном, мама потрепала за волосы и чмокнула в нос. Потом я отдавал себя Арине, но она не ласкала, не умела, не могла.

Я бы мог огрызнуться, потому что ждал, изнывал по Дине. Мне было плохо, я эгоист, она должна была прийти и быть рядом. Но, злобой спугнув, не получил бы этого бесподобного кайфа.

Я перехватил её стройное тело, усадив сверху. Теперь она была выше, держала меня за волосы и лобзала, трахала мой рот, медленно от нежности перетекая к звериным ласкам, переполненными страстью. Она хотела секса, этот запах заполнил мои ноздри.

Дёрнула за стальной ошейник, заставляя двигаться к себе. Я зарычал в недовольстве и резко закинул на её тонкую шейку цепь.

— Тебя не предупреждали, что к зверю в клетку лезть опасно? — чуть прикусил кожу на нежной шее. Напряг все мышцы, чтобы сдержаться и не прокусить, заревел, сдерживая волка внутри.

— Но так хотелось попробовать, — рассмеялась она, елозила бёдрами по моему стояку в штанах. — Будь ласковым, лютый зверь.

— Не обещаю, — рыкнул я и упал вместе с ней на кровать. Утонули в бабкиных одеялах и подушках. Я зацеловывал, вылизывал её личико, обмусолив его полностью. Втянул её нос, прошёлся по векам, оставался на языке вкус косметики. Нахрена на праздник красилась, когда мужа рядом нет? Неистово стал слизывать всю боевую раскраску, чувствуя, как её прохладные руки залезли в штаны, и ладони бережно берут мой член. Я готов был кончить вот так, прямо сразу от её прикосновений, от приятного запаха орешков, который усиливался и усиливался, туманя мой разум.

Стал стаскивать с неё трусики. До конца не получилось, они застряли в районе её колен. Оторвался от Динары, схватил её ноги и закинул ей за голову. Она взвизгнула, пыталась встать на лопатки, но я насильно удерживал её в неудобной позе для неё и охрененной для меня. Всё её сокровище между ног раскрылось в полной доступности. Пару мгновений я любовался на бритую киску, на распустившейся цветок с влажными лепестками. А потом подгрёб изогнутую девушку к себе и припал к лону ртом.

Динара заныла, беспомощно била руками по простыням, хватала одеяла, но вырваться из моих крепких объятий не могла. Начала метаться под моим горячим ртом опытным, настырным, выкрикивала моё имя, это вводило меня в раж. Это было её сладкое наказание, которое она заслужила. Кончила, скуля и крича. Дёргалась, а воли я ей так и не дал. В мокрое, ватное лоно вошёл мой палец, по-хозяйски там поработал, и любовница стала задыхаться.

— Хватит, — умоляла она, и я отпустил, соскочил с неё и встал у кровати. Динару усадил на край и приложил раскалённую головку своего члена к её вспухшим губам. Подтолкнул за голову ближе.

Я умею ублажать женщину, я этому выделял специально время. Для своей первой жены старался, доводя её тело до оргазмов, и это был азарт, чтобы различить, как и что. А вот моя особенная Аринка для меня ничего не делала. А так хотелось. Мои страдания вознаграждены. Синие глаза посмотрели на меня с покорностью, ручки оттянули семенники вниз и острый язычок облизал ствол, поиграв с уздечкой. Заглотила головку, втолкнула в горячий рот член и стала дрочить. Нет, это не горловой минет, но кайфа не меньше. И я понял почему, потому что Дина делала его с удовольствием, изгибаясь и постанывая, дрочила с энтузиазмом, доводя до предела. На вылете в бескрайнюю эйфорию, я ухватил её за волосы и самостоятельно сделал пару толчков, кончив в рот.

Даже не обратил внимания, сглотнула она или выплюнула. Возбуждение не прошло. Я, как накачавшись колёсами, готов был трахать её до потери пульса. Динара лезла целоваться с таким же намерением. Скинула платье, под ним не была лифчика. Соски твёрдые, я покатал в своих пальцах. Оторвался от поцелуя пропитанного её смазкой и моим семенем, буквальное слияние тел в одно целое без отвращения, напротив, с большим желанием.

Её грудь небольшая была захвачена моей пастью. Я засосал мягкий холмик и потянул вверх, вызвав не просто стон, а лилейный выкрик блаженства. Раздвинула ноги, привлекая за бёдра к себе, приглашала войти. И я, нависая сверху, толчком проник в мою девочку, мою сладкую оборотницу.

Сейчас я помечу её, семя сделает своё дело. Хорошо, если будет ребёнок, но такое крайне редко случается с оборотнями, волчата появляются на третий или пятый год совестной жизни, иные и десятилетиями ждут. Исключение моя сестрёнка, но мужик её не был рождён оборотнем, его обернули с помощью вакцины, а люди стреляют метко в этом плане. Но сейчас я ждал от своего семени метки. Я метил свою самку, отдавал ей часть своей регенерации, своего запаха, своих клеток. И половины часа не пройдёт, как Динара начнёт воспринимать себя, как неотъемлемую часть меня. Это и есть истинная пара.

— Хочешь бежать? — неожиданно спросила подо мной Динара, нашёптывая прямо в ухо. А её руки ласкали мою спину, царапали мою кожу ноготки. Девушка извивалась подо мной, желая глубже, желая резче.

Я решил потом ответить, когда метка начнёт действовать. Мои движения усилились, стали агрессивными. Звенела цепь, брякал ошейник. Я рычал, кричал, потея над своей парой, вдалбливаясь в неё до болезненных глубин. Ей было больно, но что-то с этой болью было не так, потому что Дина требовала ещё и ещё. А потом перешла на отрывистые крики. Тело её всё затрясло, она мёртвой хваткой обхватила меня ногами, подалась ко мне со всей силой, впившись в мои плечи.

— Не выходи… глубже, — сорвалась с её губ мольба.

И вошёл глубоко, оставаясь там и раздражая её матку, делал короткие толчки, понимая, какой охрененный оргазм ловит моя любовница, потому что её уже со мной не было. Она не издавала звуков, содрогаясь одной волной за другой, до крови царапая меня, но отцепить её было невозможно, если только кости ломать, настолько сильно оцепенело её тело. Я собирался ждать столько, сколько потребуется. Сейчас я получал удовольствие, от того, что женщина себя так ведёт подо мной, говорит, как действовать, это приятно знать, что ты работаешь в паре, а не сам по себе.

Я кончил, издав звериный рёв и рухнул на Динару, задыхаясь. Она ещё долго содрогалась подо мной, как в тот раз, наш первый раз в избушке, занесённой снегом. Моя малышка Дин, моя девочка. Рыдал, сгребая её под себя, чувствуя пульсацию её лона на своём стволе. Это подарок судьбы иметь такую пару, это неописуемо!

Вышел из неё и обессиленный рухнул рядом, сгребая её мягкое податливое тело на себя. Она всхлипывала, периодически подрагивая, и долго не могла успокоиться. А я гладил её по волосам и смотрел в чёрный потолок своей тюрьмы.

Однозначно надо бежать.

Глава 7

Телевизор мелькал. И в чудесных глазах моей самки читалась глубина. Динара не пьяна, она протрезвела уже давно. Я пытался считать информацию из её пронзительного взгляда, устремлённого на меня, но не мог. Рано, мы только встретились, только стали истинной парой, это через десяток лет начнём понимать с полуслова друг друга.

Я нависал над ней, целовал и отстранялся, чтобы опять заглянуть в глаза и понять… не удавалось, а она молча говорила, намекала. Динарушка моя сообразительна не по годам, она уже знает, что камеры кругом, может даже подслушивают.

— Один шанс, — я не шевелил губами, опять поцеловал.

Стоит ли рисковать всем ради какого-то побега? К чёрту это всё, можно и здесь прожить какое-то время, если Дина ко мне переедет. Я запустил пальцы в её волосы и прижал к себе. Она уткнулась лицом в плечо и лизала мою кожу. Я не могу её потерять ради какой-то идиотской попытки побега. Дрёма не дремлет, по крайней мере во время войны.

— Не надо, — шепнул ей в ушко, и ощутил тяжесть во всём теле.

Надо.

Я чувствовал, что надо бежать на свободу. Только проблема одна…

— Кто тебе дороже я или Аня?

Неправильный вопрос. Нельзя ставить такую задачу перед любящей женщиной. Но Динара не вспылила. Лежала подо мной, молча, потом медленно стала отползать. Я отпускал. Так будет лучше, пусть она не делает резких движений и остаётся с Аней в доме, приходит ко мне по ночам. Мне будет легче.

Не будет.

Я не Высший, мой волк простой зверь, который появляется, когда я ему разрешаю, но в этот момент я ощутил его мощную поддержку. Он будущий король, бесспорный лидер, он со мной и знает наверняка, что делать.

Люблю, когда всё сложно. Это математическая теорема, требующая решения. Лабиринт, в котором есть один выход. Но, в моём случае, есть два выхода. И только Динара поможет мне принять решение. Если побежит, значит, моя судьба решить проблему этой войны, если струсит, я не осужу.

Красиво одевалась любимая женщина, поражая стройными изгибами тела.

— Ради тебя от Ани не откажусь! Сиди на цепи, Белкин! Это твоё место, пёс!

Она показала мне дерзкий знак с оттопыренным пальцем. И если бы стояла спиной к камере, я бы поверил в искренность её слов, но она играла для постороннего зрителя. Значит бежим.

Динара ушла, хлопнув дверью. А я обернулся волком. Неистово мотая головой, пытался сбросить ошейник, но волк крупный, и шея толстая врезалась в сталь, которая чуть не задушила, пришлось перекинуться обратно. Я буйствовал, перевернул кровать, рвал подушки, запустил пластиковым подносом в телевизор, а потом завыл сидя на голом полу.

Для чего Динара затеяла этот концерт, я не знал. Но через час погасло электричество. В окошко влетела детская игрушка. Это был плюшевый волк, вокруг шее игрушку обвязывала проволока. Проволока в моих руках — это оружие. Ловко всунул скрюченную отмычку в замок на ошейнике. Медленно считал секунды, получилось десять, и сталь поддалась. Слетел ошейник на пол, и я зверем безликим беззвучно кинулся к выходу.

На улице холод и тьма. Огромный хищник летел в сторону гаража. Это не Дрёма, это дед, значит, отчима нет рядом. Он смотрел на нас через камеру, дрочил и подумал, что мы разругались. Молодец, Дин! Обманула. Только вот в доме остался ещё Викентий, который меня порвёт, у него клятвы перед Алёной не трогать её потомство нет, а это значит… Надо было догадаться, что Дрёма просто грохнет меня чужими лапами, если дёрнусь.

Дед Высший. Передние лапы похожи на человеческие руки и человеческий торс, а морда волчья гигантская с пастью чуть ли не крокодилью. В нём два с половиной метра роста, с такой махиной мне не справиться. Он бежал на четырёх лапах в мою сторону.

И тут машина. Дина за рулём с юзом выехала из-за гаража и остановилась около меня. Я тут же открыл дверь, только успел зацепиться за крышу Дрёминого внедорожника, как девчонка дала по газам. Секунда, я не успел дверь захлопнуть, в бочину влетел Высший, способный перевернуть транспорт. В холостую крутились колёса, машина была приподнята оборотнем.

Динара заорала благим матом и высадила в деда двенадцать пуль. Где она успела изучить Высших?! Она не стреляла в глаза, не желая убивать. Она стреляла в одну точку на руке и пробила запястье. Викентий уронил внедорожник, на прощание выбив заднее стекло, и машина с визгом унеслась к воротам дома. Дина не тормознула, влетела в ворота, снесла их нахер, разбив лобовое стекло. Её нога жала газ, а руки в панике цеплялись за сидение. Дина смотрела назад. Заорала, не следя за дорогой.

Её вопль отчаяния кровью напоил моё сердце. Я понял, что произошло. На заднем сидении в этой машине сидела Аня, но Высший успел её вытащить. В зеркало заднего вида, я видел деда Викентия, держащего нашего маленького волчонка в своих лапах.

— Прости, малышка, — извинился я, и грубо с насилием стал стаскивать девчонку с водительского сидения, а чтобы по глупости не выпрыгнула на всех парах в дверь, накрутил её волосы на кулак, изогнув её тело, лицом вверх. Быстро сел за руль, одной рукой продолжая держать орущую и бьющуюся в истерике Динару. Не справлялся с ней, она рвала волосы, царапала меня. На мгновение, бросив руль, я ударил её по шее. Девушка без сознания сползла на сидение рядом.

Я всё запоминал. Я не умею прощать такие вещи. Я буду помнить слёзы моей любимой самки. И кто-то заплатит за это.

Клан Дрёмы растянут на много километров. Его волки живут в посёлке, в городе, по деревням, хуторам и лесопилкам в лесу. Сейчас устроят план «перехват» и постараются меня выловить. Если на машине маяк, то будут знать, где я еду. Что они могут ожидать? Конечно, я ведь питерский альфа, я поеду в Питер. Обломятся, я поеду в Москву. Там возьму билет и домой.

В бардачке лежал пистолет, раритетный «Парабеллум», дед Викентий участвовал во всех войнах, поэтому ничего удивительного, что в машине его сына лежит пистолет, бывший на вооружении германской армии. В сумке Динары, кроме детских вещей обнаружилась запасная обойма к её пистолету, банковские карты и документы, мои, в том числе.

— Ты же моя умницы, ты же моя подруга боевая, — я погладил девочку по щеке, она продолжала лежать без сознания.

Разве Арина или другая волчица была бы на такое способна? Только моя мать. Достойна королевы моя Динара.

Выехали три машины мне на хвост. Мигали фарами, сигналили. Открылось окно одной из них, и какой-то хер уже прицеливался мне по колёсам. Я нажал стеклоподъёмник и, мигом, выскочив наполовину из окна, стал стрелять. Первым уложил того, кто прицеливался, вторым его водителя. Одна машина сошла с маршрута. Я вернулся в салон и нажал на тормоз. Поравнялся с двумя другими. Сука Паша уже вынимал автомат и схлопотал пулю между глаз. Я не прощаю!

Сделал резкий манёвр, Динара упала мне лицом между ног. У меня стояк, вовремя, блядь. Бортанул третью машину, та улетела в кювет.

— Позже, детка, — усмехнулся я, усаживая малышку обратно на сидение пассажира.

На развилке повернул в сторону Москвы, пусть твари ловят в направление Питера, меня там нет. Мы вырвались.

Глава 8

Уже светало. Хмурое свинцовое небо нависало над землёй, меркли фонари на автостраде, а я выжимал педаль газа, уносясь к свободе.

Перебирал в голове, у кого можно попросить помощи. Баюн мне не помощник в этом регионе руки коротки. Оборотням доверять нельзя. Я набрал на телефоне Динары номер Алекса Ситцева.

Он ответил почти сразу, хотя только шесть утра. Но Динара же звонит! Герой-любовник, сука. Ревность жгла вены, с повышенным возбуждением, превращая меня в лютого зверя. Я рычал в трубку.

— Ситцев, меня зовут Илья Белкин.

— Где моя Динара? — спокойный голос, наполненный угрозой. Хорошо бы стать тебе, парень, волком. Но обойдёшься, итак зверюга.

— Моя Динара. Она без сознания. Нам нужна помощь.

— Кажется, она ехала тебя убивать. Ребёнок где?

— Аню отбить не получилось. Дина моя жена, как очнётся, перезвонит. Сейчас договориться надо. Я о тебе многое знаю. Помоги мне первый и последний раз, и я когда вырвусь из заварушки, помогу тебе отжать у папаши половину его капитала.

— Ничего так замут, — рассмеялся Ситцев, — ты хоть представляешь, что предлагаешь?

— Вполне, даже думал об этом, когда изучал твою историю.

Молчание. Не нравится, что кто-то изучал его.

— Если Динара перезвонит, помогу.

— Перезвонит, а пока мне надо свалить за Урал, как можно быстрее. Мы едем в сторону Москвы, скоро Ярик. Боюсь, что в самой столице встретить могут.

— Тогда не заезжай. В районе Ростова есть частный аэропорт. Как будешь подъезжать, перезвони, дам координаты…Пусть Дина перезвонит, иначе может что-нибудь сорваться, — он противно хохотнул и бросил трубку.

Нормальный чувак, уважаю.

На экране отобразился звонок. Звонила Роза Львовна, не первый раз звонила, хотела видеть внучку. Динара заверила её, что ребёнок выжил. Я скинул звонок и по памяти набрал номер Алёны…матери. Она ответила не сразу, включила связь и молчала.

— Мам, — позвал я, и в горле пересохло. — Мама. Если можно… не уверен, но если можно, пожалуйста, отдай ребёнка.

Она ничего не ответила, в трубке гудки. Сердце кольнуло. Мне жаль! Я хочу орать, что мне жаль, что так получилось, но я всё исправлю, обещаю.

Очередной звонок, неизвестный номер. Решил ответить, ждал именно Дрёму, но был ошарашен, звонила моя сестра Прасковья.

— Илья? Ты меня слышишь, — у неё был обеспокоенный голос.

— Здоров, Личинка, — усмехнулся я. — Прости, нюни с тобой разводить некогда.

— Мама мне всё рассказала. Илья, это я виновата! Я выкрала вакцину и подсунула Баюну, он вколол её нашему отцу, и Лихо выжил.

— Личинус, мне пофиг, что ты там сделала, не в курсе этой истории.

— Прости же меня! Если б отец умер, не было бы этой поганой войны, кланы вооружаются, и это при том, что война с Модифицированными унесла тысячи оборотней совсем недавно. Это моя вина! Я причина того, что все умрут.

— Это тебе муж сказал? — разозлился я.

— Нет, — она плакала, моя малютка сестра с буферами, на которые заглядывались все парни школы и универа, за что приходилось бить им морды, ревела, как ребёнок, потому что, блядь, папа наш жив. — Муж меня успокаивает, но я знаю, что натворила. Илья, клан Модифицированных в войне участвовать не будет, мы примем всех женщин и детей, если что, своих можешь ко мне отправлять.

— Хорошо, Прох, не расстраивайся, я решу все проблемы, я ж прынц.

Я отключил звонок и посмотрел на Динару. Она очнулась и сидела бледная, как смерть и только глаза полные боли сияли синевой.

— Позвони Ситцеву. Я клянусь тебе, мы вернём Аню.

— Как?

— Это другой вопрос. Звони, — всунул ей в руку телефон.

Лобовое стекло всё в трещинах, своё я открыл, чтобы глубоко дышать свежими потоками воздуха. Иначе разобьёмся, ведь моя девочка разговаривала со своим Алексом. Там такие лилейно-ванильные трели человеческий хуй выдавал, что у меня хвост вырастал и клыки. Ситцев влюблён в Динару, и это навсегда. Он даже не скрывал во время разговора, как скучает и страдает. Не слова о Бехтеревой, хотя там стабильный треугольник, и девочки без мальчика частенько обходились. И это моя жена! Это моя волчица! Вот с таким вот прошлым! Это мы ещё тему Беляева и его извращений не вспоминаем.

— Здесь сверни, — велела мне Динара, глядя в навигатор. — Алекс говорит, тут ему должны, и платить не придётся.

— Ему двадцать три года только, — я офигевал с этого штыря. — «Диночка любимая». Я твой муж!

— Он первый…

Это она зря сказала, я разбил навигатор, её грёбаный телефон с номером Ситцева. Остановил меня только укус до крови за руку. Дина огрызнулась, а потом заскулила, собирая остатки своего аппарата.

— Прости, малышка, — я стал глубоко дышать. Мне сейчас жизненно необходимо привести себя в чувства и совершить то, что я задумал.

Мы проехали по лесной дороге, выскочили к старому аэропорту, месту дислокации местной малой авиации. Стояли кукурузник, два самолёта престижных. Среди старинных сараев красовалось современное новое здание.

Яркие солнечные лучи пробились сквозь сумрачное небо, что постепенно очищалось и открывало взору яркую голубизну. Блики играли на окнах здания и ослепляли. Из стеклянных дверей к нам вышел статный мужчина в белой рубахе и темно-синих штанах. Это капитан нашего небесного судна.

— Добрый день, мы от Ситцева, — сказала ему Динара и колдовской красой своей тут же завлекла всё внимание на себя.

— Через полчаса посадка…

— Полчаса, — я ударил кулаком об дверь, и человек испугался.

— Что не так? — возмутилась оборотница.

— Если на машине маячок, то у нас нет и пятнадцати минут.

Я оглянулся. По той дороге, что мы приехали сюда, нёсся седан с вологодскими номерами. Я, не стесняясь человека, выхватил пистолет, а потом спрятал его за пояс. За рулём сидела Марта, рядом с ней бабуля Александра. Задняя дверь машины открылась и на улицу выскочила Анюта. Личико исцарапано, не удачно её Высший из машины вытаскивал. Светлые волосики завязаны в два хвостика, за спиной болтался плюшевый рюкзак.

Девочка ещё не оправилась от болезни, но бежала со всех ног к маме. Динара кинулась к ней на встречу и выловила в свои объятия. Целовала и опять заплакала. Не люблю её слёзы, пусть лучше кусается и огрызается. Елей по моей душе разлился, мне стало спокойно. Теперь я точно смогу взять себя в руки.

Из машины вышла Алёна с животом наперевес в красивом длинном сарафане в этническом стиле. Две косы ниже пояса, не оборотница, а народное достояние. Можно туристам показывать. В руках держала пульт. Как сердцем чувствовал, что на машине маяк, только вот следила за мной ещё одна моя любимая женщина.

Я подошел к ней, бережно обхватил её живот двумя руками, и мой брат толкнулся, вызвав у меня улыбку.

— Спасибо, мама, — я поцеловал Алёну в лоб, и на её чудесных глазах засияли слёзы. — Всё будет хорошо, я обещаю.

— Не будет хорошо, — с сожалением ответила она. — Дрёма с Лихо враги навек.

Я приласкал её, насколько позволял живот, обнял.

— Помнишь, когда мне было восемь лет, я пропал в лесу?

— Такое забудешь, я чуть с ума не сошла, — горько ответила она. И я вдруг понял, что все мои эгоистичные порывы, что мать меня меньше любила, чем сестру, вымысел и полная ложь.

— Так вот я в лесу встретил деда. Не своего, а деда отца.

Она удивлённо уставилась на меня. Думала, что это байка. Но было это правдой.

— И? Что он сказал?

— Много чего говорил, рассказывал всякие сказки. Но самое главное, что оборотни после трёхсот лет не живут среди сородичей, а уходят в леса, и чем глубже, тем лучше. Отцу это рассказал, и он собирался уйти, когда ты его отвергла. Задержался, потому что война была, и его помощь требовалась.

— К чему ты это говоришь?

— К тому, что на Дрёму и Лихо найдутся более сильные оборотни. Они существуют, мы их просто не видим.

— Сколько же ему лет? — на лице детское любопытство.

— Не знаю. В допотопные времена и люди жили по тысячи и больше, потом природа ограничила их время, а оборотни так и остались долгожителями.

— Будь осторожен, Ильюшенька. Папа твой такие инициативы не оценит.

— Не бойся, мам, я предельно осторожен.

— Прошу на борт, — пригласила нас стройная стюардесса в отличном сером костюме борт проводницы. — Мы вылетаем раньше.

— Иди, — отпустила меня Алёна, — иди, малыш, к семье.

Я отступал назад, медленно выпуская её руку из своих пальцев. Сейчас мне нужно успокоиться и сбросить все свои потаённые мысли. Думать только о Динаре и Анюте.

Мы взлетали. И только, когда поднялись на высоту, смогли облегчённо вздохнуть.

Я устроился в отдельном кресле и уснул под щебет своих девочек. Они были счастливы. Я приоткрыл глаза только однажды, когда Дина укрывала меня одеялом.

Глава 9

Нас встречала Роза Львовна. Старая кошолка была злая, и даже весёлая и живая Аня её гнев унять не могла. Она схоронила сына, а невестка вышла замуж за того, кто виновен в банкротстве их фирмы. «Голденскай» хорошенько потрепал их компанию не оставив камня на камне.

В красивом дорогом костюме и шляпе, она была уродски накрашена и поджимала итак узкие губы, превращаясь в какую-то мерзкую рыбу. Обзывала мою Динару. А малышка Дин молчала, смотрела на неё невозмутимым взглядом, после тирады, что устроила Роза, спросила:

— У меня был выбор?

— Как ты могла выйти за это? — старуха возмущённо указала на меня пальцем.

— Так же как и за Рому. Он мне выбора не оставил.

— А своё мнение ты имеешь?

— Когда муж тебя из дома воровал, ты своё мнение куда засунула? — огрызнулась Динара, и Роза Львовна демонстративно и напыщенно прожигала её взглядом, дыша, как разъярённый бык.

Эту историю я не знал, но Роза заткнулась. А потом и вовсе поняла, что нельзя было так начинать разговор, потому что Дина мать Ани официально, и возвращаться в таунхаус мы не намерены. Испугавшись того, что останется без единственной внучки, старуха сменила гнев на милость, и пока я беседовал по телефону всё своё внимание обратила к девочке, которая, по мнению врачей, должна была умереть, но выжила.

Мы вернулись. К Беляеву в дом, конечно, я ехать не собирался. В городе я снимал квартиру, но почему-то страшно не хотелось оставаться в мегаполисе. Волки в городе слабеют, а я не хочу, чтобы мои силы были брошены на зарабатывание денег, а не на охрану клана.

На связи был Алексей Перун. Он дико хохотал, когда я рассказывал, как удалось свалить от Дрёмы. Мне было не смешно, потому что это действительно было не смешно, даже после того, как осталось позади. Он предложил приехать ближе к Баюну и «Голденскай», но я отказался. Попросил пополнить счёт моей карты и отдать все деньги обанкротившегося «СтройБел» моей супруге. Ещё у супруги имелось родовое поместье, так бы я его назвал. Охотничий дом на границе с тайгой, рядом с посёлком городского типа. Сказал, что нас можно будет найти там.

Перун прислал за нами машину. Пока мы отдыхали в кафе рядом с трассой и ждали наш транспорт, пришлось переговорить с женщинами о моих дальнейших планах.

Роза Львовна пить кофе в кафе отказалась, не её уровень. Я заказал себе пару порций мяса, Дина с Аней обошлись десертами. Девочка, как волчок юлила и играла вокруг нас, бабка делала ей замечания, но авторитет потеряла, ребёнок слушался только родителей. А нас с Динарой всё устраивало, Анюта уже не человек, энергии хоть отбавляй.

— Ваши счета будут опустошены. Всё, что ты имеешь, Роза Львовна, это недвижимость, — начал говорить я, прожигая взглядом старушенцию, которая с достоинством старалась выдержать этот разговор. — Мы в городе не остаёмся. Переезжаем жить на хутор в охотничий дом.

Уловил удивленный, и даже восторженный взгляд Динары, и Анюта взвизгнула от радости и бросилась ко мне, пытаясь забраться на колени. Я удобно устроил волчонка у себя, чем смутил старуху.

— У ребёнка школа, — Роза пыталась держать себя в руках. — Учебное заведение в посёлке, не нашего уровня.

— Там лес, чистая вода и чистый воздух. Там наш дом, — заявила Дин.

— Я предложу переехать к нам, а вы подумайте, — сказал я, — дом там огромный, можете забрать своих родственниц.

— Чем зарабатывать будешь, молодой человек? — приподняла бровь Роза Львовна.

— Клан будет кормить.

Вопросы отпали сами собой. Клан-это звучит страшно. Особенно, когда знаешь, на что он способен. Ей ли не знать, мы ещё её мужа загрызали. Сейчас предложение жить с нами было неуместно. Под одной крышей с врагом. Только вот были некоторые оговорки, Роза мужа не любила, а сына боялась и терпела.

— Сытая, достойная старость в обществе внучки и родственниц, — больше я ничего предлагать не буду. Мне эта грымза нахрен не нужна, только за нашим волчонком присмотреть.

— Я подумаю, — это означало, что она согласна. Деваться-то некуда.

За нами приехали. Приехал лично Перун, хотя не собирался. Я быстро доел остатки со своей тарелки. Оголодал дико. И схватив ребёнка, одной рукой повалил себе на плечо. Девчонка пищала и смеялась. Девочки всегда любят проявление силы. Пусть смотрит на меня и выбирает себе волка посильнее в пару. Хотя мы народ бедный в этом плане, кого природа выделит, с тем и мучаемся. Я посмотрел на Динару, вымотанную этим приключением, и смачно так со звуком треснул по выпуклой попе. Она полезла драться, ткнула меня по руке, а потом к этой же руке и приклонилась. Сплетала наши пальцы.

Это любовь. Настоящая. Пока на стадии влюблённости, что слаще мёда.

С Розой мы не попрощались. Это, видимо, подстегнуло её к быстрым решениям. Она осталась в кафе, звонила беспрерывно.

Алексея Дина не любила по причине того, что тот был заброшен шпионом в фирму её бывшего мужа. Поэтому, взяв ребёнка, устроилась на заднем сидении теперь нашего внедорожника. Здоровый мужик, он Высший волк, отдал мне ключи, новый телефон, карточки и документы. Подмигнул и сгрёб в объятия.

— Вот недаром принц, — хлопал по спине. — Молоток, парень. Баюн тебя облобызает при встрече.

— А отец?

Перун отстранился и заглянул мне в глаза.

— Он сейчас занят, потом навестит тебя.

— Передай, пусть на первое сентября приезжает, у нас первоклассница, праздник устроим. У него первое образование педагогическое.

На лице волка появилось оторопелое выражение, он как-то долго переваривал информацию. По его мнению, я должен сейчас был взорваться в бешенстве, распаляясь и матерясь о Дрёме и предстоящей войне, а я спокойный, как дохлый лев, о школе и детях говорю.

В таком состоянии я его и покинул. Все мои мысли заняли планы по улучшению нашего логова.

Мы добрались до хутора только к вечеру. Сразу кидалась в глаза неухоженность, заброшенность территории, заросшей травой. В огромном доме жил управляющий Сеня со своей супругой Аллой, это люди, им за пятьдесят. Они обрадовались тому, что хоть кто-то о них вспомнил. Охотники и туристы давно не приезжали в это место, и что ждать дальше никто не знал. А тут хозяйка явилась и представила меня, как своего мужа.

Я сразу поставил всех в курс дела, хутор будет работать в закрытом режиме, появляться здесь будут только свои люди. Я собирался увеличить поголовье скота, вынести скотный двор поодаль от главных зданий, люблю телятину. Для ухода за коровами, курами и кроликами будут привлечены люди с проживанием. Штат работников должен будет увеличиться, я привлеку сюда бойцов клана для охраны границ.

Глава 10

Осень была золотой. Невероятное буйство красок, роскошное время года. Торжественно-золотые деревья с багряным оттенком под серым небом просто светились, создавая ощущения сказки. Нарядные дети, накрашенные мамки добавляли этот праздник природы.

Шумная линейка у старого здания школы. Громкоговоритель давил на слух песней «Учат в школе, учат в школе, учат в школе…». Заглушал незатейливые разговоры.

Анюта с белыми бантами и огромным букетом, размером с девочку, была поставлена в один ряд с первоклашками и улыбалась на камеру. Снимала её Динара. Моя самочка в обтягивающей юбке по колено накренялась, не сгибая ног, оттопыривая задок. Сладенько.

Это была её школа, с которой её снял папа, после гибели двух подростков. Возвращаться она сюда не хотела, но пересилив себя, пришла на праздник и не пожалела. Девочка была родной дочерью Марины, а сестру Динары очень любили, в посёлке помнили только хорошее. И так сложилось, что саму Дину считали жертвой обстоятельств. Старые знакомые уже с детьми здоровались с ней и пытались завести дружбу.

Роза Львовна тоже присутствовала. Она переехала жить к нам, притащив три грузовика своего барахла. Нашла себе развлечение, с головой окунулась в садоводство, и на деньги, вырученные от продажи недвижимости, отгрохала рядом с домом зимнюю оранжерею. Теперь наша бабка спонсирует школу, первый «А» класс и входит в родительский совет. Я даже с ней иногда разговариваю, в основном, матом.

Не хотел идти на линейку, но, как образцово-показательный отец был вынужден поступиться желанием и сопроводить волчонка на учёбу.

Не пожалел, к стати.

Старшеклассницы в бессовестно коротких форменных юбках. В чулках-ботфортах выше колен будили во мне зверя. И не только во мне. Папаши, приведшие своих детей в начальную школу, втихаря фотографировали девиц из одиннадцатого класса. Те, как на подбор все зрелые, лукаво улыбались и строили глазки. Акселератки хреновы, сиськамтые и жопастые. Надо будет узнать, нет ли в школе балетной школы, я б ходил, Анюту водил и тусовался бы там, у зала со старшеклассницами.

Взгляд невольно опустился обратно на попку малышки Дин. У меня в машине окна тонированные…

Наконец-то тусовка рассасывалась. Анюту с колокольчиком в руках пронёс по кругу прыщавый парень, и младшие классы втекали в здание школы.

— У меня встреча с родителями. Приходите в одиннадцать, — сказала Дине Роза Львовна.

Я посмотрел на часы. Полтора часа в машине. Держись, Динара.

Она шла по асфальтовой дорожке, цокая каблуками, повиливая бёдрами. Кинула взгляд лукавый через плечо, вызвав у меня плотоядную улыбку.

— Домой поедем?

— Только время тратить, — усмехнулся я. — Я тут закуток видал, машину припаркуем и вперёд.

— Назад, — отозвалась Дина.

— Вперёд.

— Назад.

— А в зад?

— А на хер?

— Ты да.

Я открыл дверь у пассажирского сидения и помог своей женщине запрыгнуть на подножку и подняться в салон.

— Трусики надела? Я резинки не видел.

— Нет трусиков.

Я захлопнул дверь и, быстро оббежав машину, сел на водительское сидение. Выехал медленно, елозя, чтобы эрекция не была такой болезненной в штанах.

Припарковался у лесочка за посёлком и подкинул Дину, закинув её на заднее сидение. Она взвизгнула и обругала меня. Сам вышел и пересел назад. Закрыл замки и потрогал коленочку любимой. Проехался выше по ноге. Под юбкой из шерсти была вторая шёлковая с заманчивыми нежными кружевами. И чулки.

Расстегнул ремень и, применив силу, направил детку к себе, личиком в мой пах. Моя рука дотянулась до её лона. Я закрыл глаза и откинул голову на подголовник, отдаваясь тактильным ощущениям. Дина сосала, издавая лёгкие стоны, я старался ублажить её одной рукой, ввёл палец в щёлку, что становилась мокрой, и стал вбивать его внутрь, при этом сгибая. Не в размере удовольствие, а в способности чувствовать партнёршу, хотя Дина на этот счёт со мной не согласна.

Лоно нежнейшее, мягкое и горячее, просто слюни текут, как внутри тепло и уютно. Только хотел отстранить любовницу, как она стала резко наседать на мой палец и, сжав ноги, кончила, давясь стволом в горле. Не дав Дине улететь минут на пятнадцать, я с трудом вырвал свою руку и усадил жену на себя. Направив член между ног, я ощутил частое посасывающее давление женских мышц. Дёрнулся бёдрами вверх и за несколько толчков кончил. Прижал Динару к себе вдыхая запах её кожи на тонкой шее.

Накатила такая волна нежности, что я обхватил свою самочку руками и зажмурился. Я не могу её потерять. Я не имею права позволить войне убить мою лапушку. А Дрёма придёт мстить, и скорей всего меня он убьёт именно тем, что загрызёт Динару. И я сдохну без неё, нет, не обернусь волком, тоска удушит.

Я взял румяное личико в свои ладони и стал зацеловывать, уткнулся своим лбом в её лоб.

— Белкин, да ты влюбился, — рассмеялась Динара, и, закрыв глаза, сделала пару движений попкой. Кончила второй раз, отчего я офигел. Она старательная, очень активная в сексуальном плане, способная девочка. Я мечтал о такой, я такую хотел.

Она обмякла в моих руках, и я чувствовал, её оргазм. Растрёпанные волосики убирал с лица, носом потёрся об ушко. Я растворялся в ней, до мельчайших частиц вливался в эту юную оборотницу.

— Люблю тебя, — прошептал, будто не ей, а природе, миру, вселенной, — до одержимости.

И тут стук в заднее стекло.

Мы с Диной стали быстро приводить себя в порядок. Я пытался высмотреть, кто такой смелый, но незнакомец в поле зрения задних зеркал не попадал.

Вышел из машины и наткнулся на здорового мужика. Стильно и модно одетый, на голове хохолок, как у уставшей домохозяйки, голубые глаза поверх очков хитро прищурились.

— Здорово, боец, — улыбнулся Даня Баюн и протянул мне руку.

— Здорово, альфа, — обрадовался я и полез его обнимать. — Ждал вас к обеду.

— Надо же пораньше приехать, погулять, всё посмотреть. — Он мотнул головой в сторону небольшой поляны у леска, там резвилась маленькая девочка лет пяти в розовом пальто, за ней присматривала стройная темноволосая женщина. Это семейство Данила, жена Марианна с дочерью, при этом мелкая похожа на мать, такая же черноглазая и смуглая.

— Динара, познакомься, — я взял жену за руку. — Данил Иванович Баюн.

— Очарован, — страстно прошипел котяра, любитель женской красоты. — Прямо, как Алёнкой Ярославной, — он кинул на меня быстрый взгляд. — Просто копия королевы.

— Не совсем, — улыбался я, — у нас любимые веснушки и глаза синие.

Баюн попытался поцеловать Дине руку, но она спрятала их за спину, дерзко сказав:

— И в губы не целуй.

Я вначале подумал, что она озлобилась на Баюна за прошлые наезды на фирму Беляева, а потом понял, пропахлась девчонка мной и моим членом и не желает наш интим распространять на других.

Даваясь от смеха, я заслонил её собой, ожидая от альфы адекватной реакции. Баюн классный, он всегда был мягок.

— Привёз твой заказ, — альфа достал из внутреннего кармана своего пиджака чёрную бархатную коробочку.

— Это был сюрприз, — наморщился я.

— Врать собрался, что сам делал? — подколол Данил и открыл упаковку. — Дари.

Изделие было уникальным, из ярко-жёлтого золота. Витая цепочка, похожая на верёвочку имела круглые вставки, внутри которых сияли бесцветные камни. По всей длине, как плющ тянулись тонкие веточки с листами, но сделаны они были так, что цепляться за одежду цепочка не будет. На изобилующем орнаментами крючке висела отполированная до блеска монетка. На неё был героический профиль с надписями о любви и верности, но таким чеканным шрифтом, что походило на Гознак.

— Ильюша, это ты, — рассмеялась Динара, и только после этого я осознал, что героический профиль мой.

— Знаешь, кто делал? — Баюн довольный блеском в глазах Динары, чуть сам не двинулся, наряжать мою женщину. — Сын Морока, Ванька Соколов. Он у нас мастер на все руки.

Я аккуратно взял украшение в пальцы и, рассмотрев на скупых лучах солнца, надел на шею своей любимой.

— Денежка моя, ты самая прекрасная на свете.

Дина, как ребёнок радовалась, бросилась мне на шею и зацеловала, а я оторвал её от земли и закружил.

— Наши приедут? — спросил я у довольного кота, который смотрел на нас.

— Все высшие чины, будем смотреть твой блокпост и вести беседы.

Настроение, как ветром сдуло. Чёртова война.

Глава 11

В нашем доме был праздник. На стенах вздрагивали от потоков воздуха гирлянды из воздушных шаров. В главном холле с камином, где в новый год ставят обычно ёлку, расположился надувной детский городок, арендованный для этого дня. Ещё на базу привезли пони и катамараны. И всё, потому что беты клана приехали с детьми, а некоторые, как Кирилл, даже с внуками.

Кирилл и жена его Тракторина, были оборотнями в возрасте, она Дамка, он Высший, жили долго и счастливо, растили детей. Рина отвечала за организацию праздника, поэтому в костюме клоуна увела всю мелкую ораву за собой во двор дома и устраивала там конкурсы и хороводы. Присутствовать в обществе волков у неё не было никакого желания, она немолода, ей всё это опостылело, она наслаждалась тем, что ей нравилось, а нравились ей дети.

Вообще, самок волков, даже если они не оборачиваются видно по отношению к потомству и не только к своему, сразу при этом вспоминаю нашу историю про Рима и Ромула, которых выкормила волчица. Ну, нет для наших женщин чужих детей и не тяжело им возиться с другими волчатами. К тому же, пара Кирилл-Рина была настолько единой, что муж в подробностях расскажет жене, кто что говорил, и даже предположит, кто что думал.

Сам же Кирилл говорил мало, но мне хватило пары фраз в закутке, когда мы шли к столовой, где был накрыт стол. Он наклонился ко мне и, как бы невзначай, обнял, шепнув на ухо: «Это война унесёт жизни наших женщин. Трахайся, не стесняйся».

Я воспринял это, как призыв к действию…

С кухни до столовой вели несколько коридоров, пользовались в основном одним через дом, другой холодный был по типу веранды весь в окнах. Динара понесла миску с соусом через него. Эта мелкая шкодина решила втихаря покурить. Думала, что я занят и не застукаю. Вопрос с сигаретами был непринципиальный, но я настаивал, чтобы не употребляла. Я точно знал, что после выпивки, она себе такое позволяла. Уже в обществе кухарок и старух накачалась найденной в закромах отцовской настойкой, и довольная высунувшись в окно, дымила, как паровоз.

Мой взгляд приковали округлые бедра малышки Дин. Сейчас самое время отвлечься, я должен очистить мысли и не вызывать у Высших никаких подозрений насчёт решений о войне.

— Я слышу, что ты крадёшься, — Дина выкинула окурок и пошла величаво по длинному коридору, полная достоинства, иногда оборачивалась, бросая на меня заинтересованные взгляды через острое плечико. На ней было красивое алое платье, подходило к алым губам, которые от природы такие, и краски не надо. Ткань ложилась по фигуре, и падала с бёдер, в глубокое декольте были видны грудки, над которыми поблёскивал мой подарок.

— Давай провожу, — предложил я.

— Ну, давай, — игриво согласилась Динара, словно не моя, словно мы тут случайно встретились на вечеринке друзей. Я прямо завёлся. Как она это делала, что я стал её рассматривать, будто впервые увидел и возбудился от желания попробовать запретное?

— Знаешь, чем обычный оборотень отличается от Высшего? — спросил я, останавливаясь в полутьме. Здесь заканчивались окна, и начиналась неосвещённая часть прохода, что вела к дверям внутрь дома.

— Чем? — она встала напротив меня, опустив глаза, сохраняла улыбку на губах.

Я отобрал у неё миску с соусом и поставил на ближайший небольшой выступ у стены.

— Умением чувствовать опасность, — ответил я и подхватил девушку к себе, так, что открылись её бедра, и она была вынуждена обхватить меня ногами. Дина слабо била кулачками по моей груди, но я только усмехнулся, погружаясь в игру «мы не знакомы, мы в первый раз»

— Пусти, — шипела она, сгорая от «стыда», пыталась выкрутиться. — Гости соус ждут.

Припёр маленькую Дин к стене. Стал неистово её целовать, пробираясь сквозь сжатые зубы своим твёрдым длинным языком. Сопротивление было подавлено, поцелуй затянулся страстный. У неё даже запах был чужим из-за этой рябины на спирте и сигарет. Вот точно с другой целуюсь. Странная игра будила во мне зверя, я стал покусывать её губы.

Мои пальцы скользнули по её чулкам, отодвинули ткань шёлковых трусиков, раздвинул складочки, освобождая путь члену. Немного суеты, когда я освобождал свой ствол из плена джинсов, и одно мгновение, вошёл в Динару резко, по-звериному, целиком и полностью. Она закричала от боли и сладости, я тут же заткнул ей рот. Это же игра, надо всё сохранять в тайне.

Девушка изогнулась всем телом, глядя на меня округлёнными глазами. Я входил в неё резкими толчками, рычал над ней, не давая воли. Прижал Дину к себе, сковав все её движения, нанизывал на себя с яростью.

Но этого мне было мало. Я стал тереться об неё, чувствуя, как трясётся от удовольствия любовница. Отпустил её, больше не держа руками, и Динара была вынуждена держаться бёдрами, напрягая мышцы. Она сама стала скакать, и через мгновение вытекла вся до капли, свернувшись в клубочек, вцепилась в мою чёрную рубаху. Моя ладонь подавила её крик.

— Умница, — сладко протянул я, сделал ещё пару толчков, излил семя, тоже пытаясь сдавить рык.

Немного отдышавшись, опустил сладкую Денежку на пол и подал ей миску.

Она немного растрёпанная и румяная, взяла из моих рук тарелку, тронув своими холодными пальчиками мои горячие, и пробежала между нами будоражащая молния.

— Игривая какая, — подмигнул я ей. — Помогай мне отвлечься.

Она всё поняла. Подняла на меня взгляд и чуть заметно кивнула. Это моя женщина, будущая королева.

Столовая была заполнена исключительно мужчинами. Двадцать пять бойцов клана из них три Высших, всех я знал по именам, здоровался за руки. Стол приходили обслуживать исключительно Дамки, а свою оборотницу я никуда не отпускал. Сел за стол по правую руку от Данила, усадил Динару рядом. Малышка моя совсем страх потеряла, перестала скидывать колдовскую поволоку и сидела, как на выставке, привлекая волчьи взгляды, восхищённый и порой дикие.

— Красиво так легла монетка, — блудливо улыбался Баюн, пялясь на титьки моей женщины.

— Мне тоже нравится, — я ущипнул Дин за попку, та взвизгнула и покраснела под цвет своего платья. Чтобы не смущалась, я подлил ей в стопку ещё наливки.

Был забит бычок для этого собрания, от мяса стол ломился, ещё привезли различных изысканных блюд из итальянского ресторана, так что пир удался.

— Знаешь, как отца твоего обнаружили? — спросил Кирилл, который сидел напротив меня. — Девять. Слышал о таком? Ты же жил в стае Дрёмы.

— Да, знаю такого, лично не знаком, правда, — ответил я, пытаясь расслабиться, не получалось, поэтому пришлось опять трогать Динару. — Девять скрытый бета Скрытого клана.

— Ни запаха, ни звука, — сказал Алексей, пережёвывая мясо с кровью. — Ловим, ловим, понятия не имеем, куда пропадает и где его в следующий раз ждать.

— Пока эту тварь не выловим, спокойно спать не буду, — заявил альфа.

— А отец где? — спросил я. — Роза Львовна уже извелась, как хочет на него посмотреть. Так и сказала, мол, хочу в глазёнки его подлые глянуть.

Я усмехался, клан нет. Лихо боялись все.

— Подъехать должен, — хмуро ответил Баюн. — Ты нам ничего от Дрёмы не привёз?

Я как-то не подумал, что меня будут подозревать в измене клану. Спокойно выложил на стол пистолет и нож вытащил из ножен. Беты ухнули и разобрали оружие для обследования.

— Парабеллум, — восхищённо выдохнул Лёша, рассматривая пистолет. — Такой целое состояние теперь стоит. Кирюха, помнишь, у тебя такой был.

— Точно с войны притащил, — кивнул Кирилл, разглядывая мой нож с зазубренными и крвостоками. — Нож такой для чего?

— В сердце вбиваешь, поворачиваешь, и смерть, — спокойно ответил я, наваливаясь на еду.

Кирилл подал мне холодное оружие, держа за острое, как бритва лезвие, костяной ручкой.

— Больше ничего не привёз, — я посмотрел Баюну в глаза.

Потекли разговоры. Ничего путного. Я и не надеялся, что будут строиться планы, обычно это делают беты втихаря, потом выкладывают клану в виде приказов. Я, правда, попросил оставить пару бойцов в моём доме и Баюн пообещал, что выделит таких.

А потом все вывалили подышать свежим воздухом, и отцы присоединились к женщинам и детям. Запускали петарды уже ближе к вечеру.

А мой отец так и не приехал.

Глава 12

Когда все расходились спать, я опять почувствовал дикое напряжение, и отправился искать Дину. Она помогала на кухне, заметив меня, вышла в тот самый коридор, где мы с ней весело оттянулись, но отдаваться была не намерена.

— Мне Аню спать, надо уложить.

— И сама ложись, — это был приказ. — Мне надо… подумать о другом.

Сгрёб её к себе и покачал. Напряжение не спадало, Дин это чувствовала.

— Мальчик или девочка? — спросила она.

— Ты? — я заглянул ей в глаза. — Мы беременные?

— Нет, — рявкнула она. — Ты кого хочешь?

Я разочарованно заныл. Было в этом что-то угнетающее, когда две жены от тебя не беременеют, чувствуешь себя неполноценным.

— Сына первого, — сказал я.

— Хорошо. Назовём Амфибрахий.

— ??? — я открыл рот и немного шарахнулся в сторону. — Амфи… что?

— Это имя такое, — она поставила кулаки в бока и смотрела на меня пристально, не готовая к отказу.

— Ты шутишь?! Амфибрахий Ильич? Ты, вообще в каком веке живешь?

— Можно Платон, но это крайний случай.

— Охринеть. А девочку?

— Цицилия!

— Кто?! Дина, ты лучше помолчи.

— С чего бы это вдруг! Ты меня имеешь, я буду блевать, таскать живот, рожать в адских муках, а ты ещё и имя придумывать будешь? Я своё мнение высказала.

— Фиба и Циля, — скривился я, — это писец, даже секса расхотелось.

— Белкин! Иди проспись!

— Ага, иди протрезвись.

Я ушёл от неё, никак не мог прийти в себя. Да, малышка Дин, ты умеешь выбивать из калии. Как раз вовремя твои умения.

Дом затихал. Я вышел в лунную ночь. Двор был неплохо освещён. Прошёл между сараев, мимо дорожки, что вела на пристань. Там сияла лунная дорожка на глади холодного тёмного озера и в зловещей тишине чуть брякали пустые трубки старой пагоды.

Бойцы все были в доме, только альфа и два беты остались на улице. Мы стояли у самого леса, у дороги, в ожидании гостя.

— Что такой возбуждённый и злой? — строго спросил Баюн.

— Охренеть. Цицилия Ильинична, — рявкнул я. — Она рехнулась. Вот, блядь, в каком календаре надыбала? У тебя как дочь зовут?

— Лаура, в честь старшей сестры Мари назвали, — усмехнулся Баюн.

— Ну-у, на Марину я согласен, — облегчённо вздохнул и поймал на себе их пристальные взгляды. Они смотрели, будто пытались что-то понять, сверлили волчьими глазами, залазили внутрь, а там… "Амфибрахий", и больше ничего не было.

Спасибо, Динара, ты мне очень помогла.

— Что не так? — оглядывал я Высших.

Они немного помолчали, и Баюн зло начал говорить:

— Илья, ты ведёшь себя странно, как умом тронулся. Приехал с вражеской территории, не известно с чем. В городе не поселился, разводишь коров и споришь с женой.

— И? — посмотрел на него вполне невинно.

— Война у нас. Дрёма хочет договориться с Финистом о невмешательстве. Финст — это Скрытый клан с нами по соседству. Но они могут объединиться.

— И тогда пиздец нам всем, — огрызнулся я. — Тебе, твоей Мари, твоей Лауре и незачатой Цицилии.

Воцарилась тишина. Я так и знал, что меня заподозрят в предательстве, и главный обвинитель мой, папаша.

Мелькнули фары на дороге. Мерседес последней модели почти бесшумно подъехал к нам. Погасли габаритные огни, открылась дверь, и на дорогу вышел Нил Ильич Лихо.

Собственной персоной. Единственный из Высших, способный противостоять Дрёме, но не в честном бою, так он проиграет, скорее хитростью будет отвоёвывать Алёну.

На нём был отличный синий костюм по фигуре, белая рубаха и бардовый галстук. Свет фонарей падал сверху на его лицо, и делал почти фантастически звериным. В тени под его широкими бровями зажглись жёлтые огоньки волчьих глаз. Он улыбался широким ртом, и я почувствовал, что меня сканируют. Читают мысли, лезут в душу.

«Амфибрахий»

Давил наш лидер, своей силой, харизмой. Становилось душно, хотелось бежать и забиться в какой-нибудь угол. Но нельзя. Это отец. Тот, кто меня воспитывал, подделывал мой характер, как ему было удобно. Он не станет меня тиранить. Или станет?

Ну, что ж настало моё время разговаривать с Лихо.

Я улыбнулся и вышел навстречу самому хитрому, самому изворотливому оборотню всех времён и народов. Его недостаток только в одном, он видит перед собой сына, у которого в голове…

«Амфибрахий».

Я шёл к нему, шёл обнять и поцеловать. Не видел его с пятнадцати лет. Очень давно. Это было в прошлой жизни, когда я был другим Ильёй и другим принцем.

Отец всегда говорил мне, что когда я вырасту, он должен будет уйти, уступить место молодым. Но задержался, то война с Модифицированными, то теперь его личное желание владеть женщиной, которая его не хочет, которую сам отпустил по глупости.

Он эгоист. Его не интересует, что на душе у Алёны, чем она живёт.

«Моя, хочу её».

Он позволил ей родить детей, и то надеялся, что я буду один, а появилась ещё и Проха. Мог бы попытаться удержать жену дополнительным потомством, но не захотел. А теперь поздно, за Алёну убивать будет Дрёма. Но Лихо не отступит, он не привык себе отказывать ни в чём, и так воспитал меня.

Я рождён в мире мужчин, рос и тренировался именно в нём. Отец вдалбливал с рождения идею моей исключительности, и меня интересовали только бойцы, а любовь и женщины были на втором плане, несчастная безвольная Аринка — подарок судьбы для такого выродка, как я, делай что хочешь, она не осудит, не запротестует. И я, сука, делал, с разрешения отца. Мне жаль, я сейчас раскаялся за все свои издевательства к своей «части гардероба».

Это идея Лихо, что женщина способна адаптироваться к любым условиям, предложенным мужчиной. Что спрашивать особо не нужно, потому что большинство баб глупы, и не способны оценить своё счастье по достоинству.

Я бы согласился, если бы не настоящая любовь к моим женщинам. Я многое могу простить, даже то, что Дина стреляла в меня, металась от мужика к мужику. Я простил Дрёму, что держал меня на цепи, и деда Викентия за то, что пытался меня грохнуть. Но я не прощу слёз моих женщин.

Я не забуду бездонные глаза матери до боли в сердце переживавшей, что погибнут её дети, что Нил покушается на её мужа и не может угомониться. Я помню, как она жила с ним, сражаясь каждый день, за каплю своей независимости, и угрозы отца посадить её на цепь не шутка, и Алёна увиливала, старалась улаживать конфликты, чтобы тупо — выжить. Только сейчас она расслаблена в объятиях по-настоящему любящего мужа. И то Лихо умудряется через расстояния подосрать её счастливой жизни.

Я не забуду слёзы сестры моей Прохи, которая по-доброте душевной спасла папочку себе на голову, и теперь там, за много километров трясётся от страха и винит себя в тысячи смертей. И не прощу отца за то, что с моей сестрёнкой он поступал грубо, даже когда она была совсем маленькой. И Алёна должна была это терпеть!

Я не прощу слёз моей Динары, когда по вине развязавшего войну Лихо, рыдала в машине, лишившись ребёнка. Динара скоро поймёт, что война между оборотнями не оставляет даже памяти, и начнёт убиваться.

Я всё запоминал. Я не умею прощать такие вещи.

Король не тот, кто завоёвывает и отвоёвывает. Король тот, кто способен удержать и защитить. И я это понял. Потому что я будущий король.

Отец сам меня учил, как работать с Высшими. Эти твари особенные, они предчувствуют неладное, могут даже заглядывать в будущее, если какой-то идиот не сдерживает эмоции. Так же отец учил меня с Высшими сражаться, хотя я пока обычный волк. Лихо меня тренировал, и я готов был сдать экзамен.

В руке моей мелькнул нож, я воткнул его по рукоять в сердце отца. С Силой, потому что Высшие обладают крепкими кожными покровами и кости их не так-то просто сломать. Нож нужно было повернуть, но я не успел. Всё произошло в одну секунду. Лихо обернулся в серую мохнатую махину, и хотел меня поймать лапой, но я юркнул к земле, вытащил пистолет и выстрелил ему в глаз. В правый глаз, как он учил. Чтобы пробить правую часть головы.

Лихо был смертельно ранен, он упал на четыре лапы и метнулся в сторону леса, там, где могло быть его спасение.

Я не стал стрелять ему в спину. Его седые лохмы ещё мелькали в темноте пару мгновений, потом исчезли.

Опять тишина. Охриневшие от увиденного, беты подошли ближе ко мне, и стояли ошарашенно глядя туда, где скрылся Нил Ильич.

— Может выжить, — облегчение в голосе Кирилла сняло напряжение, повисшее в воздухе.

— Может, — подтвердил Баюн, — а вот вернуться никогда.

Лихо ушёл в лес, как и полагалось Высшему его возраста. Он хотел уйти со своей молодой самкой, но не получилось. Теперь он навсегда одинокое Лихо одноглазое, живущие в глубине тайги.

Я покрылся холодным потом, руки мои тряслись и дрожь в коленях не пропала. Я готовился к этому с тех самых пор, как вырвался из плена Дрёмы. Я активно сбивал мысли, и старался ничего не планировать, отдавшись на волю случая. Я сумел обмануть того, кто хотел развязать кровопролитную войну из-за своего «Моя, хочу её». Война, в которой мы бы все полегли, включая маленьких волчат. И моя Личинка никогда бы себе этого не простила. Моя мать пострадала бы первой, и Динара никогда бы не узнала, что нашу дочь будут звать Мариной. А так… Всё хорошо.

— Дальше сами, — я тяжело сглотнул и направился к дому, пряча за пояс свой пистолет.

Глава 13

В холле, рядом с надувным городком на старом кресле сидела Динара. Ножки её были сложены вместе, на них руки. Алое платье почти полностью закрывала старая шерстяная шаль Розы Львовны. Девушка была трезвой и очень внимательно следила за мной. Личико её непроницаемое не отражало ничего, только глаза на мгновение расширились, как вспышка, и в спокойствие томно прикрылись. Она ждала меня и была готова к любому развитию событий, поэтому рядом с креслом стояло охотничье ружье её отца.

Это моя маленькая помощница, моя пара навсегда. У нас ещё много времени, чтобы слиться в единое целое, но пока мы только начинаем жить, и будут недомолвки и притирания. Но она моя истинная.

— Я смогла тебе помочь? — тихо спросила Динара, выходя мне навстречу.

— Да, — устало ответил я, протягивая к ней руки и прижимая к себе.

— Ты пахнешь кровью, — Дина уложила голову мне на грудь. Без каблуков не дотягивала до плеча. Так даже лучше, мне нравилось, что она маленькой иногда становиться, хочется защитить и спрятать.

— Не своей, — хищно усмехнулся я. — Войны не будет. Теперь мы в безопасности.

— Ты всё решил?

— Как обещал.

— Устал?

— Немного, — я отстранил её от себя и заглянул в колдовские глаза. — Беги, Денежка в постельку, я скоро приду тебя полировать.

— Дурак, — усмехнулась она, ткнув меня кулачком. И покраснела. У малышки Дин не всё потеряно, раз она так часто заливается краской и смущается. Я хлопнул её по попе, и девушка побежала наверх.

Разминая плечи, я шёл к столовой. Вернулись беты, хотя я был уверен, что они побегут смотреть, как поведёт себя Лихо. Им сейчас выпить и покурить захочется. Поэтому в столовой, где стоял убранный полупустой стол, я сказал Алле, нашей кухарке, чтобы принесла выпивку с лёгкими закусками и кубинские сигары. Она быстро выполнила приказ. Достала из узкого шкафа отличный коньяк, четыре стакана и позолоченную шкатулку, где мой покойный тесть хранил сигары.

— Кабинет тебе для таких встреч надо завести, — сказал Баюн и сел за стул, потянулся к бутылке.

— Заведу, — кивнул я, стараясь сдержать удовлетворённую улыбку.

Вроде траур по Лихо, но в то же время полное расслабление, миновал конфликт.

— Тебе Дрёме докладывать о проделанной диверсии, — Алексей разливал коньяк по стаканам.

— Ну, нафиг, — возмутился я, — мы сбежали со скандалом. Пусть Кирилл или Рина сообщают.

— Рину не трогать, — волком огрызнулся Кирилл, свою пару вообще запрещал привлекать к таким делам, что было не совсем правильно, по моему мнению.

— Сегодня позвонишь, — нюхал сигару альфа и, кивнув, откинулся на спинку.

Я залпом опустошил свой стакан, прихватил со стола маринованный огурчик. Покинул их.

Сообщу, если так надо, даже могу извиниться за ворованный нож и пистолет.

В доме мёртвая тишина, я медленно плёлся к лестнице. Прошёл уголок с дверью в подвал, почти дошёл до перил, как меня позвали. Шёпотом. А я мимо прошёл и даже не увидел его, не услышал его дыхание, не учуял его запаха.

Это был Девять.

Я резко повернулся и уставился на широкоплечую фигуру скрытого бойца. Он был меньше меня ростом, одет, как ниндзя, и лицо так же прятал, блестели только большие чёрные глаза, как у Дрёмы. По некоторым данным это брат близнец моего отчима, но утверждать я не брался.

— Дрёма в курсе, что ты сделал, — сообщил бета Скрытого клана. — Я не одобряю твой поступок. Ты должен был убить.

— Так что ж не добил? — недовольно хмыкнул я.

— Дрёма приказал оставить, — был ответ. Непонятный ответ, не укладывающийся в моей голове.

— Почему он так приказал? — недоумевал я.

— Лихо вернётся, и бить будет вас. Ваш клан опять жиреет и вливается в мир людей, а это запрещено. Финист за вами не следит, ему тоже влетит.

— Это к Баюну.

— Бесполезно, кота от сметаны не оторвать. Я тебе рекомендую навсегда здесь поселиться и скромно существовать. Не успеешь оглянуться, один останешься.

Мы стояли друг напротив друга и долгое время молчали.

— Ещё что-то? — я подавил первый порыв рвануть к Данилу и наябедничать.

Но Баюн сам все знал и не мог уже выбраться из «Голденскай». Владение крупной корпорацией щекотит нервишки по круче любой охоты, а такие вещи оборотням необходимы.

— Пистолет верни. Нож можешь забрать.

— Может, в качестве премиальных оставите? — нехотя я доставал Парабеллум.

— Это оружие принадлежит одному из сыновей Дрёмы, сын Лихо обойдётся.

— Форменная несправедливость.

Он забрал оружие, сделал шаг в темноту и пропал. Растворился, и моё волчье зрение не уловило, как он так сумел исчезнуть, испариться прямо перед моим носом.

Я ещё постоял один у лестницы, потом поднялся.

Прежде чем зайти в комнату, я заглянул в душ. Скинул с себя одежду, и встал под прохладные струи воды. Пытался смыть содеянное, получалось. Я поступил правильно, что ещё нужно для душевного спокойствия.

Я включил ледяную воду и заорал. Кровь волчья жарким потоком стала ломить вены, гоня меня в лес. Бежать. Я молодой оборотень во мне столько сил, что сейчас готов завалить самого крупного лося в тайге, а может и медведя и парочку оборотных, что встанут на пути. Но все сегодняшние силы будут потрачено на другое.

В душевую ворвалась перепуганная Динара. Прибежала на мой крик. Глаза выпучила в руках ружьё. Охренеть, моя лапуля меня защищать прискакала. На ней шёлковый белый сарафан, волосы растрёпанные. Пока не очухалась, я резко схватил её и поставил под душ, чтобы охладилась. Девушка заревела от морозной водички, и вдарила мне под глаз кулаком.

— Белкин!!! Идиот!!!

Я заржал, как конь, сделал воду потеплее и вцепился в её сладкие, влажные губы страстным поцелуем, всасывая её язычок, свой засовывая в мягкий рот. Почувствовал резкую боль в паху. Заехала заноза коленом, ударила по голове ружьём, которое не выпустила из рук. Пришлось отпустить.

— Мудило, — зарычала она и мокрая пошлёпала из душевой.

— Я тоже тебя люблю, — крикнул ей вслед.

Нужно было немного подождать, когда остынет моя злюка. Поэтому тщательно вымылся, и прикрывшись полотенцем вышел к нашей комнате.

Мне эта комната нравилась больше всех в доме. Она пропиталась запахом моей пары, наполнилась её мыслями, энергией. Больше всего, конечно, мне нравилась дверь на балкон, где есть тайный ход в дом, о котором теперь никто кроме меня и Дины не знает. Именно по нему я бегал к Динаре в новый год на свидания.

На старом комоде стояла лампа-карусель. Крутилась с тихим скрипом, от неё на потолок проектировались тени маленьких лошадок.

На кровати в одеялах и подушках лежала девушка моей мечты, и чувствовалось, как она сильно обижена. Это она просто перенервничала. Поэтому я от греха подальше забрал ружьё от кровати и спрятал его в шкаф.

От места, где её ноги, нырнул под одеяла. Дина брыкалась, сражалась со мной, но я ухватил её ножки и подобрался к лону. Динара лежала голая, ухватилась руками за мои волосы и покорно раздвинула ноги.

Я вставил палец между складочек и стал доводить свою девочку до исступления. У меня получилась борьба с её пальчиками, которые пытались дотянуться до клитора. Я не дал, мой язык не хуже может поработать. Пришлось потратить немало времени, чтобы она по-настоящему расслабилась, а потом улетела от оргазма. Вот только он оказался слишком коротким. Нормально для бедняжки, что переживала за меня, для страстной Динары совсем негодное дело. Я поднялся выше, вылезая из душных одеял к её личику.

Целуя её вспухшие губы, вставил член и стал медленно, без резких движений входить в горячее влагалище, прижимал к себе, покусывал плечики и шейку. А потом стал вылизывать, перемешивая свои ласки с поцелуями. Динара вытянула шею и закрыла глаза, не мешая мне выливать свои чувства наружу. Любые сопротивления в этот миг закончились бы насильным вылизыванием, поэтому молчала и принимала всё, что я ей предлагал. А меня пробило на такие телячьи нежности, что успокоиться не мог.

Пусть я волк и тайно мечтаю её съесть, но я могу быть не только лютым зверем, но розовой неженкой, правда, об этом будет знать только моя истинная пара.

Эпилог

Охотничий дом моего отца. Мой дом родной, где я родилась, выросла и теперь живу с мужем и ребёнком. Вот уже пять с лишним лет. Пять лет назад в этот день, я с Анечкой пошла, кататься на коньках и увидела в тайге огромного серого волка. Теперь я его жена и жду от него потомство.

Нет, я не оборачиваюсь волчицей. Ещё долго ждать моего первого Полного оборота. На моей шее метка волка, она медленно делает из меня оборотницу. Но я уже чувствую изменения внутри.

За всё время со дня, как мне поставили метку, я ни разу не болела. Я могу резко укусить не просто зубами, а выпустить клыки. Мои ногти часто твердеют, превращаясь в настоящие когти. Я чутко слышу звуки и чувствую запахи, различая до тысячи оттенков.

И мне иногда завидно, что чистокровные оборотни могут превращаться в волков, а я вынуждена ждать.

Я стояла у панорамных окон второго этажа и смотрела на озеро. Там у пристани чистил снег высокий красивый парень. Звали его Иван Соколов, и был он моему мужу племянником. Он приехал с молодой женой, чистокровной оборотницей. Звали эту смешную, подвижную маленькую девушку Кристина. Егоза настоящая. Вымотала нашу Анечку за день своими играми и беспрерывной беготнёй. Кристина училась в университете, Иван работал в «Голденскай». Он не только бизнесмен, он у нас ещё и мастер на все руки. На моей шее висела чудесной красоты цепочка с монеткой, это его работа.

Это наши первые гости на Новый год. Приехали пораньше, чтобы отдохнуть от города. Теперь Иван, взяв широкую лопату, чистил снег со льда озера, делая каток, а его маленькая шебутная волчица на коньках наяривала вокруг него сотни кругов.

Смешные. Они мне очень нравились, молодые волки от старых отличаются не такой закоренелой лютостью. В молодых человеческая сущность собирает в себе всё самое лучшее от людей, поэтому они добрые, весёлые и всегда готовы помочь, за что Ивана собираются выпереть из офисной работы «Голденскай» с его благотворительностью, за ювелирный верстак. Волчья сущность молодых оборотней — это настоящие волки.

История Ивана и Кристины до безобразия похожа на сказку. Их любовь безмерная и горячая началась с нежных отношений почти дружеских и переросла в настоящее крепкое чувство.

Иногда я вздыхаю, вспоминая нашу историю с Ильёй. У нас могло бы быть так же, не откажись я от него. Не натвори он бед со своей лютостью.

Я смотрела теперь на наши отношения с высоты опыта и прошедшего времени. Викентий, давший разрешение Алёне обернуть меня, был прав, другого выхода у нас с Ильёй не было, только стать представителями одной расы. Я бы не простила ему насилие, я бы не отступила. В то время, я сидела на транквилизаторах и почти была на грани сумасшествия. Что касается Ильи, его прыжок от зажравшегося мажора к зрелому мужчине был ощутим. Теперь рядом со мной надёжный и сильный самец, не распускающий лап, не грызущий за проступки. Хотя и остался Ильюша мстительным и многое не прощал.

Теперь всё было спокойно в нашей семейной жизни. У меня два месяца беременности. Живот уже торчал вперёд, и я его поглаживала периодически, что привлекало к поглаживаниям руки мужа.

Иван за окном увлёкся, расчистил лёд на километр вперёд, ублажая тем самым свою неугомонную девушку. Кроме них и меня в доме никого не осталось. Роза Львовна с женщинами взяли Анечку и поехали в город за подарками. Сеня с Аллой, наши работники укатили за продуктами. Илья был в лесу со своими бойцами. Поэтому я сильно удивилась, когда услышала шум внизу.

Настороженно прислушалась, спускалась по лестнице. В доме никого не должно было быть. Подумала, что кто-то из бойцов Ильи вернулся. Не ощущала страха, поэтому спокойно поспешила посмотреть, кто там хозяйничает в отсутствие кухарки.

Кухня большая с несколькими плитами и столами была хорошо освещена ярким солнечным светом. В огромном холодильнике копался древний дед. Именно древний, иначе охарактеризовать я бы не смогла, то, что увидела.

Седые космы по пояс, такая же запутанная в колтунах борода. Исхудавший и сушёный, тощими пальцами с длинными черными ногтями, незнакомец лязгал по полкам холодильника.

На старике была рубаха почти до пят, рваная и грязная. Подол в лохмотья порван. Под ним обмотки, стянутые крест на крест верёвкой, которые крепились…К лаптям! Я впервые в жизни увидела человека в лаптях.

У стола стояла плетёный из бересты заплечный короб, размером с ребёнка. Туда из холодильника улетела упаковка сосисок и канистра с молоком.

Старик раздул ноздри на прямом носу и посмотрел на меня. Глаза его были серо-голубые, а вот белки глаз жёлтые и светились. Оборотень, но незнакомый. Я хотела крикнуть или убежать, но вросла в пол и только за живот схватилась.

— Не боись, душа моя, — сказал дед, сильно окая. И говорил он с акцентом что ли. — Я поесть возьму и уйду. Делов-то много, а есть охота. А эти молодцы взяли да всех в лесу пожрали.

Молодцы — это наверно мой Илья с товарищами. Надо ему сказать, что пора лосей разводить, а не пожирать бездумно.

— А вы кто? — глухо отозвалась я.

— Дед я, Вечный.

— Давайте, я вас покормлю, — я отмерла и кинулась к плите, вызвав у деда неподдельный интерес к огромной сковородке.

— Так… хорошо б, лапушка, только больно народ тут грозный, загрызут, пока я не окреп.

— Что вы говорить? — возмутилась я, — мы цивилизованные. Дедушке никто не станет угрожать.

Я включила газ и налила на сковороду масла, собиралась пожарить яичницу незваному гостю.

— Это ты вот так думаешь, потому что не знаешь, зачем Вечные из лесу выходють.

Он подошёл ко мне ближе и прищурил странные глаза. Пахло от него древесиной, хвоей и лесом в целом, травами какими-то и даже немного тиной.

— И кто ж тебе метку поставил? — нахмурил дед седые брови. — Какая странная. Красная.

— Это, — я ухватилась за свою шею, иногда забываю, что она у меня есть, волчья метка. — Алёна Ярославна Белкина.

— А-а, — протянул. — Это та забава, что Лихо одноглазое с ума свела?

Я опешила, посмотрела на него испуганными глазами. Илья сказал, что отец умер. А оно вот как оказалось. В лесу Лихо сидит. Это не к чему хорошему не приведёт.

— Испугалась? Да ты не бойся его. Ходить, врёт всем, что в тире кто-то промахнулся, пока он уток картонных на место ставил.

— А вы знаете, что такое тир?

— А то, — дед, не стесняясь меня, задрал свою рубаху, оголив волосатое бедро. Там, на месте трусов у него висела льняная замызганная сумка, из которой он извлёк… айфон последней модели. Очень мастерски, принимая во внимания его когти в три сантиметра длиной, он включил аппарат. Открылось несколько вкладок. Я уловила экономические новости с ситуацией на фондовой бирже, кино онлайн, анекдоты последнего десятилетия и словарь современных слов.

— И как Лихо…, — я забыла про сковородку, там шваркнуло масло, на него я быстро покидала колбаски и разбила пять яиц.

— А что Лихо? Хотел выйти, да кто ж ему даст, бестолковому. Он в пятнах Роршаха одни влагалища видит.

Дед видимо не стал дожидаться, когда я выйду из ступора, и перевернул яичницу, взяв железную лопатку, хотя покрытие было тефлоновым.

— На сковороде с таким покрытием только пластиковой или деревянной лопаткой можно пользоваться.

— Многое не знаю я, но буду, значить, изучать, вникать, — учительским тоном говорил дед, и его оканье и акцент пропадали иногда.

— А, — растерянно начала я, не зная, с какого края подойти к дальнейшему разговору. Приготовила большую тарелку, скинула на неё готовый завтрак. — Для чего Вечные из леса выходють… выходят?

Дед взял вилку из стойки для столовых приборов и не усаживаясь за стол, стал поглощать еду.

— А Ильюша не говорил?

— Вы Илью знаете?

— Так я его прапра… и ещё сколько то «пра» дед, — он довольно заурчал, накидываясь на жаренные колбаски. Рвал их целыми белоснежными зубами. Посмотрел на меня и предложил присоединиться.

— Нет-нет, кушайте, — отнекивалась я, сделав шаг назад. — Так для чего?

— Нас мало, выходим мы редко, когда мо́лодежь развязывается и ведёт себя несоответственно нашим законам.

— А что мы сделали, что вы пришли?

У меня закралось нехорошее предчувствие, что я кормлю убийцу своих детей.

— Богатели, кланы Скрытые тупеньки стали, сами с вами дружбу водють. Не порядок, — протянул Вечный волк, доел яичницу и вручил мне пустую тарелку. — Ну-у, хозяюшка, уважила старика. Проси, что хошь.

Я смотрела на него во все глаза, пока он приглаживал свою бороду и довольно облизывался.

— Жить хочу с мужем и детьми, — страха не было. Рядом с этим дедом почему-то страх исчезал, и не было беспокойства.

— Будь по-твоему, лапушка, — вот тебе слово моё вечное, — все кто в доме сём жить будут и носа своего не станут показывать во время «уборки», станут следующим поколением.

— Их же можно уговорить, — задумалась я. — Можно сказать, что нельзя корпорации организовывать и среди людей жить.

— Тот, кто запах золота почуял, другие запахи призирает. Эта болезнь лечится полным лишением или уничтожением, — был ответ. — Я поговорю, лапушка, поговорю. Если услышат, разденутся и побегут по лесам, так и делать ничего не надо. Только вот наивный ты, человечек, раз веришь в то, что оборотни, как люди.

— Деда, а как… ты ж один.

— Так и глист сильного пожирает, а я ж не глист, я…

Он подсмотрел в свой телефон, нахмурился и без оканий выдал:

— Я очень крут, я держу себя в руках, но чувствую, что вырвусь, я супер стар и кровь сдавать хожу в ведре.

— Как же ты без денег? — усмехнулась я. — В современном мире без денег некуда. И одежда у тебя не очень. У меня отцовская есть.

Он смотрел на меня своими страшными глазами, и вдруг они перестали светиться, стали приобретать человеческий оттенок. Глубокие серо-голубые глаза, немного выцветшие, но это не важно, главное, в них было что-то колдовское, как в моих, завораживающее, манящее.

Его рука погладила меня по голове.

— Нил Ильич говорит, что светить можно в живот беременной и видеть, как там младенцы живут.

— Да, — усмехнулась я. — Но мы решили не смотреть, будь, кто будет. Нам всё равно мальчик или девочка.

— Два мальчика и девочка, — тут же ответил он. — Во время войны по одному, волчата не рождаются.

Я опешила. То-то есть всё время хочется и живот для маленького срока большой.

— А метку она тебе неправильно поставила. На груди ставить надо, — дед ухватил меня за грудь, я машинально схватилась за сковородку и огрела его по голове. Он шарахнулся, бурча себе под нос что-то старославянское. Ворча отошёл в сторону и посеменил по-старчески к своему коробу.

Очень быстро закинул короб на плечи и побежал к двери, что вела во двор.

— Стой! — крикнула я и бросилась его догонять.

Выскочила на холод, ища глазами деда, но его не было, и запах его пропал. Посмотрела по следам. Плохо их было видно на чищеной дорожке. А потом заметила, как у дороги мелькнул хвост огромного белого волка. Он был размером с лошадь не меньше. Удалялся, исчезая в снегах, утягивал с собой волну спокойствия и безмятежности, что окутывала меня. Ещё мгновение, ещё секунда, и я замёрзла, я испугалась, вернулась в дом.

Закрыла холодильник, стала мыть сковородку и тарелку. У меня было двоякое ощущение. Восторг от того, что я только что прикоснулась к чему-то древнему, мифическому и легендарному. Словно время свернулось колесом, и я побывала там, где были люди шестьсот лет назад. С другой стороны появилось беспокойство за будущее.

Я вернулась в холл. Оборотни вернулись. Кристина с Иваном как раз раздевались. Влюблённый Ванечка присел у ног своей пары и снимал с неё сапожки, заботливо очищал её джинсы от снега. Хорошим он будет отцом, с такое всеобъемлющей заботой, и пять волчат не помеха. Маленькая Крис тоже уделяла своему волку внимание, приглаживала угольные кудри на его голове и позволяла о себе заботиться, втихаря поглядывая на него глазами полными волчьей любви и верности.

Илья тоже снимал свой тулуп, стучал ногами на коврике. В его тёмной бороде наросли сосульки. Сколько раз просила сбрить, говорил, что у отца должна быть борода. Странное представление об отцовстве, но сильно спорить не буду. Теперь вообще спорить перестану.

— Что случилось? — насторожился Илья, заметив меня у лестницы.

— Дед ваш приходил. Очень древний… точнее Вечный. В лаптях и с коробом.

Воцарилась тишина. Звенящая, давящая на нервы тишина.

— И? — голос Ильи казался криком отчаяния в этой тишине.

— Выживут только те, кто будут жить в этом доме. Он обещал, за яичницу, что я ему приготовила.

— Он ушёл? — Илья мне верил, потому что сам его встречал однажды в лесу. Дед такого нарассказывал моему мужу, что теперь сложно будет заставить Белкина уйти в бизнес. Оборотни должны жить скромно и у леса. И хотя жили мы по меркам людским вполне богато, Илья считал, что так нормально, так нужно существовать, чтобы выжить.

— Да. Он белый волк. Убежал.

— Он седой волк, — вздохнул Илья и поспешил ко мне.

Подошёл ближе и нежно прижал к себе.

— Испугалась? Ещё что-то сказал?

— Что у нас тройня.

Ваня с Кристиной завыли, а потом рассмеялись.

— Вас это тоже касается, — строго заметила я. — Дед говорит, что в войну по одному волчонку не рождается.

— Так мы не ждём, — усмехнулся Иван, прижимая к себе маленькую девушку, которая сквозь морозный румянец явно покраснела.

— А по Кристинке не скажешь, — хохотнул Илья.

Огорошенный Соколов опустил взгляд на жену, которая, по-видимому, врать совсем не умела.

— Это был сюрприз не новый год, — очень виновато произнесла она.

Иван ухватил её за талию и с лёгкостью поднял над полом, чтобы заглянуть в глаза. Они начали говорить много и эмоционально. Девчонка тараторила без умолку, что так получилось, а Иван не понял, почему она стесняется и ругал её за недоверие.

— Уговори их остаться у нас, — шепнула я на ухо Илье. — Дед какой-то нехороший, и дела его нехорошие будут.

Муж тяжело вздохнул. Он знал об этом давно. Было предположено то, что Лихо уйдёт в лес, разрушив весь бизнес оборотней. А получилось, наоборот, помог воскресить «Голденскай». И это только наш регион. А так по все стране оборотни жируют. Можно было подождать, они сами передерутся, но видно, дело дошло до падения Скрытых кланов.

Илья отпрянул от меня и стал звонить альфе. Сунув руку в карман своих штанов, расхаживал по пустующему холлу взад-вперёд.

— Данил Иванович, Вечный объявился. Хреново дело, надо сворачивать бизнес.

— Илья, ты там какие грибы в своём лесу ешь?

— Баюн, я серьёзно. Лихо не пришёл, пришёл кто-то покруче.

— Илья, Скрытый клан рэкетом занялся, прессовал, прессовал меня, пришлось ввести в состав учредителей.

— Финист? Это из-за Светки? Так отдал бы ему эту Светку!

Я подбежала к Илье и ткнула его кулаком в бок, он ойкнул и нарвался на злобный чёрный взгляд Ивана. Речь шла о его матери, которая была первой женой альфе Скрытого клана.

— Не нужна ему Светка, будто не знаешь. Деньги нужны.

— Так вы покойники, Данил Иванович.

— Вечные с прогрессом не знакомы, да и если один он, то тут делать нечего…

— Данил!

— Илья! Твой папаша их не боялся, всё мне рассказал. Не кипешуй и займись женой, раз от дел ушёл.

— Блядь, сука! — Илья разбил телефон об пол и затоптал ногой. — Запомни, Иван этот день. Это день обратного отчёта для «Голденскай» и всех, кто возле него кормится. Если жить хочешь, оставайся в этом доме.

— Но, — испуганно уставилась на моего злого волка маленькая Кристина. — Мы там живём и работаем.

— Здесь жить будешь и здесь работать, иначе не родятся твои дети.

Белкин ничего больше не сказал, зло пнул остатки своего телефона и ушёл на кухню. Я постояла в тишине и пошла за веником.

Конец

Content

Чащина Татьяна Лютый зверь

Часть 1. Глава 1. Девушка и волк

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 2. Глава 1 Игра до смерти

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3. Глава 1 Любовь истинной пары

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог