Михаил Баковец

Лорд 3

Пролог

Многие имена, фамилии, воинские звания и должности героев, как и прочих персонажей книги, а так же населённые пункты с номерами воинских частей либо изменены, либо являются выдумкой автора.

Мой сон был прерван странным ощущением какой-то неправильности в окружающем мире. Мало того! Эта неправильность была до боли знакома, но… позабыта, что ли. Проснувшись, я ещё некоторое время лежал неподвижно и с закрытыми глазами, разбираясь с собственными чувствами. Понимание причины пробуждения пришло мгновенно, как вспышка.

— Магический шторм? Точно!

Я слетел с кровати, словно сброшенный пружиной. Торопливо одеваясь, стал вспоминать всё, что знал про это событие. Вероятность что это мой источник-Очаг сработал, я отбросил как минимально вероятную. У него чуть ли не нехватка маны, так откуда тут взяться шторму, детонатором которого является избыток магической энергии? Магический шторм — это вроде облака кипящего пара из местных паровозов, когда давление в котле превышает допустимую норму.

— Получается, где-то в этом мире, на этой планете есть активный Источник. И он как бы, не на порядок мощнее того, который достался мне, — пробормотал я себе под нос.

Есть множество вариантов, когда случается магический шторм. Но в условиях Земли их количество уменьшается до пары-тройки. Самый вероятный, на мой взгляд, это то, что природный источник магической энергии располагается в абсолютно безжизненном месте. Это может быть действующий вулкан на огромной глубине в море или океане, где-то в вечных льдах, на предельной высоте в горах и так далее. В таких местах нет, так сказать, потребителей маны, оттого и случаются магические шторма. К слову, вулканы в некоторых случаях и есть результат частых магических штормов.

Вулканы, смертоносные поля гигантских гейзеров или сверхнизкие температуры в вечных ледниках, места формирования убийственных огромных торнадо или цунами — это всё результат магических штормов, исходящих из Источников. И с вероятностью процентов девяносто пять место, откуда пришёл магический шторм, что почувствовал я, расположено где-то в подобной области. Ну, или этот Источник окружён такой опасной областью.

— Демоны! — выругался я, когда все эти предположения промелькнули в моей голове. — Только бы не вулкан и не вода.

Буквально за пару секунд я успел построить кучу планов на новый источник маны (и ведь понимаю, что это неправильно). И если он окажется где-то среди раскалённой лавы или на дне морском, то это будет то ещё разочарование для меня!

Я поднял на ноги спящую Озару, у которой купил особый амулет, который как компас показывает на эпицентр магических возмущений. Следующей моей «жертвой» стал Струков. Сокол получил свежекупленную магическую безделушку, инструкции как с ней управляться и вообще что делать, и был отправлен в далёкий путь после сверхраннего завтрака и сбора вещей. В небольшом зачарованном ранце у него имелось всё необходимое на такой случай: амулеты, продукты долгого хранения, одежда и простое оружие.

«Будет просто идеально, если этот Источник окажется на территории какого-нибудь союзника Германии или независимого государства, — отдался я мечтам, когда сделал всё, что от меня зависело в данный момент. — Тогда будет на порядок проще договориться с Советским Союзом и заодно с этой неизвестной страной».

Сильный магический природный источник предоставлял множество вариантов моего развития в будущем, причём очень хорошего будущего. Я думал о том, чтобы найти новый и воссоздать на нём очаг в тайне ото всего окружающего мира. И вот судьба мне предоставила такой шанс. Теперь дело за мной.

Глава 1

— Киррлис, самолёт в небе гудит, — разбудил меня Семянчиков. — Звук очень похож на тот, когда к нам за Шелеховым и теми немцами прилетели «этажерки». Может, гости из-за фронта прибыли?

Волколак взял на себя должность моего первого помощника в отсутствие Прохора, который сейчас патрулировал окрестные леса в составе небольшой группы оборотней.

— Который час? — пробормотал я, растирая лицо и пытаясь открыть глаза, что было нелёгким делом: те, будто клеем намазаны оказались. Лёг я во втором часу ночи, перед этим спал мало, а работал много. Отсюда и дикая усталость.

— Начало шестого.

— Демоны, — привычно выругался я. — Павел не прилетал?

— Нет, — волколак отрицательно мотнул головой. — Может, зря ты его одного отправил, а?

— Что один, что два никакой разницы. Для стопроцентной гарантии требуется целую стаю отослать, которой у меня просто нет.

Сокол как улетел несколько дней назад, так и пропал с концами. С другой стороны, неизвестный Источник находится явно не близко, так как до меня дошли лишь отголоски магической бури. В противном случае её ощутили бы все мои подручные, которые являются магическими созданиями. И это… радует. Чем дальше от СССР мой гипотетический второй Очаг, тем для меня лучше. Не подумайте, что я передумал договариваться с Москвой. Наоборот, СССР меня устраивает почти по всем показателям. Что же до моего желания иметь второй Очаг за пределами границ этого государства, то тут всё дело в эдаком шантаже — мол, если что, то…. Да и, в конце концов, им дружественный маг не нужен, что ли? Жаль, что на Земле про магию напрочь забыли и не представляют, на что она способна. В ином случае правительство Союза ухватилось бы за меня всеми руками и ногами, наперегонки выполняя мои пожелания. Люди? Вот тебе целый город. Алмазы? Держи грузовик. Камни и чугун для трансфигурации? Завтра десять эшелонов пригонят, а через неделю ещё парочку.

«Ладно, помечтал и хватит, — оборвал я самого себя в мыслях. — Может всё это и будет. Вон же кто-то прилетел явно ко мне на переговоры».

Самолёт крутился заметно в стороне от моего лагеря и взлётной полосы, на которой я принимал в прошлый раз пару ПО-2. С помощью амулетов «ночной взгляд» удалось его рассмотреть. Волколак оказался прав, когда предположил по схожести звука, что это советский самолёт с парой крыльев, расположенных друг над другом. После этого я отключил на время маскировочные амулеты и приказал феям срочно принести бочки с топливом к посадочной полосе. Горючее разлили на две «дорожки», оставив между ними широкую полосу, и подожгли.

Пилот огонь увидел не сразу. Ну, или ему потребовалось время на разворот, так как огненный знак застал его во время выполнения манёвра, уводящего от взлётной полосы. Приземлился он бесстрашно, сразу же, не став делать первый пролёт для осмотра полосы, хотя должен был понимать, что весенний снег даже в ночную морозную пору может подкинуть кучу неприятностей самолёту. Но справился с честью, ловко встав лыжами на снег, продавив корку наста, и пролетев около сотни метров по нему. В конце полосы его придержали феи, уже наловчившиеся тормозить самолёты.

— Многовато народу прибыло, — заметил Семянчиков, когда самолёт замер на месте, рокот его двигателя стих и из кабины с крыльевыми капсулами принялись выбираться люди. Вместе с пилотом их оказалось шестеро.

— Угу, — согласился я с ним.

Когда неожиданные гости приблизились ко мне, то я опознал среди них знакомое лицо.

— Приветствую, лейтенант, — первым поздоровался я с Шелеховым. Про себя отметил, что он шёл в середине группы, перед пилотом и двумя молодыми мужчинами, у которых за спиной висели автоматы и обычные «сидоры». Первой шла парочка: мужчина слегка за сорок и молодая женщина, почти девушка, которой едва двадцать два или двадцать три года исполнилось. Потом я обратил внимание на её скуластое круглое лицо и напрягся в ожидании неприятностей, про которые мне просигнализировала интуиция.

И те не заставили себя ждать.

— Сайн байна уу, та! — вместо энкавэдэшника первой мне ответила единственная представительница слабого пола в группе гостей.

«Проверка! Немного топорная, но от того не менее эффективная. Ну-ну, не на того напали, дорогие мои», — полыхнула яркая мысль в голове. — Говорите на русском, чтобы вас слышали и понимали мои люди, по иному будет крайне невежливо не только в их адрес, но и по отношению ко мне.

— Простите, — немедленно смешалась гостья. — Я всего лишь с вами поздоровалась.

— Я понял, что вы сказали, — слукавил я (а с другой стороны, что ещё может сказать незнакомый человек другому незнакомцу в момент первой встречи, так что я смысл чужой фразы понял, даже не зная значения слов), — но в моём доме есть определённые правила для гостей. Прошу им следовать.

— Конечно, конечно, — вклинился в разговор мужчина, стоящий рядом с ней. — Товарищ Киррлис, так? Я — Илья Иванович Озеров. Военинженер третьего ранга. С товарищем капитаном вы уже знакомы, сержанты энкавэдэ Митин и Родзиховский его помощники. А девушка, на которую вы накричали, ваша землячка и военный корреспондент Жаргал Болдын.

— Я не хотел никого обидеть, — спокойно ответил я ему. — Пойдёмте в лагерь. Там вы отогреетесь, отдохнёте, после чего поговорим. С самолётом ничего не случится.

— А эти создания — те самые феи, про которые нам рассказывал товарищ капитан? — задала мне вопрос, при этом мило улыбаясь, Жаргал. Подразумевала она фей, которые сейчас споро тушили горящий бензин при помощи своей магии.

— Не знаю, о чём он вам рассказывал, но — да, этих созданий зовут феями. И я настоятельно прошу вас не пытаться самостоятельно с ними знакомиться. У них иное мировоззрение, могут причинить вред не со зла, случайно, просто не поняв вас.

— Даже не думали, товарищ Киррлис, — всё с той же улыбкой на губах заверила она меня. Недавнее смущение, вызванное моей резкой фразой, прошло без следа.

Гости из Москвы устроились в предложенных им санях, накрылись плащами, зачарованными на тепло, и поехали в лагерь.

— Проверяют тебя, лорд, — заметил мне Семянчиков. — И дивчину не просто так привезли, хотят, чтобы она тебе голову вскружила.

— Что есть, то есть, — кивнул я, подтверждая догадку волколака.

— И что будешь делать?

— Ничего. Пока ничего. Сначала выслушаю, что этот Озеров скажет.

Разговор я отложил до полудня под предлогом, что и им, и мне требуется нормально отдохнуть перед серьёзной беседой. Было видно, что командиру группы очень не хотелось этого, но настаивать он не стал и согласился на моё предложение. Разделяться они отказались, попросив поселить их всех, включая пилота, в одной комнате.

— В тесноте, да не в обиде, — хохотнул военинженер, при этом в его глазах не было ни капли веселья, только холодное внимание и подозрительность.

Едва только достаточно рассвело, как я навестил московских гостей. Для этого обвешался активированными амулетами. Ничуть не удивился, что половина из них бодрствует. Отдыхали трое — девушка, пилот и один из сержантов. Феи без проблем проникли внутрь домика, отданного на эту ночь союзникам, усыпили тех и открыли мне дверь. Дальше я подчинил Озерова и практически допросил его. По крайней мере, обычной беседой наше общение было сложно назвать.

Как я и предполагал, прилетели ко мне больше шпионы, чем союзники. Правительство им указало три направления, в котором следовало «копать». Во-первых, в Москве очень хотели узнать, откуда я взялся, и кто за мной стоит или стоял раньше, почему раньше никто не слышал ни о какой настоящей магии, и что подвигло меня так громко заявить о себе, почему сижу в Белоруссии в окружении врагов. Что меня здесь держит? Во-вторых, руководителей страны интересовала возможность получить доступ к товарам и услугам магических магазинов напрямую, то есть, минуя меня, а заодно команде Озерова дали приказ узнать всё про это: кто, где, откуда, что и с кем. В-третьих, в Москве очень хотели получить отряд (в идеале целую армию) сверхлюдей, суперсолдат, которых они видели в моих оборотнях, но только чтобы присягали те СССР. Использовать солдат, подконтрольных мне, там планировали с большой неохотой — не развито здесь направление наёмничества, считается устаревшим. Хотя как по мне, на наёмников можно свалить множество собственных тёмных делишек и превратить их в эдаких пугал.

Жаргал Болдын оказалась чистокровной монголкой и агентом, завербованным НКВД пару лет назад. Впрочем, в Монголии многие относятся к русским очень хорошо и готовы пойти на службу СССР. Это в немалой степени связано с тем, что Монголия очень плотно опекается Союзом республик. Вроде как имеется договор между странами, в котором указана роль СССР во внешних и внутренних делах соседнего государства пастухов, коневодов и животноводов. Это выглядит вроде извращённой оккупации и тем удивительнее хорошее отношение простых монголов к советским людям. Впрочем, речь сейчас не о том. У себя на родине Жаргал была учительницей младших классов. В начале января сорок второго она тайно была переправлена через границу в Москву. С того момента и до заброски в Белоруссию она проходила подготовку по нескольким дисциплинам: учила немецкий язык, журналистику, диверсионное дело. Неделю назад получила документы на своё имя, по которым она считалась военным корреспондентом «Комсомольской правды». Вместе с ними ей дали легенду — «историю» её жизни. Как мы с Семянчиковым и предполагали, основным её заданием была попытка соблазнить меня. Второй важной задачей являлась проверка моей национальности. Кстати, её я провалил в первые же минуты нашей встречи. Жаргал мигом определила, что никакой я не монгол, как по чертам лица, так и по тому, что я не понял её приветствие на родном языке. У учительницы оказалось отличная наблюдательность, плюс, неплохая подготовка.

Шелехова прислали в поддержку Озерову, посчитав, что я теплее приму гостей и быстрее раскрою перед ними душу, увидев среди них знакомого человека. Заодно он должен контролировать своих спутников — Озерова и Болдын. Два сержанта были его людьми и играли роль обычной силовой поддержки, никаких тайных приказов у них не имелось.

Узнав, что хотел, я покинул гостей. Перед этим приказал восстановить метки на двери и окнах, которые энкавэдэшники поставили из ниток, соли с пылью и прочего мусора. Ну, и чтобы забыли о допросе. Свой сон они спишут на усталость из-за тяжёлой и опасной дороги. Ну, а если что-то заподозрят, то… пускай. Сами пришли ко мне с камнем за пазухой, так что, я в полном своём праве.

Глава 2

— А Красная Армия поможет?

— Ситуация на фронтах очень сложная, — без притворства вздохнул Озеров. О том, что он сейчас не кривит душой, сообщила и его аура. Наверное, за всё время это были первые честные слова без экивоков и второго дна.

У нас с ним сейчас беседа о том, чем мы — я и СССР — можем помочь друг другу в данный момент. Я поднял одну из тем, которую указал в письме, переданном правительству страны через Шелехова. Конкретно тему удара по немцам в направлении Витебска.

— Чем сложная? — давил я. — Мои люди уничтожили несколько аэродромов вместе с самолётами и аэродромным имуществом. Я оттянул часть сил гитлеровцев на себя, и это я ещё молчу про уничтоженную дивизию, которую фон Зайден снял с фронта. По моим данным, в том районе, про который писал, у немцев не такая уж и крепкая оборона. А без авиации и вовсе как из мягкой глины.

— В Москве очень положительно оценили ваш вклад в войну. Но то, что немцы ослабили напор на указанном участке, помогает нашей армии лишь тем, что она восстанавливает силы и пополняет ресурсы. Если наступать имеющимися частями прямо сейчас, то они понесут страшные потери, — развёл руками собеседник. — Я вам открою военную тайну: в конце января планировался удар на Витебск с северо-востока совместно с партизанскими отрядами, воюющими с оккупантами в районах к северу от города, в стык между немецкими армиями «Север» и «Центр». Но наша разведка получила информацию о свежих подкреплениях, прибывших в Витебск, Полоцк и Городок. Вместе с этим подразделения предателей, полицаев и охранные немецкие части нанесли несколько тяжёлых ударов по партизанским отрядам, часть заблокировали в болотах, других вытеснили из района предполагаемого наступления. Из-за этого наступление было отложено, а в преддверии распутицы никто не станет атаковать. Сами понимаете, что по раскисшим дорогам будет просто невозможно подвозить припасы для наступающих частей.

— Вы намекаете, что это из-за меня сорвалось наступление? Ведь это против меня немцы бросили часть своих подкреплений и науськали на партизан ренегатов? — приподнял я левую бровь. Хотелось добавить, что те части, которые устроили партизанам «сладкую» жизнь и попытались прищучить меня, были сняты с фронта, а не прибыли из тыла. Но подумал и не стал. Возможно, союзники решили посмотреть, как я выкручусь, и что может магия. Или, что более вероятно, в их рядах сидит вражеский агент, который смог так ловко подать разведданные, что по ним выходило всё наоборот, чем в реальности. Либо занимает он высокое место, достаточное для того, чтобы отложить наступление, приведя ряд доводов и данных.

— Что вы, ничуть. Я просто пояснил некоторые моменты… — изобразил он намёк на улыбку. — Понимаете, товарищ Киррлис, сейчас такое шаткое положение на данном участке фронта, что удача может легко упасть в те или иные руки от самого крошечного вмешательства. Таким стали карательные акции полицейских и охранных частей против партизан и мирного населения. В результате чего мы лишились проводников и важных разведсводок, передаваемых нам партизанами и подпольем в Витебске. И таким может стать ваша помощь. Возможно вы, товарищ Киррлис, как-то сумеете помочь своими особенными возможностями?

Я откинулся на спинку самодельного стула и отвёл взгляд в сторону окна, принявшись рассматривать серый пасмурный пейзаж за стеклом. Вот уже второй день я общаюсь с Озеровым и слышу только пустую «воду» в ответ на мои слова и просьбы (почти требования) предоставить амулеты, суперсолдат, ресурсы и прочее, чего так «не хватает Красной Армии для мощного удара по захватчикам». Я-то не против, но пока что не вижу серьёзного шага навстречу со стороны СССР. Без этого не будет сотрудничества, построенного на взаимном уважении. И чем больше стану делать уступок, тем меньше стану получать помощи и больше требований с условиями. Мне такого точно не нужно.

— Сейчас я могу только сдерживать те силы, которые немцы используют против меня и перебросят в этот район в ближайшее время.

— А вы знаете, какие именно? — заинтересовался он.

— Триста шестьдесят первый пехотный полк из сто восемьдесят четвёртой дивизии сейчас пополняется и отдыхает в Минске. Снят с фронта неделю назад. Ещё один полк, вроде бы пятьсот восьмой, стоит там же и прибыл из Германии в конце февраля для пополнения частей первого эшелона четвёртой армии. Также в Полоцк вот-вот должны прибыть два литовских батальона, набранных из ваших бывших солдат, которые перешли на сторону немцев в июне прошлого года. Если не ошибаюсь, то служили они в сто восемьдесят четвёртой и сто семьдесят девятой территориальной стрелковой дивизии.

От моих слов лицо военинженера перекосилось, словно он съел дико кислое яблоко. Видно, что эта тема для него очень болезненная и неприятная.

— Виновные в этом уже понесли серьёзное наказание, — выдавил он из себя.

— Мне от этого не легче. Самое интересное, что в Минск вскоре должна прибыть свежесозданная специальная лёгкая бригада, которую уже успели прозвать «охотниками на партизан». В ней количество солдат на три обычных полка, с миномётами, лёгкими орудиями, танками. По слухам в Витебск перебросят три или четыре кавалерийских эскадрона из пятой конной дивизии для рейдов в лесах против меня. Теперь враги знают, что ожидать от меня и по глупости не полезут в ловушку. Вот потому я и прошу ударить по немцам всеми силами. Хотя бы сымитировать наступление в направлении Витебска, чтобы эти полки или их часть были переброшены на фронт. Этих сил немцам может хватить, чтобы прорваться в мой лагерь. А там… — я замолчал, не став договаривать фразу.

«Ночь вервольфов» сказалась очень положительно на судьбе моих вассалов из числа оккупантов. Так Ганс Мейер и Адольф Беккер сумели перебраться в Минск, заняв там серьёзные посты в интендантской и медицинской службах. Немалую роль в том сыграли и деньги с золотом, что я стабильно им передаю. Благодаря меняльной лавке я не испытывал недостатка в рейхсмарках. Больше всего информации мне слал штабсинтендант, за это и премировался в больших масштабах, чем бывший главврач Лепельского военного госпиталя. Деньги и ментальные амулеты позволяли получить море ценной информации. Причём для меня полезной оказывалась лишь малая часть.

О прибытии свежей бригады из опытных солдат, научившихся почти за два года войны Германии в Европе воевать с партизанами, сообщил он. Хоть немцы и держали это в строгой тайне, но тыловые службы — это армия в армии со своей разведкой и аналитикой. При желании через накладные, приказы, нормы обеспечения, полученных и списанных вещей и боеприпасов можно узнать буквально всё. А у Ганса желания было хоть отбавляй.

— Никто не в курсе этих данных, — после недолгого молчания, ответил мне Озеров. — Сегодня ночью передам их в Ставку. А дальше остаётся верить, что там посчитают их важными.

— Буду только рад. В свою очередь гарантирую передачу некоторого количества амулетов в части, которые ударят по гитлеровцам.

— Сколько и каких? — военинженер аж подался ко мне, наклонившись вперёд и облокотившись руками на стол, за которым мы с ним сидели.

— Тридцать защитных и столько же лечебных. Пока только такие, других мне самому не хватает, а получать их непросто.

Я мог купить самых дешёвых у Озары в лавке хоть тысячу, но даже при такой цене это обошлось бы мне в гору золота. На подобные траты ради союзников я пойти не мог. Позже расскажу об этом и разрешу Озерову самостоятельно обратиться к полуэльфийке, подав всё это, как огромную уступку союзникам.

— Вы же их покупаете, если не ошибаюсь, товарищ Киррлис. Советский Союз готов платить золотом за эти вещи.

«Демонов Шелехов всё растрепал. Правда, я сам виноват, что не особо скрывал источник», — без особой злости подумал я, догадавшись, откуда у Озерова эта информация. Впрочем, это никак не влияло на мои планы, о которых только что думал. — Покупаю, но это магические вещи, не овёс какой-то. Они-то есть, то их нет.

Мне пришлось поюлить, набивая цену и подводя собеседника к мысли о самостоятельном приобретении. Можно было бы испугать его ценой. Вот только совсем недавно я хвастался возможностью передать безвозмездно СССР тонну золота. После такого сто раз нужно подумать, что уж говорить о цене амулетов.

— В наступлении будут участвовать десятки тысяч красноармейцев. Шестьдесят амулетов на такое количество — это ничто, — покачал головой мужчина.

— Тридцать человек с защитными амулетами легко преодолеют нейтральную полосу и ворвутся в немецкие траншеи, где свяжут врага в рукопашной и выведут из строя пулемёты и орудия. За ними последуют остальные бойцы. А лечебные амулеты сумеют спасти жизнь нескольким сотням смертельно раненых, которые с их помощью дождутся врачей.

— Это бы сработало с тремя сотнями защитных амулетов. А тридцать человек сметут огненным валом.

— Три сотни? Да у меня даже сейчас столько не наберётся, если посчитать все амулеты у моих людей, — я слегка повысил голос.

— Товарищ Киррлис, вы, наверное, просто не представляете, что такое наступление на фронте. Это сотни тысяч человек, тысячи пушек и танков, сотни самолётов и многие тонны снарядов и бомб, сжигаемых за час сражения. Тридцать человек, пусть даже неуязвимых на какой-то срок, не смогут переломить ситуацию и вытащить победу нашим войскам.

Я на минуту задумался, потом спросил:

— А если у немцев не будет поддержки с воздуха, и они лишатся части своих танков, возможно, каких-то складов со снарядами, то наступление будет?

На этот раз взял паузу мой собеседник. Молчал он несколько минут, при этом иногда постукивал пальцем по столу, за которым мы с ним сидели.

— Да, будет, — наконец произнёс военинженер. — Разумеется, для этого гитлеровцы должны понести существенный урон в своих тылах, а не лишиться десятка этажерок и батальонного склада с ручными гранатами.

«Демонов вам в гости, — с раздражением подумал я, «держа» лицо, чтобы настоящие эмоции не отразились на нём. — Я прошу о помощи, а в итоге только ещё больше заявляю о своей опасности немцам и делаю то, что должны делать союзники. Тьфу!», — вслух сказал. — Жду сведения о тех местах, где нужно совершить нападение. И, Илья Иванович.

— Да?

— Прошу учитывать мои возможности и не взваливать на меня слишком много. Иначе мне придётся уйти в глухую оборону и тогда никакой помощи Советскому Союзу я не смогу оказать. Мы поняли друг друга?

— Я вас понял, товарищ Киррлис, — после небольшой заминки кивнул он в ответ.

* * *

Мне требовалось, как говорят местные, кровь из носа, но найти резервы энергии для постройки новых объектов Очага. Зал воинов, Зал мастеров, Загон грифонов, Рынок. Эти постройки были самыми важными и первоочередными. На одних оборотнях далеко выезжать не смогу, из них кадровые и регулярные войска не самые лучшие. Без мастеров-артефакторов я остаюсь уязвимым для ударов с воздуха. А собственная авиация мифриловым зонтиком закроет Очаг от врагов. Рынок позволит решить проблему с ресурсами, но и потребует колоссальное количество маны для этого. Потому я всё ещё не стал возводить его: стоит, как императорский дворец, а смысла в нём на данном этапе развития немного из-за нехватки магической энергии.

— Найди мне Прохора или Машу, — приказал я старшей фее. С недавних пор я ввёл дежурство у них. По часу-полтора по очереди старшие феи находились рядом со мной, чтобы отправиться с сообщением или на поиски нужного человека, вот как сейчас. Такие своеобразные вестовые.

Уже скоро рядом со мной находились они оба.

— Помните, кто-то из вас рассказывал о явлениях ваших богов рядом с какой-то деревней у родника?

— Богов? — нахмурился беролак, потом просветлел. — А-а, святой источник. Он находится не так далеко от нашей родной деревни.

— А тебе он зачем? — полюбопытствовала Маша. — Хочешь ещё одно место силы взять под контроль?

— Было бы неплохо, но нет, — ответил я и следом пояснил. — Хочу слегка раскачать его и очистить энергоканалы вокруг него. Потом разрушу корку на тех, которые проходят между тем родником и Очагом. Так к нему будет поступать больше энергии и я смогу построить новые объекты, которые нам очень срочно нужны.

— Понятно, — в один голос сказали дед с внучкой.

— И когда отправляемся? — поинтересовался беролак.

— Сегодня вечером, чтобы светлым днём осмотреться и провести разведку на месте. Пойдёшь ты, один из твоих беролаков и пара волколаков, плюс сокол. Второй сокол останется здесь.

— А я… можно я тоже с вами? — умоляюще посмотрела на меня девушка.

— Хорошо, — разрешил я. — Но слушаешься деда во всём.

— Да, да, конечно, — часто закивала она с довольной улыбкой на лице.

В семь вечера наш небольшой отряд покинул лагерь. Я и Мария ехали в санях, которые тащила одна лошадь. Несмотря на рыхлый, напитанный водой весенний снег, животинка резво пёрла вперёд, будто и не тащила груз за собой. За энергию и силу ей стоило благодарить меня, точнее, качественный амулет, который я купил специально для лошади. В обозах имперской армии, в её элитных частях, используются такие же, но качеством чуть-чуть ниже. Оборотни в своей звериной ипостаси крутились вокруг нас в радиусе двухсот-трёхсот метров. Удивительно, но до самой дороги к северо-западу от лагеря мы не встретили ни одного немецкого патруля. А вот пост на дороге рядом с селом Семецк был увеличен и усилен. В данный момент с трёх сторон его прикрывали ДЗОТы и одна линия окопов, в центре стояли две с зенитные установки калибром двадцать миллиметров и ещё одна на позиции в траншее, контролировала дорогу в обе стороны.

— Прохор, вот эти пушки нужны в нашем лагере, — я указал на «флаки». — Пусть сокол слетает до наших и приведёт сюда фей с оборотнями.

— Будь сделано, Киррлис, — откликнулся тот. — Два взводика оккупантов на глазок где-то. Хех, как детей их наши парни передавят.

— Но чтобы тихо, а то из Полоцкого гарнизона сюда подмога выдвинется.

— Да и их перебьём.

— Не нужно шуметь, пусть немцы считают, что мы зализываем раны и тихо сидим у себя в лесах. Нам сейчас передышка требуется.

— Когда они найдут этот пост мёртвым, то сазу на нас подумают, — хмыкнул беролак.

— Всё равно не стоит шуметь, — повторил я. — Два взвода солдат, из которых половина будет спать, это не рота на грузовиках с броневиками, спешащая в бой[EP3].

— Да прирежут хлопчики супостатов без единого звука, прирежут, — усмехнулся в бороду собеседник.

К полудню наша компания сидела на небольшой вершинке среди крохотной березовой рощицы и наблюдала за крупным селом, рядом с которым был нужный мне магический источник, если мои проводники ничего не напутали и слухи не врали про чудеса. А с этим могли быть проблемы, так как ближайшие энергоканалы были покрыты крайне прочной коркой, чего быть не могло вблизи источника маны. Или тот истощился настолько, что энергии сейчас в нём пара капель. Как в земных церквях, построенных в местах силы, которую молящиеся и жрецы выбрали подчистую.

Ещё я обратил внимание на то, что каналов в окрестностях проходило как-то слишком много. Что-то по этому поводу крутилось в голове из старых знаний, по верхам которых я прошёлся во время обучения, когда создавал матрицу для Очага, но ухватить нужную мысль за кончик никак не получалось.

«Ладно, пока сам не гляну, не узнаю, в чём проблема», — подумал я и сказал спутникам: — Перед сумерками сходим к источнику. Сейчас можете отдыхать, если устали.

К вечеру крайне удачно для нас повалил мелкий мокрый снег и задул порывами промозглый северо-западный ветер. Людей и так почти не было на улице (местные жители сидели по домам, чтобы лишний раз не мозолить глаза оккупантам, а те торчали на постах и в казармах-избах), а испортившаяся погода прогнала под крышу самых неприхотливых. И пусть нас защищали амулеты отвода взгляда, но, как здесь говорится, бережёного и бог бережёт.

Родник оказался незамёрзшим. Лишь вокруг него образовалась толстая корка льда. Сильная струя била из земли, играя песчинками и крохотными камешками, и дальше вода уходила по узкому руслу в овраг, что был в паре сотнях метров. Вместе с водой из толщи земли выходил небольшой природный жгут силы, который в нескольких метрах над родником свивался с ещё тремя такими же.

— Узел каналов! — воскликнул я, когда увидел переплетение магических линий. — Точно! И как я мог забыть?

— Это важно? Плохо или хорошо?

— Наверное, хорошо. Будь здесь источник, то после его раскачки мана в большом количестве разлилась бы по окрестностям. А там и до поднятия нежити недалеко. От энергоузла её выйдет на порядок меньше и больше дойдёт до меня.

Не тратя лишнее время, я достал особый амулет из магической лавки, бросил его прямо в воду и стал шёпотом читать слова активации. Да-да! Амулет активировался вербально, так как был недорогой простой магической поделкой. Более дорогие проще в применении, но пока таких в лавке нет.

Спустя минуту сквозь «корку» на канале маны стали пробиваться ярко-голубые искры. Ещё через две минуты она развеялась, как пыль, а свет силовой линии перешёл на другие энергоканалы в узле.

— Экое светопреставление, — негромко произнёс Прохор. — Простые люди видели? Или только мы… ну енто… оборотни.

— Лично я всё видела, — произнесла Маша.

— Да, простые люди тоже это видят, — кивнул я в ответ и машинально посмотрел на деревню, которая едва угадывалась в темноте и сквозь пелену снега, который заметно усилился. — Только вряд ли кто-то что-либо понял.

— Немцы могут прийти, — добавил один из волколаков, вроде бы его звали Игорем. — О необычном происшествии любой караульный обязан доложить командиру, а тот отправить группу проверить.

Пока мы болтали, свечение пропало. Теперь потоки можно было увидеть лишь магическим взором, но в полной мере из присутствующих им владел только я.

— Всё, уходим, — приказал я. — Здесь мы закончили свои дела.

— Киррлис, а можно мне…

— Месть потом, сейчас запрещаю как-то привлекать внимание к нам. Любым способом привлекать, — оборвал я Прохора, поняв, что он хочет попросить у меня. В такой большой деревне обязаны быть полицаи, а на тех у старика зуб размером с драконий клык.

— Прости, лорд, не подумал, — признал он свою вину.

Возвращаться старым путём не стали. Вместо этого я повёл всех вдоль двух энергоканалов из узла. Когда они пересеклись с идущим в нужном мне направлении, разумеется, закупоренным, то использовал второй амулет для очистки его от «корки». И в третий раз применил амулет, когда этот канал нырнул в землю в «моём» лесу недалеко от двух мощных жгутов силы, уходящих в небо. Теперь нужно будет немного подождать, когда Очаг притянет к себе ближайшие очищенные энергоканалы и начнёт втягивать энергию, вылившуюся из прочих. Думаю, в апреле маны у меня будет столько, что смогу возвести пару важных построек и не испытывать в ней недостатка.

Когда мы вернулись в лагерь, то там уже стояли три зенитки с немецкого поста на дороге, на которые я положил глаз. Полдюжины оборотней с амулетами с лёгкостью отправили на тот свет два немецких взвода, а три старшие феи со своими подчинёнными утащили не только пушки, но и гору дополнительных трофеев. Это, если не считать стрелкового оружия, боеприпасов к нему и ручных гранат, которые навьючили на себя оборотни. Ради этого воины даже предпочли проделать обратный путь на своих двоих, а не в зверином обличии.

Глава 3

Гостей из Москвы крайне заинтересовала причина моего отсутствия. Озеров даже попытался между делом разузнать, где это мы пропадали, не начал ли я уже бить немецкие аэродромы и склады. А если не начал, то чем занимался. Пришлось совсем невежливо указать ему, что это не его дело. Тот только усмехнулся и с улыбкой попросил прощения за навязчивость. Зато его аура выдала настоящие чувства. Ох, как бы он сейчас с удовольствием поставил меня на место вплоть до рукоприкладства. Не привык военинженер к таким отповедям и игнорированию.

— Лорд, Гай вернулся, — сообщила мне Василиса, залетев в комнату. — Не один! — и упорхнула обратно, выполнив свою миссию.

Бросив работу, я направился в трактир. Уже на пороге меня догнала Мария и пара волколаков с немецкими автоматами на плечах.

«Охраннички», — хмыкнул я про себя.

— Приветствую тебя, лорд, — встал из-за стола знакомый гном. Как и в нашу первую встречу перед ним стояла большая кружка и маленький бочонок с пивом. За то время, что мы не виделись, он стал… как бы так сказать-то… мордастее что ли. Борода стала гуще, и волосы в ней блестели, будто коротышка моет её дорогим мылом. Видать, хорошая сытная жизнь и уверенность в будущем стали сказываться после невзгод, которых он испытал немало до нашей встречи.

— Приветствуем, лорд, — вслед за ним повторили вразнобой его слова незнакомцы, занявшие два стола рядом с гномом. Я пробежался взглядом по ним. Всего их оказалось одиннадцать человек. Да, они оказались людьми или принадлежали к расе, которая не имеет видимых отличий от моей. Семь мужчин и четыре женщины. Одна из представительниц слабого пола оказалась совсем уж дряхлой старухой. Вторая среднего возраста, около сорока лет. И ещё две девушки четырнадцати-пятнадцати лет, глядя на которых сразу становилось понятно, что они сёстры и дочери одного из мужчин, возрастом лет под пятьдесят. Ещё один мужчина был ровесник второй женщины и походил на неё как брат. Третьим оказался крепкий старик с длинной седой бородой до груди и огромной плешью во всю голову. Волос на голове у него осталось немного за ушами и на затылке. Четвёртый среди всех представителей мужского пола был самым молодым, судя по ауре, ему лет шестнадцать-семнадцать. Все эти люди явно были одной большой семьёй. Второй была оставшаяся троица молодых мужчин. Самому старшему было лет двадцать пять, самому младшему около двадцати.

Ещё стоит отметить, что братья выглядели неплохо на фоне своих спутников. Сытые, крепкие, в чистой хорошей одежде, явно не в крестьянской избе пошитой, а купленной в городской лавке. В отличие от них те явно давно уже питались скудно и давно не переодевались, стирая и латая одежду, которую явно носят чуть ли не год. Все одиннадцать гостей точно из крестьян, но привели их ко мне разные пути-дорожки.

— Рад видеть вас у меня в гостях, — кивнул я в ответ. — Ешьте и пейте. Всё бесплатно, кроме спиртного. Но его пока воздержитесь употреблять до нашего разговора. Комнаты вам выделят. Ещё попрошу не покидать трактир до моего распоряжения и не общаться ни с кем, кроме меня, Гая и Петра Ильича, — я указал на трактирщика, который с интересом смотрел на нас, явно сгорая от любопытства.

— Да господин… лорд, — опять вразнобой откликнулись они. При этом я заметил, что все они сильно удивлены, даже шокированы. С этим я решил позже разобраться, возможно, поможет гном.

— Гай, пошли со мной, поговорим, — я махнул рукой коротышке. — Пиво бери с собой, если без него не можешь.

— А мне можно? — тихонечко поинтересовалась у меня Маша.

— Можно.

Не успел я устроиться за столом у себя в кабинете, как в дверь сначала кто-то поскрёбся, а потом она приоткрылась и сквозь щель показалась бородатое лицо Прохора. В эту же щель проскользнули четыре старших феи, пятая была со мной.

— Киррлис, послухать можно, что гном расскажет о других местах? — спросил беролак. — Или у тебя с ним секреты? — при этом многозначительно глянул на девушку, мол, а от неё, что, секретов нет?

— Заходи, — махнул я рукой. — Гай, рассказывай, кто такие, как нашёл и что им обещал.

— Крестьяне все. Семья сбежала от войны. Им прямая дорога была в рабы, причём старуху со стариком кинули бы помирать от голода, девок в шлюхи определили бы, мужиков в работники куда-нибудь, где каждый свой сухарь и кружку пива они бы десятикратно отработали, перед тем как загнуться. Они согласились на всё, что им предложишь за кров, достаточное количество еды на всех и позволение жить вместе. Также в курсе, что ты предложишь им пройти через Очаг и стать кем-то другим, — сказал гном, одновременно наливая себе в кружку пива. Когда через край полезла пена, он быстро наклонился и втянул её в себя, чтобы не пролилось ничего на поднос или стол. После этого он посмотрел на нас и спросил: — Налить кому? Только у меня кружка одна.

— Я бы не отказался, — оживился Прохор. — Пиво у Петра дюже вкусное получается. В жизни такого не пробовал.

— Я не буду, — отрицательно мотнула головой девушка и неодобрительно поджала губки.

— Возьми кружку в шкафу, — я указал на шкафчик в углу. — Там что-то должно быть.

— Благодарствуем, Киррлис, — поблагодарил меня беролак. Минуту спустя он подставил под янтарную струю из бочонка большую эмалированную зелёную кружку.

— Трое других парнишек — это братья. Они захотели убежать за приключениями подальше от плуга и навозных куч. Я им пообещал перерождение в полуэльфов в Очаге и должность могучих воинов, — тут он сделал огромный глоток и с удовольствием произнёс, посмотрев на беролака. — Соглашусь с тобой, что у уважаемого Петра Ильича пиво превосходное. Я такое нигде не пробовал, даже сейчас, когда в кармане бренчало серебро, и мог позволить себе купить не какой-нибудь мочи тролля, а напитка, который пьют только старейшины кланов… эм-м, кхм, — тут он бросил виноватый взгляд в мою сторону, — это когда я ночевать приходил в таверны. А вот днём я ног не жалел, носился по городам и искал народ.

— Что-то мало ты привёл, да и народишко жидковатый какой-то, — хмыкнул Прохор.

— Это разминка. Нужно было мнение лорда узнать, — он опять посмотрел на меня. — Крестьян можно только в одном городе набрать пару сотен, готовых уйти в другой мир, где они не помрут с голода. Да вообще на всё готовые! Этих, считай, бесплатно. А вот рабы стоят дорого, даже если они немногим лучше, чем те, кого я привёл. Покупать не стал сейчас, сначала хотел спросить совета.

— Внимание не привлёк? Большого, в смысле, — спросил я гнома.

— Ой, да там куча народа путешествует через трактиры и прочие порталы в Цитаделях, — пренебрежительно махнул рукой Гай. — Никому наша группа была не интересна. Вот будь воины там, маги, грузы какие в запечатанных фургонах и так далее, то могли и спросить всякие-разные любопытствующие. А так… кому сервы сдались?

— Хорошо, если так. Когда сможешь ещё раз сходить?

— Хоть завтра с утра, — пожал он плечами.

— С утра не нужно, а вот дня через три готовься. Как раз у меня будет время на то, чтобы плотно пообщаться с новичками и определиться годятся они для моих нужд или нет.

— Лорд, я готов в любой момент, — гном выпятил грудь. — Ты же знаешь меня. А это… э-э… а просьба моя насчёт мастера цитадельского… — и замялся, оставив вопрос, оборванным на середине.

— До лета вряд ли получится построить Зал мастеров, — честно ответил я ему. — Но я постараюсь ускорить строительство.

Разобравшись с гостями, мы завалили гнома вопросами о том мире, куда он ходил. К сожалению, по каким-то причинам проход между мирами был доступен только этому коротышке. Маша, к примеру, как та, кто не проходил перерождение, выйти через дверь трактира не могла. Или не могла потому, что дала мне клятву на крови? Как-нибудь с этим стоит разобраться.

Кроме людей, Гай принёс несколько амулетов, которые я не мог купить в лавке или самостоятельно сделать. Ничего особенного, просто проверка: можно ли их проносить, и потяну ли я ту же контрабанду через миры. Стоит наладить связь с артефакторами в мире Гая, пока мои магические лавки не обладают большим ассортиментом. Или пока не получу собственных артефакторов. Благодаря древам трансфигурации я могу предложить магам не банальное золото с серебром, а редкие магические ингредиенты, тот же мифрил и адамантит. Уверен, что прочие Лорды такие сокровища берегут для собственных нужд, и на рынок если их и выбрасывают, то редко, причём за баснословную цену и в мизерных количествах.

Ещё гном сообщил, что мой Трактир — это тупиковый мир. Попасть можно только сюда, а из него в мир Гая. И то, если верить словам трактирщика, до гнома и после него были несколько неудачных попыток со стороны разных авантюристов сходить ко мне в гости и разузнать, а есть ли что-то интересное и полезное для них в моём мире, на Земле.

Попутно гном объяснил странное поведение крестьян. Оказывается, я вёл себя странно, не как Лорд. Даже чиновники в городских ратушах более спесивы, наглее и с презрением смотрят на тех, кто ниже их по статусу. А тут к ним я сам пришёл, пообщался по-соседски, смотрел добро. Было от чего в шок прийти. Наверное, я бы также удивился, столкнись на узкой дорожке с демоном — извергом и вместо жутких пыток с дальнейшим поглощением души, я был бы накормлен, напоен и отправлен по безопасному маршруту.

— Тц-ц! — неожиданно мне в голову пришла идея настолько безумная и одновременно отличная, что я непроизвольно воскликнул.

— Лорд? — с настороженностью посмотрел на меня гном, прервав на полуслове свой рассказ.

— Киррлис? — одновременно с ним произнёс Прохор.

— Гай, а наёмников в твоём мире можно нанять? Хороших, чтобы там были сильные маги. Лучше ту команду или даже команды, которые занимаются диверсиями, тайными проникновениями и уничтожением врагов во сне, и так далее.

— Наёмников хватает. Всякие есть, — задумчиво сказал он. — Весь вопрос в том, а смогут ли они вернуться назад?

— Нужно проверять, — сказал я. — Как раз у нас есть те, кто не связан со мной ничем и родились в твоём мире.

Хотелось заняться этим сейчас, но тогда нарушу своё обещание, когда пообещал крестьянам отдых.

«Ладно, это не так прям и срочно, можно пару дней подождать», — подумал я.

То, что я закрыл трактир для посещения, очень заинтересовало московских гостей. Ведь запрет касался только их, мои подручные же свободно ходили туда-сюда. Озеров попытался перейти от увещеваний и речей в духе «так между друзьями-компаньонами-соратниками не принято» к небольшому давлению и намёкам с тенью угроз. Ещё и монголке дал приказ меня соблазнить и вытянуть в постели информацию, о чём я узнал ещё раньше. В ответ я прямым текстом напомнил об их гостевом статусе и предложил переселиться во второй лагерь, раз в этом их что-то не устраивает.

Да, я понимал, что такое поведение ошибочно, но драконы их подери, я уже устал вести себя, как просящий и недостойный! Я маг! Маг, чтоб их души при жизни демоны жрали! Обладающий уже немалой силой и безграничным могуществом в будущем. А тут какие-то простаки решили об меня ноги вытирать.

Усталость, нервотрёпка, горячность молодости и многие другие факторы сложились в одно целое, что чуть не подтолкнуло меня совершить ошибку. Я почти собрался отправить Озерова с его отрядом обратно в Москву, посчитав, что такие союзники мне не нужны. Мало того, даже просчитал возможность дождаться момента, когда СССР понесет ещё большие территориальные потери и тогда, воспользовавшись ослаблением обоих противников, захватить кусок территории Белоруссии, оккупированный Германией. Такое сплошь и рядом происходило в моём мире и просто обязано происходить в этом, такова суть политики и человеческой (ну, или иных разумных) природы. В конце концов, уже скоро я получу дополнительный поток природной маны, сумею построить ряд важных зданий и придумал, как решить проблему с ресурсами. Плюс, я могу нанимать людей и остальных разумных для перерождения в Очаге и создания личной армии. И всё это независимо от местных человеческих ресурсов. Дайте мне пару лет, и я легко поставлю на колени хоть Германию, хоть СССР. А если действовать подло, засылая убийц с амулетами к лидерам стран и важным чиновникам, покупая продажных сановников, убивая неугодных и проталкивая на их место своих, присягнувших мне на крови, то и года будет много для победы.

К счастью, перед ультиматумом я решил пообщаться с соратниками. Как раз удачно появился в лагере Тишин, которого я недавно вновь приставил к штабсинтенданту в Минске.

— Рано нам сориться с местной властью, Киррлис, — сказал бывший белогвардеец, выслушав меня. — Даже сражаясь с немцами, Советы ещё могут и нас размазать в кашу. Просто ради того, чтобы наши возможности не попали в руки гитлеровцев. Этот большевик Озеров легко посчитает, что ты получил выгодное предложение от Германии, потому и повёл себя так.

— Хм, — хмыкнул я. — Ладно, пусть дальше суют свой нос в мои дела, раз так получается.

— А можно мне волосы выдрать этой журналистке липовой? — вдруг произнесла Мария. — Чтобы не совала свой толстый нос туда, куда не просят.

В ответ Семянчиков и Прохор заржали как жеребцы, при этом искоса посматривая на меня.

— Нельзя, — давя смех, отрицательно покачал я головой. — Она гость всё-таки и пока серьёзно не нарушила ни одно из правил.

Та что-то сердито проворчала под нос, но спорить дальше и настаивать на своём не стала.

Глава 4

Крестьянская семья оказалась отличным приобретением во всех смыслах. Да, они были неграмотными, очень многого не знали и не понимали, но старались учиться и всячески демонстрировали свою верность. Все восемь членов семейства согласились дать мне клятву. Присяга прошла без проблем. А вот с братьями прошло не всё так гладко. Старший и средний легко и искренне поклялись мне на своей крови в верности. А вот присягу младшего магия не приняла. Тот хотел приключений, но не хотел за них расплачиваться. Как-то так можно описать суть взгляда паренька на окружающий мир. Из-за этого он и клялся неискренне, не считая должным стать моим рабом. Именно так он сказал, когда я устроил ему допрос под ментальными чарами. В остальном он оказался вполне неплохим человеком, который будет полезен где-нибудь на незначительной должности. Возможно, такая, так сказать, инфантильность родилась в следствие гиперопеки старших братьев, которые стремились отдать младшему лучшее и прикрыть его от неприятностей настоящей жизни.

— Было у отца три сына. Старший умный был детина, средник был и так, и сяк, младший вовсе был дурак, — по-своему прокомментировал Прохор этот момент. — И чё теперь с ним делать?

— Братья присмотрят, может, однажды он возьмётся за ум, — ответил я ему.

— Мы присмотрим, — заверил меня старший. — Он ещё молодой просто.

Тот, о ком шла речь, стоял сейчас рядом, ни жив, ни мёртв. Позже во время допроса он сказал, что боялся попасть на плаху, так как оказался бесполезен Лорду, тому, о ком в его мире ходят жуткие истории.

Ещё стоит сказать, что эксперимент с проходом в другой мир я провёл. Выяснилось, что все гости могут легко ходить туда-сюда в том случае, если не покидали территорию Трактира. После того, когда так поступили, переход в иной мир был им доступен лишь в сопровождении Гая. А как только стали моими вассалами, то и с гномом не могли пройти в иной мир. Остаётся надеяться, что по мере развития Очага эта досадная неприятность рассосётся. Гай слегка расстроился, когда узнал о своей роли проводника на ближайшее будущее. Пришлось ему пообещать, что как только построю Зал мастеров, так сразу же предложу ему первому войти в него и переродиться. И, разумеется, достойную оплату его услуг.

То, что я мог набирать людей в другом мире, было очень хорошей новостью. Ложкой дёгтя был тот факт, что доставались мне необразованная «чёрная кость». Таких подчинённых ещё учить и учить. Даже сделай я из них матёрых оборотней, всё равно они будут уступать тому же Семянчикову, хотя бы из-за того, что он знает местные правила войны, оружие, врага. И всё равно — это замечательная новость!

Я всё ещё находился под её впечатлением, когда получил ещё одну такую же. Случилось это глубокой ночью.

— Лорд, лорд, проснись, — сквозь сон к моему сознанию пробился тонкий голосок старшей феи.

— Что случилось? — хрипло спросил я, ещё не успев открыть глаза.

— Сокол вернулся. Ждёт тебя за порогом.

— Кто?.. Какой? — не понял я, пытаясь сквозь сонную хмарь вспомнить, куда я в последнее время отправлял кого-то из соколов.

— Павел.

— Струков?! — сон пропал, будто его и не было. Скинув одеяло, я рывком соскочил с кровати на пол и в одном нательном белье метнулся к двери, одним движением распахнув её. — Паша?

— Тут я, — раздался знакомый голос справа от порога. Там на улице у стены стоял огромный пень, который феи притащили из леса, а мои товарищи использовали в качестве лавочки.

— Заходи.

За то время, что парень отсутствовал, он поистрепался, похудел, но в глазах задора стало ещё больше.

«Нашёл! Он нашёл Источник!», — по довольным огонькам в чужих глазах я понял, что миссия увенчалась успехом.

— Устал?

— Ага, — кивнул он. — Но с ног не падаю, Киррлис.

— Тогда рассказывай.

— Источник находится на Кавказе на Эльбрусе. Точно между двумя его вершинами. Он похож на глыбу удивительно чистого с голубым отливом льда. Только она под слоем снега скрыта и просто так не увидишь, если не знать, где копать. И он такой… такой мощный, что дух захватывает! — на этих строчках в голосе парня проскочил дикий восторг. — Я там чувствовал ману, как воду. Ну, я думаю, что это мана, про которую ты рассказывал. Здесь, у нас, то есть, я около дуба такого не ощущал.

— Здесь и нет почти природной энергии в нужном количестве, чтобы её мог ощутить кто-то вроде тебя. Уверен, что простые люди ничего не чувствуют, когда ходят по горе.

— Да откуда там простые люди? — покачал головой собеседник. — Там высота ого-го!

Его слова заставили замереть моё сердце в надежде.

— Большая? Люди не поднимутся? — быстро спросил я.

— Поднимутся. Там на горе даже точка есть, где два человека дежурят постоянно.

— Далеко от Источника?

— Далеко, — кивнул он. — В смысле, так-то недалеко, но добираться очень тяжело от них до вершины.

Я забросал Струкова десятками вопросов. На большую часть он не знал ответов, многие другие давал расплывчатые. Спустя час он попросил отпустить его отдыхать, сообщив, что больше он ничего не знает.

Только он ушёл, как я отправил фею за Машей. Мог бы и сам постучаться к ней, но потом подумал, как будет выглядеть мой ночной визит в комнату к девушке, и решил не давать лишних поводов для слухов и сплетен.

— Киррлис, что случилось?

— У тебя карта есть?

— Что-что? — она удивлённо посмотрела на меня.

— Карта твоей страны. Мне нужно посмотреть, где находятся Кавказские горы. Точнее, где там Эльбрус. Ты же учишься постоянно, учебников полно в комнате, вот я и подумал, что у тебя могут найтись карты.

— У меня только глобус, — смутилась она. — А зачем тебе Эльбрус?

— Паша вернулся. Сказал, что нашёл Источник в тех местах.

— Паша? А он…

— Отдыхает сейчас. Дай ему поспать и прийти в себя после полёта. Завтра расспросишь, — прервал я её. — По глобусу можно примерно понять, где мы, а где те горы?

— Только совсем уж примерно, — с большим скепсисом в голосе ответила она мне. — Нужны карты из класса географии.

— Понятно. Ты всё равно принеси глобус, а с картами решим позже.

Вместе с глобусом девушка «принесла» Прохора. От чуткого уха оборотня не укрылось шастанье внучки туда-сюда, да ещё и в мою комнату. Возможно (да что там — наверняка!), он неправильно понял её телодвижения и решил поучить уму-разуму.

— М-да-а, — протянул я, когда увидел «карту». Глобус был размером в два моих кулака, сильно побит временем и на нём можно было понять только местоположение СССР. Некоторые страны отмечались чуть ли не точками.

— Я же говорила…

— Ты нос-то не задирай! Говорила она, ишь ты, — погрозил пальцем внучке Прохор. — Я тебе вот что скажу, Машка, ерунду ты всякую учишь. Как только потребовалось от тебя польза, так шиш!

— Я Мария!

— Хватит вам уже. Лучше бы карту мне нашли.

— Так разреши в Витебск сбегать, лорд, — мгновенно предложил Прохор. — К полудню уже будет у тебя на столе. Да и немчура, небось, успела нас позабыть, хех. Ещё, небось, успели нового бургомистра или коменданта назначить, хе-хе-хе.

— А тебе только бы по комендантам и бургомистрам промышлять, — хмыкнул я, одновременно обдумывая предложение. Желание узнать о месте, где находится сильный источник было настолько непреодолимым, только-только разгоревшимся, что я не нашёл в себе сил сказать беролаку «нет». — Хорошо, сходи в Витебск. Возьми одного своего медведя и пару волколаков. Семянчиков пусть в лагере остается. Передай ему, если будет проситься, что это мой приказ. Найди карту и хоть что-то про этот самый Эльбрус, книжку какую-нибудь или нечто подобное. И, Прохор, мне нужно тебе приказывать не увлекаться местью и убийством немцев?

— Нет, лорд, — он склонил голову. — Не будет такого.

— Вот и хорошо.

Прохор покинул комнату чуть ли не бегом. В последнее время оборотни, если так можно сказать, заскучали. Ни тебе стычек с врагом, ни тебе нападения из засады на патруль или отряд разведчиков, ни тебе рейда в какой-нибудь немецкий гарнизон. Даже тех гитлеровцев, что до сих пор сидят в магическом «котле» им нельзя трогать. Я уже говорил, что оборотни великолепные воины, отличные наёмники, но очень плохие дружинники. С дисциплиной они находятся в очень напряжённых отношениях. Матёрые оборотни ещё вполне себе контролируемы и контролируют себя сами. А вот обычные от безделья и без возможности потушить жар в крови во время схваток, очень быстро начинают грызться между собой.

Вслед за своим дедом ушла и Маша, забрав с собой глобус.

В комнате остался я и сонм мыслей в моей голове. Самым сильным желанием было получить кровь оборотня-сокола, создать амулет и отправиться со Струковым на Кавказ к Источнику. Останавливало меня лишь понимание того, что особого смысла в таком поступке не было: матрица ещё не готова, ману к Очагу с такого расстояния я никак не перетяну, воспользоваться ею на месте также смысла никакого не было. Разве что установить там накопители для амулетов и магических опытов, но это накладно по времени выходит. К тому же, не стоит выпускать из вида московских гостей и давать им лишний повод в чём-то меня подозревать.

Я так и не смог заснуть этой ночью. Спустя час после ухода соратников, я встряхнулся и засел за работу над созданием второго слепка-заклинания матрицы по созданию Очага. Этим я занимался уже давно. А сейчас, когда получил информацию о новом Источнике, у меня словно сил прибавилось. За пять часов я сумел сделать больше, чем до этого за неделю. Вымотался, конечно, куда без этого. Но усталость эта была приятной. Мало того, хорошая новость стала искрой, которая запалила внутри меня истощённый Дар, которым на время пришлось пожертвовать ради развития Очага. Сейчас я ещё не смогу пользоваться им как ранее, но зато в экстренной ситуации могу надеяться не только на амулеты.

Во второй половине дня вернулись оборотни, отправившиеся ночью в Витебск за картами. С собой они принесли не только их, но также учебники и пару немецких офицеров: капитана и майора. Гауптман оказался из комендатуры, а майор служил в авиации, в штабе. Помимо этого, Прохор принёс немецкий ранец, набитый секретными документами, а ещё личными документами и наградами оккупантов, которым не повезло попасть под карающую руку беролака с товарищами. Восемнадцать офицеров Германии нашли свой конец сегодня, от лейтенанта до полковника.

— Эх, штаб у них оказался где-то в другом месте, за городом. Поумнели сволочи, не хотят больше рисковать и сидеть в городе, где мы уже дважды их резали, — в сердцах ударил по столу старик, когда в ходе доклада дошёл до этого момента. — Ещё, енто… Киррлис, я узнал про концлагерь с нашими людьми прямо рядом с городом. А ещё один с командирами не так далеко от Витебска, в Лучесе.

— И?

— Ну, енто, мож помочь им чем-то?

— Нам ещё помогать Красной Армии с наступлением, — напомнил я ему.

— Так, а я о чём гуторю?! Сделаем, как с Кулебякиным, а? Да и правильно это будет.

— Сколько их там хоть знаешь?

— Люди говорят, что очень много, несколько тыщ. Пять, а мож и десять, мож и больше, — развел он руками. — Если нужно, то я всё точно узнаю.

Я ненадолго задумался, потом кивнул:

— Хорошо, я подумаю, что тут можно сделать. Пока узнавать ничего не нужно.

— Понял, — энергично кивнул беролак. — Я ещё нужен?

— Нет.

Когда он ушёл, я ещё раз посмотрел на карту, в которой торчала булавка с намотанной на «ушко» толстой красной нитью. Метка стояла в том месте, где находился Эльбрус. Чуть более полторы тысячи километров по прямой. Места те были малозаселённые, кругом сплошные горы. При этом в учебниках писалось, что Эльбрус, несмотря на свою огромную высоту, в целом, легкодоступен. Особенно просто подняться к его двойной вершине в июле-августе. Разумеется, эта простота была возможна для подготовленных людей с хотя бы минимумом экипировки. В середине зимы и ранней весной гора практически неприступна для всех. Нужно обладать невероятным бесстрашием, чтобы в это время решиться на подъём на неё. В тех же учебниках я узнал, что Эльбрус — это древний стратовулкан, потухший в незапамятные времена. И тут же в голову пришла мысль, что Источники могут найтись и на других схожих с Эльбрусом горах. Например…

— Эверест, — вслух прочитал я название самой величайшей горы на Земле, следом озвучил ещё одну вершину, которая стоит на втором месте после Эльбруса. — Монблан. Может, стоит туда Пашу заслать с магическим компасом, чтобы он проверил наличие там Источников? — но подумав несколько секунд, я отказался от этой идеи. Даже если там что-то и есть, то две матрицы держать в себе невозможно. Придётся создавать только один Очаг и вновь ждать несколько месяцев, пока сформирую новую матрицу-заклинание. Поэтому, исследовать другие горы проще будет тогда, когда буду иметь на руках всё необходимое для активации Очага. К тому времени, полагаю, у меня уже будут грифоны, на которых я и сам смогу облететь земной шар даже быстрее, чем в птичьем обличии. Если на Эвересте будет такой же Источник, как на Кавказе или чуть-чуть слабее, то я выберу его. Причина? Там меня точно никто не достанет и не побеспокоит ещё долго. Правда, подозреваю, что земляне рано или поздно придумают самолёты ещё более быстрые, смертоносные и способные подняться на любую высоту, тем самым создав угрозу Очагу даже на самом высоком горном пике. Но к тому времени я уже просто обязан развиться до такого состояния, когда мне не будут страшны все армии мира, вместе взятые даже со своим самым страшным техническим оружием.

В таких размышлениях я провёл остаток дня, а когда собрался вечером пораньше — всё-таки, перед этим спал мало, работал много, проснулся очень рано — лечь спать, то нагрянул Озеров. Оказывается, у него сегодня состоялся сеанс радиосвязи с Москвой, в ходе которого он получил ряд приказов.

— Побеспокоил, товарищ Киррлис? Мне уйти? — спросил он, прочитав на моём лице желание завалиться на матрас и забыться сном минуток так на пятьсот.

— Нет, всё в порядке. Что у тебя, Илья Иванович?

— Я говорил со своим руководством, и оно вновь проявило интерес к тем вещам, которые ты называешь волшебными амулетами. Если получится оснастить ими хотя бы два батальона, то наступлению быть. Даже непогода и распутица не помешает.

— Два батальона — это сколько солдат?

— У нас принято говорить красноармейцев или бойцов, — слегка улыбнулся Озеров, вроде как по-дружески пожурил, как старший младшего. — По полному штату два батальона насчитывают почти полторы тысячи человек.

— Ого!

— Но это со штабами, обозом, связистами и прочими подразделениями. Батальонные бойцы, которые будут участвовать непосредственно в атаке, вряд ли наберут даже четыреста штыков.

— Я не смогу столько амулетов найти, я же уже говорил, — отрицательно покачал я головой и даже не стал скрывать раздражение от того, что мужчина вновь поднял тему, которую я посчитал давно закрытой.

— От вас амулеты мы не просим, понимаем трудности со снабжением и обеспечением лагеря в тылу врага. Но вы же можете свести нас с продавцом? Из Москвы пришлют самолёт с нужным количеством золота или драгоценными камнями. Возможен такой вариант? — и он пытливо посмотрел мне в глаза.

— Пожалуй, что да, — кивнул я. — Но нужно уточнить в лавке у Озары. Просто, сам я не пытался скупать амулеты в таких огромных количествах.

Сказал я чистую правду, так как охранные рунные камни покупал в куда меньших объёмах, чем сейчас мне озвучил военинженер. Уверен, что этот потребует выложить ему не меньше тысячи волшебных поделок. Недаром в этом мире гуляет присказка: проси больше, всё равно дадут меньше.

— А как бы мне пообщаться с этой уважаемой женщиной?

— Я скажу ей, чтобы завтра тебя нашла.

— Спасибо.

— И ещё придёт Пётр Ильич, трактирщик. Золото и камни придётся поменять у него на деньги, которые принимает Озара. Так что, сначала пообщайся с ней, узнай сумму, а потом побеседуй с Петром, который скажет, сколько это будет в золоте.

— А в каком виде он принимает его? — уточнил Озеров. — Или это скажет он сам?

— В любом. В слитках, монетах, украшениях. Но побрякушки он оценивает сам и сильно занижает цену. Монеты берёт любые, хоть советские, хоть иностранные.

— Спасибо, — вновь поблагодарил он. — Это всё, что я хотел спросить.

Как только он ушёл, я скинул верхнюю одежду и рухнул в кровать. Заснул, кажется, ещё до того, как голова коснулась подушки.

Глава 5

Гай вновь ушёл в свой мир через Трактир. С собой он взял несколько сотен золотых монет, кристаллы, а также небольшие слитки орихалка и мифрила для расчёта с наёмниками, работорговцами и владетелями, которые продают своих крепостных, и для покупки амулетов. На них, амулеты, отводилась большая часть финансов. Ещё он взял с собой две сферы с некроэнергией, которую я собрал во время уничтожения немецкой дивизии в своём лесу. В моём мире спрос на такие вещи был стабильным, пусть не каждый торговец и маг был согласен купить их. В этот раз, если всё пройдёт, как и перед этим, то есть, без осложнений и неурядиц, гном должен привести не меньше трёх дюжин человек. Или больше, если удача не оставит его. Ну и главное — в этих дюжинах мужчин должно быть не меньше половины, чтобы я мог поставить их в строй. Солдаты мне нужны, как никто другой.

«Но попутно стоит нанять и среди землян, только тайно, чтобы Озеров ничего не пронюхал и не обвинил в нарушении наших договорённостей. Стоит поискать в тех шталагах, про которые Прохор рассказывал, — подумал я. — А что до обещаний, то магической клятвы я им не давал, и вообще всё это политика. А в политике соблюдение пунктов договора не важно, важно, чтобы никто не узнал об их нарушении».

* * *

«И всё-таки, у Ильича пиво вкуснее, — подумал Гай, осушив до дна кружку пенного напитка и потянувшись за кувшином. — А ещё и бесплатное, не то, что здесь».

— Приветствую, уважаемый гном. Пусть молот Подгорного Владыки никогда не нависнет над тобой, — раздался доброжелательный мужской голос рядом со столом, за которым отдыхал гном. Уже третий день он жил в городе Шоргуш-Гуа, образовавшемся вокруг Цитадели с’шагуна (или Лорда, как уже привык называть их Гай) Уанга Пурпурного. Возраст Цитадели был около века. За это время она разрослась до сотен зданий и величественного замка, чьи шпили высоко-высоко поднимались над городскими стенами. По слухам в Цитадели живёт немногим более десяти тысяч разумных, в основном, люди и человеческие полукровки. Ещё тридцать пять тысяч поселилось вокруг между городской стеной и стеной Цитадели. И раза в два больше проживало в пригороде. Такое случилось только благодаря тому, что Лорды давно не воевали между собой. В противном случае всё, что не укрывалось за мощными каменными стенами, было бы сожжено и разрушено врагами. Или самим Уангом, чтобы усложнить жизнь осаждающим. В первый день Гай заселился на Постоялом дворе, через дверь которого вошёл. На следующий уже с рассветом отправился на рабский рынок, а потом в ратушу. Уже вечером пробежался по нескольким обычным трактирам и харчевням, где пообщался с их владельцами и управляющими на тему найма отряда воинов для работы очень далеко от дома и с высоким риском не вернуться назад. И, кажется, рядом стоит результат этих разговоров.

— Приветствую, уважаемый, — чуть наклонил голову Гай, внимательно рассматривая незнакомца. Судя по телосложению, росту, цвету кожи и глаз, а также форме ушей тот принадлежал к расе шоул. Многие считают их людьми, называя племенем шоул. Собеседник гнома носил неполный комплект кожаной брони, круглую шапочку, пехотные ботфорты и короткий «кошкодёр» на пояснице параллельно полу с рукояткой, направленной вправо.

— Я Ликам, — представился шоулец. — Позволишь сесть за твой стол?

— Гай, — гном кивнул, а когда Ликам устроился на табурете напротив него, задал ему вопрос. — Чем могу помочь, достопочтенный Ликам?

— Если можно, то по простецкому поговорим? Всё ж, не на приёме у благородных сидим, — вопросительно глянул шоулец.

Гай опять кивнул, принимая предложение.

— По слухам ты ищешь отряд наёмников для проведения незаметных ударов по врагам. А мой отряд как раз ищет работу и не раз проворачивал такие операции, — сказал Ликам. — Ещё хочется уточнить: дело требуется провернуть в том мире, куда кроме тебя никто не может пройти?

— А вы, смотрю, быстро собираете сведения, — нахмурился Гай. О месте работы для наёмников он ничего не рассказывал трактирщикам.

— Профессия обязывает узнавать про нанимателя всё, — пожал плечами собеседник гнома. — Так, да?

— Да.

— С чем там придётся столкнуться?

— С врагами, которых необходимо уничтожить быстро и незаметно.

Теперь настала очередь хмуриться шоульцу.

— Гай, я интересуюсь не просто так. Мне нужно после нашего разговора рассказать командиру хотя бы минимум задач. Может, ты хочешь свергнуть местного Лорда или напустить нас на драконов, дроу?

— Да нет там драконов! — проговорился Гай. — Эм-м… убивать нужно людей, магия у целей слабая, но их много, находятся они в разных местах и расстояние между ними многие дни пешего пути. Сами они опасности представляют постольку-поскольку. Но есть риск, что назад через Трактир вы не вернётесь сюда.

— Навсегда останемся в том мире?

— Ага, — гном в очередной раз кивнул и только сейчас обратил внимание на пустую кружку в своей руке. Пока он её наполнял и делал первые глотки, шоулец молчал, что-то обдумывая.

— Гай, а кто-то может пройти туда вслед за тобой и нами?

— Не знаю. В курсе, что сейчас только я могу шастать туда-сюда. Мне потому тамошний Лорд и предложил эту работёнку.

— Работёнку? — переспросил тот.

— Найти наёмников и крестьян с рабами. У него там с людишками не так прям хорошо, да и с очагом тоже, — быстро хмелеющий гном выкладывал Ликаму одну новость за другой. А тот внимательно слушал и запоминал. А когда Гай стал клевать носом и чуть не разбил его, нос, о столешницу, помог ему дойти до комнаты.

Проснулся Гном со страшной головной болью и полным раздраем в памяти.

— О, подземные демоны, что же мне дала эта отрыжка бездны, которая сидит за стойкой? — простонал он. — Или я пил не пиво, а что-то покрепче? Демоны, не помню. — Он прижал ладони к вискам, в которых болезненно пульсировала кровь в сосудах. — Не, точно пиво… и точно у Ильича лучше, чем здешние помои.

С желанием начистить рыло трактирщику, гном спустился в обеденный зал и направился к стойке.

— Эй, что ты мне за дрянь вчера наливал? — заявил он бородатому мужчине, занятому методичным протиранием куском ткани глиняных кружек.

— Паршиво? А ты смотри, с кем пьёшь, — спокойно ответил тот, на секунду прервав занятие. — Голова болит, и ничего не помнишь?

— Всё болит, не только голова. И вроде бы один пил я, — нахмурился Гай, сбитый с толку поведением собеседника и его словами, и попытался вспомнить события вечера перед тем, как оказался в кровати. Это у него получилось, хоть и не всё происходившее вчера вечером всплыло в памяти. — Ах ты ж демонова отрыжка!

— Вспомнил?

— Угу, — угрюмо ответил Гай.

— Обобрал тебя?

Гном вздрогнул. Только сейчас до него дошло, что не проверил содержимое сумок, где хранил ценности. Вместо этого сразу пошёл чинить разборки. Ничего не отвечая, он почти бегом устремился на второй этаж в свою комнату.

— Уф, слава всем богам — на месте! — с облегчением выдохнул он, когда увидел, что всё предназначенное для покупок-обмена — золото, амулеты и ценные ингредиенты — лежит на своих местах. В этот момент раздался стук в дверь. Посчитав, что это трактирщик или слуга пришёл уточнить насчёт претензий, что постояльца опоили, Гай спокойно открыл её. Но увидев стучавшего, сжал кулаки и собрался устроить потасовку. — Мерзавец!

На его пути встал ещё один шоулец. Он был старше Ликама лет на пятнадцать, с поседевшими висками, мужественным обветренным лицом, в просторных одеждах, которые носят купцы или путешественники с южных провинций, с прямым кинжалом, любимым горцами. Ликам носил те же одеяния, плюс, короткую изогнутую саблю с широким клинком.

— Постой, уважаемый Гай, — миролюбиво произнёс он, — не торопись с обидами. Ликам выполнял мой приказ. И потому все претензии высказывай мне.

— Да мне всё равно кому рожу чистить, — зло ощерился гном. — Могу и вам обоим.

— Понимаю, — с серьёзной миной кивнул старший шоулец. — Но попрошу сначала выслушать мои объяснения. А уж после этого, если злость на меня будет всё ещё сильна, мы можем выйти вкруг и почесать друг о друга кулаки.

— Говори.

— Возможно, стоит провести беседу в комнате во избежание того, чтобы её содержание не стало достоянием чужих ушей.

— Как ты заворачиваешь, шоулец. Попроще нельзя? А то у меня уши в трубочку сворачиваются.

— Издержки многолетнего образования и принадлежность некогда к одному из старых родов, — развёл тот руками.

— Ладно, проходите, — Гай отступил назад на несколько шагов, не выпуская из глаз незваных гостей. — Эй, что у вас там? — он указал на плетённую глубокую корзину с крышкой в руках Ликама.

— Пиво с вином и закуска. Смею заверить, это лучшее, что можно найти в подобных заведениях типа этого.

— Да что б я ещё раз сел пить с вашей братией!.. — с раздражением произнёс Гай. — Да и не полезет в меня ничего после той отравы, что он мне вчера подсыпал.

— Гай, я приношу свои извинения. Смесь абсолютно безвредна, просто у меня дрогнула рука, и я всыпал в твой кувшин больше, чем следовало. Ещё и оказалось, что с пивом её не стоит мешать, нужно было брать другой порошок.

— Мне от этого не легче. Говорите, что вам нужно?

— Самое главное — это принести свои искренние извинения, уважаемый Гай, — старший шоулец приложил левую руку к груди напротив сердца. — Гнарг Айро просит у гнома Гая прощения за оскорбительное отношение вчера вечером. И хочу сказать, что мой отряд принимает твоё предложение, вернее предложение твоего с’шагуна.

— Та-ак… — протянул гном. — С чего бы? Что я вам там такое вчера сказал, что вы так засуетились? И не с’шагун, а Лорд. И он всё равно узнает, поэтому рассказывайте всё сейчас.

— Засуетились, как ты сказал, мы уже месяц как. Чуть больше месяца назад мы взялись за дело, которое нужно было обойти многими днями пути. С виду всё выглядело пристойно настолько, насколько может выглядеть нормальная работа для наёмного отряда. Но в итоге после выполнения контракта на наш хвост сели те, с кем точно ссориться не стоит таким как мы. Уже месяц мы бежим, скрываемся, путаем следы, но полностью оторваться не получается. На какое-то время мы нашли убежище в Шоргуш-Гуа. Здесь Лорд держит всех в шипованных перчатках, просто так никто не решит устроить вендетту на городских улицах. И неважно тайно или явно. К сожалению, такие вопросы решаются при помощи золота или особых услуг и скоро враги либо получат наши головы от стражи, либо разрешение взять их самостоятельно. Нам же предложить местной власти нечего.

— Так-так… — хмыкнул Гай, внимательно слушающий чужой рассказ. — И вы решили спрятаться у другого Лорда, куда прохода нет никому?

— Ты мудр, Гай. Всё так и есть.

— А если назад не уйдёте?

— Не страшно, — улыбнулся Гнарг. — Я узнал достаточно про мир, называемый Земля. Там мы сможем спокойно жить, предоставлять свои услуги местным правителям и никого не бояться.

— Так прям вам Киррлис дал всё это, — покачал головой гном.

— Я понимаю, что будет крайне невежливо и просто опасно переходить дорогу молодому Лорду и вести себя с ним неучтиво. Поэтому я хочу заключить с ним контракт на несколько лет. Позже продлить его, если наши планы всё ещё не будут мешать планам господина Киррлиса. Хотя, думаю, что не позже, чем через три года у Лорда будут свои маги и воины, которым мы и в подмётки не сгодимся. Скорее даже раньше. Но до той поры мы ему пригодимся.

— Сколько вас, и кто чем владеет? — поинтересовался гном.

— Восемь. Два мага, вторая и третья ступень, магия стихий, магия иллюзий, немного магии природы. Три стрелка, но также владеют на высоком уровне короткими клинками. Три мечника, отлично владеющие короткими, средними и длинными клинками, из них один мастер двуручного боя. Снаряжение лёгкое, почти всё зачарованное, амулеты для незаметного проникновения туда, где стоит магическая защита не выше уровня мага пятого ранга. В основном мы брались за диверсии в замках, в обозах, устраняли или захватывали тех, за кого платили. Но в политику не лезли, наши дела касались междоусобных свар, чужой мести, поиск разбойников, уничтожение незаконных культов.

— А кого же вы затронули в последний раз, что аж сбегаете в другой мир, раз не в политике? — язвительно сказал Гай.

— Дроу, — коротко ответил Гнарг. — Нас подставили под один из младших Домов в Самивийском королевстве. Была задета честь третьей младшей принцессы Дома, она же жрица Паучихи.

— Однако! — охнул гном. — Да эти чернавки меня же достанут ради вас. А я ещё хочу походить в этот мир… да и просто пожить.

— Вряд ли они убивать станут. Поговорят, попросят провести за нами… а там уже всякое может произойти. Хотя, сомнительно, что они решат влезть в дела Лорда из иномирья.

— Хм…

— Мы хорошо заплатим. И будем служить твоему Лорду как верные вассалы, пока станет действовать контракт.

— Хм… — гном продолжал хмуриться. Не хотелось ему связываться с Домами дроу, слишком это опасно. Если уж попадал под их пристальный взор, то, считай, больше никогда из него не выпадал. С другой стороны, Дома дроу не связывались с Лордами и старались обходить стороной их и те точки, где имеются интересы владетелей Цитаделей.

— У нас есть связи в этом мире, которые помогут господину Киррлису в его делах. Торговцы рабами, запрещёнными амулетами и ингредиентами, оружием и многие другие. Даже в этом городе успели найти лазейки к таким личностям.

— А им можно продать две сферы Ашшуанума с некроэнергией? — тут же поинтересовался Гай. — У меня в городских лавках их наотрез отказались покупать или брали за бесценок.

— Можно. Один из них точно купит такие вещи. Не знаю, правда, какую сумму он заплатит, но это точно будут не гроши, — заверил его старший шоулец.

— Это хорошо, — гном потёр ладони. Его настроение стало стремительно улучшаться. Вчерашнюю выходку гостям можно и простить, если с их помощью получится выгодно и быстро решить нужные вопросы. Если же — ну, чем подземные демоны не шутят — этот отряд никакие не наёмники, бегущие от расправы, а отряд убийц, направленный местным Лордом к Лорду Киррлису, то им же хуже. Вряд ли они смогли хоть немного понять в пьяной болтовне гнома, с чем им придётся столкнуться на той стороне. Матёрые оборотни с ручными пулемётами и гранатами — это гранитный камень, о который даже дракон свои зубы поломает. А есть ещё феи, чьи силы и возможности рядом с Очагом вырастают многократно.

Глава 6

Самолёт скользнул над макушками деревьев и упал на полосу, границы которой слева и справа отмечало горящее топливо. Сразу после приземления в его крылья и хвост вцепились феи и помогли быстро и безопасно остановиться. Из кабины выбрались двое мужчин в кожаных зимних комбинезонах и лётных шлемах. Один из них остался у крыла, второй направился к нам. За несколько шагов до нашей группы он вскинул правую ладонь к голове, почти коснувшись кончиками пальцев шлема, и чётко произнёс:

— Лейтенант государственной безопасности Силаев!

— Военинженер третьего ранга Озеров, — повторил его жест и представился Озеров.

— Вам посылка, товарищ военинженер, — сказал тот, косо посмотрев на меня и моих спутников.

— Пошли.

Из кабины второго пилота прилетевшие достали железный ящик, опломбированный и закрытый на два замка. Несмотря на свои сравнительно небольшие размеры, весил он очень много. Чуть позже я узнал, что Силаев провёл несколько часов полёта, сидя на нём. Ящик сначала был отправлен в комнату, где жил Озеров с товарищами, а потом золото и драгоценности из него перекочевало в сундук к Петру Ильичу в обмен на золотые хориды, чтобы уже с ними военинженер мог навестить Озару в магической лавке и закупиться у неё амулетами. Этим он занялся с самого утра. А после полудня полуэльфийка, бывшая еврейка, пришла ко мне и передала листок бумаги, исчёрканный ровными строчками. Чуть ранее у меня побывал трактирщик, сообщивший, что военинженер менял на монеты слитки золота и драгоценные природные камни, в основном алмазы.

— Это всё он купил, — сказала она. — Шестьсот пятьдесят простых защитных амулетов. Они выдержат пуль десять из винтовки… может, одиннадцать. А может, и того меньше. Я точно сказать не могу. Столько же амулетов ночного взора. Сотню для повышения выносливости. Также он взял пятьдесят качественных лечебных амулетов, которые покойника оживят, если тот умер не более чем пять минут назад. Ещё пятьдесят амулетов для усиления слуха, пятьдесят для обострения зрения. Очень просил амулеты невидимости или отвода взгляда, но я сказала, что таких нет для продажи чужакам. Думаю, — тут она усмехнулась, — он уже сегодня попробует к тебе подойти и купить их через тебя. У Петра уже был.

— Спасибо, Озара, — поблагодарил я женщину. Лист с записями я убрал в ящик стола к прочим заметкам важности ниже средней. — Наверное, много он потратил?

— Очень много, — подтвердила она. — Ещё и подождать пришлось, чтобы у меня ассортимент обновился, чтобы он получил всё, что хотел. Повезло ему, что амулеты дешёвые и продаются в сотнях лавок буквально горстями.

«Несколько месяцев назад я за десяток таких дешёвок готов был отдать очень многое, — подумал я. — Эх, течёт время, всё меняется».

Этот день оказался богатым на события и новости. В четвёртом часу ко мне постучался волколак с сообщением, что в «котле» немцы устроили очередную перестрелку между собой. К границе рунных камней вышли три десятка гитлеровских вояк, у которых на пятках сидела сотня озлобленных бывших их товарищей. Первые кричали и махали листовками, которые несколько раз разбрасывали в «котле» соколы. Вторые пытались их прикончить. Оборотни, постоянно дежурившие рядом с местом заточения моих врагов и контролирующие каждых их шаг, отогнали их меткой стрельбой. Потом они вытащили унтера из первой группы, проведя его мимо рунных камней, и доставили в лагерь.

— Введи его и скажи кому-нибудь, чтобы горячего чая принесли сюда и что-нибудь перекусить. Сухарей хотя бы, — сказал я.

Спустя две минуты в комнату вошёл натуральный бродяга. Он был одет в лохмотья, из которых торчали пучки сухой травы. Лицо заросло неровной жидкой бородкой, и было испятнано язвочками и пятнами обморожений, свежих и полузаживших. Губы почернели и потрескались, глаза глубоко запали. Выглядел он немногим лучше, чем солдаты Кулебякина в лагере.

— Здравствуйте, господин офицер, — сипло произнёс он, сделав два шага от порога, потом попытался принять строевую стойку и представился. — Фельдфебель-радист Кранке.

— Садись, — я указал на лавку у стены справа от входной двери, не став отвечать на приветствие. — Зачем ты пришёл ко мне, фельдфебель?

— Позволите? — получив мой кивок в качестве ответа, он полез за пазуху и достал оттуда грязный и мятый листок бумаги, в котором я опознал одну из собственных листовок. — Здесь написано, что вы простите тех, кто бросит оружие и согласится служить вам. Я и мои товарищи готовы на это.

Его аура сообщала, что говорит он искренне. Помолчав с минуту, дав понервничать немцу, я произнёс:

— Служба мне будет означать, что тебе придётся воевать со своими соотечественниками. Ты сможешь поднять против них оружие?

— Я уже поднял, — он опустил взгляд в пол. — Три дня назад я убил ножом шутце из своего отделения, который хотел сдать нас всех — тех, кто хочет прекратить этот Ад. А сегодня убил как минимум ещё одного из своих боевых товарищей, которые решили до конца выполнять свой долг.

«Не врёт».

В этот момент в комнату вошёл Прохор с Машей. Беролак нёс большой дымящийся паром самовар, а у девушки в руках был поднос с чем-то съестным, накрытый вышитым холщовым полотенцем.

Нужны ли мне такие подчинённые? Тем более, при установлении союзнических отношений с СССР? Нужны. Перерождение сгладит те травмы в психике, которые случились с солдатами вермахта во время их ломки. Да и как не раз я думал раньше, бывшим немцам среди полуэльфов будет проще сражаться с русскими, если дело дойдёт до конфликта. А такое я не исключаю. Всегда и во все времена даже самые лучшие и верные партнёры-страны тайно гадили друг другу. Кто давил экономику, кто держал ручных сектантов-активистов-культистов-орденцев и так далее на чужой территории, кто засылал диверсантов. А уж тайных агентов и шпионов держали друг у друга даже самые вернейшие союзники. Так что с СССР, вполне вероятно, придётся чуть-чуть подраться, просто чтобы показать союзникам свою силу и, так сказать, норов. Хотя и не хочется, по правде говоря. Только перевод ресурсов и трата времени получится. Или я зря себя накручиваю, поддавшись паранойе? С другой стороны, после всего со мной случившегося тут станешь на воду дуть, обжёгшись на молоке, как говорят аборигены.

Пока я так размышлял, Мария поставила на стол передо мной поднос и скинула с него полотенце. Там лежали пять больших пирожков. По особым фигурным узорам я опознал три пирога с мясной начинкой и два с капустной. Рядом Прохор поставил самовар.

От вида и запаха съестного взгляд у немца изменился, застыв на подносе. Он принялся часто сглатывать голодную слюну.

Я посмотрел на беролака и сказал:

— Прохор, налей ему кружку чая и дай один пирог.

— Жирно ему будет, Киррлис, — покачал он головой, но даже на секунду не запнулся, чтобы показать своё недовольство моими словами. Тут отлично проявилась связь лорд-вассал. Зато его внучка высказалась за двоих, заставив Прохора прикрикнуть на неё. — Цыц, Машка! Лорд сказал, значит, так надо. И не смей его позорить перед посторонними.

— Этот что ли посторонний? — она резко ткнула рукой в сторону немца, который замер у стены рядом с порогом ни жив, ни мёртв. Он не понимал русского языка, не знал подоплёки, но отлично видел, что речь идёт о нём.

— Машка! — повысил голос Прохор. В его голосе прорезались рыкающие нотки, предшествующие боевому кличу оборотней, воздействующему на незащищённых разумных немногим слабее, чем когти и клыки. Услышав их, немец закатил глаза и сполз по стене на пол.

— Порычи мне тут ещё! — притопнула девушка ножкой. — И я Мария, а не Машка! Сколько можно говорить?!

— Мария, а выйди-ка ты на улицу и подыши свежим воздухом, — спокойно сказал я.

Та повернулась ко мне, собралась что-то ответить и, взглянув в глаза, сдулась.

— Хорошо, — намного тише и с едва заметной обидой сказала она. — Извини.

Когда она вышла, беролак покачал головой:

— Дни у неё, что ль енти самые? Чой-то она так взбеленилась? Вела ж себя столько дней нормально. Ну, я её!..

— Да ладно, — махнул я рукой, — забудь. Приведи в чувство этого вояку и сходи за Семянчиковым.

Прохор спокойно поднял одной рукой за шинель немца, вытащил на улицу и там с помощью снега быстро привёл его в себя. Правда, не рассчитал своей силы и забыл, что весной снег пронизан мелкими льдинками. Или не забыл. В итоге немец вдобавок к старым ранкам получил ещё кучу крошечных новых.

Мне хватило десяти минут, чтобы пообщаться с пленным и узнать всё необходимое.

— Иван, Прохор, собирайте бойцов, берите всех варгов и выдвигайтесь к «котлу». Товарищей этого Фрица вытаскиваете, прочих к ногтю, — отдал я приказ. — Пора заканчивать с этим делом.

В глазах оборотней на долю секунды блеснули кровавые огоньки.

— Давно пора, — одобрительно кивнул Семянчиков.

— Просто кончать их или что-то нужно от германцев? — поинтересовался Прохор.

— Ничего не нужно. Фей потом направите, чтобы они собрали оружие и стащили трупы в одну могилу. Рядом с ней положи одну пустую сферу. Я её тебе завтра передам сам или с феями перешлю.

— Всё сделаем, — пообещали мне оборотни, после чего попрощались и быстро ушли, предвкушая кровавую охоту.

* * *

И вновь Витебск. И снова он неприятно удивил. Да что там — страшно удивил.

В своё последнее посещение я очистил город от некроэманаций при помощи сфер Ашшуанума. По всем прогнозам и подсчётам выходило, что в плане спонтанного поднятия нежити и образования Чёрного пятна город стал абсолютно безопасен. Но прямо сейчас я вижу, что городские улицы, переулки, площади и скверы вновь затянуты чёрной аурой, невидимой простыми людьми. Будто и не делал я очистки.

Хорошо, что Прохор рассказал про лагерь для советских военнопленных, который находился недалеко от северо-западной окраины Витебска. В прошлые посещения эта часть города нами была проигнорирована. С другой стороны, Витебск не Лепель. По словам Маши до начала войны здесь жило свыше ста пятидесяти тысяч человек. То есть, территория немалая, чтобы её внимательно изучить. Нам хватило центра и тех мест, где жили немцы и их прихлебатели. А таким личностям тёмные грязные окраины были не по вкусу.

Сейчас я со своими подчинёнными рассматривал несколько больших деревянных одноэтажных зданий с высокими двухскатными крышами. Они с немалой окружающей территорией были обнесены высоким забором из двух рядов колючей проволоки на толстых столбах. По углам ограды располагались вышки с пулемётчиками и прожекторами. Ещё одно здание находилось за забором и служило казармой для оккупантов.

Недалеко от бараков я увидел длинный и широкий ров. Чуть в стороне были следы ещё одного, сейчас засыпанного «с горкой». Рядом с первым рвом лежали в ряд полтора десятка мёртвых тел. Ещё семь мертвецов висели на П-образной с косыми подпорками виселице.

И над всем этим висело чёрное, как густые чернила, облако некроэнергии. Будь я некромантом, то чувствовал бы себя на седьмом небе. Опьянел бы до одури только от нахождения рядом с подобным местом.

Но и это было ещё не всё. В сотне метрах от колючего забора на высоте нескольких человеческих ростов проходил природный канал маны. И «корка» на нём уже местами разрушилась. Уверен, что причина ещё в одном канале, одном из тех, которые я на днях очистил в узле, где сплелись несколько потоков Силы. На это я и рассчитывал, что чистая энергия поможет освободиться от плена соседним энергопотокам. Но совсем не подумал про ситуацию навроде этой. Пройдёт ещё месяц, может два, когда некроэнергия смешается с сырой маной, создав гремучую смесь. Как только подобное произойдёт, то Витебска не станет. Сам-то город останется на месте, а вот жители умрут, чтобы очень быстро встать в виде нежити. Мёртвые тела в могилах за бараками в концлагере переродятся в существ, с которыми мне будет не потягаться. Там запросто костяной дракон вылезет наружу. Или даже парочка.

— Всё очень плохо, Киррлис? — спросил меня Прохор, увидев моё лицо.

— Даже не представляешь как, — кивнул я. — Людей там нужно будет срочно выводить, а место очищать ритуалом.

— А сейчас, что делать станем?

— Сейчас? — переспросил. — Пообщаемся с немцами у них казарме. Нужно узнать число пленных, кто старшие там, кто предатель, а кто не сломался до сих пор.

Отработанная схема с амулетами не подвела. Часовые легко пропустили нас на охраняемую территорию, указали командиров, а те рассказали всё, что нам было интересно. Дополнительно поделились записями и документами по лагерю. Теперь я знал, что данный концлагерь значился, как шталаг под номером триста тринадцать и располагался на месте советского пятого железнодорожного полка. Здания, превращённые в бараки для военнопленных, когда-то были обычными полковыми казармами. Только раньше в них жило около тысячи человек. Оккупанты же загнали в них несколько десятков тысяч. На данный момент в живых осталось двадцать семь тысяч. Умерли от голода с болезнями и были казнены от пяти до семи тысяч человек.

Несмотря на то, что военнопленные с виду находились в лучших условиях, чем кулебякинцы, смертность среди них была в несколько раз выше. Каждый день утром к могильному рву выносили из бараков не меньше десяти человек. Когда и больше. В течение дня количество умерших увеличивалось в два-три раза. И это не считая несчастных, которые умирали от немецких экзекуций. Ещё больше расстреливалось. Только сегодня у рва пустили по пуле в голову ста сорока красноармейцам. Ужасным было то, что не все застреленные умирали сразу. Немец поделился рассказом, как был засыпан землёй один из слоёв тел, а потом ещё полдня земля ходила ходуном. От него я узнал, что в заполненном рву-могиле лежат останки не менее чем двух тысяч пленных. Семь слоёв из мёртвых тел, присыпанных хлоркой и землёй. Пятнадцать метров в длину, пять в глубину и семь в ширину. Рядом стояла ещё одна такая же могила, и там уже заполнялся четвёртый слой. Кроме рвов имелись и меньшие по численности захоронения, где закапывали тела до начала зимы.

Мы слушали немца, рассказывающего о казнях и смертях, как о чём-то лёгком и интересном, будто делившегося охотничьей байкой и наши кулаки сжимались, а зубы скрипели от ненависти. Так и подмывало отдать приказ оборотням и варгам, чтобы они зачистили этих натуральных нелюдей. Жаль, что это было невозможно. Слишком явный след ко мне. Немцы сразу же поймут, что я заинтересовался концлагерем и примут соответствующие меры. А зная их жестокость страшно представить, что они сделают с военнопленными. Дадут отравленную пищу? Сожгут прямо в бараках? Сгонят в глубокую яму и живых засыплют землёй? Раздавят танками?

Но и оставлять в живых этих монстров в человеческом обличии не хотелось.

Я использовал на рассказчиках ментальный амулет. Когда их разум оказался под полным моим контролем, приказал им:

— Найдите крепкого алкоголя и пейте. Вы трое быстро уснёте, а ты их застрелишь, затем выйдешь на улицу и примешься стрелять по часовым. При этом будешь кричать про кошмары, приходящих к тебе во сне мёртвых, что твои предки сказали, что путь в Вальхаллу тебе закрыт из-за того, что опозорил себя, как воина. Когда останется последний патрон, пусти его себе в голову.

Вся одурманенная магией четвёрка в один голос без каких-либо эмоций сказали:

— Да, слушаюсь.

Я посмотрел на товарищей:

— Уходим. Чары будут действовать часа два, не дольше.

— Лучше бы ты разрешил нам свернуть их поганые шеи, — с рычащими нотками и с мелькавшими в глубине глаз красными огоньками ответил Семянчиков.

— И тогда бы немцы обязательно что-то заподозрили бы. Думаешь, Иван, мне не хочется лично их прибить?

— Думаю, что хочется и ещё как, — кивнул он, потом с ненавистью посмотрел на гитлеровцев, что уже стали собирать «стол». Уже сейчас на столе из обычных досок, выкрашенных белой краской, стояли две стеклянных бутылки с коричневым напитком. На четверых этого мало чтобы упиться до безумия и создания легенды в глазах немецких следователей, но, авось, ещё найдут что-то. Вот как раз один из офицеров, обречённых на заклание, выскочил на улицу, скорее всего, рванул за добавкой.

К слову сказать, в ходе допроса я интересовался не только шталагом 313, но и прочими подобными объектами. Совершать ещё одну очередную ошибку мне не хотелось. Так я узнал о гетто, где содержались военнопленные и местные жители, которое располагалось в самом городе на Верхней Набережной улице на востоке города. Крупный овраг в той стороне превращён в могильник и на сегодняшний день там казнено не менее десяти тысяч человек. Около тысячи утоплено в Западной Двине, даром, что та протекает совсем рядом с гетто. Всё там же в восточной стороне на другом берегу Западной Двины на территории зеркальной фабрики немцы создали ещё один лагерь, к счастью, «всего лишь» рабочий. Вот только условия там оказались людоедскими, лишь немного лучше, чем в гетто и шталаге.

Когда я вернулся в лагерь, то отправил в Витебск одного из самых надёжных кандидатов на перерождение в Очаге. Сейчас он был обычным человеком, что представляло его в выгодном свете перед оборотнями. Те-то для моего задания не годятся совершенно из-за горячей крови и вспыльчивого нрава. Легко сорвутся и устроят бойню среди гитлеровских надсмотрщиков. Кандидат получил амулеты, инструкции и отправился в Витебск. Там он должен под разными личинами пожить в немецких лагерях, присмотреться, оценить обстановку, приметить нужных людей и многое другое. Для такого нужна железная выдержка. И он ею обладал судя по отзывам моих подчинённых.

Я не собирался повторять лепельский сценарий. Для этого у меня нет ни сил, ни времени, ни средств. В Витебске помочь узникам может только Красная армия. Надеюсь, когда я представлю Озерову информацию и документы по концлагерям, а он передаст ту дальше, в Москве перестанут оттягивать наступление на Витебск.

Глава 7

— И сколько мы потратили на эти вэщи? — Сталин обвёл взглядом собравшихся. Всего в его кабинете сейчас находилось шесть человек. И это была значительная часть из числа допущенных к гостайне, связанной с операцией «Великий могол». Цифры я уже видэл, хочэтся услышать, так сказать, сравнительные факты, — и слегка коснулся трубкой раскрытой папки со стопкой бумажных листов.

— Кхм, Иосиф Виссарионович, — кашлянул Микоян, мы отдали примерно сорок танков тэ тридцать четыре.

— Это, примерно, полнокровный отдельный танковый батальон, товарищ Сталин, — следом за Анастасом сказал Александр Василевский, который на данный момент руководил генштабом. — Или даже полк по текущим реалиям.

— А танковый полк способэн проломить нэмэцкую оборону в том мэстэ и развить наступлэние?

— Всё зависит… — начал было говорить генерал — майор, но поймал недовольный взгляд хозяина кабинета и быстро произнёс. — В месте предполагаемого удара местность абсолютно не пригодна для танкового наступления.

— Товарищи Молотов и Жуков сейчас лично присутствуют на испытаниях, совмещённых с учениями, — взял слово Берия. — Уже завтра они предоставят всю информацию и поделятся личным мнением.

* * *

Остатки двух стрелковых полков были сведены в три батальона. Но в реальности красноармейцев набралось на слегка раздутый стрелковый батальон полного состава военного времени.

— Что там дают, не знаешь, Кузьма? — тихо спросил у приятеля Олег Коваль. Они были единственными, кто остался живым и оказался в строю из отдельного батальона охраны НКВД, принявшего бой летом прошлого года в Белоруссии и откатившегося до самой Москвы. Осенью батальон был зачислен в состав тридцать девятого полка НКВД, от которого к весне сорок второго года осталось активных штыков двести с небольшим. И это несмотря на то, что в декабре сорок первого полк отводился для пополнения личным составом и матобеспечения.

— Ребята гуторят, что какие-то медальоны на руку дают.

— Смертники?

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Подождём. Скоро сами всё узнаем.

— Подождём… — согласился с ним Олег.

Спустя десять минут приятели получили по короткому и узкому брезентовому ремешку с медной круглой пластиной, который следовало застегнуть на любом запястье. Пластина была самой, что ни на есть тривиальной. Без узоров, размером с царский пятак и толщиной миллиметра полтора. Сбоку на ней имелась крупная треугольная зазубрина.

— Острая, за-араза, — выругался Кузьма, когда проткнул себе палец об неё. — И торчит, как специально, чтобы руку резать. Вот же люди — вредители, скажи, Олег? Не могли её срезать к чёртовой бабушке, что ли?

— Может, и специально, — ответил ему Олег. — У меня тоже есть эта ерундовина. Земеля, у тебя медальон ровный или тоже с иголкой? — Коваль дёрнул за рукав ватника ближайшего красноармейца, который также получил ремешок с медяшкой.

— Ага, есть, собака эта. Я её уже загнул от греха подальше о ствол винтаря, — ответил тот. — И вам советую, а то и рукав порвёт, и руку до кровей раздерёт.

— Загнём? — вопросительно посмотрел на товарища Кузьма, когда они отошли от бойца, давшего им не то нужный, не то вредный совет.

Олег на несколько секунд задумался, тронул осторожно зазубрину, потом отрицательно мотнул головой:

— Погодим с этим. Если у многих она есть, то её оставили не просто так.

— Мог штамп быть с браком и только на нём рубили эти кругляки, потому и похожи они.

— Мог, — согласился с ним Коваль. — Но лучше подождём.

Прошло ещё не меньше двадцати минут, пока амулеты не были розданы всему личному составу батальонов. Всё это время бойцы стояли в строю, про себя, а кто и шёпотом кляня мороз и стылый ветер, выдувающий крохи тепла из-под шинелей и ватников. Потом ещё прошло полчаса, пока перед строем не вышли несколько старших командиров. Один из них с полковничьими «шпалами» зычно крикнул:

— Здравствуйте, товарищи красноармейцы!..

Над окопами пронеслась зелёная ракета, миг спустя слева и справа в хмурое весеннее небо взлетели ещё несколько таких же. Проследив за ними взглядом, Коваль дёрнул рукав шинели вверх, открывая ремешок с медной пластиной, сжал зубы и провёл мизинцем по зазубрине, затем растёр каплю крови по ней. Рядом, не удержавшись от крепкого словца, повторил ту же процедуру Кузьма. Тот полковник, выступивший перед батальоном чуть больше часа назад, несколько раз предупредил о необходимости данной процедуры. Заодно, будто точно зная, приказал всем «хитромудрым» разогнуть зазубрину, кто её согнул или приготовить нож, либо бритву, чтобы порезать палец и капнуть кровью на пластину. Также предупредил, что каждый решивший схитрить, например, попросив товарища измазать заодно и своей кровушкой чужую медную пластину, попадёт на «губу» уже сегодня, а дальше его судьбу будет решать трибунал.

— Интересно, а как они узнают, что это моя кровь, а не твоя? — тихо спросил Кузьма.

— Вроде же кровь у каждого человека своя, группы там, что ли, какие-то, — ответил ему Олег, сунув проколотый мизинец в рот.

— Это ж проверка нужна.

— Нужна. Забыл, что после учений медяшки нужно будет сдать назад, а потерявшие их отправятся под трибунал?

— Такое разве забудешь, — вздохнул Кузьма. — И для чего они вообще нужны? — он с недоумением и толикой раздражения посмотрел на вещь на своём правом запястье. Левое уже было занято карманными «кировскими» часами, переделанными в наручный вариант.

— Спроси что-нибудь полегче… ракета! Красная!

Над окопами с засевшими в них красноармейцами, взлетели несколько красных ракет. Тут же раздалось редкое «ура», которое быстро переросло в громогласное и невнятное «А — А - А».

— Ура-а! — подхватил Коваль, выбрался из траншеи и неторопливо побежал вперёд, выставив впереди себя винтовку с примкнутым штыком. Его быстро догнал приятель, пристроившийся в четырёх-пяти метрах правее.

Слева и справа бежали сотни бойцов, иногда издавая боевой клич. Впереди их ждали точно такие же траншеи, которые были заняты «врагом». Батальонам следовало как можно быстрее до них добраться, уничтожить врагов и закрепиться в них.

«Странные учения, — думал Олег, двигаясь вперёд и стараясь не путаться в полах шинели. — Вроде и обычные. А вроде… ну, ерунда полная, вроде. Какие-то дворовые стрелялки из палок».

Оружие всем выдали, но без патронов, только штыки имелись. Вместо гранат — учебные болванки из дерева и водопроводных труб.

Вдруг впереди зарычали моторы, сквозь их звук прорезалось звяканье траков, а потом позади «вражеских» позиций появились… немецкие танки. Это было так неожиданно, что движение батальонов резко замедлилось. Многие бойцы остановились, не меньше их залегли, хотя в чистом заснеженном поле в своих серых шинелях и ватниках они чётко выделялись и были бы лёгкими целями для вражеских пулемётов.

— Это же наши там… вроде учения у нас, да? — Олег упал на землю и выставил бесполезную винтовку.

— Наверное, — подтвердил Кузьма, но уверенности в его тоне было очень мало. — Кажется, сзади кричат?

Олег перевернулся на бок, бросил быстрый взгляд назад, после чего опять плюхнулся на живот:

— Командиры что-то орут…

Договорить ему не дали пулемёты, застрекотавшие в танках и с позиций в окопах. Тут уже остановились и рухнули на землю все те, кто ещё стоял на ногах и продолжал «наступление».

— Да они тут что, все с ума посходили?! — заорал Кузьма, старательно вжимавшийся в плотный сырой весенний снег.

Олег ему ответить не успел, так как почувствовал сильный удар по ноге ниже колена.

«Ранило!», — охнул он.

— Вы тут что. Вашу мать, разлеглись? — раздался над ним за спиной злой хриплый голос. — Вперёд, так вас разэдак! Встали и пошли бить врага!

«Пулей», ударившей по голени, оказался сапог младшего лейтенанта, вооружённого наручными часами, которые он держал в ладони и постоянно бросал взгляд на их циферблат. Кстати, он совершенно не боялся пулемётного огня. И только сейчас до друзей дошло, что они не видят, как вражеские пули выбивают снег и землю, не рвут тела, не свистят над головами.

«Холостые», — с облегчением подумал Коваль, быстро вскочил, перехватил поудобнее винтовку и со всех ног побежал вперёд, «ловя» грудью ненастоящий свинец. — Ура!

— Ура! — вновь нестройно загуляло над полем, но вскоре кличи слились в один. — УРА!!!

На пулемётной позиции, на которую выбежали товарищи, сидели трое красноармейцев. Один давил на гашетку «максима», второй удерживал ленту с холостыми патронами, третий держал часы, а на коленях у него лежала командирская сумка с белым листком бумаги, на котором уже имелись какие-то карандашные пометки. Последний посмотрел на Олега с Кузьмой и произнёс, стараясь перекричать пулемёт:

— Что встали, как шуты гороховые? Колите чучела и гранаты в блиндаж швыряйте.

Только сейчас Коваль заметил рядом с позицией пулемётчиков четыре обычных чучела из соломы и мешковины, насаженные на колья, вбитые в землю…

* * *

Второе возвращение Гая Красный Обсидиан было, можно так сказать, шедевральным!

Вместе с гномом пришли ещё сто девяносто девять человек: мужчины, женщины, подростки и совсем уж маленькие дети. Представителей сильного пола, тех, кто подходил для службы, оказалось всего семьдесят два. Зато ещё восемнадцать женщин изъявили твёрдое желание стать воинами, чтобы взять в руки оружие для защиты своего нового дома. Ах да, нужно уточнить, что сто двадцать пять гостей оказались рабами, а пятьдесят из них были гладиаторами-смертниками. Таких мужчин и женщин учили в течение нескольких месяцев владению оружием. Во время обучения погибали четверо из пяти, но учителей и рабовладельцев это не волновало, так как набирали они свой товар из разбойников, в диких поселениях, отказывающихся платить налоги и потому считающихся всеми вне закона, на вражеской территории, среди пленённых солдат врага, среди крепостных, продаваемых дворянством и так далее. То есть найти замену погибшим гладиаторам, было совсем просто. Потому и не жалели их. При этом выжившие во время обучения и после десяти боёв становились ценнее, чем золото. Такой гладиатор стоил десятка обычных рабов. Та полусотня, что привёл Гай, должна была на днях выйти на арену, но их владельца посетил несчастный случай в виде банды воров, решивших поживиться в особняке работорговца. Несчастье оказалось настолько велико и остро, что вошло между рёбер в грудь и вышло из спины под лопаткой. Следом выяснилось, что у несчастного имеются огромные долги, а кредиторы, прознав про смерть, уже на следующий день насели на родных, пообещав забрать вообще всё имущество, если не получат золото по распискам. Так гладиаторы повторно оказались на настиле работорговцев, откуда перешли в руки Гая. Гному достались те, кто не приглянулся остальным и кому показалась названная цена слишком большой за тех, кто точно не пережил бы первый бой.

Ещё были обычные рабы, в основном должники из крестьян и батраков, которых бросили в долговую яму. Там они или умерли бы от голода, или попали бы в руки тех же работорговцев, решивших пополнить ряды гладиаторов, или к магам, занимающихся опытами и жертвоприношениями.

Семь семейств общим числом в сорок два человека, две семьи из горожан, остальные крестьянские. Эти бежали от долгов, голода и нерадивых господ, уморивших не один десяток крепостных душ.

Но самым важным приобретением (хм, если так можно сказать про данных личностей) оказались восемь наёмников.

— Ох, господи, арапы неумытые, — охнул Прохор, увидев их.

— Это негры, дядька Прохор. В нашем мире такие в Африке живут, — поправила его Мария, затем добавила с лёгким сомнением в голосе. — Или почти такие.

Вооружение и снаряжение у наёмников было лёгким. Выглядели они, как темнокожие люди среднего и чуть выше среднего роста, худощавые с правильными чертами лица. Кожа у них была скорее тёмно-коричневая, чем чёрная. Особое внимание привлекали уши, которые имели идеальную круглую форму. Двое из них оказались магами, к сожалению (а может и к счастью) не очень сильные. Один из них был на уровне студента третьего курса академии, из которой я «вылетел» стараниями недругов. Второй был чуть слабее выпускника. Причём и первый, и второй болтались на уровне студентов разгильдяев, чудом держащихся в учебном заведении. Оба имели узкую специализацию. Прочие наёмники оказались простыми воинами, которые без магических амулетов на Земле ничего не значат. Впрочем, их командир представил свою команду, как отряд исполнителей особых задач, сиречь — наёмные убийцы.

«Интересно, а тот владелец гладиаторов не от их руки ушёл на встречу к своим богам? — подумал вдруг я. — Совпадение интересное получается, учитывая, что погиб торгаш через день после того, как Гай пообщался с Гнаргом и нанял его отряд».

Разговор с командиром наёмников состоялся на следующий день после их появления на Земле. Всё это время они провели в Трактире. На улицу они не выходили не столько из-за запрета не болтаться по территории Цитадели, сколько из-за нежелания потерять шанс вернуться домой, если мы не договоримся.

Наёмники без возражений дали клятву, в которой обязались не чинить вреда мне, моим союзникам, моим людям, моим планам и интересам. А также заключили со мной контракт на год службы, выпросив пункт о досрочном разрыве в исключительном случае. Плату брали золотом, что для меня было несущественным фактором благодаря наличию Древ трансфигурации. Оставалось только дать им знание немецкого и русского языков и приставить своего подчинённого, который поможет гостям из иного мира быстрее сродниться с Землёй.

Глава 8

Я проснулся от страшного грохота за окном. Земля закачалась вместе с домом, пол заходил ходуном, подскочила и упала на половицы табуретка. Рядом испуганно пискнула фея.

В одном нательном белье и босиком я выскочил на улицу, а там… совсем рядом с одним логовом варгов дымилась внушительная воронка, вокруг неё всё было усыпано свежей чёрной землёй, особенно ярко выделявшейся на утоптанном снегу. Несмотря на шум в ушах от разрыва мощного снаряда, я уловил звук авиационного мотора в небе. Задрав голову и прищурившись, я сумел рассмотреть крошечное пятнышко самолёта в голубой небесной сини.

— Киррлис, ты цел? — рядом оказался Прохор и двое оборотней охранников. — У тебя кровь.

— Что? Где?

— На ногах.

В самом деле, между пальцев виднелась кровь. Также на пороге остались кровавые отпечатки.

— Наверное, порезался о стекло, — я мотнул головой в сторону зияющего оконного проёма, в котором от остекления остались три неровных осколка. — Ерунда. Вот это откуда? Он сбросил? — я указал сначала на воронку, потом на самолёт.

— Нет, это снаряд, — вместо Прохора ответил мне охранник и указал на запад — Лупят с той стороны. Вероятно, пристрелка.

— Где соколы? Достать мне этого мерзавца! — приказал я, подразумевая вражеский самолёт. — Пилота обязательно живым, ясно? Хочу узнать, как он сумел рассмотреть наш лаге…

Меня прервал далёкий залп пушек.

— Скоро прилетят, — спокойно сказал волколак, специалист по воронкам, и затем пояснил. — Стреляют, скорее всего, с дороги, где мы уже однажды прищучили батарею. Только эта помощнее будет, сто пятьдесят мэмэ, не меньше. Я год прослужил подносчиком на нашей сто двадцать второй, поэтому немного разбираюсь, наловчился за это время.

Только он закончил свою речь, как на северо-востоке от лагеря всего в паре сотнях метрах от его границы в небо взлетели три фонтана из земли, снега и дымы. Над головой просвистели осколки, несколько с очень громким и неприятным скрежетом, услышанном даже на фоне разрывов, ударили по каменной стене башни оборотней. Ещё два снаряда взорвались восточнее среди деревьев.

Не успела тишина опуститься на Цитадель, как её вновь прогнали. На этот раз это сделали мои зенитчики, открывшие стрельбу по вражескому наблюдателю. Результатом их потуг стало… уничтожение одной из оборонительных башен. То ли, немецкие артиллеристы случайно поразили её, то ли их навёл по следам трассеров лётчик. Впрочем, он после этого недолго летал. Четыре сокола дружно атаковали его и быстро спустили с небес на землю. К сожалению, эта скотина упала за рекой на востоке от территории лесов, которую я контролировал. Когда-то там немцы возвели полосу опорных пунктов, «перекрыв» путь для отступления моему отряду во время проведения войсковой операции. На данный момент от них остались только блиндажи и окопы, заметённые снегом. Соколы опустились там же, сумев захватить в плен двоих из трёх авиаторов. Последний банально разбился.

Пока они занимались воздушным корректировщиком, пятёрка волколаков обернулась в волков и во всю прыть бросились в сторону канонады.

Несмотря на пропажу самолёта с корректировщиками, немецкие артиллеристы продолжали забрасывать снарядами окрестности вокруг очага. К счастью, больше ни одной новой воронки на территории лагеря не появилось. Все потери — это оборонительная башня и три полуэльфа из её расчёта. Ещё восемь зенитчиков и оборотней было ранено, но с помощью амулетов и зелий уже через два дня последний из них вернулся в строй.

— Киррлис, в Гомельках рядом с дорогой немцы поставили полтора десятка пушек, шесть из них огромные, я никогда такие не видел, — доложил мне Семянчиков, вернувшись из разведки. — Всё население они арестовали ещё три дня назад и отправили на машинах в Полоцк в тюрьму. Сейчас в избах сидит не меньше полка, стоят танки и броневики, окопы уже вокруг деревни отрыли и продолжают копать второе кольцо. Мины ставят и уже одно поле и вдоль дороги завалили ими. Прямо в снег и грязь покидали. Часть мин видно, вторые мы учуяли.

Я подошёл к стене, где висело несколько трофейных карт Витебщины, и нашёл нужную деревеньку. До неё было чуть ли не рукой подать. Во время войсковой операции очень многие жители пострадали там от действий оккупантов, которые выгоняли всех на мороз, чтобы освободить тёплые избы для себя. И вот сейчас последние деревенские покинули своё жильё. Что ж, в какой-то мере это мне на руку, могу не сдерживаться и бить магией по площади.

«Или дать проявить себя наёмникам? — вдруг подумал я. — Ладно, позже точно решу».

Чуть позже появились соколы с двумя пленными, которых они чуть насмерть не загнали, заставляя местами бежать, чтобы скорее оказаться в лагере. Кроме пары немцев, что шальными глазами рассматривали Цитадель, они принесли видеокамеру, на которую враги снимали землю под собой. Взятые под ментальный контроль пленные помогли её настроить, установить и запустили запись на белой простыне, прибитой гвоздями к стене. Попутно один из них комментировал происходящее и рассказывал, как их пушки сумели так точно укладывать снаряды. Оказалось, что координаты моей взлётной полосы и квадрата, где раньше гарантированно погибали бомбардировщики и пару раз (немцам этого хватило) велись сеансы радиосвязи, давно уже имеются у всех служб оккупантов. Над ними, координатами, корпели аналитики и разведчики, причём лучшие, часть из них прилетела из самого Берлина. Кстати, пилоты сбитого самолёта были оттуда же и считались асами. Сгубило их пренебрежение к слухам про птиц-убийц и оборотней, которые гуляли по гарнизонам Витебщины. В противном случае они не подпустили бы к себе соколов, которых превосходили в скорости.

Первые выстрелы, что так неприятно удивили своей точностью, были пристрелочными. А корректировали артналёт лётчики по… отсутствию разрывов. Немцы уже давно были в курсе идеальной маскировки. Поэтому, когда воздушные корректировщики не увидели взрывов там, где они просто обязаны были быть, то с чистой совестью передали данные о накрытии цели и бить по тем же координатам. Просто чудо, что у огромных гаубиц оказался такой большой разброс на большой дистанции, ведь стреляли расчёты почти на пределе возможностей орудий.

— Разведка обмишурилась, — вздохнул Прохор. — Ребятушки только в лесу патрулировали, за дорогу и в деревни не ходили.

— Это ещё мягко сказано, — сказал я.

Немцы больше не стали идти напролом в лес, где нашли свою смерть несколько тысяч их соплеменников. Вместо этого стали возводить оборонительную полосу как на передовой. И не стали ждать, когда та окажется закончена. Нанесли удар сразу же, возможно, опасаясь, что мы, узнав о возведении укреплений, сменим местоположение. Немцы за двое суток заняли несколько деревень вокруг района лесов и озёр, где находится Очаг. Расположили в них крупные силы, возвели заграждения из колючей проволоки и мин, пригнали бронетехнику, артиллерию, и тут же открыли стрельбу. Уже к вечеру стало известно, что ещё несколько батарей провели артналёт на «деревню» в болотах, откуда энкавэдэшники выходили на связь с Москвой. И удачно, кстати. Снаряды разрушили несколько амулетов, создающих иллюзию обитаемого места. Мне даже стало интересно, как же отреагировали лётчики, когда на их глазах пропали дома, и появилось болото, утыканное старыми и свежими воронками.

А тут ещё и Озеров с Шелеховым принялись проверять мои нервы на прочность десятками вопросов и предложений. Мне неприятно было, что они стали свидетелями удачного обстрела Цитадели, её уязвимости для дальнобойной артиллерии. Готов правую руку отдать в споре, что уже в следующий сеанс связи с Москвой они подробно сообщат об инциденте. А значит, мне нужно разобраться с орудиями показательно быстро, жёстко и эффективно на глазах у московских гостей.

О том, как впечатлились мои новые вассалы и наёмники из другого мира грохотом взрывов и работой зениток, расскажу как-нибудь потом. Если же кратко, то их проняло до самых печёнок.

Хочу ещё сказать, что немецкие батареи вели обстрел квадратов с моими и «моими» объектами весь день. Снарядов они не жалели. Пару раз над лесом высоко в небе проскакивали самолёты. Это точно были разведчики. Никто из них не рискнул задержаться и сделать несколько кругов, чтобы оценить результат артналёта. Мне это было на руку. Соколы требовались для наблюдения за вражескими позициями и разведкой местности вокруг леса за пределами рунных камней. Да и был немалый шанс, что враги обратят внимание на птиц. И предсказать их реакцию я не брался.

— Прохор, Иван, Павел, — я обвёл взглядом своих самых близких помощников, — сегодня хочу прогнать через башню оборотней дюжину бойцов. Наберётся столько подходящих кандидатов не из новичков?

— Наберётся, — одновременно сказали Прохор с Семянчиковым и ревниво посмотрели друг на друга. Реакцию их я прочитал на раз: каждому хотелось получить своих сородичей, беролаков или волколаков.

— Паша? — я вопросительно посмотрел на Струкова. — Есть у тебя на примете кто-то годный для обращения в соколов? Мне, такие как ты с товарищами, вот так нужны, — я провёл указательным пальцем вдоль под подбородком. Жест этот подсмотрел у землян, и не заметил, как стал им пользоваться рефлекторно.

— Есть, вот только… — он замялся. — Двое евреев из них, и немец. А вообще всего семеро у меня на примете.

— Немец? Что ещё за немец? — удивился я. Упоминание евреев я пропустил мимо ушей. Многие имеют предубеждение против представителей этой национальности, даже если то ничем не подкреплено. А уж как их не любит некое казачество — слов нет. Если казак и еврей столкнутся на узкой стёжке, то чубатый немедленно попытается своротить нос пейсатому. Правда, всё это я услышал от окружающих, а из них те ещё источники информации. Запросто наврут, переврут или недоговорят. Лично я, как уже упоминал не раз, не вижу особой разницы между русскими, белорусами, евреями и немцами. Вон у меня даже гном служат под моим началом, хе-хе-хе.

— Майор, которого Прохор недавно из Витебска притащил.

— Да ну?! — крякнул тот, удивившись сильнее моего. — Енто ж когда ты с ним успел побалакать-то?

Надо же — забыл! Вроде бы совсем недавно два пленника появились в Цитадели, а я уже успел напрочь позабыть о них.

— А что за евреи?

— Девчонка одна, — на этих словах Паша отчего-то заметно покраснел. — И дядька в годах, бывший мебельных дел мастер из Лепеля. Они к нам попали из гетто, когда Кулебякин устроил восстание.

— Хех… Ну, с девчонкой и её родичем… дядька же её родич? Ага, так и знал! В общем, с ними понятно всё. А немец-то как в эти ряды попал? — задал Семянчиков вопрос, который не успел озвучить я.

— Так вышло…

Выяснилось, что немец стал свидетелем того, как Струков упал на землю в виде птицы и принял человеческий облик. Это его так впечатлило, что он попытался криками привлечь к себе внимание сквозь узкое окошко в срубе, используемом в качестве тюрьмы. В этот раз у него ничего не получилось, только заработал пару тумаков от охранников. Вот только германец оказался упрямым, настойчивым и сумел-таки добиться разговора с Пашей, по итогам которого заработал острое желание получить уши с острыми кончиками в одной ипостаси и перья с кривым клювом в другой.

— Этот майор с ума сходит по небу. Это его мечта с детства. Сумел даже попасть в люфтваффе, хотя по здоровью не проходил. Правда, к полётам его не допускали до начала войны. Да и сейчас за штурвал не пускают, только в качестве одного из члена экипажа. У него одна нога чуть-чуть короче другой из-за перелома и искривление позвоночника. И то, и другое он заработал, когда подростком решил полетать на гигантском воздушном змее. Из родных у него старая мать. В идеи фюрера не верит, война ему была не нужна, но пошёл на неё, так как солдат, — закончил свой рассказ сокол.

— Все они так говорят, когда им щетину подпалишь, как поросю перед тем, как его заколоть, — саркастически произнёс Прохор.

— Я поговорю с ним, пожалуй, — сказал я задумчиво. Появилась мысль использовать немца в качестве очередного агента. Учитывая скорое наступление Красной армии на Витебск, в городе мне понадобятся свои люди во вражеских рядах. — Прочие кандидаты кем будут?

— Лепельцев двое, один из кулебякинцев, которые с нами по болезни остались и ещё паренёк из деревни, которую немцы сожгли перед своей операцией, — ответил Павел. — Они все во втором лагере живут.

— Понятно. Тогда собирайте своих кандидатов и первым для беседы и клятвы запускайте немецкого майора. Кстати, а что со вторым пленным, как он себя ведёт?

— Отъявленная вражина с головы до пят! — скривился Семянчиков. — Такого ничто не переделает. Не вижу смысла на него переводить продукты. Его бы… — и он быстро провёл ребром ладони по горлу.

— Согласен, — поддержал его Прохор. — Зря только его тащили.

— Тогда позже его использую для обучения языку кого-то из шоульцев, — принял я решение. — А сейчас собирайте своих будущих подчинённых. Паш, и отправьте на разведку всех, кого можно. Только, чтобы они действовали вместе, а не кто в лес, а кто по дрова, да ещё устроили бы соревнование.

— Да чо мы, — быстро ответил Прохор, — совсем не разумеем что ли?

Все быстро разошлись по делам, а я отправил фею за Красным Обсидианом. Когда гном осторожно вошёл ко мне в комнату, я указал ему на лавку у стола. Как только он уселся, я положил перед ним маленькую шкатулку, зачарованную на невозможность открытия никем чужим.

— Гай, я знаю, что ты хотел бы ещё немного отдохнуть, но ситуация складывается так, что дорог каждый день. Здесь, — я указал на шкатулку, — лежат пять небольших слитков адамантия…

— Что лежит?! — гном даже подскочил со своего места. — Адамантий?!

— Он самый. Мне нужно, чтобы ты обменял его на кристаллы с маной. Разумеется, не на какой-нибудь хлам. Мне нужны великие или божественные камни, залитые энергией под завязку. Либо аналогичные им специальные сферы вроде тех, которые ты продал в свою последнюю вылазку, — тут я обратил внимание на то, как гном смотрит на шкатулку. — Гай, ты меня слушаешь?

— А? Что? — встрепенулся тот. — Да, да, слушаю, лорд. Я всё сделаю. Только мне нужно знать, какая мана интересует. А то ведь, — он почесал затылок, — у меня те сферы с некроэнергией отказывались брать обычные торговцы. Только нечистый на руку из их братии купил.

— Светлая мана или сырая, природная.

— М-м-м, а позволено будет узнать… — гном замялся.

— Для чего?

В ответ он кивнул.

— Мне нужно возвести крупную постройку, а энергии на неё не хватает. Ждать, пока она наберётся, не могу.

— Это Зал мастеров? — с надеждой спросил он.

— Извини, Гай, — вздохнул я и невольно отвёл глаза в сторону, чтобы не встречаться с обиженным взглядом собеседника. — Я хочу построить Зал воинов. Солдаты мне сейчас важнее кого-либо другого. Сам же слышишь, что творится снаружи.

— Жуть там происходит. Хорошо, что сейчас стихло всё, — нервно повёл он плечами. — Не знал, что в этом мире без магии люди сумели создать такое страшное оружие.

— У немцев обед или ждут подвоза боеприпасов.

Гном с минуту молчал. Не то вслушивался, а не летит ли снаряд, не то думал, что мне ответить. Наконец, он сказал:

— Я всё сделаю, Киррлис. Хорошо бы ещё охрану мне. Не по себе ходить с таким сокровищем.

— Здесь я никого не могу тебе дать. Шоульцев в ваш мир сейчас палкой не загонишь, а прочие не пройдут. Но я тебе дам достаточно золота, чтобы ты нанял там себе телохранителей. Полагаю, что хорошая клятва и договор на магическом пергаменте обезопасят тебя от удара в спину с их стороны.

— Это выход, — кивнул он вновь, соглашаясь со мной.

— А теперь обговорим нюансы…

К тому моменту, когда я закончил давать инструкции Гаю, на улице собралась группа из кандидатов в оборотни и их будущих командиров. Представив, сколько мне предстоит впереди разговоров, я отправил фею за тёплым травяным чаем в столовую. Этот напиток отлично помогает, так сказать, смочить горло, натруженное болтовнёй.

В итоге после двух с половиной часов разговоров и принятия клятвы из девятнадцати претендентов на перерождение отсеялся всего один человек. Удивительно, но это был не немецкий майор-авиатор. Кстати, во время разговора с ним, я убедился, что он искренен в своих заявлениях. Немец рассказал, что родом с юго-запада Германии, родился он в Вюртемберге. Среди всех немцев его земляки особо выделяют себя, считая не просто немцами, а швабами. Хотя, сами они произносят это слово с гордостью, другие немцы добавляют презрение, насмешку или просто безразличие. Идей фюрера никто или почти никто из земляков майора не разделяет, чем и вызывают антипатию среди соплеменников. При этом от войны не бегают, считаются отличными солдатами. И что удивительно — крайне негативно относятся к садизму и жестокости, без которых ни одна война не обходится. То, что придётся воевать против других немцев, он принял тяжело. Но за возможность взлететь в небо без костылей и поддержки в виде технических сложных устройств, он принял это. Это его охарактеризовало, как фанатика идеи. Такие за исполнение мечты меняли религию, теряли семьи, отказывались от детей.

— Если придётся убить сто немцев, чтобы спасти сто тысяч, чтобы эта война прекратилась, моя страна не была разрублена на куски, как это случилось в прошлую великую войну, а Гитлер был отправлен под суд, то я пойду на это, — сказал он.

«Или не фанатик, а такой особенный патриот», — поменял я своё мнение.

Последний оборотень вышел из башни после полуночи. Семь соколов, столько же волколаков и всего пятеро беролаков. Прохору было вдвойне обидно, что тот, чью клятву я не принял, желал стать таким же.

Склад опять показал дно. Феям опять придётся ударно потрудиться, чтобы набрать нужное количество ресурсов к возвращению гнома с кристаллами.

В эту же ночь я нанёс удар по немецкой батарее, которая нанесла мне существенный урон впервые за всю войну. К сожалению, ритуал перерождения забрал все силы и мне пришлось остаться в Цитадели. Амулеты в моём случае помогали плохо. Так что, Прохору и Ивану пришлось самим руководить атакой. Стоит ещё сказать, что вместе с моими оборотнями в нападении приняли участие шоульцы. Их неожиданные удары по расчётам пулемётов, лёгких зениток и солдат с прожекторами крепко помогли остальным.

Прошло всё пусть и не особенно гладко, но без серьёзных неприятных происшествий. Впрочем, убитых не имелось, а главная задача — уничтожение дальнобойных орудий — была выполнена на сто процентов. Уничтожить всех немцев не вышло, так как их в деревне оказалось сотен пять. Из них половина бодрствовала на постах. Несмотря на это оборотни не были бы оборотнями, если бы не попытались это сделать, поддавшись зову крови. Да и простое человеческое тщеславие не нужно скидывать со счетов. «Старички» решили показать «молодёжи», почём фунт табачка и показали, чтоб их демоны отлюбили.

— Он выживет? — всхлипнула Маша.

— Выживет, куда он денется. Матёрого оборотня таким не убить. Но выздоравливать ему придётся долго, — ответил я девушке. Мы с ней стояли рядом с кроватью, где без сознания лежал Прохор. В ночном бою пуля попала ему в глаз и вышла за ухом. Самое главное — пуля была из серебра. Ту, что ранила беролака, не нашли (да и кто бы её искал). А вот ещё трое раненых вернулись на руках товарищей и принесли в себе немецкие гостинцы из этого металла. — К вечеру или ночью должен прийти в себя. Потом пару дней ему нужно отлежаться и ещё неделю поболит голова и всё.

Куда больше меня интересовало использование врагом опасного металла. Это частная инициатива или солдатам выдали патроны с серебряными пулями приказом? Этот момент был очень важен. Поэтому я вызвал к себе второго Ивана, приказал ему взять в пару кого-то из товарищей посмекалистее и со знанием немецкого языка, амулеты с личиной и ментальным внушением, после чего вернуться в Гомельки и притащить оттуда «языка».

Стоит ещё упомянуть, что вместе с моими подчинёнными в ночь ушли почти все московские гости. В лагере остался один сержант и монголка. Правда, Озеров с прочими не воевали, а наблюдали за уничтожением немецких орудий. А ещё снимали на фотоаппарат и кинокамеру происходящее. Чуть позже я узнал, что с этим у них вышло не всё так гладко. Время, место и ситуация мало способствовали качественным снимкам и съёмке.

Забегая вперёд, скажу, что моим подчинённым удалось выяснить немного о серебряных пулях. У шутце, то есть, рядовых, их не было, но при этом в солдатской среде бродили слухи, что такие боеприпасы не то выдали некоторым офицерам, не то те заказали такие в городе у ювелиров.

Глава 9

— Силантий, опять в поясницу проклятую вступило. Сил нет никаких терпеть, — пожаловалась деревенскому ветеринару Авдотья Ильинична, женщина в преклонных годах, как и сам ветеринар. Таких в деревне было большинство. Старики, бабы да дети разного возраста — это основная часть населения крупной деревни, располагавшейся рядом с дорогой Полоцк-Витебск, ближе к Полоцку. До войны в прошлом году здесь жило около тысячи человек. Но на данный момент общее число едва переваливает за двести душ. И ещё сто с лишним оккупантов с их прихлебателями.

— Таскала? — нахмурился он.

— Таскала, — вздохнула женщина. — А что делать? Не Любке же с пузом кадушки и вёдра с водой волочить? Ей через месяц рожать, Силантий.

— Попросила бы кого-нибудь.

— Кого?

— А хоть бы и меня? Сразу бы не пришёл, конечно, но через часок заглянул бы. А то ведь смотри, Авдотья, паралич тебя разобьёт с твоей-то спиной. Думаешь, Любке будет легче после такого с малыми дитятями, а вдобавок ещё и с тобой возиться?

В ответ женщина только тяжело вздохнула.

— Ложись на лавку у печки и скидавай верхнюю одежду. И спину заголи, — приказал ей Силантий. — Я через пару минут буду.

За годы, проведённые в должности ветеринара, Силантий обхаживал не только животинку, но и людей. Врачевал раны, резал чирьи, рвал зубы, вправлял вывихи, накладывал лубки на сломанные кости, врачевал травяными настоями, отварами, мазями, знал о самых «ходовых» болезнях как бы не больше, чем все городские врачи вместе взятые. Но лучше всего у него получалось делать массажи и растирания. Односельчане говорили, что у него рука лёгкая.

Вот и сейчас он принялся мягко разминать спину Авдотье, попутно втирая барсучий жир, который считал самым полезным не только для кожи, но и для костей. Женщина под его руками иногда покряхтывала, но скорее от облегчения, чем от боли. Последняя уходила из её спины буквально на глазах.

— Господи! — вдруг воскликнул Силантий и дёрнулся назад. Он увидел, как его кисти вдруг стали источать золотистое сияние.

— Ты чего там? Вступило тож куда-то? — повернула в его сторону голову женщина. — Ты это, Силантий, полегче бы. Ты один у нас врачеватель остался.

— Ага, ага, — рассеянно откликнулся тот, рассматривая руки. — Ты видишь что-нибудь? — он выставил руки в её сторону.

— Эм, что смотреть-то? Жёлтые они у тебя, что ли? Или кажется? Ты их натёр чем-то? — пробормотала Авдотья, сильно щурясь. — Ты уж извини, Силантий, зрение у меня совсем ослабло. А уж вблизи почитай, что и не вижу толком, только сам предмет, без мелких деталей. Старая я, — и опять вздохнула.

— Понятно. Ложись взад, доделаю я работу.

Он вновь принялся массировать спину односельчанке, при этом внимательно следя за своими руками. Золотое свечение, было угасшее во время разговора, вновь стало разгораться в тот момент, когда Силантий откинул лишние мысли и с головой ушёл в работу, желая одного — дать облегчение Авдотье. Увидев сияние и сопоставив всё, он смекнул, что к чему.

— У тебя колени болят? — поинтересовался он полчаса спустя, размяв спину и заодно шею гостье.

— Сейчас не так сильно, твоя мазь травяная помогла.

— Но ноют?

— Ноют проклятые, — подтвердила женщина. — К непогоде, потепление вот — вот будет, а то и дождь пойдёт, снегогон который.

— Садись, задирай свои юбки. Да, спина-то как?

Авдотья на несколько секунд замолчала, поёрзала, сделала несколько резких движений поясницей и с удивлением констатировала:

— Не болит! Как у молодой стала. Вот что значит рука лёгкая!

— Садись, сейчас колени подлечим, — повторил Силантий. — И смотри на мои руки, потом скажешь, что видела.

Он принялся растирать колени гостье, дождался появления золотого свечения и принялся «вмазывать» то в чужую кожу и сустав, будто это барсучий жир. Посчитав, что на одну ногу довольно, он перешёл ко второй.

— Видела что?

— Да что было-то, Силантий? Ты б объяснил, куда глядеть. Ничего не видела, ей-богу. Ну, руки у тебя жёлтые, как будто мазью какой намазал. И тёр ты как обычно.

— Понятно. А сейчас какие у меня руки? — он почти под нос сунул собеседнице ладони, потом вспомнив про её жуткую дальнозоркость, отёл их назад.

— Да обычные руки. Старый, что на тебя нашло-то? Объяснить ничего не можешь, — заворчала женщина.

— Ай, ну тебя. Прошли колени?

— Да, кажись, что и прошли. Как и спина. Мазь новую придумал?

— Придумал, ага, — хмыкнул с сарказмом мужчина. Но женщина этого не уловила. — Скажи Порфёновой Глаше да твоей соседке Анфиске, чтобы пришли ко мне. У них с ногами совсем беда, а Анфиска ещё и головой мучается. Попробую им помочь, — тут он примолк, что-то обдумывая, затем продолжил. — Ах да, скоро ведь Пасха будет. Ты в этот день или на следующий набери воды из святого источника, потом пей её по утрам и вечером заваривай травы для компрессов. Травки я тебе сейчас дам, — потом покачал головой. — Эх, жаль, что крещенской водицы не вышло в этом году из родника набрать из-за германца. А водица там в этот день ох какая хорошая, от всех болячек помогает. Ну, оделась? Всё, ступай.

— И скажу, и пригоню, и наберу, — ответила ему довольная Авдотья, почувствовавшая, что скинула годков пятнадцать после растираний деревенским фельдшером. Ноющие колени и спина больше не напоминали о себе болями и вели себя, как много — много лет назад, когда Авдотья была ещё бабой в самом соку.

* * *

Через два дня после артналёта, стало ясно, что немцы сменили тактику. Вместо рейдов, патрулей и войсковых операций оккупанты решили отгородиться от меня полосой минных полей, траншей и забором из колючей проволоки. И эта полоса должна была протянуться на многие километры! Сразу в нескольких местах немцы стали сооружать укреплённые пункты. Причём это были не какие-то пара блиндажей и ДЗОТов. Там всё было серьёзно, как на фронте.

— Хотят запереть нас в лесу, хех, — усмехнулся Прохор на очередном совещании. — Дурачки, прости господи.

— Да и пускай. Представляете, сколько им придётся сюда нагнать солдат, техники и потратить тех же мин с колючкой, — сказал Семянчиков.

А вот Озеров с Шелеховым были не так веселы. Своё настроение пояснили тем, что у немцев здесь появится линия обороны, на которой они могут закрепиться, когда Красная армия ударит по Витебску и дальше пойдёт на Полоцк.

— Ерунда, — не согласился я с ними. — Вы сами всё видели позавчера, когда мои солдаты разгромили два крупных отряда немцев.

В общей сумме, оккупанты потеряли двадцать восемь крупнокалиберных орудий, пять танков, столько же броневиков, три или четыре грузовика, а также десять зениток, из которых три были внушительного размера. Было обидно, что не нашлось возможности утащить хотя бы несколько из них в Цитадель. Также немцы лишись более трёх сотен солдат с офицерами убитыми и ранеными. Такими темпами у оккупантов скоро не останется тяжёлого вооружения. А винтовки с пулемётами мне совсем не страшны. То есть, моим бойцам.

— Видеть-то видели, — произнёс Озеров, — но это всё другое. Прорывать линию фронта — это тебе не устроить диверсию или провести разведку боем, что будет ближе всего к вашим недавним действиям.

— Хотите посмотреть, насколько эффективны мои солдаты на передовой? — поинтересовался я.

— Было бы неплохо. Можно совместить это с наступлением на Витебск.

— Ещё бы, — усмехнулся я, услышав эти слова. — Но придётся мне тебя, Илья Иванович, расстроить — пока я не готов демонстрировать подобное.

Тот просто пожал плечами, мол, нет — значит, нет. И следом огорошил новостью о прилёте гостей. Да ещё каких.

— Да, я же чуть не забыл рассказать про то, что завтра ночью, возможно, прилетит самолёт с семьями ваших людей, — он расстегнул нагрудный карман гимнастёрки, достал из него сложенный блокнотный лист, развернул его и озвучил три фамилии, которые принадлежали моим оборотням из числа бывших красноармейцев. — Сможете принять?

Я чуть не выругался вслух. Прилёт родичей моих подчинённых накладывал ряд сложностей. Даже не сложностей, скорее это были небольшие помехи в уже налаженном быте с подготовленными планами и куча суматохи. Появление родителей, детей с жёнами выбьют из колеи не только тех, к кому они прилетят, но и прочих. И ещё неизвестно, кто раскиснет больше.

— Перенести можно?

— Можно, но тогда следующая дата перенесётся на неопределённый срок в связи с подготовкой к наступлению, — развёл он руками.

«Нельзя переносить, — подумал я, оценив, как полыхнули ауры обоих Иванов, а особенно Струкова. Паша даже летал в Ленинград, чтобы разыскать родных, чей дом в посёлке рядом с Невой захватили немцы. — Вот же ты гад, военинженер! Не мог наедине мне сообщить эту новость. Или специально сделал?».

— Хорошо, пусть летит. Самолёт большой? Надеюсь, не огромный бомбардировщик, вроде того, на котором летал он, — я кивнул на Струкова. — Такой гигант сможет только сесть, обратно уже не взлетит.

— На трофейном «хеншеле» прилетят. Их сопроводят наши истребители. Ну, а если не взлетит, то и чёрт с ним, всё равно трофейный, — улыбнулся мужчина. — Ещё хочу одну просьбу озвучить, надеюсь, она не покажется чрезмерной, а сам я наглым.

— Слушаю, — произнёс я, а в голове проскочила мысль, что «хеншель» точно не взлетит, так как мне нужно сырьё для трансфигурации.

— Можете выдать хотя бы десять хороших амулетов для ночного зрения лётчикам, которые полетят сюда?

— Выдам, — кивнул я. Ситуация была такая, что торговаться или мяться, набивая цену, и уж тем более отказать я не мог. Придётся попросить Озару найти волшебные побрякушки получше качеством, чем те, которые она ранее продала москвичам. — Но как вы их доставите? Сегодня будет ещё один самолёт?

— Да. Ведь можно же или есть некие сложности, о которых я не знаю? — он пытливо посмотрел мне в глаза. — Я бы хотел с ним отправить в Москву те документы из Витебска, что ваши люди принесли.

— Пусть прилетает, — разрешил я.

Самолёт прилетел. Но не просто за тем, чтобы забрать амулеты, но ещё и работу мне «подкинул». Об этом я узнал от Озерова, который пришёл ко мне на следующее утро. Кстати, все в Цитадели (надо же, как я привык с недавних пор называть свой главный лагерь, не иначе нахватался от шоульцев) уже знали мой распорядок и ритм, то, что работаю до глубокой ночи, а затем отсыпаюсь и поздно встаю. И только военинженер стабильно стучался ко мне в то время, которое я считал жуткой ранью. Если бы я не видел его ауру, то посчитал бы это издевательством или проявлением желанием по мелкому напакостить. Но нет, Озеров просто не понимал, как можно так нерационально тратить личное время и терять половину светового дня на сон. Стоит добавить, что спал он по пять-шесть часов и умудрялся полностью восстановить свои силы. Не человек, а демоны его дери, голем натуральный.

— Из Москвы прислали пакет с кое-какими интересными данными. Там есть координаты нескольких крупных немецких складов с боеприпасами, которые нужно уничтожить, — сказал он после того, как поздоровался. Даже не успел сесть за стол.

— Все уничтожить?

— Желательно. Но даже если взлетит на воздух всего один, самый большой и отлично охраняемый, то и это будет отличным результатом.

— На карте покажи, — я кивнул на стену, где висели несколько карт разного масштаба, на которых была изображена часть Белоруссии с Витебщиной в центре. К сожалению, там были как советские, так и немецкие карты, причём на нескольких из них данные немного отличались, что порой мешало.

Собеседник подошёл к стене и почти без заминки несколько раз ткнул пальцем в разрисованные и разлинованные листы бумаги. Один из складов оказался далеко на востоке от Витебска, километрах в двадцати или даже меньше от линии фронта. Самый крупный располагался на юго-востоке примерно в тридцати пяти километрах от города.

— Здесь склад армейского уровня, практически такой же, как был в Ленинградской области. Каждый день он пополняется боеприпасами, и каждый же день с него уходят на фронт десятки тонн снарядов и патронов. Если его уничтожить, то уже через сутки немцы начнут испытывать острую нехватку боеприпасов на передовой.

— Это проверка или вы реально не можете уничтожить настолько важный объект у врага? — напрямик спросил я. С учётом моей способности различать ложь по ауре, меня устраивал любой ответ Озерова.

— На самом деле, — сказал он и тяжело вздохнул. — За минувший месяц мы потеряли больше тридцати самолётов с экипажами и ещё десять вернулись назад с серьёзными повреждениями. Ещё пропали несколько групп разведчиков, скорее всего, их уничтожила охрана склада. Удалось выяснить, что рядом с охраняемой территорией есть две деревни, где ещё остались местные жители. Вот только среди остатков местного населения, скорее всего… хм, нет, не так… там точно живут агенты врага. Как минимум первая группа разведчиков пришла в деревню и попала в засаду из-за них.

— Как узнали об этом в Москве?

— Никак, — пожал тот плечами. — Догадки и донесения аналитиков.

— Понятно. Я сделаю это.

— Это будет настоящий подвиг… — начал было пафосную речь военинженер, но увидев, как я откровенно сморщился, оборвал фразу. — Товарищ Киррлис, если вам нужна помощь в этом деле, то обращайтесь. Мы поможем всем, что есть в наших силах. Можем прислать группу наших бойцов в тот район для поддержки.

— Лучше не стоит. После взрыва немцы поднимут на ноги все свои силы в том месте, и уйти вашим солдатам будет невозможно без потерь… или вообще невозможно. Сам я прикрыть их не смогу.

— Сами вы уйдёте без проблем, так понимаю?

— Угу. Ещё что-то?

Военинженер мой намёк понял правильно, попрощался и оставил меня одного.

Что ж, оказать услугу союзникам я могу легко. Мифриловый накопитель с огненными чарами вобрал в себя уже столько маны, что его одного хватит на склад. Разумеется, если последний имеет такие же размеры и план, как тот, где я использовал два мифриловых амулета-бомбы. В чистом поле, которое изрыто рвами под снарядные ящики, укрытые навесами от дождя и снега, взрыв всего одного амулета окажется недостаточным для уничтожения склада. Жаль, что кроме местоположения склада больше никакой информации у Озерова нет.

— Если вспомнить, как под Ленинградом красноармейцы принимали ложную цель за настоящую, то и здесь всё может быть точно также, — негромко произнёс я, при этом неотрывно смотря на точку на карте, указанную ушедшим гостем. Потом выдернул из подушечки толстую иголку с намотанной на неё жёлтой нитью, и воткнул её там. — Нужна разведка… демоны, Струков же семью сегодня будет принимать!

Отправлять полуэльфа в душевном раздрае точно не следовало. Из «старичков» же один улетел в Минск к Тишину, двое других наблюдали за строящейся полосой вражеских укреплений вокруг моего леса. А новичков отправлять не хочется так далеко. Как бы они дров не наломали. Что ж, придётся двух старичков снимать с контроля за деятельностью немцев и отправлять в дальнюю разведку. Новички же займут их место. К счастью, до склада было буквально рукой подать.

«Или новичков использовать кое в чём другом? — вдруг мне в голову пришла интересная мысль. — Хм… хм…».

Можно было бы отослать туда волколаков. Я даже задумался на несколько минут над этой идеей. Но потом решил сначала получить результаты воздушной разведки. А то с серых станется сунуться прямо на охраняемую территорию. И хорошо, если просто разнюхают там всё и незаметно уйдут. А если решат показать удаль — в этом случает скорее дурь-молодецкую? После такого немцы усилят охрану, что может помешать моим планам.

Хватило пяти минут, чтобы начерно составить план. После этого отправил старшую фею к новеньким соколам с приказом собраться у моей двери, а сам достал тощий мешочек с монетами иного мира и пошёл к лавочнице, у которой требовалось купить кое-что для будущей операции.

— Здравствуй, Озара, — первым поздоровался я с женщиной.

— Здравствуй, Лорд, — ответила она и слегка поклонилась.

— Я по делу. Мне нужен оборотный амулет, желательно в сокола. Или заготовка под такой. Найдётся?

— Да, — подтвердила она. — Но простого оборотня, не матёрого. И заготовки есть, но самая дорогая только из простого золота. Даже орихалковая мне пока недоступна.

— Они с накопителями?

— Да. Есть с простыми кристаллами, есть с алмазами.

Ещё у себя в комнате я раздумывал над возможностью набрать нужное количество крови от своих подчинённых. Сейчас их у меня достаточно, чтобы без убийства получить нужное количество ценного ингредиента, текущего в их телах. Болезненное состояние пройдёт у них быстро, думаю, за половину суток. При этом я сохраню себе изрядно времени. Ведь не придётся искать неугодного пленного, обращать его в оборотня, потом резать и собирать кровь. Также сэкономит мне время заготовка под амулет

— Давай амулет и две золотых заготовки с крупными алмазными накопителями. Сколько по цене выходит?

Та назвала сумму, услышав которую я с трудом удержался от крепкого словца. Я ещё не скоро смогу подобные цифры переносить в разряд «а — а, ерунда, копейки же». Эти мысли невольно напомнили мне рассказы Гая, в которых он описывал Цитадель в другом мире, откуда он попал ко мне из чужой Таверны. От этих описаний меня начинала глодать, самая что ни на есть чёрная зависть. Ведь мне придётся работать минимум десятилетие, развивая свою Цитадель, чтобы достичь уровня иномирного Лорда. Уж он-то, точно не сожалея, выложил бы сумму, названную Озарой. Причём он купил бы не жалкую ерунду, а вещи в разы качественнее.

Покупка практически полностью опустошила мешочек с иномировой валютой. В нём остались четыре серебряных монеты и одна золотая. Пополнить же запасы в нём сейчас невозможно с учётом того, что все ресурсы уходят на создание вольфрама и на НЗ для будущего строительства Зала воинов.

«Зато сэкономил кучу времени», — мысленно успокоил я сам себя.

К моменту возвращения из магической лавки, я нашёл только четырёх соколов рядом с домом. Причём одним из них оказался Струков, обнимающий за плечи невысокую девушку из своих — оборотня-сокола.

— Павел, тебе родителей ночью встречать, так что ты свободен, — сказал я парню. Хотел отправить его отдыхать и готовиться к ночи, но не тут-то было. Самый первый пернатый оборотень решил «я со всеми» и упросил меня не прогонять его. Предупредив о последствиях обильной кровопотери и ещё раз напомнив о встрече семьи, я пошёл ему навстречу.

Дальше всё было просто, хоть и хлопотно. К моменту, когда эта четвёрка закончила отдавать кровь, появились ещё трое новичков. А спустя пять минут прилетели из воздушного дозора «старички». Последних я отправил в приказном порядке отдыхать, чтобы через три часа поставить задачу по наблюдению за складом.

— Уточните его точное местонахождение, нарисуете план с указанием всех секретов, постов, вышек. Оцените ситуацию в деревнях рядом с ним, а то мне сказали, что там немцы вместе с жителями держат своих наблюдателей.

— Слушаемся, лорд, — почти в один голос ответили мне парни.

— Тогда, ни пуха, ни пера!

— К чёрту!

Самолёт я не стал встречать, так как с момента проводов соколов на разведку я засел за создание оборотного амулета из заготовки и набранной крови. Спустя сутки у меня имелось два амулета, позволяющие перекинуться в сокола. Качеством они уступали моему старому, сделанному из орихалка. Именно потому их было два, чтобы держать запасной в кармане на случай неожиданного выхода из строя основного.

Подчинённые, отправленные на разведку, вернулись уже давно, сообщив о себе через старшую фею. Но принял я их не сразу. Даже не после окончания работы, а спустя шесть часов, которые отвёл на сон. Иначе никак не получалось, так как голова после зачарования совершенно не соображала.

Ещё хочу сказать, что эта долгая и кропотливая работа не только дала мне два амулета, но и, так сказать, разогнала Силу до состояния, предшествующему недавнему увеличению Цитадели. Это когда я пожертвовал временно магическими возможностями в обмен на новые постройки. И боюсь, что вернул способности ненадолго. Придётся опять с ними на время распрощаться. Или отложить строительство Зала воинов, что точно будет ошибкой.

Глава 10

Немцы использовали под склад боеприпасов бывший аналогичный советский объект. Смертоносный груз находился в кирпичных постройках, до предела заглублённых в землю — только крыша торчала. Да и она была покрыта толстым слоем земли, из которого выглядывали трубы для вентиляции. Каждая постройка имела в ширину двадцать пять метров и сто пятьдесят в длину. Внутри высота в наивысшей точке достигала четырёх с половиной человеческих ростов. И таких зданий здесь было восемь. Охраняли территорию два батальона немцев, которым были приданы зенитчики и танкисты в количестве двенадцати первых и семи вторых.

— Да уж, тут с одним амулетом делать нечего, — расстроился я, выслушав разведчиков и ознакомившись с планом, начерченным ими на альбомном листе. Мифриловый накопитель — бомба разнесёт в клочья один ангар и повредит два ближайших, если повезёт, то достанется третьему, и то при большой удаче. Задачка оказалась не из простых. — А что, если… хм…

Пришедшая мне в голову идея граничила с безумием и гениальностью. Но выполнить её без помощи союзников было бы сложно.

— Василиса, скажи Озерову, что мне надо с ним срочно поговорить, — попросил я старшую фею.

— Я всё сделаю, лорд, — пискнула она и умчалась. Вернулась примерно через три минуты. А ещё спустя пять ко мне постучался Озеров.

— Здравствуйте, товарищ Киррлис.

— Здравствуй, Илья Иванович.

— По поводу семей ваших подчинённых будет разговор или случилось что-то другое? — предположил он. Его аура сверкала настороженностью и любопытством. Последнего было больше.

— Другое. И не случилось ничего… Пока не случилось. Я тут подумал вот что, — сказал я, — а не хочет Советский Союз получить этот склад в целости и готовности? — я махнул рукой в сторону карт на стене.

— Это было бы отлично, — медленно произнёс собеседник, что-то обдумывая про себя. — Но как вы это сделаете? Именно вы, так как наша армия не в силах такое совершить.

— Илья Иванович, ты в курсе той группы немцев, которую не так давно уничтожили мои бойцы?

— Вы о тех, кто был окружён в лесу и ходил по кругу, будто их водил леший из сказок?

— Они самые. Я могу повторить подобное с немецким складом. То есть, попасть на его территорию или выйти оттуда не сможет никто, пока я не позволю. Преграда продержится минимум месяц. За это время или ваши войска в ходе наступления на Витебск выйдут к нему. Или мои бойцы постепенно уничтожат охрану внутри, установят взрывчатку и взорвут там всё.

После моих слов Озеров широко улыбнулся и энергично кивнул:

— Это будет просто великолепно, товарищ Киррлис. С нашей стороны что-то требуется?

— Деньги, Иван Ильич.

Улыбка на его лице потускнела.

— Подробнее. Зачем, сколько?

— На амулеты для создания непроходимого кольца вокруг немцев.

— Те, что называются рунными камнями? — проявил неуместную осведомлённость собеседник.

— Они самые.

На пару минут мужчина замолчал, тщательно обдумывая моё предложение.

— Хорошо, но у меня будут несколько условий, — наконец, нарушил он своё молчание. — Некоторую часть камней вы передадите Советскому Союзу. Наши люди станут наблюдать за тем, что будет происходить внутри склада и за пределами действия амулетов. И, возможно, будет что-то ещё.

— Дать рунные камни не смогу.

— Почему?

— Не хочу, — я холодно посмотрел на собеседника и чуть — чуть надавил на него ментально. — Но самая главная причина заключается в том, что никто из вас не сможет ими воспользоваться. Таких нет даже среди моих подчинённых. А вот сломать их и выпустить наружу энергию — такое допускаю. Последствия для окружающего мира будут неприятными. Мало того, предсказать я их не смогу. Это может вылиться в болезни людей, животных и растений, а может привести к образованию особой аномалии, которая имеет тенденцию к расширению и уничтожению всего внутри себя. В зависимости от изначального размера и скорости роста аномалии она способна уничтожить планету за несколько столетий или тысячелетий. Вам это нужно? — я сильно сгустил краски, стремясь напугать военинженера. В условиях полного незнания законов и основ магии это было несложно.

— Но вы же пользуетесь рунными камнями? К тому же планируете использовать камни в зоне боевых действий, где их могут разрушить взрывы.

М — да… Поверил он мне не до конца даже находясь под чарами. Нашёл логическое несоответствие и ткнул меня в него носом.

— Каждый камень имеет защиту от стихийных воздействий. Любой взрыв или попадание пули относится к ним. А вот если кто-то ударит кувалдой или разрядит магазин пистолета, стоя в упор, либо как-то ещё начнёт взаимодействовать с рунным камнем, находясь поблизости, то защита не сработает. Мне сложно вам объяснить магические постулаты, так как вы не имеете даже минимального фундамента знаний по данной теме. То связано с аурой, в которой отпечатываются все желания, все мысли разумного, — сказал и тут же подумал. — «Демоны, а вот про ауру зря упомянул. Умные люди могут связать одно с другим и понять часть моих возможностей».

— Попробуйте хоть как-то.

— Так я и пытаюсь, но ты же сам видишь, что не выходит, — пожал я плечами и замолчал. Иногда такое поведение помогает лучше всех иных попыток донести до собеседника свою истину.

Молчал и Озеров. И он же первым нарушил затянувшуюся тишину.

— А что насчёт наблюдателей?

— Никаких возражений не имею, — ответил ему. — Помогу с амулетами для прохода через рунный круг. Только присылайте три или четыре человека. Больше не стоит. И им проще прятаться, и мне удобнее с меньшим числом исключений для камней работать.

— Отлично, — вновь улыбнулся он. — А как планируете поступить с содержимым склада?

— Мне нужно оттуда немного совсем. Сотни две винтовок, несколько десятков автоматов и с десяток пулемётов. К ним по дюжине боекомплектов. Из тяжелого оружия возьму несколько зениток, пушек, пару танков, если останутся от охраны. Остальное ваше.

— Оружия там может и не найтись столько. Всё же, это слад с боеприпасами, — напомнил он мне.

— Заберу то, что останется от охраны, — ответил я.

Аура собеседника буквально полыхнула азартом, удовольствием и предвкушением. Военинженер считал, что огромный склад с сотнями тонн боеприпасов уже у него в кармане. Возможно, как иногда поговаривают мои подчинённые, мысленно сверлит дырочку под орден.

«Кстати об орденах, — появилась у меня мысль. — Стоит озаботиться их запасом в преддверии боевых действий».

— Хорошо. Навскидку план готов. Я передам его в Москву уже сегодня, через пару дней, думаю, будет ответ. Но я почти уверен, что его примут. Да, чуть не забыл, — спохватился он. — Мне ещё нужно узнать точную сумму, необходимую для покупки рунных камней.

— Я чуть позже пришлю с феей.

На этом наш разговор закончился. Озеров ушёл, а я некоторое время сидел в одиночестве, обдумывая всё сказанное и услышанное. Потом отправил фею за соратниками, решив устроить внеплановое совещание.

— Да мы и без камней справимся с охранниками, — важно заявил Прохор.

Оба Ивана поддержали его одобрительным ворчанием, мол, да мы их одной левой.

— Богатыри, — тихонечко фыркнула Маша.

— Цыц, — строго посмотрел на неё беролак.

Но та даже глазом не повела в его сторону. Вместо этого обратила внимание на меня:

— Киррлис, ты такой умный. Никто бы не придумал так использовать защитные камни.

— Спасибо, — улыбнулся я ей.

— А можно попросить тебя кое о чём? — её улыбка стала ещё теплее.

— Попросить-то можешь, — усмехнулся в бороду Прохор, вернув внучке саркастическое высказывание, чем заслужил от неё раздражительный взгляд. Но уже миг спустя она опять смотрела на меня с улыбкой на губах.

— Киррлис, я от Лёши узнала, что немцы собрали в Минске гору сокровищ, чтобы отправить в Германию. Разграбили музеи и выставки, наши музеи и выставки! — сказала она.

— От кого?

— От Тишина.

— А-а, ясно. А что за сокровища? — слова девушки меня заинтересовали. Драгоценности всегда можно продать и купить амулетов. Тех же рунных камней, чтобы расширить безопасный периметр, внутрь которого не пройдёт ни один посторонний. А ещё можно разломать украшения ради природных драгоценных камней для моих амулетов.

— Картины, статуи, гобелены и вышивка, старинная посуда с мебелью, — стала перечислять она.

— А-а, это, — слегка расстроился я.

У той после моих слов улыбка пропала, а сама девушка посмотрела на меня с возмущением, догадавшись о моих мыслях:

— Что «это»? Киррлис, ты что? Это же достояние нашей страны! Любая картина или фигура бесценна!

— Лучше бы там золото с алмазами лежало, — честно сообщил я ей. — На них можно купить амулетов, людей, нанять бойцов с магами.

— Продать национальное достояние?! — ахнула она.

— Достояние должно пользу приносить, а не лежать в сундуке и пылиться, — поддакнул мне Прохор.

Маша надулась и поджала губы.

— В целом идея мне нравится, — решил я не злить дальше внучку беролака. — За эти картины и статуэтки со стульями можно будет у Москвы получить какие-нибудь преференции.

— Заодно можно напасть там на штаб и забрать документы, чтобы передать москвичам.

— Так они нам на шею совсем сядут, — покачал головой Прохор. — И ножки свесят.

— Как-нибудь разберёмся и с этим, — пообещал я. — Уверен, что в Москве хватает умных людей, которые сравнят результаты и потери при наступлении на фронте с нашей помощью и без неё, своими более ранними операциями. И доведут эту информацию до правительства. А сейчас давайте подумаем, когда и кто пойдёт в Минск.

* * *

Двадцать три полуэльфа-оборотня, Мария, я и наёмники-шоульцы. Таким был состав отряда, который отправился в столицу Белоруссии. До города добрались на «попутках» в виде немецких грузовиков и не только. С помощью ментальных чар немцы признавали в нас тех, кому никак не откажешь в просьбе взять в кузов и кабину. А потом благополучно про нас забывали. Патрули, которых на удивление оказалось очень много, отдавали мне честь, «прочитав» что-то очень важное на моей пустой ладони. И всё бы хорошо, но сильно досаждала начавшаяся на днях распутица. Грязь, вода, ледяная каша, лёд на дне в лужах, огромные колеи и ямы. Волей-неволей оборотням приходилось вылезать из машин и толкать их, когда те застревали. Дважды технику вытаскивали военнопленные. Их на дорогах оказалось очень много. Они убирали снег с проезжей части, из кюветов, чистили придорожные канавы, укрепляли дорогу досками, жердями и местами камнями. Чуть позже я узнал, что в конце февраля немецкое командование выпустило приказ и инструкцию, как минимизировать последствия распутицы. Выполнением инструкции пленные как раз и занимались.

Я, Гнарг, Прохор и Иван Семянчиков пошли на встречу с Тишиным и Гансом, который решил составить ему компанию. Подозреваю, что у него опять какие-то трудности с соплеменниками или появились планы, которые он попросит меня решить. Остальные ушли в гостиницу.

— Вроде бы здесь, — сказал Иван, кивнув на вывеску на немецком, она сообщала, что на первом этаже располагается ресторан. Рядом с двойными стеклянными дверьми, у которых стоял пожилой швейцар, имелась фанерка с надписью, которая гласила, что вход разрешён только немцам и их спутницам.

— Здесь, здесь, — закивал Прохор и вопросительно посмотрел на меня. — Пошли?

— Угу.

— Willkommen, meine Herren Offiziere, — поздоровался с нами швейцар, проворно открыв двери. Судя по акценту, это был местный житель. Ещё одного увидел в гардеробной, куда мы сдали шинели и фуражки.

Внутри было всё без особых изысков. Простые столы с матерчатыми скатертями, деревянные стулья, занавески на окнах, несколько люстр с электрическими лампочками и хрустальными подвесками. В зале между столиков ходили несколько женщин и мужчин в белых фартуках и с подносами в руках. Единственное, что выделялось в ресторане — комнатные растения. Различных цветов в горшках и кадках, на полу, на стенах и на маленьких столиках было очень много.

У стены на круглом столике стоял граммофон, из которого лилась приятная песня на немецком, исполняемая певицей.

За одним из столиков сидели Тишин с Майером, оба в офицерской форме.

— День добрый, герр Киррлис, — первым приветствовал меня штабсинтендант.

— Здравствуй, Киррлис, — следом поздоровался Тишин.

Прочим он кивнул, а немец и вовсе проигнорировал моих спутников.

— Здравствуйте, — ответил я им, опустившись на стул за их столик. Наёмник и оборотни заняли соседний. Он стоял совсем близко, достаточно, чтобы можно было, не повышая голоса, говорить и слушать друг друга. Тем более, что у оборотней слух невероятно острый, им музыка не помешает разобрать даже мой шёпот. — Узнали?

— Да, — подтвердил Алексей. — Я ещё в первый раз все справки по сокровищам навёл. А сейчас получил план здания, график караулов и расположение постов.

— По штабу?

— Тоже… — тут ему пришлось прерваться, так как к нам подошёл официант.

— Добрый день, господа офицеры, что будете заказывать? — спросил он на немецком с резким акцентом.

— Колбаски и пиво всем, — ответил Ганс и вопросительно посмотрел на меня.

— Буду крепкий чёрный кофе.

— Колбаски, два пива и чёрный кофе, — окончательно сформулировал заказ немец.

— Может, что-то заинтересует из нашего меню?

— Не заинтересует, — отмахнулся от предложения Ганс.

— По штабу также всё необходимое у меня имеется, — продолжил Тишин, когда официант отошёл от нашего стола.

Когда он замолчал, я посмотрел на Ганса, сгорающего от нетерпения и волнения, судя по его бушующей ауре.

— Добавишь что-нибудь?

— Добавлю и попрошу, — быстро произнёс он. — У меня есть информация о ещё одном месте, куда свозят предметы культуры и драгоценные вещи по приказу одного из высших руководителей партии. Всё это будет отправлено в мае в Германию. Я сумел узнать, что там много икон, картин, фарфоровых статуэток и поделок из серебра, бронзы и золота. Ещё там много оружия, украшенного драгоценными камнями с золотом.

— Много — это сколько?

— Всё можно поместить в тяжёлый грузовик «мерседес» или в две русские полуторки. Но это не точно, — развёл он руками. — Вполне может быть, что вещей там окажется больше.

— Понятно. А что за просьба?

— Хочу попросить вас воспользоваться своим особым гипнозом, чтобы убедить кое-кого в Минске подписать кое-какие документы для меня, герр Киррлис. После вашей операции в городе поднимется такая суматоха, что некоторые мои дела провалятся. А от них и вам польза будет…

Тут ему пришлось прерваться, так как к нам подошёл официант с подносом. Он поставил перед каждым по большой кружке пива, мне кофе и быстро ушёл. Но уже через пару минут вернулся с тарелками, на которых лежали румяные и дымящиеся тонкие колбаски. Мимоходом обратил внимание, что на тарелках и моей чашке была нанесена немецкая символика.

— Из лучшей телятины, а делал их настоящий повар из берлинского ресторана, — похвалил он их. — Приятного аппетита, господа офицеры.

— Какая именно польза? — поинтересовался я, беря в руку фарфоровую чашку с ароматным напитком, чей запах перебил все прочие вокруг меня.

— Я укреплю старые связи и получу новые, через которые смогу доставать для вас информацию. И имущество. Вам же нужны хорошие зенитки, герр Киррлис?

— Очень нужны, Ганс. Ты знаешь, где их взять?

— Я смог договориться кое с кем, чтобы к эшелону, направляющемуся в Витебск, прицепили несколько платформ с «флаками». Восемь установок калибра тридцать семь миллиметров прямо с завода с большим запасом снарядов различной номенклатуры, — сказал и улыбнулся, как довольный кот, только что съевший миску жирной сметаны. — Будут в Витебске через три дня. Я узнал точную дату только вчера и не стал сообщать заранее, решил сделать приятный сюрприз.

— Сюрприз удался, Ганс. После ресторана сразу же займусь твоими делами.

— А ещё я подготовил грузовики для транспортировки вещей. То есть не я лично, а то это был бы слишком явный след ко мне. Сам я нашёл автомобильное подразделение, нашёл топливо и запчасти для машин, а Алексей с амулетами гипноза помог придержать технику в городе.

— Угу, грузовики имеются. Шесть опелей и восемь мерседесов, из них два больших автобуса, — подтвердил Тишин, когда я посмотрел на него после слов немца. — Все заправлены, отремонтированы и проверены. Водители клянутся, что без поломок доедут хоть до Берлина.

Подобрать транспорт для перевозки грузов я приказал сразу же, когда появилась мысль скататься в Минск и экспроприировать у немцев ими награбленное.

— Очень хорошо. Тогда едим, пьём и расходимся по объектам. Алексей, ты идёшь к складу, про который сообщил Ганс. С тобой пойдёт Иван, — я кивнул Ивану-два, — и шестеро оборотней. Прохор, ты со мной и Гансом отправишься брать, хех, — тут я усмехнулся, — подпись. Иван, — я перевёл взгляд на Семянчикова, — с тремя бойцами направляешься в штаб и вскрываешь там несколько сейфов, где должны быть самые важные документы. Узнаешь там с помощью амулетов у местных гитлеровцев, где и что лежит. Убивать их строго из пистолетов с глушителями, никаких ножей и тем более клыков с когтями. Не хочу, чтобы немцы быстро поняли, что это сделали мы. Потом устройте пожар. Делать всё тихо, незаметно. Пусть враги узнают о нападении уже после того, как потушат огонь.

— Так тела же сразу найдут и всё поймут.

— Прячьте их в шкафы, закатывайте в ковры, режьте на куски и пихайте в тумбочки, а кровь чем-нибудь прикроете. В общем, придумайте сами. Или мне вас учить?

— Я понял, всё сделаем, — резко кивнул Семянчиков.

— Может, мне с ним пойти? Моя команда умеет, как убивать, так и забирать незаметно кого угодно или что угодно. Есть амулеты, с помощью которых наложим чары невидимости на трупы, чтобы их не нашли в течение нескольких часов, — вмешался в беседу шоулец. — И незаметно уничтожим всех командиров в штабе. Это будет отличный удар по врагу!

Я несколько секунд раздумывал, потом кивнул, соглашаясь с его предложением:

— Хорошо, ты пойдёшь с ними. Но подчиняешься Ивану так же, как мне. Никакой инициативы, любое решение сначала уточняешь у него.

— Разумеется, господин.

— Сам я после дел Ганса пойду к главному складу, — я продолжил отдавать указания. — Один большой грузовик и автобус ты возьмёшь себе, Алексей. Второй автобус ты, — я посмотрел на Семянчикова. — Остальные машины направите к основной цели. Надеюсь, их там хватит.

— Должно хватить, — сказал Тишин, но при этом в его голосе проскочили едва уловимые нотки неуверенности. — Я там был внутри, на глазок прикинул: если вытащить из ящиков всё, то влезет. А с ящиками там и ста машин будет мало.

— Так уж прям и ста? — хмыкнул я.

— Ну, может, пятьдесят, — пожал он плечами. — Там же германцы чуть ли не на каждую картину или статуэтку тару по размеру сделали в пять раз больше самой вещи.

— Ох, Мария разорётся, когда увидит, как складывать всё это будем в кузов, — произнёс я, представив реакцию девушки на такое отношение к достоянию страны.

— Машка может, ага, — крякнул Прохор, впервые подав голос. — Ну дык, поорёт-поорёт да перестанет, бабам, так-то, полезно глотку подрать, енто у них в крови.

Кофе мне понравился. Пусть его делал не мастер, но качество исходного продукта было на высоте, и уже это спасло напиток от порчи в не самых умелых руках повара. Допив его, я покинул ресторан, отправившись решать проблемы пробивного штабсинтенданта. Справился с этой задачей меньше, чем за час. Ведь мне не были опасны патрули, либо караульные и плевать я хотел на пропуски и очередь к важному деятелю из оккупационной администрации. Магия позволяла без проблем и больших усилий пройти сквозь все эти заслоны.

Там я распрощался с Гансом. Он умчался с бумагами, на которых ещё не до конца высохли печати и подписи, а я поехал к складу, где немцы собирали ценности со всей захваченной Белоруссии, чтобы потом переправить те в Германию. Скорее всего, первая партия туда отправилась давным — давно. Это были самые сливки. Всё то, что не успело эвакуировать Советское правительство при отступлении. Склад располагался в четырёхэтажном кирпичном здании с четырёхскатной крышей, крытой железом. Возле его трёх входов стояли парные караулы, внутри на каждом этаже ещё по часовому, и тот внимательно следил за мимо проходящими, которых, к слову, оказалось мало.

Всех находящихся в здании я привлёк к работам по погрузке сокровищ в машины, оставив только по одному часовому с улицы на входе в здание и прикрепив к ним по оборотню с ментальным амулетом. Большую часть награбленного и бережно упакованного в ящики, мы вытащили из тары и сложили в кузовах лишь накрыв портьерами или шторами. Некоторые вещи, почти все они оказались тряпками, связывали в узлы для компактности. Только малое количество трофеев оставили в немецкой упаковке. Это были стеклянные и фарфоровые поделки, картины на бумаге, а не ткани или дереве, и так далее. С трудом, но в грузовики уместили почти всё. Оставили немцам то, что они сами оценили ниже среднего. Управились за три часа. Тишин опередил нас на час, приехав к «нашему» складу на почти пустом автобусе, с нагруженным почти до верхнего края тента грузовиком в сопровождении. А вот Прохор провозился долго в штабе. Он появился минут за пятнадцать до окончания погрузки. Странно, но Мария даже не кричала за вандализм, который мы устроили, как мы того ожидали от неё. Так, ворчала постоянно, ахала и покрикивала в сердцах на зачарованных немцев. Но это были сущие мелочи, зная, какая она бывает резкая и упёртая.

— Выедем через северную окраину.

— Енто ж какой крюк выйдет, — покачал головой Прохор. — Да и дороги гадкие, долго ехать будем.

— Ничего, пускай. Зато немцам лишняя задача будет и меньше шансов, что шумиху свяжут с нами. Ради такого я согласен день потерять.

— А то ж, — широко улыбнулся беролак, демонстрируя белоснежный оскал крупных зубов. — Я за ради того, шоб нагадить немчуре, ползком сто вёрст сделаю.

Пока ехали по городу, то трижды были остановлены патрулями из солдат с крупными жетонами в виде полумесяца, болтавшихся у них на шее. И каждый раз они вытягивались в струнку, «прочитав» мои документы, пучили глаза, демонстрируя рвение, и всем своим видом показывали, что не желают мешать мне следовать дальше. «Проверив» документы у меня одного и услышав мой приказ не приближаться к грузовикам и автобусам, патрульные желали только одного, чтобы мы поскорее уехали подальше от них.

«Интересно, что они там «прочитали» такого страшного, что их так трясёт? — подумал я после третьей проверки. — Хоть бери и спрашивай».

Было ещё кое-что.

Проезжая по одной из улиц я увидел большую вывеску рядом с дверью одного из двухэтажных кирпичных домов. Она гласила на русском и немецком языках: «дом красавиц».

— Алексей, что это? — спросил я у Тишина. Он точно должен быть в курсе этого места.

Тот от моего вопроса сильно скривился:

— Дом терпимости. Бордель.

— А-а, — протянул я, — ясно.

А Алексей продолжил, хотя я и не просил подробности. Он говорил тихо, но быстро и резко, словно вырубая слова.

— Туда девушек наших набирают. Кого-то принудительно, другие приходят, чтобы не умереть от голода или накормить семью. Ещё немцы выпустили циркуляр, что за заражение позорной болезнью виновник подвергается серьёзному наказанию. Но наказывают почти всегда только девушек. Хотя все болезни приносят в бордель сами же немцы или их пособники. Больных сначала отправляют в тюрьму. Оттуда только две дороги: в концлагерь или в яму за город, где каждый день народ расстреливают.

— Твари, — тихо сказала Маша. — Какие же они твари.

Дальше мы ехали молча. Немцы словно звериным чутьём ощущали наш настрой и больше не останавливали автоколонну.

Уже на выезде увидели, как несколько полицейских тащили двух женщин из сгоревшего дома, от которого остались закопчённые кирпичные стены и несколько обугленных балок с искорёженными от жара кусками кровельного железа.

— Киррлис, — умоляюще сказала Маша.

— Стой, — почти одновременно с ней обратился я к водителю-немцу, которого контролировал с помощью ментального амулета. Даже если бы девушка или кто-то другой ничего не сказал, я бы всё равно не проехал бы мимо творящейся расправы над беззащитными женщинами. — Прохор, разберись. Только тихо.

— Всё будет аккуратно, лорд, — рыкнул он и выскочил из автобуса ещё до того, как тот остановился. — Хальт! — громко крикнул он полицейским, который принялись избивать ногами одну из пленниц, которая поскользнулась, не удержалась на ногах и упала на землю. Те при виде немца с офицерскими погонами бросили своё мерзкое занятие и приняли стойку «смирно». Их вторая жертва, оставленная в покое, опустилась на землю рядом со своей спутницей. Просто села на колени и обхватила рукам плечи, прикрытые лишь рваной и грязной рубахой.

Двое оборотней сдвинули форточки на окнах автобуса и приготовили «наганы» с навинченными устройствами для бесшумной стрельбы. Расстояние до ренегатов было не меньше пятидесяти метров, достаточно далеко для прицельной стрельбы из револьвера, но только не для полуэльфов. А я использовал амулет для усиления чувств, чтобы обострить слух и послушать, что скажут полицейские беролаку. Лично вмешиваться в предстоящую драку не собирался. Зачем, когда рядом со мной внушительный отряд великолепных воинов с магическими амулетами?

— Кто это? — спросил полицейских Прохор, даже не став коверкать язык. Впрочем, вряд ли у предателей зародилась бы мысль о переодетом красноармейце, когда рядом стоит внушительная автоколонна, полная солдат в немецкой униформе. К тому же дело происходило пусть и на окраине, но аж в самом Минске.

— Эта бандитка, — один из ренегатов указал на женщину, что недавно он с товарищами избивал. — А эта попыталась её спрятать. У-у, стервь! — и замахнулся на неё винтовкой.

— Отставить! — рявкнул Прохор.

— Яволь! — вытянулась троица перед ним. Беролак от бешенства, которое с трудом сдерживал, прорычал, использовав способность оборотня, давящую на жертву страхом, заставляющим у той отниматься ноги и темнеть в глазах. Предателям сейчас было тяжко. Удивительно, как они вообще ещё стоят на ногах, а не валяются на земле в позе эмбриона и не скулят от ужаса.

— Сколько их было? Вас только трое? Где остальные? Ушли за прочими женщинами? — забросал их вопросами Прохор.

— Был только мужик ещё, еёшний муж, — дрожащим голосом ответил полицейский. — Больше никого. Он оказал нам сопротивление, и мы его того самого, штыком в брюхо пару раз пырнули. И нас трое было, мы патруль…

Дальше слушать его беролак не стал. Ударил сразу с двух рук. В одной блеснуло лезвие ножа, которое вошло в шею пониже уха крайнему справа ренегату. Пальцы левой сомкнулись на горле полицейского, стоящего слева. Далее последовал рывок и… Прохор уронил под ноги окровавленный кусочек плоти, а полицейский упал на землю, обливаясь кровью из страшной раны. Секундой позже беролак шагнул вперёд и ударил лбом в переносицу последнему врагу, застывшему перед ним, как мышь перед змеёй. Удар оборотня был настолько силён, что противник отлетел назад на пару метров, упал наземь и затих без движения.

— Прохор, тащи их сюда! — крикнул я, потом бросил взгляд на окружающих. — Помогите ему и скиньте тела в яму какую-нибудь, чтобы они не бросались в глаза.

Сразу пятеро оборотней выскользнули из автобуса и метнулись к месту расправы над предателями.

— Нет, отпустите, не надо, — неожиданно закричала одна из женщин, когда её взял на руки Прохор. И попыталась вырваться, но сил у неё практически не было. Так, потрепыхалась немножко и обвисла на руках мужчины.

— Всё хорошо, милая, мы свои, мы партизаны, — принялся увещевать её Прохор. — Заберём тебя в свой отряд, там подлечим.

— Костя, там Костя, помогите ему, — всхлипнула женщина. — Он ранен только, врач ему нужен.

— Глянь, — произнёс Прохор, посмотрев на оборотня, пришедшего ему на помощь. Тот кивнул и бегом умчался в развалины домов, откуда полицейские вывели пленниц. Через минуту он выскочил наружу и отрицательно помотал головой. Человек был мёртв… хотя, раз боец остался на месте, то муж женщины тяжело ранен и амулет ему не помог. Пришлось выбираться мне наружу и отправиться осматривать неизвестного Костю лично. За мной устремилась Мария и двое оборотней, волколак и беролак. Проходя мимо полицейских, которых бойцы пристроили в яму и сейчас забрасывали кусками горелого железа и обугленными обломками досок, я поинтересовался их состоянием.

— Мертвы все, — ответил один из оборотней.

— М-да, жаль… Вот что, отыщите как можно быстрее какого-нибудь немца или полицая и тащите сюда. Живого. И сделайте это без шума.

— Выполним.

Увы, но моя помощь Косте не понадобилась. Когда я оказался рядом с ним, то он уже агонизировал. Полицейские нанесли ему несколько ударов прикладами по голове и проткнули штыками. Результат: разбитый череп, пробитая селезёнка, лёгкое и печень. Он умер на моих глазах спустя минуту после моего появления.

— Заверните тело во что-то — возьмём с собой и похороним в лесу. И сообщите, что живой пленник уже не нужен, — произнёс я.

Вернувшись в автобус, я усыпил обеих женщин, чтобы не мучить их длительной дорогой и переживаниями. Затем использовал на каждой лечащие чары и надел на них целебные амулеты.

* * *

— У меня был приказ! Приказ, господин майор! — закричал с надрывом избитый капитан отдельного автомобильного батальона, на грузовиках которого увезли драгоценные трофеи, собираемые в Минске несколько месяцев чуть ли не со всей Белоруссии. — Я не знаю, куда он делся! Спросите кого угодно…

— Увести, — коротко произнёс майор Шлоссер, следователь военной полиции, который расследовал беспрецедентный случай кражи огромных ценностей неизвестными лицами.

— У меня был приказ, — всхлипнул капитан, когда два дюжих ефрейтора подняли его со стула под локти и потащили в коридор, — приказ… я клянусь… я не виновен, — понимание своей участи лишило его сил и конвоирам пришлось на себе волочить его из кабинета, где проводился допрос, в камеру.

Впрочем, майор уже потерял к нему интерес. В очередной раз он уткнулся в документы, собранные на данный момент по происшествиям. Он пытался найти кончик нити, которая позволит распутать клубок и… и принять правильное решение. А то слишком много странностей и намёков на то, что раскрывать преступление будет опасно, как минимум для карьеры. От этого занятия его отвлёк гость, что без стука вошёл в кабинет. В отличие от майора, затянутого в мундир, он был одет в костюм «двойку» из тёмно — серой шерсти и чёрное пальто.

— Здравствуй, Фриц, можно похвалить за что-то? — сказал он с порога, только закрыв за собой дверь.

— Только за то, что есть несколько, как говорят русские, козлов отпущения, на которых можно свалить немалую часть вины, — спокойно произнёс он и вопросительно посмотрел на гостя. А как у тебя с успехами, Генрих?

— Всё плохо, — тот не удержался от тяжёлого вздоха. Он прошёл к столу и уселся на железный табурет, где ещё недавно давал показания гауптман.

— Не нашёл следов?

— Скорее, наоборот. Я нашёл патрульных из полевой жандармерии, которые останавливали грузовики с драгоценностями. И знаешь, что они сказали?

— Не тяни, Генрих, говори. Я уже устал от загадок, — сморщился майор.

— Старшим там был некий штандартенфюрер из третьего управления РСХА. Мало того, он предъявил документы личного порученца Гейдриха! Ты представляешь, что это значит?

— Представляю. И сейчас тоже удивлю тебя, — тихо сказал Фриц. — В нападении на штаб участвовали бойцы, которые предъявили документы офицеров четвёртого управления из отдела D. Свидетели, те кто выжил, клянутся, что документы у них подлинные, со всеми пометками и тайными знаками.

Оба немецких офицера замолчали, обдумывая услышанное друг от друга. Если бы они обладали телепатией и решили заглянуть друг другу в голову, то узнали бы, что их мысли несколько раз пересекались. Одновременно оба они думали о том, кто мог решиться на такой шаг и настоящие ли документы у порученца Гейдриха или его кто-то подставил? Кто-то обладающий огромными возможностями и владеющий всей информацией по РСХА. Ещё они гадали о пожаре, уничтожившем половину здания, где располагался минский штаб. В частности, главным вопросом был, погибли ли секретные документы в огне или их некто выкрал? Если это сделали русские диверсанты, то в скором времени запахнем жареным аж в самом Берлине! А уж здесь, недалеко от фронта и вовсе запылает жаркое пламя. Или это дело рук тех, кто забрал ценности? Таким образом, заметая следы и переводя внимание следователей в совершенно другом направлении.

Глава 11

Первыми словами — да и мыслями тоже — по возвращению в Цитадель были ругательства. Да и как по-другому было реагировать на свежие следы артобстрела, которые торчали тут и там на территории лагеря? От тех, кто оставался здесь я узнал, что вчера днём немцы повторили артиллерийскую бомбардировку. К счастью, обошлось без убитых и разрушенных построек. Всего на территорию лагеря упали четыре снаряда, чьи осколки повредили два Древа фей и половину изб, лишили меня всех застеклённых окон и тяжело контузили две дюжины фей. Сейчас пострадавшие летающие крохи отлёживались под присмотром товарок. В этот раз немцы пригнали из Полоцка восемь гаубиц, буксируя те с помощью грузовиков. И шустро отвезли назад после часа обстрела.

— Ладно, сквитаемся скоро, — скрипнул я зубами от злости. Впрочем, злость была из разряда «да как они вообще посмели?», а не той, которая требует отмщения за потери и урон. Основной удар немецких артиллеристов был нанесён всё по тому же квадрату со взлётной полосой. Результат: десятки внушительных воронок и множество поваленных и изувеченных деревьев. Для меня — пшик! Только немного пострадали — ну, почти — мои нервы. А вот немцы затратили тысячи и тысячи рейхсмарок на боеприпасы, ресурс орудий, моторесурс и бензин грузовиков. Но всё равно наказать их надо. И сделать это показательно. Например, не просто уничтожив машины с гаубицами, а забрав их себе. Сделать это будет не просто, но вполне мне по силам. — «И нужно будет купить ещё рунных камней с маскировочными амулетами для увеличения безопасного периметра вокруг моих баз».

Озеров с Шелеховым пришли в дикий восторг, когда я вернулся с трофеями. Больше всего их обрадовали карты и документы из минского штаба. Их ауры бушевали и кипели, как фонтанирующие гейзеры на горячих источниках. Я легко читал удовольствие, предвкушение и лёгкую зависть в мой адрес. Картины с прочими статуэтками их заинтересовали постольку-поскольку.

— Товарищ Киррлис, я хочу сегодня ночью принять самолёт, чтобы переправить в Москву те документы, которые вы захватили у врага. Это возможно? — обратился ко мне Озеров.

— Уже вечер.

— Я знаю, — кивнул он. — Самолёт подготовят быстро ради такого дела.

— Полоса разбита снарядами, да и оттепель добавила своё. Сумеет самолёт опуститься?

— А это мой второй вопрос, — вздохнул военинженер. — Есть возможность привести её в порядок? Прилетит лёгкий У-2. Ему особых условий не нужно, лишь бы ям не было. И не грязь, чтобы колёса не тонули.

Я ненадолго задумался. Отогнал мысль про то, что Прохор в каком-то роде прав оказался, когда сказал, что москвичи обязательно сядут мне на шею, увидев, что я иду им навстречу. Ещё немного подумал и кивнул:

— Пожалуй, кое-что я смогу сделать. Но, Илья Иванович, в ближайшее время не стоит ко мне подходить с новыми просьбами. У меня хватает своих дел, которые важнее ваших. Мне ещё готовить груз вольфрама по договоренностям с вашим правительством. И к наступлению готовиться. И… да много чего ещё нужно сделать, а вместо этого придётся засыпать воронки и морозить землю.

— Это особый случай, товарищ Киррлис. Самому стыдно с таким к вам подходить…

«Ага, как же, — хмыкнул я про себя, оценив ауру собеседника, — прям так и стыдно».

— …. буду вашим должником.

— Я запомню, Илья Иванович. А сейчас мне нужно работать.

Тот вежливо кивнул, попрощался и быстро покинул мою комнату. И только когда за ним закрылась дверь, я вспомнил, что так и не спросил у него о решении из Москвы по поводу военнопленных в большом концлагере в Витебске. Демоны, да я вообще забыл о нём! А ведь там сейчас один из моих людей живёт, собирает информацию и сильно рискует, ведь от случайности никакая магия не спасёт.

— Ай, ладно, потом узнаю, — поморщился я. После этого посмотрел на старшую фею. — Василиса, передай остальным феям, чтобы занялись восстановлением взлетной полосы.

— Будет выполнено! — пропищала она и вылетела из комнаты.

Только я закрылся в кабинете и приступил к работе по восстановлению магической матрицы, как у меня опять случились гости. На этот раз пришла Мария. С собой она привела молодую женщину. Вроде бы одну из той пары, которую я отбил в Минске от полицаев.

Внучка беролака лично попросила за свою новую знакомую. Нужно было принять у той клятву верности и позже одной из первых провести через Очаг, когда будет построен Зал воинов и Загон грифонов. Как я понял, Мария прочила Берту в грифоньи наездники, которыми сама грезила с самого момента, когда услышала о них от меня.

Заодно я узнал историю своей… хм… своего нового вассала. Берте недавно исполнилось двадцать пять лет. До войны работала в библиотеке, с началом войны не успела эвакуироваться и осталась с матерью в городе. В основном из — за неё и осталась, так как родительница не пожелала бросать дом и вещи. В дальнейшем они обе сто раз пожалели о своём решении. Некоторое время женщины жили, перебиваясь редкими заработками и распродавая вещи. Но в один день дом сгорел с остатками имущества. В конце января умерла мать Берты. Просто не проснулась утром. Сама девушка сумела устроиться на работу к немцам, обстирывая их за еду и иногда за несколько марок. Так прошли два месяца, пока полторы недели назад её не арестовали, обвинив в том, что она еврейка. Чёрные волосы и тёмно-карие глаза подвели свою хозяйку, как говорят местные, под монастырь[EP1]. Побои, изнасилование полицейскими в тюрьме, голод и жажда — всё это ей пришлось перенести. За день до нашей встречи её и ещё несколько сотен евреев повезли на расстрел. Люди в грузовиках до самого последнего момента даже не догадывались о назначенной им участи. Лишь когда их привезли к оврагу, где из-под снега торчали голые тела мертвецов, у них открылись глаза. Кто-то попытался мольбами разжалобить своих палачей, другие впали в оцепенение, кое-кто попытался убежать, но был убит на месте. Прочих согнали к краю оврага и ударили по ним из пулемётов и винтовок. Потом немцы добивали раненых. Напоследок бросили в овраг несколько гранат, сели в машины и уехали в казарму. Берта сама не знала, как выжила. Во время расстрела все пули пролетели мимо. Потом её не тронули контрольные пули гитлеровцев. Ещё позже ей повезло не задохнуться под телами и выбраться из-под них на свежий воздух. Всё случившееся за последние дни едва не свело с ума девушку. Впрочем, она и так пребывала в сомнамбулическом состоянии. Иначе никогда бы не пошла назад в Минск, в свой сгоревший дом. Там её увидела соседская семья, которая спрятала Берту, напоила и накормила горячим. Увы, но кто-то либо заметил, как девушка вернулась домой, или людям не повезло попасть под облаву. Главу семьи полицейские убили на месте, а женщин решили показательно повесить. На их счастье появился я.

Дальше сон и лечебная магия помогли привести в сносный порядок не только тело, но и разум. По возвращению в лагерь Мария взяла обеих женщин под свою опеку. В итоге она и Берта оказались у меня в комнате. Последней двигала месть. У этой черноволосой девушки даже ни на секунду не закралась мысль, что над ней шутят, когда Мария продемонстрировала работу пары амулетов и рассказала, как с помощью их и других похожих мы уничтожаем гитлеровцев.

Только я спровадил девушек, сел за стол и сосредоточился на работе, как ко мне вновь постучались.

— Да что вас там всех прорвало-то?! — в сердцах произнёс я, потом встал и направился к двери. Открыв её, увидел, что возле порога стоит командир наёмников из иного мира. — Гнарг? Что случилось?

— Господин Киррлис, — он уважительно поклонился, приложив обе ладони к левой стороне груди, — прошу простить меня за то, что посмел побеспокоить вас…

— Ближе к делу, Гнарг, — прервал я его. — Времени у меня не просто мало, его вообще нет.

— Я смею попросить вас об одном одолжении. Оно для вас выгоднее, чем для меня, — вновь поклонился он.

Я вздохнул, мысленно пожелал встретиться шоульцу в тёмном переулке с парочкой инкубов с извращёнными даже для демонов желаниями, после чего отступил в сторону, пропуская гостя в дом.

— Что у тебя?

— Я, — небольшая заминка, причём, что характерно, она точно была инстинктивной, а не сделанной машинально, что показывало сильное волнение собеседника, — я хочу попросить вас разорвать наш договор и заключить новый.

Я нахмурился и едва сдержался, чтобы не взорваться. Нет, ну каков наглец?

— Понимаю, что это крайне невежливо с моей стороны, но я готов предложить неустойку за такой мой проступок, — торопливо сказал шоулец, правильно истолковав моё молчание. — У меня есть одноразовый портальный амулет. Действие около часа, расстояние порядка десяти конных переходов, размер портальной арки в два человеческих роста. Амулетом может воспользоваться любой маг или разумный с зачатками магии.

— Удивил, Гнарг, — медленно произнёс я, мгновенно остывая и заинтересовавшись чужими словами. — И заинтересовал. В принципе, я не вижу особых препятствий, чтобы отпустить тебя с отрядом со своей службы. Но хотелось бы сначала услышать, что за новый договор между нами ты хочешь заключить?

А хотел шоулец ни много, ни мало, а почти равноправного союза и возможности пользоваться торговыми, и не только, зданиями моей Цитадели. В первую очередь магическими лавками и Трактиром. А если в последнем заработает нормально переход из мира в мир, то Гнарг будет счастлив до слез. Также он хотел, чтобы я в ближайшие несколько лет «раскрыл» энергоканалы в том районе, где собираются обосноваться наёмники. А самым главным было вот что: шоульцы решили перебраться в Африку! Хитрые иномиряне в считанные дни узнали про Землю очень многое. А про «чёрный» континент им Маша рассказала. Копнув чуть глубже, шоульцы узнали, что на далёком жарком континенте местами до сих пор существует родоплеменной строй, шаманы пользуются непререкаемым авторитетом, а право силы превалирует над всем прочим. Гнарг честно сказал, что хочет захватить небольшое африканское государство из тех, где уже не пользуются копьями, но ещё не вступили на цивилизованный путь. Наёмники в тех краях легко сойдут за своих и без амулетов личины. Непривычную форму ушей легко можно списать на семейное генетическое отклонение, выдав себя за родственников. Или за племенной признак, ведь с учётом сотен племён где-то что-то могло быть не только с ушами.

— Я согласен, Гнарг, — ответил я собеседнику, когда он смолк. — Но этим делом займёмся завтра ближе к вечеру, не раньше.

— Разумеется, господин Киррлис. Я готов ждать столько, сколько потребуется, — наёмник встал с табурета и отвесил мне очередной поклон. Шоульцы и те, кто пришёл с Гаем из иного мира, единственные кланялись мне. У Озерова подобное вызывало раздражение. Впрочем, его он не показывал ни словом, ни жестом. Выдавала аура.

«Эх, отвыкать я стал от такого отношения, — подумал я про себя, смотря на кланяющегося Гнарга. — А ведь прошло где-то полгода с того момента, когда мне это было привычно, как дышать».

Если подвести итог, то Гнарг единственный из всех тех, с кем я сегодня общался, принёс мне заряд хорошего настроения. Да, я теряю отряд отличных воинов с неплохим снаряжением (оно точно на голову выше тех поделок, которыми приходится довольствоваться мне и моим людям), но портальный амулет эту потерю перекрывает с лихвой. Остаётся только придумать, как правильно им воспользоваться. Например, задействовать его в ближайшее время, когда немцы вновь решат пригнать орудия к моему лесу и провести артналёт.

— Хотя… хотя… — совсем тихо пробормотал я под нос, — нет, это слишком неэкономное использование для такой ценной вещи. Ладно, придумаю что-нибудь потом.

После посещения Гнарга мысли мои крутились вокруг чего угодно, но только не вокруг работы с матрицей. Помучавшись с час, я плюнул на это дело, после чего оделся и вышел на улицу. Из-за угла немедленно вышел один волколак, а с пня у стены рядом с дверью поднялся второй.

— И не надоело вам, — покачал я головой.

— Положено, — тут же ответил один из них, явно старший в паре.

— Кем?

— Э-э, ну, вообще так положено, — смешался тот. — Служба такая!

Я только головой покачал и больше не обращал внимания на оборотней. Путь мой лёг в сторону взлётной полосы. Когда я оказался на месте, то увидел, что работа там кипела вовсю. Часть воронок была уже засыпана, поваленные деревья, почти все обломки стволов и крупные сучья, выброшенные на полосу взрывами, убраны. Удивило присутствие Марии и Берты на месте работ. Кроме них там скучали ещё два беролака, но эти парни были охранниками, не больше.

— Ой, Киррлис, а ты что сюда пришёл? — воскликнула моя знакомая, а потом заволновалась. — Случилось что-то?

— Нет, всё в порядке, — я отрицательно мотнул головой. — Просто так решил заскочить, глянуть, что тут и как. А вы?

— А я Берте показываю всё и рассказываю про фей.

— Понятно.

Тут вмешалась в нашу беседу новенькая.

— Извините, а можно вас спросить? — обратилась она ко мне.

— Да?

— А можно стать одной из них? — она указала на порхающих фей.

— Не, никак нельзя.

— Жа-аль, — протянула она и грустным взглядом посмотрела на летающих крох.

— Ты чего? Ты же хотела же стать грифоньей наездницей?! — толкнула её в бок Мария.

— Я сейчас посмотрела них, как они дружно всё делают, веселятся, и захотела оказаться среди них, — тихо произнесла её подруга.

На это Мария не нашла, что сказать. Вместо слов крепко обняла девушку.

Феи заканчивали работу уже ночью. Результат был выше всяческих похвал. Пожалуй, сюда бы без проблем сел и потом взлетел такой же немецкий лёгкий транспортник, как тот, на котором недавно доставили семьи моих подчинённых. К слову, тот самолёт уже давно был разобран и отправлен в Очаг. Пилоты с него живут во втором лагере под неявным присмотром. Озеров просил оставить их с его группой, но я решил по-другому.

В два ночи прилетел знакомый маленький самолёт с двухместной открытой кабиной. С места штурмана выбрался знакомый лейтенант, который ранее доставил ящик с золотом и драгоценными камнями, а потом улетел с амулетами. Вот и в этот раз он с трудом выволок из кабины железный ящик с печатями и замками, который принял у него Озеров.

— В Москве решили принять ваше предложение по захвату складу с боеприпасами, — чуть позже сообщил мне военинженер.

«Надо же — предложение, — с сарказмом подумал я, услышав его слова. — Не план. Будто я у них советником подрабатываю», — а вслух произнёс. — Я рад. Правильно понимаю, что в ящике деньги на рунные камни?

— В основном, — он кивнул, подтверждая мою догадку. — Ещё нужно будет купить таких же амулетов, как в прошлый раз.

— Я не против. Но для выполнения моего плана со складом эти амулеты должны идти по остаточному принципу. Если ты хочешь сначала купить их, а на оставшееся золото рунные камни, то ничего хорошего из этого не выйдет. Ко всему прочему нужны будут маскировочные амулеты, чтобы скрыть склад от взглядов, особенно сверху, с неба.

Тот сморщился на мгновение. Явно мои слова не пришлись ему по вкусу.

— Глупо спорить в вещах, в которых вы лучше моего разбираетесь, товарищ Киррлис, — ответил он мне. — Я согласен, пусть так и будет.

* * *

В кабинете главы СССР находились двое. Это был сам хозяин кабинета и его правая рука — нарком внутренних дел. Оба были заняты внимательным изучением бумаг, хранящихся в нескольких толстых папках с пометками, сообщающими про их исключительную важность. Спустя некоторое время Сталин оторвался от чтения, медленно набил трубку, раскурил её, сделал несколько затяжек, после чего задумчиво сказал:

— А не поторопились мы с расстрелом товарища Агранова? Как считаешь, Лаврентий?

Тот данный вопрос ждал с того самого момента, как принёс сюда из архива документацию по двум экспедициям на Тибет, которые организовал ныне покойный Яков Саулович, некогда второй человек в наркомате внутренних дел, а многими считавшийся первым, практически серым кардиналом НКВД.

— Нет, Иосиф Виссарионович, не поторопились, — твёрдо произнёс Берия. Ему хотелось лишь добавить, что с расстрелом жены Агранова Сталин поторопился, но не стал. Женщину это не вернёт, а вот сам Берия мог заработать недовольство собеседника.

— Он мог спрятать часть документации? — задал новый вопрос Сталин.

— Мог. Я уже создал группу, которая занялась поиском свидетелей и участников тех походов.

— Сколько шансов, что между поисками Агранова и Киррлисом есть связь?

На этот раз Лаврентий ответил не сразу, взяв пару минут на обдумывание и ещё раз прогоняя в голове те данные, что он помнил сам и недавно узнал из архивных документов.

— Я считаю, что никаких, — наконец, он сказал. — Есть вероятность, что этот монгольский, — он выделил тоном слово, — шаман связан с немцами. Недаром он их так ненавидит.

— Ты считаешь? — Сталин внимательно посмотрел на него.

— Это одна из версий. Основная на данный момент считается та, по которой Киррлис обычный беглец из, — тут нарком грозного ведомства запнулся, так как до сих пор не мог внутренне принять данный факт, — другого мира. На эту версию работает факт появления на базе шамана более чем двух сотен людей, которые выглядят чужими у нас. По словам моих людей, они будто из средневековья пришли. Их язык не похож ни на один из самых распространённых в Европе, Азии и обеих Америках. Одежда грубая, явно пошитая ручным способом, для них в диковинку многие вещи, которые просто не могут не быть даже в самом глухом уголке на планете. Взгляд на отношения между окружающими натуральный феодальный, для них подобное абсолютно нормально.

— Что ж, шаман решил выполнить договорённости и не брать на службу граждан СССР. Сумел найти другой источник, — не то пошутил, не то подвёл итог Сталин. И вдруг резко сменил тему. — А что по поводу амулетов?

И хотя главе государства уже минимум дважды докладывали о результатах учебной и боевой проверки волшебных вещей, Берия принялся ещё раз рассказывать.

— Лучше всех себя показали амулеты ночного взора в паре с амулетами усиления чувств у лётчиков. Эффективность эскадрильи ночных штурмовиков и истребителей, которым передали амулеты, возросла минимум в десять раз! Считаю, что ими нужно насытить самые боеспособные подразделения в авиации, вручить воздушным асам и сделать акцент именно на ночных ударах с воздуха по позициям гитлеровцев.

— И мы так считаем, — усмехнулся Сталин, в привычной для себя манере используя не «я», а «мы». — А что по поводу врачебных?

— Они отлично борются с сепсисом, ускоряют заживление ран. Легкораненые возвращаются в строй уже через пять-семь дней полностью здоровые. Тяжелораненые успевают дождаться своей очереди и не перейти в категорию критических. По словам моего человека, Киррлис считает эти амулеты примитивными и наиболее простыми из самых доступных. Исцеляющие амулеты более высокого ранга способны даже инвалиду вернуть здоровье.

— Это очень интересно. Для нас сейчас очень важно быстро возвращать в строй раненых бойцов. К тому же, они будут яростнее сражаться, зная, что даже тяжелое ранение и увечье наши врачи вылечат полностью. Передай ему, чтобы он сделал всё возможное для получения этих амулетов.

— Сделаю.

Сталин сделал затяжку, несколько секунд молчал, затем спросил:

— Кажется, сегодня доставили новую партию амулетов?

— Да, — подтвердил Берия. — Но слишком мало. Всего сорок семь амулетов. Из них лишь двадцать семь ночных. Прочие лечебные и для обострения чувств.

— Пока их никому не отдавай. Нужно подумать, как правильно ими распорядиться.

— Да, Иосиф Виссарионович.

— И не говори о них никому. Понятно тебе, Лаврентий? — Сталин пристально посмотрел в глаза собеседнику, будто хотел заглянуть в саму душу.

— Да, Иосиф Виссарионович, — повторил нарком.

Глава 12

— Ты куда нас завёз? — фельдфебель с такой злостью посмотрел на Яна Бейца, что тот съёжился, ожидая удара. — Где склады?

— Я ехал по дороге, господин фельдфебель, — стал оправдываться шутце.

— Только куда?! — рявкнул фельдфебель и занёс руку над головой Яна. Тот вжал голову в плечи и зажмурился. От экзекуции его спас подошедший лейтенант, едущий в третьей машине.

— Что здесь происходит? Почему мы развернулись назад? И где, дьявол вас побери, склады?

Солдаты вытянулись по струнке, а фельдфебель быстро доложил:

— Господин лейтенант, я как раз с этим разбираюсь!

— Он трезв?

— Трезвый я, трезвый, — торопливо ответил Ян, почувствовав, что запахло жареным. В текущих условиях за нахождение в нетрезвом состоянии могли отдать под трибунал.

— Тихо, — ожёг его взглядом фельдфебель, после чего отрапортовал. — Трезвый он, господин лейтенант. От меня не укрыться даже с малейшим запахом.

— У нас нет времени на разбирательства. Ваша машина теперь замыкающая.

— Яволь! — Бейц и фельдфебель вытянулись ещё сильнее, хотя казалось, что они и так готовы поспорить в стройности с натянутой гитарной струной.

Но даже рокировка водителей не спасла ситуацию. Головной грузовик проезжал мимо всем известных ориентиров, мимо деревни, а потом вдруг до всех доходило, что нужный путь находится в стороне, после чего первая машина поворачивала, за ней сворачивали другие и… спустя не более пяти минут до немцев в очередной раз доходило: они вновь едут не туда. Старший автоколонны в порыве чувств чуть не расстрелял несчастного ефрейтора, который сидел за «баранкой» головного транспорта. После третьей замены ведущего водителя, до лейтенанта дошло, что дело тут нечисто и проблема вовсе не в ротозеях в кабинах. И как бы ему не было страшно, но пришлось связываться с вышестоящим командованием и докладывать о срыве поставок боеприпасов для фронта. Его сообщение вызвало эффект, близкий к взрыву авиабомбы в центре Берлина. Ещё бы, ведь исчезла немаленькая территория с несколькими крупными постройками и огромным запасом боеприпасов в тех!

Когда на полковника Месснера свалилось это известие, он почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Лишь огромное самообладание помогло ему не опозориться перед подчинёнными. Через пятнадцать минут он отдал несколько приказов, и когда его кабинет опустел, то он практически рухнул в кресло. Ему не было так страшно в Верденской мясорубке, из которой он вышел без царапины, в отличие от тысяч соотечественников. Впрочем, тогда он не имел ничего, кроме жизни. Да и жизнь та была на порядок хуже нынешней. Сейчас же появилась угроза потерять буквально всё.

Немного придя в себя, он встал, дошёл до шкафа, открыл его дверцу и полминуты смотрел на кобуру с пистолетом. Возможно, уже сегодня ему придётся воспользоваться им. Полковнику всё равно не жить, если склады не найдутся. Так лучше будет пустить пулю в висок. И позора избежит, и семья не пострадает.

Спустя час он получил результаты разведки. И они оказались неутешительными. На том месте, где раньше располагался тщательно охраняемый и замаскированный объект, сейчас находилось заснеженное поле. Никакая маскировка не способна настолько качественно скрыть склад боеприпасов… и тут в груди полковника кольнуло. Он вдруг вспомнил, что сравнительно недалеко, к юго-западу от Витебска в лесах прячется крупный отряд русских диверсантов, которые нанесли урона немецким войскам больше, чем пара советских танковых дивизий. Его местоположение так и не смогли вычислить, лишь примерный квадрат. И немалую роль в этом сыграла великолепная маскировка русского лагеря, полностью копирующая природные картины.

— Только не это, — прошептал он, — нет, нет… нет…

Полковника затрясло, как столетнего деда. Ему, чтобы прийти в себя, пришлось открыть бутылку коньяка и налить дорогого французского напитка прямо в обычный стакан, стоящий рядом с графином с водой, после чего выпить в несколько глотков, пролив часть на мундир. Сто пятьдесят грамм крепкого алкоголя показались ему водой. Но спустя пару минут состояние паники стало уходить. Ещё пять минут спустя он отдал приказ выбросить отделение десантников над той точкой, где ещё вчера находилась территория склада с боеприпасами. И обязательно с радиостанцией.

Спустя два часа.

— Летят, Гриш, — тихо сказал боец ГРУ своему напарнику.

— Угу, летят. Глянь, а один-то не разведчик! Никак парашютистов хотят сбросить или груз, — откликнулся второй. Вскоре стало ясно, что верным было первое предположение.

— Один, два, три… двенадцать, Гриш. И прыгнули на обычных парашютах.

— Угу, — вновь угукнул тот, не сводя с врагов внимательного взгляда через бинокль. — Кажется, один радист.

Немецким парашютистам сильно не повезло. Та маскировка, которая скрыла вражеские склады от взглядов со всех сторон, работала на небольшой высоте. И когда парашютисты вдруг обнаружили, что падают не на поле, стало поздно. Минимум двое разбились насмерть или потеряли сознание от сильнейшего удара о препятствие. Один из этой парочки рухнул прямо на ствол зенитки «ахт-ахт», хотя и попытался отвернуть от неё, но, увы, не вышло. Второй ударился о вышку. Ещё двое получили серьёзные травмы. Радист оказался в числе пострадавших.

— Ну, начали, — сам для себя прошептал осназовец. Затем он аккуратно положил бинокль на кусок белого холста справа от себя, взял в руки СВТ и приник к оптическому прицелу. Первая пуля попала в футляр на спине пострадавшего парашютиста. Боец готов был поставить на кон всё за то, что там хранилась радиостанция. Следующий выстрел сразил одного из охранников складов, выглянувшего из блиндажа на шум. Третий выстрел сделал кто-то из другой пары снайперов, засевших рядом с вражеским объектом.

Этой ночью на «дугласе» на Витебщину прилетели шестнадцать бойцов ОСНАЗа ГРУ. Практически без отдыха они выдвинулись в сторону крупного немецкого склада, данные по которому получили ещё в Москве. Там же их проинструктировали ничему не удивляться и замечать любую мелочь, если та покажется им хоть чуть-чуть странной. А последних было столько, что впору было сойти с ума или брать фотоаппарат и снимать каждый свой шаг. Уже с момента высадки крепкая психика мужчин, не ставящих ни во что ни бога, ни чёрта, дала слабину при виде крошечных легко одетых девушек со стрекозиными крылышками. На ладони у Гриши таких бы пара уместилась. Затем были не то волки, не то собаки, не то росомахи или нечто, вобравшее черты этих животных. Казалось, что дальше удивляться нечему, но тут пара крепких парней в волчьих полушубках с немецкими автоматами за спинами взяли и… обратились в крупных волков. Тут уже вспомнили молитвы даже те из осназовцев, кто мнил себя зачерствевшим атеистом. Амулеты, выданные им лично здоровяком с монгольскими чертами лица, не удивили вообще. Да и предупреждали их в Москве об этих вещах. Даже приказали всеми правдами и неправдами «потерять» их, чтобы потом передать в управление. Вот только монгол будто знал про приказ и предупредил, что такой растерёха пожалеет стократ. И Гриша, посмотрев ему в глаза, посчитал, что будет правильнее вернуть амулеты после операции. Уж с родными командирами он как-нибудь разберётся, не в первой ему испытывать их гнев.

Незадолго до рассвета группа осназовцев и партизан-оборотней вышла к цели. Здесь монгол и ещё несколько невысоких худощавых парней превратились в птиц и улетели. Вернулись через полчаса, закинули в поясные подсумки несколько необычных камней и улетели вновь. Кстати, камни, что лежали в трофейных немецких ранцах, охраняли здоровенные оборотни, повадками так и смахивающие на медведей. Гриша совсем не удивился бы, узнав, что эти крепыши могут перекидываться в косолапых. К тому моменту, когда вокруг забрезжил рассвет, вернулись люди-птицы, истратив все камни, и повели отряд прямо в сторону складов. По пути монгол сообщил, что вокруг немецкого объекта стоит непроницаемое для всех кольцо. Также имеется маскировка, скрывающая склад от чужих взглядов уже в нескольких шагах. Для того, у кого нет нужного амулета, здесь теперь располагается обычное поле.

Как только отряд оказался на охраняемой территории, то оборотни набросились на немцев, как волки на овец. Осназовцы сделали для себя пометку, что странные партизаны предпочитают ближний бой. И в нём они поистине страшны!

Казалось бы, куда больше удивляться-то? Но вышло, что есть куда. Бойцы ГРУ были шокированы, когда увидели, что выстрел из винтовки в упор ничуть не повредил партизану в волчьем полушубке. А второй, попав под очередь пулемёта и оказавшись сбитым с ног, спустя несколько секунд поднялся, сплюнув кровью, и голыми руками уничтожил пулемётный расчёт. После чего умчался дальше, демонстрируя активность человека, которой просто быть не могло после такого тяжёлого ранения.

— Ладно, с основной частью охраны мы разобрались, — спустя час с небольшим боя сказал командиру группы ОСНАЗа монгол. — Дальше вы сами, а нам пора. Амулеты не терять, спрошу за каждый.

И ушёл, забрав своих партизан, что вышли, словно из сказки про серого волка и Бабу-ягу.

Впрочем, шестнадцать бойцов ГРУ в текущих условиях легко завладели ситуацией. Частью добив, частью загнав в укрытия и принявшись планомерно оттуда выдавливать немчуру. Тыловики из складских и немногочисленная охрана ничего не могли противопоставить своим убийцам, которых не было видно и почти невозможно обнаружить по звуку. Полный захват складов — это дело одних суток, максимум, полутора.

* * *

Озеров всё-таки тот ещё хитрый жук. Сумел получить от меня дополнительные амулеты для бойцов, прилетевших для захвата немецкого склада. Надавил на то, что гостям в Москве амулетов не досталось, а волшебные вещи им сильно пригодятся на месте. Пришлось мне идти к Озаре и покупать шестнадцать комплектов защитных, маскировочных, укрепляющих и тонизирующих амулетов. Причём, брал не дешёвые. За такое я пообещал оторвать голову тем, кто их потеряет или утаит после операции. И отправить Озерова прочь из лагеря, как ненадёжного и скользкого посла. Пусть теперь у него болит голова по данному поводу. Вообще, союзники мне достались не самые удобные с их атеистическими догмами, наложившимися на не магическую историю Земли. Лучше бы мне было попасть в мир вроде моего, где Лорды остались лишь в легендах, а магией пользуются практически все, от крестьянина до правителя.

«А тут всё сам да сам, — с неудовольствием подумал я. — Ещё и в большую войну втянули».

С другой стороны, настолько крупный вооружённый конфликт мне кое в чём помог. Не знаю, как я действовал бы, перенесись в мирное время: голый, не знающий языка, без магии. Скорее всего, попал бы в местные застенки, а оттуда вырвался бы с боем, оставив после себя мёртвых и раненых.

Впрочем, чего тут гадать? Как говорят местные: ежели бы у бабки был хрен, то она была бы дедкой.

Ещё хочу сказать, что с шоульцами я на время попрощался. Они под личинами покинули мой лагерь и отправились искать себе дом в Африке. Клятву, данную ранее, мы взаимно разорвали и тут же заключили новый договор. Как и прежде, наёмники клялись не чинить мне помех и вреда ни словом, ни делом, ни лично, ни через сторонних лиц или события. Так что, теперь я обладатель редкого портального амулета, жаль, что одноразового. Но будь он другим, то Гнарг ни за что бы с ним не расстался. Кстати, я уже придумал, как им воспользоваться. Материальной выгоды с данного способа я получу чуть-чуть (если вообще получу), зато буду спокоен, а это тоже стоит немало. Будет ещё и польза от улучшения отношений с союзниками, но тут мне уже было всё равно. И так им сделал столько хорошего, что пора бы получить с их стороны профит. В общем, я предложил Озерову забросить в Витебск пару тысяч красноармейцев с боевой техникой и тяжёлым вооружением. Район высадки предложил (и сразу уточнил, что изменений не приемлю) рядом со шталагом триста тринадцать. Его охрану вырежут мои оборотни, а часть военнопленных им помогут в этом деле. Мой подчинённый, который под личиной уже давно живёт там, успел к данному моменту найти подходящих бойцов и с помощью амулетов жизни вернуть им здоровье. Из десятков тысяч таких набралось сто восемнадцать человек. Зато все они согласились после освобождения перейти под мою руку. Жаль, что у меня не было времени принять у них вассальную присягу на крови. И ещё имелось две сотни кандидатов, с которыми оборотень тесно пообщался. Всего в Витебске располагается около трёх тысяч немцев. И среди них не только военные, но и всякие непонятные личности из Германии, имевшие отношение к армии постольку-поскольку. Плюс, неполные три сотни полицейских. Сравнительно немного бронетехники, практически ноль авиации, мизер тяжёлого вооружения, если не считать зенитные орудия. К сожалению, картину портили те немцы, которые сейчас возводили оборонительную полосу между моей территорией и оккупированными населёнными пунктами. От Лепеля до крайнего узла строящейся обороны между Полоцком и Витебском сидит не менее четырёх тысяч врагов. И ещё не менее тысячи «блокируют» меня с севера вдоль дороги Полоцк-Витебск и с северо-востока за Двиной. И вся эта орава может прийти на помощь своим соотечественникам в городе.

— Кажется, придётся использовать мифриловый накопитель для отвлечения внимания, — вздохнул я. Слиток магического металла с огненными чарами за всё время вобрал в себя достаточно маны, чтобы при активации заклинания вызвать взрыв, равный по мощности детонации нескольких вагонов со снарядами.

Был ещё риск, что немцы снимут часть войск из резерва или второго эшелона фронта, чтобы нейтрализовать угрозу в своём тылу. Но тут я уже ничего сделать не смогу. Здесь всё в руках командования РККА и Москвы.

Глава 13

Этот ночной вылет отличался от прочих. Сегодня, сейчас лейтенант Рябов на своём штурмовике ИЛ-2 летел не просто бить врага, не давать ему идти вперёд, а собирался прорубить снарядами, пулями, «эрэсами» — да хоть винтами! — путь для наземных войск, готовых нанести удар и отбросить врага далеко назад. Как уже было под Москвой, когда торжествующие немцы откатились от столицы страны рабочих и крестьян на многие десятки километров.

Ночные удары на «илах» до недавних пор считались чем-то исключительным, почти невозможным и практически бесполезным. Но всё изменилось, когда в полк штурмовиков пришли незнакомые особисты во главе с личным порученцем Берии и выдали странные медальоны в виде круглых металлических дисков размером примерно с царский пятак. Каждая такая «монета» активировалась кровью своего владельца, после чего на время тот получал невиданные способности. Два медальона даровали две возможности: улучшали, если так можно было сказать, человеческий организм и наделяли носителя кошачьим зрением. В данный момент Рябов чувствовал себя так хорошо, как никогда ранее. Мышцы налились силой, реакция обострилась до предела, зрение примечало даже мышь на земле, а весь окружающий мир не был погружён в кромешную тьму, а оказался расцвечен серовато-зелёными красками. У лётчиков было множество вопросов, на которые так и хотелось получить ответы. Вот только особисты начинали волками смотреть, стоило кому-то в полку даже парой слов вслух проявить любопытство. Трое механиков и один младший лейтенант из новичков оказались арестованы и пропали. За пару недель с момента ареста от них не было ни слуху, ни духу. Про подписки, которые дали все в полку, можно было и не говорить, как о само собой разумеющемся.

Штурмовики приблизились к линии фронта, проскочили передовую и вышли к цели. Для группы, в которую вошло звено Рябова, были выделены два квадрата: в одном находились танки противника, в другом стояли две батареи тяжёлых гаубиц. Всего несколько минут потребовалось «илам», чтобы выйти на первую цель после пересечения передовой. Лейтенант увидел, как с земли в небо ударили столбы бело-зелёного света и принялись шарить в поисках самолётов. Это вражеские зенитчики среагировали на шум авиационных моторов.

«Не там ищете, гады», — зло усмехнулся про себя Рябов, держащий свой самолёт немногим выше верхушек деревьев. Так же действовали и другие. Немцы просто не могли себе представить, что в тёмную весеннюю ночь найдутся самоубийцы, решившие не подниматься над землёй выше двух десятков метров. А потом для них стало поздно. — За дом! За Сашку и мальчишек! — заорал лётчик, направляя нос штурмовика на одну восемьдесят восьмую, упершую свой грозный ствол в ночное небо. Семья Рябова погибла во время бомбёжки. Вражеская бомба рухнула на двухэтажный барак в Воронеже, уничтожив кроме семьи лётчика ещё девять человек. О несчастье лейтенант узнал от тёщи, которая чудом избежала смерти вместе со старшей дочерью Рябова, уйдя на рынок, чтобы продать часть вещей для покупки продуктов. Жена с сыновьями двойняшками, которым исполнился только год летом сорок первого, стали жертвами гитлеровцев, бомбящих гражданские объекты с особой жестокостью.

Трассы пуль из пушек и крупнокалиберных пулемётов легли выше и дальше зенитного расчёта. Зато отлично сработали РСы: сразу два снаряда взорвались на вражеской позиции.

Рябов пронёсся над уничтоженной целью, обработал из пушек и пулемётов вроде бы блиндаж или землянку, из которой полезли немцы, как муравьи из разворошенного муравейника, после чего стал набирать высоту, чтобы пойти на второй заход. Когда перед носом, на котором чётко выделялись особые метки (увы, но на штурмовике лейтенанта штатный прицел для бомбометания работал хуже, чем примитивные пометки обычной краской на носу ИЛа) вновь появились немецкие позиции, то они были объяты огнём. Звенья Рябова и старшего лейтенанта Дормова, которым вменялось уничтожить зенитное прикрытие расположения танковой группы, справились с задачей на пять с плюсом. Их товарищам, следующим за ними, больше ничего не угрожало.

* * *

— Сигнал «Красный», — сообщил радист командиру группы советских разведчиков, заброшенных в ближний тыл к немцам.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнул тот, и потом посмотрел на своих бойцов. — Выдвигаемся.

Пять человек без лишних слов поднялись на ноги, закинули за спины вещмешки, проверили оружие. Спустя несколько минут к выдвинувшейся группе присоседились ещё двое бойцов, что до этого находились в охранении. Красноармейцы сразу перешли на медленный бег, чтобы как можно быстрее добраться до цели. Это позволило им уже спустя четверть часа выйти к деревне, где находился вражеский полковой штаб. Здесь их ждали ещё двое человек, один из которых был из местных жителей.

— Все гады на месте, — доложили командиру наблюдатели. — Находятся в тех же избах.

Немцы выселили всех жителей ещё в середине зимы, и теперь в деревне не было ни одного белоруса, только враги. К сожалению, тех оказалось очень много. Но Федькин, старшина разведроты и старший группы диверсантов, заброшенных в тыл гитлеровцам для выполнения важного задания, рассчитывал справиться со всеми. Веру в успех подпитывали круглые пластины не то из бронзы, не то из какого-то другого металла, похожего на этот сплав. Эти предметы ему выдал полковой особист. А перед этим продемонстрировал их работу всем разведчикам и отобранным лучшим бойцам полка. То, что делали эти кусочки металла, можно было охарактеризовать одним словом — чудо!

— Достали жетоны и активировали их, — отдал приказ старшина и первым приступил к его выполнению. На подарке особиста имелась острая зазубрина, о которую следовало уколоть палец до крови. Сразу после этого мир вокруг разведчика изменился. Темнота ушла, вокруг стало светло, как днём, только красок стало очень мало, лишь серые и светло-зелёные тона. Убрав в нагрудный карман гимнастёрки под ватник и маскхалат бронзовый кругляш, старшина достал второй. Повторив с ним недавнюю операцию, Федькин ощутил, как из тела уходит усталость, мышцы наливаются силой, острота зрения увеличилась, слух стал ловить те звуки, что раньше были слишком тихими для человеческого уха, движения приобрели чёткость.

Рядом послышались тихие возгласы его товарищей, испытавших те же самые ощущения.

— Тихо, времени мало, — одёрнул их старшина, убирая второй амулет к первому. — Все всё сделали? — получив утвердительные ответы, он скомандовал. — Тогда вперёд. Заходим с двух сторон и действуем по плану. Ни пуха, ни пера, ребятушки!

— К чёрту!

* * *

Внезапно совсем недалеко к передовой за немецкими позициями раздалась какофония взрывов, пулемётной и орудийной стрельбы.

— Началось, — выдохнул Кузьма.

— Началось, — повторил за ним Олег.

Закончились суматошные и непонятные тренировки, которые товарищи просто не понимали. Их изо дня в день гоняли по полям, заставляя захватывать «вражеские» позиции. При этом тактика была одна: вперёд бегом на максимальной скорости, не обращая внимания на трескотню пулемётов впереди и свист (спустя несколько дней к пулемётчикам присоединились стрелки, что палили боевыми патронами поверх голов атакующих или в землю в стороне от них, но так, чтобы те видели следы) пуль. Да ещё перед каждым таким броском нужно было проколоть палец до крови и капнуть кровью на медный кругляш, выданный каждому особистами. Кстати, сегодня им вручили совсем другие амулеты, похожие на прежние только формой и размером. Казалось, что над каждым из них поработал гравировщик, создав неопределённый узор из пересекающихся и свивающихся между собой линий. Кроме формы «медяшки» роднила ещё зазубрина, играющая ту же роль.

— Ракета, зелёная, — вскинулся Кузьма. — Вторая!

— Вижу, — кивнул Олег и сдвинул рукав шинели, открывая широкий кожаный ремешок, на котором были закреплены два амулета. Привычно уколол палец и… дальше всё было иначе. Стоило крови попасть на поверхность амулета, как он почувствовал бодрость и лёгкость, разум очистился, кажется, даже стало не так холодно и промозгло. А после того, как Олег пометил кровью вторую «медяшку» мир расцвёл красками. Стало видно будто днём, но через слегка зеленоватое стекло.

— Вот ни черта себе?! — охнул Кузьма, озвучивая мысли своего приятеля, у которого от случившегося язык отнялся. — Это как?!

И тут в небе появились одна за другой три ракеты. Они должны быть красными, но новое зрение бойцов показывало их просто яркими пятнами. Дополнительно справа в траншее раздался зычный возглас ротного:

— В атаку! Вперёд!

Из окопа Олег выскочил удивительно легко, если вспомнить, как это получалось у него во время учений. Странная бодрость в теле и улучшившаяся реакция с координацией превратили его словно в хищного зверя. Держа в правой руке винтовку с примкнутым штыком, Олег нёсся вперёд. Всё его внимание было сосредоточено на вражеских окопах, что находились впереди в нескольких сотнях метрах. А там было тихо. Красноармейцы наступали без лишних звуков, без знаменитого «ура». А ночь скрывала их лучше всякой маскировки.

Паника во вражеских окопах поднялась в тот момент, когда роты преодолели больше половины пути. Не то немецкие наблюдатели сумели что-то рассмотреть или услышать, не то атакующих раскрыли осветительные ракеты, которые гитлеровцы периодически выпускали в небо. Впрочем, никто и не рассчитывал без проблем добежать до вражеских траншей. Это было бы слишком хорошо.

В лицо ударили несколько пулемётов, чуть позже к ним присоединились винтовки. Стали взлетать ракеты, заревела ручная тревожная сирена.

Но всё это было зря.

Красноармейцев не остановили пулемёты, чьи пули, казалось, обтекали людей. Не спасли немцев ряды с колючей проволокой. Мало того, вид неуязвимых атакующих цепей у многих гитлеровцев вызвал приступ паники, да что там — ужаса! Олег лично увидел, как несколько врагов бросили своё оружие, повернулись спиной к нему, и дали стрекача.

Как только красноармейцы приблизились на дистанцию броска гранаты, как немедленно применили «карманную артиллерию». По всей линии вражеских окопов, которые подверглись атаке, раздались частые взрывы «эргэшэк» и «эфок». Многие гранаты влетели в амбразуры ДОТов и ДЗОТов, убивая, раня и оглушая расчёты пулемётов и лёгких орудий.

Сводные батальоны с легкостью прорвали первую линию обороны немцев, и пошли дальше, а за ними двинулись прочие подразделения, добивая деморализованного врага, захватывая позиции и закрепляясь на них. Последними шли бойцы с тяжёлым оружием, без которого будет невозможно отбить будущие контратаки. А те последуют уже утром, как только достаточно рассветёт.

Глава 14

Я в компании Струкова сделал круг высоко в небе, внимательно рассматривая картинку на земле. Там под маскировочными сетями и деревьями в небольшой роще прятались сотни людей, тяжёлое вооружение и бронетехника. Место для этого лагеря явно было выбрано из-за дороги, проходившей вплотную с рощей. Рассмотрев, что хотел, я повернул к лесу, раскинувшемуся в километре от места скопления солдат. На опушке я приземлился и немедленно обернулся человеком. С паузой в несколько секунд моему примеру последовал Паша.

— Чёрт, тут яма с водой, — чертыхнулся напарник, когда выше колена провалился в рыхлый апрельский снег.

— Неужели промок? — удивился я. У всех моих провожатых одежда была зачарована для сезонных условий.

— Да нет, неприятно просто.

К слову, насчёт провожатых. Мы с Пашей простояли на месте минут пять, когда среди деревьев замелькали серые силуэты крупных волков. Минуту спустя пятёрка волков оказалась рядом с нами и обратилась в людей. Старшим среди был Семянчиков.

— Всё нормально? — уточнил я у него и, получив утвердительный кивок, продолжил. — Тогда действуем по плану.

Тот опять кивнул. Слов не требовалось, ведь всё было не раз обговорено ещё в Белоруссии. Перед тем, как пойти к военному лагерю, я задрал голову вверх и взглянул на пару соколов, круживших высоко-высоко в небе. Рассмотреть их простому человеку было очень сложно. Трое волколаков и пара соколов, были моей страховкой от всего. С собой я взял Струкова и двух волков-оборотней. Не то, что мне они были очень уж нужны, но на этом сумели настоять мои соратники ещё во время подготовки плана в Цитадели. Мол, понимаем, что тебе не нужны защитники, но возьми сопровождение хотя бы ради представительности.

Меня и моих спутников заметили буквально сразу, стоило выйти из-за деревьев на открытое поле. Мы не прошли и пятидесяти метров, когда со стороны замаскированного лагеря показались несколько человек. Спустя десять минут мы встретились. Казалось бы, ну что тут какой-то километр? Но по полю, покрытому тяжёлым снегом, под которым находилась вода и грязь, идти было очень тяжело. И это нам, которым амулеты и зачарованная одежда помогали сглаживать часть тягот. А вот красноармейцам было намного хуже! Было их шестеро, двое в полушубках, четверо в ватниках, поверх которых были натянуты куртки от белых маскхалатов. У всех автоматы ППШ, у обладателей полушубков кобуры с пистолетами на боку, а у их сопровождения болтались на ремнях ножи в ножнах.

— Лейтенант государственной безопасности Доркин, — быстро произнёс один из «полушубков». — Кто такие?

— Я Киррлис, мне здесь назначена встреча с майором Телегиным или полковником Спициным, если майора не окажется на месте.

— Документы! — потребовал тот.

— Нету.

— Но… — нахмурился тот, потом запнулся и немного другим тоном сказал. — Понятно. Здесь мы ждём вас, товарищ Киррлис. Пойдёмте, — он покосился на трофейные автоматы, висевшие за спинами волколаков, на пистолетные кобуры у них на ремнях и кинжалы. Наверное, так и хотел приказать сдать оружие, но инструкции, которые ему должны были дать перед нашей встречей, победили желания. Или внутренним чутьём понял, что никто ему даже иголку не отдаст. А своими требованиями он только разожжёт на ровном месте конфликт.

— Машину бы пригнали, — пробурчал Струков. — За минуту бы добрались, а так будем не меньше десяти грязь месить.

— Нельзя, маскировка нарушится. На дороге следы не так бросаются в глаза, как на этом поле. А немецкие самолёты уже пролетали сегодня поблизости, — ответил ему лейтенант. — Лучше десять минут потерпим, а потом почистим сапоги, чем так рисковать.

— Да я так, мне-то не тяжело идти, я про вас подумал.

— И нам не тяжело, — чуть резковато по сравнению с предыдущим тоном откликнулся лейтенант. Наверное, не понравилась ему чужая жалость.

Провели нас в самый центр лагеря, где стояли несколько больших палаток, выкрашенных в белый цвет и дополнительно укрытых под маскировочной зимней сетью, натянутой на высоких жердях. Под такими же укрытиями стояла боевая техника, пушки, миномёты и крупнокалиберные пулемёты. С воздуха рассмотреть лагерь благодаря подобной маскировке почти невозможно. На такое способен лишь кто-то вроде меня и моих соратников, обладающих соколиным зрением или магическими вещицами. Все встречаемые на пути бойцы с интересом смотрели на нас. Наверное, гадали кого видят, ведь от них мы разительно отличались одеждой и оружием. До линии фронта отсюда было несколько десятков километров, и потому встретить кого-то с трофейными автоматами и пистолетами — это редкость.

— Подождите, пожалуйста, здесь, — вежливо обратился ко мне Доркин. — Мне нужно доложить.

— Хорошо.

Лейтенант скрылся внутри палатки, рядом с которой наша группа остановилась. Отсутствовал он меньше минуты.

— Проходите, ваш ждут, — сообщил он, когда вернулся обратно на улицу. Обратно в палатку с нами он не пошёл, оставшись со своими бойцами снаружи. Внутри палатка была разделена на три части брезентовыми пологами. В первой стояла печь, возле которой лежали кучкой дрова, да пара столов из досок и лавка. Здесь же находились двое солдат, один сильно в возрасте, второму недавно стукнуло двадцать.

— Туда, — указал старший из них на следующую «комнату», проход которой прикрывался солдатской плащ-палаткой.

Я ожидал, что увижу не меньше десяти человек, командиров, до которых доведу некоторые нюансы будущего, эм-м, скажем так, десанта в Витебск. Но оказалось, что в палатке меня ждали только те, о ком сообщил Озеров. Майор и полковник. Кстати, позже меня Струков просветил, что Телегин служит в НКВД и его звание равнялось армейскому генералу. Майор был среднего роста, но широк в плечах, полностью лыс, зато обладал густыми чёрными усами на верхней губе и кустистыми бровями. Спицын возвышался над ним почти на голову, был сухощав, с полностью седыми висками, короткими волосами с небольшой проседью и гладко выбрит. Обоим мужчинам далеко за сорок лет. Майор и вовсе вот-вот должен отметить полувековой юбилей.

— Товарищ Киррлис? — посмотрел на меня энкавэдэшник. — Рад познакомиться. И с вами, товарищи.

Он пожал руку сначала мне, потом моим оборотням.

— Сейчас должен подойти дивизионный комиссар Рохлин, за ним я уже отослал бойца. Тогда и начнём серьёзный разговор, а пока, может, по чайку? Есть шоколад, печенье, конфеты, колбаса и хлеб. Шоколад очень хороший, наш, а не какая-то фашистская подделка.

— Не откажемся от чая, — за всех ответил я. — Я попробую шоколад.

Два больших чайника с кипятком принёс пожилой солдат, которого я видел при входе в палатку. Его напарник следом занёс поднос со стаканами в металлических серебристых подстаканниках. Я отдал предпочтение шоколаду, как и комиссар. Полковник вообще от чая отказался. Судя по ауре, он был предельно взволнован, хотя внешне это никак не проявлялось, разве что за всё время произнёс несколько коротких фраз, предпочитая молчать и внимательно рассматривать нашу группу. Оборотни налегли на колбасу, быстро смолотив одно кольцо и начав второе, последнее.

Комиссар появился минут через десять после моего входа в палатку. Это был уже немолодой человек с полностью седой головой. Высокого роста, очень худой и слегка сутулый, во время ходьбы он опирался на трость, сделанную из алюминиевой трубки, с резиновым основанием и деревянной лакированной ручкой. Взгляд у него был ясный и внимательный.

— Здравствуйте, Киррлис, — он переложил трость в левую руку и протянул мне правую. — Анатолий Бенедиктович Рохлин, дивизионный комиссар четыреста второй стрелковой дивизии. Её три полка и танковая бригада будут участвовать в десанте на Витебск.

Я пожал ему ладонь.

— Правда, честно признаюсь, что не представляю, как можно из наших губерний одним махом перенестись в восточную Белоруссию, хотя и наслышан о тех вещах, на которые способны только вы, — продолжил он свою речь после рукопожатия.

— Будет проще показать, чем рассказать. Или пояснить уже после увиденного, — вздохнул я, уже готовясь к нудному рассказу о работе порталов. К счастью, командиры решили сразу перейти к делу, а не вникать в лекции о том, с чем впервые в жизни столкнулись, да и вообще услышали. От них я узнал, что в бой будут брошены свыше двух тысяч бойцов. Среди них расчёты пятнадцати орудий, где шесть — это «полковушки» (так их обозвал Спицын), а девять являлись лёгкими противотанковыми орудиями калибра сорок пять миллиметров. Так же в эти тысячи входили экипажи восьми Т-26, стольких же Т-34 и двух Т-28, плюс ещё двенадцать грузовиков с прицепами, что везли боеприпасы. В последних особенно сильно станут нуждаться миномётчики, коих в десанте набралось целых двадцать пять расчётов. Спицын пояснил, что в условиях будущего городского боя миномётчики окажутся самыми эффективными в плане артиллерийских ударов по скоплению врагов. Были ещё крупнокалиберные и станковые пулемёты, противотанковые ружья, опытные снайперы и взвод огнемётчиков. Все солдаты принимали участие в сражении под Москвой, когда гитлеровцев погнали прочь от столицы СССР.

— Концлагерь находится здесь, — я разложил на столе свою карту, на которой имелись все нужные пометки и с самым подходящим масштабом. — Десант выйдет в этом районе. Также здесь же уже действуют мои люди, — я обвёл карандашом квадрат с куском города между реками Западная Двина и Витьба. — Здесь, здесь и здесь уже стоит защитный барьер, который не даст гитлеровцам свободы в выборе атаки. Наступать они смогут, где угодно, но только не в этих точках. Правда, им не помешает вести артобстрел через барьер из другой части города, — я вновь указал на полосы на карте, сделанные коричневым карандашом, где сегодня мною были расставлены рунные камни. — Этот барьер и для ваших бойцов будет непреодолим, учитывайте это. Он вызывает небольшую дезориентацию и может превратить солдат в лёгкую мишень для противника. Но точно также превратятся в хорошие цели и немцы, когда решат пройти через него.

— А как-то можно для наших убрать этот эффект или уменьшить его? — поинтересовался у меня комиссар.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой. — Впрочем, рядом с вашими отрядами будут находиться мои люди, которые проигнорируют барьер и помогут в случае чего.

— Здесь есть немецкие подразделения? — следующий вопрос задал мне полковник, указывая на отмеченную мной область на карте.

— Да, но часть их уже уничтожена или вот-вот будет уничтожена. С прочими разберётесь вы, их там сотня с небольшим останется.

— Что с охраной лагеря для военнопленных и можно ли рассчитывать на помощь пленных? — третий вопрос задал уже майор. — Было бы ещё неплохо донести до их сведения, что этим поступком они смоют позор плена.

— Вот и доведёте, когда там окажетесь, — неужели он подумал, что я займусь этим или я неправильно понял его фразу? — Что же до охраны, то сейчас её, — я посмотрел на наручные часы, — да, сейчас её уже уничтожили и ключевые точки занимают мои люди и часть военнопленных, у кого ещё остались силы. Так-то, я бы не советовал сильно рассчитывать на пополнение из шталага. Люди там истощены как физически, так и морально. Да, сражаться пожелают многие, но весь вопрос, насколько хорошо это у них получится? На мой взгляд, они только потратят патроны зря.

— Командование сказало, что удерживать плацдарм в Витебске нам придётся до момента, когда войска прорвут фронт и дойдут до города и рассчитывать на ещё одну мгновенную переброску нельзя. Это так? — комиссар пытливо посмотрел мне в глаза. — Или…

— Никаких или. То устройство, с помощью которого я проведу ваших солдат, у меня одно. Следующее я получу не скоро. К этому моменту вы или соединитесь с основной армией, или вас уничтожат.

— М-дя, — крякнул майор, — не самая приятная перспективка.

— Я буду помогать всеми доступными мне силами. Самое главное — перекрою железную дорогу. По ней точно не пройдёт ни один эшелон со стороны Полоцка. И с авиацией помогу, в смысле, с немецкой, чтобы она не бомбила.

— Это доброе дело, — оживился полковник. — С воздуха мы наиболее уязвимы.

— Ещё попробую оказывать медицинскую помощь. Но лишь самым тяжёлым раненым и без точной гарантии, так как немцы меня самого обложили в лесу, и создают вокруг меня укреплённую многокилометровую полосу, как на передовой.

В целом, совещание и обсуждение планов не затянулось надолго. Где-то час прошёл с момента появления Рохлина, когда были решены все вопросы и пришла пора перейти от слов к делу.

— Здесь открою переход. На той стороне окраина, пустырь или небольшое поле. С двух сторон невысокие бугры, рядом дорога и развалины домов, которые в прошлом году сгорели во время сражений за Витебск. Концлагерь будет левее в полукилометре, где-то так, — сказал я, остановившись на дороге рядом с рощей. — Времени у вас будет около часа. Но лучше рассчитывайте на меньший срок, примерно на треть, а то и половину.

— Тридцать-сорок минут? — уточнил Спицын.

— Угу, — подтвердил я.

— Понятно. Вы тогда, товарищ Киррлис, ждите, пока бойцы не построятся, и не выйдет техника. Это займёт полчаса или меньше.

— Жду, что мне ещё остаётся, — пожал я плечами.

В полчаса красноармейцы не уложились, слишком уж много их было, а танкам требовалось времени больше всего, чтобы начать движение. Несмотря на увеличившийся срок ожидания, раздражения я не испытывал. Так, небольшой мандраж и всё. Порадовали слаженные действия союзников. Не было лишней суеты, толкотни и беспорядка. Каждый боец знал своё место и действия.

Когда комиссар сообщил, что уже пора, я активировал вторую часть портального амулета. В воздухе образовалось кольцо трёхметрового диаметра. Его ободок сиял ярким бело-голубым светом, который заставлял слегка щуриться.

— На той стороне свечение такое же? — тихо спросил меня Спицын.

— Скорее всего, — ответил я и пояснил, поймав удивлённо-озадаченный взгляд собеседника. — Я сам впервые применил это устройство, до этого сталкивался с другими, похожими, но другими.

— Ясно. Тогда сначала вперёд пойдут разведчики, осмотрятся и вернутся с результатами. Просто не хочется попасть в засаду, если вот это, — он махнул рукой в воздухе, нарисовав круг, — увидят немцы и решат заглянуть на огонёк.

— Только быстро. Времени у нас мало.

— Разумеется.

По его отмашке несколько человек в белых маскхалатах с автоматами и самозарядными винтовками бегом сорвались с места и скрылись в портале. Спустя пять минут один из них вернулся, и подал сигнал: направил автомат прикладом вверх и трижды поднял-опустил его. После этого вновь исчез в портальном кольце.

— Всё чисто, можно идти, — перевёл мне сигнал Спицын и вновь махнул рукой. По его жесту стронулась с места колонна красноармейцев. Первые бойцы слегка замешкались перед порталом и шагнули внутрь лишь после грозных окриков командиров. Зато следующие за ними взводы и роты проходили уже без остановок. Вскоре пришла очередь техники. Понадобилось почти сорок минут на то, чтобы крупная группа солдат и техники полностью оказалась на той стороне. Последними в портал вошёл я с оборотнями, а уже за нами Спицын и Рохлин.

Глава 15

Когда я оказался в Витебске, то здесь уже звучали выстрелы и взрывы гранат. Почти вся пехота уже воевала где-то на городских улицах, и только танки оставались на пустыре, да половина артиллерии с миномётчиками копошилась, не то обустраивая позиции, не то вытягивая своё оружие из грязи, в которую превратился пустырь.

— До последнего не верил, что такое возможно, — пробормотал Спицын. Он снял высокую каракулевую шапку и вытер ладонью в перчатке макушку. — Да, бывает же такое.

Сказал он это явно просто так, как бы даже это не были его мысли, что он озвучил сам того не желая. И потому что-то отвечать я не стал. А потом события развели нас в разные стороны. Ему требовалось управлять подразделением, а мне… собственно, я свою работу выполнил практически полностью. Дальнейший успех зависел от самих десантников.

Вообще, на мой взгляд, эта заброска тысяч людей, бронетехники и тяжёлого оружия глубоко в тыл к немцам была той ещё авантюрой. Советское командование решилось на неё явно от безнадёги и желания переломить хоть ненадолго ход войны. Ещё как вариант, решили проверить мои новые возможности. И тут плюсов, с моей точки зрения, больше, чем минусов. Я показал, что обладаю возможностью в любой момент и в любое место незаметно провести крупные силы для неожиданного удара. И пусть я сказал, что у меня больше нет портальных амулетов, пусть. Такие заявления с самыми искренними лицами делают все. И большая часть подобных слов есть не больше, чем ложь.

Закрыв портал — кстати, время его ещё не закончилось и внешне никак не показывалось, что энергия в нём на исходе — я со своими спутниками отправился в сторону концлагеря. Там уже суетились несколько десятков советских бойцов и командиров. Вместе с ними находились лидеры из среды военнопленных. Почти всех я знал по описаниям, был в курсе их биографий, желаний, надежд. Ещё я обратил внимание на десятки мёртвых тел рядом с воротами и у колючей проволоки недалеко от двух вышек возле них. Выглядели они, мягко говоря, непритязательно. Позже мне стало известно, что это предатели, сотрудничавшие с немецкой лагерной администрацией. Многих убили прямо в бараках или рядом с ними, когда прошёл слух о наступлении Красной Армии и уничтожении охраны. Немногих «везунчиков», кто был самым проворным, прикончили уже возле забору, куда те сбежали в надежде получить защиту у своих хозяев. Увы, увы, предательство всегда карается, рано или поздно.

Мои пленные (бывшие пленные) заняли оборону на юго-западном направлении. Те, кто считался кандидатами в кандидаты на перерождение, попросились под руку красноармейцев, вернее, энкавэдэшникам. Это их я увидел рядом со шталагом триста тринадцать, общающимися с лидерами военнопленных в концлагере. Сотня уже вооружённых бойцов (мои) и двести человек, которые ждали, когда им доставят оружие убитых немцев в городе. Они порывались сами то забрать и если придётся, то голыми руками рвать гитлеровцев, но старший команды, направленной в шталаг майором Телегиным, сумел сдержать их порыв.

Кстати, между десантниками и моими бойцами чуть не случилось кровопролитие. Красноармейцы не сразу узнали, а потом долго не верили, что перед ними находятся не враги. Всё дело в трофейном оружии, которыми освобождённые военнопленные оказались вооружены. Плюс, достаточно приличный вид, контрастирующий на фоне основной части измождённых людей в шталаге, тёплая одежда и белые маскхалаты. Просто чудо, что никто не пострадал в первые минуты.

Спустя часть почти вся правобережная часть Витебска находилась в руках красноармейцев. Им по мере сил помогали мои подчинённые. Я тут, правда, немного скромничаю. На самом деле, именно оборотни и простые люди с амулетами нанесли самые сильные и главные удары. Это они уничтожили охрану шталага, вырезали патрули на окрестных улицах, уничтожили солдат в двух казармах. Здесь пришлось использовать особые амулеты, которые накрыли здания чарами крепкого сна. После такого дюжина моих подчинённых легко прикончила почти две сотни бессознательных врагов. Также мои солдаты захватили самые важные городские объекты. Взяли под контроль или уничтожили все средства связи. Часть немцев были снабжены амулетами подчинения и не по своей воли стали работать на нас. В основном это были старшие офицеры и связисты. Позже они на запросы о шуме боя в городе отвечали, что произошёл бунт в лагере военнопленных, часть которых разбежалась, и сейчас их ловят и расстреливают прямо на улицах. Долго этот обман не проработал, но даже несколько часов отсрочки хватило мне и советским командирам, чтобы укрепить позиции и захватить ключевые для обороны точки. От оборотней, патрулирующих вокруг города и контролирующих дорогу Полоцк-Витебск, трижды приходили сообщения о том, что они перехватывали небольшие немецкие отряды, направляющиеся к нам на огонёк. С этой задачей легко справлялись всего семь оборотней, вооружённых до зубов, и действующих по одиночке, чтобы захватить как можно больше территории. Всего ими было уничтожено около двух взводов врагов, четыре машины и один броневик. Связь шла через соколов, которые постоянно висели в воздухе и высматривали оговоренные сигналы. Увидев такой, они приземлялись рядом с тем, кто его подал, слушали донесение и летели ко мне. Темнота им практически не мешала.

Едва рассвело, как в небе появились два воздушных разведчика. По характерному виду самолётов и верхнему крылу, частично закрывающего кабину, я опознал «хеншелей». Паша говорил, что данные самолёты уже порядком устарели, и используются в основном для разведки и связи. Особенно эти аппараты преуспели в первом.

— Ну, это вы зря, — зло усмехнулся я, посмотрев на них. — Не мешать, я сам с ними разберусь.

Я обратился в сокола и стремительно взмыл в небо. Спустя несколько минут уже находился высоко над вражескими воздушными наблюдателями. Рассчитав всё, я рухнул в пике, разогнался и перекинулся в человека. Первая цель находилась в зоне поражения секунд пять, но мне этого вполне хватило, чтобы дважды использовать боевой амулет с морозными чарами. Первое ледяное копьё угодило в лицо стрелку, успевшему меня увидеть, но и только. Заклинание разнесло половину головы и превратило остатки черепа в кусок кровавого льда. Второе копьё пробило заднее остекление и ударило в шею пилоту, почти отделив голову и превратив ту в кусок льда.

Я опять превратился в сокола и стал набирать высоту. Чуть-чуть испугался, когда в нескольких метрах надо мной и правее пролетели трассы пуль, выпущенных из пулемёта второго самолёта.

«А вот вам и порция новых страшных слухов про людей-птиц, убивающих немецкие самолёты», — промелькнула мысль в моей голове. Воздушные наблюдатели уже не вернутся на свой аэродром, но уверен, что успели передать по рации про меня и мои действия. Ну, а дальше их сообщение расползётся сначала по аэродрому, а потом выйдет за его пределы, медленно и неотвратимо отравляя воинский дух оккупантов, как яд огненного аспида.

По второму «хеншелю» я ударил почти точно в лоб, забросав его полудюжиной ледяных заклинаний. Часть из них попала в винт и в крыло, но минимум два заклинания угодили в кабину, убив или тяжело ранив пилота. Стрелку на этот раз повезло — избежал встречи с боевой магией. Впрочем, участь его от этого лучше не стала.

Самолёт резко клюнул носом и практически отвесно полетел вниз, чтобы через примерно минуту столкнуться с землёй и превратиться в огненно-дымный фонтан. Стрелок так и не смог выбраться из кабины, погибнув во взрыве.

Когда я приземлился и перекинулся в человека, то первое что увидел, это полные восторга глаза союзников, находящихся рядом.

— А это как? — спросил сержант энкавэдэшник. — Можно научиться?

— Можно, но долго и дорого и только с разрешения вашего пр… товарища Сталина, — ответил я, проигнорировав первую часть вопроса.

— Эх, кто я такой, чтобы беспокоить товарища Сталина, — пробормотал тот. Восторг и непонятная надежда в его взгляде потускнели, как и во взглядах его товарищей.

Уже к трём часам дня большая часть Витебска была в руках советского десанта. Лишь в трёх местах немцы закрепились. Выбить их оттуда красноармейцы своими силами не могли, а мне и моим подручным хватало других дел. Лично я уже во второй раз переносил рунные камни, закрывая немцам самые удобные пути в город. Половину оборотней и обладателей амулетов направил на помощь патрулям, перекрывающим западное направление, откуда пошли крупные вражеские отряды. Рунными камнями, охотничьими амулетами и магической маскировкой частично закрыл север и восток, откуда также рвались в город гитлеровцы. Связка из рунных камней и притягивающих амулетов отлично показала себя. Немцы, попав под влияние первых, сворачивали со своего пути и быстро оказывались в зоне действия вторых. После этого перестрелять заворожённых врагов не составляло труда. Так гитлеровцы потеряли во время первой атаки сразу две роты на северо-западной окраине Витебске, недалеко от концлагеря. Ещё в трёх местах ситуация была аналогичной. Скорее всего, только благодаря этим эпизодам, в которых немцы потеряли свыше тысячи человек убитыми, в атаках они стали осторожничать и, я бы сказать, пугаться, отступая сразу же, как только им начинали казаться странности. Об этом нам поведали несколько пленных.

Часть оборонительной линии прошла вдоль Двины на левобережной стороне Витебска. Река отлично сыграла роль заградительного рубежа. По ней могли двигаться только пехотинцы без тяжёлого оружия. А после того, как я магией взломал лёд на протяжении нескольких километров, наступление гитлеровцев в том месте захлебнулось. На правом берегу передовая протянулась по северной и восточной городским окраинам. Все дома там были превращены в опорные узлы и огневые точки. В основном всё тяжёлое вооружение и бронетехника были сосредоточены на восточной и юго-восточной окраине Витебска, где немцы особенно ожесточённо атаковали. Мне даже пришлось дважды срочно перемещаться в тот квадрат и помогать с отражением вражеских атак.

В середине дня было проведено совещание, чтобы подвести текущие итоги. На него пригласили и меня.

— Город практически захвачен. Остались небольшие очаги сопротивления здесь, здесь и здесь, — Спицын ткнул карандашом в карту, расстеленную на нескольких столах, поставленных вместе. Карта, кстати, была немецкая, а совещание проходило в захваченном штабе. Брали его мои оборотни, поэтому тут практически не имелось следов боя, лишь кое-где остались пятна крови. Трупы же выбросили на задний двор. — Товарищ Киррлис, вы можете с этим помочь?

Все перевели взгляды с карты на меня.

— Нет, я слишком много потратил внутренних сил, энергии, если так понятнее. А мои люди задействованы на более важных направлениях, — отрицательно покачал я головой.

— Жаль, но ничего не поделаешь. Мы сумели создать два отряда ополчения из местных жителей и самых крепких бойцов и командиров из немецкого концлагеря. Всего набралось шестьсот человек, — продолжил полковник после моего ответа. — Вооружение трофейное, в основном немецкие карабины. Основные удары немцы наносят со стороны Суйково, Тулово и Вороны.

— С прочих тоже давит, — ответил один из незнакомых мне командиров в рваном и грязном маскхалате, с перевязанной левой ладонью.

— Знаю, — спокойно ответил Спицын, — но я указал самые тяжёлые направления. В других точках, про которые вы говорите, нам помогает товарищ Киррлис, точнее его устройства, — все посвящённые в мои дела командиры упорно называли амулеты устройствами, приборами, вещами, но только не так, как нужно правильно. То ли их так проинструктировали сверху, то ли нашли названия для собственного успокоения и лучшего внутреннего восприятия странностей мира. — Ещё, полагаю, все слышали канонаду на востоке. Это наши части ударили по гитлеровцам в районе Суража и Усвят и прорвали там вражескую оборону. Между нами сейчас меньше тридцати километров. Сутки, может, двое и наши передовые части выйдут к городу. Нам нужно только продержаться эти двое суток, максимум двое, — он обвёл собравшихся взглядом. — Ночью или утром нам обещано подкрепление, пока точно не знаю, что оно из себя будет представлять. Возможно, завтра нам на помощь придут партизанские соединения из этого района, — он вывел тупой стороной карандаша квадрат, точками которого были Городок, Сураж, Бычиха и Усвяты. — Но только возможно, так как они помогают нашим регулярным войскам бить немцев.

Потом он перешёл к вопросам снабжения и организации службы. В частности, сколько боеприпасов осталось, сколько потрачено, уточнил потери, как организовано питание, налажена ли служба патрулей за линией обороны и есть ли факты поимки диверсантов, недобитков и так далее.

Не успел я вернуться с совещания, как один из соколов прилетел с сообщением, что со стороны Полоцка по железной дороге движется бронепоезд. Точнее, двигался. В данный момент он стоит примерно в одиннадцати километров от Витебска. Там его остановили мои оборотни, повредив рельсы. А вот что-то сделать с бронированным многотонным монстром, ощетинившимся стволами пушек и пулемётов, они не могли. Толстую броню не брали ни пули, ни гранаты, ни магия.

Передав приставленному ко мне красноармейцу сообщение для командования десанта о своих действиях, я обернулся в птицу и улетел на запад. Перед тем, как приземлиться рядом с моими подчинёнными, я сделал несколько кругов над участком железной дороги, где стояла стальная змея бронепоезда. Вокруг него лежали несколько десятков тел немцев. Это были те, кто пал под меткими пулями оборотней. Остальные, видимо, укрылись за бронёй, пробить которую волколаки и беролаки не могли из-за отсутствия тяжёлого оружия. Под головной платформой с мешками, полными земли или песка, один рельс оказался выгнут, а две шпалы расщеплены. Всего в составе находилось четырнадцать вагонов, включая две платформы с мешками с землёй, а так же запасными шпалами и рельсами. Два вагона имели две башни с короткими орудийными стволами неплохого калибра. Ещё из четырёх торчали пулемётные рыльца. Увидев, что хотел, я пошёл на снижение.

— Рассказывайте, — потребовал я, оказавшись среди своих солдат.

— Фёдор Ковалёв, старший я, — представился один из волколаков. — Увидели бронепоезд, сначала обстреляли его, но пули не брали. Попробовали подорвать гранатами, но и тут не вышло. Магия броню не взяла тоже. Тогда мы сделали связку из гранат и взорвали пути перед ним. Думали, что он с путей сойдёт, но гад этот успел затормозить, только первый вагон с мешками скатился. Мы ещё потом забросили несколько гранат внутрь, а потом немцы закрыли заслонки, спрятались, как в ракушке. И гранаты у нас все вышли. Они иногда постреливают куда попало, наружу не лезут. Собственно, это всё.

— Понятно. Сейчас посмотрю, что смогу сделать, — произнёс я, выслушав доклад. Амулеты у меня имелись посильнее, чем у оборотней. Да и магия ко мне частью вернулась, что позволяло мне применять некоторые простые чары из тех, амулетные аналоги которых было не купить. Со всем этим я был уверен, что уничтожить бронепоезд не составит труда. Но пока дошёл до него, то в голову пришла идея захватить поезд. Отремонтировать пути, думаю, не сложно. Пожалуй, даже хорошо, что оборотни не сумели их как следует раскурочить

Надежда на то, что получится «захватить» кого-то из немцев у пулемётов, использовав щели в амбразурах, между оружейными стволами, сработала. Сначала я использовал массовую рассеянность и ментальное оглушение, а потом подчинил ближайшего к пулемётной бойнице врага и приказал тому открыть бронелюк. Заскочив в открывшийся проход, я прямо с порога дважды ударил костяными иглами из некромантии. Этого хватило, чтобы убить и тяжело ранить всех из семнадцати находившихся в вагоне.

— Демоны, это я поспешил, — выругался я, увидев, что двери между вагонами заперты. — Ладно, сейчас придумаю что-нибудь.

Вариантов, собственно, особых не было. Или повторить трюк с подчинением врагов через амбразуры, или обмануть их. Я решил попытать удачи со вторым вариантом. Не выйдет, так не выйдет. Вернусь тогда к первому. Выбрав одного из раненых гитлеровцев, у которого был пробит живот двумя костяными иглами, я использовал на нём чары лечения, а потом подчинил ментальным заклинанием.

— Заставь их открыть дверь, — приказал я ему.

— Яволь! — выпрямился он и немедленно скривился, когда его пробило приступом боли от не до конца заживших ран. После этого, игнорируя телефонный аппарат на стене, подошёл к двери и несколько раз ударил по ней кулаком. — Открывайте, приказ лейтенанта!

С той стороны что-то лязгнуло, но дверь осталась в прежнем положении, зато на ней на уровне головы открылась узкая щель, в которой появилось лицо одного из немцев в соседнем вагоне.

— Фриц? — сказал он, рассмотрев моего пленника. — Что случилось?

— Лейтенант приказал отцепить платформу, чтобы можно было дать задний ход. А то бандиты скоро под нами костры разожгут, — быстро сказал зачарованный. — Или взрывчатки принесут.

— Он хочет нас отправить? — понизив голос спросил его солдат.

— Нет, — Фриц, отлично играя роль, скривился и также тихо ответил, — пошлёт наше отделение. Но у нас нет инструментов, поэтому приказал взять у вас или у машинистов.

— У нас… не знаю, нужно у фельдфебеля спросить.

— Открой, я сам и спрошу. Или сообщу Хоппу лично, чтобы он к лейтенанту сходил сам. Думаю, господин Тилль будет только рад отправить его старшим с нами наружу.

— Главное, чтобы не нас, — пробормотал немец. — Ладно, проходи.

С той стороны вновь что-то лязгнуло, раздались короткие негромкие щелчки и дверь стала открываться.

Я шагнул следом за пленником и потом из-за его спины ударил магией, всё теми же костяными иглами, сметая всех в броневагоне. Немцев здесь оказалось ещё меньше, чем в предыдущем. Позже насчитал всего десятерых. Дверь в следующий вагон была заперта только с моей стороны. Внутри него нашёл только двоих солдат.

— Вот же ерунда, куда они все подевались? — пробормотал я, подчинив эту парочку. — Эй, где все остальные?

— Господин, два взвода погибли снаружи, когда пытались отогнать русских бандитов от бронепоезда, чтобы восстановить пути. Ещё одним взводом майор Хауп усилил паровоз и боевой вагон за ним, чтобы бандиты не захватили его, — тут же доложил один из них, стоило мне взглянуть на него.

— Ясно. Сколько всего вас в поезде?

— Точно не могу сказать, господин. От ста двадцати до ста семидесяти человек, включая две бригады машинистов.

— Откуда столько?

— Командование включило в штат бронепоезда три пехотных взвода и взвод тяжёлого оружия перед отправлением в Витебск.

— Ясно, — повторил я.

Следующим был бронированный локомотив, где торчал заместитель командира поезда, капитан Рохау с ординарцем. Капитана я подчинил, а от его слуги избавился. Также под ментальный контроль попала вся бригада машинистов. Кстати, устройство бронепоезда меня немного удивило. Я же привык, что паровоз всегда находиться в голове состава и тянет вагоны. А тут он, покрытый толстой бронёй, включая трубу, оказался почти в самом центре.

После локомотива был тендер с углём, тоже бронированный и с защищённым проходом для личного состава в другую часть бронепоезда. Здесь имелся парный пост и специальная башенка для наблюдателя, оснащённая телефоном и радиостанцией.

Следующий вагон был набит немцами, как ягода крыжовника зёрнами. После того, как я их прикончил, отсек стал похож на бойню: ручьи крови и тяжёлый запах этой алой жидкости и потрохов. На шум из соседнего вагона ко мне заглянули двое, солдат и унтер. Они ещё успели увидеть ужасную картину, что предстала их глазам, а потом их снесло обратно ледяными копьями. Следом я пустил заряд костяных игл и чары удушающего облака. Достаточно слегка вздохнуть отравленного воздуха, как тело начинает корчиться в агонии. Так-то это заклинание не смертельно, если только не применять его в закрытом плохо проветриваемом помещении. Ещё живых я добил опробованным заклинанием некромантии. Здесь, как и в предыдущем вагоне я нашёл несколько десятков солдат с офицерами и унтерами. Странно, что они собрались здесь, а не распределились по вагонам с пулемётами, которые я ранее зачистил. Или они готовились к выходу наружу? Вон здесь и двери широкие, а не неудобные бронелюки, через один из которых я попал в поезд.

— Хм, а мне не всё равно? — хмыкнул я, отвечая своим мыслям.

Я в одиночку зачистил весь бронепоезд. Свыше сотни гитлеровцев были мной убиты и три дюжины подчинены. Пленные мне были нужны, чтобы привести трофей в Витебск и быстро починить повреждённые пути.

Всё это благодаря магии. Пока я единственный на планете, кто владеет ею, противопоставить что-то против никто не в силах. Жаль только, что уже через пару лет на Земле точно появятся самоиницииррованные маги. Заклинаниями пользоваться они не смогут (кто бы их научил), зато каждый будет владеть одним, двумя, а самые сильные до полудюжины магических способностей, сравнимых с чарами среднего и ниже среднего уровня. Хорошо бы мне таких самородков находить раньше, чем кто-то другой, и сманивать к себе на службу. Впрочем, это дела далёкого будущего, что-то я отвлёкся.

— Киррлис, немцы подошли, пробовали прорваться к поезду, но мы их остановили, — сообщил Ковалёв, когда я вернулся к его группе. На месте сейчас оставались только двое, он и ещё один молодой волколак с конопатым лицом и рыжими, цвета моркови короткими волосами. Остальные сдерживали гитлеровцев, судя по звукам боя поблизости. — Роты две, не меньше. Часть сейчас в лесу пытается нас обойти, хех, — тут он хохотнул, показывая, что смеётся над глупостью оккупантов, решивших сыграть против оборотней на их поле, — другие в километре рядом с насыпью и на насыпи залегли. У них только пулемёты и винтовки, ничего тяжёлого нет, — и уточнил следом. — Пока нет.

— Пока нет, — повторил я. — Так, Фёдор, прикрываешь немцев из бронепоезда, чтобы их свои не постреляли. Они сейчас станут ремонтировать пу… — тут мне в голову пришла новая мысль. — Оставить! Рядом с ними не мельтешить, пусть остальные думают, что экипаж бронепоезда ведёт бой с нами и попутно восстанавливает рельсы.

Задумка сработала на все сто процентов. Десяток немцев постреливал из винтовок и автоматов куда-то… просто куда-то, демонстрируя, что участвуют в бою. Прочие, рвя жилы, совсем не жалея себя, в это время меняли шпалы и рельсы, повреждённые взрывом. Хорошего качества ремонта не требовалось. Лишь бы бронепоезд сумел проскочить через этот участок. Головную платформу отцепили и с трудом столкнули в сторону, чтобы она не мешала проезду.

Чтобы обезопасить путь в Витебск, я отправил сокола с сообщением в город за волколаками. Мне нужен был десяток оборотней для охраны железной дороги от немецких отрядов, которые двигались к Витебску. В зверином обличии им понадобится не больше получаса на дорогу сюда. Прибыли они ещё до того, как завершился ремонт. За это время немцы трижды пытались добраться до бронепоезда. И трижды откатывались назад, густо испятнав апрельский снег телами убитых и раненых. Мои полуэльфы поражали ростовую мишень десятью пулями из десяти на дистанции в полкилометра и всего за пятнадцать секунд. При этом им требовалось две-три секунды, чтобы взять на мушку, прицелиться и спустить курок, отправляя смертоносный кусочек свинца во врага, который только что закончил перебежку и замер, переводя дух и выбирая будущий маршрут для нового короткого броска. Втроём оборотни с эльфийской кровью в жилах спокойно останавливали роту, заставляя ту залечь под обстрелом.

Ещё до темноты мой многосоттонный трофей медленно въехал в Витебск. Предупреждённые красноармейцы не стреляли, хотя я заметил пару противотанковых пушек, направившие свои стволы на бронепоезд.

Очарованных немцев тут же увели, а их место заняли красноармейцы. Спицыну и Телегину пришлось срочно искать бойцов для расчётов орудий и пулемётов. А ведь народу и так не хватало, плюс, десант уже понёс значительные потери. Поэтому, пришлось ставить в строй бывших военнопленных, артиллеристов и пулемётчиков. Два десятка из них я привёл в порядок жертвоприношением, пустив под нож трёх фашистов. Ритуал проводил в тайне от красноармейцев, а пациентов усыпил перед ним. И ещё тридцать человек получили целительские амулеты, ради которых пришлось отправить в Цитадель соколов к Озаре. Ещё нескольких человек я наделил знанием немецкого языка, чтобы те могли разобраться с трофейным вооружением, теми же таблицами стрельб к орудиям, и помочь в этом деле товарищам.

Бронепоезд занял позицию в северной части города, превратившись в мощный стальной ДОТ. Уничтожить его под силу только авиации или тяжёлой артиллерии. С теми и другими справятся соколы, если возникнет такая угроза.

Со всем этим я провозился до ночи. К счастью, немцы сами выдохлись к этому моменту и все мы смогли немного перевести дух. Я эту передышку решил использовать для того, чтобы навестить Цитадель. Ело в том, что сокол принёс сообщение о возвращении Гая Красного Обсидиана. Причём он пришёл не один.

Глава 16

Где нужно искать гнома, когда он срочно нужен? У кого как. А где может пропадать конкретный, мой, так сказать, я могу сказать со стопроцентной точностью. Во потому, как только я прилетел в свой лес, то сразу же направился в Трактир. Вызывать к себе коротышку не стал. Это успеется. А мне хотелось взглянуть на тех, кого он привёл с собой из параллельного мира. Сокол мне сказал, что это девочки, что едва вышли из подросткового возраста. И я тут подумал: это дочери Гая, какие-нибудь иные родственницы, или моего проводника потянула куда-то не туда?

Как и всегда Гай сидел за своим любимым столом, на котором стоял бочонок пива, поднос с закуской и несколько кружек. Напротив него, спиной ко мне, расположились две девушки, если судить по телосложению и длинным волосам, завязанным в тугие пучки на затылках, в которых торчали две тонкие спицы, короткая и длинная. Обе носили короткие простые куртки из кожи с капюшоном из стёганного холста, выкрашенного в ржаво-коричневый цвет, а также сапоги с тупыми носками и длинные юбки из пёстрой плотной ткани.

— Лорд, — Гай вскочил из-за стола и отвесил мне поклон. С небольшой заминкой за ним встали гномки. Взгляды обеих мне не понравились, спесь, стервозность, самомнение так и выплёскивались из них. — Кланяйтесь, дурёхи, это его Цитадель.

Только услышав эти слова, девушки спохватились. До них дошло, кто стоит перед ними.

— Приветствуем, с’шагун, — в один голос сказали они и поклонились ещё ниже, чем гном. — Простите за нашу невежливость и, если невольно оскорбили вас.

— Прощаю. Обращайтесь ко мне лорд, в моём мире так называют создателей Очага, — кивнул я. — А в обычной обстановке, когда не требуется официоз, можете просто звать меня Киррлисом. Это моё имя.

— Да, Лорд, — вновь поклонились те. Спесь из их взглядов пропала, сменившись опаской. Интересно, где их Гай подцепил и зачем? От них же так и тянет — элита. Пусть оделись простенько, спрятали броские и дорогие украшения, но принадлежность к высокому обществу бросается в глаза. Может, и не из правящих клановых семейств, но точно статус у них выше среднего. По человеческим меркам не ниже виконтесс каких-нибудь. Хм, а может, это они подцепили гнома, узнав кое-какие нюансы про него? Жаль, что забраться им в разум не выйдет, так как на гномках огромное количество амулетов, защищающих их почти от всех возможных угроз, в том числе и ментального подчинения.

Кстати, только для неподготовленных и не знакомых с этой расой внешность спутниц Гая может ввести в заблуждение относительно их возраста. Я, даже не глядя на их ауру, мог точно сказать, что обе девчонки точно разменяли четверть века.

«Ладно, если не понравятся по результатам нашего с ними разговора в ближайшее время, то выгоню прочь», — подумал я, после чего посмотрел на гнома. — Гай, нам нужно поговорить. Пошли.

— А…

— Пиво разрешаю взять с собой.

— Иду, Киррлис, — откликнулся он, хватая под мышку бочонок, в руки кружку и тарелку с жареными сосисками. Последние делает на кухне один из немцев, присягнувших мне после «котла». Повар из него явно лучше получается, чем вояка. — Ждите меня здесь, на улицу не выходите и не ссорьтесь. А то тут… в общем, не избегайте ссор. Как освобожусь, то приду. На улицу лучше не выходить, я говорил почему.

Через несколько минут мы с ним вошли ко мне в комнату. Гай немедленно разложил всё своё «имущество» на столе, вопросительно глянул на меня, а получив кивок, снял с полки кружку и поставил рядом со своей, после чего налил обе посудины до краёв пенным напитком. Но пить не стал. Вместо этого расстегнул куртку и достал из внутренних карманов три кожаных тубуса размером с крупный огурец каждый. Он даже не успел открыть рот, а я уже понял, что в них прячется.

— Давай сюда, — излишне резко произнёс я потянулся за тубусами. — Рассказывай.

Внутри каждого лежал крупный вытянутый кристалл, полный энергии. Да что там — с морем энергии! Уже двух таких камней хватит, чтобы за сутки построить любой из доступных мне объектов Очага. Захотелось бросить всё и бежать к дубу, устроиться на троне и «заказать» какой-нибудь объект. И куда только усталость исчезла?

— Тот адамантий так дорого оценили? — поинтересовался я у гнома, когда справился с порывом.

— Очень дорого, — закивал гном.

— Да ты пей, только сильно не отвлекайся от рассказа, — разрешил я, заметив, как собеседник непроизвольно коситься на кружку. — И мне подай.

— Дорого, — повторил Гай, когда посуда нашла своих хозяев. — Но гномы заплатили даже не столько за адамантий, а за возможность регулярных поставок. С Лордом из Шоргуш-Гуа они не смогли договориться. Ну, не того они полёта птицы, чтобы сам с’шагун с ними стал вести дела или кто-то из его подручных.

— Гномы из Шоргуш-Гуа? — уточнил я.

— Нет, из Воскаса. Это на дневной переход на восток от него, рядом с горами. Я решил туда поехать, чтобы не светить адамантием в городе под боком у его Лорда. Уверен, что и так мной заинтересовались его люди, но до поры просто наблюдают. А тут контрабанда такого ценного металла! Могли и в темницу кинуть.

— Молодец, сам я то-то о таком не подумал, — признал я заслуги собеседника.

Тот немедленно надулся от гордости и в несколько глотков опустошил свою кружку. Крякнул, вытер тыльной стороной ладони усы с бородой и взялся за бочонок, чтобы налить новую порцию.

— А эти гномки как к тебе прилипли? — спросил я, когда он вернул бочонок обратно на столешницу.

— Да это… — он смутился, — точно, что прилипли. Отказать не смог, извини, Киррлис.

Гномки в каком-то роде имели схожую судьбу с Гаем. В очень далеком приближении, правда. Если Гай искал место, где его бы приняли, как артефактора, так как он был выброшен своим кланом из-за характера, не принявшего поражение в войне. То гномки хотели показать своему роду, что они могут снискать славу на новом поприще, сойдя с пути, по которому следовали многие поколения их семьи, которая сделала себе имя на торговле. Девушки, кстати, они были сёстрами, тайком несколько лет учились артефакторике, не жалея денег на учителей, инструменты, книги и ингредиенты. Сумели выполнить несколько контрактов, после чего пришли к главе рода и заявили о достижениях. Увы им — патриархальный строй и ортодоксальное мышление их расы едва не поставили крест на их судьбе. Всполошившиеся родичи загорелись желанием поскорее выдать их замуж. И тут появился Гай у старого гнома, почти отошедшего от дел рода и души не чаявшего в девушках, приходившимися ему какими-то там внучками. Насколько смог узнать Гай, дед-гном видел в них свои мечты, которые он побоялся реализовать в молодости. Он также не хотел становиться торговцем, видя только скуку, накапливаемую желчь, зависть и почий негатив. И он до сих пор не мог простить родичам то, что загубили его магический дар, не позволив его развить. Такой же дар пробудился спустя несколько поколений у девушек. Не сильный, но с правильными учителями, занятиями, настойчивостью с желанием и матбазой его удалось поднять на достаточную высоту. Дед тайком помогал девушкам в их обучении, помогая золотом и ингредиентами, а также прикрывая от родичей. Когда к нему пришёл Гай, то он увидел в нём шанс не только для рода, но и для внучек. Лично я понял, что один из кристаллов с маной был своеобразной оплатой за то, чтобы я взял гномок под свою руку и помог им развиваться дальше. Про Зал мастеров те наслышаны, как и значительная часть населения их мира. И они совсем не против стать моими вассалами ради получения Силы через перерождение, про которое им рассказал Красный Обсидиан. Причём Сила их интересует не ради, так сказать, самой силы, а ради знаний, новых свершений, движения вперёд.

— Ещё тот торговец сказал, что через пару недель у него будут ещё такие же кристаллы, — Гай указал кружкой на кожаные тубусы, лежащие на столе передо мной. — Минимум пять. И он их продаст за адамантий.

— Две недели, значит, — произнёс я. — Хороший срок, успею трансфигурировать несколько слитков. Только бы набрать сырья для этого. Блин, ещё этот вольфрам висит, как якорь, — я вздохнул, потом посмотрел на гнома. — Что-то ещё?

— Да вроде бы всё сказал.

— Дроу не отмечались?

Гай нервно передёрнул плечами:

— Не, слава всем подземным богам, ничего такого не заметил.

Что ж, одной проблемой меньше. Правда, не факт, что дроу забыли о плевке им в лицо и сейчас просто не собирают информацию обо мне. Для долгожителей отложить месть на месяц-два или даже год — не срок.

— Допивай своё пиво и пошли к девушкам. Пообщаюсь с ними лично, и если они твёрдо согласны пойти под мою руку, то проверю их в деле, — сказал я Гаю.

Уже скоро я слушал гостий. Их рассказ в целом совпал с тем, что мне поведал Гай. На вассалитет они были согласны, причём, искренне, о чём говорила аура. Правда, был крошечный шанс, что её маскировал какой-нибудь амулет. И тут уже истину покажет только клятва на крови.

Как маги они были слабыми. Тот же Гай на голову их превосходил по размеру внутреннего резерва и развитию сети внутренних энергоканалов. Но потом они показали мне свои инструменты, и я изменил своё мнение о них, как о мастерах (уточню, именно что мастеров, не магов). У каждой был огромный чемодан, почти сундук, полный зачарованных вещей, без которых не обойтись любому уважающему себя артефактору. Звали их Ойри А’Ша и Сата А’Ша, первой исполнилось месяц назад двадцать восемь лет, другая отметила двадцатисемилетие полгода назад.

— Хорошо, раз вы твёрдо хотите служить мне, то для вас есть задача. Нужно зачаровать местное технологическое оружие. Гай скажет, что нужно конкретно, он же выдаст образцы, — сказал я им. — Справитесь так, что мне понравится, то будет вам место в первой десятке тех, кого проведу через Зал мастеров. Нет, значит, нет.

— Вы откажете нам в перерождении, Лорд? — поинтересовалась Сата.

— Не откажу, но случится это уже не сразу.

— Мы всё сделаем, — горячо сказала вторая гномка. — Вы будете довольны, с’ш… Лорд!

— Посмотрим.

На улицу я вышел вместе с Гаем. Там я его проинструктировал и сказал, какое оружие можно выдать из арсенала. Для тренировки и подборки разрешил использовать немецкие карабины, но не более пяти штук. А в качестве итогового экзамена гномки должны будут зачаровать польское противотанковое ружьё. Я дал Гаю добро получить два таких ПТР, не более. Всего у меня чуть менее двух десятков советских, немецких и польских ружей, предназначенных для уничтожения бронетехники. Причём польских больше всего, штук девять или десять. И если Сата с Ойри испортят парочку из них, то как-нибудь переживу эту потерю.

— Они справятся, Киррлис, — заверил меня гном, когда услышал эти мои сомнения.

— Посмотрим, — повторил я.

Несмотря на страшную усталость, которая вновь навалилась на меня, я пошёл не в свою комнату, а к дубу. Там устроился на троне и слился сознанием с Очагом. И тут я вновь провёл внутреннюю борьбу по поводу того, что строить, хотя уже давно решил, что сейчас мне требуется Зал воинов, чтобы защищать Цитадель. Вот только проблемы с исходным сырьём пошатнули уверенность. Захотелось построить Рынок. А Зал потом, когда смогу трансфигурировать ещё адамантия и в обмен на него получить кристаллы с энергией. Либо в Очаг начнёт поступать мана от тех энергоканалов, которые я очистил сравнительно недавно. Пока же энергия от них ещё проходит мимо меня, не притянул к себе Источник-Очаг те потоки. Как решит проблему сырья Рынок? Всё просто. Не знаю, как у прочих Лордов, но у меня есть возможность покупать камень, трансфигурировать тот в золото и купить ещё больше камня. И так повторять операцию раз за разом, получая всё больше и больше золота и исходного сырья, сиречь, камня. А ведь на рынке можно покупать ещё древесину, различные металлы и многое другое из того, что распространено в природе в виде полезных ископаемых. Не знаю, правда, можно ли покупать в достаточных количествах редкие элементы, как тот же вольфрам с кобальтом. Если нет, то невелика потеря. Их я смогу получить из того же камня или чугуна при помощи Древ Трансфигурации. Потеряю только во времени.

Пара минут внутренней борьбы завершилась в пользу Зала воинов. Рынок было решено строить в следующий раз. Место для постройки я выбрал примерно в трёхстах метрах от дуба в самой необжитой части лагеря. Ранее постройки там возводить было нельзя. Но с развитием Очага, увеличением поступаемого потока энергии, увеличился и разрешённый размер застраиваемой площади.

Следующим этапом стало «скармливание» дубу всех трёх кристаллов с маной. Энергии хватило не только на то, чтобы сократить время постройки Зала до десяти часов, но и на ещё одно Древо трансфигурации. Правда, придётся ждать пару дней, пока то «созреет». Закончив с этим, я дошагал до Зала воинов. Сейчас он выглядел, как небольшой холм из камней и земли, покрытый сверху сетью из толстых корневищ.

— А вот теперь можно и баиньки, — тихо сказал я и, не удержавшись, протяжно зевнул.

Четыре часа на сон, потом посещение Ильича и Озара. У одного выменял хориды, у другой на них купил амулетов. После чего полетел в Витебск. Там узнал, что за время моего отсутствия в город сумели прорваться партизаны числом около сотни. И потрёпанный стрелковый батальон РККА в количестве двухсот с небольшим штыков. Вооружение у пополнения было в виде винтовок, небольшого количества автоматов и всего пяти пулемётов, где один станковый. Боеприпасов у пополнения оказалось очень мало. Большую их часть они расстреляли во время прорыва. Единственным плюсом было то, что почти все партизаны пользовались трофейным оружием, к которому патронов в городе хватало.

— Уже завтра придётся половину бойцов вооружать немецкими «маузерами» и «эмгачами», — хмуро сказал Спицын на очередном коротком совещании. — Снаряды к танковым орудиям и «сорокопяткам» почти закончились. Активных штыков вместе с подкреплением сейчас тысяча триста. Ещё двести сорок три легкораненых удерживают те направления, где самая слабая активность у немцев. Также в город то ли просочились мелкие группы диверсантов, то ли вылезли из подвалов фашистские прихлебатели и стреляют в спину бойцам, устраивают поджоги, пытаются навести при помощи ракет вражеские самолёты и артиллерию на наши позиции. Товарищ Киррлис, нам очень бы пригодилась ваша помощь против этих гнид. Сами мы не справляемся.

— Сделаю, — пообещал я. — дадите проводника, чтобы он показал места, где в последний раз видели диверсантов?

— Проводники будут. Пары человек хватит? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Даже одного будет достаточно. Воевать ему не придётся.

— Одного точно найдём, — заметно повеселел полковник. Мою эффективность и эффективность моих солдат он уже успел оценить достаточно, чтобы поверить, что для нас нет ничего невыполнимого.

Также на совещании я узнал, что между городом и наступающими с востока частями РККА всего шесть-семь километров по прямой. К сожалению, гитлеровцы сумели укрепить там оборону, уменьшив напор на десант и сосредоточив все силы против советских полков, рвущихся к Витебску.

В свою очередь я довёл до командиров о том, что немцы собирают крупные силы в кулак на западном направлении и северо-западном направлениях, готовясь оттуда нанести мощный удар по нам. Уже сейчас враги сосредоточили в трёх квадратах около полутора тысяч человек с танками и бронетранспортёрами. С минского направления на помощь спешат ещё около четырёх тысяч, среди которых примерно семь сотен кавалеристов. Сейчас, ночью, земля заметно подмёрзла, что сыграло на руку врагам.

Вновь я прошёл под прикрытием отводящего взгляды амулета мимо часовых в подвал, где содержали немецких пленных. Их общее число перевалило за две сотни. Из-за этого пришлось выделить на их охрану отделение красноармейцев с пулемётом. Офицеров держали отдельно. Выбрав в толпе хмурых и подавленных врагов четырёх самых здоровых и молодых, я подчинил их ментальным заклинанием, укрыл амулетами, и вывел наружу. Спустя пять минут я привёл их в пустое одноэтажное здание, до войны бывшее какой-то заготовительной конторой, а во время боёв за город лишившееся крыши и окон, отчего потеряло всякую привлекательность для оккупантов и уцелевших местных жителей. Здесь меня уже ждали сорок семь бывших узников шталага триста тринадцать. Все опытные, с боевым прошлым и страстным желанием поквитаться с гитлеровцами, что чуть не уморили их и не лишили человеческого облика бесчеловечными условиями содержания.

Как и с прошлой группой, я усыпил пациентов, после чего быстро провёл ритуал жертвоприношения, распределив выделившуюся жизненную энергию между всеми. В здоровяков они не превратились. Просто стали выглядеть так, словно месяц лечились и хорошо питались после спасения из концлагеря. Превратив в прах высушенные тела гитлеровцев, я разбудил красноармейцев и лично проводил их к Телегину. Дальше его забота, куда тех направить и чем вооружить.

К сожалению, поставить на поток излечение узников шталага я не мог. Тут и опасность поражения собственных энергоканалов тёмными эманациями ритуала жертвоприношения, и нехватка сил для этого, и нежелание раскрывать перед союзниками данный способ, что неизбежно произойдёт в данном случае. И рассчитывать на целительские амулеты тоже не стоило из-за отсутствия средств для их покупки. Мне не хватает для своих подчинённых!

* * *

Семён, Илья и самый молодой волколак, которого все звали Вовчиком, вошли в полуразрушенный двухэтажный барак. Сюда их привёл рядовой, приданный их троице командованием советского десанта. Приказ Лорда был чёток: найти тех, кто обстрелял миномётную батарею, убив пятерых бойцов и ещё столько же ранив. В бараке в двух местах валялись стреляные винтовочные и пистолетные гильзы. Их было сравнительно немного. И судя по их количеству и нанесённому урону миномётной батареи, в группе диверсантов не было желторотых юнцов и каждый отлично управлялся с оружием.

— Ты бы, парень, шёл назад, — посоветовал красноармейцу Семён, старший в тройке оборотней.

— У меня приказ быть с вами, — буркнул тот.

— Как знаешь, но мой тебе совет, — сказал волколак, — не трепись нигде и не с кем о том, что сейчас увидишь. А то мигом попадёшь в руки особистов.

В следующий момент Семён перекинулся в волка, а за ним с секундной задержкой и Вовчик с Ильёй. Проводник побелел, как мел и нервно хватился за винтовку, до этого висевшую на плече на ремне. Он слышал странные истории про бойцов из партизанского отряда, которые вместе с советским десантом захватили Витебск. Но одно делать слышать, и совсем другое лично стать свидетелем. Все странности, виденные им ранее, ещё можно списать на достижения советских учёных. Вот только способна ли советская медицина превратить человека в зверя за секунду? И каким способом такое можно провернуть? Как тут не подумать про колдовство и не вспомнить сказки, что рассказывали бабушки вечерами в его детстве.

«Смотрит так, словно хочет в горло вцепиться, — подумал боец, замерев и боясь лишним движением спровоцировать нападение крупного волка, в которого превратился его недавний собеседник. — И что я не ушёл, когда предлагали?».

Несколько секунд один волк сверлил его внимательным взглядом, пока два его товарища обнюхивали позиции вражеских стрелков. Потом один из них что-то тихо рыкнул, после чего вся троица сорвалась и исчезла из барака, будто их оттуда выдуло ветром.

«Слава тебе, господи», — мысленно произнёс короткую молитву красноармеец, затем оглянулся по сторонам, стянул шапку с головы и торопливо криво перекрестился.

Запах вёл оборотней, как ярким свет маяка в тёмную ночь. Обычные звери давно бы уже потеряли эту путеводную нить в вони сражения, окутавшей город, но только не волколаки. Спустя двадцать минут петляний по городским улочкам и переулкам, среди развалин и пожаров с пожарищами, где часто можно было увидеть свежие трупы (и не только солдат), они вышли к пожарной башне, сложенной из дикого камня ещё при царе. Сейчас верхняя часть строения присутствовала в виде обломков на земле. Но уцелевшая часть могла дать пристанище для целого взвода. Именно оттуда тянуло особенно сильно знакомым запахом.

Семён и Илья притаились в канаве в полусотне метрах от башни. Вовчик же обежал вокруг неё, грамотно прячась за укрытиями и не боясь испачкать шерсть.

«С той стороны есть наблюдатель, спрятался среди камней, сверху накрыл укрытие простыней, у него автомат. Почувствовал всего семерых, двое раненых. Сильно пахнет оружием и стрелковой гарью, а ещё огнём, свечой или лучиной», — молчаливо доложил он командиру тройки.

«Молодец», — взглядом похвалил молодого оборотня Семён.

Спустя десять секунд три зверя ворвались в башню сквозь узкий проход, частично прикрытый дощатым щитом. Внутри тускло горели две свечи, с трудом освещая крошечное пространство вокруг себя. Их свет был так жалок, что обычный человеческий взгляд не смог бы увидеть его с улицы. Для шестерых мужчин в гражданских бушлатах и куртках нападение волколаков стало неожиданностью. Сразу трое из тех, кто сидел или стоял с оружием в руках, либо на плече, почувствовали, как их горло сдавили острые крупные клыки.

Рванув чужую плоть характерным волчьим движением, оборотни выпустили жертв и набросились на следующих, оставив раненых хрипеть и булькать кровью, хлещущей из страшных рваных ран. Эта алая жидкость, кажущаяся в темноте чёрной, как дёготь, пьянила волколаков, как и страх тех, кто вдруг осознал за долю секунды, что жизнь — всё, завершена. Человек ещё пытается вздохнуть, зажать ладонями разорванные сосуды, но вместо воздуха в лёгкие льётся горячая кровь, силы стремительно уходят, а глаза уже не видят огонька свечи.

Наблюдатель умер последним, так и не поняв, что смерть прошла сначала мимо него, а затем вышла из укрытия, которое он охранял.

Покончив с первой группой, оборотни доложили о её уничтожении и получили нового провожатого, проводившего их до точки, откуда в спину красноармейцам ударил другой отряд вражеских диверсантов. Его они нашли ещё быстрее. В этот раз это были немецкие солдаты из егерского батальона. Восемь человек при двух пулемётах и с большим запасом гранат. Их смерть почти ничем не отличалась от смерти предыдущей группы, состоящей из предателей СССР. Никто из немцев даже не успел выстрелить, как всё было закончено.

Всего в Витебске действовали три группы оборотней, сосредоточивших усилия по поиску вражеских диверсантов и недобитков, ловящих удобный момент, чтобы ударить в спину красноармейцам, пристрелить связиста или курьера, расстрелять полевую кухню или подносчиков боеприпасов. До рассвета на их счету значилось почти сто врагов и девять пресечённых нападений и диверсий.

Глава 17

Я вернулся в Цитадель во второй половине дня, перед этим приняв самое непосредственное участие в отражении мощной атаки гитлеровцев, ударивших по Витебску с севера и запада. Лишь потеряв убитыми и ранеными пару батальонов те отступили на прежние позиции, дав нам возможность перегруппироваться и зализать раны.

Первым же делом я направился к Залу воинов, который уже должен быть построен. Ещё издалека я увидел толпу рядом с новым зданием. Там собрались практически все, кто остался в лагере и не ушёл со мной в Витебск. Это было самое огромное здание из всех мной построенных. П-образная постройка со стенами из камня и дерева, с внутренним двором между «ножек» размером тридцать на семьдесят метров и высокой двускатной крышей, покрытой ярко-рыжей черепицей. Не будь лагерь защищён маскировочными амулетами, то подобное яркое пятно сыграло бы мне дурную роль, став отличным ориентиром для немецкой авиации и авиакорректировщиков.

Только постройкой дело не закончилось. Для нормального функционирования Зала требовались инструкторы. Стандартный Очаг, так сказать, поставлял учителей вместе со зданием. Но у меня, как говорят аборигены, всё шло через одно место.

— Ильич, есть на примете подходящие кандидаты на роль инструкторов в Зал? — спросил я у трактирщика, что вместе со всем населением главного лесного лагеря глазел на новое здание. — У тебя же, наверное, все наши не по одному разу побывали и погудели, и показали, что из себя представляют.

— Ну, так навскидку могу пару человек достойный назвать. Один из них немец, — он вопросительно посмотрел на меня.

— Без разницы.

— Тогда Франц Кёттер, что ли, и Иван Коржанов. Можно ещё Светлану Бодич взять. Баба в самом соку, крепкая, дерзкая, и стреляет хорошо.

— С дисциплиной у неё как?

— Ну, так, — пожал он плечами, — как у всех баб более-менее порядочных. Киррлис, да я плохого разве посоветую? Светка получше многих наших мужиков будет и застраивает их частенько.

— Хорошо, приведи их ко мне в комнату. Посмотрю, поговорю, оценю.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Лады, — кивнул он и вдруг спохватился. — Совсем из головы вылетело. Бодич из второго лагеря будет.

— Пускай, — отмахнулся я. — Если ты говоришь, что она отличный кандидат, то не вижу разницы откуда брать народ. Ты сам и Озара оттуда же пришли на свои места.

Все трое кандидатов в инструкторы мне понравились. Светлана оказалась очень высокой и крупной женщиной с косой ниже пояса в возрасте тридцати шести лет. Вдова, воспитывающая трёх детей, где самому младшему было четыре года, а старшему восемь. Вот этот пункт меня сильно озадачил. Не представлял я, как женщина сможет совмещать службу мне и уход за детьми. Вряд ли как-то возможно будет уйти с должности инструктора, на которую, фактически, поставит её Очаг, связав тесными магическими узами с Залом воинов.

— Я смогу, — твёрдо сказала она, услышав мои сомнения.

— Хорошо, как скажешь, — принял я её решение. В принципе, я её не в воины направляю, которые будут всё время пропадать в боях и рисковать жизнью. Должность инструктора значительно безопаснее. К тому же, свою семью она может перевезти на территорию Зала. Благо, что там хватало свободных мест.

Ещё спустя час Зал воинов получил своих первых инструкторов, и тем самым стал полноценным объектом Цитадели. Да, до стопроцентной эффективности потребуется ещё несколько учителей. Но и троицы имеющихся хватало для того, чтобы начать выпускать первых солдат, тем более что энергии в Очаге ещё хватало, не вся она из трёх кристаллов ушла на здание и Древо.

Наверное, стоит сказать, что Светлана преобразилась крайне разительно. Из высокой полноватой женщины она превратилась в высокую поджарую полуэльфийку с двумя светло-русыми косами до пояса и пронзительным взглядом ярко-зелёных глаз. Её имя не изменилось, как и имя второго инструктора Ивана. А вот Франц представился Фомой, после перерождения и слияния с Залом воинов. Светлана отвечала за подготовку стрелков, Иван выпускал разведчиков, а Фома превращал новобранцев в тяжёлых штурмовиков. Правда, не знаю, зачем те мне нужны. Ведь как в реалиях Земли помогут воины, закованные в зачарованную броню с ног до головы и вооружённые зачарованными мечами, секирами, палицами и ростовыми щитами, предназначенные для ближнего боя? Мне и так придётся переучивать лучников с арбалетчиками на огнестрельное оружие. Также инструкторы могли заменять друг друга и помогать при большом наплыве новобранцев. Качество обучения если и падало, то незначительно, когда Фома учил разведчиков, а Светлана штурмовиков. Просто «своим» ученикам они могли рассказать чуть больше нюансов.

Всего набралось сто двадцать человек. Это были земляне и иномиряне. Вместе с мужчинами в ряды будущих полуэльфов затесались и женщины, хотя таких оказалось немного. Основная нагрузка легла на плечи Светланы, так как я решил девять десятков новобранцев перевести в стрелков-арбалетчиков. Так как количеством — немцев всяко больше, причём, в сотни раз — мне не взять, то придётся делать упор на качество. Поэтому я сделал выбор в пользу ветеранов-мастеров. Фома помогал ей с обучением.

— Вперёд, — рявкнула Бодич на первый десяток людей. — Я должна вас ждать?

Пара человек в группе что-то недовольно пробормотали, но сделали это негромко, чтобы не вызвать недовольство как женщины, так и моё. Первыми за дверью скрылись они, последней вошла Светлана и плотна закрыла ту за собой. Не знаю, что там происходило и как шёл процесс обучения. Но по его итогам спустя четверть часа из Зала вышли десять полуэльфов с изящными арбалетами, с ложей длиною в метр и колчаном с двумя дюжинами толстых стрел. Весь десяток был одет в одинаковую зелёную свободную форму с мелкими коричневыми кляксами и ломаными линиями. На ногах у них красовались кожаные сапоги и наколенники. Кроме арбалета, каждый имел при себе большой тесак с немного изогнутым лезвием и прямой узкий кинжал.

За первым десятком последовал второй. И одновременно с ним в Зал вошли ещё десять новобранцев, которыми занялся Иван. Разведчики от стрелков отличались наличием плаща с глубоким капюшоном и петельками под траву и веточки для создания маскировки. Арбалет у них был легче, стрелы меньше, вместо тесака у каждого имелся небольшой топорик, плюс, набор метательных тяжёлых ножей. Также все разведчики носили специальные маски, чтобы не светить в тёмных зарослях светлыми лицами. К этому времени первый десяток уже получил винтовки и был отправлен на стрельбище. Результаты стрельбы из огнестрельного оружия меня порадовали. На ста метрах в центр ростовой мишени попали все, уложив все три обоймы, которые им выдали. Лучше, конечно, показали себя бывшие земляне, которые были отлично знакомы с оружием своего мира. Иномиряне, прошедшие короткий курс новобранца РККА, чуть-чуть им уступали. Но те, кто их учил ранее, сообщили, что после перерождения у пришельцев из иного мира навык владения винтовками и автоматами вырос в несколько раз. В советской армии им бы вручили благодарственные грамоты, а то и ценные подарки, как отличникам в стрельбе. Возможно, все эти успехи были связаны с тем, что выбирал я арбалетчиков, у которых в целом хват оружия и способ прицеливания схожи с использование огнестрельного оружия. Точнее, это мог быть один пункт из множества, сыгравшего положительную роль. Ведь ещё стоит учитывать талант к стрельбе, который у любого эльфа в крови. Остаток дня ушёл на то, чтобы провести через Зал всех отобранных кандидатов. Девяносто стрелков и три десятка разведчиков заметно повысили боевую мощь Цитадели. Жаль, что сейчас я не мог обеспечить их всех амулетами, даже самыми простыми, которые покупал Озером с моего разрешения в лавке у Озары.

Ещё у меня состоялся разговор с Озеровым. У военинженера я потребовал деньги за уже купленные мной амулеты для советских солдат, и на покупку новых. Например, рунных камней, которые показали свою исключительную эффективность в обороне рубежей в Витебске. Тот пообещал передать в Москву мои слова и добавить от себя рекомендации для ускорения принятия решения.

Между тем в Витебске ситуация стала складываться сильно не в пользу советского десанта. Регулярная армия так и не смогла прорваться к красноармейцам, бившимся в городе в полном окружении. Между ними немцы создали настолько мощную оборону, что в ней завязли стрелковые дивизии РККА. Из-за распутицы их не могли поддерживать танки, в то время как немецкие бронемашины били по наступающим из капониров. Одно хорошо — советская авиация успешно работала, в отличии от гитлеровской. Особенно хорошо себя показали сталинские соколы ночью, нанеся несколько страшных ударов по сосредоточению войск вермахта. Полагаю, что за такую результативность стоило благодарить мои амулеты. Та же авиация сбросила в Витебск груз с боеприпасами, медикаментами и продовольствием для обороняющихся красноармейцев.

* * *

В сетку танкового прицела вполз угловатый лоб «тройки» с тонким хоботком пятидесятимиллиметровой пушки. Слева и справа от нее, а также позади двигались пехотинцы в шинелях и в касках, выкрашенных известью. За ними катила мелкая «двойка», водившая по сторонам коротким стволом автоматической двадцатимиллиметровой пушки. Всего час назад немцы уже пытались в этом месте ворваться в город, но крепко умылись кровью, наткнувшись на перекрёстный огонь двух «станкачей» и нескольких пехотных «дегтярёвых». И вот сейчас они решили повторить атаку, усилив пехотинцев бронетехникой.

Благодаря секретным разработкам советских инженеров и конструкторов (о чём всем сообщили особисты и посоветовали крепко держать язык за зубами) гитлеровцам оставались только две улицы для наступления. Попытка обойти слева и права приводила к тому, что атакующие всё равно оказывались в этом месте, но растерянные и потерявшие ориентацию в пространстве, к которым удачно подходила поговорка про заблудившихся в трёх соснах, что приводило к их крупным потерям от огня красноармейцев.

Подождав, когда дистанция сократится до трёх сотен метров, командир танка старший сержант Максим Стёпин произвёл выстрел.

— Есть, горит сука! — заорал он. — Горит гад! Федя, давая назад, зайдём от белого дома.

Советский танк вовремя спрятался за угол полуразрушенного кирпичного дома, так как через пару секунд в то месте, откуда чуть ранее торчала часть танка, ударила очередь двадцатимиллиметровых снарядов, выпущенных «двоечкой».

— Осколочный! — с трудом услышал Стёпин крик заряжающего, загнавшего только что унитар в казённик орудия.

Танк проскочил улицу, пронёсся через два двора сожжённых ещё ранее домов, и вышел во фланг наступающим немцам.

— Стой! — крикнул Стёпин и продублировал приказ пинком по плечам механика. Как только танк замер, как немедленно раздался выстрел, который разметал в разные стороны как бы не целое отделение гитлеровцев, залёгших за завалом, образовавшимся после обрушения многоэтажного дома. — Назад!

Следующий маневр вывел советский танк на немецкий «Pz-II». Тот выстрелить успел на секунду раньше своего противника. Очередь малокалиберных снарядов прошила насквозь лобовую броню БТ. Ответный осколочно-фугасный снаряд из танковой пушки «20-к» также не заметил противопульной брони в лобовой проекции лёгкого немецкого танка. После попадания там сдетонировал боекомплект, крошечная башня слетела с погона, будто была бумажной треуголкой из газеты, попавшей под порыв ветра. Немецкий танк разворотило любо-дорого было посмотреть.

Когда в «бэтэшку» угодили вражеские снаряды, то мир будто замер для старшего сержанта. Он увидел, как появились красные точки на броне перед ним, следом в тех местах сталь лопнула, впустив внутрь не менее красные кусочки металла с оранжево-красными искрами окалины и мельчайших фрагментов брони. В голове у Стёпина мелькнула неуместная мысль, что всё это похоже на то, когда достают из костра головню и бьют ею о землю. Точно такие же огненно-световые эффекты с искрами.

«Неужели это… конец?», — промелькнуло у него в голове.

И вдруг разом время вернуло свой привычный бег. Танкист рванулся вверх, освобождая люк от стопора, и вывалился наружу на горячую броню вместе с клубами удушливого дыма и первыми раскалённым воздухом, который бывает только при открытом пламени. Ещё заметил своего механика краем глаза, а чуть позже, когда окончательно пришёл в себя, то нашёл и заряжающего. Все трое лежали на земле в десятке метров от полыхавшей «семёрки».

— Живые? — хрипло спросил Стёпин.

Товарищи немедленно откликнулись.

— Кажется.

— Ага. Командир, ты сам-то не ранен? Считай, в тебя же фашист очередь влепил, — произнёс Фёдор Куропаткин.

— Ни царапины, — отозвался тот и только сейчас вспомнил о подарке, который ему вручил младший политрук сегодня утром. Машинально он поднял правую руку и посмотрел на медную круглую пластину, исчерченную хитрыми завитками и закреплённую на кожаном ремешке. О таких танкист только слышал, мол, они защищают от твоей пули или осколка. Слышал, но поверил только сейчас, испытав всё на себе. Повезло, что политрук выделил их экипаж из оставшихся в строю танков. И тут же его больно кольнула мысль — «Но не повезло другим».

Глава 18

Немецкие подкрепления, шедшие на помощь частям, штурмующим Витебск с запада, были ночью на марше разгромлены. Советские штурмовики налетели на них неожиданно, двигаясь буквально над дорогой, зажатой с двух сторон деревьями. И в густую массу пехоты полетели сотни снарядов, тысячи пуль и десятки «эрэсов». За считанные минуты немцы потеряли сотни убитыми и ранеными, а дух уцелевших под авианалётом упал так низко, что боеспособность в ротах стала никакая. Чуть ранее, этой же ночью волколаки разогнали гитлеровскую кавалерию. Количество тех, кто попал в гроб и на больничную койку от копыт и при падении на подмороженную землю оказалось в разы больше, чем пострадавших от клыков и пуль оборотней.

Как-то так само получилось, что оборона западной окраины Витебска полностью легла на мои плечи. А оттуда немцы валили буквально живым валом. Ещё хорошо, что первую крупную волну разгромила советская авиация на марше. Вдвойне хорошо, что маны хватило на перерождении сотни с лишним людей в полуэльфов воинов-ветеранов. Приставка ветеран не просто ради красивого словца давалась этим мужчинам и женщинам, сменивших арбалеты на винтовки. Ветеранами назывались воины, прошедшие десятки боёв и вышедшие из них победителями, укрепившие свой дух и получившие новые навыки и хитрости, помогающие им бить врагов ещё лучше. Кстати, кое-кто из разведчиков попросил оставить им арбалеты. Аргументировали тем, что зачарованное привычное оружие в лесах, то есть, на короткой дистанции, будет эффективнее винтовки или автомата. А в качестве огнестрельного оружия взяли пистолеты и компактные гранаты, советские Ф-1 и немецкие «яйца». Выслушав их, я согласиля на это.

Гаю я дал день на отдых и погнал обратно в соседний мир за пополнением и амулетами, которые стоили там дешевле, чем продавала Озара. К счастью, Озеров сумел найти нужные доводы для своего руководства и те прислали некоторое количество необработанных алмазов вполне неплохого качества и размера, плюс, тридцать пять мелких бриллиантов. Последние явно до попадания ко мне красовались в каких-нибудь украшениях. Также, не собираясь ставить Озерова в известность, я приготовил для переправки в соседний мир кое-какие музейные ценности, ранее вывезенные из Минска. Возможно, получиться продать их там каким-нибудь коллекционерам. Да, с одной стороны, я вроде бы уподобляюсь немцам, что хотели ограбить СССР. С другой же, этими предметами я воспользуюсь для борьбы с врагом Союза, а не в личных целях.

Феи вновь отправились рыть котлован, который по размерам уже был сравним с каким-нибудь высохшим глубоким озером. Из-за боевых действий, в зону которых попала железная дорога, стало опасно таскать оттуда рельсы. А нести сырьё из Витебска, где лежали тысячи тонн строительного мусора в виде камней, кирпичей и древесины, а также разбитая техника, было ну очень далеко. Я даже пожалел, что привёл бронепоезд в город, а не заставил очарованную паровозную бригаду отвести его назад и бросить в месте, где до моего лагеря было минимальное расстояние. Примерно там, где мои феи несколько раз собирали урожай рельс. Уж как-нибудь с разборкой вагонов справились бы. В крайнем случае мои сапёры взорвали бы их, чтобы потом собрать фрагменты.

Кстати, с началом сражения за Витебск, прекратились обстрелы моего лагеря. Всё-таки, артиллерии у германцев было не так много, чтобы распылять ту на несколько задач. Или имелась какая-то другая причина, которая мне не известна.

* * *

Фигурки немецких пехотинцев, поднявшихся в очередную атаку, казались муравьями с позиции стрелков Цитадели. Даже лучшие снайперы РККА вряд ли сумели бы гарантированно поразить цели на такой дистанции, да ещё активно перемещающиеся. Но то, что оказалось не по силам обычным людям, было по силам полуэльфам, ветеранам стрелкам. И пусть в их руках находились не привычные арбалеты, а огнестрельное оружие. Это мало что меняло. Ведь мастер — всегда мастер. Зоркие глаза остроухих стрелков даже отличали офицеров и унтеров от обычных солдат. Они-то и стали первыми жертвами редкого, но невероятно точного огня обороняющихся.

Илья Бастрыкин, поймал в прицел офицера или унтера, вооружённого автоматом, в отличии от прочих стрелков, держащих в руках винтовки. То, что он иногда жестами отдавал команды, а ещё бинокль на шее, также выдавали в нём командира. Полуэльф буквально слился с оружием, трофейный карабин стал его частью. Секунда промедления — выстрел! И ещё почти секунду спустя тяжёлая винтовочная пуля, выпущенная из оружия, которое вышло с заводов Германии, ударила в грудь немца. Тот качнулся назад и медленно повалился на грязный весенний снег.

Спокойно передёрнув затвор, выбросив ещё горячую гильзу, Бастрыкин вновь прижал затыльник приклада к плечу, и стал выбирать очередную достойную цель. Например, ею станет пулемётный расчёт, состоящий из двух бойцов. Один из них тащил пулемёт, второй нёс в руках короба с лентами, забросив карабин за спину.

Выстрел! Спустя три секунды ещё один!

Первым пал наземь пулемётчик, следом рухнул второй номер расчёта. В течении следующих трёх минут Бастрыкин отправил на тот свет, а кого и на больничную койку, ещё восьмерых. Выбирал он тех, кто выделялся оружием, активностью, униформой. Ведь не только командир способен поддерживать боевой дух подразделения и успешно им командовать, но и опытный солдат, прошедший через множество боёв.

Вместе с Ильёй почти трёхкилометровый рубеж защищали восемнадцать цитадельских стрелков. Узнав это, немцы вряд ли поверили бы. Ведь уже в пятый раз их атака захлёбывается, а потери после каждой переваливают за две сотни убитых и раненых. Мало того, дух солдат с каждым разом падает всё ниже и ниже. Как назло, русские диверсанты или лесные бандиты, называющие себя партизанами, вывели из строя две батареи лёгких стопятимиллиметровых гаубиц. Они не только вырезали расчёты орудий, но и не то кислотой, не то иным способом повредили сами гаубицы. Оставались миномётчики. Но тяжёлые ещё в пути, а ротные пятидесятимиллиметровые не добивали до позиций русский с безопасного расстояния. А ближе подходить немцы боялись. Пример налицо в виде трёх миномётов, стоящих на открытом месте. Рядом с ними лежали мёртвые тела не только расчётов, но и тех, кто пожелал забрать тяжёлое оружие с боеприпасами. Больше такой ошибки немецкие миномётчики не совершали и вели огонь из укрытий с максимально возможной дистанции, что на порядок снижало его эффективность.

* * *

В лесу снег местами лежал сугробами выше метра, из-за чего пехотинцы вязли по пояс. А если под ним ещё оказывались нагромождения сучьев, поваленные стволы деревьев, кусты с гибкими ветвями, прижатых к земле снегом, то появлялся риск получить травму. Так уже два отделения ещё до боя попали в лазарет с переломами, вывихами и проткнутыми ногами.

Девяносто шестой мотопехотный полк в лице трёх пехотных батальонов и роты тяжёлых пулемётов и средних миномётов был отправлен в леса, чтобы выйти во фланг советским войскам, обороняющих Витебск с северо-запада. Это был практически весь полк, свыше тысячи солдат, если не считать связистов, обозников и роту тяжёлого оружия с противотанкистами, оставшиеся в спешно создающемся укрепрайоне на северо-западе от этих лесов. Артиллеристы просто не имели возможности тащить орудия по лесу, где пехотинец с пулемётом с трудом передвигается. Настроение шутце, унтеров и даже офицеров было где-то на уровне от невесёлого до похоронного. Наслышаны они про ужасы, которые творятся в этих местах. И ладно бы дело было только в партизанах и тайной базе советских диверсантов, на чьи действия штабные топтуны списывают неожиданные и сокрушительные удары с диверсиями от Витебска до Минска. Так ведь ещё и про нечистую силу шёпотом говорят в солдатской среде. Не даром многие офицеры заказали себе из серебра… пули. Глядя на них, примером воспользовались и рядовые. Те, кто был беден или не успел купить серебро до того, как оно резко взлетело в цене, имел при себя хотя бы иглу из этого металла. Да что там, кое-какие солдаты даже тайком ходили в русские церкви, которым разрешили функционировать с началом оккупации. Тем самым новая власть хотела противопоставить себя большевикам. Возможно, у них и получилось бы такими решениями склонить на свою сторону значительную часть населения, да перестарались с карательными акциями и нескрываемым презрением к белорусам, коих немцы не считали за полноценных людей. А кому понравится, когда тебя и свинью в твоём хлеву ставят на один уровень?

Так вот, в церквях солдаты вермахта покупали святую воду. Именно покупали, так как среди них считалось, что отъём оскверняет её, забирая святость греховным поступком. Стоить заметить, что благодаря этим двух факторам — немецкому «добро» на восстановление работоспособности церквей и храмов вместе с немецкой набожностью, связанной со странностями на Витебщине — количество церковных приходов в разы увеличилось по сравнению с тем, как обстояло дело при советской власти. Чертовщины, происходившей в непроходимых лесах и болотах, боялись не только оккупанты, но и некоторые местные жители. Но не все. Были и такие, кто считал это событием с совсем другим знаком и молился не за спасения себя и близких от неизвестной силы, а о том, чтобы она помогла.

Сейчас в лесу оказались все перечисленные.

Вместе с более чем тысячью немцев в лес вошли несколько десятков местных жителей. Половина из них добровольно пошла на службу оккупантам и носили белые повязки полицаев. Остальных силой заставили стать проводниками, пригрозив казнить родственников.

Один из таких мужчин, пятидесятишестилетний Остап Киновец вёл роту немцев по краю болот. Вместе с ним в отряде шли ещё трое его соотечественников. Вот только в отличии от пожилого мужчины эти трое носили белые повязки на чёрных шинелях и были вооружены трофейными советскими карабинами.

Полторы сотни мужчин после себя оставили отлично видимую тропу почти с любого места в радиусе нескольких сотен метров. А уж сверху настоящую траншею в снегу можно было заприметить и с нескольких километров. И пусть над лесом не летали самолёты, зато имелся кое-кто другой.

«Эх, милый, спустился бы ты пониже да сел где-нибудь рядышком, чтобы я мог весточку твоим командирам отправить», — с надеждой подумал Остап, бросив быстрый взгляд в небо, где на огромной высоте кружил сокол. Птицу заметил, кажется, только Киновец. Прочие, и немцы, и русские больше смотрели по сторонам, чем вверх.

Увы, сокол не слышал мыслей русского проводника. И всё могло пройти по-другому, если бы вдруг Осип не почувствовал запах мокрой шерсти. На него он сделал стойку не хуже, чем легавая на дичь в кустах. Он закрутил головой, стремясь увидеть источник запаха.

Такое внимание не осталось незамеченным спутниками. Раздался громкий окрик из-за спины сначала на немецком, после которого отряд остановился. Затем к Остапу подошёл немец-переводчик с лейтенантскими погонами на шинели.

— Ты что-то увидел? Что? — он впился взглядом в глаза проводника.

— Ничего не увидел, господин офицер. Просто, живот прихватило и решил присмотреть местечко рядом, чтобы опростаться.

— Терпи.

— Так давно терплю, — торопливо сказал пожилой белорус. — А сейчас уж моченьки нет. Того гляди в штаны наделаю. А нам идти ещё часа три.

Немец молча не меньше минуты, сверля недоверчивым взглядом проводника.

— Ладно, — наконец, он произнёс и махнул рукой вправо, — вон туда иди. Далеко не отходить, будь на виду. Учти, будем за тобой следить, и если что-то окажется подозрительным, то… — он недоговорил. Вместо слов намекающе похлопал по своему автомату.

— Да что там может быть подозрительного-то? Опростаюсь и назад.

— И чтобы быстро.

— Конечно, конечно.

Остап торопливо, насколько позволяли сугробы, двинулся в указанную сторону, где торчали из снега макушки лесного малинника. Там он распахнул старое пальто, сделал вид, что расстёгивает поясной ремень и стягивает штаны, после чего опустился на корточки.

— Вот же ты морда немецкая, из-за тебя врать пришлось, чтоб тебе самому кишки скрутило, — пробормотал мужчина, который про себя досадовал на то, что не мог придумать иной отговорки. А ну как в самом деле припрёт позже, а немец уже не отпустит больше?

В следующий миг он едва не заорал от страха. Крик удалось сдержать, собственно, из-за того же страха, сдавившего горло. Всё дело было в том, что, повернув голову влево, он столкнулся со взглядом крупного волка, лежащего в снегу всего лишь в каком-то метре. И только сейчас Остап почувствовал тот запах мокрой шерсти, из-за которого так оживился пяток минут назад, что это не осталось незамеченным врагами.

«Порвёт, — подумал он, не спуская глаз со зверя. Но тот просто лежал и смотрел на человека. — Странные глаза, прямо… человечьи», — вдруг охнул про себя белорус. А потом, сам этого не ожидая от себя, торопливо зашептал. — Здравствуйте. Меня Остапом кличут, из Барсучих я. Немцы сегодня утром всех заперли в сарае и сказали, что живым сожгут, если не выйдут те, кто знает эти леса хорошо и могу провести к Витебску через них. Ну, я вышел, ещё несколько мужиков из наших. Но мы сговорились фашистских гадов завести в болота, чтобы они сгинули в них. У меня ж два сына воюют на фронте, а ещё дочка с внуками в Ленинграде. Она приехала туда в прошлом году в детский лагерь отдыха с ними, а тут война, их в город эвакуировали, а потом… эх, да сами, небось, знаете. Вы передайте, что я немцев заведу в топи, что в шести километрах отсюда будут. Там даже назад по следам не просто выйти будет. А просто так шарахаться — чистая смертушка. Да ещё какая.

Говорил Остап сумбурно, вываливая всё то, что накопилось в душе за этот день. И вдруг заметил, что обращается к пустому месту. Волка уже не было. И если бы не вмятина в снегу и отпечаток — всего один — крупной волчьей лапы, то он точно решил бы, что лесной хищник ему причудился.

Некоторое время он сидел на корточках, неотрывно смотря на след лапы. Потом, когда занывшие от неудобного положения колени дали знать о себе, он с кряхтением поднялся, и, играя для немцев, якобы подтянул штаны, заправился и торопливо пошёл к отряду.

— Вот теперь отлично всё, хорошо. Аж сил прибавилось, господин офицер, — бодро сказал он переводчику. — А то ведь лишнюю тяжесть в себе таскал.

Тот от такой откровенности брезгливо сморщился, что-то тихо произнёс под нос и сплюнул под ноги. И лишь после этого махнул рукой Остапу, мол, вперёд, показывай дорогу.

Спустя примерно сорок минут, когда местность вокруг разительно изменилась, став открытой, немецкий лейтенант вновь остановил роту и подозвал к себе Остапа.

— Ты ведёшь нас в болота, — заявил он. Автомат он забросил за спину, но при этом держал в правой руке пистолет, который вытащил из кобуры перед разговором с белорусом.

— Нет, нет, господин офицер, — Остап отступил на шаг назад и переменился в лице.

— А это что? — немец ткнул пистолетов в сторону заснеженного поля, на котором торчали редкие кривые и невысокие деревца, а также местами проглядывали тёмные лужицы воды и даже вроде как зелени — не то тины, не то водорослей, не то травы.

— Там болота, ага, — закивал Остап. — Но я ж предупреждал сразу, что рядом с ними нужно будет идти. Другого пути нет, чтобы быстро до Витебска добраться и ни на кого не наткнуться. Этой дорогой никто не пользуется — глушь непроходимая. Но сейчас всё замёрзло, господин лейтенант, идти полностью безопасно.

Лейтенант продолжал сверлить злым взглядом собеседника.

— Может свернуть туда, — Остап аккуратно, чтобы не спровоцировать врага, указал рукой в сторону близкого леса. — Потеряем часа четыре, зато на пути никаких болот, так, мелкие речушки и ручьи, да и те, может, во льду ещё, — видя, что немец всё также молчит, он озвучил несколько доводов. — Но здесь путь точно безопаснее и быстрее. Да вы же сами не видели чужих следов, даже звериных попалось всего несколько. И это не из-за опасности. Просто жратвы тут для них нет.

— Хорошо, пока я тебе поверю. Но прикажу расстрелять сразу же, как мне ещё раз покажется, что ты нас обманываешь, — сквозь зубы процедил лейтенант. — Заруби у себя на носу, что у меня есть карта и я отлично умею ею пользоваться. И на ней отмечены границы непроходимых топей.

— Да, да, господин офицер. Но смею сказать, что карты не могут заменить проводника. А я тут ещё до власти большевиков в Витебск заживал с парнями нашими. И ни разу не плутал, не тонул и не встречал людей, — потом решил польстить собеседнику и перевести внимание на другую тему. Даже если не получиться, то пусть оккупант злиться на мужика за его слишком длинный язык, а не за сомневается в способностях как проводника. — А вы очень хорошо разговариваете на русском языке, господин офицер.

— Я был учителем в Минске. Преподавал немецкий, — после короткой паузы, словно нехотя ответил ему лейтенант. И Остапу показалось, что в этот миг в глазах его врага мелькнуло нечто похожее на грусть, ностальгию. Будто предложи сейчас немцу вернуться обратно на место педагога, вернуть ему всё, как было до войны, то он без раздумий согласится. Если так подумать, то кое в чём немца можно было понять. Учителя с тридцатых годов стали пользоваться всесоюзным почётом, став по уважению даже выше, чем рабоче-крестьянский класс. Во многих школах учителя были в своём роде мелкими царьками, управляя детьми и их родителями, узнавая и получая очень многое от них. А ведь в 1920-хх преподаватели оказались сброшены на самое дно общество. Мало того, выгнать учителя из школы могли сами дети и их родители. А как относились к педагогам последние можно легко представить. Плюс, улучшилось заметно финансирование школ и ВУЗов. Лучшая зарплата у учителя до сталинской реформы не превышала сорока пяти рублей, в то время как дворник получал порядка семидесяти. Мало того, родителям требовалось платить за обучение, но этих денег сами преподаватели не видели. В общем, даже Остап в своей деревне знал, как сильно изменилась в лучшую сторону жизнь советских учителей к сороковому году. А уж у столичного учителя перспективы и условия всяко лучше, чем у сельского. Все эти мысли за секунду пронеслись в голе, собственно, не такого уж и глупого мужика.

— О-о, так вы учительствовали. Достойная…

— Хватит, молчать, — оборвал его лейтенант и ткнул ему в грудь стволом пистолета. — Ступай вперёд.

Остап закивал, развернулся к нему спиной и торопливо вернулся в голову колонны. При этом всё время ждал выстрела в спину. К счастью, в его услугах оккупанты всё ещё нуждались.

После неприятного разговора прошло не больше десяти минут, когда в план Киновеца вмешалась посторонняя сила. Сам Остап уже смирился со своей смертью. Боялся он только того, что кто-то из немецкой роты выживет и сумеет вернуться к своим, чтобы рассказать о его поступке.

«Да не, никто не вернётся, ни в жизнь им отсюда не выйти. Да и они не выпустят никого», — думал мужчина. Для себя он отвёл полчаса жизни. Как раз этого срока будет достаточно, чтобы завести врагов в самую топь, где пол слоем снега и тонкого льда прячется бездонная бездна.

И тут вдруг со всех сторон затрещали выстрелы, а рядом с ним из снега — Остап был готов поклясться чем угодно, что наст был не повреждён — выскочил волк, что сбил его с ног и навалился сверху. Весила зверюга как бы не весь центнер и от удара такой туши у Остапа дух перехватило.

«А вот и конец», — подумал он. Сил биться у него не осталось. Но удивительное дело — волк просто лежал на нём, не пытался разорвать горло или впиться пастью в другую часть тело.

Меж тем бой набирал обороты. Загрохотали несколько пулемётов, раздались взрывы первых гранат. В стрелковую трескотню иногда врывались человеческие вопли и крики. Всё это несколько раз перекрывал волчий вой, от которого у Остапа замирало сердце и стыла кровь в жилах.

Ему показалось, что прошла вечность, когда волк поднялся с него и отошёл на метр в сторону.

— Вставай, дед, хватит валяться, — секунду спустя раздался насмешливый голос рядом с ним. — Всё веселье пропустишь.

— Господи, — непроизвольно вырвалось у проводника, когда он увидел, что никакого волка нет, а рядом с ним на одном колене стоит молодой крепкий мужчина не старше тридцати лет в ватнике и ватных штанах, поверх которых был натянут военный маскировочный костюм из белой ткани. В руках он держал немецкий автомат с откинутым прикладом, затыльник которого был упёрт в правое плечо.

— Да не, обознался ты. Я не он, просто похож, — гыгыкнул оборотень.

Остап встал на одно колено, как автоматчик. Что говорить — не знал. Что-то спросить? Поблагодарить? Пока он думал, человек-волк потерял к нему интерес и сосредоточился на отстреле немногочисленных немецких пехотинцев. Короткими очередями, иногда и одиночными, он часто бил по врагам из своего оружия. Казалось, что при таком темпе стрельбы меткость должна страдать. Но этого не было. Киновец видел, как падали в снег оккупанты или замирали те, кто лёжа вёл ответный огонь. А ещё он видел, как среди ещё живых врагов метались пять или шесть волков. Они сбивали с ног немцев, рвали из глотки, дробили пастями им запястья и ладони, когда те пытались закрыться руками от стремительных бросков зверей. Порой волки обращались в вооружённых мужчин, похожих на автоматчика рядом с Остапом. Они делали несколько выстрелов из автоматов или пистолетов, после чего вновь перекидывались в животных, чтобы затем в броске добраться до чужого горла. Были и такие, кто предпочитал нож огнестрельному оружию и клыкам. Свой второй облик пара таких бойцов использовали для того, чтобы быстро домчаться до врага, а там превратиться в человека и устроить резню ножами.

Очень быстро с немецкой ротой было покончено. Очень многие фашисты утонули, когда стали метаться по болоту и проваливаться в окна. Пожалуй, эта участь постигла половину врагов. Никто не смог убежать. И пленных оборотни не брали.

— С нами пойдёшь, — сообщил Остапу один из людей-волков, когда бой был закончен. — Расскажешь лорду о том, что сделали немцы в твоей дерене. Или хочешь домой вернуться?

— А ваш, э-э, лорд, — мужчину сбило с толку такое упоминание, — он поможет?

— Поможет, — уверенно сказал оборотень.

— Тогда пошли.

Глава 19

От одного из моих немецких агентов, комендача, как его называют оборотни, пришло сообщение, что немцы создают аэродром рядом с посёлком Шарковщина. С него будут взлетать самолёты для бомбёжки Витебска. Все работы проводятся в строгой секретности, наверное, поэтому о них не узнал мой главный поставщик немецких секретов Ганс Майер. Обычно, это он сообщает мне о подобных важных вещах. И увильнуть он не может, клятва не даст, ведь тот аэродром напрямую касается меня. В донесении от комендача не говорилось, как он узнал о событии.

Взявшись за карту и линейку, я подсчитал, что по прямой до Цитадели из посёлка девяносто километров. И около ста семидесяти до Витебска. Расстояние для авиации совсем небольшое. Одни и те же самолёты легко совершат несколько вылетов за день. Разумеется, тут ещё зависит и от физического состояния пилота. Но я совсем не удивлюсь, если немцы начнут кормить лётчиков своим наркотическим шоколадом, чтобы держать их в тонусе ради такой важной цели.

— М-да, придётся что-то делать с этим, — вслух произнёс я, смотря на карту. — Самому, что ли размяться?

Ещё я испытал, так сказать, гордость и удовольствие от хорошо проделанной работы. Ведь не просто так немцы в собственном глубоком тылу стали строить аэродром в глубокой секретности. Это мои регулярные рейды в Витебск, а потом и в Минск своё слово сказали. Если бы не режим постоянного цейтнота и ужасающая нехватка кадров, то обязательно бы отправил оборотней во все стороны с запасами взрывчатки и амулетами для вражеских самолётов. Пусть бы они взорвали все германские самолёты от Ленинграда до Одессы.

— Мечты, мечты, — вздохнул я. — Кстати, интересно из чего немцы строят свой аэродром, чтобы в распутицу с него могли взлетать самолёты? Из бетона — так пока он схватится, и всё поле окажется им залито, то май наступит. Засыпать всё камнями и трамбовать?

Но всё оказалось куда проще. В эту же ночь я с парой соколов навестил немецкую стройку. Там своими глазами увидел, что покрытие монтируется из толстых стальных листов, испещрённых круглыми отверстиями для облегчения веса без особого снижения прочности. Все тяжёлые работы проводили мужчины в потрёпанной гражданской одежде и советской униформе без знаков различия. По внешнему виду и забитости было ясно, что это военнопленные, которых гитлеровцы привлекли к работе. Не удивлюсь, если после завершения работ их расстреляют, чтобы сохранить тайну. К слову, работы велись даже ночью при свете тусклых фонарей. Или только ночью, чтобы днём не привлекать внимание? В принципе, лично мне это было неинтересно.

В целом, задумка у немцев могла пройти, если бы против них боролась только Красная армия. При соблюдении определённых мер предосторожности со стороны оккупантов Советская разведка лишь при большой удаче сумела бы обнаружить точное местоположение аэродрома. Да, могла бы, да только они не учли фактор в моём лице. Дело тут вовсе не в том, что у меня имеются вассалы в немецких рядах, которые благодаря рейхсмаркам, золоту, а иногда и магии через того же Тишина получают от своих соотечественников нужную информацию. Я бы и сам быстро нашёл этот аэродром после первого же налёта на Цитадель или второго-третьего на Витебск. Или допросил бы какого-нибудь сбитого лётчика, поднявшегося с секретного аэродрома, или соколы проследили бы за вражескими самолётами до него. После этого отсюда больше никто не взлетел бы.

Понаблюдав за аэродромом, я использовал амулет отведения внимания и направился к военнопленным. Среди них я уже присмотрел немолодого мужчину в советской шинели, который пользовался заметным уважением со стороны своих товарищей по несчастью. Подчинив его, я отошёл с ним в сторону к штабелю железных листов, используемых для постройки взлётной полосы. Там я снял с него очарование, вместо него наложив на незнакомца лёгкое ментальное внушение, которое уберёт акцент со странностей и сделает из него покладистого собеседника. Заодно снабдил амулетом для отвода внимания, чтобы никто не помешал нашей беседе. Почему-то мне не хотелось проводить магический допрос, как с немцами, не желал я ставить этого человека на одну ступень с врагами. Я бы обошёлся вообще без ментального внушения. Но боюсь, что уйдёт много времени на объяснения и доказательства. И всё равно нет гарантии, что военнопленный будет со мной откровенен во всех вопросах.

— Здравствуйте, — первым представился я. — Обращайтесь ко мне… эм-м… товарищ военинженер. Я от партизан пришёл, чтобы провести здесь разведку.

Мужчина посмотрел на немецких солдат, куривших в каких-то сорока-пятидесяти метрах от нас, пожал плечами и ответил:

— Здравствуйте, товарищ военинженер. Я майор Богульников, командир триста шестого дивизиона.

Голос у него был сиплый от простуды, говорил майор из-за этого очень тихо.

— Приятно познакомиться, товарищ майор.

— Иван Андреевич, — произнёс он. — Лучше так.

— Как скажете. А теперь расскажите, что здесь происходит и откуда вы все.

Как оказалось, работы проводятся уже четвёртые сутки и примерно ещё через двое должны завершиться. Насчёт рабочих я почти не ошибся. Большая их часть была в самом деле советскими военнопленными, попавшими к гитлеровцам ещё в сорок первом году. Содержались они в так называемом командирском концлагере южнее этого места. Вместе с ними работали мужчины из еврейского гетто, расположенного в Шарковщине. Главной новостью для меня стало то, что в нескольких километрах спешно возводится ещё один точно такой же аэродром. Там точно также работают военнопленные.

— Догадываемся, конечно, — спокойно ответил майор на сообщение о предполагаемой зачистке после работы. — Почти все. Хотя многие надеются, что всё обойдётся. Многие из нас рады нормально поесть перед смертью. В лагере нас кормят баландой из картофельных очисток и ботвы. И всё это в земле, немытое. Самые слабые умерли от подобной кормёжки ещё в прошлом году. Ну, и зимой был страшный мор. Сейчас нас вместо пяти тысяч осталось шестьсот душ.

— Напасть на немцев и помереть в бою не появлялось желания?

— Почему не появлялось? Оно и сейчас имеется. Жаль, что не у всех, — он тяжело вздохнул и закашлялся. — Нас семьдесят девять человек всего таких. А немцев под пять сотен штыков. Остаётся надеяться на то, что нас не успеют пустить в расход до прилёта их лётчиков. Хотим хотя бы несколько этих хвалёных асов удавить. Это в небе они герои, тьфу, — майор сплюнул на землю, — а на земле просто вши, которых ногтём раздавить можно.

— А если не прилетят?

— Значит, попробуем прихватить вертухаев хоть сколько-то.

— Знаешь, Иван Андреевич, с этим я тебе смогу помочь. Не только лётчиков на два метра в землю закопаем, но и вас вытащим. Только не сегодня, конечно. Если что, то с пилотами мы будем разбираться без вас.

— А мы куда?

— К нам в партизанский отряд или в Витебск, — и тут же спросил. — Слышал, что Красная армия ведёт бои в городе?

— Так это правда? — собеседник даже подался ко мне. — До нас только слухи доходили о нашем наступлении. И за них фашисты сразу расстреливали. Вон туда отводили, — он махнул рукой куда-то в сторону, — ставили у ямы и пускали пулю в затылок.

— Правда, правда, — кивнул я. — Только уточню, что в городе ведёт бой десант, удерживающий плацдарм. А основные силы бьются в семи километрах, примерно.

— А давно?

— Уже несколько дней.

— Сдюжат, как считаете, товарищ военинженер?

— Сдюжат. Все силы брошены на помощь десанту и наступающим частям. Немцы потеряли уже несколько тысяч солдат только убитыми, десятки машин и танков, десятки орудий. А один их бронепоезд даже был захвачен и сейчас в Витебске бьёт прямой наводкой по своим бывшим хозяевам.

— Прямой наводкой? — переспросил он.

— Ну, я не особенно разбираюсь в этих нюансах, — признался я, поняв, что его смутило. — Главное, что бьёт, а как и куда — дело десятое.

— Ну да, вы же не артиллерист.

— Ладно, давайте прощаться на сегодня. Ведите себя осторожно, помните, что помощь близка. Работайте, не саботируйте стройку, чтобы немцы не решили казнить кого-то из вас для запугивания. Всё равно с этого аэродрома не взлетит ни один самолёт.

Оставив одного сокола в качестве наблюдателя, я отправился на поиски второго аэродрома. Зная примерно, где он может быть благодаря Богульникову, я нашёл его через двадцать минут. И даже темнота не помешала.

Здесь картина была практически такая же. Разве что работали только военнопленные, без евреев и насильно пригнанных мужиков из деревень.

«Эх, поспешил я с обещанием помощи, — с досадой думал я, когда летел назад в лагерь. — Если не выйдет ничего, то будет неприятно, и это ещё, мягко говоря. Демоны, как же их протащить почти сотню километров до моих лесов по скопищу фашистов, фактически через линию фронта?».

Но это были только цветочки. Вернувшись в Цитадель, я узнал, что немцы вернулись к тактике захвата заложников. Причём, шантажируя родными, они заставили местных жителей, знающих леса и болота, провести свои подразделения в обход нашей линии обороны. Если бы не оборотни, в частности, огромное спасибо нужно сказать соколам, то у них это могло и получиться, так как моих солдат не хватало на многокилометровый рубеж. Один из таких проводников был приведён волколаками в гражданский лагерь. Ещё два больших отряда, не меньше роты каждый, были уничтожены или рассеяны по лесам. Без проводников в апрельской лесной чаще, по пояс в снегу, они все были обречены если не на смерть, то на длительное лечение. Или вовсе списание в тыл из-за сильнейшего обморожения.

Кстати, благодаря появлению настоящих воинов, я сумел переправить силы оборотней на патрулирование лесов и диверсии против немцев. Минувшей ночью волколаки с варгами устроили суматоху в трёх местах на немецких позициях. По словам моих полуэльфов, убитыми фашисты потеряли около сотни, лишились не меньше двадцати пулемётов, дюжины орудий и примерно столько же средних миномётов. Не стоит забывать и про моральный дух, который сильно падал после таких ударов.

— Остап поступил, как Сусанин с поляками во время Смутного времени, — сообщила Маша на совещании.

— Кто? — я посмотрел на неё.

— Это…

— Ладно, неважно. Извини, что перебил, но времени мало. Иван и ты, Иван, — я посмотрел на двух Иванов, — займитесь заложниками. Начните прямо сегодня с деревни Суса… ай, демоны, Остапа. Сколько там всего их?

— Восемь, если пленные не наврали. Мы их без магии допрашивали, по-своему, — сказал Есин.

— А куда их? — спросил Семянчиков следом за товарищем. — К нам?

— Нет, не стоит. Только в исключительных случаях. Отведите их в лес, запомните место, чтобы потом можно было оказать им помощь. Не забудьте забрать у карателей тёплые вещи, палатки, если будут и продукты.

— Хорошо, — практически одновременно кивнули оба волколака.

— Если вдруг опоздаете с помощью, то отомстите. Только показательно, чтобы немцы нашли своих казнённых и поняли, почему так с ними поступили.

— Сделаем, — вновь кивнул Семянчиков и недобро усмехнулся. — Но хорошо бы без этого обойтись.

* * *

Вместе с Остапом пошли семь партизан. Как понял мужчина, один из них мог перекидываться в птицу, двое становиться медведями, остальные были людьми-волками. Двое несли советские самозарядные винтовки, сокол был вооружён немецким длинноствольным пистолетом с большой кобурой-прикладом. Прочие сделали свой выбор в пользу ППШ и МП. Беролаки ещё набрали немало гранат. Всё благодаря тому, что могли брать вес, трансформирующийся (или оказывающийся в пространственном кармане… просто я не знаю, что точно происходит с обычными вещами при обращении) вместе с ними, куда как больший, чем доступный волколакам и тем более соколам. Последние в этом плане доходяги из доходяг, зато берут мобильностью. Тут они на порядок превосходят четвероногих оборотней.

Остапу были вручены несколько металлических пластин и крупных бусин. Белорусу объяснили, что они увеличат его выносливость, силу, защитят от пуль и сделают невидимым для глаз врагов. То, что это не сказки, Киновец ощутил на себе сразу после того, как капнул кровью на подарки. Уже спустя несколько мгновений он почувствовал себя так, словно скинул лет двадцать.

После прихода в партизанский лагерь, Остап отдохнул пару часов. А потом его включили в состав спасательного отряда, который отправился на помощь заложникам. Мужчине выдали короткие и широкие лыжи, а вот его спутники сразу же превратились в животных. По правде говоря, ему было непривычно и, чего уж тут скрывать, немного страшно видеть рядом с собой самых опасных лесных хищников. За десятилетия у него буквально в кровь впитался страх перед волками и медведями в зимнюю пору. Впрочем, скоро он вошёл в ритм, а усталость и сосредоточенность прогнали боязнь. Да и привыкать он уже стал к таким попутчикам.

В окрестности деревни Остап с оборотнями вышел уже в темноте. И сразу же почувствовал неладное, когда уловил в воздухе сильный запах гари. Не обратив внимания на тревожный возглас ближайшего к себе оборотня, принявшего человеческий облик, он со всех сил побежал к своему дому. Спустя двести метров он остановился, постоял несколько секунд и с душераздирающим криком упал на колени. Перед ним из-за деревьев выступила деревня… Точнее то, что неё осталось. Несколько десятков печных труб на чёрных пятнах пожарищ, многие из которых ещё дымились.

— Мы отомстим, Остап, — тихо сказал волколак, подошедший к нему сзади. — Извини, что не успели.

Чуть позже стало ясно, что как бы ни торопились спасатели, всё равно бы они не успели. Каратели уничтожили деревню ещё в то время, когда Остап вёл немцев по лесу. Примерно половина жителей была сожжена в большом амбаре, куда первоначально согнали семьи-заложников. Прочих убивали прямо в домах. Фашисты не жалели ни детей, ни стариков, ни беременных женщин.

— Оля Акимчик, — глухо произнёс Остап, когда они нашли изуродованное женское тело, над которым оккупанты особенно сильно поизмывались. — Она на сносях была уже.

Всех мёртвых, кого нашли вне сгоревших домов, мужчины похоронили в общей могиле, которую выкопали и затем засыпали с помощью боевых амулетов. После чего в самом быстром темпе направились к следующей деревне, которая могла попасть под удар карателей. Ночь была не помехой благодаря амулетам с заклинанием ночного взора. Увы, но и здесь они опоздали. На месте поселения, где во время войны всё ещё жило около сотни душ, дымилось пепелище и торчали печные трубы.

Громко заскрипев зубами, командир отряда погнал бойцов дальше. Лишь спросил Остапа, сможет ли он выдержать темп.

— Справлюсь, — упрямо сказал тот.

Все боялись вновь увидеть угли и трубы. И когда перед ними открылся вид обычных — целых — изб, никто не смог сдержать облегчённый вздох. А Киновец ещё и, стянув шапку, перекрестился:

— Слава тебе, господи.

Быстрая разведка показала, что в деревне устроились сорок немцев и восемь полицаев. Первые прибыли на двух грузовиках и бронетранспортёре. Предатели же передвигались на пяти телегах. Причём три из них были завалены горой узлов, самоварами, кулями и мешками, полными награбленного. Жителей деревни оккупанты согнали в колхозный амбар, невзирая на возраст и пол. Рядом с импровизированной тюрьмой стояли двое часовых. Алкоголем от них несло так, что его почувствовал бы простой человек с нескольких метров. А уж оборотни унюхали эту парочку с другого края деревни. Один из волколаков под амулетом скрыта подошёл к ним и двумя ударами ножа прикончил обоих карателей. Ещё два часовых находились у техники, и один полицейский сторожил телеги и лошадей. С ними покончил второй волколак, также потратив на каждого один удар ножа.

Остальные, выставив сокола караульным на коньке крыши самого высокого здания в деревне, разошлись по избам. С Остапом пошёл беролак, вручив ему наган с большой трубкой на стволе, назвав ту «брамитом». Пояснил, что звук выстрела с этим устройством уменьшается раз в десять. Но стрелять нужно с очень близкого расстояния, так как целиться невозможно из-за того, что «мушка» закрывается самой трубкой, плюс, она ослабляет немного пулю.

А дальше была казнь. Никак иначе происходящее нельзя было назвать. Даже местью происходящее не назвать, так как это слово не могло полностью отразить все чувства, которые испытывали оборотни и Киновец.

Все немцы без исключения оказались пьяны. Некоторые вусмерть и никак не реагировали на то, что их сбрасывали с кроватей, связывали и тащили на улицу. Лишь на холоде они стали понемногу приходить в себя. Самых активных оборотни прикончили. Других награждали ударами по голове, выбивая дух, после чего им связывали руки с ногами и выбрасывали на улицу. За время расправы не прозвучало ни одного выстрела, если не считать тех, что сделал Остап из бесшумного нагана.

Лишь после того, как была устранена угроза со стороны карателей, бойцы направились к амбару.

— Вот суки, уже гвоздями забили, — ругнулся беролак, отдирая толстую горбылину, которыми каратели заколотили ворота в амбар и все окна. Наконец, справившись с запорами, он распахнул одну створку. Его товарищ направил внутрь луч электрического фонаря. Он высветил несколько десятков мужчин и женщин разных возрастов с детьми. Кое-кто из них был совсем мал. Таких детей держали на руках.

— Товарищи! — крикнул командир отряда. — Вы свободны, немцев мы убили. Но не всех, остальных будем сейчас судить и казним. Кому нужна помощь, те пусть подходят.

— А вы кто?

— Партизаны…

Тут вперёд вышел Остап, прервав волколака.

— Я Остап Киновец из Барсучих. Её… её спалили фашисты. И всех тоже… всех… мою семью, детей малых, стариков — всех. Вот как вас загнали в амбар и пустили огонь. Бобриные Дворики тоже сожгли и всех убили. И вас бы также сожгли.

— И что нам теперь делать? — произнёс один из деревенских.

Остап посмотрел на старшего группы.

— Знаете, где в лесу можно спрятаться? Мы поможем вам дойти, донести вещи и продукты. Потом ещё пару раз заглянем.

— А потом что?

— А «потом» уходить надо было, пока немец в прошлом году сюда не пришёл, а не держаться за своё кулацкое барахло, — тихо, но недостаточно, чтобы его не услышали, буркнул один из волколаков.

— Цыц, — прикрикнул на него командир. — Так, товарищи, время дорого, поэтому решайте быстрее. Нам ещё нужно в две деревни заглянуть.

Всё решилось меньше чем за час. Пленных немцев, не особо мудрствуя, повесили. Не поджимай время, то оборотни бы им в буквальном смысле кишки на шею намотали. А так те «всего лишь» получили пеньковую удавку на шею и отправились на тот свет через пару минут агонии, дёргаясь на воротной перекладине. Людей и вещи погрузили в машины и телеги и отправились в… Горчи. Следующую деревню, которая должна быть зачищена карателями. Ещё три оставшихся из списка должен был проверить другой цитадельский отряд. Такое разделение было связанно из-за местоположения поселений. К сожалению, здесь уже успели отметиться оккупанты. После них остались только мёртвые тела и горячая зола. А вот в последней деревне ещё не было никого из врагов. Здесь даже пришлось поорать на местных, которые не сразу поверили в ту участь, которую им приготовили не сегодня, так завтра немцы.

— Да пошли они, — в сердцах высказался командир отряда. — Выбрали полицаев и старосту из своих и думают, что те их прикроют от фашистов.

— Неправильно это, — вздохнул Остап. — Дай я попробую с ними поговорить. Детей жалко, немцы же их не пожалеют.

— Пробуй. Но учти, что у нас там, — оборотень мотнул головой в сторону машин, — больше семьдесяти человек. И нам нужно с ними успеть до рассвета уйти подальше от немцев. А если эти, — он вновь мотнул головой, но на этот раз на местного старосту в окружении односельчан, — будут упираться, то точно не успеем.

И вновь Остап упрямо сказал:

— Справлюсь.

Глава 20

— Немцы что-то совсем лютуют, — тихо сказала Авдотья. — Что им нужно от нас?

— Выгоняют, не слышала, что ль? — желчно ответил Игнат Богомолов, которого все звали только Клюшкой.

С самого утра немецкий гарнизон, стоящий в деревне, развил бурную деятельность. Сначала они занимались только собой, не трогая деревенских, которые засели в избах и боялись выйти за дверь даже за водой или в уборную. Они видели, как немцы носятся по улицам, выставляют посты на околице и усиливают уже имеющиеся. Спустя несколько часов в деревню приехали ещё несколько десятков гитлеровцев. А ещё через четверть часа в окна и двери застучали приклады. Под звон стекла и треск досок зазвучали приказы на немецком и корявом русском о том, чтобы жильцы срочно выходили на улицу и шли на площадь перед сельсоветом, где располагалась администрация новой власти с момента оккупации.

— Шишкиных не видно, — нахмурился Силантий.

— Я слышала стрельбу в их доме, — тихо сказала Парфёнова. — Когда мимо пробегала, то видела возле двери кого-то в белой рубахе. Может, Надьку, может саму Зинаиду.

— И? — ещё больше нахмурился деревенский фельдшер. — Что она делала? Или с ней делали?..

— Лежала неподвижно. Кажись, мёртвая, — совсем тихо произнесла женщина.

Силантий помрачнел.

— У Ломенцев тоже стреляли, — сказал Клюшка, стоило Парфёновой смолкнуть. — И я их не вижу.

Их беседу прервал немецкий офицер, вышедший их сельсовета на крыльцо. Справа от него пристроился переводчик в гражданском пальто, но с белой повязкой полицая на левом руке. Он принялся слово в слово переводить речь, обращённую его хозяином к местным жителям. То, что он сказал, люди уже слышали от полицаев и гитлеровцев, что выгнали их из жилищ.

— Вам всем надлежит немедленно покинуть деревню. Всех, кто решит остаться ждёт расстрел. Запрещено брать вещи, продукты или угонять скот. За это наказание одно — расстрел.

Услышав эти слова, народ заволновался. Кто-то из мужчин в первых рядах крикнул:

— Куда ж нам идти, господин офицер? У многих дитяти маленькие совсем, им без еды, без молока тяжко будет.

Его поддержала одна из женщин:

— Нас же почти в одном исподнем выгнали из дома. Как же без вещей идти?

— Вы, унтерменши, должны быть рады, что вас не казнили, как пособников бандитов на месте. Благодарите за это армию великой Германии. Недочеловекам запрещено иметь что-то своё.

Даже длительное проживание под оккупацией не сумело вытравить в людях желание бороться за своё. Да и по факту, боролись они за свою жизнь. Ведь без тёплых вещей, без той же коровы или козы, чьё молоко было необходимо маленьким детям, деревенские не выжили бы в эту пору, когда в лесах ещё полно снега. Толпа заволновалась, голоса зазвучали громче. Вот только они в шоке от услышанного забыли с кем имеют дело. Внезапно раздалась автоматная очередь. Пули ударили по первому ряду, не разбирая, чьи тела пронзают — мужчин, женщин, стариков или детей. Мольбы сменились криками страха, толпа отшатнулась назад и в стороны, но наткнулась на стволы винтовок и пулемётов оцепления.

— За непокорность и отказ выполнять законные требования власти… — раздался голос переводчика. Но миг спустя он был перебит.

Силантий, единственный из всех оставшийся на прежнем месте, вскинул руки к небу и страшно закричал, заглушая все окружающие звуки. Многим даже показалось, что сам воздух загудел от его голоса.

— Что б вы все умерли, нелюди!!!

Руки пожилого мужчины засветились золотистым светом, который быстро охватил его тело, а потом волной разошёлся во все стороны. За пару секунд свет разлился по всей деревне, накрыв людей, живых и мёртвых, местных жителей и захватчиков. Как только свечение пропало, то последние попадали на землю, как срубленные деревья… и зашевелились те, кто стал жертвой немецкого свинца. К сожалению, с земли поднялись не все из них.

— Господи святый! — зашептал Клюшка и принялся креститься, не сводя взгляда со старого Ильи и Ленки Кравчик, которых сразили автоматные пули минуту назад, а сейчас они поднимались с земли с удивлёнными лицами. — Верую, верую, боже, — если бы кто спросил его к чему эти слова и жесты, то мужчина не смог бы ответить. Тело будто действовало само, отдав бразды правления подсознанию, пока сознание пребывало в шоке.

— Сил-лантий, — заикаясь, прошептала Парфёнова, — а как это… ты чего это?

Фельдшер, после того как свечение пропало, упал на землю вслед за оккупантами. Всё происшедшее настолько рвало мировоззрение окружающих, что толпа стояла ещё несколько минут, пытаясь осознать то, чему стала свидетелем. А потом в первые минуты люди отшатывались от тех, кто воскрес из мёртвых. Как и боялись прикоснуться к фельдшеру. Наконец, они преодолели страх.

— Живой? — почему-то шёпотом спросил Клюшка, обращаясь к Авдотье. Та стояла на коленях на холодной земле и прижималась ухом к груди Силантия, перед этим расстегнув на том полушубок.

— Кажись, да. Сердце вроде бьётся, но слабо совсем, точно и не пойму я, — ответила она, потом встала на ноги. — Нужно его в дом занести.

— Туда, — Клюшка немедленно спохватился и ткнул рукой в сторону сельсовета, на пороге которого лежали немецкий офицер и переводчик с открытыми остекленевшими глазами. — Мужики, помогайте.

Несколько человек аккуратно и с некоторой боязнью подхватили фельдшера и занесли в здание. При этом без каких-либо эмоций спокойно переступили через трупы оккупантов, как через какой-то мусор.

— Живой, точно живой. Зеркальце помутнело, — сказала Авдотья. Минуту назад она поднесла к губам Силантия крошечное квадратное зеркальце из бритвенного набора. На том появилось пятно влаги от неуловимого дыхания. — Жив, Силантий.

— Что теперь делать будем? — поинтересовался Клюшка. — Немцы все того, мёртвые.

— Уходить будем, — вылез вперёд один из деревенских стариков, имевших авторитет среди односельчан. — Германец нас просто так не хотел нас жалеть, а уж за своих смерти лютой предаст. Собирать вещи надобно и двигать в леса.

— В какие?

— Или на юг, или на север. Других вариантов нет.

* * *

Не успел я перевести дух после поиска секретных немецких аэродромов, как пришлось отправляться в Витебск, где срочно понадобилась моя помощь.

— Товарищ Киррлис, выручайте, — обратился ко мне Телегин, стоило мне появиться в штабе десанта в Витебске. — Нужно, чтобы вы поставили на ноги наших бойцов. Хотя бы сотню человек. Вы же можете?

— Я… — хотелось отказать, но посмотрел на собеседника, кивнул. — Хорошо, попробую. Обещать не стану, что всё у меня получится, сил у меня очень мало. Подготовьте пациентов и обеспечьте секретность.

— За полчаса всё сделаю. Вы пока отдохните.

— Какой тут отдых, — пробурчал я. — Тоже пойду готовиться.

Выйдя на улицу, я приказал Прохору незаметно умыкнуть трёх-четырёх немцев из тех пленных, что оказались в руках красноармейцев. Когда он ушёл, я вдруг подумал о том, как хорошо, что моя внутренняя энергетика уже достаточно пришла в норму. Прежних сил я не вернул (да и когда, если приходится свою Силу отдавать Очагу, чтобы тот быстрее развивался), но каналы и аура уже не выглядят гнилым кружевным покрывалом, как после переноса на Землю. Уже могу проводить ритуалы из тёмных разделов магии куда чаще, чем в прошлом году. Правда, пока лучше заниматься только небольшими жертвоприношениями. Повторить ритуал с пшеном даже не подумаю. Мне после такого придётся надолго забыть о любых чарах из Чёрной магии. Да и Очаг пополнять энергией при помощи подобного я не стану. Лучше медленно, но верно, через новых знакомых Красного Обсидиана при помощи кристаллов с чистой нейтральной маной. Плюс, сферы Ашшуанума очень помогают, забирая негативную энергию, что разливается в местах тёмных ритуалов. У меня их скопилось уже достаточно, чтобы продать через Гая в соседнем мире.

Раненые красноармейцы уже ждали меня в одном из зданий в самом центре защищаемых позиций. Стоит добавить, что за несколько дней яростных боёв десантники Спицына сдали несколько улиц на северной и восточной окраине Витебска. А ещё немцы почти вплотную подошли к территории шталага. К счастью, там не было никого, иначе потери превысили бы все пределы, так как наступающие буквально усыпали бараки и проходы между ними минами и снарядами.

— Сто восемнадцать человек. Пулемётчики, артиллеристы и лучшие бойцы, — сообщил мне Телегин.

— Решил их таким образом наградить и показать пример для остальных, кто не лучший боец?

— Вы меня не так поняли, — поджал губы комиссар. — Эти солдаты, — он кивнул на ряды перебинтованных мужчин, многие из которых пребывали в беспамятстве, — лучшие и громят гитлеровцев так, как никто другой. Пусть это выглядит цинично, но для всех нас лучше будет, если они так и дальше станут сражаться. Да и кого мне ставить к оставшимся орудиям и миномётам, как не их расчёты? А кому, как не пулемётчикам бить по врагу из пулемётов, да так, чтобы ни одной пули мимо?

— Всё, всё, я тебя понял, — ответил я ему. — Вылечу я их. Богатырями не станут, но раны исчезнут. Вот только приготовьте им сытный обед после лечения.

— Обед будет, — вздохнул Телегин, — но вряд ли такой уж сытный. Уже со вчерашнего вечера сидим на сухарях и жидком кулеше.

Я в ответ просто пожал плечами, потом спросил:

— От командования есть приятные новости?

Тот опять вздохнул:

— Идут тяжёлые бои. Благодаря этому на нас фашисты давят слабо. Но прорвать оборону наступающие части пока не могут. Может, вы как-то поможете?

Я даже опешил от такого заявления:

— Комиссар, а ты и все ваши не обнаглели? — от злости у меня сел голос и вышло натуральное змеиное шипение. — Я и так рву жилу побольше, чем весь ваш генеральный штаб. Моих людей в несколько раз меньше, но они не отдали немцам ни метра земли, бьют их от Витебска и почти до Полоцка. Я ослабил охрану своего лагеря только ради вас и вам всё мало?!

— Прощу прощения, был неправ, — выдавил из себя комиссар. При этом аура показывала, что ему хотелось наорать на меня и даже двинуть в зубы. Как же, какой-то непонятный партизанский командир вдруг посмел повысить голос и поставить на место одного из старших командиров Красной армии. — И займитесь ранеными, товарищ Киррлис. Понимаю, что все мы устали и находимся на взводе, но лучше приберегите свою злость для фашистов.

И быстро ушёл.

«Даже не успел ему рассказать про немецкие аэродромы и пленных там, — подумал я, смотря ему в спину. — Ладно, Спицыну сообщу, если он ещё жив».

С лечением всё прошло привычно. Я выгнал всех лишних, поставил оборотней охранять подступы к нему, закрыл здание пологом отторжения постороннего внимания, усыпил тех, кто был в сознании, после чего начертил ритуальные знаки на полу и стенах помещения, куда собрали пациентов. Их было больше, чем я рассчитывал, но должен справиться. Вскоре я уже развеивал в прах высушенные тела немцев, чья жизненная энергия ушла на восстановление здоровья красноармейцев. Далее я снял магический полог и покинул здание. Вымотался — слов нет. Даже не помню, как добрался до подвала, который мне и моим помощникам был выделен под жильё в Витебске.

Проснулся в кромешной темноте под грохот близких взрывов. Рядом тускло светились ауры кого-то из оборотней. Одну опознал, как Прохора. Ещё две мне были незнакомы.

— Прохор, — окликнул я.

— Да, Киррлис?

— Сколько времени?

— Да уж четвёртый час ночи пошёл, — отозвался он.

Так, а я около восьми закончил лечение. Хм, а неплохо я так поспал. Даже забыл, когда так много дрых в последний раз. Вот что значит накопившаяся усталость. Зато сейчас чувствую себя так, что готов горы свернуть. И… и…

«Резерв подрос? Да ладно?! — приятно удивился я, проведя быструю диагностику. — Значит, на поправку иду!».

Последняя новость стала для меня, как глоток тонизирующего эликсира.

— Прохор, сделаем нашим союзникам ещё один подарок, — быстро сказал я, когда встал с постели.

— Ещё немцев умыкнуть? — догадался беролак.

— Ага. А потом займёмся своими делами. Кстати, что так гремит? Фашисты наступают?

— Не, енто Спицын решил отвоевать потерянные позиции и ударил на северной окраине.

— Ясно. Ладно, потом сам там гляну что почём. Дуй за жертвами, а я к военнопленным за пациентами.

Мне практически не пришлось уговаривать никого. Изможденные люди готовы были встать в очередь в три ряда и отсюда до заката, чтобы вернуть часть здоровья и силы, взять оружие и пойти биться с ненавистным врагом. Не прошло и полутора часов с момента моего пробуждения, как ещё восемь десятков солдат встали в строй. Отправив полковнику сообщение о сделанном и о последних событиях с одним из оборотней, я обернулся в сокола и отправился в Цитадель.

«Он доживает последние деньки, нужно будет новый создавать», — пронеслась в голове мысль, когда я оценил состояние оборотного амулета.

Только я прилетел домой, как в дверь постучались.

— Можно, — разрешил я.

В комнату вошёл смущённый Красный Обсидиан.

— Киррлис, лорд, позволь попросить тебя об одном деле.

«А это что-то новенькое», — удивился я, услышав его слова.

— Ох, прости меня, что не поприветствовал…

— Ерунда, — махнул я рукой и казал на лавку у стола. — Садись и говори, что у тебя случилось.

— Построй следующим Зал Мастеров, очень прошу, — быстро произнёс он.

— Хм? — я приподнял одну бровь.

— Ойри и Сата всё сделали, как ты и приказал.

— Что приказал? А-а, демоны, совсем из головы вылетело, — спохватился я, вспомнив о проверочном задании. — И хорошо получилось?

— Даже лучше, чем я смог бы, — следом похвастался. — Я тоже не сидел, зачаровал три ящика гранат на огненные чары, — и торопливо добавил. — Награда мне не нужна, я для общего дела старался.

— Ага, понятно. Значит, Зал Мастеров.

— Да, если можно. Можно же?

— Угу, только ресурсы нужны, — произнёс я. — И на Зал их требуется очень много.

— Феи же могу натаскать деревьев, — негромко с просящими нотками сказал Гай. — А я принесу несколько друидских амулетов, чтобы летом восстановить лес. На свои монеты куплю их.

— Да? Ладно, договорились, — сказал я с внутренним недовольством. С другой стороны, я обещал ему перерождение в мастера уже давно. И он его заслужил сполна. — Если это всё, то можешь идти.

— Всё, всё, благодарю, лорд. Я этого никогда не забуду.

Прошло полчаса, как в дверь вновь постучались.

— Можно, можно, — и удивился, когда увидел на пороге Ильича и Озару. — А вы с чем? Что-то произошло?

— Оброк отдать, лорд, — ответил мне за себя и свою спутницу.

— То есть? — не понял я. — Что за оброк?

Оказалось, что я не всё знал про свою Цитадель. Все торговые заведения не только забирали мои деньги за товары и услуги, что предоставляли, но и выплачивали процент Лорду с полученного дохода определённое количество раз в год. Сроки выплаты можно назначать самостоятельно, от нескольких раз в месяц до одного раза в год. Моя доля насчитывала двадцать пять процентов с того, что получали лавочники. Куда уходили остальные деньги они сами толком сказать не могли.

Они ушли, а я остался с несколькими мешочками, полными золотых и серебряных хоридов и советских рублей. До этого мной и Озеровым были потрачены огромные суммы на покупку амулетов. Четверть от них только что вернулись ко мне.

— А жизнь-то налаживается, — улыбнулся я, мысленно прикидывая, на что я смогу потратить это богатство, что так неожиданно свалилось мне на голову. Следующая мысль была такой. — Может, Озерову дать добро на регулярное посещение лавки Озары?

Идея мне показалась здравой. Только нужно поставить ряд ограничений, и снимать их постепенно, чтобы военнинженеру было видно, что его ждёт впереди товар всё лучше и лучше. Уверен, что для такой огромной страны, как СССР несколько центнеров золота и сотня драгоценных камней, не покажутся непосильной платой. Да я и на рубли согласен, в смысле, Пётр Ильич их примет без проблем, конвертировав в хориды для Озары.

* * *

Штурмбанфюрер Отто Герц едва сдержал брезгливую гримасу, когда пришлось испачкать начищенные сапоги деревенской грязью. Его машина остановилась рядом с большим бревенчатым зданием, над которым развевался бело-красный флаг с чёрной свастикой.

— Хайль Гитлер! — вскинул руку в приветствии капитан, ожидавший его на крыльце.

— Хайль, — небрежно ответил ему эсэсовец.

Внутри его ждал горячий чай и шнапс, домашняя колбаса, мягкий шпик и свежеиспечённый хлеб. От шнапса штурмбанфюрер отказался. Вместо него его адъютант достал из портфеля бутылку коньяка.

— Армянский, из трофеев. Если у этих варваров и получается что-то хорошо, то всего пара вещей. Одна из них — этот коньяк.

Серьёзный разговор начался не скоро. Эсэсовец сначала потребовал себе отдых после длительной дороги. Отто дико злился оттого, что его отправили в такую глушь за материалом о гибели роты германских солдат. Подобным должны заниматься следователи намного ниже его уровня. Это их работа, а не целого штурмбанфюрера. Правда, своё звание Отто получил меньше месяца назад. Возможно, в этом причина его отправки в эту грязную деревню унтерменшей.

— Рассказывайте, — приказал он капитану.

— Согласно приказа о выселении ненадёжных лиц из зоны особого назначения, гарнизон деревни совместно с прибывшими ему на помощь двумя взводами солдат из Полоцкой комендатуры очищал поселение от местных жителей. Примерно в два часа после полудня в деревню заехало отделение разведки третьего батальона девяносто первого мотопехотного полка, следующего в сторону Витебска. Они нашли наших солдат мёртвыми, а деревню пустой. Многие вещи, вся скотина и продукты были вывезены из домов.

— Как были убиты солдаты?

— Они, — тон капитана слегка изменился, — умерли от остановки сердца.

— Все? — посмотрел на него с недоверием штурмбанфюрер.

— Все.

— Все?!

— Все, — скрипнул зубами капитан. Его с самого начало раздражал лощёный вид прибывшего следователя. Злило то, как он отнёсся к своим запачканным сапогам и при этом даже не поинтересовался, что и как у капитана. Порцию раздражения эсэсовец заслужил и тем, как отнёсся к столу, который с трудом сумел собрать капитан, выставив всё лучшее, что у него имелось. И сейчас внутри него закипело бешенство, когда собеседник не скрывает, что считает его за дурачка и не верит его словам. — Хирурги уже сделали вскрытие у шести солдат и офицера. У всех причина смерти связана с остановкой сердца.

Отто молчал не меньше минуты, переваривая услышанное. Потом спросил:

— А что с унтерменшами?

— Их нет. Ни живых, ни мёртвых. Нашли следы крови в нескольких местах, но самих тел нет. И неизвестно чья она. Следов боя нет, если не считать несколько свежих гильз в паре мест.

— Кроме вещей деревенских что-то пропало? Оружие солдат? Боеприпасы? Их личные вещи? Документы?

— Пропали все пистолеты, что были у офицеров и унтеров, несколько винтовок и автоматов с боеприпасами. Штыков и кинжалов тоже не хватает, но я не уверен, что все они похищены бандитами, а не утеряны самими солдатами. Ещё бандиты забрали ранцы с личными вещами у многих солдат, сняли с некоторых верхнюю тёплую одежду. Документы все на месте, как личные, так и те, что хранились в сейфе. Это всё, что мне известно на данный момент.

— Боя не было, но есть свежие гильзы? — эсэсовец вперил тяжёлый взгляд в собеседника. — Это как понимать.

— Специфика выселения или наказания местного населения, — пожал тот плечами, спокойно вынеся чужой взгляд. — Иногда солдатам приходиться стрелять, чтобы ускорить процесс. Это не бой, даже не стычка.

— Сколько всего было унтерменшей в деревне?

— Последние списки делались ещё в конце прошлого года. В них указывались сто шестьдесят семь человек. Сорок шесть мужчин возрастом до семидесяти лет. Молодых почти не было, или подростки, или уже зрелые.

— Какие-то странности были?

— Странности? — переспросил капитан. — Я не понимаю вас.

Штурмбанфюреру захотелось ударить по лицу этого пехотного идиота, который смотрел сейчас на него, как… на идиота.

— Любые странности, — процедил он сквозь зубы. — Или до вас не доходили слухи про вервольфов и прочей дьявольщине? — и с удовольствием отметил, как вздрогнул капитан и побелел лицом после его слов.

— Нет, господин штурмбанфюрер, ничего такого и близко и не было в донесениях и рапортах, — быстро сказал гауптман. — Из того, что с большой натяжкой можно назвать странностями, это местный знахарь. Он лечил травами, молитвами и массажем. Получалось хорошо, этого не отнять. Его услугами пользовались даже наши солдаты. Из Полоцка приезжали сюда кое-кто из влиятельных людей.

— Военные?

— Не только.

— Однако вы неплохо вошли в тему, — заметил эсэсовец.

— Я уже сутки здесь, — дал непонятный ответ капитан.

— Понятно, — после короткой паузы произнёс Герц. — Рапорта, фотографии заключения готовы?

— Так точно, — резко кивнул его собеседник. — Находятся в здании. Прикажете принести?

— Вместе сходим.

Пухлая папка хранилась в большом железном ящике, запираемом на внушительный навесной замок, в замочную скважину которого легко бы пролез мизинец подростка. Бегло пролистав бумаги, хранимые в ней, эсэсовец попрощался с капитаном, забрался в свою машину и дал приказ возвращаться на базу. Последняя находилась недалеко от Полоцка, к западу от города. Появилась она недавно, в январе, когда до некоторых берлинских важных государственных лиц дошла информация про мистические вещи, происходившие на Витебщине. Интерес к этому подчёркивает и тот факт, что на базе в данный момент находится Эрнст Шеффер. А кое-какие слухи говорят о том, что в ближайшее время стоит ждать приезда Германа Вирта, одного из создателей Аненербе, но до этого момента находившегося в опале и жившего под плотным приглядом гестапо. Из самого Вевельсбурга — ставки Аненербе — приехали несколько важных лиц с задачами узнать всё о странных событиях и привезти в замок артефакты и вещи, связанные с мистикой. Главная цель — добыть одного из людей-волков живого или мёртвого.

Базу под Полоцком охраняли только самые преданные эсэсовцы, получившие кольцо «тотенкомпф» лично из рук Гиммлера. Правда, стоит сказать, что с недавних пор условия вручения кольца сильно упростились. Теперь его можно было получить всего лишь после трёх лет службы в СС.

Кстати, изначально базу хотели устроить рядом с Витебском, на чём настаивали гражданские специалисты из Аненербе, носившие звания СС номинально. Им хотелось как можно ближе оказаться к месту. Но благодаря усилиям некоторых опытных служак, её перенесли дальше на запад из-за частых рейдов в город лесных бандитов. И сейчас, когда русские захватили город, все без исключения в исследовательской группе Наследия предков, не скрывают свою радость, что оказались так далеко от фронта.

«А ведь можно из этой своей поездки выжать пользу, — осенило Герца, пока он трясся в машине, ползущей по раскисшей дороге. Хорошо, что имелись тяжёлые полноприводные грузовики, которые часто брали на буксир легковой «мерседес». — Нужно будет подчеркнуть в рапорте, что многое указывает на то, что солдаты умерли от рук знахаря из унтерменшей. А что? Кто умеет лечить, тот и должен знать, как убивать».

Отто не верил в мистику (и как бы он удивился, что ткнув пальцев в небо — угадал). Солдат могли банально отравить. Недаром же капитан-идиот упомянул, что знахарь использовал травы в своих сеансах лечения. То, что солдаты умерли неожиданно и чуть ли не одновременно, конечно, странно, но и этому можно найти логичное объяснение. И из-за этого данное событие играет на руку самому ээсовцу, уже придумавшему, как подать всё в нужном свете сослуживцам из числа мистиков. К Наследию предков он примкнул случайно, благодаря связям семьи и любви к красивой и роскошной жизни. А на Аненербе фюрер тратил миллионы и миллионы рейхсмарок. К тому же, служба под рукой самого Гиммлера давала огромные возможности и власть. Так что Герц не видел преград на том, чтобы поиграть на чувствах фанатиков и погреть свои руки. Возможно, это поможет прыгнуть ему дальше к новому званию и занять место, которого он достоин, а не быть мальчиком на побегушках, которого можно отправить за десятки километров в грязную варварскую деревню.

Глава 21

— Я своё обещание выполнил, товарищ военинженер, — сказал я Озерову. — Тонна вольфрама готова.

Мы с ним сейчас находились под навесом, где лежали в патронных ящиках мелкие вольфрамовые слитки. Места они занимали мало, зато весили будь здоров. Их точно на У-2 не вывезти. Нужен самолёт вроде «дугласа» или трофейного «хеншеля».

Озеров опустился на корточки и взял в ладонь два слитка.

— Настоящий вольфрам? Тяжёлые какие, — покачал он их.

— Настоящий. Не уверен, что у вас могут добиться такой чистоты, — ответил я ему. Хотелось добавить, что ещё и сильно сомневаюсь в том, как советские металлурги смогут переработать тонну данного металла. Не стал. Это может быть воспринято, как превозношение себя и принижение союзников.

— Это вы зря, товарищ Киррлис. Советская промышленность одна из самых крупных и ведущих в мире. Ей по плечу всё, — с едва заметными нотками обиды откликнулся тот. Подержав в ладони слитки ещё немного, он бросил их в ящик, захлопнул крышку и встал на ноги. — Значит, здесь тонна?

— Тонна, — кивнул я.

— Нужен самолёт побольше, — пробормотал он. — Товарищ Киррлис, можете помочь с посадочной полосой для «дугласа»?

— В ближайшее время точно нет. Все заняты на других работах, более важных.

— Ах да, точно, — спохватился он. — Сам же видел, как феи таскают деревья. А вы что-то опять строить собираетесь? — вроде как невзначай спросил он.

Я молча пожал плечами и перевёл взгляд с него на ящики с подарком для СССР.

— Надо же, такие крохи, а поднимают столько, с чем не всякий лёгкий кран справится, — Озеров понял всё правильно и сменил тему. — Так, я тогда к радисту. Сообщу в Москву, что груз вольфрама готов, но есть препятствия с доставкой. Я же больше вам не нужен?

— Нет, нет, — я отрицательно мотнул головой.

Тот вежливо кивнул и быстрым шагом направился к дому, где жила его группа. Ещё вчера я сообщил, что ему теперь разрешён свободный доступ в лавку Озары и покупка нескольких типов амулетов. Глядя в тот момент на вспыхнувшую ауру военинженера, я предположил, что уже минувшей ночью прилетит самолёт с грузом золота и драгоценных камней, но ошибся. И теперь теряюсь в догадках: нехватка средств, пересмотр планов насчёт нашего сотрудничества, какая-то хитрая игра в мою сторону, важное событие в СССР, сумевшее по значимости перекрыть моё щедрое предложение? Что из всего этого стало причиной, почему правительство не решило в этот же день закупиться волшебными вещами. Надеюсь, скоро узнаю.

Ойри и Сата меня смогли удивить. За несколько дней они сделали два зачарованных противотанковых ружья. И главным в них были не чары, а огромный резерв маны, который вдобавок ещё и самовосстанавливался. Ружьё стало легче, отдача уменьшилась в несколько раз, став слабее даже в сравнении с обычными винтовками. Многократно возросла прочность. Это было очень кстати, так как скорость пули очень сильно выросла. А это в свою очередь привело к увеличившему износу ствола. Чары бесшумности уменьшили звук выстрела так, что выстрел уже с трудом можно разобрать с полутора сотен шагов. И это тоже было очень и очень полезно, так как «ускорившаяся» пуля выдавала звук при вылете из ствола такой же, как снаряд из пушки. Единственное, что осталось нетронутым гномками — патрон. Но получив огромную скорость, кусочек свинцового сплава в толстой стальной оболочке — пуля — буквально испарялся при ударе с целью, выплёскивая море энергии, что приводило к уничтожению цели полностью или частично. Огромные камни обзаводились внушительными кратерами в месте попадания пули. Те, что поменьше, раскалывались. Часто при этом щебень разил вокруг себя всё не слабее шрапнели. Лобовая броня и броня башен даже советских танков не выдерживала попадание пули с трёхсот метров. Бронесталь буквально вскипала на всю свою толщину. Лёгкие танки иногда пробивались пулей насквозь через оба борта, если на пути раскалённой пули не встречались внутренние узлы бронемашины. Стволы деревьев в два обхвата толщиной дырявились также легко. После попадания в них появлялась сквозная дыра, в которую можно было свободно засунуть руку. На выходе из дерева вырывался огромный кусок, чуть ли не чурбачок, которые раскалывают на поленья в лагере. Полуэльфы стрелки, после того как пристрелялись из зачарованных ПТР, легко укладывали четыре пули с шестисот метров в неподвижную цель, размером с ладонь. И с трёхсот в двигающуюся грудную мишень. Жаль, что сейчас в моей дружине всего два таких ружья. Вот будь полсотни — это было бы великолепно! Имея мощь противотанкового орудия, точность снайперской винтовки и мобильность пехотинца, подобное оружие в таком количестве стало бы моим козырным тузом. Пожалуй, десяток стрелков смогут одним залпом сбить вражеский бомбардировщик на высоте до километра.

Получив свою заслуженную похвалу от меня, они сумели удивить: предложили зачаровать ещё шесть таких же ружей, по три каждая. Я и не подумал отказаться. Хотят набрать положительных баллов в моих глазах? Только буду рад. Когда они закончат с этой партией ПТР, то нужно намекнуть или попросить заняться зенитками. Пусть немцы уже не рискуют бросать против меня свою авиацию, но всё может измениться со дня на день, когда Красная армия займёт Витебск.

Только порадовался тому, что в моих руках появилось первое магическое оружие, как прилетел сокол с новостями, что постройка секретных аэродромов уже закончена и немцы собираются ликвидировать пленных. Грузовики для них уже в пути.

Дальше всё делать пришлось чуть ли не бегом. Самая важная часть плана по спасению пленных и уничтожению немецких аэродромов — покупка боевых амулетов у Озары. Жаль, что пока развитие Очага не даёт мне доступа к более качественным волшебным побрякушкам. Но и это не за горами. Скоро у меня появится Зал Мастеров, а за ним и Рынок.

«Спасибо налогам», — с удовольствием подумал я, покупая амулеты на те деньги, что мне на днях принесли мои вассалы. Благодаря им я не экономил на покупках, решив качество взять количеством. Одно расстраивало и это то, что в облике птицы и с помощью других соколов я не мог утащить с собой все эти амулеты. Пришлось воспользоваться помощью волколаков. А их скорость и незаметность существенно отставала от моей. Так что, на аэродромах мне пришлось ждать, когда доберутся четвероногие оборотни. Впрочем, время я не потратил зря. К сожалению, не успел спасти Богульникова с его людьми. Их и евреев, используемых на строительство аэродрома, гитлеровцы уже расстреляли. Построили в колонну, отвели на два километра в сторону, заставили спуститься в глубокий овраг, ещё полный снега, и там убили всех из пулемётов. И никаких следов того, что мой знакомый со своими соратниками попытался продать свои жизни подороже. Меня ждал, моей помощи? Или решил, что сопротивление помешает моим планам по уничтожению аэродрома, например, немцы усилят охрану и решил умереть, но не допустить этого? Сейчас уже и не узнать. Мне удалось вытащить из оврага, ставшего большой братской могилой, сорок два человека раненых. А было… эх, чего уж там. Увы, но я просто не мог успеть везде и сразу. За аэродромами присматривал только один сокол. И он в момент казни прилетел ко мне. Зато я спас от такой же участи пленных на втором аэродроме. Здесь их было всего четыреста вместо более чем семи сотен «богульниковцев» (я так решил называть военнопленных и евреев с первого аэродрома по фамилии единственного, с кем познакомился там пару дней назад). Немцы планировали их вывезти на грузовиках, набив людей в кузова, как рыбу в консервные банки. Для место для казни подобрали старый песчаный карьер чуть ли не в десяти километрах от места работ. Пешком туда гнать людей было долго, а расстреливать в окрестностях аэродрома гитлеровцы почему-то не захотели. Может, не нашли подходящего глубокого оврага, как в первом случае.

Машины оказались очень кстати. Немцы даже не поняли, что случилось. Взяв под контроль нескольких водителей, я приказал им вести всю колонну в нужное место. Конечно, пришлось потесниться, чтобы раненые из первой группы могли более-менее комфортно — с учётом ситуации — разместиться. Спустя полчаса с момента выезда с территории аэродрома пленные обрели свободу и транспорт. Оружие и одежда тридцати семи гитлеровцев также стала их.

— Меня зовут Киррлис, я командир партизанского отряда, действующего там, — я махнул рукой на юго-восток. — Сейчас мои бойцы с красноармейцами удерживают Витебск… стоп, капитан, вопросы потом, время дорого. Вам нужно сейчас двигаться на север, вот куда-то сюда, — я вывел карандашом маленький круг на карте, которую расстелил перед разговором на крыле грузовика. — Отсюда повернёте на восток. В этих местах сил у немцев мало и действуют партизанские отряды. Правда, в данный момент они с регулярными частями пытаются пробить немецкую оборону, чтобы выйти к Витебску…

Один из бывших военнопленных, слушавших меня в данный момент, в этот момент сумел вклиниться в разговор, воспользовавшись тем, что я на мгновение решил перевести дух.

— Так Витебск освобождён?

— Не совсем. Командование, кхм, выбросило там десант. Сам город очищен от захватчиков, но находится в полном окружении. С тех аэродромов, которые вы строили, должны были подняться лёгкие бомбардировщики, которые ударили бы по нам в городе. Другой авиации у немцев для этого сейчас нет.

Мои слова вызвали гул голосов. Мне пришлось замолчать, так как не хотелось рвать горло и перекрикивать собравшихся у машины. Пару минут спустя капитан Лопатин, старший среди пленных, сумел навести порядок, что позволило мне продолжить речь. В конце её пообещал, что утром найду их и помогу с продуктами, одеждой и оружием. Их я планировал забрать у лётчиков, которые в ближайшие часы должны были прилететь на аэродромы. Ещё четверть часа пришлось отвечать на вопросы, рассказывать о ситуации на фронте, то, что я знал. Тут спасибо Озерову и Шелехову, которые держали меня в курсе подобного. Уверен, правда, что доводили они до меня не всё и сильно приукрашивали действительность, но и этого было достаточно. Спасённые мной готовы были удержать меня силой, лишь бы узнать побольше новостей. Но напоминание о том, что мне и моим бойцам ещё предстоит атаковать аэродромы, а перед этим подготовить позиции, остудили их.

— Удачи вам, товарищ Киррлис, — обнял меня Лопатин, переодевшийся в трофейную шинель, на которой уже успел сам или кто-то другой спороть вражеские знаки различия. — Ни пуха, ни пера.

— К чёрту, капитан.

* * *

— Красные точно продали души дьяволу, раз имеют такое оружие, — в сердцах произнёс капитан Херман, смотря со смесью страха и злости на огромное свежее пепелище, на котором торчали чёрные остовы нескольких десятков тяжёлых истребителей.

— Я был бы рад, если лишь за оружие. Но только нечистая сила могла им рассказать, где находятся секретные аэродромы, и когда прилетят наши лётчики, — угрюмо произнёс обер-лейтенант Блюментрост.

Офицеры на несколько минут замолчали, наблюдая за тем, как солдаты из пепла вытаскивают кости и сильно обгорелые тела. От каждого пилота и ремонтника осталось столько, что каждого можно было уместить в обычный таз. А кое-кого и в котелок. От двух рот охраны, лётного состава трёх эскадрилий и тыловиков-механиков осталось только это. Вместе с людьми сгорели и самолёты.

— Геринг будет в бешенстве, — тихо сказал Херман.

— Это мягко сказано. Нас коснётся?

— Будем надеяться, что нет. Аэродромами занимался Фоллке со своими прихлебателями. Вот пусть они и получат по заслугам, — с нескрываемым злорадством и одновременно облегчением ответил ему капитан. Всё-таки, сам рейхминистр авиации спланировал операцию по подготовки секретных аэродромов и переброске на них двух авиагрупп новейшей модификации лучшего истребителя — FW-190. Хотя, многие не согласятся и отдадут пальму первенства «Мессершмитту-109». Тяжёлые истребители получили новшества с помощью которых могли взять две стокилограммовых бомбы. На Западном театре «фоккевульфы» были настоящим кошмаром для английской авиации. И по мнению Геринга, как и его сторонников, эти истребители смогут отлично показать себя и на Восточном фронте, особенно в период распутицы, когда ни бомбардировщики, ни тяжёлые штурмовики не могут подняться с аэродромов без твёрдого покрытия. А таких, увы, было очень мало. Мало того, из-за утечки секретных сведений и гибели в Минске сразу нескольких высокопоставленных офицеров, русская авиация и советские диверсанты серьёзно повредили несколько таких аэродромов, с которых «юнкерсы» и «хенкели» взлетали для ударов по советским городам и позициям РККА. Досталось и бомбардировщикам. Одновременно с этим нанесли несколько ударов, чем связали остатки авиации в этой части Белорусии. Из-за этого русских десантников из Витебска приходится выбивать только силами пехоты, лёгких танков и артиллерии. Истребители-бомбардировщики могли переломить ход боёв за город в пользу вермахта… увы, враг нанёс упреждающий удар.

В первую очередь — уже завтра бы — «фокке-вульфы» нанесли несколько ударов по Витебску, где уже которой день сражался русский десант, неизвестным способом сумевший попасть в город. Мало того, русские незаметно протащили танки и артиллерию. Вообще, до капитана доходили слухи, что в Витебске творится то, что он со своим товарищем только что назвал происками дьявола. СД и гестапо всячески борются с этими слухами, которые сильно подрывают боевой дух вплоть до самоубийств. Некоторые солдаты считают, что лучше такой грех, который отмолят их родные, чем гарантированное попадание души в руки дьявола и его слуг, что помогают безбожникам большевикам.

Что совсем плохо, так то, что русские уничтожили и второй аэродром, расположенный менее чем в десяти километрах от первого. Там картина бала такая же: сильнейший огонь спалил людей и технику.

— Господин капитан, посмотрите туда, — погрузившегося в свои мысли Хермана привёл в себя лейтенант. — У нас гости.

«И гости непростые», — добавил про себя капитан, увидев номера на «stoewer» с брезентовой крышей, направляющимся прямо к ним. Следом показался колесной броневик с крупнокалиберным пулемётом.

— Хайль Гитлер! — вытянулись капитан с лейтенантом и вскинули правые руки в приветствии при виде эсэсовца со знаками различия штурмбанфюрера.

— Хайль, — ответил им тот. — Я штурмбанфюрер Герц, вот мои документы. Мне нужны все документы по данному происшествию, — и кивнул в сторону пожарища, на котором копошились солдаты.

— Материал только собирается, — бодро ответил Херман, оценив полномочия гостя. Тот мог прямо здесь, на этом месте расстрелять обоих офицеров, приди ему в голову подобная мысль.

— А что уже собрано? Доложите, что здесь случилось, быстро и только самые важные подробности.

— Яволь, — резко кивнул капитан. — После того, как лётчики и механики разместились в палатках, по периметру аэродрома сработали зажигательные бомбы. Очень мощные, возможно, на основе белого фосфора. Этим русские диверсанты заперли наших солдат в огненной ловушке. После этого они активировали такие же бомбы на территории аэродрома. Вся эта площадь, — он провёл рукой в воздухе, очерчивая границы пожарища, — превратилась в настоящую домну. Тут даже металл на некоторых истребителях потёк, как горячая смола. Судя по результату, бомбы оказались очень мощные и не заметить их было невозможно…

— Однако, их не заметили до момента, пока они не сработали, — перебил его эсэсовец.

— Так точно. У меня нет объяснений, почему так случилось. Возможно, после изучения пепла появятся какие-то ответы.

— Здесь работали русские пленные? — задал ему новый вопрос Герц.

— Так точно. Их должны были вчера перед прилётом эскадрилий расстрелять. К сожалению, они пропали вместе с двумя взводами охраны и дюжиной грузовиков. Никаких их следов до сих пор не найдено. Скорее всего, они ушли вместе с русскими диверсантами.

— На втором аэродроме всё так же?

— Диверсия у большевиков удалась. А вот пленных охрана успели расстрелять в овраге в нескольких километрах от взлетной площадки.

— Немедленно отправить к месту казни солдат. Пусть ищут раненых. Эти унтерменши живучи, как крысы, и я уверен, что там не все мертвы. Раненым оказать медицинскую помощь полностью, лекарств и внимания не жалеть, после чего допросить… нет, сообщить о таких мне и не спускать глаз, пока я их не заберу. Выполнять!

— Яволь!

* * *

Амулет обращения в сокола пришёл в негодность в самый неподходящий момент, когда с аэродромами было покончено, несколько машин с одеждой и продуктами доставлены бывшим немецким пленникам и пришла пора возвращаться в Цитадель. Пришлось двигаться пешком. Один из двух соколов отправился с сообщением о причине задержки. Со мной остались четверо волколаков и один сокол. Все молодые, познакомился с ними перед операцией. Решил, что будет полезно для внутренней атмосферы брать на такие мероприятия не только одних и тех же подчинённых. Не хватало ещё превратить кого-то в так называемых любимчиков. Среди оборотней из-за их звериной сущности и так резко стоит вопрос внутренних отношений, ранжирования. Хорошо ещё, что мне достались подчинённые из тех, кто жил в стране, где внушалось всеобщее равноправие. Иначе, боюсь, каждый день шли бы стычки за более высокое место в иерархии. Так точно было бы, достанься мне орки для перерождения.

Без проблем и лишних встреч мы прошли мимо Полоцка и приблизились к главным транспортным магистралям — «чугунке» и шоссе, связывающие Полоцк и Витебск. До моего (именно моего!) удара по Витебску эти дороги обеспечивали доставку боеприпасов со снаряжением в тылы армий «Центр» и «Север», в стык между которых ударила Красная армия одновременно с захватом Витебска. Сейчас эти действия стали катастрофой для сражающихся немцев к востоку от города, пытающихся сдержать удар красноармейцев: подвоза боеприпасов почти нет, и крупнейший в области военный склад недоступен. Так что, как бы гитлеровцы не рвали жилы, но остановить наступление они не сумеют. Главное, чтобы советские части не выдохлись и вовремя получали то, чего не хватает немцам.

От этих размышлений меня оторвало сообщение волколака из головного дозора.

— Дымом и людьми пахнет. С пару километров будет в ту сторону, — он махнул рукой влево.

— Немцы?

— Не знаю. Щас Кирюха спустится и всё расскажет, вон уже летит назад.

Оказывается, дым мои бойцы почувствовали уже минут пятнадцать как, и отправили на разведку сокола. И лишь увидев, что он возвращается, решили уже сообщить мне. Инициативные, демоны подери.

— Скорее всего, там деревенские, которые смогли сбежать от карателей, когда те зачищали деревни в этих местах из-за приближения линии фронта. Много женщин и детей, свежие шалаши, ни одного капитального строения вроде сруба и землянки, — доложил тот, приземлись в паре метров от меня и тут же обратившись в человека. — Видел оружие, немецкое в основном, ещё несколько охотничьих ружей. Коров ещё видел с козами.

— Много их там? — поинтересовался я.

— Кого? Коров с козами? — переспросил сокол, потом увидев мою гримасу, догадался. — А-а, понял, Сотни две будет, мужиков десятка четыре всего. Ну, пацанов ещё столько, тех, кто постарше.

— Слышал, о чём говорят?

— Пару минут посидел рядом с ними на ветке, кое-чего узнал. Они вроде как немцев очень боятся, мести за то, что убили много их солдат, когда убегали из деревни. Что-то про святого говорили ещё. Я точно не понял, но среди них такой появился, вроде как ангел его осенил и вложил меч в руки, чтобы защитил от врагов.

Первой мыслью у меня было обойти стороной незнакомый лагерь с беженцами. Всем помочь я не смогу, меня ждут в Витебске и в Цитадели, где я принесу пользы куда больше. Тем более, что по словам Кирилла в немедленной помощи неизвестные не нуждаются. Но когда я услышал странные слова про осенённого ангелом и получившим от небесного создания некий меч, то немедленно поменял свои планы. Даже если это иносказательное выражение, всё равно имеется огромный шанс, что дело связанно с магией. А если нет, то я заполучу шанс встретиться с иным созданием, которого в неведомые времена обожествили земляне. Даже могу предположить откуда оно взялось. Это может быть связанно с моими действиями по раскупорке мировых энергоканалов. Маны стало больше и создания, чья жизнедеятельность связана с магией, стали выходить из спячки, в которую погрузились из-за нехватки волшебной энергии. Таким вполне мог быть ангел или тот, кого им окрестили земляне.

К людям я вышел в сопровождении пары волколаков в человеческих обличиях. Двое других и сокол устроили позиции с трёх сторон лагеря, чтобы контролировать не столько деревенских, сколько обезопасить нас всех от неприятных неожиданностей, которые имеют такую гадкую привычку случаться тогда, когда их не ждёшь.

— Эй, стоять или стрелять буду! Кто такие? — раздался хриплый голос часового, который окликнул меня с оборотнем, когда между нами было метров пятьдесят. Сам охранник пристроился на поваленном дереве, закрыв себя со всех сторон срубленными сосновыми ветками и молодыми сосенками, воткнув те в сугробы. Сделал это, к слову, зря, так как в том месте не росло ничего хвойного, и такая лужайка сразу бросалась в глаза.

— Свои мы, партизаны.

С минуту стояла тишина.

— Оружие бросайте.

— Ага, прям уже, — с сарказмом ответил я. — Дед, ты говори, да не заговаривайся. Не хочешь нас видеть — так мы уйти можем. А вы тут сами со своими проблемами разбирайтесь.

— Вот сейчас как жахну жаканами и на две проблемы у меня меньше станет, — пригрозил тот.

— Смотри себе зад не отстрели, охотничек, — влез в беседу волколак.

Пришлось несколько минут стоять и лениво переругиваться с часовым, пока не появились новые действующие лица. Ещё двое мужчин и женщина, все трое немолодые, в возрасте около полувека.

— Вот ты тютя, — немедленно набросилась на часового представительница слабого пола. — Да где ж ты видел немцев татар?

— У них оружие немецкое. Глянь на их автоматы, — стал защищаться наш оппонент.

— У нас тоже есть автоматы, так мы тоже…

— Помолчи, Авдотья, — оборвал её один из вновь пришедших, потом глянул на нас исподлобья. — Вы кто такие?

— Партизаны, возвращаемся из рейда в отряд. Вот вас увидели и решили познакомиться, узнать последние новости, — сообщил я ему заготовленную версию. По факту, сказал чистую правду.

— И где ж вы рейдовали-то? И где ваш лагерь?

— А это уже не ваше дело, гражданин, — ответил я ему. Можно было бы использовать привычную ментальную практику, но было лень, плюс, захотелось проверить в деле подарок Озерова. Он уже давно выдал несколько серьёзных — по его словам — документов на случай встречи с партизанскими отрядами, диверсионными группами и так далее. Сейчас самое оно, чтобы проверить силу этой бумажки с печатями. — Мои документы.

Мужчина принял у меня и принялся внимательно читать, часто поднимая глаза на меня.

— Цита… да… — дошёл он до фамилии.

— Киррлис Цыдендамбаев, — сказал я и невольно скривился. По какой-то причине в Москве меня «офамильничали» этой трудновыговариваемой с непривычки фамилией. Мол, она из самых распространённых в Монголии, не даст моим недругам никакого шанса ко мне прицепиться. А для документов она нужна, и раз я не желаю назвать свою настоящую, то пусть будет эта. Не говорить же, что у меня, выходца из семьи пастухов и кожемяк, фамилии просто нет.

Пара печатей и несколько подписей заставили читающего проникнуться к нам уважением.

— Извините, товарищ Ци… тидол… мата…

— Киррлис, товарищ Киррлис, — вновь скривился я. — Я уже привык к такому обращению.

— Ещё раз извините, товарищ Киррлис. А я Григорий Афанасьевич Киржич, — потом ткнул в того, с кем пришёл. — Семён Павлович Рябов и Авдотья Ильинична Кисилёва. А там Панас Игнатыч Смолич, — он махнул рукой в сторону караульного, который вышел к нам со своего поста, движимый любопытством. — Погреться не хотите у костерка? Угостить почти нечем, можем дать по яйцу варёному, кружке молока и хлеба с отрубями.

— Погреемся, почему нет, — улыбнулся я ему. — А еду приберегите для своих людей. Мы-то уже ночью в отряде будем, так что, потерпим.

Пока мы дошли до одного из шалашей, устроенного под большой сосной, из других таких же построек высыпало чуть ли не всё население лагеря.

— Партизаны, — пронеслось по окрестностям шушуканье беженцев. Вместе с этим до меня донеслись различные версия нашего появления в этих местах. От того, что мы единственные выжившие из нескольких сотен, которые дали прикурить гитлеровцам под Полоцком, до той, что мы прибыли за ними и за нами следом движется обоз с пустыми санями и телегами, а мы опередили, чтобы дать время собрать вещи.

Несмотря на мой отказ от угощения, новые знакомые с ним, отказом, не согласились. Уже скоро нам с волколаком вручили по большой кружке кипятка, слегка «забелённым» ягодным вареньем и маленькое блюдце с несколькими ложками густого, как смола, того же варенья. К этому прилагались два кусочка сильно крошащегося ржаного хлеба, в котором малосъедобных добавок было чересчур, кажется, там не отруби лежали, а мелкорубленая кора или травяные корни. С плодами хлебного дерева было не сравнить. И тем более не сравнить с караваями, которые пеклись у Ильича на кухне.

Во время беседы я узнал историю беженцев. Здесь, в этом глухом лесу, спрятались жители трёх деревень и нескольких хуторов, которые сумели избежать зачистки карателями. Больше всех было односельчан Авдотьи Ильиничны. Тётка эта оказалась на удивление болтливой, вываливая новости и истории, кажется раньше, чем успевала подумать о том, а стоит ли посторонним про них знать. Её раз сто — и я совсем не преувеличиваю — обрывали окружающие, когда она едва не выдавала какие-то местные тайны. Хочу добавить, что выглядела она чуть-чуть моложе своего возраста, а в её ауре я заметил следы очень грубого лечебного вмешательства. Выслушав то, что они мне хотели сказать сами, я, наконец-то, применил ментальную магию. Совсем чуть-чуть, завоевывая их расположение и усиливая к себе доверие.

— Из какой деревни? — живо заинтересовался я. — А у вас волш… святого источника нет?

— Тоже наслышаны, товарищ Киррлис? — раньше всех успела открыть рот Авдотья. — К нам за водичкой из него аж из самого города приезжали. А наш фельшэр деревенский на этой воде готовил свои отвары и настои.

— Ох, Авдотья, — тяжело вздохнул Киржич.

— А как бы увидеться с вашим фельдшером? — поинтересовался я.

— Болеет он, — замялся мужчина.

Пришлось мне надавить на него чуть сильнее ментальным подчинением. И только после этого я узнал всё. Прошло меньше десяти минут после этого, как я уже стоял в шалаше, где лежал фельдшер Силантий, оказавшийся местным самородком — целителем, прошедшим самостоятельную инициацию после того, как окрестности его деревни залило морем маны из «раскрытых» энергоканалов магического узла. Хочу добавить, что по магической силе он намного превосходил меня. И получи он хотя бы начальное обучение, то смог бы войти в первую тысячу целителей империи. А после Академии, то и в первую сотню. К сожалению, сейчас передо мной лежал без сознания совсем не маг. Та расправа над немцами в деревне и оживление убитых односельчан выжгла ему средоточие и внутренние каналы, как огонь факела сжигает паутину. После такого требуется дорогое и длительное лечение без гарантии, что оно поможет.

«Демоны, как же так-то? Почему? Да я бы правую руку отдал за такого помощника, — мысленно взвыл я от отчаяния. — Уже инициированный маг, да ещё целитель, да ещё носитель такой Силы! Нет, Провидение точно надо мной издевается».

Бросить Силантия я не мог. Пусть он сгорел внутри, но есть шанс, что энергетика целителя сумеет восстановиться в богатом на ману месте. К тому же, есть надежда, что в соседнем мире найдётся лекарство для него. Я даже готов заплатить за него адамантием.

Сложности возникли с тем, что вместе с фельдшером мне нужно было взять и всех этих людей. А их тут за двести человек набралось, два десятка неходячих, пятеро и вовсе в горячке бьются, подхватив тяжелейшую простуду в апрельском лесу, где ещё снега было полно. Ситуацию делало ещё хуже то, что эти сотни предстояло провести через немецкую линию обороны, возведённую вокруг моего леса. Это не передовая, которую прорвала Красная армия несколько дней назад, но тоже не сахар.

«Сложно, но не невозможно», — решил я.

Глава 22

Сегодня в кремлёвском кабинете кроме его хозяина находились всего два человека. Или целых два, тут с какой стороны посмотреть. Ведь тема совещания касалась таких вопросов, что знающих их можно пересчитать по пальцам на двух руках.

— Ваше мнение, Георгий Константинович, по поводу амулетов, которые мы получили от одного всем нам известного шамана, — посмотрел Сталин на Жукова, совсем недавно ставшего командующим Калининским фронтом и плотно контролирующий действия четвёртой ударной армией, осуществившей прорыв немецкой обороны в районе Велиж-Усвяты и практически дошедшей до Витебска. Личным распоряжением Сталина он был снят с должности командующего Западным фронтом в момент Ржевского сражения. Правда, его стоит назвать Ржевским разгромом, так как к началу апреля РККА потеряло аж две армии! При этом без каких-либо успехов, даже крошечных. Лишь сам факт того, что Жуков был посвящён в операцию «Великий могол» помог ему уйти на новое место, где ему немедленно стал сопутствовать успех.

— Для ночной авиации те предметы просто великолепны, товарищ Сталин, — встал из-за стола тот. — Для наступающей пехоты весьма спорны. Также они будут отличным подспорьем для наших групп разведчиков, действующих в тылу врага. Ещё те предметы, которые временно защищают красноармейцев от пуль и осколков, будут полезны в больших количествах.

— Мы хотели бы услышать цифры, Георгий Константинович.

— Не менее двух тысяч. Но лучше такими защитить танки. Даже пятьдесят тэ тридцать четыре с десантом будут на порядок полезнее с такими предметами, чем две тысячи атакующей пехоты.

— Те амулеты, что нам передал товарищ Озеров, работают на танках? Да, Георгий Константинович, прошу называть их так. Прэдмэты же разные бывают.

— Я понял, товарищ Сталин, — резко кивнул Жуков и стал отвечать на вопрос. — Защита на танках не работает, это проверено. Причина, полагаю, в том, что для приведения в рабочее состояние амулет требуется смазать каплей крови. Амулеты на членах экипажа защищают только их, но не сам танк.

— Мы наслышаны, — медленно произнёс Сталин, — что атака всего двумя батальонами с неполным штатом каждый, зато с защитными амулетами и амулетами, улучшающими ночное зрение и ловкость позволила легко прорвать оборону гитлеровцев и захватить несколько траншей.

— Так и есть, товарищ Сталин. Но эта атака истощила амулеты. Уже в третьей линии окопов наши бойцы сражались без их помощи. К тому же, даже с амулетами потери были. Из пяти сотен бойцов сорок шесть погибли на нейтральной полосе. Взрыв мины или снаряда полностью разряжает амулет, делая владельца беззащитным.

— А как ви видите способ использования таких амулэтов? — прищурился Сталин. — Из учёта, что тэх не будэт двэ тысячи.

На этот вопрос у командующего фронтом уже был приготовлен ответ. Он и сам давно обдумывал, как применить амулеты так, чтобы полностью раскрыть их особенности на пользу делу.

— Для ликвидации вражеских небольших плацдармов или создания своих, для ударов через реки, через минные поля, для разведки боем, — быстро сказал он. — Но лучше всего заполучить амулеты, которые делают человека невидимым или выдавать себя за другого. Это позволило бы уничтожать вражеские штабы и совершать диверсии на важных направлениях. С ними даже одна рота может нанести врагу сравнимый с ударом танковой бригады.

— Очэнь хорошо. По поводу вашего последнего прэдложения можэм сказать, что работа в данном направлении ведётся, — кивнул Сталин. — Да вы садитесь, Георгий Константинович, в ногах правды нэт, — когда командующий фронтом опустился на стул, он обвёл взглядом его и Берию, и сказал. — Ми считаем, что амулеты будут полэзны для восстановлэния плацдарма на Нэвэ под Лэнинградом для послэдующего дэблокирования города.

— Позиции в районе Московской Дубровки, товарищ Салин? — уточнил Берия, когда на нём остановился взгляд хозяина кабинета. — Да, вы правы, там амулеты будут наиболее полезны. Ещё я дал указание Озерову, чтобы он получил у шамана оружие, улучшенное магией.

— Я слышал, что у него есть противотанковые ружья, что бьют лучше, чем наши сорокопятки, — произнёс Жуков.

— Есть, — подтвердил Берия. — Фотографий получить не удалось, только описание и снимки результатов стрельбы. Скорее всего, Киррлис сделал из трофейных польских ружей что-то вроде амулетов, так же поступил с гранатами.

— Ми слышали, что он стрелял по нашим танкам? — слегка нахмурился Сталин.

— По подбитым танкам, — уточнил Берия. — Он и его люди не особо скрывались. На вопросы ответили, что испытывают новое оружие. Они провели стрельбы как по немецким, так и по нашим танкам. Пояснили, что у наших тэ тридцать четыре самая прочная и толстая броня, которая и нужна для проверки.

— Виглядит это нэкрасиво, но если надо, то пусть стрэляют.

— Возможно, мы сможем получить у него несколько образцов. Ну, и существует вероятность, что нечто подобное ему будет по силам провести с орудиями и танками. И это может оказаться очень полезным для нас.

— Главное, чтобы он не повернул их против нас, как сейчас делает это против немцев, — опять подал голос Жуков.

— А для этого у нас есть товарищ Берия, который и должен узнать всё о планах шамана, — уже спокойным тоном произнёс Сталин и потянулся за трубкой. — Товарищ Жуков, мы считаем, что вы будете полезны на своём старом месте командующего Ленинградским фронтом. Разработайте план, как нам в свете новых возможностей повторить захват невского плацдарма и удара по немецким частям под Ленинградом. Ведь они сейчас не ждут нашего наступления после того, как мы сами оставили плацдарм.

— Так точно, товарищ Сталин, — вновь встал со своего места командующий.

Уже скоро в кабинете остались только его хозяин и нарком внутренних дел.

— Лаврэнтий, что у тебя случилось?

— Появились сведения, что наши люди тоже могут использовать магию, как Киррлис.

— Продолжай, — трубка в руке Сталина заметно дрогнула.

Берии хватило трёх минут, чтобы довести до руководителя страны о происшествии в немецком тылу с ротой карателей, зачищавших советские деревни.

— Нэобходимо немедленно вывэзти этого человека в Москву.

— Это, — Берия отвёл взгляд в сторону, невольно почувствовал холодок страха в груди, — невозможно, товарищ Сталин. Киррлис сумел заставить этого фельдшера присягнуть себе.

— Этот Силантий наш советский человек. Помнится, шаман обещал не вербовать к себе наших граждан.

— Возможно, о нём он знал уже давно и те действия со стрельбой по нашим танкам были намёком или демонстрацией силы, — торопливо сказал нарком.

— Если это так… — Сталин замолчал, не договорив, затем продолжил уже ровным тоном, приняв какое-то своё решение и успокоившись. — Пока ничего не предпринимать в его адрес. Вольфрам забрали?

— Да.

— Пока не проводить никаких сделок с шаманом. Амулетов не покупать.

— Отозвать отряд Озерова?

— Нет, пусть дальше следит за шаманом. И направь ещё несколько групп надёжных людей в те края, но чтобы они не попадались ему на глаза.

— Это будет сложно, товарищ Сталин. Его оборотни на многие километры плотно контролируют местность вокруг его баз. Когда наши бойцы попадут в руки Киррлиса, то он легко узнает, кто они и для чего таятся в лесу рядом с ним. А ещё там полно немцев. Единственный вариант — это Витебск. Но не представляю, как они оттуда смогут что-то сделать.

— Пусть будет Витебск, — согласился Сталин. — Лучше иметь не очень близко верных людей, чем не иметь их вообще тогда, когда они потребуются, — а потом задумчиво и очень тихо произнёс. — Подождём, посмотрим, как дальше себя поведёт шаман. Очень мне интересно взглянуть на его реакцию. Чэловек он интэрэсный, но слишком уж тёмная лошадка.

— А если он посчитает наше молчание за то, что мы не хотим с ним больше иметь дело? — осторожно поинтересовался Берия.

— Если решит переметнуться к немцам, в чём силно сомнэваюсь, то его придётся устранить. Тэм более, что точные координаты его двух баз у нас есть и провести по ним бомбардировку будет просто. А вот если пожелает самостоятельно развиваться, то, как ты сказал. Лаврэнтий, молчание слэдуэт нарушить и сдэлать шаги ему навстречу. Но аккуратные, ясно? Не нужно, чтобы он посчитал, что это мы нуждаемся в нём, а не он в нас.

— Ясно, Иосиф Виссарионович.

***

На радостях, что нашёл настоящего мага, я совершил грубейшую ошибку. Нет, она заключалась не в том, что я повёл деревенских, встреченных в лесах, напрямую через оборонительный рубеж немцев и там нарвался на вражеские пулемёты. С прорывом всё получилось очень хорошо, благо, что гитлеровцы не успели создать плотной преграды и там хватало прорех. Ошибка моя была в том, что я привёл новичков к себе. Эх, нужно было обустроить им третий и обязательно тайный лагерь, окружив его рунными камнями. Пусть для этого пришлось бы снять часть их с основного охранного периметра. Но это того бы стоило. Озеров очень быстро узнал о таланте Силантия, а потом уже от меня, что я сумел получить от старика клятву верности. Ох и орал же он. Напомнил про моё обещание не вербовать советских граждан. А в конце даже позволил себе угрозы. И вот тут уже разозлился я. Как такое ничтожество вообще смеет повышать голос на мага и Лорда?! Я едва сдержался от того, чтобы не прикончить его прямо во время разговора. Слишком много воли я дал ему и его людям. Демоны, как же плохо не иметь нужных навыков. Тот же ублюдок Фаран в силу своего происхождения знал бы, как себя поставить перед местной властью, что от неё ожидать, как вести с её представителями. А я… я простой сын пастуха и кожемяки, который, скорее всего, даже не сможет отомстить за гибель родителей.

— Прохор, — позвал я своего первого помощника после разговора с военинженером.

— Да, Киррлис? — мигом возник он рядом, словно ждал. Хотя, может и ждал, если слышал, как мы общались с московским гостем.

— Озерова и всех его людей выдворишь прочь в течении часа. Скажешь этому… этой демонской отрыжке, что таков мой приказ. Будут сопротивляться, то можешь их прибить.

— Давно пора, — усмехнулся тот. — А то суют свои носищи туда, куда не след.

— Рацию им незаметно испорти, чтобы не сразу сообщили о случившемся. Пусть пешком двигают в Витебск. Если попросят, то дай им проводника, чтобы не нарвались на немцев по пути. Не хочу, чтобы потом мне поставили в вину их смерть или вовсе обвинили в ней. Как бы сейчас дела не шли, но с Москвой нам придётся сотрудничать ещё долго.

— А если не попросят?

— Тогда, — я на секунду задумался, — пошли парочку волколаков за ними, чтобы приглядывали незаметно.

Следующим я вызвал к себе гнома.

— Гай, мне нужно, чтобы ты уже сегодня перешёл в соседний мир. Груз адамантия и мифрила готов. Первый отдашь гномским старейшинам за кристаллы с маной. На второй купи мужчин рабов.

— Я уже давно готов, лорд, — заверил он меня.

— Как думаешь, старейшины успели подготовить кристаллы или нет? Всё-таки, ты заявишься немного раньше оговоренного срока.

— Думаю, что подготовили, — кивнул он в ответ. — Если у них нет ничего подобного в сокровищнице, то точно уже купили кристаллы у других в первые дни после моего отъезда. Но могут цену поднять якобы за срочность.

— Тогда, — я задумался, — тогда, скажи, что сам поднимаешь цену за адамантий в полтора, нет, в два с половиной раза.

— А? — гном удивлённо посмотрел на меня.

— Чтобы не выёживались, как скажет Прохор. Если я для них единственный поставщик адамантия, то пусть подстраиваются, а не назначают свои условия.

— Как бы только они меня не прибили за такое, — пробормотал Гай.

— Я отомщу, — улыбнулся я.

— Да? Ну тогда я спокоен, мой лорд, — скривил он недовольную гримасу.

— Да шучу я. И сам не беспокойся по этому поводу. Гордость гномов может победить только гномская жадность, сам же знаешь.

— Не всегда, — помотал он головой.

— А в случае с адамантием?

Тот посмотрел и вздохнул:

— Тут да, победит.

Отправив гнома в Трактир, откуда он перейдёт в другой мир, я вернулся к неотложным делам, которых накопилась просто уйма.

Уже ночью я получил новость от разведчиков, которые доложили, что Красная армия сумела разбить немцев и войти в Витебск. Пока что создан узкий коридор чуть больше километра шириной. Но лиха беда начала. Для меня это означало, что можно забирать своих подчинённых из города.

Глава 23

Гай Красный Обсидиан появился в Трактире уже на второй день. Привёз три великих кристалла с маной и пять десятков мужчин рабов разного возраста и здоровья. Впрочем, последнее меня волновало мало, так как после перерождения даже дряхлые старики превратятся в крепких мужчин со здоровьем и долголетием носителей эльфийской крови.

— Старейшины сами ждали, что я появлюсь раньше. Меня в Шоргуш-Гуа встретили их доверенные лица. Долетели на драконах туда и обратно всего за сутки, — сообщил он мне. — Сказали, что через неделю меня опять будут ждать кристаллы с маной. И рабов помогли купить через своих знакомцев. Всегда бы так сделки проходили!

Эх — драконы… когда же я смогу заполучить их, а? Пещера драконов по цене и степени развития Очага сопоставима с Башней архимага. Зато у них возможностей больше, чем у самого лучшего тяжёлого бомбардировщика на Земле. А если на дракона посадить архимага, то эта боевая единица в одиночку поставит на колени и СССР, и Германию.

— Через неделю я точно не успею набрать столько адамантия, — отрицательно покачал я головой.

— Я примерно также им ответил. Ещё их про лекарство для лечения сгоревшего сосредоточия попросил узнать.

К постройке Зала мастеров я приступил сразу после этого разговора. Все строительные материалы к этому времени у меня были заготовлены, Очагу-источнику не хватало только энергии. К слову сказать, заготовка ингредиентов и материалов стоила окружающей местности очень многого. К огромному котловану, размером с небольшое озеро, добавили несколько гигантских вырубок. Не будь у меня маскировочных амулетов, то воздушные разведчики что немцев, что русских быстро определили бы точное местоположение моего главного лагеря, Цитадели. Если не восстановить в этом или хотя бы в следующем году вырубленные леса, то скоро здесь будет болото.

Устроившись на троне, я закрыл глаза и погрузился в транс. Уже в последний миг перед окончательным выбором я едва не смалодушничал и не выбрал Рынок. Слишком я зависел от ресурсов. Вон у меня Древ трансфигурации достаточно, чтобы получить тонну вольфрама за неделю. Да и энергии понемногу становится всё больше благодаря тем мировым потокам, что я в марте очистил от «корки». Для таких дел маны в очаге с избытком. А вот исходного сырья — кот наплакал. Никто просто не может представить то, что я испытываю, когда пытаюсь трансфигурировать что-то или возвести новую постройку. А ведь чем дальше, тем дороже мне будут обходиться здания и перерождения землян в полуэльфов.

«Да и демоны с ним, ещё успею», — принял я решение и активировал постройку Зала мастеров. — Но как обидно терять проводника будет».

Пришлось дополнительно строить стелу, чтобы расширить территорию и выбрать под постройку Зала то место, которое хотел. Я старался возводить такие здания в окружении большого пустого пространства. Позже с годами оно застроиться домами, аллеями, скверами, фонтанами и прочей городской архитектурой. Этот момент я выделил из рассказов Гая про Шоргуш-Гуа и решил взять на вооружение.

— Двое суток нужно ждать, — сообщил я соратникам, когда через час встал с трона и увидел небольшую толпу поблизости. Как обычно тут присутствовала Маша со своей новой подругой, Гай с гномками, Прохор и Силантий, как-то вдруг неожиданно быстро нашедшие общий язык, и несколько незнакомых вассалов из тех, кто ещё не прошёл перерождение. Не выведи меня из себя Озеров, то и его бы я увидел сейчас. — «Интересно, из Москвы пришлют нового или попробуют уговорить меня простить этого демонова военинженера? Уж в то, что они решат оставить меня без наблюдателя ни за что не поверю».

За эти два дня я полностью вывел своих бойцов из Витебска и его окрестностей. Они передали позиции красноармейцам и на их глазах скрылись в лесах, взяв с собой почти все трофеи, кроме самых негодных. А вот рунные камни я оставил, переставив их так, чтобы закрыть те участки, что были самыми удобными для немецких контрударов. Никаких препятствий этим моим действиям никто из советского командования не поставил. По словам двух Иванов, что руководили обороной в моё отсутствие, Спицын был искренне огорчён их возвращением в Цитадель. Через них он передал свою просьбу позже заглянуть в город и помочь с лечением раненых красноармейцев. Сам Витебск сейчас полностью в руках Красной армии, которая расширила прорыв в несколько раз, отогнав немцев далеко на юг и север и на несколько километров на запад. Если посмотреть на карту, то на линии фронта выросла огромная бородавка. Тут даже мне далеко не профессиональному военному ясно, что если СССР не укрепит оборону в этом месте, то с окончанием распутицы немцы вернут город и отбросят красноармейцев далеко на восток. И я помочь не смогу. Не потому что не хочу, просто сил для этого у меня не будет. Не позже середины мая гитлеровцы бросят десятки тысяч своих солдат для ликвидации «бородавки».

Ещё стоит упомянуть судьбу захваченного склада. Элитные бойцы Красной армии быстро покончили с охраной и тыловиками, став полновластными хозяевами огромной территории, заваленной тысячами тонн боеприпасов. Дважды пресекли попытки немцев вернуть контроль над складом при помощи десанта. Спустя несколько дней после захвата Озеров попросил помочь переправить на склад два взвода солдат для усиления его охраны. На данный момент он всё ещё находится на территории, которая контролируется гитлеровцами. Вроде бы рукой подать до Витебска, но лишь по прямой по карте. Что ж, придётся ещё какое-то время Красной армии обходиться без трофеев оттуда. Да и мне нужно следить, чтобы немцы не решились на отчаянный шаг и не разбомбить вслепую склад. Это будет, м-м, обидно.

Зал мастеров представлял из себя круглое здание из светлого камня со стеклянным куполом около трёх метров в высоту и около десяти диаметром на плоской крыше. В высоту Зал достигал двадцати метров, а диаметром был больше пятидесяти. В него вели восемь внушительных дверей из дерева, металла, камня, кости и даже огня и льда. Последние материалы лишь слегка холодили и грели, но не замораживали и не жгли. Стены, оконные и дверные проёмы, балясины на ограждении на крыше несли лепнину, резные узоры и другие украшения.

Как и с почти всеми моими постройками для Зала требовались учителя. Один быстро нашёлся. Им оказался старый знакомый ювелир из семьи евреев, которую я как-то спас от оголтевших полицаев. Ещё одним учителем Зала мастеров стал старик из тех семейств, что привёл Гай из своего мира. У него имелась способность к резьбе по дереву и кости, и я посчитал, что это может быть полезным при перерождении. На двух учителях я и остановился, так как цена их перерождения оказалась серьёзной. А ведь мне ещё гномов обучать.

— Итак, кто первый? — я посмотрел сначала на Гая, потом перевёл взгляд на его соплеменниц. — Уступишь дамам право быть первыми?

— Э-э, лорд, я и не собирался нарушать наш уговор, — вдруг огорошил меня бородатый любитель пива. Он сделал несколько шагов, подойдя ко мне вплотную, встал на цыпочки и прошептал. — Я просил ради них, за Ойри и Сату. А сам я ещё хочу послужить тебе проводником. Опять же со старейшинами сумел найти общий язык, а новому твоему посланнику придётся хуже с этими упёртыми старикашками.

— Да уж, — вздохнул я и покачал головой. Потом посмотрел на гномок и улыбнулся. — Кто первая?

Те переглянулись, после чего Ойри А’Ша шагнула вперёд.

— Я, лорд.

— Иди внутрь, там тебя встретят.

Девушка выбрала каменную дверь, поверхность которой была покрыта прожилками зелёного, синего и коричневого цвета.

— А теперь твоя очередь, — посмотрел я на вторую гномку. Заметил, что она сильно нервничает и постарался её подбодрить. — Не бойся и не волнуйся. Никто не испытывал боли во время перерождения. Лучше думай о том, что скоро станешь грандом артефакторики. Вас во всём этом мире окажется всего двое.

Сата выбрала дверь из чёрной бронзы. Интересно, это как-то повлияет на процесс обучения девушек, склонности к чему-либо, время перерождения?

Вышли они вдвоём и через дверь, созданную из движущихся языков пламени. Изменения, что с ними случились, были разительными. Бывшие гномки стали выше почти на голову себя старых, черты лиц приобрели эльфийскую утончённость, а вот фигуры оказались заметно пышнее, чем у настоящих эльфиек. Одежда — рубашки, короткие куртки и юбки со складками до земли. У Саты преобладали тёмно-синие и коричневые цвета, у Ойри было больше зелёных и золотистых. Но цвет ерунда, а вот то, что буквально каждая нить, пуговица, шнурок и крючок являлись амулетом — это внушало. Про украшения в виде колец, серёжек и браслетов я просто промолчу. Эти предметы и у обычных людей используются для зачарования, это банальщина. У каждой на поясе висела на цепочке из купных звеньев плоская шкатулка. Стоило посмотреть на неё магическим зрением, как эти предметы превратились в сияющие сгустки энергии. Из всех волшебных предметов, имеющихся на них, шкатулки были самыми мощными. В них хранились инструменты и чертежи. Эти шкатулки оказались многомерным артефактом, в который можно было засунуть содержимое нескольких больших сундуков.

Вообще, в Зале мастеров можно подготовить любого специалиста высшей категории и не обязательно магической направленности: мастера оружейника, мастера краснодеревщика, золотых дел мастера, мастера ювелира и так далее. Но именно сейчас я нуждался в артефакторах, оказавшихся самыми дорогими во всех смыслах для обучения и перерождения. Тот же грандмастер-ювелир мне обошёлся бы раз в пять меньше.

— Слюни подбери, — тихо сказал Прохор гному, у которого буквально отвисла челюсть при виде девушек.

— Это… да я так, просто, — пробормотал он.

— Не передумал? — спросил я его.

Он молчал минуту прежде, чем со вздохом ответил:

— Нет. Я ещё успею. Нужно же кристаллы для Рынка выменять, Киррлис. Иначе я буду чувствовать себя виноватым перед тобой.

— Как знаешь.

Девушкам я дал два дня на то, чтобы отдохнуть и похвастаться перед всеми в лагере. Заодно за это время схлынула эйфория от перерождения и исполнения их мечты. А вот на третий отправил их вместе с Гаем в оборонительную башню, чтобы они оценили фронт работ и саму возможность серьёзного вмешательства в её устройство. Впрочем, в успехе я был уверен почти полностью. Помниться, что ещё на заре знакомства с гаем он сказал мне, что кардинальная переделка башни возможна, если за неё возьмётся отличный и опытный мастер. У меня же сейчас аж пара грандмастеров!

Мне хотелось получить ещё одного артефактора и даже имелись ресурсы на него. Но подумав, я решил пока подождать с этим, не торопиться. Тем более, что после перерождения третьего грандмастера моя сокровищница будет пуста, как храм богини любви после нашествия гоблинов. А вдруг те же кристаллы, золото и прочие ингредиенты мне срочно понадобятся на что-то другое?

Закончив с гномками (которых уже можно звать полуэльфийками), я собрал совещание.

— Что будем делать с немцами? — поинтересовался я у соратников.

— А чего с ними ещё можно делать, как не убивать? — хмыкнул Прохор.

— Я не о том. Немного не так выразился. Мы дважды устраивали в Витебске показательные казни и всегда поясняли за что. Эти акции более-менее работали, если вспомнить, как зверствовали каратели в прошлом году. Но сейчас фашисты опять взялись за своё. Вон Сусанин, ай демоны, привязалось же к языку. В общем, тот дед из проводников не даст соврать. Судя по тому, что каратели вновь вернулись к своему любимому делу, про казни они позабыли.

— Пусть немцы сами себя наказывают, — предложил Струков, когда я взял паузу.

— Ты о чём, вьюноша? — посмотрел на него Прохор, озвучив невысказанный вопрос остальных. — Про ментальные чары?

— Нет, — бывший лётчик тяжёлого бомбардировщика отрицательно мотнул головой, — не про них. Даже не про магию.

— Так, так, — заинтересовался я, — Илья, слушаю тебя внимательно.

— Устроить немцам от Минска до Пскова такую жизнь, чтобы они взвыли не хуже наших серых.

— Эй, — возмутился Семянчиков, — сам ты серый и взвоешь у меня сейчас.

— Да я не в обиду, Вань. Я вот что предлагаю…

Сокол выдвинул идею геноцида линейных частей вермахта, в основном командной составляющей. Бить офицеров и бить показательно. Одновременно с этим разбрасывать листовки с пояснениями, что гибель обер-лейтенанта, капитана, майора и так далее не просто убийство, а месть за истребление гражданского населения в таком-то городе, хуторе или деревне. За изнасилования и пытки. За казнь заложников, среди которых ни в чём не повинные дети и женщины. И просто за любую агрессию в адрес тех, кто не воюет, мал или стар. Илья считал, что тогда все эти капитаны и майоры частей, следующих на фронт или находящихся на отдыхе за линией фронта сами будут бить карателей и полицаев, как только их увидят. Кому понравится расплачиваться за чужие грехи собственной жизнью, или в лучшем случае здоровьем?

— Идея интересная, — кивнул я соколу, — но исполнить её будет сложно.

— До самого Пскова бить немца мне нравится, — поддержал Илью Иван-два. — Но времени беготня займёт просто мама не горюй.

— Потому вам и не придётся бегать, — ответил ему парень и посмотрел на меня. — Киррлис, с этим лучше всего справятся соколы.

— Ещё чего! — в один голос произнесли четверо волколаков и беролаков, что присутствовали на совещании. — Да и мало вас, куда вам лететь?!

— У меня есть тридцать кандидатов, которые согласны дать клятву на крови и пройти перерождение в соколов-оборотней, — сказал Струков, глядя на меня, и не обращая внимания на возмущённых товарищей.

— Откуда столько и кто такие? Из лагеря? — заинтересовался я. Из-за кучи дел и резко выросшего населения двух моих баз я давно уже не так плотно контролирую тех, кто согласился жить под моей рукой. Нет, только подумать — тридцать соколов! Ещё не так давно мне стоило усилий уговорить людей стать соколам, а не беролаками или волколакми. И вдруг слышу, что есть три десятка таких желающих.

— Деревенских половина, семеро из лагеря, остальные из мира Гая.

— Деревенские? — нахмурился я, не сразу поняв, о ком идёт речь. — А-а, односельчане Силантия, так?

— Они самые.

— Да там одни старики с бабами и малые, — сообщил Прохор.

— А сам ты кто? — хмыкнул Илья, посмотрев на беролака.

— Да я… да ты… — поперхнулся Прохор.

Рядом с ним прыснула в кулачок Маша, чем вызвала раздражённое сопение своего деда, чьё негодование разделилось пополам, на неё и вредного сокола.

— Решать лорду, — привёл самый главный аргумент Паша, — не мне и не вам.

Взгляды собравшихся скрестились на мне.

— Идея мне нравится, но её ещё стоит как следует обдумать и доработать. То, что тут нужна скорость — это не обсуждается. Я сам летаю и знаю, насколько мобильны соколы. Но они же и ограничены в грузе. Так что, повторюсь, предложение нужно дорабатывать. К тому же, сейчас я не смогу провести через Башню оборотней столько народа. Максимум четверых, может, пятерых.

На этом обсуждение идеи Струкова на сегодня завершилось. Дальше мы перешли к другим вопросам.

Уже после того, как все ушли и я остался один, то ещё раз покрутил в голове предложение Струкова. Как я ему и сказал, предложение парня мне пришлось по вкусу. Вот только проблема была в его реализации. Даже тридцать новых соколов-оборотней её не решат и на половину. А ещё где-то нужно найти гору ресурсов на перерождение. На такой размах — отстрел сотен немецких офицеров — я пока не готов ни морально, ни физически. Тем более, тут под боком немцы строят такую оборону, что как бы не пришлось намертво закрываться в своих лесах с болотами и пускать всё в защиту. Я просто уверен, что немцы обязательно решат отыграться на мне, когда не сумеют выбить русских из Витебска. А те так просто не уйдут, ведь этот город позволяет им контактировать со мной, без особых проблем и затрат по времени получать мои товары, в том числе и редкие ресурсы, как вольфрам. Но самое главное, почему я не хочу распылять свои силы, заключается в том, что я боюсь всплеска инициации магов-землян. Всё-таки, вокруг моего района уже много энергоканалов очистились от «корки». Их энергию забирает Очаг. Но кое-что успевает выплеснуться вовне. А так как магов, колдунов и прочих владельцев Дара нет, то и эту лишнюю ману некому забирать. В итоге она накапливается в телах тех, кто родился с магическими способностями, но не смогли их раскрыть. Такие, как Силантий. Что, если где-то здесь окажется некто с силой архимага? После инициации, даже не имея никаких знаний, подобная личность одной силой воли способна пробить ко мне путь через рунные камни. Или нанести удар прямо по Цитадели. Это в случае появления такого таланта у немцев. Впрочем, среди местных жителей подобное происшествие может принести мне неприятностей не меньше.

Хорошо ещё, что моим подчинённым не пришла в голову мысль предложить слетать до Берлина и прикончить всех глав третьего Рейха. Ну, или хотя бы одного Гитлера. А вот мне такое совсем не нравится. Реши подобное все проблемы, то или глава Германии, или глава СССР обязательно бы бросил все силы на ликвидацию своего, так сказать, коллеги во вражьем лагере. И я просто уверен, что такое по силам государственным спецслужбам. Просто по каким-то причинам ликвидация невозможна или отложена в долгий ящик. Показательная подготовка или даже неудачная акция — это может быть. Мало ли для чего это нужно. Но не настоящее убийство. Плюс, я сам никогда (точнее, сейчас, а там жизнь по-всякому может вывернуть) не возьмусь за подобное. Не считаю себя тем, кто может брать на себя право убивать правителей стран. Именно потому я не показываю всех своих возможностей и ещё долго не покажу, чтобы меня не решили убрать с игровой доски, испугавшись того, что в будущем смогу диктовать свою волю и Сталину, и Гитлеру, и Рузвельту с Черчиллем и его принцем и королевой. И Сталин, и Гитлер сейчас могут смести с лица земли мою Цитадель с Очагом, если решат не считаться с потерями и бросить на меня воздушную армаду. Несколько сотен самолётов превратят местные леса и болота в пустыню, уничтожив всё то, чего я успел добиться за полгода с небольшим.

Ещё один нюанс в таком громком и показательном процессе, как уничтожение вражеских офицеров — это слишком громко и показательно. Тут даже русские могут выставить иглы и начать подумывать про устранение такого опасного противника, как я. Вдруг посчитают намёком в свой адрес. Так что, пока у меня нет твёрдых союзных договорённостей, то я буду сидеть тише воды, ниже травы, как говорят аборигены. Может, это и паранойя в очередной раз разыгралась, но лучше пусть она, чем одного излишне возомнившего о себе недомага смешают с землёй.

— В общем, с террором фашистов от Минска до Пскова пока стоить погодить, — вслух сказал я.

Собственно, я не верил, что немцы возьмутся за ум и перестанут заниматься геноцидом гражданского населения, даже после такой акции, которую предложил Паша Струков. Я дважды вычищал немецкое руководство в Витебске, но особого результата не получил. Да, оккупанты чуть-чуть притихли. Но как только их клюнул жареный петух в одно место, то опять вернулись к казням и уничтожению посёлков и деревень со всеми жителями. Тут мирному населению поможет только быстрая и разгромная победа над оккупантами, чтобы они бежали с территории СССР со всех ног, позабыв про террор.

Глава 24

— Герои, настоящие герои! — с воодушевлением произнёс немолодой мужчина в гражданском френче, под которым пряталась чёрная «двойка». Он стоял перед строем солдат. Сорок семь человек в новой отглаженной униформе без оружия застыли навытяжку перед двумя гражданскими и тремя офицерами. Смотр проводился в ангаре, подходы к которому охранялись лучше, чем любой армейский штаб. — Воины, вас лично после победы примет фюрер и вручит награды. Сейчас же вы получите серебряные кинжалы, освящённые в водах Рейна. Прошу, — он протянул руку в сторону большого стола, накрытого чёрным бархатом, на котором лежали несколько десятков кожаных ножен со стандартными эсэсовскими клинками. От тех, которыми владели другие, эти отличались тем, что лезвия покрывало серебро и руны, должные по мнению глав Аненербе защитить владельцев холодного оружия и сделать их сильнее против потусторонней силы.

Солдаты подходили к столу, брали кинжал, обнажали его до середины, прикладывали ко лбу и произносили несколько фраз на давно забытом языке, которые они выучили перед церемонией. К слову, отбор кандидатов проводился во время этой зубрёжки. Все, кому она давалась с трудом, произносил с сильным акцентом или не мог выговорить тот или иной звук, все они забраковывались сотрудниками Наследия предков. До этого солдаты прошли через нескольких гипнотизёров. В итоге в специальную группу попали только те, кто не поддался внушению. Изначально солдат набралось несколько сотен. Это были лучшие охотники и следопыты, мастера в стрельбе и бою без оружия, умельцы маскировки, которые в чистом поле прятались так, что не всегда их находили с собаками. Никого не было старше тридцати семи лет. Все члены НСДАП и военнослужащие СС. У всех огромный военный опыт и не одна специальная операция или диверсия за линией фронта, где можно было рассчитывать только на свои силы. Все прошли десятки проверок на верность.

Награждение происходило недалеко от советского Полоцка, попавшего в руки вермахта в прошлом году. Здесь была построена небольшая секретная база. Строилась силами СС и ими же охранялась. Верховодили на базе люди из Наследия предков, имевшее к армии и спецслужбам самое отдалённое отношение. С другой стороны, следил за данной службой Гиммлер, будучи одним из её создателей.

После получения пафосного оружия, неполных пять десятков солдат, унтеров и офицеров отправили в казарму. Она оказалась тесной и проблему расселения командование решили за счёт трёхъярусных кроватей.

— Для будущих героев могли бы и получше казарму обустроить, — недовольно заметил один из унтеров.

— Брось, Ян, — ответил ему его товарищ с фельдфебельскими нашивками. — Подумаешь, три яруса. Зато посмотри на бельё. Всё же новое, хрустящее, а одеяла? — он наклонился и поднял за уголок одеяло с ближайшей кровати. — Это не затёртые портянки, которые нам всучивали интенданты под видом одеял. И кормят отлично. Даже красное вино дают.

— Ага, кормят. Как на убой.

— Ты бы поаккуратнее с такими словами, унтер, — тихо сказал один из солдат, устраивающийся на кровати рядом с их парочкой. — Последняя проверка будет в этом месте. И, боюсь, что отсюда нас не вернут в свой полк, а прикопают в секретной могиле.

Ян глянул зло на говорившего, но решил воздержаться от ответа. Боялся сорваться и наговорить лишнего. И ведь не приструнить этого шутце, даром, что сам носит унтерские нашивки. Им сразу после появления на базе объяснили, что в их отряде нет деления по званиям, которые они успели получить ранее. И рядовой, и обер-лейтенант равны — товарищи друг другу. Правда, от привычного воинского обращения и подчинения старшему группы их никто не избавлял. Товарищи товарищами, но дисциплина на первом месте.

— Он прав, Ян.

Унтер не стал отвечать и своему приятелю. Вместо этого закинул ранец с пожитками в тумбочку, сколоченную из струганных досок, и полез по лесенке на последнюю в ярусе кровать. Плохое настроение у него создало предчувствие скорой трагедии. Интуиция подала первый тревожный сигнал где-то после третьего этапа проверок. Ему бы тогда сойти с «дорожки», но не дала воинская гордость и азарт. Он столько раз ходил в обнимку со смертью, что это стало для него зависимостью. Вот только плохое настроение не зависело от подобного, если так можно сказать, предвкушения, удовольствия от всплеска адреналина, когда или ты, или тебя.

На следующее утро их отряд разбили на восемь групп, во главе каждой был поставлен офицер либо фельдфебель. Старшие на час пропали, а когда вернулись, то принесли с собой ворох исписанных бумаг, фотокарточек и карт. Со всем этим солдатам предстояло ознакомиться в течении двух ближайших суток.

— Они над нами издеваются, Густав? — Ян глянул на командира своей группы, обер-лейтенанта. Он сразу разрешил обращаться к нему по имени, если рядом нет никого из посторонних.

— Ты считаешь, что бумаги с этим грифом и печатями могут быть чьей-то шуткой? — вопросом ответил обер-лейтенант.

— Судя по тому, что прочитал, то запросто, — ничуть не смутился унтер. — Вот, слышите, не я один в это не верю.

Его слова были адресованы солдату из другой группы, сейчас занимающиеся тем же. Чем и они, то есть, листали бумаги и изучали карты. Если с последними всё было нормально, то первые внушали оторопь, смех и возмущение.

— Ты слышал про Ночь вервольфов?

— Нет. Это что-то вроде ночи Длинных ножей? — отрицательно покачал головой солдат.

— Это совсем другое, — офицер покопался в ворохе конвертов и пакетов, вытащил из одного несколько листов бумаги, соединённых скрепкой, и протянул их собеседнику. — Ты ещё это не читал, советую хотя бы бегло ознакомиться. Я лично общался с теми, кто побывал в том русском городке через пару дней после ночной бойни.

Как показали дальнейшие события, ознакомление с секретными документами тоже было проверкой. Из сорока семи человек её не прошли четверо. Куда их забрали никто не знал. Но многие про себя были уверенны, что неудачники, не сумевших сдержать свои эмоции и слишком громко возмущавшиеся о том, что из них делают дураков и шутов, уже лежат под двумя метрами холодной земли. Восемь групп превратились в семь. Кое-кто считал, что это не конец и в итоге состав должен ополовиниться или вовсе командование с чудаками из аненербе оставят две группы, десять человек.

Спустя ещё два дня группы увеличились на пару человек.

— Шпаки, — сказал, как плюнул Ян.

— Это точно, — согласился с ним его друг фельдфебель.

В отдельном строе стояло почти полтора десятка человек в тёмно-серых брюках, кепи и френчах без знаков отличия с охотничьими большими кинжалами в кожаных ножнах с серебряными заклёпками на поясных ремнях. Их поселили в отдельной казарме.

— Фридрих и Александр, оба гражданские, не служили, трудились на ферме ещё полгода назад. Потом были мобилизованы и спустя месяц попали в особый тренировочный лагерь, где их стали учить лозоходству.

— Чему, чему? — переспросил у обер-лейтенанта один из рядовых группы. — Что это?

Вместо офицера ему ответил фельдфебель.

— Это особые мастера, которые могут с помощью двух ивовых веточек найти под землёй родник. Поговаривают, что им и клады доступны. Среди рудознатцев в старину лозоходцы имелись, но мало таких было. Тогда проще было найти руду по внешним признакам, вроде ржавой воды, чем чудаковатыми способами с помощью прутиков, — пояснил солдату он.

— Да, примерно так и есть.

И тут раздался незнакомый голос в нескольких метрах позади обер-лейтенанта.

— Нас учили находить мины с помощью этих прутиков, как вы сказали, — сообщил неизвестный.

Военнослужащие особой группы резко обернулись и уставились на двух мужчин из тех полутора десятков, которых видели сегодня на построении.

— Фридрих Компфф, — резко кивнул один из них и щёлкнул каблуками начищенных сапог. На вид ему было чуть за сорок лет, лёгкая седина посеребрила виски и густые усы. Очень высокий, широкоплечий, тёмно-русый с широкими грубыми ладонями, какие бывают у работяги, познакомившегося с тяжёлым трудом в очень малом возрасте. Взгляд тяжёлый и с некоторым вызовом. Причём вызов он бросал не конкретно солдатам, стоящим напротив, а, казалось, всему миру или любому окружению, в которое он попадал. Ян невольно подумал, что в этом они с Фридрихом немного похожи.

— Александр Лодзе, — представился второй гражданский. Он обошёлся без стука каблуков, просто чуть улыбнулся и кивнул членам группы, как неплохим знакомым. У Александра был средний рост, немного полное телосложение., светлые волосы и голубые глаза. Выглядел не старше тридцати двух лет.

Группа по очереди представилась новым боевым товарищам.

— Итак, для чего вы нам нужны? — задал вопрос Густав, когда с церемониями было покончено. — Вы не солдаты, я это вижу. Ты, — он указал на Фридриха, — больше похож на полицейского и заядлого охотника. Твой товарищ выглядит совсем уж гражданским шпаком.

— Я учитель, — вновь улыбнулся Александр. — Но не в простой школе, а трудился последние шесть лет в военизированном училище для подростков. Преподавал историю и воспитание.

— Да, я служил с двадцати пяти до тридцати семи в полиции, последние четыре года в уголовной, был штурмовиком, участвовал в ночи Длинных Ножей, — спокойно сказал второй лозоходец. — Ушёл в лесные егеря после ранения. У меня до сих пор здесь, — он коснулся пальцем головы повыше правого уха, — сидит пистолетная пуля. Доктора сказали, что любой сильный удар сместит её и всё — смерть на месте. А нужны мы вам для поиска прохода среди той преграды, которая заставляет всех наших петлять. Это не точно, но правильно подобранная лоза в этом должна помочь. Вы же читали секретные документы про те леса, где происходит всяческая дьявольщина?

— Уже проверяли? — поинтересовался Ян, — проигнорировав последний чужой вопрос.

— Когда бы успели? — хмыкнул лозоходец. — Как раз сейчас и будем этим заниматься. Ради этого нас всех здесь собрали.

— Дьявол, — шёпотом ругнулся фельдфебель. Судя по помрачневшим лицам, с ним мысленно согласились и прочие. Было с чего. Даже при проверки новой винтовки или патрона бывает, что случаются человеческие жизни. А тут неотработанная методика среди, по сути, вражеских позиций. Да ещё таких, где больше пригодились бы молитвы и пасторы, чем обычные солдаты, пусть и с серебряными кинжалами.

— С минами, хотя бы, наловчились? — спросил Ян новичков.

В ответ получил характерное кривую гримасу.

— Дьявол, — на этот раз выругался уже сам обер-лейтенант.

На следующий день группы получили оружие. Пулемётов никому не дали, как и обычных винтовок. Зато каждый военнослужащий получил пистолет-пулемёт, пистолет, ручные гранаты. А двое из группы дополнительно обзавелись ручными ракетницами, из которых можно было пускать не только сигнальные ракеты, но и небольшие гранаты. В комплекте к ракетнице шли даже две кумулятивных гранаты, которые с двадцати метров могли прожечь до двух с половиной сантиметров бронестали. Стоит ещё сказать, что всё оружие, кроме ракетниц, оказалось оснащено приборами для глушения звука и вспышки выстрелов.

— Хороший автомат, — сообщил Фридрих, крутя в руках «шмайссер» с деревянным прикладом и магазином, пристёгивающимся слева сбоку. — Лучше армейского, надёжнее уж точно.

— Приклад паршивый, — сказал фельдфебель, осматривающий оружие рядом с ним. — Тут бы нормальную рукоятку, а не вот это.

— Зато хват за цевьё удобный, а то с этим тридцать восьмым вечно перекос случается, если в запале взяться за магазин, — принялся защищать «шмайссер» бывший служащий военной полиции.

Их спор остановил инструктор, который несколькими громкими словами привлёк к себе внимание групп. Следующие полтора часа они слушали, повторяли услышанное, разбирали и собирали оружие, совершали с ним упражнения по холостой изготовке к бою. После их погрузили в тентованные грузовики и отвезли практически к литовской границе на закрытое стрельбище на территории бывшей советской части. Там они до самой темноты стреляли, стреляли, стреляли. Здесь им пришлось провести ещё трое суток. Первые прошли также на стрельбище. А затем их вывезли в густой лес, где они демонстрировали свои навыки следопытов и разведчиков. Нет, их не учили, как правильно передвигаться по нему. В этом солдаты могли сами дать сто очков форы любому инструктору. Здесь группы наскоро проходили боевое слаживание, оценивая то, на что способен товарищ слева или справа. Как он ведёт себя, не зарывается ли или наоборот, не осторожничает ли, подводя весь отряд. Заодно солдаты оценили эффективность нового оружия, его «характер». И здесь же посмотрели на работу лозоходцев.

— После нас здесь трава теперь расти не станет, — весело произнёс Александр Лодзе, оказавшийся неунывающим парнем. Казалось, что даже известие о собственной смерти не сумеет его расстроить.

— Ага, это точно, — поддержал его один из шутце группы. — Сюда теперь зачастят табачники и торговцы специями.

В своей речи солдаты подразумевали то, что в ходе учений им пришлось потратить уйму специальной смеси, основу которой составлял жгучий красный перец и мелко молотый табак. Спецгруппам предстояло прятаться в тех местах, где гуляли люди-волки. Шанс, что их удастся обмануть при помощи подобной уловки был невелик, но всё-таки он существовал. И отбрасывать его никто не желал. Ведь это был и шанс на жизнь.

И вот настал тот день, когда группы вошли в страшный лес. Это случилось перед самым рассветом, чтобы снизить риски обнаружения со стороны вражеских наблюдателей. Также стоило соблюсти секретность и среди своих, где могли найтись вражеские агенты или сочувствующие врагу.

Семь групп разбросали от пересечения дорог Лепель-Полоцк-Витебск до Лепеля. Им вменялось провести не столько разведку, сколько испытать работу лозоходцев в боевых условиях.

Каждый в группе обер-лейтенанта был одет в чистую одежду и нательное бельё, которые не просто постирали, а отмачивали сутки в ручье, чтобы удалить любые запахи. Солдаты вымылись и сбрили все волосы на теле. Включая и шевелюру. Оружие несколько раз протёрли ветошью, удаляя смазку. А затем ещё раз тряпицами со специальным составом.

Удалившись на пару километров от дороги, группа остановилась. Двое встали в охранение, прочие стали аккуратно обдирать хвою с елей после чего растирали ту в ладонях и потом втирали в одежду. На сапоги натянули специальные мешочки, которые будут смазывать отпечатки подошв, превращая рубчатые следы в нечто бесформенное, дополнительно сыпанув внутрь них по горсти хвои. Было бы лето, то нашли бы муравейник, разорили его и заменили бы муравьями еловые иголки. Муравьями весь лес истоптан. Их запах не вызывает тревоги ни у кого. При этом кислота, выделяемая ими при укусах, перебивает многие ароматы.

— Ещё бы дымком можжевельным вчера с вечера стоило б окурить одежду и оружие. Да где ж его тут взять, — посетовал вполголоса Фридрих.

— Они не чистые звери, если всё правда, что говорят про вервольфов в этих лесах, — также тихо произнёс Густав. — Для них дым может стать сигналом опасности.

— Лучше бы разбомбили бы тут всё, — высказал своё мнение Ян.

— Пробовали, но без результата. А потом сами лётчики стали отказываться летать на бомбёжки из-за огромных потерь и странных событий. Не помогало и то, что часть таких отказников отправили кого под трибунал, кого в штрафники.

— А я слышал, что эти круглоголовые из аненербе хотят подружиться с местной нечистью. Вроде как сам фюрер запретил бомбить лес, чтобы не повредить что-то важное, — сказал один из рядовых.

— Ты лучше молчи, Фриц, — одёрнул его командир группы. — Здесь-то все свои. Но если забудешься и скажешь подобное после возвращения, то я за твою жизнь и пфеннига не дам.

«Сначала ещё вернуться нужно», — подумал Фриц. Вслух побоялся это сказать, чтобы не позвать беду. Вместо этого, также мысленно, быстро произнёс молитву Деве Марии.

Благоухая хвоей, немцы двинулись дальше. Где-то через километр-полтора Густав достал карту с компасом, сдвинул рукав куртки, открывая циферблат часов, и несколько минут уточнял местоположение группы.

— Чуть больше километра осталось то границы, где стабильно случаются нападения на патрульные отряды, — наконец, произнёс он.

В ответ на его слова никто даже не повёл взглядом. Все давно были не новичками, чтобы нервно хвататься за оружие и снаряжение, лишний раз проверяя их, получая ложную уверенность в том, что оно поможет им справиться с любой опасностью. Они сами не раз убивали таких, обвешанных огнестрельным железом с ног до головы, верящих, что они-то точно справятся с любым, кто встанет у них на пути.

Редкие сугробы и овраги, всё ещё заваленные снегом, немцы обходили стороной, чтобы не оставлять следы. Сами же при этом внимательно осматривали их, тщательно изучая любые отметины на снежном покрове, даже если те принадлежали птицам или мелким зверькам, вроде белки или куницы.

Километр прошли сторожась, но достаточно быстро. Потом ещё один и ещё.

— Пора, Густав, — шёпотом произнёс Фридрих во время очередной остановки. — Скоро будет граница, сквозь которую ещё никто из наших не проходил.

— Действуйте.

Лозоходцы достали из своих ранцев несколько конвертов из картона, в которых хранились рамки — их главное оружие. В аненербе поработали на отлично, сделав их из разных материалов. Сейчас Фридрих взял рамки из ивы, а Александр медные.

«Лучше бы у них ничего не получилось», — с надеждой подумал Густав. В отличии от своих подчинённых, он верил во всё потустороннее и верил в душу, которая после смерти может оказаться в лапах нечистой силы. А этот лес — её пристанище. Стоит его группе добиться каких-то успехов, как её погонят опять сюда. И кто даст гарантию, что удача не оставит их? На передовой ему спокойнее, чем в этом лесу.

— Стойте! — отвлёк его от мыслей крик Фридриха. — Густав… господин обер-лейтенант, стойте!!!

Резкий окрик заставил всех солдат замереть на месте и оглядеться.

— Дьявол и его приспешники, — громким шёпотом выругался Ян.

— Пресвятая Дева Мария, защити нас и отведи лукавого от наших душ, — пробормотал короткую молитву один из солдат и быстро перекрестился.

Отряд неведомым образом разделился. Густав с бойцами сместился вправо, Фридрих ушёл вперёд метров на сорок от них, а Александр оказался левее на двадцать метров. Обер-лейтенант сделал шаг, другой, чтобы приблизиться к лозоходцам. Но вдруг понял, что удаляется от них. Чувство ориентации буквально сошло с ума. Сознанием мужчина знал, что выбрал правильно направление, но почему-то уходил в сторону, хотя каждый шаг делал медленно и буквально высчитывая его, как артиллеристы каждый свой выстрел.

— Буэ-э, — фельдфебеля стошнило. — Буэ-э…

Густав сам чувствовал неприятный комок в животе, который подкатывал вверх. Всё из-за борьбы собственного разума с навеваемым извне ощущением. Нечто похожее он испытывал во время недавних проверок, когда его накачали слабым препаратом для подавления разума и после с ним стал работать гипнотизёр. К слову сказать, стопроцентный раствор данного средства развязывал язык почти любому, но в половине случаев убивал пациента или делал его идиотом. Двойная доза заставляла любого выложить самые сокровенные секреты, но очень быстро вызывала инсульт с последующей смертью. Но кому-то в верхах показалось интересным проверить крепость разума солдат разбавленным раствором. Даже неприятно представить сколько погибло тех же пленных во время таких экспериментов, пока не было найдено безопасное количество препарата.

Но это всё уже давно прошедшие дела.

— Стойте, — вновь сказал Фридрих. — Я вас соберу сам. Александр, ты тоже стой.

Если бы поблизости оказались враги, то они сначала вволю повеселились над немецкими солдатами, а потом легко их перебили бы. Фридриху так и не получилось собрать всех вместе. Для этого группе пришлось поддаться колдовскому помутнению и отойти от невидимой и неосязаемой стены. Лишь оказавшись за пределами странного воздействия, мужчины собрались вместе. Несколько минут потратили на то, чтобы прийти в себя, проклясть своё командование, шпаков из аненербе и найти решение. Точнее, проверить идею. Уйти назад они и не помышляли, хотя все, кроме Фридриха мысленно желали этого. Но лозоходец сообщил, что может вывести группу к невидимой стене или вовсе к источнику внушения, которое заставляет уходить с нужного пути и водит кругами.

«Пустить бы тебе пулю в лоб, да нельзя. Не в этой операции, где любое происшествие станут изучать под микроскопом», — зло подумал Густав, смотря на своего подчинённого с тщательно скрываемой злостью. Всей душой обер-лейтенант желал оказаться как можно дальше. Вот только не выполнить приказ не мог. При всём при этом он понимал, что если дело дойдёт до выбора между жизнью и душой, то он наплюёт и на воинский долг, и на желание жить.

Фридрих теперь шёл самым первым, держа рамки из чёрной бузины. За ним шагал Александр, крепко держась за ремень портупеи коллеги. А за его детали экипировки держался фельдфебель. Точно также поступали прочие солдаты. Последним «вагончиком» был Густав.

— Лучше закройте глаза, — посоветовал товарищам старший лозоходец. — Так будет проще бороться с мороком. Главное, не выпускайте ремень, за который держитесь.

— Так нас простой палкой забьют, — пробурчал Ян. В правой руке он крепко стискивал рукоять «вальтера» с прибором для ослабления звука выстрела. Левой плотно сжимал ремешок на ранце фельдфебеля.

— Не кричи, тогда не забьют, — ответил ему лозоходец.

Фридрих испытывал те же ощущения, что и все солдаты группы. Но бороться с чужим внушением ему помогала сосредоточенность на рамках-лозах. Мало того, если бы его осмотрел какой-нибудь опытный маг, то сказал бы, что бывший сотрудник уголовной полиции имеет природное сопротивление к ментальной магии, а ещё чёрная бузина является его «родным» деревом. Оба этих фактора сейчас помогали ему успешно сопротивляться воздействию рунных камней.

Рамки в руках Фридриха застыли, указывая на одну точку впереди. Стоило ему хотя бы на полшага уйти в сторону, как они резко меняли своё направление. Момент, когда группа оказалась у стены, он ощутил каким-то внутренним чутьём. Мало того, рамки-лозы из бузины чуть ли не согнулись под прямым углом, указывая на особенное место под его ногами.

— Мы на месте, держитесь, нужно кое-что проверить, — тихо сказал он и несколько раз ткнул носком сапога в матерчатом чехле в рыхлую влажную землю. После нескольких ударов показалась острая верхушка небольшого камня.

— Дева Мария… — вновь зашептал немецкий солдат свою молитву. У остальных сил не было ни на что. Им казалось, что они то падают вниз, то резко поднимаются вверх, то их толкает вправо, то влево, то земля под ногами начинала кружиться. Подводило и зрение, показывая то, чего не было. Так солдатам чудилось, что им в лицо упираются острые сучки и ветки, а под ногами овраги и промоины, зато слева есть чистая и просторная тропинка. Чтобы не свернуть на неё и ломиться сквозь «заросли» они использовали всю силу воли, забыв обо всём, перестав контролировать окружающее пространство и высматривать врагов. Да что там, сейчас самыми страшными врагами стали собственные чувства и тело.

Фридрих выпустил рамки из рук и упал на колени. Стащил ранец и достал из него деревянную коробку из граба, покрытую изнутри слоем серебра, а снаружи железом, которое было вручную выковано из железных вериг какого-то монаха из древнего германского монастыря. Не известно, что именно помогло из всего вышеперечисленного, но стоило камню в виде маленькой пирамидки оказаться в коробке, как давление существенно уменьшилось. Солдатам чудесным образом повезло, что те, кто делал тару угадал с размерами. Неизвестно, как камень повёл бы себя, окажись между стенками и крышкой зазор.

— Уходим, живо, — скомандовал Густав, как только в его голове прояснилось. — Могут появиться хранители камня.

***

Удача улыбнулась ещё одной специальной группе немцев. В неё вошли только военные. Даже лозоходцы оказались из числа военнослужащих войск СС, отобранных для обучения по особой программе, созданной аненербе.

— Стоп, фашисты, вы дошли, куда хотели, — раздался довольный и злорадный голос. Причём, свою фразу невидимый незнакомец произнёс на чистейшем немецком языке.

Семь солдат резко остановились и ощетинились оружием во все стороны. Лозоходцы бросили свои рамки на землю и схватились за автоматы, висевшие до этого на груди. В ответ раздался глумливый смех.

Тр-р-р, трр-р-р, трр-р-р!

Пара очередей была выпущена на звук, но пули явно прошли мимо. В ответ раздался одиночный выстрел из пистолета, уменьшивший численность отряда на одного бойца.

«Меткий», — мелькнула мысль в голове гауптшарфюрера Кронкхе, увидевшего пулевое отверстие точно в переносице лозоходца, павшего первым в стычке. — Гранаты не использовать! — быстро крикнул он, увидев, как один из его людей схватился за деревянную ручку М-24.

И вновь раздался смех, а потом ещё один выстрел, который прозвучал из совсем другого места, не там, где миг назад веселился невидимка.

— Шайзе, — сквозь зубы выругался солдат, стоящий на одном колене рядом с гауптшарфюрером, когда справа от него медленно повалился тот, кому не дал использовать гранату Кронкхе. — Нас сейчас так перебьют.

— Нас и так перебьют, если мы не перехитрим этих варваров, — совсем тихо ответил ему унтер-офицер. Затем он поднял над головой свой МР-28, а затем демонстративно отбросил его подальше от себя. После чего вынул пистолет и отправил следом за пистолетом-пулемётом. — Эй, предлагаю сразиться, как настоящие мужчины. Лицом к лицу, только руки и клинки, как сражались наши предки. Или вы настолько трусы? — а затем негромко приказал своим подчинённым. — Бросьте автоматы и пистолеты, — и уже едва разбираемым шёпотом добавил. — Держите под рукой гранаты, но не спугните этих тварей раньше времени.

Стоило ему замолчать, как на чёрную прошлогоднюю листву полетело огнестрельное оружие группы. Несколько солдат бросили гранатомётные сумки, но при этом их расстегнули и постарались, чтобы «карманная артиллерия» выпали из них. Предохранительные колпачки ещё раньше солдаты почти полностью открутили. Сейчас их можно было сдёрнуть, просто сильно сдавив пальцами и потянув на себя. При себе немцы оставили только кинжалы, а пара человек ещё и гранаты, будто случайно забыв последние. С другой стороны, граната — это не автомат, к ней и отношение совсем другое даже у ветеранов. Её так сходу не используешь, у противника всегда будет время среагировать.

Избавившись от автоматов и пистолетов, солдаты группы встали плечом к плечу. Внутри каждого сидел страх. Но кто не боится?

— Так вы сразитесь, или перестреляете нас из кустов, как трусливые бабы? — вновь крикнул Кронкхе.

— Не пугай их ещё больше, — подал голос один из солдат группы. — Они сейчас юбки стирают. Да, унтерменши?

В ответ слева и справа зашуршали кусты, выпустив двух молодых мужчин в гражданской одежде. До этого гауптшарфюрер готов был поклясться, что там невозможно укрыться никому, всё-таки, весна ещё, почки только-только выпустили узкие листочки, а многие деревья ещё стоят почти голыми. Русские партизаны, показавшиеся на глаза немцам, были отлично сложены, отличались немалым ростом и смазливым лицом, в котором проскальзывали слишком жёсткие черты, звериные. Одеты легко, совсем не по сезону: штаны, яловые сапоги с короткими голенищами, рубаха из плотной ткани со стоячим воротником, а поверх неё волчья безрукавка, опускавшаяся чуть ниже поясницы, чуть короче спереди, чем на спине. Голова у обоих была непокрыта, и свои длинные светло-русые волосы русские стянули узкой лентой на лбу. Уши… гауптшарфюреру показалось, что они выглядели немного иначе, чем у людей, но хорошо разглядеть их не давали волосы.

«Здоровые, с ними голой силой не справишься. Двигаются, хм, нехорошо, — подумал он, потом оценил взгляды врагов. — Самоуверенно смотрят, с презрением. Хех, а это уже хорошо».

— Здесь только одни трусы — вы, — с вызовом сказал парень слева. — Только и можете, что сражаться против баб с детишками и стариками.

— Умирать вы будете долго, — угрюмо добавил его товарищ справа. Он показательно медленно достал из ножен большой кинжал, который впору было маленьким мечом назвать. — Я вам потроха наружу выпущу и оставлю подыхать.

Оценив то, как русский держал свой недо-меч, гауптшарфюрер немного успокоился. Было видно, что тот немного знаком с боем на клинках, но вряд ли сумел достичь вершин в этом искусстве. А вот Кронкхе ещё в юности полюбил холодную красоту шпаг и сабель. Надев погоны, он перенёс свою любовь на ножи и кинжалы. За годы до этой встречи, он изучил бой на коротких клинках в совершенстве. В свою специальную группу он попросил включить таких же мастеров, хотя бы ещё двоих, а прочие чтобы были со средними навыками. И ему пошли на встречу. Шарфюрер Нотбек немногим уступал своему командиру на ножах.

— Ну-ну, посмотрим, чьи ещё потроха вскоре солнце увидит, — усмехнулся немец и медленно вытянул из ножен кинжал, который ему вручили недавно. Единственное, чего он опасался, это того, что русские заметят серебро на клинках и решат не лезть в ближний бой. В этом случае группу попросту перестреляют. И тут ничего не сделать, увы. К счастью, враги или не узнали серебра, или поддались своей самоуверенности, не посчитав данный фактор важным. — Ганс и Бруно, поможете мне освежевать этого ублюдка. Нотбек, ты с Августом обрежь уши тому.

— Я ему печень вырежу, — хриплым и дрожащим от избытка адреналина голосом откликнулся шарфюрер. В ответ русский очень тихо прорычал и приподнял левый уголок верхней губы, показав крупный белый клык.

«Проклятье, таких зубов у людей не бывает, — мелькнула почти испуганная мысль в голове немца. — Неужели, про вервольфов всё правда?».

Кронкхе вышел вперёд, Ганс встал чуть позади и слева, а Бруно сзади и слева. При этом последний прикрылся частично фигурой своего командира, освободив правую руку, взяв клинок левой, хоть и не был левшой. Главная рука ему нужна была свободной совсем для другого.

Русские не считали немцев за противника. Это было видно по походке, по тому, как держали свои клинки, как смотрели и кривили губы в презрительной и предвкушающей усмешке.

Сделав выпад ножом, гауптшарфюрер сместился на два шага в сторону и резко полоснул клинком перед собой крест-накрест, и сделал ещё один шаг. Своими атаками он не пытался достать противника, лишь стремился развернуть его в удобное положение. Вообще, бои на ножах чаще всего очень скоротечны и основное время боя — это наблюдение за врагов и передвижение. Обычно всё заканчивается после трёх-пяти ударов. Только на демонстративных состязаниях звучит лязг стали, выкрики, летают в воздухе руки и ноги. Всё это любят смотреть полковники и генералы из штабов, их жёны и дочери, гражданские зрители.

Сбоку попытался нанести удар Ганс, но совершил ошибку и сильно провалился вперёд, за что и пострадал. Русский неуловимо взмахнул своим огромным кинжалом, аж воздух загудел. Самого удара никто не рассмотрел.

— Хр-р, — захрипел немецкий солдат и схватился свободной рукой за горло, зажимая рану. Миг спустя выпустил свой клинок и попытался зажать рассечение двумя руками. Из-под них потекли струйки крови. Вместе с ней из тела быстро уходили силы.

Русский посмотрел на гауптшарфюрера и сделал то, от чего у немца, повидавшего многое чего на своём веку, зашевелились волосы под кепи. Партизан поднёс кинжал к губам и провёл языком по нему, слизывая кровь.

А потом раздался близкий взрыв гранаты.

Если русский и видел краем глаза, как Бруно схватился за неё, то не придал этому внимания по той причине, что немецкие М-24 зарекомендовали себя как неэффективное оружие. Узнай он, что конкретно эти гранаты прошли через руки специалистов-оружейников, то своё мнение мигом изменил бы.

Бруно выдернул из крепления гранту, вытянул руку в сторону врага, направив её, как фонарик, и дёрнул шнурок с керамическим шариком. Боеприпас рванул мгновенно — замедлитель отсутствовал. Во все стороны полетели крупные крупинки несгоревшего чёрного пороха, серебряная пыль и серебряная стружка. До партизана от Бруно было чуть больше двух метров. Благодаря этому русскому досталось немалая часть «осколков». Причём, очень много серебра угодило ему в открытое лицо.

— А-а-а! — заорал он и схватился за него, как недавно его противник за рассечённое горло. Все мысли о схватке вылетели из его головы. Воспользовавшись моментом, гауптшарфюрер прыгнул к нему и ударил его снизу вверх в правую сторону живота. Рубашка и меховая жилетка не оказали ни малейшего сопротивления острозаточенной стали. Ответом ему стал ещё более громкий вопль боли противника, получившего двадцать сантиметров посеребрённой стали в печень. Выдернув кинжал, Кронкхе ударил русского ещё раз, слева под рёбра. Длины клинка вполне достаточно, чтобы пробить оба лёгкого, а ширины, чтобы рассечь органы на несколько кусков. Он ещё и провернул своё оружие, чтобы увеличить рану.

За его спиной раздался дикий крик ярости и боли, который издал второй партизан. Ударом ноги сметя со своего пути Нотбека, рубанув ножом по правому предплечью Августа, он бросился на Кронкхе.

«Это конец», — успел подумать тот. Он успел увидеть атаку и осознать её последствия, но не успевал уйти от неё или отразить выпад. Спас своего командира умирающий Ганс. Солдат, к этому моменту уже упавший на землю, перевернулся на бок так, что граната на его теле «смотрела» вверх, после чего окровавленными пальцами стянул крышку с гранатной ручки и дёрнул шнурок запала. Взрыв прозвучал в тот самый миг, когда русский перепрыгивал через раненого немца и весь заряд серебра угодил ему в низ живота. Штаны и нательное бельё остановило только самые мелкие серебряные крупинки, весь остальной металл вошёл в тело.

«Наверное, для такого, как он, серебряная стружка в штанах — это как хороший пинок в пах такому, как я или Нотбек», — подумал гауптшарфюрер, глядя на партизана, корчившегося на земле рядом с Гансом. Пока он стоял, Нотбек успел подняться на ноги, оказаться рядом с русским бандитом и изо всей силы ударить того ногой в голову.

— Теперь у нас есть пленный, — тяжело дыша, сообщил он командиру. — Нужно его утащить отсюда поскорее.

Первым делом они связали второго партизана, затем оценили состояние первого и дополнительно выпустили ему в сердце и голову несколько пуль из пистолета.

— Ему бы голову отрезать, чтобы с гарантией прикончить тварь, — предложил шарфюрер.

— Некогда. Нужно парням помочь и убираться отсюда. Тем более, серебра в русском столько, сколько не каждая модница на себе носит в Берлине.

Короткая стычка с парой русских дорого обошлась спецгруппе аненербе. Двое убитых в самом начале. Ганс истёк кровью. Бруно лишился одного пальца на руке, ещё два оказались серьёзно покалечены, лицо обожгло близким взрывом и посекло серебром, при этом повредив правый глаз. Августу русский отрубил правую руку на ладонь выше запястья. У Нотбека оказались треснуты рёбра. Легче всего отделался Кронкхе. Ему досталась часть серебра от гранаты. Но так как осколки были мелкие, то они неглубоко проникли в тело. Немец даже заметил раны не сразу под действием адреналина.

Глава 25

Из сна меня вырвала Василиса, которой выпало дежурить со мной в эту ночь. Она сначала растолкала меня, а потом запищала в ухо:

— Лорд, к тебе твой слуга пришёл. Сообщил, что это очень важно.

Слугой оказался Прохор. Он сразу с порога, стоило мне открыть дверь, сказал:

— Киррлис, лорд, беда.

— Заходи, — я отступил в сторону. Когда он вошёл внутрь, я закрыл дверь и повернулся к нему. — Рассказывай.

— Федька тяжело ранен серебряными пулями, без сознания лежит в лазарете. Игнат пропал без вести, кажись, его немчура схомутала. И ещё исчез один из рунных камней из юго-западного периметра. Там нашли следы немцев. Ещё наши ребятушки прибили полтора десятка странных фашистов. Ох и ловкие они оказались, опытные лесовики и с серебром в патронах, ножики тоже серебряные, — пробасил он.

— Как пропал камень? — опешил я, вычленив самое важное для себя в речи оборотня. — Этого не может быть.

— Пропал и всё тут, — развёл руками беролак. — Сейчас все наши ушли в патрули, прочёсывают леса и проверяют прочие камни. А я к тебе пошёл, шоб рассказать всё енто.

— Демоны! — выругался я и стал быстро собираться. Вот не получается мне нормально отдыхать в этом мире. Даже в академии я жил в более щадящем режиме, чем здесь. Хотя тогда считал, что сжигаю себя в своём стремлении достигнуть того, чего не мог получить ни один маг до меня.

Первым делом я навестил лазарет. Там лежал один из волколаков, обложенный целительскими амулетами и напоенный лечебными зельями. Из него извлекли три серебряных пули уже здесь, в лагере. И неизвестно, сколько ещё успел вытолкнуть из себя его организм до того, как парня нашли другие оборотни. Если судить по отметинам, то в него выстрелили восемь раз, плюс, дважды ударили большим ножом или кинжалом из серебра, либо посеребренным.

— Где его нашли? — спросил я Прохора.

— Севернее верхнего озера.

— А группы немцев-лесовиков в каком месте уничтожили?

— Да почитай везде на запад от нас.

— Пленные есть?

— Нету, — развёл руками он. — Языков уже давно не берут ребятки. Немчура и немчура, только получше обычных ихних вояк. Это уже потом нашли у них серебро и рогульки.

— Рогульки? — заинтересовался я.

— С ними в деревнях некоторые умельцы колодцы роют, ищут, где вода ближе всего к поверхности, чтобы не рыть глубоко.

— Их сюда принесли?

— Ага.

— Пошли покажешь, — приказал я, затем указал на бессознательного волколака. — А для него нужен живой немец, чтобы жертвоприношение провести. Сам он от ран будет не один день восстанавливаться.

— Серебришко, агась, — кивнул беролак и нахмурился. — Гадкий металл для нашего брата. Раньше бы никогда так про него не сказал бы, а сейчас вон оно как повернулось.

Рогульками оказались рамки из разных металлов и древесины. По словам Прохора, их нужно держать в руках за короткую часть, направляя длинную вперёд. Там, где вода будет недалеко о поверхности, они должны как-то среагировать — провернуться, наклониться, задрожать. Добавил ещё, что не во всех руках это происходит. Для большинства рамки будут бесполезными предметами.

Осмотрев раненого и трофеи, я отправился к месту пропажи рунного камня. Как и оказалось — хотя я втайне надеялся, что Прохор ошибся — в защитной стене появилась небольшая брешь. Обернувшийся в медведя Прохор обнюхал всё в радиусе пары сотен метров. Вернув человеческий облик, доложил, что здесь в самом деле побывали чужаки, скорее всего, немцы, так как есть слабый запах их сапог, который отличается от советской обуви. Ещё добавил, что запах очень слаб и заглушен хвоей, которой неизвестные пытались забить его. Покрутившись ещё немного по округе, он смог составить картину, более-менее точно описывающую происшедшее. Отряд состоял из семи человек. К защитному периметру немцы выходили дважды. В первый раз под воздействием магии всех, кроме одного, сбило с прямого пути. Во вторую попытку они шли друг за другом след в след, возможно, держась за себя или сделав связку.

— Стоило бы поглубже закопать камешек, — пробормотал я себе под нос. — Тогда бы могли его и не найти. Хотя, зимой — это та ещё задачка. Интересно, кто этот глазастый следопыт и почему на него не подействовала магия? Прохор.

— Да, Лорд? — посмотрел тот на меня.

— Пройди по следу столько, сколько сможешь. В бой запрещаю вступать, — произнёс я. — Твоё дело — это разведка. Для врага ты должен стать воздухом, травой и водой, на которые они не обращают внимания.

— Я понял, Лорд. Не трону ни одного фашиста. А что делать, ежели отыщу их и Игната?

— Если там будет немцев немного, то отбей его. Не сможешь сделать это быстро и без шума, то срочно возвращайся за подкреплением, — ответил я ему, а затем вслух пожалел. — Эх, как жаль, что у Озары не продаются амулеты дальносвязи. Они в сто раз лучше радиостанций.

Обратно в лагерь я вернулся один. По пути встретил один из парный патрулей волколаков, которые носились по окрестным лесам и болотам, как наскипидаренные. Шутка ли — потерять двоих оборотней и магическую вещь, что считалось до этого невозможным?!

«Только бы у немцев не появился такой же уникум, как Силантий», — пронеслась в моей голове мысль. Для многих моих планов маг с такой силой запросто станет причиной их краха. Уж с теми взглядами на мир, немцам ничего не будет стоить превратить такого чародея в могущественного некроманта, мага крови или малефика. Ему даже заклинания знать не нужно. Вполне хватит личной силы, окружающей энергии (например, в шталагах или на местах массовых казней) и силы воли, чтобы поднять тысячи неупокоеных, призвать призраков или наслать магический мор на Красную армию. Страшно от таких перспектив? Мне тоже. Ещё недавно я считал себя единственным в этом мире сильным магом. А потом узнал про человека, который одним своим пожеланием прикончил за секунду больше ста человек и вернул к жизни минимум трёх. Пусть последние только-только были убиты и по меркам магической медицины моего мира считались смертельно ранеными, так как душа всё ещё цеплялась за тело, плоть не стала гнить, но всё равно — это впечатляет и пробирает до печёнок. А если мои подопечные с таким столкнутся во вражеском стане? Им могут не помочь примитивные амулеты, предназначенные защищать от физического урона, в основном. Пускать на самотёк подобные известия даже дурак бы не стал. А я таковым себя точно не считал. Поэтому, как только оказался в Цитадели, то немедленно стал готовить ритуал, который поможет найти оборотня через нашу с ним связь через кровь. Часть необходимого я купил у Озары. Но самое редкое и дорогое пришлось трансфигурировать через Очаг, не жалея энергии, которой из-за срочности требовалось Древам просто море. Ещё и ресурсы они пожирали, как лесной пожар ельник.

Когда закончил работу, то узнал, что меня давно ждут несколько оборотней с докладами. Выслушав их, я немного успокоился. Больше разрывов в защитной стене не было, как и потерь среди моих подчинённых. Так же они притащили трёх пленных. Жаль только, что ими оказались обычные фашисты, не из тех особых групп, укомплектованных воинами-лесовиками, способных чуть ли не на равных сражаться с моими оборотнями. Во время допроса они ничего не рассказали из того, что могло меня заинтересовать. Под воздействием метальной магии они не могли соврать или что-то утаить. Двоих я приказал отправить в темницу, третьего пустил под ритуальный нож, влив его жизненные силы в раненого волколака.

— Ну, рассказывай, Фёдор, как допустил такое, — холодно произнёс я, смотря на выздоровевшего оборотня. Тот стоял напротив меня, сидящего на стуле. Разговор я решил провести прямо в лазарете. Зачем куда-то ходить и откладывать?

— Мы с Игнатом виноваты. Не приняли немцев за бойцов стоящих. А они схитрили, — ответил он, опустив голову и боясь поднять на меня взгляд.

— Как?

— Бросили автоматы и предложили сразиться по-мужски, на ножах. А мы чего? Ну, взяли и согласились. Подумали, ну, какие из них вояки могут быть супротив нас, — волколак виновато шмыгнул носом. — Я даже не понял, что у них серебро на ножах.

— Сколько их было?

— Семеро, лорд. Двое с какими-то штуками в обеих руках шли, это какие-то крючки из проволочек или веточек. Остальные за ними и по бокам крались, по сторонам смотрели правильно, лес слушать умеют. Ещё пахли совсем слабо. Обычно фашисты воняют на весь лес, их за километр уже слышно. А тут, будто только что из бани и в свежую одёжку нарядились, — тут он тяжело вздохнул и смолк.

— Дальше, — поторопил я его. — Что ты как красна девица жмёшься и вздыхаешь?

— А дальше одни за гранаты схватились, пока другие меня с Игнатом ножами отвлекали. Я и подумать не мог, что они решатся самих себя взорвать. Ну, это так выглядело со стороны. Даже интересно стало — в самом деле так? Я бы увернуться точно смог, да и что мне эти осколки? Только гранаты у них без осколков были, но так оглушили и обожгли — хуже кипятка и калёного железа. У меня дух перехватило, а там немец и пырнул меня своим серебряным ножом в живот. Тут уж я и… того я, сомлел совсем. Уже и не помню, как в меня беспамятного стреляли.

— Понятно. В патруль запрещаю ходить, будешь по хозяйству помогать. Ты теперь вечный дневальный по лагерю. Ясно?

— Да, Лорд, — совсем уж повесил голову волколак. Для оборотня такое наказание как бы не страшнее порки кнутом с серебряной проволокой. От серебра раны скоро заживут. А вот нудная, скучная работа будет и сегодня, и завтра, и послезавтра. До тех пор, пока я не решу, что он искупил свой проступок.

После разговора с проштрафившимся оборотнем, я направился к Очагу. Там устроился на троне, активировал амулет, недавно собственноручно созданный, и сосредоточился на поиске Игната. Ощутить своего вассала получилось не сразу. Прошло пять минут, десять, минуло четверть часа, а результат оставался нулевым. Я уже почти смирился с мыслью, что волколак мёртв. Например, его убили во время попытки освободиться. И вдруг!.. Я поймал образы холодного сырого помещения. Спустя несколько секунд они стали чётче. Уже скоро я знал, что Игната держат в каком-то большом подвале с арочным потолком чуть выше человеческого роста. Стены, пол и опорные столбы были выложены из грубо тёсанного речного камня, потолок из тёмно-красного небольшого кирпича. Прошло ещё несколько минут, которые принесли мне знание о трёх десятках людей рядом с оборотнем. Что же до состояния Игата, то он был плох. Немцы не пожалели серебра для него, воткнул в тело несколько спиц из этого металла. А ещё они отрубили парню руки до локтей и выбили зубы. Наверное, это стало их местью за его попытки освободиться. Последнее, что сумел узнать, это направление, где находится искалеченный волколак, и то, что до него не более одного дневного перехода. Разумеется, расстояние для меня определялось совсем другими мерками, чем для простых людей. Рассчитывать его нужно с учётом сил и выносливости оборотней.

— Километров восемьдесят-сто на северо-запад, — вслух прикинул я. — Жаль, что соколиный амулет сломался так не вовремя.

С оборотным амулетом я оказался бы на месте не позже, чем через полтора часа. Теперь же придётся побегать.

Поднявшись с трона, я быстрым шагом двинулся в лавку Озары за амулетами для скорого марш-броска по вражеским тылам. Дежурную старшую фею отправил собрать отряд. Уже рядом с лавкой я столкнулся с одной из гномок. Волшебные побрякушки скрывали её ауру, не давая мне читать чужие чувства, но сияющие глаза легко выдавали эмоциональный настрой девушки. Кажется, мои гранды справились с переделкой оборонительной башни или вот-вот закончат с ней возиться.

— Ойри, не сейчас. — быстро произнёс я, не дав раскрыть ей рта. — Каждая секунда на счету.

— Да, Лорд, — склонила она голову, — я всё понимаю, — чуть помедлила и следом спросила. — Я слышала, что враги захватили одного из волков. Вы спешите ему на выручку?

— Да.

— Позвольте мне с сестрой с вами пойти. Мы не станем обузой, клянусь, — торопливо сказала она. — У немцев нет оружия, способное причинить нам вред.

«Это точно, — хмыкнул я про себя после её последних слов. — Убить или хотя бы серьёзно ранить грандмастера артефакторики сложно даже архимагу, если он не подготовиться к такому бою, — вслух же сказал. — Позволяю. Как будете готовы, то подходите к моему дому. Только не затягивайте со сборами.

— Спасибо! — и умчалась, только её и видели.

У еврейки-полуэльфийки я приобрёл амулеты для повышения общего тонуса, ловкости и силы. После посиделок на троне, меня с Игнатом связала незримая нить через волшебную вещь, созданную мной для его поиска. Но вот сколько она продержится — не знаю. И потому нам всем придётся почти весь путь бежать, чтобы максимально использовать время, предоставленное мне поисковым амулетом.

Сильно ослаблять оба лагеря я не стал, опасаясь, что немцы могут повторить попытку пройти сквозь охранный периметр из рунных камней. Поэтому взял четырёх волколаков, одного сокола, пятерых разведчиков и двух гномок. Девчонки, подозреваю, просто-напросто заскучали, засидевшись за работой в башне. И решили немного развеяться, сменив род деятельности. Всего набралась дюжина, плюс, я.

— Лорд, мы может заметно улучшить амулеты из лавки. Это займёт у нас максимум час, зато эффективность их возрастёт в несколько раз, — предложила мне Сата свою и сестры помощь. — Это время мы потом отыграем во время пути.

«Демоны меня подери, а ведь я мог дать им указание создать поисковый амулет. У гномок вышло бы лучше и быстрее», — вдруг осенило меня. Я так привык самостоятельно выполнять все проблемы с вопросами по магической части, что просто забыл про пару грандов, что находились у меня в подчинении. — Час, девушки, не больше.

— Мы справимся даже быстрее, — заверила меня Ойри.

Через три четверти часа они вручили мне двадцать шесть амулетов. Узнать в этих бронзовых висюльках, выполненных в виде крупной вытянутой капли, товар из лавки Озары было сложно. Даже внешне амулеты немного изменились, приобретя особый блеск и едва заметное свечение. Энергии в них гномки влили раз в пять больше, чем было изначально. Плюс, сделали так, что она терялась с куда меньшей скоростью, чем до доработки. Пожалуй, теперь даже на одном таком мы доберёмся до места. Изначально же я с учётом уже имевшихся амулетов на складе, выдал каждому члену отряда по три амулета каждого типа. Их требовалось менять по мере того, как мана из активированных уйдёт.

— А теперь, бегом марш! — скомандовал я и первым пожал пример, сорвавшись с места. За мной следом рванули остальные. Сокол обернулся в птицу и взлетел в небо, где принялся кружить над нами, чтобы предупредить об опасности, возникни та на нашем пути. Волколаки перекинулись в волков и разошлись в разные стороны, окружив отряд с четырёх сторон.

На то чтобы выйти к линии немецких окопов, у нас ушло чуть больше часа. Сейчас здесь уже появилась полноценная оборонительная полоса из двух линий траншей первой линии, и одной второй. Всё это дополнительно защищали минные поля и колючая проволока в несколько рядов. Впрочем, ни мины, ни «колючка», ни часовые, выставленные через каждые сто пятьдесят или двести метров, ненамного задержали нас. Спустя пять минут, оставшись незамеченными для немецких караульных, мы опять перешли на быстрый бег.

Пять или шесть раз сокол спускался с неба и сообщал либо о врагах на пути, либо о болотах и разлившихся речках. И если первые меня совсем не заботили, то вот вторые приходилось обходить, смещаясь далеко в сторону.

Пошёл пятый час бега.

Минул шестой.

Признаюсь, что, став в последнее время не то излишне мнительным, не то слегка параноиком, я всё время ждал удара под дых от стервы Судьбы. Или поисковый амулет мог перестать работать, или Игната немцы могли переместить так далеко, что и следов его бы не нашли. К счастью, мои опасения не оправдались. Примерно на исходе девятого часа отряд вышел к вилле с большой прилегающей территорией, обнесённой с двух сторон невысокой каменной стеной. С третьей земли граничили с широкой речкой. С четвёртой стоял стеной густой смешанный лес.

— Господская усадьба это, Киррлис, — пояснил мне волколак, когда я назвал виллой большой двухэтажный дом с парой колонн на входе и выглядевший слегка помпезно. Кроме главного дома, имелись ещё несколько построек поменьше.

— Скорее, усадьба какого-то пана, — поправил его разведчик из землян. — До присоединения там точно местный пан жил гадина-кровопийца. Может, он же там и живёт опять. Небось, продался фашистам за это.

— Охраняют его хорошо, смотрю, — хмыкнул я, наблюдая за немцами на территории усадьбы. Немцы поставили пулемёт на большом балконе, на котором развевался большой флаг. Ещё один расположился на чердаке, контролируя подступы к зданию с противоположной стороны из слухового круглого окна. Перед воротами немцы соорудили лёгкое укрепление из ящиков с землёй для третьего пулемёта. Там же стоял шлагбаум и будка с часовым и телефоном. Ещё две пулемётные точки контролировали подходы со стороны реки и леса. Дополнительно вдоль опушки немцы оборудовали минное поле, о чём сообщали две фанерных таблички.

— Ага, немцев здесь, что пчёл на гречишном поле, — согласился со мной оборотень.

Всем хотелось немедленно начать действовать. Осторожности придерживались гномки, которые ещё не побывали ни в одном бою на Земле, да я. Я — потому, что серьёзно встревожился после кражи рунного камня и пленения матёрого оборотня обычными — вроде как — людьми. Паранойя шептала, что это может быть засадой.

«Демоны их раздери, а если это шоульцы отметились?! — только сейчас вдруг пришла мне в голову мысль. — Могли они как-то обойти нашу взаимную клятву? Пожалуй… что и могли, если припрятали в закромах особо полезный артефакт. Тьфу, и что делать?».

Под дюжиной нетерпеливых взглядов я минуту взвешивал все возможные положительные и враждебные факторы, пока не принял решение.

— Сначала нужен пленный, лучше два и не рядовых, — произнёс я. — Часовых не трогать, никого не убивать. Вести себя так, словно у вас нет амулетов или у врага имеются такие же.

— Ясно, — немного обескуражено произнёс старший волколак.

— Это может быть засада и к ней руку приложили наёмники шоульцы, — пояснил я.

— Вот суки, — одновременно гневно сразу два или три голоса.

— Пока это не доказано, — чуть повысил я голос.

— Да кто ещё у нас магией может пользоваться, кроме нас и их, — пробурчал молодой рыжеволосый волколак.

— Такие, как Силантий. Или уже забыли? У немцев мог такой же уникум появиться. Всё, хватит разговоров — вперёд.

— Слушаемся, Лорд!

За «языками» ушли пятеро бойцов, три волколака и два разведчика. Раньше они бы скрутили первого же врага, даже часового, наплевав на опасность немедленного поднятия тревоги. Сейчас же их не было больше получаса, и все фашисты в поле моего зрения остались на своих местах.

Пропажа унтер-офицера и простого солдата, представленных мне разведчиками, никого не всполошила.

— Это писарь, Киррлис, — пояснил мне волколак, когда я с неудовольствием покачал головой, кивнув на шутце, мол, предупреждал же насчёт рядовых, от которых прока мало. — Он должен знать если не всё, то многое.

Так оно и оказалось.

Общую информацию предоставили оба пленника. Мы их ради экономии времени допрашивали по отдельности. Усадьба на данный момент оказалась не владениями какого-то пана, вернувшегося к себе на Родину вместе с немцами. Это место являлось школой, где готовили диверсантов для заброски в тыл Красной армии. По словам «языков», таких небольших школ на территории Белорусии, Украины и на прочих оккупированных землях было очень много. Унтер оказался инструктором по ориентированию на местности, выживанию в дикой природе, обучал ставить мины в лесу для того, чтобы сбить со следа преследователей. Кроме примерного количества охраны и курсантов, имён и званий командиров он больше ничего не знал. Даже был не в курсе чужаков на территории школы. Совсем другое дело писарь. Двадцатипятилетний шутце знал как бы не меньше, чем куратор разведшколы и её командир. Про группу эсэсовцев, прибывших вчера в школу, знали всего несколько человек, и писарь был в их числе. Гостей оказалось восемь. Поселили их сначала в подвале усадьбы (вот почему я увидел образы кирпичных стен с непривычными колоннами и арочным потолком), а недавно переправили в лодочном сарае, стоящем недалеко от речки. Для всех в школе была пущена версия, что туда привезли новое оружие и снаряжение для проведения диверсий на воде. Изучать его курсанты будут только с появлением соответствующего инструктора. А пока там выставлен пост и запрещено приближаться ближе, чем на тридцать метров. Ни унтер, ни писарь не знали ничего о шоульцах, неграх и любых странных личностях, побывавших на территории школы. Правда, я и сам могу почистить память или заставить видеть нужное мне, так что, их слова ничего не значат.

— Мы там покрутились, огляделись и вроде как ничего магического не заметили. Следов засады не нашли, — сообщил один из разведчиков, бравших «языка».

— Молодцы, — похвалил я его, и вздохнул мысленно. — «Нужно было брать хотя бы одного варга и дождаться ночи, чтобы атаковать усадьбу. От него сложно спрятаться. А то моих вояк опытные наёмники вполне способны обвести вокруг пальца. Эх, и что мы все крепки задним умом?».

Что ж, бить нужно прямо сейчас. Если там есть маги или обладатели амулетов, способных видеть личины и невидимое, то о моём присутствии враги уже в курсе. Ждать — только накручивать себя и давать время противнику.

— Вперёд. В первую очередь нужно захватить лодочный сарай. Если ждут нас, то там точно будет или магическая сигналка, или те восемь встретят нас боевой магией. И тогда всё станет ясно. Сразу же уходим, если наткнёмся на магию.

Никто не напомнил про Игната. Все понимали, что при таком исходе следы его ауры не более чем искусная приманка и сам волколак либо мёртв, либо хорошо спрятан в другом месте.

Наверное, эта операция была самая осторожная из всех, которые проводились мной за всё время пребывания на Земле. Мы прятались не только с помощью магии, но и старались использовать любое укрытие: забор, дерево, куст, колодец и так далее. Волколаки в зверином обличии подкрадывались к постройкам и постам, где на несколько секунд оборачивались людьми. В этом облике они устанавливали боевые и условно боевые амулеты, а также противопехотные мины, зачарованные гномками, после чего опять обращались в четвероногих хищников. Всего нам понадобилось чуть меньше тридцати минут, чтобы заминировать все объекты на территории разведшколы. Зато теперь, если амулеты и магические боеприпасы сработают, то у врага не будет никаких шансов уцелеть. Обычная противопехотная мины после того, как побывала в нежных ручках Ойры и Саты при взрыве создаёт огненный шар, диаметром порядка десяти метров. Эти мины дополняли огненные амулеты, которые я использовал при уничтожении немецких секретных аэродромов. Когда всё это сработает, то у тех же шоульцев будет мало шансов выжить в пламенном аду, если не воспользуются защитными амулетами, созданными грандами от артефакторики или архимагами. Кроме боевых гостинцев, мои подчиненные оставили ещё парализующие и усыпляющие амулеты. Вот эти точно не подействуют на чернокожих наёмников из магического мира. И если такое случится, то станет ясно есть ли тут кто-то из шоульцев или им подобных.

— Я приступаю, — сказал я спутникам. Со мной остался волколак и два разведчика. Сокол устроился на крыше господского дома — самой высокой точке. Остальные заняли позиции так, чтобы держать под прицелом входы-выходы из построек. Секунда — и сработали парализующие амулеты, превратив всех на территории разведшколы в живые статуи. Другая — и люди, даже толком не успев испугаться того, что тело перестало им повиноваться, мгновенно уснули. Все. — Вперёд!

В лодочный сарай первым проник волколак через крышу, которая была покрыта толстенным слоем почерневшей соломы или камыша.

— Они все спят, Киррлис, — сообщил он минуту спустя, открыв дверь, запертую на засовы изнутри. — Игнат здесь.

Раненый оборотень, пребывающий без сознания, немедленно попал в руки гномок, которые обложили искалеченного парня целительскими амулетами. Я же занялся пленными, чтобы не терять время и прояснить моменты, которые были для меня неясными и, не стану скрывать, пугающими.

Всего в мои руки попали восемь «языков», но только двое из них оказались непосредственными участниками захвата моего подчинённого. Шестеро других встретили сильно поредевшую группу уже за линией обороны, протянувшейся вдоль дороги Лепель-Полоцк. Сюда, в разведшколу их направило командование некоего центра, созданного СС и государственной организацией под названием Аненербе. Точного местоположения данного центра они не знали. Лишь то, что он находится где-то в Полоцком районе, ближе к границе с Латвией. Так же никто из «языков» ничего не знал о шоульцах. Победить молодых волколаков немцам помогла собственная подготовка и чрезмерно раздутое самомнение оборотней.

Ещё я узнал от них про лозоходцев. Оказывается, их готовили во всё том же аненербе, собираясь использовать для разминирования, поиска безопасных путей в непроходимых болотах, в горной местности и в тому подобных делах. Про рунный камень ничего не узнал. Лишь то, что в мои леса ушли семь специальных групп, состоящих из лучших военнослужащих СС с огромным опытом выживания в дикой природе, сражениям в лесах, горах и так далее. Скорее всего, одна из них и виновата в пропаже амулета. Впрочем, это и так было известно мне после докладов оборотней, притащивших трофеи: то самое бесшумное оружие с серебряными боеприпасы и странные рамки из различных материалов. Сейчас я просто получил подтверждение.

«Значит, лозоходцы, — подумал я. — Наверное, их и отбирали по особым критериям, инстинктивно сделав акцент в сторону обладателей особых способностей, со спящим Даром, который даже в таком состоянии помогал им лучше использовать проходческую лозу. Хм… что ж, неудивительно, если у кого-то из таких людей резко открылись какие-нибудь способности в месте, насыщенном магической энергией. Даже если я ошибался, то не сильно. — Нужно будет найти этот центр и как следует пообщаться с его руководством».

Одарённые люди мне были нужны. Причём, одарённые земляне с хорошими связями и знаниями в своём мире. Это поможет мне укрепиться и нормально интегрироваться в этот мир, а не врубаться в него, как лесорубу в непролазную чащу. Вон до сих пор нет нормальных отношений с СССР, который давно видел в роли полезного союзника. Нет, пусть никто не думает, что после того, как я прогнал Озерова, то решил сменить сторону. Просто подумал, что в этой немецкой службе смогу найти тех, кто согласиться переметнуться ко мне в обмен за обучение и развитие Дара. Всё-таки, шансов найти, так сказать, спящих магов в аненербе в несколько раз больше, чем в армии. Так подсказывала мне интуиция, которая ухватилась за информацию про лозоходцев. Раз там собирали таких людей, то, может быть, уделяли внимание и другим с необычными способностями у них или в их роду?

«А ещё пора бы начать отправлять по всей стране тех же соколов на поиски советских чиновников, готовых пойти ко мне на службу. А то всё немцы и немцы. Вдруг, так быстрее смогу договориться с сильными мира через своих влиятельных людей, — пришла мне в голову ещё одна дельная мысль.

После допроса пленных, я их всех прикончил заклинанием некромантии. Далее навестил командование разведшколы, где задал почти те же вопросы, что и эсэсовцам лесовикам. Увы, но местный майор из абвера и его своими заместители знали ещё меньше по интересующей меня теме. А другое я знать не хотел. Где-то на периферии сознания пролетела идея прошерстить личный состав разведшколы и «прибрать» к рукам с помощью клятвы на крови несколько человек. Уверен, что найду парочку тех, кто недоволен местными условиями, здоровьем, возрастом и прочим, на чём я могу сыграть. Вот только следом за идеей пришло понимание, что после смерти эсэсовцев и пропажи ценного живого груза здесь всех вывернут наизнанку, после чего кто-то отправиться в тюрьму, другие на передовую, а самые невезучие встанут перед расстрельным строем. Ни одна из этих категорий не устраивала меня в качестве вассалов. И потому после того, как мой отряд покинул территорию «баской усадьбы», там всё погрузилось в море огня.

Эпилог

Бойцы со смесью страха, удовольствия и надежды смотрели за тем, как небольшую деревушку в полукилометре впереди перемешивали снаряды гаубиц и тяжёлых миномётов. Она уже четырежды переходила из рук в руки, став могилой для сотен мужчин всех возрастов с обеих сторон. Ещё больше народу получило ранения и увечья. Поселение находилось на пологом холме, с которого удобно контролировать подступы к северо-западной окраине Витебска и концентрировать силы для удара в том направлении. Ещё неделю назад там вовсю хозяйничали оккупанты. Потом их выбили лихим наскоком советские кавалеристы из бригады полковника Шарова. Спустя два дня немцы сумели вернуть деревню обратно, но сутки спустя после нескольких кровопролитных попыток красноармейцы восстановили над ней контроль… чтобы вчера под вечер отступить, а сегодня с рассветом попытаться уничтожить немцев, засевших там. Чтобы подавить пулемётные точки расчётами двух миномётных батарей и одной гаубичной был проведён артналёт. Сорок минут миномётчики и артиллеристы вели беглый огонь, расположившись недалеко за позициями тех подразделений, что будут атаковать деревню. Встали чуть ли не на глазах — всего-то пара километров до холма — у врага, пользуясь тем, что тот испытывает огромную нехватку боеприпасов и не может ответить ничем на такую наглость.

— Ох, любо-то как смотреть на это, — пробасил ефрейтор с ДП. — Ишь как мешает фашиста с землицей нашей.

— Всех не перемешает, — ответил ему молодой красноармеец, стоящий правее от него в траншее. — В прошлый раз…

Что он хотел сказать ефрейтор так и не узнал, так как слева и справа от них в небо взлетели зелёные ракеты, а в десятке метров заорал во всё лужёное горло старший сержант Мойкин:

— В атаку! Вперёд!

— Вот и наше время подошло, — торопливо сказал ефрейтор, после чего шагнул на два патронных ящика, поставленных друг на друга у стенки окопа, и быстро поднялся на бруствер. С небольшой заминкой за ним последовал его сосед, чью речь оборвал сигнал к наступлению. Одновременно с ними из траншей выскакивали десятки, сотни бойцов и, сверкая штыками винтовок, бросились на врага. Над окрестностями разнесся грозный русский клич:

— Ура!!!

Немецкие пулемётчики вернулись на свои позиции из блиндажей и противоминных щелей тогда, когда атакующие уже прошли половину расстояния до деревни. Два «костореза» ударили сразу же длинными очередями, не жалея стволов, только бы заставить остановиться красноармейцев, залечь. Спустя полминуты к ним присоединился ещё один, а на левом фланге вылез чешский танк с коротким орудием в семьдесят пять миллиметров и парой пулемётов, из которых он принялся обрабатывать атакующие цепи. Затем ударил из пушки, но промахнулся, и снаряд поднял фонтан земли и дыма почти в сотне метров за спиной последних красноармейцев. После выстрела из орудия танк попытался уйти назад, но что-то пошло не так и он замер. Ни уйти из машины, ни тем более исправить поломку танкисты не успели, так как спустя минуту рядом машиной рванули несколько мин, а одна или две угодили точно в неё, заставив густо задымиться.

Правый фланг русской пехоты залёг, обрабатываемый пулемётами и стрелками с винтовками, а вот левофланговые сумели проскочить открытое пространство и ворваться на позиции немцев.

Зазвучали пистолетные выстрелы, взрывы ручных гранат, удары стали о сталь, треск дерева и мат на разных языках вперемешку со звериным рычанием и стонами.

Обстрел дорого обошёлся немцам. От мин и снарядов пострадали укрепления, тяжёлое оружие, погибли и оказались ранены десятки солдат. Ещё больше оккупантов было деморализованы и находилось на грани паники.

Басистый ефрейтор, ворвавшись в разрушенную и горящую деревню, быстро нашёл себе позицию и стал расстреливать гитлеровцев, спешащих из тыла на помощь своим товарищам, погибающих под ударами «мосинских» штыков и сапёрных лопаток. Быстро расстреляв здесь два диска, он сменил место, укрывшись среди дымящихся размочаленных бревен, ещё недавно служившими накатом лёгкого ДЗОТа. Здесь он стал торопливо набивать патронами диск ДП. И отсюда же ему открылась страшная картина, которую он даже в глубокой старости видел в мельчайших деталях. Словно и не было пройденных десятилетий.

Один из немецких солдат, схлестнувшихся в рукопашную с красноармейцами, вдруг засветился так ярко, что от него отшатнулись в панике и свои, и чужие. Сквозь яркий свет с трудом проглядывал человеческий контур. На короткое время вокруг все замерли и стихли, с удивлением и опаской. Никто не знал, что происходит и чего ждать от явления. Наконец, свечение пропало.

— Шайзе!

— Едрить-колотить!

Возгласы на русском и немецком языках несли одинаковую эмоциональную окраску. Шоку было откуда взяться. Всё дело в том, что стрелок в фельдграу в серой грязной шинели с карабином К-98 превратился в средневекового воина или, что будет ближе к истине, в викинга. Тело воина облегала длиннополая кольчуга двойного плетения, спускавшаяся ниже колен. Голову закрывал стальной шлем с кольчужной бармицей мелкого плетения и стрелкой-наносницей шириной в пару пальцев. Руки до середины предплечья скрывали кольчужные рукавицы. На ногах красовались грубые кожаные сапоги с острыми носками и обшитые стальными пластинами для большей защиты. Дополнительно на плечах покоилась волчья шкура, выполнявшая роль короткого, до середины бедра, мехового плаща. Из-под шлема торчали светлые волосы с рыжеватым оттенком и длинная борода с куда большей рыжиной, чем шевелюра. В левой руке викинг сжимал небольшой топор с короткой рукоятью, в правой держал круглый деревянный щит, обитый металлическими полосами и с внушительным умбоном. На правом боку болтались кожаные ножны с длинным мечом, в котором специалист опознал бы классический каролинг.

Заминка была недолгой, и первыми стали действовать советские бойцы, более привычные ко всему необычному с начала сражения за Витебск. Один из стрелков направил своё оружие и спустил курок. К его — и не только — удивлению, пуля, способная пробить даже борт «ганомага», с противным визгом срикошетила от деревянного щита, которым прикрылся викинг. Миг спустя в воздухе прогудел рассерженным шмелём топор и глубоко вошёл в грудь красноармейцу. Того от удара отбросило далеко назад.

Выстрел и ответная атака сорвали плотину… с обеих сторон загрохотали винтовки и автоматы, многие вновь сошлись лицом к лицу, действуя ножом, штыком, прикладом или просто голым кулаком. Несмотря на численное преимущество, русские стали быстро проигрывать схватку. И в этом главную роль сыграл рыжебородый викинг, который обнажил меч и с неистовым кличем бросился на врагов. Его доспех не брала ни одна пуля, гранатные осколки, казалось, облетали мужчину стороной. Ко всему прочему двигался он столь стремительно, что смазывался в пространстве. Вот только что он стоял в десяти метрах, отбив щитом очередную пулю, выпущенную из винтовки Мосина, а мигом позже уже наносит удар стрелку. Древнее и неказистое оружие удивляло не меньше, чем способности его владельца. Тусклое стальное лезвие с плохо зашлифованными следами ковки с легкостью резало современную сталь, сукно и человеческую плоть. Вот один из красноармейцев в тщетной надежде вскинул своё оружие перед собой, чтобы принять на него рубящий удар. Но каролинг легко, будто бумажную трубку разрубил винтовочный ствол, а следом и грудь бойца. Ударом ноги отбросив агонизирующее тело, чтобы освободить меч, застрявший в грудине, викинг совершил свой особый молниеносный рывок к следующему противнику. Стремительное лезвие врубилось в левое плечо и вышло из правого бока, разрубив несчастного пополам.

Всего за несколько минут боя с пришельцем из прошлого красноармейцы потеряли почти взвод. И даже не так потери их испугали, как неуязвимость врага, которого, казалось, ничто не могло взять, ни острая сталь, ни горячая пуля. И уцелевшие стали отступать. Уже скоро отступление превратилось в панику. Почти захваченная деревня осталась в руках врага.

***

— Проходите, товарищ Сталин вас ожидает, — сказал бессменный секретарь главы государства Поскрёбышев. Берия и заместитель начальника разведки полковник Рачков молча кивнули ему и шагнули вперёд. Едва они переступили порог, как хозяин кабинета, в этот момент стоящий у окна, первым их приветствовал:

— Здравствуйте, товарищи.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — почти в один голос произнесли те.

— Присаживайтесь. Сегодня вы будете одни, поэтому занимайте места поближе, — сказал Сталин и неспешно шагнул к своему креслу. Когда все уселись, он посмотрел на разведчика. — Товарищ Рачков, вы ознакомились с материалами «Великий могол»?

— Так точно, — чётко ответил тот. Мужчина в силу своего положения был в курсе наличия устройств в виде металлических медальонов с узорами, при ношении которых на короткое время люди демонстрировали способности, о которых только в мифах и былинах можно прочитать. Но лишь после прочтения сверхсекретных документов ему стало ясно, откуда эти необычные вещи взялись у Красной армии.

— Что скажете по поводу появления у немцев солдат со специальными способностями, исходя изо всего того, что узнали?

Рачков ответил не сразу, взяв паузу почти на минуту.

— Из того, что удалось узнать у немцев, ясно, что тот средневековый латник это рядовой вермахта Олаф Свантеннсон, немец норвежского происхождения. Родители в шестнадцатом году оказались в Германии, в восемнадцатом у них родился Олаф. Семья рыбаков, в начале двадцатых стала бюргерами. По некоторым данным симпатизируют национал-социалистическому движению, из-за этого и сменили гражданство.

— А по другим данным? — задал вопрос Сталин, воспользовавшись паузой, когда разведчик переводил дух после длинной фразы.

— А по другим они политически нейтральны и информация о поддержки НСДАП придумана в качестве пропаганды.

— Ясно. Продолжайте.

— Кхм, — кашлянул в кулак Рачков, — так вот, Олаф прибыл с подкреплением всего неделю назад. Насколько удалось узнать, он не пропадал, ни с кем подозрительным и посторонним не контактировал. С другой стороны, из материалов про шамана я понял, что он способен узнать информацию, устранить или завербовать человека так, что никто об этом не узнает, даже если находился в это время в одной комнате с ним.

— Шаман может быть причастен к инциденту в деревне Большое Полунино? Меня интересует ваш беспристрастный взгляд человека и профессионала? — поинтересовался Сталин.

— Вполне, — кивнул в ответ разведчик. — По тем данным, что собрали Озеров и Шелехов, ясно, что в ходе перерождения обычных людей в вассалов шамана, те получают элементы, указывающие на средневековье или как минимум на доиндустриальную эпоху. Уже позже он перевооружает их винтовками и автоматами. Те же признаки несут постройки и оборонительные сооружения, что используют сложные тяжёлые арбалеты или баллисты. Сходство между этим и превращением Олафа в латника налицо. Также существует ещё неуязвимость, которую до этого момента демонстрировал лишь шаман Киррлис. Третий пункт взаимосвязи — странная связь с появлением у немцев неуязвимого средневекового воина после того, как шаман прогнал нашего человека и разорвал отношения с нами. Это основное. Есть ещё ряд пунктов, но они менее значительны, больше нужны для меня, чем для оценки ситуации.

— Очэнь хорошо, товарищ Рачков. А ви, товарищ Берия, что думаете по данному поводу? Ми бы хотели услышать ваше мнение.

Грозный нарком ответил сразу же, стоило замолчать хозяину кабинета.

— Я также думал, как Григорий Маркович. Но потом вспомнил про деревенского фельдшера Силантия, который обрёл сверхвозможности без прямого участия Киррлиса. И активизировались они у него в момент опасности для жизни, как и в случае с немецким стрелком. Озеров не раз писал в донесениях про то, что в разговорах шаман иногда высказывал опасения о негативном воздействии некой мировой энергии на окружающих. Причём не столько на живых, сколько на мёртвых.

— Хм? — не удержался от удивлённого хмыканья разведчик. Об этом в бумагах, переданных ему, не было ни слова.

— Пример фельдшера ясно нам показал, что и без воздействия шамана на обычных людей те могут становиться на один уровень с его вассалами.

— Скорее повыше уровнем, раз Киррлис так вцепился в старого фельдшера, — неожиданно произнёс Сталин. — И ми очень расстроены, что такой удивительный человек, советский человек, замэчу, теперь не с нами.

— Озеров не мог никак повлиять на чужое решение, — выступил в защиту своего подчинённого нарком. — Сильно давить он не мог.

— Я понимаю, товарищ Озеров может не беспокоиться, — едва заметно усмехнулся Сталин. — Но к Киррлису направьте в этот раз кого-то другого. Поопытнее, повзрослее и не такого прямолинейного.

— Я правильно понимаю, товарищ Сталин, что мне следует связаться с ним? — заинтересовался Берия.

— Правильно. Как показывает ситуация, выжидательная позиция может выйти нам всем боком. Пока у немцев не было никого похожего на нашего шамана, это могло принести пользу. Сейчас же мы должны быть впереди них. Ми считаем, что в окрестностях Витебска та самая неизвестная науке энергия сильно меняет людей. Киррлис научился управлять ею. Нам же доступны только случайные активации. Лаврэнтий, — он посмотрел на своего ближайшего сподвижника.

— Да, товарищ Сталин?

— Создай группу учёных и направь её в Витебск. Пусть ищут то, что нашёл этот шаман.

— Замечу, что он не из нашего мира. Возможно, там такие как он имеют природную предрасположенность или некое чувство, спектр зрения для поиска нужной нам энергии, — осторожно сказал нарком.

— Наши люди тоже отлично взаимодействуют с ней, пусть и нэпроизвольно, — Сталин нахмурился. — А раз так, то пусть учёные ищут способ, как это сдэлать с помощью аппаратуры. Что мог сделать один чэловек, то по силам другому. И уж точно по силам совэтскому чэловеку, — сказал, как припечатал он.

Больше спорить и указывать на недочёты сталинского плана Берия не решился.

— Есть, товарищ Сталин!

— А ви, товарищ Рачков, займитесь Африкой. По непроверенным данным туда направилась группа темнокожих подчинённых Киррлиса с неизвестными целями. Нам нужно знать, что задумал этот шаман. Лаврэнтий передаст вам все данные по этой тэме.

— Слушаюсь, товарищ Сталин, — встал со стула и вытянулся по стойке «смирно» разведчик.

Когда все ушли, Иосиф Виссарионович заново разжёг трубку, сделал несколько затяжек и подошёл к окну. Стоя возле него, он думал о том, к чему приведут взаимоотношения с гостем из иной вселенной, достигшей вершин в изучении того, что на Земле считается лженаукой и обманом. Даже многие известные экстрасенсы и то себя порой называют фокусниками и знатоками человеческой психологии и человеческого тела, а не настоящими магами. Ещё никто не смог из них оказать те чудеса, которые сыплются из витебских лесов, как из мифического рога изобилия. В СССР серьезно подошли к теме вытравливания религии и всего ей сопутствующего, чтобы руководитель партии и страны начал бояться за все свершения на этой ниве после того, как станет известно о настоящей магии. Это будет удар по самому строю. Удар, который вполне может стать настолько же разрушительным для молодого государства, как нападение Германии год назад. Сейчас политруками и служащими НКВД ведётся работа на тему того, что все амулеты, которыми пользуются бойцы, созданы в секретной лаборатории обычными учёным на обычном оборудовании. Но даже так среди красноармейцев нет-нет, а проскакивают слухи о необычном происхождении амулетов, волшебном. А ведь скоро амулеты хлынут полноводной рекой и тогда… тогда последствия предсказать никто не возьмётся. Люди могут как удариться в мракобесие, так и с радостью принять факт существования магии. Многие могут посчитать «монгола» новой точкой силы и попытаться совершить ещё одну революцию. Тем более, за молодость и здоровье легко предадут и продадут даже самые верные соратники. Что уж говорить про простых людей. Вероятно, нечто подобное случилось с тем деревенским фельдшером, согласившимся пойти на службу гостю из иного мира.

— Нужно что-то громкое, какое-нибудь событие, способное затмить частично или как-то забрать часть внимания людей, переключить его с магии на себя, — вслух произнёс он.

Но даже эти мысли были ещё не всеми чувствами, обуревавшими вождя народов. Он самому себе боялся признаться, что… боялся шамана из иного мира. Его, шамана, власть и возможности был непонятными, неподконтрольными и пугающими. Он вполне может выйти победителем из любой войны, если та будет вестись только землянами по их правилам. Ведь что могут противопоставить танки, артиллерия, сотни тысяч стрелков с винтовками и пулемётами против тех, кто может горсткой уничтожать батальоны, полки и дивизии? Один человек с амулетом личины и гипноза легко уничтожит штаб армии или заставит генералов послать свои войска против соотечественников. Война на истощение тоже не выход, так как иномирец легко приведёт целую армию, а то и не одну из другого мира. Сталин понимал, что с таким, как Киррлис, нужно дружить или уничтожать одним ударом. Либо плотно связать союзными договорами, либо выжечь то место, откуда тот черпает свою силу. У Сталина давно витали такие мысли. Вот только звериное чутьё подсказывало, что если Киррлис не погибнет, то он найдёт себе новый Источник магии и отомстит. В душе старый грузин боялся не смерти, а того, что враги разрушат весь смысл его жизни — СССР. Он построил сильное государство, теряя здоровье в ссылках, в жандармских камерах, бессонными ночами, теряя соратников и убирая тех из них, у кого появлялись мысли избавиться от чересчур активного товарища или переставшие разделять его идеи. Всё это шаман может уничтожить, если СССР сделает неверный шаг в направлении взаимоотношений с иномирянином.

Все эти мысли заставили его форсировать отношения с гостем из другого мира. А для иного варианта в сейфах у ряда командиров тяжёлых бомбардировочных полков лежали запечатанные конверты, чьё содержание знали только сам Сталин и его секретарь. При самом неблагополучном раскладе армада ТБ-3 вывалит сотни тонн бомб по тем координатам, которые сообщили люди Берии. И начинка бомб не ограничится только одним тротилом, ведь договорённости на запрет использования определённого вида вооружения можно не учитывать в данном случае.

КОНЕЦ 3-го ТОМА

Content

Михаил Баковец
Лорд 3

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог