Хант Эстель

Кальвано Лидия

Реабилитация (ЛП)

Эстель Хант и Лидия Кальвано

РЕХАБ

Реабилитация - 1

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Переводчик: Надежда Смирнова

Редактор: Анна Бродова

Вычитка: Екатерина К,

Надежда Смирнова

Обложка: Настёна

Перевод групп: https://vk.com/book_fever

https://vk.com/supervizer_33

Любое копирование и распространение ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

«Реабилитация» — произведение является основной историей, рекомендуется читать первым.

— Скажи мне, кто ты?

Хасан колебался. Он мог ответить на этот вопрос по-разному и при этом не солгать.

— Я мужчина, который всегда найдёт возможность к тебе вернуться, — сказал он ей.

Реджина Поццати «Убийца»

Пообещай мне, что мои жертвы не будут потеряны, обещай — они не будут напрасны.

Я дала тебе возможность быть свободным, сейчас, позволь самому себе стать

счастливым.

Найки Ро «Роил»

Пролог

Брукфилд, Милуоки, десять лет тому назад.

Мигающие сирены полицейских машин голубоватым сиянием отражались от снега, накиданного по бокам дороги, и освещали вход в серое жилое строение, одно из многих на

окраине Брукфилда.

Перед широко открытой дверью подъезда стояла машина скорой помощи и пара

офицеров полиции, в окружении небольшой группы парней, наблюдавших за сценой больше

из любопытства, чем реального интереса. Такого рода ситуации стали обыденностью и не

раздували шумихи. Прорезающие ночь крики, которые доносились изнутри здания, олицетворяли обрамление деградации существования, прожитого на задворках, и отчаяния

тех, кто не питает больше иллюзий, даже продолжая бороться.

Череда оскорблений и богохульств, выкрикиваемых мужчиной, раздавалась всё ближе, пока в дверях не появились двое полицейских. Они крепко держали за руки высокого

мужчину, с округлым, характерным для алкоголиков выступающим брюхом. Несмотря на

кусающую температуру, на мужчине была надета лишь майка, заляпанная рвотой и пивом, и

неопределённого цвета боксеры. На опухшем лице, покрытом неопрятной с сединой

бородой, выделялись глаза — широко распахнутые с красными прожилками.

— Грязные ублюдки! Отпустите меня, уродливые сукины дети!

Мужчина затмевал холодную ночь. Его без особых церемоний загрузили в машину

скорой помощи.

Однако крики не прекратились, они стали тише, отчаяннее. Это был плачь тех, кто

застрял в жизни этого мужчины — людей, которые составляли её часть.

— Клааарк! — кричал детский голос.

Почти сразу из двери вышла женщина-полицейский, держа за руку тщедушную

девочку. Длинные тёмные волосы девочки частично прикрывала шерстяная шапка, из-под

пуховика выглядывала белая ночная рубашка, а на голые ноги были обуты красные калоши.

С искажённым паникой лицом, девочка тянулась руками назад, визжа и брыкаясь. И

продолжала выкрикивать имя — Кларк.

Вскоре за ними последовал другой полицейский. У него на руках тоже был ребёнок, только более маленький. В отличие от сестры малыш не плакал. Он с ужасом рассматривал

немногих присутствующих людей и мигающие огни машин. Глаза мальчика были широко

открыты, и он жалостливо произносил дрожащими губами только одно:

— Лорен…

Полицейские усадили детей в патрульную машину. Как только двери закрылись, малыш устремился на колени к сестре и крепко обнял. Девочка прижала брата к своему телу

маленькой птички, погладила по голове, убаюкивая и нашептывая на ухо, как должна

поступать мать.

— Не волнуйся, Кларк, я с тобой. Малыш, я никогда тебя не брошу, обещаю. Я всегда

буду тебя защищать.

Офицер, которая села в машину рядом с ними, была женщиной, разменявшей

четвёртый десяток и повидавшая за годы службы всякое. Она ощутила в глазах пощипывание

от сдерживаемых слёз, и проглотила сжимавший горло большой узел, вместе с чувством

беспомощности, что приклеилось к ней два часа тому назад, в тот момент, когда вошла в

лачугу, называвшуюся квартирой, и обнаружила пьяного мужчину, избивающего маленьких

детей.

Очередной случай жестокого обращения и социальной деградации. Теперь эти дети

остались одиноки. Отец, вероятно, отправится в тюрьму, а чужая семья возьмёт над ними

опеку. Самое печальное в этой истории то, что Лорен и Кларк не останутся вместе. Системой

не предусмотрена опека без разделения братьев и сестёр, в любом случае, не в ближайшем

будущем.

Женщина пообещала себе сделать всё возможное для их скорейшего воссоединения.

Повернувшись к детям, она увидела, что мальчик заснул: щека прижата к плечу

сестры, рот приоткрыт, а между бровями появилась преждевременная морщина. Сестра, напротив, не спала. Одной рукой Лорен гладила Кларка по спине, вкладывая в этот жест

взрослую нежность и утешение. Женщина-полицейский затаила дыхание, когда заглянула

девочке в лицо: взгляд очень жесткий, прикован к одной точке, а губы плотно сжаты в

тонкую линию. Выражение чрезвычайно взрослое для её лет; видимо, сохраняя последние

кусочки невинности, Лорен пришлось пройти через многое.

Женщина вздохнула и отвела взгляд.

Кто знает, что с ними будет.

Глава 1

Даниэль Мак Аллистер — творческий псевдоним Джо Кинг, для друзей Джей Кей —

был мужчиной мёртвым. Или, по крайней мере, так он себя чувствовал. Джей Кей стоял на

террасе своей виллы в Бель-Эйр, наблюдал за спокойным движением воды в бассейне и

размышлял: если сейчас он нырнёт в воду со всем циркулирующим в крови алкоголем, то, вероятно, направится прямиком в объятия создателя.

И тем не менее, такой эффектный жест не оказал бы существенного влияния на

гостей, которые бродили по саду и принимали солнечные ванны в чём мать родила. Внезапно

оторванные от собственного удовольствия, гости уделили бы краткий момент внимания, чтобы потом вновь вернуться к совокуплению или угощениям, приготовленным

французским шеф-поваром для роскошного шведского стола. Западная аркада виллы

представляла собой ликование скульптур из фруктов и фуршетных блюд, украшенных, словно произведения искусства. Шампанское и калифорнийские вина лучших марок текли

рекой. Официанты собирали грязную посуду и вносили новые, наполненные едой блюда.

Они скользили среди гостей незаметно и осторожно, не обращая внимания (или только делая

вид), на безумную дегенерацию, которая происходила на бортиках бассейна и

расположенных в тени патио диванах. Им платили, чтобы ничего не видели, не судили и, прежде всего, ничего не разглашали. Обслуживающий персонал подписал железные

контракты с очень высокими штрафами, обязывающие к молчанию.

Внимание Джей Кея привлекло движение. Он повернулся в сторону угла портика и

увидел Рона, своего агента, который трахал Хейзел Роуз, по мнению всех медиа и прессы, невесту Джей Кея. Все тинейджеры теряли голову от этой старлетки в телевизионном шоу.

Роуз стояла на четвереньках, и скорее всего — перебрала кокаина, чтобы ясно понимать, кто

её трахает. Рон точно не соответствовал вкусам Хейзел: низкий и коренастый, с обширной

залысиной и курносым носом. Но мужчина обладал всем тем, в чём нуждалась каждая

начинающая в Голливуде звезда: со своими связями и проверенным талантом в достижении

поставленных целей, он олицетворял собой входной билет к вершине.

Именно это искала Роуз. И не имело значения, что для этого, она должна наклониться

как собака и предложить мужчине кое-что очень заезженное и потерявшее ценность из-за

частого использования. Чтобы не упустить ни одного нюанса развлечения и зрелища, девушка привлекла свою лучшую подругу, по совместительству «кричащую» модель, которая

лежала перед Хейзел и пользовалась её оральными талантами. От того, как девушка стонала

и извивалась, создавалось впечатление — она наслаждается по полной.

Данная картина не возбуждала Джей Кея, как не привлекала его и оргия, в которой

участвовали актёры, эскорт и поклонницы, подобранные в последнюю минуту. Привычка

практически развеяла возбуждение новизны, острые ощущения от запрещённого, сладкий

вкус, который мог подарить только грязный и трансгрессивный акт ( прим.пер: Трансгрессия –

переход непроходимой границы, прежде всего — границы между возможным и

невозможным; буквально «выход за пределы»).

Даниэль потянулся всем своим стройным телом, подняв руки и вставая на носки.

Закрыл глаза и откинул голову, приветствуя ласку тёплых солнечных лучей. Затем опустил

руки, бросил последний взгляд на Рона, который, судя по продолжительным стонам, в этот

момент кончал. Даниэль вернулся в спальню и подошёл к комоду, на котором стоял поднос.

Он взял серебряную трубочку и наклонился, чтобы нюхнуть длинную дорожку кокаина.

Сильно вдохнул, одновременно закрывая другую ноздрю двумя пальцами. Джей Кей

почувствовал, как в горло скользит горечь наркотика, и в крови потекла новая порция

энергии. Для него не имело значения, что хорошее самочувствие было поддельным, мужчина

сожалел лишь о том, что оно временно.

Он бросил трубочку на поднос и пошёл в ванную. Пока наблюдал, как моча стекает в

унитаз, в дверь постучали.

— Помощь нужна? — Женщина вошла, и хитро на него посмотрела, выгнув бровь.

Аида Санчес: высококлассная шлюха и конферансье в различных ночных клубах города, куда

завлекала клиентов и плела паутину отношений. Даниэль пренебрежительно на неё

посмотрел. Аида была обнажена, за исключением маленьких стринг красного цвета, которые

подчёркивали тёплый оттенок кожи идеального тела, сконструированного пластической

хирургией. Она приблизилась, покачивая бёдрами, и уставилась на вялый член, который он

встряхивал.

— Быть может, я могу хорошо тебя почистить?

Даниэль обычно не отступал. В сексе он попробовал всего понемногу, но игры с

экскрементами не были жанром, от которого он приходил в восторг; в этот момент мужчина

выглядел не презентабельно, но если это не проблема для Аиды, зачем беспокоиться?

Аида встала перед ним на колени и посмотрела на Джей Кея, как на деликатес, а он, напротив, наблюдал за ней отрешённо. Она обхватила свои большие груди и начала сжимать, дразня пальцами соски. Однако, увидев, что эта игра не дала никаких результатов, женщина

заглотила член полностью, а затем прошлась языком по всей длине до яичек. Одновременно

Аида ласкала ему и анус, потирая пальцем морщинистую кожу, а потом круговыми

массирующими движениями продвинулась к промежности.

Наконец она ощутила, что член стал твёрдым и увеличился настолько, что ей

пришлось отклонять назад голову, чтобы уместить в рот эрекцию полностью. Аида сосала и

плавно тянула — чувствовался талант профессионала и приобретённый опыт. Наслаждаясь

обильно капающими солёными жемчужинами, она расслабила горло и заглотила член до

основания, при этом потирая мошонку и одновременно дразня кончиком языка щель на

головке. Потемневшими глазами, горящими как угли, Аида снизу вверх смотрела на Даниэля.

Женщина была хороша и знала это. Когда Джей Кей почувствовал, что приближается оргазм, он оттолкнул Аиду.

Не обращая внимания на её вопросительный взгляд, он обхватил пенис у основания и

начал медленно поглаживать, растирая слюну по стержню и более мягко лаская головку. Если

бы он не поспешил, то потерял бы момент, снова поддавшись тревогам и страхам.

— Ложись на кровать, хочу трахнуть тебя в задницу, — указал ей с равнодушием, как

будто выбирал блюдо из меню.

Даниэль вернулся к подносу с наркотиком, и в очередной раз сделал длинную затяжку.

Затем послюнявил подушечку пальца и собрал по углам подноса рассыпанный порошок.

Провёл пальцем по головке, уделяя особое внимание щели. Он тут же ощутил ободряющее

чувство силы, побежавшее по его венам, пока «анестезирующая перчатка» окутывала его

член, гарантируя успех представлению. Из эмалированной вазочки он взял презерватив, разорвал зубами пакетик и быстро раскатал.

Аида растянулась на огромной двуспальной кровати, отодвинула в сторону нелепый

алый кусочек ткани и выставила напоказ лоно, идеально отполированное эпиляцией.

Длинными пальцами принялась массировать складки, потом переместилась на клитор.

Даниэль плюнул на руку, чтобы увлажнить её анус, в который вошёл двумя пальцами, растягивая и подготавливая к своему погружению. Он схватил ноги Аиды за лодыжки, удерживая её открытой, и пронзил одним ударом. Женщина была узкой, но недостаточно, чтобы вызвать трение — явный признак того, что сегодня он не первый мужчина, который

использует эту «заднюю дверь».

Даниэля не привлекала ни раскачивающаяся грудь, ни фальшивые стоны. Он трахал, потому что теперь это стало частью его рутины, состоящей из необузданности и излишеств.

Спать, проснуться, нюхнуть кокса, пить, трахаться, трахаться, трахаться. А потом по новой.

Мужчина закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущении погружения члена в узкое

пространство. Больше не осталось желания, способного избавить его от апатии. Не было

ничего, что могло бы спровоцировать дикое возбуждение, испытываемое им много лет назад, когда всё выглядело так блестяще, словно только что купленное золото.

Он чувствовал себя таким уставшим и опустошённым, что желал смерти; хотел

отказаться от жизни, больше не способной его ни удивлять, ни подарить спокойствия, с

каждым днём всё более абстрактного. Энтузиазм мечтаний взорвался в тот самый момент, когда они осуществились. В двадцать Джей Кей снялся в четырёх картинах, учился в Нью-

Йоркской киноакадемии, изучал театральную актёрскую игру и не имел ни цента

сбережений.

Но он был счастлив.

Даниэль просыпался, испытывая необходимость вступить в игру, движимый желанием

успеха и денег. Он бродил по городу, представляя своё лицо на рекламных щитах, а имя в

одном ряду с именами известных актеров и режиссеров. Дорога вела в гору, но, по крайней

мере, существовало желание её преодолевать.

Теперь ему исполнилось тридцать пять, и перед собой Даниэль не видел ничего: коммерческие фильмы, красные ковровые дорожки, подготовленные заранее интервью, следовавшие за ним папарацци, как стервятники готовые разорвать тело.

С успехом пришла тревога в ожидании критики и стала худшей зависимостью из всех.

Обеспокоенность о суждении окружающих с каждым днём становилась всё острее, настолько, что у него не получалось справиться с контролем своего душевного состояния.

Кокс, алкоголь и таблетки вначале ему помогали, но потом перестали оказывать благотворное

влияние.

С каждым днём Джей Кей выглядел старше, признаки излишеств отражались на коже, в глазах. Иногда он чувствовал болезненное недомогание, которое, вероятно, охватило

Дориана Грея, когда он обнаружил портрет и воочию увидел безобразность собственной

души.

Мужчина почувствовал, как подрагивает член, скорее из-за физиологии, чем реального

возбуждения. Аида тоже была близка к наслаждению: свой опухший клитор она массировала

круговыми движениями, приспосабливаясь к его толчкам. Она кончила с криком, сжимая его

спазмами анальных мышц, и увлекая в оргазм. Он кончил за несколько толчков, с глухим

удовольствием, граничащим с болью.

Даниэль слез с женщины даже не глядя на неё, закрылся в ванной, чтобы снять

презерватив и выбросить в мусорное ведро. Когда он вернулся в комнату, Аида всё ещё

лежала на кровати.

— Тебе всегда приятно служить, Джей Кей, — убедительно проворковала она.

В ответ Даниэль вынул несколько сотенных банкнот из платинового зажима для денег

от Картье, который держал в ящике, и положил их рядом с ней.

— Немного сверху за услуги. Ты одна из лучших шлюх в городе, Аида.

Она схватила деньги, удовлетворённо улыбаясь.

— Я счастлива. Позвони мне, если что-либо понадобится, ты знаешь, я ни перед чем

не отступлю.

Он это знал очень хорошо. Женщина была так привязана к деньгам, что позволила

трахать себя часами любому, будучи привязанной к кресту Святого Андрея во время одной

вечеринки на вилле, на Малхолланд Драйв.

— Сделай мне одолжение. Когда выйдешь, найди Рона и отправь ко мне.

Последние двенадцать лет Рон был его лордом Генри Уоттоном ( Прим.пер: персонаж

из романа Оскара Уайльда «Портре́т Дориа́на Гре́я»). Ему удалось заполучить для Джей Кея

роль второстепенного персонажа в боевике, который взорвал киношный мир, вызвав лавину

критики за сцены чрезмерного насилия. Игру Даниэля признали единственной заслугой

фильма, и всё благодаря его актёрским навыкам и физическим данным, которые выделялись

на экране.

С тех пор роли сменяли одна другую с постоянством, которое позволило ему погасить

долги и переехать в лучшую квартиру. Вплоть до первой главной роли, окупившейся

шестизначной цифрой. В то время казалось, он касается пальцами неба, и Рон, обналичив

огромный гонорар, начал считать Даниэля своей курицей с золотыми яйцами. И на самом

деле, всё складывалось лучше и лучше: привлекательность и вид «плохого мальчика»

принесли ему въезд в Мекку.

Тем не менее врождённый талант, который, похоже, никто не хотел воспринимать

всерьёз, сделал Джо Кинга универсальным актёром, подходящим для игры любого

персонажа. Жаль, что каждую новую предлагаемую роль, казалось, шили по образцу

предыдущей. Теперь Кинг запутался во всё более узком, лишающем вдохновения порочном

круге стереотипных главных героев, из которого никак не мог выбраться.

К сожалению, Рон не сделал ничего, чтобы помочь ему это преодолеть. Он обещал

заняться сценариями, но никогда не выходил за рамки слов. Всегда появлялся более срочный

прибыльный и амбициозный проект, обесценивающий эти намерения.

В гардеробной Даниэль одел искусно порванные на колене джинсы и, учитывая

жаркую температуру, предпочёл остаться с голым торсом. Прохаживаясь перед зеркалом, он

любовался своей худощавой фигурой, широкими плечами и стройной линией бёдер. Часы

тренировок в спортзале сделали Джей Кея проворным (для исполнения ролей в боевиках), и

таким крепким, как нравилось фанатам, которые следили не только за его карьерой, но и не

покидали его даже в жизни.

Очертания мышц создавали на животе привлекательную рябь. Накачанные и

скульптурно-очерченные руки очаровывали с любого ракурса... Лицо крупное, мужественное, почти резкое, если бы не широко расставленные светлые глаза, которые

смягчали черты.

Даниэль посмотрел на своё отражение и задрожал от мысли, что скоро этот день

закончится и начнётся другой, потом следующий и следующий. Пока он не увидит себя

старым на вилле у моря в Малибу в компании воспоминаний. И тогда сможет вспомнить

лишь время, когда был юношей с пустыми карманами и сердцем, полным надежды.

От града из ударов в дверь он вздрогнул, отрываясь от фантазий и зеркала. Рон вошёл

с широкой и фальшивой улыбкой того, у кого нет желания делать то, за что ему платят; в

данном случае — разговаривать со своим лучшим клиентом.

Даниэль кивнул на поднос с дорожками кокаина, но Рон отказался.

— Твою мать Джей Кей, я полон. Этот товар очень хороший.

Затем Рон плюхнулся в большое кресло, вытянул ноги, скрещивая в лодыжках.

— Ты чертовски прав. Доставляется прямо из Картахены, через Мексику, —

подтвердил Даниэль, занимая место рядом с ним.

Он посмотрел Рону прямо в глаза, пряча испытываемое напряжение, потому как

решил спросить о том, что больше всего волновало его сердце.

— Рон, что мне скажешь о проекте Эдварда? Ты прощупал почву?

Его агент не обладал отличными актёрскими способностями: он не умел управлять

выражением глаз, мимикой и осанкой тела настолько хорошо, чтобы Даниэль не

почувствовал ответ, даже не заставляя Рона отвечать. Джей Кей резко встал и вцепился

пальцами за волосы.

— Какого хера я должен с тобой делать? Скажи мне, Рон? Ты мой агент или

ошибаюсь?

Рон нацепил маску сожаления, поддельную, как продаваемые сумки на бульваре

Сепульведа.

— Эй, чувак, не говори так. Ты только что закончил прокат «Рая в городе»! Я

заполучил для тебя один из самых высокооплачиваемых контрактов за последние десять лет!

Пока Рон говорил, он жестикулировал руками, прикидываясь одним из актёров «Клана

Сопрано». Даниэлю пришлось подавить искушение ударить его в нос. Над кем Рон

намеривается подшутить?

— Рон, мне насрать на деньги. Посмотри вокруг, мне нужны не деньги. Я хочу

сниматься в настоящем фильме, а не в одном из коммерческих проектов, наполненных

спецэффектами, где меня заменяют дублёром девять раз из десяти!

Даниэль принялся ходить взад-вперёд; затем повернулся и указал пальцем на Рона.

— Ты работаешь на меня и никогда не должен это забывать. Итак, теперь возьми свою

дряблую задницу и беги найди мне фильм, достойный того, чтобы его так называли. Я хочу

и-г-р-а-ть. Понял? Или хочешь, чтобы я объяснил тебе это на другом грёбаном языке?

Даниэль почувствовал, как вздулись на шее вены, а лицо побагровело. Он слишком

много вынюхал, и хорошо бы успокоиться. Мужчина лёг на кровать, закрыл глаза, пытаясь

отключиться от всего остального.

Рон начал извиняться, обещать, «облизывать» Джей Кею задницу, как делал это на

протяжении многих лет.

Агент мог обосраться от страха, но Даниэль хотел этот фильм, и получит его любым

способом. Он не удостоил Рона ни единым словом и не пошевелился, пока не услышал, как с

грохотом закрылась дверь и вернулась тишина, нарушаемая только далёкими криками

девушек в бассейне.

Ему всё осточертело. Раздражала жадность тех, кто вращался вокруг, кто брал и

требовал от него больше, чем он хотел дать. Даниэль устал смотреть на себя в зеркало и

искать в отражении следы времени, как будто где-то стоял срок годности. Он чувствовал себя

лишённым мотивации, неспособным думать о проектах, выходящих за рамки недели.

У него имелась команда слуг, обученных ему служить. Нужно только поднять палец и

спросить, но почти всё ему предлагалось ещё до того, как Даниэль понимал, что хочет этого.

Куда исчезло волнующее чувство охоты и поисков?

Где потерялось желание жить, смеяться, ввязываться в игру?

И каким он стал? Как долго ещё он мог контролировать гниль своей души, прежде чем

заразится всё тело? Сколько времени он сможет обманывать других благодаря магии

притворства?

Даниэль шагнул к подносу, который звал его к себе, очаровывая искусственными

обещаниями, и в порыве гнева сбил ладонью на пол. Порошок рассеялся по полу и ковру —

белые гранулы иллюзий.

Быстрыми шагами он вышел из спальни, стремясь смешаться с другими и заполнить

разъедающую его пустоту их бесполезным присутствием... В коридоре ему повстречалась

официантка, которая даже не подняла лицо, когда проходила мимо. Он быстро спустился по

ступенькам и вынырнул на дневной свет. На мгновение действо вокруг прекратилось, все

повернулись, чтобы посмотреть на него, но по его кивку гости возобновили то, чем были

заняты.

Даниэль подошёл к буфету, уклоняясь от пары приблизившихся шлюх, умоляющих

взглядами о внимании. Он взял сухой мартини и выпил в один глоток, налил себе ещё один

бокал и медленно потягивая, принялся блуждать глазами по саду. Оргия достигла зенита: повсюду находились двигающиеся тела, руки ласкали, языки смаковали. Независимо от

статуса, к женщинам относились одинаково, как к средству достижения удовольствия, не

придавая значения их желаниям.

Он увидел Аиду; женщина лежала на столе для пинг-понга, и открытыми бёдрами

приветствовала мужчину, пока двум другим мастурбировала руками. Наблюдая такие сцены в

двадцать лет, он кончил бы в трусы, теперь весь этот секс оставлял его равнодушным.

Даниэль собирался вернуться в дом, когда его перехватила Хейзел.

С сияющей и ложной улыбкой, девушка направлялась к нему на головокружительных

чёрных лабутенах, без стыда выставляя напоказ всякому своё прекрасное тело. Он заметил, что округлая и высокая грудь оставалась неподвижной, несмотря на быстрый темп, каждый

участок кожи имел одинаковый золотистый оттенок, а светлые волосы с оттенком мёда стали

гуще, чем несколько дней назад. Хейзел составляла часть тесной группы калифорнийских

Барби, и единственным аспектом, который отличал её от всех остальных, был мужчина, которым она хвасталась как аксессуаром — это он.

В прошлом году они участвовали в одном фильме, где Хейзел исполнила небольшую

роль, в основном снимаясь в нижнем белье. Этого оказалось достаточно, чтобы сотрудники

пресс-службы сумели создать вымышленную историю и накормить ею СМИ, пока те не

оказались в ловушке ещё одной фальшивки. Даниэль трахнул Хейзел во время вечеринки по

продвижению фильма, получив только быстрый и разочаровывающий оргазм, но в тот день

оба одобрили договор, который давал им то, в чём нуждались: Даниэлю имидж хорошего

парня, несмотря на исполняемые роли и славу прекрасного и проклятого, а Хейзел получала

публичность и престиж. Они появлялись на красной ковровой дорожке как идеальная пара: улыбающиеся, счастливые и удачливые, способные питать мечты многочисленных

поклонников. Однако в реальной жизни оба едва терпели друг друга.

— Джей Кей, наконец-то я тебя нашла. Ищу уже больше часа. Аида мне сказала, что

ты разговариваешь с этой свиньёй, Роном. Знаешь, он по-предательски меня трахнул? Я даже

не поняла, что это он. Боже, он отвратительный мужчина, как ты только можешь его терпеть?

Даниэль прислонился к стене бедром и скрестил на груди руки. Со скучающим видом

он ждал, пока девушка доберётся до сути: бесполезные комедии, в которых она участвовала, его совсем не интересовали.

— Ладно-ладно, тебе всё равно, — поспешно заключила Хейзел, проскакивая над его

безразличием. — Джей Кей, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь Маргарет Льюис?

Даниэль устало кивнул, уже понимая к чему ведёт это милое щебетание. Её коллегу

зачислили в проект на Universal, и Хейзел хотела получить не меньше. В предсказуемой

манере она принялась жаловаться на незаинтересованность студий, на тот факт, что те

считали её только актрисой мыльных опер, на жертву, которую приносила, связывая свою

жизнь с ним этим обманом, из-за чего теряла много времени и возможностей.

С ледяным выражением мужчина оттолкнулся от стены. Лениво обошёл «свою

девушку» и бросил несколько сухих слов:

— В следующий раз используй свою платиновую пиз*у более разумно, а не трахайся, изменяя.

Даниэль оставил Хейзел предаваться унынию и разочарованию в одиночестве. Тем не

менее от этой маленькой мести он не испытал удовольствие, а напротив, почувствовал, как

чёрная дыра расширяется всё больше и больше, словно хочет показать ему глубокую пустоту

его существования вне экранов.

Джей Кей вернулся в спальню. У него пульсировало в голове и болел живот. Как

только он закрыл дверь, то стал искать на комоде поднос, вспоминая в последний момент, что

сбросил тот на пол. Увидел рассыпанный по полу кокаин, и закатившуюся к секретеру

серебряную канюлю.

Он метнулся за ней, присел и вдохнул наркотик прямо с пола.

Мужчина ощущал себя как собака, которая не может сказать «нет» брошенной в грязь

кости.

Его вырвало на ковёр.

Глава 2

Утро только начиналось, а Лорен чувствовала свалившуюся усталость, словно уже

отработала целый день. У неё получилось поспать часа три и теперь оставалось десять

минут, чтобы собраться и бежать на работу.

Кларк вышел из ванной и вошёл в их маленькую кухню в тот момент, когда Лорен

наливала в стакан апельсиновый сок.

— Доброе утро, Лу. — Он поцеловал её в макушку, вызывая улыбку.

Несмотря на свой рост в метр девяносто, состоящий из мышц и энергии, брат навсегда

остался для Лорен малышом, о котором необходимо заботиться, даже если сейчас, казалось, роли поменялись. Лорен едва достигала его груди. Брат и сестра были разными, как день и

ночь. Кларк — чистый свет, блондин, с выгоревшими на солнце волосами и голубыми

глазами, наполненными хорошим настроением. Лорен — это ночь — смуглая кожа, чёрные, как оникс глаза, и длинные до талии волосы, густые и струящиеся. Никто не подумал бы что

они родственники, так отличались один от другого; каждый унаследовал черты только от

одного из родителей.

— Доброе утро, Кларк.

Брат тоже налил себе сок и надкусил пончик, прислонившись к столу.

— Какие у тебя на сегодня планы? — поинтересовалась Лорен, собирая вещи в сумку

и завязывая волосы в низкий хвост.

— Собеседование с парнем, продающим машины.

Лорен никак на это не отреагировала, лишь повернулась к брату спиной, чтобы не

показывать, насколько эта ситуация тяжела. Совсем недавно Кларк окончил с отличием

школу, и если бы их жизнь сложилась по-другому, он мог поступить в университет и

надеяться на более светлое будущее, чем то, что их ожидало. Вместо этого брату

приходилось соглашаться на низко квалифицированную и временную работу, как и ей. Лорен

отдала бы что угодно, лишь бы гарантировать брату возможности получше. Но она ничем не

владела, кроме припаркованного у дома форда старой модели, который чудом держался на

ходу.

Наверное, Кларк заметил настроение сестры, внезапно ставшее плохим, и притянул её

к себе в крепкие объятия.

— Перестань волноваться, окей? Я в порядке, будут возможности и получше.

Возможно, меня заметят во время игры с парнями на площадке и завербуют в НБА.

Лорен отодвинулась, чтобы серьёзно посмотреть в его глаза.

— Хотела бы я дать тебе гораздо больше, чем всё это.

Кларк потрепал сестру за щёку.

— А о себе ты не думаешь? Никогда не представляла другую жизнь?

Лорен пожала плечами.

— Я смирилась.

— Но ты не должна.

— Позвони мне сразу после собеседования.

Лорен уже собиралась открыть дверь, когда Кларк её окликнул:

— Ты взяла тутор?

Она хлопнула себя по лбу.

— Конечно, нет. — Девушка поспешно вернулась в комнату, взяла тутор и запихнула

его в сумку. — Спасибо малыш. ( Прим.пер: тутор — высокий и тугой бандаж на коленный

сустав).

— Увидимся! — прокричал Кларк, когда она выходила.

Лорен проклинала сломанный лифт, больное колено и хромую походку, которая

мешала поспешить. Что такое бег она даже не знала. С восьми лет для Лорен отличным

результатом считалось просто завершить прогулку; если она пробовала превысить свои

возможности, то расплачивалась за это дорого — боль не покидала её в течение нескольких

дней.

Девушка завела мотор и обрадовалась выносливости верного драндулета.

Она вписалась в поток автомобилей и направилась в сторону закусочной, где работала

официанткой, поваром и разнорабочей. В целом работа оплачивалась хорошо и позволяла

платить аренду за квартиру, хотя для открытия им с братом страхового полиса этих денег не

хватало.

— Всем доброе утро! — поприветствовала она коллег на пороге служебного входа.

Гонсало и Бет — её коллеги и приятели, с которыми она встречалась во внерабочее

время, поздоровались, не отрывая взгляда от своих дел.

Гонсало был мексиканцем во втором поколении. Привлекательный и талантливый, он

играл на бас-гитаре в рок-группе, которая выступала в местах, где существовала

возможность встретить скаутов, разыскивающих таланты.

Бет же имела китайские корни, о чём свидетельствовал вытянутый разрез глаз.

Девушка любила рассказывать, что её прабабушку в детстве похитили и привезли в Сан-

Франциско, где заставили заниматься проституцией в одном из притонов, очень похожем на

концлагерь. Лорен считала — Бет рассказывала такое море выдуманных историй, что могла

бы пробиться в мир кино как сценарист.

Вскоре закусочная откроет свои двери, и всё должно быть в порядке и готово для

начала нового рабочего дня. Лорен закрутила хвост в пучок, зафиксировав парой заколок, и

надела фартук.

— Лорен, даже с такой причёской ты прекрасна, — пошутила Бет, по-дружески

подтолкнув плечом.

—Да, как же иначе. — Она скорчила гримасу и пошла в зал, завязывая за спиной

фартук. Гонсало воспользовался возможностью поцеловать Лорен в щёку.

— Ты сногсшибательна, Лорен. Когда решишь пойти со мной на свидание?

Лорен не ответила, уже включившись в работу. Она расставляла на каждом столике

наполненные держатели с салфетками, а также проверяла наличие меню в пластике. В этот

момент открылась дверь кабинета, и оттуда вышел Джонатан, владелец закусочной. Каждый

раз, глядя в лицо бывшего боксёра, украшенное типичным сломанным носом, у Лорен не

получалось не испытывать страх. Джонатан был мужчиной немногословным; ему и не

требовалось много говорить с тем грозным или высокомерным взглядом (в зависимости от

необходимости). Сейчас взгляд выражал что-то среднее между раздражением и скукой.

— Вчера ты пришла с опозданием, сегодня тоже. Ты хромаешь, но это не даёт тебе

право делать что хочешь. Девочка, здесь существуют правила и их нужно соблюдать.

Лорен проглотила готовый сорваться с губ импульсивный ответ и выдала ему более

дипломатичный:

— Мне жаль, Джонатан. Я опоздала из-за пробок на дорогах, а не потому, что хромаю.

У меня есть машина, я не хожу пешком. И к твоему сведению, вчера вечером я задержалась

после работы, чтобы приготовить всё наутро.

Мужчина плотно сжал губы и бросил грозный взгляд. После, не добавляя ни слова, развернулся и вернулся к себе в кабинет. Расстроенная Лорен вздохнула. Становилось всё

труднее выдерживать постоянное недовольство Джонатана, особенно когда он укорял за

хромоту, словно это вина или наказание за какой-то проступок. Конечно, она могла бы

сделать операцию, но такое лечение было слишком дорогим, и без страховки оставалось ещё

одной нереализованной мечтой. Утром Лорен выскочила из дома в спешке, но ей пришлось

надеть тутор до одиннадцати, потому как колено начинало предавать.

Позвонил Кларк и сказал, что собеседование прошло хорошо и с завтрашнего дня он

начнёт работать. Но в глубине словесного водопада Лорен почувствовала апатию, новости

были рассказаны чересчур весело, чтобы не подозревать о наигранности. Для такого умного

и талантливого парня, должно быть, ужасно работать на дилера подержанных автомобилей.

И без того безрадостное настроение, стало совсем отвратительным.

Лорен съела бутерброд с тунцом не переставая жарить картофель и готовить

гамбургеры для клиентов. Наконец в четыре она смогла уйти, отсчитав свою часть чаевых; сегодня они не превысили и двадцати долларов.

Возвращаясь домой, девушка взглянула на себя в зеркало заднего вида: лицо с сухой

кожей выглядело усталым, и от неё пахло фастфудом. Она подумала о тщеславной Аиде, и

сколько всего та ей наговорит, если увидит в таком состоянии; от этой мысли на губах

появилась улыбка.

Когда она вернулась, Кларка дома не было. Лорен разделась, сняла также и тутор.

Медленно помассировала колено, размышляя, что нужно пройти курс физиотерапии. Но это

стоило немало, а лишних денег у неё не было.

Быстро помылась, намыливая волосы и добавляя щедрую дозу бальзама. Здравый

смысл говорил ей подстричь волосы, но они оставались единственной причудой, которую

Лорен себе позволила, и отказ от длины огорчил бы больше, чем все остальные её проблемы.

Она высушила волосы феном, оставив их распущенными; потом надела удобный

спортивный костюм, и устроилась на диване с намерением «попрыгать» по телевизионным

каналам. У неё в запасе оставалась пара часов для отдыха, прежде чем отправиться на

вторую работу в роскошном ночном клубе на Бульваре Сансет. Там Лорен работала три раза в

неделю в гардеробе. Платили гроши, но чаевые она получала довольно щедрые. Этот

изысканный клуб посещали очень богатые люди, звёзды кино и телевидения. После первых

вечеров, когда она всеми силами старалась скрыть изумление при встрече с известными

личностями, интерес Лорен в отношении звёздной элиты ослаб, особенно после того, как

поняла, сколько гнили спрятано под блестящей патиной. Рассказы Аиды, любительницы

двусмысленных отношений, о которых она откровенничала с Лорен, лишь усиливали

отвращение.

Открывшаяся дверь отвлекла Лорен от мыслей. Кларк поздоровался без своего

обычного энтузиазма, сел рядом с сестрой на диван и позволил ей увидеть выражение явного

недовольства.

— Эй, ты расстроен из-за новой работы или просто устал?

Брат откинул голову на спинку дивана и натянуто улыбнулся.

— Я смертельно устал и голодный как волк, — ответил он запыхавшимся голосом.

— Прими горячий душ, в холодильнике осталось немного еды. А я пойду собираться в

клуб.

Кларк обеспокоенно посмотрел на сестру.

— Колено не болит? Бросай эту чёртову работу, Лу. Мне не нравится какая там

обстановка. С завтрашнего дня у нас прибавится и моя зарплата.

Лорен поднялась и пошла в свою спальню.

— Это дополнительные деньги.

* * *

Лорен приехала в Vanity Club незадолго до десяти. Ресторан был заполнен полностью

и через час должен открыться зал, где показывали шоу, особо ненавистные Кларку из-за

своей чрезвычайной эротичности в танцах и развлечениях.

Униформа Лорен состояла из простых чёрных брюк и белой рубашки. Она считала

себя самой трезвой женщиной в клубе, недостойной второго взгляда, щеглом среди лебедей и

разноцветных птиц. Девушка привыкла оставаться невидимой и даже стремилась к этому.

Лучше так, чем видеть, как разбивается каждая безрассудная мечта или разочаровываться от

слишком амбициозных ожиданий.

В отличие от неё, появление в клубе Аиды не оставалось незамеченным. Как

возможно не заметить латиноамериканскую красоту, облачённую в мини-платье из люрекса, которое оставляло открытым всё, что не оскорбляло приличие, — если признать само

существование благопристойности в городе ангелов.

— Привет, дорогуша, как поживаешь?

Лорен ненавидела, когда Аида обращалась к ней такими ласковыми, смешными и

лицемерными прозвищами. Она едва взглянула в ответ, взяла у Аиды клатч и положила на

хранение в гардеробе. В Vanity Club Аида выполняла роль декоративного элемента, по

крайней мере, так думала о ней Лорен после знакомства. Она приходила в клуб несколько раз

в неделю, на время, необходимое для демонстрации себя и улыбок, подобно звёздам, которые

посещали это место.

Сомнения о реальной роли Аиды закралось к Лорен после нескольких дней работы в

клубе. Аида приходила без чёткого графика и никогда не носила и не отдавала в гардероб

верхнюю одежду. С женщинами она вела себя дружелюбно, но с мужчинами поведение Аиды

резко менялось: спина выпрямлялась, едва прикрытая грудь выставлялась напоказ, улыбки

становились соблазнительными, а взгляды похотливыми. Однажды вечером Лорен заметила, как мужчина засунул в декольте Аиды купюру в сто долларов, и это прояснило многие вещи.

Позднее, сама Аида подтвердила все подозрения. Посмеиваясь над шокированным

взглядом Лорен от фамильярности, которую Аида проявляла в отношении некоторых

клиентов, она рассказала, что работает в агентстве по эскорту. Помимо сопровождения

клиента, при необходимости она предоставляла за отдельную плату и сексуальные услуги. С

этого момента Лорен смотрела на женщину другими глазами. Она не могла сказать, что Аида

человек неприятный. Женщина умела вести себя весело, щеголяла хорошими культурными

знаниями, была отличным собеседником — одним словом, владела всем, что необходимо

ожидать от проститутки класса люкс. Американская гейша на практике. Хотя было в ней что-

то, некий скрытый, но ощутимый элемент, не позволяющий Лорен доверять всему

полностью.

Сегодня вечером Аида решила уделить Лорен своё навязчивое внимание, чего девушка

не оценила. Аида внимательно изучила лицо Лорен, потом положила ей на плечо руку и

доверительно произнесла:

— Дорогуша, прежде чем выходить на работу, тебе необходимо наносить макияж.

Слишком заметно, что ты устала.

Это прозвучало как достаточно жёсткая критика — больше чем Лорен могла

вытерпеть. Она ответила раздражённо и сухо:

— О декоративных элементах уже позаботилась ты. Я всего лишь работаю в

гардеробе.

Аида откинула назад голову, демонстрируя элегантный изгиб шеи, и разразилась

трелью смеха, притягивая к себе пожирающие мужские взгляды.

— Дорогуша, я в курсе. Но ты будешь привлекательнее, если нанесёшь немного

губной помады и подводку для глаз.

Лорен повернулась к ней спиной, она не хотела больше слушать болтовню Аиды. А

ненависть к ней не испытывала только потому, что виделись они лишь несколько часов в

месяц.

— И ты должна надеть платье, в котором не будешь похожа на одетую швабру, —

настаивала женщина, — что-нибудь короткое и яркое, с обувью на высоком каблуке, чтобы

выглядеть выше.

С серьёзным и сосредоточенным видом Аида принялась её изучать, словно Лорен —

манекен в витрине, который необходимо одеть.

— Аида, повторяю тебе, я здесь работаю. И не могу носить каблуки, потому что одна

коленная чашечка у меня раздроблена, пройдёт плюс-минус пять минут, прежде чем закричу

от боли.

Аида нахмурилась.

— Ах, мне жаль. Разве ты не можешь сделать операцию? — с участием

поинтересовалась она, выглядя заинтересованной.

Лорен покачал головой.

— Слишком дорого, и у меня нет медицинской страховки.

Размышляя, Аида закрыла глаза.

— Если хочешь заработать лишний доллар, могу тебе помочь.

Лорен замерла.

— Аида, без обид, но я никогда не продам своё тело.

Эта фраза спровоцировала у женщины новый взрыв смеха, на этот раз тише и

спокойнее.

— Без обид Лорен, — Аида показала воздушные кавычки, — но у тебя нет

подходящих данных для такого рода работы. Мужчинам нравится трогать плоть, а не кости.

— Она улыбнулась с выражением циничного злорадства.

— С плотью или нет, я бы никогда этим не занималась. Не смогу баловаться с... с...

штукой незнакомого мужчины.

На этот раз смех Аиды походил на неконтролируемый рёв, настолько сильный, что ей

пришлось спрятаться за вешалкой и ухватиться за живот.

Пытаясь её игнорировать, Лорен продолжала принимать верхнюю одежду и выдавать

номерки клиентам. Этот вечер приблизил её опасно близко к чувству ненависти. В зеркале

сумочки Аида проверила косметику на лице, переживая, что смех испортил макияж, вероятно, стоивший сотни долларов, и повернулась к Лорен.

— Ох, милая, ты даже не можешь назвать его! Член, пенис, писюн. Знаешь, мужчинам

нравится, когда это произносят вслух. Как ты умудряешься оставаться такой наивной? Боже

мой, тебе двадцать лет, и ты живёшь в Лос-Анджелесе!

Лорен глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках и сердцебиение.

— Аида, я не должна ничего тебе объяснять, но скажу: моё детство не было

безмятежным. Я забочусь о брате, и у меня куча счетов к оплате.

Аида стала серьёзной и посмотрела с жёсткостью, удивившей Лорен.

— Милочка, думаешь моя жизнь — лёгкая прогулка? Просто в какой-то момент я

выбрала самый быстрый и прибыльный путь, вот и всё. — А потом, за мгновение, она вновь

превратилась в улыбающуюся и уверенную в себе женщину. — Я предлагаю тебе работу

официантки в фирме, которая занимается вечеринками на виллах в Беверли-Хиллс и

окрестностях. Я знакома с владельцем «Саваж-кейтеринг».

Лорен растерялась; Аида на самом деле хотела помочь.

— О Боже, Аида, прости меня, я…

Женщина приняла извинения жестом.

— Проехали. Понимаю, ты сложила два и два, но можешь быть спокойна.

Единственная особенность этого контракта заключается в том, что нужно подписать очень

строгое соглашение о конфиденциальности. Всё, что увидишь и услышишь на одной из этих

вечеринок, не должно получить огласку. — Она пригвоздила Лорен железным взглядом. —

Если появится слово или фотография, тебе сделают задницу такой большой, что не сможешь

сидеть всю оставшуюся жизнь. Нехватка денег станет последней из твоих проблем.

Лорен улыбнулась; её не интересовали знаменитости, но возможность лишнего

заработка облегчила бы жизнь.

— Спасибо Аида, можешь быть уверена, я никогда ничего не расскажу. И буду рада

принять твоё предложение, по крайней мере попробовать, правда, у меня всегда возникает

проблема с коленом.

С лица Аиды исчезло напряжение, и она легко смахнула прядь волос Лорен, в

необычном жесте сочувствия.

— Отлично, дорогуша. К следующей неделе я найду тебе место. Вот увидишь, ты

сможешь бросить эту дерьмовую работу, потому что она больше тебе не понадобится.

Лорен выгнула бровь.

— Бросить эту работу? А если потом окажется, что я не подхожу для другой?

Аида молча повернулась к ней спиной и, виляя бёдрами, направилась к мужчине, который бросал на неё довольно значимые взгляды. Но прежде чем уйти, повернула к Лорен

лицо, взмахнув тёмными, шикарными и блестящими волосами.

— Никто и никогда не говорит мне «нет». Лорен, я продаю не только своё тело. За

моей профессией есть мир, который выходит за пределы пиз*ы.

Аида повернулась, чтобы уйти, но вновь передумала.

— Лорен, милочка, ты всё же должна накраситься, чтобы работать в тех местах в

любой одежде. И это не совет, а нерушимое правило.

Лорен почувствовала в сердце лёгкость вместе с сожалением, оттого, что судила

женщину. Аида была гораздо больше, чем тщеславная и расчётливая проститутка, или, во

всяком случае, не только это. Лорен хотела бы узнать, что скрывается за эксцентричной

маской. Даже у Аиды, как оказалось, жизнь была нелёгкой, и это их объединяло; но потом

каждая из них сделала свой выбор, и в зависимости от него пошла своей дорогой.

Они встретились вновь в конце вечера. Аида вернулась в гардероб забрать клатч.

Когда вошла, протянула Лорен визитную карточку золотого цвета, с номером телефона

и выведенным завитушками именем: АИДА САНЧЕС.

— Позвони мне завтра, и я скажу, когда и куда ты должна приехать. Удачи Лорен.

Улыбаясь, она слегка ущипнула девушку за подбородок.

— Спасибо, Аида. Ты не представляешь, как я ценю твою помощь.

Благодарить женщину, ей было труднее, чем хотелось признать: между ними не

существовало той близости, которая могла оправдать спонтанную помощь, и Лорен не могла

объяснить этот альтруистический жест.

— Будь спокойна, долг ты вернёшь, — непонятно заявила Аида и догнала двух, ожидающих её мужчин.

Весь обратный путь домой Лорен размышляла об этом неожиданном предложении

работы. Быть может, это действительно хорошая возможность: меньше рабочих часов, и, возможно, выше заработок, даже с учётом потери щедрых чаевых от клиентов Vanity Club. Ей

было наплевать на возможность встречи с актёрами и певцами, её не волновали люди, затягивающиеся коксом или трахающиеся по тёмным углам вилл на холмах. Лорен хотела

немного больше финансовой стабильности и, возможно, смогла бы найти работу и для

Кларка. От последней мысли она улыбнулась — пристроить брата к супермоделям и

силиконовым красоткам, эквивалентно горящей спичке, положенной на пороховую бочку. Но

всему своё время, сейчас она хотела только спать и видеть сны.

Глава 3

Первое участие в мероприятии кейтеринговой компании прошло под эгидой лучших.

Лорен наняли для работы во второй половине воскресенья (что совпадало с её выходным). Ей

предстояло обслуживать на вилле празднование дня рождения близняшек-малолеток.

Естественно, безумно богатых. Лорен встала без спешки, поспав ровно столько, сколько

потребовал её уставший организм. В спокойном ритме поела и накормила Кларка блинами и

яичницей с беконом; в последнее время они нечасто вместе смеялись и болтали с хорошим

настроением. Затем между ними произошла гонка по захвату ванной комнаты и, как обычно, кошачьим прыжком выиграл Кларк, но Лорен так убедительно разыграла роль бедной и

несчастной хромой, которую всегда обгоняли, что в итоге брат дал ей приоритет, как и

ожидалось.

— Ладно, иди вперёд, тебе нужно подготовиться к работе, только свою копну волос

высуши в другом месте, а то я опоздаю на игру.

— Я потрачу столько времени, сколько нужно. Вообще не понимаю, зачем ты

принимаешь душ перед игрой, всё равно становишься отвратительным после нескольких

минут беготни по полю.

Кларк рассмеялся, прикрывая глаза рукой в привычном жесте. Лорен вдруг

вспомнилось, как они были маленькими, и те несколько раз, когда она дурачилась, отвлекая и

развлекая брата, несмотря на их положение.

— Ах-ах-ах, как остроумно… — Затем Кларк вновь стал серьёзным и добавил —

Никогда не знаешь, кого встретишь на игре. Возможно, среди публики окажется женщина

всей моей жизни, поэтому я не могу выглядеть плохо.

Издалека Лорен послала ему воздушный поцелуй и укрылась под обжигающей водой.

Её накрыла странная печаль при мысли о Кларке с постоянной подругой. Рано или поздно

это произойдёт, что совершенно естественно, и она станет ещё более одинокой. Тогда ей

пришла в голову мысль — может, она мешает любовной жизни брата, и поэтому он до сих

пор избегает постоянных отношений (чтобы не оставлять её в большей изоляции). Такое

было бы неприемлемо и несправедливо, и рано или поздно она откровенно с ним поговорит.

Кларку не нужно о ней беспокоиться, он должен прожить свою жизнь счастливо и

независимо.

А может, есть другой мотив, почему брат не познакомил её ни с одной девушкой?

Лорен вспомнила, с какой непринуждённостью Аида рассказывала о своём «бизнесе», и подумала о том, что почти все сегодня переходят от одного партнёра к другому без особых

хлопот и сожалений. Что касается её...

«Я даже не знаю, что такое секс», — подумала она, неспешно намыливая бёдра и

живот.

Никто и никогда не прикасался к ней интимно. Дело не заходило дальше поцелуев с

языком, — горячих для партнёров и откровенно неловких для неё. Кто знает, какое

выражение появилось бы на лице у Аиды, узнай она! Хихикнув про себя при этой мысли, Лорен вышла из маленькой душевой кабины и прокричала брату, что ванная почти свободна.

Кларк вовремя подвёз Лорен к входу в особняк, а затем на их старой скрипучей

колымаге отправился на баскетбольную площадку. О возвращении домой они решили

договориться в последнюю минуту, Лорен предстояло работать до глубокой ночи (необычно

для подростковой вечеринки), но её время оплачивалось щедро, поэтому лучше так.

Она сообщила необходимую информацию паре громил в солнцезащитных очках и

наушниках внутренней связи, которые провели три перекрёстные проверки, прежде чем её

впустить и направить к пристройке, где собирался и переодевался обслуживающий персонал.

В глазах Лорен резиденция выглядела роскошно, но, по всей вероятности, в среде

привилегированных жителей Холмов, относилась к середнячкам. Ухоженная до

совершенства лужайка окружала большое одноэтажное строение с каменными стенами, большими окнами и двумя деревянными патио позади, где должно быть находился бассейн, неизбежный на виллах определённого уровня. Владельцам нравился псевдостаро-

деревенский стиль, псевдотрезвый стиль жизни, всё «псевдо».

Проследовав по служебной дорожке, выложенной плитами мрамора разного размера, которые бросали вызов её устойчивости, Лорен присоединилась к остальным сотрудникам, и

с предельным вниманием выслушала инструкции. Это была первая, в целом весьма

привлекательная работа, поэтому она всеми силами хотела, чтобы её утвердили.

Единственное, о чём волновалась — как выдержит колено. Но к счастью, форма состояла из

достаточно широких брюк, под которыми Лорен смогла незаметно для окружающих носить

тутор. Стройное сухое телосложение позволяло ей хорошо выглядеть и в спартанской

одежде. Лорен заметила, что многие официантки с трудом могли даже дышать, застегнув на

талии чёрные брюки.

Ей доверили буфет сладостей и десертных напитков, который установили перед

бассейном. Лорен предстояло: подавать нарезанные торты, разливать безалкогольные

напитки и вино, убирать оставленные на столе использованные бокалы и приборы, и ставить

их на тележку рядом. Относить грязную посуду на кухню, оставляя взамен большое

количество чистых тарелок и столовых приборов будут другие официанты. Задание простое, не нужно жонглировать с подносами у бассейна или гоняться за блюдами с едой, приготовленной в последний момент. На этом месте действительно трудно было бы

совершить ошибки.

Другая девушка, ещё моложе, чем она сама, но более опытная и беспечная, с руками, уже достаточно повреждёнными водой и ручным трудом, работала с таким же заданием на

другой стороне почти пятиметрового стола. Они могли делать очень короткие перерывы в

туалет, чередуясь друг с другом, чтобы никогда не оставлять стол без обслуживания. Туалеты

располагались в подвале, о чём организаторы позаботились указать всем сотрудникам до

начала вечеринки. Лорен не могла не удивляться богатству и пышности приготовленной для

гостей еды и напитков.

Десятки бутылок французского шампанского, в серебряных ведёрках для льда, стояли

по разным столикам в саду. По крайней мере, ещё три стола для еды, помимо того где

работала она, искусно расставили по всему участку, чтобы гостям не нужно было далеко

ходить при желании угоститься лакомствами и деликатесами как горячими, так и холодными.

Но, без сомнения, самым эффектно подготовленным оставался стол, порученный Лорен и её

молодой коллеге. Буйство цветов и разноцветных кексов; сахарная глазурь, которой придали

всевозможные формы; хрустальные вазы, наполненные конфетами и карамелью ста

различных вкусов; открытые пироги со свежими глянцевыми фруктами; высокие торты, покрытые взбитыми сливками, и при нарезании на порции, открывающие слои бисквита всех

оттенков радуги; креманки с кремом и мороженым — эстетично идеальные, украшенные

крошкой шоколада, нитями карамели и пралине. Лорен с трудом представляла, что можно

подарить такую роскошную вечеринку только на день рождения. Что придумают родители

для последующего и нового праздника?

У неё не оставалось времени слишком задерживаться на этих мыслях, которые (она

признавала), продиктованы незначительной завистью, потому что вечеринка началась.

Сигнал дал ди-джей, выстреливший с вертушек самым популярным в этот момент хип-хоп-

треком так громко, что заставил вздрогнуть многих присутствующих.

Неисчислимая толпа кричащих подростков наводнила лужайку, приветствуя полёт

сотни розовых шаров, взлетевших в вечернее небо. Половина молодых гостей не смогла

спокойно пройти мимо бассейна; они ныряли в него в нарядах, и поднимали горы воды, обрызгивая гостей рядом, в основном пап и мам, которые среди разношёрстных криков

воспользовались возможностью, чтобы отступить и напасть на столы для закусок.

После первоначального момента восторженного беспорядка, празднование вернулось

к своему организованному течению. Отцы спорили о делах, держа в руках крепкие спиртные

напитки, то и дело утягивая из закусок что-то соленое, устраивались по разным углам сада, как того требовали альянсы и стратегии момента.

Покачиваясь синхронно ритму разрывающей голову музыки, молодёжь собралась

вокруг известного, всего в пирсинге и тату ди-джея. Именинницы — две тощие девочки со

светлыми волосами, держались немного изолированно, приклеенные одна к другой и

периодически пытались вписаться то в одну, то в другую группу.

«Интроверты, — подумала Лорен, — и самодостаточны в своих эксклюзивных, закрытых для кого-либо другого отношениях. Бедняжки, плохая история».

С этой вечеринкой для фараонов родители, конечно, надеялись подтолкнуть их к

общению, но, похоже, не имели большого успеха в своём намерении.

Матери кинулись к столу, где работала Лорен, визжа как голодные белки, и пришлось

постараться, угождая им всем одновременно. Поддельные сиськи, натянутые ботулином лбы, подтянутые блефаропластикой веки, накаченные с большим или меньшим благоразумием

губы. Это была возможность, которую женщины так долго ждали, чтобы позволить себе

нарушить диету. Поэтому дамы начали отдавать честь усилиям хозяев, поглощая канапе и

угощения, широко раскрывая деформированные рты, чтобы не испортить линию помады.

Лорен подавала бокалы за бокалами, а также иногда чистые виски и водку. Родители

именинниц безукоризненно переходили от одного гостя к другому, не пренебрегая никем.

Они без устали дарили кивки, улыбки, поцелуи в щеку, рукопожатия.

В какой-то момент, к огромному удивлению Лорен, из ниоткуда появилась Аида.

Сияющая, как обычно, но строгая, с собранными в мягкий пучок волосами и облачённая в

брючный костюм от-кутюр. Единственной уступкой её яркой фигуре стала блузка из шёлка

белого цвета, слегка просвечивающая, надетая на бельё известной марки и

пренебрежительно расстёгнутая на пределе скромности в области декольте.

Казалось, женщину назначили проверять, всё ли работает в совершенстве; она

двигалась на высоченных каблуках словно летала и сканировала вокруг взглядом, убеждаясь, что вечеринка проходит гладко. Аида прошла рядом со столом, где трудилась Лорен, поприветствовала её улыбкой и спросила, всё ли в порядке.

Лорен утвердительно кивнула и заметила, как Аида обратила своё внимание на

хозяйку, которая шептала ей на ухо какие-то указания. Аида взяла бокал с шампанским и

грациозно звякнула о верхний край десертной вилкой, привлекая внимание присутствующих.

— Любезно приглашаем дам присоединиться к нам в салоне. В вашем распоряжении: гадалка, астролог и эксперт по чтению карт. Если вам интересно что-то узнать, пожалуйста, приходите, вы не пожалеете!

Лорен вздрогнула. До совершенства подготовили не только развлечение для

молодёжи, но и для мам. По крайней мере они позаботились о чём-то ещё, помимо еды и

выпивки. И на самом деле, все присутствующие дамы вошли во внутренние комнаты, где в

главном зале воссоздали полноценную восточную сценографию. Ковры, свечи, шелковые

подушки на полу, и три богато одетых персонажа, готовые произнести слова подтверждения

или надежды. В любом случае только положительные, так как их выступления зависели от

удовлетворения в предоставленных ответах.

Любезно направив всех присутствующих дам в зверинец гадалок, Аида вновь исчезла, видимо, чтобы проконтролировать кто знает какую деталь в дотошной и колоссальной

организации.

Лорен подумала, что настало идеальное время для технического перерыва в туалет, и, договорившись с коллегой, не без труда стала спускаться по лестнице. У неё сильно болело

колено не столько из-за длительного вертикального положения, сколько из-за вынужденной

неподвижности, которая требовалась в обслуживании. Удивительно, но бегать туда-сюда

между столами и кухней в закусочной было нагрузкой, которую она выдерживала лучше.

Лорен повторяла себе: нет ничего, что нельзя было бы вынести с правильным внутренним

настроем и привычкой. Например: думать о заработанных деньгах — отличный стимул не

обращать внимания на боль в ноге.

Она осторожно спустилась по ступенькам, придерживаясь за каменную стену. Ей не

терпелось ополоснуть руки, и подержать запястья под ледяной водой для снятия усталости.

До окончания вечеринки оставалось много часов, и ещё столько же требовалось персоналу, чтобы перед уходом привести всё в порядок. Погрузившись в свои мысли, она решительным

движением открыла дверь, но тут же поняла, что ошиблась.

Перед ней открылось полутёмное помещение, едва освещаемое просачивающимся

сумеречным светом из узкого и длинного окна под потолком. Должно быть местное

служебное помещение, используемое как склад или место для глажки. Но, несмотря на

полумрак, Лорен мгновенно поняла, что перед ней происходит, и спешно отступила к двери, потому что обитатели комнаты не заметили её вторжения. Тем не менее она оставила

небольшую щель, через которую стала подглядывать со смесью неверия и зачарованности.

Аида занималась сексом одновременно с двумя мужчинами, в одном из которых Лорен

узнала хозяина виллы. Все трое стояли, одетые наполовину, со спущенными до щиколоток

брюками. Один из них проникал в Аиду сзади, своими толчками задавая ритм движениям, с

которыми она отсасывала у другого. Никто из троих со своей позиции не мог заметить

девушку. Лорен оказалась на несколько минут загипнотизированной, наблюдая, как они

трахаются, шпионя за лицами мужчин и появляющимися на них признаками удовольствия, которое росло с каждой секундой. А у Аиды она увидела совершенные следы профессии, умение подчиняться фантазии каждого клиента. Она буквально скулила под неистовыми

толчками, заполненная почти в каждое отверстие, и как будто действительно наслаждалась

происходящим. Это потрясло Лорен больше всего.

Она задавалась вопросом: возможно ли получать минимум наслаждения в ситуации

корыстной шлюшки? Лорен представила себе несуществующую прелюдию, с какой

уверенностью женщину раздели незнакомые руки, потом исследовали, направили к своим

членам, возможно, уже эрегированным или, наоборот, нуждающимся в дополнительном

стимуле. Она представляла себе, какой привычной для Аиды стала теперь физическая

близость, совершенно чуждая каким-либо чувствам по отношению к тому, кто использовал её

тело для наслаждения.

«Похоже, будто двое мужчин мастурбируют, — подумала Лорен, — словно

используют игрушку, надувную куклу, любой предмет — мягкий и тёплый, в который

скользит пенис, давая ощущение, отличное от собственной руки».

Сколько ей заплатят за такое дополнительное обслуживание? Возможно, эквивалент её

месячной зарплаты в закусочной. Тем не менее не существовало трудностей, боли или

унижений, что заставили бы Лорен захотеть так продать свою женственность. Её

сексуальность была единственным якорем для душевного спасения, единственной сферой, до

сих пор интимной и приватной, неприкосновенной вселенной, в которую никому не

удавалось проникнуть с силой и осквернить. Никогда, никогда, никогда она не опустилась бы

до связей такого уровня. Вероятнее, она умрёт девственницей, не преодолев травмы детства, чем доверит мужчине до такой степени, что позволит ему войти внутрь себя; но это её не

волновало. По горлу поднялась волна отвращения, Лорен закрыла дверь и развернулась в

коридор, чтобы найти вход в туалет.

И тут она подпрыгнула. На неё смотрели близняшки с непроницаемым выражением на

лицах. Как долго они стояли у неё за спиной? И что из происходящего внутри увидели? Она

почувствовала себя пойманной с поличным, на висках выступил холодный пот.

— Я… я искала туалет…

Не говоря ни слова, девочки кивнули, указывая на дверь, через две дальше по

коридору.

— Ах, вот... благодарю... мне жаль… — пробормотала она, опустив глаза.

Именинницы ответили пожатием плеч, даже на этот раз совершенно синхронным, и

удалились рука об руку.

Остальную часть вечеринки Лорен провела в странном оцепенении: автоматически

делая нужные движения, при необходимости отвечая, потерянная в своих мыслях и образах

того, что увидела (они словно наложились, как плохо снятый фильм на сцены настоящего).

Аида, которая возвратилась к роли безупречного планировщика вечеринок, отец близняшек, который снова стал внимательным мужем, именинницы, без единой улыбки задувающие

свечи под аплодисменты.

Лорен подавила вздох облегчения, когда всё закончилось, и собралась предупредить

Кларка, чтобы он приехал за ней. На дисплее мобильного телефона увидела пять

пропущенных звонков. С неизвестного номера. Сердце оцепенело.

— Добрый вечер, это Лорен Бойд, мне несколько раз звонили с этого номера, можете

сказать, кто меня искал? Да, я подожду.

Она молчаливо ждала.

Пока слушала, её руки неудержимо задрожали.

Закончила звонок, не добавив ни слова. А после осела на первую попавшую ступень, пока крупные слёзы стекали по размазанному макияжу.

Глава 4

Аида удивила её, быстро организовав транспорт до Голливудского Пресвитерианского

Медицинского Центра, поручив одному из охранников срочно доставить туда Лорен. И

прощаясь, попросила незамедлительно сообщить новости.

Медсестра, с которой Лорен разговаривала по телефону, в профессиональной и очень

расплывчатой форме объяснила, что Кларк во время баскетбольного матча потерял сознание

и был госпитализирован в их центр. По дороге в больницу Лорен молилась, что ей сказали

правду: брат действительно жив и с ним всё в порядке.

Она крутила на указательном пальце серебряное кольцо, вглядываясь в ночь и

проносившиеся мимо освещённые дома. Страх потерять единственного близкого человека, последнюю кровную связь, существующую в мире, ввергал её в отчаяние.

Когда они добрались до больницы, Лорен поспешно поблагодарила мужчину, который

всю дорогу уважительно молчал. Она сорвалась в сторону входа, растерянно оглядываясь в

поисках справочного окна. В больницах Лорен ненавидела всё: запах дезинфицирующих

средств, электронные звонки и сигналы тревоги, цвет униформы врачей и их холодную

манеру обращения с людьми.

Она ненавидела больницы и всё, о чём они ей напоминали. Волнуясь от того, как

должен был чувствовать себя брат, один в этом ужасном месте, она поспешила к стойке

регистратуры.

— Мне позвонили от имени доктора Коулман, я сестра Кларка Бойда. Я не поняла, в

какое отделение его госпитализировали.

Запинаясь на словах, её голос прозвучал с придыханием. Лорен ощутила, как по спине

начал стекать пот, а колено болело так сильно, что пришлось опереться на стойку, чтобы

удержаться. Жара, волнение, врезавшийся в кожу проклятый тутор — всё вместе

увеличивало раздражение и дискомфорт.

— Вы должны подняться на четвёртый этаж. Отделение кардиохирургии.

Глаза Лорен расширились, в животе — клубок беспокойства, в груди — пропасть

страха.

— Ему стало плохо во время баскетбольного матча! Что он делает в кардиохирургии?

Медсестра, продолжая печатать на компьютере, обратилась к ней безличным тоном:

— Вам нужно подняться и спросить доктора Коулман, к сожалению, я не

уполномочена предоставлять информацию.

Волнуясь всё больше и больше, Лорен направилась к лифтам.

Учитывая состояние колена, ей потребовалось очень много времени, чтобы добраться

до этажа и найти палату Кларка. Когда увидела нужный номер, она остановилась и, прислонившись к стене, сделала глубокий вздох. Наконец, набравшись смелости, подтолкнула себя и вошла.

Брат лежал на кровати, прикрытый простыней. На матрасе его тело выглядело

слишком большим. Он до сих пор был одет в спортивные штаны и майку; голова повёрнута

набок, одна рука на лбу, другая — на животе.

Казалось, он спит, но брат сразу встряхнулся, как только услышал её приближение и

ободряюще улыбнулся.

— Вот и ты, как прошла вечеринка?

Лорен присела на край, всматриваясь в его лицо в поисках признаков страдания, и

убрала рукой прядь волос с потного виска брата.

— Кларк, что случилось? Ты что-то принял, и тебе стало плохо?

Её никогда не покидал страх, что брат может связаться с бандами преступников и

наркоманами, которые ошивались повсюду. Их город был трудным для жизни, составляющими которой являлись не только блеск, деньги и элитарные магазины. Кроме

вилл на холмах, студий и красных ковровых дорожек имелось много чего ещё. Искушения на

улице скрывались за каждым углом, особенно для таких одиноких молодых людей, как они, которым приходилось вкалывать на бесчисленном множестве работ, чтобы дотянуть до конца

месяца.

Для многих продажа наркотиков, вступление в банду становились самой лёгкой

дорогой для выхода из нищеты, но существовал риск столкновения с застрявшей в руке

иглой или пулей в голове.

Кларк никогда не был безрассудным парнем. Лорен не видела, чтобы он курил или пил

пиво, хотя брат уже достиг такого возраста, что мог делать это, не отчитываясь перед

сестрой. И всё же она всегда волновалась за его жизнь, и не могла вынести мысли о том, чтобы потерять единственную оставшуюся у неё любовь. Она сделает всё, чтобы он никогда

не оказался в опасности.

— Дура! — Кларк потянул прядь волос, выбившуюся у неё из пучка.

— Итак? Я должна щипцами вытаскивать из тебя слова?

Она вглядывалась в его светлые глаза, в которых змеились неуверенность и страх.

— Лу, у меня проблема с сердцем. Возможно, я с этим родился.

У Лорен перехватило дыхание, и она поднесла руку к груди.

— Тебе восемнадцать! Они ошиблись, это не может быть то, с чем ты родился!

— Боюсь, что так оно и есть, мисс... — прозвучал низкий и авторитарный женский

голос.

Лорен резко обернулась и оказалась перед женщиной восточного происхождения, её

отмеченное усталостью лицо золотистого цвета выделялось на фоне спешно застёгнутого

белого халата.

— Я доктор Коулман. — Она протянула Лорен руку, которой оставалось только

вернуть крепкое рукопожатие, неохотно теряя на мгновение контакт с братом.

— Если хотите, мы можем пройти в мой кабинет, — предложила доктор, отметив

собственническую манеру, с которой Лорен заняла место рядом с братом.

— Вы можете остаться здесь, доктор. Думаю, мне всё уже объяснили, — заметил

Кларк.

Лорен испытала боль от этого показного мужества, то, как брат старался скрыть

беспокойство, не обременяя её сильней.

— Как хотите, — отрезала врач и подошла к кровати с другой стороны, откуда могла

смотреть им обоим в лицо и одновременно проконтролировать пульс пациента.

— У вашего брата митральная недостаточность, что означает, его сердечный клапан не

работает должным образом. Вот причина обморока. Усталость и одышка, от которых он

страдает, являются последствиями болезни.

Лорен с трудом пыталась сосредоточиться, но обрела голос, чтобы прервать женщину, ища заверения.

— Но теперь он в порядке, правда? Ему нужно будет принимать лекарства, отдыхать, я

не знаю...

Кардио-хирург отрицательно покачала головой.

— Для такого рода патологии недостаточно только принимать лекарства. Кларку

нужна операция. Мы должны установить протез клапана.

— Операция на сердце? — прошептала Лорен, дрожа всем телом.

— Верно, — подтвердил Кларк, пожимая ей руку.

— Хорошо, я... я не знаю, что сказать.

— Лорен, — мягко позвал её брат, — эти операции стоят безумно дорого.

Она медленно моргнула, пытаясь усвоить очередную ужасную новость.

— О какой именно цифре идёт речь?

* * *

Счёт из больницы для их сбережений оказался очень серьёзным, а лекарства, которые

Кларк должен принимать, чтобы смягчить ситуацию, по сравнению с их скудными

возможностями стоили целое состояние. Кроме того, если хотел продолжать жить брат не

должен напрягаться, и ему был необходим отдых. Следовательно, Лорен оставалась

единственным источником их средств к существованию. Проблема, однако, была в другом.

Операция Кларка стоила не меньше ста тысяч долларов, и, даже убив себя работой, Лорен

никогда бы не сумела собрать такую сумму. Соблюдая указания доктора, которые

предусматривали полный покой, здоровое питание и приём ингибиторов АПФ, продолжительность жизни Кларка могла увеличиться, но всё же это оставалось временным

решением, в ожидании необходимого хирургического лечения.

— Мне очень жаль, Лу.

Рухнув на диван, со скорбным выражением на лице, Кларк молил о прощении за все

доставляемые проблемы. Эти слова, и скрывающаяся за ними вина, были словно соль, брошенная на кровоточащую рану. Лорен не сумела сдержать слёзы. Повернувшись к нему

спиной, она упёрлась руками в раковину и, опустив голову, позволила боли превратиться в

рыдания. Брат заключил её в объятия, которые только усугубили страдания. Она повернулась, чтобы прижаться к нему и выплеснуть гнев и разочарование.

— Это должно было случиться со мной! — закричала Лорен с искажающей голос

ненавистью.

— Не говори так даже в шутку, Лу. Произошло. Точка.

«Не с тобой, не с моим малышом!» — слова взорвались в её голове, когда она

представила его в гробу неподвижным и бледным.

— Мы найдём деньги! — Она оторвалась от него, яростно вытирая глаза. — Должно

быть решение, чёрт возьми!

— Лорен, это очень большая сумма. — Его голос звучал сдавленно, а от нервного тика

на щеке забилась мышца.

— Я позвоню страховщикам, попрошу помощи... у... я не знаю, но клянусь своей

жизнью, ты сделаешь эту чёртову операцию. Не ты, не ты... — закончила она отчаянным

бормотанием.

Кларк снова её обнял.

— Успокойся, Лу.

— Боже, Кларк. Ты такой храбрый. Я чертовски боюсь.

— Я тоже, Лу. Я тоже.

* * *

В этот вечер в Vanity Club Лорен не могла скрыть, какие сильные тревогу и отчаяние

она испытывала. Макияж не избавил лицо от земельного цвета, покрасневших глаз, и горькой

складки у рта. Аида сразу поняла, — что-то не так.

— Ты ничего не рассказала, как поживает твой брат? — спросила она, рассматривая

своё прекрасное лицо в зеркало в полный рост, прикреплённое к стене. Затем опустила

декольте, обхватила пышную грудь и подтянула выше.

Лорен сохраняла молчание, пока принимала на хранение куртку, покрытую

кристаллами, и убирала в гардероб.

— Плохо, — резко пробормотала в ответ. Она не верила, что Аиду всерьёз интересуют

её несчастья.

— Что ты имеешь в виду? — в удивлении женщина резко обернулась.

Аида выглядела действительно обеспокоенной, и Лорен рассказала ей всё. Несмотря

на то что между ними не существовало дружеских связей, раскрыться перед кем-то принесло

успокоение, учитывая, что у Лорен не было никого, кто заботился о её судьбе.

— Плохо дело — прокомментировала Аида и задумчиво поджала губы.

— Мне нужны деньги, и не только на операцию. Лекарства и частые контрольные

проверки, тоже стоят денег.

— Об этом не беспокойся.

Лорен растерянно посмотрела на неё, и Аида поспешила всё объяснить, возможно, помня о прежних недоразумениях.

— Ты можешь работать чаще в кейтеринговой компании. Оставь этот клоповник.

Гарантирую тебе пять вечеров в неделю. Конечно, будет тяжело, потому что вечеринки

иногда продолжаются всю ночь, но тебе щедро заплатят.

Лорен мысленно произнесла благодарственную молитву.

— Аида, я не знаю, как тебя благодарить.

Та в ответ лишь отмахнулась, вынула из клатча помаду и нанесла дополнительный

слой на пухлые губы.

— Тебе придётся подписать кучу бумаг. Знаешь, о неразглашении и прочем, —

подмигнула она, а потом расхохоталась, глядя на выражение сомнения, появившееся у

девушки на лице.

— Это не всегда детские вечеринки, — с толикой ехидства прошептала она, прежде

чем вернуть сумочку. — Я позвоню тебе завтра. Напиши заявление об уходе, куколка.

Аида удалилась, покачиваясь на головокружительных каблуках, не переставая

опьянять своим вульгарным обаянием каждого встречного мужчину, и даже нескольких

женщин.

Лорен размышляла над фразой Аиды о вечеринках. Увиденное на дне рождения

близняшек, наводило на мысли, что могло происходить на других праздниках, Лорен не

составило труда представить себе сценарий. Сплетни вокруг звёздного мира разлетались как

горячие пирожки, а эта женщина была продажной. Лорен пришла в голову нелепая мысль, которую тут же отбросила. Как Аида ей уже намекала, Лорен не обладала атрибутами, необходимыми для привлечения интереса мужчины (во всяком случае, незвёздного уровня).

Модели, актрисы и эскорт с моделированными пластикой телами и идеальными лицами уже

составляли непобедимую конкуренцию. Она была всего лишь неизвестной маленькой

девчонкой из трущоб, слишком худой и неуклюжей, чтобы кто-то за деньги, мог захотеть

затащить её в постель.

Лорен привёл в ужас факт, что она предположила саму возможность продать тело. Вот

куда могли привести потребность и нужда. И всё же, если бы кто-то попросил в обмен на

жизнь брата её тело, она не колебалась бы ни секунды.

Но это были просто праздные мысли: в конце концов, кто бы потратил такую

огромную сумму, чтобы обладать ей?

* * *

Аида вошла на виллу кошачьим шагом, приветствуя мужчин, которые (она была

уверена), в скором времени потребуют от неё более конфиденциальные услуги. Огромный

зал переполняли люди, опрокинутые бокалы, похотливый смех. В воздухе витал острый

запах секса, смешиваясь с дорогими духами и одеколонами.

Пока Аида продвигалась вперёд, переступая через извивающиеся тела, она спустила с

плеч бретельки, позволив им соскользнуть по рукам. Пышная грудь вздымалась, соски

затвердели от соприкосновения с воздухом. Она огляделась, чтобы убедиться, что привлекла

к себе внимание. Полуобнажённая женщина в комнате, полной обнажённых тел, была похожа

на лампочку в тёмной комнате. С продуманной медлительностью, покачивая аппетитными

бёдрами, она стянула платье вниз по ногам, и оттолкнула его изящным движением ноги. Не

обращая внимания на протянутые к ней руки, на стонущие умоляющие оклики по имени, она

направилась в полутемный угол, где на коленях стоял мужчина, растянувшись обнажённым

торсом на диване. Округлые, гладкие, словно из мрамора ягодицы были на виду, как и

сильные бёдра, испещрённые сухожилиями.

Когда Аида оказалась рядом, то нежно улыбнулась женщине, сидевшей на полу

позади мужчины.

— Лилли… — поздоровалась с ней хриплым шёпотом.

Аида устроилась рядом, любуясь, с каким мастерством длинный палец Лилли

стимулировал мужчине сфинктер.

Аида грациозно развернула маленький подбородок Лилли и одарила медленным

поцелуем, перемежающимся длинными облизываниями и едва заметными прикосновениями.

— Он вот-вот кончит, — прошептала Лилли ей в губы.

Аида улыбнулась и вернулась к любованию руки, которая ловко двигалась внутри

раскисшего от удовольствия тела.

— Он уже кончил? — спросила она, увидев белые брызги на полу и раздвинутых

коленях.

— М… да. Но я чувствую, как он ещё сокращается. Почти. — Затем, посмотрев на неё

с немой мольбой, добавила: — Аида, прошу, вылижи меня.

Аида улыбнулась и ущипнула её за сосок, заставляя вздрогнуть. Лилли была всемирно

известной певицей, за соблазнительную красоту ей завидовали женщины, и по этой же

причине желали мужчины. Тем не менее Аида знала, насколько она одинока и как стремилась

порадовать тех, кто находился рядом. Именно Аида научила Лилли секретам секса, и то, что

начиналось как корыстные отношения, превратилось в крепкую дружбу.

— Скоро я сведу тебя с ума, а теперь притормози.

Лилли повиновалась и стала двигать рукой в анусе мужчины более плавно.

Он резко повернул голову, чтобы проверить, что или кто прервал божественный

момент.

Чёрные глаза Аиды встретились с остекленевшим взглядом Джей Кея.

— Аида, бля, зачем ты её остановила?

В ответ Аида легла у него под ногами, приказав Лилли не останавливаться.

Джей Кей издал протяжный стон, когда к движению пальца в сфинктере добавился

горячий рот Аиды на члене, близком к эякуляции.

Повернув лицо в сторону и приоткрыв рот, он начал двигать бёдрами всё быстрее и

быстрее, не заботясь о том, что женщина под ним задохнётся. Аида была профессионалом и

знала, как вести себя в такие моменты.

Она зажала основание члена в кулаке, чтобы массировать его передёргивающими

движениями, которые вызвали мощный оргазм. Первые брызги достигли горла, но она не

остановилась, продолжая сосать и мастурбировать ему, пока не почувствовала, что член стал

мягким и вялым.

Проглотила всё, протёрла уголки рта подушечкой большого пальца, а потом села

рядом с Лилли.

— Хочешь попробовать его вкус? — спросила Аида, уже зная ответ.

— Да, пожалуйста... — взмолилась та, приблизив к ней лицо.

Рот Лилли был горячим, с запахом вина. Аида стала посасывать её язык, а рукой

провела вдоль тела женщины, и помассировала отвердевшую грудь. Она заставила Лилли

лечь на пол, не переставая целовать, голодными руками даря удовольствие. Аида на

мгновение приподняла лицо, чтобы проверить, не смотрит ли на них Джей Кей, и, обнаружила его сидящим в кресле с раздвинутыми ногами. Затем самодовольно посвятила

себя подруге, даря той наслаждение и одновременно обеспечивая ему достойное зрелище.

— Ты ненасытна, Аида, — похвалил её Джей Кей на следующее утро.

Едва наступил рассвет, главный зал и различные прилегающие к нему комнаты, были

переполнены спящими телами. Повсюду пыль кокаина и серебряные трубочки, опрокинутые

бутылки и разбросанная одежда. Прислуге не разрешалось входить, пока гости не ушли.

— Я лучшая — ответила ему с довольной улыбкой.

Они сидели во внутреннем дворике, и наблюдали, как восходящее солнце отбрасывает

первые золотые блики на спокойную поверхность бассейна.

— Ты всегда подключаешь к работе эту кейтеринговую компанию? — спросил Джей

Кей, потягивая чистый виски из широкого гранёного стакана.

— Конечно, кроме того, мне принадлежит пятьдесят процентов, но я больше

занимаюсь общественными связями... особенными.

— В четверг вечером хочу устроить вечеринку, что-то элегантное, но, как ты знаешь, всегда найдутся те, чьи запросы удовлетворить сложнее.

— Тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Я обо всём позабочусь. Твоя вечеринка

прогремит.

Джей Кей посмотрел на волнистые холмы, покрытые пышными деревьями, среди

которых виднелись разбросанные тут и там роскошные виллы, и грехи, идентичные тем, что

совершил он. Секреты, которые имели отношение к деньгам, сексу и власти. У него возникло

мимолётное видение огненных языков, которые кусали растительность и всё, что в ней

скрывалось; жестокие костры, возникшие с намерением очистить эту испорченную землю.

Мужчина закрыл лицо рукой, в ужасе от безумного направления, куда погружался его разум.

— Всё в порядке, Джей Кей?

«Нет», — хотел бы ответить он. Но какую помощь он мог получить от женщины, жизнь которой базировалась на деньгах, от той, что слишком долго теряла уважение к самой

себе? И он, продавая свою карьеру, не вёл себя так же?

— Всё в порядке. Сделай так, чтобы в четверг всё прошло идеально.

Аида потянулась в кресле, как хитрая кошка.

— К твоим услугам.

Глава 5

Лорен не могла поверить в то, что находится именно на вилле Джо Кинга —

известного и недосягаемого актёра. Аида наполнила ей голову всевозможными указаниями, терпеливо, но строго натаскивая Лорен, словно маленькую девочку перед выступлением на

рождественском спектакле. Она не должна пристально смотреть на гостей, даже если (что, несомненно), среди них увидит очень знакомые лица. Не должна поднимать взгляд, только

слушать приказы, не должна покидать буфет, куда её поставят работать, и ни с кем не

заговаривать пока не спросят.

Главное, на протяжении всей вечеринки её лицо должно выглядеть как у игрока в

покер — беспристрастно. Без выражения, пустой взгляд, неподвижный рот, улыбаться только

тогда, когда к ней подойдёт гость вечеринки. Она увидит немало и ещё многое сверху, — всё

это должна сохранить в строжайшей тайне, не позволяя просочиться ни эмоции, ни мнению о

том, что происходило у неё перед глазами. Возможно, если она поведёт себя как робот, всё

пройдёт гладко, и никто не доставит ей неприятностей.

Гостями были постоянные любители переусердствовать с алкоголем и наркотиками, вплоть до того, что переставали даже понимать кто они такие. Обычно кисками (за плату и

без) тыкали в лицо в таком изобилии, что не возникало никакой необходимости беспокоить

обслуживающий персонал. В случае если произойдёт неприятная ситуация, и какой-то

кретин начнёт приставать к официанткам с неподобающими откровенностями, вмешается

охрана, которая всегда наготове, несмотря на полную невидимость.

«Нет, — повторяла себе Лорен, — всё будет хорошо». Она проследит за своим языком, будет держаться уверенно и профессионально, и к концу вечера огромная выплаченная сумма

пополнит их банковский счёт, на данный момент практически обескровленный. Она сможет

справиться. Аида доверяла ей, а в людях Аида разбираться умела.

Обслуживающий персонал прибыл незадолго до начала вечеринки, когда к празднику

всё уже подготовили. Рабочие много часов трудились над декорациями и воссоздали нечто

среднее между сказкой и диким китчем.

Территорию виллы заполняли храмы и римские колонны из папье-маше, а вдоль

главной аллеи между деревьями натянули гирлянды из цветов. Десятки застольных лож со

стёганой обивкой красного цвета и отделкой из позолоченного дерева, в форме веера

окружали бассейн, готовые принять гостей в их невоздержанности. Лорен погладила один из

диванов, и заметила, что обивка выполнена из прочной искусственной кожи, в ожидании

обилия жидкости, телесной и не только, что в скором времени начнёт беспорядочно стекать с

каждой поверхности.

Вначале она испугалась, что униформу сделают в виде короткой туники, в которой её

худые ноги будут выглядеть ужасно, а главное, она не сможет воспользоваться тутором. Но

идеальный организатор, каким и являлась Аида, продумала всё. Официантов отправили

переодеваться в подвал особняка, который отвели под служебное помещение. Парней одели в

короткие рубашки, сужавшиеся к талии, девушек — в тунику длиной до пят, которая

оставляла открытыми только руки и скромную часть декольте. Одной за другой

приглашенная гримёрша создавала им причёски, как в самом второсортном из фильмов

категории серии В. Украшала девушек фальшивыми ювелирными изделиями, закалывала на

затылке волосы, оставляя пряди свободно падать на шею вместе с разноцветными лентами, в

тон с теми, что украшали тунику на талии.

Лорен заметила, как все официанты (юноши и девушки), были грациозны, но

неприметны, одеты нарядно, но в меру — чтобы не портить обстановку, некая серая

посредственность. Прозрачные — вот как они должны выглядеть вечером. Просто

функциональные элементы, даже не особо декоративные. Колонны, а не капители. «Хорошо, это намного лучше. Возможно, все они думали также», — предположила Лорен.

Обслуживающий персонал распределили по буфетам и столам с алкоголем; на этот раз

Лорен вверили небольшую барную стойку в большом зале, в укромном углу, едва

освещённом торшером неоклассического стиля. Она чувствовала себя защищённой: со спины

могучими стенами особняка, а спереди — бесчисленными бутылками спиртного, готовыми

для смешивания или подачи в чистом виде. Совершенно точно, тут никто не обратит на неё

внимания. С другой стороны, перед ней открывался прекрасный вид на весь зал. Может, она

даже повеселится. Совершенно точно на следующий день ей будет чем развлечь Кларка, с

рассказами обо всех известных вип-персонах. Договор о неразглашении частной жизни

предусматривал абсолютную конфиденциальность, но каждое правило имело исключение.

Лорен подумала, что поделиться с братом рассказом о вечеринке будет самым приятным.

После банковского перевода своего гонорара, конечно.

Аида прогуливалась по вилле, словно по своему дому: проверяла, улучшала. Для всех

у неё находилось слово ободрения и улыбка. Лорен она успела лишь чмокнуть в щёку и

подняла большой палец в знак одобрения.

— Ты прекрасно выглядишь, — добавила быстро, направляясь к следующему пункту

в своей инспекции.

Лорен, несмотря на это, почувствовала, что краснеет. Ей вспомнилась сказка о

Золушке, рассказы о звёздах, почти случайно обнаруженных в закусочных Лос-Анджелеса

скаутами талантов.

Да уж, но кто бы мог её заметить? Что у неё было, чтобы поразить кого-то важного?

Какое видимое или невидимое приданое для восхождения в систему звёзд? Всё это только

сны с открытыми глазами, и она их прогнала, быстро помотав головой, а потом вновь

принялась расставлять перед собой хрустальные бокалы. Фужеры для шампанского, высокие

и средние бокалы для коктейлей, низкие гранёные стаканы для крепких напитков и стопки

для шотов. Она ещё раз просмотрела самые популярные на данный момент рецепты, оживила свежую мяту и встряхнула кубики льда, вызывая в ведёрке их звон.

Всё было готово. Лорен приняла выжидательную позу: плечи расправлены, взгляд

внимательный, руки за спиной, опора всем телом на здоровую ногу.

Звонкий резкий смех предупредил её о приближении приглашённых. В это время

особенный гость (если она была гостем), вошла в гостиную по главной лестнице, демонстрируя великолепные ножки в разрезе длинной тоги фиолетового цвета, подол

которой украшала золотая кайма. Белокурые волосы свободно падали на плечи, где наряд

поддерживали приколотые огромные ювелирные броши. Спереди тога спускалась мягкими

складками, драпируя пышную и переделанную грудь, а на спине, начиналась почти от

копчика, обнажая светлую и идеальную кожу.

«Это точно хозяйка», — подумала Лорен, почтительно опуская взгляд при её

приближении. Но ей казалось, что она не помнит, чтобы Джей Кей — знаменитый красивый

и проклятый актёр, был женат. Тем не менее тон, которым блондинка обратилась к Аиде, звучал командно и авторитарно, а организатор была готова принять вид покорной

самоотверженности. Если она не была женой Джей Кея, то наверняка кем-то важной для

него.

— Они очень красивая пара, правда?

Лорен вздрогнула, подумав, что вопрос адресован ей.

— Да уж, очаровываешься только глядя на них...

— Джо, думаешь возможно позже?..

Неожиданно из-за её спины появился хозяин, красивый и легендарный Джей Кей, разговаривавший с коренастым и внешне некрасивым гостем, с которым он, казалось, был на

короткой ноге.

— Для Аиды нет ничего невозможного.

— На самом деле я больше волнуюсь о Роуз...

— Но ты же трахал её у всех на виду каждым возможным способом.

Произнеся это безэмоциональным тоном, Джей Кей не глядя протянул руку Лорен, с

явным ожиданием, что её мгновенно наполнят. Лорен покрылась холодным потом. Никто не

предупредил, какой напиток предпочитает хозяин. Самообладание не покинуло девушку, и

она на лету подала хозяину чистый скотч, ощущая бешеное биение сердца.

Должно быть, она угадала, или судя по тому, как актёр проглотил содержимое стакана, вероятно, любой достаточно крепкий напиток подошёл бы.

— В любом случае, не волнуйся, дай ей время сделать ещё пару затяжек, и можно

делать всё, что пожелаем.

Из взгляда скользкого друга сочился разврат, когда он голодными глазами посмотрел

на двух женщин, одна раздавала указания, другая кивала.

— Говоришь и правда с обеими?

— Конечно, ради чего я их пригласил, если не для этого? Думаешь, они мне просто

понравились? Но перестань отвлекаться и расскажи о фильме. Эти придурки, в конце концов, ответили тебе?

Друг истерично поморщился, взял звезду под руку и повёл в сад. Лорен успела

услышать начало его растерянной речи.

— Джо, ты же знаешь, я вцепился в них как мастифф, но это независимые люди, им

наплевать на всё давление, напротив, оно оказывает обратный эффект. Я думаю, их нужно

оставить немного повариться в собственном бульоне, и...

Пока они направились к другим гостям, Лорен успела сделать глубокий вдох и

незаметно рассмотреть знаменитого мужчину, которым восхищалась лишь на экране. Вблизи

он казался ещё большим образцом мужественности, чем на плёнке. Правда на лице уже

залегли тонкие морщины, а мрачные мысли, казалось, завуалировали глаза. Хотя она не могла

до конца всё разглядеть, потому что Джей Кей даже не соизволил на неё взглянуть.

Он единственный, кто оделся не по костюмированной теме праздника; не соизволил

поддаться клоунаде, которой заставил следовать гостей и слуг. Это усиливало впечатление

его отрешенности и одиночества, а также огромного тщеславия. Джей Кей был одет в тёмно-

серый костюм, безупречный, начиная от мягкого пиджака (который, казалось, отлит по

фигуре), до брюк, которые, благодаря мастерству портных, изысканно обтекали его ноги и

бёдра, хотя и не прилипали к какой-либо части тела. Хозяин казался воплощением того, что

его окружало. Всё его приукрашало, всё свидетельствовало о почтении, но ничто не

затрагивало Джей Кея по-настоящему.

Один и в отдалении, он приветствовал взмахом руки мужчин и женщин из числа

самых влиятельных в городе, но никто не осмеливался к нему прикоснуться. За исключением

того, кто оказался его менеджером, который льстиво к нему приклеился, возможно, из страха, что Джей Кей уединится с двумя женщинами без него, оставив на взводе. Джей Кей не

возражал и, возможно, в свою очередь, не хотел терять Рона из виду и контролировать его с

комфортом, поэтому волочил мужчину за собой, как ноющую дворняжку, который мял его

дорогую тёмную рубашку.

Лорен подавила дрожь в животе, молясь, чтобы вечер закончился поскорее, и главное, чтобы ей не пришлось стать свидетелем сцен, слишком жалких. Но вечеринка не замедлила

оказаться тем, чем она была: возможностью для стаи скучающих богачей дать волю всему и

для всего, в самых животных и развратных инстинктах.

После нескольких раундов выпивки, приглашённые обратили своё внимание на

вещества более сильные. Как по волшебству появился отряд очень привлекательных девушек

и юношей, в скудных одеждах рабов, с серебряными подносами, на которых уже подготовили

разные дозировки белого порошка. Они не составляли персонал кейтеринговой компании, и, конечно, их услуги не ограничивались тем, чтобы порошок крутился среди гостей. Все

набросились на подносы, начиная снимать одежду, которую носили на публике и, не

отрываясь от своих отражений в блестящем металле, вдыхали это дерьмо.

Лорен нравилось думать, что хозяин сыграл с гостями злую шутку, приказав

отполировать серебро до зеркального блеска, и позволяя всем увидеть самих себя. Но по всей

вероятности, это была всего лишь благочестивая иллюзия. Знаменитый актер не был

демоном-мстителем, он был жалким дьяволом, как и все остальные, бесполезно пытаться его

идеализировать.

Лорен видела издалека, как Джей Кей несколько раз вдыхал порошок, используя

персональную канюлю, которую осмотрительно хранил в нагрудном кармане. Она видела, как он блевал в бассейн скотч, который недавно ему подала; видела, как ласкал упругие

ягодицы Аиды и как подозвал Хейзел Роуз приказом, каким окликают собаку. Она видела, как

мужчина похлопал по плечу своего агента, устало ему улыбнулся и, наконец, с тоской

наблюдала, как все четверо вошли в зал — одурманенные и мерзкие души грешников.

Они, шатаясь, приблизились к ней, едва держась друг за друга, и потребовали

очередной дозы тумана и смелости. Лорен поспешила налить им виски, не проронив ни

слова. Казалось, они не заметили присутствия девушки, как будто их обслуживал призрак

или автоматический дозатор.

Компания подошла к диванам, туники у женщин уже были спущены ниже грудей. В

своём извращении они казались прекрасными. Идеальные пышные груди, с маленькими и

розовыми сосками у Хейзел, большими и фиолетовыми у Аиды. Сбрасывая мягкие туники, они устроили перед мужчинами короткий стриптиз, оставив на себе лишь стринги и

шпильки. Роуз и Аида сладострастно покачивали бёдрами в ритме рэпа, доносившегося из

сада. С самыми дерзкими обещаниями они потряхивали грудями и ягодицами в сторону

мужчин.

Широко расставив ноги, актёр сидел неподвижно на тёмном бархатном диване, придававшем его фигуре ещё больше угрюмости и мрачности. Он смотрел на женщин, окидывая их взглядом, не особо заинтересованным в этом дешёвом шоу. Партнёр сидел

рядом, в плену мощного возбуждения, поглаживал поверх штанов эрекцию, лапал то одну, то

другую красавицу, словно, до сих пор не веря их синхронной доступности.

— Действуй, Рон, разве ты не хотел, чтобы они обе оказались в твоём распоряжении?

Покажи нам как ты справишься, отведай как следует, а потом посмотрим, сможешь ли

удовлетворить этих двух осатаневших шлюх.

Его агент, казалось, ничего другого и не ждал. Подобно охотничьей гончей, бросающейся по команде хозяина за дичью, он склонился над всем этим «благом божьим», и

начал повсюду их касаться. Массировал грудь, раскрывал ягодицы, сосал киски, как будто не

трахался годами. Женщины снисходительно позволяли Рону ласкать тела, и притворялись

заинтересованными, но на самом деле, их интерес был направлен лишь к хозяину дома.

Любой мог заметить: только к нему обращались их сексуальные взгляды, блестящие и

депилированные киски, продуманные движения языков, которые ласкали жаждущие губы.

Они толкнули Рона на ковёр, заставляя лечь на спину, и вместе стали снимать с него

рубашку, а затем Аида прижалась к его лицу лоном, требуя облизать себя. Роуз расстегнула

мужчине штаны и стянула боксеры, обнажая алую эрекцию и сжатые яички. Она

бесцеремонно взяла его в рот, с особым вниманием занимая позицию так, чтобы Джей Кей

мог видеть, как она ласкает член, сочащийся слюной.

Но пока его партнёр, казалось, находился в плену конвульсий, с большим энтузиазмом

наслаждаясь вниманием женщин, Джей Кей продолжал оставаться равнодушным ко всему

этому действу, как король, кому наскучили дела людские.

Неожиданно, не отрывая пустого взгляда от занятых гостей, он грубым тоном

окликнул Лорен.

— Эй ты, принеси мне выпить.

Лорен вздрогнула, но с быстротой молнии налила янтарную жидкость и двинулась к

дивану так спешно, как позволяла её задеревенелая нога. Она чувствовала, что краем глаза

Джей Кей за ней наблюдает, и старалась идти как можно ровнее, убежденная в том, что у неё

получается замаскировать свой дефект. С поклоном протянула ему выпивку; мужчина даже

не обернулся, и словно намагниченную протянул руку, чтобы точно взять стакан.

Лорен уже почти вернулась, оставалось сделать несколько коротких шагов до своего

поста, когда ей послали другой приказ.

— Открой ящик в тёмной тумбочке справа от тебя и принеси мне то, что внутри.

Лорен вновь обошла стол, почувствовав на себе внимание, которое, по-видимому, ей

не предназначалось, и вернулась к дивану с лошадиной плетью в руке. Двумя руками

протянула плеть Джей Кею, а он схватил её, снова не соизволив обратить на Лорен ни

малейшего внимания.

Хейзел Роуз пискнула при виде этого аксессуара; полагая ему угодить, она прекратила

делать минет и обратилась звонким голосом:

— Даниэль, дорогой, какая замечательная идея, а ты, малышка, кто такая? Как насчёт

того, чтобы присоединиться к нашим играм?

Наступил момент леденящего смущения, Лорен словно парализовало, в глазах Аиды

отразилось сначала удивление, потом беспокойство, но Джей Кей взял контроль над

ситуацией. Он схватил плеть и с силой ударил Роуз по лицу. Удар пришёлся прямо по губам.

Девушка вскрикнула от боли, поднесла руку к губам, и тут же бросилась к Джей Кею, в ужасе, что вызвала у него гнев.

— Ты никогда не должна называть меня по имени, я говорил уже десятки раз. Для тебя

и всех остальных я, — Джей Кей.

Его голос шипел от ярости, руки дрожали, тело вышло из-под контроля из-за действия

алкоголя и наркотика.

Роуз попыталась его успокоить, изменив тактику.

— Дорогой, ты же знаешь, я делаю это нарочно. Мне так нравится, что ты

наказываешь меня... Сделай это ещё раз, пожалуйста, но потом засунь в меня свой член, я

больше не могу ждать.

— Пусть Рон в тебя засунет, он и готов уже. Нет, оседлай его прямо сейчас, запихни

всего внутрь, только в задницу. А ты, Аида, отстегай её плетью, раз ей так нравится. Я хочу

увидеть эту задницу фиолетовой, она стоит мне дороже, чем парк автомобилей.

Лорен медленно отступала, пока не вернулась под защиту своего рабочего места, успокоенная мимолётным взглядом Аиды. Она снова укрылась за столом, абсолютно

неподвижная, с сердцем, которое билось тысячью ударов.

Трое на ковре возобновили игру, хотя было очевидно, что единственным, кто

развлекался, был Рон. Аида, как настоящий профессионал, догадалась, что сегодня вечером

хозяин не в настроении активно вносить свой вклад в перформанс. Область его ширинки

оставалась безжизненно мягкой, а рука ни разу не отправилась ласкать и намёк на эрекцию.

Наедине с Джей Кеем, и с его позволения, она хорошо знала, как можно его реанимировать.

Но в такой ситуации не стоило пытаться втянуть хозяина в игру.

Аида освободила лицо агента от своего мокрого и горячего лона, и устроилась за Роуз, которая старалась быстренько растянуть сухой анус, чтобы член Рона вошёл, не создавая

особых негативных последствий. Аида начала гладить ягодицы Роуз, умело нанося удары, которые оставляли заметные, но не слишком болезненные или глубокие следы.

— Роуз, ты действительно непослушная свинья, видела, ты разозлила хозяина, теперь

мне придется наказать тебя за это. Вбейся в неё, Рон, чтобы она запомнила на несколько

дней, что не должна предпринимать неуместных инициатив.

Рон повиновался и пронзил её сухим ударом, вырывая приглушённый крик. Аида не

дала Роуз времени отдышаться, и нанесла ей ещё пару ударов плетью. Рон обхватил бёдра

Роуз, обездвиживая её, и начал жестоко вбиваться в безумном ритме, не в силах себя

контролировать.

К счастью, Аида знала, когда игра становилась слишком жестокой, и знала также, что

вредить слишком много невесте своего хозяина не выгодно.

— Однако хватит боли, не так ли, хозяин? Теперь я могу её утешить, эту

непослушную девочку, она была достаточно наказана...

Горючие слезы катились по щекам Роуз. Аида подошла к ней сзади, погладила ей

грудь и льстиво пробормотала:

— Роуз, Роуз, что за идеи тебе приходят? Трахаться с прислугой? К тому же такой

невзрачной? Понимаешь, я очень расстроилась, поэтому с удовольствием тебя выпорола. Но

теперь хочу напомнить тебе, что значит иметь дело с настоящей женщиной.

Роуз начала мычать, так как к боли от грубого проникновения постепенно стало

примешиваться удовольствие от стимуляции сфинктера. Аида прошлась по её животу томной

медленной лаской, пока не достигла клитора, — возбуждённого и жаждущего внимания.

Аида стала кружить по нему лёгкими непрерывными массирующими движениями, в ритм с

ударами Рона, который из-за высокого уровня алкоголя в крови не мог кончить; в итоге

мужчина стал двигаться с меньшей интенсивностью в уже растянутом анусе Роуз.

Аида целовала её шею, плечи, ласкала бёдра, и параллельно не переставала

мастурбировать, то и дело, облизывая с пальцев соки Роуз, а затем давая попробовать и ей.

Всю сцену Лорен наблюдала, как во сне. В основном глядя из-под ресниц с

опущенным взглядом, боясь, что снова, случайно или по прихоти будет втянута в это

извращение. Она никогда не представляла себе секс таким образом. Думала, подобное

существует только в порнофильмах, и ни один человек действительно не сможет испытывать

удовольствие в столь экстремальных и беспорядочных практиках. Лорен испытывала чувство

недоумения и отвращения, и всё же, к своему большому стыду она не могла не чувствовать

себя немного возбуждённой от столь необычного зрелища. Ей хотелось исчезнуть из этого

зала, навсегда забыть о том, что видела, но одновременно, внутри бурлило любопытство.

Насколько сильным должен быть сексуальный инстинкт, чтобы доводить людей до таких

эксцессов?

Лорен решилась поднять лицо, привлечённая жалобными стонами Роуз, которую Аида

искусно оставила балансировать на грани оргазма, и увидела, как Джей Кей не раздеваясь, вытаскивал член. Доставая его из штанов, мужчина оставался почти неподвижным и из

своего положения на диване, казалось, доминировал над подданными или рабами. С

остервенением двигалась только левая рука, пытая увеличивающийся багровый член; на лице

не было ни выражения, ни эмоций, ни признаков отрешённости, даже ощущения момента.

Они кончили вместе (помолвленная пара), благодаря мастерству Аиды, которая

животным инстинктом догадалась, чего хочет Господин. Роуз закричала, наполненная членом

Рона, который теперь медленно входил в её расширенный анус и тёрся о клитор, стоящий, как маленький пенис. Джей Кей пометил своим семенем эту странную живую скульптуру из

трёх обнажённых и возбуждённых людей, скрученных в абсурдных позах в порабощении

фантазии того, кто доминировал над ними. Он поливал их спермой, как бог дождя, исполняющий молитвы верующих. Мужчина закрыл глаза лишь на мгновение, когда

начались спазмы, и пришло самое сильное удовольствие. Этот миг он хотел только для себя, для отчуждения от мира. В следующее мгновение он снова вернулся на землю. И с

отвращением смотрел на этих жалких представителей человечества у своих ног, на кого его

член разбрасывал брызги, пока не прекратились сокращения. Только Аида, его постоянная

соучастница, приготовила лёгкую самодовольную улыбку.

Троица отделилась друг от друга, и хозяин поспешил встать, прежде чем навязчивая

Роуз поймает его со своей соблазнительностью. Аида тут же вскочила перед ним на ноги, услужливо упаковала член в штаны, подтянула молнию и поправила рубашку.

— Ты теперь и хромоножек таскаешь ко мне домой? — сухо и отрывистым тоном

выговорил ей.

Аида улыбнулась одной из своих чарующих улыбок и прошептала тихим голосом, но

не таким, чтобы бдительные молодые уши Лорен не могли расслышать.

— Я видела тебя…

— Что? О чём ты говоришь?

— Прежде чем кончить, ты на мгновение посмотрел на неё.

Испытывая дискомфорт, Джей Кей отстранился от её прикосновения, и окинул Аиду

мрачным взглядом.

— Возможно. Я не заметил.

Затем он вышел из зала в сад, в котором, как в аду Данте, извивались в самых

невероятных позах обнажённые тела гостей. Джей Кей взял выпивку за столиком снаружи, лавируя между группами и исчез в тени деревьев.

Глава 6

Аида попросила Лорен о встрече за чашечкой кофе в месте, отдалённом от кварталов, в которых они работали. По телефону она не захотела даже намекнуть о причине встречи, чем вызвала у Лорен сильную тревогу. Ей казалось, что первая неделя работы в

кейтеринговой компании прошла хорошо. Зарплаты выплатили высокие, она ничего не

натворила, всегда была готова к работе и всё выполняла своевременно. А главное, никому

ничего не разболтала о происходящем на обслуживаемых ею вечеринках. Лорен даже взяла в

привычку каждый день наносить макияж, и Аида не замедлила выразить своё

удовлетворение, поскольку расценивала это как знак повышения самоуважения и заботы о

себе.

Лорен больше нигде не видела сцен такой распущенности, как в доме Джей Кея.

Образы, которые она вынужденно наблюдала, ещё продолжали её расстраивать, со смесью

отвращения и очарования. С Кларком девушка не обмолвилась ни звуком, заглушая на корню

его незрелое любопытство, и обрывая все расспросы на эту тему. Рассказ о тех событиях

заставил бы её почувствовать себя более грязной и отвратительной, и, возможно, Лорен

боялась увидеть в глазах брата ту самую вспышку возбуждения, которая (она была уверена), в какой-то момент того вечера появилась и в её взгляде.

Непривычная Аида — спортивная и в стиле кэжуал, подпрыгивающим шагом

подошла к столу, заказав на лету цистерну кофе, самого крепкого из представленных.

— Почему на лице такое беспокойное выражение, милая, что случилось? Кларк в

порядке?

— Да, всё спокойно. Я переживаю, потому что не понимаю, с чего вдруг ты назначила

мне встречу. Возникли проблемы с работой?

— Да нет, не придумывай, наоборот!

Лорен немного успокоилась, ей удалось расслабить мышцы, сбросив напряжение; она

заказала порцию яблочного пирога и кофе.

Аида принялась потягивать свой кофе. Несмотря на обеденное время, было ясно, она

только что проснулась. Должно быть, в это время суток женщина позволяла себе

расслабиться: в спортивном костюме и футболке, без макияжа и в кроссовках.

«Всё равно она великолепна», — подумала Лорен.

Аида достала из кармана белый, никому не адресованный конверт и с довольным

видом протянула Лорен.

— Вот почему я хотела тебя увидеть. Это твоя часть чаевых. Как понимаешь, я не

могла заплатить их через банк, это всё серый заработок.

Лорен растерялась, не зная, что ответить. Бегло взглянула на содержимое конверта, которое превосходило самые смелые ожидания, и спешно убрала в сумку.

— Спасибо, Аида. Я не знаю, как с тобой расплатиться за всё, что делаешь для меня в

последнее время.

— Не надо меня благодарить, ты милая девушка, с тобой приятно работать.

Они поболтали ещё о том о сём: о предстоящих мероприятиях, посплетничали про

сослуживцев, но Аида и намёком не затронула вечеринку Джей Кея. Лорен же, очень

хотелось узнать побольше потому, что некоторые вещи не получалось понять рационально. И

она задавалась вопросом, как навести разговор на тему той вечеринки, не выглядя при этом

нескромно. И снова показалось, что Аида умеет читать мысли своего собеседника. После

того как закончились кофе и пирог, прозвучало несколько вздохов и уже казалось, не осталось

ничего, кроме как обменяться прощальными любезностями, Аида на удивление, не

произнося ни слова, уставилась нечитаемым взглядом на Лорен. Некоторое время

наслаждалась её смущением, потом заговорила:

— Ты так и не поделилась впечатлением от вечеринки Джей Кея?

Лорен сглотнула, но выдержала взгляд Аиды, не отводя свой.

— Я думаю, ты очень хорошо улавливаешь каждый нюанс желаний других.

Женщина от души рассмеялась. Без макияжа она выглядела моложе, как девчонка

которая, шаля, развлекалась с младшей и более наивной подружкой.

— Спасибо, думаю это мой лучший талант. Я боялась, тебя расстроят те сцены...

Вечеринки в доме Джей Кея никогда не проходят в лёгком стиле...

«Будто в доме близняшек-интровертов прошло по-другому», — подумала Лорен, но

прежде чем ответить всё хорошо взвесила.

— В своём доме каждый может делать всё, что хочет, особенно если никому этим не

причиняет вреда.

— Хорошо сказано. Уверяю тебя, какими бы экстремальными ни казались некоторые

ситуации, все отлично понимают, это только игра.

— Но участники, по крайней мере, веселятся?

— Тебе показалось, что нет?

И на этот раз Лорен не высказала своего мнения. Вместо этого она попыталась

перевести разговор на человека, который больше всего её заинтриговал.

— Ты давно его знаешь?

Лорен показалось, что в глазах Аиды промелькнула странная вспышка, но вскоре её

сменило спокойное безмятежное выражение.

— Он переживает плохое время в своей карьере, не будь слишком строгой, вынося

суждение. Джей Кей хороший человек.

— Скажем так, он окружает себя паразитами, и в этом его недостаток.

— А среди паразитов и я, конечно... — Аида снова рассмеялась, словно пошутила, замаскировав правду, или наоборот. Потом быстро стала серьёзной. — Лорен, тебе ведь

недостаточно этих денег? Чтобы в ближайшем будущем сделать операцию Кларку?

Чёрные глаза девушки наполнились слезами. Она только покачала головой; её

молчание стало признаком поражения и стыда.

Аида понизила голос и взяла Лорен за руку.

— Милая, я не хочу расстраивать больше, чем ты уже сейчас опечалена, но прошу

тебя, подумай об идее позволить помочь тебе больше. Лос-Анджелес — город полный

возможностей для девушки. И не всегда случается так, как ты видела в доме Джей Кея. Есть

порядочные, сдержанные, одинокие, очень одинокие люди, которые готовы заплатить

хорошие деньги лишь за время в своей компании.

— За компанию? — переспросила Лорен и не смогла удержаться от саркастического

тона.

Казалось, Аида не обратила на это внимания и продолжила:

— Конечно, моя дорогая, даже просто за компанию. Ты даже не представляешь, сколько мужчин ищут женщину только для того, чтобы пригласить её на ужин, поговорить с

ней, почувствовать ласку. Секс — это ещё не всё. Иногда он приходит следом, иногда нет.

Поверь мне, о таких вещах я знаю гораздо больше, чем ты.

По щекам Лорен быстро покатились слёзы, больше не сдерживаемые даже остатком

гордости. Она поджала губы, словно запрещала сама себе давать какой-нибудь ответ.

Аида умела ждать. Она долго поглаживала Лорен руки, протянула ей носовой платок, чтобы высушить глаза. Наконец, девушка собралась с духом.

— Аида, я не могу, даже если речь идёт о жизни моего брата. Я бы отдала ему свою, если бы могла, но...

— Ты помолвлена? Поэтому?

Лорен отрицательно покачала головой.

Женщина резко и подозрительно осмотрела худые руки Лорен и её ярко выраженные

скулы.

— Ты, может быть... больна?

Лорен непонимающе посмотрела на неё, а потом несколько раз убеждённо покачала

головой.

Неожиданно глаза Аиды заблестели золотом, но она хотела, чтобы её интуицию

подтвердили уста собеседницы.

— Лорен, посмотри на меня. Ты хочешь сказать, что ты... ты никогда этого не делала?

Девушка снова всхлипнула, не обращая внимания на клиентов кафе, которые начали

смотреть на неё с усмешками.

Аида схватила Лорен за тонкое запястье, сжимая до боли.

— Не шути со мной, милая. Скажи мне. Я хочу услышать это своими ушами.

— Я ещё девственница! — наконец призналась Лорен, срывающимся голосом.

Зрачки Аиды расширились, как у кошки ночью, женщина освободила руки Лорен и

заговорила материнским мягким голосом:

— Дорогая, я понимаю твою сдержанность. И больше не буду предлагать ничего

подобного. Даже могу тебя направить к нескольким друзьям-страховщикам, возможно, они

смогут пойти навстречу с кредитом.

От новой надежды Лорен почувствовала облегчение, несмотря на слёзы в глазах и

дрожащие губы.

— Гарантировать ничего не могу, кроме того, что замолвлю за тебя словечко. Но

помни, если всё, вообще всё, что попытаемся сделать, потерпит неудачу, не забывай, что ты

сидишь на собственной удаче. Не многие в этом городе могут сказать такое же.

Они попрощались друг с другом крепкими объятиями, а потом разошлись по разным

дорогам. Аида на лету поймала такси и тут же взяла в руку мобильный. Железо куют

горячим.

* * *

— Привет, дорогой... Нет, у меня нет никаких новостей о твоём фильме, прости. Я

слышала, что автор романа, этот старый придурок француз, снова поссорился со

сценаристом; кажется, ему не нравятся определённые сцены, которые, по его мнению, искажают главного героя. А ещё он требовал у продюсера получить право голоса на

кастинге… Да ладно, не надо, ты фаворит, — они меня заверили. Нужно только набраться

терпения. Иногда этот придурок Рон бывает прав. Мы уделяем этим людям слишком много

внимания, необходимо относиться к ним не как к особенным... Нет, не говори ерунды, прекрати, ты всегда лучший, и знаешь это. Я устала говорить тебе комплименты… Ты

хочешь, чтобы я пришла? Что-нибудь нужно, или будешь рад, если просто составлю тебе

компанию? Окей, встретимся вечером.

* * *

Через несколько часов, переступая порог особняка Джей Кея, Аида выглядела как

совершенно другая женщина. Охрана не делала скидок на строгую процедуру безопасности, несмотря на то, что очень хорошо знали посетительницу, которая собиралась войти поздним

вечером. Тем более хозяин приказал не пускать никого, кроме неё. Это могло показаться

прелюдией к романтической и уединённой встрече, но Аида очень хорошо знала своего

лучшего клиента. Когда он изолировал себя от всех, говорил этим, что его настроение

отклонялось в мрачную сторону сильнее. Отчего общаться с ним становилось ещё сложнее.

Однако сегодня вечером, потребовалось бы большее, чтобы обескуражить Аиду или

привести в ужас; женщина ощущала себя на взводе. Карта в рукаве, которую она несла с

собой, давала ей уверенность, что сможет справиться с любой истерикой актёра. В рукаве —

образно говоря. Всё что она надела, ограничивалось крошечными шортами и молодёжным

топом, который держался на переделанной груди (божественная милость пластического

хирурга). Заканчивали образ неизменные туфли на шпильках, которые она скинула, чтобы

быстрее пересечь газон перед главным входом. Свет виднелся только в одном окне наверху, в

спальной зоне. Ситуация была серьёзнее, чем она думала. Аиду впустил верный дворецкий и, не произнеся ни слова, взглядом в сторону лестницы дал понять, что её ждут наверху.

Ночь в постели или выслушивание нытья? Именно об этом размышляла Аида, пока

поднималась, стуча каблуками по полированным деревянным ступенькам. Других

альтернатив при таких предпосылках у Джей Кея она не знала. И говоря по правде, секс для

неё стал бы более легким вариантом, чем необходимость подставить плечо, в которое актёр

выплакал бы обычные нарциссические жалобы. Единственный свет на этаже направлял в

сторону спальни хозяина. Дверь на лестничную площадку была распахнута настежь. О её

приближении объявил стук каблуков, и никаких дальнейших формальностей не требовалось.

Решительная и сияющая Аида остановилась на пороге, любуясь развернувшимся

величественным зрелищем: спиной к ней стоял обнажённый и широкоплечий актёр. Ноги

слегка раздвинуты, ягодицы сжаты, грудь вздымается, в руке неизменный стакан скотча.

Мужчина изучал себя в огромном зеркале, установленном перед кроватью. Аида

прошептала восхищённое «Вау», и обошла его по кругу. «Никакого секса», — сделала она

вывод. В отличие от показной мощи панорамы сзади, ситуация на стороне «А» выглядела

удручающе.

Джей Кей сделал намёк на приветствие, занятый изучением в мельчайших

подробностях тонуса мышц живота, изгиба бицепса и первых признаков провисания кожи на

шее. Пенис, толстый и длинный, несмотря на вялость, покачивался, как бесполезные и

забытые причиндалы, при незначительных движениях владельца, который чередовал глоток

скотча с позами атлета.

«Ладно, вечер нытья», — подумала Аида.

Но и для этого ему надо было помогать, как ребёнку, который не может вытошнить.

Она задумалась лишь на мгновение, как же засунуть палец ему в горло. Аида вернулась к

двери, предпочитая наслаждаться панорамой скульптурной задницы, и скрестив руки, прислонилась к дверному косяку, готовая избежать не столь маловероятного броска стакана в

качестве реакции на то, что собиралась произнести.

— Дорогой, на вечеринке ты поступил с Роуз как придурок…

— Но она уже десятки раз отдавала свою задницу Рону…

— Я говорила не об этом, а об ударе хлыстом в лицо. Ты реально причинил ей боль. О

чём ты думал? Играют и развлекаются не так.

Джей Кей сделал шаг вперёд, чтобы лучше всмотреться в отражение, и стал

вглядываться в глаза, словно искал самую крошечную эмоцию. Прошло несколько минут

оглядывания со всех сторон, но ему пришлось отступить с пустыми руками.

— Я теряю контроль, Аида. Над моими жестами, жизнью, над всем.

— Да ладно? Подумай, половина Калифорнии узнала об этом твоём секрете.

— А другая половина?

— А другой половине, прости меня, Джей Кей, ты и твои ошибки по х*й.

Дрожь пробежала по нижней губе мужчины.

— Аида, по-твоему, я стар? Я имею в виду: слишком стар, чтобы сниматься?

— Хочешь сказать, состарился, чтобы иметь стайки обожающих приспешников, которые следуют за тобой повсюду? Нет, я так не думаю. По крайней мере, до тех пор, пока у

тебя достаточно денег.

— Знаешь, когда захочешь, ты умеешь быть ведьмой.

— Ты ведь платишь мне и за это?

— Нет, я плачу тебе за секс.

— Тогда значит, трахнемся, чего ждём?

Виляя бёдрами и снимая топ, Аида подошла ближе. Она обняла его бёдра сзади и

наклонила голову набок, чтобы тоже полюбоваться на себя в зеркале. Длинные волнистые

волосы ниспадали на плечи мужчины, а руки вкрадчиво ласкали его пупок, медленно

направляясь вниз. Упругая твёрдая грудь прижималась к спине Джей Кея, шорты щекотали

ягодицы, но оба понимали — это всего лишь фарс.

Джей Кей решил развязать стягивающий желудок узел.

— Можешь звать меня Даниэль, но только сегодня вечером.

Аида повернула его к себе, разрушая чары и наваждение своего отражения, нежно

погладила мужчину по лицу, закрыла его веки, взяла за руки и повела к кровати. Он позволил

относиться к себе как к усталому ребёнку, которого ведут спать. Свернулся клубочком в её

объятиях и почувствовал себя свободным просить помощи у того, кто (будь это даже ради

денег), был уверен, никогда ему не откажет.

На его деньги этим вечером покупались поцелуи, ласки, заверения, понимание, внимание, молчание. Аида была великодушна и, как всегда, на высоте. Она знала, такие

моменты Джей Кей испытывает нечасто; она шла его утешать и успокаивать, или её курица, несущая золотые яйца, рисковала поддаться стрессу и погибнуть под адской машиной

киноиндустрии.

Аида долго прижимала Даниэля к груди, лаская волосы, в близости такой же глубокой, как и изменчивой, которая растворилась без остатка в первых лучах рассвета. Очистив душу

от самых банальных волнений, Джей Кей лежал на кровати, не меняя положения. Под конец

он выплюнул последнюю жабу, на вид самую бесполезную, но, возможно, сидящую близко к

ядру всех тревог.

— Аида, я боюсь, что больше не смогу трахаться...

— Дорогой, ты что говоришь? Не провоцируй меня, или я удалю у тебя все сомнения в

течение тридцати секунд!

— Я не говорю о члене, который встаёт и входит в дыры, я говорю о желании

трахаться.

— Желание должно культивироваться, Даниэль. У тебя в жизни так всего много, и

больше нет места, чтобы чувствовать недостаток чего-то, желать его. В последнее время у

тебя произошло несварение секса, — ты всегда с одним и тем же типом людей; нужно

немного изменить обстановку, да меньше думать о работе. Отвлечься, расслабиться, забыть

привычный круг общения, меня первую — это же ясно!

Крючок был заброшен. Аида читала Даниэля, как открытую книгу, понимала его

беспокойства и извращения. Она знала, молчание с которым встретил её слова, свидетельствовало о сконцентрированном процессе, который совершал его разум, чтобы

добраться туда, куда Аида хотела, чтобы он угодил.

— Почему бы тебе не привести ко мне свою хромоножку? Я заметил, ты хотела её

защитить на вечеринке.

Аида сделала вид, что удивлена и смущена.

— Джей Кей, да что ты говоришь, она всего лишь маленькая девчонка…

— Ты приводила ко мне более молодых. Что, она твоя протеже? Родственница?

— Нет, просто девушка с большими проблемами, которой я пытаюсь помочь.

— Тогда помоги ей и приведи сюда. Ты же знаешь, я умею быть щедрым.

— Я не думаю, что это хорошая идея, Джей Кей. Она настоящая наивность, я даже

сомневаюсь что…

— Что она когда-либо делала это за деньги?

— Что она когда-либо делала это, и всё…

Актёр резко вздрогнул.

— Ты права, Аида, это не очень хорошая идея. Не хватало киски, которая подходит

мне только потому, что трахну её первым. Бедняжка, к тому тоже инвалид.

— Да, согласна, не нужны тебе такие заботы. Ты должен найти то, что заставит тебя

развлекаться и просто отвлечься, а не доставит другие проблемы.

Аида замолчала, в свою очередь, притворяясь задумчивой.

— Однако знаешь, ты дал мне замечательную идею. Думаешь, здесь, в Лос-

Анджелесе, есть кто-то, кто заплатит сто пятьдесят тысяч, чтобы лишить девственности?

Джей Кей напрягся всем телом.

— Не знаю, Аида, это твоё поле деятельности. Ведь речь идёт о непомерной цифре.

— Именно столько ей нужно, чтобы прооперировать брата. Если она когда-нибудь

согласится, то сделает только за эту цифру, — не на доллар больше или меньше. Непомерная, я знаю. Хотя я могу подобрать несколько вариантов, подумаю об этом утром. Напротив… —

она встала с кровати, вглядываясь в рассвет за окном, — я бы сказала — сегодня.

— Что случилось с её братом? — спросил Джей Кей с безразличным видом.

— Ему необходима операция на сердце. Как я поняла, он родился с проблемой, которая в дальнейшем без операции, может стать фатальной.

Первые лучи нового дня рассеяли атмосферу откровенности и мягкости, в которой

парочка убаюкивалась всю ночь. Аида оставила Джей Кея дремлющим среди простыней, внешне более безмятежным, чем нашла его несколькими часами ранее. Проворно одеваясь, женщина мысленно злорадствовала. Она была уверенна, что поработала хорошо.

Босиком вышла из комнаты, чтобы не шуметь, и без обуви пересекла лужайку, наслаждаясь прикосновением прохладной росы. Аида усаживалась в такси с мобильным

телефоном в руке, чтобы проверить время, и спорила с собой, что не пройдёт и десяти минут.

Ведь ловушка вокруг Джей Кея сработала. Прошло чуть больше семи, когда дисплей

загорелся.

— Я здесь, — просто ответила она.

— О хромоножке…

— Да?

— Подожди действовать, может, у меня кто-нибудь найдётся.

— Хорошо, — ответила манипулятор. Она надеялась, что в голосе не просочилось

пронизывающее её чувство триумфа.

Глава 7

В салоне лимузина рёв мотора звучал приглушённо. Лорен положила на сиденье руку

и пощупала мягкость кожаной текстуры. Дорогой аромат внутри машины смешивался с более

интенсивным и пряным, который использовала Аида, сидевшая рядом с ней. Лорен окружала

плотная тишина, вызывая причудливые мысли. Вот если она неожиданно закричит или

громко запоёт — её примут за сумасшедшую и вернут сразу домой? Эта мысль приняла

навязчивые очертания искушения, которое девушка прогнала долгим вздохом. Ставки были

сделаны: она села в эту роскошную машину по собственной воле. В конце концов, Лорен

поддалась на уговоры Аиды, думая в первую очередь о Кларке и необходимой ему операции

(если хотели дать брату шанс дожить до старости).

Аида, должно быть, заметила её нервозность и встревожилась, услышав длинные

повторяющиеся вздохи.

— Ты в порядке, милочка?

Обращение к ней такими нелепыми прозвищами Лорен больше не раздражало. В

трудный момент Аида оказалась хорошей подругой, и Лорен испытывала к женщине

огромную благодарность. Аида не только находила для неё работу официантки на роскошных

вечеринках, но и вопреки всем ожиданиям, старалась найти деньги, необходимые Кларку для

операции.

Лорен ставил в замешательство лишь способ каким она их раздобудет.

— Всё в порядке, — ответила Лорен неуверенным шёпотом, который прозвучал

фальшиво и жалко даже для неё самой.

«Ну конечно, всё в порядке», — подумала она, ощущая, как выворачивается желудок в

ожидании того, что должно произойти.

Словно подчёркивая ожидание и беспокойство, на глаза Лорен надели повязку, чтобы

не смогла увидеть, куда они направляются. Каким бы ни был дом, куда её привезут в конце

этого путешествия, тело Лорен будет принадлежать незнакомцу, мужчине, которого она не

должна видеть (по договору). Он же, наоборот, мог всё: смотреть, обнюхивать, трогать и

лишить девственности.

Она согласилась, и не могла взять обратно данное слово, хотя бы потому, что такая

возможность вряд ли повторится. Незапятнанное тело в обмен на операцию для Кларка, какая дура откажется? Естественно Лорен не глупа, наоборот, хорошо осведомлена о низких

шансах найти такие деньги; та же Аида со своими многочисленными связями, как ни

старалась, не получила ничего кроме закрытых перед носом дверей страховых компаний.

Лорен вспомнила, как неделю назад Аида пригласила её в их постоянное кафе с

известием, способным «изменить жизнь».

— Я знаю, это может показаться тебе аморальным, но хорошо подумай, прежде чем

сказать мне «нет».

Так, сидя за столиком, Аида начала озвучивать предложение. Лорен всё поняла ещё до

того, как женщина продолжила тщательно подготовленную речь. Но девушка была терпелива

и позволила Аиде говорить.

— В Лос-Анджелесе ты большая редкость. Двадцать лет и девственница. Хочу

сказать, этот город полон людей, которые зарабатывают своим телом, ты знаешь, я

никогда ничего о себе не скрывала. На самом деле секс — это то, с чем рано или поздно ты

столкнёшься, но я сомневаюсь, что кто-то ещё заплатит так много за твой первый раз.

Сделать по любви… Послушай меня, какого бы мужчину ты ни выбрала, опыт первого раза

получается разочаровывающим… и ты можешь пожалеть, что не получила от этого хотя

бы какую-то выгоду, когда могла. И ты делаешь это не ради себя, речь идёт об уникальной

возможности прооперировать твоего брата, не влезая в долги.

С такими аргументами не поспоришь. Аида пришла в одежде алого цвета, словно

дьяволица готовая на всё, чтобы заманить безрассудную девушку. Правда Лорен не была

наивной. Она сестра, которая хочет благо своему брату.

Девушка молчаливо помешивала ложечкой остывший чай и механичность жеста

показывала, насколько она шокирована этим предложением. Слова зависли на кончике языка, заблокированные тысячью мыслей, которые толпились у неё в голове, кружась в непонятной

мешанине. Аида невозмутимо продолжила:

— Тебе просто нужно лечь и позволить мужчине взять ситуацию в свои руки.

Внезапно в голове у Лорен промелькнул образ толстяка, который на вечеринке у Джей

Кея развлекался с Аидой и красивой блондинкой. Она встревоженно поинтересовалась, не

идёт ли речь о нём, и в ответ на этот вопрос Аида разразилась неконтролируемым смехом.

— О, нет, милая. Это не он, не волнуйся. Речь идёт о приятном молодом мужчине, могу сказать только это.

Лорен не настаивала, отчасти успокоенная словами Аиды, отчасти решив не позволять

событиями одолеть себя, а направлять их в свою пользу. Такой шанс выпадал раз в жизни, и

стоило им воспользоваться. Для Кларка, только ради Кларка.

Лимузин замедлил ход, и у Лорен тут же обострились все чувства. Она навострила

уши, когда услышала, как опустилось водительское окно, и в салон ворвался поток тёплого

воздуха, обдувая её прохладную кожу. Успокаивая, Аида пожала ей руку.

— Мы приехали, — спокойно сообщила она. Лорен сжала челюсти до скрежета зубов.

Хватка Аиды усилилась. — Лорен, этот мужчина будет очень деликатен. Девственность —

редкий и ценный товар, поэтому с ней следует обращаться с осторожностью.

В воображении Лорен пронеслись образы агонизирующих девушек, лежащих в лужах

крови.

— Боже мой, что я делаю? — прошептала она из своего слепого небытия.

— Поступаешь правильно. Ты спасаешь своему брату жизнь. — Аида, став суровой и

прагматичной, вернула Лорен на землю, подальше от жутких видений, порождённых

страхом.

— Ненавижу, что не могу видеть, — оправдывалась Лорен, желая сорвать с себя кусок

ткани, от которого у неё вспотели виски.

— Мне жаль, Лорен. Приказ сверху. Тебе нельзя знать личность своего клиента.

— Боже, Аида, не называй его так, — раздраженно пробормотала Лорен.

Не в первый раз она подумала, что этот шаг ставит её на уровень любой шлюхи.

— Ты не собираешься делать из этого профессию! — обиженно заметила Аида. —

Будь спокойна, один раз не делает из тебя проститутку.

— Аида, я… — начала извиняться Лорен, но она даже до конца не понимала за что.

— Не волнуйся, малыш. — К Аиде вернулась терпеливая интонация, словно женщина

понимала и оправдывала беспокойство Лорен.

— Я не хотела тебя обидеть, — тем не менее продолжила Лорен, сильно зажмурив под

повязкой глаза, словно этим жестом побега от реальности, могла себе помочь избежать того, что её ожидало. Она ощущала, как горят щёки, и начинает поглощать унижение.

— Как сказала бы Джулия Робертс: не это ремесло выбирают маленькие девочки, но

это то, что позволяет нам есть, одеваться, жить роскошной жизнью и даёт возможность

сделать дорогостоящую операцию, — с обычной практичностью подвела итог Аида.

После короткой поездки машина снова остановилась, и на этот раз двигатель

выключился.

— Боже… — пробормотала Лорен, борясь с желанием закричать и начать

сопротивляться. Её не заставят пойти на это и насильно.

— Ну же, Лорен. Все закончится раньше, чем ты думаешь.

Девушка почувствовала хватку теплой руки Аиды, которая помогала выйти. Лорен

встала ногами на твёрдый пол. «Каменный» — подумала она судя по шероховатости, которую чувствовала под подошвами.

По коже неумолимо ударило раскалённое полуденное солнце. Кто знает, смотрел ли

мужчина на неё из окна, или, возможно, стоял перед ней изучая. Когда Лорен спросила Аиду, видел ли её мужчина раньше, та ответила уклончиво, что достаточно девственности, чтобы

выглядеть соблазнительно.

Хотя у неё никогда не было секса, Лорен думала о нём, и ещё как! Она представляла

свой первый раз, украшая всё новыми подробностями, и меняя обстановку; представляя

мужчину, который возьмёт её с нежностью и страстью. Эти мечты таяли, как воск под

палящим солнцем, которое било ей в лицо.

Внезапная смена температуры и то, как гулко раздавались их шаги, давало понять, что

они переместились внутрь здания.

— Господин нас ждёт? — от вопроса Аиды Лорен вздрогнула.

Ответил мужчина почтительным голосом, приглашая их подняться. Лорен пришла в

голову мысль: о чём должны думать слуги, глядя на немую, с завязанными глазами женщину, которую вели за руку, как пленницу.

Аида притянула её к себе, и они пошли дальше.

— Внимание, лестница.

Лорен с осторожностью переставляла одну ногу за другой. Ей совсем не помогало

надетое узкое чёрное платье, облегающее как вторая кожа. Да и не сказать, что подчеркнуть

можно многое.

— Лестница закончилась, — предупредила Аида, направляя в другую сторону.

Сделав с десяток шагов, они остановились, на время, необходимое для открытия

двери, и вошли в новое помещение. В доме не было слышно ни голосов, ни каких-либо

других звуков, кроме цоканья их каблуков по полу.

С тяжёлым стуком за ними захлопнулась дверь. От этого звука Лорен подскочила так

сильно, что, если бы Аида не поддержала её, то рухнула бы на пол.

— Успокойся, здесь только мы вдвоём. Сейчас я сниму повязку.

Разгоряченной кожи лба коснулся прохладный воздух, как благословенное облегчение.

Чтобы привыкнуть к свету, Лорен несколько раз зажмурилась.

— Боже мой! — воскликнула она, проводя взглядом по комнате.

Спальня выглядела роскошно до высокомерия, и Лорен показалось, она начинает

задыхаться. Высоченный потолок, — украшенный фресками, на которых девушка избегала

останавливаться, учитывая обилие скандальных сюжетов, — казалось, нависал над ней с

самыми гнусными предзнаменованиями. По просторному помещению была расставлена

антикварная массивная мебель в тёмных тонах. Но над всем главенствовала кровать с

пологом на резных колоннах и драпировкой из красного бархата по кругу.

— В этой постели слишком много красного, — пробормотала про себя Лорен, думая о

том алом, что добавится вскоре.

— Не думай об этом. Иди за мной, давай приведём тебя в порядок.

Аида освежила Лорен макияж, заставила снять платье и бельё, затем вручила

комбинацию из мягкой тонкой ткани, которая, лаская, скользнула по коже. Верхнюю часть

украшали вставки из изящного кружева, а нижняя сделана из шелка.

— Какая чудесная…

Лорен благоговейно погладила одежду, боясь испачкать или испортить. На этой

дорогой ткани цвета слоновой кости она вскоре оставит доказательства удачного исхода

сделки. Кто знает, сохранит ли клиент её на память…

— Небольшой подарочек, который понравится нашему гостю, — вздохнула Аида, критически её оглядывая. — Если бы только немного наполнить.

Лорен проследила за направлением взгляда Аиды к своей груди. Девушку закружил

страх не угодить, как будто ей было не наплевать на мнение незнакомца.

— О, не волнуйся. — Аида обладала жуткой способностью читать её мысли. — Ты

девственница, красивая, ты ему понравишься и без сисек.

Когда пришло время прощаться, Аида снова повязала Лорен повязку.

— Давай, ложись на кровать и жди его.

Мягкий и одновременно упругий матрас принял её лёгкий вес как в объятие.

— Он не сделает тебе ничего плохого, Лорен. Подумай о брате, ты спасаешь его.

Аида поцеловала её в лоб и, прежде чем Лорен смогла прийти в себя от изумления, услышала, как женщина уходит.

Лорен осталась одна.

Она прислушивалась к каждому шороху и движению воздуха, крепко сжимая

пальцами шелковистое покрывало. Что, если он уже находился в комнате? Вошел, когда

выходила Аида? Может, он уже шпионил за ней, незамеченный… Сердце колотилось о рёбра, а дыхание потеряло ритмичность. Ей нужно убежать, снять повязку и встать, не обязательно

в таком порядке.

Но все мысли растворились при звуке открывающейся и закрывающейся двери и

медленных, приближающихся к ней шагов. Она замерла, напрягая слух, чтобы уловить

каждый звук. Лорен надеялась, — мужчина заговорит, проявит себя человеком, потому что в

этот момент она представляла его как Минотавра или как зверя, похитившего Беллу. Он

ничего этого не сделал; сохраняя молчание сел рядом с ней на кровать.

Кровь быстро бежала по венам, вызывая у Лорен головокружение, несмотря на то, что

она лежала. Во рту мгновенно пересохло, и ей показалось, что язык и горло покрыты песком.

Вот… наступил момент расплаты. Она лежала перед незнакомцем, который купил её тело, одновременно и лишив всякой ценности и присвоив определенную цифру. Реальная степень

такого жеста проявилась именно сейчас. Всё, чего она до этого боялась, стало ничем по

сравнению с отчаянием, которое в ней бурлило. Лорен почувствовала, как неконтролируемая

дрожь пронизывает конечности и чтобы не стучали зубы, стиснула их. Ей пришлось

несколько раз сглотнуть, иначе рвотные позывы превратились бы во что-то гораздо более

унизительное.

Затем произошло то, что спутало карты на столе — нечто безобидное, но способное

вселить в неё спокойствие, которое раньше казалось недоступным — мужчина погладил её

волосы. Жест больше походил на отеческий, чем на обольщение, но потом рука сдвинулась, скользнула по лицу. Ладони гладкие, точно не привыкшие к ручному труду. Пальцы

пробежали по контурам лица и задержались на нижней губе, более полной и выраженной.

— Как тебя зовут? — Внезапно прозвучавший вопрос застал Лорен врасплох, прогромыхав в комнате, словно выстрел из пистолета.

Она дала себе время, чтобы усвоить глубокий баритональный голос, который

скользнул в неё, вызывая немедленное и необычное расслабление.

Возможно так, чувствовали себя жертвы похищения, которые утверждали, что любили

своего похитителя: самооборона разума, чтобы не погибнуть, своего рода жест вынужденной

сдачи. Вот и её разум решил отдаться кратковременному помешательству, чтобы дать

возможность справиться с проблемой, в любое другое время показавшейся бы

непреодолимой. Лорен медленно разжала пальцы, отпуская ткань, за которую хваталась, как

за спасательный круг. Разжала губы, не уверенная, что сможет говорить, и в отчаянии

прикусила нижнюю губу.

У неё практически получалось ощутить исследующий её взгляд — вкрадчивый и

лёгкий, словно пёрышко. Лорен представила, как он задержался на разведенных ногах и

прикрытой кружевом груди. Соски напряглись против воли. А от осознания, что она

подвергается неприличному экзамену, от которого не может уклониться горела кожа.

— Лорен, — прохрипела она и прочистила горло, чувствуя, как смущение подступает

к груди.

— А сколько тебе лет, Лорен?

Этот голос в подсознании напомнил о ком-то. Она уже слышала его, хотя и не помнила

где. Лорен хотела попросить мужчину сказать что-нибудь ещё, но Аида хорошо её

проинструктировала, напоминая, что она должна молчать, пока не спросят. От неё ожидали

только то, что она раскроет ноги, а не рот для разговоров.

— Двадцать.

«А тебе?», — хотела спросить она.

— Ни один мужчина никогда тебя не трогал?

К допросу он добавил прикосновение, спускаясь пальцами к груди, туда, где кожа

была нежнее и чувствительнее. Лорен боролась с желанием оттолкнуть руки, но в то же

время жаждала нежного прикосновения и успокаивающего голоса. Она представляла этого

мужчину молодым, возможно, из-за рассказов Аиды, а может, таким образом могла вынести

мысль о том, что произойдёт в ближайшее время.

— Ни один мужчина, господин.

Она почувствовала, как мужчина сильно выдохнул через нос, словно ошарашенный и

одновременно самодовольный.

— Мне нравится, как ты меня назвала. — Он сделал паузу, во время которой Лорен

перестала дышать. — Господин… — уточнил, наконец, незнакомец.

— Тогда я всегда буду вас так называть. — Лорен сначала удивилась своему

обещанию. Откуда возникла потребность ему потворствовать? И что значило это «всегда», вылетевшее из уст?

— Хорошо, — ответил незнакомец. Его рука опустилась, чтобы погладить обтянутый

шелком живот.

— Ты никогда не трахалась с мужчиной, но другое ты делала, или нет?

Лорен почувствовала, как сильнее запылали щёки, и несколько минут боролась с

обидой от прозвучавших слов, — таких вульгарных, обесценивающих действо, которое для

неё всегда было связано с любовью.

— Нет, господин. Я… я никогда ни с кем ничего не делала.

Она надеялась, что на этом допрос закончится. Лорен не хотела объяснять причину

своей незаинтересованности в другой половине человечества. К счастью, мужчина не стал

продолжать расспросы, но вот с руками, история была совсем другая. Он зацепил лямки

комбинации и с нарочитой медлительностью опустил по рукам, вызывая у Лорен озноб, не

имевший ничего общего с возбуждением.

Ткань, лаская, скользнула вдоль тела к дрожащим ногам, и Лорен пришлось опереться

на пятки, чтобы позволить снять комбинацию, зажатую в тиски между спиной и кроватью.

Это добровольное и неуклюжее движение явилось ещё одним, безумным подтверждением её

согласия продолжить. В итоге она осталась обнажённой и дрожащей: бёдра плотно сжаты, а

руки стремительным движением прикрыли грудь. Не так должна вести себя женщина, решившая продать своё тело, но такой была реакция девственницы.

— Ш-ш-ш… — прошептал он, проводя тыльной стороной ладони по её плечу.

Он нежно обхватил запястья Лорен и отодвинул руки, прижимая их к телу по бокам.

Лорен чувствовала: мужчина, окутывая своим запахом, наклоняется к ней, его волосы

щекотали ей щёку, а губы оказались рядом с её ухом. Он начал говорить тихо, успокаивая

заверением позаботиться о Лорен, ободряя тем знакомым голосом, который гремел внутри

неё, ввергая в оцепенение на полпути между бодрствованием и сном. Она была без сил, как

будто плавала в тёплом и чарующем море. Шепча слова, мужчина легко прикасался тыльной

стороной пальцев к её шее сбоку. Такая гипнотизирующая ласка помимо успокоения

провоцировала и другой тип реакции. Внутренний приток тепла разлился от центра живота, и направился вдоль конечностей; между ног стало влажно.

Лорен, всегда уклонявшаяся от секса с мужчинами, должна бы почувствовать себя

похотливо и развратно, но тем не менее, погруженная в абсолютную темноту, и категорично

лишённая возможности выбора, получила свободу от необходимости судить, о которой не

могла и мечтать.

— Позволишь мне любоваться тобой, маленькая девственница?

Её могло напугать, прозвучи в его голосе командная интонация, но девушка уловила

лишь вежливую твёрдость законной просьбы. В ответ кивнула и услышала, как он вздохнул.

Тёплая рука легла на грудь, и внезапно Лорен охватило головокружение.

* * *

Даниэль затаил дыхание. Руки вытянуты вдоль тела, ноги дрожат, нижняя губа зажата

между жемчужными зубами — Лорен выглядела как девственница, какой, впрочем, и была.

Когда он позвонил Аиде и сказал, что хочет для себя маленькую хромоножку, то не

испытывал никакого желания, кроме грубого любопытства, что значит быть первым

любовником у незнакомки. Теперь она лежала на кровати в его милости и, глядя на неё, Даниэль удивился, ощущая, как защемил низ живота, чего давно не случалось.

Одетая в бесформенную тогу с убранными волосами, она была лишь безымянной

девушкой, которая не выделялась ни привлекательностью, ни чувственностью. Но тут, в его

постели, она была прекрасна и подобна внеземной мечте. Даниэль встал, чтобы лучше её

изучить, испытывая удивление, как же во время вечеринки у него не возникло желание

обладать Лорен. Чёрные блестящие волосы естественными волнами падали до бёдер, шелковистая и золотистая кожа, и тело… тонкое и стройное не имело недостатков, хотя и не

обладало кричащей и дерзкой эротичностью, к которой он привык. Маленькая упругая грудь, напряжённый живот и узкие бёдра больше подходили нимфетке, чем моделям и актрисам, которые вращались в его жизни.

Даниэль улыбнулся, глядя на её лоно, увенчанное маленьким треугольником тёмных

волос. Сколько времени он не видел киски без эпиляции? Не задумываясь, что может

напугать девушку, он протянул руку, чтобы пощупать волоски, но как только палец коснулся

плоти, Лорен вздрогнула, словно к ней прикрепили клеммы с электрическим током.

— Успокойся, Лорен. Я не хотел тебя пугать.

Он прижался к ней сбоку, обхватил ладонями лицо, а затем, следуя инстинкту, и

определив, наконец, причину, наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на губах. Они были

мягкими, полными, манящими.

Нежно прикусил нижнюю губу, заставив девушку ахнуть.

— Тебя уже целовали, не так ли?

С огромным облегчением он почувствовал на губах её улыбку.

— Конечно, господин.

Даниэль продолжил своё медленное завоевание, покусывая и облизывая до тех пор, пока Лорен не приоткрыла рот, позволяя ему проникнуть языком. Он не целовал женщину с

незапамятных времён и снова ощутил томление в животе, на этот раз более интенсивное и

напористое. Похожее испытывала и Лорен, потому что застонала в ответ и обвила руками его

шею. Это была восхитительная нежная тяжесть, которая побудила его усилить поцелуй.

Целуя, Даниэль продолжил своё исследование рукой: медленно обхватил грудь, сдавливая и

играя большим пальцем с возбуждённым соском.

Абсолютно идеально ладонь наполняла настоящая грудь, сделанная из плоти, а не из

пластика. Это подтолкнуло его двигаться дальше. Он укусил её в шею и изгиб плеча; а потом

всё же наклонился, чтобы поймать губами сосок. Вкус кожи был пьянящим, ничего

подобного в последние годы Даниэль не пробовал: свежий и цветочный, каким могут быть

только молодость и невинность.

Лорен была девственницей, но следовала инстинкту, который управлял её телом. Она

прижала мужчину к себе, и чтобы чувствовать ещё ближе, погрузила руку ему в волосы. А

когда он схватил обе груди, сближая их, вылизывая плоским и голодным языком, Лорен

застонала. Даниэль любовался искрящейся от слюны кожей, чувствуя, как член натягивает

штаны, а он даже не нюхнул.

Джей Кей хотел сделать эту девушку дикой и жадной; он спустился ниже, обхватил

Лорен за бёдра, удерживая их открытыми.

— Нет…— запротестовала Лорен, предчувствуя, что её ждёт.

— О, да. — В его голосе прозвучала весёлая нотка. Он был первым, кто делал с ней, всё что приходило на ум, и эта мысль превратила мужчину в собственника, побуждая к

действию. — Позволь мне попробовать тебя, Лорен. Расслабься, наслаждайся моими губами

на тебе, сосредоточься на ощущениях.

Он чувствовал себя дьяволом, искушающим опрометчивую деву. Даниэль умел

доставлять удовольствие, и это заставляло его чувствовать себя непобедимым. Он прижался

лицом к широко расставленным ногам, уловил её резкий аромат, увидел плоть, влажную от

соков. Рассмотрев в розовых складках алую плеву, он перестал что-либо соображать.

Усилилась решимость заставить её наслаждаться. Пылкость, безусловное желание

почувствовать, как она взрывается у него на губах, сделали Даниэля безрассудным. Лорен

сдалась под ударами языка, неприличными поцелуями и шарящими повсюду пальцами, которые её разоряли, пока она не оказалась на краю пропасти.

Даниэль почувствовал, как девушка напряглась: спина выгнулась, а руки вцепились в

покрывало. Следом он услышал вырвавшийся крик из сдавленного горла. Он присел, положив руку ей на внутреннюю сторону бедра. Джей Кей так возбудился, что кончил бы в

брюки, только дотронься она до члена. Но не этого он хотел.

— Тебе понравилось?

Голос прозвучал хрипло, как наждачная бумага. Он жаждал не только её соков, но и

умирал от желания погрузиться. И что потом? Даниэль увидел, как по щеке девушки

скользнула слеза, и возненавидел закрывающую глаза повязку, которая мешала угадывать её

мысли.

— Слишком много, — задыхаясь, ответила Лорен.

— Удовольствия никогда не бывает слишком, — заявил он, прежде чем возобновить

сладкую пытку кончиками пальцев.

Он ласкал лоно, влажное от слюны и соков, проникал фалангой в узкий вход, медленно гладил вращательным движением, чем вызвал у Лорен волну покраснения.

— Ты снова возбуждаешься, видишь? — заметил он, решив показать ей, сколько она

сможет вынести.

Даниэль не давал Лорен передышки, облизывая и целуя распухшую плоть. Соки

испачкали ему рот и руки, но не было ничего прекраснее, чем это молодое тело, которое

впервые сотрясала дрожь оргазма, и уже готовое погрузиться в новый. Она была обнажена и

дрожала, он был одет и возбужден, как никогда в жизни.

Только когда Даниэль увидел её измученной, он остановился и позволил себе снова

любоваться Лорен.

Её обволакивали волосы, тёмные, как полночь. Блестящая от пота кожа сияла в свете

послеполуденного солнца. Это был самый эротичный образ, который Джей Кей когда-либо

видел: с повёрнутой в сторону головой, быстро поднимающейся и опускающейся грудью, обнажённая и растрёпанная, готовая принять его, если он захочет.

Он поднялся на ноги, чувствуя, как распухшие яички посылают по спине болезненные

разряды. Взял простыню и прикрыл Лорен. Он видел, как она поджала губы, словно

собиралась что-то сказать, но не находила нужных слов.

— Отдыхай, маленькая девственница.

— Почему? — Лорен была поражена и не испытывала облегчения, и это ещё больше

возбудило мужчину.

— Если разорву эту вуаль, ты станешь такой же, как любая другая женщина, которую

я знал. Но так… — Он тяжело вздохнул. — Так ты особенная, неповторимая.

Даниэль мимолетно погладил её лицо, и Лорен удивила его, рывком повернув голову, чтобы оставить на ладони поцелуй. На короткое мгновение у него остановилось сердце, а

затем, посмотрев, куда прислонялись губы, он увидел легкий след слюны, и (конечно, никем

невидимый), прижал ладонь к своим губам, задержавшись ненадолго.

— До скорого, Лорен.

Он ушёл, почти убегая от этих эмоций. Большими шагами Джей Кей прошёл по

коридору и с силой распахнул дверь, которая с грохотом врезалась в стену. Аида подняла

лицо от распахнутых бёдер женщины, которую Даниэль нанял через агентство. Он рассеянно

посмотрел на большие упругие груди, пышные ягодицы и лица с совершенным макияжем.

Красного цвета ногти были длинными и блестящими, вагины полностью выбриты, а в глазах

исступление, порожденное лёгким заработком. Он, напротив, чувствовал себя

перевозбуждённым как подросток, и всё потому, что первым доставил удовольствие девчонке

с больной ногой и дикими волосами. Джей Кей сорвал с себя одежду, и в поисках облегчения

упал между этими продающимися телами. Он смотрел на Аиду, которая сначала

прижималась к его лицу, скорее притворяясь в желании быть вылизанной, а потом

объезжающая его, пока не выжала каждую каплю семени из яичек. С закрытыми глазами

Даниэль получал двойное наслаждение, представляя маленькую девственницу, переполненную блаженством, и до сих пор ощущая её вкус на языке и в мыслях.

Позже, когда другая шлюха оделась и ушла, мужчина бросился в душ, чтобы смыть

запахи, которые в этот момент раздражали. Позволил горячей воде омыть его, поднял лицо к

водопаду и задержал дыхание, пока не почувствовал, как горят лёгкие. Если только у него

хватило сил задержать дыхание до последнего вздоха, он бы это сделал.

За матовым стеклом к двери приблизилась тень.

— Могу я вымыть тебе спину? — Из голоса Аиды сочилось веселье и намек на

любопытство.

В это время Лорен оставалась в комнате, где она не могла двигаться до возвращения

Аиды.

— Нет, я уже выхожу, — ответил он, закрывая кран с водой.

Джей Кей вышел, и Аида протянула ему мягкое полотенце, с видом соучастницы.

— Ну и как? Ты ничего мне не расскажешь?

Даниэль вытерся, повернувшись к женщине спиной, но наблюдая за ней через зеркало.

— Нечего рассказывать. А теперь отвези её домой.

Ему не хотелось делиться эмоциями и воспоминаниями о проведённом времени.

Лорен оказалась не просто невинной девственницей. Она обладала способностью пробудить

его от оцепенения, в котором он плавал слишком долго. Девушка воплощала вызов, цель,

желание. Не просто тело, в которое можно погрузиться, а тело, с которым просыпается

удовольствие. С тем наивным доверием, с которым она отдавалась в его развратные руки, девушка представляла собой самый мощный афродизиак, способный вернуть Даниэля к

ощущению себя страстным и энергичным мужчиной.

Он оставил Аиду в ванной и направился в гардеробную.

И даже не заметил, что насвистывает саундтрек из своего последнего фильма.

Глава 8

Аида помогла Лорен ополоснуться и одеться, снова завязала ей глаза и как делала это

несколько часов назад, повела по коридорам к ожидавшему лимузину. Однако, в отличие от

утра, руки у Лорен не дрожали, сердце билось ровно, а тело охватила слабость, дарившая ей

ощущение невероятной лёгкости. Значит вот оно какое — удовольствие. Лорен подумала об

Аиде и всех девушках, которые занимались этим ремеслом. Такое и они испытывали каждый

раз? Впрочем, Лорен видела, как они смеются, стонут, отдаются и приспосабливаются к

желаниям самых разных мужчин.

Она умирала от любопытства расспросить Аиду, но промолчала, купаясь в тишине, которая последовала за бурей ощущений, ранее никогда не испытанных. Лорен ожидала, что

будет ощущать себя грязной, но, напротив, на очень короткое время почувствовала себя

красивой и значимой.

— Ну, как всё прошло? — В отличие от неё, Аида не могла сдержать любопытства.

— Хорошо, — лаконично ответила Лорен, не зная, стоит ли говорить правду.

Она боялась не получить эту стратосферную сумму, учитывая, что её «товар» по-

прежнему нетронут.

— Завтра утром тебе сделают банковский перевод, через пару дней ты найдёшь всю

сумму на счёту.

— Значит, он мне заплатит? — Лорен резко повернула голову к Аиде, и даже

приоткрыла рот от изумления.

— Конечно, с кем, по-твоему, ты имеешь дело? Это серьёзные люди, — обиженным

тоном ответила женщина.

— Но я… Но я…

— Но ты что?

Лорен почесала макушку, не решаясь продолжить. Должна ли она обсуждать секрет

своей непорочности? Рисковала ли испортить мужчине репутацию признанием: он сделал с

ней всё, кроме того за что заплатил?

Дальше они ехали в абсолютной тишине, но Лорен мучила мысль, что скрывать

нечестно. Может, она должна вернуть деньги? Однако Лорен не была знакома с подобного

вида сделками, и единственный человек, который мог ей помочь, сейчас сидел рядом.

— Я всё ещё девственница.

На новость Аида среагировала молчанием, затем подняла в салоне перегородку, изолируя водителя, и яростно заверещала:

— Что за хрень ты мне говоришь? — Она сорвала с глаз Лорен повязку и уставилась

на неё так, словно девушка сошла с ума. — И чем же вы занимались?

Девушка опустила взгляд на свои руки, сплетённые на коленях. Её лицо горело.

Почему именно она, сдержанная и скромная по своей натуре, должна подвергаться этому

допросу?

— Другим… — она не закончила фразу, уверенная, что Аида поймёт и отстанет.

Но такой двусмысленный намёк побудил женщину последовать с расспросами.

— Объясни мне, Лорен. Он не трахнул тебя, но... Трогал? Лизал? А ты делала это с

ним?

Лорен не могла поднять глаз. Смущение, которое в этот момент испытывала, было

таким сильным, что вызвало у неё глубокое смятение.

— Только он. — Лорен глубоко вздохнула и подняла лицо, чтобы посмотреть на Аиду.

— Он многое сделал со мной, но взаимного не хотел ничего.

На самом деле она даже не пыталась — произошёл хаос из серии оргазмов, полностью

лишивший сил.

— Ох, твою мать… — повторила Аида, вскинув в изумлении брови.

— Я тебя подвела? Ты злишься? — пробормотала Лорен, не в силах понять

выражение на лице Аиды.

— Шутишь? Почему я должна злиться? Доволен он, довольны все. Он поиграл с

новой игрушкой, даже не сломав! У тебя осталась твоя драгоценная девственность. Разве это

не замечательно?

«Да, кажется, всё идёт к лучшему», — подумала Лорен, хотя странное чувство

дискомфорта не покинуло и когда Аида оставила её рядом с домом.

— Дорогуша, поговорим позже!

Аида попрощалась с натянутой улыбкой и блеском в глазах, отчего Лорен охватила

дрожь. Она не понимала, что та думает на самом деле.

Лорен хотела принять душ, забраться под одеяло и обдумать последние события, но у

неё не было времени. Дома её ждал Кларк. Лорен сказала ему, что сегодня поедет с Аидой в

страховую компанию, чтобы попытаться получить полис, который сможет покрыть расходы

на операцию. Поддерживать эту ложь ей стоило дорого, но лучше так, чем признаться брату в

правде и увидеть, как его смеющиеся светлые глаза наполняются презрением и горем.

— Я дома! — излишне радостно крикнула она.

Брат лежал на диване, занятый просмотром комедии по телевизору. Усталые глаза и

скрученная поза говорили, как ему на самом деле плохо. Казалось, всё вдруг рухнуло. Лорен

ощутила привычную насущную потребность его успокоить и дать понять, как важен он для

неё.

Она подбежала к Кларку, бросилась на пол и схватила брата за руки.

Лорен улыбнулась ему счастливая и полная надежды — всё наладится. Ей уже были

безразличны требующиеся для решения компромиссы.

— Страховая компания оформит полис. — Девушка не испытывала угрызений совести

за эту жалкую ложь. Напротив, ей не терпелось поговорить с доктором, который будет

оперировать Кларка.

— Я не могу в это поверить...

Любые сомнения в этичности её поступков устранило удивление, появившееся на

лице брата.

— Я тоже, поверь мне. Мы в большом долгу перед Аидой.

— Да, блин. Когда ты меня с ней познакомишь? Я должен поблагодарить её лично.

От мысли познакомить Аиду с братом, у Лорен тисками ревности сжало живот. Он

был молод и красив, а она... она была Аида, и этим всё сказано. Представлять их друг другу

не входило в её планы.

— Аида очень занятая женщина.

— Не волнуйся, я только поблагодарю её за помощь тебе. Почему ты не хочешь меня с

ней познакомить? — продолжил обиженно Кларк, глядя на сестру в упор.

— А почему ты настаиваешь?

Устраиваясь поудобнее, Кларк подтянулся.

— Лу, мне кажется странным такое твоё отношение. Я начинаю думать, что Аиды

вообще не существует.

Ругаясь про себя, Лорен сымитировала весёлый смех. Она взяла мобильный телефон и

прокрутила альбом, пока не нашла ту единственную фотографию Аиды, какую успела

сделать до начала одной из вечеринок. Женщина стояла в обтягивающем платье кроваво-

красного цвета, головокружительно приспущенном в зоне декольте так, что виднелись

ареолы сосков. Кларк издал оценивающий протяжный свист.

— Лорен, эта цыпочка Аида?

Она поспешила забрать телефон и закрыть альбом с фотографиями.

— Да, это Аида. А теперь поговорим о серьёзных вещах.

Кларк попытался вернуться к теме, но Лорен осталась непреклонна.

— Ей двадцать восемь лет, Кларк! — строго предупредила его, погружая ложку в

ванильное мороженое, только что вытащенное из морозильника.

Однако Лорен понимала, возраст не является проблемой для её брата; он

коллекционировал секс-истории, как марки. И это неудивительно, в отличие от неё, у Кларка

не было сломанного колена, и раздавленной самооценки. Ей вспомнились ядовитые слова

отца, далёкие, но язвительные, словно только что сказанные: «Мерзкая жаба, ничтожество, нежеланная», — до того дня, когда произошла трагедия, и всё изменилось навсегда.

Она подумала о Джей Кее и тех, не менее презрительных словах, которыми мужчина

обозвал её в вечер праздника: «Ты теперь и хромоножек таскаешь ко мне домой?»

Как она ненавидела его в тот момент! Такого красивого и далёкого, изменчивого и

отстранённого. Несмотря на то что она восхищалась им, видела почти все его фильмы (хотя и

не могла считать себя экспертом в этой области), Лорен знала, Джей Кей был признан одним

из самых талантливых и разноплановых актёров. Тем не менее он не должен был позволять

себе обзывать её хромоножкой.

Быть может, когда-нибудь она могла бы сделать операцию, а возможно, навсегда

останется с больным коленом, помня о людской подлости. Теперь это уже не имело значения.

Ночью Лорен спала мало и плохо. Её мучили, лишая сна, воспоминания о только что

прошедшем дне.

«Сосредоточься на ощущениях», — посоветовал ей таинственный мужчина, так она и

сделала.

Отпустить себя стало легко.

Освобождение…

А лишение зрения даже усилило все остальные чувства, помогая улавливать лучшее

из того, что мог ей предложить почти любовник. Лорен вспоминала о нём: мужской запах, смешанный с интенсивным и дорогим одеколоном, шелковистость волос, текстуру кожи, худые щеки, покрытые небольшой щетиной. Во рту ощущался привкус табака с мятной

ноткой. Гладкими руками мужчина лепил и изучал её тело, вёл к пропасти наслаждения, из

которой, если бы она могла, больше никогда не выбиралась бы. И голос…

Голос стал обещанием зла и греха, удовольствия и извращения. В темноте это была

уже не Лорен Бойд, девушка замкнутая и незаметная, которая ковыляла за братом, стараясь

обеспечить ему спокойствие. Под защитой той повязки, Лорен ощущала себя женщиной

чувственной, дерзкой и нахальной. Она была свободна. И счастлива.

Лорен заснула, мечтая о сказочном замке, где она была спящей красавицей, ожидающей принца, который разбудит её поцелуем.

На следующий день, выйдя с работы, она отправилась к врачу, который будет

оперировать брата. Аида, благодаря своей обширной сети знакомств, сумела зарезервировать

ей запись на приём в рекордно короткие сроки. Ещё одна вещь, за которую Лорен была ей

благодарна. Девушка была готова потратить всю жизнь на то, чтобы отблагодарить Аиду.

Опьяняющая жара последовала за ней в вестибюль больницы, где её приветствовал

прохладный воздух кондиционера, заставив вздохнуть с облегчением. Лорен прошла к

лифтам, чтобы подняться в кабинет для встречи с доктором Коулман. Без волнения, мешающего способности ориентироваться, Лорен легко нашла нужный кабинет.

— Мисс Бойд, рада вас видеть.

Они обменялись крепким рукопожатием.

— Взаимно, доктор. Я до сих пор не могу поверить, что моего брата прооперируют.

Они расположились у противоположных сторон стола, заваленного листами, стикерами и документами различного происхождения, а также парой держателей ручек в

форме огромного шприца.

— У нас в больнице странное чувство юмора, — пояснила хирург, проследив за

направлением её взгляда.

Лорен улыбнулась, представив себе, сколько аспектов медицины страшных для неё

стали предметом шуточек для тех, кто выбрал это своей работой.

— Но вернёмся к нашему вопросу. По бюрократическим соображениям, прежде чем

планировать госпитализацию вашего брата, мне нужен номер полиса. Вам достаточно

обратиться в административный отдел, где вам всё объяснят.

— У меня нет страховки. Я заплачу банковским переводом.

Профессиональное выражение отстранённости на лице у доктора сменилось до

озадаченного удивления.

— Мисс Бойд… Лорен… — Переход к неформальному обращению (почти по-

матерински), стал свидетельством насколько доктор прозорлива. Лорен почувствовала, как в

откровенном признании вины запылали щёки, хотя Коулман ни в чём её не обвиняла. — Это

большая сумма — настаивала доктор, не сводя с неё взгляда.

— Мой брат рискует умереть, — лаконично ответила Лорен, надеясь замять тему и

заставить собеседницу замолчать.

— Я понимаю, но есть опасные осложнения, и…

Лорен не дала ей закончить.

— Эти деньги мои, не кредит.

Доктор уставилась на Лорен, не решаясь настаивать, и первая опустила взгляд.

Коулман стала играть с авторучкой, вертя её пальцами, затем рывком подняла голову, возвращаясь к отрешенному безличному выражению.

— Очень хорошо, тогда…

И доктор объяснила Лорен какие анализы должен сделать Кларк в период

госпитализации, риски операции, все аргументы, которые позже, непосредственно пациент

должен подтвердить в письменном согласии на операцию. Они попрощались друг с другом

многозначительными взглядами.

Могла ли доктор догадаться, как она раздобыла эту сумму? Такое было очень

маловероятно, учитывая особенности сделки. В любом случае Лорен не чувствовала

необходимости оправдываться, — тело её, и она сама решала, что с ним делать, тем более в

такой чрезвычайной ситуации.

Выйдя на улицу, она услышала вибрацию мобильного телефона в сумке. Девушка

нахмурилась, прочитав имя «Аида».

— Привет, как дела?

— Я только что вышла после встречи с доктором. Аида, никогда не смогу тебя

отблагодарить.

Лорен замолчала, слушая просьбу, которой испугалась и одновременно начала

испытывать надежду. Она поднесла руку к груди, чувствуя слабость в ногах, и не знала, радоваться или сожалеть.

* * *

Аида завершила телефонный разговор и повернулась к Джей Кею, удобно сидевшему

в одном из плетёных кресел, разбросанных по лужайке.

— Она согласилась, — лишённым выражения тоном, сообщила Аида.

— Да неужели? Ты всё ей объяснила? Понятно разъяснила?

Одетая в широкие брюки-палаццо Аида скрестила свои длинные ноги.

— Ты слышал меня, не так ли? Я объяснила ей, что ты хочешь ещё две встречи. Это

минимум за то, что ты не лишил её девственности. — Она разразилась резким смехом. —

Когда-нибудь ты объяснишь мне, почему решил лишь поиграть.

Даниэль потягивал свой алкогольный напиток, уставившись из-под тёмных линз очков

на мавританский фасад особняка.

— Объяснения я никому не должен.

Аида протянула украшенную драгоценностями руку к своему стакану, наполненному

холодным чаем с лимоном.

— Мне просто любопытно. Представь моё удивление, когда хромоножка призналась, что до сих пор девственна, — ухмыляясь поведала Аида.

Джей Кей к её иронии не присоединился.

— Почему она хромает? — спросил рассеянно, словно ответ его особо и не

интересовал.

— Понятия не имею, если хочешь, я могу спросить.

— Нет, забудь. Если захочу, я сделаю это сам.

Он осушил содержимое бокала одним глотком, прежде чем кивнуть официанту, чтобы

тот принёс ему ещё.

— Джей Кей, тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко?

— В чём?

Даниэль догадывался, к чему клонит Аида. Его пристрастия стали притчей в

Голливуде, а излишества на самых эксклюзивных вечеринках были предметом сплетен. Он

мог делать вид, что ему всё равно, но на самом деле любопытные взгляды людей и

сострадательные взгляды друзей обжигали, как кислота. Даниэль понимал: это всего лишь

вопрос времени, прежде чем произойдёт крах, эмоциональный или физический.

— Ни в чём — коротко отрезала она, отступая от откровенности, которую давала ему.

Они некоторое время сидели в неловком молчании, нарушаемом только звоном льда о стекло.

— Это не то, что я ожидал.

Аида не уточнила, что он подразумевает; и так было ясно, Джей Кею хочется

продолжить разговор о Лорен.

— Должна ли я сделать вывод, она оказалась лучше, чем ты ожидал?

Джей Кей притворился, что размышляет над вопросом, хотя только и переживал вновь

и вновь те мгновения, разделяя их на мелкие части и рассматривая со всех сторон.

— Ни лучше, ни хуже. Она другая. Прежде я видел её только в тоге.

— И всё же этого оказалось достаточно, чтобы захотеть её в своей постели.

Даниэль небрежно пожал плечами.

— Аида, девственница в Лос-Анджелесе…

— Ты желаешь только этого? Я найду тебе ещё с десяток.

Если она хотела закинуть крючок, то Даниэль был слишком умён, чтобы найти его

заманчивым. В итоге он опустил очки на нос и косо взглянул на Аиду.

— Я уже заплатил за одну, поэтому спасибо, нет. Если бы соглашался со всеми твоими

предложениями, то стал бы уже банкротом.

Он поправил очки и, не оборачиваясь, поднял бокал, сообщая официанту, что коктейль

выпит.

Аида расхохоталась, качая головой.

— Эй, ты любишь мои предложения!

— Я люблю секс, моя дорогая. Вместе с дорогими спиртными напитками и самыми

чистыми наркотиками: в общем, всем тем, что приведёт меня к ранней смерти.

Он сказал шутливым, почти скучающим тоном, но, похоже, Аиду не позабавил его

сарказм.

Даниэль поднял наполненный бокал для тоста.

— Подумай, Аида, подумай, как бы выглядел мир без Джей Кея!

В ответ она подняла бокал в его честь, но в глазах у женщины промелькнула мрачная

вспышка.

Глава 9

Доктор Коулман разъясняла Лорен и Кларку, что операция станет только первым

шагом. После хирургического вмешательства потребуется длительная реабилитация, часть

которой пройдёт в специализированном учреждении. Кроме того, предполагались частые

контрольные визиты, особенно в первый год, вкупе со строгим режимом.

— Я смогу снова играть в баскетбол? — сдавленным голосом спросил Кларк.

— Конечно, ты будешь всё делать как нормальный человек, вернёшься к жизни без

ограничений. Что касается спорта, я думаю, проблем с тренировками на любительском

уровне не возникнет. Но если у тебя имеются профессиональные амбиции, придётся

обсудить это позже с хорошим спортивным врачом.

— Нет, нет, я играю, чтобы развлечься, этого достаточно... — Парень замялся, как

будто у него остался вопрос, давивший на него. Врач терпеливо ждала, когда он преодолеет

свою сдержанность и сумеет сформулировать.

— Я хотел спросить… в общем... — Кларк косо посмотрел на Лорен. — Вот, интересно, как долго мне придётся избегать полового акта.

Чтобы не выдать своё удивление, Лорен постаралась не шевельнуть ни ресницей, ни

мускулом на лице. В какой момент своей жизни Кларк стал взрослым? Она понимала, брат не

был девственником. Но такой вопрос открывал серьёзную озабоченность сексом, как будто

эротика теперь составляла неотъемлемую часть его жизни, и обойтись без неё он не мог, словно... Девушка прогнала из мыслей увиденные на вечеринках картинки, трахающих Аиду

мужчин, охваченных звериным неконтролируемым исступлением. Вспомнила блеск в глазах

у Кларка, когда он увидел фотографию Аиды. Лорен отказалась думать, как брат занимается

сексом с кем-нибудь из девушек, с переделанными сиськами и задницами, живущими в Лос-

Анджелесе.

— Кларк, не могу озвучить точный временной график, посмотрим, как будет

проходить реабилитация. Ты очень молод и в хорошей форме, я не сомневаюсь, что

вынужденное воздержание будет не слишком долгим.

— И так уже слишком долго… — тихо сказал парень, словно говоря самому себе.

Лорен отвлеклась от дальнейшего разговора, в котором доктор разъясняла Кларку о

процедуре госпитализации, необходимости подписать согласие на использование личных

данных и подготовительных этапах к операции — всё то, что она уже успела узнать на

предыдущей встрече.

Этот намёк на сексуальную жизнь брата вверг Лорен в череду мрачных мучительных

мыслей, из-за которых она ощущала себя разделённой напополам. С одной стороны, присутствовала Лорен, страдающая сексофобией, девственница, в жизни которой всё

находилось под строжайшим контролем. С другой стороны, стояла девушка в комбинации из

шёлка цвета слоновой кости, которая продалась незнакомцу для одной, нет, для трёх встреч.

И, видит Бог, она не могла думать ни о чём другом, кроме как о предстоящих встречах.

— Ты слышала доктора, Лорен? — спросил Кларк, когда она аккуратно вела старый

«Форд» к дому. Реабилитация предстоит долгая, понадобятся ещё деньги, как мы справимся?

Хватит ли кредита? И как мы его вернём?

— Перестань волноваться, глупенький. Без сомнения, денег хватит и потом, я же не

перестану работать.

«Или остановлюсь? И про какую работу я говорю?»

— Во всяком случае, как только поправишься, прежде секса и баскетбольных игр

получишь удар под задницу — и вперёд на поиски работы… иначе я сама тебе устрою

принудительное воздержание…

Над этими словами Кларк рассмеялся как в детстве — ухватившись за живот, и

прикрыв рукой глаза; возможно, стыдясь внезапного участия сестры в таких интимных

вопросах.

Лорен же снова потерялась в своих мыслях и до квартиры больше не проронила ни

слова. Она оставила брата смотреть телевизор, а сама стала готовиться к предстоящему

вечеру. Ужин в кругу близких деловых партнёров, где всё (посмотрите, какая новизна!), должно работать как часы. На этот раз в пентхаусе. Лорен предстояло подавать на стол, и

помогать на кухне. Из обслуживающего персонала будет работать несколько человек, только

самые надёжные и профессиональные.

— Будут люди, которых ты уже видела в других местах. Я настоятельно рекомендую

даже жестом не показывать, что ты их узнала. — На этот раз Аида больше заботилась об

этом, чем о конфиденциальности.

«Не проблема», — подумала Лорен, заплетая волосы в аккуратную косу. Нема и

невозмутима, у неё останется больше времени, чтобы погрузиться в фантазии. Когда она

снова увидит своего «поклонника»? И что между ними произойдёт? Ей будет больно? Станет

ли он жестоким и унизит её, или продолжит играть с ней как с драгоценной и хрупкой? Он

заберёт её девственность при второй или последней встрече? С завязанными глазами или

нет? Как только контракт завершится, он позабудет её, как сломанную ненужную куклу?

Лорен представила последнюю картинку, и от уныния её руки безвольно упали на

бёдра. Проклятие, ей надо перестать мечтать о сказках. Разве она не видела своими глазами, какой тип людей прибегает к услугам Аиды и многих таких, как она? Если бы рыцарь на

белом коне существовал, то именно её подруга-эскортница постаралась бы захомутать его

раньше других. Тот факт, что Аида продолжала заниматься старейшей в мире профессией, многое говорил о том, чего можно ожидать от этих встреч.

« Кому какое дело, мой брат будет жить. Я спасаю его».

В порыве гордости она поцеловала Кларка в лоб и поехала по адресу, который Аида

прислала в последний момент.

Пентхаус был великолепен, из-за стратегического местоположения он доминировал

над городом. Дизайнерский интерьер — элегантный и минималистский — сквозь большие

окна освещал закат тысячью тёплых цветов.

Лорен была единственной обслуживающей официанткой вечера. Пока шеф-повар с

помощником уже несколько часов возились на кухне, ей нужно было помочь сервировать

ужин. «Сколько человек смогут это съесть», — спрашивала она себя. Позже ей сказали

готовить стол для четырёх, и девушка вновь была потрясена роскошью и расточительностью

этого фальшивого позолоченного мира.

Первой неожиданностью стала встреча с хозяином. С почтением дверь ему

направился открывать дворецкий, до этого времени курирующий всю подготовку, с то

подозрительным, то скучающим видом.

Хозяин вечера привёл с собой двух гостей и пригласил их располагаться. Он

обращался к ним с большим почтением, или, возможно, был близко знаком, но всё это стали

лишь её предположения. Двое мужчин, вообще-то, относились к нему снисходительно, едва

маскируя вежливостью. Подавая напитки и закуски, Лорен сразу узнала в хозяине вечера того

жирного уродливого и безвкусного мужчину, которого уже видела на вечеринке в доме

актёра. Наблюдая за динамикой в группе, девушка почувствовала, что за ужином не агент

Джо Кинга станет главной фигурой в переговорах. Вполне вероятно, Рон предоставил

пентхаус (милое и приличное место) для обсуждения дел в надежде урвать кусочек, в

качестве компенсации за своё раболепие.

Лорен не могла не вспомнить его под Аидой и Роуз — полупьяного, с причиндалами

напоказ. Как он, словно умирающий от жажды, вылизывал киску у первой, и отчаянно

вбивался в другую, в погоне за недостижимым оргазмом. Она поняла, почему Аида

настоятельно требовала сохранять невозмутимое лицо. Лорен это не составило труда, так как

она привыкла контролировать эмоции и их отражение на лице, но внутри у неё бушевал ад.

Она испытывала глубокое отвращение при воспоминании об их сексуальных играх, лишённых какого-либо уважения или чувства между партнёрами. К этому присоединилось

унижение от оскорбления эпитетом «хромоножка», и страх навсегда запутаться в этом

отвратительном кругу.

«Нет, я так не закончу. Мне просто нужно спасти Кларка, я не стану похожей на

этих шлюх или развратных подхалимов. Я другая, другая внутри! Я этого не допущу.

Проработаю всю жизнь официанткой, мне хватит. Мне плевать на роскошь и одежду. Я

только хочу простой, чистой жизни. Ещё две встречи, а потом всё. На большее меня

никогда не убедят. И если Аида разозлится, то просто останусь работать в закусочной.

Кларк станет самостоятельным, а я состарюсь в святом покое».

Лорен так увлеклась копанием в своих мыслях, что не заметила небольшую разницу в

количестве гостей: вместо четырёх пока присутствовали три. Дверной звонок, который

возвещал об отсутствующем приглашённом, поймал девушку врасплох, заставив

подпрыгнуть с подносом в руках. Однако она стояла к двери ближе всех и, получив, практически незаметное указание от дворецкого, пошла открыть.

Сердце бешено заколотилось у неё в горле, и на мгновение она позабыла обо всех

наставлениях Аиды, когда обнаружила ледяные глаза Джей Кея, устремлённые ей в лицо. Он,

казалось, её не узнал, и если на то пошло, как мог это сделать? В тот вечер он был пьян и

совсем не в себе. Создавалось впечатление, — мужчина наслаждался её явным недоумением.

Наверняка Джей Кей привык к обморокам поклонников, как только его узнавали. Актёр

улыбнулся с тем же снисходительным превосходством, что и при интервью для СМИ, а

Лорен застыла от удивления, пока он не встряхнул её, указывая кивком, что хочет войти.

В плену невероятного замешательства Лорен отошла в сторону, бормоча извинения и

здороваясь. Она закрыла дверь, и чтобы восстановить дыхание спряталась на кухне. Даниэль,

— единственное слово, которое пронизывало вакуум её разума. Но потом появилось другое.

Хромоножка, хромоножка, хромоножка. Она принялась повторять его как мантру, пока

сердцебиение не вернулось к нормальному ритму, а душу не накрыло пеленой безразличия.

Она была всего лишь официанткой, служившей на ужине, где обсуждались грязные дела в

кругу неразборчивых извращенцев. Лорен решила всем показать свою хромоту, впервые

избавляясь от нечеловеческой нагрузки притворства плавной и ровной походки. Она хромала

и хотела выглядеть хромой, даже перед тем актёром, кого все возносили как короля.

Кто знает, возможно, увидев такой, он хотя бы запомнит её.

* * *

Дверь открылась, и его сердце вместо одного удара сделало два. Он не ожидал

столкнуться с ней так внезапно. Джей Кей приказал Аиде привлечь Лорен к обслуживанию

ужина, чтобы снова её увидеть, ощутить запах девушки, пока та работает, даже не

подозревая, что клиент находится в нескольких шагах. Но столкнуться с ней в реальности

оказалось совсем не так, как он представлял. Его сердце и член ответили в унисон. Она была

прекрасна! Невинна, как голубка, хрупкая, словно молодая оливковая веточка, и не могла

оторвать от него глаз, чёрных и бархатистых. Казалось, девушка удивлена. «Или, быть может, ей противно», — подумал раздражённо Джей Кей. Ведь он мастурбировал перед ней на

вечеринке, когда впервые увидел, приказывая заняться непристойностями своим гостям, почти потерявшим сознание от алкоголя и наркотиков. Не самое лучшее его шоу, без

сомнения.

Он организовал этот вечер и для того, чтобы реабилитироваться в её глазах. Чтобы

показать ей, — он умел быть другим — бизнесменом, ухоженным, обаятельным, полностью

себя контролирующим. Джей Кей галантно улыбнулся ей и собрался было поприветствовать

вежливой фразой, но почувствовал, как губы приклеились к зубам. Твою мать, его голос. Он

говорил с ней, когда с завязанными глазами привёл к себе домой. По правде, он прошептал

всего несколько фраз, окрашенных желанием, но Даниэль не мог рисковать быть узнанным.

Слишком рано. Не сегодня вечером, слишком важным также и для его карьеры. Он не мог

предугадать реакцию девушки, ведь знал её слишком мало. Кроме того, он хотел открыться

сам, когда придёт подходящее время.

Когда он станет уверен, что нравится ей, не будет отвергнут и не станет выглядеть в её

глазах словно извращённая свинья. В итоге Джей Кей не произнёс ни слова, а лишь

дружелюбно улыбнулся. В присутствии Лорен он станет говорить как можно меньше и

изменит тон голоса, разве он начинал не в театре? И потом, при ужине в таком тесном кругу

большую часть времени она проведёт на кухне. Обязанность контролировать гостей, не теряя

их из виду ни на минуту, отводилась дворецкому Рона.

Б*я, как он не подумал об этом раньше? Слишком спешил снова её увидеть, слишком

много тревоги по поводу разговора с продюсерами, которые должны принять важные

решения для его карьеры. Даниэль разозлился на себя за то, что решил смешать секс с

такими деликатными деловыми аспектами, но потом успокоился: он, как обычно, справиться.

Он — Джей Кей, король, великий.

Даниэль приветливо поздоровался с Роном и двумя влиятельными людьми на этой

встрече. Первым был Курт Джеймсон, неизменный продюсер его самых известных фильмов, второй — Эллис Брент, правая рука Джейсона и душа каждой стратегии. Курт держал в руках

финансовые нити продюсерского центра, Эллис был реальной силой в принятии всех

стратегических решений. Босс доверял только своему чутью к новым веяниям, и к этому

времени он ни разу не разочаровался.

Курт по-товарищески обнял Джей Кея. Он мог бы быть его отцом, и всегда относился

к нему как к крестнику: дружелюбно, и читая иногда нравоучения. Эллис поздоровался более

формально, а быстрое рукопожатие и не совсем ласковый обмен взглядами убедили Джей

Кея, что этим вечером на кону стоит нечто большее, чем обычный контракт. Холодная дрожь

пробежала у него по спине, и он почувствовал острую необходимость влить в тело двойную

дозу виски.

Гости выпили аперитив на террасе, наслаждаясь захватывающей панорамой в

освещении заката, который понемногу замещался ночными огнями бессонного города. У

Лорен не было причин появляться на террасе, и Джей Кей воспользовался возможностью

развлечь гостей рассказами. Когда он хотел, то знал, как быть остроумным и милым.

Вернувшись в помещение, и пока накрывали ужин, Даниэль позволил Рону вести

беседу по темам, представляющим второстепенный интерес. Поскольку на данный момент

два босса киноиндустрии, казалось, не хотели поднимать тему самых важных вопросов —

его будущего как актёра, какое место займёт в их предстоящих постановках, сколько хотят

инвестировать в его имидж и какие роли они для него отведут.

Возможно, к лучшему, думал актёр, что деликатные вопросы обсудят позднее: климат

становился теплее, в том числе благодаря лучшему бургонскому, постоянно вливавшемуся в

гостей, смех занял место формальных фраз и, ведомые добродушием Рона, все казались

чувствовали себя комфортно и расслабленно.

В сознании Джей Кея Лорен постепенно отступала на второстепенное место, поскольку беспокойство по поводу карьеры монополизировало его мысли и стратегию

поведения. Он видел, как она подавала к столу с безупречной элегантностью, стараясь не

смотреть гостям в лицо, скользя между стульями подобно шёлку, легко и тихо, делаясь почти

невидимой.

«Сегодня она хромает больше», — с удивлением подумал он, — «видимо, устала от

работы».

Он понял, что смотрит на неё гораздо чаще, чем она. Но как же, великий Джей Кей

присутствовал на ужине, и должен быть замечен и оценен, чтобы напитать своё эго

обожанием той женщины, кого собирался сделать своей в незабываемом сексуальном

посвящении? Вечер проходил совсем не так, как планировался, но Даниэль торопился и

смешал слишком много вещей.

«Внимание, Даниэль, ты теряешь контроль. Это просто киска, одна из многих.

Возможно, даже умнее, учитывая, сколько ты платишь за игру. Быть может, она даже не

девственница, и зашила себя, чтобы поймать золотую несушку».

Именно в момент, когда у него родилась такая злая мысль, от которой гордость Джей

Кея нуждалась в успокоении, он поднял на Лорен взгляд поверх энного стакана с двойным

скотчем за вечер. Даниэль понимал, что его взгляд полон отрешённости и презрения, в

соответствии с параноидальными фантазиями, которые кружили в измученном стрессом и

пропитанном алкоголем мозгу.

В этот момент Даниэль заметил, что и Лорен тоже смотрит на него не таясь, поскольку

стояла под углом, скрывающим от других и объединяющим только их двоих. В её глазах он

увидел отвращение и побоялся задаваться вопросом, почему. Девушка на несколько секунд

задержала взгляд, бросая вызов выражению высокомерия и доминирования, припечатанных к

его лицу. Затем она вернулась на кухню и до окончания вечера больше не появлялась.

«Я никогда не стану рабом твоего зверинца, грязное животное!» Такое послание в

сопровождении приступа боли, было интуитивно понято или придумано сердцем Джей Кея.

« Глупая, ты уже моя. Я могу иметь кого угодно. Деньги могут купить любого».

Он резко поставил стакан на низкий стеклянный стол и понял, что этим шумом

привлёк внимание всех. Курт прочистил горло.

— Джей Кей, вечер был приятный. Рон, у тебя действительно красивый дом. Просто

мелочь, прежде чем мы уйдём.

Даниэль почувствовал, как волнение плавно проникает в его вены и бомбардирует

голову серией смешанных и противоречивых эмоций. Страх, надежда, гордость, тревога, враждебность, благодарность, чёрные предчувствия. Но страх доминировал.

— Джей, я знаю, ты возлагаешь большие надежды на наше сотрудничество, даже если

хочешь урвать по прихоти чего-то большего… скажем, интеллектуального и сложного, и что

ты, как сумасшедший, следуешь за этими сумасбродными французами. Кстати, я желаю тебе

обратного, но не думаю, что сможешь вытащить паука из ямы. Я слишком хорошо их знаю.

Если сердце Джей Кея дрожало, он не показывал этого и присоединился к

осторожным смешкам, которые прозвучали среди собравшихся. Джей Кей чувствовал себя

достаточно сильным, чтобы взять дело в свои руки.

— Итак, Курт, что ты можешь предложить сильному игроку твоих конюшен в

следующем сезоне? Что тебе подсказывает об этом шестое чувство Эллиса?

Ему ответил сам Эллис:

— Моё шестое чувство говорит мне, что ты мёртв, Джей Кей. И ты закапываешь себя

своими руками.

— Дорогой мой директор по маркетингу, ты, конечно, не имеешь в виду выручку. Мне

кажется, что мы в первой десятке рейтинга после нескольких месяцев... — Рон чувствовал

себя обязанным вмешаться в качестве агента Джей Кея.

Курт говоря жестом «достаточно», остановил его.

— Рон, не обижай мой разум. Европейский рынок всегда отстаёт от тенденций лет на

пять.

— Хорошо, Курт, ты главный. Что ты предлагаешь? И прежде всего, что не так с моим

образом?

Усталым кивком продюсер предложил продолжить Эллису.

— Твоё лицо слишком примелькалось. Ты везде, и я не говорю о наших фильмах, или, по крайней мере, не только о них. Небольшие роли в шоу, реклама льётся как дождь, телевизионные выступления, даже биография, видит бог. Похоже, вы хотели получить все

деньги, как будто завтра не наступит. Разве тебя никто не учил, что рискуешь

переусердствовать? Что меньше является синонимом элегантности, и публика очень быстро

устаёт от того, что видит каждую минуту?

Рон покраснел, как омар, и почувствовал, что обвиняют его лично.

— Хорошо, вы могли бы сказать это раньше, но в любом случае это краткосрочные

контракты, и ничего сложного не требуется для восстановления имиджа.

— Боюсь, сейчас немного поздно. И что касается сказать об этом раньше, — вы же не

думаете, что мы проверяем вас как детей в школе. Вы должны вести себя как взрослые с

некоторыми знаниями об обществе. — Теперь это был босс, говорящий серьёзным тоном. —

Джей Кей должен исчезнуть на некоторое время, по крайней мере, на шесть или девять

месяцев, так мне кажется. Смойте с него всю плохую репутацию, которую он создал, и тогда

мы поговорим снова. И я говорю не только о том, что он хочет ухватить любую возможность

из-за жадности. Я также говорю о его личной жизни. Которая не является личной, как вы

понимаете, она у всех на устах и во всех таблоидах. Излишества уже не в моде, мои дорогие, а прекрасные и проклятые израсходовали своё время.

И на этом последнем постановлении Курт встал, заканчивая разговор и вечер.

Джей Кей мог только продемонстрировать, что он умеет использовать ситуацию, и

сделал это.

— Как обычно, я в долгу перед тобой, Курт, за все уроки, которые ты мне дал, даже

если некоторые из них более горькие, чем другие, — он улыбнулся, пожимая продюсеру руку.

— Всё, что тебе нужно, сынок, я рядом, — ответил Джеймсон, возвращая энергичное

рукопожатие. — Мы вернёмся к обсуждению через несколько месяцев. Воспользуйся этим, чтобы отдохнуть, оценить ситуацию и, возможно, держаться подальше от плохой компании.

Этот вечер не мог ещё больше катиться ко всем чертям. Рон был так подавлен, что, не

сказав ни слова, упал на диван, обхватив руками голову.

Джей Кею добавить было нечего, и в бешенстве он направился к дворецкому, который

держал открытой входную дверь. За мгновение перед тем как покинуть пентхаус, периферийное зрение Даниэля привлёк мерцающий свет. У входа на тумбочке лежал

мобильный телефон Рона, и настойчиво оповещал о звонке. На освещённом дисплее

фотография сияющей и улыбающейся Роуз, казалось, насмехалась и повторяла... ты мёртв, Джей Кей.

Глава 10

На стенах золотого замка, возведённого вокруг, стали заметны первые трещины.

Жадность Рона, двуличие Роуз и правомерные притязания студии давили Джей Кею на

совесть, но прежде всего, подчёркивали его неадекватность.

Ему нужно сбежать, прежде чем стены рухнут и похоронят его под обманчивым

сиянием. Даниэль набрал номер и стал ждать.

— Что тебе нужно? Во что ты ввязался?

Мужчина приподнял уголок рта, она ответила после первого гудка.

— Привет, Бетт, старый друг, я тоже рад тебя слышать…

— Я не поняла, Даниэль, я совсем не рада тебя слышать. Ты никогда не звонишь, но

если такое случается, то лишь для того, чтобы я разобралась с твоими проблемами. И

добавлю — бесплатно.

Джей Кей улыбнулся этой стычке, такой типичной для их с Бетт связи. Она была

одним из лучших адвокатов в Штатах и действительно, более чем один раз избавляла его от

неприятностей. Не бесплатно, однако. Бетт заставляла плакать бухгалтеров Даниэля своими

очень высокими гонорарами, но, в конце концов, она его любила.

— Хорошо, давай начнём с начала. Бетт, извини, если достаю, пока ты готовишься к

защите одного из худших мошенников в истории; прости меня, если я прерываю твою

мрачную жизнь, протекающую в бронированной юридической фирме; извини, если

привношу вдохновение в серое существование. Я просто хотел узнать, как ты, и могу ли что-

нибудь сделать для облегчения безнадёжного и бездонного одиночества, в котором ты

находишься годами.

— Ты закончил? Что это? Ты не знал, с кем пройтись по очередному сценарию?

Ладно, хорошо, браво, аплодирую, овации стоя, а теперь отвали, я работаю.

— Я, напротив, решил взять творческий отпуск, изолироваться от всего мира. У тебя

ещё осталось то замечательное шале в лесах Вашингтона? Одолжишь мне на несколько

недель?

— Да, шале есть, но там годами никто не жил. Дай мне неделю, чтобы привести дом в

порядок, потом предоставлю тебе на сколько хочешь. При условии, что ты его не

уничтожишь одной из оргий, которыми так знаменит.

— Бетт, нет, и ты туда же! Я жертва в беспрецедентной кампании клеветы. Меня

поливают грязью полными руками...

— Ты сам напросился, — она прервала его без единой крошки сочувствия.

Даниэль вздохнул.

— Бетт, я допустил ошибки и уверяю тебя, плачу по счетам с процентами. Не хочешь

прийти на помощь другу? Напоминаю, я был твоим первым парнем. Это даёт мне какие-либо

преимущества?

— Ах, ах, ах... как я могу забыть такое? Я два дня не могла ходить!

Даниэль рассмеялся.

— Боже, Бетт, я обожаю тебя. Ты мне нужна, цветочек.

— Пожалуйста, избавь меня от этого прозвища, не слышала его целую жизнь.

— Ностальгия? — нежно спросил он.

— Иногда мне интересно, на что это было бы похоже. Но потом вспоминаю жестокие

ссоры, твои постоянные измены и тот факт, что наши характеры вообще несовместимы.

— Я был идеальным придурком. Обладал лучшей в мире женщиной, и позволил ей

уйти. Но ты права, мы намного лучше ладим в качестве друзей.

Джей Кей сделал паузу, удерживая смех.

— Может быть, во имя старых добрых дней ты могла бы мне дать, когда приедешь

навестить в шале? Я слишком хорошо тебя знаю... Ты умрёшь от любопытства, желая узнать

все мои неприятности.

Бетт тоже рассмеялась.

— Иди ты, Даниэль. Ключи найдёшь в обычном месте. Распоряжусь убрать там, и

тогда шале будет в твоём распоряжении.

Бетт повесила трубку, оставляя Даниэлю чувство душевного спокойствия. Да, правда, всё пошло не так, как он надеялся. Но, возможно, в этом был знак судьбы, и для него

предназначались достижения более высокие, стоило лишь уйти от этого сборища

эксплуататоров, слуг и шлюх, которые хотели только выжать деньги и славу. Как он мог

опуститься так низко? Твою мать, он бросит пить и даже бросит нюхать кокс. Он прекратит

трахаться, если понадобится, чтобы ясно мыслить и освободится от группы придворных

паразитов.

Ещё неделя, чтобы уладить срочные дела, и он исчезнет в одиночестве, по крайней

мере, на месяц. Найдёт себя и очистит всё то дерьмо и ржавчину, которые голливудские

холмы за последние годы на него наслоили.

Прежде всего, он даст от ворот поворот Роуз, шлюхе, худшей из всех. Она трахалась с

Роном тайно и в открытую перед ним. Если подумать, ведь именно Рон предложил ему Роуз, когда они решили, что нужна молодая и красивая девушка, с кем можно пройти по красной

дорожке. Мелькнувшая на экране, но недостаточно знаменитая, чтобы не отбрасывать на

Джей Кея тень. С гибким менталитетом, готовая закрыть глаз или оба, учитывая развратные

привычки актёра. Эти двое были в сговоре, кто знает, как долго. Рон держался очень близко, ведь Джей Кей его курица, несущая золотые яйца! А Роуз тем временем выступала хозяйкой

в его доме, сияя в отражённом свете и надеясь, что её рейтинг в актёрском составе повысится

только потому, что в журналах теперь называли «подругой Джо Кинга».

Этот ублюдок не звонил с вечера ужина с продюсерами и, конечно, не из-за здорового

стыда. Вероятно, Рон ожидал, когда первым ему позвонит Джей Кей, чувствуя себя

потерянным, и захныкает, с просьбой помочь найти незначительные контракты.

А Аида, что делать с Аидой? С ней всё обстояло проще, как со всеми

недвусмысленными вопросами, продиктованными чисто экономическими правилами. Он

скажет ей, что на некоторое время уходит в отпуск и появится по возвращении. Ага, а с

хромой? Его душила жаба, что потратил целое состояние на совершенно абсурдную прихоть, тем более заработки впереди — тоненький ручеёк вместо полноводной реки. Как он мог так

сглупить? Ради перепихона? Может ли один трах стоить таких денег? Даниэль принял это как

доказательство того, что его мозг стал разжижаться, пришло время изменить регистр и

вернуть на место голову.

Он организует последнюю встречу, лишит её девственности, заберёт то, за что

заплатил как идиот, и закроет вопрос. Оставит позади перед отъездом ещё один почётный

контракт.

Свободный. Даниэль хотел быть свободным и лёгким, как воздух гор, куда он поедет

для детоксикации. Будучи моложе, это было их убежище, место, где он укрывался с

несколькими друзьями из актёрской школы для паузы перед важным прослушиванием или

спектаклем. Со сценарием в руках они репетировали часами, в тени гор или в свете звёздного

неба. Когда они были измотаны подготовкой, когда отчаяние последнего момента — я

никогда не справлюсь, — неизбежно набрасывалось на них, долгие прогулки по снегу или

бесконечные часы рыбалки в близлежащем озере (в зависимости от сезона), приводили в

чувство, наполняя их гордостью, решимостью и новыми надеждами.

Да, он найдёт себя, своё искусство, чистое и истинное призвание, ясное как кристалл.

Он выпутается из грязи мира фальшивок и сутенёров, и там к нему вернётся талант —

могущественный и спонтанный.

Он посмотрел на время. Для Рона было ещё очень рано. Счастливый, что может его

потревожить, возможно, в момент интимной близости с их общей знакомой, Даниэль набрал

номер телефона агента.

* * *

Было только восемь утра, но это эквивалентно поздней ночи для двух любовников, которые прошлым вечером в доме у друзей участвовали в праздновании дня рождения. Они

вернулись очень уставшими и немного пьяными, а секс превратился в имитацию, после

жалкой и не слишком убедительной попытки.

Роуз и Рона привлекала друг к другу чистая химия, и так продолжалось с тех пор, как

они впервые встретились: три года назад, на премьере фильма серии B, в котором она

сыграла ничтожную роль.

Физически они не могли быть более разными или подобрать партнёра ещё хуже: она

светловолосая сирена, он пузатый бизнесмен. Но оба сразу же признали себя животными

одного и того же вида: честолюбивыми, бессовестными и без комплексов. Однако секс был

искренним, хотя и эгоистичным, как и их сердца. Они никогда не обещали любви или

верности, но необъяснимая сила удерживала пару невидимыми связями.

Даже в беспорядочных вечеринках Джей Кея, в руки которого Рон беспринципно

бросил Роуз, они использовали любое оправдание и повод, чтобы трахаться как дикари, с

удвоенным удовольствием от идеи одурачивания этого нарциссического идиота, настолько

занятого собой, чтобы понимать, — среди них живёт глубокая алхимия, которую он никогда

не сможет понять или купить.

Рон внезапно проснулся от неотложного желания пойти в туалет. Дневной свет

переливался в оконных стёклах, и мужчина задержался опустить тяжёлые шторы в спальне, чтобы продолжить отдыхать в тени и в прохладе. Однако, вернувшись из туалета, ему

пришла в голову идея получше, с чем можно совместить пару часов глубокого сна.

Роуз шевельнулась в бессознательном состоянии, возможно, охваченная сном. Она

лежала на животе, её бёдра слегка дрожали, и это отдавалось в идеальных ягодицах. Девушка

любила спать голой и любила просыпаться под ласки Рона. Растрёпанные светлые волосы

скрывали её плечи и профиль лица на подушке; руки, сложенные под грудью, защищали

пышную грудь от веса тела. Грудь была слабым местом Роуз. Возможно, из-за слишком

ранней операции (девушка перенесла её в пятнадцать лет), грудь стала гиперчувствительной

и болезненной. Поэтому Роуз не любила, когда сжимали сильно, и излишнее массировали

соски.

С момента, когда Роуз призналась в этом, Рон всегда обращался с её грудью очень

деликатно, в отличие от грубого Джей Кея, который каждый раз притворялся, что забывает об

этой проблеме. Конечно, актёр делал это намеренно, чтобы заставить Роуз страдать — так, обиженно, думал Рон. Джей Кей был рождён, чтобы заставлять страдать всех вокруг него.

Рону было немного жаль делиться с ним Роуз, но решение принимали по взаимному

согласию. А идиллия в прессе продлится до той поры, пока у них двоих не скопится

достаточно денег, чтобы уехать и открыть собственный бизнес. Нужно добавить, что в

последнее время Джей Кей перестал искать Роуз для секса. Этот наркоман больше не мог

даже трахаться, если бы не Аида, которая всегда знала, как его возбудить.

Рон же продолжал ценить Роуз, как в первый день. Её свежесть, жадное желание, замаскированное неискушённостью, взаимное притяжение, которое путешествовало под

кожей как ненасытный червь. Рон до сих пор не устал от неё, и возможно, такое никогда не

произойдёт.

Он сидел на краю кровати, зачарованный красотой дремлющего тела, гладкого и

идеального, как классическая статуя, выполненная из блестящего каррарского мрамора. Он

дал себе время насытиться этими формами, почти прослезился, боясь дотронуться до неё, чтобы не потерять момент экстаза.

Но Роуз проснулась, подскочив, словно пережила во сне постороннюю близость, или

скрытую опасность. Потом она увидела рядом с собой Рона. И глаза Роуз заволокла нежность

при виде преданного выражения на лице у любовника, и того, как безмолвно обожает её, даже не возбуждаясь.

Роуз потянулась как кошка, повернулась к нему и обхватила белыми и стройными

бёдрами.

— Бедная я, это такой эффект произвожу на тебя? Ты даже больше не будишь меня

заниматься любовью... Что ты там делаешь, совсем один и вялый? Давай, хотя бы поцелуй

меня. Или ты предпочитаешь смотреть, как я всё делаю сама?

Её слова разворошили Рона, словно горячий ветер сухую солому, он схватил Роуз за

щиколотки и, раздвигая ноги, просунул между ними голову.

— Никогда не говори, что леди должна жаловаться на мою готовность.

Он начал целовать её свежую плоть с пухлыми губками, как будто был

новорождённым, который медленно приближается к груди, готовый насытиться до

изнеможения.

Роуз застонала и выгнула дугой спину, ощущая прикосновения языка к лону. Она

закрыла глаза, позволяя себе потеряться на полпути между оцепенением и сознанием, наслаждаясь влажным и непристойным прикосновением.

Мужчина положил руки ей под ягодицы, чтобы притянуть ещё ближе сочный центр, от

которого пьянел. Он с нежностью облизывал маленькие губы и прозрачную жемчужину, заставляя Роуз дрожать. Делая кончик языка твёрдым, проникал им в тёмный и бархатистый

проход, в котором мечтает умереть каждый мужчина, а затем спустился увлажнить

маленькую звёздочку ануса, где находилась самая ценная для Роуз дверь.

Потом Рон неожиданно остановился, оставляя её готовой и неудовлетворённой. Зажав

в кулаке, пару раз провёл вдоль члена, жёсткого и с капающим эякулятом возбуждения.

— Прикоснись к себе, я хочу увидеть, как ты доставляешь себе удовольствие, —

попросил он мягким подстрекающим тоном.

— Совсем не мило с твоей стороны оставлять меня такой, не ты говорил что...

— Я не оставляю тебя, дорогая, не волнуйся, просто хочу возбудиться больше, наблюдая, как ты мастурбируешь, как ты кончаешь без меня и думаешь обо мне...

Роуз потянулась рукой к лобку, принялась массировать гладкий и мягкий бугорок

Венеры, затем начала тянуть кожу вверх, растягивая возбуждённый и блестящий клитор, похожий на маленький член. Она захватила его двумя пальцами, пытаясь вытянуть ещё

больше.

— Знаешь, иногда я хотела бы иметь клитор ещё длиннее, чтобы вставить тебе в зад…

— пробормотала Роуз с закрытыми глазами, отложив в своих фантазиях мужчину в сторону.

— Твой клитор огромный, дорогая, и моя задница твоя, только твоя. Ты тоже можешь

меня трахнуть, тем, чем хочешь. И заставишь меня только наслаждаться.

Роуз закусила губу, позволяя своему возбуждению взлететь до звёзд, и представляя за

опущенными веками, кто знает, какую сцену. Она стала активнее работать со своим

маленьким стеблем, в то время как Рон деликатно сунул палец во влагалище, а другой в её

задний проход. Он двигал ими то синхронно, то чередуя.

— Как ты хочешь меня, Рон, скажи мне...

— Я хочу, как нравится тебе, дорогая, развернись и не переставай к себе прикасаться.

Девушка встала на четвереньки, открывая партнёру потрясающий вид своих ягодиц и

интимности, но то, как изогнула вверх таз, не оставляло Рону сомнений относительно того, чего она хотела. Роуз была одной из тех редких девушек, для которых содомия дарила

удовольствие намного более сильное, чем нормальные отношения, и он всегда с радостью

потакал её предпочтениям.

Мужчина начал расширять кольцо мышц одним пальцем, осторожно двигаясь внутрь

сфинктера, и наслаждаясь частыми сокращениями, которые сигнализировали о растущем

нетерпении. Он увлажнил пальцы её влажностью и стал проникать двумя пальцами. Проход

расширился больше, чем он ожидал; Роуз была расслаблена и возбуждена, никаких других

приготовлений не требовалось.

Рон прижал головку к отверстию, с небольшим давлением толкнулся внутрь и замер

на несколько секунд, давая Роуз время, необходимое для привыкания. Но прежде всего он

сам хотел почувствовать удовольствие от восхитительных сжатий вокруг головки. Именно

Роуз принялась проталкивать его дальше и постепенно поглощать, она растирала клитор всё

более и более неистово, почти испытывая оргазм.

— Кончай! — хрипло прорычал он, удерживая Роуз за бёдра и погружаясь на всю

длину.

Ни один из них больше не мог сдерживаться... Роуз достигла точки невозврата, и со

стоном встретила ряд сокращений, Рон чувствовал вместе с ней эти бесконечные сжатия. Её

маленький «член» не переставал посылать ей один оргазм за другим; Роуз не прекращала

мучить его, сжимая и вытягивая, чтобы он ещё и ещё дарил ей удовольствие.

Рон позволил ей это делать, а затем немного изменил положение Роуз: опустил её, нажав на область поясницы, и держа поднятым только таз. Он принялся двигаться быстро, чтобы не задерживать кульминацию, скорое приближение которой чувствовал. Мужчина

взорвался, выпуская всё семя, что имел и когда он вышел из неё, по бёдрам девушки

побежали белые ручейки. Рон обнял Роуз за талию, прижимая ближе, пока они лежали.

Их дыхание ещё оставалось быстрым, и сознание собиралось оставить парочку в

сладком оцепенении, когда сотовый телефон Рона зазвонил самой нежелательной и

диссонирующей мелодией, той, что была подключена к номеру Джей Кея.

— Побеспокоил?

— Хотелось бы, — ответил Рон искажая голос и обмениваясь с девушкой

понимающим взглядом. — К сожалению, всё, что ты прервал, это сильную головную боль.

— Мне жаль, я позвоню позже...

— Нет, брось, это просто головная боль. Расскажи мне всё.

— Минутное дело. Пожалуйста, сегодня днём свяжись с прессой. Объяви, что

помолвка с Роуз расторгнута. Двое, по взаимному согласию и так далее. Останется

неизменным уважение и привязанность и тому подобное.

— Окей, я поражён, но хорошо. Ты уже предупредил Роуз?

— Нет, ещё нет. Займись ты.

Никаких других объяснений, и Джей Кей отсоединился в своём стиле — не прощаясь.

Рон был настолько ошеломлён новостью, что не уловил провокационный тон и сарказм, с

которым актёр произнёс последние два слова.

Роуз вопросительно посмотрела на Рона.

— И что мы теперь будем делать? — спросила она обеспокоено.

— Сокровище, тебе не о чем беспокоиться. О тебе позабочусь я сам. Я ожидал, что

после ужина с продюсерами Джей Кей впадёт в безумство. Он просто сошёл с ума, совсем

перестал соображать.

— Да, но он мне нужен... — начала скулить девушка.

— Не волнуйся, я тебе сказал. Я не дурак. Так или иначе, он не перестанет нам

помогать, по-хорошему или плохому. Думаешь я, за эти годы не предвидел все экстренные

случаи? Поверь мне, дорогая, всё будет хорошо.

Он прижал её к себе, стал ласкать и целовать до тех пор, пока Роуз не уснула

успокоившись.

Однако Рон больше не спал, охваченный тысячью мрачных мыслей, отчего

придуманная ранее мигрень превратилась в болезненную реальность.

* * *

— Кто там? — спросил Кларк в домофон, неохотно встав с дивана, откуда он следил

за матчем чемпионата ФИБА.

— Кларк, прости, что беспокою тебя, я Аида, подруга Лорен. Я должна доставить

Лорен срочный пакет, и не хотела беспокоить её в закусочной. Знаю, у неё сегодня долгий

день. Если ты выйдешь на минутку, отдам тебе.

Кларк почувствовал, как его неисправный сердечный клапан опасно завибрировал от

внезапного эмоционального стимула. «Тормози, тормози, тормози, а то не доберёмся до

операции».

— Да, привет, не хочешь подняться? Прости, мне сегодня нездоровиться. Ничего

заразного, не волнуйся.

От смеха Аиды у него завибрировали все мышцы.

— Да, я знаю, что ты не опасен. Ладно, на каком этаже вы живёте?

«Когда-нибудь я тебе продемонстрирую опасен или нет…»

— Десятый, вторая дверь слева.

Один рывок, как под корзиной, и три секунды, чтобы переодеть майку и шорты, полсекунды, чтобы распылить дезодорант под мышками, пять, чтобы избавиться от разбитых

тапок и две, чтобы пальцами расчесать волосы.

Двадцать, чтобы шпионить у входной двери за шумом лифта, который открылся на

первом этаже, пока Кларк пробовал позы, стараясь выглядеть более крутым, более

очаровательным, более мужчиной. Или нет, возможно, лучше выглядеть уязвимее, малышом.

Какого дьявола Аида предпочитала? Крутого или ботаника? Распутника или невинного? Он

знал о ней слишком мало, но судя по фотографии, которую показала сестра, не возникало

никаких сомнений, — когда Аиде что-то нравилось, она шла и забирала.

Женщина его удивила. Шорты и конверсы, стильная и объёмная майка, падающие на

плечи непослушные волосы, большой пакет в руке и широкая, сбивающая наповал улыбка, под щеками с веснушками и без макияжа. Она... она выглядела немного старше, чем девочка-

подросток, не доставала ему даже до плеча, и была восхитительна. Возникало желание

проглотить её одним глотком.

— Так это ты знаменитый Кларк, приятно познакомиться.

Молодой человек не мог ни ответить, ни отодвинуться и освободить дверной проём, но Аида не сдавалась и пыталась ещё раз завязать разговор.

— Да ладно, и у тебя привычка ходить по дому босиком... я тоже, ты представляешь.

Ух ты, какие длинные ноги! Впрочем, такой высокий, как ты… — она продолжила свой

наглый осмотр, оглядывая его дюйм за дюймом, пролетая над упавшей челюстью и

задерживаясь на смятении, которое вложила в эти бирюзовые глаза.

Так как Кларк потерялся в своём ступоре, женщина, возможно, вспомнила, что для

больного кардиопатией, определённые эмоций могут быть чрезмерными. Она передала ему

пакет и стала прощаться.

— Скажи Лорен, всё необходимое внутри, пусть откроет сразу. Приятно было

познакомиться, Кларк. И ни пуха ни пера тебе во всём!

Мысль вскоре оказаться на больничной койке сумела встряхнуть парня, и он очнулся

от ступора с чувством паники.

— Прости меня, пожалуйста, я дурак. Спасибо за пакет и всё, что ты сделала для нас, для меня... Не хочешь войти? Я угощу тебя Колой, на улице жарко.

— Спасибо, Кларк, я не хочу тебя беспокоить, правда, может, в другой раз.

— Аида… — парень не знал, что придумать, чтобы удержать её хотя бы на мгновение.

Женщина остановилась, посмотрев на него снисходительно, но вопросительно.

— Я просто хотел сказать тебе... это твоя заслуга в том, что я могу сделать операцию.

Правда, я благодарен за то, что ты сделала.

— Нет необходимости повторять это тысячу раз. До скорого.

Сказав это, она направилась к лифту, подняв руку в прощальном жесте.

Кларк стоял и смотрел на её чудесную задницу, упакованную в горячие шорты, на

бёдра женщины, и длинные каштановые волосы, развевающиеся при каждом шаге.

— Я хотел сказать тебе... ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел…

— прошептал Кларк, но двери лифта уже закрылись, и Аида не услышала то, что её инстинкт

женщины наверняка уже подсказал ей без всяких слов.

Глава 11

Как только подняла крышку с коробки, Лорен поняла: предстоящая встреча с

загадочным любовником будет сильно отличаться от предыдущей. Она задержала дыхание, вынимая чёрное кружевное платье. Завела руку под ткань, чтобы проверить плотность, и её

первая мысль подтвердилась: материал был прозрачный. Подобранное нижнее бельё, конечно, не пришло бы на помощь скромности, если вообще можно назвать бельём

крошечные трусики танга и бюстгальтер-балконет, который оставлял открытой грудь.

Лорен распечатала жёлтый конверт, доставленный отдельно, и с сердцем у горла

прочитала холодные и безапелляционные инструкции. Таким способом мужчина напоминал, что относился к ней как к шлюхе. Он явно сожалел о том, что не дошёл до конца, и при

следующей встрече намеревался закрыть вопрос. Зачем тогда требовал ещё две встречи, не

объяснялось.

На следующий день Лорен отправилась в роскошный салон красоты, куда её записала

Аида. По телефону она пыталась успокоить Лорен, уверяя, что персонал получил

необходимые инструкции, чем вызвала ещё большее беспокойство. Единственной

косметикой, которую девушка использовала, были тушь и блеск для губ, а эпиляцию делала

бритвой. Поэтому она понятия не имела, что для неё приготовит встреча с косметологом.

Переступив порог Crystal SPA, Лорен замерла перед окружившим её великолепием: покрытые мозаикой стены, мягкий свет, пряные и экзотические ароматы. Навстречу ей, улыбаясь, вышла молодая женщина, обученная не судить клиентов за их растерянность при

встрече с такой роскошью.

— Э… Меня зовут Лорен Бойд. Меня должны были записать...

— Мы ждали вас. Пожалуйста, следуйте за мной.

Так начался волшебный и одновременно смущающий опыт.

Лорен никогда и ни перед кем не обнажалась, не считая своего безликого любовника, но там ситуация отличалась: у неё были завязаны глаза, а ему удалось покорить девушку

медленно и с нежностью. Тем не менее, раздеваться сейчас ей было очень стыдно, и она

вновь испытывала дискомфорт, потому что стоящая напротив девушка держала в руках халат, попросив Лорен раздеться и одеть его.

— Я должна снять всё? — допытывалась Лорен, пока по её лицу растекался румянец, словно лесной пожар, и не понимая, стыдится она, что её увидят голой или из-за своей

обезоруживающей наивности.

Губка была очень мягкой, ласкала кожу обволакивающим и успокаивающим

ощущением. После первого ужасного момента смущения Лорен сумела оценить все

последующие процедуры, если не считать бразильскую эпиляцию.

Видеть свои интимные части без волосков стало практически шоком.

— Сейчас почти все её делают, — преувеличивая, успокаивала мастер, которая

занималась Лорен.

В конце дня кожа на лице и теле девушки стала гладкой, как у новорождённого, брови

имели чёткую линию, а ногти на руках и ногах блестели красным лаком. Чтобы не вызывать

подозрения у Кларка таким непривычным преображением, Лорен использовала предлог

вечерней работы в кайтеринговой компании, организованной в последнюю минуту, и

вернулась домой, когда брат уже спал.

На следующее утро, в день назначенной встречи с таинственным клиентом, Аида

подъехала за Лорен очень рано, чтобы забрать её к себе в квартиру и помочь собраться вдали

от любопытных глаз Кларка. Лорен ожидала увидеть вульгарную и дерзкую обстановку, но

двухкомнатная квартира была обставлена со вкусом и простотой.

— Давай, снимай свою одежду и надень вещи, которые он тебе прислал.

Лорен собиралась уйти в ванную, когда Аида взяла её за руку.

— Тебе до сих пор стыдно? Смелее, я уже видела тебя без одежды... Нам нужно

поторопиться, и я лично должна тебя подготовить, иначе рискую получить взбучку.

— Это действительно необходимо? Мне просто нужно надеть трусики и лифчик.

С обычной расторопностью Аида раздела её и когда увидела обнажённой, неспешно

стала изучать тело Лорен, изогнув бровь.

— Знаешь, Лорен, на самом деле ты совсем неплоха. Если увеличишь грудь, то

станешь совершенной.

Лорен поспешно надела трусики и лифчик, оставляя комментарии без ответа.

— Это не бюстгальтер, а издевательство. Смотри, можно увидеть мои соски под

платьем, — жаловалась девушка, указывая на грудь.

Аида засмеялась и удивила Лорен, ущипнув тёмную и возбуждённую вершину.

— Он для этого и сделан, глупышка... А теперь надень платье.

Как Лорен и предполагала, этот кусок ткани ничего не скрывал от взгляда. Она была

обнажена и, учитывая длину юбки, при наклоне вперед, твёрдая округлость её задницы

выставлялась напоказ.

Аида нанесла ей макияж, преувеличивая с интенсивностью смоки-айс на глазах и

огненно-красной помадой на губах. Волосы убрала в пучок, неприятно стягивая кожу на

голове, и, чтобы не оставить ничего незавершенного, под скулой нарисовала родинку.

Когда Лорен посмотрела на себя в зеркало, она тяжело сглотнула, а глаза наполнились

слезами.

— Я выгляжу как шлюха. Я и есть шлюха, — пробормотала она, с моральным

состоянием хуже некуда.

Аида не ответила на очевидное, иными словами, во всех отношениях так и было.

Просто протянула Лорен туфли — чёрные на очень высокой шпильке, — получая в ответ

недоверчивый взгляд девушки.

— Я не могу их надеть! Колено...

— Один раз наденешь, он так решил, — прервала её Аида, не глядя в глаза.

— Он знает, что я... что я...

— Он знает, что ты хромаешь. Лорен, он заплатил тебе целое состояние за то, что

любая женщина отдала бы ему бесплатно. Если он хочет тебя одетой как шлюха, если он

хочет, чтобы ты носила эти проклятые туфли, ты сделаешь это без возражений. Уяснила?

Резкость Аиды привела Лорен в замешательство, но в то же самое время подарила

невозмутимость, которую у неё не получалось найти. Девушка надела туфли и, не без труда, сделала несколько шагов. Колено немедленно запротестовало и так сильно, что она стиснула

зубы, отчего щёки стали впалыми.

— Хорошо, я готова, — неуверенно заявила она.

— Поехали.

Пройти небольшой отрезок дороги, отделявший её от машины, стало для Лорен

настоящей пыткой. Она опустила взгляд под беспощадным дневным светом, чтобы не

встречаться с похотью в глазах прохожих. Ей казалось, что у неё над головой висит

огромный, с мигающими лампочками плакат, на котором написано слово «шлюха».

Аида шла рядом с ней, не говоря ни слова. Водитель, как только их увидел, вышел из

машины и открыл дверь. Привыкший видеть большее, он не удостоил Лорен ни единым

взглядом. Автомобиль влился в поток на дороге, и Лорен удивилась, что ей не завязали глаза.

— На этот раз поедем не к нему домой, — только и сказала Аида без дальнейших

объяснений.

Лорен смотрела в окно и больше они не разговаривали, по крайней мере, пока

девушка не догадалась, в каком направлении они едут.

— Куда, чёрт возьми, мы направляемся? — спросила она, резко оборачиваясь.

Аида уставилась перед собой. На лице каменная маска, глаза лишены каких-либо

эмоций.

— В отель South Central — ответила она лаконично.

Деградация города усиливалась, здания становились всё более ветхими, а настроение

Лорен всё более мрачным. Она не понимала, чем вызван этот спектакль, почему он хотел её

унизить таким образом: одеть как проститутку, заставить ходить на невозможных каблуках, встретиться в месте с дурной славой.

Машина свернула на боковую улицу и припарковалась перед невысоким зданием, окрашенным в тёмно-коричневый цвет.

Аида вышла первой, Лорен следом, хромая больше, чем обычно. Под палящим

солнцем у неё горели глаза, а из-за неприличной одежды и страха, что он за ней наблюдает, движения получались неуклюжие.

В холле не было кондиционера, жара стояла удушающая. Портье сначала оглядел

Аиду, а затем Лорен. Мужчина облизал губы и сосредоточил свой взгляд на натягивающих

ткань сосках, затем переместил его на виднеющиеся под платьем стринги. Лорен

почувствовала болезненный комок в горле при мысли о происходящем и что её ждёт, когда

войдет в номер. Аида быстро закончила с формальностями и подозвала Лорен кивком. Они

поднялись на лифте, — ветхой конструкции, в которой пахло табаком и потом, и вышли в

коридор, покрытый синим ковролином, во многих местах грязном. Останавливая Аиду, Лорен схватила её за руку.

— Я больше не хочу, — голос ломался от слёз, и на мгновение она увидела в глазах

Аиды вспышку сострадания.

— Пути назад нет. Он заплатил тебе, на следующей неделе Кларку сделают операцию.

Не думай сейчас о себе...

— Что он со мной сделает? — спросила Лорен дрожащим голосом.

— Ничего, что ещё не делал. И он трахнет тебя, сегодня это произойдёт неизбежно.

Они подошли к двери с номером 215, написанным выцветшим красным цветом, и

Аида вытащила тёмный шарф.

— Теперь я завяжу тебе глаза, — объяснила она, заставляя Лорен повернуться.

Девушка склонила голову, когда её накрыла ночь. Она ощутила, как Аида подтолкнула

её, и за спиной прозвучал звук закрывшейся двери. Она оказалась в ловушке.

Лорен вдохнула, чтобы уловить его запах, но в душной комнате пахло сыростью. Как

мог он находиться в таком месте? Она вздрогнула от звука открывающейся молнии, за

которым последовал шелест падающей ткани. Лорен представила, как мужчина разделся, бросая одежду на кровать с грязным и выцветшим покрывалом.

Она сглотнула, когда тишину номера нарушил его голос. Тот же самый, который её

успокаивал, прикасался к ней ласково и мягко. Тот, который сумел, вместе с нежным

прикосновением рук и рта, заставить её принять недопустимое.

Однако теперь, когда этот голос достиг её ушей, она задрожала.

— Я знал, красный будет к лицу такой соске, как ты.

* * *

Встречаться с ней в третий раз Джей Кей не собирался. Эта встреча станет последней, он заберёт проклятую девственность, за которую заплатил так дорого. Мужчина покачал

головой, обзывая себя идиотом, за то, с какой лёгкостью людям удавалось его одурачивать.

Он — получеловек, в котором так сильно доминируют пороки, что не смог увидеть аферу, скрытую за древнейшим из предложений. Она была такой же девственницей, каким

любителем воды «Эвиан» был он.

Он повёлся как лох на дрожащий рот, шёлковую комбинацию и киску, прикрытую

парой волосков. Джей Кей был готов поклясться жизнью, сегодня услышит хныканье, когда

вставит ей, вполне возможно — она даже купила одну из тех искусственных мембран, которые выделяют поддельную кровь.

Джей Кей провёл рукой по лицу. Усталость от всей этой ситуации навалилась на него

свинцовой тяжестью, усиливая гнев, который он испытывал к себе и всем окружающим его

паразитам. Шум за дверью привлёк внимание. Он напряг слух и уловил звук двух женских

голосов. Это была Аида и её прыткая подруга, девственница-самозванка. Дверь открылась, и

Аида подтолкнула в номер девушку с завязанными глазами, а сама лишь заглянула, чтобы

узнать, не нужно ли что-нибудь. Джей Кей обменялся молчаливым взглядом с эскортницей, которая, кивнув, исчезла. Оставшись наедине, Джей Кей устремил на Лорен взгляд. Он хотел

одеть её как шлюху, стремясь унизить, чтобы она поняла, в чём и состоит её роль. Хотя глаза

у Лорен были перевязаны, он мог угадать их выражение. Либо она великая актриса, либо

действительно боялась, потому что губы девушки, превращённые ярко-красной помадой в

греховные — дрожали.

Каблуки придавали стройности, удлиняя точёные ноги, но вес всего тела был смещён

на одну. Лорен выглядела хрупкой, юная грудь прижималась к ткани прозрачного платья. Как

она чувствовала себя, передвигаясь по городу, одетая так вульгарно? Волна ярости заставила

его скрипнуть зубами: она и эта бл*дь, её подруга, сговорились наеб*ть его, и теперь он

трахнет её, не испытывая жалости. Сначала он «позаботиться» об этих пухлых губах. Джей

Кей хотел почувствовать их на члене, попробовать предлагаемые особенности. Каждая

шлюха в чём-то превосходила остальных, стоило лишь выяснить это.

Мужчина встал и снял брюки, оставшись в расстёгнутой рубашке. Мотель отстой, но

для лишения шлюхи предполагаемой девственности не существовало лучшей сцены.

— Я знал, красный будет к лицу такой соске, как ты.

Ему доставило извращённое удовольствие обижать её; увидеть, как от потрясения

вытянулись в линию губы, а руки сжались в кулаки. Это вызвало у Джей Кея немедленную

эрекцию.

— На колени перед моими ногами.

Она не двигалась, но её дыхание участилось.

— Что непонятного в том, что я сказал?

Он не дождался ответа: схватил Лорен за тонкую руку и притянул к себе.

Она издала болезненный крик, возможно, из-за ноги, но теперь у Даниэля больше не

осталось никаких сомнений по поводу её наказания.

Он положил руки ей на плечи, чтобы опустить на колени, но Лорен сопротивлялась.

Тогда схватил её за пучок волос, сильно потянул и, прижав рот к уху девушки, заговорил

усиленным гневом голосом:

— Я заплатил за тебя и даже слишком, так что постарайся не злить меня. Теперь ты

опустишься на свои чёртовы колени и возьмёшь в рот. И позаботься сделать работу должным

образом, иначе я заберу каждый цент, что дал тебе.

Лорен прошептала: «Боже мой», но угроза дала желаемый эффект. Девушка медленно

опустилась, вытянув вперёд руки, чтобы понять, что перед ней. Джей Кей почувствовал

прикосновение тёплых ладоней к грудным мышцам, и уловил её удивление от ощущения

плоти под своими руками.

Кончиками пальцев она пробежала по рёбрам, нежно как дуновение ветерка, и

продолжила исследование по животу. Видеть её с завязанными глазами, чувствовать

прикосновение, добавили возбуждения к тому, что уже вызвала его роль доминанта.

С некоторым усилием, упираясь о пол одной рукой, Лорен удалось встать на колени, а

Даниэль освободился от нижнего белья. Член был твёрдым и готовым, с красной головки

стекала прозрачная капля смазки. Джей Кей не пил с утра, лишь нюхнул одну полоску

кокаина, когда вошёл в номер. Он был на взводе и готов причинить ей боль, чтобы взять то, что принадлежало ему.

— Бери член и соси. Я не должен говорить тебе, как это делать.

Упрямство девушки стало последней каплей, переполнившей чашу.

— Ты и правда думаешь, я круглый идиот? Думаешь, поверил твоей жалкой пародии

невинной девственницы? — последние слова он произнёс фальцетом, чтобы подчеркнуть

унижение.

Она резко покачала головой.

— Нет, сэр, я никогда...

Джей Кей даже не дал ей договорить. Схватил за волосы и приблизил лицо к паху. Он

зажал член у основания, стал растирать им по плотно сжатым губам, затем по щекам, шлёпать с жестокостью. Размазал помаду, оставляя следы на подбородке и скулах.

— Открой рот, бл*дь, заглоти полностью и соси.

Голос стал хриплым эхом его возбуждения. Лорен сделала, как приказали, её губы

приоткрылись, и он смог войти. Там было тепло, мягко и гостеприимно, как в вагине.

— Давай, вперёд-назад, трахни меня своим ртом, — он стал руководить её

движениями.

Лорен открыла рот, как можно шире, чтобы сделать вдох, и в итоге не сумев

скоординировать дыхание, сомкнула зубы на чувствительной плоти. Даниэль выругался и

сильно дёрнувшись, оттолкнул её. И так неустойчивая из-за больного колена девушка

рухнула на пол. Она упала на бок с опущенной головой, дрожащими руками, истерзанным

ртом с размазанной помадой. Лорен выглядела как женщина, к которой только что применили

насилие. Даниэль посмотрел на неё, широко раскрыв глаза, увидел полоски чёрной туши, стекающие из-под повязки, заметил, как от тихих рыданий у неё дрожит грудь, и им овладело

странное спокойствие. Он закрыл лицо обеими руками, собираясь с мыслями, и признал, что

был неправ. Лорен была пешкой, ни больше, ни меньше, чем он.

Девушка, которая, как и многие другие, нуждалась в деньгах, несчастная бедняжка, согласившаяся себя продать. Даниэль смотрел на это измученное, уязвимое тело, вдохнул её

отчаяние и, словно согнувшись от тяжести содеянного, упал рядом с ней на колени.

Каким мужчиной он стал, чтобы так обращаться с женщиной, девушкой, которой едва

исполнилось двадцать, и которую несчастье довело до безрассудства и неосмотрительности?

Он медленно приблизился, положил руку ей на волосы. У него возникло видение её

распущенных волос, и, словно умирающий, он принялся удалять заколки и невидимки, желая

освободить тёмную массу от укладки. Грива разбилась на волны обсидиана, покрывая Лорен

лицо и плечи. Она продолжала плакать, поэтому Даниэль поднял её и прижал к себе. Он

поднялся и сел на кровать, укачивая её как ребёнка. Какой на самом деле она и была:

маленькая, хрупкая и первозданная, словно только что увидевшая свет. А он, монстр, бросил

её в свой испорченный мир без всякой пощады.

— Прости меня, Лорен.

Достаточно ли этих глупых слов, чтобы получить оправдательный приговор? Она

даже не ответила, продолжая плакать. Повязка промокла от слёз, щёки испачкались чёрными

пятнами. Её лицо было двухцветной маской, а маленькое сердце барабаном, стук которого

слышался под рукой. Даниэль поднял лицо и поймал в зеркале своё отражение: порочный

сатир, держащий в руках нимфу с изнасилованной душой. Он испытал к себе отвращение и

отвёл взгляд, посмотрев на хрупкую ношу, которую продолжал обнимать с нежностью.

Мужчина встал, чтобы уложить девушку на кровать, проклиная решение привезти её в

придорожный мотель, снятый только чтобы прибавить больше стыда к бесчестью.

Даниэль лёг рядом с Лорен, не зная, снимать ли повязку. Как она отреагирует, обнаружив его личность? Ужаснётся ли, узнав, что создатель её унижения — великий Джо

Кинг? Он не был готов освободить ей глаза, и предпочитал убаюкивать себя иллюзией, что

Лорен отнесётся к нему с восхищением, если не узнает, кто её таинственный клиент. Бедное

маленькое существо, пожертвовавшая собой ради любви к брату, на которую он напал, не

заботясь о ситуации, о её колене и человеческом достоинстве.

Он растоптал её, как траву под ногами, унижая ради удовольствия причинить боль, которую она, больше, чем кто-либо не заслуживала. Он наказывал её за грехи других. Он

бросил её на колени и оскорбил, словно перед ним Рон, или Роуз, или любой другой паразит, который привязался к его жизни и кошельку с прожорливостью пиявки.

Даниэль пробежал взглядом по своей девственнице, рассматривая платье шлюхи и

нелепые каблуки, которые она, конечно, терпела, как пытку. Почувствовал, разрастающиеся

угрызения совести, словно по венам побежала кислота, и, добравшись до сердца, выжгла его.

Он поднялся и освободил Лорен от обуви.

Она попыталась встать, но Даниэль оказался быстрее и положил руку ей на грудь.

— Лорен, позволь мне позаботиться о тебе.

— Почему?

Это был уместный вопрос, на который существовали десятки ответов, но ни одного из

них не хватило бы для объяснения того, как он себя сейчас чувствовал.

— Потому что я хочу этого, а ты здесь, чтобы мне угодить.

Скрываемая под этими словами улыбка вырвалась наружу, и Лорен не могла не

подхватить её, слегка улыбнувшись в ответ.

Даниэль сбросил туфли на пол, и стал массировать ей ступни, вызывая у Лорен стон

удовольствия, который направился прямо в его низ живота.

Он расстегнул платье, стал стягивать его наверх, и на этот раз Лорен помогла ему, приподняв сначала бедра, а потом руки. Гладкое тело, упругая молодая кожа были лучшими

украшениями, которые она могла носить. Разрывая, Даниэль сорвал с неё бельё (такое

нелепое), и бросил всё на пол вместе с туфлями. Подушечками пальцев провёл по нежной

коже, задерживаясь на голом бугорке Венеры. Лорен задержала дыхание, но на этот раз, даже

намёком, не выразила желание прикрыть себя, хотя то, как она сжала кулаки, говорило, что

девушка умирает от желания это сделать. Даниэль оценил, как Лорен выдержала эту

маленькую жестокость, которой подвергалась, и восхитился ею за силу духа. А себя отругал

в сотый раз за короткое время.

Он снял рубашку и пошёл в крошечный туалет. В маленькой раковине намочил её и

отжал, убирая лишнюю воду. Когда вернулся, Лорен не сдвинулась, но лицо повернула в его

сторону, словно для того, чтобы расслышать каждый звук и представить происходящее. Он

хотел бы освободить ей глаза. О, если бы она его желала!

— Сейчас я вытру тебе лицо, — предупредил Джей Кей.

Рубашкой за две тысячи долларов провёл по щекам, подбородку и скулам, убирая

растёкшийся макияж. Повторил всё несколько раз и только когда результат его удовлетворил, рубашка, теперь уже бесполезная, полетела в кучу на полу.

Даниэль лёг рядом с Лорен и обвёл кончиками пальцев по контуру её лица.

— Мне очень жаль, как я обращался с тобой.

Прежде чем повернуться к нему, Лорен сглотнула, и Даниэлю почти показалось, что

видит, как она прикрыла глаза.

— Вы не из тех мужчин, которые плохо обращаются с женщиной.

— Как ты можешь такое утверждать? Ты меня совсем не знаешь.

— Нет, но я знаю ваш голос, нежное прикосновение рук. Я знаю, вы никогда никому

не навредите, если только это не будет спровоцировано.

Даниэль почувствовал, как в груди завязался узел, он хотел обнять её и поддаться

желанию заплакать. Почему незнакомая девушка так на него влияла? Это было из-за всей

ситуации в целом, вот почему. Лорен ворвалась в его жизнь в момент максимальной

слабости, и любое её движение попадало в цель, раня его без возможности защищаться.

— Мне досталось, маленькая девственница. Кое-кто повёл себя плохо со мной.

Воспользовался моей щедростью, и через тебя я наказывал его. Как видишь, я человек

неправильный.

Лорен удивила его — протянула руку и прижала ладонь к его щеке. Даниэль закрыл

глаза, убаюкивая себя этим тёплым прикосновением.

— Но вы остановились прежде, чем сделать мне больно на самом деле.

Почему Лорен оправдывала его? Почему придавала благородство его душе, которую

он давно потерял? Чтобы она подумала, если бы знала, кто он на самом деле, если бы сейчас

сказал ей: «Эй, я — Джо Кинг, мужчина, который приклеился к бутылке и мастурбирует, наблюдая, как трахаются другие».

Он больше не хотел говорить, оправдываться или получать не принадлежащие ему

заслуги.

— Я хочу попробовать тебя, Лорен.

Даниэль не ждал ответа, ему не требовалось её разрешение. Он наклонился и

поцеловал. Её рот приветствовал его, будто Лорен ничего другого и не ожидала с момента, как вошла в номер.

Девушка сильнее прижала Даниэля к себе, посасывая и переплетая языки, а потом

сильно прикусила его нижнюю губу.

— Непослушная девчонка, — укорил Джей Кей, когда опустил её губы, чтобы

посвятить себя небольшой упругой груди.

— У тебя такая мягкая кожа… — тихо сказал рядом с соском, и тут же накрыл языком

и пососал губами. Лорен заёрзала и откинула назад голову, а Даниэль почувствовал во рту, как сосок затвердел. Он понимал, чего она хочет, но сейчас это причинит ей боль. Он не стал

поддаваться на явные просьбы — ему хотелось видеть, как она извивается, раздвигает бёдра

и предлагает ему своё тело. Даниэль погладил Лорен по напряжённым бёдрам, касаясь паха, плоского живота, кружась вокруг открытого гладкого лона. «Чувствительная кожа после

эпиляции станет для неё сюрпризом», — подумал он, дотрагиваясь мимолётно до маленьких

половых губ.

У Лорен вырвался более громкий вздох. Как ему хотелось затеряться в её глазах, чтобы отразить разжигающее девушку возбуждение.

— Ты знаешь, что нужно сделать.

«Раздвинь ноги, покажи мне свою киску».

Опьяневшая от возбуждения, освобождённая от всякого стыда, Лорен без колебаний

выполнила указание. Даниэль выдохнул сквозь зубы, поедая её глазами.

— О, Лорен... — он больше ничего не сказал, дальше только рот и язык объясняли ей, что пробуждал в нём вид её лона. Лорен погрузила пальцы в его волосы, и стала потягивать, словно желая втянуть мужчину в себя. Она раскачивалась на лице незнакомца, умоляя об

удовольствии, которое он задерживал. Её киска опухла, покраснела, и переполнилась соками, которые Даниэль слизывал, наслаждаясь солёным вкусом — наполняющим рот, прилипающим к нёбу, и скользящим по горлу. Даниэль стал потворствовать её движениям, этому раскачиванию на волнах ласкающего языка, пока из Лорен не вырвался оргазм, под

восторженные крики, которые погибали в потоке удовольствия.

Грудь девушки быстро поднималась и опускалась, кончик языка пробегал по губам.

Она ослабила хватку и обессилено опустила руки вдоль тела.

Лорен выглядела спящей, но не была такой.

— Теперь вы возьмёте меня? — спросила она, не выказывая никакого страха.

— В этом паршивом месте? — Даниэль провёл большим пальцем по её губам, проникая в рот, чтобы ощутить влажную гладкую десну. — Нет.

Между ними повисли невысказанные вопросы.

— Тогда могу ли я дать вам то удовольствие, которое вы доставили мне?

Эта просьба заставила его улыбнуться.

— Если действительно хочешь.

— Я хочу. — Её голос был водопадом горячей воды по коже, обещанием экстаза.

Даниэль лёг рядом с ней, взял руку Лорен и положил себе на грудь.

— Делай со мной, что хочешь, — сказал он и не сумел замаскировать прозвучавшую в

голосе мольбу.

Джей Кей так давно никого не умолял, что и не помнил, когда такое было в последний

раз.

Лорен не заставила себя просить. Сначала с робостью, потом со всё большей

смелостью она провела кончиками пальцев по его груди. Поиграла с плоскими сосками и

улыбнулась, ощущая, как они сжались и стали твёрдыми.

Лорен была похожа на маленькую девочку, разбирающуюся с новой игрушкой.

Девушка прижималась, чтобы ощутить упругость плоти, ощупывала, чтобы определить

текстуру кожи, перебирала пальцами в густой текстуре волосков, которые истончались рядом

с пенисом — твёрдым, эрегированным и жаждущим её прикосновения. Проведя рукой по

головке, Лорен замерла и приоткрыла рот.

— Не кусайся — поддразнил он. Лорен только улыбнулась, прежде чем охватить

ладонью длину. Немного сжала вызывая у него приглушенный стон, и провела пальцем вдоль

крупной вены, которая вилась вокруг стержня.

— Лорен, я не думаю, что выдержу долго, — произнёс Даниэль, задыхаясь, под этими

любопытными прикосновениями.

— Скажите, что мне делать.

— Можешь взять его в рот? — Джей Кей почувствовал себя придурком: он реально

мог встать на колени и умолять её сделать ему минет.

— Да. — И прежде чем Даниэль переварил этот ответ, Лорен наклонилась и облизнула

головку.

— Да... так... теперь немного глубже, открой рот... шире…

Нежно держа её за волосы, он задавал ритм, подсказывал как сделать, восхвалял

девушку за удовольствие, которое она доставляла ему. Это было лучше всего, что он

попробовал в своей жизни. Он учил прекрасную нимфу секретам секса, чего ещё мог

просить у жизни? Рон, Роуз, Аида, студия, его амбиции, всё поглотилось извилистым

движением рта Лорен, лёгким царапаньем её зубов. Даниэль двигал бёдрами, стараясь не

задушить девушку своей неистовостью и без остановки стонал.

— Не останавливайся, Лорен, соси так... Ты молодец...

Удовольствие исходило от яичек и доходило до головы. Даниэль чувствовал, как оно

поднимается — стремительно, словно раскаленная лава.

— Лорен, я сейчас кончу, может быть, лучше, если ты отодвинешься...

Предложение даже не было услышано, она продолжала сосать и тянуть, пока Даниэль

не разразился сдавленным криком и не впал в самый разрушительный оргазм за последние

месяцы. Лорен продолжала сосать и лизать, двигая рукой по уже не такой жесткой, но всё

ещё прямой линии, выпивая каждую каплю семени. Джей Кей осторожно отстранился, когда

последние вспышки удовольствия заменились дискомфортом от этого внимания. Лорен

поднялась на колени, вытерла в уголке рта небольшую капельку спермы.

— Сэр, вы довольны мной?

Даниэль рухнул, откидывая назад голову и прикрывая рукой глаза.

— Ты маленькая колдунья. Я должен отвезти тебя в свой замок и запереть в башне, чтобы пользоваться тобой, когда пожелаю.

— Было бы неплохо, — услышал её шёпот, — сбежать от реальности, спрятаться в

далеком месте и проводить дни в удовольствии.

— Рано или поздно это утомит тебя.

— Возможно, — ответила она, наклонившись и положив голову ему на живот, погружаясь в расслабляющую тишину, пока Даниэль играл с длинными волнистыми

локонами.

— Мне нечего надеть, — сонным голосом нарушила тишину Лорен.

— Сейчас что-нибудь принесут. — Джей Кей взял смартфон и послал инструкции

Аиде; потом продолжил гладить шёлковую кожу на её шее.

— У нас осталась ещё встреча, — напомнил ей, мысленно уже смакуя.

— Да. Вы думали когда?

То, что он услышал в её голосе, было… облегчение?

Некоторое время Даниэль молчал, уставившись в угол комнаты. Теперь он больше не

хотел уезжать, а может, если ему в самом деле нужно было исчезнуть, стоило взять Лорен с

собой? Но он сразу же отбросил эту абсурдную идею. Девушка составляла часть груза, от

которого хотел избавиться, хотя Лорен была такой же жертвой, как и он.

— Я уезжаю и не знаю, как надолго.

— Ох… — Разочарование одного слога сделало его счастливее, чем должно.

— Но мы ещё встретимся, маленькая девственница. Будь уверена.

Глава 12

Яркая зелень гор ослепляла Даниэля даже сквозь солнцезащитные очки, пока он вёл

внедорожник, пробираясь по пустынным дорогам национального парка. Он не хотел

водителя, только арендованную машину. Его ждала надёжная и неприметная, как для

обычного туриста за пределами аэропорта. У стойки проката автомобилей на него смотрели

со смесью изумления и любопытства, но всё сразу же развеяли хорошие чаевые. На

универсальном языке это означало: защитите мою частную жизнь, а по возвращении я вас

отблагодарю.

По мере приближения к шале Даниэля охватывала всё возрастающая эйфория, —

наслаивались воспоминания, звуки, запахи; неожиданно пришли на ум кусочки из Шекспира, хранившиеся в уголках памяти. Мелкие детали: разогретая в банках фасоль, тепло тела Бетт

тем летом, когда они встречались, пронизывающий и бодрящий холод озёрных вод. Та ночь, когда Бетт призналась, что влюбилась в него, а он с искренностью, которая в то время

заставила его возгордиться, заявил о своём безразличии.

Оглядываясь назад, он понимал, что повёл себя бесчувственно, возможно, даже как

мудак, но той прямолинейной правдой, почти граничащей с жестокостью, Даниэль завоевал

уважение Бетт и заложил основы для особых и привилегированных отношений, которые

объединяли их годами.

До конца каникул Даниэль замечал неуловимый взгляд Бетт, в котором та безуспешно

прятала отражение испытываемых чувств. И прощание, когда пришло время всей компании

разлететься, чтобы вернуться к своим обязательствам.

«У тебя огромный талант, Даниэль. Используй его правильно».

Он вспомнил чувство огромной гордости, наполнившее его при этих словах и каким

напыщенным и польщённым почувствовал себя. Гораздо больше, чем во время страстного

признания в любви, которое Бетт посвятила ему несколько дней назад.

«Ты была права, моя возлюбленная, я избранный. И всё же посмотри, как я принижен.

Убегаю от себя самого, чтобы найти другого, подлинного».

Не осознавая, Джей Кей начал говорить в голос со своей любимой воображаемой

собеседницей. Он разговаривал с подругой так, как будто она сидит рядом. В прошлом ему

часто приходилось думать о том, что посоветовала бы Бетт в той или иной ситуации. Это

помогало ему яснее понимать цели и приоритеты. Воображать её рядом, отвечающей

высокомерным и в то же время понимающим тоном, заставляло Джей Кея быть искренним с

самим собой и признаваться даже в самых пугающих тайнах.

Затем пришло всё сразу: успех, папарацци, окружение из спекулянтов, имиджмейкеров, агентов, продюсеров, шлюх. И целительный голос Бетт в его голове

становился всё тише и тише, пока не исчез. Как, впрочем, и отголосок его совести. И также,

— Джей Кей был вынужден это признать, — сила таланта.

«Джей Кей, ты знаешь отчего бежишь на самом деле?» — голос Бетт казался

настолько реальным, что у него на мгновение возникло иррациональное искушение

повернуться и проверить, не материализовалась ли чудесным образом подруга в машине.

«На этот раз нарциссизм не спасёт тебя, мой друг. Ты зашёл слишком далеко. Ты не

можешь сделать это в одиночку».

— Какого хрена ты говоришь? — закричал Джей Кей, ударяя по рулю. В ярости он

повернулся, проверяя кабину внедорожника, радио, сотовый телефон. В плену гнева на

мгновение мужчина потерял контроль над управлением машины, убеждённый, что кто-то

контролирует его, возможно, вынуждая думать, что он сумасшедший.

Но во внедорожнике он был один-одинёшенек; выключенный сотовый телефон лежал

на сидении рядом, немое радио оставалось в положении выключено. Паркуясь у обочины и

резко затормозив, Джей Кей закрыл уши руками и начал биться затылком по подголовнику.

«Успокойся, успокойся, успокойся... Ты не сходишь с ума, никто на тебя не злится, Бетт никогда не скажет тебе таких вещей... Это всё в твоей голове, понимаешь? Ты не

нюхал два дня, и со вчера не пил, ты знал, что легко не будет. Бля, но я не думал, что голоса

могут звучать так реально. И как смогу понять, — они настоящие или галлюцинации?

Успокойся, Джей Кей. В шале ты будешь один, как собака. Если слышишь, как кто-то

говорит с тобой, не ошибёшься, притворяясь, что ничего не происходит. Это несложно, это только в первый период, затем пройдёт. Только первые несколько дней, затем отпуск

станет таким же, как и любой другой».

Джей Кей, великий, Джо Кинг, звезда — он никогда ни перед кем не прогибался. А

теперь оказался лицом к лицу с самим собой, и до сих пор не имел понятия, как на этот раз

будет трудно победить своего демона.

Зарево озера на закате предупредило о том, что он уже близок к месту назначения; ещё

километр по извилистой дороге, и увидит каменные стены и большие окна, спрятанные

среди вековых деревьев. Джей Кей выгрузил коробку с покупками из деревенского магазина, отводя взгляд от бутылки с джином, которая звенела среди других консервов.

«Только в случае крайней необходимости, ведь я один и не хочу загнуться здесь

наверху…»

Мысли направились к другому комплекту для выживания, который он тщательно

спрятал в чемодане между чистой одеждой, в отсеке для батарейки электробритвы. Был

большой риск уже просто в перевозке кокаина, но в целом доза небольшая и рассчитанная

только для того, чтобы вытащить его из беды в случае сильной ломки. Обращение к любому

из этих двух средств означало бы поражение. Джей Кей полагался на свою силу воли, потому

что не было страданий, с которыми он не справился бы, вместо того, чтобы объявить себя

побеждённым. Но существовали мучения, никогда раньше им не испытанные, в которых он

полностью игнорировал глубину и суровость. Лучше не грешить самонадеянностью, размышлял он, на этот раз, обращая внимание на осторожность.

Как в старые времена Джей Кей открыл дверь ключом, оставленным в цветочном

горшке. Бетт не забыла! Едва открыл деревянные ставни, и в помещение проник в оранжевых

тонах затихающий дневной свет, отражаясь от окружающих стен приглушёнными лучами, полными сверкающей пыли.

Приятный запах чистоты вместе с воспоминаниями прошлого наполнили комнаты.

Кухня была в идеальном состоянии, как и лужайка перед лестницей у входа. Джей Кей

заглянул в главную спальню — манящий вид ложа искушал его попробовать мягкость.

— Всё как тебе нравится, Даниэль?

Он подпрыгнул, услышав этот голос за плечами. Итак, Бетт приехала

поприветствовать его? Даниэль резко обернулся и увидел её, полулежащую на диване: изящные и тонкие ноги, длинные светлые волосы и хитрая улыбка. В ошеломлении Даниэль

был не в состоянии сказать ни слова.

Бетт была прямо там, перед ним, такая же красивая и привлекательная, как когда они

познакомились. Точно такая, как когда он встретил её. Мужчина сглотнул и подумал, что с

галлюцинациями, возможно, лучше не бороться, но хотя бы пытаться быть вежливым.

— Привет, Бетт, да, всё отлично, спасибо. И ты выглядишь великолепно! Чёрт, рано

или поздно тебе придётся открыть мне секрет твоего косметического крема... Я распакую

свои сумки, ты не против?

За время, что он вносил в дом чемоданы, Бетт из прошлого исчезла. «Как долго будет

длиться эта история? Пока он не стабилизируется, спускаться к озеру будет опасно», —

подумал он, понимая, что в картонной коробке о консервы с фасолью продолжает биться

бутылка. Даниэль положил еду на кухонный стол, и обнаружил неприятный сюрприз, — руки

сильно дрожали. Он был готов, но почувствовать такое своим телом было совершенно

другим видом ощущений.

«Бороться с двумя проблемами лучше, чем с одной», — подумал он.

Отказ от алкоголя вызвал бессонницу и тремор, отказ от кокаина — онемение и

депрессию, а также, как он уже убедился, — галлюцинации. Если повезёт, они найдут между

собой равновесие.

Даниэль вовсе не был голоден, но возня на кухне, позволяла отвлечься и занять

некоторое время. Несколько дней в болезни, а затем начнётся его великолепный отпуск. Он

мог это сделать. Открыв двери кладовой, Даниэль с удовольствием заметил, что Бетт

(настоящая), позаботилась обо всем. Были сделаны запасы всех видов.

Обонятельная память поразила его мозг так же быстро и ясно, как удар стилетом. Как

в подобной этой кухне, давным-давно, будучи ребёнком сидел он с книгами, и как его звала

очень сладким голосом женщина, пока суетилась у плиты: Даниэль, хватит учиться, сделай

перерыв, полдник почти готов…

«Ладно, будут блины».

«Было бы неплохо, — подумал, нагревая железную сковороду, — было бы здорово, если и Лорен они тоже нравятся с кленовым сиропом».

* * *

Он проснулся посреди ночи мокрый от пота. Боль, словно удары молотка, разбивала

голову, и его трясло от невыносимых спазмов рвоты. Даниэль попытался добраться до

ванной, но в темноте не смог найти дорогу; думая, что находиться у себя дома, он с силой

ударился ногой о шкаф, который не должен был стоять на пути согласно устаревшим

ментальным картам.

Боль усугубила боль, но она привела его в сознание и вернула к реальности. Даниэль

включил свет, нашел туалет и вырвал в него даже то, чего не знал, что имел. Дрожь стала

более сильной, теперь она сотрясала всё тело, и он едва смог удержать в руке стакан воды, запивая двойную дозу обезболивающих. Мужчина заставил себя пить, потому что читал: в

эти моменты обезвоживание может стать дополнительной проблемой. Прикладывая

огромные усилия, он вернулся в постель.

Ему было так плохо, что он распластался на кровати, без возможности снова заснуть; настороженный ум был начеку, тело сотрясалось от потоков страданий и конвульсий. Ничто

из того, что он испытывал до сих пор, даже издалека не напоминало то, как организм

реагировал на внезапную утрату обычного топлива. Даниэль принудительно закрыл глаза, чтобы не оглядываться по сторонам в поиске того, что могло смягчить его мучения.

Потребность в капле алкоголя была такой сильной, что ему почти казалось — он

раздвоился. Один, — Даниэль инертный и дрожащий, — остался лежать залитый холодным

потом, его мышцы болели от напряжения, а мозг пульсировал ножевыми ударами синхронно

с сердцем. Другой же, — Джей Кей — встал, пошатываясь пошёл на кухню, дотянулся до

самой высокой полки и неуверенно приклеил губы к запретной бутылке, обожающим языком

облизал прозрачные капли, позволил им с вожделением скользить по его подбородку, шее, груди. Мужчине казалось, он видит самого себя обнажённым, поливается этой

благословенной жидкостью, чувствует, как она течёт в груди, в мозге, в каждой артерии

вплоть до тех, что расположены в пенисе. Представлял, как под благотворным воздействием

джина набух член, и что перед ним на коленях стояла Лорен. Она забирала полупустую

бутылку из его руки, и выливала остальное на утолщенный член и яйца, а затем наклонялась, чтобы вылизать каждую разлитую каплю, пытая Джей Кея до смерти, не давая кончить.

Пока он ласкал это видение одновременного блаженства и проклятия, обезболивающее постепенно стало успокаивать боли, втягивая его в забытьё, которое

внезапно превратилось в тяжелый сон без сновидений.

Наступил день, когда он пришёл в сознание. Тремор несколько уменьшился, как и

тошнота, сменившаяся раздражающим ощущением кислотного спазма в желудке. Головная

боль ещё оставалась сильной, но терпимой, похожая скорее на плотный свинцовый туман, чем на гвоздь, который прошедшей ночью пронзал его мозговые оболочки.

Возможно, худшее уже позади, но Даниэля охватило сомнение, и он пошёл на кухню, чтобы проверить, была ли бутылка полной или в бессознательном состоянии он выпил из

неё. Шкаф был закрыт, а джин в целости. Мужчина с облегчением выдохнул. Первый раунд

остался за ним.

Даниэль позволил себе долгий холодный душ, заставивший почувствовать

необходимость срочно закинуть что-то в желудок. По привычке взглянув на отражение

своего голого торса, его мысли перешли от отросшей щетины к тому, что он спрятал в

электрической бритве. Мысль пронзила с быстротой молнии. Он чувствовал себя словно

лошадь, пойманная в лассо, и как робот подошёл к чемодану, стал дико его обыскивать, пульс

стучал со скоростью в тысячу ударов, а желание вдохнуть дорожку, держало его, как

натянутый до предела лук.

Он яростно открыл отделение, где спрятал пакетики, с облегчением вздохнул, увидев

их. В защищенной целлофаном прозрачности он мог дотронуться до порошка, погладить, даже приблизить к ноздрям, не боясь, что, хотя бы одно зерно проникнет в него. Разве это не

та же самая игра, в которую он играл с Лорен? Приближаясь, позволяя расти желанию, даже

обманывая себя, что оно скоро исполнится, а затем удаляться с разочарованием, но ещё

больше властвуя над собой.

При мысли о девушке, о её слезах, невинности, он покачал головой. С девственницей

игру вёл он. Однако с белым порошком он был на стороне раба. Именно наркотики

доставляли его туда, куда хотели, а не наоборот. Это внезапное осознание сильно разозлило

Даниэля, и он с силой удержал себя, чтобы не выбросить пакетики в канализацию.

«Я не боюсь тебя, сейчас я — тот, кто контролирует тебя».

Он пошёл на кухню, чтобы успокоить ощущение кислоты в желудке, но долгое время

раздумывал перед провизией, чтобы понять, что он сможет проглотить, не рискуя

немедленно вернуть всё назад. Наконец определился: ломтик хлеба, намазанный арахисовым

маслом.

Знакомый вкус дал утешение. Даниэль поглощал хлеб очень маленькими укусами, чтобы не поддаваться чувству тошноты, которое продолжало его охватывать. Каждый

кусочек он пережёвывал в течение долгого времени и проглатывал с глотком молока.

Никакой спешки, никаких встреч, никаких звонков по мобильному телефону, нарочно

оставленном выключенным, никаких вопросов или ожидаемых ответов. Больше не было

алиби или оправданий.

Он должен был выяснить, мёртв ли он, как все говорили или думали. И понять, что

делать, в том или ином случае.

«Жизнь — это бродячая тень, бедного актёра, который суетится и тратит время

на сцене, и кроме этого ничего о ней не знает. Это история, рассказанная идиотом, полная

шума и ярости, ничего незначащая».

Из ниоткуда в памяти воскресли шаги Макбета, которого они с такой страстью

декламировали в этих стенах. Никогда не верить в успех, никогда не обманывать себя.

Никогда не поддаваться на уловку, которую ставят перед нами наши собственные желания.

Никогда не позволять амбициям отнимать у нас наши слабости.

«Мы были молоды и чисты. При каждом вдохе с нами говорило искусство, соблазняло

нас, использовало наши самые глубокие ресурсы, а мы уступали как неопытные любовники в

руках проницательной примадонны. И как же я потом поступил? Я пытался избежать

пустоты, тревог, ожидания, страха старения, беспокойства оттого, что разонравлюсь

публике. Я пробовал заполнить пустоту сексом, алкоголем, наркотиками, работой, окружающими меня льстецами. Избегая боли, я потерял свой голос, талант, себя самого.

Искусство бросило меня с презрением. Но я смогу вернуть его, откажусь от роскоши и

уверенности, позволю сомнениям разорвать себя на куски, признаю ошибки, старость. Буду

молить снова стать любимым.

Лорен...»

Имя девушки наполнило его нежностью. У него ещё оставалось что-то хорошее для

завершения, когда вернётся.

Даниэль вышел на веранду шале и устроился напротив леса, который отбрасывал

муаровую полутень, защищая от прямого полуденного солнца. Мужчина задавался вопросом, как же давно он не мог позволить себе роскошь ничего не делать, не выполнять никаких

задач. Даниэль опустошил разум, как научился делать в театральной школе перед важным

спектаклем. Оставил мысли бродить бесцельно, прищурил глаза, расслабил мышцы.

Словно во сне до него донёсся шум автомобиля. Услышал, как тот невдалеке

остановился, хлопнула дверь и приближающиеся решительные шаги. Он не открыл глаза, чтобы не расстраиваться из-за очередной галлюцинации. Они могли произойти ещё в течение

многих дней.

— Даниэль, ты там? Тебе хорошо?

Голос опять принадлежал Бетт. Он решил не отвечать, если только не лёгким кивком, его веки оставались опущены. Возможно, она сразу исчезнет, как прошлой ночью.

— Я решила заглянуть и посмотреть, как ты устроился. И принесла тебе горячий обед.

На этот раз Джей Кей не сдвинулся, оставляя на границе сознания назойливое

прерывание его медитации.

Его сотрясла жесткая пощёчина, заставив широко раскрыть глаза.

— Твою мать, ты жив? Ты напугал меня до чёртиков. Так рано, а ты уже перебрал?

Перед ним стояла сегодняшняя Бетт: светлые волосы уложены в дерзкое каре, элегантные брюки и лёгкий пуловер, голос с хрипотцой от единственного порока — курения.

— Если ты галлюцинация, уходи, я думаю.

Вторая пощёчина (ещё более сильная), убедила его, что эта версия подруги перед ним

не плод воображения.

Продолжая испытывать неверие, Даниэль встал и крепко обнял её.

— Это действительно ты, я не могу поверить, как приятно тебя видеть! Ты

действительно проделала весь этот путь, только чтобы навестить меня?

Он прикоснулся к губам Бетт мягким поцелуем, от которого она не сбежала.

— Какой ты идиот, ты меня напугал... твои обычные театральные шутки!

— Извини, я не играл, это... со мной происходит странное, мозг меня обманывает...

Она отклонилась, не отпуская объятий, посмотрела на него с обеспокоенным

выражением.

— Как давно это происходит? Ты разговаривал с доктором?

— Нет, о чём ты говоришь... Это из-за того, что пытаюсь обойтись без всего того

дерьма, от которого кайфовал, и немного не в фазе...

— Слыша такие рассуждения, я начинаю волноваться ещё больше, ты уверен, что не

нужен доктор?

Даниэль от души рассмеялся, поднял её на руки и покружился.

— Никогда не чувствовал себя лучше, поверь мне! Разве ты не упомянула про горячий

обед?

Тушеное мясо с овощами было таким же вкусным, каким он помнил, хотя Даниэлю

удалось проглотить только пару кусочков, его тело продолжало стараться избавиться от ядов.

Бетт опьянила его бесполезной болтовнёй, как умела делать только она. Её рассказы о

последних юридических шоу сопровождались сверкающим и выразительным взглядом.

После обеда они сидели на ступеньках, ведущих к зелёной лужайке, и курили в

молчании, глядя между верхушками двух деревьев на дольку озера. Именно она нарушила

тишину, зажав его ладонь между своих, чтобы поцеловать.

— Я скучаю по тебе, ты знаешь? Я скучаю по тому парню.

Даниэль грустно улыбнулся и, обхватив её одной рукой за плечи, притянул к себе.

— Ты хочешь сказать, что не доверяешь мне? И я никогда не смогу излечится от моих

пристрастий?

Бетт вздохнула у него на груди.

— Не достаточно просто запереться в хижине. Ты уже много лет нюхаешь и пьёшь, а

Бог знает что ещё. Ты должен лечь в специализированный центр и…

Но Даниэль не дал ей договорить, он резко откинулся и скрестил на груди руки, словно для того, чтобы отгородиться от неё и от тех слов, которые с их неудобной правдой

вызывали больше боли, чем он пережил за предыдущую ночь.

— То есть ты не веришь в меня, — постановил он, даже не взглянув на Бетт.

— Ты, как всегда — обычный мачо. У всех нас есть зависимости, от которых нелегко

освободиться. У меня никотин.

Даниэль повернулся к Бетт, приподняв бровь, чтобы подчеркнуть абсурдность её слов.

— Кокаин и алкоголь опережают никотин десять к одному.

Бетт фыркнула и откинула прядь волос, упавшую на лоб.

— Хорошо, я пыталась поколотить тебя. Ты знаешь, что я хочу тебе сказать, нет

ничего плохого в том, чтобы просить о помощи, — подчеркнула она, закуривая две сигареты

и одну протягивая ему.

— Мне не нужна помощь. Я пережил ужасную ночь, уже три дня не прикасаюсь к

кокаину и больше сорока восьми часов не пью. Я справлюсь, Бетт. — Он улыбнулся ей, взял

за руку и прикоснулся звонким поцелуем. — Вот увидишь, ты будешь мной гордиться.

Она улыбнулась ему в ответ, заразившись хорошим настроением.

— Я всегда гордилась тобой.

Вдали от суеты Лос-Анджелеса дни проходили лениво, но пришло время вернуться в

своё окружение, с новыми силами и новыми приоритетами. Сражения пока не закончились, но обновлённый Даниэль был готов к борьбе.

Он снова собрал чемоданы, удивляясь тому, что в итоге использовал гораздо меньше

вещей, чем привёз с собой. Размышлял — как мало нам необходимо на самом деле.

Нетронутые пакетики с кокаином он опустошил в канализацию, смеясь при мысли о

том, как отреагируют рыбы в озере и, следовательно, рыбаки и их жёны, которые будут их

готовить. Бутылку джина он оставил в кладовой, пожелав ей удачи со следующими гостями

шале.

Перед отъездом он с благодарностью огляделся вокруг, чтобы навсегда запомнить

каждую деталь этого замечательного отдыха.

Даниэль сел в машину и без спешки отправился в путь.

Бальзам, который Бетт пролила на его сердце, всё ещё наполнял его безмятежностью и

надеждой на будущее.

Глава 13

Дни после встречи в мотеле, Лорен проводила словно завёрнутая в кокон. Она

чувствовала лёгкость, и всё больше осознавала своё тело, внимательно к нему

прислушиваясь. То, что игнорировала долгие годы, теперь стало властно выходить на

поверхность. Девушка чаще смотрелась в зеркало, пытаясь уловить, что видел он, касалась

себя, чтобы почувствовать, что ласкал он.

Он, он, он. Безликий мужчина с голосом способным её подчинить, расплавить внутри, пробудить в ней тёмные желания. Закрыв глаза, она нежно проводила по изгибам тела, в

тщетной надежде воскресить в воображении то безумное возбуждение, в которое её

погружали эти встречи. Но её прикосновение не имело ничего общего с тем нежным

касанием и твёрдой одержимостью, которые похищали Лорен в направлении новых и

гипнотических эмоций.

Лорен поразили те резкие и презрительные слова, которые мужчина адресовал ей, едва

они остались одни в номере мотеля. В темноте слова казались угрожающими, как шальные

пули. Она не понимала, почему он озверел, чем вызвано внезапное изменение поведения по

сравнению с предыдущей встречей, характеризуемой мягкостью и терпением. Мужчина

дёрнул её за волосы, заставил встать перед ним на колени, унизил, а потом снова изменил

своё отношение.

Перемена произошла внезапно, но была настолько мощной, что Лорен почувствовала, как она распространяется по воздуху, подобно волнам энергии. Он спешно освободил её от

стягивающей причёски, раздел и вымыл ей лицо. Он вновь поклонялся ей и доставлял

удовольствие. Но даже на этот раз оставил нетронутой, хотя она умирала от желания отдаться

ему полностью. Своей фантазией Лорен придумала ему лицо и тело; глубокий

баритональный голос идеально сочетался с человеком, которого видела в своих снах с

открытыми глазами. Отпустить себя получилось не сложно, и принимать его поцелуи снова

было легко, потому что в воображении она помнила это особое лицо.

На работе Лорен всё делала как робот. С потерянным взглядом и сердцем, ускоряющим ритм от одной лишь мысли о смелом языке, который проникал в запретные

места. Она выполняла свои обязанности лишь благодаря привычке; погруженная в

воспоминания, девушка бродила по закусочной с ошеломлённым взглядом. На постоянные

вопросы Гонсало и Бет отвечала односложно, и вызывала у них обеспокоенность таким

изменением.

— Если бы не знал тебя достаточно, то сказал бы, ты влюблена — предположил

коллега во время обеденного перерыва.

Лорен подняла глаза, чтобы встретить скорбный взгляд Гонсало. Она поняла слишком

поздно, что парень не видел в ней больше друга. Лорен корила себя, возможно, розыгрыши и

шутки, которые они постоянно друг другу дарили, зажгли в нём надежду, которую она не

могла осуществить.

— Я волнуюсь за своего брата, вот и всё, — ответила она, уставившись на тарелку, где

лежали остатки салата. Это, правда, Кларка должны госпитализировать через три дня, и если

всё пройдёт, как предполагают врачи, то спустя три или четыре недели он вернётся домой с

уверенностью, что сможет жить нормальной жизнью.

— Ну же, дорогая, вот увидишь, всё будет хорошо! — Бет сжала ей руку приободряя.

— Доктор тоже нас заверяла. Кларк молодой, сильный, других заболеваний не имеет, не принимает наркотики. — Лорен фыркнула, закатывая глаза. — Факт остаётся фактом: врачи вскроют ему грудь, и только Бог знает что сделают.

Гонсало сел рядом с Лорен и, подражая Бет, постарался её утешить как мог. Он обнял

девушку за плечи так сильно, что Лорен сбил запах парня, который ещё несколько недель

назад казался приятным, но теперь, по сравнению с его запахом, вызывал у неё раздражение.

Сопротивляясь искушению отодвинуться, она быстро повернулась, чтобы поблагодарить

Гонсало.

— Спасибо, ваша поддержка очень важна для меня.

Гонсало неохотно снял руку и вскоре вернулся к своим обязанностям.

Лорен с нетерпением ждала, когда брат окажется вне опасности. Ожидание её

истощало: ей хотелось ускорить время, чтобы оставить операцию позади, но иногда она

хотела остановить его, опасаясь, что это будут последние дни, которые они проводят вместе.

Несмотря на заверения, проценты и благоприятную статистику, именно её Кларк

подвергнется операции, единственный член семьи, человек, с которым она делила прошлое и

настоящее и с которым хотела жить в будущем.

Вернувшись домой, Лорен застала брата спящим на диване, перед беззвучным

телевизором, по которому транслировалась программа о продаже приборов — чудесных и

делающих всё по дому. Выключив телевизор, она улыбнулась и пошла переодеваться в свою

комнату.

— Привет, старшая сестра!

До неё долетел сонный, но весёлый голос, пока она снимала потёртые джинсы.

«Нужно обновить гардероб», — подумала Лорен, бросая на пол свою одежду и натягивая

безразмерную футболку брата.

— Как ты себя чувствуешь? — принялась расспрашивать, едва вернулась в гостиную.

Кларк уверенно поднял вверх большой палец, но всё же не смог полностью скрыть

беспокойство по поводу того, что его ожидало.

— Хорошо, я не могу дождаться, когда избавлюсь от этой фигни. — Он облокотился о

подлокотник и постарался придать себе дерзкое выражение.

— Да, конечно. Как же иначе, — ответила Лорен, вытягивая торчащую из шва нитку.

— Не води меня за нос. Если беспокоишься или боишься, тебе не нужно держать всё внутри.

Я здесь ради тебя.

Вздохнув, Лорен несколько раз сильнее втянула воздух, обнюхивая и оглядываясь

вокруг.

— Какой необычный парфюм, ты чувствуешь? — Лорен выглядела как собака, осматривая маленькую комнату. Кларк несколько раз потёр ладонью по голове, избегая

смотреть ей в глаза.

— Э-э, заходила твоя подруга Аида, чтобы посмотреть всё ли у меня в порядке. Ну, знаешь, короче говоря, из-за операции.

Лорен холодно посмотрела на него, пока её горло и живот обвивала ревность.

— Кларк… — она не могла произнести что-либо ещё. Все упрёки застряли у неё в

устах.

— Она хороший друг, Лу.

Лорен покачала головой.

— Ей двадцать восемь, она старше тебя на десять лет. Ты думаешь, из этого выйдет

что-нибудь хорошее?

Брат фыркнул.

— Ничего, это просто секс, в чём проблема?

От удивления Лорен чуть не упала с дивана.

Она уставилась на него, словно не узнавала, изучая белокурые кудри, глаза цвета льда, резкие и мужественные черты лица. Куда делся мальчик, который всегда держался за её ноги?

Кто постоянно её искал, и так боялся мира, что не ступал без неё ни шагу?

— Ты её трахнул? На этом диване? — Лорен не сумела контролировать тон голоса, и

её ошеломлённые вопросы сквозь трещины наполнило отвращение.

— Пожалуйста, не делай трагедии.

Лорен вскочила, указывая на него пальцем.

— Ты ненормальный, вот ты кто. Через несколько дней тебя должны оперировать.

Здоровый образ жизни и абсолютный покой, помнишь, что сказала доктор?

— Конечно, я помню! Но что, если случится худшее? Это хирургическое

вмешательство, и оно имеет свои риски. На пороге появилась Аида и успокоила меня. Она

дала мне кое-что приятное для раздумий, пока буду прикован к больничной койке. Хватит

быть такой суровой!

В последнем предложении слышалась ненависть и какое-то обвинение, как будто она

душила его, по крайней мере, так это услышала Лорен.

Изо всех сил стараясь сдержать слёзы, она повернулась к брату спиной и направилась

на кухню, где принялась готовить чай.

— Окей. Извини, больше не вмешиваюсь в твою жизнь.

Налила в чайник воды, пока злость смешивалась с обидой, угрожая её задушить.

Двойная работа, лишения, чтобы отправить его в школу, наконец, решение продать своё тело, чтобы дать ему возможность сделать операцию, — все жертвы, с которыми она столкнулась, были готовы выскользнуть из её уст в ответ на его неблагодарность. Но вот сильные

загорелые руки брата обняли её, и Лорен опустила голову, освобождая слёзы, которые

потекли по щекам.

— Прости меня, Лу. Я осел.

Кларк поцеловал сестру в макушку. Они так и стояли некоторое время, созерцая

кипящую воду.

— Ты можешь делать что хочешь, Кларк. Но знай — Аида не обычная женщина, она

старше нас, более опытная... — Лорен не знала, как ему сказать, или правильно ли вообще

сообщать брату о настоящей работе Аиды.

— Мне всё равно, кто она и чем занимается. Мы провели вместе пару часов, и, скорее

всего, я никогда её больше не увижу, — успокоил он сестру.

Лорен горько засмеялась.

— Боже, но как ты можешь трахаться, ни о чём не беспокоясь?

Кларк засмеялся и выпустил её из объятий.

— Лу, мне восемнадцать, я красивый, и женщины падают к моим ногам!

— А также ты скромный, — поддразнила она его, опуская пакетики чая в кипяток, а

затем села на диван, где к ней присоединился брат.

— Ты меня ненавидишь? — спросил он обеспокоено.

— Конечно, нет, дурачок. Но я всегда буду смотреть на тебя глазами матери.

Они замолчали, при упоминании женщины, которая родила их, а затем бросила.

— Ты помнишь её? — нерешительно и тихо спросил Кларк.

— Очень нечётко, мне было всего пять лет, когда она ушла.

— Ты когда-нибудь думаешь о ней? — продолжил допрос Кларк, и Лорен позволила

ему это делать.

— Иногда. Интересно, где она, жива ли, помнит ли о нас? — Она упрямо посмотрела

в пол. — Я пытаюсь понять, почему она ушла, почему не забрала нас у него.

Отец был темой, которую они избегали большую часть времени, но сегодня казалось

невозможным избежать прошлого.

— Потому что ей было наплевать на своих детей, — коротко отрезал Кларк с

дрожащими от гнева ноздрями.

— Джон всегда повторял, — она была просто эгоисткой и шлюхой, которая зацепила

его сексом, а затем убежала с другим.

— Не упоминай его. — Из голоса парня сочилось страдание. — Не упоминай нашего

отца.

— Малыш… — Лорен ласково погладила его светлую шевелюру. — И всё же, ты так

похож на него.

Кларк иронично выгнул бровь.

— Вот это удача, а?

Они оба расхохотались и долго не могли успокоиться. Это был очищающий смех, которому они не противились, а использовали, чтобы удалить нервозность моментов, пропитанных меланхоличными воспоминаниями и плохими предчувствиями.

Лорен встала и вернулась через несколько минут с чашками чая.

— По крайней мере, того стоило? Я имею в виду с Аидой.

Кларк посмотрел на неё с озорством.

— Ты на самом деле хочешь знать?

Лорен вскинула руку.

— Окей, забудь и притворись, что я ни о чём тебя не спрашивала.

В Кларке проснулся чертёнок и мысленно он уже приготовил ответный аргумент.

— Почему ты одна, Лу?

Лорен подула на напиток, не торопясь с ответом.

— Потому что я была всегда слишком занята. Приёмные семьи, школа, которую

ненавидела, поиск работы. Выжить.

— Всё для меня? — допытывался он, как будто боялся ответа.

— Для нас, я делала это для тебя и меня. Чтобы быть вместе, потому что мы семья, и

семьи делают это, они помогают друг другу.

Кларк посмотрел на неё с серьёзностью, граничащей с состраданием.

— Из-за меня ты жила наполовину, — вдумчиво размышлял он, с оттенком сожаления

в голосе.

Лорен шутливо шлёпнула брата по голове.

— Не говори глупости! Ты тоже делал свою часть. Никто не виноват, если мы

небогаты, и нам нужно разбиваться в лепёшку, чтобы выжить.

— Как мы будем выплачивать взносы за страховку?

Этот вопрос Кларк задавал не в первый раз, и Лорен всегда уклонялась от ответа.

— Не думай об этом сейчас, хорошо? Сумма небольшая, и мы можем себе это

позволить. Ты мне доверяешь?

Лорен ожидала почувствовать вину за свою ложь, но в итоге ничего подобного не

произошло. Потому что ложь была во благо Кларка, как и предполагала Лорен, он жаждал

верить всему, что она рассказывала.

Они долго обнимали друг друга, и, в конце концов, несмотря на обещание не плакать, прежде чем Кларка увезли, Лорен разрыдалась. Он же, наоборот, ни на миг не терял своей

улыбки, держал её приклеенной к лицу, пока за каталкой, перевозившей его в операционную, не закрылись двери. Когда Кларк исчез из поля зрения, Лорен опустилась на стул и

выпустила пар, несмотря на взгляды людей, которые смотрели на неё с огромным

сочувствием.

— Твой парень? — спросила заботливая незнакомка.

Лорен попыталась успокоиться, шмыгнула носом, вытирая слёзы, провела ладонями

по щекам, и наскребла необходимое для ответа спокойствие. У неё продолжал дрожать голос, но она не возражала против того, чтобы её считали слабой или плаксой.

— Нет, мэм. Он мой брат.

Женщина похлопала её по спине.

— Не волнуйся, это отличная больница.

Как будто такое заявление может иметь какое-либо вероятное отношение к жизни

Кларка! Она заглядывала в интернет, чтобы найти обнадёживающую информацию, но

единственное, что привлекло её внимание, были трагические новости: статистика смертей и

послеоперационных осложнений. Доктор Коулман неоднократно их успокаивала, особенно

Лорен, которая из двоих волновалась больше. Но в чём вина, если Кларк был ей как сын?

Она обещала защитить его и верила в эту клятву. Не имело значения насколько высоким стал

парень, а его сила превышала её в десять раз. Кларк навсегда останется слабым и

истощённым мальчиком, которого она обнимала в полицейской машине, мальчиком, ради

которого она пожертвовала ногой.

Дама завалила Лорен бесполезной болтовнёй, но в конце концов ушла, оставив её в

покое.

Комната, где родственники ждали новостей, была большой, хорошо освещенной и

оснащена автоматами с закусками и напитками. Больница на самом деле старалась изо всех

сил сделать ожидание более терпимым. Правда, ожидание лишило Лорен голода и сна.

Джонатан, на просьбу о выходном в день операции Кларка ответил немедленным

увольнением. Лорен долго обнимала Бет и Гонсало с обещанием, что они встретятся снова, хотя все трое знали, — это обещание выполнено не будет.

В телефонном разговоре двумя днями раньше Аида успокоила её и сказала, что на

этой неделе Лорен может считать себя свободной от работы в кейтеринговой компании.

Разговор начался неуклюже. Лорен уже знала, что произошло между Аидой и Кларком, и, наперекор себе изменила к ней отношение. С одной стороны, она ненавидела её за то, что та

касалась брата руками, запачканными сотнями других мужчин и женщин. С другой стороны, была ей благодарна за время и утешение, которые женщина посвятила брату и которые он, учитывая многочисленные «таланты» Аиды, безусловно, оценил.

— Сладенькая, есть что-нибудь, что ты хочешь мне сказать? — У Аиды было слишком

развита интуиция, чтобы пропустить нюансы в голосе девушки.

Чтобы не быть услышанной, Лорен закрылась в ванной и сообщила, что всё знает. В

этом всё прятался упрёк, который у собеседницы вызвал смех.

— Ну же, Лорен, твой брат — мужчина! Чёрт, он практически прыгнул на меня!

От этой информации Лорен потеряла дар речи.

— Инициативу на себя взял он?

Аида вздохнула.

— Послушай, Кларк взрослый, несмотря на то, что ему всего восемнадцать. Я зашла

пожелать ему ни пуха ни пера, а он… Ну, он взял ситуацию в свои руки. Он знает чего хочет, и знает, как это взять. Поверь мне, если я говорю тебе, что он будет выдающимся мужчиной.

И потом у него есть...

Но Лорен не стала её слушать, отрывая телефон от уха.

И вот теперь она сидела в этой комнате, ожидая, когда вернут её любовь.

Время тянулось медленно, позволяя Лорен думать о несчастьях прошлых, настоящих, и о своём таинственном любовнике. Она улыбнулась про себя, в конце концов это совсем не

стало несчастьем. Он был мужчиной сложным (в этом она уже была уверена), измученный и

с садистской жилкой. Он плохо с ней обращался и наслаждался этим, по крайней мере, пока

не пришел в себя. Интересно, кто его обидел и как.

«Кое-кто повёл себя плохо со мной».

Эти слова вновь возникли из прошлого, заставляя почувствовать сострадание, вызванное её врождённым духом крестоносца. Она бы защитила его, будь у неё шанс, но

Лорен даже не знала, кто он такой. Она задавалась вопросом, где в данный момент он был, и

правда, что они встретятся снова. Теперь она мечтала об их встречах, и хотела их с пугающей

интенсивностью. Можно ли страстно желать мечту? Он был ничем иным. Если бы мужчина

когда-нибудь позволил ей взглянуть на него, эти фантазии наверняка разбились бы, как

зеркало, которое ускользает из рук и разлетается на тысячу острых осколков.

Лорен схватила бульварный журнал, чтобы попытаться подумать о чём-то другом. Она

любила эти издания, пролистывала их в поисках лиц, с которыми встречалась на вечеринках, где подавала напитки и закуски, и где герои сплетен переставали носить публичные маски и

раскрывали истинную сущность.

Лениво просматривая и останавливаясь на некоторых новостях, Лорен задавалась

вопросом, был ли также и он на этих глянцевых страницах. Она замерла, когда наткнулась на

фотографию в полный разворот, которая вызвала у Лорен глубокий интерес. Улыбчивый и

расслабленный Джо Кинг в элегантном смокинге, на торжестве вместе с красивой Хейзел

Роуз. Они оба вызывали зависть — привлекательные, счастливые. Воспоминание о нём, мастурбирующем, глядя на это эфирное существо, содомизированное толстяком, наслоилось

на изображение в журнале, и Лорен увидела в этом различии ещё одно зеркало, которое

упало на пол, разрушая миф. Но на этот раз она была счастлива и не удосужилась спросить

себя, почему.

Она быстро закрыла журнал и встала, чтобы размять ноги; приблизилась к телевизору, настроенному на NBC. Как по волшебному совпадению в репортаже появилась фигура Джо

Кинга, заставляя быстрее биться её сердце; его движения в записи производили совершенно

другие впечатления. Лорен увеличила громкость, установленную по умолчанию в

разрешенных настройках больницы; это не побеспокоит других людей, так как

максимальный звук всегда оставался на уровне шепота. Выражение его лица — серьёзное и

сокрушённое — резко контрастировало с только что прочитанным на бумаге. Он говорил

отстранённо, не глядя ни на камеру, ни на репортера.

Лорен встала на цыпочки, чтобы лучше слышать, впитывая слова, которые он

произносил на микрофон и которые доносились до неё приглушённо и прерывисто. Она

проклинала безграничную заботу, которую наблюдала в больницах и отелях, чтобы не

мешать гостям, и попыталась сконцентрироваться, чтобы перехватить из сказанного как

можно больше.

«Конец истории… дружеские отношения… Я всегда буду любить её…»

Идиллия с Хейзел Роуз подошла к концу: они расстались, и теперь он рассказывал об

этом миру. Но Лорен беспокоило не содержание заявления, а голос, который внезапно

прозвучал в её воспоминаниях: глубокий, хриплый и волнующий, тот самый, что оскорблял и

ласкал её, сопровождал в глубины своих собственных желаний. Тот самый, который назвал её

« хромоножкой».

Она поняла, — это истина, которую знала всегда или на которую надеялась, с момента

их первой встречи тет-а-тет. Теперь утверждения Аиды о том, что он молод и привлекателен, а многие женщины подарили бы то, что она продала по высокой цене, приобрели другое

значение. Вспомнила ужин в доме агента с боссами, и поняла — там скрывался обман. Джей

Кей умел маскировать свой голос, как любой актёр, ведь обучался этому для своей работы.

Так он вёл себя на ужине, но у него не было причин делать это во время вечеринки в его

доме, когда они встретились впервые. Вот почему под повязкой голос ей казался знакомым.

Неправда, что он не знал её, и она была обычной девственницей. Он заметил её. Запомнил.

Он её выбрал.

Эти откровения имели эпохальное значение и потрясли Лорен до такой степени, что

она даже не смогла понять, что испытывала. Защищаясь, разум закрылся, отвечая отказом на

такую лавину эмоций. Одна вещь за раз, она никогда не сможет справиться со всем этим

вместе. Сначала операция Кларка. Об остальном она подумает позже. Пауза. Тайм-аут.

В кармане завибрировал сотовый телефон, возвращая Лорен на планету Земля, и она

ответила очередному другу Кларка, который спрашивал об операции. Брат не хотел, чтобы

кроме неё кто-то ещё находился в больнице. Но десятки людей донимали её каждые

несколько минут, чтобы узнать новости. Кларк был таким солнечным, обаятельным и

полным жизни, что вызывал флирт и дружбу, как магнит притягивает металлы. «Чёрт возьми, какие они были разные!» — подумала она, с грустной улыбкой глядя в стекло автомата.

Время текло медленно. Прошло восемь часов с тех пор, как она попрощалась с

Кларком в семь утра. Никто не приходил её предупредить, а она не знала к кому обращаться

за информацией, и едва беспокойство достигло, казалось, неуправляемого уровня, с

горделивой улыбкой появилась доктор Коулман. Лорен почти свалилась на пол пока вставала, чтобы пойти навстречу.

— Мой брат?

— Всё прошло хорошо. Как только переведём его в отделение интенсивной терапии, сможете с ним увидеться на несколько минут.

Лорен выдохнула, бормоча молитву благодарности.

Доктор ушла, позволив ей сделать звонки, и рассказать друзьям Кларка и

многочисленным подружкам, что всё прошло хорошо.

Когда она увидела брата, ей пришлось прикрыть рот рукой, чтобы сдержать

замешательство. Мощный голый торс, окрашенный в коричневый цвет йодсодержащими

дезинфицирующими средствами, тревожно выделялся на белой простыне. Внушительное

количество трубок и датчиков было прикреплено к груди и рукам Кларка пластырем разных

форм; возле кровати стояли аппараты и мониторы, производящие всевозможные шумы. Он

медленно открыл глаза и, как только увидел Лорен, уголок рта дёрнулся в гримасе, которой

брат пытался её успокоить.

— Но как ты оделась? — пробормотал хриплым и низким голосом.

У него даже было желание пошутить. От радости Лорен разрыдалась.

— Дурак! Я должна была надеть эту зелёную дрянь для тебя. — Она смотрела на

брата с разрывающимся от любви сердцем. — Как ты, малыш?

— Заторможенный, в остальном окей. Правда писюн не встаёт, ты уверена, что он ещё

на месте?

— Я хочу побить тебя. Как ты можешь думать о писюне прямо сейчас?

— Мне восемнадцать, Лу.

Она улыбнулась и протянула руку, чтобы погладить его растрёпанные волосы.

— Твои друзья передают привет и не могут дождаться, чтобы прийти и увидеть тебя.

Сандра посылает тебе поцелуй. Я не хочу знать, кто она.

Кларк не ответил, лишь едва растянул губы; его веки медленно опустились, и он

погрузился в спокойный сон.

— У него в крови морфий. — Сзади подошла медсестра, и Лорен поблагодарила её за

беспокойство.

— Мне кажется уже чудо, видеть его сейчас.

— Он в отличных руках. Однако теперь пусть отдыхает.

Перед уходом Лорен бросила последний взгляд на брата. Если не будет осложнений, через двадцать дней он сможет вернуться домой. К почти нормальной жизни.

Следующие дни прошли довольно безмятежно. Как и прогнозировали врачи, через

сорок восемь часов Кларка переместили в палату в отделение кардиохирургии, и это

изменение, похоже, пошло ему на пользу. Хотя у него до сих пор стояли несколько игл в

руках и грудной дренаж, его лицо приобрело цвет. К более нормальному цвету вернулись и

конечности; они были такими белыми сразу после операции, что Лорен испугалась.

Именно после этого первого периода выздоровления, когда в часы посещений Лорен

навещала брата, позвонила Аида. Она звонила ей каждый день, чтобы узнать о Кларке, но в

этом случае Аида должна была кое-что сообщить.

— Он хочет тебя видеть.

Лорен вышла из палаты, извиняясь перед Кларком. Её сердце взволнованно билось.

— Хорошо, — ответила просто.

— На этот раз всё будет иначе. Он хочет тебя на все выходные. Не волнуйся за брата.

Я позабочусь.

— Только помни, что он едва перенес операцию на сердце, — парировала остро

Лорен.

Аида засмеялась.

— Эй, ты даже стала остроумной.

— Эти выходные? — продолжила Лорен, не реагируя на провокацию.

— Верно. Неизвестный пункт назначения. Ничего с собой не бери, всё найдешь на

месте.

Лорен прикусила губу, не зная, стоит ли спрашивать подтверждение, которое

закралось в сердце.

— Аида, я знаю, кто он.

В ответ раздалось лишь дыхание собеседницы.

— Я слышала, как он давал интервью по телевидению.

С каждым следующим словом голос Аиды становился ниже, мрачнее и, не понимая

причины, эти слова возбуждали Лорен и вызвали иррациональную, яростную ревность.

— Тогда ты знаешь, чего ожидать. Приготовься наслаждаться, и много.

Глава 14

Лорен никогда не поднималась на борт самолёта, и необходимость совершить перелёт

в одиночестве (за исключением экипажа), заставляла её сильно нервничать. Весьма трудным

испытанием оказалось и удаляться от Кларка. Правда, врачи и медсёстры успокоили её по

поводу его состояния, гарантируя, что брат выздоравливает, но Лорен огорчала идея оставить

его одного и уехать в неизвестном направлении, одному богу известно, как далеко от Лос-

Анджелеса. Аида вызвалась навещать Кларка в эти два дня; и эта новость наполнила

радостью брата и встревожила Лорен. Можно зажечь фитиль в пороховой бочке, — результат

был бы таким же.

Однако у Лорен не оставалось выбора — он ждал её для последней встречи, и она

обязана была появиться для выполнения контракта. Но конечно, девушка не воспринимала

это как обязанность. Она жаждала увидеть его снова, горела надеждой поговорить с ним без

проклятой повязки на глазах. И всё же часть её испытывала страх, даже отвращение при

мысли о предстоящей встрече. Образы с вечеринки на его вилле продолжали отпечатываться

в сознании и пачкали всё, что они впоследствии пережили вместе с фантазиями, в которых

терялась Лорен.

Кларку она сочинила повод, что должна обслуживать на Санта-Монике вечеринку, которая продлится весь уик-энд. Аида всё подтвердила, и парень, который ловил с её губ

каждое слово, поверил им обоим.

В субботу утром Лорен из дома забрал лимузин, чтобы отвезти в аэропорт. Она надела

джинсы, простую белую футболку и чёрные балетки. Как советовала Аида, Лорен ничего не

взяла с собой из багажа, кроме документов, мобильного телефона и тутора.

Примерно через три четверти часа они прибыли в аэропорт «Ван-Найс». Водитель

передал её в руки приветливой и утончённой стюардессы, которая представилась Марион.

Лорен сразу же почувствовала трепет и сожаление, что не позаботилась лучше о своей

внешности. «Эти стюардессы, вероятно, встречали в основном актрис и известных

личностей и, наверное, разочаруются, принимая такую обычную пассажирку, как я,» —

решила Лорен.

Тем не менее девушки были хорошо обучены оставаться вежливыми при любых

обстоятельствах, а может и заранее знали кто она, потому что не выглядели удивлёнными или

недовольными.

Стюардесса пригласила Лорен следовать за ней и после неловкого перетягивания

забрала у девушки сумку. Они пересекли взлётно-посадочную полосу, достигли самолёта с

серебряным фюзеляжем, на котором выделялась белая надпись, которую Лорен не

удосужилась прочитать. Она умирала от жары и была взволнована (можно сказать, даже

напугана), от тайны, окружавшей эту поездку.

Интерьер самолёта, казалось, сошёл со страниц глянцевого журнала или из эпизода

мыльной оперы. Белые кожаные сиденья откидывались под любым углом. Столики из

орехового дерева, драгоценные аксессуары и толстый ковёр делали салон изысканным и

эксклюзивным. Лорен ощущала себя настолько неуместно, что это великолепие её удушало.

Ошеломлённая, она остановилась в центре коридора, поглощая всё, с чем сталкивалась

взглядом.

— Мисс, пожалуйста, присаживайтесь. Мы скоро взлетим, и вы должны пристегнуть

ремень безопасности.

— Да, конечно. — Лорен осмотрела кресла, не зная, куда сесть.

— Сюда, — Марион подошла к ней, помогла устроиться и пристегнуть ремень.

— Как только мы достигнем крейсерской скорости, я вернусь к вам. Могу ли я

принести вам шампанское? Или вы хотели бы что-нибудь другое?

Лорен так нервничала, что не смогла бы ничего проглотить. Она отклонила

предложение и приготовилась справляться со своим первым перелётом. Было неплохо, пока

самолёт набирал высоту, если не учитывать момент взлёта, когда она думала, что голова

оторвётся. На мгновение Лорен испугалась, увидев из окна, как на земле всё становится

меньше и меньше.

Стюардесса молчала. Когда самолёт вновь принял горизонтальное положение, она

вернулась и предложила Лорен несколько закусок, на которые та не смогла сказать «нет».

Марион показала Лорен туалет, который был больше, чем кухонный уголок в её доме, и

спальню, породившую непристойные и ненадлежащие мысли.

Лорен узнала, что поездка будет достаточно короткой (всего пару часов с попутным

ветром). Она рассеянно листала страницы Vogue, в одиночестве разглядывала салон, и когда

Марион объявила, что через двадцать минут они приземлятся, Лорен почувствовали, как от

эмоций и страха в груди тонет сердце. Не пройдёт и часа, и она снова увидит своего

господина, но не знала, кто её ждёт: злодей или соблазнитель?

Посадка была захватывающей, и в целом она нашла поездку приятной. Хотя как

только Лорен ступила на землю, ей пришлось подавить желание наклониться и поцеловать

асфальт от облегчения, что вновь ощущает под ногами твёрдую основу. Другой лимузин

ждал её прямо у выхода. Марион уклонилась от вопросов о пункте назначения, но различные

знаки, разбросанные по всему аэропорту, удовлетворили любопытство: Лос-Кабос, Мексика.

Угнетающая жара вынудила Лорен проклинать свою одежду и распущенные волосы.

Струйки пота спускались в ложбинку груди и вдоль спины, поэтому свежий воздух в машине

стал спасением. Но, взглянув на себя в зеркало, она поняла, в каком неряшливом виде

предстанет перед ним. В прошлый раз он одел её как шлюху, а потом сорвал ту одежду и

смыл макияж. Он предпочитал её простую или вульгарную?

Из окна Лорен восхищалась захватывающим дух видом: бескрайними просторами

чистой воды, скульптурными скалами, которые появлялись из моря и своим присутствием

прерывали симфонию оттенков синего. Через несколько минут лимузин свернул с главной

трассы, чтобы продолжить подъём по ухабистой дороге. Они проехали через пару широко

распахнутых ворот и затем достигли въезда номер «3», который открылся с помощью пульта

дистанционного управления после того, как водитель ввёл код. За первым поворотом Лорен

открыла рот, словно рыба, перед великолепием здания, стоявшего на вершине холма.

Одноэтажное строение окружала большая веранда, украшенная колоннами и белыми

занавесками, движимыми ветром. Пальмы, пассифлора и банановые деревья росли в саду, окружая панорамный бассейн. Диваны, кресла, гамаки и зонтики, расставленные в тени

деревьев, обещали комфорт в моменты расслабления или эпатажа (согласно вкусу).

Водитель помог Лорен выйти, и к машине спешно приблизилась женщина из местных.

Чёрные волосы горничной были убраны в тугой пучок, она носила строгую униформу, которая, однако, не могла скрыть ошеломляющей красоты. Что случилось с милыми, надёжными, пожилыми слугами из южноамериканских сериалов?

Женщина говорила по-английски с сильным испанским акцентом, что делало её речь

ещё более чувственной. Лорен начала бояться этих выходных. Что если он захочет её с

другими людьми? С женщинами? С другой стороны, если он действительно был Джо

Кингом, ожидать можно чего угодно. Горничная провела её в дом настолько роскошный, насколько Лорен и ожидала его увидеть. Они прошли по просторным коридорам, пока не

достигли комнаты, где стояла кровать с балдахином и прозрачными шторами. Мебель

светлых тонов и красочные ковры дополняли декор.

После потрясения от перелёта, в этой новой обстановке Лорен почувствовала себя

потерянной. Она повернулась к женщине и спросила, где находится её гость.

В ответ получила улыбку и совет принять ванну.

— Я уже наполнила её водой. Вы найдёте разные эссенции, которые, я надеюсь, будут

вам по душе.

— Окей. — Лорен отказалась от идеи удовлетворить своё любопытство и направилась

в ванную комнату с мини-бассейном, встроенным в пол.

— Блин! — вырвалось у Лорен при виде всей этой, доступной ей роскоши.

Горничная ждала позади неё с загадочной улыбкой.

— Вам что-нибудь нужно? — спросила Лорен, глядя нерешительно.

— Ваша одежда. Я постираю. На кровати я приготовила бельё и чистое платье.

Лорен поборола искушение побежать и рассмотреть.

— Свои вещи я стираю сама.

— Мисс, у меня есть приказ сделать ваше пребывание комфортным, я не могу

позволить вам стирать одежду. — Улыбка осталась на своём месте, как и горничная. Лорен

сдалась.

— Хорошо, но, если вы позволите, я бы предпочла не раздеваться перед

незнакомцами. Я оставлю одежду здесь.

Удовлетворённая ответом, женщина ушла, и Лорен с тоской уставилась на маленький

бассейн. Эта ванна стала настоящей прелюдией соблазнения. Погрузившись в тёплую

душистую воду, девушка ласкала кожу, представляя, что это его руки касались её.

Как сильно она разочаруется, если её ждёт не Джо Кинг, а другой мужчина?

Неспешно омываясь, Лорен вымыла волосы и в заключение нанесла на тело крем с

нежно-сладким ароматом из позолоченной баночки, которая демонстрировала свою

стоимость со всех сторон.

Оставив сушиться волосы на воздухе, Лорен направилась к кровати, чтобы выяснить, что она наденет. И была удивлена, обнаружив пару шлепанцев, простые белые кружевные

трусики и белое платье, с кружевными вставками, облегающее сверху, но с расклешенной

юбкой, длинной до пят.

Теперь, когда приближался момент встречи, её волнение вернулось с усиленной

мощностью. Перед тем как покинуть комнату, Лорен пришлось дважды глубоко вздохнуть, овладеть дрожью в руках и сжать зубы, чтобы те не стучали.

В момент, когда она собиралась опустить ручку, дверь открылась, и появилась

горничная.

— Как вы прекрасны, мисс! — с сияющими глазами воскликнула женщина, вызывая у

Лорен смущение.

— Э-э, да, конечно... Я уверена, что вы принимали женщин намного красивее, чем я!

Горничная посмотрела на неё в замешательстве, но сдержалась.

— Если вы последуете за мной, il señor ждёт вас.

Лорен последовала за ней. Она уставилась на причёску горничной и про себя

взмолилась, чтобы ей не завязали глаза. Когда женщина резко остановилась, Лорен чуть не

врезалась в неё.

— Простите, — пробормотала с сердцем в горле.

Горничная постучала дважды, открыла дверь и отошла в сторону.

— Прошу вас.

Лорен сглотнула и на мгновение зажмурила глаза, прежде чем найти смелость

пересечь порог.

Как только вошла, дверь за ней закрылась, и Лорен оказалась в ловушке комнаты, похожей на ту, что недавно занимала, где, однако, не увидела никого, ожидающего её. Она

посмотрела вокруг, оглядываясь по углам, разочарованная и отчасти испытывая облегчение

от возможности на несколько минут отложить эту встречу. На ветру раскачивались занавески, и когда они опустились, Лорен увидела мужчину со спины; он стоял, положив руки на

парапет террасы.

Он.

Лорен сделала шаг, и ещё один, направляясь вперёд. Когда подошла к занавесу, положила руку на ткань, позволяя той ласкать ладонь, прежде чем отодвинуть и выйти на

дневной свет. Мужчина выделялся на фоне ясного неба и синего моря, белая рубашка

натягивалась на широких плечах, закатанные рукава обнажали сильные и загорелые

предплечья с бороздящими их венами, которые исчезали на тыльной стороне рук. Льняные

брюки ниспадали с бёдер, подчеркивая длину ног.

Всё в нем было совершенством: от тёмных волос с медными бликами, движущимися

от ветра, до элегантных ног, сейчас босых.

Лорен осталась неподвижной, — от тревоги её желудок завязался в узел, а дыхание

застряло в горле. Должна ли она окликнуть его? Кашлянуть? Приблизиться?

Он поднял лицо к небу.

— Лорен.

Голос прозвучал тепло, чувственно, хрипло.

Даже услышав, как её зовут по имени, Лорен не смогла встряхнуться от оцепенения, и

язык оставался прилипшим к нёбу. Если так пойдёт, он примет её за совершенную идиотку.

Она поджала губы и перевела дыхание, чтобы заговорить, но замерла, пока он оборачивался.

С широко раскрытыми глазами Лорен наблюдала, как медленно разворачивается его

мощное тело, на синем заднем фоне ярко выделялось лицо. Это было всё равно, что увидеть

его впервые: мужественные черты лица, ясные глаза и грешный рот, изогнутый в улыбке.

Он прислонился к парапету бёдрами, скрестил руки на груди и положил одну лодыжку

на другую. Стал оценивать её взглядом, скользя по всей фигуре Лорен, заставляя её

чувствовать себя ещё меньше, никчёмнее, неопрятнее. Её охватили сомнения и она задалась

вопросом: по какой проклятой причине он захотел именно её среди стольких девственниц

вокруг.

— У меня наполовину созрела идея завязать тебе глаза. В темноте ты более

разговорчива.

Упрёк прозвучал игриво, заставляя Лорен почувствовать себя ещё более неадекватно.

Она опустила голову, фиксируя взгляд на своих переплетённых пальцах. Такое возможно, что

он не осознал, какое влияние на неё оказывал? Он был Джо Кинг, кумир женщин, чемпион по

кассовым сборам, которому все завидовали.

— Прости… — Лорен проклинала свой неуверенный голос.

Она прочистила горло и, подняв лицо, посмотрела на него, несмотря на пылающие

щёки.

Он не изменил своего обычного выражения, — смотрел с высокомерием, которое

заставляло его ненавидеть. Значит, Джо Кинг пригласил её, чтобы насмехаться и унижать?

Лорен подняла подбородок и вернула ему взгляд, полный раненого достоинства.

— Мне жаль, если я не соответствую вашим стандартам, если я вас чем-то

разочаровала.

Он посмотрел на неё с ещё более наглым и насмешливым видом.

Лорен сжала кулаки и отвела взгляд, разъярённая таким раздражающим поведением.

Он легко оттолкнулся от парапета и опустил руки по бокам. Неспешно приблизился, и

когда оказался перед ней, поднял лицо Лорен, положив палец под подбородок. Теперь Джей

Кей смотрел на неё серьёзно, и стоял так близко, что она заметила ряд мелких морщинок

вокруг его глаз и брызги веснушек на носу.

— Прости меня, Лорен. Я просто подшучивал над тобой, чтобы успокоить, но, очевидно, — я идиот. Думал... — Он улыбнулся, поглаживая её по щеке. — Аида сказала, ты

уже поняла, кто я на самом деле. Не ожидал, что у тебя будет такая реакция.

Лорен хотелось прижаться щекой к его руке и заблудиться в глубине глаз, в которых

прятался целый мир тайн. Она жаждала чёрную повязку, которая заставляла её парить в

беспамятстве и давала повод отпустить самые необузданные желания.

— Я не была уверена. Но надеялась на это.

Вспышка удивлённого самодовольства, вспыхнувшая на его лице, поразила и

одновременно принесла ей удовольствие.

— Ты голодна? — как всегда запутывая, Джей Кей сменил тему.

Лорен отступила на шаг и убрала прядь волос за ухо.

— Нет, я в порядке.

Хотя он и пытался, по-своему успокоить её, у Лорен не получалась лёгкость в

общении, и та одеревенелость, что блокировала её в момент выхода на террасу, не проявляла

никаких признаков исчезновения.

Джей Кей слегка улыбнулся, а Лорен чувствовала себя глупо. Она посмотрела ему в

лицо прямым взглядом, впитывая черты, выражение на лице, всю его фигуру.

— Окей, я просто должна принять, что заперта на вилле мечты с одним из моих

любимых актёров. Вещи, которые случаются каждый день с нами, простыми смертными.

Лорен показалось, что зашла слишком далеко, но, когда увидела, как Джей Кей

откинул голову назад и рассмеялся, позволила себе расслабиться.

— Хорошо, такой ты мне нравишься, Лорен.

Он взял её за руку и повёл в сад.

— Давай прогуляемся, потом если захочешь, мы что-нибудь съедим.

Джо Кинг оказался совсем не таким, как она себе представляла. Конечно, видеть его

посреди оргии не помогало созданию лестного образа, как не помогали и те внезапные

перепады настроения в мотеле, которые потрясли и запутали её.

Теперь он выглядел расслабленным и вежливым, ведя её по покрытым гравием

аллеям, которые пересекали пышный сад.

— Как прошла поездка?

— Боюсь, я не лучший человек, чтобы судить о полёте. Я впервые поднялась на борт

самолёта, но время провела прекрасно, Марион была очень любезна.

— Кто такая Марион?

— Ваш бортпроводник, кто ещё? — ответила Лорен, удивившись, что он не знает

имён своих сотрудников.

Джей Кей остановился перед ней.

— Прекращай с этими формальностями. Я ненамного старше тебя.

— Я читала в журнале, что в октябре тебе исполнится тридцать пять.

Джей Кей казался на самом деле расстроенным от такого ответа, но он был актёром и, возможно, притворялся по привычке.

— Это проблема для тебя? — спросил в более сильном раздражении, чем ожидала

Лорен, и отчего не смогла сдержать смех.

— Ты шутишь, верно? Боже, ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо

видела!

Как только произнесла эти слова, Лорен захотелось, чтобы разверзлась пропасть и

поглотила её. Видимо, она больше не владела собой. Но его ответ поразил её.

— Ты серьёзно?

Лорен наклонила голову в сторону.

— Хочешь, чтобы я тебе льстила? Боже мой, конечно, прости меня, я... я здесь для

этого.

Теперь она испытывала жгучий стыд. На мгновение Лорен забыла, почему она здесь и

какие у неё обязанности. Она быстро отвела взгляд, направив его на огромную бугенвиллию

с ярко-пурпурным оттенком. Джей Кей схватил её за плечи, заставляя взглянуть на него.

— Я не хочу лести, не от тебя. Просто хочу провести выходные, не думая ни о чём, кроме тебя, твоём восхитительном теле и удовольствии, которое я могу тебе дать.

— Ох… — Этими словами он выбил Лорен из колеи.

Она чувствовала, как покраснели щёки, и жар стал распространяться к шее, груди, а

ноги стали ватными. Казалось, Джей Кей ничего не заметил или притворился. Он потянул её

за руку по дорожке, ведущей к бассейну, и остановился в нескольких шагах от края.

Слово «удовольствие» не хотело растворяться в её разуме, скорее оно принесло с

собой серию очень вызывающих образов, однако недостаточных для того, чтобы преодолеть

сильнейшее смущение, которое Лорен испытывала в этот момент. Действительно, повязка на

глаза лишала зрения и дарила некоторую свободу. Сейчас Джо Кинг стоял перед ней воплоти; Лорен хотелось задержаться на его лице, чтобы неспешно изучить черты, найти небольшие

недостатки и убедиться, — всё это правда. Но находиться рядом с ним на равных пугало. Она

изо всех сил пыталась найти о чём заговорить, но слова, которые хотела ему сказать

превращались в банальность, и Лорен продолжала баррикадироваться за неловкой тишиной.

Она услышала, как Джей Кей вздохнул, и догадалась об испытываемом им

разочаровании. Он, конечно, сожалел, что привез её в Мексику вместо какой-нибудь

проститутки по вызову, которая могла бы его развлечь по-настоящему.

— Что мне с тобой делать, Лорен?

Она прикусила внутреннюю часть щеки, чувствуя, как лицо горит от стыда, что она не

на высоте.

— Мне правда жаль. Но это ты, а я...

У неё даже не было времени ответить, как он поднял её на руки, и нырнул в бассейн.

Когда они всплыли на поверхность, Джей Кей смеялся как безумный, а Лорен выплёвывала

проглоченную воду.

— Ты сумасшедший! — выкрикнула между приступами кашля, — Я не умею плавать!

Обнимая его одной рукой за шею, другой убрала волосы с глаз.

Когда смогла нормально видеть, когда вновь стала дышать, Лорен заметила, что Джей

Кей больше не смеётся. Он внезапно стал серьёзным и смотрел с интенсивностью, которая

вызвала у неё томление. Укачивая, их окружала тёплая вода, шумы вокруг исчезли, изолируя

их глубокие вдохи. Белое платье, теперь мокрое, прилипло к коже, делая хорошо заметными

возбуждённые соски. Не отпуская Лорен, Джей Кей поплыл к спускающимся в воду

ступенькам. Он усадил её, оставив над водой только торс.

Потом отодвинулся, чтобы пробежать по ней взглядом. Лорен не двигалась. Она

сидела с мокрыми волосами, которые прилипали к шее и плечам, а затем распускались на

воде и плавали, похожие на водоросли. Уперев руки в бока, грудь выставлена вперёд, ноги

раздвинуты, со скрученной на талии юбкой… Лорен чувствовала себя красивой и

непобедимой, могущественной что никогда с ней не случалось. Она хотела, чтобы он взял её

тут, на этих ступенях, и сделал женщиной. Она желала боли, а затем удовольствия, мечтала

угодить ему и покорить его, но всё же оставалась неподвижной, подчиненная его взгляду, как

животное, которое смотрит хищнику в глаза и ждёт конца.

Джей Кей схватил её за бёдра, широко раскрывая; Лорен застонала и откинула голову, обнажая шею.

— Что ты хочешь, маленькая девственница?

Низкий голос звучал настолько завораживающе, что у Лорен вырвался очередной

стон. А Джей Кей ещё даже не прикоснулся к ней, не по-настоящему.

Она чувствовала, как отяжелела грудь, задрожали бёдра, а лоно пульсировало и

сжималось.

— Я хочу тебя, только тебя, — прошептала с тихой мольбой.

Он устроился у неё между ног, завёл пальцы в вырез платья и подтянул, пока ткань не

порвалась.

Обнажилась грудь — блестящая и влажная, с возбуждёнными сосками, напоминающими красные жемчужины.

— Боже, как ты прекрасна...

Большим пальцем Джей Кей провёл по нижней губе Лорен, прежде чем наброситься

на её рот в поцелуе, который кричал жаждой владения.

Лорен инстинктивно ответила, переплетая их языки, и захватывая его талию ногами, а

руками сжимая плечи. По её животу пробегали волны удовольствия, пока она прижималась к

его груди в поиске того облегчения, которое мог дать ей только этот мужчина.

Внезапно Джей Кей встал вместе с ней, не переставая целовать и подталкивать к своей

твёрдости. Лорен обезумела от желания, позабыв, где она находится, или что слуги их могли

видеть. Они вернулись на виллу, оставляя за собой длинный след из воды, капая на пол

террасы, а затем на пол спальни. Рухнули на кровать, не переставая целоваться, отчаянно и

жадно касаясь друг друга. Джей Кей до конца разорвал платье, обнажив тело Лорен. Трусики

ждал тот же финал.

— Мне нравится, как ты меня раздеваешь, — между поцелуями, задыхаясь, произнесла Лорен, а затем застонала, когда его рот завладел её грудью — кусая и посасывая.

Запутавшись рукой в мокрых волосах, она притянула его обратно, предлагая свои

губы. И чтобы почувствовать эрекцию на пульсирующем клиторе, опоясала ногами его

бёдра.

Джей Кей двигался, имитируя половой акт, и это растирание привело Лорен к

быстрому, сильному и неожиданному оргазму.

Её вздохи удовольствия сделали его более животно-необузданным.

— Ты кончила так? — выдохнул ей в губы, останавливаясь только на мгновение.

Он отстранился, чтобы раздеться и ни на мгновение, не отводя от неё взгляда. Когда

Лорен увидела член, от удивления открыла рот. Раньше она дотрагивалась до него и делала

минет, но возможность любоваться им имела совершенно иной эффект. Она облизнула губы, думая о том, что произошло во время предыдущей встречи, и, удивляя Джей Кея, встала

перед ним на колени, положив руки на твёрдые бёдра.

— Я могу? — Раньше она не задавалась вопросом, хочет ли он повторить тот опыт.

Лорен двигалась инстинктивно, только для того, чтобы удовлетворить своё желание.

Она увидела, как у Джей Кея перехватило в горле, прежде чем он положил ей на

макушку ладонь.

— Ты ещё спрашиваешь меня?

Джей Кей медленно привлёк её к паху, Лорен открыла рот и сделала так, как он учил.

Погладила головку кончиком языка, и заглотила как можно глубже поглаживая рукой

остальное. Лорен старалась изо всех сил ему угодить, питаясь его стонами и солёной

жидкостью, попадающей на нёбо. И вглядывалась в появляющиеся на его лице эмоции: возбуждение, страстное желание и тот неизвестный огонь, который делал взгляд темнее.

— Лорен, у тебя очень горячий рот.

Подстёгнутая его словами, она продолжила сосать, пока не почувствовала

подёргивание во рту. После чего с искажённым страданием лицом Джей Кей отступил.

— Чёрт, ты быстро учишься.

Он прижал ладонь к её лицу, а потом помог лечь на кровать и устроился рядом.

— Дай мне попробовать твою кожу.

Его рот был чистым грехом, скабрёзным намерением и обещанием удовольствия.

Пальцы следовали по пути языка, обостряя пики наслаждения. Лорен ощущала себя опухшей

и влажной, готовой для него.

— Возьми меня, — попросила она после очередного оргазма.

Джей Кей замер в нерешительности. Пощекотал пальцами внутреннюю поверхность

бедра, собирая скользящие по горячей коже соки.

Он не ответил ей, но прижал ближе.

— Оседлай мой рот и соси член.

Лорен сразу не поняла, что ей делать, но потом Джей Кей лёг, и всё стало понятно.

Они ужинали в комнате, на неубранной и грязной от секса кровати. Лорен чувствовала

себя невероятно комфортно. Она оцепенела от количества подаренных им оргазмов, как от

несварения в желудке после очень длительного периода голодания.

Джей Кей поинтересовался, как прошла операция брата, задал вопросы о жизни и

планах. Лорен отвечала на все вопросы со слипающимися глазами, уставшая от напряжения, путешествия и после всего фантастического секса.

— Примем ванну? — услышала, как он спрашивает.

Лорен резко открыла глаза и обнаружила перед собой улыбающееся лицо. Обалдело

на него посмотрела, понимая, что кожа у них липкая и потная. Выглядели они плачевно.

— Я бы сказала, что принять ванну абсолютно необходимо, — ответила она, красноречиво глядя на их обнажённые тела.

И в этой комнате ванна тоже была встроена в пол. Чтобы наполнить её горячей водой

потребовалось несколько минут. Джей Кей отнёс Лорен на руках, и устроил у себя между ног.

Они погрузились в тишину комнаты, освещённой мягким светом светильника.

— Я думала, ты собираешься зажечь свечи, — сонным голосом пошутила над ним

Лорен. Она почувствовала, как вздрагивает его грудь, и низкий смех пощекотал ухо.

— Ты считаешь меня таким предсказуемым?

Джей Кей вымыл и ополоснул её волосы, затем то же самое быстро сделал себе и

завернул их обоих в большое мягкое полотенце.

— Эту ночь проведём в твоей комнате, моя кровать грязная, — объяснил ей, направляя

к выходу.

— Это единственная ночь, которую мы проведём вместе.

Лорен не понимала, почему она испытывала необходимость подчеркнуть эту деталь, но как только закончила говорить, почувствовала, как сожаление отягощает её сердце. Джей

Кей не ответил, а у неё не хватило смелости взглянуть на выражение его лица.

Завтра вечером она уедет в Лос-Анджелес, и если он не передумает ночью, по

возвращении домой она вернёт с собой и девственность, которая начинала на неё давить. Но

каждое желание Джей Кея было приказом, который не должен обсуждаться.

Если от неё он хотел только поцелуи и ласки, никто не ставил под сомнение этот

выбор. С другой стороны, она ничего не знала об этой стороне вопроса, кроме того, что

видела в порнофильмах, во время вечеринок Аиды, или чему он сам её научил. Несомненно, Джей Кей сожалел обо всех деньгах, потраченных на банальную двадцатилетнюю

девственницу.

Они дошли до комнаты по пустым коридорам.

Лорен легла в кровать и Джей Кей присоединился к ней, накрывая обоих простыней.

Он выключил свет и повернулся к Лорен спиной, избегая разговора с ней и просто взгляда.

От страха, что своим бесполезным подчёркиванием очевидного, испортила

волшебный момент, Лорен почувствовала в горле комок. Взглянула на широкие загорелые

плечи, желая иметь возможность обнять их и прижаться между лопатками щекой. Она сильно

сжала веки, ругая себя: «они» были не более чем торговый обмен, — деньги на секс. И

только она видела в этом больше или придавала значение тому, что являлось для него

нормальным до такой степени, что превращалось в посредственность.

— Спокойной ночи, Джо, — пробормотала Лорен, уверенная, что он уже заснул. Она

отвернулась от него, устраиваясь в позу эмбриона, как делала всегда перед сном.

Лорен вздрогнула, когда почувствовала, как Джей Кей передвинулся к ней, обнял и

прижал ближе.

— Зови меня Даниэль.

— Это твоё имя?

Лежать так — кожа к коже, ощущая его губы, щекочущие чувствительную зону за

ухом, — было раем.

— Да, но обращаться так могут не все.

Лорен вспомнила вечеринку, на которой он набросился на Хейзел Роуз, избивая только

потому, что так его назвала. Лорен прижалась к Джей Кею, понимая важность этого

разрешения и вопреки здравому смыслу, позволила себе помечтать.

— Спокойной ночи, Даниэль.

Глава 15

Солнечный свет проникал в окно, заливая спальню и растворяя сон Даниэля. Он

моргнул несколько раз, пытаясь понять причину: что же такое могло произойти накануне, что

заставило его провалиться в глубокий сон, чего уже давно с ним не случалось? Детоксикация

проходила довольно хорошо, если бы не кошмары, которые не давали ему передышки, да ещё

постоянное желание выпить или нюхнуть кокаин. Но эта ночь прошла иначе — он не

проснулся с криком в поту и ощущением смерти от удушения.

Даниэль медленно повернул голову, чтобы посмотреть на женщину, которая спала

рядом с ним и не имела ничего общего со всеми, кто ей предшествовал. Слишком долго он

окружал себя шлюхами с искусственной красотой, которые имитировали эмоции и

удовольствие, стараясь ему угодить. Лорен, напротив, была так же искренна, как и девушки, с

которыми он встречался до того, как его одолела слава.

Ему стало смешно при мысли о том, как они провели большую часть дня и вечера, задерживаясь на прелюдии, словно подростки; по крайней мере, он не ощущал себя таким в

течение длительного времени. Лорен была действительно молода, и неопытность только

подчёркивала её дивную простоту.

Она спала на боку, простыня соскользнула, обнажая её тело, прикрытое только

нагромождением тёмных волн из густых волос. Одна рука лежала под щекой, другая на

груди, на уровне сердца. Даниэль смотрел на пухлые приоткрытые губы, прямой нос и

густые ресницы, которые отбрасывали тень на гладкие щёки. Пенис вздрогнул, и

напряжённый приподнялся к животу, как это случалось, когда он был юношей. Лорен и

детоксикация стали взрывоопасным биномом для его члена.

Он погладил её скулу тыльной стороной пальцев, поражённый мягкостью кожи и

плотностью плоти. Каким она видела его на самом деле?

«Боже, ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела!»

Эти слова Лорен произнесла искренне, или намеревалась просто ему польстить? Затем

он вспомнил, как она краснела, её слишком большие и чистые глаза, которые не могли ничего

скрыть. Даниэль вспомнил о её колене, как Лорен ходила, о том, как сжимала зубы, когда

боль становилась невыносимой. Накануне вечером, войдя в комнату, он заметил тутор и мог

поспорить — она пользуется им часто. Даниэлю становилось всё любопытнее узнать о

прошлом Лорен — её жизни, отношениях, которые связывали с братом, и ради которого

пожертвовала собой. А родители? Родственники? Возможно ли, что они были только вдвоём?

Он заметил, что Лорен просыпается. Веки дрогнули, как крылья бабочки, и

приподнялись, открывая растерянный взгляд. Быть может, она не помнила, где находится; Даниэль улыбнулся, заметив её недоумение. Когда она подняла глаза и встретила его взгляд, он увидел, как по лицу Лорен внезапно разлился румянец.

— Доброе утро, Лорен. — Даниэль поддался искушению прикоснуться к её пухлым

губам, украв лёгкий поцелуй.

Глядя на него сияющими глазами, она улыбнулась. Даниэль был уверен — она

вспоминала, что произошло накануне.

— Ты голодна? — спросил он, не зная, быть может, у неё такой метаболизм, обладатели которых нуждаются положить что-то на зубок, как только откроют глаза.

— Нет, спасибо. Но мне нужно сходить... в туалет. — Даниэль увидел, как Лорен снова

покраснела, и это ему очень понравилось.

— Не стыдись. Мне тоже туда нужно. Знаешь, что мы сделаем? Я вернусь в свою

комнату и оставлю тебе немного личного пространства. Не торопись, а когда будешь готова, приходи ко мне.

— Спасибо.

Лорен посмотрела на него обожающим взглядом, и Даниэль подумал, не стоит ли

посадить её в самолёт и отправить в Лос-Анджелес. Она была слишком чиста для такого

негодяя, как он, слишком деликатна, чтобы оказаться пойманной его руками. И всё же, накануне она отдалась спонтанно, не щадя себя. Она умоляла его взять её, а он отказался, чтобы ещё больше не вести себя как ублюдок, чем уже есть. Лорен была похожа на глоток

ликёра, на дозу кокаина, что-то, чего ему было недостаточно только попробовать.

Он наблюдал, как она встала с кровати и закуталась в простыню, оставив его

обнажённым. Заметив эрекцию, девушка выпучила глаза, вызвав у него гортанный смех.

— Что такое? Что-то не так? — Даниэль приподнялся и облокотился, чтобы получше

её рассмотреть.

Провоцирование Лорен возбуждало его так же сильно, как и её маленькие руки, возможно, даже сильнее. Что произойдёт, если однажды она посмотрит на него с

презрением? Даниэль надеялся, он никогда об этом не узнает, потому что эта робость, смешанная с обожанием, была для него словно бальзам. Он наблюдал, как она отводила

взгляд и куталась в простыни.

— И так всегда? — спросила она, бросив украдкой взгляд на его пах.

Снова расхохотавшись, Даниэль откинулся на подушку.

— Милая, уверяю, этот эффект обусловлен только тобой. — Он проводил её взглядом, останавливаясь на стройных икрах и лодыжках, таких тонких, что мог бы обхватить их

пальцами. — А сейчас иди, иначе не уверен, что мы и дальше потратим время на разговоры.

Лорен выпучила глаза и, шелестя тканью, ускользнула, закрываясь в ванной комнате.

Несколько минут Даниэль лежал раздумывая. Он на самом деле чувствовал себя

безмятежно благодаря ей, возможно, потому, что Лорен отклонялась от старых схем и не

имела ничего общего с алкоголем, оргиями или наркотиками. Девушка была чиста, несмотря

на то, что продала себя, пораженная гнилью окружающего мира. Она была словно вода, которая освежала, проникая в него; огонь, который сжигал его желания разрушения; как

ласкающий воздух, позволяющий Даниэлю дышать.

Он поднялся рывком, пока у него созревала идея, но Джей Кей не хотел торопить

события, ему требовалось сначала хорошенько всё обдумать. У Лорен была жизнь, и

втягивание девушки в свою влекло за собой риски, а он не был уверен, что хочет подвергать

её этому.

Даниэль направился в свою спальню, чистую и прохладную, освежился под душем и

надел новую одежду.

Он не мог дождаться, когда к нему присоединится Лорен, поэтому через некоторое

время постучался к ней сам. Она надевала сандалии и уже была в белом платье, на этот раз

коротком. Её волосы ещё оставались влажными, а на лице, когда заметила, что он входит, Даниэль увидел то же обожающее выражение, что и незадолго до этого. Он должен

позволить ей вернуться к своей жизни. Размышляя, Даниэль обнял одной рукой Лорен за

талию, притянул к себе и нежно поцеловал в губы. Этот контакт воспламенил их, и после

мгновенного колебания, пока они смотрели друг другу в глаза, оба рухнули на кровать.

Потерял голову, словно подросток, — вот что с ним происходило. И всё же Даниэль не

хотел возражать против охватившего его волнующего чувства: Лорен заставляла его ощущать

себя в некотором роде богом. Они пожирали друг друга, прикасаясь с остервенением, о

существовании которого он и забыл. Больше он не будет пить, его наркотиком станет только

она. Даниэль снял с Лорен платье, стянув вниз, и стараясь ни на миг не покидать её губы. Он

чувствовал, как она схватила рубашку за край, потянула вверх, и привстал на время, необходимое чтобы раздеться и сразу вернулся к ней. Они не переставали смотреть друг на

друга, даже пока снова целовались, лизали и кусались.

— Лорен, я хочу тебя… — умоляюще пробормотал он ей на ухо.

— Да, прошу тебя... — Нужда, услышанная в её голосе, вызвала прилив адреналина, но он не мог войти в неё, не сразу.

Даниэль спустился ниже, чтобы позаботиться об округлой упругой груди, и облизал с

такой педантичностью, что Лорен разрыдалась, умоляя дать ей всё. Эти слёзы, вместо того

чтобы вызвать у него беспокойство, так сильно возбудили Даниэля, что он взорвался. Он

спустился между её ног, и обнаружил, что Лорен уже скользкая от соков.

— Ты вкусно пахнешь, — пробормотал он, прежде чем посвятить себя её плоти с той

же щепетильностью, с какой ласкал грудь. Лоно Лорен так распухло, что достаточно было

ударить кончиком языка, чтобы вызвать первый оргазм, но Даниэль не дал ей передышки. Он

продолжил поедать её заживо, раздвигая пальцами щелочку, наблюдая, как она извивается в

плену у судорог. По её лицу разлился румянец, глаза блестели и затуманились, кожа

покрылась патиной пота, придававшей сияние. Он слизал её соки, почувствовал, как на языке

вибрирует клитор, и ощутив очередную дрожь, пробежавшую по члену, решил, что пришло

время в неё погрузиться. Даниэль отстранился, любуясь плотским созданием и, находя её

более красивой и запретной, чем любая другая женщина, с кем он когда-либо сталкивался.

Двадцать лет, нетронутая, и на это короткое время только его.

До сих пор он обладал только одной девственницей, но тогда был не более чем

неопытным пареньком, слишком возбуждённым, чтобы понять происходящее.

Он взял с тумбочки презерватив и дрожащими руками раскатал по длине, рискуя

кончить лишь от этого жеста. Вернулся к Лорен, уселся у неё между ног и, поцеловав, дал ей

попробовать собственный солёный вкус.

Лорен обхватила Даниэля руками за шею, прижимая к себе, словно боялась, что он

опять передумает. Он тёрся о её лоно, давая почувствовать, как твёрд и готов для неё.

Устроился, направляя член в увлажненное соками влагалище, потом чуть-чуть надавил.

Казалось, сердце стучало с невероятной скоростью, словно потеряв контроль, а вся кровь, скопилась в паху. Вероятно, на мгновение Даниэль даже потерял голову, потому как Лорен

привиделась ему колдуньей: с разбросанными вокруг всего тела волосами, глазами, горящими вожделением, и ртом, опухшим от поцелуев.

Она была невинна и грешна, словно Ева, которая протягивала ему плод.

« Вкуси его, и после ты не сможешь без него обойтись».

Он больше не думал, все мысли растворились при соприкосновении с её киской, которая, казалось, всасывала член. Теперь Даниэль хотел заставить Лорен почувствовать боль

и оглушить наслаждением, вбиться в неё, пока она не уступит его плоти, формируясь по

форме члена.

Хотя он тщательно подготовил Лорен, она всё же была девственницей, и войти в неё

получалось совсем не легко, учитывая, как увеличился от возбуждения член. Даниэль

надавил, и как только ему удалось ввести головку, его яички распухли ещё больше. Он

всматривался в выражение на её лице, и заметил, как наморщился лоб.

— Лорен, тебе больно? — голос прозвучал как жалобное стенание, но остановиться он

уже не мог.

Она издала стон и прикусила нижнюю губу.

Это был капкан, которому надо как можно скорее положить конец. Даниэль зажмурил

глаза, схватил руки Лорен, завел их над головой, и одним толчком полностью в неё

погрузился. Крик, сопровождавший это вторжение, довел его до грани оргазма, и он был

вынужден подумать о другом (например, о том, что ждёт его в Лос-Анджелесе), чтобы не

кончить. Так чувствовали себя средневековые захватчики? Могущественные, непобедимые и

безумные? Он замер, давая ей возможность привыкнуть к вторжению. Даниэлю пришлось

закрыть глаза и прислониться лбом к её лбу, пытаясь сосредоточиться на чём-то, кроме этой

тесной пульсации. Когда открыл их вновь, то встретился с глазами Лорен — спокойными и

решительными. Она проникала в него взглядом, копалась в его душе, выискивая точку

соединения, способную связать их помимо плоти. И когда нашла, Даниэль начал двигаться.

Он медленно покачивал тазом, постепенно увеличивая интенсивность толчков, поскольку

видел, что удовольствие сменяет боль. Её киска была тугой, горячей и обхватывала член, как

шелковый кулак.

— Прости… — пробормотал он сдавленным голосом, пока кончал с такой силой, что

вдоль его спины побежали мурашки.

Он навалился на неё, стараясь не слишком обременять своим весом, а потом

перевернулся набок и потянул её за собой. Они молчали, их тела оставались в ловушке, а

дыхание начинало успокаиваться. Даниэль открыл глаза в страхе от того, что мог увидеть: ненависть, обвинения, раскаяние. Ничто из этого не приветствовало его. Лицо Лорен было

чистым светом, её черты разгладились, рот изогнулся в мечтательной улыбке, и

уставившиеся на него глаза, сияли. Даниэль хотел встряхнуть её и сказать, что она должна

перестать боготворить его — он был негодяем, который от скуки развлекался покупкой тела

девственницы. Вместо этого он обнял её, продолжая удерживать склеенными их тела, покрыл

лицо девушки поцелуями, и бормотал всё, что проходило в голову: она прекрасна, чувственна, и он счастлив, что обладал ею первым.

Лорен разрыдалась, но, когда он спросил почему, она покачала головой, успокаивая

его, как удавалось только ей: поцелуями и лаской.

Даниэль вышел из неё как можно деликатнее, наблюдая за выражением Лорен, чтобы

остановиться, если она испытает боль. Но сейчас пенис потерял часть первоначальной

твёрдости и выскользнул беспрепятственно.

— В следующий раз будет приятнее, — пообещал он, лаская её по голове.

Лорен легла на спину и посмотрела на него с новым лукавством, уже больше от

женщины, чем несколькими минутами раньше.

— Лучше, чем сейчас? Полагаю, так я могу умереть от удовольствия, — убежденно

заявила она, и Даниэль снова почувствовал себя королём.

Он отвёл взгляд вниз, заметил кровь на внутренней поверхности бёдер. Инстинктивно

протянул руку и кончиками пальцев пересчитал алые следы, пока не добрался до гладкого и

мягкого лона. Он погладил кожу, пропитанную кровью и соками, смазал клитор, приласкал

его, чертя маленькие кружки; продвинулся ниже, чтобы открыть складки, а затем поднялся

выше с новыми соками. На глазах у Даниэля клитор увеличился, вызывая в нём страстное

желание, которое поразило его. Когда он мастурбировал ей, то с изумлением наблюдал, как от

наслаждения у Лорен снова краснеет кожа. Её дыхание вырывалось вместе со всхлипами, пока она не подняла торс, откинув назад голову, принимая с криком новый оргазм.

— Ты такое чувственное создание, — благоговейно прошептал он.

— Меня изменил ты. Я даже не знала о существовании такого удовольствия.

Они долго принимали ванну. Один напротив другой, окутанные теплом и паром, разговаривали мало, оценивая друг друга взглядом.

— Я очень плохой мужчина, до сих пор не заставил тебя поесть.

Лорен улыбнулась с закрытыми глазами, откидывая назад голову.

— Ты меня достаточно накормил.

Даниэль ущипнул её за ногу, которую массировал, заставив завизжать.

— Это «достаточно» меня беспокоит.

— Ты ещё успеешь восстановиться.

Даниэль передвинул её ногу и приблизился. Лорен выпрямилась на месте и

выжидающе на него посмотрела. Оказавшись совсем рядом, он встал на колени, нависая над

ней.

— Восстановить это?

Он обхватил ладонью её затылок, приближая к своему члену, который начал

затвердевать. Ему не пришлось ничего объяснять — Лорен взяла в рот, сильнее возбуждая

проделками, которым он её научил. Даниэль смотрел, как её голова двигается в идеальном

ритме, пока рот окутывает член, как будто никогда ничего другого и не делал.

Завтрак может подождать ещё немного.

В комнату принесли свежие фрукты, круассаны, тосты, джемы и соки.

— Чёрт возьми, эта штука и правда вкусная, — воскликнула Лорен, нанизывая

кусочек дыни.

Забавляясь, Даниэль смотрел, как она ест: мгновение назад она соблазняла его, а в

следующее — сидела на кровати, скрестив ноги и объедаясь.

— Как ты можешь так много есть и быть такой худой?

— Мне двадцать лет, — ответила она между проглатыванием кусочков.

Он выгнул бровь, посмотрев на неё снисходительно.

— Почему на заднем плане я чувствую оскорбление?

Расхохотавшись, Лорен прикрыла рот.

— Ты выглядишь на десять лет моложе, успокойся. Я никогда не понимаю, шутишь ты

или говоришь серьёзно. Как можно беспокоиться о возрасте с такой внешностью?

Даниэль не мог сказать ей, что он совсем не шутит, и эти пятнадцать лет разницы

между ними вгоняют его в кризис, несмотря на то, что трахался с девушками её возраста на

какой бы вечеринке ни присутствовал. Но те были просто тела, Лорен — другое. У него

внезапно вырвался вопрос:

— Что случилось у тебя с коленом?

Она отвела взгляд, отвечая уклончиво.

— Я упала с лестницы.

За поспешным ответом Даниэль уловил ложь. За этими четырьмя словами находился

мир с тайнами и воспоминаниями, который она не хотела вновь проживать. Боль прошлого, которую она, конечно же, хотела забыть, омрачила Лорен настолько, что заставила Даниэля

сожалеть об этой неосмотрительности.

— Прости, это не моё дело, — поспешил добавить он.

Лорен положила вилку на тарелку, вытерла рот, оставив завтрак.

— Не волнуйся, нет ничего особенного. Такое случается, я была ребенком, но до конца

колено не вылечили.

Даниэль погладил её руку, лежащую рядом с тарелкой.

— Хочешь сделать что-нибудь конкретное? — спросил он, чтобы отвлечь её от

разговора.

В глазах Лорен сверкнул озорной блеск, возвращая его в хорошее настроение.

— Я создал монстра! — воскликнул он, притворяясь возмущенным.

Она тихо и с облегчением вздохнула, когда поняла, что атмосфера вернулась к

расслабленной, и снова принялась есть маленькими кусочками.

— Какое твоё любимое блюдо по утрам? — вдруг спросил Даниэль.

— Блины с кленовым сиропом.

Он пообещал ей больше удовольствия, и они провели остаток времени, экспериментируя с тем, сколько могут выдержать. Весь день они не выходили из спальни, наслаждаясь прохладой пола и испытывая на прочность стол из тикового дерева, который

угрожающе скрипел под ударами бёдер Даниэля. В конце концов оба решили, что лучшим

местом для секса была большая ванна, где Лорен впервые попробовала его оседлать.

В шесть часов вечера за ней приехал лимузин, чтобы отвезти в аэропорт, — это

означало окончание их торговых отношений. И всё же, за эти два дня Даниэль испытал

гораздо больше эмоций, чем холодность и лицемерие, сопровождавшие подобного рода

отношения; отпустить Лорен стало труднее, чем он ожидал.

Когда девушка вышла из комнаты, она была в простой футболке и старых джинсах, в

которых приехала. Она пришла к нему как девственница, и уходила новой женщиной в

прежней одежде. Снаружи Лорен была такой же, как и раньше, только Даниэль знал, как она

преобразилась за эти выходные.

Он заметил, что она не поднимает глаза, заметил в них подозрительный блеск и

почувствовал тяжесть в груди при мысли о том, что никогда больше её не увидит. Он засунул

руки в карманы, повернулся к далекому морю и высоким морским скалам, возникающим из

воды словно золотые гиганты: лучше наблюдать за панорамой, чем поддаваться искушению

умолять её остаться.

На прощание Джей Кей надел свою самую отрешённую маску.

— Счастливого пути, Лорен.

Она тихо кивнула и ответила, высоко подняв голову, хотя уголки рта дрожали.

— Даниэль, спасибо за всё. Я никогда тебя не забуду.

Потом она пошла быстрым шагом, насколько позволяло ей колено. Теперь, когда

Лорен больше на него не смотрела, Даниэль позволил себе наблюдать за ней, не скрывая

своих эмоций. Его грудь сжимала тоска с тех пор, как он увидел, как она одевается. Он

проклинал её хрупкое колено и тех, кто причинил ей боль, потому что был уверен, — этот

ущерб нанесён кем-то, а не несчастным случаем.

Лорен села в лимузин, шофер закрыл дверь, и вскоре машина удалилась от него, унося

с собой самую красивую иллюзию.

Глава 16

Всё ей казалось бесцветным, маленьким, вызывающим клаустрофобию. Начиная от

огромного аэропорта до автомагистралей с интенсивным движением, роскошными

автомобилями, и заканчивая её безымянным районом на отшибе (убежище рабочих, которые

зарабатывали в индустрии развлечений, на первый взгляд, более или менее мизерные

средства к существованию).

Лорен укрылась за молчанием, обменявшись только кивками с экипажем самолёта и

водителем лимузина. Даже если в её жизни больше не произойдёт ничего примечательного, благодаря этим чудесным и невероятным выходным, у неё будет о чём думать и вспоминать

до самой смерти.

Когда она оказалась перед дверью в маленькую квартиру и уже приготовилась

вставить ключи в замок, Лорен задалась вопросом: не вообразила ли она всё? И то что

помнила, — не стало ли это лишь результатом больной фантазии или запретным сном

отчаявшейся девушки? Какие доказательства она имела на самом деле, что прожила всё в

реальности?

Ей ответил укол в животе. Сокращение в наиболее интимной части напомнило о боли

и удовольствии, подтверждая, что необратимый предел преодолен. Невинность была

потеряна так же, как разрушилась и эмоциональная отрешенность, которая годами защищала

её от любого человеческого контакта. Лорен больше не была девственницей, и проблема

заключалась в том, какой она стала уязвимой.

Её эмоции, на протяжении многих лет задушенные чувством долга и страхом

близости, теперь стали безудержными, и погрузили Лорен в никогда не испытываемые

ощущения и надежды, от которых она не была способна себя защитить.

«Я буду страдать, — думала она — так, как никогда раньше. Но справлюсь и с этим.

Ведь всё красивое имеет свою цену. Я обладала многим, теперь просто должна заплатить».

Лорен собралась и вошла в дом. Её приветствовал живописный беспорядок, запах

Кларка, предметы, которые всегда сопровождали её в повседневной рутине. Она прошла на

кухню и приготовила чашку кофе. Лорен сознательно оживляла все самые острые и

вызывающие беспокойство мысли. Часы посещения больницы, сколько осталось дней до

выписки Кларка, потеря работы в закусочной, хроническая нехватка денег, странные

отношения, сложившиеся между братом и Аидой.

В воображении, Лорен окружила себя более мрачными сценариями, чтобы удалить

(насколько это возможно), золотое оцепенение, которое продолжало окутывать её, оставляя в

странном состоянии опьяняющего блаженства, словно в объятиях Даниэля.

Жизнь должна как можно быстрее возвратиться на обычные рельсы, — решила она, потягивая горькую и обжигающую жидкость. Все события прошлого месяца необходимо

убрать в ящик воспоминаний, и вытаскивать их на свет по возможности реже. Любая

фантазия, что Даниэль решит искать её, должна быть обезоружена в зародыше, безжалостно

и без промедления уничтожена, как бред сумасшедшей женщины.

Ничего не изменилось за пределами этих кавычек. Она всегда была Лорен, официантка, хромая, старшая сестра, которая решала проблемы в этой крошечной семье. Она

выиграла в лотерею, брата прооперировали, её счастливая звезда уже совершила чудо. Теперь

настала очередь Лорен вновь закатать рукава.

Мысль о том, что каждый аспект её существования вернётся под свой полный

контроль среди тысячи конкретных дел, что она снова погрузится в работу и скудный

бухгалтерский учет домашних трат, каким-то образом взбодрила Лорен. Сегодня она

собиралась составить компанию Кларку, а с завтрашнего дня вернётся к поиску стабильной

работы. В Лос-Анджелесе точно не было дефицита в рабочих местах посудомоек.

Конечно, выигрышем стала бы работа в сфере кейтеринга, предложи ей это Аида

снова, но, в конце концов, Лорен предпочла бы не возвращаться к ней. Она могла попросить

не отправлять её в дом Даниэля, но не испытывала никакой уверенности, что не встретится с

ним на другой вечеринке для избранных. Не видеть его снова самое лучшее решение. Ей

требовалось вести себя, рассуждать и чувствовать, как будто ничего никогда не происходило.

Её сердце не выдержало бы очередной сцены, подобной той, на вечеринке в его доме.

Видеть, как Даниэль принимает наркотики, занимается беспорядочным сексом, особенно

пьет как губка, да, особенно последнее она не выдержала бы.

Она осознала, что на протяжении всех выходных в Мексике не видела его

притрагивающимся ни к алкоголю, ни к наркотику. И если затяжку кокаина он мог сделать, скрывшись в своей комнате, то виски или другой алкоголь Лорен учуяла бы на расстоянии.

Об этом она не задумывалась раньше. Как бы она справилась при необходимости

делить постель с мужчиной, воняющим алкоголем? Смогла бы скрыть отвращение? Она

улыбнулась. Лорен любила представлять, что мама смотрит на неё издалека, готовая прийти

на помощь в отчаянных ситуациях. В отличие от Кларка, Лорен так и не приняла версию

отца. Потому что помнила их мать и была уверенна, та никогда не бросила бы их, а тем более

оставить наедине с этим бандитом.

Во вспышке воспоминаний Лорен увидела маму: она защищала их, прижимая к груди

и парируя своим телом удары и кулаки пьяного мужа. Или как убаюкивала их ночью, пытаясь

заглушить колыбельной гневные вопли зверя, запертого снаружи спальни. Нет, к сожалению, её мать не сбежала, не спаслась и не смогла спасти своих детей. Лорен это чувствовала, возможно, даже знала наверняка.

Из глубины бессознательного поднялось мощное головокружение, тёмный туман

пересёк разум Лорен, угрожая ввергнуть её в обморок, если она задержится ещё, чтобы

покопаться в этих воспоминаниях. Мучительная боль кольнула в сердце: что подумала бы

мать, если увидела, как она продаёт своё тело? Любила бы её всё равно, несмотря на стыд?

Взмахом руки Лорен отмахнула чувство вины, словно это была надоедливая муха.

Мама возгордилась бы. Да, именно гордилась; она спасла брата, хорошо о нём заботилась в

меру своих сил и учитывая их бедность. Однако жаль, так сильно жаль, что в то время она

была всего лишь ребёнком. Лорен была уверена, что будь она чуть постарше, то смогла бы

спасти всех троих.

При последней мысли девушка не удержалась, её душа открылась, как разорванная

плотина, и слёзы, наконец, нашли путь, чтобы облегчить боль. Лорен позволила себе

сотрясаться в рыданиях, наслаждаясь одним из редких свободных моментов, в которые

можно выпустить пар без свидетелей, обливая футболку слезами и соплями, задыхаясь

между многочисленными всхлипами, пока чувство вины потихоньку не заглушилось. Выйдя

из душа, она почувствовала себя новой женщиной. Сильнее, хозяйкой себя и своих решений.

Больше никаких жертв и нытья. Жизнь не делала скидок никому, даже тем, кто мог

показаться более удачливым. Лорен была рождена бойцом, таким она и останется.

Молчаливая и настойчивая воительница, независимая и упрямая. Она будет сражаться за себя

и за Кларка, за то, чтобы оставаться на плаву и вести чистую и достойную жизнь.

Настало время проведать в больнице брата. Даниэль, Джей Кей, или каким дьяволом

хотел себя называть, был лишь далёким и полным клише фильмом серии Б, на котором не

стоило даже задерживаться и читать финальные титры.

* * *

Именно в момент, когда автомобиль проехал в ворота его виллы, Джей Кей испытал

сильный приступ тошноты. К сожалению, ничего не изменилось. Обычный

безэмоциональный обслуживающий персонал, обычная охрана в тёмных очках и наушниках, постоянные папарацци, засевшие псевдоскрытно поблизости от виллы. Расставленные в

каждом углу дома барные уголки подмигивали ему своими янтарными и прозрачными

жидкостями, хрустальным блеском бокалов, словно заигрывая и приглашая сделать глоточек, чтобы освежиться после путешествия.

Ошеломив повара, Даниэль попросил приготовить кувшин ледяного чая с лимоном, холодный обед и накрыть рядом с бассейном — единственным местом, в котором он знал, нет дежурных пакетиков с наркотиком, обычно спрятанных в мебельных ящиках и тайниках.

Даниэль позвал Ника, начальника охраны, давно работавшего на него, и во всех

подробностях объяснил, что подразумевает под «зачисткой» резиденции. Весь алкоголь, включая пиво, должен исчезнуть. Он открыл Нику (если в этом была необходимость), где

прятал запасы кокаина и попросил обыскать все самые укромные уголки дома, чтобы

очистить даже самые отдалённые хранилища, в которых он закапывал дозы за дозами, возможно, позабыв о них спустя несколько недель.

А он тем временем переедет на неопределённый период в новое жилище.

— Ник, вызови службу логистики из твоей фирмы. Я хочу несколько вариантов

скромных и безопасных мест поблизости от города. Мне всё равно рядом с морем или нет.

Лишь бы подальше от мест вращения знаменитостей, защищённом от журналистов, со

службой сервиса для первой необходимости и возможностью свободно передвигаться на

машине без водителя. Ничего шикарного, несколько гостевых комнат, по возможности с

бассейном и спортзалом. Главное — быть в безопасности от посторонних глаз и

разнообразных заноз в заднице. Никто не должен знать, куда я перееду.

Мужчина кивнул и спешно отправился выполнять приказ.

Джей Кей остался наблюдать за отражением солнца в изумрудной воде бассейна, отпивая маленькими глоточками холодный чай. С богатого подноса, оставленного рядом, он

взял бутерброд и укусил с жадностью, граничащей с нестерпимым голодом, и не только в

еде. Необходимость сделать глоток или нюхнуть разрывала его и вовлекла разум Даниэля в

изнурительную борьбу — хочу и не хочу. Ему приходилось проявлять невероятный и

постоянный самоконтроль, чтобы запретить себе входить в дом и потянутся к серебряной

канюле, несмотря на все указания, которые только что дал.

Его мучило волнение. Он рассеянно взглянул на подробное электронное письмо из

охранного агентства; они предложили ему три варианта — один заманчивее другого. Даниэль

выбрал наугад, распоряжаясь подготовить резиденцию уже к вечеру, включая перевоз багажа.

Затем он позвонил водителю и попросил подготовить лимузин к долгой обзорной

экскурсии по городу. В салоне должны оставаться только безалкогольные напитки и пачки

сигарет. Аида также примет участие в туре, кто-то должен с ней связаться и забрать, где бы

она ни была.

Курение было меньшим злом, но прежде всего Даниэля мучило любопытство; он

хотел знать — смягчит ли секс без обязательств и на трезвую голову ту тонкую тоску, которая

не переставала мучить его с момента возвращения. Он не был уверен, что это от

воздержания. Как минимум не от веществ.

* * *

Аида ждала его в просторном салоне лимузина с затемнёнными стёклами. На лице

ослепительная улыбка и вопросительный знак размером с небоскрёб.

То, что она не знала, чего ожидать, было также ясно из того, как женщина оделась.

Элегантный костюм кремового цвета, юбка длиной до колен, но с небольшим

асимметричным разрезом спереди, туфли на шпильках, но чулки телесного цвета, пиджак

строгого кроя, но с коротким чёрным топом, подчёркивающим божественное декольте.

Он вызвал её с такой срочностью для чего? Даниэль хотел заняться сексом катаясь по

городу, как в первые дни их знакомства? Что-то пошло не так в Мексике? Неужели он

действительно думал, что перепихон сможет более или менее отвлечь его от преследовавших

неприятностей, о чём теперь болтали все бульварные издания?

Однако, если у него имелись конкретные намерения, Джей Кей не стал их показывать, когда без колебаний сел в машину, едва здороваясь и надевая свою лучшую маску. Аида

затаила дыхание, ожидая инструкций, всё ещё не понимая, как интерпретировать ситуацию.

Водитель отправился в путь, не дожидаясь указаний, которые ему, очевидно, уже были даны.

Он выбрал маршрут свободный от движения и в то же время панорамный, и ехал на

крейсерской скорости без каких-либо забот.

Даниэль продолжал сохранять молчание, глядя вперёд. Он не поднял перегородку, чтобы изолировать салон от водителя, и казался очень сосредоточенным на своих мыслях.

Сделал пару деловых звонков, договорившись о встрече на следующий день с бухгалтером и

инвестиционным агентом. Аида побледнела, опасаясь, что у её главного пигмалиона

возникли проблемы с деньгами или, что ещё хуже, он сожалеет о тех огромных суммах, потраченных на встречи с Лорен и теперь пытается вернуть их обратно.

Чтобы замаскировать нервозность, женщина открыла мини бар; когда обнаружила там

лишь подростковые напитки, минуту выглядела озадаченной, но потом как ни в чём не

бывало, налила себе лимонада со льдом и спросила своего гостя, может ли подать что-нибудь

и ему.

— Как у тебя. Подойдёт отлично.

«По крайней мере, он что-то мне сказал», — подумала женщина. Она протянула Джей

Кею стакан и безрезультатно попыталась задать ему какой-нибудь вопрос. Почему он был

таким замкнутым? Эта глупая девчонка всё испортила? Возможно ли, что она оказалась

настолько глупа, и противостояла ему со всем, что стояло на кону — деньги и всё остальное?

«К дьяволу», — подумала наконец Аида, решившись сохранять молчание и позволить

Джей Кею вариться в своём бульоне. — «Он никогда ничего не делает просто так, не буду

обращать внимание, рано или поздно выплюнет жабу».

На самом деле прошло ещё несколько часов, в течение которых Джей Кей полностью

игнорировал женщину рядом, время от времени не заинтересованно посматривая в окно. Он

навязчиво возился с мобильным телефоном, постоянно проверяя экран и набирая за раз всего

несколько букв. Но ни извещение, ни звуковой сигнал, ни вспышка света, не выявили

собеседника на другом конце.

Потом как ни в чём не бывало он обратился к Аиде, не глядя на неё.

— Отвези меня к ней.

Аида сразу поняла, о ком идёт речь, быстро отыскала в телефоне адрес и дала шоферу.

Чтобы найти дорогу, водитель вынужден был воспользоваться навигатором и уточнил, что

прибудут в пункт назначения через двадцать минут.

Джей Кей отдал приказ остановиться, в отдалении от дома Лорен, в месте, где машина

не будет слишком бросаться в глаза, но в то же время можно было следить за тем, кто входил

или выходил. «Словно остановившийся в таком районе лимузин, может остаться

незамеченным», — ехидно подумала Аида.

— Я знаю, она пошла навестить брата, и не думаю, что вернётся раньше, чем через

пару часов.

Аида позволила заговорить, больше надеясь, что он откажется от засады, получив от

неё ценную информацию.

Джей Кей задумчиво кивнул.

— Как парень себя чувствует?

— Хорошо, — ответила она с оттенком излишнего энтузиазма.

— Как долго ещё он должен оставаться в больнице?

— Врачи говорят, что для полной реабилитации он должен быть госпитализирован

ещё месяц, но уже через две недели может выписаться и продолжить лечение дома. Думаю, из-за финансовых проблем они выберут последний вариант…

— Устрани эту причину, и чтобы они не знали об этом, пусть парень останется в

клинике на месяц для полного выздоровления.

Аида кивнула в знак понимания и устроилась комфортнее, смирившись с тем фактом, что Джей Кей не сдвинется с места, пока не увидит, как возвращается Лорен. Ситуация

оказалась серьёзнее, чем она предполагала.

«Какой бардак устроила эта несчастная? Но нет, вовсе не несчастная, а хитрющая

— свои несколько плохих карт разыграла очень хорошо, ещё как... Засада, лимонад, больше

денег для своего брата, респект ей! И если это перейдёт в постоянную связь, пусть даже

на несколько месяцев, до свидания крупная работа и заработок, бедная я…»

Наконец, после окончания визита в больницу, из-за угла вышла Лорен и предстала

пред их взглядами.

Джей Кей подпрыгнул на сиденье, отказываясь от всякого самообладания. Широко

раскрытыми глазами мужчина старался уловить каждую деталь, которую допускали

расстояние и темнота вечера.

Лорен шла с опущенной головой, заметно хромая. Она оперлась на входную дверь, помогая себе открыть её, а затем закрыла за собой не оглядываясь.

Аиде казалось, что она ощущала внутри салона, как у Джей Кея яростно пульсирует

сердце, но, возможно, это лишь её воображение. Потому как только его неровное дыхание

выдавало эмоциональные реакции в тот короткий момент, когда он видел эту ничтожную

девушку.

— Встречается с кем-нибудь?

Женщина быстро наморщилась от разочарования, прежде чем ответить:

— Насколько я знаю, ни с кем.

— Что тебя раздражает, Аида? Разве не думаешь, что треть суммы за твоё

посредничество — вознаграждение более чем щедрое с моей стороны, и можешь разрешить

мне получить у тебя информацию без дополнительных наценок?

На мгновение хладнокровие Аиды дало сбой. Она задумалась, как Джей Кею удалось

выяснить, сколько она удержала за всю операцию «Лорен», а затем эскортница собралась с

присущим ей духом, который помогал в тысяче сложных ситуаций. Она рассмеялась, стараясь выглядеть скромной.

— О чём ты говоришь, Джей Кей? Я ревную, это правда, но не из-за информации. Ты

уделяешь ей много внимания. Кажется, что какое-то время ты не будешь во мне нуждаться и

мне жаль не только заработок, если думаешь об этом.

Аида отвернулась, покусывая идеально лакированный ноготь, словно хотела скрыть

зарождающиеся эмоции. Мужчина нежно погладил её волосы — жест, который дарил ей

несколько раз внутри и за пределами кровати. Он тут же отдёрнул руку, как будто сожалел о

такой инстинктивной близости.

— Аида, я никогда не забуду твою преданность. И всегда всё сделаю, чтобы помочь

тебе. Ты знаешь, у меня тысяча недостатков, но среди них нет неблагодарности. Скажи

водителю куда тебя отвезти.

Он вышел из машины, махнул проезжающему такси, сел и исчез в ночи.

* * *

Ощущение шелковистых волос Аиды под его рукой вызвало у Даниэля неожиданную

дрожь, сильнее, если такое возможно, чем, когда смотрел несколько секунд на девушку возле

дома. Жест был безобидный, утешительный, дружеский, но он напомнил, как ласкал Лорен, и

заставил Даниэля понять, что девушка в этот момент нужна ему больше, чем алкоголь и

белый порошок. И что он не мог заменить одну кожу другой, один рот другим, одну киску

другой. Даниэль хотел Лорен, только её, всем телом и всем разумом, с насильственной и

эгоистичной интенсивностью.

«Ты никогда не завяжешь по-настоящему, просто переходишь от одного наркотика к

другому, более тяжелому. Теперь у меня эта грёбаная нужда в ней. Я должен обладать ею и

ничего не могу с этим поделать. Я хочу стать для неё незаменимым, какой она стала для

меня».

Так размышлял по пути в новый, ещё незнакомый ему дом Даниэль, — мёртвый актёр, неудавшийся актер, наркоман, извращенец, тот, кого не хотели снимать. Его больше не

волновало даже это. Всё, чего он хотел, чтобы Лорен согласилась увидеть его снова. Только

один раз, и он был уверен, что сможет привязать её к себе. Окружённый запахом пота и

сигарет в безымянном и потрёпанном такси, Даниэль, наконец, нашёл слова, которые он

тщетно искал весь день, писал и стирал тысячу раз; он сразу же написал их и отправил ей, даже не перечитывая.

Я никогда не думал, что это будет наша первая и последняя ночь вместе.

Глава 17

Ночь тянулась очень долго и нервно в ожидании ответа, который никак не приходил.

Новый дом был обставлен со всеми удобствами и давал ощущение приятной интимности. От

этого, как только пересёк порог, Даниэль сразу почувствовал умиротворение; правда, новое

жилище также напомнило, что этим чувством благополучия ему не с кем поделиться. Лорен

не спешила с ответом на сообщение по причинам, которые от Даниэля ускользали, а

неопределённость погружала в ряд агрессивных кошмаров и в неожиданное состояние

прострации. В его возрасте, и с таким жизненным опытом, он никогда не подумал бы, что

будет настолько уязвим от настроения женщины. В мыслях, похожих на бред, звучало

множество гипотез, почему девушка не бросилась перед ним на колени после такого

заявления. Впрочем, даже на мгновение Даниэль не думал, что его поймала на крючок

интриганка.

На коже оставалось слишком живое и жгучее воспоминание о свежести Лорен, её

наивности, о спонтанности, с которой отдавалась происходящему, об абсолютном

самозабвении, с которым она подарила себя, тело и душу. Нет, Лорен не ответила потому, что

имелась другая причина, выходящая за пределы её воли.

Ломая голову по поводу причины и размышляя о том, как сильно он скатился, что с

ним сразу не связались, нарушило сон Даниэля. И на следующее утро, проснувшись, он

почувствовал себя развалюхой. Просматривая свежие газеты за чашкой кофе, он задавался

вопросом, не стоит ли проявить настойчивость и отправить второе сообщение, когда сотовый

телефон издал звуковой сигнал, заставляя его вздрогнуть так сильно, что на скатерть

пролилась обжигающая жидкость.

В моей жизни это была бы самая красивая мечта, но такой человек, как я, не

может позволить себе мечтать. Я желаю тебе всего наилучшего, Даниэль, я никогда тебя

не забуду.

— Бля, бля, бля! — заорал Даниэль в плену неконтролируемого гнева, швыряя

телефон на пол.

Шум трескающегося стекла вернул его в себя. Даниэль бросился на четвереньках

искать мобильный под столом, и лихорадочно перечитал послание Лорен, ломавшееся между

трещинами дисплея.

«Это невозможно, — повторял он про себя, — невозможно. Где я ошибся?»

Почему она отказала, именно когда он был уверен, что между ними создалось нечто

особое? Чего Лорен боялась? Возможно, неправильно его поняла и опасалась, что он хочет её

снова за деньги? Она обиделась? Проклятье, как она смогла понять, что он нуждается в ней?

Даниэль закурил на террасе виллы сидя в плетёном шезлонге, устремив взгляд на

частную рощу, которая изолировала от окружения. Разум работал на безумной скорости, отбрасывая одну стратегию за другой.

Он вздрогнул от прозвучавшего напоминания о встрече с бухгалтером, но даже по

дороге в офис специалиста, Даниэль не переставал ни на миг думать о лучшем способе её

зацепить.

Момент был очень деликатный. У них сложились слишком хрупкие и неоднозначные

отношения, а объединившее их, чёртово платное промежуточное соглашение теперь стало

причиной недопонимания и недоверия между ними. Первый шанс прошёл впустую.

Романтизм Лорен не поймал. Других возможностей у Даниэля было немного. Следующий

шаг должен попасть точно в цель. Ещё и потому, что потребность в Лорен становилась всё

более и более подавляющей.

Он даже не мог думать о том, что случится, если в этот момент его жизни рядом с ним

не окажется Лорен. Вероятно, он снова станет животным и бросит себе вызов, в возможности

достичь новой, более глубокой пропасти самоуничтожения, сотворив окончательное дерьмо.

Иметь её рядом, — это единственный билет к спасению. Билет, который он не мог

купить ни за деньги, ни за свой шарм. И без этих двух он был обычным мужчиной как

многие, севший задницей в лужу.

Это ему подтвердили и финансовые консультанты.

— Не волнуйся Джей Кей, даже если продолжишь жить на том же уровне затрат, сделанные тобой вложения гарантируют ещё один год ликвидности.

— Что? Всего лишь год? Я практически на мели, если немедленно не найду новую

работу…

— Ну, всегда остаётся гипотеза уменьшить траты… — осторожно заметил один из

бухгалтеров.

— Ты прав, я пришёл именно поэтому. Я хочу как можно быстрее детальную выписку

о всех моих поступлениях: контракт за контрактом, гонорары за фильм, реклама, гаджеты, всё, что поступает в мой карман. И главное, хочу знать о каждом долларе, который уходит из

моего кошелька.

— В этом нет проблемы, отчёты всегда в твоём распоряжении, мы отправляем их

ежемесячно Рону…

— Рон больше на меня не работает. С сегодняшнего дня я сам отвечаю за свои

финансы — где зарабатывать и от чего отказываться. По каждому решению обращайтесь ко

мне.

— Но… мне кажется это сложная работа, требующая затрат по времени… ты уверен, что сможешь? Возможно лучше найти другого человека кому ты смог бы доверять.

— На данный момент я не доверяю никому. А также проведите оценку виллы, я не

уверен, что хочу продолжать там жить.

Его собеседники с недоверием посмотрели друг на друга.

— Но Рон говорил, что великий актер не может не иметь представительную жизнь...

соответствующую его имени... потому что продюсеры...

— Я меняю регистр. Продюсеры попросили меня о более узком профиле. И то, что

говорил Рон, меня не интересует. На самом деле, окажите мне любезность, скажите ему, что

наш контракт расторгнут, меня он больше не представляет. Предварительное уведомление, штрафы, я не хочу ничего знать. Дайте ему то, что правильно, и уберите с моего пути.

Возвращаясь домой, Даниэль ощущал лёгкость и самодовольство. Он возвращался к

истокам, когда у него было меньше денег, но больше друзей, меньше успеха, но больше

надежд и каждая новая перспектива могла пробудить в его сердце удивительную дрожь

предвкушения. Он больше не будет дойной коровой, автоматом по продаже кокса, организатором бесплатных оргий для персонажей и статистов, которые вспоминали его

только тогда, когда хотели проскользнуть к нему на вечеринку.

Но в этом проекте экзистенциальных изменений всё ещё не хватало основной части.

Лорен. Без неё он не справится. Она стала элементом разрыва и одновременно стабильности, вокруг которой вращались его шансы на успех. Она бы заполнила пустоту, оставленную

наркотиками и сливками общества, она бы проявила свою лучшую часть, и знала бы, как дать

новую жизнь его таланту. Она, она, она. Он нуждался в ней.

Откровение шокировало его. Решение предстало перед ним в своей простоте. Даниэль

припарковался на заправке и написал ей снова.

Дело в том, что мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, дай мне шанс объясниться.

Давай встретимся за ужином, когда сможешь. Всё чего я хочу, — это иметь возможность

поговорить с тобой.

Теперь Даниэль был уверен, что затронул правильную струну. Перед просьбой о

помощи Лорен не отступит.

* * *

Мне нечего надеть

— стало бы разумной причиной отказаться от приглашения и

соответствовало реальности. С другой стороны, Лорен отдала бы свою правую руку за новую

возможность его увидеть. С огромным усилием ей удалось не следовать за первой, присланной им приманкой. Целую ночь она размышляла над словами, чтобы одновременно

выразить любезность, благодарность, сожаление, а также твёрдое осознание того, что они

слишком разные для продолжения каких-либо отношений.

У Лорен зародились даже сомнения, что Даниэль хотел превратить её в своего рода

Аиду, личный эскорт, готовый удовлетворить любое желание по щелчку пальцев. Такая

возможность вызвала в ней отвращение, и неспособность попросить явного подтверждения

или исключить его априори, стала ещё одной причиной отложить любую попытку связаться с

отправителем.

Лорен чувствовала себя настолько сильной при написании ответа, и такой

отчаявшейся после отправки. Но всё именно так и должно случиться, убедила себя девушка и

начала поиск работы, лично обратившись в брокерские агентства по найму обслуживающего

персонала.

Второе сообщение от Даниэля пришло к ней после очередного провала на

собеседовании с вербовщиками; она была уверена, что её всегда отбрасывали из-за

неуверенной походки. На самом деле, кто захотел бы нанять (среди множества кандидатур), прислугу, которая уставала стоять или хромала? Ей казалось, что на неё рушится мир всем

своим весом и чувствовала себя такой же одинокой и уязвимой, как в детстве.

В этот момент она прочитала, что ему ( ему) нужна помощь, и Даниэль просил о

встрече, чтобы поговорить. Первая мысль была именно такой: « Мне нечего надеть на ужин с

кем-то вроде тебя, в такое место, где ты обычно бываешь». Абсурд. Даже прежде, чем

обрадоваться словам, написанным тем, кого до этого считала своим кумиром и быть

счастливой от приглашения, которое она никогда бы и не вообразила, что может получить, прежде чем позволить своему сердцу совершить прыжок, Лорен подумала, что не дотягивает

до его уровня. И почувствовала необходимость каким-то образом дать ему понять это.

Спасибо за приглашение, буду рада снова тебя увидеть. Я свободна каждый

вечер, но, прошу, выбери простое место, где я тоже смогу чувствовать себя комфортно.

Сегодня в 21, хорошо? Я заберу тебя, напиши мне твой адрес.

Так, почти немедленно ответил он.

Они встретились у дома Лорен, без каких-либо формальностей. Пока стояли лицом к

лицу за пределами золотой мечты их последней встречи, на мгновение оба испытали

смущение, и у Лорен как обычно появился на щеках румянец, который так нравился

Даниэлю. Но достаточно было только увидеть в глазах такое же желание и страсть, как они

оказались на тротуаре в объятиях друг друга словно подростки, не понимая, от кого исходила

инициатива.

Никаких поцелуев не последовало, только нежное прикосновение к щеке и крепкие

объятия, в которых Лорен хотела потеряться на время нескольких вдохов, прежде чем начать

рассуждать головой, а сердце оставить в стороне.

Во время поездки на автомобиле Даниэль крепко держал Лорен за руку, словно

пытаясь помешать ей сбежать в любой момент, как будто она могла открыть дверь на

красный свет и исчезнуть навсегда.

Японский ресторан Ники Накаямы нельзя было назвать местом для молодых людей

без гроша в кармане, но, Даниэль забронировал отдельную комнату, где он мог поужинать и

поговорить вдали от посторонних глаз.

— Не думай, я выбрал уединённый столик, не потому, что не хочу открыто появляться

с тобой на ужине, — сказал Даниэль. — Мне просто нужно немного передышки от

постоянно преследующих журналистов, и если они увидят меня с новой девушкой, то не

оставят в покое и тебя.

— Никаких проблем, я благодарю тебя за заботу. Мне очень нравится это место, маленькое и тихое, видно, что оно очень стильное.

— Я выбрал его потому, что в отдельной комнате есть нормальный стол, а не низкий.

Боялся, тебе может быть неудобно сидеть на полу.

Лорен грустно улыбнулась и снова поблагодарила. Когда она была с Даниэлем, нога

стояла на последнем месте в её мыслях, но он проявил любезность, заботясь об этом. Лорен

немного боялась того, что мужчина собирался сказать, но все же решила насладиться этим

вечером, совершенно отличающимся от её обычных.

Девушка только надеялась, что Даниэль не предложит ей денег за другие «услуги».

Это да, уничтожило бы все добрые воспоминания о проведённых вместе моментах, и

привело бы насильственное катапультирование к убогости реальной жизни. Помимо этого, она была действительно счастлива, оказаться вновь рядом с ним.

Лорен внимательно на него смотрела, и Даниэль позволил ей это с небольшим

самодовольством. Он всегда был прекрасен: в ярких голубых глазах сверкал новый блеск

радости, который она никогда раньше не видела. Лорен надеялась, что это не был свет

похоти.

Правда, при ближайшем рассмотрении, под беспощадным углом искусственного

света, она заметила глубокие признаки усталости вокруг его глаз, и щёки стали более впалые, чем помнила их всего несколько дней назад.

— Ты в порядке, Даниэль? Тебя что-то беспокоит?

— Да, но если ты не против, давай поговорим после обеда. Теперь я хочу насладиться

твоей компанией, ни о чём не думая. А потом я скажу тебе и мотив, почему попросил

встретиться.

Закончив предложение, он взял руку Лорен, поднес к губам и слегка поцеловал, а

затем положил на глаза, выпуская вздох.

Лорен заставляла себя не вырываться из этой хватки. Руки у неё были испорчены

работой и домашними делами, и она испытывала стыд, как в первый раз, когда он увидел её

обнажённой.

— Я скучала по тебе, — призналась она, потому что знала, — это именно то, что ему

приятнее всего было услышать. И потому, что в конце концов, это было правдой, несмотря на

все приложенные усилия, чтобы не потворствовать этому чувству.

Лорен погладила его брови, разгладила морщинки у век снаружи, и тонкие посередине

лба. С закрытыми глазами Даниэль позволил ей сделать это, словно большой усталый кот, ищущий ласку. Затем подушечками пальцев Лорен обвела его губы, тонкие и упругие на

зубах. Даниэль приоткрыл их, приглашая её исследовать рот и пощекотал пальчики языком.

Лорен провела между зубами указательным пальцем, окуная его в слюну, аромат которой

помнила очень хорошо.

Даниэль ухватил девушку за запястье и отодвинул его.

— Ужин готов, маленькая колдунья. Ты должна поесть, или скоро исчезнешь.

— Прости меня…

— Не извиняйся, Лорен, если держу тебя в отдалении, это не потому, что не желаю

тебя, а потому, что сегодня вечером не хочу путать свое желание тебя, с другими вещами, которые должен сказать.

Лорен больше ничего не спросила и позволила ему вести разговор о чём он

предпочитал, уверенная, что Даниэль скоро приведёт её к тому, что было у него на сердце.

— Лорен, — наконец, решил спросить он прямо, — я тебе нравлюсь? Не смотри на

меня так, я имею в виду, нравлюсь ли тебе как мужчина, а не как успешный персонаж?

Помимо секса, что ты думаешь обо мне как о человеке?

Девушка замешкалась, не уверенная, стоит ли ей дать лестный ответ или начинать

сбрасывать карты правды. Затем вздохнув, она решила быть искренней до конца.

— Даниэль, на самом деле я не знаю, что и думать. Я видела самовлюблённого актёра

во время отвратительной вечеринки в его доме, ради всего святого не говори Аиде, что я так

сказала! Я видела, как ты напивался, принимал наркотики и делал... вещи... ну, вещи, которые

я никогда не хотела знать. Потом я встретила мужчину, который купил меня, который умел

быть как страстным и деликатным, так и унижающим садистом. После этого мы провели

великолепные выходные, ты был очень нежным любовником, и я не могла себе представить

ничего более прекрасного для моего первого раза. Поэтому, Даниэль, поверь мне, я

действительно не знаю, кто ты. Кто из этих многих, с кем я познакомилась настоящий ты?

Может быть, все они, но некоторые аспекты привлекают меня, другие пугают до смерти, а

некоторые, прости, — мне противны.

Даниэль тяжело кивнул, играя со стаканом минеральной воды, которой они утоляли

жажду за ужином.

— Лорен, я бы сказал, что ты нарисовала реалистичную картину ситуации. Во мне

сосуществуют много разных образов. В последние годы, без сомнения, преобладали худшие.

Я позволил им восторжествовать. Но пару месяцев назад я натолкнулся одновременно на все

знаки, которые убедили меня в радикальном повороте. Ты часть того, что заставляет меня

измениться, чтобы спастись. Ты видела, как я принимаю кокаин и алкоголь, но так же, как и

сейчас я держусь подальше от обоих. Это одно из решений, которые заставляю себя

соблюдать: избавиться от пристрастий, трезво соображать и быть хозяином своих решений.

Ты видела, как я занимался самым грязным и беспорядочным сексом и относился к людям

как к объектам, просто чтобы отвлечься от пустоты, которую ощущаю внутри. Но я хочу

быть таким, каким ты видела меня в Мексике. Счастливым, спокойным, сопротивляющимся

наркотикам. Очистить себя от алкоголя, жить в маленьком доме, снова найти свой талант как

актёра.

Он взял паузу, возможно ради эффекта, возможно боясь подавить Лорен весом своих

признаний, затем снова заговорил от первого лица, что Даниэлю удавалось всегда лучше

всего.

— В этом направлении я сделал много шагов, но понял, что ты необходима мне для

продолжения. Я скучаю по тебе… твоё присутствие обнадёживает, оно удерживает страх и

плохие мысли, ты даёшь мне силы верить в лучшее будущее. Не знаю, как всё это можно

назвать, какое влияние на меня оказываешь, но о том, какое влияние имею на тебя я, ты уже

сказала мне раньше...

Лорен сохраняла молчание с широко раскрытыми глазами. Мозг девушки изо всех сил

пытался переварить его слова, испытывая постоянный страх не понять косвенного послания, которое Даниэль пытался ей передать.

— Короче говоря, я… знаешь, мне нужна твоя помощь в этом, если смогла бы дать её

мне, если не будет для тебя слишком тяжело, если бы смогла думать обо мне только как о

мужчине, который провёл с тобой выходные в Мексике, а не о том, кого видела ранее.

Потому что я возьму на себя обязательство всегда быть таким, чтобы превалировать

существующее во мне добро. Если ты мне поможешь.

— Даниэль, прости, я в замешательстве. Помоги понять, чем я могу быть тебе

полезна, но, пожалуйста, скажи ясно, потому как не могу полностью тебя понять.

Он сглотнул, взял обе руки Лорен в свои ладони и пристально посмотрел ей в глаза, дестабилизируя. А она задавалась вопросом, была ли такая выразительность результатом

чувств или непревзойдённым профессиональным мастерством.

— Лорен, я спрашиваю тебя, не согласишься ли ты встретиться снова и провести

время вместе. Это было бы важно для меня по всем причинам, которые я пытался тебе

объяснить, но прежде всего потому, что в моей жизни ты стала важной.

У Лорен перехватило в горле. Она не была готова к такой просьбе. Она уже должна

заботиться о себе, своём прошлом, Кларке, его болезни и выздоровлении, его увлечением

Аидой; она должна работать, поддерживать себя, а потом... потом в ней жил грёбаный страх.

Быть использованной и выброшенной как мусор.

Чтобы снова почувствовать себя уязвимой и беззащитной, отдать своё сердце в руки

тому, кто меняет подруг каждые несколько месяцев, вместе пройти путь детоксикации (что

ненавидела), и ещё хуже — чувствовать себя ответственной за это. Нет, это не признание в

любви, и ничего сентиментального тут нет. Это была просьба взять на себя ответственность.

Даниэль нуждался в ней, или хотел убедить себя в этом. Но она? Что она получит взамен?

— Не уверена, смогу ли я. Как ты всё представил, тебе скорее понадобится медсестра, ассистент, нянечка. Я не знаю, смогу ли помочь тебе с этим изменением, и не знаю, хочу ли я

этого. Ты даже не говорил о чувствах, страсти. Не понимаю, почему ты решил, что со мной

всё будет проще. Я не знаю, мне нужно подумать...

Даниэль, должно быть, почувствовал приближение фиаско, что он плохо разыграл

свои карты, потому как его лицо побледнело, и на нём отразилось недоумение из-за отказа.

Мужчина поспешил исправить положение.

— Я… возможно, я плохо выразился, говорил только о себе, чего бы хотел я, ты

права… Я не привык ухаживать за женщиной, как правило, мне это не нужно, то есть... ну...

мне не нужно было прилагать усилия для убеждения остаться со мной... Боже, я всё порчу, какой мудак!

С расстроенным выражением Даниэль ударил кулаком по столу, тихо ругаясь. Лорен

инстинктивно отклонилась назад, столкнувшись с этим импульсивным жестом, который

обозначал эмоциональную нестабильность. Заметив это, Даниэль снова быстро обрел над

собой контроль.

— Если не хочешь иметь со мной ничего общего, знай, я пойму. Я неудачник, извращенец, наркоман, алкоголик. Я знаю, что с тобой я смогу стать лучше. И также уверен, что смогу сделать тебя счастливой. Я могу ошибаться, но однажды это уже произошло.

Однако, если я противен тебе, или ты ничего не чувствуешь ко мне, я ничего не могу сделать, чтобы убедить тебя быть вместе.

Быть вместе. Эти два простых слова обрушились на Лорен, словно снежная лавина, пощёчина во сне, ушат ледяной воды. «Он предлагает мне стать его женщиной. Твою мать.

Я не сплю, не вижу сон, и у него нет скрытых мотивов. Быть вместе. Я даже не знаю, что

это значит».

— Даниэль, я немного ошеломлена, окей? Дай мне немного времени, чтобы осознать, что меня не похитили инопланетяне. Я имею в виду, уже то, что случившееся между мной и

тобой за последние несколько недель, так же вероятно, как любовный роман, теперь ты

предлагаешь мне встречаться... Я думаю, что любая женщина была озадачена бы... Я не

могу ответить тебе прямо сейчас. И не знаю, хочу ли я быть с тобой. Я почти не знаю тебя...

Она сделала паузу, потому что увидела, как его лицо окрасилось разочарованием и

подавленностью.

— Но… — продолжила Лорен, — уверена, что хочу узнать тебя лучше.

Он улыбнулся, обнял её лицо, наклонился над столом и притянул ближе губы Лорен.

Даниэль обхватил её за плечи, те малюсенькие плечи, которые, казалось, в любой

момент могли сломаться в его руках, и поцеловал со всей страстью, на какую Лорен помнила, он способен. Поцелуй. Такой страстный и глубокий поцелуй мог сказать тысячу вещей. Ей

нравилось представлять, что Даниэль говорил спасибо.

Глава 18

В момент, когда машина въехала на автостраду в Санта-Монике, Лорен глубже

устроилась на сиденье и откинула назад голову, чтобы сквозь заднее окно лимузина

посмотреть на непроглядно тёмное небо. По крайней мере, теперь она могла контролировать

куда её везут. Девушка растирала виски, вспоминая о вчерашнем телефонном звонке, когда

согласилась на предложение Даниэля встречаться. Правильное или ошибочное, но это

решение было принято сердцем, в этом Лорен не сомневалась.

Раненый потерянный взгляд, полный тревоги голос и душераздирающая просьба о

помощи, с которой Даниэль обратился к ней в японском ресторане, преследовали Лорен в

течение следующих дней, лишая сна, и усиливаясь от беспокойства о брате. Однако выбор

увидеть его снова не зависел только от её врожденного духа сестры милосердия. Она глубоко

вдохнула, стараясь изолироваться в этой смеси дорогих запахов, принадлежащих Даниэлю, но тщетно.

Боже, как она скучала! Проведённые в Мексике дни стали Голгофой и наслаждением: она испытала близость и удовольствие, а также боль отрешённости и истощение от

сожаления. А потом то сообщение, ужин в ресторане, надежда и неуверенность. Это было

чудо, которое сводило с ума. Лорен испытывала вполне законные сомнения и страхи: она не

знала этого мужчину, кроме как через фильмы (которые, конечно, не раскрывали его

истинную природу), или ещё хуже, благодаря увиденному ею на вечеринках. Хотя Даниэль

заверил её, что это самая тёмная его часть, против которой сейчас он вёл борьбу. Лорен

отчаянно хотела ему довериться, спасти и оставить конкретный след на его пути искупления.

Когда машина въехала в Санта-Монику и прежде чем свернула вглубь материка, Лорен

мельком увидела издалека пирс с освещённым колесом обозрения. Она начала волноваться о

том, что её ожидало. Кем он хотел, чтобы она была? Другом, любовницей или плечом, на

которое можно опереться? И где была его семья, когда Даниэль нуждался в этом больше

всего? Все эти вопросы вращались в её мыслях и вызывали неуверенность и панику. Когда

лимузин отъехал от берега и замедлил скорость, сомнения стали более острыми, руки начали

потеть, и Лорен почти поддалась искушению попросить водителя вернуть её обратно. Но

слова не вышли, заблокированные воспоминаниями об усталых голубых глазах и сладостном

тоскливом поцелуе, которым они обменялись перед выходом из ресторана.

Лимузин остановился перед воротами из кованого железа, которые соединяли края

высокой стены; для получения разрешения на вход водитель набрал что-то на смартфоне.

Они въехали в ворота, пересекли небольшой лес и достигли хорошо освещённого сада.

Дорожки, небольшие фонтаны и пышная растительность окружали главное здание —

сооружение скромных размеров (в сравнении с виллой Даниэля, его можно рассматривать

как однокомнатную квартиру). Однако дом был роскошный, отделанный в мельчайших

деталях, с белым деревянным крыльцом и эркерными окнами. Разбросанные по лужайке

фонари, создавали волшебную и приглушённую атмосферу, от которой Лорен расслабилась

несмотря на страх перед тем, с чем ей предстояло столкнуться. На самом деле, несмотря на

всю неизвестность, она чувствовала, что жизнь вот-вот перевернётся с ног на голову.

Автомобиль остановился, и через несколько секунд шофёр открыл ей дверь. Как

только Лорен коснулась ногами земли, она заметила нависающую над ней тень. Подняв

голову, она задержала дыхание. Рядом с лимузином стоял Даниэль, такой же красивый, каким

она его и помнила, с измученным выражением на лице, которое заставило её поторопиться.

Лорен протянула руку в поиске опоры и Даниэль крепко её ухватил. Но вместо того, чтобы

поставить Лорен на ноги, обнимая, он её поднял; оставляя с висящими ногами и

взмывающим ввысь сердцем. И пока нёс в дом, она крепко прижималась, спрятав лицо у него

на шее и вдыхая запах. Они не произнесли ни единого слова, предпочитая молчание общим

фразам, которые украли бы магию из этого совершенного момента. Лорен закрыла глаза, чтобы уловить каждое ощущение и сохранить его в своей памяти: мужской запах, щекотавшие кожу мягкие волосы, крепкое и защищающее объятие. Как она будет жить без

него, когда их жизни вернутся к привычной норме?

Даниэль остановился. Несмотря на то что он ничем не намекнул на желание её

отпустить, Лорен замерла, стараясь не шевелить ни одной мышцей. Она почувствовала, как

он повернул голову и поцеловал её в щеку.

— Спасибо, что приехала, — прошептал он глубоким чувственным голосом.

Лорен усилила хватку, неготовая отпустить его, но отругала себя, ведь у неё есть два

дня, чтобы насладиться им.

Она ослабила руки и соскользнула вниз; затем, коснувшись пола, улыбнулась

Даниэлю, ощущая в животе великолепный вращающийся вакуум.

— Я очень этого хотела. — Также стоило быть искренней и к чёрту страдания, которые могут возникнуть после.

Даниэль улыбнулся в ответ, глядя на неё уставшими и печальными глазами. Такими их

не удалось поймать ни на один фотоаппарат или телекамеру, и Лорен почувствовала свою

привилегированность. Она не могла ответить: почему именно ей он делал эту уступку. На

самом деле, Даниэль должен знать тысячи людей, готовых ему помочь.

— Хочешь есть? — Он погладил её волосы, и Лорен отрицательно покачала головой, чувствуя, как по всему телу пробежала дрожь возбуждения.

— Лорен… — в её имени одновременно звучали зов, молитва, приказ.

Она подняла взгляд, чтобы найти своё отражение в его потемневших от желания

глазах, и ответила всем своим телом: соски прижались к тонкой рубашке, бёдра выгнулись, а

рот приоткрылся. Всё произошло в мгновение ока: за миг до этого они стояли друг напротив

друга, и вот он подхватил её, притягивая к себе. Лорен обхватила ногами его бёдра, и

нетерпеливо прикоснулась губами в голодном и требовательном поцелуе. Даниэль прижал её

к стене, поддерживая под ягодицы и потираясь эрекцией, как будто хотел проникнуть, хотя

они ещё оставались одеты.

— Ты не можешь представить, как я хочу тебя. Последние дни у меня лопаются яйца

от мыслей о тебе.

Такая пошлость и грубость слов не оскорбили Лорен, а сильнее возбудили. В конце

концов она испытывала такое же непреодолимое желание. Удерживаясь, Лорен царапнула его

плечи и приглушённо застонала, когда услышала, как рвётся её рубашка.

При мысли обо всей одежде, которую и раньше ждала такая же участь, она испытала

гордость, ощутила себя соблазнительной. Она избавилась от клочка ткани, оставшись в

джинсах. Даниэль не отпускал Лорен, гладил её обнажённую спину, погружался пальцами в

распущенные волосы.

— Никогда их не режь, обещай мне.

В этот момент она поклялась бы ему в чём угодно: не стричь волосы, никогда не

оставлять его, спасти от самого себя.

— Клянусь тебе, — ответила Лорен, на мгновение прерывая поцелуй.

Затем она снова проникла языком, улавливая намёк на мяту и никотин, которые

усилили возбуждение. Даниэль отнёс Лорен на диван, и больше они не разговаривали.

Их кожа сияла от пота в свете единственного горевшего настенного светильника.

Голова Даниэля покоилась на груди Лорен, пока она ласково перебирала его влажные

кудрявые локоны. Её взгляд блуждал по помещению, любуясь обстановкой в колониальном

стиле, практичной мебелью, декоративными тарелками на стенах и картинами с морскими

пейзажами. Это жилище сильно отличалось от того претенциозного, к которому он должно

быть привык и, вероятно, выбор диктовался прежде всего желанием перевернуть страницу.

Он провёл рукой вверх, вдоль тела Лорен и с нежностью, лишённой только что

присутствующей похоти погладил грудь. Она вспомнила, с какими яростными объятиями он

встретил её оргазм, и как потом целовал каждый уголок её тела с поклонением, вызывая

внутри трепет. Лорен вновь задалась вопросом, как она вернётся к пустой жизни, которую

вела, прежде чем узнала его; прежде чем он начал заниматься с ней сексом; прежде чем

заставил её почувствовать себя важной. Она прижала Даниэля, целуя его волосы, а затем

потёрлась лицом о макушку.

— О чём ты думаешь? — спросил он, прижимаясь губами к груди.

— Что этот дом очень уютный.

Лорен почувствовала кожей, как он смеётся.

— Один из мотивов, почему я его выбрал. Думая о тебе.

При этой фразе Лорен сглотнула, слишком шокированная для ответа.

Они лежали в молчании, не переставая ласкать друг друга, пока Даниэль не

подтянулся, и не посмотрел ей в глаза.

— Лорен, мне с тобой хорошо.

Утверждение было смелое, но благодаря обосновавшемуся в ней чувству, дававшем

надежду за счёт здравого смысла, она знала — это правда. Лорен хотела ответить, что

Даниэль сделал её счастливой, что для неё большая честь помочь ему, и она сделает всё

возможное, для его спасения. Но ничего из этого не слетело с её уст. Лорен ответила

жестами, продолжая целовать и взбираясь на него, словно щит, готовая защищать от

внешнего мира. Она его облизала, обводя языком всю географию тела Даниэля, руками

огладила широкую грудь и твёрдость живота, приветствовала его между губами, заставляя

стать твёрдым во рту, а затем скакала на нём — могущественная и гордая, свободная от

запретов, узницей которых была прежде. Потная и уставшая она упала на Даниэля с

абсурдной уверенностью, что всё встанет на свои места.

В какой-то момент ночи Даниэль перенёс её в спальню, где Лорен и проснулась под

тяжестью его тела. Сопротивляясь желанию потянуться и вывернуться, чтобы сходить в

туалет, она осталась лежать без движения и нежась в восхитительных ощущениях от его

легкого дыхания на своей груди. Вот так ей хотелось бы просыпаться по утрам, но это была

лишь недостижимая мечта, которую она будет лелеять каждую ночь своей оставшейся жизни.

Лорен не была наивна и поняла: Даниэль её хотел потому, что своим присутствием она

разрушала старые схемы. И она желала оказать ему поддержку в реабилитации, а учитывая

оказанную им помощь Кларку, была более чем счастлива вернуть долг чем-то, помимо секса.

Поборов желание обнять Даниэля и укачивать, словно ребёнка, она ограничилась мысленным

пожеланием для него лучшего будущего и искренней дружбы, которая в отличие от прежних

знакомств, будет удерживать вдали от искушений. Правда, его окружал легкомысленный и

опасный мир, где зависимости были ни перед чем не останавливающимися голодными

монстрами. Лорен это знала с абсолютной чёткостью, их отметины она носила на теле.

Даниэль пошевелился, потёрся эрекцией о её бедро, стал блуждать рукой в сторону

сведённых бёдер.

— Неплохой способ проснуться, — пробубнил и захватил губами сосок.

Лорен рассмеялась.

— Перестань, мне нужно в туалет.

Но Даниэль ничем не намекнул, что собирается её отпустить.

— Бля, с тобой я ощущаю себя подростком.

Даниэль навалился на Лорен всем телом, посасывая ей мочку уха и пытаясь войти в

неё. Она ущипнула его в бок, отчего он откатился набок.

— Но ты не подросток. Ты взрослый мужчина, который в состоянии подождать

несколько минут.

— Мне совсем не нравится, когда ты называешь меня взрослым мужчиной.

Лорен встала с постели и направилась в туалет, не испытывая ни капли неловкости

(после многих ненасытных соитий, все барьеры рухнули).

Когда она вернулась, то с облегчением увидела у Даниэля полную эрекцию. И едва

успела подойти, повиливая бёдрами к постели, как оказалась перевёрнута на простыни, и они

продолжили заниматься прерванным.

Позднее, после душа и одевшись, Даниэль пригласил Лорен на экскурсию по вилле.

— Намного меньше моего дома, — поспешил оправдаться он.

— Мне кажется изысканной. Такая уютная и продумана до мелочей.

С высокомерным выражением Даниэль приподнял бровь.

— Хочешь сказать, что моя мегавилла, оцененная в двадцать миллионов долларов не

продумана до мелочей? — передразнивая её тон, спросил он.

Лорен сильно покраснела, называя себя дурой за то, что обидела его. Она отвела

взгляд и опустила голову, пряча лицо за длинными волосами.

— Нет, извини… я не хотела сказать…

Она не успела закончить фразу, две руки окутали её сильными объятиями. Даниэль

внимательно на неё смотрел: с его лица исчезло высокомерие, уступая место серьёзному и

беспокойному выражению.

— Я разыгрывал тебя. Знаю, что тот дом-монстр может вселять страх, он был

спроектирован также и для этого впечатления. — Даниэль прижал её и поцеловал в волосы.

— Извини, что смутил тебя, никогда больше этого не сделаю.

Лорен закрыла глаза, её щека покоилась на его груди. Она крепче обняла, давая

Даниэлю понять, что не он взял её — она сама хотела быть с ним. Ей хотелось объяснить ему, что, несмотря на секс, ночи, проведённые вместе, и доверительные отношения, которые они

только что начали укреплять, она чувствовала себя недостойной быть с ним. Она — девушка

с больной ногой, без единого накопленного доллара и планов на будущее.

— Сначала пойдём на завтрак, — предложил он, последний раз поцеловав в губы.

Лорен последовала за Даниэлем, благодарная за то, как ему удалось преодолеть

недоразумение.

Комната, где они ели, располагалась рядом с кухней, её Лорен увидела только

мимолётно, когда открывались раздвижные двери. Азиатского происхождения женщина

принесла еду, достаточную, чтобы накормить две семьи из района, в котором Лорен

родилась: свежие фрукты, круассаны, ветчину и различные сыры, хрустящий бекон и стопку

блинов в сопровождении фарфоровой соусницы с кленовым сиропом.

— Сколько всего! — воскликнула Лорен, блуждая взглядом по изысканно накрытому

столу.

— Надеюсь, всё, как нравится тебе, — любезно ответил Даниэль, кладя ей на тарелку

блины, и обильно поливая их сиропом.

У Лорен заурчало в желудке, отчего она ярко покраснела (ради разнообразия).

Даниэль улыбался и периодически подавал ей лучшие кусочки фруктов.

— Ешь, ты худющая.

Лорен смотрелась в зеркало множество раз, пытаясь понять, чем именно привлекала к

себе Даниэля так сильно, что он захотел быть с ней. За исключением длинных и стройных

ног у неё не было прелестей: ни пышной груди, ни попы, как у мулаток и тех, кого наградила

природа или доктор 90210. (Прим. пер: Доктор 90210 — сериал о пластических хирургах).

— Не хотел тебя оскорбить, Лорен, — сразу поправил себя Даниэль, видя её

молчаливое замешательство.

— Ты меня не оскорблял, знаю, что я худая. Я спрашивала себя: почему ты меня…

предпочёл всем чудесным девственницам, которые живут в Лос-Анджелесе.

От такой необычной открытости Лорен в сравнении с привычной спокойной

сдержанностью, Даниэль потерял дар речи. Она даже решила, что оскорбила его, но потом

увидела, как у него засияло лицо.

— Ох, Лорен, думаешь ты не одно из чудес Лос-Анджелеса? Ты себя когда-нибудь

видела на самом деле?

Последовала пауза и Лорен поняла — вопрос не был риторическим, и Даниэль ожидал

ответ.

— Даниэль, ты играл вместе с Дженнифер Лоуренс! — воскликнула она тоном, словно

этот факт скрывает множество очевидностей.

— Да, милая девушка и гораздо добрее, чем многие её коллеги.

Лорен подумала, что на этом разговор закончился, и посвятила себя завтраку. После

нескольких кусочков он снова заговорил, отчего она подавилась блином.

— Эти женщины искусственные, Лорен. Без макияжа, без софитов, без спецэффектов

они такие же люди, как и ты; к тому же, если бы они шли по улице в солнцезащитных очках, мало кто узнал бы их.

— Окей, я видела фотографии Холли Берри без макияжа — она невероятная!

— Ты также видела фотографии из школьных ежегодников?

— Нет, я не настолько близка с ней, чтобы просить показать мне детские фотографии,

— заметила она колко.

Даниэль взял смартфон, что-то поискал и показал ей экран.

— Это Холли Берри.

Лорен широко раскрыла рот.

— О, мой Бог! Совсем другая.

Даниэль положил телефон на стол и снова начал есть.

— Никто не является тем, кем кажется. Киноиндустрия — это машина, которая

производит мечты, а мечты должны быть идеальными. Если ты доверишься хорошему

парикмахеру и стилисту, который знает свою работу, то будешь такой же, как любая актриса

из шоу-бизнеса.

Они закончили есть в тишине, хотя Лорен всё время чувствовала прикованный к себе

взгляд. В любом случае Даниэль не ответил, оставив её подвешенной в неопределенности.

Если с одной стороны, она знала, что стала опорой для борьбы с зависимостями, с другой, он

не объяснил, почему именно её выбрал вначале. Его привлёк огромный социальный разрыв?

Или тот факт, что она была свидетелем его излишеств? Или виновата только судьба, которая

заставила их встретиться в нужном месте в нужное время?

Когда они закончили завтракать, Даниэль повторил приглашение совершить

экскурсию по собственности, и Лорен более чем охотно согласилась, надеясь, что прогулка

сможет отвлечь её от размышлений. Остальные комнаты на вилле соответствовали тому, что

Лорен уже видела. Каждая была обставлена в том же свежем и удобном стиле: светлая мебель

казалась изготовлена специально по размерам, старые фотографии и антикварные

безделушки, вероятно, найдены на блошиных рынках на Олвера-стрит.

— В подвале ждёт сюрприз, — объявил Даниэль с хитрой улыбкой, от которой её

сердце забилось быстрее.

Они спустились по белой деревянной лестнице, освещенной огромными, с видом на

сад окнами, пока не оказались перед дверью, за которой открылось тёмное помещение. Их

приветствовало облако тёплой влажности, и Лорен пришлось несколько раз моргнуть, чтобы

привыкнуть к тусклому освещению. Голубые блики переливались на сводчатом потолке, на

мозаичных стенах и фонтанах, которые бросали водопады в многоугольный бассейн. Лорен

улыбнулась, удивляя себя легкости, с которой сняла рубашку и бросила на пол.

Даниэль усадил её на край бассейна, заставив широко расставить ноги. Ступнями она

упиралась по сторонам каменной лестницы, которая спускалась в воду. Даниэль уткнулся

головой в живот и лениво лизнул открытое лоно, щекоча своими волосами внутреннюю

поверхность бёдер. Стоны Лорен в объёмном пространстве усиливались эхом. Без какой-либо

заминки она устремилась к разрушительному оргазму; Лорен положила руку ему на голову, чтобы удерживать на месте. Изогнувшись назад и широко раскрыв рот, она эротично и

тяжело дышала, всхлипывая и покачиваясь под постоянными ударами его языка.

Пригвоздив её взглядом Даниэль отодвинулся. Поднимаясь из воды, он был похож на

языческого бога, по скульптурному телу которого стекали сверкающие капли. Он держал ей

ноги широко расставленными, когда погружался в неё — медленно и извращённо. Лорен

обхватила Даниэля за плечи и спрятала лицо на его груди, когда на только что закончившийся

оргазм последовало давление всё более быстрых ударов. Даниэль удерживал её близко к себе, придерживая одной рукой за голову, а другой схватившись за поручень. Потом заставил лечь

на спину и упереться ногами ему в плечи. Его толчки становились сильнее, более

сосредоточенными, безжалостными. Удовольствие было невероятным, оно находилось на

грани боли и наслаждения, — смесь ощущений, которая превратила Лорен в густой туман, где не было ни начала, ни конца, а только два объединённых тела.

Долгие минуты оба оставались без движения. Лорен пришлось сдерживать бурю

эмоций, которые угрожали её сокрушить. Как она могла вернуться к своей глупой жизни

после него? Как она сможет обходиться без его рта, тела, голоса, шепчущего ругательства?

Словно прочитав её мысли, Даниэль заговорил, поцеловав в висок.

— Останься со мной.

Лорен заметила молчаливую молитву в этих трёх словах, но знала, что чем дольше с

ним остаётся, тем болезненнее будет расставание.

— Я не могу. Меня ждёт моя жизнь.

Даниэль перевернулся набок, продолжая ласкать её лицо.

— Твой брат всё ещё в больнице.

— Но рано или поздно его выпишут, и мне придётся искать работу. Аида мне больше

не звонила.

Он колебался, прежде чем ответить.

— Она не звонит, потому что об этом просил я.

Лорен нахмурилась.

— По какой причине? Мне нужна работа.

Она попыталась встать, но Даниэль удержал её, положив одну руку в центр груди.

— Знаю, но я попросил тебя помочь мне, остаться со мной в этот трудный для меня

момент, и ты обещала.

Будь на его месте другой, возможно, Лорен подумала бы, что он неизлечимый эгоист.

Но перед ней был Даниэль, мужчина, которого она отчаянно хотела спасти. Она задумалась, и он воспользовался возможностью, чтобы продолжить:

— Ты можешь остаться здесь со мной и вернуться домой, когда брата выпишут.

— Но мне нужно его увидеть, навестить.

Казалось, у Даниэля имелся ответ на все вопросы, как будто он заранее подготовился к

любому возражению.

— В распоряжении обслуживающего персонала есть автомобиль, доступный в любое

время. Ты можешь съездить в Лос-Анджелес и вернуться.

Лорен увиливала, поддаваясь всё большему искушению.

— Даниэль…

— Прошу тебя…

Она посмотрела на него и почувствовала, как сжалось сердце от его измученного

взгляда. Он был искренен, когда сказал, что нуждается в ней. От Лорен не ускользнул

небольшой тремор рук, как жадно он курил сигареты: опасность рецидивов и искушений

никогда не исчезнет. Несомненно, Даниэль знал, что наступят очень трудные моменты, и он

полагался на неё, на её присутствие, их секс, заменивший голод по алкоголю и наркотикам, которые угрожали пожирать его.

— Хорошо, — пробормотала она, стараясь не придавать значения радости, которую

ощутила, соглашаясь на его просьбу.

Глава 19

Когда пару дней спустя Лорен проснулась, то поняла, что одна. Она вытянула руку в

сторону, ища следы тепла тела Даниэля, но почувствовала только холодные смятые

простыни. Лорен привыкла к его присутствию, к нежным приставаниям, к рукам, которые

начинали блуждать по её телу, как только она открывала глаза. Сейчас же ощутила лишь

тягучее беспокойство в животе, как предчувствие того, что она почувствует, когда Даниэль

устанет от их близости. Рано или поздно потребность в алкоголе и наркотиках станет менее

острой и, следовательно, он сможет вернуться к прежней жизни. Неужели этот момент уже

наступил?

Лорен неохотно встала. Её настроение было чёрным, как небо, покрытое дождевыми

облаками. После того как вымылась и оделась, она пошла завтракать и по пути в столовую

рядом с кухней встретила горничную.

— Доброе утро, Ева. Господин ушёл?

Сколько тревог скрывалось в этих словах! Обратный отсчёт начался в тот самый

момент, когда она приняла предложение остаться, но незнание дня, когда всё закончится, повергало Лорен в болезненно трепетное состояние. Насколько можно стать зависимой от

другого человека?

— Нет, мисс. Он в спортзале, — горничная учтиво улыбнулась, прежде чем вернуться

к работе, даже не представляя, насколько эта скудная информация уменьшила страдания

Лорен.

Она спешно позавтракала, желая быстрее поздороваться, но одновременно боясь

вторгнуться в его пространство. С другой стороны, ей не отводилась роль подруги, любовницы или родственницы. Их отношения начались как коммерческий обмен, который

превратился во что-то, чему она не могла подобрать название.

Лорен вытерла уголки рта, набралась смелости, глубоко вздохнула и направилась в

спортзал. Помещение располагалось рядом с бассейном и имело самое современное

оборудование; Даниэль ходил туда по несколько раз в день. Интуитивно Лорен понимала: доведённые до пароксизма тренировки, постоянная потребность двигаться, бегать и потеть

были следствием детоксикации, как и излишество в сексе, от которого ни один из них, казалось, не устал.

Перед дверью Лорен задержалась. Появились вопросы, продиктованные её

неизлечимой неуверенностью. Было ли лучше подождать Даниэля наверху? Она неуместно

прервёт его тренировку? Лорен прислонила ухо к двери, стараясь услышать шум внутри. В

противоположность к обычному, не было слышно музыки на полную громкость, и Лорен

показалось, она уловила хриплый шёпот. Разве он не один? От страха того, что она может

обнаружить, переступив порог, на глаза навернулись слёзы. В этом и состояла её жизнь с

Даниэлем: каждый новый день оставлял за ней сомнения и страхи, оставляя ей единственную

уверенность в том, что рано или поздно её выгонят.

Лорен тихо постучалась, но ответа не получила; после нескольких секунд колебаний

решилась нажать на ручку. Как только вошла в зал, её встретил едкий запах. Даниэль сидел

на скамье для поднятия тяжестей, а пропитанные потом футболка и шорты прилипали к телу.

Серьёзное выражение на лице было маской усталости, но, когда он её увидел, оно осветилось

улыбкой. Даниэль поднял палец, словно просил подождать, пока закончит телефонный

разговор.

— Я должен покинуть тебя сейчас. Да, конечно, можешь поставить на это.

Лорен заметила, как у Даниэля расслабилось лицо, его белые зубы блестели в свете

неоновых ламп.

— Ты уникальна, Бетт. На самом деле, не знаю, что бы я без тебя делал.

Он снова засмеялся, прощаясь с собеседником, и в этих звуках Лорен уловила

чувственную нотку, которая царапая, пронзила ей сердце. Кто, чёрт возьми, такая Бетт? И она

была так необходима Даниэлю? Тогда почему её не было рядом, чтобы его поддержать?

Вопросы, которые Лорен никогда не задаст из-за страха перед ответами, но также потому, что

знала — она не имеет на них права.

— Доброе утро, ты хорошо спала? — Даниэль взял полотенце и вытер лицо и шею. —

Я не целую тебя потому, что испачкаю.

Потребность прикоснуться и получить заверения подтолкнула Лорен к нему.

«Скажи, что я тебе нужна, что без меня тебе не справиться».

— Мне нравится, что ты потный, — вместо этого ответила она, сжав кулаки, чтобы не

дать ладоням скользить по его груди, сильной и влажной.

Даниэль посмотрел на неё с кривой улыбкой и непристойным взглядом.

— Лорен, я могу опрокинуть тебя на скамью и взять там.

Она разочарованно вздохнула.

— Я хотела бы на самом деле, но еду проведать Кларка.

Выражение на лице Даниэля внезапно стало серьёзным и задумчивым.

— Извини, забыл, как дурак!

Лорен не хотела винить его за эту забывчивость; в конце концов, он был слишком

занят борьбой с монстром, готовым разорвать его на части. По крайней мере, так она хотела

оправдать очевидное безразличие Даниэля к ситуации брата. Лорен отказывалась

рассматривать это как простой эгоизм, предпочитая приписывать продолжающейся

детоксикацией. Правда заключалась в том, что в настоящий момент она могла найти десятки

способов оправдать его поведение, подвластная отношениям с ним, которые держали её на

коротком поводке.

— Не беспокойся. Тебе есть о чём подумать, и потом, Кларк в порядке, на следующей

неделе его переводят в клинику.

Даниэль легонько поцеловал Лорен в лоб, и сделал большой глоток из бутылки с

водой Evian. Лорен очарованно смотрела, как шевелиться адамово яблоко, на вуаль тёмной

бороды, затемнявшей кожу и ей, очень захотелось провести там языком, чтобы уловить

солёный вкус. Насколько болезненной будет её детоксикация от Даниэля?

Доставлявший её лимузин выехал через задние ворота, и направился по извилистой

дороге в частном лесу, чтобы сбить с толку папарацци, которые могли узнать о новом месте

жительства Джей Кея. Хотя, как объяснял Даниэль, в большинстве случаев снимки звёзд

были следствием договорённостей, и в ситуациях, спланированных за столом.

Лорен умирала от желания увидеть Кларка. У неё разрывалось сердце от

необходимости ему врать, возводить одну ложь на другую (о том, чем занималась и как

проводила свои дни), но Лорен не могла обременять брата ответственностью и

беспокойством. Она пообещала себе защищать его и делала это, поэтому старалась не

чувствовать себя виноватой.

Она застала Кларка за чтением книги. Кровать, на которой он лежал, была слишком

маленькой, чтобы вместить его спортивное тело. Ему уже удалили дренажи, но в руке ещё

оставалась игла канюли (на всякий случай).

— Лу — восторженным тоном воскликнул он, разводя для объятия руки.

Очень осторожно Лорен спрятала лицо на груди у брата, стараясь не давить на

заживающую рану.

— Малыш, ты как?

— Отлично. Мне не терпится выбраться отсюда.

Лорен села на кровать спиной к двери.

— Не торопись. — Она строго посмотрела на него, — Ты перенёс операцию на

сердце, тебе нужно поправиться, прежде чем вернуться к обычной жизни.

Кларк фыркнул.

— Знаю, но я так хорошо себя чувствую, что мне кажется пустой тратой времени

оставаться в постели.

У Лорен округлились глаза.

— Не геройствуй! У тебя впереди вся жизнь, и лишний день отдыха не помешает.

— Лу, а страховка покроет и клинику? Я не знал, что включена и реабилитация.

Лорен охватила паника, но она стала мастером притворства.

— Конечно, я говорила тебе, Аида знает много нужных людей, и страховщики

предложили мне специальную цену.

— А как у тебя с работой? Что-нибудь нашла?

К своему ужасу, Лорен поняла, что лгать брату у неё получалось даже слишком

хорошо.

— У меня остался кейтеринг. Когда поправишься, ты тоже можешь присоединиться.

Кларк скрестил руки за головой.

— Чёрт, не могу дождаться. Тогда смогу увидеть все эти кис...

Лорен прикрыла ему ладонью рот, прежде чем Кларк успел произнести вульгарность, но она не могла не почувствовать веселье.

— Ты мой брат, я не хочу слышать такие словечки из твоего рта.

Лорен ощутила, как Кларк складывает губы и когда убрала руку, рассмеялся, нежно на

неё глядя.

— Лу, мне восемнадцать.

— Совершенно верно, ты слишком молод для секса.

Кларк приподнял бровь.

— Именно потому, что я такой молодой, мне нравится секс.

Лорен молниеносно сменила тему и начала говорить обо всём, кроме женщин и

будущего — темах, которые в некоторой степени смущали их обоих.

В какой-то момент разговора она увидела, как у брата заблестели глаза, а на лице

появилось выражение чистого экстаза. Лорен повернулась, чтобы узнать причину такого

изменения, и оказалась лицом к лицу с Аидой. Что та делала в больнице? Чувство

раздражения смешалось с завистью, пока Лорен оценивала псевдоповседневную одежду

Аиды, которая, казалось, только что сошла со страниц журнала мод. Её волосы лежали в

свежей укладке, макияж выглядел безупречным, а ангельское выражение, с которым

смотрела, заставило Лорен сосчитать до неопределённого числа, чтобы не вцепиться ей в

горло.

— Аида, рад тебя видеть! — Кларк казался на седьмом небе от счастья, и Лорен

нашла, что Аиду он встретил намного теплее.

— Привет, малыш, как дела?

Малыш?! Только она могла его так называть! Женщина прошла мимо Лорен, оставив

после себя облако дорогих духов; затем наклонилась, чтобы поцеловать Кларка в щёку, слишком близко к уголку рта.

Кларк, казалось, забыл о сестре, уставившись на Аиду так, будто хотел съесть её

глазами, сосредоточив свой взгляд на глубоком вырезе безразмерной футболки, в которую

она была одета.

Остаток своего посещения Лорен провела, чувствуя себя третьим колесом, став

зрителем подмигиваний, идиотского хихиканья и украденных ласк. Подводя итог: Кларк

забыл о сестре в пользу этой богини секса. Лорен изучала её с притворным безразличием, отмечая уверенность, расчётливые и чувственные жесты, то, как Аида плела паутину

восхищения вокруг брата. И этот шимпанзе повис у неё на губах, глядя с обожанием.

Когда часы посещения закончились и Кларк попрощался, Лорен направилась к

лифтам, не сказав Аиде ни слова. Они спустились на первый этаж и когда вышли на улицу, Аида поинтересовалась, нужно ли её подвезти.

— Нет, за мной приехали.

Лорен повернулась к Аиде, решив спросить в лоб.

— Зачем ты приходила к моему брату?

Выражение на лице Аиды не изменилось; вопрос оказался вполне ожидаемым.

— Почему нет?

Лорен стиснула зубы и скрестила руки под грудью. Она чувствовала себя такой

маленькой и незначительной по сравнению с Аидой, но всё же своей неуверенности перед

ней не показала.

— Факт, что вы занимались сексом, не даёт тебе права иметь с ним и другие

отношения, — выдала она с дрожащими ноздрями.

Аида склонила голову набок и прищурила глаза до узких щелей.

— Позволь мне понять, что тебя беспокоит на самом деле? Ты не хочешь, чтобы мы

дружили? Ты боишься, что я могу трахнуться с ним ещё раз? Вот только он будет совсем не

против, и я тоже.

Лорен не сдавалась, её глаза сверкали яростью.

— Ты на десять лет старше его, не учитывая того, чем занимаешься в жизни.

Лорен понимала, что преувеличивает, говорить лишнее её заставляла ревность. Но она

уже не могла сдержать своих слов, и Аида, как и ожидалось, контратаковала.

— Мне кажется, между тобой и Джей Кеем разница в пятнадцать лет. Но это не

мешает тебе ложиться с ним в постель. И помни, чтобы быть такой же шлюхой как я, нужно

только заниматься сексом за деньги.

Лорен сжала кулаки и почувствовала, как забилось сердце. Она была в ярости.

— То чем занимаюсь я — это совершенно другое, — заметила она резким низким

голосом.

Аида схватила её за руку и потянула от входа в больницу, где они устроили сцену. Обе

втиснулись в переулок, и Аида начала атаку:

— Чем это отличается? Вначале ты даже не знала, кто он такой. Им мог оказаться

старик, толстый мерзкий мужчина; ты согласилась и не могла пойти на попятную.

Лорен попыталась ответить, но Аида подняла палец, заставляя молчать, и

продолжила:

— Думаешь, ты лучше меня? А ведь тебе не доставило проблем поехать в Мексику, чтобы раздвинуть ноги, и теперь тебя заперли в особняке в Санта-Монике, где трахают с утра

до вечера. — Она засмеялась над ошарашенным выражением лица Лорен. — Откуда я знаю?

Ты думаешь, Даниэль отрезал себя от мира, как и ты? Нет, моя дорогая девственница. Он

продолжает мне звонить и всё рассказывает.

— Я тебе не верю. — Лорен ощутила дыру в груди и возненавидела себя за

поселившуюся в глазах боль.

Аида, слишком задетая за живое, шла до конца, не проявляя ни капли милосердия.

— Ты вообразила себе, что важна для него? Ну, это не так. Он видит в тебе новинку; ты лишь оказалась в нужном месте в нужное время. Ты не являешься частью его мира

эксцессов, он использует тебя, как и всех остальных. И чем раньше ты поймёшь, тем скорее

сможешь защитить себя. Я знаю, что вы занимаетесь сексом постоянно — это единственный

способ, который он знает, чтобы не думать обо всех остальных соблазнах. Трахаться с тобой

менее вредно, чем нюхать кокаин или выпить стакан виски. — Она глубоко вздохнула. —

Лорен, не влюбляйся, ты для него ничто, и когда ему надоест, он без особого труда помашет

тебе рукой.

Лорен отвела взгляд, у неё мучительно сжалось горло от осознания правдивости слов.

Анализ Аиды был беспощадным, но вероятным. Что до того, чтобы не влюбляться…

возможно, было уже слишком поздно.

— Мне жаль, Лорен, — голос Аиды прозвучал мягче. — Я чувствую себя виноватой, за то, что поставила тебя в такую ситуацию. Тебе двадцать лет и нет никакого опыта с

мужчинами. Я затащила тебя худшим из способов в мир, о котором ты никогда не должна

была знать.

Лорен проглотила пустоту, прежде чем ответить:

— Ты теперь сожалеешь обо всём, что мне наговорила? — спросила она жестким

голосом.

— А ты сожалеешь, что плохо со мной обращалась только потому, что я переживаю о

твоём брате?

Лорен так устала от всей ситуации, что не смогла оценить слова, которые собиралась

произнести, раскрывающие всю её уязвимость.

— Аида, у меня есть только Кларк. Я защищаю его столько, сколько помню себя.

— Я не причиню ему боль — мягко заверила Аида.

— Что ты в нём нашла? У него нет денег, он не знаменит!

— Он благоухает молодостью и невинностью — аромат, который, как мне казалось, я

забыла.

Хотя и не хотела этого, Лорен пожалела Аиду, но Кларк всегда шёл впереди всех.

— Что, если он в тебя влюбится?

Аида внимательно на неё посмотрела.

— Ох, Лорен, ты влюбилась в Джей Кея, верно?

Лорен стала спешно отнекиваться, глядя вокруг, лишь бы не в лицо Аиды. Она

почувствовала, как вспыхнули щёки, и проклинала свою застенчивость.

— Эй девочка, ты понимаешь, что ты для него ничто? — Аида строго взяла её за

плечи. — Рано или поздно это добровольное изгнание закончится. Ему придётся вернуться к

своей жизни, к актёрскому мастерству, к выходу в свет, к интервью. Он снова будет окружен

женщинами, готовыми на всё, чтобы доставить ему удовольствие. Может снова начать пить и

принимать наркотики.

Лорен знала, что всё это правда, и происходящее сейчас — это не более чем чудесные

кавычки, но кто сказал, что они не могут быть вместе и потом? Аида словно прочитала её

мысли и продолжила:

— Позже он забудет о тебе, отдалит каким-то образом, возможно, найдет тебе работу.

Но ты станешь частью его прошлого, как и все те, кто был до тебя. Если он когда-нибудь и

привяжется к женщине, она будет кем-то из его мира. Ты понимаешь, Лорен?

У неё в горле завязался узел.

— Как ты это делаешь, Аида? Ложишься в постель с мужчиной ничего к нему не

испытывая.

Аида сжала челюсти и уставилась в одну далёкую точку.

— Милочка, я выросла в однокомнатной квартире с семью братьями и отцом, который

меня насиловал, а мать отворачивала голову в другую сторону. Для меня влюбиться в кого-то

— невозможно.

— Аида…

Внезапно все свои проблемы показались Лорен незначительными по сравнению с

прошлым Аиды.

— Теперь не говори, что уважаешь меня или благословляешь меня с Кларком. — Она

шутливо похлопала Лорен по щеке. — Уверена, и твоё прошлое было не самым счастливым.

Лорен внимательно рассматривала тротуар, по которому водила ногой. — Да, уж.

— То, что я сказала ранее — серьёзно. Постарайся не влюбиться в него, Лорен.

Её сердце окутала грусть.

— Боюсь, уже слишком поздно.

— Если хочешь, я вытащу тебя из этой ситуации. Я знаю, кто мог бы заменить тебя.

Сама идея больше не видеть Даниэля или что её место может занять другая женщина, привела Лорен в ужас.

— Нет! — ответила она с восклицанием.

— Лорен подумай об этом. Чем дольше ты ждёшь, тем больнее будет потом.

— Я буду в порядке — заверила Лорен с небольшой убежденностью.

Ей вспомнился утренний телефонный разговор.

«Ты уникальна, Бетт. На самом деле, я не знаю, что бы без тебя делал».

— Кто такая Бетт? — неожиданно спросила она, надеясь, что Аида сможет ей помочь.

— Я знаю многих Бетт.

— Существует Бетт, которую знаешь ты и Даниэль?

Аида задумалась над вопросом.

— Не знаю, что и ответить на такое. Не можешь сказать мне другие подробности?

Слова, которые последовали, причинили Лорен такую же боль, как и утром.

— Она незаменима для него.

Аида резко подняла брови.

— Не знаю, как тебе помочь. Я знаю только часть его жизни, Джей Кей всегда

тщательно скрывал свою семью и ближайших друзей.

Лорен уныло кивнула.

— Окей.

Аида удивила её, крепко обняв.

— Будет нужно, позвони мне.

— Хорошо.

Когда они расстались, им обоим было ясно, — Лорен никогда не расстанется с

Даниэлем по собственной воле.

Лорен вернулась к лимузину, но вместо того, чтобы направиться в Санта-Монику, машина поехала обратно в центр города.

— Куда мы едем? — спросила она водителя, склонившись над перегородкой.

— Приказ босса, — загадочно ответил мужчина.

Через десять минут они остановились напротив салона красоты, который она

посещала перед их второй встречей.

— Вы должны войти и назвать своё имя. Персонал получил указания.

Лорен вышла из машины, желая позвонить Даниэлю и получить объяснения, но

подумав, решила согласиться с любым, принятым им решением.

Её баловали процедурами и массажем со странными и экзотическими названиями. И в

отличие от предыдущего раза, по окончании, Лорен привели в комнату, где её ждали стилист

и косметолог.

— Я Кевин, а это Морин.

Любой мог бы легко ошибиться, посчитав этого мужчину слишком большим и

грубым, чтобы являться фанатиком женской красоты. С бритым черепом и мускулистыми

руками, покрытыми татуировками, он выглядел как один из тех байкеров, которые гоняют по

шоссе 66. Морин, напротив, была маленькой и хрупкой. Блестящие кудри обрамляли её лицо

с тяжёлым макияжем семидесятых.

— У тебя есть идеи? — спросил баритоном Кевин.

— Я даже не знала, что сегодня приеду сюда.

Оба обменялись быстрыми взглядами, прежде чем взять дело в свои руки.

Вкратце: они перевернули её вверх дном.

Оставив прежнюю длину, ей отградуировали волосы и нанесли придающий сияние

хайлайтер, подчёркивая их лоск.

— Твои волосы такие мягкие, никогда не красила? — спросила изумлённая Морин, ощупывая локон.

Женщина долго изучала лицо Лорен, прежде чем использовать крем, пудру и кисти. В

итоге конечный результат сопровождали довольные комментарии и прилив

профессиональной гордости.

Когда Лорен дали возможность полюбоваться собой в зеркало, от удивления она

широко раскрыла рот, потому что экзотическая красота, смотрящая на неё в отражении, не

могла принадлежать ей.

— Вы сотворили чудо … — прошептала в удивлении, поворачивая голову и изучая

себя со всех сторон.

— Спасибо, дорогуша. Это наша работа. А теперь платье, — объявил Кевин, хлопая в

ладоши, как будто наступило Рождество, и он собирался открыть подарки.

— Какое платье?

Ей никто не ответил, но Лорен заставили расположиться в другой комнате.

— Вот и ты, сладенькая, — приветствовала её женщина средних лет, с очень

короткими волосами цвета соли и перца и впечатляющим количеством булавок, воткнутых в

жилет бирюзового цвета.

— За нас двоих, — бросила вызов в воздух и, не спрашивая разрешения раздела Лорен

в рекордные сроки.

Когда Лорен садилась обратно в лимузин, она изо всех сил пыталась сдержать слезы, которые разрушили бы работу Морин. Как она могла отпустить Даниэля по собственному

желанию, если он делал её такой счастливой? Лорен понимала, что пряталось за посещением

салона красоты: состоявшийся несколько дней назад разговор. Даниэль превратил его в

исполняющую мечты киноиндустрию, и продемонстрировал силу денег и то, чего можно с

ними добиться. Лорен расправила ладонями атлас платья, красный цвет которого напоминал

ей яблоко Белоснежки. « Красный Валентино», — заговорщицким тоном порекомендовала

швея, надевая на неё наряд. Ощущение ткани на коже, то, как чувственно она оборачивала

тело, подчеркивая тонкость талии и изящную структуру костей — делало его идеальным

платьем.

Она никогда не забудет ни этот день, ни этот подарок и его значение.

Когда Лорен приехал на виллу, её снова охватила застенчивость. Даниэль привык к

красивым и уверенным в себе женщинам. Аида тому пример. Что он подумает, увидев её в

этой новой одежде? Испытает к ней сострадание? Или она всё равно понравиться ему?

Достаточно, чтобы оставить с ним навсегда? Шофер открыл дверь и протянул руку, чтобы

помочь ей выбраться. При иных обстоятельствах не шло бы и речи, чтобы Лорен одела такие

каблуки, но другой, подходящей для этого наряда обуви не оказалось. Она смирилась с

дискомфортом в колене, хотя и не знала, где они собираются провести вечер. По всей

вероятности, никакие публичные мероприятия не планировались: он проходил детоксикацию

от наркотиков и своего круга и ясно выразился, что не хочет давать пищу репортёрам.

— Сюда, мисс.

Горничная проводила её на другую сторону виллы во внутренний сад. Когда Лорен

достигла пункта назначения, она резко остановилась. Сердце совершило двойной прыжок, а

затем погрузилось в желудок. Вся застенчивость и неуверенность, которые усиливались с

каждым, приближающим к нему шагом, исчезли, уступив место грубому плотскому

восхищению.

Даниэль выглядел идеально и великолепно: в смокинге, подчёркивающем его

худощавое телосложение, и в безупречной рубашке, выделяющей цвет лица. А его

выражение стоило каждого укола боли, который испытывала Лорен, пока шла на этих

невозможных каблуках.

— Боже, Лорен, ты выглядишь роскошно.

Она не знала, что ответить, её щёки горели от стыда и ощущения своей

неполноценности. Был ли Даниэль настолько талантливым актером, чтобы притвориться в

своём восхищении? Или на самом деле находил её красивой? Он направился к ней

медленными шагами, и когда оказался совсем рядом, его лицо отражало восхищение, которое

не могло быть неискренним.

— Ты видела себя в зеркале? Смотрела внимательно?

Его лицо задрожало и стало расплывчатым.

— Спасибо, — просто ответила она, не найдя других слов, чтобы выразить

переплетение эмоций, которые сжимали внутри и грозили выплеснуться слезами.

— Спасибо тебе, маленькая девственница, за то, что осталась со мной.

Лорен с трудом сглотнула, прежде чем обнять его и прижаться головой к груди.

— Я бы не хотела оказаться где-нибудь ещё ни сейчас, ни когда-либо.

В момент волнения Лорен произнесла эти слова импульсивно, и только позже, когда

вспоминала эти мгновения, осознала, что он не ответил. Но даже тогда она не понимала, как

интерпретировать это молчание — как снисходительность к её признанию или как способ

избежать ответа.

Сад был украшен цветами, свисающими с ветвей деревьев кристаллами и фонарями, которые отбрасывали на них романтический мерцающий свет. Даниэль сидел рядом, всё

время держа Лорен за руку, пока кормил её и целовал в шею. Ласки, только вначале

невинные, к окончанию ужина превратились в сладкие мучения. Лорен не смогла бы потом

вспомнить, что они ели, а в момент ужина она не могла ощутить вкус деликатесов, приготовленных для них известным шеф-поваром.

Единственные ощущения исходили от кожи и губ. Даниэль атаковал её губы грубыми

поцелуями, его пальцы танцевали по впадине между грудью, следовали вниз, чтобы

коснуться талии, а затем схватить округлость бёдер. К десерту подошли задыхаясь, как после

пробежки. Они едва попробовали клафути, как Даниэль поднял Лорен и отнёс в спальню, пинком захлопнув дверь.

Они раздевались с дрожащими пальцами. Обнажаясь, разгорячённая кожа требовала

мягкого прикосновения языка. В спешных объятиях руки кричали о владении, и когда

Даниэль в неё проник, Лорен понимала с абсолютной уверенностью — она будет его

навсегда, что бы ни случилось на следующий день.

Глава 20

Даниэль созерцал спящее лицо Лорен; внезапно испытываемое им до этого момента

блаженство сменилось чувством дискомфорта. Дрожащими пальцами он ласкал ей прядь

волос, которую потом благоговейно положил на маленькую округлую грудь, идеальную, как

и всё в ней. Рано или поздно он всё испортит.

В этом Даниэль был убеждён с той же уверенностью, с какой знал, что через

несколько минут он встанет, начнёт курить одну сигарету за другой и будет ходить взад и

вперёд по террасе, подавляя тягу к алкоголю, наркотикам и необузданному сексу, которые на

заднем плане ощущал всегда.

Единственными известными ему способами сдерживать эти всепоглощающие

потребности были: изнурять себя в тренажёрном зале или трахать Лорен в каждом углу

особняка, в моменты, когда сдаться хотелось больше всего.

Даниэль был наивен, полагая, что может использовать девушку для замены бутылки, кокаина и оргий. Хотя он и смог сломать обычные шаблоны, но не сумел заменить их более

функциональными и прочными. В одиночку Лорен не могла соперничать с их

разрушительной силой. Бетт была права, возможно, ему нужно серьезно задуматься о

реабилитации. В конце концов он уже продвинулся на шаг вперёд, учитывая, что много дней

оставался трезвым и не прикасался к наркотикам. Что касается секса, то секс с Лорен не имел

ничего общего с тем, к чему он привык: отчаянной гонке за удовольствиями, которых в

последние месяцы становилось всё сложнее достигать, только если не с помощью более и

более экстремальных практик. Но то, что делало секс с Лорен особенным, также превращало

его в бесполезный паллиатив. Часто, когда Даниэль погружался между её бёдрами, он думал

об обнажённых и неизвестных телах, которые угождали ему, пока отсасывала дежурная

шлюха, или когда его связывал и хлестал Мастер, а Аида, наклонившись вперёд, приветствовала его внутри себя.

Наблюдая, как член становится твёрдым благодаря этим воспоминаниям, он встал, чтобы удалиться от сонного ангела. Он использовал её в своих целях, даже не зная, принесёт

ли это хоть какую-то пользу. Идея расстаться с Лорен напугала его по причине, которую

Даниэль не понимал, но всё же давал себе отчёт — их отношения должны закончиться. Он

был слишком стар и развращён для такого наивного и чистого существа.

Дело уже и так зашло слишком далеко.

Даниэль попробовал прикурить дрожащими руками; у него получилось только после

трёх попыток. В несколько затяжек выкурил сигарету и сразу же приготовил ещё одну. Он

сел в кресло, голый и потный; прохладный ночной воздух лизнул его кожу, как женская

ласка. Мужчина закрыл глаза и запрокинул голову, его живот судорожно сжался от

потребности в капле виски. В памяти воскрес скользящий по горлу ароматный и острый

вкус, то, как жидкость попадает в желудок, и там воспламенятся. Даниэль начал обливаться

потом, который стекал вдоль спины, собирался под коленями и безжалостно его окутывал, словно ледяная пелена.

Джей Кей думал, что оставил худшее позади, а худшее не заканчивалось никогда.

С тех пор как он отказался от вредных привычек, секс приобрел новые черты, как и с

едой — он начал лучше ощущать вкус, но вместо того, чтобы приносить ему облегчение, он

заставил его желать того, что раньше пресыщало.

Даниэль провёл рукой по груди, и в голове, словно петарды сразу взорвались

воспоминания. То, что раньше ему наскучило, теперь призывало к себе, как чарующая песня

сирены. Он раздвинул бёдра и представил: Лорен и Аида стоят на коленях у его ног, голые, со

связанными за спиной руками, и ждут приказов.

Джей Кей схватил твёрдый член и начал медленно массировать, порождая дрожь

удовольствия, которая начиналась от мошонки и как легкий электрический разряд, распространялась до головки. Он продолжил фантазировать о том, как Аида и Лорен сидят у

него между ног и работают своими ртами: облизывают его, как шлюхи, ёрзая бёдрами в

поисках облегчения. Затем сценарий изменился: Даниэль заставил себя удалить из своих

испорченных мыслей Лорен и вспомнил оргию, организованную в доме одного актёра, когда

он и модель нижнего белья вместе трахнули руководителя звукозаписывающей компании.

Пятидесятилетняя дамочка прославилась своим ненасытным аппетитом, чему представила

убедительные доказательства, принимая обоих. Даниэль помнил, как его член обтягивала её

тугая задница и ощущение трения о член другого, вставленного ей в киску.

С этими мыслями он быстрее задвигал рукой, усиливая разряды удовольствия. Запах

возбуждения и воспоминания о криках удовольствия той женщины отправили его к оргазму

словно в бреду, не делая различий между прошлым и настоящим. Он открыл глаза и

уставился на чёрное небо, на пустую террасу и вернулся обратно в реальность. Даниэль

чувствовал себя измотанным и потерянным, как будто только что проиграл нокаутом на

боксёрском матче.

С большим усилием он встал и вернулся в комнату.

Лорен спала там, где он её и оставил. С невинным лицом одну руку она спрятала в

длинные тёмные волосы. Даниэль посмотрел на обмякший член, на стекающую с живота

сперму, и испытал к себе отвращение.

На следующее утро он провёл три часа в тренажерном зале, истощая тело, которое

заявляло о нужде со свирепостью убийцы. Он дважды трахнул Лорен, прежде чем решил

оставить её в покое и выплеснуть своё беспокойство другими способами, заперев себя в

спортзале.

После быстрого холодного душа он стал снова её искать и нашёл в саду. Лорен лежала

на диване и читала книгу. Даниэль остановился у рамы французского окна, и, прежде чем

сделать следующий шаг вперёд, прислониться боком к стене, чтобы незаметно за нею

понаблюдать.

Длинные волосы окутывали девушку подобно тёмному облаку, отражая полуденный

свет, а профиль выделялся на фоне зелени сада. Полузакрытый рот едва шевелился, как будто

она повторяла особенно понравившийся ей отрывок. Маленькие тонкие ладони лежали на

коленях рядом с книгой, лаская контуры с той чувственностью, которой, как ей казалось, она

не обладала. Сквозь тонкую ткань белого платья угадывались очертания упругой груди с

маленькими заострёнными вершинами. Он купил тело девушки, но её чистота осталась

нетронутой.

Даниэль почувствовал себя трусом, потому что удерживал Лорен рядом, не имея ни

малейшего представления о том, что будет с ней делать, когда вернётся к прежней жизни. К

настоящему времени французы должны были принять решение, в любом случае он будет

участвовать в других проектах, если продюсерская компания решит дать ему ещё один шанс.

Он по-прежнему оставался одним из самых высокооплачиваемых актёров Голливуда, даже если в последнее время слава о его личной жизни, казалось, затмила его

профессиональную.

Лорен заметила, что за ней наблюдают, она повернулась и улыбнулась ему, слегка

покраснев. В присутствии Даниэля она начинала чувствовать себя всё менее и менее

смущённой, но, несмотря на абсурдное количество секса, продолжала испытывать волнение

каждый раз, глядя на него. Она никогда не станет похожей на женщин, которых он знал, и

сохранит на протяжении всей жизни тот след конфиденциальности и наивности, который

делал её такой уникальной и усиливал таинственность.

Даниэль засунул руки в карманы и направился к Лорен с желанием обнять, чтобы

защитить от сидевшего внутри него зверя, который даже сейчас нацелился на свою жертву, обнажая клыки, чтобы пожрать. Сел рядом с Лорен, взял у неё из рук книгу, и прочитав

заголовок, отложил, поедая глазами едва прикрытое платьем стройное тело.

— Что такого захватывающего на этих страницах? — спросил, глядя на тёмные

ареолы, проступавшие сквозь ткань.

Лорен рассмеялась мелодичным каскадом звуков, подействовавших на него

бальзамом.

— Будь честным: тебе всё равно!

— Нет, — заверил её с лёгким поцелуем.

Даниэль пересадил Лорен к себе на колени, но, когда перемещал, она сморщилась от

боли.

— Где болит? — спросил он, огорчённый тем, что его излишества причинили ей вред.

— Ничего, колено. Такое случается, если я слишком долго остаюсь в одном и том же

положении.

— Физиотерапия может вылечить?

Она пожала плечами.

— На какой-то момент да, а потом всё возвращается к прежнему состоянию. Не

волнуйся, я правда привыкла.

Даниэль положил руку на травмированную ногу, и стал поглаживать круговыми

движениями.

— Лорен, что тогда случилось?

Она быстро отвернулась.

— Я уже говорила тебе, я упала и...

— Правду, — строго прервал он, не переставая к ней прикасаться.

Лорен набралась храбрости и глубоко вздохнула.

— Мне было восемь. Я жила с отцом и Кларком в Милуоки.

— Ты из Висконсина?

— Точно.

— Продолжай.

Он перекинул массу её волос через плечо, и пока Лорен говорила, играл с кончиками.

— Мой отец был алкоголиком.

Из той робости, с какой она произносила эти слова, Даниэль понял, как Лорен боится

его оскорбить. Он погладил её щёку, заставляя повернуться к нему.

— Я хочу знать всё, Лорен. Не бойся рассказывать.

Она сжала губы, прежде чем продолжить.

— Мы жили в двухкомнатной квартире на окраине, в убогом месте. Социальные

службы регулярно нас навещали, чтобы убедиться, что мы с Кларком ходим в школу, но на

самом деле им было на нас наплевать. Они заполняли анкету, подписывали и прощались до

следующей встречи. Мой отец время от времени работал, и то немногое, что зарабатывал, тратил на выпивку.

— А где тогда была твоя мать?

Лорен провела рукой по волосам, и они рассыпались по спине.

— За несколько лет до случившегося она ушла.

— И оставила вас с ним одних?

Даниэль был ошарашен и погрузился в волну возмущения, представляя Лорен

маленькой и беззащитной во власти мужчины, зависимого от алкоголя.

— Мы не первые и не последние, кого бросает мать.

— Продолжай.

— Однажды вечером отец вернулся домой. Не знаю, сколько он выпил, я никогда не

видела его в таком состоянии. Кларк спрятался за мной, он безумно боялся нашего отца. Я

тоже его боялась, но брата должна была защитить. Это сейчас Кларк высокий и сильный, а

тогда был маленьким и хлипким. Так вот, когда отец вошёл, то начал кричать, оскорбляя нас, Кларк заплакал, чем разозлил его ещё сильнее.

Лорен остановилась, чтобы сглотнуть, а Даниэль обнял её, заставляя положить голову

ему на грудь. Он испытывал огромную боль за то, что ей пришлось пережить в прошлом, и

восхищался силой, с которой она смогла преодолеть это.

— Отец подошёл к брату и сказал, что сделает из него мужчину при помощи кулаков.

Брату удалось сбежать к открытой двери. Я побежала за ним, как и отец. Он собирался

наброситься на Кларка, но я помешала...

Лорен прервалась, и Даниэль закончил за неё:

— Он столкнул с лестницы тебя.

Они долго молчали.

— Да, мне посчастливилось не сломать себе шею. Некоторые соседи вышли из

квартир и, заметив случившееся, отвезли меня в больницу. Отец остался дома, чтобы

пережить похмелье, а Кларк переночевал у соседей. Врачам я сказала, что упала во время

игры. У них не было никаких причин не верить, поскольку других синяков, кроме синяков от

падения, я не имела.

— Разве твой отец вас... не бил? — Даниэль боялся задавать эти вопросы, но всё же

должен был знать.

— Конечно, он нас избивал, но, когда всё случилось признаки тех побоев, успели

исчезнуть.

— Бля. — Он не нашёл другого ответа на это признание. Рядом с Лорен Даниэль

чувствовал себя жалким человеком, слабым перед её силой.

— Кларк не знает. — Голос Лорен прогремел у него в груди.

— Чего он не знает?

— Что я упала, чтобы защитить его.

Даниэль закрыл глаза, крепче прижимая Лорен.

— Он ничего не знает о твоих жертвах, ради спасения его жизни?

Лорен выпрямилась и серьезно посмотрела на него.

— Если бы знал, он никогда бы себе не простил. А потом… — она замолчала, её

взгляд потерялся в пространстве.

— И что потом? — Уточнил он, вглядываясь в неё

— У меня есть воспоминание. Я не уверена, сон это или реальность, — пробормотала

она.

— Хочешь поговорить об этом? — Осторожно спросил Даниэль.

— Оно ужасно. Я вижу, как отец душит мою мать, её лицо становится красным, а

глаза вылезают из орбит. И ничего больше, затмение.

Как будто очнувшись после сеанса гипноза, взгляд у Лорен стал осознанным и снова

сосредоточился на Даниэле.

— Человеческий разум — это неизведанный лабиринт. Возможно, ты исказила эпизод

насилия. Скрыть убийство — не шутка, сколько лет прошло?

Лорен кивнула без уверенности.

— Около пятнадцати.

— Конечно, твоя мать нашла убежище в другом месте и начала новую жизнь вдали от

мужчины, который её избивал. — Даниэль попытался осторожно её успокоить, не зная, какой

из двух вариантов для девушки более разрушителен.

— Оставив детей в руках монстра? — подчеркнула Лорен.

Даниэль впитал звучавшую в её голосе боль. Он схватил её руку и прижал к своей

щеке. Закрыв глаза, мужчина насыщался её теплом.

— Лорен, я ничем не отличаюсь от твоего отца.

— Неправда. Ты никогда не причинял мне боль.

Грустно улыбаясь, он поцеловал её ладонь.

— Я делал это. Помнишь встречу в мотеле?

— Ты тогда остановился.

— Я никогда не говорил тебе, почему так себя вёл.

Лорен смотрела на него, ожидая ответа.

— Я думал… думал, ты хотела меня обмануть и ничем не отличаешься от Аиды или

всех людей, которые меня окружают, желая только брать.

— Тебя можно понять.

Скривив губы в горькой улыбке, Даниэль покачал головой.

— Ты перестанешь защищать меня?

— Я не могу без этого. Сам по себе ты не сможешь увидеть хорошее в себе.

«Я нехороший, я чудовище, которое сожрет тебя, позволь я ему. Затащит тебя в мой

ад, и ты будешь слишком слабой, чтобы сбежать».

Даниэль заставил Лорен положить голову ему на плечо, и какое-то время они сидели

неподвижно, пока их нежно ласкал морской бриз.

Он должен отпустить её, позволить вернуться к своей жизни; помочь ей вначале, а

затем повернуться к ней спиной и уйти так быстро, как только сможет. Он, как разъедающая

кислота, уничтожающий град, а Лорен — слишком нежный цветок, чтобы выдержать его

ярость.

И всё же несмотря на то, что Даниэль осознавал их различие и вред, который мог ей

причинить, он не мог с ней расстаться. Лорен удерживала под его ногами твёрдую почву, гарантируя эфемерное душевное равновесие, и принимала внутри себя, словно получала

огромный подарок.

— Твоя семья знает, что... что ты нездоров? — Вопрос застал его врасплох.

В другой ситуации Даниэль рассмеялся бы над этими словами — «ты нездоров» — это

преуменьшение века.

— Нет, они не осведомлены о ситуации. Кроме того, пару лет назад мы разъехались.

Сейчас родители живут в Майами, круглый год загорают и хвастаются сыном-актёром.

Лорен изучала его, нахмурив брови.

— Вы поссорились?

— Нет, но я всегда был занят на съёмках или продвижении фильмов, а они

претендовали жить рядом со мной. — Он сделал насмешливую гримасу, адресованную, возможно, больше самому себе. — Поэтому я купил виллу во Флориде и позаботился о том, чтобы они не путались под ногами.

Насколько эгоистичным он был по отношению к своим родителям? Неужели и правда

думал, что дом и солнце в течение двенадцати месяцев в году компенсируют отсутствие их

единственного сына?

— Ты по ним скучаешь, правда?

Хорошая, очень милая Лорен, смотрела на него широко открытыми глазами, способными осветить самые тёмные уголки его души подобно огромным софитам.

— Иногда да. Но я думаю, оттолкнуть их стало правильным решением, по крайней

мере они избежали возможности увидеть, кем я стал.

— Но теперь тебе лучше, ты бросил пить и ведёшь здоровый образ жизни! — Лорен

так высокопарно произнесла эти слова, что расторгала его.

Какой извращенный инстинкт мог бы её опровергнуть! Сносить карточный домик, созданный ею для защиты от реальности, разбило бы ей сердце. Лорен заменила его образом

мужчины, который пил минеральную воду и ел здоровую пищу, того кто изнурял себя в

тренажерном зале и нежно занимался с ней любовью, выслушивал истории из прошлого и

признавался в своих недостатках. Как много сил ему придавало осознание того, что кто-то

видел его таким! Он не разочарует её, и больше не будет показывать Лорен свою тёмную

сторону.

Не тех демонов, мучивших его видениями потных и дрожащих тел, янтарных рек

алкоголя или длинных белых полосок искусственного удовольствия. Возможно, он никогда

не будет спасён, но эти дни с ней станут равносильны долгому вдоху свежего воздуха, прежде чем он погрузится вновь в мутные воды, которые никогда не переставали его

сотрясать. Только Лорен не должна быть свидетельницей его рецидива.

Она обняла его тонкими руками, но ни свежий запах её волос, ни слепая уверенность

в том, что Даниэль в завязке, не смогли рассеять туман мрачного беспокойства, сгущавшегося

вокруг него.

Жажда секса начинала преобладать над любым другим аппетитом. Возможно потому, что утолять её можно было немедленно, или потому, что в маразме его пристрастий секс

казался наименее вредным.

Взгляд Даниэля сосредоточился на Лорен, на нежном прикосновении её руки к его

груди, но в томлении, которое он ощущал в животе и распространяющегося по всему телу, как огонь в сухой траве, не было ничего нежного и спокойного. Собственнической лаской он

пробежал по её спине вниз, пока не схватился за круглую ягодицу. Лорен застыла, даже

перестала дышать, напряжённая и настороженная. Даниэль зажал в кулак ткань и потянул

вверх, обнажая ей живот, а затем и грудь без бюстгальтера.

— Нас могут увидеть! — воскликнула встревоженно, оглядываясь в поисках слуг.

— Им платят за то, чтобы они не видели, — резко прервал он, зайдя уже слишком

далеко, чтобы остановиться.

Протестуя, Лорен стала извиваться, её взгляд метался, оглядывая сад. Сопротивление

девушки воспламенило Даниэля: одним движением он опрокинул Лорен на траву, снял с неё

платье, вырвав его из рук, которые в последний раз пытались удержать единственный барьер

скромности.

Раб своих пристрастий, он набросился на её грудь, застонав на кожу сосков, твёрдых, как камушки. В его разуме произошло замыкание, внезапно отключая сознание и всё вокруг

Даниэля (даже женщина, которая лежала под ним), перестало существовать. Его охватил

совершенно другой сценарий. Он разделся, с яростью разбрасывая одежду по траве и

опустив веки на запретные мысли. Больше не существовало ни солнца, согревающего его

кожу, ни пения птиц на деревьях. Он находился в тёмной комнате, где пахло потом и половой

секрецией, и там он был не один. Пока он двигался вниз по тугому животу Лорен, его

целовала другая женщина; она похотливо за ним наблюдала, не боясь показать себя такой же

извращённой, как и он, осознавая какой над ней склонился дьявол. Она зажимала в руке

твёрдый член другого мужчины, когда Даниэль придвинулся, чтобы вылизать её уже

влажную от соков киску. Его окружали несколько человек, занятые другим развращением. Он

не мог видеть их черт, но представлял, что они делают: слышал шелест кожи, раскрытие

вагин, стоны удовольствия, крики боли.

Под нажимами его языка Лорен стала задыхаться и извиваться от охватившего

оргазма, от которого дрожали и ноги. Она встала, села на колени, заставляя Даниэля лечь; с

улыбкой взяла его в рот, жадно посасывая. Даниэль посмотрел на неё секунду, прежде чем

закрыть глаза и вернуться в свою грязную тьму. На этот раз между его бёдер был мужчина, он мог видеть его тёмную голову, мощные плечи и рельефную спину. Он лизал по всей длине

своим плоским языком, глядя на Даниэля снизу вверх.

Даниэль чувствовал мягкость его волос под рукой пока прижимал незнакомца к

своему животу, заставляя заглатывать до основания. Даниэль задвигал бёдрами, имитируя

половой акт, невзирая на вызываемую у Лорен рвоту, сосредоточенный в гонке за ещё одним

оргазмом. Ему казалось, оргия внутри его головы развивалась в унисон. Даниель чувствовал, как удовольствие от воображаемых партнеров течёт в его крови, жестко сливается между его

бёдер и мощно изливается в тёплый рот, который обволакивал его, и он больше не знал, кому

тот принадлежит.

Из его горла вырвался хриплый крик, пальцы он погрузил в траву и одним последним

толчком опорожнил себя, падая без сил.

Даниэль медленно открыл глаза, сосредоточившись на женщине, которая в

замешательстве смотрела на него, очищая губы от спермы.

— Лорен? — пробормотал он, узнавая её.

— Даниэль...

Но он услышал молчаливый вопрос, подвешенный к его имени: с кем ты был?

Глава 21

Посреди ночи его внезапно разбудил резкий звонок мобильного телефона. Даниэль

подскочил на кровати, чувствуя тахикардию. Первое, что сделал, это протянул руку в сторону

Лорен, чтобы убедиться — она всё ещё спит рядом с ним. Затем мысленно выругался и

постарался ответить на звонок как можно скорее, чтобы эта адская трель не разбудила и её.

Мужчина рыкнул, едва прошло соединение. Очень серьёзным и настороженным тоном

ему ответил голос Бетт:

— Где ты?

— В своём доме, ещё минуту назад спал...

— С тобой никогда не знаешь. Ты один?

Раздражённый таким необъяснимым допросом, Даниэль ответил более резко, чем ему

хотелось бы:

— Нет дорогая. Это проблема?

Он встал с постели и пошёл в гостиную, чтобы не беспокоить Лорен.

— Не теряй самообладания, тебе оно понадобится всё.

— Могу я узнать, что, чёрт возьми, случилось?

— Скажи спасибо, что у меня есть друзья в полиции. К тебе едут для допроса.

Несколько часов назад Хейзел Роуз нашли мёртвой в бассейне одного порнопродюсера. Тот, кто с тобой, сможет подтвердить, что ты не уходил из дома со вчерашнего вечера?

— Конечно… и слуги в доме тоже. Но что случилось с Роуз? И при чём тут я?

— Ты причастен всегда, разве не знаешь? Похоже, она была под наркотиками. Кто-то

сказал полиции, что ими снабжал её ты, точнее, она начала принимать наркотики после того, как стала с тобой встречаться. Полиция не исключает и самоубийство, возможно, кто-то

подстрекал её к этому.

— И кто? Зачем?

— Именно ты, чтобы не путалась под ногами. Говорят, она не смирилась с вашим

разрывом.

— Но это ложь! Она мне даже ни разу не позвонила.

— Это правда, с тех пор ты стал для всех недоступен...

— Вот именно, я не мог предложить ей убить себя, не так ли?

— Слушай, не суетись, ложись спать, а когда приедут копы, ты упадёшь с облаков и

начнёшь плакать. Потом приведи девушку, которая с тобой, и дай понять, что прошлой ночью

вы занимались другими делами. Не отвечай ни на какие вопросы и позвони своему адвокату.

Я пришлю тебе номер моего лучшего коллеги, он уже в пути и будет у тебя через несколько

минут после твоего звонка.

— А ты лично не можешь приехать?

— Милый, ты не единственный, у кого имеется личная жизнь. Оттуда, где я нахожусь, до города можно добраться на самолете дня за два.

— Бл*дь...

— Не волнуйся, человеку, которого к тебе посылаю, я доверяю как самой себе. Вот

если бы и ты также ответственно выбирал сотрудников...

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя большая проблема, Даниэль, и это не смерть Роуз. Настоящая неприятность

называется Рон.

Даниэль закончил разговор в плену неимоверного волнения. Его руки дрожали, как в

первую ночь, когда он отказался от алкоголя, а живот скрутило болезненными спазмами. В

полной темноте спальни материализовались все самые злые и тревожные мысли.

Он лёг рядом с Лорен, которая спала мирным сном невинных. Обняв её, Даниэль

попытался впитать в себя безмятежность девушки, синхронизируя своё дыхание с

медленным и глубоким Лорен. Но сон держался вдалеке, оставляя ему возможность

погрязнуть в ужасающих сценариях арестов, судебных процессов, безосновательных

обвинений, шантажа, ложных заявлений.

Внезапно, среди всего этого беспокойства о своей судьбе, кто знает почему, у него

появилась мысль о Роуз. Всплыло весёлое и дерзкое лицо, похожее на последнее её

изображение, которое было сохранено в памяти мобильного телефона Рона. Затем Даниэлю

показалось, он видит идеальное тело, неподвижное, плавающее в воде, с распущенными

шелковистыми волосами, раскачивающимися, словно щупальца медузы.

«Что с тобой случилось, Роуз? Не могу поверить, что я был настолько важен для

тебя, чтобы лишить себя жизни из-за того, что я оставил тебя. Или ты накачалась

наркотиками, чтобы забыть обо мне… почему Рон не позаботился о тебе? Почему его не

было рядом, когда ты вошла в бассейн, и он тебя не остановил? Ты умерла в одиночестве, прося помощи у пустоты? Или с тобой был кто-то, тот, кто сейчас пытается

подставить меня? Не сердись на меня, Роуз, твой призрак не найдет ничего, чтобы

отомстить. Наши отношения были равными; контракт, как и любой другой. Отомсти

тем, кто сказал, что хочет для тебя добра, и бросил в этот безжалостный мир. Ты была

слишком нежной, и тебя раздавили. Но я нет, я не позволю уничтожить меня…»

— Проснись, милая… — прошептал он, решительно тряся Лорен.

« Ты мне нужна, ты мне нужна бдительная и бодрая».

Полиция скрупулезно сняла показания Даниэля, под наблюдением честолюбивого

протеже Бетт. Они задавали доскональные вопросы, на которые мужчина отвечал с должной

долей колебаний человека, которого среди ночи неожиданно огорошили новостью о

трагедии, приправляя уверенностью тех, кто не сомневается в своей непричастности к

событиям. Адвокату вообще не пришлось вмешиваться — таково было непревзойдённое

умение Джей Кея выдержать допрос; время от времени он проявлял себя глубоко

потрясённым, недоверчивым, сердитым на судьбу, показывал сожаление к погибшей.

Нет, он и не представлял, что Роуз употребляет наркотики. Нет, несмотря на

сообщения в прессе, их отношения всегда носили формальный характер и создавались их

менеджерами. Нет, не могло быть и речи, что она находилась в депрессии после их

расставания, он точно знал, у неё уже имелись другие постоянные и эмоциональные

отношения.

Он переплёл пальцы с пальцами Лорен, и сжимал их до тех пор, пока они не побелели.

Казалось, Даниэль цепляется не за алиби, а за женщину всей своей жизни, за само

существование, которое в ту ночь напомнило ему о хрупкости. Этой игрой он убедил копов, адвоката, Лорен, но не смог убедить себя.

Его животный инстинкт подсказывал ему — он сам, его свобода, карьера, все

привилегии, накопленные с таким трудом — находятся в опасности.

В возвышенном внутреннем монологе он раздавал ужасные проклятия в отношении

мёртвой девушки, которая только манипулировала им против Рона, который определенно

готовился шантажировать его или отомстить за от ворот поворот, который дал им обоим. А

также против самой Лорен, которая неделями затуманивала его сексом, не давая

сосредоточиться на важных вещах.

Наивная девчушка, неопытная и с ласковым взглядом, которая заточила его во сне

наяву, столь же захватывающем, сколь и пагубном. Как он мог забыть, кем он был? Как он

мог только вообразить заменить этой романтической патокой необходимый для поддержания

жизни кислород: успех, важные отношения, обожающую публику, его врождённое

превосходство над остальным человечеством.

Этим он насыщался; он пришёл в этот мир, чтобы преуспеть в талантах, чтобы ему

поклонялись и обладать безмерной властью над окружающими. Согласен, он впал в

зависимости, но, конечно, не было выходом — запираться в лачуге для занятий сексом с

девушкой, случайно выбранной среди неудачников Лос-Анджелеса.

Это случилось, когда Даниэль ослабил бдительность, прислушиваясь к своему сердцу

и члену. Он стал мягче, изолировался, отвлёкся, отупел. А в его окружении это могло

означать смерть. Рон почувствовал запах ослабленного альфа-самца и воспользовался этим, чтобы попытаться смертельно атаковать того, кто до этих пор его кормил.

В Даниэле бурлил гнев. И когда он закурил руки заметно дрожали. Один из

полицейских изучающе на него посмотрел, возможно, пытаясь понять причину такой

напряжённости. Даниэль увидел это и понял, что жизненно важно восстановить контроль.

Ему пришлось быстро вернуться к прошлому Джей Кею — жёсткому, решительному, тому

кто никогда ничего не боялся и кому было на всех насрать. Любой ценой.

Когда полицейские удалились с соблюдением всех необходимых формальностей

между следователями и адвокатом, Даниэль оказался один на один с Лорен. Она сидела

рядом с ним на диване, вцепившись в рубашку своими тонкими руками. Из-за такой близости

Даниэль почувствовал себя неуютно. В этот момент ничто не казалось ему более желанным,

чем возможность остаться в одиночестве, и рассматривать себя в зеркало, извлекая из своих

глаз необходимые ему силу и решимость.

Лорен же хотела быть рядом, поговорить с ним и заставить говорить его. Она хотела

расспросить, ведь было ясно как день — Даниэль страдает от потери своей бывшей девушки.

Лорен хотела убедиться, что Роуз ничего для него не значит. Хотела стать лекарством, облегчением всех его страхов и страданий.

Но лекарство для Джей Кея существовало только одно. Он старался быть добрым, заботливым, любящим, но Лорен не хотела возвращаться в постель одна. Даниэлю пришлось

принудить себя, чтобы не потерять терпение, вспомнить то хорошее, что ему удалось извлечь

из этой маленькой женщины, напомнить себе, как сильно он желал и жаждал её каждое

мгновение в предыдущие дни.

Лорен не замечала, как проигрывала битву, слово за словом, жест за жестом. Она не

поняла, что ей нужно удалиться по-хорошему. И лев решил дать ей предупредительный

шлепок лапой, как детёнышу, который не хочет оставлять взрослых в покое и упрямо

семенит вокруг.

— Одри! — громко окликнул он повара.

Несмотря на очень поздний час, весь персонал был разбужен и допрошен полицией.

Пожалуй, сегодня никто больше не собирался спать.

— Да, господин, вы хотите кофе?

— Принеси мне виски.

Женщина выглядела ошарашенной.

— Господин, по вашему особому распоряжению мы не держим дома алкоголь.

Джей Кей демонстративно повернулся к ней, пронзая пугающим холодным взглядом.

Он произнёс по слогам приказ ещё раз самым леденящим кровь тоном.

— Какое из этих слов тебе не понятно? Принеси. Мне. Виски.

Одри отступила с широко открытыми глазами, ища помощи в ещё более испуганных и

потрясённых глазах Лорен.

Женщина исчезла на кухне, чтобы найти решение этого приказа — столь

несвоевременного для позднего часа, но, прежде всего, столь разрушительного по значению.

Когда через несколько минут она появилась с хрустальным стаканом на маленьком

серебряном подносе, Джей Кей ощутил, как сердце совершило прыжок вниз.

Он алчно потянулся к этой, столь желанной жидкости, которой решил ввериться снова

со всей душой и полностью отдавая себе отчёт. Но его взволновал не только янтарный цвет

алкоголя, но и блеск подноса. С ещё большей жестокостью в воспоминаниях Джей Кея

всплыли линии порошков, которые раньше украшали параллельными царапинами его

столовое серебро. Серебряные изделия его дома. Его вилла.

Игнорируя встревоженное выражение на лице Лорен, он заглотил в один глоток

неразбавленный виски. Через несколько мгновений ощутил удар по животу, сердцу, мозгу.

— Мне это на самом деле было нужно, — обратился он к девушке, но вместо

оправдания послышалось удовольствие.

Лорен смотрела на него с гримасой разочарования и отвращения.

— Я не начну заново, обещаю тебе. Я выбрался, теперь могу это контролировать.

Лорен молча покачала головой и вырвалась из объятий, медленно ускользая от любого

контакта. Но прежде чем она смогла сбежать, сознание Даниэля охватила паника, и он

схватил её за запястье, быстрый, как хищник. Внезапно он осознал, что боится остаться в

одиночестве, он продолжал нуждаться в Лорен. Даниэль возненавидел себя за это и за то, о

чём попросил нежным и умоляющим голосом.

— Не оставляй меня, Лорен, пожалуйста, не ради виски на два пальца. Ты мне нужна.

Мы должны пройти через это вместе. Меня пытаются похоронить, убить, поставить в центр

скандала. Меня не волнует Роуз, я имею в виду, мне очень жаль, что с ней случилось, но она

никогда не имела для меня значения. Останься, прошу тебя.

Лорен вырвалась из его хватки, не говоря ни слова, и он позволил ей отойти на

расстояние, на котором девушка чувствовала себя в безопасности. Затем Даниэль начал

медленно приближаться к ней, словно змея, гипнотизирующая свою добычу, прежде чем

раздавить её и проглотить. Он отвлекал её легкими прикосновениями к волосам, к

расстегнутой на груди блузке, к покрытым розовым лаком ногтям, не смея прикасаться к

коже Лорен.

Джей Кей умолял её безмолвно, дрожащими губами, и невесомыми кончиками

пальцев; он приручал её (как если бы они были незнакомцами), к своему приближению, к

дыханию с парами алкоголя, к исходившему из его взгляда возбуждению. Лорен перестала

отступать и позволила приблизиться к себе, убедить, разрешила прикоснуться, схватить.

Снова оказаться в его власти.

— Не оставляй меня, я никогда не нуждался в тебе так, как сейчас. Я не смогу

справиться, если ты не останешься рядом со мной. Ты — моя сила.

И Лорен сдалась, позволила взять на руки, словно ребёнка, обессиленная от эмоций и

потерянной мечты. Даниэль отнёс её в их спальню, положил на кровать, и лаская, шептал

самые нежные слова, которые мог вспомнить. Потом, когда Лорен впала в полусон и

расслабилась, Джей Кей прошептал ей принятое решение:

— Детка, возвращаемся домой. Король вернулся, и ты будешь моей королевой.

* * *

В свете восходящего солнца, который тонко просачивался в то, что она считала их

любовным гнёздышком, Лорен лежала неподвижно, спиной к Даниэлю. Как наконечник

стрелы, смазанный кураре, она не говорила, не реагировала. Однако ум, оставался очень

живым и максимально напряжённым. Шок от трагедии Роуз расстроил её; она не до конца

осознала опасности, в которых по утверждению Даниэля он находился, но его поведение в

эту ночь оставило Лорен в недоумении.

Даниэль внезапно стал холодным неприступным, манипулятором. Это уже был не

галантный и чуткий Даниэль, покоривший её, а эгоцентричный и расчётливый Джей Кей, с

кем она познакомилась в первые дни и кого ненавидела. Плюс в очередной раз спиртное. В

одно мгновение Даниэль свёл на нет все принесённые жертвы, страдания от детоксикации, обещания и надежды на будущее, свободное от призрака зависимости.

Когда-то Лорен было любопытно узнать, как она почувствует себя рядом с человеком, от которого пахнет виски, что ж, теперь у неё имелся этот опыт. Она была парализована, не

могла пошевелить мускулом, отстраниться, спорить, выразить словами испытываемые гнев и

отвращение.

Что-то в ней сломалось. Король был голый, в драматической и одновременно смешной

презентации глубин природы, из которой он создан. Она никогда не станет королевой

«ничего». Она не могла его спасти. Никто не мог. Лорен притворилась, что засыпает, —

единственный способ, который знала с раннего возраста, чтобы её оставили в покое —

дождаться, пока шторм удалится не захлёстывая. Дать себе время обрести ясность и

разработать стратегию спасения.

Даниэль был для неё очень важен, но она не собиралась подвергать свою жизнь риску, тщетно пытаясь освободить его от деструктивных желаний. Ей нужно было подумать о

Кларке. Она должна была защищать себя. Она выжила в своём прошлом не для того, чтобы

увязнуть в токсичной любви. Лорен последует за ним на виллу, позволит ему снова

приблизиться к его порокам, она полностью убедится, что здесь ничего не поделать, и после

будет тихо и беспомощно наблюдать за концом своих мечтаний.

Не существует лучшего решения избавиться от несбыточной мечты, чем прикоснуться

к бездне несостоятельности, позволяя ей выйти на сцену и отыграть до неминуемого конца.

Лорен хотела сама увидеть, как далеко зайдёт Даниэль. Попав в свою среду, это не займет

много времени. Так должно было произойти. Это был самый верный способ, не оставляя

позади сожалений, закрыть эту безумную «жизнь».

Своему инстинкту самосохранения Лорен доверяла сильно. Она была девушкой

необычной, принадлежала к числу выживших. Заклеймённая навсегда неизгладимым

способом на теле и в душе. Не было опасности закончить раздавленной ложью актёра-

алкоголика.

Лорен услышала, как Джей Кей встал, убеждённый, что она спит спокойным сном. Но

она как будто видела его с закрытыми глазами. Услышала звук металлического колпачка, скользящего по резьбе на стекле, бульканье жидкости в стакан, обильно, нагло, безнаказанно.

Резкий звук от поставленной на стол бутылки.

Слушала быстрое и равномерное глотание, представляя себе прекрасное адамово

яблоко Даниэля, вздрагивающее от удовольствия, как когда она лизала его во время занятий

любовью. Но её одной ему уже недостаточно. Никогда не было бы достаточно.

Лорен затрясло от тошноты, а боль в колене напомнила, кто она такая. В этот момент

она почувствовала, как Даниэль выскользнул у неё из рук.

Глава 22

Джей Кей блистал великолепием в своём самом элегантном тёмном костюме, вновь

больше похожий на короля, снизошедшего к подданным, чем на несовершенное и склонное к

ошибкам существо. Своим взглядом (далёким, сконцентрированным на неизвестно каких

воспоминаниях и размышлениях), он едва пробежал по лицемерной толпе скорбящих, пришедших отдать дань уважения Хейзел Роуз. Он пожимал руки, дотрагивался до плеч, здоровался кивками, не допуская фамильярности даже со старыми знакомыми.

Сценарий его поведения создала сама Бетт.

«Иди, будь пунктуален, сдержан, расстроен, отстранён. Ни с кем не разговаривай, закройся в себе, сделай вид, что молишься, брось горсть земли на гроб, ни первым, но и ни

последним, потом задержись на мгновение и уходи, не мешкай с прессой или другими

людьми».

А когда возникала необходимость следовать важному сценарию, Джей Кей не имел

себе равных. К нему были прикованы все взгляды, но и к такому он привык. Не многие

выражали доброжелательность, но и от этого ему было ни тепло, ни холодно. Если хорошо

подумать, кончина бедной Роуз (покой её беспокойной душе), стала, как всегда, поводом для

рекламы.

Перед Джей Кеем, на несколько людских рядов ближе к блестящему гробу из красного

дерева, дрожа от неудержимых рыданий, красовалась бычья шея Рона. И если Джей Кей

решил воплотить стиль и интимную боль, его бывший агент предпочёл демонстративное

отчаяние. Даниэль ни на секунду не поверил в искренность горя, и видеть Рона, так усердно

импровизирующего в своей неуклюжей игре, вызывало сильное раздражение, провоцируя

гримасу презрения.

Джей Кей ненавидел любые публичные проявления эмоций и не выносил тех, кто

предавался им безудержно. Но, прежде всего, он не мог не беспокоиться об опасности, которую мог представлять Рон в такой деликатный и хрупкий момент карьеры. Что экс-агент

держал в рукаве? И что двигало его инсинуациями? Ненависть, желание мести или просто

жажда денег и зависть к тем, кто намного успешнее?

Перед глазами Джей Кея пробежали сцены, в которых он видел, как Рон и Роуз не

таясь занимаются сексом в его доме. Он никогда не обращал особого внимания на

существовавшую между ними динамику, и всегда видел в них очередных перевозбуждённых, которые использовали вечеринки, чтобы проявить свои наиболее животные инстинкты. Но, оглядываясь назад, Даниэль понимал, что на самом деле должен был давно догадаться: за

пределами, казавшимися случайными встречами, этих двоих объединяло нечто-то более

интимное.

Правда заключалась в том, что на эту парочку (как и на всех остальных), ему было

наплевать. Тонкое раздражающее сомнение возникло в голове, как только Рон положил на

гроб белую розу. Как могло случиться, что Хейзел Роуз не влюбилась в него, а предпочла

этого мерзкого толстяка? Возможно, правда о любви именно эта — любви не существует.

Есть только переплетение взаимной нужды.

Даниэль представил себя на месте Рона, и если бы в гробу лежала Лорен. Какой

цветок бы выбрал он для своего последнего прощания? Уж точно не вульгарную розу глупого

белого цвета. Букет лютиков, чистых и диких, как и её природа? Или элегантную камелию, сдержанную, но с дурманящим ароматом? Возможно, ветвь глицинии (будь это весна), со

множеством маленьких цветков, которые до бесконечности раскрываются один за другим, тысячами всегда неожиданных оттенков.

Охваченный образом главного героя, Джей Кей на мгновение почти пожалел, что в

этом случае в центре сцены окажется не он, но затем мужчина испытал головокружение

осознавая: такой фильм предполагал смерть Лорен. Это она лежала бы, холодная, бледная и

неподвижная в гробу, который никто никогда больше не откроет. А вернувшись домой, у него

не будет никого достойного о ком можно позаботиться. Джей Кея охватила паника, сжимая

горло от отчаяния, но он прогнал эти фантазии как раз к последнему кругу прощания. Все

пожимали друг другу руки, щеголяя грустью, стремясь поскорее забыть об этой жалкой

задаче и вернуться к обычным рутинным обнадёживающим проблемам существования.

Возможно, Роуз тоже, поспешила бы избежать большого количества притязаний, отправляясь

на вечный и даже заслуженный отдых.

Неслучайно в парной сцене балета «прощание» последними выходили Даниэль и Рон.

Мужчины умело избегали друг друга, но игнорировать полностью не могли, понимая, что

прежде чем вернутся к машинам, за ними будет наблюдать половина Голливуда, предвкушая

шлейф шоу и сплетен.

Они обменялись крепким рукопожатием, словно пытались уничтожить противника

одним этим жестом. Джей Кей с трудом выдавил Рону соболезнования, пытаясь придать тону

нотки горя, но вышло с оттенком сарказма и презрения. Бывший агент его не поблагодарил, и

в ответ не выразил соболезнования. Удерживая рукопожатие, он выплеснул на Джей Кея, подобно чревовещателю через едва открытый рот, всю свою ненависть:

— Ты проклятый, её испортил ты! Я заставлю тебя заплатить.

— Платить — подходящий термин. Ты всегда думал только о деньгах.

Бетт не одобрила бы такой ответ, но король, который позволяет себя оскорбить не

моргнув и глазом, выглядит так, будто уже свергнут. Даниэль покинул кладбище предлагая

прессе только свой лучший профиль, и не сделав ни одного заявления. На прощание он

почтительно кивнул полицейским в штатском, которые наблюдали за церемонией издалека.

Среди них был один из тех, кто допрашивал его в ночь трагедии, и который сейчас наблюдал

за ним с особым вниманием.

Даниэль позвонил Бетт сразу, едва сел в лимузин, чтобы рассказать, как всё прошло и

просил по возможности быстрее приехать к нему на виллу, чтобы разработать стратегию

защиты. Во время короткой поездки он думал о Лорен, пытаясь разобраться в своих эмоциях

и чувствах к ней. Но как бы Даниэль ни старался, эта девушка не поддавалась ни одной из

попыток быть внесённой в каталог чего-то, что он знал раньше. Она не делала ничего

другого, кроме как, вдохновляла его на противоречивые чувства и намерения.

У него довольно часто возникало побуждение с ней порвать, вежливо дать понять

Лорен, что, учитывая деликатность ситуации, уместнее будет вернуться в свою квартиру.

Потом Даниэль подумал, что в любом случае, как только её брат покинет клинику, Лорен

уедет с виллы. Однако при этой мысли он почувствовал себя потерянным и брошенным, и

его начало мучить непреодолимое чувство пустоты, словно она уже ушла.

Даниэль продолжал ощущать нужду в Лорен, потребность в контакте, её присутствии, несмотря на то, что безумие в сексе с ней утихло, поскольку он больше не воздерживался от

алкоголя. Но одновременно, он чувствовал эту нужду как бремя, ограничение своей

всемогущей свободы действий и решений.

Ощущение неприятное и никогда ранее не испытываемое — внутренний конфликт, в

котором, как на качелях, Джей Кей за несколько секунд перескакивал с одного настроения на

другое. В одно мгновение он ненавидел Лорен, и презирал себя за то, что был так привязан к

ней; и ему казалось, — единственной жизнеспособной альтернативой было отказаться от неё

как от бывшего в употреблении предмета. Мгновение спустя он испытывал к Лорен

притяжение, как железные опилки притягиваются к магниту, и мысль о том, чтобы позволить

ей уйти, разрывала душу.

Джей Кей не привык ощущать сердце, не говоря уже о том, чтобы их было два, и они

постоянно друг с другом спорили. Он попросил совета у бутылки, но та промолчала. Он

решил попытаться найти разумное решение с помощью кокаина и беспорядочного секса; возвращаясь медленно, возможно, он достиг бы именно той точки, где потерял себя. Более

того, если Лорен обожала его таким, каким он казался, словно был нормальным, она

вытерпит это и многое другое, просто чтобы оставаться рядом с ним.

Вот что он сделает, исследует глубину её чувств. Он бросит ей вызов, заставляя

оставаться рядом с его тёмной стороной, а не только с заботливым и романтичным Даниэлем.

Поскольку эта тьма принадлежала ему и была его неотъемлемой частью. Если Лорен желала

его на самом деле, ей придётся принять весь пакет: как яркую, так и тёмную сторону. В

противном случае слишком всё просто.

Это изощрённое рассуждение удовлетворило Даниэля, поскольку позволяло ему вести

жизнь, какую хотел — без каких-либо жертв или отречения, а ответственность за управление

их отношениями падала на Лорен. Решение выглядело идеальным. Король остался собой

доволен. Джей Кей мог перейти к следующему пункту повестки дня: обезвредить опасность

«Рон» и, если возможно, сделать так, чтобы желание досаждать у того пропало навсегда.

* * *

О том, чтобы сопровождать Даниэля на похороны не могло быть и речи. Это не

советовал адвокат, чувство приличия и даже её желудок. Она не смогла бы выдержать

церемонию, полную фальшивых друзей бедной девушки, и не собиралась стоять перед лицом

истинного или разыгранного сожаления Джей Кея, от потери бывшей любовницы.

Пока Лорен ждала его возвращения, снова потерявшись в огромной вилле, куда Джей

Кей захотел вернуться, она не могла не вспомнить единственный раз, когда видела Роуз —

великолепную, гордую, но такую развратную, над которой доминировали извращенцы всех

мастей.

Лорен имела собственное представление о том, как в прошлом Даниэль использовал

секс; она подозревала, что вся эта распущенность и экстремальная стимуляция были просто

способом оглушить себя, как и любым другим веществом, которыми он злоупотреблял.

Однако Лорен также видела, как при своём дворе Джей Кей использовал секс в качестве

инструмента власти, словно среди обезьян. Ему нравилось контролировать людей, независимо от того, овладевал ли ими он или приказывал это делать кому-то другому.

Такую форму порабощения и снисходительности Лорен находила отталкивающей.

Она считала физическое и психическое вторжение в самую интимную и частную сферу

жизни человека самой насильственной и жестокой степенью порабощения, хотя и

добровольной. Да она сама была куплена, и на первых встречах примерила на своей шкуре, в

какого высокомерного и требовательного Мастера мог превратиться Джей Кей.

Потом отношения между ними приняли другой оборот (по крайней мере, в этом Лорен

убедила себя, и в чём сейчас больше не была уверена). В любом случае сопровождать

мужчину, которого продолжала считать глубоко своим, на похоронную церемонию девушки, с которой он трахался, заставило бы её кишечник вывернуться наизнанку.

«Да, — призналась она себе, — я завидую. Я хочу, чтобы он стал моим навсегда и

никогда не занимался сексом ни с кем другим. Ожидание безумное, но именно так я

чувствую. Чем раньше признаюсь самой себе, тем раньше избавлюсь от ненужных

страданий».

Логическим выводом этого осознания было то, что их отношениям с Даниэлем не

суждено длиться долго, и Лорен хорошо это понимала. Следующим шагом после алкоголя

станет возвращение к групповому сексу. «Когда такое произойдёт — думала она — это раз и

навсегда разобьёт моё сердце».

Возможно, это уже произошло, а она не знала. Лорен погладила острые края матового

хрусталя бутылок, которые вернулись и заселили виллу. Сколько ещё раз она увидит, как

Даниэль воплощает свою тёмную сторону? И как долго она такое выдержит?

Вскоре Даниэль вернётся с церемонии, а она до сих пор не понимала, как правильно

его поприветствовать. Похоже, он больше её не искал, разве что ночью и не для секса. Лорен

поняла, что теперь он ненавидит заботы, льстившие ему всего несколько дней назад, и её

близость часто заставляла его нервничать, но Даниэль выглядел ещё более взволнованным, если она была вдали от дома (например, когда навещала Кларка в клинике).

Поэтому и распорядился сопровождать её на машине водителю, который ждал и потом

отвозил на виллу. Возвращаясь в роскошное и бескрайнее жилище, Лорен замечала, что

Джей Кей тайно шпионит за её прибытием. Но затем он игнорировал Лорен часами, задерживаясь в кабинете, чтобы писать, звонить или делать Бог знает что.

«Я ему больше не нужна, но всё же он отчаянно нуждается во мне. Не знаю, что

делать, чтобы помочь ему, но рано или поздно Даниэль сам намекнёт словами или

поведением».

Из мыслей Лорен выдернул шум мощного двигателя автомобиля, колёса которого

хрустели по гравию сада. Она бросилась к двери, жестом показывая дворецкому, что откроет

сама. Ей хотелось увидеть выражение на лице Даниэля, понять, расстроен ли он и чего

желает.

Но открыв входную дверь, Лорен столкнулась с молодым юристом, который помогал

им в ночь смерти Роуз. На шаг перед ним стояла великолепно утончённая и ухоженная

женщина, которая спросила (едва удостоив Лорен взгляда), прибыл ли мистер Даниэль Мак

Аллистер, и что их ожидают.

Ошеломлённая Лорен молчала, понимая, что её приняли за одну из горничных. Ей на

помощь пришел молодой человек. Он с небольшим смущением вклинился в диалог между

женщинами и начал их знакомить.

— Бетт, позволь представить, это мисс Лорен. Ты помнишь, подруга Даниэля, которая

была с ним в ту ночь, когда...

При этих словах женщина обратила на Лорен внимание, но не более нескольких

секунд. Она дежурно улыбнулась и решительно протянула руку.

— Конечно, мисс Лорен! Мой коллега объяснял... Я Элизабет Опкинс, адвокат

Даниэля и старый друг. С вашей стороны было очень любезно приехать сюда, но не думаю, что на этом этапе ваше присутствие необходимо.

— Приятно познакомиться адвокат, пожалуйста, располагайтесь. Даниэль будет через

несколько минут.

Лорен спряталась за отстранённым поведением, пытаясь скрыть дискомфорт и

разочарование из-за манерной старой подруги, столь важной для Даниэля.

Итак, это была Бетт: красивая, элегантная, примерно того же возраста, что и Даниэль.

Решительная хватка и деньги окружали её со всех сторон. Только одна из туфель Бетт стоила

столько же, сколько пара месячных зарплат Лорен, когда она работала официанткой в

закусочной. Да, всего несколько недель назад она и работала официанткой, неудивительно, что Бетт приняла её за горничную.

После того как гости устроились в просторной гостиной, Лорен нервно теребила руки, а когда поняла, что этим выдаёт свою неуверенность, опустила их.

— Я сейчас позову персонал. Хорошего вам дня.

В этот момент она услышала приближение машины Даниэля, и, не дожидаясь его

появления, поспешно пошла наверх в свою комнату. Лорен закрыла за собой дверь, чтобы не

услышать ни слова из приветствия, которым эти трое обменяются. Она не хотела знать, поприветствует ли он их улыбкой или встревоженным тоном, объятием или рукопожатием;

будут ли они сидеть в гостиной или в кабинете; как долго они задержатся на вилле, и

понадобится ли им поговорить также и с ней.

Наконец она встретила знаменитую Бетт. Это был тот тип женщин, с которыми

Даниэль встречался, женщина его уровня. Не те, кого он трахал, а с кем вёл дела и которым

доверял. Как она была наивна, когда завидовала шлюхам вроде Аиды или Хейзел Роуз! Такая

женщина, как Бетт, однажды станет женой и матерью его детей. В женщину такого

социального уровня, культуры, достоинства Даниэль влюбится однажды и на всю жизнь. С

одной, такого класса он решит состариться.

Ни с официанткой, ни даже с бывшей официанткой.

Удерживая слёзы, Лорен ощутила себя в клетке. У неё болело горло от сдерживаемого

плача. Прижав пальцы к стеклу окна, она горько пожалела о своей квартире: маленькой, убогой, но всё же своей, и ей захотелось поехать домой хотя бы на полдня, на несколько

часов. Лорен показалась себе отшельником, изучающим планы побега.

Словно одержимая она стала искать в сумочке необходимые для оплаты такси

наличные, проверила зарядку в сотовом телефоне и куда положила ключи от дома, те, что с

маленьким оранжевым баскетбольным мячом с чёрными полосками, который ей подарил

Кларк.

«Моего отсутствия здесь никто не заметит. Кто знает, как долго, может, никогда».

Лорен оделась в простую и удобную одежду, туфли на плоской подошве и толстовку с

капюшоном. Но встало трудное решение — брать с собой очень важную для неё вещь или

нет? Оставить, — означало обязательно вернуться и забрать. Если взять с собой сейчас, то

она может уйти навсегда, пожелай этого он.

« Никогда не принимать кардинальных решений во время кризиса», – таким был девиз

Лорен с тех пор, как в дешёвом издании она прочитала статью по позитивной психологии.

Возможно банально, но как помогало ей в жизни!

«Ладно, кардинальные решения не приму, но и не исключу их возможность».

Поэтому Лорен взяла с собой тутор, убрав его в сумку. Вызвала такси, указывая адрес, который соответствовал чёрному выходу, используемому персоналом. Натянув на голову

капюшон толстовки, чтобы никто её не узнал, она прошла по закоулкам сада, и поспешно

села в поджидавшую машину.

Пока уточняла водителю домашний адрес её неожиданно ослепила вспышка

фотокамеры, доведя до паники. Это был первый раз, когда фотографы напали на неё одну.

Водитель такси, должно быть, привык обманывать папарацци и сбросил их со следа без

особых проблем.

Лорен ощущала, как в горле бешено колотится сердце. Она была почти уверена, что

спрятала лицо, чтобы остаться неузнанной, но самым большим опасением было то, что её

присутствие на вилле могло создать для Джей Кея проблемы. Возможно поэтому, он настоял

на том, чтобы возить её повсюду в лимузине с тонированными стёклами. Но тому, что

сбежала, Лорен больше радовалась по другой причине. Жизнь в осаде не для неё.

Да, она официантка, но свободна.

Лорен прижала к груди сумку с тутором, и, если бы другой рукой могла сейчас

прижать к груди Кларка, у неё с собой было бы всё, что нужно ей для жизни. Если бы и брат

тоже сидел в этом такси, их могли бы перевезти на другой конец света, чтобы начать новую

жизнь.

Сегодня днём движение на дорогах Лос-Анджелеса было интенсивнее, чем обычно.

Прошёл почти час, прежде чем она добралась до своего квартала. Лорен открыла сумку, чтобы проверить достаточно ли наличных для оплаты показаний по таксометру и в этот

момент увидела сотовый с сообщением от Даниэля, которое пришло полчаса назад.

«Где ты? Почему уехала ничего не сказав? Не поступай так со мной, Лорен, прошу тебя, вернись.»

Её глаза наполнились слезами. Такси остановилось у подъезда, кольцо для ключей с

миниатюрным мячом между пальцами, сотовый телефон требовал ответа, соблазняя

подсветкой клавиатуры.

«Я дома, мне кое-что было нужно. Увидимся позже.»

Лорен открыла дверь квартиры и на неё навалился запах закрытого и сырого

помещения; неприятный и одновременно такой интимный и знакомый. Она проветрила

замкнутые пространства, приготовила большую чашку кофе и упала на диван, который

продолжал хранить запах подростковой кожи брата. Лорен позволила себе поплакать —

долго, зажав в руках голову, которая разламывалась от напряжения.

Лорен себе солгала: Кларка и тутора ей было недостаточно, чтобы дать для жизни всё

необходимое.

Глава 23

Всё казалось тихим и безмятежным, пока два любовника завтракали утром у бассейна.

После встречи с Бетт и её ассистентом Даниэль стал спокойнее, более уверенным в

положительном решении расследования; у него появились также обнадеживающие сигналы и

от французских производителей независимого фильма, о котором так мечтал.

Потягивая апельсиновый сок и поглощая свои незыблемые блины с кленовым

сиропом, они спокойно обо всём болтали, сплочённые, как пара, давно живущая вместе.

Время от времени с осторожностью, они приглашали друг друга довериться о своих

опасениях.

— Когда вернётся домой Кларк?

— Через пару недель.

— Ты беспокоишься о его будущем?

— Нет, я бы сказала, худшее позади. Мы два человека, которые способны оправиться

быстро; брат очень сильный как в физическом, так и в душевном плане. Нам, конечно, придётся кое-что изменить в привычной жизни, но теперь, когда всё хорошо, меня ничего не

пугает. Ты что-то прояснил с полицией?

— Всё уладилось, аутопсия и расследование показали — Роуз умерла от

передозировки, а не утонула. Похоже, кто-то бросил тело в бассейн, чтобы имитировать

несчастный случай, но я тут ни при чём, меня давно никто не видел вместе с ней. Кроме того, полиция обнаружила, что Роуз употребляла наркотики с пятнадцати лет, едва став

популярной, и задолго до того, как с ней познакомился я. В её смерти нет ничего, в чём меня

могли бы признать виновным. Осталось кое-что уладить с моим бывшим агентом, но Бетт

обо всём позаботится.

— Что Рону нужно от тебя, если к смерти Роуз ты не имеешь никакого отношения?

— С тех пор как я от него ушёл и оставил Роуз, они больше не могли ощипывать меня

как цыпленка. Теперь Рон пытается вымогать деньги, угрожая раскрыть обо мне вещи, которые могут нанести вред моей репутации. Как будто она уже недостаточно

скомпрометирована... — усмехнулся Даниэль.

— Могу я сделать что-нибудь для тебя?.. Хочу сказать, в любом случае, пока я здесь…

до того, как Кларк вернётся домой? — Лорен задала эти вопросы дрожащим голосом, боясь

открыть ящик Пандоры невысказанных вещей.

Даниэль нахмурился.

— Думал, ты здесь не только потому, что я попросил тебя о помощи.

— Конечно... — поторопилась исправиться Лорен. — Мне с тобой хорошо, ты стал

важным для меня, надеюсь, я сумею дать тебе это ощутить несмотря на свой замкнутый

характер. Вот только... между нами всё изменилось, по сравнению с началом, я немного

дезориентирована. — Она сделала долгий вдох, чтобы набраться смелости. — Я чувствую

тебя далеким, иногда мне кажется, что меня тебе чересчур много, и если уйду из твоей

жизни, то ты испытаешь облегчение. Что же касается того, как я тебе помогаю, то у меня

ощущение, что я не справилась.

Вот, Лорен и сказала. Не употребляя ни громкий, ни оскорбительный тон, она сумела

высказать то, что её тревожило.

— Дело в том, что моя жизнь запутана, я сложный человек, моя работа чертовски

непростая. Рядом со мной быть нелегко, это я знаю; иногда я сам себя хочу поколотить. Но

ты первая женщина, на самом деле, первый человек, которого я попросил быть рядом.

Даниэль приблизился и собственническим жестом обхватил Лорен за шею сзади.

— И чтобы я кого-то умолял быть рядом, и не один раз — это для меня значит много, и на самом деле, говорит обо всём. Я не идеален и не хочу быть таким. — Даниэль замолчал

на несколько секунд, пока Лорен обдумывала эти слова. — Я решил сделать тебе подарок, Лорен. Просто прошу тебя принять его, не задавая вопросов.

Лорен вопросительно на него посмотрела, но великий актёр сделал ещё одну из своих

эффектных пауз и продолжил только тогда, когда был уверен, что получит от неё максимум

внимания.

Затем хитро улыбнулся и сказал более лёгким тоном.

— Ты получишь его завтра вечером. Я организовал небольшую вечеринку среди

близких друзей, не больше двадцати человек. Хочу подарить тебе воспоминание, которое ты

не забудешь.

Лорен смотрела на Даниэля сверкающими глазами. Она всё ещё пыталась переварить

эту лавину новизны — неожиданных и таинственных комплиментов.

Даниэль лениво лизнул ей шею сбоку, поднимаясь до затылка, где задержался, оставляя лёгкие укусы.

— Я уверен, ты оценишь его больше, чем любой другой подарок, который когда-либо

получала.

Девушка вздрогнула, но всё же покраснев улыбнулась и пробормотала удивлённое

«спасибо».

На этом расплывчатом намёке Даниэль закончил разговор, адресуя ей двусмысленный

взгляд.

— Жду не дождусь, когда смогу насладиться твоим сюрпризом…

* * *

Продуманная до мельчайших деталей вечеринка, имела настоящий успех, и во всём

отличалась от предыдущих, на которых Лорен имела несчастье присутствовать в роли

персонала. Казалось, на этот раз Даниэль хотел ей показать — его истинным призванием

было выдавать себя за добропорядочного и благожелательного монарха (несмотря, что он

может стать королём боли).

В компании сплочённых друг с другом людей царила непринуждённая атмосфера

(правда Лорен понятия не имела, какие отношения связывают их с Даниэлем). Буфет был

сбалансированный, хотя и богатый, вокруг никаких наркотиков, и в умеренных количествах

спиртные напитки.

Волосы Лорен уложили в мягкую естественную причёску, а элегантное, но строгое

платье бирюзового цвета из мягкой ткани, очерчивало худощавую фигуру, смягчая её в тех

местах, где она казалась резкой. Изящные ювелирные изделия с бриллиантами украшали

шею, идеальные мочки и тонкие запястья, гармонируя с драгоценным поясом, который

подчёркивал талию, фиксируясь на узких бёдрах.

Неравнодушные и приветливые друзья Даниэля вовлекали Лорен в болтовню, позволяя чувствовать себя в своей тарелке. В основном это были пары очень разных

возрастов, но среди них присутствовали и несколько одиночек. Один из них присоединился

позднее всех, но его приход сопровождался взглядами большинства женщин, брошенными

украдкой. Он, казалось, не замечал этого внимания, а может, привык к нему. Улыбка гостя

расширилась, когда он увидел, что Даниэль идёт навстречу. Мужчины обнялись, похлопав

друг друга по плечам.

Они переглянулись, и направляясь к Лорен, обменялись быстрыми шутками.

— Лорен, познакомься с моим хорошим другом Адамом. Он модель нижнего белья, ты

наверняка видела его на каком-нибудь рекламном щите.

— Приятно познакомиться. — Адам пробежал по Лорен взглядом, который не скрывал

хода его мыслей, и больше, чем следовало, задержался на её лице. — Ты прекрасна, как

Даниэль и заверял меня.

Эти слова вызвали у Лорен странную, противоречивую реакцию: она была польщена

комплиментами, и всё же не могла сдержать неприятного ощущения, что её изучают.

Наконец, Лорен удивило, что Даниэль говорил о ней с кем-то из своего окружения (ведь он

скрывал её в особняке, за исключением этого вечера), возможно, это могло стать шагом

вперёд, чтобы войти в его мир.

Адам поразил Лорен не только обращённым к ней вниманием, или взглядами, которыми одаривал её в толпе, глядя с восхищённым выражением лица. Он был красив в

тёмной, вызывающей волнение двусмысленной манере. Всё в нём было мужественно, от

больших и сильных рук до прямых, лишённых ласки манер. Тем не менее больше чем раз, Лорен ловила взгляд Адама, направленный на Даниэля, расшифровать который не могла, и

ещё замечала его быстрые прикосновения. Ей хотелось узнать побольше, но девушка боялась

вызвать в Даниэле ревность и подозрения: она хорошо знала, как ему всегда и во всём

хотелось оставаться в центре действия.

Адам же кружил вокруг неё, не боясь огорчить хозяина; если она оказывалась рядом с

ним в узком тёмном коридоре, когда переходила из комнаты в комнату, он предлагал ей

помочь с подносами с пирожными, и именно за него она ухватилась, чтобы не упасть с

босоножек на высоких каблуках, когда споткнулась на брусчатке сада из-за усталого колена.

В самый разгар вечеринки всех гостей пригласили выйти наружу; левой рукой

Даниэль обнял Адама, а правой крепко держал её. Лорен почувствовала, как у неё сосёт под

ложечкой, словно некое предчувствие, которое она не могла оценить. Она ощущала

связывающую двух мужчин алхимию, направленную в её сторону, отчего пришла в ужас, как

будто это было что-то, с чем никогда не сможет справиться. Ход её мыслей прервал громкий

звук, который рассёк воздух. Потом ещё и ещё.

Зрители весело закричали и засвистели от восторга, когда ночное небо окрасилось

всеми оттенками радуги, а раскаты выстрелов вонзились в грудную клетку. Как маленькая

девочка, Лорен стояла изумлённая и смотрела на фейерверк — голова вверх, дыхание

прерывалось при каждой новой серии вспышек — фонтаны, водопады, цветы, спирали, разноцветные шары, медленные шлейфы и мгновенные взрывы.

Этот вечер на самом деле стал замечательным подарком. Трейлер того, как могла бы

выглядеть их совместная жизнь. От эмоций у неё на глазах выступили слезы. Даниэль крепко

держал Лорен за руку в защитной манере, показывая ей, насколько его мир может быть

увлекательным и захватывающим, делясь с ней самыми дорогими и настоящими дружескими

отношениями. В этот момент она не могла быть счастливее. Задавать себе вопросы о

будущем было как минимум неуместно и, возможно, даже по мазохистски.

Когда шоу закончилось, мало-помалу присутствующие стали расходиться, пребывая в

неспешном и ненавязчивом изнеможении от вечеринки.

Лишь Даниэль и Адам, казалось, ещё не устали болтать и вспоминать; они вместе

смеялись, как сообщники в идеальной гармонии. Вместе с тем, оба мужчины не имели

намерения исключать Лорен из своих товарищеских диалогов. Более того, они вовлекали и

её, объясняя анекдоты, над которыми девушка смеялась, передавали ей сплетни и суждения, спрашивали у неё мнение о людях, которых она только что встретила.

Они лениво полулежали на двойном диване в гостиной, окутанные в мягкий

полумрак; Даниэль держал Лорен в объятьях, а она, усталая, в полудрёме откинулась головой

на его плечо. Адам расположился на соседнем диване рядом с её ногами. Лорен могла

спокойно его изучать так, что никто, кроме заинтересованного лица, не перехватит её взгляд.

Это был мужчина необычной красоты. Чёрные волосы, тёмные глаза, в которых не

выделялся зрачок, но кожа светлая как молоко. Открытая улыбка с идеальными зубами и две

восхитительные ямочки, отмечавшие его щёки всякий раз, когда Адам смеялся, что

происходило очень часто. У него были тонкие совершенные черты лица, телосложение

стройнее, чем у Даниэля (он был менее сконструирован спортом и тренажёрным залом), и всё

же формы его тела были пропорциональные и красивые, движения быстрые и ловкие.

Возможно, из-за усталости, или потому, что их взгляды очень часто пересекались, Лорен

стала рассматривать Адама с другой точки зрения. Не как друга своего парня, а как мужчину.

То, что она почувствовала внутри себя, сильно её расстроило. Но глаза Адама — это

обжигающие магниты, и уклоняться от его очарования было нелегко.

В разговоре мужчин наступила пауза, и Лорен почувствовала, как в воздухе

сгустилось электричество. Хотя и не могла видеть лица Даниэля, она знала, что он

обменивается с Адамом немыми сообщениями. Как только Лорен стала испытывать

нестерпимую напряжённость, к ней наклонился Адам, с лёгкой и уверенной улыбкой взял её

ноги и положил к себе на колени. Лорен напряглась, рванулась вперед всем туловищем, одновременно пытаясь отвести ноги от его хватки.

Крепкое, удерживающее объятие Даниэля вернуло её в исходное положение.

— Ш-ш-ш, отпусти себя, Лорен. Мы просто хотим, чтобы ты расслабилась. Тебе

нужно попробовать массаж Адама, уверяю тебя, он волшебник в доставлении удовольствия.

Низкий и хриплый голос Даниэля щекотал ей ухо, проникая внутрь, и достигая

потаённых мест. Лорен перехватила обмен лукавыми взглядами между ними, не до конца

понимая причину. Она плыла в тёплом оцепенении, которое лишало воли.

Лорен закрыла глаза, запрокинула назад голову и издала стон удовольствия. Даниэль

обхватил её лицо и поцеловал в губы, вначале нежно, и усиливая проникновение с

жадностью. Адам расстегнул ремешки на босоножках, снял их и принялся массировать

тонкие ступни, ногти на которых украшал цвет античной розы.

Даниэль доминирующее проникал языком синхронно с пальцами Адама, которые тот

прижимал к самым чувствительным и болезненным точкам на стопе. Лорен даже не

представляла себе, что может испытывать такое сильное и неожиданное возбуждение.

Мужчины продолжали долгие минуты лишая дыхания. Зажатая в объятьях Даниэля, пока незнакомец касался её тела с интимностью, которую в другой раз, посчитала бы как

оскорбляющую и неприемлемую, Лорен почувствовала свой разум очищенным от всякого

логического мышления.

— Танцуйте... — пригласил их Даниэль, едва оторвался от Лорен, облизывая губы, как

голодный кот.

Адам взял её за руку и прижал к себе (босая, она едва доходила до его груди), а

Даниэль поставил джазовый саундтрек 40-х годов. Объятие мужчины было мягкое, вкрадчивое. Лорен не встревожилась, погрузившись в слабость от комфорта и неведения.

Это был первый раз, когда она танцевала с мужчиной, даже с Даниэлем она никогда

этого не делала. Она отдалась такту пронзительных труб и тембру вокала — хриплому и

древнему, пока Адам убаюкивал её, поглаживая спину.

— Тебе нравится твой подарок, Лорен? — спросил он, шепча ей на ухо.

Она медлила с ответом, как будто пришлось стряхнуть с себя наваждение.

— Конечно, это была самая прекрасная вечеринка, которую я когда-либо видела...

Адам приглушённо хихикнул и слегка прикусил ей мочку.

— Лорен, твой подарок — это я…

У неё подкосились ноги. Адам мгновенно усилил объятия, чтобы поддержать Лорен, и

по случаю, глубоко вдохнул её аромат из изгиба шеи.

Лорен казалось, она находится в сказочном небытие и задавалась вопросом, не

накачали ли её. Такое невозможно, Даниэль не мог уступить её другому, не мог отнестись к

ней как к шлюхе шоу-бизнеса, не мог решить, с кем ей трахаться.

Но и ещё одна мысль прорубала себе путь внутри неё: презумпция женщины, за

которой ухаживают, желают, угождают. Животное желание отдаться, получить наслаждение

под сильными телом, на виду Даниэля, который был согласен... разрешал ей... заставлял

делать это.

— Тебе нравится подарок, Лорен? — на этот раз спросил другой, более глубокий

голос, хриплый от возбуждения.

Даниэль стоял очень близко у неё за спиной. Он прильнул к ней, обнимая сразу два

тела, более хрупких, чем его собственное. Девушка стояла зажатая между двумя стенками

раскалённых мышц, испытывая новое ощущение защищённости, а над головой (ей

показалось), она увидела, как мужчины поцеловались или, по крайней мере, приблизились

друг к другу до касания щеки к щеке.

Они танцевали ещё несколько минут, все вместе — один сгусток страсти и секса, одна

нечёткая мысль, направленная на достижение удовольствия и его дарование. Лорен оказалась

в эпицентре неподвижного циклона, словно центр тяжести, вокруг которого сформировали

равновесие и теперь безумно вращались, с нетерпением ожидая действа.

Она решила отпустить себя и принять подарок. Позади чувствовала присутствие

Даниэля — успокаивающее, знакомое, а впереди — живой огонь Адама, незнакомца, способного зажечь настоящий фейерверк, который спалил бы их троих в уникальном и

волнующем опыте. Лорен ощущала себя особенной и могущественной, как богиня.

Это не было обязательством, это не было извращением, это не было предательством, это не было проституцией. Это был просто подарок, который нужно принять. Отстраняясь, Даниэль высвободил их из объятий. Теперь её спина чувствовалась обнаженной и холодной, осиротевшей от контакта с мужчиной, толкая Лорен сосредоточиться на парне, который её

обнимал и тёрся мощной эрекцией, бесстыдно выставленной на показ.

Адам взял Лорен на руки и понёс наверх, прижав голову девушки к своей груди.

Лорен почувствовала, как живот пульсирует в возбуждении, которому можно дать одно имя: секс, секс, секс. Позади она слышала тихие и ненавязчивые шаги Даниэля, следовавшего за

ними на небольшом расстоянии. Адам отнёс Лорен в одну из гостевых спален, уложил на

кровать и лёг на неё.

Его вес, столь отличающийся от веса Даниэля, и его прикосновение — столь чужое и

необычное, — заставили её понять, насколько глубоким может быть море страсти. Адам был

другим, доступным и возбужденным. Он целовал ей волосы и щёки, жадно на неё смотрел, словно она была самой желанной в мире женщиной. И Лорен хотела его приласкать, раздеть

и полюбоваться на его обнажённое тело, но не сделала этого, слишком заторможенная, чтобы

позволить себе активное участие.

Ей на помощь пришёл инстинкт, заставив раздвинуть ноги, чтобы ощутить Адама на

пульсирующей и набухшей вульве, чтобы получить мгновенное облегчение от безумной

нужды, которая овладела ею.

Адам снял с неё бирюзовое платье, мягкая ткань соскользнула с тела Лорен, обнажая

грудь и плоский живот. Опытный и быстрый, он целовал её шелковистую кожу, питался от

твёрдых сосков, пробираясь пальцами к лону. Они оба застонали, когда Адам проник в неё

пальцами, которые мгновенно пропитались её соками. Мужчина избегал прикасаться к

клитору, уже стоявшему и готовому развязать оргазм. Адам тоже был очень возбужден, но не

до такой степени, чтобы завершить игру слишком быстро.

Парень отстранился, чтобы снять брюки и боксеры. За эти несколько мгновений

Лорен немного пришла в себя, встревоженная тем, с чем столкнулась. Именно тогда краем

глаза она заметила в луче мягкого света, который освещал комнату от отражения ламп в

коридоре, сверкающие глаза Даниэля, расположившегося в кресле рядом. Она ощущала его

возбуждение и предвкушение, видела, как он цеплялся руками за подлокотники, впиваясь

пальцами в мягкую обивку, как будто подавлял желание присоединиться к ним на этой

кровати. Даниэль медленно встал, нависая над ними тенью; приблизился в два шага, и лёг

рядом с ней. Потом начал ласкающими и успокаивающими движениями трогать Лорен за

волосы, заставляя её почувствовать себя благословлённой и подбадриваемой. Адам вновь на

неё навалился, кожа к коже, твёрдое от возбуждения тело тёрлось о Лорен кошачьими

движениями, и жадно поцеловал, заключив её лицо между ладонями.

Поцелуй был долгим и утомительным, он схватил её за ягодицы, чтобы привлечь к

себе, а затем скользнул вниз по животу и спрятал лицо у неё между ног. Крик Лорен — смесь

удивления и разочарования, был приглушен жадным ртом Даниэля, а язык Адама убедил её

не двигаться. Это был бархат, который ласкал, исследовал складочки, нежно высасывал

узелок удовольствия, который от перегрузки набухал и пульсировал. Неумолимая работа двух

языков, одного во рту, а другого над лоном, потрясла Лорен до такой степени, что она уже не

могла вспомнить, кем была на самом деле: обычной скромной девушкой или чувственной

женщиной, которая требовала удовольствия. Даниэль оторвался от неё, провёл большим

пальцем по припухшей от его укусов нижней губе, и перевёл взгляд на рот Адама, а потом

приблизился к другу, нежно положив руку ему на голову. Лорен чувствовала, как плоть

между ног бьется в такт сердцу, и наблюдала за нежными ласками Даниэля по волосам

Адама, и как он подстрекал того грязными словами.

— Тебе нравится её вкус? Я вижу по тому, как ты ешь её киску... Давай, вылижи, поглоти, покажи мне, как заставляешь её наслаждаться.

Эти непристойности оказали на Лорен эффект афродизиака. Короткими умелыми

ударами Адам заставил её кончить, толкнув пальцы во влагалище, чтобы удвоить

удовольствие в момент оргазма.

Лорен содрогнулась, ответив всхлипом на череду сокращений, которые, казалось, никак не закончатся, спровоцированные постоянными прикосновениями парня, который

точно знал, куда надавить и помассировать, чтобы не дать ей передышки. Наконец Адам

отпустил Лорен, встал и отошел от кровати. Даниэль догнал его, их руки встретились в ту же

секунду, медленно и томно, словно этот жест для них привычен. Лорен была

загипнотизирована этой сценой: Адам голый и при полной эрекции обнял Даниэля, одетого с

головы до ног. На лицах обоих она заметила выражение страдания и увидела, как руки её

мужчины медленно заскользили по гладкой спине Адама, достигая ягодиц и возвращаясь

вверх. Лорен показалось, что она увидела, как они легко потёрлись бёдрами и наполнилась

их возбуждением, запятнанным тёмными секретами. Она не смогла разобрать ни одного

слова, которые мужчины шептали, но была уверена, что видела, как кончик языка Даниэля

прошёлся по уху Адама.

Затем мужчины разомкнули объятия, и Адам вернулся к Лорен, которая до сих пор

лежала. Он нежно поцеловал её в лоб и слабым голосом попрощался.

— Прощай, принцесса. Всегда помни, ты замечательное создание.

Оставшись в комнате одна, Лорен не двигалась, она дала сердцу время восстановить

сносный ритм, а разуму понять смысл всего, что сейчас произошло. Удовольствие, которое

она только что испытала, сохранялось у неё в костях, оставляя истощенной, но в состоянии

глубокого покоя.

Даниэль вернулся почти сразу же, разделся, не сводя с неё глаз — выбрался из одежды

во всём своем величественном великолепии, — король показывал себя без меха горностая, но

с остатками мощи, отпечатанными на его коже и в могучей эрекции. Он положил ладони на

внутреннюю сторону бёдер, раздвинул их и посмотрел на сияющее от соков и слюны лоно, с

похотью, которую не демонстрировал слишком долго. Он приблизил лицо, и прежде чем

прикоснуться губами к блестящим складкам вдохнул запах, потом лизнул — медленно, с

оттенком сладости, более созвучного поцелую в губы. В Лорен возродилось возбуждение, усиленное подозрением, что такая пылкость со стороны Даниэля спровоцирована вкусом рта

Адама, его слюны, которая всё ещё сохранялась на ней, смешиваясь с её женской сущностью.

Она ухватилась за покрывало и запрокинула голову, охваченная волнами удовольствия, которые распространялись медленно, множественными всплесками.

Даниэль не дал Лорен времени успокоиться и накрыл её своим телом, закинув ноги

себе на плечи. Он вошёл в неё без всякого следа деликатности, опустился, издавая хрип, который казался болезненным. Лбом упирался в её лоб, закрыв глаза и скривив рот в

дьявольской ухмылке. Не заботясь об удовольствии Лорен, он быстро кончил, хлестнув ей по

животу горячим семенем, и когда последние толчки растворились полностью, ушёл в

ванную, оставив её в одиночестве.

Лорен, в который раз задалась вопросом (как это часто случалось с ней в последнее

время), о том, где в эти моменты блуждают мысли Даниэля, с той разницей, что сегодня она

могла сама себе дать ответ.

* * *

Даниэль бросился под каскад тёплого душа, подальше от Лорен, подальше от того, что

только что произошло, подальше от грязной волны, которой явно ошеломил её. Вечер принял

другой оборот — не так, как был запланирован, — Даниэль просто собирался показать, что

секс может быть абстрагирован от любви, и чтобы Лорен поняла — она может найти

удовольствие с кем-то ещё, а не только с ним.

Даниэль выбрал Адама за их связь, за чуткость, с которой они превратились в пару

совершенных циничных любовников, всегда готовых доставить удовольствие или получить

его. Воспоминания об оргиях, в которых они участвовали, о женщинах, которыми обладали, хлестали Даниэля, обжигая сильнее, чем вода, стекавшая по его коже.

Возвращение к старым привычкам не принесло ему никакого утешения: он пил всё

чаще и чаще, опять начал нюхать кокаин (тайком от Лорен), а что касается секса… Грязная

потребность в распущенности, в разных телах, незнакомых глазах и лицах, в которых можно

было бы потеряться в возвышенном моменте удовольствия, возвращалась и охватывала его

стойким искушением, которому он рано или поздно поддастся. Капитуляция уже состоялась; этим вечером Даниэль сделал первый шаг к ожидавшему его аду с раскалённой ямой

извращений.

Только архаичный, звериный инстинкт обладания, который он питал по отношению к

Лорен, убедил Даниэля остановить Адама. Кивнув, Даниэль дал понять, что этого может

быть достаточно; и вид разочарования на лице друга воспламенил его. Осознание того, что

Лорен оказывала такое влияние и на других, вселило в него ревность и возбуждение. Она

была только его, это он стал первым, и никто другой не осквернит её тело.

Даниэль обнял Адама, провёл по его гладкой, упругой коже спины, убеждённый в

своей решимости не поддаваться желанию просунуть палец между твёрдыми ягодицами. Он

вдохнул запах, который вернул его в горячие ночи, проведённые на простынях, пропитанных

спермой и потом. А затем, слизывая с ушной раковины Адама солёный привкус желания, Даниэль отпустил его, поблагодарив, и пообещав скоро увидеться.

Потом вернулся к Лорен. Она, всё ещё расслабленная, лежала на кровати и смотрела

на него с тоской, любопытством и лёгкой завистью. Он приблизил лицо к её лону, прикоснулся языком и губами к тому месту, где задерживался Адам, уловил его вкус, смешанный с самым интимным и острым вкусом Лорен. Даниэль поглощал её, позволяя

смеси соков скользить по горлу, а затем овладел, не глядя, не сказав ни слова утешения, потерявшись в тепле киски и в грязи собственных мыслей.

Лорен на четвереньках сосет член Адаму, пока он проникает в её неприкосновенную

задницу.

Лорен, зажата между их телами, наполнена им, и вопит от удовольствия.

Лорен с лицом между бёдер Адама, голова двигается, он её содомирует, а зубами

царапает ей обнаженную шею.

Это была последняя картина, которая развязала оргазм, и одновременно дала новую

эрекцию. Он вышел из душа с сердцем в неразберихе, а между дрожащих ног быстро бежала

кровь. Ему чертовски хотелось испачкаться. Обнажённый и мокрый, Даниэль вернулся в

спальню; Лорен сидела на кровати, скрестив лодыжки, тонкими руками касаясь стройных

бёдер, а взлохмаченные волосы ласкали ей плечи. Она смотрела с такой жалостью, что

вызывала у него одновременно гнев и чувство вины.

— Что такое? Не говори мне, что тебе не понравилось, я не поверю.

У неё дрожала шея, когда сглатывала, не решалась ответить.

— Зачем? Это было испытанием? Способ узнать, совместима ли с твоим миром?

Даниэль подобрал белье и одежду, надевая их бешеными жестами.

— Ты никогда не будешь совместима с моим миром.

Он вложил в ответ столько яда, сколько мог, выжимая его из собственного

разочарования. Вспышка боли, мелькнувшая в глазах Лорен, стала ему отплатой.

— Куда ты идешь?

Лорен потянулась вперёд, пока он шёл к двери.

— Тебя это не касается. Можешь остаться здесь, если хочешь.

Закрыл дверь, оставляя после себя шокирующую волну разочарования и страданий, которые причинил ей. Он должен избавиться от неё, отправить домой, к своей

посредственной жизни. Тем не менее, даже когда об этом думал, Даниэль осознавал, что

присутствие Лорен было единственным слабым тормозом в безумной гонке к разрушению.

Он должен выдержать, вскоре французы подпишут с ним контракт, и тогда он

продемонстрирует всему миру свою реальную ценность.

Но сейчас ему не хотелось думать ни о чём, кроме того, навстречу чему направлялся.

Даниэль взял айфон и отправил три сообщения, одно из них — своему водителю. И

когда сел в лимузин, от возбуждения у него дрожали колени. Поездка была короткой и

привела на виллу в нескольких километрах от его собственной. Когда вышел из машины, ему

пришлось поправить ширинку на брюках, так болезненно эрекция давила на ткань. Дверь

распахнулась, демонстрируя обои из шёлка, освещённые мягким светом. Даниэль вошёл в

вестибюль, обставленный с излишней роскошью, и там, у двери, на него уставился Адам с

кривой улыбкой, которая охлаждала жажду взгляда.

— Ты приехал — прошептал ему в губы и поцеловал. — Она присоединиться?

Даниэль погладил другу линию волевого подбородка.

— Она делает то, что я ей приказываю. Всегда.

Адам обнял его, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Потёрся бёдрами о его бёдра, их

эрекции задрожали. Тяжело дыша через нос, Даниэль закрыл глаза.

— Ты заставишь меня кончить вот так.

Они услышали, как подъехала другая машина, и, предугадывая личность водителя, направились в спальню, уверенные, что скоро у них будет компания.

Мужчины быстро поднялись по лестнице, торопясь снять одежду, горящую на их

коже, желая побыстрее оказаться обнажёнными, чтобы касаться друг друга без препятствий.

Когда через несколько минут их застало врасплох деликатное покашливание, они лежали на

кровати, с руками между бёдер друг друга. Оба подняли головы, чтобы перехватить тёмный

жадный взгляд Аиды, уже привыкшей олицетворять эту роль. Она подошла к ним, снимая

скудную одежду.

— Добрый вечер, мои господа.

Женщина легла набок, прямо за Даниэлем, и гибкими руками принялась ласкать

твёрдые члены. Как озорная девочка, она нежно царапала по набухшим влажным головкам, положив поцелуй на плечо своего короля.

— Что я могу для вас сделать?

Это был вопрос, который не включал ответ. Она должна была подчиниться их

желаниям, точка. Однако Даниэль точно знал, что ждёт её этим вечером: всё, что он

представлял сделать с Лорен.

И к дьяволу эту девчонку.

Глава 24

Прошла неделя с той ночи, как Даниэль вернулся к своим обычным привычкам, уступив жёсткому натиску собственных потребностей. Кокаин, алкоголь и необузданный секс

снова стали хозяевами его дней. Лорен, заключённая в цитадель неведения, которой служила

вилла, ничего не знала о том, что происходило ночью, когда он оставлял её в постели одну, оправдываясь извинениями, нелепыми даже для собственных ушей, но которые, как

надеялся, удержат девушку с ним рядом, несмотря ни на что.

Словно он был проклятым мужем, обязанным лгать по контракту. Почему мешкал и

удерживал Лорен рядом, Даниэль не знал и даже не хотел в этом копаться, но лишь при

мысли о том, что никогда больше её не увидит, у него завязывался в горле узел. Возможно, виной было и быстрое тиканье часов, напоминавшее, что через неделю она всё равно

вернётся к жалкому существованию, состоящему из ненадежной работы и мечтаний. Даниэль

ликвидирует её, найдя работу для них с братом, за которого она отдаст кровь. Мысль больше

не встретить Лорен по возвращении из набегов в секс-клубы, раздражала Даниэля, но

избавляла от обязательств, которые день ото дня становились всё более обременительными: Лорен не была его девушкой, она не была шлюхой и, в конце концов даже не являлась

другом, поэтому раскрывать ей предысторию своих ночей было бы равносильно отданному

приказу поднять задницу и уйти.

Таким образом, он возвращался к исходной точке. Даниэль хотел, чтобы Лорен была

рядом, но и чтобы не мешалась под ногами. Слишком чистая, слишком наивная, чтобы

противостоять его натискам старого сатира. Вот если бы он привёл Лорен на одну из своих

убогих встреч, и она согласилась бы участвовать, просто чтобы доставить ему удовольствие, но, чтобы потом избежать осуждения из глаз, опухших от слёз, как это случилось после

встречи с Адамом… Нет, Лорен не была готова и никогда не будет, ему нужно от неё

избавиться.

Однако сейчас не время думать о Лорен и о последствиях их неизбежного разрыва.

Похоже, французы приняли решение о подборе актёров для независимого фильма, в котором

он жаждал сниматься, и позвали его, чтобы сообщить своё решение. Накануне вечером

Даниэль принял дозу снотворного, достаточную для того, чтобы уложить лошадь, и проспал

до утра. Выбор одежды был трудным, он занимался им почти час, закрывшись в

гардеробной, с зажатым между ухом и плечом телефоном, и выслушивая предложения от

своего персонального шопера.

Даниэль не выпил ни капли спиртного, предпочитая холодную и быструю

эффективность кокаина ароматному бренди. Порошок горько скользнул в горло, напомнив

ему, кто он: Джо Кинг, высокооплачиваемый актёр, почитаемый великими, обладатель

большей части таланта, которым Бог наделил людей на земле.

Одетый в «Армани», он направился к лимузину, и в холле пересёкся с Лорен. Он

избегал смотреть ей в глаза (обведённые усталостью и разочарованием). Последние

несколько дней Даниэль наблюдал за ней тайно: как она загорала у бассейна или когда

бродила по вилле медленными усталыми шагами. Заметил, что Лорен теряет вес, а глаза на

личике стали казаться огромными как у эльфа. Он почувствовал раздражение от мысли, что

это его вина, и поспешил квалифицировать этот момент тупика между ними как неудобство.

Даниэль поправил манжеты безупречной рубашки, торчащие из пиджака, где блестели

инкрустированные бриллиантами запонки, которые он купил прошлым летом у Jacob & CO

во время своего визита в Нью-Йорк.

— Не знаю, когда и вернусь ли вообще, поэтому не жди меня.

Слишком бесхитростная, чтобы контролировать свои эмоции, Лорен наблюдала за

ним, как щенок, вырванный из нежных объятий хозяев и выброшенный на улицу.

— Я привыкла больше тебя не видеть.

Лишенный язвительности и упреков голос выражал лишь смирение.

— Ты права, я не обязан объяснять тебе, куда иду и что делаю?

Объяснить невозможно, почему именно сейчас Даниэль вытащил кинжал и вонзил в

неё, но он чувствовал извращённое удовольствие, видя, как душа Лорен истекает кровью.

«Убирайся уйди из моей жизни, ты и этот твой взгляд, который не судит, но

заставляет меня чувствовать последним из мужчин».

— Я знаю, где моё место. Это было лишь наблюдение.

Даниэль отвернулся от Лорен, положив конец скудному разговору и встрече, которые

стали единственными за последние три дня. Горничная держала дверь открытой, ожидая

выхода хозяина, и когда он уже ступил во двор, Лорен решила надавить ещё раз:

— Даниэль. — Она сделала паузу, нервно потирая руки. — Удачи на встрече.

Даниэль оценил Лорен взглядом, разрываясь между желанием поцеловать, чтобы

успокоить или проигнорировать брошенную ею спасительную верёвку. Он отвернулся, повторяя себе, что всего через семь дней эта дилемма его покинет окончательно.

* * *

Штаб-квартира производителей фильма располагалась на тридцатом этаже небоскрёба

в районе Даунта́ун. Джей Кей вошёл в здание уверенным шагом, держа голову слегка

задранной; дизайнерские солнцезащитные очки скрывали его взгляд, но не личность. Он

питался почитанием, завистью и любопытством, которые следовали за ним, как папарацци, которые были блокированы стеклянными дверями (бесполезным барьером для обезумевших

вспышек фотокамер).

Ассистентка, которая спустилась, чтобы встретить его, в лифте поедала Даниэля

глазами, несмотря на то что привыкла к присутствию актёров, певцов и моделей. Даниэль

подумывал о том, чтобы вставить ей в первой свободной комнате, но отбросил идею, как

только увидел в конце коридора открытую дверь, через которую прошёл с уверенностью, далеко не оправданной предпосылками встречи.

Его приветствовали мужчина и женщина, с одинаковыми тяжёлыми взглядами, и

нарисованными фальшивыми улыбками. Даниэль натянул своё самое завораживающее

выражение лица и расчётливым жестом снял очки, глядя на пышное декольте женщины, которая в ответ надула грудь, как индюк. Он дал бы ей шанс «покататься», возможно, после

того как снимется в фильме.

— Мак Аллистер, приятно снова встретиться с вами. — Рукопожатие мужчины было

сильным и уверенным, его глаза не опускались ни на мгновение, пронзая предупреждением, которое вскоре прозвучало. — Могу я вам представить моего партнёра и супругу?

Женщина протянула тонкую загорелую руку. Длинные пальцы сверкали в сиянии

бриллиантов за несколько тысяч долларов.

— Лили Дюбуа.

Голос у неё сорвался, глаза впились в промежность штанов, делая её завоевание

очевидным (казалось логичным предположить и его участие в фильме).

— Могу я предложить вам выпить, Даниэль?

— Давайте избежим формальностей, Эдвард. Зови меня Джо, и, спасибо, я бы хотел

тоник.

« Приправленный обильной дозой водки с лимоном».

Они расположились на чёрном кожаном диване, прислонённом к стене напротив окон, откуда можно было любоваться очертаниями Лос-Анджелеса.

Чтобы подготовиться к этой встрече, Даниэль решил отложить дозу алкоголя, которую

его организм требовал всё чаще и чаще. Он потягивал холодный безвкусный напиток, как

будто ничего более изысканного не существовало, зная, что взгляд Лили не оставляет его ни

на мгновение. Прежде чем перейти к сути, они поговорили на самые разные темы; когда

Эдвард упомянул книгу, по которой будет снят фильм, Даниэль почувствовал, как в груди

колотится сердце.

— «Дорога в Нормандию» — роман, который имел небывалый мировой успех.

Слишком большой, по мнению многих продюсеров, чтобы испугаться провала и отказаться

от проекта. Но не мы, наша продюсерская компания твёрдо верит в эту работу. Возможно, потому что моя жена француженка. — Он задержался на лице женщины обожающим

взглядом. — Быть может, потому, что мы доверяем нашим инстинктам.

Эдвард сделал паузу, глядя Даниэлю прямо в глаза, словно подчёркивая следующие

слова.

— По этой причине актёры, которых мы выберем, должны заслужить наше полное

доверие. Чего нельзя сказать о тебе.

Даниэль прищурился, полагая, что неправильно истолковал последнюю фразу.

— О чём ты мне говоришь? — спросил он низким голосом.

— Даниэль, твоя личная жизнь и эксцессы попадают на первую страницу каждый

чёртов день. Если я наберу в поисковик на Youtube твоё имя, первые видеоролики, которые

он загрузит, касаются оргий и пьянок у бассейна. Ты не сможешь выдавать себя за солдата,

который возвращается с войны и думает, что его жена мертва. — Эдвард глубоко вздохнул, почёсывая переносицу. — Зрители изо всех сил пытаются отделить актёра от персонажа, которого он играет, а ты... ну, никто не видит тебя романтиком с разбитым сердцем. В этом

производстве ты будешь самым большим риском.

Первой мыслью Даниэля было схватить бутылку бурбона из тележки с алкогольными

напитками и присосаться к ней, словно младенец к груди матери. Он предвидел тремор, который вскоре последует. Причина, по которой не сделал этого, заключалась в том, что этим

жестом он только подтвердит полученные оскорбления. Джей Кей ни на секунду не думал, что Эдвард прав, и отражение в сочувственном взгляде прелестной Лили только усугубило

его страдание. Но, привыкший скрывать чувства и играть эмоции, Джей Кей бросил на

мужчину свой самый презрительный взгляд, прежде чем возразить.

— Кино — это вымысел, мир, который видят. Мы дарим мечты, Эдвард. Те, кто

находится по ту сторону экрана, не задумываются о том, сколько напитков выпил парень, который плачет над могилой любимой женщины, сжимая пучки только что сорванной травы.

Ему понравилось удивлённое выражение лица мужчины, узнавшего цитату из романа.

Думали, что он не только алкоголик, но ещё и неграмотный?

— Хотя выбор за вами; я нахожу бессмысленным и даже раздражающим, продолжать

этот разговор. Только... могу узнать, о ком вы думали на роль Франсуа?

При слове «раздражающий» Джей Кей увидел, как дрогнули ноздри Эдварда. Он

ответил, презрительно скривив рот:

— Молодой и свежий талант, восходящая звезда. Марк Ривз.

Услышав это имя, Даниэль разразился смехом, переполненным сарказмом и

пренебрежением.

— Ты шутишь, правда? — Он повернулся к женщине с ослепительной улыбкой, которая в его замысле должна быть соблазнительной. — Лили, скажи мне, что я неправильно

понял и это не тот Марк Ривз, который играл в том дерьмовом телесериале?

Лили ёрзала в кресле, бегая взглядом между мужчинами.

— Боюсь, что да, Даниэль. Парень достаточно известен, чтобы привлечь внимание, но

не слишком сильно, чтобы быть раздутым.

Даниэль изобразил ухмылку, которую носил, чтобы превратить лицо в маску

Мефистофеля.

— В моём мизинце больше таланта, чем во всём теле этого дешёвого актёра.

Джей Кей терял контроль. Он чувствовал это по сухости на языке, по пульсирующей

боли в животе, по расширяющейся пустоте в голове, но к настоящему времени он выбрал

улицу с односторонним движением, и его тело стало похоже на поезд, запущенный на

полную скорость.

Эдвард, казалось, не заметил надвигающегося кризиса или, может быть, просто

проигнорировал его.

— Видишь ли, Даниэль, то, чего тебе не хватает, — это не талант. Любой, кто видел

записи твоих первых прослушиваний, знает, что ты актёр с редкими способностями, брошенными на ветер, к тому же, в фильмах, где талант не является непременной

прерогативой. Твоя единственная проблема — отсутствие смирения.

— Эдвард... — Лили положила руку на плечо мужа, словно призывая к сдержанности, но ни этот жест, ни мрачный взгляд Даниэля не удержали продюсера от завершения своей

мысли.

— Марк Ривз стремится учиться и совершенствоваться, и я не сомневаюсь, что в этом

фильме он покажет лучшие из своих возможностей. Ты стал капризным и требовательным

актёром, Даниэль. Твои опоздания и претензии — легенды в Голливуде.

— Я звезда, гадкий кусок дерьма. Эксцессы включены в пакет. И так было всегда. — В

глазах Даниэля сверкнули искры, когда он посмотрел на бутылку с ликёром недалеко от него.

— Но можно было бы договориться о съемках сиквела «Рая в городе», там есть деньги

и гарантированный успех. Авторские фильмы больше не в твоей досягаемости.

Даниэль с силой стиснул зубы и втянул щёки.

Он почувствовал непреодолимое желание встать и ударить по витиевато-бледному

лицу этого высокомерного идиота. Откуда Эдвард, чёрт возьми, знал, что находится в

пределах его досягаемости? Если предпочёл ему полуидиота из ситкома, это означало, что он

ничего не понимает в кино. Что касается продолжения «Рая в городе» Джей Кей не мог

сказать правду, а именно: продюсеры уже уволили его за то, что он отказался сокращать ту

самую необузданность, ставшую легендой.

Слова Эдварда горели, как кислота. Он был великим актёром и мог доказать это, жаль, что никто не хотел давать ему такую возможность. Он поочередно смотрел на мужа и жену, на ногу, которая билась о пол, повторяя всё быстрее и быстрее удары его отравленного

сердца.

— Какой выбрать путь для моей карьеры решаю я. И никогда не приму советов от

такого мудака, как ты.

Даниэль поднялся рывком, заставив вздрогнуть своих собеседников. Широкими

шагами подошёл к бутылке, поддавшись её чарам. Схватил за горлышко, закрыв глаза

откупорил, и щедрым глотком пролил себе в горло. Он вытер рот рукой и повернулся, чтобы

посмотреть на них в последний раз, прежде чем попрощаться.

— Поскольку я мужчина щедрый, хочу оказать тебе услугу и дать совет, Эдди.

Пристегни пояс целомудрия к этой шлюхе, своей жене. Она всё время пускала на меня

слюни.

Не дожидаясь ответа, он повернулся, чтобы уйти, преследуемый вереницей яростных

проклятий.

Джей Кей направился к выходу, делая вид, что не замечает, как люди бросали взгляды

на него и на бутылку, которую он быстро опорожнял. Он вышел на улицу, предлагая себя

фотографам; поднял руки в воздух (стекло блестело на солнце), и насмешливо поклонился, думая о заголовках газет, которые будут сопровождать эти фотографии.

Лимузин ждал в нескольких метрах. Водитель держал дверь открытой; он дождался, когда Даниэль сядет, и уехал с громким визгом покрышек, отрываясь от папарацци. Сам

Даниэль уже позабыл о щелчках и вспышках, о призывающих его выкриках, о протянутых в

поисках контакта руках. Развалившись на сиденье, он осознал, что его давняя надежда

исчезла. Нет авторских фильмов, нет возможности работать в качественных постановках. Он

был не у руля, без работы, без перспектив, его банковский счёт тонул, а тело не желало

замедляться.

Его охватила бурлящая ярость, вызвав дрожь, пробежавшую с головы до ног. Одним

глотком он допил содержимое бутылки и бросил на пол, наблюдая, как та откатывается.

Тревога, смятение и обида росли в нём в губительной смеси. Он допил спиртные напитки, которыми снабдили машину, в то время как водитель выполнял приказ бесцельно кружить, пока Джей Кей не решит иначе.

Куда поехать? Не к Лорен, она была последним человеком, которого Даниэль хотел

видеть. От одной мысли о её глубоком взгляде, который, казалось, мог видеть так далеко, куда заглядывать не позволял никому, его тошнило. В этот момент Джей Кей почувствовал, что ненавидит девушку: её доброту и то глупое, абсурдное доверие, которое она испытывала

к нему. Неужели она была слепа (а не только хромала), чтобы не видеть, насколько

развратным и разрушительным он может быть? Почему она не испытывала отвращения

после того, что случилось с Адамом? Он не хотел больше об этом говорить, и только видеть

покрасневшие щёки при упоминании о произошедшем приводило его в бешенство.

До конца недели он отошлёт Лорен, избавится от неё и её излишнего присутствия раз

и навсегда. Но сейчас, ему нужно подумать только о том, как стереть это мучительное

страдание, он должен стереть слова Эдварда и царапины, которые тот оставил, выгравированными на коже.

Оглушить себя, трахнуть и облажаться.

На самом деле он уже продвинулся далеко.

Глава 25

Лорен посмотрела на стол, освещённый расставленными по комнате свечами, и на всё

остальное, приготовленное с такой заботой: уже холодные блюда, алые розы в вазе, на

серебро, сверкающее, как в праздничный день. С мёртвым сердцем она попросила прислугу

убрать.

— Спасибо, миссис Фэй. Уже поздно, полагаю, Даниэль не вернётся. Вы были очень

любезны, помогая мне с... — она обвела взглядом комнату, украшенную до мельчайших

деталей, — со всем этим.

Лорен смущённо опустила глаза, думая, какой жалкой она выглядит в этот момент. Не

дожидаясь ответа, направилась в свою комнату и, закрыв за собой дверь, опустилась на пол, обнимая и крепко прижимая к груди колени. Она обманывала себя, думая, что они смогут

вдвоём отпраздновать возвращение Даниэля в работу. Он не ответил ни на одно из

сообщений, ни на многочисленные звонки. Лорен надеялась, что после этой встречи он снова

станет мужчиной из Санта-Моники: имеющим цель и безмятежным. Однако, она с самого

начала знала, определённые пристрастия не исчезают только из-за желания избавиться от

них.

Её отец был жертвой алкоголизма такой степени, что мог погубить трёх человек. Это

смутное воспоминание преследовало Лорен всю жизнь: крики среди ночи, углы дома, где она

пряталась вместе с Кларком, к сожалению, всегда недостаточно далёкие от рук монстра.

Лорен должна принять решение, и должна сделать это быстро. До выписки Кларка

оставалось семь дней, но из-за ситуации, возникшей с Даниэлем, предвосхищение

расставания стало неотложной необходимостью. На следующее утро, если Даниэль так и не

вернётся домой, она свяжется с ним телефонным звонком, смс, электронной почтой, даже

(если это необходимо), почтовым голубем, но сообщит, что уходит от него.

Лорен от всей души надеялась, что встреча с французскими продюсерами закончилась

хорошо. У неё было ощущение, — это единственное звено, которое удерживает Даниэля

последним клочком здравомыслия; если всё пойдет не так, как задумано, то надежды на

возвращение не будет. Даниэль никогда не упоминал о реабилитации — единственном

средстве, позволяющем избавиться от его демонов. В одиночку у него не было шансов

спастись.

Лорен лежала на кровати, глядя на освещавшую небо луну. Смерть Хейзел Роуз стала

ужасным препятствием на пути к выздоровлению, но приписать вину только этому событию

она не могла. Даниэлю хотелось вернуться к привычной жизни, Лорен осознала это уже в

дни, предшествовавшие отъезду из Санта-Моники. Падение стало быстрым, а встреча с

Адамом — вишенкой на торте. Что он хотел показать этим жестом? Это было какое-то

унижение? Хотел, чтобы Лорен узнала, насколько он чувствителен к зову удовольствий? Она

ощутила спазм внизу живота, когда вспомнила, как язык Адама ласкал её между бёдер, под

нетерпеливыми глазами и руками Даниэля. Не говоря уже об объятиях, которыми мужчины

обменялись в момент прощания, которые неожиданно пробудили только что

удовлетворённые аппетиты.

Чувство вины за то, что она позволила себе согласиться окутала Лорен со всех сторон

почти сразу, а плохо скрываемое презрение Даниэля, когда он вышел из ванной после

быстрого душа, обострило раскаяние и стыд. Лорен избегала возвращаться к разговору об

этом, как будто той ночи, той встречи и не существовало.

По щеке скатилась слеза и застыла в уголке рта; Лорен потянулась к ней кончиком

языка, смакуя солёный вкус, который напоминал сущность возлюбленного. Она слишком

долго откладывала прощание, цепляясь за надежду, которую они оба убили в ту ночь, когда

Даниэль предложил её Адаму, и она согласилась.

«Ты никогда не будешь совместима с моим миром», — даже этих слов не хватило, чтобы отослать её прочь, заставить бежать от мечты, которая затуманилась как зеркало, слишком испорченное, чтобы отражать истину.

Каждую ночь последней недели Даниэль проводил вдали от Лорен, а когда

возвращался, его пронизывал запах других людей. Она не просила объяснений, но также не

могла скрыть свою боль, подпитывающую разочарование. Не было недостатка и в уколах, брошенных в наименее подходящие моменты.

«Я не обязан давать тебе разъяснения. Никто не просил тебя оставаться здесь».

Даниэль не мог заставить себя попросить Лорен уйти, но не преминул дать понять, насколько излишне теперь её присутствие. Она сопротивлялась сколько могла, цепляясь за

любовь, которую испытывала к нему, за надежду, что он очистится от терзающих его душу

ядов, мечтая стать лекарством от всяческого зла. Зародившаяся в детстве и ставшая

привычкой потребность в спасении людей, которых любила, была главной причиной, почему

Лорен до сих пор оставалась на этой вилле.

Наконец, она приняла отставку, а вместе с ней и решение уехать через несколько

часов. Подавив рыдание Лорен закрыла глаза и провалилась в сон.

Лорен проснулась среди ночи, покрутилась в постели, пока не легла на спину.

Переливающийся свет луны заливал комнату на погружённой в абсолютную тишину вилле, а

её сердце гремело на просторах собственного одиночества. Где был Даниэль? Праздновал в

клубе, возможно, вместе с какой-нибудь женщиной, способной полностью его

удовлетворить?

Перед чередой невеселых мыслей сон практически испарился. Лорен потерла лицо, чтобы проснуться окончательно, и спустилась на первый этаж, в погружённую в темноту

кухню. Включила свет и подошла к огромному холодильнику цвета матовой стали, потом

нажала на рычаг, подающий газированную воду. Вздохнула, сделав глоток, поставила стакан

в раковину и подошла к французскому окну. Сад казался спящим под защитой ночной

тишины. Лорен вышла наружу, где её окутал прохладный ночной ветерок, так отличающийся

от городского, душного и загрязнённого. Лунный свет отражался в воде бассейна. Лёгкий

ветерок трепал поверхность воды лёгкими волнами, которые несли одиноко плывущий

зелёный лист к борту бассейна. Лорен присела на корточки, чтобы подхватить его и поднести

ко рту; она чувствовала досадное сходство между собой и этим крошечным листочком. И это

чувство не было утешительным.

Она разжала пальцы и уронила лист на лужайку. Когда повернулась, чтобы уйти, то

увидела свет, исходивший от крытого бассейна. Никто, кроме Даниэля, не имел разрешения

на доступ к нему, но его не было дома, если только... Дрожа, Лорен зажала себя в объятиях, пока ноги сами по себе двигались в направлении строения в палладианском стиле. Она

понимала, ей нужно остановиться и вернуться в комнату, запереться там и попытаться

заснуть. Рациональная часть разума выкрикивала ей множество предупреждений здравого

смысла, которые сердце велело игнорировать. И она, как всегда, последовала советам этой

безмозглой мышцы.

Чем ближе приближалось здание, тем больше замедлялись ноги, пока Лорен не

остановилась в нескольких метрах от входной двери. Она могла бы заглянуть в заднее окно

(Лорен была уверена, что найдет в сарае для инструментов подходящую лестницу), но в ней

неумолимо росло желание открыть дверь. Живот скрутило под действием болезненного

влечения, не отличающегося от того, которое испытываешь, видя дорожно-транспортное

происшествие — одновременное любопытство и раздражение. Она хотела увидеть и в то же

время боялась того, что откроется за порогом.

Сердце бешено колотилось в груди, животе, затылке.

«Вернись в дом, вернись!» — уговаривала она себя, одновременно надавливая на ручку

рукой. Горло мучительно сжималось, а глаза обжигали непролитые слёзы.

«Убери руку, ты знаешь, что обнаружишь!» Ручка уже вращалась, и дверь

открывалась. Ноздри защипал резкий запах хлора и тёплого пара. Лорен медленно открыла

дверь и вошла в помещение, которое украшали статуи в классическом стиле. Сводчатый

потолок был покрыт позолоченной мозаикой, и журчали фонтаны в форме сатиров и нимф.

Всё это должно напоминать бассейн Древнего Рима, по крайней мере, как это представляли

себе калифорнийские архитекторы и декораторы. Бассейн располагался за большим фойе.

На дрожащих ногах Лорен продолжала идти вперёд, проводя ладонями по

безразмерной футболке Даниэля, в которой любила спать. Арку, которая вела в следующий

зал, ничто не закрывало. Девушка задержалась возле прохода, положив ладонь на гладкую

поверхность плитки. Стоны, похожие на стоны страдания, заставили вздрогнуть. У неё ещё

было время уйти не замеченной, но если она не увидит собственными глазами происходящее, то будет жить вечно в раскаянии за то, что отступила, когда была необходима её помощь.

Лорен глубоко вздохнула и уверенно двинулась вперёд, пока внезапно не

остановилась… её сердце рухнуло на пол, разбиваясь на тысячи осколков.

В нескольких шагах от неё находился Даниэль, слишком увлечённый смуглой

красотой, за бёдра которой цеплялся, чтобы заметить присутствие Лорен. Он проникал

между пышными ягодицами мощными и быстрыми толчками, запрокинув назад голову,

отчего на шее напряглись сухожилия. При каждом проникновении мускулы на его ногах

подёргивались, ягодицы сжимались, а ритм толчков и стоны женщины были синхронными.

Со слезами на глазах Лорен рассматривала женщину: большая подпрыгивающая

грудь, кошачья грация изогнутой спины, обрамляющие лицо длинные тёмные волосы. Лорен

затаила дыхание, когда поняла кто это. Аида!

Прижав руку к груди, Лорен спросила себя: сколько раз Даниэль прибегал к услугам

эскортницы, пока они были вместе? Тень Лорен привлекла внимание мексиканки, которая, не

переставая извиваться на члене Даниэля, подняла глаза и пригвоздила её злобным взглядом.

Аида не выказала ни удивления, ни возмущения, лишь взглядом бросила ей вызов, трахая мужчину, которого Лорен любила больше своей жизни. Тут Лорен заметила и других

людей, занятых подобным в каждом углу бассейна. Наконец, Даниэль тоже повернулся лицом

к входу, но, заметив Лорен, лишь увеличил темп, оскалив зубы как свирепый зверь, желающий отстоять свою трапезу.

— Какого хера ты здесь делаешь? — хрипло прорычал он, направляя на неё всеобщее

внимание.

Лорен вооружилась жалким предлогом безопасности, но у неё по лицу потекли слёзы.

— Что ты делаешь?

Голос звучал пронзительно и искажённо от слёз, и она почувствовала, как от стыда

вспыхивают щёки. Другие участники вечеринки остановились, чтобы на несколько

мгновений заменить секс диалогом, который предвещал не меньшее удовольствие.

Даниэль не спускал взгляда с Лорен, но и не пытался остановиться, безостановочно

толкаясь между ног Аиды.

— По-твоему? — Он одарил девушку сатанинской улыбкой. На его загорелой коже

блестели зубы, а налитые красным глаза, выглядели тусклыми, отстранёнными. Лорен

задалась вопросом, что он с собой сделал и насколько пьян.

Она заставила себя смотреть, сдерживая отвращение к мужчине, в настоящем

ставшим жертвой самых грязных потребностей. Жаль, что она знала сладость его губ, нежное прикосновение рук, глубину свободного от наркотиков взгляда. Настоящего Даниэля.

— Убирайся, мать твою! Почему ты до сих пор здесь? — Голос звучал хрипло, озлобленно. Даниэль увеличил темп, дёргая Аиду за волосы, которая исполнила серию

стонов, достойных порнозвезды.

— Бля, Аида, да... двигайся так, так!

Она видела, как он согнул колени и скривил губы, издавая долгое животное

клокотание своего наслаждения. Лорен видела достаточно, но её ноги приклеились к полу, пока заторможенное болью сознание плавало в луже неверия, сопротивляясь жутким

свидетельствам.

«Всё кончено, ты можешь уйти, больше тебя здесь ничто не держит».

Она поняла, что едва не рвёт край футболки, разжала пальцы и собралась уйти, но в

этот момент, Даниэль решил посвятить ей презентацию.

— Вы все знаете Лорен? — заорал он в обширном помещении, вызывая у неё

мучительный приступ боли в мышцах затылка. — Ещё одна из моих шлюх, самая дорогая.

Он снял презерватив с довольной улыбкой, завязал конец узлом и покрутил, удерживая между пальцами.

— Вы не задаётесь вопросом: каковы же услуги этой скелетоподобной шлюхи?

Лорен закрыла глаза и затаила дыхание. Едкое страдание выплескивалось у неё из

души и волнами вторгалось в каждый уголок тела. Загипнотизированная акцентом, с которым

Даниэль говорил и двигался, словно был на сцене, парализованная словами, которые он

произносил с холодной беспечностью, Лорен испытала болезненную потребность навредить

себе по полной.

«Лорен, мне с тобой хорошо». Так ей признался Даниэль в Санта-Монике после того, как занимался любовью. Измученные, вспотевшие и насытившиеся, с томными жестами и

помутневшими взглядами, они лежали среди смятых простыней, пахнувших их объятиями.

Что случилось с тем мужчиной? Лорен не могла распознать его в тщеславном существе, которое двигалось с нарочитой наглостью, осыпало оскорблениями, как будто дней их

личного Эдема никогда не существовало.

— Знаете, сколько я заплатил за её запечатанную пи*ду? Сто пятьдесят тысяч

долларов!

Рот актёра широко распахнулся, изрыгая смех, лишённый веселья, нездоровый и

смертельный. Он медленно приблизился, поигрывая презервативом, словно вертушкой. В

нескольких шагах от Лорен остановился, коварно прищурив глаза.

— Ты мне больше не нужна, — презрительно изрыгнул, прежде чем бросить в неё

презерватив, который приклеился к футболке под грудью. Она отшатнулась, широко раскрыв

рот в ужасе от этого жеста. С отвращением тряхнула футболку, сбрасывая на пол

использованный презерватив.

Она смотрела на Даниэля, не зная, что чувствовать: ненависть, жалость или

бесконечную любовь.

— Давай уедем, — взмолилась, капитулируя перед самым сильным чувством, которое, несмотря на происходящее, ещё испытывала к нему. — Давай спрячемся в Мексике. Разве ты

не помнишь, как нам было хорошо? Я излечу тебя, ты...

Хриплый крик Даниэля эхом разнесся по бассейну, заглушая её слова.

— Ты бы хотела выжать из меня ещё немного, правда?

Он указал в неё пальцем, и внезапно Лорен испугалась. Образ пьяного

разбушевавшегося отца перекрыл образ Даниэля, и в защитном жесте, который возник

откуда-то в подсознании, Лорен присела на пол, закрывая голову руками.

В ожидании удара её конечности напряглись; только когда тишина затянулась, она

осмелилась поднять голову и встретилась с возмущенным взглядом Даниэля.

— Теперь ты обвинишь меня в насилии, глупая сучка?

Этот вопрос был хуже любого другого оскорбления, с которыми к ней обращался.

Даниэль знал, он был единственным человеком, которому она доверилась о своём прошлом, но, казалось, сейчас забыл каждый жест, каждую откровенность, словно между ними не было

доверия.

Лорен медленно поднялась на ноги, теперь убеждённая в решении уйти, но Даниэль

остановил, схватив её за руку

— Я прекрасно понимаю, почему ты всё ещё здесь, хотя и не нужна больше.

— Я не резервуар, в который можно опустошаться, — парировала Лорен. Убедившись, что у них нет ни будущего, ни надежды на искупление для него, она надела доспехи, в

которых могла защититься.

— О, правда, ещё несколько дней назад ты была более чем рада, когда я трахал тебя.

Даниэль сильнее схватил за руку, увлекая за собой в центр помещения, и вызывая

сильную боль в колене. Лорен встретилась обвиняющим и обиженным взглядом с Аидой; та

сидела, поджав ноги в кресле, обнажённая, если не считать ожерелья из блестящих камней, и

потягивала из бокала шампанское. Вокруг находились незнакомцы, которых больше

интересовала драма, чем сексуальная акробатика, которой они занимались до её прихода.

— А знаете, почему я заплатил за неё так дорого? Потому что у меня нежное сердце.

— Фальцет, которым он произнёс последнее предложение, вызвал общий смех, который

болезненно резонировал в душе Лорен. — Младшему брату этого ничтожества нужна была

операция, и Джо Кинг развязал шнурки кошелька, чтобы расплатиться. А теперь вы

спросите, какого хера она хочет ещё? Всё очень просто, ждёт, когда благодетель подарит ей

операцию, чтобы вылечить колено! Какое колено, спросите вы. — Он поднёс другую руку к

груди, на уровне сердца. — Бедняжка — хромает с детства. Так вот, видите ли, у меня между

яйцами оказалась маленькая спичка. Как я мог отказаться дать ей немного счастья?

Щёки Лорен горели от стыда, их заливали слёзы. Она смотрела в пол, чтобы избежать

взгляда на него, мужчину, которого когда-то любила, и который теперь убивал её с особой

жестокостью, сдирая зараз по кусочку кожи, чтобы заставить истечь кровью, перед лицом

ада, который стал его жизнью.

Как только Даниэль ослабил хватку, Лорен рванулась от него прочь.

— Я осталась не из-за операции. — Её голос был чистый и ясный. В последнем акте

мужества она подняла взгляд. — Я осталась, потому что люблю тебя. Или, по крайней мере, любила мужчину, которого встретила в Мексике, того, кто ухаживал за мной в Санта-Монике.

Сейчас я не знаю, кто ты такой, то ли незнакомец, то ли плохая копия самого себя.

Пустой взгляд Даниэля потерял часть своего высокомерия, пока он слушал, но свой

рот мужчина держал закрытым в упорном молчании.

— Надеюсь, когда-нибудь ты найдёшь мужество, чтобы вылечить себя. Мужчина, который стоит передо мной на самом деле это не ты… Прощай.

Лорен развернулась, сопротивляясь искушению в последний раз обернуться, чтобы

взглянуть на реакцию в его глазах.

Прихрамывая, она вышла из бассейна, пересекла сад и вошла в свою комнату, где

собрала немногочисленные пожитки. Потом вызвала такси, до последнего надеясь, что

Даниэль побежит за ней и признается, как сильно любит её. Не прошло и получаса после

разрушительного противостояния, как Лорен была уже далеко.

Она позволила себе проплакать остаток ночи, потом вытерла слёзы и вернулась к

жизни.

Глава 26

В Лос-Анджелесе всегда найдётся место для посудомойки. Как и для шлюхи, — с

глубокой горечью думала Лорен. Охватившее чувство одиночества и отчаяния было

сравнимо только с той ночью, когда её забрали у отца и отдали на воспитание в неизвестную

семью. Её тогда тоже оторвали от Кларка, и их привязанность не могла дать ей облегчение.

Душа Лорен была опустошена, в ней толпились мириады различных ощущений, но

все негативные и мучительные; они терзали чувством вины и стыда, не позволяя в полной

мере погрузиться в своё горе. Она любила Даниэля — это Лорен сумела отфильтровать от

кипящей грязи, бурлящей внутри. А какая эта любовь… она не была уверена, что может

разобраться. Впрочем, Лорен было всего двадцать лет и ни малейшего опыта.

Она хотела помочь Даниэлю, но он не желал, чтобы его спасали. Её сердце умерло при

виде того, как он поддался самым извращённым и неконтролируемым порывам. В

бесконечной самонадеянности Даниэль думал, что может справиться в одиночку, просто

переместив свои неврозы с одного объекта на другой.

Для заполнения пустоты мужчина пытался использовать Лорен, а не химические

вещества или распущенность. Теперь, увидев, как это всё обернулось, Лорен почувствовала,

— ею манипулировали словно объектом, в большей степени, чем, когда она предлагала

девственность в обмен на деньги. И с тем, что ей заплатили, она не могла выдвинуть никаких

претензий, не покривив душой. Вся эта история казалась избитым сценарием из плохой

постановки. Если бы не реальные трагедии, перевернувшие их существование.

Энергично моя посуду в мексиканской таверне, Лорен продолжала надеяться на

раскаяние Даниэля. Мечтала, как он отправит ей сообщение или букет. Возможно, в один из

дней она вернётся домой поздно, а на углу дома будет поджидать лимузин с обычно

терпеливым водителем, который откроет дверцу, обращаясь к ней мисс Лорен.

Стопка грязной посуды, поставленная перед ней со стуком, вернула её на землю. Через

несколько дней домой вернётся Кларк, его должны встретить идеальный порядок и чистота.

Лорен нужно подготовиться, чтобы выглядеть весёлой, и сохранить новую работу, которая

кормила их обоих. Ещё должна помочь брату, шаг за шагом возобновить физиологическую

жизнь восемнадцатилетнего парня и снова начать строить планы.

Будет неплохо, если Кларк продолжит учиться. Конечно, тяжелая в физическом плане

профессия ему больше не подходила. Обучение в университете могло предоставить более

широкие профессиональные возможности, а также позволит постепенно возобновить

физическую активность.

Да, но деньги? Вот они, всегда в засаде — проклятые деньги. О работе с Аидой не

шло даже речи, Лорен предпочла бы умереть на месте. Оставался ещё вариант: стать

шлюхой. Время от времени Лорен ласкала себя по ночам, когда была слишком усталой и в

отчаянии, чтобы заснуть. Иногда, словно днём, у неё не получалось справиться ни с

жестокой и злобной, кусающей печалью от потери Даниэля, ни с мучительной болью, которую доставляло колено.

Лорен продолжала прокручивать нож в ране, недовольная тем, сколько уже

настрадалась, и делая вид, что всерьёз задумывается о том, чтобы стать профессионалкой. Ни

груди, ни форм — и что с того? С её юношеским телосложением, возможно, она станет

приятным отвлечением от многих силиконовых кукол. Жирные и мерзкие клиенты станут

одевать её как маленькую девочку, ласкать и предлагать конфеты, прежде чем засунуть ей в

горло, пока её задница будет предлагаться их другу. Да, она наверняка заполучила бы свой

кусок рынка, если бы дорожила многочисленными уроками Аиды.

Неужели она выжила, чтобы закончить вот так? «Мама, где ты?» — тихо взмолилась

Лорен.

Лорен так старалась избежать ошибки, совершённой матерью, и теперь вляпалась, по

самое не хочу. Этот мужчина вошёл в неё со всеми своими пороками, уродствами, гадостями, которые опробовал и на ней. Даниэль был потерян, проклят, безнадёжен. И всё же Лорен его

любила.

Она должна забыть его как можно скорее, оторвать, как живую плоть, искоренить из

каждой мысли, коснуться дна отчаяния, и тогда, со временем, спустя годы, всё может

улучшиться. Лорен должна подумать об отце. Она сильно зажмурилась, пытаясь вспомнить

изуродованное пьянством лицо: испещрённый фиолетовыми венками нос, рябая кожа, провисшие щёки, чёрные и сломанные зубы, налитые кровью глаза.

Лорен постаралась наложить на него идеальные изящные черты Даниэля, холёную

улыбку, глаза цвета глубокого моря с кристально чистыми белками. Она мысленно

переходила от одного образа к другому и обратно, пока картинки не совпали. И ясно увидела

(словно Даниэль стоял напротив), каким он станет через несколько лет. Лорен тут же

мысленно сфотографировала этот образ: грубый, унылый, озлобленный, состоящий из

омерзительных отметин пороков и презрения к себе; и решила, что именно эту картинку

будет всегда держать в голове.

Об этом причудливом слиянии лиц Лорен заставляла себя думать всякий раз, когда в

конце смены надеялась найти в телефоне сообщение, или ночью, когда между ног возникал

новый пожар, предательски иррациональный. И при каждой мысли, которая осмеливалась

вернуть её в прошлое, к тому Даниэлю, который, скорее всего, никогда не существовал, кроме как в их фантазиях.

Актёр, пожалуй, лучший в мире на этом поприще. Лорен и купилась. Он сыграл роль, которой подходил идеально. Сам поверил в персонажа верного и страстного влюблённого.

Получился фильм, как и любой другой, за исключением того, что Даниэль сам написал

сюжет, а после окончания съемок актёр вернулся в свою шкуру и, без всяких сомнений, отослал статистов и коллег.

«Хватит, — упрекнула себя Лорен. — Достаточно искать объяснения и смысл во всём, что произошло. Довольно винить себя, чувствовать сожаление или стыд. Следует без

сомнений смотреть вперёд».

В глубине души Лорен даже поздравила себя. Сколько людей, из тех, что знала, пережили подобное приключение? Сколько её сверстниц прошли через такое захватывающее

и страстное сексуальное посвящение? Почти все рассказывали страшные истории про

«первый раз»: в машинах или в туалете дискотек, торопливые и грязные, с неопытными или

неуклюжими парнями, или с мало внимательными к нуждам тех, кто был перед ними.

В конце концов, разве это не привилегия — потерять девственность с таким красивым

и одарённым мужчиной? И ещё с сопутствующим подарком — исцелением Кларка? Немного

цинизма, ей-богу, хоть немного здравого смысла. Всё шло так, как должно было. Любая

гадалка могла предугадать до запятой малейший пассаж их истории.

И если она не могла с этим смириться, если до сих пор культивировала зародыш

привязанности к убогому и развращённому человеческому существу, что ж, это значило, она

ещё не коснулась дна страдания. Ещё не активировались антитела выживания, которые

одним ударом по почкам вытолкнули бы её далеко со дна отчаяния.

«Он не извращенец, просто очень одинокий и слабый человек». Лорен ответила

ухмылкой на эту оправдательную мысль, которая исходила из сердца. «Поздравляю, Лорен, хороший диагноз сестры милосердия. Ты как мама, разве не осознаёшь этого? Хорошо, что

Даниэль пнул тебя под зад, хорошо, что богат и знаменит и не знает, что с тобой делать.

В противном случае вляпалась бы по полной, и к настоящему времени могли уже появиться

первые синяки от нанесённых ударов».

Должно быть, это недостаток привязанности к наркоманам, унаследованная

склонность или, возможно, психологическая, с которой нужно было бороться всеми силами.

Не только из-за Даниэля, но и для собственного будущего. Но о каком будущем она строила

иллюзии? Никогда больше, пообещала себе Лорен, никогда больше не отдаст сердце в руки

мужчины. Однако, сформулировав эту мысль, она представила себя холодной, держащей

дистанцию, и нашла настолько похожей на Аиду, что почувствовала отвращение.

В памяти всплыла последняя сцена на вилле: Даниэль с искажённым лицом в

стремлении к удовольствию, которое не могло принести никакого облегчения, его руки

хватают тело Аиды, как некие объекты, и двигает твёрдым пенисом точно так же, как когда

забирал девственность её тела и ума. Внезапный приступ рвоты застал Лорен врасплох.

«Хватит, пощади, — умоляла она себя. — Возвращайся в себя, вернись к себе».

С той ночи раздумий Лорен решила больше не оборачиваться на своей рабочей улице

и не выискивать взглядом роскошную машину. Как только Кларк вернётся домой, она сменит

номер мобильного. Всего два дня, сорок восемь часов одиночества. Потом солнечное и

вулканическое присутствие брата каким-нибудь образом заставит прийти в себя. Кларк

никогда не узнает ни о том, что произошло, ни о том, как ей удалось оплатить операцию.

Лорен стала совсем другим человеком, и брат никогда не заметит этого. Возможно, после

того как спасся от смерти изменился, и он тоже. Смогут ли они узнать друг друга?

* * *

Квартира была начищена до зеркального блеска (Лорен всегда стремилась жить в

порядке и чистоте). Кларк даже боялся ступить в квартиру в своих кроссовках сорок шестого

размера, которые с тех пор, как покинули магазин никогда не чистились. Он вошёл

осторожно, в несколько шагов осмотрел узкий периметр комнат, и присвистнув, похвалил

сестру за сияющую чистоту.

— Лу, ты ведь понимаешь, что это ненадолго? — непочтительно фыркнул он.

— Конечно, но ты предпочитаешь, чтобы тебя встретил лагерь беженцев?

— Нет, сестрёнка, я просто беспокоюсь, что ради меня ты сильно устаёшь.

Кларк подхватил Лорен на руки, крепко прижимая к мускулистой груди. Она была

немногим больше, чем пичужка, одни лишь кости. Парень испугался, он и не заметил сразу, как похудела сестра. А она, после мгновений беспомощности, принялась с силой вырываться.

— Оставь меня, тебе нельзя напрягаться, ты сошёл с ума, опусти сейчас же!

Кларк бережно поставил сестру на пол, словно она — кристалл, который в любую

минуту может разлететься вдребезги, и хмуро на неё посмотрел.

— Лу, что происходит? Почему ты такая худая? Ты заболела? Работаешь слишком

много?

— Да нет, всё в порядке... это волнение последних нескольких недель, ты же знаешь, со стрессом наваливается всё вместе, особенно после того, как критический момент позади.

— Теперь я тоже могу приступить к работе. Врачи заверили меня, возможно, я могу

начать что-то делать из дома, за компьютером...

— Кларк, просто поправляйся, давай не облажаемся. Эта операция была настолько

сложной, и испортить всё сейчас было бы глупо, согласен? Дай себе время, нет никакой

спешки. Тебе нужно спокойно подумать о том, чем хочешь заниматься. Возможно (почему бы

и нет), вернуться к учебе.

— Лу, я хочу заработать и помочь тебе, ты же сама знаешь, мы должны погасить долги

за операцию.

— Повторяю — спешки нет.

— Послушай, все эти недели я не бездельничал. Двоюродный брат моей подруги ищет

учеников для веб-дизайна и графики. У меня уже назначена с ним встреча онлайн, и если мы

договоримся, то пройду у него пару дистанционных курсов, а затем начну выполнять для

него мелкую работу. Конечно, много не заработаю, по крайней мере, на первых порах, но я

буду занят и, возможно, выясню, что у меня есть талант к изобразительному искусству...

— Глупыш, ты должен сначала узнать разницу между красным и оранжевым!

— Брось, не дразни меня. Разве ты не находишь, что идея интересная, по крайней

мере, на первое время?

— Только если пообещаешь, что не будешь работать до усталости. Кларк, ты

взрослый, и ответственность за то, чтобы понимать, когда требуешь от своего тела слишком

много, теперь только на тебе и ни на ком другом. Никто, кроме тебя, не может знать, потянешь ли ты нагрузку.

— Я знаю, сестрёнка. Не думай, что я не чувствую ответственности как за себя, так и

за тебя. Но и ты пообещай, что будешь есть больше. Мы должны помогать друг другу, как

давным-давно, помнишь?

Глаза Лорен увлажнились слезами, и она бросилась в объятия брата, но не настолько

быстро, чтобы скрыть от него зарождающийся плач.

— Эй, малышка, что происходит? Что это за дерьмо? О, надеюсь, у тебя не

начинаются твои дела прямо сейчас, когда я вернулся домой?

— На самом деле именно это... прости. — Лорен шмыгнула носом, силясь

улыбнуться.

— Давай, пойдём, поедим, с тех пор как работаю в мексиканской таверне, я узнала

много новых рецептов. Надеюсь, тебе нравится острое.

— Me gusta mucho! — воскликнул парень, внезапно охваченный прекрасным

настроением. (Прим. пер: с испанского — Мне очень нравится). — Ты не представляешь, какую бурду заставляли есть в клинике!

Дни для Кларка тянулись медленно и утомительно. Он почти полностью посвятил

себя изучению функций Photoshop, и создавал для практики пошлые юмористические

мультфильмы с помощью программ редактирования и обработки фотографий. Лорен всегда

возвращалась с работы очень усталая, и жаловалась не столько на колено, сколько на отёкшие

ноги. С её слов, когда обслуживаешь столики — много двигаешься, в то время как мытьё

посуды требовало долгого стояния на месте и влияло на кровообращение.

Кларк к возвращению сестры готовил ужин, и проверял, чтобы она питалась должным

образом, а потом они валялись на диване и смотрели ерунду по телевизору, так долго что

погружались в сон, который каждый раз приходил первым именно к Лорен. Один раз Лорен

больше обычного жаловалась на тяжесть в ногах, и когда Кларк потянулся помассировать ей

ступни, она отреагировала очень странно. Отдернула ноги из его рук, словно коснулась

крапивы, сославшись на боль и мозоли. Кларк не настаивал, став ей массировать шею, с чем

Лорен согласилась гораздо охотнее.

Однажды вечером, когда Лорен уже почти задремала за просмотром старого (годов

восьмидесятых), телефильма о НЛО, зазвонил домофон. Лорен вскочила, словно её ужалил

скорпион, и побежала, чтобы ответить, но брат, который бодрствовал, был гораздо быстрее.

Кларк обменялся по домофону дружескими шутками и открыл дверь.

— Не поздно ли для визитов друзей? Ты не против, если я пойду спать? И не шумите, пожалуйста, завтра мне нужно встать пораньше.

— Нет, останься. Это Аида, она зайдёт поздравить меня с возвращением домой.

Кларк был весёлым и самодовольным, распахивая входную дверь.

Лицо Лорен изменилось, она побледнела до такой степени, что брат серьезно

обеспокоился — вдруг она сейчас потеряет сознание, и взял её за руку.

— Лу, что случилось, вы вроде дружили? Я попросил подняться, потому как думал, ты

будешь рада видеть её, и потом Аида вела себя мило и навещала меня в клинике...

Внезапно лицо сестры из бледного стало красным. Кларк чувствовал, как в его ладони

задрожала тонкая рука, и Лорен встала между братом и дверью, с намерением помешать

войти женщине, которая поднималась.

— Отойди, Кларк, пожалуйста, не вмешивайся. Пока ты лежал в клинике многое

изменилось. Аида больше мне не подруга.

— Возможно, для тебя, прости. Мне она ничего не сделала. Аида помогла найти

деньги, чтобы меня прооперировали. Либо объясни, что произошло, либо я встречу её, как

подругу, которая зашла проведать, и не буду выглядеть грубияном.

Лорен задрожала, сжав губы в две фиолетовые полоски и выпучив немигающие глаза, наблюдая, как лифт неумолимо поднимается на их этаж. Времени не осталось ни для

объяснений, ни для сцен перед Аидой. Лорен увернулась от порога, освобождая проход.

Кларк обеспокоенно посмотрел на неё: он редко видел сестру такой разъярённой.

Кларк задался вопросом, как справится с этой ситуацией — эти две женщины

обладали природной мощью, обе такие разные и сильные. Парень не был уверен, что сможет, так сказать, развести их, если они сцепятся. Но больше всего он задавался вопросом, что

случилось и оттолкнуло их с такой обидой. Кларк рассчитывал, что сестра расскажет всё

позже, когда они останутся одни.

Из лифта сначала показался огромный плюшевый медвежонок, потом Аида, которая

едва удерживала его в руках.

— И как, по-вашему, он поместится в нашу квартиру? — прошипела Лорен, тут же

ухватившись за локоть брата.

Двое нежно обнялись, сначала с игрушкой, потом и без неё. Аида похвалила Кларка за

прекрасную форму, которую он восстановил после операции. Получив приглашение войти, женщина сразу же уловила застывшее выражение лица Лорен и заколебалась, словно

предчувствуя бурю, готовую вот-вот взорваться. Однако Кларк настоял и заставил Аиду сесть

на единственный в доме диван, ещё тёплый от тел, которые принимал несколько минут назад.

Они поболтали о том и о сём. Лорен смотрела на них не открывая рта, скрестив руки и

застыв, как каменная статуя. Именно Аида взяла быка за рога и обратилась к ней.

— Лорен, почему ты молчишь? Знаешь, ты тоже хорошо выглядишь. Если бы только

набрала несколько килограммов... Видела, Кларк вернулся целым и невредимым, разве это не

замечательно? Как отпразднуем?

Для самообладания Лорен это было уже слишком.

— Аида, не вдаваясь в факты, которые не хочу обсуждать перед Кларком, я бы

попросила тебя не приходить к нам снова в этот дом. Мы уже разорвали отношения по

работе, нет причин продолжать встречаться и вне.

Аида посмотрела на неё с надменно-невинным видом.

— Милочка, ты не находишь такое поведение несколько резким? Ты уверена, что

можешь себе это позволить?

Даже Кларк заметил, каким ядовитым стал тон Аиды и приготовился вмешаться, если

атмосфера накалится слишком сильно.

— Я могу себе позволить мало роскоши, но обойтись без тебя является одной из них.

В любом случае ты выглядишь хорошо, даже если одета.

Аида встала, грустно погладила Кларка, вздохнула, словно плохая копия актёров, которые пользовались её услугами и повернулась, чтобы уйти. Но, прежде чем отступить, женщина решила нанести последний удар.

— Вижу, к сожалению, благодарность тебе не свойственна.

— Аида, — прошептала Лорен, охваченная гневом, отчего голос завибрировал и стал

резким, — я слышала, сколько ты заработала от посредничества за... кредит на операцию

Кларка. Я знаю, для тебя это была сделка, как и все остальные, так что убери с лица

выражение чёртовой целки.

— Ха-ха-ха. Так или иначе, я солгала, выглядишь ты дерьмово. Ещё худее и кислее.

Очевидно, месяц в компании с самым высокооплачиваемым актёром Голливуда не пошёл на

пользу, наоборот, сделал тебя более самонадеянной. И всё же — я предупреждала, не

обманывай себя. Некоторые уровни вне твоей жалкой досягаемости. Кстати, медвежонок для

тебя. Полагаю, тебе очень одиноко в постели после того, как прошла через руки Джо Кинга.

Она ушла, надменная, какими умеют быть только шлюхи, когда выходят из игры с

выигрышем в рукаве. Покачиваясь, как страус в цирке, Аида двигалась к лифту, виляя

каблуками, оставляя неподвижных брата и сестру переваривать удар.

Кларк пронзил спину Аиды взглядом (единственным выходом для нарастающей

волны гнева, которую чувствовал). Какое отношение Джо Кинг имел к его сестре? Что

произошло, пока он лежал на больничной койке? В квартире ощущалась атмосфера

столкновения, удушающая, как нервно-паралитический газ. Испуганная Лорен не могла

смотреть брату в лицо, её руки дрожали, и выглядела она ещё более маленькой и уязвимой, чем когда-либо.

Кларк закрыл глаза и опустил голову, уперев руки в бока. Сделал длинные вдохи, чтобы успокоиться, усмирить ярость, охватившую удары только что залатанного сердца.

Когда снова посмотрел на Лорен, то почувствовал, как гнев улетучивается, сменившись

инстинктом защиты той, кто, сколько себя помнил, заботилась о нём во всех отношениях.

— Иди отдыхать, Лорен. Уже поздно. Ты была права, она гадюка. Когда-нибудь, когда

почувствуешь себя готовой, ты всё мне расскажешь. Теперь постарайся оправиться. Сделай

это для меня. Без тебя я не смогу выжить.

Глава 27

Кларк изменился, и это добавило боли к дневным страданиям Лорен.

Сосредоточенный и хмурый, всё своё время он проводил перед компьютером и отвлекался

лишь для того, чтобы вместе с сестрой поесть, или поздно вечером — для встреч с друзьями, которым, тем не менее никогда не разрешал приходить домой.

Его отношение к Лорен стало двойственным и изменчивым: иногда чрезмерно

опекающее, иногда недружелюбное и подозрительное. Она слишком хорошо знала брата, чтобы не понимать — между ними вклиниваются недопонимание и недосказанность.

Лорен решила: нужно поговорить как взрослые люди и поделиться с братом хотя бы

частью правды. Но даже просто представить этот разговор ей было невероятно сложно. Она

воспользовалась вечером, который казался более беззаботным, чем другие. Кларк не

собирался выходить на улицу и после ужина с радостью согласился посвятить немного

времени сестре.

Они уселись за кухонный стол, и без лишней преамбулы Лорен перешла прямо к сути.

— Ты говорил, я могу поговорить с тобой о том, что произошло, пока ты был в

больнице, когда буду готова. Кларк, ты всё ещё хочешь знать?

— И ты спрашиваешь, Лу? Дело не в любопытстве, я очень о тебе беспокоюсь. И жду

не дождусь, когда узнаю, кому должен сломать зубы за то, что довёл тебя до такого

состояния.

Образ двух её мужчин, которые бьют друг другу морду, сначала показался Лорен

смешным настолько, что она рассмеялась. Но потом подумала всерьёз, и её охватил ужас, ведь Кларк не шутил. Даниэль — равнодушный и накачанный наркотиками, мог бы забить

брата до смерти в любом противостоянии.

— Окей, если собираешься поставить на такой план, забудем, и пойдем прогуляемся.

Мы больше не будем возвращаться к этому, — коротко отрезала Лорен.

«Эту импульсивность он взял у нашего отца. Как будто драка что-то решает».

Сравнение досадное, но в значительной степени отражающее реальность.

Кларк замолчал. Его характер не позволял давать обещание, что он не будет горячо

реагировать на откровения сестры (и в реальности — обещаний он избежал). Но Лорен

истолковала это молчание, как согласие терпеливо всё выслушать и продолжила признание.

— На самом деле сказать особо нечего. Ты знаешь, я работала в кейтеринговой

компании Аиды на вечеринках у знаменитостей. Одна из них проходила в доме того актёра, которого мы все знаем. Он увидел меня, и я ему почему-то понравилась. Спросил Аиду —

кто я, и она нас познакомила; мы начали встречаться. Стали близки. А потом, как и всё

подобного рода — не могло ни закончиться. Хороший опыт. Стоп. Знакомство помогло мне

справиться с волнением по поводу твоей операции. К тому же как ты сказал, мне двадцать

лет, я имею право на сексуальную жизнь.

— И почему ты злишься на Аиду?

— Она встала между нами, оттолкнув друг от друга. Расставание всё равно бы

произошло, но я не могу ей простить это вмешательство.

Последняя фраза вышла несколько менее убедительной, чем остальные, по правде —

это была ложь. Уж точно не перепихон с Аидой или с сотней других женщин, стал причиной

погружения Даниэля в свой личный ад. Лорен хотела избавиться от Аиды только для того, чтобы держать ту подальше от брата.

И правда, после последнего заявления Кларк посмотрел на Лорен с некоторым

сомнением. Но он ничего не сказал, заминая тему бывшей подруги.

— А почему ты выглядишь так ужасно? Что этот мудак с тобой сделал? Не я должен

объяснять тебе некоторые вещи, ты лучше меня знакома с их средой. Секс — это нормально, но, надеюсь, ты позаботилась о том, чтобы не подцепить какую-нибудь заразную хрень. Ты

даже не представляешь, как много вокруг больных людей...

Лорен внутренне содрогнулась, вспоминая единственный раз, когда они не применяли

никаких мер предосторожности.

— Конечно, — ответила она сухим тоном, не допускающим ответной реплики.

— Тогда что с тобой случилось? Ты же не влюбилась в этого сумасшедшего? Он

знаменит на всю страну вытворяемой хернёй.

— Не говори ерунды. Это был просто опыт. Я перенервничала из-за твоей операции и

смены работы, вот и всё. В остальном, мир гламура мне неинтересен и никогда не

интересовал. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего, поэтому покончила и с

кайтеринговой компанией Аиды. В этих кругах нельзя оставаться в покое. Даже хромую

официантку там в состоянии довести до белого каления.

Кларк прижал Лорен к себе.

— Сестрёнка, ты даже не представляешь, каким аппетитным лакомым кусочком стала.

Ты больше, чем хромая официантка... но, я позволю тебе так думать, в конце концов, для

меня удобнее.

Умиротворённые, они дружно рассмеялись. Вновь объединившись, брат и сестра

спасли свою гармонию. Но душу Лорен начал грызть червь: они с Даниэлем не использовали

никакой защиты в ночь, когда произошёл менаж с Адамом.

«Надеюсь, твои дела не начнутся прямо сейчас, когда я вернулся домой…»

«Мой цикл», — размышляла Лорен. Как давно у неё не было месячных? Ей хватало о

чём подумать, кроме записи даты последнего цикла (на самом деле она никогда этого не

делала). И зачем ей это нужно?

Лорен повторяла себе — задержка на месяц не в первый раз. Усталость, беспокойство, внезапные перемены, досада, гнев, потеря веса. Все причины правдоподобны. Дело в том, что у неё ныли ноги и грудь, как будто месячные должны начаться в любую минуту, и всё же

о благословенных полосках она не заикалась.

Отодвигая вопрос, словно если не думать о нём, тот может исчезнуть сам по себе, Лорен больше всего пугали возможные подозрения Кларка с сопутствующими допросами

(узнай он о задержке), а не реальная возможность забеременеть. Своим признанием она

разочаровала его надежды, и брат стал более отстранённым, замкнутым. Часто хмурился при

любой попытке завязать разговор и в итоге стал разговаривать с ней очень мало.

Лорен могла ощутить, что Кларк видит её другими глазами, возможно, на фоне

презрения и критики. Рассуждать здраво ей мешала и нечистая совесть. Конечно, она давно

поняла, брат считает её второй матерью, видит чистой и непорочной, несмотря на то что она

старше. Но разве она не имела права иметь личную жизнь? А если он ещё узнает и о сути их

отношений с Даниэлем, сложившихся как наёмный контракт. Лорен всем сердцем надеялась, что злоба Аиды не дойдет до такой степени, чтобы сообщить Кларку и эти подробности.

Точка невозврата была достигнута вечером несколько дней спустя, когда Лорен

пришлось поспешно встать из-за стола, чтобы вернуть две порции начос с расплавленным

сыром, которые она только что заглотила с жадностью бородавочника.

Когда она вышла из ванной, то была в жалком состоянии: потрескавшиеся и красные

губы, впалое лицо, глаза с мрачным выражением, обрамляли тёмные круги. Квартира была

слишком маленькой, стены и двери слишком тонкими, чтобы звуки рвоты не

распространились до кухни, где, вернувшись, Лорен обнаружила невозмутимого Кларка.

Парень продолжал окунать тортильяс в пикантный чили. Не говоря ни слова, она села

напротив и налила себе стакан прохладной воды.

— На твоём месте я бы побежал делать тест на беременность. Лучше вместе с тестом

на ВИЧ-инфекции.

Тон брата был жёстким, пренебрежительным, наполненным презрением. В памяти

Лорен приоткрылась брешь. Тот же тон, что и у отца, когда мать едва держалась на ногах

после бессонных ночей и побоев. Лорен мгновенно озарило: Кларк впитал в себя всё

женоненавистничество отца. Она вскочила, отшвырнув стул, и изо всех сил дала ему

пощёчину.

— Никогда больше не смей так со мной разговаривать. Я не позволю никому

относиться ко мне как к нашей матери, не говоря уже о таком сосунке, как ты.

— Однако актёру ты позволила обращаться с собой ещё хуже, я, полагаю. Скажи, сколько раз в день вы это делали? И уверен, тебе нравилось. Ничего не поделаешь, вы все

шлюхи, от первой до последней.

До последнего капилляра в теле Лорен почувствовала, как бешено течёт кровь, и

подумала, что вот-вот умрёт от инсульта. Её взгляд затуманился, она больше ничего не

видела, кроме тёмного занавеса, усеянного разноцветными фейерверками.

— Ты исчез из моей жизни, Кларк. Навсегда. Найди себе работу, потому что тебе

нужно переехать, или уйду я. А пока не говори мне ни слова. Для меня ты больше не

существуешь.

«Возможно, — размышляла Лорен сидя на унитазе с розовой палочкой в руке, —

сильнее всего в словах брата её разозлила их правдивость». Она была с Даниэлем за плату.

По причине уважительной, этичной, сострадательной, достойной похвалы, но всё же

платной. И, несмотря на это, ей нравилось. Значило ли это быть шлюхой? А скучать по

мужчине в постели — тоже означало быть шлюхой? Лорен не знала, но она определенно не

могла согласиться, чтобы её так называл восемнадцатилетний подросток, шкуру которого

спасла, продав тело.

И потом… стоял вопрос о розовой палочке. Две полоски. Так что, согласно

подробным инструкциям фармацевтической компании, она была беременна. В инструкции

указывалось, что в тесте может произойти ошибка, поэтому советовали через неделю сделать

анализ крови и, если диагноз подтвердится, обратиться к врачу. Да, она так и сделает, с ней

точно произошёл гормональный шок. Во всяком случае, она доверяла информации, что

многие беременности заканчивались в самые первые недели по физиологическим причинам.

Волноваться не о чем, нет. Представьте, если с той работой, которую она всегда

выполняла стоя, убивая себя нагрузками, что-то могло укорениться внутри неё на постоянной

основе. Через неделю не останется и следа. А что, если всё сложиться не так? И если, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, это что-то превратится в кого-то?

Причин для страха не было. Не было причин обманываться. Два противоположных

голоса грохотали у неё в голове. Лорен встала с унитаза и посмотрела на себя в зеркало, изучая живот, спереди и сбоку. Он всегда был впалым, а бедренные кости выпирали. Лорен

инстинктивно поднесла к нему руки, лаская молодую и мягкую кожу.

Это были первые десять минут, после многих недель, когда она не думала о Даниэле.

Осознав это, Лорен почему-то почувствовала себя по-другому. Постоянная навязчивая мысль, которая безжалостно ею владела, поблёкла и отошла на второй план. Из этого Лорен поняла: она исцеляется от него. Ну, и без тени сомнения, в ней росла новая жизнь.

Анализ крови Лорен не сделала. По прошествии нескольких дней убедила себя, это не

нужно. Она была уверена, что ждёт ребёнка. Об этом ей говорило тело многими способами

(более или менее тонкими) и некоторыми небольшими изменениями, которые могла оценить

только она. Лорен поняла и по своим мыслям, потому, с каким трудом концентрировалась на

повседневных вещах, а затем внезапно, как только дело доходило до защиты своего здоровья

и безопасности, становилась бдительной и отзывчивой.

Не имея никого, кому можно довериться, она начала мысленно обращаться к своей

матери, как если бы та была рядом, готовая дать совет. С Кларком она больше не общалась.

Пересекаясь в квартире, они вообще не разговаривали и старались свести к минимуму

пребывание в общих помещениях. Когда оба были в квартире и стояли напротив, они

демонстративно игнорировали друг друга.

Лорен продолжала работать, накапливая сверхурочные, пытаясь воспользоваться

физической формой, которая на данный момент позволяла ей приличную эффективность, но

она также начала искать другую работу для возможного «потом». Лорен оставляла все дороги

открытыми, зная, что не может рассчитывать ни на кого, кроме себя самой.

Об одном она даже не думала: избавиться от ребёнка. Она задавалась вопросом, было

ли это из-за сохранившихся нежных и ностальгических воспоминаний о матери, или о том, когда заботилась о Кларке, или из-за любви к Даниэлю. Возможно, ничего из

перечисленного, а лишь чистый и простой эгоизм. Ребёнок был бы только её. Любовь, которая никогда не предаст. Существо, которое нужно любить без ограничений и условий, способное дать ей бесконечный комфорт и смысл существования.

Однажды вечером после работы Лорен сильно испугалась, когда увидела, как большой

лимузин преградил ей дорогу возле мексиканской таверны, откуда она только что вышла.

Она уже давно не думала о маловероятном возвращении Даниэля. И всё же такая машина

возвращала к нему и его окружению. Лорен охватил ужас. Зачем её искали? Что от неё

хотели? Они причинят вред ребёнку или заберут его у неё? Кто пронюхал о беременности, может быть, Кларк передал Аиде?

Автомобиль с затемнёнными стёклами припарковался у тротуара плавным и

профессиональным манёвром. Из него вышла блондинка в спортивных брюках и туфлях на

плоской подошве. На тонком загорелом мизинце сверкало кольцо, стоимостью в миллионы, редкой формы и изящества. Лорен сразу узнала «старую подругу» Даниэля, и опасения

усилились.

В дружеском степенном жесте Бетт протянула ей руку.

— Добрый вечер, мисс Лорен, вы меня помните?

Низкий надменный тон только усилил опасения Лорен.

— Конечно, адвокат, вы ждали меня?

— По правде говоря — да. Не хотите сесть в машину? Я должна поговорить с вами по

очень деликатному вопросу.

«К дьяволу щекотливые вопросы,» — подумала Лорен, ощущая, как закрадывается

паника, побуждая бежать прочь.

— Простите, но я бы предпочла не делать этого. Если необходимо, можете поговорить

со мной здесь.

Бетт огляделась по сторонам, словно ища стол, на который можно опереться, и

обескураженная тем, что приходится разговаривать посреди улицы.

— Речь о Даниэле. Ему было очень плохо, его жизни угрожала серьёзная опасность.

Теперь прогноз изменился, но во многих аспектах ситуация остаётся ещё тревожной. Как

только вышел из комы, Даниэль спросил о вас. Я взяла на себя смелость разыскать вас и

посвятить во всё. Если хотите, можем проводить вас к нему сейчас же...

Лорен ахнула. Даниэль при смерти?

Она обхватила себя руками, сплетая пальцы. Образ Даниэля, лежащего в постели в

шаге от смерти, и другой, гораздо тревожнее — он в открытом гробу, окружённом цветами,

— заставил её вздрогнуть. Опустив взгляд, Лорен надеясь скрыть от Бетт глубокое смятение,

которое испытывала: ей хотелось лететь к Даниэлю, обнять и прижать его голову к груди, чтобы передать свою любовь. Затем ею овладело осознание того, что первым, кто должен

извлечь выгоду из её забот, был не Даниэль, а ребёнок, живущий во чреве.

Нет, Лорен не доверяла. Она не полезет в эту машину даже мёртвой.

— Я навещу его при первой возможности. Пожалуйста, напишите мне адрес, где я

могу его найти?

Словно понимая сдержанность Лорен Бетт кивнула, и достала из сумочки визитку.

Написала на обороте твёрдым наклонным почерком название и адрес одной из самых

известных частных клиник города, а затем протянула визитку девушке.

— До свидания, Лорен, если я вам понадоблюсь, теперь вы знаете, как со мной

связаться.

Лорен прочла адрес. Место было хорошо ей знакомо, именно в этой клинике Кларк

провёл реабилитацию, и Лорен знала, как добраться туда быстро. Она подождала, пока авто

Бетт исчезнет в потоке транспорта, затем неторопливо подошла к своей машине, припаркованной неподалёку. В конце концов, дома ей не нужно ни перед кем отчитываться, задерживается ли она и почему. Речь шла о том, чтобы навестить больного человека, который

помог ей, и выслушать то, что хотел сказать; в этом акте сострадания не было никакой

опасности. Лорен продолжала успокаивать себя и лгать, пока заводила мотор, обвиняя своё

хрупкое гормональное состояние в неудержимом потоке слёз, заливавших лицо.

Как доехала до клиники Лорен не помнила. Погруженная в тысячи мыслей после

встречи с Бетт, она двигалась почти как робот. Первоначальное недоверие и подозрение, что

болезнь Даниэля — это только предлог, чтобы привезти её к нему, по какой-то неизвестной

причине сменились жалящим беспокойством, чувством острой и отчаянной утраты.

Однако, несмотря на печаль, Лорен осознавала, если бы ей пришлось проделать этот

же путь несколькими неделями ранее, состояние её души было бы гораздо более запутанным

и противоречивым. Она снова откликнулась на призыв Даниэля о помощи, но у неё имелись

очень чёткие представления и твёрдые намерения. Новая, вернее, целенаправленность матери

направляла её шаги.

Она вернулась к молчаливой воительнице, которая боролась за своё выживание и то

существо, которое любила больше всего. Даниэль всё ещё мог иметь значение больше, чем её

собственная жизнь, но, конечно, не больше, чем жизнь, что развивалась в ней. Это делало её

совершенно новым человеком по сравнению с девушкой из Санта-Моники. Если бы при

встрече Джей Кей сумел посмотреть на неё другими глазами, сместившись со своей

проклятой эгоцентричной самовлюблённой точки зрения, он бы понял, что маленькая

преданная кроткая Лорен, которую он унизил перед всеми, стала гигантом с внеземной и

мощной силой.

Но Джо Кинг никогда не изменится, — повторяла она себе. По крайней мере, до тех

пор, пока сам не решит превратиться в совершенно другого человека. Но чтобы измениться, ему придётся отказаться от слишком многого, возможно, даже радикально изменить свою

личность. А он, будучи убеждённым, что совершенен и превосходит всех остальных, никогда

бы на такое не согласился.

Вот почему Лорен вошла в вестибюль клиники с чувством оплатить долг перед

прошлым и закрыть круг судьбы. Больше ничего. Она пришла, потому что это был последний

акт той фазы жизни, которую требовалось завершить. Каждая смерть должна сопровождаться

обрядом, каждое последнее прощание требует своего празднования. Вот почему её не

заботило то, что хотел сказать Даниэль, или что она может ему ответить. Она потакала

прихоти случая, который сдвинул пешки, чтобы заставить её оказаться там в этот момент, в

качестве долга, и ставя надгробный камень на умершее прошлое.

Единственный момент, когда её ребёнок и Джей Кей будут близко, не зная друг о

друге.

Ещё до того, как Лорен успела подойти к стойке регистратуры, ей навстречу вышел

Ник, начальник службы безопасности Даниэля. Да как она могла подумать, что Джей Кей не

захватит с собой защитный кордон? Мужчина её узнал, более того, сказал, что ждал, и лично

провёл по безупречным коридорам, мимо медсестёр, которые бесшумно скользили по белому

и блестящему полу.

Перед входом в палату Лорен на миг замешкалась. Прежде чем войти, она захотела

заглянуть в маленькое окошко для медсестёр, врезанное в деревянную дверь. И правильно

что сделала, потому как шоу за дверью требовало минимум нескольких минут адаптации.

Тот, кто когда-то был самым известным и обожаемым актёром Голливуда, лежал неподвижно, бледный, как привидение, подключённый к бесчисленным проводам мониторинга и трубкам

для капельниц.

Казалось, Даниэль спокойно отдыхал; его лёгкое дыхание и ровный ритм

записывались зелёными линиями с подчеркнутыми цифрами и аббревиатурой, которые

Лорен не могла понять. Быстрые, как змеи, они пересекали мониторы. В реанимации Лорен

уже видела после операции брата, но по сравнению с мужчиной, который лежал в этой

постели, Кларк выглядел очаровательно, даже едва покинув операционную.

Набравшись смелости, и тяжело вздохнув, она вошла. Даниэль не заметил, что у него

гости. Лорен молча взяла стул и придвинула его к кровати, со стороны, менее

загромождённой электрическими и гидравлическими соединениями. Она имела возможность

изучить его красивые черты, яркий синяк, сухие потрескавшиеся губы, лоб, который Даниэль

иногда морщил, кто знает в каком кошмаре или страдании.

Любимое лицо превратилось в тот образ, который она построила в своём

воображении, накладывая на воспоминание об отце. Только для воплощения вместо десяти

лет потребовалось несколько недель. Лорен задалась вопросом, что она чувствует к этому

человеку. Боль, безмерная жалость, было ответом, который нашла в своём сердце. Ей

хотелось погладить свой живот жестом личного ободрения, но она постаралась этого не

делать.

Она никогда бы не родила ребёнка, чтобы отдать его алкоголику и наркоману. Никогда

её ребёнок не будет страдать так, как страдала она с Кларком. Даниэль не должен узнать. Он

был непредсказуемым и опасным, с огромным чувством собственничества и столь же

сильной способностью к разрушению. Лорен не хотела даже думать о том, что произойдёт, если он натравит Бетт со всей огневой мощью поддержки и денег, чтобы забрать у неё

ребёнка.

«Если сделаешь это, я смогу тебя убить, даже если люблю до безумия. Нет, не до

безумия. Я люблю тебя разумно. Не так, как моя мать, которая пожертвовала всем, чтобы

не потерять и не заявлять на мужчину, за которого вышла замуж. Но если не граничит с

безумием, можно ли это считать любовь?»

На этих мыслях она задержалась, не отрывая взгляда от прекрасных рук Даниэля, сейчас проткнутых иглами и с набухшими венами от контролируемого потока лекарств. Те

же руки, которые ласкали, посвящая её в сексуальные удовольствия, подталкивали к любви.

Но они также хватали бёдра шлюх, которых мужчина использовал в качестве надувных

кукол, которые цепко держали трубочки из серебра и бутылки, и которые, несомненно, проникали в Адама, пока тот ловко ему мастурбировал.

И вдруг эти руки двинулись к ней. Даниэль очнулся от фармакологического сна и

уставился на неё. Его глаза были всё те же — цвета моря, где оно глубже и опаснее. Во

взгляде же больше не было ничего от грандиозного и самоуверенного персонажа, которого он

любил играть, императора-тирана, у кого в распоряжении находились вещи и люди в

соответствии с вдохновением момента.

Это был взгляд мужчины, который страдал.

«Мы равны перед лицом смерти и боли» , — подумала Лорен, со сжавшимся сердцем; она изо всех сил пыталась изогнуть губы в ободряющей улыбке.

Даниэль повернул ладонь вверх, приглашая её протянуть свою; он приветствовал

контакт, закрыв глаза, словно этот жест удовлетворял отчаянную потребность.

— Спасибо, — пробормотал, сжимая как мог её ладонь. Не в силах ничего сказать

Лорен только покачала головой. — Я думал, ты не придёшь.

— Мне жаль, Даниэль, мне очень жаль.

Он нахмурился, словно прогоняя внезапную боль, крепко сжав веки и скрежеща

зубами.

— Лорен, я почти умер. Было ужасно. И вина только моя. Я занимался самоубийством.

— Это ясно видели все, кто находился рядом с тобой, но заставить тебя задуматься

было невозможно.

Даниэль отпустил её руку и отвернул лицо. Одно дело признать, что облажался, другое — согласиться с собеседником. Даже смерть не согнула его гордыню. По-прежнему

самонадеянный, и как всегда эгоцентричный.

— Почему ты спрашивал обо мне, Даниэль? Я последний человек, который может

тебе помочь.

— Ты не понимаешь, Лорен? Зачем перед смертью я пытался быть рядом с тобой?

— Нет, до меня на самом деле не дойдёт, скажи мне.

«На этот раз никаких скидок на твоё милое личико. Никаких спасательных жилетов

от твоей самой дорогой шлюхи. Если должен играть по-крупному, то расстреливай свои

патроны и молись о метком попадании».

— Лорен, если ты больше ничего не чувствуешь ко мне, бесполезно продолжать

разговор, этим ты говоришь, что пришла сюда напрасно.

Лорен сделала десяток глубоких вдохов, и ей пришлось напомнить себе: злиться в её

положении противопоказано. Затем встала, надеясь выразить оскорблённое достоинство, которое чувствовала внутри себя, и тщательно подобрала слова и тон, которыми хотела бы

попрощаться.

— Джей Кей, я сообщу тебе потрясающую новость. Ты не единственное живое

существо на планете Земля. И не единственный, кто сталкивается с проблемами. И даже не

единственный, кому нужна помощь. С другой стороны, я никогда не встречала никого, похожего на тебя, кто не переставал бы считать себя пупом вселенной даже перед лицом

смерти.

Лорен направилась к двери, готовая на максимальной скорости вылететь из этой

комнаты, полной самодовольства, но Даниэль окликнул её.

— Я больше не в центре твоего мира, правда, Лорен?

— Уже нет, — ответила она не оборачиваясь. — С другой стороны, я никогда не была

твоим.

— Сядь, пожалуйста. Начнём сначала.

Лорен не послушалась его приглашения, и осталась у выхода, но повернулась к нему.

Она уловила разочарование Джей Кея тем, что нашёл её сильнее, чем помнил.

— Как ты, малышка? Как ты живёшь без этого сумасшедшего старика, разрушающего

твою жизнь?

— Довольно хорошо, спасибо. Со взлётами и падениями, как и все.

— Прости меня за то, что говорю только о себе. Я всегда совершаю одну и ту же

ошибку, и что хуже, ты единственная, кто заставляет меня это замечать.

— Тебе следует выбирать более искренних друзей. И бескорыстных.

— Со мной нелегко иметь дело, ты же знаешь.

— Знаю. Давай вернёмся к первому вопросу, почему ты попросил тебя навестить?

— Ты не облегчаешь мне задачу, детка.

— На этот раз моя очередь.

— Я знаю, ты злишься на меня, и у тебя есть все основания.

— Но?..

— Но я не хочу быть рядом ни с кем кроме тебя. Только когда мы были вместе в

Санта-Монике, мне было хорошо, а потом всё снова развалилось. Почему ты не остановила

меня, Лорен? Почему не спасла?

Лорен стиснула зубы, в ярости оттого, что снова столкнулась с чужой

ответственностью, которую приписывали ей.

— Потому что я не могу этого сделать, Даниэль. Можешь только ты. Не в одиночку и

даже не с моей помощью. Меня недостаточно, чтобы вытащить тебя, не возлагай на меня эту

ношу. Это не сработало, потому что подход должен быть другой.

— Если пообещаю тебе принять помощь, ты останешься со мной? Дашь мне ещё один

шанс?

Лорен несколько мгновений молчала. Ей хотелось хорошенько обдумать то, что

собиралась сказать. Она спрашивала каждый сантиметр своего тела, что думает об этом

предложении. И ожидала большего сомнения, однако заключение было единодушным.

Каждая клеточка ответила в унисон с ней.

— Нет, Даниэль, я больше не могу.

— Даже если я скажу, что люблю тебя, Лорен? Даже если признаюсь, что люблю

первый раз в жизни? Ты клялась, что любишь меня!

Видимо, Джей Кей был в отчаянии, раз использовал тяжёлую артиллерию. Больше не

было ничего, что он мог сказать, чтобы заставить Лорен изменить своё мнение. Но решение

держаться от него подальше стало не рациональным, а инстинктивным и неконтролируемым

движением, не допускающим исключений или сомнений.

— Прости, Даниэль, слишком поздно.

Мужчина на этих белоснежных простынях казался полностью уничтоженным.

Беспомощный, каким не чувствовал себя никогда. Ошеломлённый от провала каждой его

попытки, и в том числе из-за того, что обнажил своё королевское сердце, со всеми

драгоценными чувствами, которые оно содержало. Лорен подошла, сделала попытку

погладить его, но потом отдёрнула руку. Она заколебалась, но потом нашла в себе смелость в

последний раз взглянуть ему в глаза и сделать собственное признание.

— Я сильно тебя любила, и это случилось со мной впервые. Но любви недостаточно, чтобы спасти себя. По крайней мере нам было недостаточно.

Лорен выдержала его сумрачный взгляд, потерявшийся на изможденном

страдальческом лице. Она сдержала порыв обнять и поделиться своим пылом. Её сердце

билось в тайном тихом ритме, создавая меланхоличную мелодию, которую слышать могла

только она, — ноты свисали с нарисованной в душе пентаграммы.

— Дождись меня, пожалуйста. Я вернусь к тебе, когда стану мужчиной, которого ты

заслуживаешь.

Пропитанный страданием голос, проник в неё, как клинок, но не успел повредить

жизненно важные органы. Лорен ничего не могла ему обещать, не в этот момент, когда их

жизни шатались, а сами они, как канатоходцы, висели на натянутых нитях над

неизвестностью. Лорен едва сдерживала безумное желание обхватить его лицо руками, прижаться губами к пересохшим губам, чтобы дать Даниэлю облегчение. Она спрятала всю

свою любовь в сундук и заперла, пообещав дать ей свободу и подарить ему, когда пройдёт

буря.

— Поправляйся, убей мужчину, каким ты стал.

Лорен попрощалась так, не отдавая предпочтение другим словам, уверенная, что

Даниэль понимает, насколько глубок её страх доверить ему своё будущее.

Из клиники Лорен вышла с легкостью на сердце, и чувством великого освобождения, которое дарило крылья, несмотря на усталость от долгого дня. Спасение Джо Кинга уже не

было её обязанностью, она вернула посылку отправителю. Скоро появится кто-то совсем

маленький, достойный и беззащитный, требовавший всей заботы и внимания. Тот, кто

однажды ответит на её любовь любовью и нежностью на её нежность.

Глава 28

Теперь, после полной отмены снотворных, непрерывный писк мониторов не давал ему

спать всю ночь. Даниэль не знал, что ему вводили в вены; каждые несколько часов

молчаливые и улыбающиеся медсёстры заменяли в капельницах флаконы, наполненные

всевозможными лекарствами. Он не мог ни пить, ни есть, и всё жизненно необходимое

вводилось внутривенно в таинственных и вызывающих тревогу коктейлях.

Движения Даниэля были ограничены, но некоторые из них считались обязательными, и за их выполнением следил физиотерапевт. Это была афроамериканка весом в полтора

центнера, которой (попроси она), Даниэль не смог бы отказать ни в чём, даже в поцелуе по-

французски. Мужчина словно находился в утробе матери. Накормлен, изолирован, в

безопасности. Без ответственности, лишённый своей воли и хаоса. В полной зависимости от

тех, кто решал за него.

В другое время подобная ситуация вызвала бы у Джей Кея свирепый инстинкт бунта, но сейчас он освобождался от необходимости заботиться о себе и мог позволить такую

роскошь, как не думать, не судить свои поступки, посмотреть на себя со стороны, как

сторонний наблюдатель событий, которые касались его. Он был болен и находил в этом

удовлетворение. Позволял ухаживать за собой, вытаскивать сантиметр за сантиметром из

ямы, которую вырыл собственными руками. Джей Кей повиновался, был послушным и

терпеливым, каким не был никогда.

Но исцеление… нет, это совсем другой вопрос. Никто не сможет его исцелить, если он

сам не начнёт активно сотрудничать. Исцеление включает в себя как тело, так и разум. Не

только полагаться, но и усердно трудиться, глядя в лицо призракам, скрывающимся за

многочисленными пристрастиями, которые его опустошали. Проблема Даниэля заключалась

не в выпивке, а в том, почему он пил. Не в наркотиках, а почему он постоянно к ним

прибегал.

Вопрос был не просто в привыкании организма, и Даниэль хорошо это понимал. Он

больше не мог убегать от своих глубочайших страхов, или надеяться обезболить их без риска

снова получить передозировку. Джей Кей — маньяк контроля — в реальности ничего не

контролировал. Достаточно одного глотка пива, чтобы вызвать злоупотребление; разочарования, чтобы бросить его в объятия стайки шлюх; неудачи, чтобы заставить

накачаться кокаином.

«Подавляющее большинство в мире снаружи даже не знают, что я существую. Те

немногие, кто восхищается мной в фильмах, когда покидают зал продолжают свою жизнь, позабыв обо мне. Я существую для них экранное время, пока шелестит журнал сплетен, несколько секунд рекламы. Потом они обо мне забывают. Лорен права — я никому не нужен.

Образ, метеор, сексуальный сон длиной в несколько мгновений. Затем я исчезаю из их

сознания, становлюсь прозрачным, пустым местом».

Чего он хотел на самом деле? Если бы он мог призвать джина из «Аладдина», какие

три желания просил бы исполнить? Искусство или успех? Обожающую толпу или

восхваление критиков? Вечную молодость или очарование зрелого возраста? Джей Кей не

умел решать, привык брать всё и ни от чего не отказываться. Всё казалось незаменимым

перед излучающей свет волшебной лампой, которую он представлял парящей в воздухе, провокационной и хитрой. Почему только три желания, чёрт возьми? Почему Джей Кей не

мог получить от жизни всё?

«Тогда лучше ничего», — сердито решил он, презрительным жестом отпихивая

джинна прочь. И почти сразу раскаялся, стал искать лампу повсюду в комнате и, не найдя, отчаялся, расстраиваясь до слёз.

— Прощение, прощение. Только одно, прошу тебя, одно желание. Для всего

остального мне не нужна твоя помощь, только для этого. Желаю Лорен. Хочу быть с ней всю

жизнь. Я сделал ей так больно, Боже мой!

Медсестра, которая пришла продолжить терапию, обнаружила Даниэля свернувшимся

калачиком на боку, дрожащим от непрерывных рыданий, которые он всё никак не мог унять.

Она вызвала дежурного врача и Джей Кею ввели успокоительное.

Шаги Бетт, какими лёгкими и изящными они бы ни были, эхом отдавались в тихих

коридорах клиники. Рядом с ней шёл врач и говорил тихо, но авторитетно и

профессионально, с проникнутым почтением тоном.

— Адвокат, ситуация меняется. Пациент находится вне опасности для жизни, но

высок риск рецидива, если в ближайшее время он не пройдёт специальную программу от

своих зависимостей. А наша клиника для этого не оборудована.

— Не могли бы вы рекомендовать мне надёжные места для возможного курса

реабилитации? Сейчас клиники размножаются, как грибы, трудно сориентироваться среди

множества предложений.

— Конечно, у нас есть связи с центрами с передовым опытом. Простите меня, если

настаиваю, но прежде всего, необходимо убедиться в полном сотрудничестве пациента. Чем

скорее он сделает это шаг, тем лучше. В идеале Джей Кей вообще не должен возвращаться в

своё окружение, которое вновь может привести к искушению. Особенно в такой деликатный

момент.

Бетт остановилась, вопросительно глядя на доктора.

— Вот… мы заметили, он впадает в серьезную депрессивную фазу. Такое было

предсказуемо, но поэтому не менее рискованно. Его состояние заставляет нас опасаться не

только возобновления злоупотреблений, но и какого-нибудь серьёзного акта саморазрушения.

Тем более это человек, простите меня, у которого нет прочной семьи и социальных связей, на

которые можно было бы опереться.

— Я поговорю с ним сегодня же. Но сначала мне нужно сделать важный звонок. Не

могли бы вы указать мне комнату, в которой я могу полчаса поговорить конфиденциально?

— Охотно уступлю вам свой кабинет. Сегодня утром я на отделении, и у меня нет

амбулаторного приёма. Я провожу вас, заодно оставлю координаты специализированных

структур для реабилитации.

— Бетт-Бетт, почему ты не позволила мне в то утро сыграть в ящик?

Она молча вошла в палату, думая, что Даниэль отдыхает. Но он не спал, хотя лежал с

закрытыми глазами. О присутствии Бетт он догадался по её обожаемому парфюму —

итальянскому аромату ручной работы, который доставляли из Рима, в хорошо защищённых

охлаждаемых контейнерах.

— Потому что у меня есть своя деонтология. Это стало бы неоказанием первой

помощи и потом, ты до сих пор должен мне слишком много денег.

— У адвокатов нет деонтологии.

— Когда дело доходит до их собственных гонораров, — она есть.

Даниэль сделал неопределенный жест рукой, как бы показывая, что опять всё

вращается вокруг денег.

— Врачи говорят, ты восстановился достаточно хорошо.

— Они тоже заботятся о своих гонорарах, думаешь ты единственная?

— Ты в состоянии говорить серьёзно или мне вернуться позже? Нам нужно обсудить

важные вещи…

— Не напрягай меня, у тебя на всё карт-бланш, я поддерживаю каждое твоё решение.

— Нет, Даниэль, ты не можешь делегировать мне всё. На этот раз ты должен взять

ответственность на себя. Взять на себя обязательства и выполнить их. И если ты

провалишься на этот раз, я перестану тебя поддерживать.

Даниэль вздохнул, с трудом стряхнул с себя апатию и сел на кровати.

— Я слушаю, но, пожалуйста, будь краткой.

— Моё время — твои деньги, поэтому пропущу все предварительные речи и

проповеди.

— Не представляешь, как я за это благодарен.

— Отсюда тебя собираются вышвырнуть, к настоящему времени клинически ты

здоров, и представляешь для них беспрецедентный хаос. К тому же им стоит значительных

усилий сохранять твою анонимность.

— Отличная новость, я могу вернуться домой?

— Нет.

— А кто мне помешает?

— Я.

— У тебя есть другие идеи? Одолжишь мне коттедж?

— Могу предложить тебе получше — долгий отпуск.

— Карибы? Мексика? Полинезия? Как долго? Поедем вместе?

— Шесть месяцев; и туда ты отправишься один.

Даниэль побелел.

— Ты правильно понял. Пункт назначения к делу не относится. Для тебя это будет

похоже на отсечение от мира.

— Хочешь отправить меня в одно из этих мест для сумасшедших, полных денег и рок-

звезд наркоманов?

— Именно. Вижу, ты восстановил интеллектуальные способности.

— Я не хочу туда, и даже не могу позволить себе их услуги. Я звезда, которая идёт

полным ходом по аллее заката, разве тебе не сказали?

— Об этом пишут каждый день в газетах Лос-Анджелеса, было бы странно, если бы я

не узнала. Ты поедешь туда, когда услышишь, кто платит за проживание. Курт Джеймсон.

— Что? Старый Курт с золотым сердцем? И зачем ему это делать, он уже

предупреждал меня: если опять облажаюсь, то вылечу из шоу-бизнеса навсегда.

— Должно быть, он любить тебя, я не знаю почему. Я только что разговаривала с ним.

Он обещает тебе контракт, как только ты выйдешь. Но только в том случае, если

исправишься и пройдешь программу детоксикации. Ты не рок-звезда, но тебе пора

признаться самому себе — ты наркоман.

— Он обещает мне контракт? И какого рода?

— Ты не в положении примы и не можешь диктовать условия, так что на твоём месте, я бы согласилась на чёрный ящик. Я займусь юридическими аспектами; прослежу, чтобы ты

не скатился до роли в фильмах в тогах и гладиаторов.

— У меня нет выбора, правда?

— Даниэль, тебе, как обычно, повезло пора это осознать. Такой возможности у тебя

больше не будет. Если откажешься, всё, что останется, это продать виллу и выбросить

вырученные деньги на кокс или заняться окучиванием кукурузы в Техасе. И в следующий

раз, когда застану тебя в коме, я без проблем отвернусь.

Даниэль долго молчал, глядя в окно.

— Это будет трудно, да?

Взгляд Бетт смягчился, когда она почувствовала смятение в его голосе.

— Сложнее, чем всё, что ты когда-либо испытывал. Но насколько я тебя знаю, ты

справишься. Просто дай знать, если согласен, иначе я должна позвонить Курту и сказать, что

ничего не поделаешь, и лучше подготовить для тебя некролог.

«А Лорен? Если я исчезну из мира на всё это время, она забудет обо мне навсегда».

— Я смогу видеть Лорен?

— Думаю, что нет. Ты будешь защищён от всего, что может тебя расстроить: новости, газеты, люди из твоего прошлого. Если она любит тебя, то дождётся. А ты тем временем

будешь знать, что работаешь над тем, чтобы стать мужчиной, которого она заслуживает.

При этих словах Даниэль вздрогнул. Это было то самое выражение, которое он

использовал, чтобы избавиться от неё. Да, это могло стать целью, достойной всех

ожидающих его страданий. Но Бетт, казалось, умела читать его мысли, как бывало часто.

— Если позволишь добавить последнее, Даниэль, я не думаю, что ты должен войти в

рехаб для неё. Ты должен сделать это для самого себя. Только это — если ты убеждён до

конца, — может быть достаточно важной целью, чтобы пройти такой трудный путь. Только

если ты сделаешь это ради самого себя, если убедишься, что и ты заслуживаешь другой

жизни.

Даниэль молчал, полностью поглощённый размышлениями, но Бетт не собиралась

уходить несмотря на то, что он казался далёким, на расстоянии тысячи миль. Она оставила

ему время на решение, но выйти собиралась, только получив ответ.

— Хорошо, друг мой. Начнём когда хочешь. Я должен попросить тебя о последней

услуге, для очень дорогого мне человека. Проведи деликатное расследование в отношении

родственников Лорен. Есть старое нераскрытое дело, нужно будет покопаться в её прошлом, найти факты, которые, я надеюсь, помогут ей примириться со своими кошмарами. Я хочу, чтобы отчёт был передан ей как можно скорее и от моего имени. Даже если мы, возможно, будем навсегда далеки.

— Ты никак не можешь обойтись без мелодрам? Спустись с небес на землю, ты не

идёшь на эшафот, напротив, поступаешь так, чтобы прожить подольше. И если твоя

красавица действительно тебя любит, сможешь её вернуть, когда у тебя в руках появятся

карты получше.

— Бетт, напомни, почему я не женился на тебе много лет назад?

— Потому что был придурком, ни больше, ни меньше, чем сейчас. Но успокойся, в

любом случае это не сработало бы.

— Обними меня, дурочка...

Они обменялись крепкими долгими объятиями без всякого формализма, полными

привязанности и искренности.

Когда они отпустили друг друга, Даниэль внимательно посмотрел на Бетт, словно

впервые за столь долгое время увидел её по-настоящему.

— Знаешь, ты стареешь изысканно! Ты красивее, чем, когда мы были подростками.

Как Виктория? Она тебя не ревнует? Всё ещё позволяет тебе работать?

Железная Бетт покраснела, как маленькая девочка, пальцы машинально потянулись к

кольцу на безымянном пальце. Не к очень дорогому, из бриллиантов, которое она носила на

правой, а к простому обручальному кольцу из платины на левой руке, плоскому и

блестящему. Она улыбнулась при мысли о спутнице.

— Ревнует всегда и только к тебе, она думает...

— У неё свои веские причины, тебе не кажется?

Они одновременно безмятежно рассмеялись, радуясь решению самой серьёзной

проблемы, с которой когда-либо сталкивались на их общем пути.

Оставшись в одиночестве, Даниэль вернулся мыслями в те дни, которые провёл в

шале. Тогда ему казалось, — все проблемы решаются, и он справляется самостоятельно. Это

было иллюзией. У некоторых болезней глубокие корни; теперь он чувствовал себя готовым

пойти за ними, чтобы победить раз и навсегда. Самое важное, он был готов получить

помощь, довериться и полагаться, как любой другой больной. Если жизнь хотела преподать

ему урок смирения, то показала бы ему, что он, Даниэль Мак Аллистер, всё ещё способен

учиться и становиться сильнее и легендарнее. Он поднимется и в этот раз, даже если

предстоит самая важная и сложная битва, с которой он когда-либо сталкивался.

Потом он подумал о Лорен. Как она была красива, когда приходила в клинику! Сияла

как солнечный луч, и он, дурак, даже не мог сказать ей об этом. При всём обаянии и деньгах

не сумел удержать рядом женщину, которую любил. Сколько всего плохого сделал с ней, каким был эгоистичным и грубым! Почему он всегда уничтожал то, что любил больше всего?

Однако он научится и укротит гордость, которая делала его слепым и злым.

С помощью огня он выкует самую светлую часть в своей душе, а затем однажды

подарит ей. Он не был уверен, что Лорен захочет его снова, и будет не поздно вернуть её; но

Даниэль понимал — стоит попробовать, эти эмоции правильные. Страх перед будущим, неуверенность, боязнь провала. Чувства человеческие, понятные, которыми можно

управлять, а не отрицать. Не для того, чтобы изгонять позёрством и безрассудной бравадой.

Неужели отныне его спутником должен стать страх? Хорошо, он обнимет его, примет, сделает своей половинкой. Любая жертва стоила того, если была способна сделать его

лучшим мужчиной. Мужчиной, которого ни он, ни Лорен больше никогда не будут

стыдиться.

Глава 29

Дни катились, превращаясь в недели. Горечь испарившегося в руках сна — вот и всё, что осталось у Лорен от встречи с Даниэлем. Выглядеть суровой и решительной, пока

смотрела ему в глаза, отрицая свою любовь, стало испытанием пугающим, но необходимым; жизненно необходимой жертвой для защиты принципа жизни, из которого состояла её плоть.

Даниэль умолял дождаться его, сопровождая эту мольбу отчаянным взглядом, который

до недавнего времени заставил бы Лорен мгновенно капитулировать. Однако виды на

будущее изменились, и в первую очередь она думала о ребёнке. Очень осторожно Лорен

погладила живот, чтобы не заметил Кларк. Брат сидел перед ноутбуком, который освещал его

лицо люминесцентным светом. Её тело менялось незаметно, небольшими изменениями, видимыми только при ближайшем рассмотрении: более полные груди, сияющая кожа и

небольшая выпуклость на животе, чуть ниже пупка.

Вскоре её положение станет очевидным для всех, обязывая Лорен решать проблемы, отложенные на потом. Откладывание решений казалось самым эффективным способом

обеспечить ей минимум спокойствия, несмотря на то что вечерами у неё не получалось

заснуть из-за забот, которые все вместе разгоняли сон. Отношения с Кларком стали холоднее; между ними сохранялась атмосфера ледникового периода, и со дня ссоры они обменялись

всего несколькими словами, продиктованными домашней необходимостью.

Один из них съехал бы, и, возможно, они никогда бы больше не увиделись. Эта

уверенность формировалась из гнева и страдания, вызывая в груди жгучую боль. Кларк

больше не был ребёнком, который цеплялся за юбку, и умолял обнять перед сном. Он

взрослый, и решил судить сестру по абсурдным и шовинистическим параметрам, унижая как

женщину, и, по сути отрицая её право иметь свою сексуальную жизнь. Тогда как сам

свободно наслаждался сексом, и ни перед кем не отчитывался. Лорен не могла простить

Кларку тот крайний эгоизм, который делал его во всех отношениях похожим на любое

мужское существо, с какими близко была знакома.

Она подняла глаза от книги, которую читала и встретилась с нацеленным на неё

сердитым взглядом Кларка. Оба быстро отвернулись, позволив пелене смущения упасть

между ними. Вот к чему они пришли! Все их общие годы сметены глупыми

предубеждениями брата, и он даже не знал всей правды о её отношениях с Джо Кингом!

Лорен закрыла книгу с глухим стуком в знак раздражения и нетерпимости, затем

направилась в комнату и взяла сумку. Не прощаясь, ушла, хлопнув дверью с такой силой, что

завибрировала стена. К чёрту Кларка, Даниэля и всех мужчин на Земле!

— Лорен, босс сказал, нужно очистить решётки на гриле, когда закончишь здесь.

До окончания рабочего дня оставалось два часа, но она так устала, что конец смены

показался ей бесконечно далёким. Лорен волочила ноги, словно мешки с мукой, и

периодически ощущала в нижней части живота болезненные судороги с мелкими

внезапными укусами боли. Несмотря на то что она всё время откладывала гинекологическое

обследование, из сайтов о беременности узнала, что подобные неприятности были довольно

обычным явлением в первом триместре, и пыталась мириться с ними в духе, который

принадлежал женщинам с незапамятных времён. Она чувствовала себя всемогущей при

мысли о том, что является источником питания и жизни для растущего внутри человечка.

Мужчина выполнял свою задачу за несколько минут, но женщина вовлекалась в это действо с

уникальной и привилегированной позиции.

Лорен надела резиновые перчатки и посвятила себя кропотливой работе по очистке

проклятых решёток гриля от толстого слоя жира. Прежде чем начать, ей пришлось закрыть

глаза и, отвернувшись, сделать долгий вдох. Запах жира достигал желудка, выворачивая его

содержимое, не очень помогали и усилия покачивающих движений, с которыми она

надавливала на металл. Когда день подошёл к концу, у Лорен возникло искушение уволиться, только вот эти деньги были ей нужны для жизни.

Машину она вела нерадиво, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Жаждала

душа и мягкости собственной постели. Ночь надвигалась быстро. Проносящиеся мимо

машины ослепляли Лорен фарами, каким-то образом удерживая её бдительность до

окончания поездки. Из встретившей тишины стало понятно, что Кларка дома нет. Поэтому

Лорен лениво разделась, пока в душе стекала вода, нагреваясь до нужной температуры. Она

стояла под хлёсткой струёй, и заставила себя выйти, лишь когда начала дрожать.

Завернувшись в полотенце, Лорен перед зеркалом распутала волосы, изучая на лице

признаки усталости, которые усугубляли усилившиеся боли в животе, похожие на

менструальные судороги. Зевнула, а мысль о еде растворилась; теперь сон стал желаннее, чем любая другая потребность.

Лорен надела свою любимую пижаму из мягкого египетского хлопка, затем легла на

диван перед включённым телевизором, в котором гипнотизируя, сменялись изображения.

Незадолго до того, как заснула, разум перемотал ленту воспоминаний, возвращая Лорен

обратно в Мексику. Она сидела на ведущих в бассейн ступенях, и смотрела на Даниэля, погруженного в воду в нескольких метрах. Он кружился вокруг себя, создавая небольшие

волны, доходившие до неё в чувственной ласке. Лорен ощущала, как тело наполняется

оцепенением, скрывающим опасность, хотя и не понимала почему. Ей хотелось двигаться, выбраться из воды и отдалиться от этих волн, которые становились всё выше и выше и

обрушиваясь, с каждым разом били всё сильнее. За мгновение до того, как погрузиться в

беспамятство, она подумала: сон настолько яркий, что казался реальностью (она даже

чувствовала мокрыми ноги).

— Проснись, Лу! Очнись, мать твою! — Голос Кларка доносился откуда-то из тёмного

угла, где она пряталась.

Лорен с трудом открыла глаза, чувствуя сильный холод; затем моргнула, глядя в лицо

брата. Она не понимала, по какой причине он сжимает ей плечи, почему на его лице такое

обеспокоенное выражение.

— Вставай! Давай, давай... — Команду ослабляла истерическая нота, звучавшая в

последнем слове.

Лорен обняла себя. К груди быстро поднимался мороз, обволакивающий её ноги, заставляя дрожать. Тут она проснулась окончательно.

— Что происходит? — пробормотала хриплым невнятным голосом, пытаясь

приподняться на локтях.

Кларк помог ей выпрямить спину и только тогда Лорен оглядела ноги, испытав шок.

— Но что такое...

Дыхание застыло в горле, а первобытный ужас швырнул её в никогда не

испытываемую панику. Пижамные штаны были пропитаны кровью до середины бёдер, кровью был перепачкан и диван.

— Лорен, это не могут быть месячные. — Кларк прыгал взглядом с ног на лицо

Лорен, ища подтверждения или опровержения в её взгляде. — Нам нужно в больницу, ты

истекаешь кровью... Бля, слишком много крови!

От потрясения Лорен не могла не то чтобы ответить, а у неё не получалось даже

связно мыслить. Кларк помог ей опустить ноги на пол, надел шлёпанцы и, наконец, поставил, придерживая за руки.

— Лу, я возьму куртку и отвезу тебя в больницу, хорошо? Как ты себя чувствуешь?

«Плохо, вся эта кровь не может принести ребёнку пользу».

Она ничего не ответила, продолжая с вытаращенными глазами смотреть на

увеличивающееся красное пятно.

Кларк взял куртку, одел на Лорен и на руках отнёс до машины. Интенсивность

движения ночью была небольшой, и поездка в больницу прошла быстро. Они не обменялись

ни словом. Кларк был слишком сосредоточен на вождении, а Лорен куталась в куртку — её

тело сотрясали холодный озноб и всё более сильные судороги, кусавшие низ живота.

Прислонившись лбом к окну, она устремила взгляд на город, который проносился рядом с

ними: лимузин, старый «Понтиак», прохожие на тротуарах, наркодилеры на углах улиц, разбитые уличные фонари, красочные граффити, изображающие мадонн и прославляющие

банды. Лос-Анджелес продолжал жить дальше, безразличный к её драме, как к любой

другой, не обращая внимание на боль, которая распространялась от живота к сердцу, разрывая плоть и заставляя истекать кровью надежду.

Быстрым жестом она вытерла слёзы, последовавшие за осознанием: ребёнка больше

нет. Кларк ничего не замечал или предпочитал делать вид, что не видит. Когда добрались до

больницы, он припарковался перед входом и окликнул охранника, чтобы предупредить о

чрезвычайной ситуации. Кларк побежал открывать дверь и с деликатностью, не

соответствовавшей его размерам, поднял и пересадил Лорен в инвалидную коляску, которую

подкатила медсестра.

— Я не оставлю тебя, Лу, лишь поставлю на парковку машину и приду, — прошептал

он ей в волосы приласкав.

Всё, что произошло после, воспринималось Лорен, как фильм, в котором играл кто-то

другой.

Убедившись, что жизни девушки не угрожает опасность, Лорен госпитализировали в

гинекологическое отделение, где её вымыли и вручили белую ночнушку, с завязками на

спине. Дежурный доктор задала ей ряд вопросов, пристально глядя на неё, когда Лорен

призналась, что не наблюдалась у гинеколога и не сдавала анализ крови.

— Лорен, вы понимаете какому подвергались риску?

Было что-то вроде насмешки от своевременности Кларка, он вошёл в палату как раз в

этот момент.

— Какая опасность? — спросил парень, наморщив лоб.

— Вы отец ребёнка? — Доктор заметила его шок и ей хватило такта отвернуться, как

только поняла свою оплошность.

— Какой ребёнок? — Кларк побледнел, уставившись на Лорен в поисках ответа.

— Кларк...

— Оставлю вас поговорить наедине. Если понадоблюсь, я снаружи.

Доктор удалилась, оставив дверь приоткрытой.

Как только они остались одни, Кларк рухнул на стул, обхватив руками голову.

— Лу, давно ты знала?

Лорен ощущала себя подавленной и смертельно уставшей. От брата, что приходится

терпеть всевозможные страдания и от жизни, что нужно жертвовать собой ради других и

быть судимой на основании предрассудков и мелочности.

— Тебе не всё равно? Ты собирался уйти, помнишь?

— Это ты сказала, что нам лучше разъехаться, — подчеркнул он с видом скорее

скорбным, чем обвиняющим.

— Я должна объяснить тебе причину? Помнишь, как ты обращался со мной после

того, как узнал о нём?

Кларк тяжело вздохнул, несколько раз провёл рукой по голове.

— Знаю. Мне, правда, очень жаль, что так себя вёл...

— Ретроградный кусок дерьма, — заключила она.

— Да, — согласился он, откинувшись на спинку стула и глядя ей прямо в лицо. — Я

тебе не помог, а осудил и не имел на это права. Прости меня, Лу.

Лорен закрыла глаза и смахнула слёзы, давившие с тех пор, как доктор самым

деликатным образом подтвердила потерю ребёнка.

«Вы не должны винить себя, такое иногда случается. Это естественный отбор, очень много беременностей прерываются так, что мы даже не замечаем. И физическая

нагрузка тут ни при чём. Я знаю женщин, которые работали до самых родов. Иногда такое

происходит, и возможно к лучшему, это означает — плод был нездоровым».

Эти слова никоим образом не подбодрили Лорен. Она потеряла своего ребёнка —

существо, которое зачали они с Даниэлем, — последний привязывающий к нему узел, единственную надежду, что она не останется в одиночестве. Она представляла лицо своего

ребёнка в долгие часы работы, пока соскабливала грязь с кастрюль и сковородок, погруженная в тошнотворные запахи кухни. Она планировала их повседневность, адаптировала к новым потребностям, строя её вокруг пульсирующей в ней жизни. Только

сейчас Лорен осознала, насколько идеализировала будущее, избавляя его от всех сомнений и

неуверенности. Этот малыш, которого она никогда не родит, был единственной надеждой в

мрачные дни разлуки с Даниэлем. И теперь, словно он выполнил свою задачу, она снова

оказалась в том первом кругу ада, из которого вышла.

— У меня нет оправданий за моё поведение. — Удручённый голос Кларка потряс её.

— Я был удивлён, что ты, в общем... Ещё я ревновал... и потом с актёром, с тем в частности.

— Он покачал головой, и Лорен заметила, что у брата на лбу выступил пот.

— Кларк, с ним всё кончено. Пока это продолжалось было хорошо, но потом... — Она

пожала плечами, чтобы подчеркнуть незаинтересованность, которую не испытывала. — Ты

знаешь женщину, которая смогла бы устоять? Он красавец, знаменит и хорош в этом.

«Вот и всё, ничего более».

Пиритовый фасад, сверкающий до такой степени, что похож на золото. Хитрый и

соблазнительный дьявол, в которого она до сих пор была влюблена, настолько, что было

невыносимо навсегда потерять его часть.

— Как ты? — спросил брат более мягким тоном, поглаживая её руку с продетой

канюлей.

— Мне дали обезболивающее. Завтра утром сделают выскабливание, а вечером я

смогу вернуться домой.

— Лу, я не уйду. Я не оставлю тебя одну, и никогда бы этого не сделал, ты мне

веришь?

Лорен увидела своё отражение в его глазах, наполненных раскаянием, и медленно

кивнула.

— Ты правда ревновал? Даже если только и повторял, чтобы я нашла себе мужчину?

— Я так думал, ты не интересуешься...

— Думал, мне нравятся женщины?

— Да, несколько раз так и подумал.

Лорен горько улыбнулась, закрывая от усталости глаза.

— Дам тебе отдохнуть, я буду снаружи.

— Кларк, я не хочу говорить тебе, с кем встречаться и как себя вести, но я больше не

хочу видеть Аиду в нашем доме.

— Она трахнула твоего мужчину?

— Он не мой мужчина, и никогда им не был, и да, она трахалась с ним у меня на

глазах.

Кларк скривил рот в брезгливой ухмылке.

— Боже, она на самом деле шлюха. Ты их застукала?

«В самом узком смысле этого слова» — хотела бы ответить ему, но в ответ только

кивнула.

— Я не хочу об этом говорить, не возражаешь?

— Всё, что ты хочешь, больше не буду называть их имена, и мы не пойдем смотреть

его фильмы.

— Тебе нравились его фильмы, ты мог бы сходить в кино один, — рискнула Лорен, в

шутку.

— Без тебя я больше ничего не буду делать. — Поцелуем в лоб Кларк запечатал

обещание и вышел, чтобы дать сестре отдохнуть.

Был поздний полдень, когда они покинули больницу. День для обоих тянулся долго и

утомительно. Операция прошла хорошо, но знание того, что живот пуст, повергло Лорен в

состояние болезненной прострации. Доктор заверила, что у неё могут быть и другие дети, если она этого захочет; она молода и сильна, и ничто не мешает ей стать матерью. За

исключением того, что у неё не было партнёра для реализации проекта, но это Лорен

оставила при себе.

Перед тем как войти в операционную, она позвонила в ресторан, чтобы предупредить, что не сможет выйти на работу, а также будет отсутствовать и на следующий день. Владелец

поспешил заверить, что ей не нужно беспокоиться о возвращении, добавив, что за отсутствие

уведомления удержит деньги из зарплаты. Как будто он заключил трудовой договор, сукин

сын.

— Мы справимся, Кларк. Мы всегда это делали, — поспешила успокоить брата, когда

увидела, как у него во взгляде поселилась паника после того, как он стал свидетелем этого

телефонного разговора.

— Но как мы оплатим страховку?

— Я же сказала, разберусь сама. Поверь мне, как всегда.

Какими бы общими ни были её заверения, от них брат успокоился, как обычно.

В шесть часов Лорен подписала бланки для выписки, чувствуя себя более

подавленной и взрослее, чем, когда поступила в больницу. Кларк дошёл с ней до тротуара.

— Жди меня здесь, я пойду за машиной.

Лорен кивнула, оглядываясь по сторонам. Именно тогда она увидела его: мужчина

что-то фотографировал в её направлении. Она оглянулась, проверяя, что там интересного, но, не заметила ничего особенного и снова посмотрела в сторону незнакомца. Ей потребовалось

несколько секунд, чтобы понять, — именно она объект для фото, отчего в жилах застыла

кровь.

К счастью, в этот момент подъехал Кларк, и Лорен поспешила (насколько позволяли

колено и слабость), быстро сесть в машину.

— Уезжай немедленно, — приказала она, снова глядя на папарацци, который не

переставал фотографировать.

Кларк проследил за её взглядом и выругавшись, рванул с места с визгом шин.

— Кто это был, чёрт возьми?

Мысль о последствиях любых газетных фотографий и утечке информации о её

реальной причастности к истории с Джо Кингом повергла Лорен в панику.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала… — пробормотала она. Узнай брат о связывающих

с Даниэлем платных отношениях — это будет конец.

— Он охотился на тебя!

— Он принял меня за кого-то другого, — предположила она, надеясь, что Кларк не

придаст значения.

Вернувшись домой, прежде чем выйти из машины, они проверили, нет ли поблизости

непрошеных гостей. Как только убедились, что путь свободен — быстро поднялись в

квартиру.

Лорен посмотрела на испачканный засохшей кровью диван, и её глаза наполнились

слезами.

— Лу, мы купим другой.

Кларк обнял сестру, но этого тепла было недостаточно, чтобы рассеять завесу холода, окутывающую её сердце.

— А кто вернёт мне моего ребёнка? — прошептала она срывающимся голосом.

— Никто, это случилось, и поделать ты ничего не можешь. — Брат сжал сильнее, когда её рыдания усилились. — Я с тобой, и мы преодолеем это. Выпусти пар. Побей меня, если хочешь, но после оставь всё позади и возвращайся, стань моей львицей.

Лорен поймала брата на слове. Следующие полчаса она плакала, пока не промокла его

футболка из хлопка, а затем резко остановилась. Она отстранилась, направилась к плите, нагрела в чайнике воду и разложила по чашкам чайные пакетики.

— Завтра утром мы загрузим диван в багажник и отвезём на свалку, — сказала она

твёрдым голосом.

— Я могу перетащить его в обычный переулок, кому-то он наверняка пригодится.

— Весь перепачканный в крови!? — напомнила ему Лорен.

Кларк пожал плечами.

— Эти люди, не сильно придирчивы.

— Хорошо, но завтра диван должен исчезнуть, — резко закончила Лорен, наливая

кипяток в кружки.

Кларк долго молчал, прежде чем улыбнуться.

— С возвращением, сестрёнка.

Мысль о потере ребёнка не покидала Лорен, даже на мгновение, но необходимость

вновь погрузиться в рутину, к которой она привыкла до появления Даниэля, была необходима

для её собственного равновесия. Она нашла работу через пару дней после того, как вернулась

домой (ещё одно низкооплачиваемое занятие, граничащее с рабством).

За свою работу в интернете в области графического дизайна Кларк начал зарабатывать

небольшие деньги, которые имели значение в экономике домашнего хозяйства. В общем, у

них мало что изменилось по сравнению с несколькими месяцами ранее: операция, встреча с

Джо Кингом, Мексика и Санта-Моника, казалось, принадлежали другой жизни, но они были

реальными и хорошо запечатлелись у неё в памяти. Брат носил шрам на груди, Лорен глубже.

Теперь, когда ребёнок больше не был в центре её планов, верх взяли тоска и

сожаление, хотя Лорен делала всё возможное, чтобы перед братом не выглядеть слабой и

печальной. Вскоре обычные маленькие проблемы заполнили их существование, как и всегда, пока однажды Лорен не позвонила Бет (девушка, с которой вместе работала в закусочной до

того, как Даниэль вошёл в её жизнь).

— Привет, Бет, какой приятный сюрприз! — Лорен и правда была очень рада

услышать бывшую коллегу. Но тревожила растерянность, прозвучавшая в голосе Бет.

— Привет, Лу. Эх, как ты?

— Двигаюсь вперёд. А ты?

— Всё в порядке. Здесь всегда хаос. Джонатан такой же мудак, как и всегда. Гм... ты в

порядке?

— Извини, но я чувствую себя странно, в чём дело?

— Лорен, ты ничего не знаешь?

Вдоль позвоночника пробежала ледяная дрожь.

— Нет. Что я должна знать?

— Твою мать...

— Бет, говори.

Лорен услышала в трубке протяжный вздох.

— Я пришлю тебе ссылку, хорошо?

Посланный Бет адрес Лорен открыла с сердцем в горле, не зная, чего ожидать, пока не

появился логотип знаменитого сайта сплетен. Она почувствовала, что умирает, когда увидела

заголовок сенсации дня: «Ещё один провал для Джо Кинга, снова без хеппи-энда».

Прокрутив страницу вниз, можно было увидеть несколько фотографий: она и Даниэль

запечатлены во время вечеринки, на которой произошло её знакомство с Адамом, с

непропорционально большим количеством грязных и в основном вымышленных деталей об

их отношениях, о ней и её прошлом. Комментарии в конце статьи единодушно заклеймили её

как официантку, готовую сделать всё что угодно, чтобы подняться по лестнице успеха.

Но худшее ждало впереди. Она побледнела, когда увидела свою медицинскую карту с

часто встречающимися именем и фамилией, и словами «Выкидыш 10Н 4Д». Далее следовали

фотографии, изображающие её на тротуаре у выхода из больницы — расстроенное лицо и

сгорбленные плечи. Комментарии стали более едкими, намекая, что её попытка подставить

актёра неожиданной беременностью не удалась. Лорен перестала дышать, её жизнь

запихнули на первую полосу, перевернув с ног на голову в куче лжи, пропитанной самой

грязной мерзостью.

Она осторожно села на край кровати, обхватив руками голову.

Даниэль. Он видел? И в таком случае, как справился с этой новостью?

Лорен вдруг вспомнила о визитной карточке, которую ей вручила адвокат. Дрожащими

руками она перевернула всё сумочке в поисках кошелька, открыла его, пошарила в

отделении, где хранила карточки для скидок в магазинах, и почти сразу нашла.

Элизабет Опкинс.

Лорен взяла мобильный телефон и набрала номер; прежде чем последовательность

цифр получилась правильной, она ошиблась несколько раз. Элизабет ответила после первого

гудка, словно держала телефон в руке.

— Опкинс, — голос источал уверенность, точно так же, как жесты этой женщины

источали власть.

— Адвокат, это Лорен...

— Лорен!

В голосе собеседницы она почувствовала глубокое облегчение.

— Адвокат, простите, что беспокою вас...

— Вы видели фотографии, поэтому позвонили мне?

Лорен сбила с толку эффективность адвоката.

— Да, я звоню поэтому. Я... мне нужно поговорить с Даниэлем. Я должна объяснить

ему. Он может подумать, я скрывала от него беременность по бог знает какой причине...

Собеседница вновь прервала.

— Лорен, вам не нужно беспокоиться о Даниэле. Послушайте меня. Вы пока не

должны выходить из дома. Теперь вся пресса побежит по вашему следу. Завтра в три часа за

вами приедет машина и отвезёт ко мне. Я всё объясню, только пообещайте сохранять

спокойствие.

Успокоенная тем, как Опкинс владеет ситуацией, Лорен согласилась.

— Хорошо, выбор у меня небольшой.

«Бентли» прибыло без пяти три. Папарацци засели у дома со вчерашнего вечера и

были полны такого энтузиазма, что напали даже на Кларка. С тем же порывом они окружили

Лорен, как только она вышла на улицу, из-за чего до машины она добралась с трудом.

Резиденция Бетт находилась на западном побережье в роскошном жилом комплексе в

Пасадене. Здание окружала пышная растительность, которая защищала богатых владельцев

от посторонних глаз. Портье, предупрежденный о её прибытии, дал указания подняться на

верхний этаж здания.

Встретившая её женщина не была Бетт, но она не могла быть и горничной, подумала

Лорен, оценив блузку из шёлка, которую украшала старинная бриллиантовая брошь в

комплекте с серёжками. Она обладала классом, порождённым сочетанием английских нянь, поездок в Аспен и необузданного шопинга на Пятой Авеню.

— Вы, должно быть, Лорен. Я Виктория.

Женщина протянула руку с маникюром; на длинных изящных пальцах блестели

многочисленные камни различных форм и цветов, восхитительно контрастируя с

веснушчатой кожей естественного цвета. Левый безымянный палец украшало тонкое плоское

платиновое обручальное кольцо. Лорен стало стыдно за свои грубые ладони, потрескавшуюся кожу, за простое ситцевое платье, купленное на распродаже в Target. Но она

заставила себя показать хорошие манеры и пожала руку, затем вновь прижала к бедру, сжимая в кулаке.

— Очень приятно.

— Пожалуйста, располагайтесь. Бетт занята телефонным звонком, но сразу же

подойдёт к вам.

Лорен вошла в апартаменты, оформленные с изысканной роскошью, менее вульгарной

и кричащей, чем вилла Даниэля, который своим девизом сделал показуху. Виктория привела

её в уютную гостиную. В воздухе витал аромат роз, которые стояли в вазе с китайскими

мотивами.

Они сели на диван, обитый светло-коричневой кожей, напротив стоял небольшой

столик, заваленный хламом. Виктория подняла серебряный колокольчик, и после того как его

встряхнула, появилась настоящая горничная, в накрахмаленном фартуке и наколке в волосах.

Лорен сдерживалась, чтобы не вытаращить глаза, учитывая абсурдность ситуации.

— Не желаете ли чаю или кофе?

— Прекрасно подойдёт вода.

Виктория попросила для себя чёрного чая, а после вернула к Лорен всё внимание.

— Может быть, бутерброды или пирожные?

Смущённая такой заботливостью со стороны незнакомки Лорен почувствовала, как к

щекам подступил румянец.

— Я...

— Вик, освободи барышню от твоих средневековых манер. — Элизабет Опкинс имела

странную привычку прерывать Лорен на полуслове, хотя на этот раз вмешательство

произошло своевременно.

Лорен попыталась встать, но адвокат жестом пригласила её оставаться на месте и

устроилась на диване, напротив.

— Вик, большое спасибо, ты можешь вернуться к своим картинам. Нам с Лорен

необходимо поработать над деликатным делом.

Элизабет бросила на Викторию понимающий взгляд, который превратился в

восхищение, когда женщина поднялась на ноги, разгладив несуществующие складки на

чёрной юбке-футляре, облегавшей стройное атлетическое телосложение.

— Тогда не буду мешать. Приятно было познакомиться, мисс Лорен. — Виктория

попрощалась с вежливой улыбкой, но прежде чем выбежать из комнаты погладила Бетт руку.

«Как же я сглупила, ревнуя по-чёрному, —подумала Лорен. — Они хорошие друзья

поэтому: Бетт в безопасности от очарования Джей Кея. И по этой же причине он ценит её

ещё больше».

Бетт скрестила ноги, глядя на Лорен тем откровенным, прямым взглядом, так

характерным для неё.

— В первую очередь, как вы себя чувствуете?

Рутинный вопрос, на который Лорен не нашла слов для ответа. Она лишь покачала

головой. Тогда Бетт решила проникнуть в суть темы, которая интересовала их обеих; Лорен

оценила этот переход прямо к делу, без задержек на притворном сочувствии.

— Мы знаем, кто украл документы, и кто заказал скандальную статью. Вам нужно

знать, что это выпад в сторону Даниэля, никто не выступает лично против вас, так что, с этой

точки зрения, вы должны быть спокойны. Мы подали жалобу на неустановленные лица и

открыли дело о возмещении ущерба больнице, учитывая, что ваша конфиденциальность

была жестоко нарушена.

— Я не хочу никакой компенсации, и приехала не ради себя. Я здесь по другой

причине.

— Я вся внимание. — Бетт наклонилась вперёд, обняв переплетёнными пальцами

колени.

— Даниэль должен знать, что я никогда не скрыла бы от него этого ребёнка, но... —

Лорен остановилась, чтобы проглотить комок слёз. — Он не был в состоянии получить

такую новость...

Бетт удивила, схватив за руки.

— Лорен, Даниэль ничего не знает.

— Ох... — С её округлённых губ не последовало другого ответа.

— Чтобы защитить частную жизнь Даниэля, я не могу рассказать вам много о его

конкретной ситуации. Он находится в тайном месте и лечится. Он не может иметь контактов

с внешним миром; ему придётся много работать над собой, чтобы вернуться к тому мужчине, кем когда-то был.

Лорен высвободила руки и стала играть с прядью волос, поглощённая изучением

цветочных мотивов персидского ковра.

— Надеюсь, он это сделает.

— Могу я быть честной? — воскликнула Бетт, привлекая всё её внимание.

Лорен кивнула.

— Даниэль — актёр, и, как и у всех артистов, у него огромное эго. Никто не может с

уверенностью утверждать, что он излечится от зависимостей, и будет ли он снова вас искать, вернувшись в свой мир.

Лорен нахмурила лоб.

— Что вы хотите сказать?

— Вы стали связующим звеном между жизнью с зависимостями и свободной от них.

Вы оказались в нужном месте в нужное время, чтобы вызвать серьёзные перемены, но это не

значит, что Даниэль вас любит или вернётся к вам. На данный момент то, что произойдёт в

будущем, совершенно непредсказуемо. Единственное, что можно сказать наверняка — это то, что, если всё пойдёт хорошо, мы увидим его на экране в роли, которая вернёт ему законное

место на Олимпе киноиндустрии.

Лорен снова опустила взгляд и когда вернула его к Бетт, попыталась скрыть агонию, которая безжалостно убивала сердце.

— Понятно.

Она встала и расправила вокруг тощих ног платье. Бетт тут же последовала за ней.

— Спасибо за информацию, адвокат.

Движения Лорен были неуклюжими и нервными из-за потребности спрятаться и

спокойно поплакать.

— Лорен, простите, если я вас расстроила.

— С чего бы? Вы выполнили свой долг. И вы правы во всём. В глубине души я всегда

знала, что Даниэль — не что иное, как прекрасный сон.

— Поверьте мне, потеря такого мужчины, как Даниэль, может оказаться для вас

благословением.

Лорен скрестила руки под грудью, приняв внезапно враждебную позу.

— Позвольте мне понять: вы не испытываете к нему ни капли уважения, но вы так

едины.

Улыбка, с которой Бетт сопровождала ответ, наполнилась горечью.

— Я бы хотела дать вам уверенность, но я очень хорошо знаю его взлёты и падения.

Предпочитаю быть поражена успехом, а не разочарована ещё одним поражением.

Лорен попрощалась, уверенная, что их пути больше не пересекутся. Она отказалась от

машины, которую предложила Бетт, солгав о ряде поручений, которые необходимо

выполнить и для которых автомобиль не требовался. Женщина, похоже, поверила ей и не

стала настаивать, указав на задний выход из здания, где было легче избежать преследований

со стороны журналистов, неотступно следовавших за Лорен.

Она вернулась домой с опухшими от слёз глазами, которые без стыда проливала на

глазах у всех, и обнаружила, что привычная группа репортёров-стервятников, окружила её, засыпая вопросами.

— Что случилось с Джо Кингом?

— А правда, что вы, хромая, потому что он вас избил?

— Вы часто участвовали в оргиях, организованных Аидой Санчес?

Кларк, который, должно быть, видел и слышал всё из окна, выбежал на улицу ей на

помощь. Он защищал Лорен своим телом, отталкивая папарацци, пока они пробирались к

дому и закрыл дверь перед носом этих ублюдков без капли совести.

Лорен прижалась к брату и разрыдалась.

Она плакала о том, что её жизнь рушится, о потере ребёнка, которого никто ей не

вернёт, и о безмолвном прощании Даниэля. Как же она ненавидела Лос-Анджелес, лицемерие его жителей, лживость обещаний.

— Кларк, давай уедем.

Она обратилась к брату с той же мольбой, которую неделями ранее обращала к

Даниэлю. На этот раз ответ был другим.

— В любое время, сестрёнка.

Глава 30

Кларк стал ответственным и взял на себя роль брата-защитника. Лорен с радостью

передала ему эстафетную палочку. Она устала бороться и нести на своих плечах за обоих

бремя обязательств и забот. В её душе оставили неизгладимый след последствия решений, принятых несколько месяцев назад. Лорен продолжала считать месяцы до рождения ребёнка

так, словно беременность не прерывалась. Она жадно смотрела на витрины магазинов для

младенцев, а когда мимо проходили мамы с маленькими детьми, то не могла сдержать

жгучую боль, которая расцветала в груди, иногда принимая форму ядовитой зависти.

Она также старалась не думать о Даниэле, помня убедительные советы Элизабет. Она

была не чем иным, как стратегией в попытке остановить разрушительное падение. Правда

оказалась не только неудачной, но Даниэль потащил в пропасть и её. Каждый раз, от

воспоминаний о той ночи, когда она застала его с Аидой в крытом бассейне, под глазами у

Лорен были отчётливо заметны синяки. Унижение и боль, которые она испытала в тот

момент, были даже больше, чем те, что в своё время причинил ей отец.

Решение покинуть Лос-Анджелес было неожиданным и естественным: удалиться от

воспоминаний, сбежать от папарацци, которые в её трагедии, казалось, плескались, как

акулы, возбуждённые водой, замутнённой кровью. И прежде всего, убежать от

разочарования, которое наступит, когда через несколько месяцев Даниэль за ней не придёт.

Они наугад выбрали город, сидя за кухонным столом (обычная обстановка для их

важных встреч). На развернутой карте нарисовали красные кружки вокруг мест, которые

казались более подходящими в качестве пунктов назначения. Первым из требований, по

которым они искали, была удалённость от Калифорнии. И, в конце концов, Чарльстон, штат

Южная Каролина, казалось, обладал всеми необходимыми качествами. Они распродали

скудные вещи, в том числе старый автомобиль, за который почти ничего не выручили и сели

в направляющийся на восток автобус, не испытывая никаких сомнений или сожалений о том, что оставили позади.

В Чарльстоне получилось найти съёмную квартиру, небольшую, но приличную и в

течение нескольких дней работу для обоих: Лорен в библиотеке, Кларк в импортно-

экспортной фирме. Вдвоём они зарабатывали достаточно, чтобы жить достойно, несмотря на

то что порой приходилось затягивать пояса потуже. Но к такому брат с сестрой привыкли с

самого рождения, и это не было проблемой. Энергичный Кларк завязал новый круг друзей, с

которым безуспешно пытался сблизить и сестру. После произошедшего в Лос-Анджелесе

Лорен ещё больше погрузилась в себя, настороженно относясь ко всем аспектам новой

жизни, которую перестраивала. Кларк уважал её ритм, поддерживал решения, но с каждым

днём становился всё настойчивее в просьбах, чтобы Лорен проводила свободное время рядом

с ним, и знал, что рано или поздно ему это удастся.

На практике жизнь в Чарльстоне оказалась лучше, чем они надеялись; со своей

предсказуемой и спокойной рутиной, по крайней мере, до тех пор, пока через несколько

месяцев Лос-Анджелес не решил присоединиться к ней и там.

Близилось время закрытия библиотеки для публики, но у Лорен ещё оставалась работа

в отделе обработки и комплектования; она планировала задержаться, по крайней мере, на час, и закончить. Поступили новые иллюстрированные книги для детей, которые было

необходимо внести в каталог, а эту работу Лорен пока выполняла медленно. Она не нашла

общего языка с компьютерной системой архивирования названий, но прежде всего — эти

тома её очаровывали. Она обнаружила, что листает их один за другим с изумлённым детским

любопытством.

В детстве у неё никогда не было таких красивых книг, на каждой странице которых

веером открывались трёхмерные замки и сценки с вкладышами, а управлять персонажами

можно простым движением пальцев.

Эти книжки понравились бы и её ребёнку. Вместе они бы придумали бесконечные

истории, чудесные и страшные сказки; и потом измученный малыш укрылся бы у неё на

груди, засыпая, пока она продолжала изображать принцев и людоедов, русалок и клоунов. По

щеке скатилась слеза и Лорен спешно её вытерла, чтобы та не упала и не испортила

бумажную магию, что была у неё в руках.

— Добрый вечер, мисс Лорен.

Сердце забилось в груди, она захлопнула книгу и вскочила на ноги, испуганная и

застигнутая врасплох.

— Адвокат... — сумела произнести еле слышным голосом.

«Как меня нашли? Но самое главное, чего она хочет? Что случилось? И почему Бетт

лично приехала сюда?»

Бетт терпеливо ждала, пока девушка оправится от растерянности. С лёгкой улыбкой

(которая должна быть успокаивающей), женщина склонила голову набок, ожидая, когда

Лорен даст ей разрешение объяснить причину неожиданного визита. Дипломат из жёсткой

кожи цвета красного дерева оттягивал ей левую руку, нарушая равновесие безупречной

представительной осанки. Но Бетт, казалось, не собиралась поставить его на пол, ни вообще

выпускать из рук.

— Не могли бы вы предложить мне кофе? Путешествие было долгим. — Решила

прервать заминку, поскольку Лорен смотрела на неё ошеломлённо, не в силах вымолвить ни

слова.

— Конечно, пойдёмте, у нас есть небольшое кафе для перерывов. Простите, я просто

удивлена и обеспокоена, увидев вас.

Женщина позволила себе мягкий смех, который Лорен сочла сдержанным и

размеренным, как и всё её существо. Воплощение элегантности. Наверняка даже в пижаме и

только проснувшись она выглядела безупречно.

Они расположились за небольшим столиком, в углу кафе, отведённом для персонала.

Перед ними стояла дымящаяся чашка кофе. Лорен боялась спросить, что за новости побудили

Опкинс к такому долгому путешествию сюда из Лос-Анджелеса.

— Никаких плохих новостей, не волнуйтесь, Лорен. Я приехала, чтобы доставить вам

подарок от Даниэля. Он поручил мне лично разобраться с этим и как-только сделаю, сразу

отдать вам.

— Как он?

— Думаю, хорошо. Я ничего не слышала о нём уже несколько месяцев. Если бы он

умер, со мной, наверное, уже связались. — Бетт улыбнулась, пытаясь снять ощутимое

напряжение. Ей не нравились мелодрамы, которые творились вокруг Джей Кея. — Не

беспокойтесь о нём, он в хороших руках и имеет отличную волю, несмотря ни на что. Вы

хорошо устроились, я видела.

Бесполезно спрашивать, как Бетт нашла её. И правда, это не должно было быть

сложно. Они изменили жизнь и город, но уж точно не имя; для этого не было никаких

оснований (у них отсутствовали судебные иски или тому подобное). Адвокат положила на

колени тяжёлый дипломат, открыла набрав числовой код и извлекла на стол объёмистую

папку.

— Вот и мы, это подарок от Даниэля. Было непросто, но я довольна результатом. —

Зная Бетт, это говорило о многом.

Но Лорен не могла понять, в чём тут дело, и продолжала смотреть на адвоката с

вопросительным и всё более растерянным выражением лица.

— Должна заверить, Даниэль не знает содержания этого досье. Гарантирую вам

максимальную конфиденциальность в отношении содержимого. Эта копия единственная и я

передаю её вам. Захотите ли её прочитать или уничтожить, будет зависеть только от вас.

Лорен заставила себя пролистать страницы обширного досье. Это были плотно

исписанные страницы, фотокопии старых судебных документов, копии длинных отчётов, некоторые, самые старые, тонким шрифтом напечатаны на машинке с чернильной лентой на

катушке. Заключительная часть состояла из фотографий. Лорен всё ещё не понимала, но

странное беспокойство поднималось из сердца в голову. Она смутилась, чуть не расплакалась

и резко закрыла папку.

— Не могли бы вы резюмировать, о чём говорят эти документы.

— Конечно, хотя в конце вы найдёте заключительный доклад, в котором будет всё

объяснено очень чётко. Прочие бумаги — это отчёты, подтверждающие то, что мы нашли, новые заявления и доказательства из судебных документов. Лорен, в двух словах: ваши

«странные сны», смутные воспоминания детства соответствуют действительности. У нас нет

окончательных или неопровержимых доказательств, ведь ваш отец скончался несколько лет

назад, но существует уверенность, что ваша мать умерла, убита мужем во время семейной

ссоры, и что вы стали свидетельницей этой сцены. С детективной точки зрения, ситуация

очень запутанная. Тело так и не было найдено, ваш отец сообщил об исчезновении жены, утверждая, что у неё имелись другие отношения и, возможно, она сбежала с любовником. В

реальности о ней больше ничего не было известно. Вашего отца подозревали, и он даже

некоторое время находился под следствием по доносу подруги вашей матери. Но в итоге

улики, все косвенные, не были сочтены достаточными для суда над ним. Через несколько лет

вас с братом у него забрали и поместили в приёмные семьи не по этой причине, а потому, что

ухудшился его алкоголизм. Стала очевидной его неспособность ухаживать за двумя детьми, и

он был пойман с поличным, когда жестоко с вами обращался.

Лёгкие Лорен отказывались дышать, голова кружилась, как в те далёкие дни, когда

память пыталась оглянуться назад. Но она искала истину, наконец, не боясь её.

— Как вы можете быть уверены, что это сделал он?

— Мы говорили с людьми, которые знали вас в то время, по крайней мере, с теми

немногими, кто ещё жив. Подруга вашей матери, которой та доверяла, стала свидетельницей

всех ссор и жестокого обращения. Она жила под вашей квартирой.

— Энджи, — вдруг вспомнила Лорен.

Толстая, чёрная как уголь, уютная, как тёплое одеяло. Мать посылала их туда, когда

могла, чтобы уберечь от кризисов отца. Она могла снова ощутить во рту вкус домашнего

шоколадного печенья, которым Энджи их утешала.

— Женщина прекрасно помнила ночь, когда слышала, как ссорились ваши родители.

Приглушённые крики, громкие удары по полу, шум перетаскиваемого тела. Именно она

выдвинула обвинения, но у неё не было никаких конкретных улик, только подозрения. Это

ещё не всё. Мы отследили мужчину, теперь уже старого инвалида, который в то время был

очень близок с вашим отцом. Напарники по выпивке, мелком воровстве, они прикрывали

друг друга. Он помог избавиться от тела в море. Мы нашли его перед самой смертью от

неизлечимой болезни. После стольких лет мужчине не терпелось избавиться от страшной

тайны.

Лорен молчала, глядя на аккуратные страницы, описывающие семейную драму.

Возможно, это были тщетные усилия, учитывая, что жертвы и правонарушители в настоящее

время подчинялись правилам вышестоящего суда. Но истина не была бесполезна для тех, кто

остался. Для неё, для Кларка.

— Неужели Даниэль сделал это для меня?

Бетт кивнула. Больше они не обменялись ни словом, только рукопожатием. Однако, когда Бетт уже практически вышла, она вернулась, снова подошла к Лорен и крепко обняла.

Девушка ответила на проявление нежности, потом положила досье в личный шкафчик, тщательно закрыла на замок и возобновила работу над каталогизацией новых книг, обложки

которых улыбались, полные радости и фантазий.

В последующие дни в перерывах в работе Лорен скрупулезно просматривала

документы. Она не пропустила ни одной страницы, даже самой скучной и выцветшей.

Сравнивала с воспоминаниями фотографии здания, в котором они родились, маленькой

ущербной квартирки, которую мать считала делом чести содержать в достойных условиях.

Её сердце кровоточило последними оставшимися каплями; и Лорен с удивлением

обнаружила, что слёз действительно больше не было, даже для трагедии такого масштаба.

Каждый вечер она запирала файл в шкафчике, задаваясь вопросом, уместно ли

делиться этой информацией с братом, и если да, то как, не упоминать о Даниэле, которого

Кларк ненавидел до глубины души. Она поняла, что хотела скрыть дар Джей Кея не только

для того, чтобы не вызывать конфликтов и споров, но и потому, что считала чем-то ценным, чтобы оставить его только для себя. Прощальный подарок богатого и сложного мужчины, единственного, кого она когда-либо любила.

Однажды днём, когда в который раз просматривала одну за другой собранные Бетт

страницы, у неё возникла правильная идея, как это всё преподнести Кларку. Заявление под

присягой сообщника отца, сделанное и подписанное перед самой смертью. Этого, наверное, было достаточно, чтобы убедить любого судью и привлечь убийцу к ответственности. Но

было слишком поздно для чего-либо, кроме того, чтобы дать покой живым и изменить, возможно, то, как она и особенно Кларк вспоминали прошлое.

— Как у тебя это получилось? — был первый, подозрительный вопрос парня.

— Дом престарелых, в который он был госпитализирован. Директор сделал это делом

личной совести, написал мне по электронной почте и прислал оригинал.

— Ты веришь этому клочку бумаги? — тон брата становился презрительным, жёстким.

«Нелегко, — подумала Лорен, — переписывать часть собственной жизни».

— Да, потому что сказанное, совпадает с очень смутными воспоминаниями, о которых

я никогда тебе не говорила. Я всё видела, но частично стёрла из памяти. До сих пор я не

понимала, являются ли эти воспоминания истинными или ложными, снами или образами, слишком травмирующие, чтобы их можно было запомнить чётко.

— И какой в этом смысл после такого долгого времени? Для меня они уже были

мертвы с того дня.

— Кларк, дело в том, что у нас есть возможность изменить то, как мы видим себя, как

мы себя определяем. У нас есть возможность изменить прошлое. Нас не бросили. Мы были

детьми не пьяницы и шлюхи, а убийцы и его жертвы. Для меня важно знать, что мама до

последнего вздоха любила и защищала меня. Я помню, как она смотрела на меня, когда он

душил её и бил головой о пол, я помню, как её глаза стали стеклянными, в конце концов. Мы

были её последней мыслью, Кларк, её последняя молитва была за нас… — Лорен замолчала, от невыносимой боли у неё дрожал голос.

Кларк обнял сестру, прижимая к груди, и пытаясь успокоить рыдания без слёз, сотрясавшие хрупкое тело. Брату, безусловно, нужно время, чтобы перемотать этот фильм

для понимания: всё, что он думал о себе и о мире, должно быть переписано на основе этого

откровения. Лорен была готова дать ему столько времени, сколько нужно, уверенная, что

вернула ему драгоценную часть себя, осознание того, что он был любимым ребенком.

Глава 31

«Срок был всего два месяца... это произошло внезапно, ты ничего не мог сделать, даже если бы был с ней... она не сказала тебе о беременности, потому что ты только

вышел из комы... теперь она в порядке. Она сильная девушка, хотя на вид и похожа на

пичужку».

Эти слова закружились в голове Даниэля в спирали болезненного замешательства, способного его уничтожить. Лорен беременна. Лорен, потеряла ребёнка. Даниэль закрыл

лицо руками, до крови кусая губы. Во рту появился сладковатый вкус, когда он думал о боли, которую, должно быть, почувствовала Лорен, поняв, что из чрева ускользает жизнь. Снова

вспомнилось всё зло, которое он ей причинил. Его мучило видение тёмных, опустошённых

болью глаз Лорен, в тот момент, когда изрыгал на неё собственное разочарование, со злобой, обострённой токсичным опьянением. Он не найдёт оправдания, чтобы снять с себя

ответственность за то, что использовал её, причинил боль и уничтожил.

Лорен была чистым бриллиантом среди кучи стеклянных осколков; его задачей было

защитить, но вместо этого он бросил её на съедение волкам, жаждущим разорвать.

Маленькая, стойкая Лорен. Пока унижал перед кучкой похожих на него извращенцев, она

противостояла ему и несмотря на всё, умоляла бежать, в последней отчаянной попытке

спасти его от самого себя.

— Почему ты не сказала, как только я вышел из реабилитации? Бл*дь, Бетт. Я до сих

пор работаю над собой, и это...

— Это знание сбило бы с курса твой рехаб. — Бетт оказалась жесткой и

непреклонной, как всегда, когда дело касалось его. — Джеймсон слишком долго откладывал

начало съемок, только чтобы дождаться, когда великий Джо Кинг восстановится. Такой, как

ты безумец, побежал бы к Лорен, чем разозлил бы босса.

Резко дёрнувшись от раздражения, Даниэль встал с дивана.

— Теперь она уже знает, что я вышел и снимаюсь в фильме. Что Лорен подумает, ведь

я её ещё не искал? Вообразит, что мне наплевать на то, что она потеряла нашего малыша!

— Может, она не читает газеты...

— Иногда ты включаешь такую суку.

Бетт стояла перед ним, скрестив руки на груди и подняв подбородок.

— Я сука, которая спасла твою задницу, не забывай об этом. — Она смягчила взгляд, прежде чем продолжить. — Ты должен был вернуться на путь истинный, взять снова под

контроль свою жизнь, но прежде всего испытать себя и свою выносливость.

Даниэль глубоко вздохнул, сжимая челюсти.

— Я усердно готовился, пока находился в рехаб и после него, чтобы быть достойным

снова предстать перед Лорен; и если она захочет — вместе начать новую жизнь. Но в свете

того, что ты рассказала мне о ребёнке, я не могу больше ждать, я должен встретиться с ней

прямо сейчас.

Бетт скривила губы в быстрой полуулыбке, одной из тех, что предвещали приход

неприятной новости.

— Ты всё ещё уверен, что хочешь вернуть её?

— Что это за вопрос? Конечно, я уверен. Все шесть месяцев я только и думал о ней.

— Быть может, она больше не та девушка, которую думал, что ты знаешь.

— Бетт, говори ясно, или, клянусь Богом, я вытащу из тебя слова способом, который

ты не оценишь.

Женщина, нисколько не напуганная угрозой, села на диван, наливая себе

апельсиновый сок.

— Я ездила в Чарльстон, чтобы передать ей твой подарок.

— В Западной Вирджинии?

— Верно. Теперь она живёт там. Она изменила статус, жизнь и друзей. Лорен уехала

вместе с братом, нашла себе новый дом, новую работу. Она начала с нуля.

Последние слова Бетт подчеркнула, повысив тон.

— У неё уже есть парень? — спросил Даниэль дрожащим голосом.

— Понятия не имею. Я не спрашивала, но дело не в этом.

Даниэль хотел ей возразить. Мужчина между ними мог оказаться непреодолимым

препятствием, и сама мысль о том, как Лорен счастлива с кем-то другим, вызывала в нём

ревность и собственничество, каких он никогда не испытывал. Во время реабилитации

психотерапевт неоднократно повторял, насколько эгоизм и стремление к собственному

удовлетворению могут вызвать убийственные механизмы для такого алкоголика, как он.

Сейчас он почувствовал, что достиг нового уровня эгоизма: он хотел, чтобы Лорен была

только его, хотел спрятаться с ней на территории Вайоминга и начать узнавать друг друга

заново.

Однако за эти долгие месяцы изоляции он научился мириться с мыслью о

возможности проиграть, справляться со страхом неудачи и соглашаться с тем, что он не

всемогущ. Результат в этом матче был далеко не однозначным, но ставка была настолько

жизненно важной, что приходилось рисковать всем.

В эти мысли проникли слова Бетт с типичным ей прагматизмом.

— Прошло много времени с тех пор, как вы расстались, и когда познакомились, вы

были другими людьми. Не говоря уже о том, почему вы начали встречаться.

Даниэль почувствовал в глубине себя тонкое надоедливое раздражение.

— Встреча с ней была лучшим, что случилось со мной в жизни.

— Даже больше, чем твоя карьера?

Он ответил, без колебаний.

— Даже больше, чем моя карьера. Всё остальное не имеет значения, если рядом нет

Лорен, и я не могу этим поделиться с ней.

Бетт стала серьёзной, приблизилась к Даниэлю и положила руку ему на плечо, легонько надавливая.

— Подумай хорошенько, прежде чем действовать. Ты можешь вернуться к старым

привычкам, доктор сказал, эта опасность сохранится на всю твою жизнь. Даже если Лорен

согласится вернуться к тебе (а это не обязательно), она должна вписаться в твою рутину. Ты

всегда будешь окружён женщинами, которые без колебаний упадут в твои объятия. — Она

поджала губы и с нежностью посмотрела на Даниэля. — Ты откажешься и от них? От

беспорядочного секса, разнообразия ощущений?

Даниэль посмотрел на Бетт с уверенностью, которая разрушила стену сомнения, разделявшую их до этого момента.

— Что такое разнообразие по сравнению с настоящей любовью? Нельзя сравнивать

пустоту, которая следует за удовольствием, полученным от незнакомки, с чувством тепла, которое способна мне подарить только Лорен. — Он тоскливо поморщился. — Я не жалею о

пережитых мною переживаниях, даже самых уродливых. Я не могу пожалеть о том, что

всякие Адамы или Аиды согревали мою постель, какой смысл? Прошлое невозможно

стереть, но можно извлечь из него уроки.

Бетт чмокнула его в щеку.

— Ты стал мудрым.

— Нет, я влюблённый мужчина.

— Ну, если действительно уверен, ты знаешь, где её найти.

Когда Бетт оставила Даниэля одного, его начали атаковать сомнения. В своих чувствах

к Лорен он был уверен, реабилитация не только вылечила его от зависимости, но и позволила

полностью пересмотреть каждый аспект своей жизни. С присущей ей силой и сладостью

Лорен заняла место в его сердце, и никакая женщина не могла её заменить. Но было ли

правильно просить Лорен вернуться к нему после всего, через что он заставил её пройти?

Разве он мог гарантировать, что больше никогда не причинит ей вреда?

Угрызения совести за унижения и оскорбления, которые он ей нанёс, когда снова упал

в пучину алкоголя и превратился в зверя, лишённого человечности, мучили Даниэля в

течение нескольких месяцев. Полное страдания лицо Лорен не покидало его даже по ночам, наполняя кошмары мучительными воспоминаниями. Его излечение требовало, чтобы он

признал перед ней свои ошибки и лично попросил прощения. В первую очередь именно для

этого он искал бы её. Но как осмелиться и попросить Лорен дать ему ещё один шанс? И, прежде всего, насколько неправильным было бы использовать искусство убеждения, чтобы

вернуть её к себе, учитывая, что он ничего не делал, кроме как манипулировал ею, с тех пор, как увидел в первый раз?

Если он действительно её уважал, если на самом деле любил, то должен был дать ей

пространство, выслушать, сделать так, чтобы Лорен выбирала без принуждения, хочет ли

ещё раз дать надежду их любви. Но если в глубине души Лорен не сможет найти достаточно

веской причины, чтобы снова сойтись, если она не будет к этому готова… придётся её

отпустить, и на этот раз навсегда.

* * *

— Лу, увидимся вечером. — Кларк поцеловал сестру в лоб и посмотрел на неё с

серьёзностью, как смотрел при прощании уже много месяцев. — Ты будешь в порядке?

Лорен фыркнула, делая вид, что теряет терпение.

— Прекращай, ладно? И уходи, мы оба опаздываем.

Она посмотрела на Кларка с блеском веселья во взгляде, и ему стало спокойнее.

— Ухожу.

Он взъерошил ей волосы и направился к двери.

Лорен отодвинула чашку с кофе, которое пила, и расслабилась, благословляя этот

момент одиночества. Затем ополоснула чашку в раковине и поставила на сушилку. Погода

менялась, СМИ предсказывали надвигающуюся метель, но даже без помощи специалистов

она могла это предвидеть из-за боли, усиливающейся в колене. Готовясь преодолеть новый

день, Лорен надела тутор, ветровку, шерстяной шарф и взяла берет. Прежде чем уйти, она

тоскливо уставилась на дверь спальни, поддавшись искушению после короткого

армрестлинга со своей совестью.

Лорен приподняла матрас, достала предмет, что прятала пару недель, и который мог

взорвать Кларку мозг, узнай он. Крепко держа журнал People, она осторожно погладила

смятую обложку. Лорен чувствовала себя наркоманкой, пристрастившейся к ощущениям, вызываемым глянцевой бумагой под кончиками пальцев, а также мазохисткой, видя

удовольствие, которое получала от боли, листая журнал до страницы с загнутым углом.

Она сделала долгий вдох, прежде чем опустить взгляд и в сотый раз перечитать

статью о великом возвращении в кинематограф Джо Кинга, актёра, который, как феникс

возродился из пепла. Подробно и красочно журналистка рассказала о месяцах, предшествовавших поступлению в рехаб, даже прикрепила фотографию, на которой Джей

Кей нюхал кокаин в бассейне в окружении голых девушек. Затем тон статьи изменялся, и в

ней хвалили то, как актёр отрезал свою старую жизнь, вплоть до своего возвращения в кино

(фильм снимали по роману, получившему престижное литературное признание).

Лорен погладила профиль крупным планом, представила, как его мужественная

челюсть покрыта намёком на бороду. Сердце дрогнуло при воспоминании о мягкости губ, ярком цвете глаз, о том мучительном, неуверенном выражении, с которым он смотрел на неё

(особенно в последнюю встречу).

Боль, которую никогда не удавалось преодолеть, наступила на грудь, пока она

просматривала другие фотографии. Даниэль гуляет по улицам Нового Орлеана со своей

новой пассией, с которой также снимается в фильме. По словам журналистки, эта

двадцатитрёхлетняя актриса не покидала его в течение последнего месяца реабилитации.

Холли Уинтер была молода, красива и обладала актёрским талантом, который

катапультировал её из Disney Channel прямо на Олимп кино. А также в объятия Даниэля.

Лорен осознавала, насколько неправильно греться на негативных ощущениях этого ритуала,

ставшего теперь частью её повседневной жизни. Но смотреть и пересматривать эти

фотографии могло бы уничтожить последние клочки надежды — разочарованной, но никак

не умирающей. Произнесённые тогда в больнице слова всегда сидели в голове, гремя

бесконечным эхом.

«Дождись меня, пожалуйста. Я вернусь к тебе, когда стану мужчиной, которого ты

заслуживаешь».

Но этот момент так и не наступил. С их последней встречи прошло больше шести

месяцев: Даниэль прошёл детоксикацию, снова начал работать в качественной постановке, а

инсайдеры называли его фаворитом в гонке за Оскар. Он вернулся к мужчине, воспламенённому искусством, который стремился показать свой талант миру. В его новой

жизни не было места ничтожной маленькой хромоножке.

«Идиотка, — упрекала она себя, — тебе нравится греться в горе? Выходи и живи, вместо того чтобы жалеть себя».

Она бросила последний взгляд на обнявшихся перед витриной бистро Даниэля и

Холли Уинтер. Парочка с нежностью и страстью смотрели друг на друга, равнодушные к

окружавшим их людям, которые, казалось, игнорировали их.

Усталым жестом Лорен закрыла журнал и спрятала под матрас, отбросив

предположение выбросить тот в мусорную корзину (как будто достаточно избавиться от

нескольких картинок, чтобы разлюбить). Разочарование от нарушенного обещания

смешалось с сожалением, вызванным воспоминаниями и, на глаза навернулись слёзы. Она

пнула дверь, захлопнув с такой силой, что со стены сорвался кусок штукатурки и осыпался

на пол.

Глядя на белый порошок, Лорен вздохнула, собрала руками и направилась в ванную, чтобы смыть в унитаз. Она вернулась на кухню, с силой напялила на голову берет, решив

взять себя в руки. Сегодня вечером она накрасится, наденет красивое платье, чтобы

произвести впечатление на Кларка, и проведёт время вместе с ним и его друзьями. Может

быть, если она действительно оставит своё прошлое, она сможет встретить кого-то, кто снова

сделает её счастливой. В конце концов, те несколько дней, проведенных с Даниэлем в

Мексике и Санта-Монике, были не более чем отражением мечты. Её мечты.

Когда Лорен вышла на улицу, в неё ударил морозный воздух, заставив прищуриться.

Она подняла лицо, чтобы исследовать молочное небо, и при этом не заметила ни чёрный

внедорожник, припаркованный на другой стороне дороги, ни дверь, которая открылась, чтобы позволить выйти высокому мужчине в солнцезащитных очках, который замер рядом с

машиной.

Она почувствовала, что стала объектом внимания, и когда заметила мужчину, который

пристально на неё смотрел, ощутила, как по телу пробежала дрожь, не имеющая ничего

общего с зимним холодом. Ей пришлось несколько раз моргнуть, недоверчиво и смущенно.

Этот человек сжимал ладони в кулаки, прижав руки по бокам, а по строгой линии рта

чувствовалась его скованность.

Это был он?

В последнее время Даниэль мерещился ей повсюду: в супермаркетах, в толпе, такси. С

тех пор как она прочитала, что Джей Кей вернулся в Лос-Анджелес, воображение начало

разыгрывать Лорен, и каждый раз разочарование разбивало кусочек иллюзии. Мужчина

дёрнулся, посмотрел в обе стороны, затем быстро пересёк дорогу, направляясь к ней. Это мог

быть только он, Даниэль, Джо Кинг, Джей Кей. Как она должна его сейчас называть? Сердце

забилось галопом, а слюноотделение внезапно прекратилось, пока она представляла, как

бежит к нему и обнимает. Возможно, в другой жизни. Он забыл своё обещание, выбрал

другую женщину. Почему же сейчас он здесь?

Когда Даниэль подошёл к ней, то попытался улыбнуться, едва приподняв уголки

прекрасного рта. Возможно, пришло время пожать ему руку или сказать, как она счастлива

его видеть, но, казалось, её мозг включил автопилот, а губы упрямо оставались закрыты.

— Лорен... — произнёс он со вздохом.

Она откашлялась.

— Даниэль, какой сюрприз.

Интонация была более плоской, чем Великие равнины, но её холодность таяла, когда

осознала, что этот мужчина на самом деле Даниэль.

— Не возражаешь... не хочешь сесть в машину? Я бы не хотел, чтобы кто-то, ну, понимаешь...

Лорен растерянно посмотрела на него, потом поняла: журналисты. Через двадцать

минут она должна быть на работе, но могла на час отпросится. Она всегда была пунктуальна

и точна и надеялась, руководству нечего возразить.

— Хорошо, я отправлю сообщение и приду.

Даниэль кивнул, давая понять, что подождёт.

Они сели в машину, которая приветствовала их приятной теплотой, так что Лорен

быстро сняла берет и шерстяной шарф и распахнула ветровку. Пока Даниэль велел водителю

оставить их одних и пойти погреться, Лорен проклинала свою простую старомодную одежду

и привычку не пользоваться косметикой. Не то чтобы она могла хоть как-то конкурировать с

Холли Уинтер (Лорен знала об этом), но ей хотелось бы выглядеть более уверенно, а джинсы

с мешковатым шерстяным свитером самооценку не повышали. Они сидели рядом друг с

другом, хотя салон был просторным. Лорен слишком болезненно ощущала его близость.

Даниэль снял очки, открыв всё лицо, и у Лорен сильно сжалось сердце: он сильно

изменился к лучшему. Она улыбнулась, забыв о себе и своей небрежной одежде, радуясь

образу, который предстал перед ней: его глаза были ясны, черты лица расслаблены, все следы

деструктивного напряжения исчезли.

— Боже мой, ты совсем другой...

Она почувствовала себя на взводе, и поспешила с трудом сглотнуть.

— Как ты, Лорен?

«Отвратительно, спасибо. Я мечтаю о тебе каждую ночь, и днём ничего другого не

делаю, как думать о тебе. И верю, что останусь одна до конца своих дней, потому что ни

один мужчина не сможет соперничать с воспоминанием о тебе».

— Хорошо. Чарльстон очень милый, несмотря на то, что не Лос-Анджелес. — Она

зацепилась за край свитера. — Я работаю в библиотеке, и мне очень нравится, знаешь, все

эти книги. Боже, кто-то может посчитает это скучным занятием, но по крайней мере я могу

сидеть. И я читаю, я много читаю... могу прожить сотни разных жизней, и посетить все

уголки в мире. Разве это не здорово? Путешествовать без движения, я имею в виду.

Она болтала, как глупая малышка, а он смотрел на неё с какой-то снисходительной

нежностью. Лорен спохватилась и передала слово ему.

— Но, прошу, расскажи мне о себе.

Выражение его лица стало грустным и болезненным, но Даниэль улыбнулся, как тот, кто победил что-то плохое и отбросил силу, способную причинять вред.

— Это было очень тяжело, иногда я думал, что не справлюсь. Словно прошёл через ад

пешком, но я дошёл до конца. — Он тяжело вздохнул, а Лорен, нахмурив брови, попыталась

представить себе испытания, с которыми он столкнулся. — Дело не в физической боли или, по крайней мере, не только в этом. Реабилитация очистила меня от ядов, позволила взглянуть

на жизнь с другой точки зрения. И мне было очень стыдно. Мой эгоизм, зло, которое я

причинил другим. То, что я сделал с тобой. — Последние слова прозвучали подавленно; Лорен собралась возразить, но Даниэль остановил, кивнув, чтобы дала ему закончить. — Ты

была права, понимаешь? Я должен был сделать это для себя, только для себя.

Лорен прикусила дрожащую нижнюю губу, подыскивая нужные слова.

— Я рада, что ты выбрался, я всегда знала, что ты справишься. Ты сильный, но

окружил себя не теми людьми.

— Вина лишь моя. Я много работал над собой в эти месяцы. Я должен взять

ответственность на себя. Один из сотрудников часто приводил нам пример с пистолетом.

— Это как?

— На столе лежит пистолет, входят двое мужчин. Один игнорирует, другой берёт и

стреляет. То же самое происходит с наркотиками. Выбираю я, принимать их или нет.

Лорен поняла. И она любила его ещё больше за то, как он принимал свои слабости, используя их, чтобы сделать из них силу. Когда откровения закончились, наступило неловкое

молчание. Лорен поиграла с застёжкой молнии, прежде чем решиться заговорить.

— Слышала, ты снимаешься в новом фильме...

Лицо Даниэля озарилось гордостью и энтузиазмом.

— Это то, о чём я всегда мечтал, хочу сказать — фильм, высокого качества.

— Расскажи мне, о чём он. Кого ты играешь?

«Кого играет она? Ты влюбился в её персонаж или реального человека?»

— Это история о мужчине, который теряет всё, что у него есть — дом, работу, семью,

— из-за алкоголя. — При последних словах послышалось смущение, и на мгновение

Даниэль опустил взгляд. — Однажды он встречает девушку, психолога, у которой от рака

умер сын...

— Боже мой, как грустно!

Даниэль рассмеялся от такой резкой реакции.

— Сначала да, но во второй части речь идёт об их возрождении, о том, как они

находят силы, чтобы продолжать жить и снова влюбиться.

Лорен молчала, занятая терзанием джинсовой крошечной дырочки на колене.

— Я продал виллу.

Лорен была рада перемене темы, чему не удивилась.

— Почему? Она была очень красива.

— Красивая? Помню, ты говорила, что вся эта элегантность вызывала у тебя ужас.

Она сильно покраснела от мысли о том, какой простой и грубоватой выглядела, и ей

стало так стыдно, что от нервозности вспотела.

— Прости, я не хотел тебя ставить в неловкое положение, — расстроился Даниэль, когда заметил её скованность.

— Это не твоя вина, не волнуйся. Где ты сейчас живёшь? — поспешила добавить она, чтобы отвлечь внимание от себя.

Даниэль помедлил, затем ответил, медленно произнося слова, словно взвешивая их, чтобы избежать других оплошностей.

— Я купил большую недвижимость в Вайоминге, её пересекает даже река. В лесу

спокойно бродят животные, и воздух самый чистый, которым я когда-либо дышал. Ночью

много звёзд и они такие яркие, что кажется — можно прикоснуться к ним одной рукой.

Увидев Даниэля таким страстным, жизнерадостным и безмятежным, после первого

мгновения радости у Лорен в груди появилась боль, смешанная с сожалением о том, что она

больше не является частью его жизни. Её сердце больше не могло выдержать, она должна

была уйти как можно скорее.

— Я... я очень рада тебя видеть, знать, что ты в порядке. Но я не думаю, что ты

случайно заехал в Чарльстон.

— Нет, действительно — согласился Даниэль, не дав ей других объяснений.

— Окей. — Лорен всё больше смущалась. — Кто тебе сказал, где меня найти?

— Бетт. Кто ещё?

«Очевидно» — подумала Лорен, но следующий вопрос вырвался у неё прежде, чем

она успела обдумать последствия ответа.

— И Аида?

Она тут же пожалела, что назвала это имя. Женщина была человеком табу, несущим

слишком много разрушительных воспоминаний.

— Я избавился от плохих компаний, и она составляла их часть.

Снова они поплыли в напряженном молчании, которое Даниэль прервал ровным, решительным голосом.

— Я знаю о ребёнке.

Последнее слово, однако, сорвалось, показывая его горе. Лорен почувствовала себя

неудачницей и уставилась на него в ужасе.

— Всегда Бетт, — ответил он на её молчаливый вопрос.

— Я бы тебе сказала — поспешила объяснить Лорен, опасаясь ошибочных

предположений, — оставалось ещё много месяцев, я думала, что у меня есть время, а ты в

тот момент не нуждался в дополнительных проблемах. А потом... потом я боялась, что ты

разозлишься на меня или заставишь отказаться от ребёнка. — Голос её сорвался от страха, что Даниэль в ней усомнился.

— Нет, нет, я не упрекаю тебя за то, что ты не сказала. — Даниэль вдруг стал

выглядеть изможденным. — Я узнал обо всём недавно. Бетт боялась моего рецидива и ждала, чтобы сказать. Она ждала слишком долго.

Вспоминая тот ужасный день — кровь, боль, потерю, — Лорен не могла на него

смотреть. Даниэль схватил её за руку, и его тепло частично рассеяло страдания.

— Мне так жаль. Мне жаль, что я не был рядом с тобой, мне жаль, что тебе пришлось

пройти через всё без меня.

— Я была не одна, со мной был Кларк. Доктор сказал, такие вещи случаются, это

природа.

Лорен обдумывала эти слова в течение нескольких недель, прежде чем принять

реальность и потерю той жизни. Говоря об этом сейчас с Даниэлем, она снова открыла рану и

снова ощутила траур по поводу того, что непоправимо у неё украли.

— Кларк знает всё? О нас я имею в виду.

Даниэль насторожился. За прошлым скрывался ад изо лжи, грязи и погибели.

— Не всё. Он не знает, как... он не знает, что ты заплатил мне.

— Лорен...

Она проигнорировала умоляющий тон и продолжила, даже ценой своей грубости.

— Он знает, что я переспала с тобой, и потом всё закончилось. Когда я потеряла

ребёнка и журналисты опубликовали медицинскую карту...

— Я всё знаю, я всё знаю. О, Лорен, мне так жаль, что тебе пришлось пережить из-за

меня...

Капающая с этих слов м ука, была наждачной бумагой по поверхности её сердца.

— Пожалуйста, Даниэль. Обо мне забыли, я смогла построить себе другую жизнь. Ты

сделал то же самое, тебе не кажется, что это чудо?

— Я должен поговорить с Кларком.

— Нет, — решительно возразила Лорен, — это история, которую ради всех мы

решили забыть.

Лорен увидела вспышку боли на его лице и приписала раскаянию за то, через что он

заставил её пройти.

— Я пришёл не только из-за ребёнка.

Она надеялась, что не услышит рассказ о возмещении ущерба, такого ей не

выдержать.

— В программе реабилитации предусмотрено, что после возвращения к повседневной

жизни, необходимо попросить прощения за ошибки и зло, причинённое другим. Я извинился

перед многими людьми. И перед моими родителями тоже. Я отправился во Флориду и провёл

с ними несколько дней. Это было очень сложно, но произошло освобождение, и мы все трое

стали сильнее, чем раньше.

Лорен почувствовала, как в ней расцвело облегчение.

— О, Даниэль, я так рада за тебя, за вас. Ты поступил правильно.

— Спасибо, я много размышлял о том, что ты говорила о семье и всё такое. —

Даниэль был искренен и несколько смущён; Лорен с изумлением заметила, как покраснели

его впалые щёки. — Причина, по которой я здесь, заключается в том, что ты осталась

последним человеком, перед кем я должен извиниться. Ты та, кому я причинил больше всего

вреда.

Лорен попыталась скрыть разочарование. С момента, как увидела Даниэля на обочине

дороги, она надеялась, что его присутствие вызвано другим. Какая бесполезная и

необоснованная надежда.

— Извинения приняты, — мрачно ответила она, надеясь, что этот разговор закончится

как можно скорее.

— Лорен, — позвал Даниэль, — пожалуйста, дай мне договорить. Очень трудно

выразить то, что я чувствую. Мысль о том, как я поступил с тобой той ночью на вилле... твоё

лицо мучило меня месяцами. Я постоянно причинял тебе боль, как мужчина может ранить

женщину. Так было с тех пор, как я впервые увидел тебя на проклятой вечеринке в своём

доме.

Лорен смотрела в окно на обледеневшую от ветра улицу, а Даниэль продолжал

говорить сдавленным голосом, возвращаясь на старый и горький путь.

— Я прошу у тебя прощения за то, что не смог придать должной ценности твоему

нетронутому телу, за то, что осквернил твою чистую душу.

Лорен прикусила губу до крови, чтобы не расплакаться и не поддаться поднявшейся

на поверхность боли.

— Я прошу прощения за то, что использовал тебя, за то, что не думал о твоих

потребностях и желаниях. Прошу у тебя прощения за унижения и слёзы. Я прошу прощения

за свой эгоизм.

Лорен почувствовала влагу на лице и поняла, что никакая сила не удержит её от слёз.

Она повернулась к Даниэлю, не заботясь о слезах; если он сумел склониться и извиниться, она не постесняется его оправдать.

— Я прощаю.

Всего два слова, сказанные с желанием успокоить его страдания.

Потребность наклониться вперёд, обнять Даниэля и прижать его к своей груди, утешить поцелуями в волосы и приласкать лицо, стала настолько острой, что Лорен

пришлось сжать кулаки.

— Я прощаю тебя. И я рада за тебя, серьёзно. За жизнь, которую строишь, за силу, которой ты доказал, обладаешь. Это был ненастоящий Даниэль, мужчина, которого я

встретила в Лос-Анджелесе.

— Я бы хотел показать тебе его тогда.

Лорен грустно улыбнулась.

— Ты мне показываешь его сейчас. — Она вздохнула. — Спасибо за всё, что ты

сделал для моей матери. Это очень важно для меня. К сожалению, мои воспоминания в итоге

оказались реальными.

Даниэль выпучил глаза, на лице отразилось выражение ужаса.

— Лорен, мне так жаль. Господи, как ужасно...

Она покачала головой.

— Нет, нет, узнать правду, знать, что она нас не бросила, стало для меня

освобождением. Ты наделил моё прошлое смыслом.

Даниэль посмотрел на неё сурово, прежде чем возразить.

— Не благодари меня, это меньшее, что я мог сделать. Ты придала смысл моей жизни.

Они оба склонили головы, а между ними повисли слова, разделяя их и утаскивая в

разные стороны. Лорен хотелось спросить, как она внесла смысл в его существование, но

подумала, что лучше с этим покончить. Даниэль приехал, чтобы замкнуть круг, и так и

сделал.

— Мне пора на работу, — пробормотала она.

— Окей.

Это слово разрушило самую последнюю надежду. Они подошли к финишу, и больше

не увидятся. Лорен собрала всё мужество и прямо посмотрела ему в лицо, чтобы запечатлеть

в памяти ясные глаза, сильные мужественные черты, выражение взгляда, которое ни одна

фотография не смогла бы воспроизвести с такой резкостью.

— Я желаю тебе всего хорошего. Ты заслужил.

Голос прозвучал невероятно ровно, несмотря на сердце, которое возбужденно билось

и комок в горле, что просто не хотел растворяться. Лорен не стала ждать ответа и захотела

выйти, но, взявшись за ручку двери, замерла. Она не смела пошевелить ни одной мышцей, и

отвернувшись, задала вопрос, который её больше всего волновал.

— Ты счастлив... с ней?

Даниэль ответил не сразу, как будто не понимая, кого она имеет в виду.

— С кем?

— Холли Уинтер. — Лорен пожалела, что задала этот вопрос, который выставлял её

слабой и жалкой. — Извини, это не моё дело.

Даниэль схватил её за руку, не давая сбежать.

— Если имеешь в виду фотографии в People, они были взяты со съёмочной площадки.

Мы снимали сцену.

Лорен тщетно старалась не радоваться этой новости.

— В любом случае меня это не касается. Прости моё любопытство.

Даниэль осторожно притянул её к себе.

— Я не был с женщиной с тех пор, как попал в реабилитационный центр. А чтобы

влюбиться не может быть и речи.

Лорен почувствовала, как Даниэль подвинулся ближе. Тепло его тела, обволакивая, прорвалось сквозь барьер одежды, и наконец, коснулось её кожи.

— Это невозможно. Чтобы влюбиться, нужно иметь сердце, а своё я отдал одной-

единственной женщине.

Лорен медленно закрыла глаза, высвобождая слёзы.

— А она знает? Она знает, что владеет твоим сердцем?

Даниэль прижался лбом к её волосам, одновременно сильнее сжимая в объятиях.

— Нет. Пожалуй, лучше ей этого не знать. Это было бы нечестно. Я сделал ей

слишком больно, чтобы заслужить её любовь.

Лорен сотрясалась от рыданий.

— Возможно, стоит ей сказать, может быть, она тоже очень страдает.

Объятия стали сильнее, давление на макушку усилилось.

— Правда, Лорен? Ты уверена, что я должен попросить её принять меня? — Голос

Даниэля ломался от сдерживаемого плача, отчего Лорен заплакала сильнее.

— Да... — ответила она между всхлипами. — Она никогда не переставала любить

тебя...

Мгновенным движением Даниэль повернул её к себе, и обхватил ладонями лицо. Его

глаза наполнились слезами.

— Ты всё ещё любишь меня? Несмотря ни на что?

— Я всё ещё люблю тебя. Я люблю тебя за то, кем ты был, и за то, кем ты стал. Я

люблю тебя за твою силу и слабости. Я люблю тебя, Даниэль Мак Аллистер, с того дня, как

ты снял с моих глаз повязку и позволил войти в твой свет.

Глава 32

Предупредив водителя, чтобы тот возвращался в отель до нового распоряжения, они

поднялись в квартиру Лорен. Даниэля трясло, он отчаянно цеплялся за Лорен сжимая её руку, словно она могла защитить и сберечь, несмотря на свою хрупкую внешность и миниатюрное

телосложение.

Лорен не смотрела на него, пока они не вошли в квартиру, но Даниэль видел, как

украдкой, быстро проводя руками по лицу, она пыталась вытереть слёзы. Сейчас он

находился там, где мечтал быть все эти долгие месяцы, и его сердце бешено колотилось.

Видеть Лорен рядом — казалось почти мечтой, а находится в четырёх стенах наедине —

чудом. После своего постыдного поведения, надежда на то, что однажды Лорен захочет быть

с ним, с течением месяцев исчезла. Тем не менее, надежда никогда не умирала полностью и

была самым мощным стимулом держаться на этом очень трудном пути. Даниэль должен

пройти реабилитацию для себя — так ему говорили все, и он соглашался. Однако в глубине

души знал, — он делает это прежде всего для них двоих.

Понимание того, что Лорен всё ещё любит его, с той же силой, с которой он любил её, беспокоило Даниэля и в то же время заставляло чувствовать себя самым сильным мужчиной

в мире. Когда они закрыли за собой дверь и их окутала тишина квартиры, он впервые

испугался. Лорен отошла, чтобы снять куртку, и осталась в джинсах и свитере, которые

видели лучшие дни. И всё же, она была красивее, чем любая женщина, которую Даниэль

видел на гала-вечерах или тех фараоновских вечеринках, что посещал.

— Хочешь кофе или чая?

Лорен смотрела на Даниэля огромными глазами, полными слёз. Она испытывала

страх, словно столкнулась с незнакомцем, а не с мужчиной, который любил её первым.

Даниэль медленно приблизился к ней, снимая куртку, затем положил на стол рядом.

Ладонями обхватил холодное лицо Лорен, и удерживая, стал спокойно рассматривать черты, о которых давно мечтал: тугую кожу, маленький прямой нос, пухлые губы, доминирующие

над острым подбородком, чёткую линию челюсти, глубокие глаза.

— Это всегда я — Даниэль. Мужчина, который научился тебя любить, несмотря на

всё, через что заставил тебя пройти.

При этих словах взгляд Лорен смягчился, а на губах появилась улыбка.

— Я знаю, но кажется нереальным, что ты здесь, и сказал мне все те вещи в машине.

Даниэль нежно коснулся её губ, потирая, будто проверяя их на мягкость, и вдохнул

тёплое и свежее дыхание Лорен. От соприкосновения плоти задрожали оба; Даниэль на

мгновение прижался лбом ко лбу Лорен, затем отстранился на несколько сантиметров, чтобы

заглянуть ей в глаза, в глубину чёрных зрачков, которые терялись в окружавших оттенках

коричневого.

— Я люблю тебя, Лорен. Я люблю тебя с тех пор, как ты появилась на террасе в

Мексике, такая маленькая и такая сильная… осталась рядом со мной, несмотря на то что

знала, кто я. Я так сильно тебя люблю, что проводил дни и ночи, уговаривая себя отпустить

тебя, и больше не возвращаться к тебе. Я — бомба замедленного действия, и ты должна

держаться от меня подальше.

Только Даниэль противоречил себе — говоря это, он заключил девушку в крепкие

объятия и прижал её голову к своей груди. Поцеловал волосы и продолжил, не давая времени

ответить.

— Опасность рецидива останется на всю жизнь, и станет сильнее, если я не смогу

справиться с проблемой, трауром, потерей. В эти месяцы я научился управлять своими

эмоциями, но я не идеален, и боюсь… я так боюсь упасть в другой раз и утащить тебя за

собой. Я эгоистичный мужчина, потому что не должен быть здесь и говорить, что люблю

тебя больше, чем свою жизнь, что без тебя существую, но не живу по-настоящему. Я должен

был попросить у тебя прощения за то зло, которое причинил, и уйти; солгать о том, что ты

видела в газетах; заставить поверить, что ты была не чем иным, как закрытой главой в моей

жизни.

Даниэль тяжело вздохнул и оторвался от Лорен, вглядываясь в дрожащий рот и

опухшие от слёз глаза.

— Но я слишком сильно люблю, чтобы не просить у тебя ещё один шанс, и клянусь

тебе своей жизнью, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не разочаровать тебя и сделать

счастливой.

Лорен разрыдалась, настолько сильно, что Даниэль испугался, когда почувствовал, как

рыдания и дрожь сотрясают хрупкую спину. Он крепко прижал Лорен к себе, мягко

покачивая и шепча на ухо, как сильно любит и как сильно в ней нуждается.

Даниэль поднял её и направился в комнату, что, должна была быть спальней. Уложил

Лорен на кровать, устроившись рядом, не переставая с ней говорить и ласкать, пока рыдания

не утихли и дыхание не стало ровным. Он подумал, Лорен заснула, вместо этого она

заговорила.

— Я всегда знала кто ты на самом деле, несмотря на наркотики и остальное. Вокруг

тебя кружило слишком много неправильных людей.

— Лорен, я не могу винить других. Никто меня не заставлял, я сам хотел такой жизни.

Она протянула руку, чтобы погладить его щёку, и Даниэль запечатлел на ладони

поцелуй.

— Я не освобождаю тебя от вины, конечно, ты ошибался, но кто этого не делает? В

конце концов, ты человек. Король, но всё же человек.

Даниэль крепко обнял её, впервые за столько месяцев почувствовав, что словно с плеч

упала гора.

— Боже, как я тебя люблю. — Голос Даниэля сорвался от радости, когда он прошептал

ей в волосы все варианты слова «любовь», а Лорен смеялась, цепляясь за его одежду. Нежно

поцеловал её лоб, спустился ниже по виску и гладким щекам. — Не могу поверить, что

держу тебя в объятиях... — прошептал он, прежде чем завладеть её губами в томном, властном поцелуе.

Лорен ответила с тем же пылом и легла на Даниэля, потираясь об эрекцию. Он не

хотел прекращать целовать, ощущать её горячий язык во рту, давящий на него вес тела, маленькие ручки, тянущие за волосы и цепляющиеся за его плечи. Схватив Лорен за упругие

ягодицы, Даниэль хотел удержать её неподвижно, но она была похожа на беспокойный и

неуловимый дух, с желанием почувствовать кожу к коже сильнее любого препятствия.

— Я люблю тебя, Даниэль, и никогда не переставала… — Она продолжала целовать

его с той же интенсивностью, помогая снять одежду, которую он пытался стянуть неловкими

жестами, из-за необходимости чувствовать её близость…

Они отстранились, лишь чтобы закончить раздеваться, и, когда Лорен сняла джинсы, Даниэль сосредоточил взгляд на её колене и замер. Страсть внезапно утихла, и обжигая, как

раскалённые тиски вернулись слова, которые он адресовал ей той ночью в бассейне. Лорен

заметила перемену. Она покраснела, глядя на аксессуар, который портил силуэт ноги.

— Ох, Лорен... — Даниэль опустил руки, испытывая глубокий стыд, пытаясь увидеть

себя в ту ночь глазами Лорен. — Боже, каким злым и мерзким человеком я был по

отношению к тебе.

Лорен поняла, о чём он говорит. Она нервно облизнула губы и поспешно расстегнула

и сняла тутор.

— В ту ночь говорил не ты, — успокоила его она.

— Хватит меня защищать! Я назвал тебя шлюхой на глазах у всех! Я обвинил тебя в

том, что остаёшься со мной ради собственной выгоды!

— Ты был под кайфом…

— Я ранил тебя...

— Да, ранил, но теперь ты стал другим мужчиной. Ты действительно хочешь бросить

на ветер всё, над чем работал до этого момента? Хочешь, чтобы прошлое осквернило

настоящее? Поставишь под угрозу своё счастье? Или ты хочешь меня, Даниэль Мак

Аллистер?

По мере того как Лорен продолжала говорить тон голоса повышался. Отдавшись

порыву, в её взгляде бушевал огонь, а называя его по имени, она схватила Даниэля за руки, вонзая в плоть ногти. Боль его пробудила, возвращая сюда и сейчас, подальше от той ночи и

бассейна, от которого несло сексом и извращениями.

— Я хочу тебя больше всего, чего я когда-либо хотел в своей жизни.

Обнажённая, Лорен встала перед Даниэлем, предлагая свою страсть, и он не заставил

себя долго ждать. Кончиками пальцев провёл по её губам и спустился ниже, рисуя на теле

карту пиков и впадин, словно знакомясь с ним впервые. Он облизывал тёмные твёрдые

вершинки грудей, трогал сморщенную от возбуждения кожу, пил соки её удовольствия, и

обнимал, проводя руками по конечностям, чтобы убедиться, — Лорен настоящая и вся его.

Он думал: до конца дойти не сможет, выдержка покинет его прежде, чем вызовет

удовольствие у неё. А когда оказался в её тёплой влажности, Даниэля захлестнули эмоции

такой степени, что пришлось остановиться, пряча лицо на шее Лорен. Он заплакал, как

ребёнок, освобождая вместе со слезами месяцы одиночества, усталости и страданий. Лорен

не задавала вопросов. Она убаюкивала, позволяя эмоциям вытекать из него, лишь сильнее

сжимала, забирая их на себя. И когда Даниэль почувствовал, что давившие грехи и раскаяние

наконец его покинули, он начал двигаться, счастливый от трения плоти, своих стонов

удовольствия, с изумлением принимая ритмичные сокращения, которые дарили наслаждение

обоими.

— Я люблю тебя... — пробормотал он, уткнувшись лицом в волосы Лорен, прежде

чем их окутал блаженный сон.

Они занимались любовью ещё дважды, потом покинули кровать, чтобы быстро

принять душ. Лорен позвонила в библиотеку, извинившись за длительное отсутствие, сославшись на срочные новости.

— Нам нужно поговорить. Ни на минуту не думай, что я вернусь в Новый Орлеан без

тебя.

Лорен села к Даниэлю на колени, поглаживая влажные пряди его волос.

— Что ты о нас расскажешь?

Он вздохнул с облегчением, когда Лорен не возразила против переезда. У него не

возникло сомнений для ответа.

— Ты — любовь всей моей жизни.

У Даниэля ёкнуло сердце, когда увидел шок и сомнение в её взгляде.

— Лорен, ты не веришь моим словам? Сомневаешься, что я люблю тебя больше

жизни? Больше карьеры, больше кино и успеха?

Она нахмурилась, словно охваченная внезапным сомнением.

— А если я буду мешать? Твои подружки, настоящие или предполагаемые, всегда

были связаны с твоей работой. Я не настолько наивна, чтобы не знать, как много ты

представляешь в своём мире.

— Мой новый агент заверил меня, что от этого признания мой имидж не пострадает.

— Даниэль заметил её замешательство и стал серьёзным. — Лорен, я пошутил. Мне никогда

не приходила в голову мысль, что ты можешь навредить моей репутации, скорее наоборот. А

потом, пошли на х*й те, кто подумает иначе. Я люблю тебя и не могу представить себе жизнь

без тебя. Если ты не хочешь быть рядом с человеком шоу-бизнеса, то я найду себе другую

работу.

Лорен расхохоталась.

— Ты хороший актёр, но не настолько, чтобы казаться искренним, когда говоришь, что

бросишь ради меня кино. Ох, Даниэль... — глядя с нежностью, она погладила его шершавую

щёку. — Я бы никогда не попросила тебя о подобном. Буду счастлива остаться рядом с тобой, потому как без тебя я тоже ничто.

Даниэль порывисто обнял Лорен, прижимая к себе так крепко, что вызвал у неё стон

боли.

— Кто твой новый агент?

Даниэль услышал нотку раздражения в голосе Лорен, и ему понравилось: он

предвидел фейерверки и вспышки ревности, и был счастлив при мысли о том, что этот, полный страсти маленький эльф будет рядом с ним всю оставшуюся жизнь.

— Никогда не догадаешься.

— Кто? — настаивала она угрожающим голосом.

— Виктория, спутница Бетт.

Лорен выпучила глаза от удивления.

— Правда? Не знала, что она агент.

— Я тоже. Мне посоветовала Бетт, и я рад, что послушался. Несмотря на дамские

манеры, эта женщина с яйцами.

— Я бы сказала, что роль мужчины играет Бетт — снова рассмеялась Лорен, когда

Даниэль шутливо похлопал её по бедру.

—Ты — маленькая бесстыдница, и я хочу тебя снова.

Он встал, поднимая её с собой: ноги Лорен обняли его талию, рты соединились в

жадном поцелуе, а член был готов снова сделать её своей.

От усталости Лорен отключилась. Удивление от их новой встречи, революция, которую Даниэль вносил в её жизнь, и не в последнюю очередь те многочисленные оргазмы, которые она пережила — всё это заставило погрузиться в сон.

«Так лучше», — подумал Даниэль, опираясь на локоть и любуясь её лицом: пухлый

рот был приоткрыт, черты лица расслаблены и свободны от напряжения, которое он видел во

время разговора в машине.

В поездке, которая привела его в Чарльстон, он не смел даже надеяться, что их встреча

примет такой страстный оборот. Даниэль предполагал — Лорен простит его не потому, что

этого заслужил, а потому, что у девушки было слишком большое сердце, чтобы затаить

обиду. Когда Лорен положила руку на ручку и задала вопрос о Холли Уинтер, его надежда

возродилась. Последствия стали мечтой.

Он погладил шелковистую прядь её волос, и приблизился, принюхиваясь. Вдыхая

запах, Даниэль закрыл глаза; он безошибочно определил бы его среди тысяч других

ароматов. Провёл носом по шее Лорен к уху, стараясь не разбудить, но в то же время

нетерпеливый в желании почувствовать вновь. Он тосковал по ней в те месяцы одиночества: первые несколько недель были адом, но видения Лорен в своих иллюзиях утешали, когда он

рвал желчью и проклинал себя. По мере того как время шло, тело вновь обретало утраченное

достоинство, ослабленные цепи зависимости позволили Даниэлю судить о своём прошлом с

другой стороны; это помогло освободиться от страхов и навязчивых идей, которые

подтолкнули его к самоуничтожению. Теперь он принимал уходящее время, его морщины

приобрели другой смысл, а разница в возрасте между ним и Лорен была уже не помехой, а

добавляла их отношениям ценность.

Она любила его, несмотря на гниль, которой он её осквернил, причинённую боль и

неприятности, в которые загнал. И он безмерно любил её за силу и гордость, за сладость и

упорство. Кино представляло его жизнь, но Лорен была его навечно.

— Скоро придёт Кларк. — Голос Лорен вибрировал от нервозности, пока она

помешивала чайной ложкой в чашке с чаем.

— Я с ним поговорю и обо всём позабочусь, перестань беспокоиться, — успокоил

Даниэль, целуя её в лоб.

В этот момент дверь открылась, впустив гиганта, закутанного в зимнюю одежду, из-за

которой он казался больше, чем был на самом деле.

Даниэль придал слову «беспокойство» другое значение.

— Эй, Лу, откуда... Какого хера здесь делает он?

Лазурные глаза Кларка сузились до двух угрожающих щелей. Он сердито снял

шерстяную шапку, освобождая копну золотых кудрей, пока медленно и размеренно

приближался. Лорен рванулась вперёд (небольшая лодка на пути столкновения с айсбергом), но Даниэль остановил её, схватив за запястье.

— Лорен, уходи.

Она не знала, на кого смотреть и металась взглядом от одного к другому, не в силах

пошевелиться.

— Лорен. Уходи. Отсюда. — Даниэль оттолкнул её рывком, не отрывая глаз от Кларка.

— Да, Лорен, уходи отсюда. И побыстрее. — Голос Кларка звучал зловеще, против

контролируемого тона Даниэля.

— Нет, я не уйду. Я буду глупой, если оставлю вас здесь выбивать друг из друга всё

дерьмо.

— Спокойно сестрёнка, только одному из нас достанется так, что станет

неузнаваемым.

Лорен высвободилась из хватки Даниэля, обращаясь к брату.

— Прекрати, ладно? Это он, Кларк. Это он узнал правду о нашей матери!

— Какого хрена ты говоришь, Лу...

Лицо парня превратилось в маску недоверия и страдания.

— Достаточно, Лорен. Послушай своего брата и иди, прогуляйся.

Лорен резко повернулась к нему.

— Даже не думай, что можешь командовать, давай проясним всё сразу.

Лорен прижала к бёдрам кулаки, и Даниэлю пришлось сдержать смех перед этой

малявкой в ярости.

— Дорогая, я не хочу ничего навязывать. Просто прошу оставить меня с твоим

братом, мы должны поговорить как мужчина с мужчиной. Считай это мужским делом.

Он с облегчением заметил её капитуляцию.

— Хорошо, можете мне пообещать, что будете общаться, как два взрослых и разумных

человека?

— Да, — сказали они в унисон, не очень убедительно, но Лорен слишком устала, чтобы спорить.

— Даю вам полчаса. Я иду в супермаркет и сразу вернусь.

Как только за её спиной закрылась дверь, взгляд Даниэля стал мрачным, и он скрестил

руки на груди.

— Итак, пацан, о чём ты хочешь поговорить?

Когда он увидел кулак Кларка, блокировать было слишком поздно, удар был

разрушительным.

— Вы два идиота! — Лорен курсировала между одним и другим; вооружённая льдом, дезинфицирующим средством и бинтами, она пыталась исправить последствия от насилия

двух разъярённых мужчин. — Он работает своим лицом, о чём ты, чёрт возьми, думал, Кларк?

— Эй, я не просто работаю своим лицом, для актёрской игры также нужен талант! —

возмущённо возразил Даниэль, когда девушка прижала лёд к порезу рядом с глазом.

— Лу, он разбил мне губу! Забудь о его милом личике и принеси мне антисептик, —

пожаловался Кларк, ревнуя к заботе о Даниэле.

— Я бы, наоборот, оставила вас здесь одних. Это был не тот разговор, который вы мне

пообещали.

Ни один из них не ответил, мужчины продолжали смотреть друг на друга

неодобрительно, как будто недавний кулачный бой нисколько не ослабил взаимную

враждебность.

— Вы хоть что-то прояснили? — нерешительно спросила Лорен.

— Нечего тут прояснять. Собирай вещи, ты едешь со мной.

— Она не двинется отсюда.

Кларк с трудом поднялся на ноги, роняя на пол пропитанную бетадином марлевую

салфетку.

— И ты поедешь с нами, обезьянка, — добавил Даниэль скучающим тоном. — Не

скажу, что я рад такой занозе в заднице, это ясно, но твоя сестра, похоже, не хочет

расставаться с тобой.

Даниэль заметил изумлённый, полный благодарности взгляд Лорен и почувствовал

жар на уровне сердца, который с этого момента испытывал всё чаще и чаще.

— Ох, Даниэль...

Растроганная Лорен бросилась к нему в объятия и осталась там свернувшись

клубочком, чтобы её гладили по спине.

— Что за хрень, Джо Кинг, я не смогу видеть твою уродливую морду каждый день

своей жизни.

— Я тоже, будь спокоен. Через неделю ты отправишься прямиком в Йель, Принстон

или в любой другой университет, в котором решишь учиться как можно дальше от

Вайоминга.

— Мне не нужна твоя благотворительность.

— Если это исходит от одного из членов семьи, о благотворительности нет и речи.

— Мы не родственники.

— Извини, что разочаровываю тебя, но я женюсь на твоей сестре, и ты станешь моим

шурином.

Лорен резко подняла голову и посмотрела на него прищуренными глазами.

—Что-о-о?

Даниэль обхватил ладонями лицо Лорен, сглатывая от волнения.

— Я не хотел тебя спрашивать так, но раз твой брат — упрямый козёл...

Кларк пробормотал серию неповторимых оскорблений, взял куртку и направился к

двери.

— Я ухожу, меня тошнит от ваших розовых соплей.

Отметив, что никто не прислушался к его словам, он покачал головой и ушёл. Стук

двери заставил Лорен вздрогнуть, но на сцену ухода брата она лишь пожала плечами.

— Он переживёт.

— Я уверен.

Даниэль смотрел на Лорен глазами, полными надежды; подушечками больших

пальцев погладил её скулы.

— Ты выйдешь за меня замуж, маленькая девственница? Соединишь свою жизнь с

мужчиной тщеславным, эгоцентричным и высокомерным, но который любит тебя больше

своей жизни?

Лорен улыбнулась, привстала на цыпочки и дрожащими губами нежно его

поцеловала.

— Я люблю всё в этом мужчине. — Она сильно сглотнула, но слёзы всё равно

хлынули, освещая её лицо. — Я люблю тебя, мой король, сейчас и навсегда.

Эпилог

Париж, два года спустя

— И стоп! — крикнул режиссёр, и последовало замешательство, вызванное смехом, восторженными криками, похлопыванием по плечу и крепкими объятиями.

Они закончили съёмку главной сцены, которая шла примерно в середине

полнометражного фильма. Отрывок был драматический, который должен дать поворот

остальной части истории. Из-за своей интенсивности и сложности его снимали последним.

Даниэль получал комплименты от коллег и труппы без ложной скромности и с

разрывающимся от гордости сердцем. Джо Кинг знал, среди актёров он один из лучших, а

его участие в фильме и талант добавят картине ценности. Тем не менее он утратил гордыню, которая когда-то отличала его характер. Ему пришлось пройти через настоящее испытание, чтобы понять это, но он никогда не был один, даже когда его запирали в реабилитационной

клинике.

Надежда, что его будет ждать она, мечта о том, что они построят вместе, обо всех

чудесных возможностях, которые ещё может предложить жизнь, — все эти позитивные

мысли были самым мощным стимулом к избавлению от зависимости в рехабе. Не то, чтобы

после этих шести месяцев путь оказался под гору, как раз наоборот. Как и предупреждали

врачи, он никогда не избавится от желания выпить или получить кайф, но со временем

искушение ослабевало и почти полностью исчезло.

С соблазнительной улыбкой к нему подошла визажистка. Она была так красива, как

женщина, которая сделала эстетику смыслом своей жизни, настолько, что казалось странным

видеть её за кулисами, а не ступающей по подиуму высокой моды.

— Привет, мистер Кинг, не хочешь отпраздновать позднее?

Женщина выпятила грудь, которую едва сдерживала короткая майка.

Перед лицом этих попыток соблазнения Даниэль оставался невозмутимым. Когда-то

он согласился бы, закрыться в гостиничном номере вместе с ней и ещё с десятком людей. Но

теперь он стал новым человеком.

— Уверен, я буду праздновать. У нас с женой запланирован долгий, очень долгий, романтический вечер.

Даниэль расхохотался, увидев разочарование красотки.

— Мне рассказывали другое о великом Джо Кинге. — пробурчала она в последней

провокационной попытке.

Даниэль поблагодарил своего ассистента за то, что тот принёс ему пальто, и

попрощался с разочарованной поклонницей.

— На твоём месте я бы пригласил Малкома: он вдвое меня моложе и сгорает от

безумного желания увидеть ночной город через окна лимузина.

Не дожидаясь ответа, Даниэль направился к автомобилю, который ждал его, чтобы

отвезти в Grand Hotel du Palais Royal, где по его просьбе продюсеры забронировали люкс, который на время съёмок стал их с Лорен домом. Двумя годами ранее, сразу после окончания

съёмок в Новом Орлеане они спрятались в Вайоминге и провели последующие четыре

месяца, узнавая друг друга, свободные от масок, которые вынуждены носить в общественных

местах. Свободные от взглядов — любопытных у знакомых и мрачных у поклонников.

Для Даниэля такая изоляция была более полезной, чем всё время, проведённое на

реабилитационной терапии. Он многое узнал о себе, взглянув глазами Лорен, и научился

любить настолько всеобъемлюще, что это сделало его зависимым от неё.

Они поженились незадолго до того, как Даниэль начал снимать фильм в Торонто и с

тех пор были неразлучны. Любовь к Лорен стала его сладким наркотиком.

Возле отеля его ждали папарацци. Даниэль вышел из лимузина и безмятежно

улыбнулся вспышкам, помахав рукой на прощание. Затем вошёл в холл и направился к

лифтам в сопровождении подобострастного швейцара, который проводил его до номера.

Войдя в люкс, Даниэль понял с оттенком разочарования, что Лорен нет. Он бросил

пальто на диван в стиле Луи какого-то и налил себе стакан апельсинового сока. Съёмки

занимали большую часть времени, проведённого в Париже, и шансов остаться в одиночестве

выпадало не так уж и много. Лорен дразнила его, говоря, что стала идеальной туристкой и

знает улицы города как свои пять пальцев.

Возможно, другая женщина прочесала бы роскошные бутики на улице Сент-Оноре, но

Лорен, верная себе, обедала в маленьких бистро, бродила по уединённым и причудливым

улицам с новым коленом, запасаясь безделушками в магазинах старьёвщиков.

Ставя пустой стакан на поднос, он услышал плеск воды и радостно улыбнулся: значит, она не ушла. Ленивым шагом Даниэль направился в ванную комнату, в центре которой

возвышалась большая керамическая ванна в стиле ампир, поддерживаемая бронзовыми

львиными лапами.

Он прислонился плечом к раме открытой двери, вяло расстёгивая пуговицы рубашки.

Лорен сделала вид, что не видит его, погружённая в прозрачную теплую воду, которая

обнажала её гладкое и упругое тело. Свои длинные тёмные волосы она закрепила на

макушке. За исключением бриллиантовых серёг, которые Даниэль подарил ей на последний

день рождения, она не носила никаких других украшений. Лорен была потрясающе красива.

— Я думал, не найду тебя — начал он с притворной беспечностью, словно кровь не

хлынула ему между бёдер, как только заметил её присутствие.

Лорен повернула лицо в его сторону, бросив озорной взгляд.

— Сегодня утром у меня была встреча довольно... интересная, и я предпочла тебя

подождать.

— Надеюсь, мне не о чем беспокоиться.

Даниэль вдруг занервничал, всё возбуждение сменилось тревогой, вызванной

неуверенностью. Поклонники с навязчивыми манерами и напористые папарацци были одним

из недостатков славы.

Лорен наклонила голову набок и перестала поглаживать вытянутую ногу.

— Разве я выгляжу обеспокоенной?

Даниэль рассмеялся.

— Нет, ты мне кажешься какой угодно, но не обеспокоенной.

Она медленно опустила ногу, которая исчезла под поверхностью воды.

— А какой я кажусь?

Низкий, почти хриплый голос сводил его с ума, так что он быстро закончил

раздеваться. Обнажённый и возбуждённый, Даниэль подошёл к ванне, греясь под жадным

взглядом Лорен, устремлённым на эрегированный член.

С блаженным вздохом он погрузился в горячую воду, расположившись позади жены, которая устроилась у него между ног, разразившись веселым смехом.

— Если бы ты не был голым, я могла бы пошутить в стиле Мэй Уэст: у тебя в кармане

пистолет или ты просто рад меня видеть?

Даниэль подавил смех в её плечо, и укусил нежную плоть шеи.

— Бесстыжая, — сказал он, обняв её грудь и пытая возбуждённый сосок.

Лорен повернула голову назад и, вместо того чтобы соблазнить Даниэля, как и

следовало ожидать, нежно поцеловала его в подбородок.

— Я люблю тебя, — прошептала ему на губы, глядя сияющими от волнения глазами.

— Лорен, любимая, что происходит?

Даниэль не беспокоился: она улыбалась, её лицо было безмятежно, несмотря на

крупные слёзы, что норовили пролиться.

— Ничего, я счастлива. Ты голоден?

Лорен протянула руку к золочёному столику рядом с ванной и взяла чашу, наполненную сочной клубникой. Даниэль не заставил себя просить, схватил самую большую

и поднёс к её рту, жадно наблюдая, как полные губы охватывают плод, а жемчужные зубы

погружаются в мякоть. Красная капля соскользнула с подбородка, оставляя за собой ярко-

красный след, который Даниэль нежно облизал со стоном от удовольствия.

— Мне тебя никогда не будет достаточно — пробормотал он, прижимаясь эрекцией к

спине Лорен.

— Поразительная удача, мне тоже — ответила она, покачивая бёдрами.

Лорен поставила чашу и взяла два бокала с газированной водой, приправленной

лимоном, и протянула ему один. Приблизила свой, чокаясь краями.

Даниэль приподнял бровь, удивленно уставившись на Лорен, и заметил кое-что, чего

не замечал в предыдущие дни: её окружало новое сияние, делая красивой, как никогда ранее.

— Что-нибудь празднуем? — воскликнул он и от надежды быстрее забилось сердце.

Она схватила его свободную руку и переплела пальцы, положив их на уровень живота.

Её губы изогнулись в сладкой улыбке, которую Даниэль запомнит на всю жизнь, отделяя этот

момент, словно сцену из фильма.

Когда Лорен ответила, её голос вибрировал с нотой, которая связывала его с ней, как

канат, сотканный из эмоций.

— У меня для тебя сюрприз.

КОНЕЦ

Content

Хант Эстель и др Реабилитация (ЛП)

Эстель Хант и Лидия Кальвано РЕХАБ Реабилитация - 1

Пролог

Эпилог