Гусина Дарья

Дело о Невесте Снежного Беса

Гусина Дарья

Агентство Магической Реконструкции 2.Дело о Невесте Снежного Беса

Глава 26

Дело о Снежной Невесте ( Агентство Магической Реконструкции 2 )

— Вот мы и встретились, Бес. Я же говорил.

Выйдя на яркий свет из полумрака дома, Тони не сразу заметил мужчину в плетеном кресле. Виктор сидел в тени. Он мог бы атаковать Антона, едва держащегося на ногах, но не стал: в доме уже орудовала бригада «ССЗПВ», а врачи выносили еле дышащего Ленни на узких носилках. И Лучезара все еще сидела на полу рядом с хохмящим Богданом. У Даньки всегда было так, с того самого кладбища на втором курсе Академии, когда он оказался единственным выжившим после «поцелуя фантома»: после шока – шутки и прибаутки. Пусть шутит. Немногие, кто пережил смерть друзей и почти полную потерю потенциала, смог бы хохмить после нападения «злых» костей.

Словно услышав его мысли, мужчина в кресле слегка потянулся и миролюбиво спросил:

— Зачем ваш друг вообще основал это ваше… агентство?

— Надеялся заработать на ловле воришек и мелких мошенников, — честно сообщил Тони. — Вы ведь не ожидали, что мы перейдем вам дорогу.

— Я? — Виктор поднял одну бровь.

— Не ты. Вы, — поправил его Олевский. — И я бы хотел поговорить с твоим хозяином. Тем, кто творит… это, — Тони поскреб иней на окне. Снаружи тепло, а из открытой двери тянет зимой. — С тем, кто убил Свету.

— Это я убил Хомутову. Я признаюсь. Ее и остальных. Мадлена Эггелтон. Есть… другие. Я не помню. Забыл. Это жажда крови. Она просыпается, и я ничего не могу поделать, — Козински грустно покачал головой. — Так и буду говорить на суде. Водить экспертов и реконструкторов на места убийств. Много работы… много.

— Ложь, — Антон посмотрел фантому в глаза. — Мотив?

— Личная месть. Ты убил моего брата.

— Твой брат убил Мадлену до…

— А ты многое накопал. Я говорил, я предупреждал его, что он тебя недооценивает.

— Кто? Кого ты предупреждал? Мне…

— Вы убили его дважды. Моего брата.

Антон сбился с мысли. Викто́р смотрел на раскинувшийся под обрывом скалы город. В углах рта у него образовались жесткие складки.

— Первый раз был… ты не помнишь, должно быть, Тони… в доме твоего отца.

— Я помню, — медленно проговорил Антон.

— Мы пришли за вашими сердцами, твоего отца и твоим. Пара слуг в доме, старый пес, один мужчина, женщина и ребенок. Легкая добыча. Кусочек сердца вендиго – и любое тело на выбор станет твоим без всяких условий. Не нужно будет сражаться с душой – полное подавление. Вкус еды, запахи, любовь женщины, боль… настоящая боль, не подделка… настоящая смерть… еще один шанс полноценно прожить человеческую меру времени… Так они говорили. А мы, дураки, молодые души, потерявшие материальную оболочку, прорвавшиеся в чужой мир, еще не знающие, как нам жить дальше, поверили… Матерый вендиго – твой папаша. Ты пока до него не дотягиваешь – так... щенок, который злобно рычит, не понимая, что с ним лишь играют. И не дотянешь. Хозяину скоро надоест игра, — фантом растянул губы в улыбке. С того момента, как Тони видел его сквозь кокон в подвале замка Горзулевичей, Викто́р постарел. Постарела его человеческая оболочка. — Мой брат погиб. Я  заказал ему тело у нежить-мастера – кадавра.

— В гомункула нельзя вживить дух человека.

— Ты очень мало знаешь, младший Бес. Хозяин может все. Именно тогда мы с ним и встретились.  Такой странный мир. Наглый. Открытый. Легко попасть – нелегко прижиться. Я официальный двоедушник, ты знаешь?

— Ты не двоедушник. Двоедушники принимают чужие души  добровольно, ты – вторгся, подавив носителя. Как ты прошел проверку?

— А вот это тебе знать не положено. Хозяин разозлится. Он не такой, как мы. Ему не нужно твое сердце. И мне оно уже не пригодится. Но я уговорил его… попробовать еще раз, — Виктор облизнулся. — И он придет за тобой. Ты даже не представляешь, какой силой он обладает.

— Такой, что задумал устроить Грид?

— И все-таки ты не устаешь меня удивлять, Бес Олевский, — фантом смотрел на него почти с восхищением. — Жаль, что такой род прервется. Но в новом мире ему не будет места.

— Это мы еще посмотрим.

— Ах да, ты веришь в своего… ангела. Вижу, ты все еще прячешься за свою девочку с куколкой. Вендиго консервативны. Твой брат такой же? Из Светланы вышла отличная куколка. Не понравилась?

— Это был не ты, Свету убил твой Хозяин, — машинально проговорил Тони. — Какой ангел? За кого я прячусь? При чем здесь Владими́р? Откуда ты знаешь о кукле?

— Так много вопросов, — Викто́р повернулся всем корпусом и посмотрел сквозь окно.— Боюсь, ответы на некоторые из них найти ты не успеешь. А мне, пожалуй, пора.

Да, агенты как раз готовились выйти на веранду и ждали сигнала Тони. Лучезара сидела у стены, улыбалась, кивая Райяру, а сама кидала сердитые взгляды в сторону стеклянной двери. Антон отвлекся всего на секунду. Крика не было. Лишь шуршание подошв по траве и глухой стук удара. Тони бросился к краю обрыва. Виктор лежал внизу на камнях, серой кляксой с расползающимся вокруг ореолом алого.

— Врача! Медиума! — заорал Антон.

… Удар, еще удар. Множественный вектор. Фигура слева с шипением посылает в Антона струю песка. Песок тяжелый, мокрый – иной поднимался бы пылью и разлетался по всему тренировочному залу –  но тварь очень сильна. Если бы не барьер, струи до глубоких ран посекли бы Тони кожу на открытых местах. Как же она ловка, эта песчаная нежить! Как умело создана! Одни кадавры рассыпаются под ударами из его палочки, однако на их месте вырастают другие. Антон с удовольствием повосхищался бы способностями студиозуса Куделя, если б не был так занят.

Студенты застыли у стены. С интересом наблюдают за тем, как суровый препод справляется с заданием, которое сам и задал. В тренировочных аудиториях есть реальный материал, песок, вода, а есть магические имитации – джунгли, пустыни, непроходимые северные леса. Сегодня практикум по защите. А наш граф Древобуржский справился лучше всех.

Кудель налепил кадавров, но это не просто жуткие, перекошенные и малоподвижные твари, которые обычно выходят из-под «свечи» первокурсников. Это гибкие и дьявольски сильные карлики-нормуры, порождение снега и льда. То, что тут они из песка, не мешает им атаковать со всей их злобной силой. Студенты у стен посмеиваются: препод слишком долго возиться с «проектом» студиозуса. Они просто не понимают: не будь Тони вендиго, Северным Бесом, имеющим власть над нормурами, половины из студентов уже не было б в живых. Студиозусы вытягивают шеи и толкаются. Движение у стены то и дело привлекает внимание песчаных тварей, но Антон отстреливает нормуров, не давая им приблизиться к первокурсникам или выстрелить в них песком. Парни и девушки вскрикивают, смеются, возбужденно переговариваются. Лучезары среди них нет. Антону стыдно, но он рад.

Антон ждет, когда у Бронислава закончится потенциал. Обращаться к нему сейчас, призывать остановиться – бесполезно. Судя по лицу и взгляду, граф под магическим воздействием. Недалеко стоит Гудков. Они вдвоем получили задание найти способ защититься от Мерцающего Вектора. Нашли. Лексей выглядит немного растерянным. Если это он подбил друга атаковать препода, то его реакция непонятна. Впрочем, Антона то и дело одаривают злобным взглядом из-под бровей. Личная неприязнь? Тони ощущает ее уже давно. Догадывается, в чем причина. Глупо.

Последний нормур, построенный на остатках потенциала, уже крошечный и кривой, взрывается песчаной пылью. Антон старается выровнять дыхание. Студенты тревожно переводят взгляд с него на Куделя: поняли, что тут что-то не так. Бронислав трет глаза, растерянно моргает. Рядом с Олевским появляется призрачный Теофильд.

— Перенеси нас в мой кабинет, — велит Тони.

— Троих? — деловито уточняет призрак, поглядывая в сторону Гудкова.

— Нет. Только меня и этого…

… — … идиота.

Последнее слово Тони произнес уже в своем кабинете. Кудель продолжил хорохориться, пытаясь напустить на себя оскорбленный вид, но на красивом лице расплывалось выражение отчаяния.

— Как? — рявкнул Тони. — Как ты додумался до такого?

— Я…

Бронислав потряс головой. Додумался-то он сам – никто другой, кроме нильвэ, создать ТАКИХ кадавров из песка лишь одним движением палочки не смог бы, но вот в остальном ему помогли.

— Чья была идея?

— Моя… я читал, — Кудель опять тряхнул головой, облизнул сухие губы.

Пить хочет. На него было наложено воздействие. Нильвэ сильны, но в отличие от вендиго, к чарам очень чувствительны. Антон налил воды из графина. Бронислав отпил, зубы у него стукнули о стекло.

— Я читал в книге… «Легендарные существа Севера»… нормуры… Я решил…

— Решил, что это забавно будет? Подразнить вендиго его вечным врагом?

— Там еще… про собаку было…

— Ну хоть до Ку-ши не додумался. И на том спасибо, — Антон фыркнул. — Ты понимаешь, что тебя зачаровали?

— Да, — сквозь зубы процедил Кудель.

— А то, что подло подставили, и меня, и тебя? Ладно я… хотя выгнать тебя из Академии за такой проступок – плевое дело, стоит мне лишь сообщить об этом в Совет... Не будь у меня сегодня полного потенциала… Еще вчера, понимаешь, еще вчера я не справился бы! От нормуров каждый год гибнут десятки людей. В позапрошлом году правительство Альбиона запретило туристам пересекать первую ступень Каменной Стены, что на границе с землями Королевы Мэб. Люди пропадали. Это магия Древних, которая почему-то выросла за несколько последних лет и которой нужны человеческие жертвы. А ты… ты не просто поиграл своим Даром – ты создал опасный прецедент! Если слуги Мэб узнают… если расценят это как оскорбление, насмехательство…

Кудель понял. Побледнел. Антон нанес второй удар:

— Так получилось, что я причастен к делам вашей семьи. Отец держал тебя в доме с беспрецедентной защитой – ждал, когда ты поступишь: любой, кого принимает Академия, попадает под ее опеку. В ней тебе не страшны… недоброжелатели. Ты один раз, один раз сбежал из-под присмотра, тогда, в клубе! И что?! Понравилось?!

— Я не знаю… как, — пролепетал Бронислав.

— Гудков?

— Он сказал… будет забавно.

— Он тебя зачаровал.

— Нет! — с негодованием воскликнул Кудель. — Это не он! Вы не понимаете!

— Ну, разъясни.

— У нас договор! На Векторе! Давно! Со школы! Никакой магии по отношению друг к другу, а то почесуха и … прыщи. Сразу!

Почесухи и прыщей на Лексее в зале вроде не наблюдалось.

— Ну коли так… Я выясню, кто тебя зачаровал. Есть у меня одно предположение. Теофильд говорил, вы что-то замышляли. Строили козни.

— Ничего мы не строили! Я хотел всего лишь вырваться… чтобы самостоятельность, а Лешка мне помогал! Отец… Они хоть бы рассказали мне, в чем дело! Кому понадобилось меня… убивать! Не могу так больше! Как младенца… опекают! Я сам могу за себя постоять!

— Я заметил. И все? Что еще было? Вы вечно шептались… сбегали от Теофильда.

— Поэтому и сбегали. Лексей нашел брешь в защите. Мы хотели… — Бронислав запнулся.

— Договаривай, раз начал.

— Хотели за Лучезарой проследить. Она все время уходила куда-то. Лешка один раз за ней шел, видел. Она… она к вам ходила, в агентство.

— Госпожа Огнецвет там подрабатывала. Больше не работает, — тут Антону невозмутимость далась гораздо сложнее – в зале с нормурами было полегче.

— Понятно, — граф замялся. — Лешка… он думает, у вас к Лу… неравнодушное отношение. И у нее к вам…

— Вот как? — Антон отвернулся к окну. Взять бы его за ноги и трясти, пока не расскажет, что там за отношение.

— Да. Он уверен… я не знаю, почему. Он ревнует дико. Мы поспорили. Сначала на то, что Лешка проберется к девочкам в блок, — кажется, Кудель решил покаяться по полной. — Я проспорил. Потом я поспорил с Лучезарой. Что она к вам в семерку попадет. И выиграл. Теперь я должен передать ее Лешке на три дня… как трофей.

— Идиотское пари, — рука болела. Тони украдкой посмотрел на ладонь – вылезшие когти впились в кожу. — Немедленно расторгнуть!

— Ну… — Бронислав болезненно поморщился. — Вряд ли получится. Лешка не согласится. Он… давно мечтает. Он… вас ненавидит. Он считает, Лучезара в вас влюблена… и вы… знаки… внимания. Но это не он! Я не знаю, кто магию навел! Кто угодно мог!

— Кому выгодно, чтобы ты вылетел из Академии? С позором и без возможности восстановления?

— Я не знаю!

— Подумай. Тебя хотят убить.

— Да не знаю я!

— Я промолчу, замну. А вы прекращайте… это! Слухи распускать! Портить мне и студентке репутацию! Я не неравнодушен к госпоже Огнецвет! Вот! — Тони быстро построил в воздухе Вектор Правды, рассыпавшийся золотой пылью и подтвердивший тем самым его слова. — Убедился? Отстаньте от девушки! Иначе я отправлю записку в деканат, с жалобой!

Бронислав неуверенно кивнул. И все-таки прошептал:

— Но спор мы отменить уже не можем. Там вектор… неотменяемый.

— Идиоты!!!

Куделя вынесло из кабинета вместе с сунувшим в него нос Генрихом. Посмертие смутилось и, по всей видимости, решило обождать снаружи. А Тони хихикал, стоя у окна и сплющив нос о стекло. Идиот тут он. Влюбился, как мальчишка восемнадцатилетний! При этом с пылкостью взрослого мужчины… снами соответствующими, нерастраченными поцелуями и кипящей в руках силой – со всей страстью сжать в объятьях, вырвать признание губы-к губам: она… что она? Взгляд этот на Тони после атаки, глаза ее… Как это понимать? Вот у этих парней как все просто! Захотел – действуй! Даже завидно!

Неравнодушен. Ха! Разумеется, Вектор Правды не сработал. Слово «неравнодушен» и в малой степени не отражает его чувств.

Ему бы сейчас о деле подумать: фантом ушел, сбежал – медиум из бригады не смог догнать дух Викто́ра. Все еще больше запуталось. Вина на Тони – это он упустил гадальщика. Все с начала: расследование, поиск злодея… главного злодея. Козински – лишь мелкая сошка. Понял, что Хозяин все равно уничтожит. Решил… сам.

Ленни в больнице. Ему уже лучше. Ирония судьбы – его подвел дух Мадлены. Вележ рассказал все, как только очнулся: о сестре и призраке в колбе. О том, что покрывал Лучезару. О том, что дух Мадлены практически полностью потерял связь с его телом и при сильном магическом воздействии во время атаки начал от него отрываться.

Пора к Капалову – запросить разрешения посетить Рощу Альвов, только там странный «приятель» Лучезары, призрак в колбе, может нормально заговорить. И спор этот… должен ли Тони вмешаться? Опять укол ревности в самое сердце. Лексей молод, красив… кажется, пока богат. Вот бросится Антон сейчас, как глупец, девушку спасать, а выяснится, что она сама не против.

Нет. Этот взгляд. Она смотрела на него, сидя на полу, вся в крови Вележа. И Тони понял: ее работа в агентстве – не каприз глупой девчонки, а что-то другое. Но даже этого «другого» он больше никогда не позволит ей рисковать жизнью. Он… отстранится, спрячется, перетерпит, пока чувства не уйдут. Препод и студентка. Тони никогда не думал, что попадет в ловушку подобных чувств… любви.

Опасность. Смертельная. Откуда убийца узнал про девочку и куклу-оберег? Или же дело все-таки в том, что…

Тони сорвался с мета, подскочил к двери, обнаружил, что стоит внутри Генриха, подсвеченного эктоплазмой. Кашлянул и отодвинулся.

— Ректор Кингзман велел предупредить, что в Академии гости. Господин МакАлистер и его невеста. Вы ведь знакомы? Неон Хамптиевич выяснил, что у вас сегодня больше нет занятий, Антон Макарович, — вежливо проговорило посмертие. — Можете провести для гостей экскурсию по Академии?

— Могу, — сквозь зубы процедил Тони.

Что за напасть?! Почему именно сейчас?!

Глава 27

МакАлистер перекинул трость в другую руку и с энтузиазмом потряс ладонь Тони. Восхищенно обвел взглядом вестибюль Академии:

— А я вот оканчивал Харвардский университет, факультет внешней торговли. Очень мечтал о магическом Даре, но увы… Родители мои «пустые» и чуда не произошло. АМД всегда была для меня чем-то вроде… Ирия Волшебного: с источником мощи магической, бесконечной,  садом райским, яблоками молодильными, птичками певчими… ласточками небесными.

Тони едва сдержался, чтобы не поморщиться. Он как раз собирался найти Капалова и пытать Старика по вопросам райских садов и птичек... перелетных, из других миров. Должно быть, вежливая улыбка у Антона получилась кривой. Марта с тревогой поинтересовалась:

— Мы не отвлекаем тебя, Тони?

Она куталась в меховую накидку – Антон слегка потянул носом – натуральную, не подделку. На открытии Выставки Банальных Кукол она тоже была в меховом манто, Тони смотрел трансляцию. А ведь раньше ратовала за отказ от «жестоких привычек», зверушек защищала и даже участвовала в каких-то мероприятиях по спасению эндемической нежити, то ли горной, то ли болотной.

— Нет-нет, что ты.

— Ной очень хотел, чтобы экскурсию провел именно ты. Я предлагала свои услуги в качестве экскурсовода, — Марта сморщила носик, — но с тех пор, как мы выпустились, тут многое, должно быть, изменилось.

— Пожалуй.

— Я тяжело схожусь с людьми, — объяснил наследник корпорации МакАлистеров. — Я немного… интроверт. А с вами мне сразу стало легко, еще на балу.

— Ох, — Марта засмеялась, натужно и неестественно, — немного интроверт? Много! Ты большой интроверт.

МакАлистер смутился, почесал свой совсем не аристократический нос (Интересно, не будь он богат, Марта хоть раз в его сторону посмотрела бы? Вряд ли.):

— Есть такое… Мы ведь с вами знакомы уже, Антон Макарович. Простите за этот… каприз. Нам сказали, вы не заняты.

— О нет, совсем даже наоборот, — туманно выразился Антон, — ну что ж, начнем.

Он повел гостей по вестибюлю, попутно рассказывая об Академии.

— АМД имеет выходы во все миры Десятки и несколько миров Сообщества Дружественных Рас. Не всем мирам требуется учебное магическое заведение, но представительства Академии есть везде, где это позволяется. Несколько сотен тысяч студентов учится здесь одновременно, на разных подпространственных уровнях.

— И они никогда не встречаются? — МакАлистер вертел головой.

— Без особой надобности – нет. Это возможно: количество аудиторий и преподавателей… мы иногда используем свои точные кальки…  позволяет проводить занятия со всеми сразу, но поскольку это может отразиться на качестве преподавания, обычно нет… За редким исключением, если это нужно для учебного процесса. Или в чрезвычайных ситуациях.

— А таковые бывали? — с живостью поинтересовался гость.

— Да, — Тони кивнул, — АМД практически неуязвима, но несколько раз в истории были попытки захватить Источник и завладеть сокровищами Академии. Студенты и преподаватели объединялись для защиты.

— Сокровища? — задумчиво произнес МакАлистер. — Полагаю, главное сокровище здесь – люди… и знания.

— Несомненно, — согласился Тони, подняв голову. По верхнему балкону, заложив руки за спину, неспешно шествовал Ивадим. — Одну минутку.

Антон вынул телефон и быстро написал Богдану:

> занятий нет?

> не

>cпасай! я в холле

Богдан явился через портал-«консерву». Выглядел он почти хорошо, остались лишь коричневые круги под глазами. Райяр с удивлением поздоровался с Мартой. Та кисло улыбнулась.

— А это мой друг и коллега, Богдан Денисович Райяр. Прекрасный человек… и экскурсовод из него лучше, чем из меня. А мне, простите, необходимо… отбыть – дела академические.

МакАлистер вздохнул и изобразил улыбку. Она у него получалась милая – из поджатых валиком губ.

— Да, — промямлил растерявшийся Богдан. — Я… если необходимо, то… Тоша, можно тебя на секундочку?

Даня оттащил Антона к Источнику, зачерпнул ладонью коловрат и тяжело задышал, впитывая его ладонью. После того злополучного празднования «экватора» на кладбище в компании множественного духа Райяру постоянно требовалась подпитка потенциала, однако энергия усваивалась тяжело. Почему? Ни один врач так и не дал внятного объяснения.

— Тони, ты скотина! У меня свидание!

— Позвони ей. Скажи, что спасаешь друга. Мне нужно поговорить с Капаловым. Я все понял, кажется.

— Понятия не имею, о чем ты. Пусти. У меня есть прекрасная фея, не забыл? И она ЖДЕТ!

— Меня тоже… ждут.

— Тебя подождут. Знаешь, как обидчивы фейри?

— Не подождут! — взвыл Тони. — Я и так столько времени потерял! У меня хуже… даже хуже, чем фейри! У меня – чертенок в юбке!

— Это ты сейчас о себе и… ? — Даня с недоверием похлопал глазами.

— Да. Ты не поверишь, но все сошлось! Все! Мне теперь узнать бы, почему она не помнит! И я знаю, кто мне поможет!

Ивадим уже обошел полкруга балкона. Еще чуть-чуть – и скроется в одном из коридоров, в своей манере, что днем с огнем не сыщешь. Богдан проследил за взглядом Тони и на глазах подобрел.

— Ну разве что ради любви. Прикрою тебя, дурака. Ради любви, Тошка?

— Ради нее, — признался Тони.

…— Иван Дмитриевич!

Капалов обернулся и заулыбался:

— Антошка. Хотел с тобой поговорить как раз. Как дела? Как успехи на новом поприще? На личном как? Не женился еще? Расскажи, что там с расследованием вашим. И вообще.

Да все ты знаешь, старый жук, подумал Тони. Вхож в такие двери, что и подумать страшно. Хотя… какой Капалов старый? Он в самом рассвете магических сил… да и человеческих, вон слухи ходят, влюбился наш Ивадим. В кого только? Антон пошел рядом с профессором, приноравливаясь к его шагу.

— Иван Дмитриевич, я хотел поговорить с вами об одной студентке с моего курса.

— О ком? — Ивадим благодушно улыбался.

— О Лучезаре Огнецвет. Я видел вас с ней несколько раз на переменах. Вы, кажется, неплохо ее знаете. И Генрих говорил, что вас с ней связывает старое…

— Вот как? Срочно это? — Капалов остановился. нахмурился, поглядев на часы, которые почему-то показывали в окошке даты 15 апреля 1989 года.

— Срочно, — несколько резче, чем требовали правила вежливости, сказал Тони. — Что-то не так?

— Все так, все так. Тпру-пу-пу, — прогудел под нос Ивадим, явно раздумывая. — Признаюсь, не ждал тебя так рано.

— Почему? — обескураженно проговорил Антон.

— Потому что надеялся, что ты все-таки не вспомнишь, — Капалов вздохнул. — А ты, значит, вспомнил. Вектор Беккера – вещь ненадежная, ведь сколько раз убеждался. Да и прямой контакт… эх.

— Если вы про Лучезару, то я и не забывал, — с подозрением вглядываясь в преподавателя, проговорил Антон.

Капалов охнул и схватился за голову:

— Восемь лет?

— Восемь… Какой еще Вектор Беккера?

— Молод еще, чтобы знать. Идем. Быстро!

Ивадим просто так, без всякой капсулы, построил портал, и оба они оказались в корпусе с лабораториями.

— Малиольду Таманиэлевну не видали? — профессор обратился к двум важного вида девушкам в белых халатах, торжественно несущими по коридору контейнер с ядовито-зеленой субстанцией.

— Сами ищем, — недовольно пропищала одна из девушек. — У нас цигундий сбежал. Вот, только поймали. Ох и наплюхал!

— Придется строить Именной Вектор, лишние расходы коловрата, — пожаловался Ивадим ничего не понимающему Антону.

Они снова перенеслись. В солидную, обставленную старинной мебелью комнату, где Антон никогда прежде не бывал. Со стен на них удивленно взирали барельефы, а в нишах ворочались, вытягивая шеи, скульптуры. В камине горел огонь. Из него на миг высунулся огненный дух, фыркнул, разбросав облачко искр, и втянулся обратно. Высокое окно выходило в Банальный Мир. Там шел дождь, и на трамвайной остановке без павильона мокли люди.

— Кабинет Первого Директора, — шумно отдуваясь, объяснил Капалов. — И что ей тут понадобилось? Я, почтенный профессор, должен по всей Академии гоняться...

— А вот и не гонялся бы, — раздалось из-за резной маньчжурской ширмы. — Звали вас как будто.

Из-за ширмы выплыла пожилая худощавая дама в халате технического персонала. Антон множество раз видел ее в Академии… с метлой и шваброй, и не подозревал, что у технички могут быть какие-то общие дела с профессурой.

— Как жалобу писать, так сразу на Малиольду Таманиэлевну (1). А как проблема – так гоняться. И этого привел? — уборщица неодобрительно кивнула на Тони.

— Вообще-то, — Капалов надулся, — это распоряжение ректора. Хорошо! Просьба! Он просил всячески поспешествовать. Время пришло, Малиольда Таманиэлевна! Вы же в курсе событий, вы и сынок ваш! Ну нет у нас сейчас свободных специалистов по глубокому анализу слоев! — голос Ивадима стал умоляющим. — А специалистов вашего уровня так подавно!

— Ладно, ладно, — польщенно проворчала техничка. — Ну хоть признали, что Малиольда Таманиэлевна чего-то да стоит. Не ждала вас так рано. Думала, годик еще продержимся. Но раз так… Садитесь оба. Вот сюда, за стол.

Антон с благоговением устроился за массивным монстром резного дуба. Пахло кофе. Тони осмотрелся, на столике у камина увидел кофейник и блюдце с пирожками. Похоже, самоуверенная уборщица облюбовала кабинет-музей в качестве места отдыха. Капалов тоже заметил следы пиршества, сделал кислое лицо, но промолчал.

— Это точно он? — спросила техничка.

— Точно, — выдохнул Капалов. — Восемь лет назад, когда я на него Вектор Беккера накладывал, и подумать не мог, что все так обернется.

— Зачаровать он тебя пытался, — пояснила Малиольда Таманиэлевна. — Девочку зачаровал, тебя не смог. Как догадался, соколик?

— Она… она слова все время путала… и коловрат… и жрец сказал…  и она сказала… почти то же, что тогда, в подвале, — Тони возмущенно посмотрел на профессора, тот состроил благодушную гримасу. Ну хоть теперь понятно стало, почему Лучезара ничего не помнит.

Малиольда Таманиэлевна смотрела на Тони. Как она умудрялась делать это с закрытыми глазами, он не понимал да и не стремился понять. Потянуло холодом. Антон, привыкший различать разные виды магии, еще с той поры, когда искал маленькую хозяйку оберега, сразу понял: кукла у него за пазухой (в последнее время он носил ее с собой и подозревал, что и она в сопротивлении «злым костям» поучаствовала, иначе как объяснить, что вышел он из сражения с неповрежденной аурой?) и их техничка родом из одних мест.

— К Чернолике в храм чего не пошел? — спросила вдруг уборщица, жмурясь. — Почувствовал чего?

— Почувствовал, — покорно отозвался Тони. — Неодобрение… пожалуй.

— Так откуда ему взяться, одобрению-то? — Малиольда Таманиэлевна хмыкнула, приоткрывая один глаз. — Куклу дай.

Антон помедлил, но извлек из внутреннего кармана оберег. Положил его на стол. Техничка куклы не коснулась, лишь сказала:

— Погодьте еще чуток.

Она закрыла глаза и опять … заглянула в Антона… глубоко, внутрь. Тони послышался лай Арчи, его старого, доброго пса… шелест волн на берегу озера… тихий шепот русалок, как всегда при виде вендиго пустившихся наутек … звуки из детства: смех мамы, рокот голоса отца.

— Так, — уборщица открыла глаза и потерла руки, — милок, подлей-ка бабушке кофейку. Подогрей только сначала. Да не вектором своим стылым!

Тони, взявший в руки кофейник и собиравшийся привычно разогреть кофе коловратом, замешкался. Из камина высунулся дух, подмигнул, и Антон с облегчением поставил кофейник на решетку. Дух принялся старательно облизывать бок медной посудины.

— Дела вот такие, — проговорила Малиольда Таманиэлевна, с милостивым кивком приняв из рук Тони чашку. — Девочка на коловрат ущербная. Этот… хм… молодец добрый ей – подпитка и защита. Но не случайно это, все не случайно: она ему коловрат перекрутила. Не так просто – опять же, высших сил вмешательство. Зачем? А ответ вы и так знаете. Быть беде. Он, — уборщица махнула головой в сторону Антона, — как эти ваши… кристаллы. Накопитель. До момента нужного должен Силу копить. Ты, молодец добрый, из Хладного Рода. Знаешь, что случается, когда… время ваше приходит?

— Знаю, — слегка похолодев, сказал Тони.

— Готов?

— Готов.

— Дурачок ты. Кто ж к такому готов бывает? — Малиольда Таманиэлевна покачала головой. — Однако в ком еще спасенье, если не в таких, как вы? Вы этому миру на защиту поставлены высшими силами. Девочка – твой ангел-хранитель. Ритуал не отменяй. Всегда успеешь. Береги ее. И… — уборщица посмотрела на Тони, как ему показалось, виновато и с жалостью, — о глупостях всяких забудь. Это все из-за ритуала. Магия это.

В груди у Тони что-то оборвалось. Сердце затопило холодом. Значит, все, что питало его этот месяц, все, чем он согревался, - результат магического воздействия? И нет ничего. Лишь воля высших сил, сыгравшая с ним и Лучезарой в куклы. Нет никакой любви к отважной девчонке, когда-то спасшей его от смерти… и вновь спасшей, спустя столько лет, и от смерти, и от бесчестья? Это ее предназначение. И его. И ничего больше. А он-то думал: сбылось «проклятие» Марты. И вправду, почему решил, что полюбил? Разве бывает любовь с двух, трех взглядов?

— Почему она? — спросил вдруг молчавший до этого Капалов. — Почему они выбрали ее?

Тони напрягся.

— Им нужны альвийские деревья, те, в которые альвы умирать уходят, — нахмурившись, ответила Малиольда Таманиэлевна. — Одна лишь щепочка фантома в теле человека скрывает… мертвеца – тоже. Ихний предводитель в мертвых делах мастак. Много сил у него, не его – дареных. Кем – неведомо. Не вижу я его. Никто не видит, даже Истинные. Силен он. Но кое-что ему нужно очень,  альвийские деревья, иначе фантомоборцы помешают его планам. В мире Прях доступа к саматх-деревьям у фантомов нет. Вариантов два: или они Лучезару в нашу рощу, в Академии, войти заставят, или заберут в ее мир, а там… принудят вход в Туманный Лес открыть. Не ее саму, так родителей ее, шантажом. В стенах Академии сделать они ничего не могут. А Лучезара может. Дальше… уж я не знаю.

— Я знаю, — Капалов вздохнул. — Было несколько попыток пробить путь в Рощу. Пронести туда взрывчатку, освоить способ перебрасывать человека порталом. Эксперимент устроили, в клубе – не вышло у них.

— Ты Бастинде говорил? — озабоченно спросила техничка.

— Говорил. И ей, и некоторым людям на высшем уровне, — Капалов махнул рукой. — В Грид никто не верит. Считают, в преддверии политических перемен Кингзман ищет точки влияния.

— Пока гром не грянет, мужик окружие не сотворит, — проворчала Малиольда Таманиэлевна.

— Я уже давно понял: за Лучезарой мне не уследить, — признался Ивадим, обращаясь к Антону. — Она и без воспоминаний тебя отыскала. Антошка, ты уж закончи начатое, защити ее. Она тебе сама, как говорится, карты в руки дала. Кто еще, если  не ты?

— Постараюсь, — суховато ответил Тони.

… Он стоял на балконе и наблюдал за тем, как Лучезара Огнецвет идет рядом с Лексеем Гудковым по холлу. Не идет – плетется следом, обняв себя руками. Сумка хлопает по коленке.

Они поговорили, в больнице, рядом с палатой Вележа. Отдать призрака Лу так и не согласилась. Заявила с негодованием:

— Не отдам! Мало ли что вы с ним сделаете! Хотите забрать – заявите на меня! Я его тогда в храм отнесу.

Тони обещал, что допросит «Ждана» в Роще альвов в оранжереях Академии. Лучезара неохотно согласилась, но настояла на том, что допрос будет вестись в ее присутствии.

Должен ли Антон теперь вмешаться в спор? Или это сугубо студенческие «разборки», личные, а то и романтические, к защите Огнецвет отношения не имеющие?

…— Чего вы лезете ко мне? В мою личную жизнь? Гудков вам чем помешал? Наш спор – не ваше дело. Вы не мой куратор, я не в вашей семерке! Вы перподаватель – и все! Хороший Алешенька там или нет, я сама разберусь! — сказала она, пылая малиновыми щеками.

Тони еще раз поглядел вниз. На романтически настроенную девушку Лучезара похожа не была. Наоборот. Плелась, склонив голову. Гудков останавливался и смотрел на нее с легким недовольством. Вот она оглянулась и посмотрела наверх. На Антона.

Под ноги Тони ткнулась сухая швабра.

— Наплюхал, — проворчала невесть откуда взявшаяся Малиольда Таманиэлевна. — Всюду наплюхал своей… фурстрацией. В кабинете да сих пор стату́я нимфы рыдает … за тебя, стылого, переживает.

Антон вежливо отодвинулся. Что за день сегодня? Что за безумие? Техничка оперлась на ручку швабры и задумчиво проговорила, тоже глядя вниз:

— Велела я тебе глупости забыть. А ты меня не слушай. Ты сердце свое слушай. Чуткое оно у тебя. Недаром его тебе боги сохранили.

Антон повернулся и посмотрел техничке в глаза.

— Токмо молчи пока. Доучиться девочке дай. Вам, соколикам, любовь – в развлечение, а нам страдай потом без высшего образования. Иди, что стоишь? — Малиольда Таманиэлевна принялась тереть шваброй пол. — Уведут ведь.

Глава 28

— Ты меня поддержать пришла или жаловаться?

Вележ поднял брови. Без корректирующего геля они у него были ершистые, недовольные. Ленни еще больше похудел, а глаза были грустными.

— Я жалуюсь? Кто? Я? Я вообще молчу!

— Жалуешься. Жалость к себе прет из тебя, как тесто из кадушки. Оттого, что это происходит невербально, не легче. Это мне… мне сейчас нужно хныкать и проклинать судьбу!

К слову, Ленни занимался этим с того момента, как я зашла. Сочувствие я выразила всеми возможными способами, даже поцеловала его в небритую щеку, на которую он требовательно указал пальцем с облупленным маникюром. Я знала, что отрыв фантома от ауры происходит очень болезненно, в несколько этапов. Однако меня терзало подозрение, что мучает Вележа не физическая боль – ее должны были облегчать розетки болеутоляющих кристаллов над больничной койкой – а чувство вины. С одной стороны, мы знали, кто убил Мадлену, и даже подозревали, почему, с другой стороны, Антон Макарович утверждал, что главный злодей вовсе не Козински, потому что…

Господи, чего я-то напрягаюсь?! Мое дело сторона. Я уже не имею никакого отношения к расследованию и о последних прорывах агентства узнаю из уст Ленни. Он послужил некоторым громоотводом, утверждая, что сам настоял на моей работе «под прикрытием» из собственных, корыстных побуждений, но вешать на него все свои грехи не собираюсь. Да, я понимаю, что в некотором роде чуть не подставила Олевского. И призрака выпустила, и за палочку схватилась и вообще, повела себя как человек. Приди «ССЗПВ» в голову чуть активнее поинтересоваться составом оперативной группы агентства, они бы очень удивились и вряд ли оставили это без последствий. Но что мне было делать? Ситуация особо к сохранению инкогнито не располагала.

Наверное, я действительно громко (хоть и невербально) выражала свое уныние. Вележ тяжело вздохнул и спросил:

— Что с твоим призраком?

— Олевский хочет его допросить.

… Он собирался забрать у меня колбу в день, когда мы расторгли договор на услуги Черри. Официальной причиной было «истощение резервов голема и дальнейшая его непригодность». Да, Олевский меня в некотором роде пощадил, не став никому жаловаться, хотя и того, что я теряла шанс войти в его семерку, мне было достаточно. К счастью, увольнение Черри не предполагало каких-то особых комиссий и в Управлении Магбезопасности о творении Ксени никто особо не вспоминал – там массово увольняли сотрудников. Новая метла мела по-новому, анимированные заголовки газет восторженно орали о сокращении бюрократической нагрузки на страну и рачительном использовании ресурсов в целом.

Я поставила свою подпись под соглашением о расторжении договора, достала колбу из сумки и под взглядом стремительно расширившихся глаз Олевского откинула серебряную крышку. Просили пообщаться? Нате вам, общайтесь! Колбу я водрузила на стол под самый нос Антона Макаровича. Тот замер. Потом медленно начал обходить стол, доставая палочку из петли на поясе.

— Не бойтесь, — сказала я. — Без моей просьбы он не вылезет. Видите? Он все понимает. Он не опасен. Я не отдам вам Ждана…  на опыты, в вашу лабораторию или в какую-либо другую. Я уверена, что Ждан – «призрак вечной скорби», перпетум. Они редкие. Вы его… заизучаете до смерти, а у него месть… неощусествленная. Он тоже считает, что Козински – лишь исполнитель.

— Госпожа Огнецвет, настойчиво рекомендую вам сейчас несколько отодвинуться… лучше ко мне за спину.

— Нет, я лучше пойду. Я не трусиха, как вам… показалось… один раз. Я знаю, что для вашего расследования важны показания Ждана. Он тоже так считает. В оранжерее Академии есть несколько альвийских деревьев саматх. Если хотите поговорить с посмертием, сделайте это в Роще Альвов. В моем мире считается, что Рощи – врата для душ. Возможно, Ждану там понравится и после вашего разговора он захочет остаться, а может… уйти.

Я закрыла крышку. Господин Зануда занудливо нудел мне в спину о моем споре с Брониславом, о том, что подобные «забавы» в Академии не поощряются. Я ответила… что-то ответила, кажется, не очень вежливо, забрала колбу и ушла. Он, может, и хороший преподаватель… и теперь я понимаю, почему в него влюбляются студентки, но с меня хватит!

… — Жаль… — голос форензика слегка сорвался, — жаль, что Мадлена не дождалась окончательного торжества справедливости… и, наверное, уже ничего не поняла. Какая странная судьба. Знаешь, ведь ей было всего двадцать шесть. Она была еще большим гением, чем я. Быстрая, стремительная карьера. Лучший специалист по Древним и межрасовым коммуникациям.

— Она была фавнессой? — уточнила я.

— Да… — Ленни приподнялся, я помогла ему с подушкой, — фавны… им приписывается способность от природы чувствовать нечисть и нежить, разрушать чары. Мы полагаем, она встречалась с кем-то из Олевских восемь лет назад и стала жертвой мести Козински. Владими́р Олевский утверждает, что не помнит Мадлену. Макар Олевский?… Нет, это не он. Олевские – вендиго. Избранницы Снежных Воинов после брачного ритуала становятся еще и проводником их энергии. Вендиго очень трепетно относятся к браку. Выбирают долго и тщательно. Любят искренне, пока, как говорится, смерть не разлучит, но живут долго и долгожительством делятся с родными и близкими. У них очень сильная вторая ипостась. Мы столько всего выяснили, тыковка, а, оказалось, стоим в начале пути. Мне жаль, что ты не с нами. К сожалению, тайна следствия…

— Понимаю. Тебя скоро выпишут?

— Я собираюсь покинуть это гостеприимное место в самое ближайшее время. Процесс идет медленно, но верно. Я и дома могу дождаться… окончательного освобождения, как тут любят выражаться. Прости, что подвел вас в самый опасный момент.

— Ты же не виноват! Никто не виноват. Тебе нельзя домой. Ты еще слаб.

— Найму сестричку посимпатичнее, пусть водит меня в сортир под ручку.

— Хочешь, пришлю тебе Черри? Ей все равно нечем заняться. Бродит по блоку и вздыхает. За прошлую неделю освоила шахматы, го и чизкейки, — предложила я.

— Го? Чизкейки? — Вележ задумался. — Звучит заманчиво, и даже не знаю, что больше. Тыковка, а ты никогда не задумывалась, почему ваша Черри такая способная?

— Нет, — сказала я, поднимаясь. — Это все Ксеня. Она ведь нильвэ. И человечка, нарисованного мелом на асфальте, оживить сможет.

…  Пестрый кадавр с блюдце величиной бегал по стенам блока подобно пестрому крабу. За ним охотилась змея из моей полосатой гетры. В крабе я узнала букет из осенних листьев, который подарил Ксене Бронислав. Кудель изощрялся. От дорогих букетов перешел к милым поделкам.

Змея нагнала краба и кровожадно его «сожрала». Н-да, баронесса забавляется. Только где она сама? Где все? Занятия уже закончились.

— Готовятся к балу, — доложил восседающий на столе с журналом «Живая техника» Тупорыл.

— А Черри?

— Принимает ванну.

— Понятно, — сказала я.

— Хозяйка, может, чаю? Рекомендую кексики с черникой, а вот вафельные трубочки пора бы… утилизировать.

— Они же свежие? Или нет? Там на коробке дата…

Тупорыл хмыкнул, мол, ты сомневаешься в моем даре определять срок годности продуктов?

— Спасибо, все равно что-то ничего не хочется, — я плюхнулась на диван.

Гоблин виновато вздохнул и ввинтился в холодильник. В дверь постучали. В коридоре стояли Бронислав и Лексей.

— Вот, — Кудель отвел взгляд. — Как договаривались. Три дня. Любые желания.

— Не любые, — резко сказала я. — Поумерьте аппетит. Иначе… помнишь ведь, что случается, когда ты распускаешь руки, Лексей?

— Да уж, — Гудков ухмыльнулся. — Не парься, принцесса, все будет хорошо. Я себе не враг. Не люблю ушибы, они некрасивые и долго заживают. А ну-ка, дай руку.

Я закатила глаза и протянула ему свою усталую длань со следами от присосок эктоплазмы «злых костей». Гудков осторожно прикоснулся к руке, с удивлением покосился на темные точки-синяки, осмелел, пробежался пальцами, поглаживая линии по ладони. Радостно крикнул в спину удаляющемуся Куделю:

— А ведь Вектор пари действует, подавляет ее магию! Круто, Огнецвет! Сам не верю, что это говорю. С другими девчонками у меня ладится с первой но… с первого дня. А с тобой рад-радешенек, что за ручку могу подержаться.

— Вот на этом и остановимся, — хмуро сказала я, забирая ладонь из цепких пальцев саламандра. — Давай… приказывай. Время пошло.

— Так, — Лексей, прищурившись, оглядел меня с ног до головы. — Это что за прикид?

— Нормальный прикид, — буркнула я. — Нарядный. В соответствии с моментом.

На мне был джинсовый комбинезон поверх футболки. Ансамбль довершали веселые желтые носочки и синие кеды. Антиэротично, я бы сказала, и руки особо не распустишь.

— Не замерзнешь? — вкрадчиво поинтересовался Гудков.

— В Академии тепло. А гулять… за угол… до мотеля я с тобой не пойду. У меня вот, — я показала на браслет. Специально надела, хотя Милли уже давно взломал шпионскую магию барона фон Райндорфа.

— Меня твой нарядный прикид не устраивает, — категорично заявил саламандр. — Тебе очень идут мини-юбки.

— Октябрь вообще-то! — взвыла я.

— В Академии тепло, — Гудков ласково улыбнулся, сверкнув огоньками в глазах. — А для дополнительного тепла надень… чулки. У тебя ведь есть чулочки… соответствующие моменту?

— Нету! — рявкнула я. И ойкнула. Потянулась к горлу, почувствовав нехватку воздуха.

— Вектор, — кратко объяснил Лексей. — Не пытайся обманывать, принцесса. Эти три дня ты должна исполнять все мои желания… за исключением, скажем, совсем… плохих. Но мы и с ними разберемся… позже. Вектор не даст тебе перехитрить пари. С жизнью не расстанешься, но… можешь слегка пострадать.

Да чтоб тебя! Кипя и булькая коловратом, я пошла в блок. Чулки у меня были. После выпускных экзаменов мне, Ксене и Марьяше стукнуло в голову нечто… легкомысленное, весеннее – мы совершили набег на магазин дамских кружавчиков «Магия интима». Зачем, если у нас парней не было, даже в планах? Просто захотели почувствовать себя взрослыми. Надоели толстые колготки, входившие в комплект школьной формы, и практичное спортивное белье.

Ругаясь и костеря Лексея, я переоделась. Из холодильника высунулся Тупорыл.

— Хозяйка, а давай я его, стервеца… — гоблин покрутил в воздухе кончиком ледяной нити.

— Через три дня – непременно и с особой жестокостью, — хищно пообещала я Холодильному. — Проявлю хоть каплю жалости – напомни мне об этом, — я показала на коленки, прикрытые ажурным шелком. — А сейчас… увы… я жертва собственной глупости и должна платить по долгам. Тупорыл, ты ведь видишь магию. Посмотри, на мне точно Вектор «рабства»?

— Имеется, — смущенно проговорил гоблин.

— Из-за проигранного пари?

— Вестимо.

— А-а-а! Ну почему? Олевский ведь ничего не сказал… Он мне не отказал… напрямую! Джилине отказал, мне – нет!

— Не отказал, — гоблин вздохнул. — Однако думаешь, есть он, шанс, что возьмет еще?

— Нет, — мрачно признала я, вспомнив все, что было мной сказано и сделано в агентстве.

— Все ж и обратного слова молвлено пока не было. Посему можно и увильнуть маленько, от пари, вектор-то слабенький.

— С этим увильнуть не получилось! — сердито сказала я, ткнув в свое изображение в зеркале.

— Ну тут… да. Сильные они, — неохотно признал Тупорыл, — племя саламандрово. Особливо когда их желаний дело касается. Отчего к доброму молодцу своему не обратишься за помощью? Поклонись в ножки, повинись. Поговорила бы с ним по душам, призналась бы. Что вы как неродные? Вы ведь и в дружбу друг другу даны, и в помощь, и в…

— К Милли? Нет, — я покачала головой. — Он и так себя выдал. Сама лоханулась – сама и справляться буду.

… — Куда мы идем? — буркнула я, с тоской поглядывая на Источник.

Хоть бы на пару минут к фонтану подойти. Я упустила момент, когда можно было бы спокойно слить коловрат. Что будет, если в какой-нибудь особенно… критичный момент, от злости на Гудкова, произойдет неконтролируемый выброс? Такого со мной давно не случалось, но ведь и в рабстве у саламандр я еще не бывала.

— В библиотеку, хочу подтянуть твою эрудицию, — мягко сообщил Гудков. Его голос вдруг стал неприязненным. — Шевели своими чудными ножками, принцесса. На нас уже обращают внимание.

Я оглянулась. Олевский стоял на нижнем балконе атриума холла, а рядом с ним оперлась на перила наша техничка Малиольда Таманиэлевна. Я не могла разглядеть лица вендиго, но подозревала, что оно имеет крайне неодобрительное выражение. Ну кто меня за язык тянул… неоднократно? И с пари этим… и нагрубила еще Антону Макаровичу. Теперь он думает, что я с Гудковым. Что это все… флирт, студенческие развлечения типа игры в бутылочку. Кто ж согласится сыграть на поцелуй, если сам этого не хочет? Как же мне тоскливо и холодно! Только снеговик и согревает. Почему он так сильно греется? Магия Вектора Подчинения его не нейтрализует? Наверное, вектор действительно действует не в полную силу.

— Ближе, — сухо велел Лексей. — Руку дай.

А что если выпустить на него призрака? Картина, представшая перед внутренним взором, была исключительно заманчивой. Да уж, тогда меня точно исключат.

В библиотек было пусто. Гудков развалился в кресле и приказал:

— Становись на лестницу и поднимайся на четвертый уровень. Найдешь там книгу о саламандрах. Не ошибешься, она светится. И не бойся, лестницы двигаются так, как ты того пожелаешь… или я.

Я осторожно шагнула на левитационную стремянку, вцепилась в верхнюю ступеньку, когда оторвалась от пола. И поняла: сейчас я предстану перед Лексеем «во всей красе». Он сидит под самой лестницей и смотрит вверх, а передо мной сложный выбор: придерживать подол или держаться самой. Откуда-то подуло горячим – разумеется, мне под юбку. Я охнула и застыла на полпути.

— Выше, — велел Гудков.

Сбоку от меня из воздуха соткался Генрих.

— Я помогу, — негромко предложило посмертие.

— Спасибо, — с облегчением выдохнула я.

Генрих словно случайно выпустил несколько протуберанцев непрозрачной эктоплазмы. Они плыли немного сбоку и снизу, прикрывая меня от взгляда саламандра. Мне очень хотелось бы увидеть лицо Гудкова, но наклоняться было страшно.

— Вот нужная вам книга, — вежливо сказал Генрих.

Волюм действительно светился. Я опустилась с ним к креслу Лексея.

— Читай, — раздраженно бросил он мне. И велел Генриху: — Развейся!

Посмертие поклонилось и исчезло. Но перед этим в глазах Генриха мелькнуло что-то… крайне недружелюбное.

— Энциклопедия Выдающихся Магических Существ. Том первый. Саламандры, — прочитала я.

— Погромче.

Я начала читать вслух. Громко. Кажется, чуть-чуть игнорируя правильную интонацию на знаках препинания. Описания величия саламандр, их триумфального шествия сквозь века, милостей, время от времени раздаваемых простым людям, и великих побед в грандиозных магических битвах меня не впечатлили. В конце концов, я совсем потеряла нить событий и не реагировала на многозначительные примечания Гудкова: «мой прадед», «один из моих предков». Когда некая саламандра Юсташия Ло’Элей Маот одарила своим вниманием принца Беломорья и разродилась двойней, «будущими повелителями Перкских Степей», я зевнула и устало вздохнула.

— Довольно! — глаза Гудкова пылали. — Убери!

Я пожала плечами и положила книгу на столик.

— Послушай, — глухо сказал Лексей, поднимаясь и подходя к камину. Он протянул к огню руку и пламя доверчиво ее лизнуло. Я тоже приблизилась, понимая, что настало время разговора посерьезнее. — Я не понимаю, что мне делать. Каждый раз, когда я думаю, что ты моя, ты ускользаешь из рук. Я все перепробовал. Все, что всегда действовало на других девушек, с тобой не работает. Я не понимаю… — повторил Гудков, покачав головой. — Я нехорош? Некрасив? Обижал тебя? Да, обижал. Прости. Это от беспомощности. Я злюсь, постоянно, потому что каждую секунду думаю о тебе. И днем… и ночью... особенно. Даже подозревал, — саламандр издал легкий смешок, — что ты меня зачаровала. Но в тебе почти нет магии. Понимаешь?

— Нет.

— Ты из немагической семьи. Плебейка. Тебя взяли из-за хорошего коловрата? Кроме магического «пояса верности» на тебе ничего нет, так?

— Ну... что-то вроде этого.

— Такие, как ты, таким, как я, не пара, — с горечью констатировал Гудков. — Игрушки на одну ночь, не больше. И они всегда соглашаются, эти игрушки. Некоторые не сразу. Но потом принимают все: цветы, подарки, деньги… мое пренебрежение. Они всегда влюбляются, даже если я не применяю магию. А ты…

— Мне тебя пожалеть? Дочитать про твоих предков, а потом пасть к ногам?

— Иногда этого бывает достаточно. Ты… ты смеешься надо мной. Это меня еще больше заводит, понимаешь?

— Нет, — повторила я.

— Я обещаю заботиться о тебе. Я даже готов представить тебя своему отцу! Это… это честь для тебя и позор для меня! Но я готов! Только давай встречаться. Я буду… терпелив. Не потребую… ничего, пока ты сама не захочешь.

— Я не захочу. Отпусти меня, Гудков, а? — попросила я. — У тебя все пройдет, вот увидишь, а я… мне, кажется, нравится другой… парень.

— Или мужчина? — зрачки саламандра превратились в две оранжевые точки.

— Или он, — согласилась я.

— Нет, — сказал Гудков, подумав. — Сегодня мой день, и я выжму из него все, что смогу. Прекрати сопротивляться и приструни свою магию. Я знаю, ты можешь.

Гудков шагнул ко мне. Меня обволокло светом, приятным, ласковым, расслабляющим. Ушли из головы тревожные мысли, стало спокойно и уютно. Моя магия не восстала против прикосновения саламандра. Снеговик был горячим, но не обжигающим.

Однако этот поцелуй… умом я понимала, что мои губы сейчас во власти чужих губ, настойчивых и при этом нежных, что наши языки касаются и мужские пальцы теребят волосы, вытягивая из них шпильки…. И я ничего при этом не чувствовала, словно глядя на все со стороны… равнодушно, хотя и с некоторым любопытством. Жар желания, например, томление, описываемые в любовных романах – где они? Тело отзывается острыми токами и пульсацией? Я прислушалась. Нет, не отзывается. Было мокро и тепло. Мягкие, согревающие волны саламандровой магии радовали меня больше, чем поцелуй.

— Вот, — тихо сказал Лексей, прерывисто дыша мне в лоб, — теперь понимаешь?

— Лёш, можно я пойду? — я сконфуженно поморщилась. — У меня дела.

— Какие еще дела в такой момент?! — взревел саламандр.

— Работа, — сказал кто-то за моей спиной.

Знакомый голос. Со знакомыми интонациями. Занудными.

— Антон Макарович! — хором воскликнули мы с саламандром, отпрыгивая друг от друга.

— Студентка Огнецвет, — проговорил вендиго. — Я повсюду вас ищу. Спасибо Генриху, он подсказал, где вас найти. Впрочем… если вы сейчас заняты…

— Нет!

— Да!

— Вы пропустили занятие по Боевой магии, — продолжил преподаватель, игнорируя Лексея.

— Я… не смогла. У меня были… обстоятельства.

— Понятно, — Антон Макарович задумчиво посмотрел на красного от недовольства Гудкова.

— Огнецвет не в вашей семерке! — яростно сверкая глазами, нагло заявил тот. — Она скорее всего попадет к Баллариэлю на Теоретическую магию. Что ей делать на вашем занятии?

Я поморгала: мне показалось, что от саламандра к вендиго двинулась волна жара и света. Докатилась до кончиков туфель Антона Макаровича, жалобно зашипела и рассеялась. Олевский слегка шевельнул бровью, но ковер под нашими ногами на миг покрылся инеем. Я одна это видела?

— Не припомню, чтобы я официально объявлял окончательный состав своей семерки, — невозмутимо проговорил вендиго.

— Вы… — Гудков немного смутился, — вы ко всем лично подходили… приглашали…

— И вас? — в тоне Олевского промелькнула насмешка.

— Я… мне сестра передала.

— На вашем месте я бы поинтересовался лично, — дружелюбно посоветовал Антон Макарович.

— То есть я…? — Лексей слегка побледнел.

— Приняты в любом случае, как и студентка Огнецвет, —  Олевский отвернулся от Гудкова и обратился ко мне: — Лучезара, вы… освободились? Завтра бал. Нам нужно репетировать танец. Остальные девушки из моей семерки уже готовятся. И есть еще кое-что – срочное дело, связанное с текущим расследованием. Сможете проехать со мной в агентство прямо сейчас?

— Да! — воскликнула я, притопывая от нетерпения.

Не знаю, почему Олевский передумал, но я сейчас за любой кипиш, кроме «рабства» у саламандр!

— Постойте! — Гудков не собирался отступать. — Лу у вас больше не работает! Вы сами Броньке сказали!

— Бронислав неправильно меня понял, — все с той же дружелюбной улыбкой (от которой у меня почему-то гулял по спине холодок) сообщил вендиго. — Госпожа Огнецвет – студентка. Формат подработки может отвлекать ее от занятий в Академии. Поэтому мы уволили ее с занимаемой должности… медиума и предложили место… независимого консультанта. Предлагаем, — уточнил вендиго, взглянув на меня с тревогой.

— Я согласна!

— Нет, погодите!

Гудков схватил меня за запястье. Снеговик стремительно нагрелся… и саламандра отбросило к камину. Алексей с трудом удержался на ногах, вцепившись в решетку и выругавшись. Взгляд его был весьма… красноречив. Я сконфуженно развела руками. Извини, Леша, не судьба. Будет много других девчонок, на которых деяния саламандр, описанные в справочнике выдающихся магических существ, вне всякого сомнения, произведут неизгладимое впечатление. А мне пора.

На лице Антона Макаровича было странное выражение. Словно он боролся с улыбкой. Но он, конечно же, не улыбался. С чего бы ему улыбаться?

— Это издержки… э-э-э… пари … — промямлила я, пытаясь объяснить ситуацию, —… мы тут поспорили немного.

— Я в курсе, — сказал Олевский, вернув на лицо невозмутимость. — Едем?

Глава 29

Мы проходили через холл, когда Олевский остановился и заметил, глядя немного… мимо меня:

— Пожалуй, вам следует переодеться. На улице холодно.

Я посмотрела вниз, на свои ноги в чулках и туфли на высоких каблуках (я про них совсем забыла, вот почему вендиго был вынужден замедлять шаг, несмотря на срочность дела) и почувствовала, как разгораются щеки.

— Да-да… вы ведь подождете?

— Без вас не уеду, — серьезно пообещал Антон Макарович.

Я понеслась к ближайшему порталу, но вернулась. Мне нужно было обязательно уточнить, что…

— Вам действительно понадобилась моя помощь?

— Да, — Олевский посмотрел мне в глаза. — Ваша и вашего перпетума.

Во мне поднялась волна противоречивых чувств. Ура, я нужна ему! Я нужна ему только как медиум?

— И вот что, госпожа Огнецвет…. Лучезара. Я говорил с Иваном Дмитриевичем. Получил для вас разрешение на внеучебную практику-подработку. Я ваш преподаватель, за вас отвечаю головой. Любой признак угрозы, замешательство, подозрения… что угодно – все через меня! Я на связи двадцать четыре на семь. Даже если у вас просто болит голова, Лучезара, я должен об этом знать.

Я такой ценный сотрудник?! Я всего лишь ценный сотрудник?

— Вы мне доверяете? — спросил Антон Макарович.

— Асболютно!

— Вот и замечательно.

Еще одна улыбка вендиго. Я думала, он вообще не улыбается. Сегодня просто день сюрпризов. Я вручила вендиго сумку с колбой (которую Антон Макарович принял очень осторожно) и помчалась к порталу, стуча каблуками и попискивая от восторга.

В блоке активировала выданный Вележем портал-«консерву» и чуть ли не пинками согнала Черри с дивана. Инструктаж был коротким, но емким:

— Так! В ванне по два часа не нежиться! Любую еду… короче, спрашивай у Ленни, прежде чем возьмешь что-либо из холодильника. В Сети не залипать…

— Там котики, —  подала голос Черри.

— Все котики и собачки…

— … и мышки.

— И мышки… и кролики, и хомячки, я помню! Все мемчики только в свободное время! Не забывай, тебе тоже надо спать. У Вележа на тебя лишнего коловрата нет, а заправки дорогие. Помогай ему. Еду готовить Ленни тебе вряд ли доверит, но остальное вполне. Все, пошла!

Черри растворилась в портале, а я, переодевшись, посмотрев на себя в зеркало (ну и растрепа!) и ужаснувшись (и губы до сих пор припухшие от поцелуя Лексея), побежала НА РАБОТУ.

… Олевский ждал меня у машины. Открыл мне дверь и, пока я усаживалась, заговорил с кем-то по телефону, прохаживаясь по мостовой перед забором Академии.

— Добрый день, — робко обратилась я к кадавру. — Как поживаете?

— Продолжаю свое расследование, — отозвался джинн. — С каждым днем это становится все сложнее. Ай-сообщество загоняют под строгий контроль. В любой паутине есть паук, и тут тоже. Но кое-что у меня уже есть. Как только картина прояснится, поговорите с хозяином.

— Хорошо, — сказала я.

— Госпожа, на вас чужая магия. Подверглись воздействию?

— Ох, да, — я скривилась. — Пробегал тут один… саламандр… мимо.

— Позвольте мне убрать остатки вектора? Ваш коловрат и так слишком высок.

— Буду благодарна.

Джинн поглощал саламандрову магию, чуть ли не мурча от удовольствия. Мобиль слегка содрогнулся. Это дух икнул так, что ли?

— Магия огня, — прошептал кадавр. — Как же давно я ее не пробовал.

— Приятного аппетита.

— Мы всегда ладили с саламандрами. Мы одной крови, если так можно выразиться.

— Простите, а сколько вам… веков?

— Очень много, — в шепоте кадавра мне послышалась усмешка. — Но один из них я провел в рабстве.

— Вас заточил в металл злой колдун?

— Это была Древняя, — помедлив, уточнил джинн. — Одна из тех, что и ныне здравствует. И когда я выберусь отсюда…

Антон Макарович сел в машину и мы поехали.

— Я получил разрешение на повторный осмотр дома в районе Живописцев. В Агентство заезжать не будем, — сказал вендиго. — В силу сложившихся в день ареста Козински обстоятельств я так и не произвел реконструирование. Возможно, анализ темпоральной матрицы подскажет нам, где искать центр зла.

Я невольно поежилась. О бунгало над обрывом у меня сохранились самые неприятные воспоминания. В дороге мы молчали, а потом заговорили одновременно:

— … Почему вы передумали?

— … Вы не замерзли?

— Нет, мне тепло.

— Я… — Антон Макарович задумчиво смотрел вдаль.

От одного взгляда на его сильные руки на руле, аристократические длинные пальцы и точеные запястья, у меня трепетало внутри. Наверняка у него есть любимая женщина, не может не быть. Богдан Денисович на что-то там намекал. Она, должно быть, очень любит своего вендиго, холодного и немного занудливого. Может, даже боготворит: прячется в тени любимого мужчины, утром провожает в Академию, кормит ужином по вечерам, утешает его, свернувшись калачиком под мышкой, целует и… Мне вдруг стало жарко. Джинн отозвался легким беспокойством. Нет-нет, со мной все хорошо. Почему я ни разу не встречала в агентстве девушку Антона Олевского?

Я так увлеклась бесстыдным рассматриванием мысленной картинки, на которой мой преподаватель целовал некую абстрактную девушку, что на фразу Олевского «Приехали» ответила мрачным:

— Угу.

Антон Макарович посмотрел на меня несколько удивленно. Он так и не договорил. Не объяснил до конца, почему передумал и вернул меня в агентство, да еще и на танец намекнул. Я, вообще-то, должна была бурно радоваться (мечты сбылись!) или на худой конец бояться (мы вернулись в бунгало с развороченным «злыми костями» полом), а я рефлексировала по поводу личной жизни куратора. Куратора. Все же я с немалым удовольствием произнесла это слово про себя несколько раз. Вот Ксеня и Марьяша удивятся!

В доме Антон Макарович ушел в ванную, чтобы переодеться, и вышел из нее в синей футболке и джинсах. Кажется, я раскрыла рот: Олевский в виде почти домашнем был за пределами моих самых откровенных фантазий.

— В костюме неудобно, — несколько смущенно объяснил вендиго.

На груди у Олевского висел странный кулон – суровая серебряная снежинка из переплетенных побегов колючего кустарника. Казалось бы, несерьезный предмет, снежинка, но на Антоне Макаровиче подвеска смотрелась сногсшибательно брутально, наверное, за счет шипов, которые и создавали снежные лучики.

— Это… символ, — задумчиво сказал Антон Макарович, проследив за моим взглядом и взяв кулон в пальцы. — Единство родов моего отца и матери. На гербе моей мамы – колючий утесник, а снег – это от отца. Мы, вендиго, всегда носим что-нибудь, символизирующее снег и холод.

— Надо же! — радостно воскликнула я. — А у меня тоже… вот!

Выудила снеговика из-под свитера. Застеснялась – уж очень он был облупленный, да и петельку Милли уже не раз чинил.

— Он у меня с детства. Заговоренный против… ну… всяких… Сама-то я холод не люблю, хотя… смотря какой… — я окончательно стушевалась: Антон Макарович смотрел на мой кулон с непонятным выражением.

Мы стояли и глядели друг на друга в неловкой тишине. Олевский кашлянул и сказал:

— Приступим.

Я впервые участвовала в полевом, не учебном реконструировании. Все оказалось сложнее, чем в теории.

Антон Макарович оживлял... тени, сначала наугад, из коротких векторов тут и там, потом по гаснущим отблескам. Комната наполнялась золотистыми силуэтами: агенты службы защиты от паранормального, люди из Управления, я, Вележ, Райяр, Олевский – все те, кто был в тот день в бунгало. Даже тень «злых костей» мелькнула – негатив на светлом. Но не Козински и не тот, второй. Словно их стерли. Чем глубже вторгался Олевский, тем размытее становились контуры, тем сложнее вектора.

— Мне понадобится подпитка, — сказал Антон Макарович, присаживаясь на одно колено возле особенно мутного отпечатка. — Сможете влить коловрат здесь и вон там, на большом узле?

Я с радостью поделилась энергией. Стало легче терпеть давление коловрата. Но какое же оно сложное, это реконструирование: узлы, вектора разной глубины, соединительные элементы. Одна ошибка – и вся с трудом вычерченная картина превращается в рисунок шизофреника! Смогу ли я всему этому научиться?

— Я передумал потому, — словно услышав мои мысли, сказал Антон Макарович, продолжая неоконченный разговор в машине, — что вы очень талантливый медиум и сильная магисса. В Академии вам подходит именно факультет Криминалистики. Да-да, я не пропустил ни одного слова из мнения Ленни, вернее, его дифирамбов. Вы настойчивы, смелы, изобретательны и… великодушны, но…

— …неблагоразумна? — усмехнулась я.

Я тоже иногда могу читать мысли.

— … слишком полагаетесь на интуицию. Интуиция без твердых знаний – это оружие без предохранителя.

— Мой коловрат… — начала я. Если уж признаваться, то во всем.

— Иван Дмитриевич мне рассказывал… в общих чертах. Еще годик-другой оттачивания техники грамотного слива, и никто уже не сможет отслеживать вашу аномалию, Лучезара, а на рынке магических услуг такого специалиста оторвут с руками, — Антон Макарович встал, отряхнул брюки, вздохнул и устало сказал: — Хватит. Это бесполезно.

… — Он хорош, — пробормотал Антон Макарович в машине. — Слишком хорош, чтобы быть магом-человеком. Однако маги с кровью Других Рас всегда оставляют следы, действуют согласно своей специализации, а этот… Словно он одновременно создающий холод и ледяной стазис вендиго, легко управляющийся с нечистью и посмертиями фавн или стирающий следы сильвин.

— Это всё расы, ведущие свое происхождение из Темных Лесов Древних? — уточнила я.

— Да. В нашем мире Темные Леса сохранились лишь в Высокогорье и Новом Свете, за Великими Озерами… Возможен ли человек, соединивший в себе кровь нескольких сильных рас?

— Но Юэль сказала, что память рода из его крови стерта, — я тряхнула головой, сосредоточившись на воспоминаниях о разговоре с беловолосой фейри.

— А кое-кто другой сказал, что его силы дареные, — вендиго прищурился, размышляя и глядя на освещенную фарами дорогу. — А что если это действительно не кровь, а всего лишь способности нескольких рас сразу? Подаренные или… взятые взаймы. Кем? Кто на такое способен? Есть над чем поломать голову. Теперь вся надежда на вашего Ждана. Лучезара, вы голодны?

Вместо меня ответил мой живот. Я прижала к нему руку, но бурчание лишь усилилось. Кадавр под капотом тихо рассмеялся.

— Заедем в агентство, — решительно сказал Олевский. — Закажу что-нибудь из маньчжурской кухни. Лучезара, вы любите маньчжурскую кухню?

— Очень. Вы и кормить меня будете? — с подозрением поинтересовалась я.

— Я же говорил, что во внеучебное время беру над вами… полное шефство. У нас еще несколько дел, Лу, — лицо вендиго было серьезным, но глаза смеялись. — Я не могу оставить вас голодной.

— Каких дел?

— Нам нужно поговорить, наконец, со Жданом. И порепетировать танец.

… — Готовы? — с невинной улыбкой поинтересовалась я.

Антон Макарович сглотнул и кивнул.

— Я держу палочку, видите? — сказала я, показывая руку со «свечой». — Но без нее мне удобнее.

— Делайте, как вам сподручнее, — Олевский примирительно наклонил голову. — Но барьер я все-таки поставлю. Легкий, на глубину одного вектора. Он не помешает нам слышать и видеть.

Я выставила колбу на середину гостиной. Мы оба деликатно умолчали о том, что если Ждан захочет, то разорвет одновекторный барьер, как тонкую паутинку. Он вполне достаточно продемонстрировал свою мощь в битве с множественным призраком.

Дух вытек из колбы, медленно обретя очертания человеческого тела. «Осмотрелся» и… выплыл за пределы барьера. Мы застыли, Антон Макарович схватил меня за руку.

Призрак опустился в кресло – любимое кресло Богдана Денисовича, кожаное, дизайнерское, с ассиметричной спинкой.

— Удобно, — с легкой, грустной усмешкой сообщил дух.

Я ошарашенно поглядела на Олевского. Ждан впервые заговорил вслух. Призраки не должны говорить. У них нет гортани, языка и прочих вокальных приспособлений. Ментальная речь – вот их предел. Посмертия у нас в Академии «болтают» за счет особого резонирующего вектора, очень энергоемкого.

— И все-таки перпетум, — едва слышно сказал Антон Макарович.

Призрак в кресле кивнул. Он стал еще больше походить на человека. Эктоплазма уплотнилась, давая нам разглядеть черты лица.

— Я тоже думал, что такие, как я – выдумка. Повезло же мне, — еще одна усмешка. — Я поглотил достаточно коловрата, — глухо продолжил дух. — Мне нужно было выжить. Пришлось научиться черпать энергию, где только возможно. Когда я встретил Лучезару, мне стало еще проще… мыслить… вспоминать – осознавать себя. Прошу вас, не запирайте меня больше, я привык к относительной свободе. Ни разу не брал энергию у людей насильно, ни к кому не присасывался. Мне хватало человеческих эмоций. Вы даже не представляете, сколько их… в эфире. Я никому не причиню вреда вне колбы.

Вот еще один признак необычности духа – он помнит имена. Но не свое. Кстати, его зовут Антип. Звали. Олевский провел расследование. Нашел старые записи из домовой книги. Тихая жизнь, страшная смерть.

— Я… не знаю, — сказала я, аккуратно забирая свою руку у Олевского, который, видимо из задумчивости, продолжал ее держать. — Это… сложно и, прости, опасно. Конечно, мы тебе верим, но…

— Вектор Кингзмана, — решительно предложил Антон Макарович. — Вектор служения. Подобный тому, под которым в нашей Академии числятся на официальной службе посмертия. Вы принесете клятву.

Призрак внимательно смотрел на вендиго.

— Она позволит вам находится вне изолирующих емкостей. Передвигаться по своей воле. Не причиняя вреда людям, — последние слова Олевский произнес очень четко, глядя Антипу в глаза.

— И кто же меня наймет? — дух слегка подался вперед.

Вот и у меня тот же вопрос. Вряд ли наша Академия согласится принять на работу какого-то совершенно постороннего фантома. Я слышала, Теофильд, Генрих и прочие посмертия служат в ней чуть ли с первых дней основания.

— Я, — твердо сказал Олевский. —  И наше агентство. Поставим вас на учет в ай-сети как служебного кадавра.

— Бецпреседентно, — ахнув, проговорила я.

— Я благодарен вам за спасение… все мы благодарны. Лучезара будет и впредь снабжать вас коловратом. А дальше… на ваше усмотрение, — продолжил Антон Макарович.

— Скажи мне, Снежный Воин, — произнес дух, немного помолчав, — ты все еще хочешь найти источник зла, Ледяного Демона?

— Да, — твердо сказал вендиго. Пошутил: — Кто, если не я? Мы с ним… хм… коллеги, оба «демоны».

— Ошибаешься, — призрак повел рукой.

Колба, стоявшая на полу, поднялась и подлетела к его ладони. Он «взял» ее, вгляделся через остаточное свечение – в прядь светлых волос на дне банки. О боги, он еще и полтергейст!

— Мадлена, — выдохнул Антип с выражением, от которого у меня увлажнились глаза: — Ты ошибаешься, вендиго. Разница есть, и существенная: вас, Хладных, отправила на Путь Ледяной Смерти необходимость. А тот, кого ты ищешь – встал на нее осознанно. Ты был человеком, но обрел вторую ипостась, а вместе с ней долг. Он был человеком – но стал монстром. И ты ведь понимаешь, что все это выходит за рамки вашего расследования?

— Я полностью это осознаю.

— И что ты, возможно, одна из целей убийцы?

— Мне это стало понятно еще в самом начале дела.

— Я согласен. Мое условие: я должен знать все, что знаете вы. Мне нужна истина, — подумав, медленно произнес фантом. — А после… вы отнесете меня в храм и отдадите жрецам.

Я услышала, как Олевский тихонько выдохнул. Вектор Кингзмана и клятва потребовали довольно много времени. Я вновь поделилась запасом коловрата. Так, глядишь, и к Источнику больше бегать не придется.

— Теперь вы сотрудник Агентства Магической Реконструкции Олевского и Райяра, — торжественно объявил Олевский. И вежливо попросил: — Расскажите мне все, что знаете.

— Из своей досмертной жизни могу лишь припомнить, что моя соседка была молода… и влюблена. И очень талантлива как маг. Работала Мадлена… — призраку тяжело давалось имя девушки, — в Фонде Дружественных Рас, возглавляла отдел…

— … Сохранения Эндемичных Существ, — подсказал Антон Макарович.

— Да, кажется. Она часто ездила в командировки.

— Куда? — Олевский нахмурился. — Хоть что-нибудь. Места. Все данные о рабочей деятельности Мадлены Эггелтон исчезли из базы Фонда. И из бумажного архива, и из цифрового. Сотрудники отца перерыли все. Бесполезно.

Антип задумался:

— Альбион. Это я точно помню. Не знаю, была ли это командировка…

— Ее брат упоминал, что там ее семейные корни, — кивнул Антон Макарович.

— У нас в холле был швейцар. Она подарила ему клетчатый плед, который купила в поездке в Высокогорье. Она что-то узнала… фавны, говорят, они видят нечисть. Именно нечисть, не фантомов. Перед… смертью Мадлена проводила часы на балконе, медитируя, входя в транс. Я видел ее… через окно.

— Фавны способны разрушать мороки и чары, наведенные нечистью. Но не фантомами, — вспомнила я. Добавила смущенно: — Мы в Академии проходили. Как жаль, что она ничего не рассказывала Ленни. К этому времени они стали общаться очень редко. Из-за ее романа? Простите, но это точно был не ваш брат, Антон Макарович? Тот человек, с которым она встречалась.

Олевский потер подбородок:

— Я еще раз поговорю с Владими́ром. Но Мадлена точно что-то искала. Кого-то. Вы сказали, что мало что помните из своей досмертной жизни, а что… после? — спросил вендиго. — Вам ведь доступна Та Сторона. Что-то должно было проявиться!

— Не все так просто, Снежный Воин, — невесело заметил призрак. — Представь себе вывернутое наизнанку подпространство, хаотичные точки входа – вы называете их анти-вектора, для нас это шанс зацепиться и проникнуть в мир людей. Другие ориентиры – границы между мирами. Грани истончены как никогда раньше, а все подходы к ним прикрыты… сумраком, я не знаю, как назвать это иначе. Словно пелена. Я слышу мысли тех, кто под ней скрывается. Они обрывочны и туманны. Они ждут. Вот что я скажу тебе, вендиго: тот, кого ты ищешь уже давно не человек, лишь оболочка. Силы, которые были выданы ему в кредит, изменили его. Он сам меняет и этот мир, и тот.

— Но кто мог дать ему такую власть? — прошептала я.

— Только Древние, — негромко произнес Олевский.

— Я думаю, ты на правильном пути, — призрак устало, совсем по-человечески, вздохнул. — Мне пора, иначе истощусь. Та сторона – неприятное место. Впрочем, я привык там гибернировать, ожидая возможности поймать немного коловрата.

— Я дам тебе столько силы, сколько нужно, — пообещала я.

— Спасибо, Лучезара,  — Антип кивнул. — Я буду здесь… недалеко. В этом кресле, точнее, в его отражении на Той Стороне. Замечательное кресло… мне нравится. Надеюсь, ваш друг не будет против.

Дух не спеша растворился.

— Уф, — я обхватила себя руками. — Это было… страшно.

Я только сейчас осознала мощь фантома, его силу. Какая горькая ирония! Человек, который был незаметным, скромным и застенчивым в жизни, после смерти обрел влияние и голос.

— А я страшно голоден, — бодро сказал вдруг Олевский. — Думаю, еду уже доставили. Идемте на кухню.

— А… репетиция? — пискнула я.

— Негоже танцевать на пустой желудок, — пошутил вендиго.

Мой живот опять забурчал. Да уж, согласна.

Глава 30

— Вы вели себя очень храбро, — сказала Лучезара, орудуя бамбуковыми палочками.

Тони дернул бровью. Хорошо, что девушка не знает, как жутко ему было. Ждан, то есть Антип, пугал своими человеческим и нечеловеческим аспектами. Это что за сила духа должна быть у мужчины, чтобы не потерять себя, находясь в двух мирах сразу, мире живых и загробном?

— Сама удивляюсь, — ответила Лу.

Оказывается, Антон озвучил свою последнюю мысль.

— Вы даже не отнесли его в Рощу, — с сожалением проговорила девушка, — хотя там было бы безопаснее.

— Но все же обошлось, — улыбнулся Тони, используя любимый, как он успел заметить, аргумент студентки Огнецвет. Как же он сразу ее не узнал? Ему ведь столько раз снилась та девочка из подвала замка Горзулевичей!

— Ну да, — девушка состроила унылую гримаску.

— Вы хотели бы побывать в Роще? — догадался Антон.

— Ага! Мы даже в Садах еще не были. А уж в Роще тем более.

— Оранжереи – это второй курс, когда магботаника начнется, — машинально проговорил Тони, раздумывая. — А в Рощу только по особому допуску.

— Угу, — сказала Лу, со вздохом выуживая палочками пельмешку из вока. — Последняя. Спасибо, было очень вкусно.

— Доели? Возьмите, — Тони протянул ей теплый плед с дивана. — И встаньте вот сюда.

— Зачем?

Девушка взяла плед и доверчиво вышла на середину комнаты, глядя на Тони с любопытством и сиянием в голубых глазах, которое ему иногда трудно было переносить. От этого сияния мучительно хотелось… сближаться. Тогда он вспоминал о Гриде и всех опасностях, от которых полагалось Лучезару защищать,  –  становилось легче.

— Что это? — полюбопытствовала Лу, глядя на внушительный чемоданчик желтой кожи, который Тони подхватил со столика в прихожей и который до сих пор всеми сотрудниками агентства считался предметом винтажного интерьера.

— Узнаете на месте, — загадочно ответил Антон. — Готовы?

— К…

Вспышка портала-«консервы» и мгновенный перенос.

— … чему? Ого!

Они стояли на верхней галерее у входа в Ботанический Сад Академии. Его границы терялись где-то вдали. Магический потолок, имитирующий небо, пропускал оранжевый свет закатных лучей. Внизу громко щебетали, устраиваясь на ночь в деревьях, райские птички из Мира Водопадов. Последние лучи солнца скользили внизу по лужайкам и каменистым альпинариям, резали глаза отражением в прудах и стеклах парников.

— Потрясающе! — выговорила Лучезара, перегибаясь через ограждение так сильно, что Тони на всякий случай протянул руку к лямке на ее комбинезоне. — Нам можно туда спуститься?

— За этим мы и пришли.

Он провел Лу по галерее. Они спустились вниз по железной лестнице. Над галереей еще были видны металлические конструкции купола, а над Садом уже распахнулось синее, стремительно темнеющее небо, на котором потихоньку зажигались звезды. То тут, то там вспыхивали источники света в теплицах, похожих на домики грибных пикси, придавая пейзажу поистине чарующий вид.

— Как же здесь красиво! — Лучезара прижала руки к груди. — Мы здесь одни?

— Думаю, да. Иногда в Садах дежурят садовники, обычно практиканты биологического, но это дальше, там, — Тони махнул рукой в сторону высокой живой изгороди, — в Туманной Роще альвов. Древесным духам  нужны присмотр и компания. Нам сюда.

Они обогнули крошечный пруд с редкими слепыми рыбами огу, поспешно миновали озеро с редкими орхидеями, запах которых считался сильнейшим афродизиаком (Тони тянул Лучезару за руку, а она оглядывалась на дивные цветы), и вошли в самую старую часть оранжереи. Антон придержал перекосившуюся дверь в заброшенное здание, Лучезара осторожно шагнула внутрь.

Там было светло и холодно: с потолка срывался снег, древний фонарь, запитанный от Источника, светил мягким светом. Иногда лохмотья коловратной плазмы срывались с грушевидной лампочки и отправлялись гулять вдоль рядов с растрескавшимися кадками. Они шипели, касаясь заснеженных листьев и сугробчиков на потемневших от старости столах. Все стены, потолок и столы были оплетены цветущими лианами. Лучезара застыла, восхищенно глядя вокруг.

— Они шевелятся!

Тони тихо засмеялся:

— Да, это морозный вьюнок, в его стеблях живут зимние феи. Водятся в Высокогорье. Сейчас они попрятались, но вот-вот вылезут. Они страшно любопытны и редко видят людей. На Рождество здесь просто феерично. Я давно тут не был, как-то… не получалось. Да и пропуска выдают не всем.

— Мы здесь не просто так, — Лу озабоченно свела вместе бровки. — Хотите поговорить с феечками? По нашему делу? Они говорят?

— Да. Полезное с приятным, — признался Тони. — Вам не холодно?

— Нет, — девушка беспечно махнула рукой, но под требовательным взглядом Антона все-таки развернула плед и накинула его на плечи. —  Почему тут все такое изношенное?

— Здесь редко бывают люди, лишь для того, чтобы собрать урожай плодов. Морозный вьюнок очень чувствителен к энергетике. Он растет только на темном коловрате, а от светлого страдает. Колдуны Севера используют его для приготовления особых снадобей. А зимние феи – его симбионты. Не бойтесь. Но нам можно здесь немного побыть, я ведь…

Тони выдохнул и развернул руку запястьем вверх. Создал руну «апан». На кончиках  пальцев образовался темный сгусток анти-коловрата. Сорвался и потянул за собой черную нить. Вьюнок зашевелился, жадно потянулся к гостям плетьми с цветами, раскрывшимися, словно пасти. Лу пискнула и спряталась за спину Антона.

— Не бойся, — повторил он. — Я ведь немного демон… и чем дальше, тем, увы, больше.

Сила все шла. вьюнок был доволен. Он жадно пил темную энергию вендиго. То тут, то там между стеблей замелькали любопытные личики зимних фей. Их шепот достиг ушей Тони. Они признали вендиго  и милостиво разрешили ему и его невесте полюбоваться северной красотой.

— Я слышу их, но не понимаю. Вы сейчас имели в виду Грид? Тогда мне надо вам кое-что сказать, — проговорила Лучезара в ухо Антону, приподнимаясь на цыпочки. — О вашем кадавре в машине. Это важно.

— Очень важно? Мы ведь хотели порепетировать танец.

— Ну… разговор может и подождать. Но как мы… без музыки? Я не взяла телефон. Вы, кажется, тоже.

— Техника тут бесполезна, тут не работает ничто электронное, слишком много помех, — Антон поднял свой чемоданчик и поставил его на шаткий стол. Щелкнул замками.

— Музыкальный аппарат? С пластинками? — удивленно воскликнула Лучезара.

—  Старый добрый винил. Вот, — Тони вынул пластинку из плоского кармана на крышке чемоданчика, положил ее на диск и опустил иглу. — Вальс дриад в исполнении Императорского Оркестра. Потанцуем?

— Да… да!

Они встали рядом на площадке у входа в теплицу. Сначала Тони вел осторожно, но Лучезара прекрасно умела вальсировать. Ах да, частная школа, уроки танца, домоводства и этикета, вспомнил Антон. Они закружились, глядя друг другу в глаза. Кстати об этикете: Антону не следовало так пристально смотреть на свою студентку, но он уже не мог разорвать контакт взглядов.

Феи принялись подлетать ближе. И подпевать. Их хрустальное мурлыканье наполняло прелестную мелодию еще большим волшебством. Но и без нее Тони ощущал себя гостем рая.

…Уговоры феечек заняли гораздо больше времени, чем планировалось – они боялись. Боялись Ледяного Демона и льнули к Демону Снежному, прося его о защите. Наконец одна, самая решительная, заговорила с Тони на северном диалекте, который он понимал с некоторым трудом, а остальные заверещали, затарахтели, запорхали вокруг него, доверчиво делясь страхами. Антон оглядывался на Лучезару. Она стояла у старого музыкального аппарата с мечтательным лицом, словно подсвеченным изнутри слабым сиянием, и нежным румянцем. Тони лелеял надежду, что это из-за танца.

В болтовне зимних фей мелькнуло кое-что, заставившее Антона насторожиться. Они клялись, что слуги Ледяного Демона проникли в Академию, что один из них рыскал вокруг, пытаясь пробраться в парник, но так и не смог. В остальном толку от них было мало: феи дрожали и бормотали, что неизвестного лазутчика остановили… снег и агрессия морозного вьюнка, почувствовавшего «горячую магию». Горячую магию мог производить кто угодно. В Академии училось несколько саламандр, ифритов и горных духов.

Антон показал Лучезаре Рощу альвов. Издалека, потому что они и так задержались. Лучезара не расстроилась. Сказала, что в ее мире одна из Туманных Рощ – место, где она играла в детстве в прятки со своим другом Милли. У них даже были любимые ду́хи, которые с удовольствием участвовали в игре, жульничали и пытались придумывать новые правила, правда, иногда впадали в нечто вроде старческого маразма.

Антон почувствовал резкий укол ревности. Милли. Это тот мальчик, с которым Лу пытались обручить в детстве. Так и не обручили? Сын Повелителя. Высокий парень, наг, хорошо известный среди женского населения Академии своей холодной, холеной красотой, яркий своей магией, от которой даже у Тони иногда бегут по спине мурашки… По слухам, совершенно неприступный. Не от того ли неприступный, что обещан другой? У Антона резко испортилось настроение.

Но оно улучшилось, когда они с Лучезарой перенеслись в агентство вторым порталом, выпили чаю и еще немного поболтали. Тони поразился тому, как легко ему общается с девушкой, младше него на долгих тринадцать лет. Лу очень спокойно отнеслась к «тыканью», на которое Антон периодически срывался, а он окончательно махнул на это рукой. В конце концов, она не только его студентка, но еще и сотрудница, а фамильярство босса по отношению к хорошенькой подчиненной – явление весьма распространенное. Статус босса Лучезары приятно грел душу. Интересно, как она отнесется к тому, чтобы познакомиться с его отцом и мамой. Как бы случайно. Это стоило обдумать – хорошая «случайность», по опыту Антона, требовала хорошей же подготовки.

Антип больше не появился. Тони подвез Лучезару до общежития. Он решил переночевать в отеле: оставаться одному в большом доме со скрипучими полами и сиянием эктоплазмы над креслом, особенно заметным в темноте, было слегка… неуютно.

— Так что кадавр? — поинтересовался Антон в машине.

— Он… я могу с ним говорить, и он… — Лучезара прислушалась к чему-то, для Тони неслышимому, и вздохнула: — Это имеет косвенное отношение к вашему… нашему расследованию. Однако он говорит, что пока не готов. Дело в том, что сам он… Ну вот, снова заартачился, говорит, не стоит выдавать его секрет, а то вы испугаетесь.

— Я?! — слегка преувеличив свое возмущение, воскликнул Антон… вспомнил, почему решил ночевать в отеле, и покладисто кивнул: — Ну раз косвенное… Не проблема, поговорим после. Нам все равно над этим делом еще работать и работать.

— Значит… до послезавтра? — спросила Лучезара, выйдя из мобиля у забора общежития.

— Значит… да, — кашлянув, сказал Тони, стоя у машины. — А вы…?

— Да? — она зашла внутрь, коснувшись рукой проверочной метки, но держала калитку открытой.

— Нет, ничего. Вы пропустили практикум, — нашелся Антон.

— Но вы ведь со мной позанимаетесь… индивидуально?

— Непременно.

Они разошлись. Отклеились друг от друга, с усилием  разорвали тонкую связь, образовавшуюся между ними этим вечером. Тони какое-то время сидел в машине, глядя на окна общежития и улыбаясь, мурлыча под нос вальс дриад, листая на телефоне фотографии со студенческих практикумов, на которых Лучезара Огнецвет попадалась гораздо чаще своих однокурсников.

Отъезжая, он буркнул кадавру:

— Только проболтайся – развею!

Глава 31

Девочки встретили меня как-то… нервно.

— Где ты была?!

— Поему не отвечала на звонки?!

— Ты человек или кто?!

— Мы волновались вообще-то! Тупорыл сказал, ты ушла с Гудковым!

Я же еле стояла на ногах, от каблуков, общей усталости… и впечатлений.

— Тише, тише! — взмолилась я. — Не галдите! Я все расскажу. Дайте присесть и ноги вытянуть! Уф! Ну, слушайте!

Я начала с момента, когда Лексей пытался подло превратить меня в фетиш. Девочки принялись громко возмущаться. Я поспешила их успокоить. Мой рассказ как-то постепенно превратился в  посиделки со свежим тортиком.

Тупорыл активно осваивал особую ай-сеть Холодильных и новую услугу – моментальную доставку заказа через портал. Обычно порталы в стенах общежития не действовали. Однако наш блок был до сих пор лишен защиты от внешней магии.

— Мы ходили к Милли, — еще несколько взвинчено проговорила за столом Ксеня. — Милли… хм… расстроился. А потом все вместе ходили к Гудкову.

— И чем дело закончилось? — напряглась я.

— Ничем. Кудель и Гудков сказали, что пари аннулировано, потому что… — Ксеня запнулась.

— … Олевский принял тебя в семерку и забрал в агентство… работать. Вруны! Мы, конечно, не поверили, — договорила Марьяша, нацеливаясь на засахаренные розовые лепестки на своем куске. — Признайся, ты сбежала с помощью своего снеговика и все это время тусовалась с Вележем. Ты в курсе, что у вас совершенно неприличная дружба?

Никакого осуждения в голосе Марьяши не было. Была там зависть.

— В курсе, но мне плевать. Ленни – мой учитель. Вернее, у меня теперь двое наставников, Вележ и Олевский, — загадочно сообщила я. — Это правда… — я сделала паузу и выпалила: —  Антон Макарович принял меня в семерку!

В последовавшем за этим диком танце с элементами зажигательного канкана участвовали также Тупорыл и Ри-ши. Последние использовали в качестве сцены стол, а точнее, круглую картонную крышку от торта. Наплясавшись и выпустив пар, мы вернулись к чаю. И только Ксеня очень волновалась из-за агентства:

— Это небезопасно. Как Иван Дмитриевич мог такое разрешить?

— Он доверяет Олевскому. Антон Макарович – его бывший ученик, он был у него в семерке.

— Или же у Антона Макаровича свои мотивы!

— Это какие-такие мотивы?

— Не строй такое невинное лицо! Ты все понимаешь!

— Понимаю! Но не собираюсь… развивать это, чем бы оно ни было.

— Райяр тоже не развивал, — Ксеня фыркнула. — И чуть не вылетел с позором. Слышали старую сплетню? Правда, говорят, это она его… соблазнила, какая-то фифа с целительского.

— Слышали. Я никого соблазнять не собираюсь.

— А зря, — веско проговорила Марья, облизывая ложечку. — Такой шанс. Все студентки, лаборантки и аспирантки на Олевского облизываются, а ты раз! За ручку – и под венец.

— Так, закрыли тему, а то неизвестно до чего договоримся, — пробормотала я, прогоняя из воображения приятную картину: я, в свадебном платье с огромным шлейфом, под руку с Олевским. Никогда о замужестве не мечтала – и туда же! Подозрительно как-то! — Лучше скажи, Ксюш, что у тебя с наследником.

— Ничего, — Ксеня слегка скривилась. — К счастью, в политике сейчас такие страсти кипят, что Федотовым не до меня. Георгий будет на балу послезавтра, кстати. Надеюсь, не станет приглашать меня, а пригласит… ее. Сами знаете, какие слухи ходят.

— А что? — Марьяша пожала плечами. — Гудковы родовитые, хоть и малость бедные в последнее время.

— Да пусть их, — Ксеня махнула рукой. — Лишь бы меня не трогали.

— Девчонки, что нам ожидать от бала? — я опустила глаза к чашке.

Все мы знали, как появилась традиция отмечать Самайн празднеством. В дни, когда Грани между мирами особенно тонки, лучшие маги собираются в стенах Академии, у Источника, чтобы в любой момент иметь возможность отреагировать на вторжение. День Мертвецов уже давно совместили с Днем Посвящения в студенты. Но все знают: танцы и магические мероприятия на Самайн – лишь побочный момент ожидания ежегодной заварушки. Преподаватели и персонал Академии приносят с собой палочки и удобную одежду, чтобы в любой момент устремиться к Разломам.

— У меня предчувствие, — пробормотала Марьяша, — точнее, не у меня, а у Фоди. У Пупрыгина хорошо с предчувствиями. И он говорит…

— Давайте не будем озвучивать всякое… плохое! — вырвалось у меня. — Я просто хочу потанцевать!

С Антоном, добавила я про себя.

— Сама же спросила! — возмутилась Марья. — Просто Фодя, например, ничего хорошего не ждет. И я. Все ведь знают, что вот-вот начнется какая-то заварушка с фантомами.

— Не все, — бросила Ксеня, хмурясь. — Папа говорит, что у трона появилась третья сила, оппозиция, не антимонархисты, и не сторонники чистоты магических рас, а те, кто считает, что Федотовы дискредитировали свое имя и само понятие Нерушимого Правления Драконов. Что Гиперборея должны сменить курс. Например, позвать на трон правителей из-за границы, наследников королевских семей нагов… или грифонов… или тех же фавнов. Все больше политиков переходит в открытую оппозицию. Но кто стоит за этим движением, непонятно. Внешне оно выглядит… спонтанным, хаотичным. Но Бронислав сказал, что его отец думает… в общем, кто-то несомненно питает это… поветрие. И вся эта возня только выглядит свободным волеизъявлением. Не случайно ведь о необходимости смены правящей семьи заговорили самые продажные министры. И получается, до Большого Прорыва никому нет дела.

— Антон Макарович называл это Грид, — кивнула я. — Он считает, что будет прорыв в сочетании с пробоем, такой, как двести лет назад, когда маги едва справились с волной фантомов из разных миров.

— Девчонки, вот сейчас реально страшно стало, — Марья поежилась.

Я посмотрела в сторону холодильника. Устав от нашего любопытства, Тупорыл почти постоянно оставлял одну его стенку прозрачной. Гоблин сидел в своем кресле-качалке и явно прислушивался к разговору. Надо и его расспросить как следует.

— Будем думать о нарядах, — решительно заявила Ксеня. — Девочки, завтра с утра на подгонку платьев, не забудьте!

… Первым из гостей Академии, кого я выхватила взглядом у колонн, был…  Вележ, непривычный в строгом костюме и мужских ботинках. И даже без клатча.

— Ленни! — прошипела я, появляясь за спиной у форензика. — Ты же должен быть дома! Ты такой же белый, как эта мраморная колонна!

— Тыковка, — ласково протянул Вележ, — как мог я оставаться дома, когда на бал пригласили всех выпускников прежних лет?

— Вот почему столько народу, — сказала я, оглядываясь по сторонам. — Яблоку негде упасть. Вообще-то, ничего страшного не случилось бы, если б ты дома посидел. Это просто Самайн.

— Ничего страшного? Думаешь? — Ленни задумчиво погладил себя по груди. По узкому карману для палочки. Оттуда торчал кончик его любимой золотой «свечи». — Давай сойдемся на том, что я страсть как люблю тыквенные пирожки. Шикарное платье. Ты прекрасно выглядишь, Лу.

— Спасибо, ты тоже. Просто красавец! А где твоя сумка? Ни разу не видела тебя без сумочки. Непривычно.

Вележ поморщился:

— Времена меняются, а с ними меняются и люди. Мне пришлось пересмотреть мои старые привычки… с уходом Мадлены.

— Ой! — воскликнула я виновато. — Прости! Вот я глупая! Не спросила, как все прошло?

— Терпимо, раз я сегодня здесь – тихо и мирно. Я проснулся, а ее… нет. В этом вся Мадлена. Не думай о старом Вележе, Лучезара, думай о себе. Ты прекрасна. Похожа на розу. Самые чудесные цветы – розы. Такие разные: нежные, томные, трепетные, ненасытные… Иди, погуляй, тыковка...  пока все тихо. Сегодня твой день.

Я сердито фыркнула. Еще один ожидает заварушку. Не хлопнулся бы в обморок.

Однако ничто не указывало на то, что собравшиеся готовятся к серьезному магическому мероприятию. Вестибюль Академии был превращен в главный зал. Устроители серьезно отнеслись к Дню Посвящения: добавили пространства за счет вектора расширения, превратили Источник в декоративный фонтан. А в Стеклянном зале уже накрываются столы.

Я подошла к Источнику, изумленно осматриваясь. Замечательная штука – расширение пространства. Вот того возвышения тут точно не было, а теперь на нем играет оркестр. И до балкона шагать метров тридцать. Некоторые уже танцуют. Вокруг них кружатся призрачные лепестки и блестки. Варфоломея Агнестовна, в роскошном алом платье, сверкая клыками, кружится с высоким молодым человеком, по всей видимости, выпускником ее семерки, серьезным и статным. Богдан Денисович мягко ведет очаровательную брюнетку, по виду дриаду. Райяр явно неравнодушен к Чудному Народу.

На балконе стоял Кингзман, кивал и добродушно улыбался. К нему подходили, он жал руки. Сколько же знакомых по газетам и теленовостям лиц! И не только. Я видела графа Куделя, Хомутову и Прокла Пупрыгина, опекуна Фоди. Мне помахал барон фон Райндорф, показав знаками, что не может найти Ксеню. Я кивнула и отправилась искать подругу.

Если бы не Генрих, никогда бы ее не нашла. По подсказке посмертия я вышла в полутемный, освещенный несгорающими факелами коридор, ведущий в старый корпус… и остановилась в нише окна. Ксеня и Бронислав стояли у рыцарских доспехов, глядя друг другу в глаза. Будто две фигуры из детской игры «замри, загадка». У Ксени были сдвинуты брови. Все как всегда: спор, негодование, хамство Бон-бона или…? Кудель сделал резкое движение, прижав ладони к вискам Ксени, и… поцеловал ее быстрым, как выпад змеи, поцелуем. Отпрянул, но недостаточно быстро. Ладонь баронессы звонко впечаталась в щеку графа.

— Ох! — сказал кто-то над правым плечом. — Больно, наверное. Как вы думаете?

Сзади меня висел Теофильд, умертвие, приглядывающее за балбесом Куделем.

— Однозначно больно, — тихо сказала я.

Ксеня заметила меня с призраком, кивнула, прошла мимо, гордо подняв подбородок. За ее спиной граф Древобуржский с силой пнул доспехи. Доспехи в долгу не остались – выставили ногу в остром железном ботинке и чуть не уронили Бронислава, не заметившего подножку, на пол.

— Мой танец – сразу после вальса с куратором, — крикнул Кудель вслед Ксюше.

Ксеня не обернулась.

— Лучезара, — сказал Бронислав, подходя ближе и глядя мимо меня. — Ты теперь в нашей семерке. Готова немного порезвиться сегодня вечером?

— В смысле? — удивилась я.

— Если будет Прорыв, мы в деле. Все семеро.

— Я с вами!

— Переодеться есть?

— А надо? Будет!

— Лу, ты мне друг?

— Нет.

— А хорошо бы нам подружиться. Всем нам. Прошу, скажи своей подруге, что я, — Броня запнулся, покусал губу, продолжая следить взглядом за Ксеней, — … что я не из-за родителей. Она просто мне нравится… очень.

— Сам скажи, — предложила я, с подозрением вглядываясь в лицо парня.

Я, конечно, что-то такое предполагала...

— Да ты сама все видела?! Чего она хочет? Мне нужно к ней приползти?! На колени встать?

— Не нужно. Ксеня не любит клоунов.

— Вы с ней похожи. Упрямые.

— Угу. Я тебе тоже не верю.

— Лу, ты умная девушка, подумай! Сдался мне этот брак! Я похож на дурака? У меня другие планы, знаешь ли! Я просто хочу… с ней встречаться. Ей кто-нибудь нравится? Лу, пожалуйста! Не хватало еще мне опозориться, как Лешке!

— Нет, — честно призналась я. — Но не радуйся раньше времени. Она терпеть тебя не может. Ей пришлось здорово понервничать! К тому же, ты ухаживал за Ксеней, потому что тебе велели.

— Да, так и было. Теперь все иначе. Меня уже никто не заставляет искать себе жену нильвэ. Не до этого сейчас. Отец думает…

— Знаю. Грид, — я кивнула. — Антон Макарович все мне рассказал.

— Знаешь? — Броня встревоженно прищурился. — И Олевский… Олевский тоже! Ну конечно! И что он думает?

— Мы скоро все сами узнаем, — предположила я. — Скажу одно: кажется, нам грозит ускоренный курс боевой магии. Олевский хочет сделать из нас продвинутых… бойцов.

Во время чаепития в агентстве Антон (мне было приятно называть его по имени хотя бы мысленно) несколько раз повторял, что мы должны учиться защищаться. Что у нас мало времени.

— Идем, — Кудель нахмурился. — Хочешь поохотиться на Самайн, приготовь нормальную одежду.

Видимо, мое платье в глазах Брони было ненормальным. Я позвонила Марьяше, задержавшейся в общежитии из-за приезда отца, и попросил прихватить с собой удобную одежду и обувь.

Мы вернулись в зал. Там как раз началось грандиозное шоу. Свет в зале был приглушен, а Источник превратился в огромный видеоэкран. Сгустки коловрата трансформировались в объемные фигуры. На наших глазах воссоздавалась история Академии: основание АМД, создание первых ДОМов, Битва при Арнингсе…

Я засмотрелась и чуть не пропустила момент, когда нас, первокурсников, начали вызывать к фонтану. Вместо временных студенческих билетов нам ставили магическое «клеймо». Оно повторяло узор вен на левой руке. В минуту опасности с его помощью мы сможем вызвать своих коллег магов, достаточно направить в узор коловрат. Мы стали вторым выпуском, удостоившимся чести носить магический знак. Говорят, Кингзман несколько лет добивался в Министерстве Обороны права на дополнительное средство связи. Странно, что ему разрешили. В каждом движении ректора власть подозревала интриги.

Неон Хамптиевич прикоснулся своей простой железной палочкой (легендарной, прославленной в веках и, говорят, даже имеющей секретное имя) к моей руке.

Мое «клеймо» было похоже на глаз, сразу вспомнился символ кадавр-сети. Чуть в стороне от Источника нас ждали наши кураторы. Я почувствовала взгляд Олевского раньше, чем увидела его. Последние несколько шагов к нему дались невыносимо тяжело. Словно в зале нас было только двое. Словно его взгляд отрывал меня от земли, и я парила в невесомости, стараясь ухватиться разумом за реальность.

Рядом с нашей семеркой соткался из воздуха Баллариэль. Недовольно заговорил, качая призрачной головой:

— Три девицы, Антон Макарович. И все три с феноменальными способностями. В одну семерку. Не жирно ли?

Олевский наконец отвел от меня жгучий взгляд и обратил его на посмертие:

— В самый раз, коллега.

— Кхе-кхе… Вообще-то, — Марьяша деликатно подняла вверх руку, — у меня их нет… нет способностей… коловрат низкий… и в целом…

— И у меня… — Мефодий кашлянул в кулак, — тоже… хотя я не девица, но… вот… так…

Баллариэль громко фыркнул, возмущенно покосился на вендиго, отвернулся, всем своим видом выражая неодобрение, и поплыл прочь. Я разглядела, как наши однокурсники, парни из семерки посмертия одетые в парадные мантии, прихватив пальчиками подолы, лихо отплясывают вокруг бревна профессора. При его появлении они замерли и вытянулись по струнке.

— Бал! — по залу разнесся торжественный голос ректора.

Я плохо помню, как оказалась возле Антона. Зато поняла, отчего дамы в старинных книгах лишались чувств. Сама была на грани: звуки вокруг вдруг стали тягучими, музыка впивалась в уши, а глаза Олевского светились оранжевым. Как у котика, почему-то подумала я. В Садах, когда мы танцевали под пение фей, все было не так. Все было… будто в шутку. А сейчас я чувствовала каждую мышцу под ладонью, лежащей на плече моего куратора. Вдыхала легкий шлейф мужского парфюма… такой ненавязчивый, что другие запахи ощущались еще ярче: аромат свежего кофе, легкий душок гари от магического огня, мятной мази, которой лечат ожоги от эктоплазмы… запах любимого мужчины.

Я влюбилась. Надо это признать, наконец. Человек, которого я люблю, прекрасен. Он сильный, сдержанный, умный и… красивый. Настолько красивый, что мне больно на него смотреть. Говорят, девушки  ищут мужчин, похожих на их отцов. В Антоне Макаровиче воплотились все черты, которые я обожаю в папе. Даже мой капризный оберег признал, что лучше Олевского нет никого на свете. Или снеговик просто «понимает», что между нами ничего не может быть? Поэтому и не спешит атаковать Антона своей странной магией? Или снеговики не воюют со снежными бесами? Кто вообще способен противостоять вендиго? Точно не я. Ну, Лучезара, нашла же ты, в кого втрескаться!

От этой мысли у меня болезненно сжалось сердце. Все не так, как представлялось мне в робких девичьих фантазиях. Мне совершенно все равно, сколько лет моему куратору, моему Снежному Воину, вендиго с нитями седины в волосах (в книге о легендарных существах было написано, что так – изморозью на висках – отмечает их Вечная Зима). В моей мире этой разницы в возрасте никто и не заметил бы, да и в мире Двуликих к таким вещам относятся совершенно спокойно. Но Тони – мой преподаватель, и я знаю, как серьезно в Академии смотрят на преподавательскую этику, как тщательно соблюдаются формальные отношения.

Да, Олевский смотрит на меня… как охотник на добычу, жадно, по-мужски. Это… это сводит меня с ума и уже несколько недель не дает спать по ночам. Оно там, глубоко, в глазах, это недвусмысленное желание, спрятанное под льдами, но я чувствую его кожей. Мне сложно понять, что это: обычный, старательно скрываемый интерес зрелого мужчины к юной девушке (да, мне идет это платье, расшитое васильками, и магические незабудки в волосах придают коже легкое свечение – я красива) или… нечто большее. Откуда ему взяться, этому большему? Рядом с Тони я чувствую себя юной глупышкой, а он, должно быть, привык к заигрыванию студенток и сейчас мысленно посмеивается надо мной. Возможно, это его даже забавляет: стоит один раз заглянуть ко мне в глаза – и все станет понятно. Но я не могу больше притворяться, просто не могу. Я хочу признаться, стать… его женщиной… по-настоящему.

— Все в порядке? — спрашивает Тони. От прикосновения его подбородка к виску по телу пробегает дрожь.

— Все в… порядке, — быстро отвечаю я. — Мне кажется… мы танцуем уже второй танец.

— Да, действительно, — легкий смешок, от которого меня бросает в жар.

— Но я ведь… не одна у вас… в семерке… девушка… вы говорили…

Мне кажется, что если Олевский скажет: «Ах да, чего это мы?» и пойдет танцевать с Ксеней и Марьяшей, это окончательно разобьет мне сердце. Отстраняюсь и умоляюще смотрю на Тони. Он дергает уголком рта и мягко произносит:

— Это… продуманный шаг. Пусть все те, кто сомневался в моем выборе, убедятся: вы в моей семерке, Лучезара. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. У ваших подруг все в порядке. Посмотрите.

Я оглядываюсь, пытаясь сфокусировать взгляд на танцующих. Ксеня кружится с Брониславом. У нее серьезное лицо и упрямая сердитая морщина на лбу. Кудель выглядит слегка рассерженным. Марьяша пляшет с Фодей. Вот уж неразлучная парочка. Оба счастливо улыбаются. Рада за них.

Меня внезапно отвлекает легкое жжение на руке. «Клеймо» светится. Тони со вздохом убирает руку с моей талии и выпускает мои пальцы.

— Даже тыквенных пирогов поесть не дали.

— Грид? — в ужасе выдыхаю я.

— Нет, — Тони поправляет палочку в кармашке. — Рано. Зима еще не вступила в свои права. Но мне пора. Самйан есть Самайн.

Возле нас появляется Райяр. Внимательно смотрит в лицо другу, переводит ехидный взгляд на меня. Почему вы вечно возникаете рядом в самый неподходящий момент, Богдан Денисович? Вот прямо… бесите!

— Тоша, пора.

— Что?

— Мелкие прорывы. Не так страшно, как мы думали.

— Где?

— ДОМ в Капустино. И еще пара пробоев по линии Березково – Тропинки.

— Пригород. Как добираться будем?

— Лучше мобилем. Портал строить опасно.

— Лады.

Райяр и Олевский уходят. Тони оборачивается…

…сейчас я увижу его глаза…

… он посмотрит…

…как он посмотрит на меня?

Это важно... но передо мной вырастает Бронислав.

— Лу, действуем, как договорились.

Киваю и несусь к лифтам, на бегу сбрасывая наваждение. Спортзал. В шкафчиках приготовленная Марьяшей одежда. Несколько минут суеты  – и вот уже мы, всемером, растерянно топчемся у забора перед Академией.

Увидев нас, Олевский удивленно поднимает брови. Богдан уже в машине, фыркает и посмеивается, откинувшись назад. Вележ тоже в мобиле. Качает головой, искоса поглядывая в мою сторону. Я как будто слышу его голос: «не-не-не, и не надейся, тыковка». Кадавр тихо меня приветствует, рассеянно отвечаю. Из Академии выливается поток преподавателей и старшекурсников. И среди них ни одной семерки с нашего курса.

— Не понял, — озадаченно тянет Тони. — Куда собрались?

— Мы с вами, —Кудель отвечает за всех нас. — Мы теперь – ваша семерка. Вы обещали нам внеучебную практику.

— Вот как? — Олевский щурится. — Оперативно сработали, я оценил. Будет вам практика. Даже ускоренный курс боевой магии в полевых условиях будет. Непременно. Но не сегодня. Это для нас сегодня Самайн, День Мертвецов, а для вас – День посвящения в студенты. Все в зал и лопать пирожки с изюмом.

Он перепрыгивает через дверцу… и мобиль срывается с места. Мы провожаем его взглядом.

— Я же говорил, — вздыхает Фодя.

— Ничего, — цедит Кудель. — Будет и на нашей улице… праздник.

Глава 32

— Ну, — Олевский остановился на середине лестницы и обернулся на нас, столпившихся внизу, — хотели боевую практику? Получите и распишитесь.

Мы переглянулись. Жестко. Первым внеучебным практикумом нашей семерки стало реальное расследование Агентства Олевского и Райяра. В одном из старых кварталов Новой Арконы, довольно неблагополучном и бедном, жители дома номер девятнадцать по Лазоревой улице собрали деньги на услуги реконструкторов. Что сподвигло на это людей, считавших каждый грош? Что заставило вечно недовольных друг другом соседей заключить перемирие? Страх.

В доме что-то происходило: люди теряли силы, заболевали и умирали. Сначала старики, например, господин Мясницкий, несмотря на почтенный возраст, вполне крепкий еще мужчина. Сгорел за три месяца от неизвестной болезни. Или мадам Городкова – легла как-то отдохнуть, да так и не встала, лежит, пузыри пускает, а дочь ее жалуется, что войдя в комнату к больной, начинает терять жизненные силы. И с собой покончить хочется – броситься из окна или лучше с крыши.

Дом всегда был благополучным, а в последние полгода хоть съезжай. Владелец только разводил руками. Службу особую по паронормальному вызывал. Нашли какие-то эмунации, так имп их поймешь, откуда. Мало ли кто, как и когда тут помирал, дому полтораста лет.

Мы приехали на Лазоревую улицу в минивэне Агентства. Бизнес Антона Макаровича и Богдана Денисовича уже можно было смело называть процветающим. От некоторых клиентов реконструкторы отказывались, но этот заказ, к слову, не слишком прибыльный, взяли. Зачем? По-моему, дело опять в Гриде. У Тони нюх на все, что хоть как-то касается этой скользкой темы. Иногда мне кажется, что он пытается объять необъятное. Впрочем, у него есть сторонники в высших эшелонах власти. Олевский и Райяр часто бывали во дворце. С кем встречались там, мне было неизвестно.

С момента бала на Самайн минуло почти два месяца. Дело шло к сессии. Нам предстояло сдать теоретическую часть и тесты в условиях, приближенных к реальным. Мы готовились: к студентам Олевского и прежде предъявлялись повышенные требования, а ныне экзаменационная комиссия Академии, по слухам, совсем озверела.

Наша семерка научилась мало-мальски терпеть друг друга. Силой, соединившей нас в более-менее сплоченную команду стал… Кудель. Он сумел найти общий язык с Милли, а это сразу нас к нему расположило. Всех, кроме Ксени. Наша будущая звезда квазибиологии сохраняла по отношению к Бон-бону холодный нейтралитет.

Лексей держался за спиной друга. С того незабываемого дня, когда я выиграла пари, Гудков изменился. Были, конечно, и острые, как кинжалы, взгляды, и некоторые провокации, но я все меньше ощущала его ко мне влечение. Он стал странным: задумчивым и более… мягким, что ли. Я надеялась, что Лексей нашел себе другой объект обожания.

А я… со мной все было сложно. Я думала, дело молодое, подумаю, попереживаю, осознаю, что это полное сумасшествие, и, вся такая благоразумная и прагматичная, успокоюсь. Но вот уже два месяца позади, а ничего не проходит, наоборот, хуже становится. Рядом с Тони я дышу с перебоями, а он, как назло, постоянно держит меня при себе. Хрустальная вежливость, беззлобное подначивание, иногда резкая критика – мне достается наравне со всеми. Меня это и бесит, и одновременно приподнимает над землей. Иногда, промаявшись без сна ночью, измученная мыслями и мечтами, я почти решаюсь бросить группу и перейти в другую семерку (к тому же Баллариэлю, мы с ним земляки и общий язык найдем!), но прихожу в агентство, где у нас что-то вроде штаба, и соглашаюсь протянуть еще чуть-чуть. Стараюсь думать о деле, а не о чувствах.

Вот и сейчас смотрю по сторонам, слушаю рефлексы паранормального. Тихо, очень тихо. Понятно, почему агенты «ССЗПВ» не нашли ничего подозрительного. Я тоже не нахожу. Правда, аура у места… неуютная.

— За мной, будущие реконструкторы, — с легкой насмешкой проговорил Олевский, делая шаг вверх по лестнице. — Зарабатываем баллы. Напоминаю: все, кто не набрал по сто семьдесят баллов, не будут допущены к сессии. Или, как вариант, будут допущены, но переведены в другие семерки. С менее… требовательными преподавателями.

Я покосилась на Фодю. Пупрыгин как всегда помрачнел и покачал головой. У него пока меньше семидесяти баллов. Никто так и не понял, зачем Антон Макарович взял Мефодия в группу. Олевский сам пока, сдается мне, не понимает: посматривает на Фодю задумчиво с сомнением в прекрасных глазах… Стоп! Думаем о будущей сессии! У меня с баллами тоже недобор. Полигоны – это не мое, вот реальные дела – да… надеюсь.

Мы поднялись на площадку второго этажа.

— Что чувствуете? — негромко спросил Олевский.

Мы тоже затихли. Где-то шумела вода. Голоса. Обычные. Шум телевизора.

— Серый коловрат, — проговорил Лексей. — Его тут много.

— Насколько много? — Олевский прищурился.

Гудков прикусил губу, концентрируясь.

— Я бы сказал, аномально много. В последний раз я чувствовал такое в… крематории. Но там… мягко и грустно, а здесь…

— Агрессия, — потянув носом воздух, сказал Милли.

— Да, подходящее слово, — с некоторой досадой признал саламандр.

— Еле уловимая, — сказала я, рефлекторно передернув плечами, — словно за нами следят, стараясь не выдать свою злость.

Ксеня, Броня, Марьяша и Фодя просто прислушивались. Ксюша и Бронислав были нашим передовым отрядом силы магической, а Мефодий с Марьей – физической, по крайней мере, мы дружно делали вид, что ребят взяли в семерку именно благодаря их хорошей спортивной подготовке.

Райяр присоединился к нам, взбежав по лестнице. Радостно рявкнул:

— Можем пройтись по квартирам, почти все жильцы дали разрешение.

— Держитесь вместе, не разделяйтесь, но и не мешайте друг другу, — напомнил Олевский.

И снова я почувствовала его взгляд в спину. Но когда обернулась, он разговаривал с Богданом.

Мы обошли дом сверху донизу. Двенадцать квартир. Ничего, что указало бы на присутствие фантома или сильного остаточного рефлекса. И в истории дома ни капли криминального. Обычные люди, обычные смерти: болезни, старость.

При этом много серого коловрата, от которого морщится и трет запястья Лексей… а еще злобный шепот на грани восприятия. Испуганные люди. Страх и тоска в глазах.

Когда мы спустились, я сказала:

— Мы что-то упускаем!

Гудков фыркнул:

— Еще раз облазаем все до чердака? Нет там ничего. Только ругани наслушались. Еще и детей напугали из одиннадцатой.

— Ты что-то слышала, Лучезара? — Олевский напрягся.

— Не знаю, — призналась я. — Шепот… взгляд… Оно прячется.

Все молчали и хмурились, прислушиваясь. Бронислав задумчиво постукивал пальцем по циферблату часов, старинных, с ключиком на цепочке. Стук-стук. Стук-стук-стук. Кудель убрал палец.

— Еще! — потребовала я, глядя на часы Бон-бона.

— Что? — удивился он.

— Постучи еще.

Кудель принялся выстукивать какой-то приятный ритм. Шепот нарастал. Он шел из всех щелей, но слышала его только я. Лишь пара жирных тараканов сбежала по стене. Насекомым усиление темного коловрата было не по вкусу.

— Фу, — сказала Ксеня, отодвигаясь от стены.

— Слышу рефлекс, — тихо подал голос Олевский. — Манифестация?

— Нет, — я покачала головой и обратилась к Броне: — Оно не будет манифестировать, просто ждет, когда мы уйдем. Что это за часы?

— «Серебряная луковица» часовой фабрики «Рушнин и Ко». Начало прошлого века. Принадлежали одному из моих предков нильвэ.

— Оно их слышит, и они ему… нравятся.

— Да, — Кудель задумался, — возможно. Вроде бы это старая семейная магия – часы нильвэ отмеряют людское время и привлекают все, что вне его… фантомов, неупокоенные души… главное желание которых – вернуться к человеческой жизни.

— Это они побывали в гробу у ламии? — с любопытством уточнил Богдан Денисович, кивая на брегет.

— Да, — гордо ответил Кудель.

Ксеня демонстративно закатила глаза: мальчишки!

— Значит, оно не будет манифестировать? — с опаской уточнил Фодя.

— Нет, — сказала я. — А когда мы уйдем, выползет и опять станет сосать у жильцов коловрат.

Олевский подтверждающе кивнул. Хоть бы похвалил за догадку.

— Еще одна умная тварь, — пробормотала Марьяша. — Что-то их все больше и больше.

— Почему умная? — озадачился Фодя.

— Эволюционируют они, что ли? — подруга передернула плечами. — Отец рассказывал, фантомы не могут не реагировать на магию. Раньше достаточно было «железом» махнуть, и все, что было в радиусе сорока метров, нападало.

— Она права, — Олевский подвигал челюстью. — Пять баллов, Марья.

Марьяша радостно вздохнула. А мне? Мне пять баллов?!

— Огнецвет, что ты думаешь? — спросил Райяр.

— Одиннадцатая, — неуверенно пробормотала я.

— Почему? Отец – рабочий на фабрике. Двое детей, их мать умерла в родах три года назад.

— Богдан Денисович, я не знаю. Это… интуиция.

— Тоша? — Райяр выжидающе посмотрел на Олевского. — Возвращаемся?

— Да, — вендиго обратился к Куделю: — Продолжай стучать. Даня, узнай у владельца, в каком состоянии тут коммуникации. Оно может и в трубы уходить, как Антип. Кстати, как там наш призрачный друг?

— Вряд ли он нам сейчас поможет, — предупредила я. — Он после прошлого практикума не еще восстановился.

— Если отец узнает, что нас тренирует фантом высшей степени опасности… — Гудков покачал головой, поднимаясь за Броней.

Опять скрипучие ступеньки. Я скоро выучу их «музыку» наизусть. А вот та почти провалилась.

— Тебе не понравилось? — ехидно спросила за меня Ксеня, ибо я старалась поменьше болтать с Лексеем.

При взгляде на меня в его глазах время от времени промелькивало что-то такое… сложное. Странно, что Гудков все-таки остался в нашей семерке. Терпит мое присутствие… и Олевского, его требования и придирки. Однако надо отдать Антону Макаровичу должное – видно, что он ценит способности саламандра и придирается к нему не больше, чем к остальным.

— Мне понравилось, — четко проговорил Гудков. — Я два раза попал, между прочим.

Угу, и Ждан-Антип это запомнил. Сдается мне, у него к таким наглым мальчикам особо неприязненное отношение. Не удивлюсь, если его, в бытность живым школьником, шпыняли всякие… саламандры.

Мы вошли в одиннадцатую, деликатно постучав. Двое мальчиков синхронно подняли голову от игры, испуганно заморгали. Райяр и Олевский заговорили с ними успокаивающе. Остальные столпились в небольшой прихожей.

— Странно, — прошептала мне на ухо Ксеня. — Мужчина один двоих пацанов воспитывает. Целый день на фабрике. А они чистенькие, причесанные.

— У него может быть женщина, — тоже шепотом возразила Марьяша. — Приходит, обстирывает.

— И дежурит тут целый день, следя, чтобы они не баловались? На чердак дверь открыта. Там пыльно, просторно, куча хлама. Неужели не ходят туда поиграть?

Пока Райяр расспрашивал мальчишек, Ксюша шмыгнула в крошечную кухоньку за перегородкой. Вернулась и отчиталась:

— Чисто. В кастрюльке – рагу, теплое.

— Мальчики в таких семьях рано учатся самостоятельности, — заметил Броня, прислушивающийся к нашему разговору.

— Шить они тоже умеют? Одежда аккуратно заштопана, — Ксеня нахмурилась. — И игра. Это карточки с буквами. Они складывают из них слова. Или это какие-то ненормально-ответственные и послушные… а может, жутко запуганные мальчишки, или…

Мы переглянулись.

— Скажи Олевскому, — потребовала я у Ксени.

Мы подозвали Антона Макаровича, втащили его в прихожую и, перебивая друг друга, поделились своими соображениями. Олевский немного изменился в лице, кивнул, махнул Ксюше. Они вместе вернулись в гостиную. Через приоткрытую дверь мы слышали, как Тони мягко расспрашивает мальчишек, сводя разговор к их умершей матери, и видели реакцию детей. Старший, лет семи, смуглый и вертлявый, отмалчивался, бросая на младшего сердитые взгляды. Младший, пухленький, светловолосый малыш увлекся разговором с «тетей», которую очень заинтересовали пластиковые солдатики, танки и машинки.

— Ой, какая пушечка! А у этого что, ружье? А это вы буквы учите, да? А чего в школу не ходите? — ласково спросила Ксеня.

— Мама не велит, — едва слышно сказал ребенок.

Его старший брат грозно запыхтел.

— А где твоя мама? — «наивно» поинтересовалась Ксеня, водя по потертому ковру машинкой.

Младший наконец-то заметил недвусмысленные знаки старшего, насупился и замолк. Тони и Ксеня вернулись в прихожую, а Олевский жестом позвал всю семерку на лестничную площадку. Райяр, внимательно изучавший интерьер комнаты, вышел за нами. Дверь прикрылась, мы услышали громкий шлепок и детский плач: младшему явно влетело за откровенность.

— Итак, — Олевский обвел нас своим фирменным прищуром. — Какие предположения?

— Ревенант, — сказал Гудков.

— Вернувшийся? Согласен. Пять баллов. Но есть нюанс. Ревенанты – энергетические вампиры. Первые, кого они высасывают – близкие родственники.

— Мать – ламия? — выпалила Марья. — Детей жалко, вот она соседей и сосет.

— Три балла. Больше точности.

— Позвольте мне, — Милли как всегда заговорил негромко, вкрадчиво, но веско. — На востоке, если женщина умирает «странной» смертью во время родов или беременности, ее ревенант называется Чурел. Чурел сосет силу…

Скрипнула ступенька внизу. По лестнице кто-то поднимался.

— … из мужчин своего рода. Забирает молодость, силу… время жизни.

— Мальчики в порядке, — хмуро проговорил Лексей, перебив альва. — Они бы первые пострадали.

— Погоди, не так быстро, — спокойно парировал Милли, быстро глянув в пролет лестницы через перила. — Кажется, сюда движется подтверждение моих слов. Сколько лет отцу детей?

— Около сорока, — уточнил Богдан Денисович, заглянув в планшет. — Аджай… Так…Такмун. Эмигрант из Бхарата.

— Что если наша Чурел действительно…м-м-м… эволюционировала? Мы все видим, что фантомы становятся все «умнее» и изобретательнее. Обычный ревенант не смог бы противиться искушению. Но что если она… необычный ревенант? Осторожный и ловкий полтергейст, способный к перемещению материальных предметов. Кашу же им кто-то варит, мальчишкам. Думаю, я прав, — Милли выразительно ткнул пальцем вниз.

По лестнице поднимался высокий мужчина. Пожилой: впалые щеки, заросшие седеющей щетиной, сгорбленная спина, хриплое дыхание, смуглая кожа, на вид хрусткая, словно пергаментная.

— Эй! — крикнул он, подняв руку с увесистой палкой. — Кто такие? Чего вы тут?

— Вы из одиннадцатой квартиры? Отец двух мальчиков? — уточнил Райяр.

— Я. Отец. Чего вы тут вынюхиваете? Мне сказали… позвонили… что ходят тут, вынюхивают, — мужчина остановился, тяжело дыша. Он говорил с сильным акцентом, тем же, что проскакивал в речи старшего мальчика. — Я с работы из-за этого спросился! И так болею… уволить грозят… а тут вы еще!

— Я думаю, всем все ясно, — проговорил Олевский, задумчиво разглядывая еле держащегося на ногах мужчину, которому сложно было бы дать сорок лет даже с натяжкой. — Ксеня, Марья, выводите детей. Райяр, держи папашу. Милли, Лу, Лексей, приготовились, достать «свечи». Бронислав, ты, кажется, владеешь вектором «клетки»? Приготовь серебряную палочку.

— Камин, — коротко подсказал Райяр.

Олевский пожевал губами и велел:

— Гудков, раздевайся.

«Почему я?», было написано на лице Лексея, но вслух он этого, естественно, не сказал. Вслух он спросил:

— Что мне искать?

— Предмет, — объяснил Олевский. — Что-то, что держит призрак. Ревенанты не могут возвращаться просто так. У них должна быть эмоциональная зацепка. Вспомните Ждана. Вспомните наш случай с ламией. Все чувствуют рефлекс?

— Да, — хором сказали мы.

— Камин. Эманации сильнее всего возле него, — подтвердила я.

— В последний раз его топили очень давно, — сказал Тони. — В доме есть трубы отопления, а дрова и уголь дороги.

Лексей переминался с ноги на ногу. Вокруг бедер он повязал щегольской шарф Райяра. Богдан Денисович, судя по печальному взгляду, ради дела явно решил распрощаться с дорогой вещью навсегда.

— Подождите, — смилостивилась над опасливо заглянувшим в камин Лексеем Ксеня. — Давайте сначала пустим кадавра.

Олевский одобрительно кивнул и сказал:

— Десять баллов, если справитесь.

— Да, мы справимся, — встрепенулся Бронислав.

Гудков проворчал, что мысль хорошая, но можно было бы и пораньше додуматься. Олевский со словами «Издержки работы в коллективе. Привыкай» накинул на плечи Лексея куртку.

— Может, передумаешь еще? Смотри, что теряешь, — шепнула мне на ухо Марьяша, кивком головы указав на Гудкова, который отогрелся, приспустил с плеч куртку и поигрывал мускулами, красиво переливающимися под золотистой кожей. По-моему, это он делал не ради моего внимания, а по привычке. Ха! Разве стану я смотреть на Гудкова, если рядом Олевский!

Я шикнула на подругу, продолжая завороженно наблюдать за действиями Куделя и Ксени. Сидя рядом на ковре, они лепили какую-то сложную конструкцию. Ксюша сначала хмурилась и цедила сквозь зубы, потом увлекалась и с азартом подсказывала Броне нужные векторы. Из танков, машинок и солдатиков был сооружен большой, напоминающий муравья кадавр. Олевский построил Вектор Проецирования. Нам, даже со всеми нашими талантами, такая магия была пока недоступна, поэтому мы восхищались и запоминали. Особенно я… восхищалась. Марья даже хихикнула, показав мне взглядом, чтобы я не испускала эманации восторга столь откровенно.

Кадавр был запущен в дымоход. Он скребся в трубе, поднимаясь все выше и выше. Над ковром выполнялась проекция того, что «видела» нежить. Разглядеть что-либо в темном домоходе было сложно, к тому же кадавра обмотало паутиной. Антон Макарович хмурился. В центр комнаты неожиданно шагнул Мефодий. Смущенно проговорил:

— Вот тут… провисает.

Протянул руку… и пальцами поправил светящуюся «палочку» вектора. Проекция ярко вспыхнула, осветив кирпичную кладку дымохода. Олевский, присевший перед «видео» на одно колено, изумленно поднял на Фодю глаза.

— Ты это… как сделал, дорогой ты мой?

— Не знаю, — растерянно пробормотал Пупрыгин. — Просто показалось, что вектор… не так лег.

— Серьезно? Показалось? — Антон Макарович удивленно хмыкнул. — А я вот векторы пальцем двигать не могу, хоть всю сознательную жизнь с ними работаю. Пупрыгин, как закончим, к нам в агентство и…

— Там что-то есть, — сказал Райяр, вглядываясь в проекцию.

Броня повел палочкой. Кадавр застыл, упираясь суставчатыми лапами в стенки дымохода.

— Ближе сможешь? — Богдан Денисович указал Олевскому на какой-то комок. Тони поправил вектор палочкой. — Тряпка, что ли?

— А оно может это вытащить? — с надеждой поинтересовался воспрянувший духом Лексей.

Подчиняясь палочке Ксени, «муравей» подцепил комок и потащил его вниз – вывалился в камин вместе с куском тряпки. Райяр осторожно пошевелил ее палочкой, подняв зловонное облачко пыльной золы:

— Чепчик. Детский.

— Она его для ребенка сшила, — вырвалось у меня.

— Бедная, — всхлипнула Марьяша. — Она же только мужа жрала, не детей.

— Угу, — буркнул Фодя. — И полдома в придачу.

— Слышишь ее? — напрягся Тони.

— Скорее чувствую. Она терпит. Не вылезет она. Нужны… более решительные меры. Надо ее спровоцировать.

— Что? Ну разумеется, — проворчал Гудков, когда мы обратили на него сочувствующие взгляды. — Не поминайте лихом… если что.

Мы, девчонки, не сдержались и восхищенно ахнули, когда Лексей скинул с плеч куртку, поднял вверх руки и сделал изящный, почти балетный оборот вокруг своей оси. Так вот, что имеют в виду в сказках, когда говорят «обернулся». Крошечная саламандра вынырнула из складок шелкового шарфа Райяра и прыгнула в камин. Исчезла в трубе. Вернулась, покачала золотистой головкой. Сделала непонятный жест лапкой с затрепетавшим на ней язычком пламени.

— Нужен огонь, — «перевел» Бронислав.

Мы заметались по комнате и кухне и принялись кидать на то, что осталось от детского чепчика, все, что могло гореть: куски отставших от стен обоев, старые тряпки, даже ножки от полуразвалившегося табурета.

Глава 33

Когда огонь стал разгораться, Гудков пулей выскочил из камина. Зарылся в складки шарфа, поднялся уже человеком, соткавшись из танцующих в воздухе язычков пламени. Эффектно.

Тони уже видел пару раз, как трансформируется его студент-саламандр. На личных практикумах (Кудель попросил дополнительно позаниматься с сыном, а друг юного графа Древобуржского шел в комплекте)  все как-то обходилось без искр, светлячков и слоу-мо (*). Выпендривается Лексей. И даже понятно, перед кем. А Тони даже крохотного замечания сделать не может – конспирация.

(* слоу-мо – эффект замедленной съемки)

Антон посмотрел на Лу. Он прикладывал страшные усилия чтобы не накрывало желание схватить ее, утащить подальше, запереть на сто замков, трансформироваться (иногда Тони казалось, он почти на это способен ), лечь у двери, рычать и охранять. Успокаивал себя, дрессировал волю стальным кнутом. Это ради ее блага. Если она сейчас не научится защищаться, потом…

Что потом? Никто не знает. Приближается зима, время наибольшей активности северной магии Древних. Тони чует опасность, подобно зверю. Дар вендиго растет, тем больше, чем дольше он общается с Лучезарой. Тони старается следить за каждой минутой жизни Лу.

Но однажды он может не оказаться рядом. И все же, все, что он делает сейчас в своей, ставшей почти легендарной в Академии семерке, он делает ради того, чтобы Лучезара стала сильнее. Все начнется, когда зима вступит в свои права. Так говорила загадочная Малиольда Таманиэлевна. Все начнется, когда фантомы постараются прорваться в Сады Академии или в Мир Прях. Так повторяет Капалов. Под прицелом двое: мальчик-наг Милли, сын Повелителя, покровителя самой крупной Туманной Рощи с посмертными деревьями альвов, и Лучезара, дочь Владетеля Алана и Госпожи Швов, на землях которых стоит Роща, девочка с неизмеримой силой.

Нет, трое. Трое в зоне риска. Мефодий. Богдан не зря напророчествовал. Тони теперь знает, кто такой Пупрыгин, Ивадим расследовал и рассказал. Антон сделал вид, что удивился способностям парня, а сам ждет от него большего.

Лучезара стоит, глядя на камин. Волосы заплетены в косу, собраны на затылке. Экипировка – пояс, жилет – идеально подогнана. У ребят в кармашках соль, исенсы (особые благовония), серебряный порошок, кристаллы-накопители, «свечи». Родители прислали Лу и ее подругам золотые и серебряные палочки. Это все, чем они могут помочь, – у них своя война.

Такая серьезная, но глаза азартно горят. Если бы Тони не влюбился раньше, то пал бы жертвой этих глаз сейчас.

Гудков переоделся в углу, разочаровано заглянул в камин. Огонь не помог.

И все-таки Чурел проявлялась. Дом вибрировал: скрипели ступеньки, орали коты на чердаке, птицы… Тони выглянул в окно… кружились над крышей.  Зато прекратился стук в дверь. Отец семейства затих, перестав браниться. Испугался. Вину свою он отрицал. Почему же не сбежал, поняв, что жена вернулась с того света и медленно его убивает? Может быть, потому что от Чурел не убежать? Богдан узнал, что Такмун втайне обращался к колдунам-экзоцистам, но, узнав подробности, никто и слышать не хотел об обряде изгнания ТАКОГО ревенанта. И тогда Аджай Такмун смирился. Ради детей. Так он сказал. Кто знает, может, и не врет.

Однако Чурел не появляются просто так. Что сделал муж с беременной женщиной? Вскрытие показало: у нее были проблемы с сердцем. Маги-форензики следов колдовства не выявили. Но в древнем Бхарате до сих пор сильна магия Древних, а владеет ей и стар, и млад. Тихо подкрасться к постели спящей, прошептать пару слов призыва бадхи, ночного духа, питающегося человеческой кровью. И вот уже жена больна. Грипп? И осложнение на сердце. Впрочем, это только предположения Антона.

Мальчик. Еще одно предположение. Младший сын. Светленький, нежный, словно одуванчик. Не похож на смуглого отца совершенно. Ревность? Кара рогатого супруга? Одна Чернолика  знает, какие тайны хранила эта семья. Теперь узнают и детективы из Особого.

— Позвольте мне с ней поговорить, — предложила Лучезара, серьезно поглядев на Антона. — Может быть, я смогу ее убедить. Она в отчаянии. Но она… еще хранит разум.

Антон кивнул. Небрежно бросил остальным:

— Подстрахуйте. Одно из важнейших правил группы: медиум крайне уязвим, когда работает. Делайте все, что угодно, но не давайте фантому подобраться. В отличие от человека призрак может одновременно говорить, передвигаться между пространством и подпространством, поглощать энергию из нескольких источников… и убивать.

А у самого зашлось сердце тревогой. Ладонь вспотела. Не уронить бы палочку.

Взгляд Лу стал расфокусированным, словно она видела далеко за пределами комнаты. Вибрация усилилась. В воздух взмыло несколько предметов: стол и стулья, салфетки на комоде, пара чашек и тарелки. Платяной шкаф распахнул дверцы, треснуло зеркало, вклеенное в его покоробившуюся панель. Ребята из семерки выставили палочки, Бронислав и Лексей принялись строить «клетку», а Фодя аккуратно левитировал в нее полуобгоревший чепчик. Ксеня зафиксировала предметы, затронутые полтергейстом, свалив их в углу. Милли достал из кармана кристалл, сжал в руке. Его примеру последовала Марья.

— Не надо, — тихо сказала Лу, не открывая глаз. — Она выйдет и никому не причинит вреда. Только попрощается с детьми.

Прежде чем призрак выплыл из камина, Тони успел просчитать все варианты развития событий. Ему хватило времени подготовиться к любому сюрпризу: Лу «беседовала» с фантомом долго. Очень долго, мучительно долго. Антон чувствовал, как Лучезара теряет силы. Это сводило с ума, и он уже поднял палочку, чтобы поставить барьер и разорвать связь, но предостерегающий взгляд Богдана его остановил. Райяр накануне на несколько минут вошел в транс, успел сказать «Доверяй…ей. Щит и меч» и отключился. Антон не хотел брать Богдана с собой, но таблетки помогли, и утром Даня, как обычно не помня, что напророчествовал накануне и не имея никакого понятия, что могли означать его слова, сиял здоровьем и оптимизмом.

Чурел предстала в полной красе своей, видимо, еще надеясь, что фантомоборцы испугаются и отступят. Семерка дружно побледнела и даже слегка позеленела – призрак мастерски изобразил изменения, происходящие с телом человека в могиле… на разных этапах разложения – но не отступила. Однако когда Даня привел детей, фантом уплотнился и принял свой прижизненный облик, смуглой худощавой женщины. Лишь сияние эктоплазмы указывало на то, что перед собравшимися – умертвие.

Она действительно не пыталась бороться. Взгляд, опущенный на прижавшихся к ней детей, был полон боли, по лицу катились слезы. Младший мальчик плакал навзрыд, старший зло поглядывал на Олевского, вытирая мокрые щеки. Он поймет. Уже скоро. Когда пойдет в нормальную школу, перестанет бояться пристальных взглядов и людей в форме.

Аджай Такмун застыл на пороге, опустив голову и покачиваясь, бормоча что-то на хинду. Такмун обращался к богам не с просьбой защитить, а с покаянной молитвой. На сей раз это точно была молитва. Старик. Сколько ему осталось? Но Чурел подплыла к мужчине, едва касаясь пола стопами, и отчетливо произнесла:

— Живи. Долго. Мучайся.

Выдохнула сгусток эктоплазмы, зависнув над сжавшимся в страхе мужем. Такмун повалился на пол. Если Тони правильно угадал, Чурел вернула своему убийце отобранный у него коловрат. Отец мальчиков восстановится. Не полностью и не скоро, но будет жить. Вряд ли ему оставят детей. Состоится разбирательство Отдела Паранормальной Криминалистики. Антону, Богдану и семерке придется давать показания. Это хорошо. Ребята должны понять, что работа фантомоборцев связана не только с приключениями, но и с утомительной бумажной волокитой.

Они дождались бригаду «ССЗПВ», подписали документы, забрали гонорар и уехали. Чурел согласилась на короткое заключение в серебряной колбе. Ее показания не понадобятся, Тони принесет Клятву Правды на векторе, чтобы в его словах не усомнились, – не стоит давать Управлению шанс «поиграться» с аномально активным полтергейстом: их скоро будет много, намного больше. Перед Чурел у Антона что-то вроде личной ответственности: его невеста пообещала фантому отнести его в Храм, тем самым дав шанс на дальнейшее перерождение.

Невеста. Тони не выдержал, посмотрел в зеркало заднего вида на рассевшихся по минивэну уставших студентов, улыбнулся. Семерка, напряженно за ним наблюдающая (А все ли хорошо прошло? А много ли косяков было? А что теперь будет с семьей?) тут же  расслабились и загомонили, обмениваясь впечатлениями. Лучезара тоже приободрилась, хотя выглядела измученной. Тут дело не в расходе коловрата, а в эмоциональном истощении. Пси-энергия. Ученые еще не пришли к однозначному выводу в вопросе ее происхождения, накопления и использования. Измерения тоже. Известно только, что медиумами довольно часто становятся люди из обычных, «пустых» семей без примеси крови Других.

Даня поймал взгляд Антона в зеркале и громко предложил:

— Господин Олевский, а не завалиться ли всем нам в «Бедного Водяного»? Поесть мяска, повысить уровень глюкозки в крови?

— Да! — восторженно подхватила семерка.

Лу смотрела в окно, прислонившись лбом к стеклу. Утащить. На край света утащить. Что ж за мука такая!

— При условии, что после ужина никто не растворится в ночи, не отправится шататься по городу, и все вернутся в общежитие через мой портал, — сказал Антон.

— Как всегда. Полный контроль, — хмыкнул Бронислав. — Ладно, согласны.

… — «Бедный Водяной», — с восхищением проговорил Пупрыгин, оглядываясь. — Легендарное место.

— Да? — Тони улыбнулся. — И что же в нем легендарного?

— Разве не здесь собирались фантомоборцы во время Прорыва тридцать второго года? Когда весь город превратился в ловушку. Люди сдавали свое серебро, из которого отлили особые панели. Фантомоборцы прятались за ними и совершали вылазки наружу, рискуя жизнью.

— Да, это было здесь, — Антон хлопнул Фодю по плечу. — Рассаживайтесь, ребята. Я закажу для вас безалкогольное пиво. И ужин за счет агентства. Не забудьте поднять тост в честь водяного. Говорят, если этого не сделать, удачи не ближайших делах не ждите.

— О, мы с радостью! — воскликнул Пупрыгин. — Удача нам еще понадобится. Хорошо бы, если б все расследования заканчивались вот так! Фантом пойман, а у нас… у нас будут дополнительные баллы?

— Будут, — Тони выдержал долгую паузу, ловя напряженные взгляды, и договорил: — Всем по сто баллов. И еще по пятьдесят, если достаточно быстро закончим с отчетом.

— Щедро! — удивленно сказал Гудков. Даже он повеселел. Остальные обрадованно переглядывались. — Получается, мы все досрочно допущены к сессии?

— Получается. Да, и еще кое-что. Вы ведь знаете, что «клеймо» - это еще и новый магический отпечаток. Мне, как вашему куратору, дали разрешение на денежные транзакции внутри семерки. Я знаю, вы ребята не бедные… протяните руки.

Над столом вытянулось семь рук. Антон открыл специальное приложение на телефоне и подтвердил перевод денег. Да, на каждого сумма вышла небольшой, но это их первый гонорар. Трогательный момент. Знаки на руках слегка светились, пиликали телефоны ребят. Удобная вещь – «магический знак». И на помощь позвать можно, если необходимо.

— Купите кристаллы. Хорошие накопители, — посоветовал Райяр. — Небольшие, но качественные. Их еще много будет в вашей жизни и карьере, но потратить первый заработок на кристалл – хорошая примета.

— Самые лучшие кристаллы у Лучезары, — сказал Бронислав. — Лу, где ты их берешь?

Лу растерялась. Но за нее поспешно ответил Милли:

— Заказывает в Сети. Я скажу, на какой страничке.

— Как ты смогла ее уговорить? — спросила Ксеня.

Все наелись и ждали, когда закипит самовар под картиной с водяным. На середине стола заманчиво благоухало блюдо с творожными ватрушками.

— Она знала, что конец близко, — устало сказала Лучезара. — Понимала, что нужно уходить. Еще немного – и это затронуло бы детей. Она была очень зла. Сказала, что из-за этой злости не смогла уйти после того… как умерла, все время находилась на границе Этой и Той Стороны. Но потом… крыса распотрошила коробку с хламом и затянула детский чепчик в дымоход. Видимо, там пересекались потоки темного коловрата.

— Пустоты, — медленно протянул Лексей. — Дом старый. Много рефлексов и серой энергии.

— Да, — Лу опустила глаза к тарелке, на которой сиротливо мок в мясной подливке кусочек хлеба. — Чепчик стал Зацепкой. Это позволило ей вернуться.

— Это… муж? — спросила Ксеня.

— Больше некому. Сама она не помнит. Ее привезли в Новую Аркону из Бхарата и выдали замуж за городского – большая удача для деревенской девушки. Они жили хорошо, но потом... Многие семьи с кровью Древних из поколения в поколение сохраняют способности к запретному колдовству. Против нее было применено одно древнее заклятие, которое приводит из-за Грани любое темное существо, согласное на… сделку. Нечисть получает силу, а взамен отводит глаза.

— Вот почему никто не замечал странностей с мальчишками, — задумчиво проговорила Марья.

Антон кивнул своим мыслям: именно так он и предполагал. Заметил, что Лу смотрит на него. Устало. Как подчиненная на начальство, которое совсем загоняло сотрудников. Чувствует ли она ту нить, что соединяет их? Или это лишь его домыслы и фантазии?

— Ребята, завтра выходной, — сказал Антон. — Отдохните как следует. Со вторника – практикумы по точечному реконструированию. Про отчеты не забудьте. Да-да, граф, не нужно закатывать глаза.

… — Лу.

— Да, Антон Макарович.

— Задержись на секунду.

Она оглянулась, шагнула к Антону из-под общего вектора-зонтика, растянутого у портала. Кончик косы, переброшенной на грудь поверх куртки, сразу намок и потемнел. Дождь барабанил по навесу над входом в трактир. Шуршали шинами проезжающие мимо мобили.

Зима бесснежная, сырая. Столицу уже давно должно было бы присыпать мягким снежком. Вообще-то, сугробами, такая уж тут широта, но магические метеослужбы из года в год стоят на страже – защищают Новую Аркону от погодных крайностей. Однако эта зима портит все Рождественское настроение. К сожалению, никакая метеослужба не в силах заморозить мелкую морось, сыплющуюся из серого неба, и засыпать снегом целый город.

Одногруппники Лучезары один за одним исчезали в портале. Фодя клевал носом на ходу и чуть не промахнулся. Ксеня, Марья и Милли оглянулись на подругу и молча вошли в пульсирующее энергией пятно.

— Лу, — повторил Тони. — Я пойму, если завтра ты не выйдешь на работу в агентство.

— Я выйду, — встрепенулась Лучезара.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше. Намного. Вы же знаете, как быстро я восстанавливаюсь. У нас новое дело?

— Да. Клиент придет в девять.

— Я буду в агентстве в восемь. Только заеду в храм, отвезу туда колбу.

Антон хмыкнул, подумав, и решительно предложил:

— Нет. Потеряешь время. В храме тебе придется заполнять кучу бумаг. Есть вариант лучше.

Глава 34

Клиент ждал в гостиной. Сидел и косился на кресло у окна. А когда Богдан, задумавшись, плюхнулся в оное кресло по привычке, гость заметно передернулся. Антон сделал Дане страшные глаза. Райяр застыл, осознал промах, испуганно покосился через плечо, а потом со скоростью света переместился на диван.

— Чай? Кофе? — сладким голосом предложил Тони.

— Чашка чая будет очень кстати, — пробормотал гость.

Его оттопыренные уши поблекли и не светились, а лоб прорезала морщина. Он нервно поглядывал на кресло у окна, дизайнерское, с ассиметричной спинкой – некогда любимый предмет мебели Дани. Тони не удивлялся: жрецы – народ, который не то чтобы одной ногой на Той Стороне, но уж точно сунули туфлю в дверь между мирами и не дают ей закрыться.

Богдан поднялся было, чтобы приготовить чай, но в гостиную влетела Лу. Виновато сморщила носик, громко поинтересовалась:

— Чай? Кофе?

Жрец поднял на девушку взгляд, моргнул… раскрыл рот, засмотревшись.

— Чаю гостью, — проговорил Тони. — И присоединяйся к нам потом…зайка.

Лу тоже моргнула, затем глаза ее увеличились, а брови надломились. Она медленно двинулась к двери, недоверчиво поглядывая на Антона. Жрец восхищенно смотрел ей вслед. Антон очень надеялся, что это восхищение носит характер … отвлеченный… платонический. Целибата у служителей Белолики нет, но нравы в жреческой тусовке весьма строгие. С другой стороны, человек молодой, мальчишка, так сказать.

— Итак, — обратился Тони к жрецу, — вы все-таки решили воспользоваться услугами нашего агентства.

— Да… — проговорил парень, выйдя из задумчивости, — да-да. Я писал в Синод, но ответ… был… не тем, что я ожидал. У меня имеются незначительные накопления, и я готов… ради благополучия паствы… Простите, я не представился. Чеслав Пригубович Зернов.

— Фантом? — бодро поинтересовался Богдан.

— Я? — рассеянно удивился Зернов, глядя на дверь, за которой исчезла Лу.

— Ваш случай. То, что угрожает благополучию паствы, — с невозмутимым видом уточнил Тони.

— А! Да, — жрец развел руками. — У нас завелся паразит. В храме. Это неслыханно! Что мы только не предпринимали! Тот случай, когда священнослужители не в силах справиться в одиночку. Простите, а эта девушка не та, про которую вы… — Зернов указал на дверь длинным бледным пальцем с окрашенным в белый цвет ногтем.

— Наш секретарь и ассистентка Лучезара, — быстро проговорил Тони. — Я Антон Макарович Олевский. Это мой компаньон Богдан Райяр.

— Денисович, — вставил Даня, пожимая Зернову руку.

— Очень приятно, — жрец выдавил подобие улыбки. — А кто… там?

Он указал в сторону кресла.

— Там у нас независимый консультант, — весело сказала Лучезара, входя в гостиную с подносом.

Тихо ойкнула, поняв, что встряла в беседу без разрешения. «Да уж, секретарь из тебя так себе», — ответил Тони взглядом. А сам продолжил, поняв, что отвлечь клиента не получится – Зернов чувствовал присутствие Антипа:

— Вас это смущает?

— Немного, — жрец смутился.

— Видите ли, специфика нашего агентства требует нестандартного подхода. Поэтому наши сотрудники… — медленно, с наслаждением начал Тони.

Если клиент испугается, то уйдет. Вот и отлично. Кажется, Лу смущает жреца, привычного к проявлению потустороннего, больше, чем невидимое посмертие. Гость вскочил, запутался в рясе, сел, опять встал, помогая Лу расставлять чашки.

— Да я все понимаю! — Зернов замахал руками, чуть не выбив поднос из рук Лучезары. — Специфика, да. Просто мне было бы гораздо уютнее, если бы я его не только… ощущал, но и видел.

Только Тони собирался сказать, что не знает, как поведет себя самый, без преувеличения, фантасмагоричный сотрудник «Агентства Магической Реконструкции Олевского и Райяра», как Антип медленно проступил на фоне штор. Он приобрел некоторую плотность и опустился в кресло. Вид у посмертия, насколько это могло выражать его бесплотное лицо, был… заинтересованный. Клиент явно привлек внимание фантома.

К сожалению Тони, Зернова вид призрака не испугал. А ведь эффектным появлением Антипа  удалось отвадить нескольких надоедливых клиентов. Конечно, это были случаи, когда агентству навязывались глупые, неподходящие для его нынешнего статуса дела, вроде слежки за подозреваемыми в измене супругами. Были жалобы: не всем сотрудничество агентства с призраком пришлось по душе, однако Хомутова и Чартрышский по-прежнему предоставляли конторе Олевского и Райяра «зеленый свет». Поэтому Антип сейчас был не в виварии какого-нибудь центра по изучению паранормального, а здесь, в их гостиной.

Лу плюхнулась на диван между Тони и Богданом. Пока Зернов ахал и охал, доверительно сообщила Антону шепотом:

— Антип волнуется. Ему ведь потом придется в храм и… ну… туда, — Лучезара выразительно указала взглядом на потолок.

— Тогда понятно.

— Это вы на него намекали, когда говорили, что будет оказия?

— Ага, — тоже шепотом ответил Антон, делая вид, что слушает восторги клиента, и не упуская возможности побыть рядом с Лучезарой.

— Точно. Отдадим ему Чурел. И бумаги не нужно будет забирать.

От девушки пахло… снегом. И духами, которые были цветочными, но почему-то подчеркивали зимний аромат. А она изменилась. Едва уловимо, но Антон не просто видел изменения, он их чувствовал. Коловрат стал устойчивее, но откат после использования полного потенциала – сильнее. Почему так? Внешне… она начала красить волосы? Стала беленькая, еще светлее. И кожа налилась снежной белизной… веснушки поблекли. Это из-за зимы или…? Тони встревожился. Нужно поговорить с Ивадимом и его тайной магиссой, уборщицей.

— Это потрясающе! — воскликнул жрец, разглядывая призрачного Антипа. — Мне говорили, что у вас необычное агентство, но приручить посмертие…

— Антип – наш сотрудник, — вежливо уточнил Антон.

— Потрясающе! — повторил Зернов. — Я ведь давно слежу за вашими успехами! Дело с говорящим кактусом… неожиданное предположение обернулось поразительной догадкой! А тот случай… ну тот, с бездонным колодцем.

— Он не был бездонным, — тихо проговорил Антип. — Это была иллюзия.

— Разумеется, я же читал в… о Белолика Всепрощающая! — жрец подпрыгнул в кресле. — Он говорит!

— Иногда невпопад, но… — Райяр хохотнул, но под внимательным взглядом посмертия подавился смешком и смутился, — да… в общем.

У Богдана с призраком с первого дня отношения установились неоднозначные. Наверное, из-за кресла.

— Ближе к делу, пожалуйста. Ваш… паразит, — не скрывая нетерпения, поинтересовался Тони, — он разговаривает?

—  Боги миловали! — с жаром порадовался жрец, совершая защитное окружие. — Мне и так… впечатлений хватает.

Зернов одним глотком проглотил чай и начал рассказ.

Ни для кого, имеющего хотя бы некоторое отношение к делам потусторонним, не секрет, что уж очень активной стала в последнее время Та Сторона. Однако такого не ожидал никто. Фантом поселился в Храме! Воистину или хлопот у Белолики столько, что некогда на всем глаз держать, то ли фантомы совсем распоясались: законов не чтят, творят, что вздумается. Призрак угнездился в сводах храма и атаковал сочетающихся святым браком.

— Все службы, все, — выдохнул Зернов, предупреждая закономерный вопрос детективов, — всё вызывали. Окуривали, очищали. Балки в особо подозрительных местах раствором серебра обработали, так разве все обработаешь? Соль прихожанам чуть ли не на головы сыплется. Свят-пересвят, у нас же благовония целый день дымят! Ну как такое возможно?!

— Опишите случаи нападения, — попросил Антон.

— Всегда одно и то же: брачующиеся обмениваются кольцами и памятными дарами в знак союза. Призрак нападает после поцелуя. Вы ведь понимаете, у всех жрецов боевая магическая подготовка – отгоняем, ущерб причинить не даем, но девушки, дамы… да и господа некоторые... ощущают дискомфорт. Сильный.

— Когда был первый случай? — оказывается, Вележ незаметно зашел в гостиную и сидел в углу.

— Наш экзо-форензик, — быстро представил его Тони. — Эксперт постмортального анализа.

— О, — с уважением пробормотал Зернов, — надеюсь, до этого дело не дойдет… до… постмортального – через защиту он так и не пробился ни разу… В сентябре. В сентябре впервые и набросился.

— И не ослаб? Не рассеялся? — усомнился Ленни, обаятельно улыбнувшись гостю.

— Кажется, с тех пор даже… раздобрел, — скривившись, признался Зернов.

— И слухи не пошли? Желающие не разбежались? — продолжал допытываться форензик.

— Пошли слухи, как без них, — жрец вздохнул. — Так его, кроме нас, особо никто не видит. У нас ведь простые люди бывают, не маги, ваше племя зачастую сами… без помощи Высших Сил справляется… не все, конечно, — молодой человек бросил осторожный взгляд на Антона, перевел его на Лу, снова вздохнул, слегка помутнев взором. — Естественно, нехорошие разговоры ведутся. Не видят – не значит, что не чувствуют. Да и как не пойти слухам, если мы, жрецы, перед каждым ритуалом вокруг алтаря с палочками бегаем, барьер ставим? Рефлекс, опять же. Так, вроде бы маги это называют? Уныние, недомогание, обмороки у невест, две попытки развестись было… не отходя от алтаря.

— Рефлекс, — согласился Тони. — Посмертие явно из угнетающей психику категории.

— Очень сильно угнетающей, — пожаловался Зернов. — Городской Совет комиссию прислал, потому как потянулись к нам индивидуумы… специфические. Вот на днях благословляли помолвку одной парочки. Молодые оба… в татуировках. Лица белые, с черным узором. Рога, копыта, плащи.

— Фавны? — спросил Райяр.

— Да вроде как… накладное оно, — с сомнением отозвался жрец. — Одежда вся такая… знаете… черная, косточки звериные нашиты. Я им: вам бы в храм, что напротив. А они: нет, мы к вам. И по сторонам косятся. И вверх. Нас такой контингент… — Зернов замялся, —  не особо радует. Мне показалось, и помолвка фикцией была.

— Какие-нибудь «Креатур Деи», — фыркнул с дивана Даня. — Из тех, кто считает фантомов  высшей силой, а их нападения – попыткой контакта.

— Скорее поклонники Фенекса, который не то мелкое божество, не то демон, — сказал Вележ. — Вот там и кости, и рога, и копыта поверх кроссовок. Уж сколько их развелось в последнее время, фриков!

— Жрецов фантом не трогает, — Зернов завороженно кивнул Лу, подлившей ему чаю. — Как и молящихся… как и тех, кто приходит в Храм не ради бракосочетания или благословения Белолики Соединяющей, а с целями иными. Но мы боимся, что однажды призрак перейдет к более решительным действиям… и кого-нибудь высосет.

— Так. Мне все ясно. Будем ваше дело работать. Рады, что обратились к нам, — по незаметному сигналу Тони, подтвердившего, что он согласен взять случай, Райяр открыл планшет. — Теперь подробности: внешний вид умертвия, особенности поведения, ощущения до появления и во время.

— Все, что угодно, — Зернов благоговейно прижал руки к груди, обращаясь к Антону. — Пути богов неисповедимы. Они привел вас в Храм, они дали мне подсказку. Я уже чувствую, что решение нашей проблемы не за горами. Можно поинтересоваться, не сочтите за поспешность: у вас уже есть конкретный план?

— Думаю, да, — Антон посмотрел на Лу, стоящую у двери с подносом.

«Что?», - чуть смутившись, лицом изобразила она. Тони наклонил голову к плечу и мило ей улыбнулся.

— Антон Макарович, — Лу выглянула из примерочной, прикрывшись шторой, — может, напрокат? Они дорогие.

— Нравится платье? — сухо поинтересовался Тони, не отрываясь от газеты.

— Да, — выдохнула девушка. — Но цена…

— Нравится – бери.

Лучезара скрылась в кабинке. Оттуда донесся ее неуверенный голосок:

— Они умомопрачительно дорогие! Все! Почему мы пришли именно сюда? Есть места и подешевле.  И куда вы его потом денете?

— Невесте подарю, — честно ответил Антон.

В примерочной стало тихо.

— Поэтому выбирай… тщательно, — добавил Тони. — Как для себя. Я доверяю твоему вкусу.

— Я не могу… как для себя, — помолчав, приглушенно ответила Лучезара. — Оно слишком красивое. Я буду бояться его испортить. Эктоплазмой прожечь, например.

— Послушай, Лу, — сказал Антон, переворачивая страницу газеты. — Руководствуйся вот чем: завтра ты будешь играть роль невесты. Невесты стараются быть красивыми. Призрак достаточно разумен. Класс «дэ», я думаю. Он должен поверить. Если для достоверности нужны новое дорогое платье, прическа, украшения… значит, так тому и быть. Принято?

Лу еще немного подумала и ответила:

— Да, Антон Макарович. А платья для подружек невесты выбрать можно? Три штуки. Для достоверности. Я тут видела, очень милые, по пять тысяч бореев.

Богдан прыснул в кулак, потом в беззвучном хохоте откинулся назад на диванчике. Тони тоже показалось, что девушка подтрунивает… слегка. Поэтому он строго сказал:

— Это уже перебор.

— Ясно, Антон Макарович, — бодро проговорила Лу из-за шторы.

Как же с ней трудно! Она постоянно сбивает Тони с серьезной ноты! А он сейчас серьезен как никогда.

— Идем, твоя очередь подошла, — улыбаясь, сказал Даня.

В соседнем, мужском отделе освободилась примерочная. Тони нервно забраковал несколько костюмов. Остановился на одном, из дорогой романской ткани. К счастью, теперь он мог себе это позволить. И бабочку из шелка.

— Ты же понимаешь, что ритуал не будет настоящим? — уточнил Богдан, пытаясь поймать взгляд Тони в зеркале.

— Прекрасно понимаю.

— Тогда зачем девушку дразнишь?

— Мне нравится ее дразнить. Пусть знает, каково это, выйти замуж за вендиго. Но главное откровение будет завтра. Брак – чем не повод раскрыть чувства?

— Лучше бы ты с ней просто поговорил.

— Я так и сделаю. Позже. Когда устраню одно очень мешающее мне и сбивающее с толку обстоятельство. Я не дразню ее, Даня. Мы с ней просто подойдем завтра к алтарю и скажем «да» - таков договор. Напомню, мы пытаемся поймать фантома на живца, — Тони помолчал. — Пусть Лу пока купит что-нибудь… на свой вкус. Все действительно должно выглядеть достоверно.

Даня мелко заморгал, раскрыл и закрыл рот.

— Что ты задумал, Бес?

— Как всегда. Пытаюсь взламывать магию, нарушаю ее законы.

— Постой, постой… Я, кажется, понял, — Райяр потер рукой лоб. — А если не сработает? Ты ведь не знаешь, насколько этот ваш с Лу ритуал пластичен. В каких точках закреплен, на чем…

— Я не про ритуал, — перебил его Тони, поворачиваясь и рывком отодвигая штору. — Я про Вектор Забвения, который наложил Капалов. Они с Кингзманом хотели, чтобы все развивалось естественно? Так и будет. С одной моей поправкой.

… — Девушку я проинформировал, — сообщил жрец, топчась у алтаря. — Ваша очередь. Можете обменяться кольцами, можете сказать «да», но во время обряда помазания губ ни в коем случае не касайтесь воды из чаши Белолики. Просто проведите пальцами.

— Почему? — Богдан заинтересовано заглянул в большое, примерно в полметра диаметром, каменное блюдо, из которого, собственно, алтарь и состоял.

Тони с трудом подавил желание оттащить друга от чаши за шкирку – сам он ощущал плещущуюся в ней магию всем телом. К официальным богам вендиго всегда состояли в некоторой оппозиции. Не ссорились, но и домами не дружили, скорее сохраняли нейтралитет, со стороны богов – снисходительный, мол, да, мы вас такими сделали, так и вы от этого в выигрыше, не жалуйтесь.

— Потому что, — объяснил Зернов, — это часть реального, святого ритуала. К тому же, когда влюбленные касаются губ пальцами, смоченными в воде Белолики, считается, что они могут увидеть тайные мысли своего избранника и избежать брака, если таковые… нечисты. Конечно, это красивая легенда, и на моей памяти такого ни разу не случалось, но…

— Будем осторожны, — пообещал Тони.

— Вы точно запомнили? — настойчиво переспросил Зернов, когда Даня отошел, насвистывая песенку и делая вид, что интересуется интерьером храма, в том числе старинными балками под куполом, оставшимися от прошлого, сгоревшего во время Большого Прорыва здания.

— Послушайте, — сказал Тони, поправляя манжету. — Я не собираюсь жениться на своей помощнице против ее воли. И не хочу нарушать святость ритуала. И к слову говоря…

— Идут, — вдруг выдохнул Зернов.

Двери Храма распахнулись, зазвучал хор чистых детских голосов – сработала эффектная храмовая магия. Лучезару вел к алтарю Вележ. Тони не сразу рассмотрел, как серьезен Ленни и какой загадочный заговорщицкий вид у его семерки, и что Лучезара действительно купила для подруг одинаковые платья, скромные, но романтичные. Зато Антон отстраненно отметил про себя, что подошел в отношении с богами как раз к той черте, когда ему могло бы от них серьезно «прилететь», ибо он почему-то сравнил Лучезару со статуей Богини у входа в Храм, и по его предвзятой оценке Лу была намного прекраснее.

Она выбрала платье с узким силуэтом, открытыми плечами и вышивкой по лифу. Цветы, державшие на косах легкую вуаль, искрились. И больше ни одного украшения. Лишь на шее Лучезары Тони  разглядел потемневший шнурок от амулета, его снеговика. Это еще больше убедило Антона в том, что он поступает совершенно правильно.

Антон очнулся в середине проникновенной речи жреца. Лу внимательно слушала молодого человека, в глубине ее глаз танцевали озорные бесята. Тони немного расслабился. Больше всего он боялся, что Лучезара обидится или загрустит: все-таки свадьба зачастую самое важное и трогательное событие в жизни девушки, а у Лу вместо нее – маскарад. Но ей, кажется, от этого весело. А внимательный взгляд голубых глаз (какие же у нее огромные глаза!) то и дело устремляется наверх. Если бы Тони не был влюблен, он женился бы на Лучезаре только ради того, чтобы не упустить такого добросовестного сотрудника, ставящего интересы дела выше своих эмоций.

— Да! — выпалила Лу.

— А ты, Снежный Воин из рода вендиго, пред ликом Богини ответствуй, согласен ли…

— Да! — быстро проговорил Антон.

— Омойте губы друг друга водой из чаши.

Тони, как и полагалось, провел рукой над чашей, не касаясь поверхности. Заломило в висках. Вполне возможно, даже такой, упрощенный «ритуал» был Белолике не по душе. Антон сконфуженно отвесил Богине мысленный поклон.

Сердце его забилось так часто, что он с трудом выровнял дыхание – прикосновение к мягким губам Лучезары вызвало настоящую бурю эмоций. Она, видимо, почувствовала, посмотрела испуганно, в ответ протянула пальчики к его губам, коснулась осторожно.

— А теперь, — торжественно взвыл Зернов, — жених может поцеловать невесту.

Предполагалось, что Тони лишь изобразит поцелуй, но он довольно крепко схватил Лу за плечики (она отклонялась от него назад, принимая все более ошеломленный вид) и вложил в этот поцелуй все свои чувства и надежды.

— Антон Макарович, простите, но вас сейчас может… — попыталась пролепетать Лу.

Не может. Антон не дал ей договорить, не стал объяснять, что как «давний» жених имеет полное право целовать невесту хоть до посинения губ. И ничто не раскидает их по углам, как тех, кто пытался грубо нарушить их клятву.

Он надеялся, что не ошибается. Что старый добрый, известных с времен древнейшей магии способ, смешивающий любовь, доверие, дыхание и, самое главное, – коловрат, разрушит уже порядком поистрепавшееся воздействие. По его подсчетам Лу должна была вспомнить и… посмотреть на происходящее свежим взглядом. Освободившись от искажающего его сознание вектора, принять… или не принять его признание. Тони уже раз сто проговорил его про себя:

… я вендиго… не каждая девушка решится выйти замуж за того, чья жизнь по умолчанию будет полна опасностей, даже если он поклянется защищать семью до последней капли крови

… я вендиго… без Дара, — здесь он обязательно иронично усмехнется, — какие-то крупицы вернулись, но… скажем так… в ближайшие несколько лет могу только мечтать о собственном доме или других крупных покупках

… я вендиго… мы долго выбираем, но, выбрав, с трудом отпускаем что-либо или… кого-либо… ты должна хорошенько подумать… моя мама думала пять лет…

… я твой преподаватель, мне придется уйти из Академии... так будет лучше, может даже, обойдется без слухов и порицания… хотя они уже ходят…

… над нами некий высший магический замысел, и я все еще не могу дать гарантии, что наши чувства – сам я верю, что они взаимны – не морок

… я оказался в середине непонятной заварушки… этот тип выбрал меня. из-за нашей с ним общей магии или по другим причинам…  рядом со мной парочка вечно ругающихся нильвэ, грозовая дева без способностей, слишком заносчивый огненный саламандр, наг, увлеченный литературой, светлый ноктюрн, совершенно ненормальный форензик, не менее странный оракул, и… ты…

… я боюсь за тебя и буду защищать тебя до последней капли крови… вне зависимости от твоего ответа

Лучезара замерла в его руках, закрыв глаза, слегка откинувшись назад. Задрожал пол под ногами, заходила ходуном каменная чаша. Семерка дружно выхватила из скрытых карманчиков палочки и обратила их вверх. Все замерли. Дрожь какое-то время нарастала, но вдруг стихла. Наверху что-то загремело… и тоже стихло. А Лучезара внезапно осела в руках Тони, сильно побледнев. На ее губах и ресницах проступил иней, магические цветы в волосах потемнели, свернули лепестки и осыпались на обнаженные плечи. Тони опустился на пол, продолжая держать в руках потерявшую сознание Лу.

— Доигрался? — рявкнул Даня, стягивая на ходу пиджак и устремляясь к алтарю.

— Спокойно, — с другой стороны первым до них добежал Вележ. — Воды, быстро.

Гудков ловко поднял палочкой водоворот из чаши и по команде Вележа выплеснул его на лицо Лучезары. Она не пошевелилась. Тони перехватил Лу, пристроив ее голову и плечи на колени. Форензик взял ее за одно запястье, послушал пульс, прикоснулся ко второму.

— Это коловрат, — сзади раздался дрожащий голос Ксени. — Уже было такое… Это плохо, — баронесса всхлипнула, — она берегла резерв, готовилась к бою…

— Выплеск. Еще немного – и будет перехлест, — сквозь зубы процедил Ленни. — Быстро думайте, как слить. Опять… слышите?

Храм сотрясся с новой силой, заскрипели балки, Зернов с испуганным вскриком вцепился в чашу.

— Что это? Призрак? — пробормотал Даня, озираясь.

— Нет, это не призрак, это она, — Вележ кивнул на Лу. — Эй, приятель, очнись и действуй, — это Антону. — Кстати, вон ваш призрак.

Нечто небольшое и темное жалось у углу между исповедальнями. Антон успел увидеть огромные девичьи глаза и край короткой юбки в клеточку.

— Обычная школьница. Двадцать лет назад пришла сюда поплакать из-за женитьбы любимого певца. Тут ее Прорывом и застало. Видимо, сейчас активизировалась в связи… ну вы понимаете. Помнит только о том, что ее любимый айдол тут браком сочетался… с другой, и злится на все парочки. Поговори с ней, Тоша.

Антон повернулся к призраку, прошептал «Помоги», а сам прикрикнул на активировавшуюся семерку:

— Стоять! Палочки убрать! Не трогайте ее!

Фантом вновь проявился, испуганно затряс длинными волосами. Действительно, девчонка. Юбка на подтяжках, пухлые губы. Антон повторил просьбу. Призрак опасливо подплыл, вытянул нить эктоплазмы. Тони закусил до боли губу, видя, как щупальце ввинчивается в ауру Лучезары. Фантом осмелел, выпростал еще одну нить. Лу выдохнула и порозовела. От ее движения призрак испуганно дернулся и унесся к потолку. Семерка, все как один бледные и испуганные, проводила его неуверенными взглядами.

— Черт! — выругался Тони.

— Вези ее к нам. Антип, — коротко подсказал Богдан. — Перпетумы более…

Он не успел договорить, а Антон несся к дверям храма с Лу на руках. В машине умолял кадавра помочь. Кажется, тот тоже немного откачал коловрат – Лучезара что-то пробормотала, приподнялась, но снова упала на заботливо созданную джинном подушку.

Антип пришел на помощь сразу же. Антон был благодарен фантому за то, что тот  не стал изображать из себя паразита, а просто взял девушку за руку. Через некоторое время дыхание ее выровнялось, а Антип, пожелав удачи, хрипло «дыша», ушел на Ту Сторону, Тони больше не ощущал его присутствия. Масса поглощенного коловрата утяжелила фантома, сделав его одним сплошным комком энергии. Как он будет ее растрачивать, Тони не хотелось даже думать.

Тикали часы. Антон всматривался в лицо Лучезары. Ресницы дрожали, дыхание было ровным. Наконец, Тони облегченно выдохнул, но снова напрягся, когда Лу села на диване и посмотрела на него, распахнув глаза. Перехлест. Они успели. Или нет? Есть ли повреждения ауры?

— Привет, — тихо сказала девушка, не сводя с Антона взгляд. — Где мы? Ты привез меня в отель?

— Мы в агентстве, — напряженно проговорил Антон. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — сказала Лу и… засмеялась. — Ты здорово придумал.

От ее хрустального, вкрадчивого смеха по коже Тони побежали… весьма разнообразные мурашки.

— Агентство. Здесь так мило. И диван удобный. Или…. Пойдем наверх?

— Зачем? — глупо поинтересовался Тони.

— Зачем? — Лу подняла бровки, подвигаясь ближе. — А наша первая брачная ночь?

Она потянулась к нему. Антон (совершенно против воли) тоже потянулся навстречу, сжав девушку в объятьях так, что хрустнул расшитый жемчугом корсаж. Лу охнула и счастливо засмеялась, запустила руки  к нему в волосы, поцеловала его, на миг отобрав понимание, реально ли происходящее:

— Тони, любимый, я так этого ждала.

Глава 35

Олевский не был бы Олевским, если бы титаническим усилием не развел глаза из кучки и с хрустом оторвал меня от себя. Но свой поцелуй урвать я успела. Голова кружилась, и не только от перелитого в Антона Макаровича коловрата.

Антон усадил меня рядом, схватил телефон, на котором беззвучно вспыхивали и гасли окошки сообщений, встал, отойдя от меня подальше, и начал судорожно пролистывать контакты. Я его очень понимала: его студентка по всем признакам не перенесла перехлест и слетела с катушек.

— Не нужно врача! — вырвалось у меня. — Со мной все в порядке! Баланс восстановился. Антон Макарович, простите меня. Я просто побоялась, что вы… отбиваться будете.

— Огнецвет, — хрипло сказал Олевский, поднимая от телефона безумный взгляд. — Вы это… ?

— Просто не смогла придумать другой способ, — я виновато развела руками. — Мне нужно было срочно вас поцеловать.

Тони красноречиво выразил лицом все свои мысли по этому поводу. Ну да, я действительно малость… переиграла. Просто скопировала одну сцену из очередного бестселлера из Марьяшиной коллекции, не то «Проданная по договору», не то «Купленная за долги». Коловрат стремительно подступал к солнечному сплетению, и я понимала, что при неблагоприятном развитии сценария просто разнесу агентство по камушкам. Помощь фантомов (ну и варварский же способ!) пришлась очень кстати, но сняла лишь верхний слой Силы. Как там в детской сказке? Дед бил-бил – не разбил.

Каюсь, были другие способы: объясниться, поговорить. Я так и представила серьезное лицо Олевского и его занудливые вопросы: «С какой целью, Лучезара? Вы отдаете себе отчет, что поцелуи – нарушение субординации?» А сам-то, в храме… Ладно, признаюсь, искушение было слишком велико и я не устояла. Он так смотрел на меня. Хотя, говорят, лучший энергообмен случается между магами именно в первую брачную ночь, если бы события развивались… несколько иначе и Антон Макарович решил бы воспользоваться неожиданно свалившимся на него щедрым предложением, мне хватило бы коловрата и на то, чтобы его остановить. Но, как я и ожидала, Антон Макарович оказался настоящим рыцарем!

— Вы меня испугали! — возмущенно проговорил Тони. Тоже переигрывая.

— Ну извините. Мне нужен был… долгий и … хм… глубокий поцелуй. Зато ваш Дар теперь в порядке, — терпеливо объяснила я. Олевский молчал, явно прислушиваясь к себе и ошарашенно моргая. И я взвилась: — Да ты мне сам идею подсказал! В храме! И какого импа вы облили меня водой из чаши? Мне и так хватало… благословений!

Я сказала правду. Несколько минут в полузабытьи были для меня о-о-очень долгими. Поцелуй Тони запустил такие процессы, что моя бедная энергетическая система дала серьезный сбой. Я еще и водички глотнула, которая оказалась концентрированной Силой. Выданной щедро, на двоих: мужа и жену. Коловрат, скопившийся в животе, давил на легкие и на давал дышать. Вмешательство Антипа спасло меня от удушья. И потом я просто выдохнула в Тони все, что причиталось ему.

Антон Макарович посмотрел на свои руки, отложил телефон на тумбочку и провел правой ладонью над полом. Гостиную замело снегом, на нем заиграл хрустальными лучами лунный свет, у стола пробилась из ковра пушистая елочка, вскрикнув, зарылась в ее ветви снежная фея, а большой сугроб обрушился в камин, потушив огонь. Из кресла высунулся осоловевший от переедания Антип, осмотрелся, зябко передернул плечами, зевнул и исчез. Олевский провел над полом левой рукой, стирая воздействие. Это кусочек какого места только что побывал в нашей гостиной? Лесной чащи где-то на Севере, в землях Древних?

— Я вас немного раздула, как… шарик, ваши каналы, — смущенно объяснила я. — Вернула все, как было, даже лучше стало. Сила копилась… все эти годы, во мне и в тебе. Я тогда маленькой была, соткала стазис да и… перекрутила. Вот и получилось, что я вас… перекрыла. Ты сам виноват! Мог бы мне все объяснить. Давно! Считай, что я тебе немного отомстила.

Тони все еще не мог прийти в себя. Пробормотал растерянно:

— Постой, ты все вспомнила?

— Еще бы, — сказала я. — А вы совсем не изменились, дяденька. Как ваша рука?

— Побаливает на погоду, — Тони потянулся к плечу.

— У меня для тебя плохая новость, — сказала я. — У нас теперь один коловрат на двоих. Ритуал… получился.

— Мы теперь… — Олевский показал рукой на меня и на себя.

— Угу, женаты. Я не против. И ничего, что нет денег на большой дом. Меня вполне устроит комнатка в агентстве.

Так далеко заходить я не собиралась. Но уже не могла остановиться. Даже всхлипнула, встала и снова села. Расплакалась. Меня очень тронуло его признание в храме. И я была согласна на все, даже пройти с ним весь его опасный путь… до конца. Об этом я говорила, задыхаясь, пока не почувствовала, как меня обняли и прижали к себе.

— Разве это плохая новость? — с упреком проговорил Тони, целуя меня в макушку.

— Хорошая?

— Конечно.

— Угу, теперь не надо становиться на одно колено, предлагать руку и сердце… не люблю пафос.

— Да, — Тони хмыкнул. — Удачно получилось. Можешь не становиться на одно колено и предлагать мне руку и сердце. Осталось только одно.

— Что?

— Сказать, что я тебя люблю.

— Ну так скажи.

— Я люблю тебя, Лучезара.

— А я вас, Антон Макарович.

— Опять издеваешься?

— Прости. Ответь им, они сейчас телефон оборвут, волнуются. Или еще хуже – примчатся.

— Да, напишу, что у нас все хорошо.

— Не надо уходить из Академии, Тони. Мы просто никому не скажем. Я подожду, доучусь… какие-то четыре с половиной года. Ты ведь вендиго, и ты мой муж – никуда от меня не денешься, сам сказал. Кстати, у меня осталось немного коловрата. Заберешь?

Подняло меня рано, на рассвете. Каналы еще не полностью адаптировались к новому току энергии. Мне одновременно хотелось сворачивать горы и… спать. Порыскав на цыпочках по агентству,  я решила направить свой коловрат в полезное русло.

Склеив четыре больших листа бумаги, я разложила полученную «простынь» на столе в столовой и принялась систематизировать все факты по делу о «Ледяном Демоне». Накануне мы с Тони засиделись у камина, болтая и делая большие паузы на всякие глупости, вроде поцелуев и признаний в любви. А еще воспоминаний и восстановлении пробелов моей памяти: я узнала о том, как он жил после нашей встречи в подвале замка Горзулевичей, как долго лечил свои раны, не только телесные, но и душевные, искал меня и как увлекся наукой. Я рассказывала о своем детстве и вынужденном переезде в Мир Двоедушников.

— Очень многое сейчас завязано на твоем родном мире, Лу, — задумчиво сказал Тони, глядя в камин. — И на тебе.

— Ты о нашей Туманной Роще? — я ежилась, и Тони крепче прижимал меня к себе, кутая в плед (в комнате,  после демонстрации вернувшегося Дара вендиго, все еще было холодно, но мурашки у меня были не от этого). — Их всего две: одна у нас и еще одна в Академии. Я боюсь за родителей.

— Насколько я понял, фантомам в мире Прях не пробраться через защиту Повелителей и твоей мамы. Уж слишком сильна там магия альвов. Поэтому я больше волнуюсь за тебя. Помнишь тот взрыв в клубе «Двойная Луна»? Они проверяли, как порталом и взрывчаткой пробивается сильная магическая защита. Заодно пытались дотянуться до Куделей. У них не вышло ни то, ни другое. Это будет не просто Прорыв, это будет медленное завоевание нашего мира… мертвыми душами. Фантомоборцев можно обмануть, лишь надев личину, скрыв свою суть. Им нужны амулеты  из посмертных деревьев альвов, много амулетов. Ты и Милли – единственные аборигены Мира Прях, кого может пропустить Роща в Академии, но у Милли недостаточно коловрата, чтобы проломить защиту и вынести что-либо наружу. Одним словом, ты ключевой момент в их плане. Вот и найден еще один повод нам не расставаться ни на минуту, — удивительные глаза Тони отражали пламя камина. — Рядом со мной. Будь рядом, всегда. Поняла?

Он устроился спать на диване в кабинете, а я пошла наверх. Думала, буду маяться, вздыхать и прислушиваться к шорохам внизу, а сама заснула, едва голова коснулась подушки.

Проснувшись, я прочитала в телефоне целую ленту сообщений от подруг. С фантомом они так и не поладили. Призрачная школьница пряталась в старых балках и отказывалась спускаться. Жрец очень удивился, узнав о том, что его «ужасный» призрак – умертвие обычной девочки-подростка. Несмотря на провал нашей миссии (я почему-то совсем не чувствовала себя виноватой), он горячо поблагодарил агентство и уверил ребят, Даню и Вележа, что постарается  договориться с фантомом сам.

Девочки очень беспокоились, хотя Тони еще вечером послал Богдану полный отчет о моем прекрасном самочувствие. Наверное, его сообщение получилось немного… туманным. Райяр списал все на мой выплеск, воду из чаши Белолики (почти угадал) и отчитал Гудкова. Вот и зря. Нужно будет поблагодарить Лексея при случае, не вдаваясь в подробности, разумеется.

Я стояла над листом бумаги и думала. Что мы имеем? Один сплошной клубок. Для того, чтобы его размотать, нужно систематизировать известное. Пробковая доска Тони не очень подходила для моих целей, а вот рисованная  схема – в самый раз. Чтобы не тратить время на запись, я переносила мысли на бумагу прямо из головы. Магическое тиснение горячим коловратом, конец первого семестра. Я небезнадежна.

Я увлеклась и… упс… неожиданно истощила резерв.  Непривычное чувство. Отрываться от дела и ждать, пока коловрат восстановиться, не хотелось. Вспомнились тренинги Вележа. Так, что тут у нас живое поблизости? Фикус жалко, пусть будут яблоки. Одно, вернее то, что от него осталось, отправилось в мусорное ведро. Вторым воспользоваться не удалось. Тони, взъерошенный, пахнущий мятной зубной пастой, перехватил его палочкой в воздухе над столом, подтянул к себе и с хрустом откусил.

— Истощилась? Держи.

Я потянулась к нему за поцелуем, но он рассмеялся, отложил яблоко, взял меня за руку и бросил на ладонь… кусок льда. Клянусь, он создал его сам, за долю секунды – вырастил на своей ладони.

— Что это? — удивилась я.

Кристалл стремительно таял. И отдавал мне коловрат.

— Я теперь и так умею, — похвастался Тони, — но твой способ мне больше нравится. Иди сюда. Закрепим эффект.

С трудом оторвавшись от «передачи друг другу коловрата», мы сели завтракать.

— Ты стала совсем светленькой, — с интонацией, заставившей мое сердце сладко замереть, сказал Тони.

— Я знаю. Твои чары?

— Думаю, да.

— А Черри?

— Что Черри?

— Она стремительно темнеет. Скоро превратится в шатенку. Да, кстати, я говорила тебе, что она болела?

— Нет. Големы болеют?

— Редко. Она неделю пролежала с температурой, в каком-то бреду. Меркурий Родионович подсказал нам, какие лекарства купить. Оказывается, на гомункулов действуют не все человеческие средства. Марьяша отвезла ее к врачу… нежить-доктору. А то наорал на Марью и обвинил ее в розыгрыше, мол, это не голем, а обычная девчонка. Био-кристаллы Черри растворились. Напрочь. И следа не осталось. Поэтому она и заболела, подцепила, наверное, какой-то вирус. Ты когда-нибудь слышал о таком?

— Нет. Пусть Вележ ее посмотрит, на всякий случай. Он спец не только по душе, но и… по внутренностям. Ты решила все записать? — поинтересовался Тони, поглощая тосты со сливочным сыром и выгибаясь, чтобы рассмотреть мои художества.

— Угу. То, что знаю сама и что ты рассказал. Смотри: слева – уже имеющиеся у нас факты, справа – предполагаемое развитие событий во время Грида. Вот здесь – события восьмилетней давности: Антип и Мадлена. Я вписала и Королеву Мэб, вот тут, рядом с рисунком Снежной Стены на границе земель Древних в Высокогорье. Тебе нужно поговорить с Владимиром.

— Согласен.

— Нам всего лишь нужен соединяющий все это момент, Ледяной Демон, протеже Мэб.

На меня словно опять повеяло холодом, я передернула плечами.

— Рука не замерзла? — тут же заботливо спросил Тони. — Ты держишь ее на кружке с кофе.

— Да, немного. Как-то тут зябко. Вчера я потратила остатки на то, чтобы согреть бак с водой в выстуженной ванной, принять душ и согреться. Но эта снежная магия так прекрасна. ТАК я готова мерзнуть всю жизнь!

— Я куплю тебе шубу из гиперборейского песца.

— Ну нет! Я люблю зверушек! Попрошу Ксеню, и она мне свяжет шаль из кашемира! Накидку!

— Постой. Накидка… меховая… вечный озноб…

Тони встал и подошел к столу с исчерканным мной листом. Лицо его стало странным, он как будто силился что-то вспомнить.  Он поставил недопитый кофе в кухонную мойку.

— Скажи, что ты узнала от автомобильного кадавра? Кому принадлежит кадавр-сеть?

— Какой-то альбионской семье. Говорят, они родня Федотовым, почти наши земляки. Но это никого не успокоило. Сделка состоялась без огласки. В газетах что-то мелькало, но статью убрали из выпуска магическим путем – вырезали с помощью обратного отката. Многие горожане были возмущены. Ходят слухи, что Дума рассматривает возможность продажи некоторых гипоборейских предприятий иностранцам, — отрапортовала я удивленно. — Я ведь тебе рассказывала.

— Да, — пробормотал Тони, склоняясь над схемой.

Глава 36

— То есть ты догадался, кто это? — спросила Лу в машине.

Тони кивнул, стараясь смотреть на дорогу, а не таращиться на любимую, не любоваться тем, какая она хорошенькая в это зимнее утро. На Лучезаре была пушистая шапочка – белая на золотых кудрях с платиновыми кончиками. И ресницы побелели. Еще больше со вчерашнего дня.

— Кажется, я знаю, кто он. Это было так… на поверхности, — Тони покачал головой. — Как же я сразу не догадался? И холод… Это все объясняет. Дар Королевы Мэб, покупка кадавр-сети…

— Он обещал им свободу, — перебила его Лу, — так джинн говорит.

— Логично. Вот интересно, почему я не слышу собственного кадавра? — с притворной уязвленностью проговорил Тони. — Я ведь твой муж! Если у нас коловрат на двоих, то и таланты должны делиться на два.

— И чем ты со мной поделишься? — Лу фыркнула. — Холодом?

— Чем богаты, как говорится, — Антон улыбнулся. — Кстати, о богатстве. Вот стану умопомрачительно состоятельным…

— Сначала стань. И вообще! Мы женаты не по-настоящему! Где тут ближайший мотель? Да не красней ты так! Я все помню – сначала знакомство с твоими и моими родителями и настоящая свадьба. Я шучу. Продолжай свой список.

— Личная… неприязнь, — проговорил Тони, восстанавливая сбившееся дыхание, — поверь, есть личная причина… хотя из всех причин она мне менее всего понятна. Он может управлять снегом –  Ему даровали способности вендиго, а еще нильвэ… фэйри… лишь боги знают, кого еще.  Но не альвов, власти над которыми у нее нет. И над их деревьями тоже.

— Мэб, — коротко сказала Лу.

— Да. В отличие от своей предшественницы, скончавшейся в возрасте… — Тони подумал, — лет сто пятьдесят ей было, Мэб Десятой, нынешняя преемница трона Древних весьма страстно интересуется делами людскими и хочет уничтожить все ограничения, наложенные на ее лукавый народ цивилизованным миром. О ее амбициях известно давно. До сих пор удавалось их сдерживать. Однако нашелся тот человек, кто ради власти и… мести, я полагаю, предал род человеческий: взошел на Третий Путь, принял благословение Королевы Древних, ее дары, а с ними и определенные обязанности. Тот, о ком я думаю, дальний родственник Федотовых – они там все родня, аристократы. Он претендент на трон, если с царской семьей Гипербореи что-нибудь случится. Не обязательно гибель – возможен и переворот, к примеру: народный гнев, недовольство правящим родом, требование призвать на царство сильного правителя из ближайшей магической династии. Вот тебе и атаки на Академию, попытки дискредитировать Кингзмана и его окружение, ослабить власть магов, а также опорочить императрицу…

— Государыню? Я не знала.

— Хомутова поделилась. Императрица – сильная фейри, за ней ее семья. Слухи, поддельные снимки, якобы доказательства измены… ты знаешь, как это обычно бывает. Хорошо, что вся эта гнусь не дошла до газетчиков. Есть там один тип, Б.Д. Доброжелательный… Чартрышский смог выяснить, что господину журналисту регулярно присылали «подарки» - компромат на определенных лиц, в основном высокопоставленных. Ты знаешь, что чары драконов разрушают все мороки, иллюзии и наветы? Из-за обвинений в адрес Ее Величества Государю пришлось трижды принять вторую ипостась за прошедший месяц, а это чревато страшным истощением.  А может, так и было задумано. Академию замучили проверками, Кингзман едва держится.

— А Мадлена?

— Это мы сейчас выясним у Владимира. Я позвонил и потребовал, чтобы он присутствовал при моем разговоре с отцом. Но сам я считаю, что по роду деятельности она каким-то образом случайно раскрыла тайну Ледяного Демона, еще когда он только начинал расширять сферу влияния. Помнишь, она часто бывала в Высокогорье? Она была фавнессой, они тоже способны рассеивать мороки, даже выводить людей из Кругов Фей. Она что-то о нем узнала. И он не дал ей донести это до ее возлюбленного. Вендиго – его личные враги. Мы способны ему противостоять. Нас не заморозить, — Антон недобро усмехнулся.

— И это все он один? Демон.

— Он и его деньги. И он не демон, он человек. Которому еще придется расплачиваться по долгам.

— Но кто он, ты мне не скажешь, — с обреченным вздохом проговорила Лу.

— Ты… — Тони постарался подобрать нужные слова, — нет, не так… мы все равно ничего не сможем сделать. Я лично не собираюсь сражаться с ним в одиночку. На самом деле, я всего лишь присоединился к группе людей, которые уже давно пытаются предотвратить Грид. Мой отец тоже с недавнего времени стал одним из них. Я предупредил его о своей догадке. Он ждет нас. Богдан приедет прямо в поместье.

— А почему он с нами не поехал? – с хитрой улыбкой спросила Лу. — Телефон в агентстве с утра оборвал.

— Нечего ему тут делать, — пробурчал Антон, — болтуну.

— Ты прав.

Они стояли у железнодорожного переезда, глядя, как расчищает снег магическая дрезина. В городе зима чувствовалась не так, как за городом. Снег сыпал и сыпал, сначала мелкий, потом все крупнее, и кадавр несколько раз брал на себя управление на скользкой дороге. Лу положила голову на плечо Антона.

— В той книге о существах севера есть упоминание о Магическом Экспрессе, — сказал Тони, наклоняясь и целуя Лучезару в нос. — Читала? Она маленькая, эта статья. Существует не очень старая, скорее недавняя, из прошлого века, легенда о поезде-фантоме, управляемом призраками. Люди видят его перед самым Гридом.

— На железной дороге? — удивилась Лу.

— Где угодно. Он проносится мимо по призрачным рельсам. Надо же, вспомнилось.  В последнее время Магический Экспресс никто не видел. Это радует.

— Да уж, — сказала Лучезара. — А вдруг я им не понравлюсь?

— Моим родителям? Такого не может быть, — уверил ее Тони. — Отец и мама очень рады.

— Да? — она скептически поджала губы. — А я вот за моего папу не ручаюсь.

Конечно, их ждали. По нетерпеливому виду Анны Ильиничны стало понятно, что ей не удалось вызнать у мужа что-либо конкретное (разговор Тони с отцом больше касался его отчета), но кое-какие подозрения имелись. Основания для них, несомненно, были. Начать с того, что младший сын впервые привез в поместье девушку. И наверняка Анна Ильинична разглядела через окно, что вел он ее к дому за руку, решительно, а она была страшно смущена.

Они не смогли подъехать прямо к крыльцу – работники расчищали сугробы у самого утра, но не справлялись. У Лу были ледяные пальцы, а свою белую перчатку она потеряла в снегу.

— Какая же снежная зима в этом году! — воскликнула мама, втаскивая Тони и Лучезару в холл. — Вы замерзли, милая?!

— Немного, — пролепетала Лу.

— Даже посинели! Приехали в гости, а мы тут вас снегами и морозами, ха-ха! Алена! Горячего чаю! Неси самовар! Ужин будет чуть позже. Тоша, почему ты так поздно предупредил о приезде?

— Все вышло спонтанно, — пробормотал Антон. — Богдан хотел приехать, но вряд ли у него получится. Все дороги замело.

— О! Надо же! — сказала Анна Ильинична, и по сему огорченному возгласу Тони понял, что маме сейчас  глубоко… не до Райяра.

Тони помог Лу снять влажное пальто, а Алена, тоже наэлектризованная любопытством, набросила на плечи девушки шаль.

— Просто студентка и сотрудница? — накинулась на Тони мама, когда Лучезару увели к камину.

— Невеста, —признался Тони и обреченно вжал голову в плечи, ожидая подзатыльник.

Затрещина прилетела ощутимая. За годы жизни с вендиго в маме накопилась сила не только магическая.

— Слава богам, у нас есть гусь в кладовке и Боранские прислали отличного вина! Проведете Рождество у нас! — деловито сообщила Анна Ильинична, заглядывая в гостиную, откуда доносился басовитый рокот Алены и дрожащий голосок Лу.

— Мам! — вскричал Антон, понимая, что решение принято и обжалованию не подлежит. — До Рождества три дня! Мы же с собой ничего не взяли!

— Для Лучезары я что-нибудь подберу из одежды. И лавка, чай, не на другом конце света! Сходите завтра вдвоем – что надо, купите!

— Да, хорошо, — простонал Антон.

С другой стороны, теперь у него есть несколько дней, чтобы обсудить с отцом и братом стратегию противостояния наступающему Гриду. В Академии начинаются каникулы. Его семерка в полном составе допущена к сессии.  И он… так устал.

— Такая молоденькая, — пробормотала мама, рассматривая невестку через щель.

Хорошо, что она еще не знает, что Лу – ее невестка, подумал Антон. Впрочем, Анна Ильинична из тех людей, что не побоится гнева Богини, а запросто оспорит решение Белолики… и будет права. Тони даже явственно услышал ее ответ в голове: «Какая-такая свадьба? Спонтанная? Чушь это вся твоя спонтанность! Я на твоей свадьбе не гуляла! А значит, не было никакой свадьбы!»

— У нас тринадцать лет разницы, — покаялся Тони.

— Ерунда, — нетерпеливо проговорил отец. — Лет через шестьдесят даже не вспомните. Идем. Влад скоро будет здесь, я отправил его с поручением.

— В такую погоду? — удивился Антон, поднимаясь за отцом по лестнице.

— Он пошел осматривать дом. Боранские продают Лебединую усадьбу, не слышал разве?

— Нет, — помедлив, ответил Тони, почувствовав в душе укол сожаления.

Боранские, дальняя родня Федотовых, построили Лебединую Усадьбу в дар Георгию, надеясь, что наследник станет проводить лето у Лебединого Озера, в самом красивом, по мнению Антона, месте Старого Края. Не дождавшись внимания царственного родича, Боранские выставили дом на продажу. К нему присматривались немногие: и цена была высока, и в моде были виллы у моря, с неизменными яхтами и подводной охотой, до которой были особо охочи драконы-Федотовы. От Олевки до Усадьбы было рукой подать. Тони часто мечтал, что однажды купит Лебединую Усадьбу. Он столько раз бывал там в юношестве, что знал окрестности Лебединого Озера не хуже, чем земли своей семьи. Но если дом присмотрел себе старший брат…

— Влад решил прикупить собственности? — суховато поинтересовался он.

— Решил. Но не себе, — отец разместился в кресле у камина. Вытянул ноги к огню, лукаво посматривая на сына, обронил: — Если бы сегодня я не узнал о твоей невесте, не видал бы ты Лебединой Усадьбы как своих ушей.

— Вы… мне? — изумился Антон, с трудом поняв, о чем говорит Макар Гаврилович. — Для меня?

— Мы с твоей мамой решили на ерунду не размениваться, — веско и с явной гордостью сообщил отец. — Один подарок, но существенный. Влад тоже не обижен, ему достались мое влияние… да и немалые деньги в политическую карьеру вложены, — Макар Гаврилович достал из кармана твидовых брюк телефон, пробежался глазами по экрану и хмыкнул: — Лебединая Усадьба теперь твоя. Муниципалитет Старого Края одобрил сделку заочно. Только что Влад написал. Внутри, пишет, все довольно прилично, Боранские вкладывались, от того и цена… хм… несколько велика. Ну да ладно. Я ведь знал, что тебе там нравится. Отделку поменяем, мебель… ну это пусть жена молодая решает.

— Но как ты узнал, что я женюсь? — до Тони все еще не доходило, что Усадьба теперь принадлежит ему. — Я не говорил тебе, что везу сюда невесту.

Макар Гаврилович сощурился на огонь.

— Ты ведь мой сын. Я знаю каждую ноту твоего голоса. Тебе достаточно было сделать небольшую паузу перед тем, как назвать ее имя. Лучезара. Та девушка… Марта… она была здесь только на моем приеме в честь выдвижения Влада на пост вице-председателя Фонда?

— Да, — сказал Антон.

— Ты никогда не делал паузы перед ее именем, — Макар Гаврилович еще раз хмыкнул. —  Лучезара знает, кто ты?

— Да.

— И что Дара у тебя нет, а есть только дом, пусть большой и красивый, но… ты принципиально не берешь деньги у семьи. Или ты передумал?

— Ко мне вернулся Дар, — коротко сообщил Антон.

— Ну тогда… — Макар Гаврилович нахмурился, — ты уверен, что твоя избранница не…

— Он вернулся ко мне вчера, мой Дар. Из-за Лу. Она знает, кто я. Она знает гораздо больше. Это она спасла меня восемь лет назад.

…— Та самая девочка, — задумчиво кивнул отец, когда Тони закончил свой рассказ, достаточно подробный… но не полный, разумеется.

Мамину реакцию на свадьбу без родни и со специфическим набором гостей он еще мог предугадать, но как прореагирует на это папа, посмеется или расстроится, можно было только гадать.

— Я надеялся, что рано или поздно она объявится. Что я смогу сказать «спасибо» лично, — произнес Макар Гаврилович.

— Давай отложим благодарности… на некоторое время. Не смущай Лу еще больше, — быстро проговорил Тони. — У нее сейчас испытание: мамиными дифирамбами моей идеальности как сына и потенциального мужа и историей служения роду Олевских от Алены Михайловны.

— Не забудь про чай и ужин, — хохотнул отец, — они сейчас будут упражняться, кто лучше накормит худенькую, бледненькую, измученную учебой девочку.

Антон, воочию представив Лу в завалах пирожков и прочей сдобы, с трудом подавил желание бежать вниз и спасать любимую от неминуемого переедания. Оставалась надежда, что Лу выдюжит, божьей помощью или благодаря хорошему аппетиту.

— Я рад, что Лу вам понравилась, — с искренностью сказал он.

— Ты решил, как поступишь? В Академии есть негласное правило…

— … никаких романов со студентками,  — кивнул Антон. — Магия любви и…

— … особое отношение. Академия должна учить и иногда… мучить –  эффективности ради. Трудно заставить любимую стирать палочкой ладони до волдырей, гонять хищную нечисть на полигоне и пересдавать экзамены. А ты еще и ее куратор.

— Я все решил. Уйду в длительный отпуск, как только Лучезара закончит первый курс. Вернусь в Академию, когда она выпустится. А пока продолжу свои исследования и работу в агентстве. Семерку мою жалко, но я и так много им дал… и надеюсь, дам еще. Сейчас, главное, чтобы будущее наступило, для меня и для всех,  — пошутил Тони, слегка передернувшись.

— Определенно, — невесело  согласился отец.

Влад вошел привычно степенно, но было видно, что его распирает от новостей и вопросов. Да, Лебединая Усадьба теперь принадлежит Тони! Хоть завтра вселяйся! А насчет женитьбы это правда?… Да ладно! Вот та куколка в гостиной?! Губа не дура, братец!

Владимир присел на подлокотник кресла, продолжая болтать. Антон не стал ходить вокруг да около и спросил в лоб:

— Ты любил Мадлену?

Это всегда удивляло Тони в брате: вот и рот до ушей, и глаза смеются, и все вдруг стирается, а в глазах тоска, как у мима, вернувшегося в гримерку после утомительного шоу в балагане. Он не всегда такой был. Когда это началось? Не тогда ли, после смерти девушки-фавнессы?

Влад медленно опустился в кресло, чуть наклонился вперед, рассматривая узоры на ковре. Глухо сказал:

— Я должен был представить ее вам… чрез пять дней… как свою избранницу. Через пять дней после того, как…

— Это значит…?

— Учитывая особенности нашего рода, скажу, что провел следующий год практически в статусе вдовца… со всеми вытекающими.

— Имп! — выругался Антон. — Почему ты не сказал?

Вендиго выбирают долго, и если выбрали, отпускают свою половинку тяжело, чем бы это ни было. Тони представил страдания брата. Удлинившиеся когти кольнули ладонь.

—  Обратился в храм Чернолики. Там… помогли, — Владими́р пожал плечами. .

— Рассказывай, — сухо велел Владу отец.

— Она была яркой… любила необычные вещи… наряды, сумочки, шарфы. Эггелтон – фамилия ее матери. Они с Альбиона, «благословленные фавнами» - так их там называют. Отец Мадлены был из «пустых», но в ней проявился Дар Разоблачения. Ей было этого недостаточно. Она пыталась вернуть расположение семьи бабушки, которая очень прохладно относилась к зятю. Дело в том, что Эггелтоны – из каких-то особых фавнов, используют руническую магию и способны выводить из Лабиринтов.

— Лабиринты? — Макар Гаврилович нахмурился, прикоснувшись ко лбу.

— Магические структуры, создание которых приписывается Королеве Мэб во всех ее рождениях, — от двери донесся храбрый, но немного дрожащий голосок. — Их еще называют Кругами Фей, но это неверное название. Это… другое. Они тоже появляются словно из ниоткуда. Вырастают как из-под земли, а может, так оно и есть. С ними борются много лет, но… Простите. Я понимаю, что это… личное, но…

— Мы с Лучезарой работаем над делом вместе, — быстро проговорил Тони, вскакивая. — Я был бы рад, если бы вы позволили ей присутствовать при нашем разговоре.

— Входите, — устало кивнул Влад, слабо улыбнувшись.

— Извините, — немного жалобно проговорила Лу, опасливо оглядываясь на лестницу за спиной, — но меня там, кажется, решили закормить до смерти. Ой!

— У нас такое бывает, — сказал Макар Гаврилович с улыбкой, — просто учти, что в этом доме нужно всегда четко формулировать просьбу, пожелание или отказ. Как ты сделала только что, придя сюда. Садись, Лучезара. Думаю, я в полном праве говорить тебе «ты». Антон рассказывал, что ты не только его невеста, но и сотрудница. И что ты талант.

— Да? Да, нав…ерное, — пискнула Лу, усаживаясь рядом с Тони на диванчик и хватаясь за его руку, как за спасательный круг. — Вы говорили о Лабиринтах. Я… я все прочитала в нашей библиотеке, все книги об этом явлении. Как раз восемь лет назад на Альбионе участилось появление Лабиринтов. Потом наступило затишье, и все успокоились. А зря, я считаю. Любой, кто попадает в Круг Фей, выбраться из него самостоятельно не может, просто… блуждает, а потом Лабиринт… схлопывается. Люди и звери или погибают, или исчезают без следа. Считается, что так Мэб собирает свою «дань». Души. Или… или энергию. Никто не знает. А я думаю, энергию. Мэб нужно было накопить много магии, а у Древних в наши дни не так много способов ее добыть.

— Мадлена моталась туда-сюда, — кивнул Влад, продолжая рассказ. — Частично по делам Фонда, частично по своим личным. Она все надеялась, что в ней пробудится Дар фавнов – способность выводить людей из Лабиринтов. Не знаю, получилось ли у нее, но она что-то узнала. Звонила мне несколько раз, а я как раз принимал делегацию и ответить не смог. И узнал только утром, что…

— Делегацию представителей мануфактур по производству кристаллов? — уточнил Тони.

— Кажется… да.

— Она хотела тебя предупредить. Она узнала имя человека, заключившего Договор с Мэб. Продавшего ей душу.

Глава 37

Человека, о котором говорили Олевские, я не знала. Они не называли его имя, думаю, из осторожности.

Я покопалась в памяти и вспомнила, что читала где-то о способности темных магов  использовать свое имя как маячок. Макар Гаврилович обронил, что шпион Мэб поселился неподалеку, на границе Старого Края, и это, вероятнее всего, тоже не случайность. Пару раз мелькнуло редкое женское имя. Я его слышала уже, в агентстве. Богдан несколько раз не очень добрым словом поминал девушку по имени Марта, насколько я поняла, их с Антоном одногруппницу во время учебы в Академии. Кажется, у нее был очень сильный коловрат.

Два и два сложить было не трудно.

— Марта. Она была твоей невестой? — спросила я, когда нас с Тони ненадолго оставили вдвоем после ужина, просто великолепного и очень… доброго.

Настолько хорошо в компании совершенно незнакомых людей мне никогда не было. Все были трогательно-милыми, даже Владимир, который быстро понял, что я люблю подколы и шутки, и весь вечер беззлобно подтрунивал надо мной и Тони. Я поняла, как сильно все это время скучала по дому. Хочу верить, что вместе с мужем приобрела вторую семью. Так, наверное, и должно быть в идеале – девушка находит супруга и новый дом, становится там женой, дочерью и сестрой.

— Нет, — Антон покачал головой. — Она никогда не была моей невестой, — он вдруг хитро улыбнулся, — потому что ею была ты. Я уже был занят. И знал об этом… в глубине души. Ждал и сопротивлялся любым попыткам связать меня узами брака.

— Ничего себе! Отличная отмазка! Ну ладно, прощаю, — шутливо проворчала я. — И постараюсь не ревновать.

Но внутри гадко заныло и засвербело. Вот ты какая, ревность! Кто уговаривал Тони остаться в Академии? Я?! Не может быть! Не позволю ему несколько лет разгуливать в статусе «условно-свободен»! Студентки-вертихвостки,  всякие... Марты. И все равно полгода ждать официального бракосочетания? Ну уж нет! Я не выдержу! Да я собственница, оказывается!

Антон покачал в руке бокал с бренди, задумчиво посмотрел на огонь:

— Мы часто плывем по течению. Видим грязноватые потоки рядом, и все равно плывем – верим, что в любой момент можем причалить к нужному берегу. Вот и я… плыл.

Мне вполне хватило этого оправдания. Главное, что мы с Тони теперь на одном берегу.

Мне постелили в гостевой на втором этаже. Анна Ильинична одолжила мне кое-что из домашней одежды. Мама Антона была немного выше меня. Все ее вещи были невыносимо элегантны и дивно пахли. Запах согревал и успокаивал. За завтраком  мы были за столом вдвоем, я и Анна Ильинична, и в особой тишине, окружившей дом из-за выпавшего за ночь снега, было слышно, как Тони и его отец обсуждают у крыльца какую-то Лебединую Усадьбу.

— Мужчины встали рано, — объяснила Анна. — Не терпится делами своими заняться.

Я спросила у нее, какими духами она пользуется.

— Это не духи, Лу, — рассмеялась она. — Это ароматические масла: розмарин, сандал, пачули, кое-что еще. Просто с тех пор, как я вышла замуж за Макара… Тони говорил тебе, что я не из магического рода? Я была весьма дерзкой девушкой. Ни капли крови Других – и согласиться на брак с вендиго, представляешь?! Так вот, у нас, у обычных людей, доступа к магии немного. Но если понимаешь, где искать, магией можно управлять и без Дара…

Анна Ильинична выдержала паузу, глядя на меня выжидающе.

— Магия запахов? — предположила я.

— Да, ароматов, музыкальных нот и их сочетаний, цвета и света. Природа, вода, огонь, а еще человеческая интуиция и… любовь ко всему живому. Я, как и вы, маги, называю это Воздействиями. Может, они не так сильны, как ваши, магические, не так эффектны и занимают много времени, но они действуют.  Нужная ароматическая нота здесь, немного умиротворения от музыки там… Иногда нужно согреться, иногда охладиться, успокоиться или взбодриться. Понравилось сочетание ароматов? Это мои старые вещи. Я тогда еще не привыкла и очень сильно мерзла, вот и придумала особую комбинацию согревающих масел. Сейчас мне не нужны вспомогательные средства, немного Дара Макара и мне достается: муж и жена, одна сатана, в моем случае, один бес. А еще у меня сын в полном рассвете Дара… Нет, теперь два сына на пике способностей! Я так рада, что к Тоше вернулся его Дар! Что бы мы не говорили, как ни пытался он делать вид, что все хорошо… А если откровенно, Лучезара, я никогда не стремилась удержать сыновей у своей юбки.  И скоро, слава богам, одного сбагрю. Уф, как же приятно перекладывать ответственность на чужие плечи! Справишься с Тони? Он упрямый, но справедливый. И никогда не даст в обиду того, кого любит. И ты его в обиду не давай. Не смейся, я серьезно! Это только кажется, что плечи у нас хрупкие. Мы зачастую бед на них выносим поболе мужчин. Если что пойдет не так, приходи за деньгами, едой и советом. Свекрови для того и нужны.

Я смущенно улыбнулась, покраснела и кивнула.

— Хочешь посмотреть на магию вендиго? Снега навалило столько, что работники не справляются расчисткой двора и дороги к поместью. Обычно Макар просто дает всем лопаты в руки, а сегодня согласился устроить маленькое шоу. Заодно и Тошу потренирует.

Мы с Анной вышли на полукруглый балкон. Я куталась в полушубок, поданный Аленой, а Анна, казалось, совсем не чувствовала холода в свитере и довольно тонких брюках.

— Я привыкла, — сказала она, заметив мое изумление. — И ты привыкнешь.

— Угу, — пискнула я.

Эти вендиго славные, конечно, но…пугающе странные. Они ведь меня ни о чем не спрашивают: ни о семье, ни о таком важном для них вопросе, как наличие магического дара – сразу приняли как родную. А взгляд Анны… он словно в душу проникает. Может, еще не поздно сбежать? Нет. Здесь дом Тони, а значит, и мой.

Макар Гаврилович вышел на середину двора, проваливаясь по колено в снег. Какой красивый все-таки мужчина: высокий, статный, с благородной сединой. Тони очень на него похож.

— Тони похож на отца, — сказала я.

— Внешне? Да. А вот по характеру Тоша весь в деда, Гаврилу Степановича Олевского, такой же серьезный. Он ведь жив, познакомлю вас. Очень обрадуется, что любимец его Антошка остепениться решил.

— А Макар Гаврилович… не серьезный… был? — растерялась я.

— Влада видела? — Анна заговорщицки наклонилась ближе. — Вот он – копия Макар в молодости, да женитьбе на мне. Ловелас и всеобщий любимец.

— Никогда бы не подумала, что Макар Гаврилович был ловеласом! — наивно выпалила я.

Анна прыснула, явно что-то вспомнив:

— Уж поверь. Нас ведь Гаврила Степанович поженил.

— Я думала, вендиго сами выбирают себе пару.

— У нас все пошло не так с самого начала, наверное, Снежные Боги решили поиграть. Я долго от Макарушки бегала, но… он влюбился и поймал меня, вернее, измором взял. Это сейчас он с императором за руку здоровается, Фонд возглавляет, а раньше… Ладно, дела былые. Смотри!

Макар Гаврилович встал на край клумбы, едва угадывавшейся под сугробом, поднял руку над снегом. Оглянулся, посмотрел, другой рукой махнул Анне. Она замахала в ответ, зарумянившись. Я тоже хочу через сорок лет брака так смотреть на мужа.

Тем временем волшебство началось. Старший Олевский поднял руку выше, а за ней с земли поднялся слой снега. Завис, поднялся вверх, над головами людей, никого не зацепив, прямо на уровень балкона. Я ойкнула и потрогала пальцем рыхлое, клубящееся морозным блеском  снежное облако. Оно закрыло вид до самого озера, потом взмыло ввысь и… разлетелось по сторонам тонким слоем, дунув в лицо колючей метелью.

Двор и дорога за коваными воротами остались припорошены несколькими сантиметрами снега.  А роща и луг за забором посвежели, присыпанные рукотворной вьюгой. Из дома с громким лаем вылетел лабрадор Арчи (мы ознакомились накануне вечером, и, кажется, у меня появился еще один поклонник), понесся по кругу.

Макар Гаврилович размял пальцы и продолжил творить волшебство. Его руки создавали из снежной дымки единорогов и волшебные замки. Мы с Анной ахали и охали. Тони присоединился к отцу, немного дергано собрал снег с крыши особняка, чуть не засыпав нас с мамой, повернувшись потом и сконфуженно раскланиваясь. Я посмеялась  от души, а позже, когда мужчины вернулись в дом,   поймала мужа в прихожей и, помогая ему снять пальто, всё в снежных сосульках, проворчала шепотом:

— Неуклюжий какой вендиго мне достался.

— Клянусь, в других делах я буду намного уклюжее, — сделав честные глаза, пообещал Тони.

И закрепил обещание очень горячим поцелуем.

…— На наш новый дом мы можем посмотреть только снаружи, — Тони развел руками. И это, если люди Боранских любезно расчистили подъездную.

— Ничего, — обрадовалась я. — Снаружи так снаружи. Дом. Наш. Собственный. Вау!

Когда мы подъехали к озеру, стало понятно, почему усадьбу назвали Лебединой: дом и впрямь был похож на крыло белой птицы – много светлого камня, стекло и дерзкий летящий силуэт.

— Я люблю дом Олевских, — сказал Тони, — но у нас с тобой должно быть что-то свое. Здесь никто никогда не жил. Этот дом ждал нас.

— Что там внутри? — жадно спросила я.

— Скоро узнаешь. Там много переделок, поэтому работы начнутся сразу после выходных.

Я не подозревала, что вскоре окажусь в Лебединой Усадьбе, но только… вынужденно.

…Рождество и Новый Год махнули белым крылом – пронеслись как один день. Академия устраивала очередной праздничный прием, и мы с Тони вернулись в Новую Аркону. Девчонки закидали меня вопросами, я отвечала, с наслаждением проматывая в памяти события последних недель, и мне хотелось расцеловать весь мир. Оставалось лишь поговорить с родителями. Мама-то меня поймет, а вот отец… Вопреки традициям своего мира, эр Алан, мой папа, придерживался мнения, что для его драгоценной дочери восемнадцать лет – слишком ранний возраст для замужества.

— Пойдешь на маскарад? — хором спросили Ксеня и Марьяша, выудив из меня все возможные подробности.

— Не знаю, — сказала я. — У Тони намечен какой-то важный разговор с министром – придется весь вечер любоваться на него издали.

— М-м-м… Как романтично, — сложив губы бантиком, мило протянула Ксеня. — Пойдем. И Черри давай возьмем. Она уже совсем на тебя не похожа. Все думают, студентка. Пусть повеселится. А я ее реакции запишу – полезное с приятным. Я статью пишу. С результатами исследования.

— И что показало исследование? — заинтересовалась я. — Почему кристаллы растворились?

— У меня две версии, — сказала Ксеня, — первая…

— Да ну вас! — возмутилась Марьяша. — Успеете наговориться о скукоте всякой! Айда колядовать!

Нацепив старые рваные тряпки, мы сначала до смерти напугали Тупорыла и Ри-ши, а потом с песнями и плясками прошлись по общаге, заражая весельем других студентов. Никто не отказался подурачиться. Меркурий Родионович махнул на нас рукой, напомнив не портить казенное имущество.

В последние недели студентов мало выпускали за стены Академии. Я знала, почему. Если большинство магов столицы полагало, что Грид – это нелепые попытки «динозавров от магии» привлечь внимание  к своим устаревшим методам, тот самый «динозавр», ректор Кингзман был уверен в скором Прорыве, сильнейшем за последние сто лет.

Еще один бал. Скоро стану светской львицей. Кстати, костюм львенка был мягким, теплым и удобным – можно было опускать шапку-голову и подсматривать за окружающими, сохраняя инкогнито. Для Черри я заказала наряд симпатичной козочки, поскольку наступал год Агнца.

Мы собирались у Источника, в холле. С потолка сыпался магический снег, и снежные феи – копии тех, что мы видели в Садах, пели нам лесные гимны, воспевая зимнее волшебство.

— Вон твой Тони, — шепнула на ухо Марьяша. — Уходит с каким-то типом. Уже ушел.

— Где? — подскочила я, запуталась в плюшевом хвосте и под смех одногруппников шлепнулась на попу.

Снежная фея спорхнула с левитирующего над водой Источника цветка, подлетела к самому лицу, коснулась щеки крошечной ручкой. Она настоящая, поняла я.  Одна из тех, кого мы с Тони видели в теплице. Я тряхнула и повертела головой, отгоняя непонятное ощущение. Феи нигде не было видно. Как случилось, что среди магических иллюзий затесалась одна настоящая пикси?

Голову словно набили ватой. Глядя в глубину вытянутого магией зала, я видела полупрозрачных людей в маскарадных костюмах. Смех ребят гудением отражался в ушах. Свет померк. Это начало какого-то шоу? Но и люди пропали, будто стертые мягким ластиком. Лишь Источник продолжал сиять праздничной лазурной подсветкой.

Что-то приближалось, шумное, грохочущее. Звук был похож одновременно на вой ветра и рев машины. Я лежала на полу, опираясь на локти, чувствуя, как внутри разливается ужас. Никогда, даже при встрече со «злыми костями», мне не было так страшно. Подо мной трясся пол, а грохот и свист становился все громче. Что-то засвистело, загудело – шум напоминал стук колес, рев – паровозный гудок. Ко мне шел поезд.

Он ворвался в просвет между колоннами, иллюзорный, нарушающий законы и физики, и привычной магии. Черная махина паровоза, замедляясь и дыша паром, въехала в Источник и замерла. Я могла бы коснуться шпал, если бы протянула руку. Разумеется, рука прошла бы сквозь иллюзию, очень мощную, сопровождаемую преувеличенно громкими звуками, но все же лишенную материальности и запахов. Страх рассеивался – приходило понимание. Но если этот темпоральный слепок и есть легендарный Магический Экспресс, поезд-призрак, вестник Грида, то почему я вижу его именно здесь и сейчас? И почему я? Только я?

Над поездом шел снег. Иллюзия ограничивалась свечением от Источника, и за его пределами все терялось во мгле. Я слышала голоса. Люди выпрыгивали из вагонов. Господа в старомодных шляпах-котелках, дамы в длинных нарядах. Сквозь светящиеся окна было видно роскошное убранство купе. К Магическому Экспрессу по перрону бежали люди, одетые по большей части бедно – закутанные в платки женщины и дети, мужики с узелками пожитков. Господа в котелках втаскивали их в вагоны, женщины с турнюрами помогали детям. Я с жадностью наблюдали за картинкой из прошлого, уверенная, что все это происходило на самом деле… лет сто пятьдесят тому назад. Вот все расселись, несколько людей пробежало по платформе, крича в темноту, собирая последних… эвакуируемых? Из курса истории я знала, что в конце позапрошлого века в Гиперборее случилась так называемая Черная Декада – десятилетие, когда Прорывы шли с промежутком в два-три года каждую зиму.

И действительно, Магический Экспресс тронулся, разогнался и, подняв иллюзорную вьюгу, исчез в другом конце холла, а за ним, несколько долгих минут спустя, за которое сердце чуть не выскочило у меня из груди, я увидела то, что предполагала: пронесшийся следом за поездом сияющий эктоплазмой кластер фантомов. К счастью, тоже иллюзорных.

… В реальность я возвращалась медленно и снова через «вату».

— Девочка, девочка. Что с тобой? — настойчиво повторял над ухом женский голос.

Вокруг толпились студенты в маскарадных костюмах и гости в светских нарядах. Некоторые таращились на меня, другие растерянно оглядывались по сторонам. Рядом стояли взволнованные Мефодий, Милли и Черри. Я показала взглядом, что со мной все в порядке.

Дама, чей голос заставил меня прийти в себя, сидела возле меня прямо на полу.

— Графиня Хомутова? — пробормотала я.

— Да, — фрейлина императрицы наклонилась к моему лицу. — Ответь, только тихо. Что ты видела? Ты исчезла и появилась на том же месте, — Хомутова еще больше понизила голос. — Твои подруги побежали за куратором. Ты ведь медиум, работаешь с Олевским. Это ты послала мне то письмо?

Я кивнула. Я действительно отправила графине подробное послание, описав все контакты со Светланой во время расследования дела о кукольном доме.

— Скажи, что ты видела! — повторила Хомутова, помогая мне сесть. — Ты общалась с Той Стороной? Здесь только что был мощнейший рефлекс, его почувствовали почти все присутствующие.

— Я видела Магический Экспресс, — сказала я.

— Поезд-призрак? А Света? Света была там?

— Нет, простите, — я почувствовала сильнейшую жалость к этой женщине, которая все еще надеялась получить весточку от покойной дочери. — Я все вам рассказала. Светлана ушла. В лучший. Мир. Она вернется, но…

— … другой, — кивнула фрейлина, ее глаза покраснели, — перерождение, я знаю. Но ты видела поезд фантомов.

— Это не совсем так, — попыталась объяснить я.

— Расступитесь! — ко мне через толпу шел Кингзман. — Студентка Огнецвет, свидетели утверждают, что вы только что расслоили пространство и ушли на подпространство.

— Это не я. Это все… поезд. Магический Экспресс.

— Вы видели Экспресс? — Неон Хамптиевич нахмурился. — Скверно.

— Кингзман, — к ректору из толпы обратился высокий длинноносый мужчина в дорогом костюме. Тон у него был шутливый, но глаза горели злым огоньком. — Что за представление? Заставляете студентов участвовать в своем маленьком розыгрыше? Это ваш способ напомнить о любимой теме?  Об этом… как его..

— О Гриде, Феликс, — спокойно бросил Кингзман через плечо. — И это не шоу. Девочку коснулась снежная фея.

— Ах, бросьте! Это ведь была иллюзия, Неон, признайтесь. Откуда у вас снежные феи? Вы же вечно жалуетесь на недостаточное финансирование! Да даже если они имеются, они говорят лишь с вендиго да прочей северной…

— Феликс, мой дорогой друг, не дай бог, конечно. Время иллюзий закончилось.Примите это как факт. Лучезара, не обращайте внимания на министра, он немного зол сегодня. Хватайте меня за руку и вставайте, Огнецвет. Объяснитесь в моем кабинете.

… Тони шагнул в кабинет ректора, когда мой рассказ был уже почти закончен. Я чувствовала себя глупо, сидя на стуле в костюме льва и с чашкой чая в руке. Кингзмана интересовала каждая мелочь, и вместе мы пришли к выводу, что это был темпоральный слепок-предупреждение.

Тони дал Кингзману закончить фразу и выпустил из руки распечатанную «консерву». Портал раскрылся и приветливо засветился синим.

— Я забираю ее, Неон Хамптиевич, — спокойно сказал вендиго. — Туда, где она будет в безопасности.

— Вы нигде не будете в безопасности, пока эту веселую компанию не поймают и не лишат Дара Мэб, — возразил ректор.

— Тогда скажу отцу, чтобы Союз поспешил. Факты собраны, улик хватает.

— Я в курсе. Хорошо, — Кингзман вздохнул. — Дам своим отмашку немедленно. Антон, у меня нехорошее предчувствие. Пока не сообщу, не высовывайся. Пережди. Замкни дом в контур. Барьер самый мощный, понял? И не влезай ни во что. Ты свое дело сделал, пусть теперь старики порезвятся.

— Да, ректор. Семерку мою…

— … запрем в общаге. Поставлю дополнительные ограничители, а то ведь побегут мир спасать. Добро, Антоша.

Тони подхватил меня на руки прямо со стула и шагнул в портал.

…Переход через портал дался мне неожиданно тяжело – я даже потеряла сознание. Очнулась под недовольное бубнение Вележа.

— Ты, свет мой Антон Макарович, видно, умом тронулся – девицу  после пси-воздействия паранормального по порталам тискать?

— Ты хотел сказать «таскать»? — слабым голосом спросила я.

— О, живая! — ненатурально удивился Вележ.

— А я что-то в этом не уверена, — глаза не хотели раскрываться, а в щелочках век все почему-то было мутным. — Учитывая мои… ощущения и что ты, Ленни, специалист по мертвецам.

— Для мертвой ты слишком осознанно остришь, — возразил Вележ. Его теплые пальцы охватили мое запястье и прижались к точке пульса. — Повидал я фантомов на своем веку. С юмором у них не очень.

Я тем временем пыталась осмотреть место, куда перенес меня Тони. В комнате было светло. Через окна пробивался тусклый зимний рассвет. Мне не удалось сфокусировать взгляд на предметах обстановки, и я упала головой на подушку. От постели приятно пахло – деревом и розовым маслом. Это не поместье Олевских, здесь пахнет по-другому.

— Где я?

— В Лебединой Усадьбе, — сказал над головой родной и очень встревоженный голос. — Дома.

— Где-где?! Тони, помоги мне встать!

— Лу, нет! — строго сказал Антон. — Экскурсия по дому переносится на… потом.

— Лежи, — приказал Вележ. — Я не за тем сюда из Арконы прыгнул, чтобы смотреть, как ты еще больше калечишься. Ты потеряла много энергии, Лу, сработала защитная реакция ауры: чувствуешь паронормальное – создавай барьер.  Однако что у тебя с коловратом, тыковка? Куда делся твой сумасшедший потенциал?

— Не знаю, — сказала я, массируя веки. — Я вообще, кажется, сломалась. Ничего не вижу! Муть какая-то и мушки!

— Это нормально. Резкий выплеск всегда бьет по зрению. Нужно время для восстановления. Расскажи, что ты видела у Источника. Вся Академия гудит о том, как ты чуть не сорвала бал.

Я закрыла глаза и послушно пересказала свое видение. В конце добавила:

— Это не поезд-фантом, это темпоральная калька. Отпечаток каких-то очень сильных событий прошлого.

— Это нам предупреждение. Думаю, как раз тот, весьма известный в истории случай, когда во время печально знаменитой Черной Декады самые прогрессивные представители магических родов отправились в экспериментальное путешествие по Гиперборее. На Магическом Экспрессе… маги тогда продвинулись в исследовании кристаллов-накопителей и создании искусственных аналогов, также были построены два дирижабля, интересное время, да... Магический Экспресс  в пути был настигнут Прорывом, и маги спасали от фантомов жителей деревень, через которые пролегала железнодорожная ветка… Спать, тыковка. Отдыхать. А я домой – ждать приказа от Союза. Чую, скоро грянет буря.

— Что за Союз такой? — поинтересовалась я.

— Союз «Анти-Грид». Маги Новой Арконы сплотились вокруг Государя. Испокон веков так в Гиперборее принято было: драконы – во главе, вендиго, фавны, нильвэ, фениксы, фейри и прочие существа с магической кровью, а также стихийные маги – вокруг. Это правильный порядок, обеспечивающий правильный круговорот  коловрата. Любое нарушение сбивает тонкие настройки, а ты, Лу, наверняка знаешь, как я не люблю, когда нарушается проверенный веками протокол. А то будет, как в Францёзии – там магическая система после бунта и свержения монархии так полностью и не восстановилась.

— Будь осторожен, — пожелала я Вележу.

— Я всегда осторожен, тыковка.

Ленни заставил меня выпить какое-то лекарство и ушел. Наверное, дверь была открыта, так как я услышала возгласы прощания  и гудение портала. Раньше о «консерве»  в личном пользовании и мечтать не приходилось, а нынче маги что-то распрыгались. Я спросила об этом у Антона, когда он поднялся наверх. Он начал что-то говорить о лабораториях Академии, но я с трудом его слышала, засыпая. Наверное, в питье Ленни было сильное успокоительное или снотворное.

Я спала целый день. Проснулась ночью, бодрая и без капли сонливости. В доме было тихо. Я поворочалась, попыталась считать овец, слонов и представить журчание ручейка. От последнего захотелось в туалет. Решив, что и так долго была паинькой, я отправилась на экскурсию сама.

Комната, где я спала, располагалась на втором этаже. Вернее, на полуторном. С галереи открывалось огромное пространство нижней гостиной. У меня перехватило дыхание: в голубоватом свете полной луны, падающем через сплошную стеклянную стену, все казалось нереальным, космическим. Пространство было разделено стойками, полками, мягкой мебелью. Да здесь балы можно проводить!

Меня поразила ванная, парившая над садом в узком, наполовину застекленном выступе. Прозрачный пол под ногами – это жутковато и волшебно. Вот, значит, что размещалось в выступах-лепестках, похожих на лебединые перья: ванные в двух маленьких перышках, небольшая оранжерея в среднем, в самом длинном – библиотека. В них можно было попасть с площадок причудливо извивающейся лестницы.

Теплая вода лилась из душа в виде лебединой головы. Лебеди – старинный символ Новой Арконы. По преданию столицу основали оборотни из рода Царевны-Лебедя. Да, да, той самой. Мятые футболку и трико, которые были на мне под костюмом льва, после душа надевать не хотелось.  На первом этаже я нашла вполне современную лондри-рум (*постирочная) и бросила одежду в стиральную машину, еще раз убедившись, что владельцы усадьбы поддерживали в ней чистоту, порядок и соответствующий духу времени комфорт. Наверное, они до последнего надеялись, что когда-нибудь Федотовы уделят столь прекрасному месту толику своего царственного внимания, но, как известно, драконы ужасно капризны. А нам с Тони можно ничего здесь не менять. Не верится, что это теперь наш дом – невероятно щедрый подарок от Олевских.

Я разгуливала по дому, завернувшись в огромное полотенце. Деревянный пол был теплым и гладким. Ступая босиком по шелковистым ступенькам, я вернулась наверх. Подобно Машеньке из сказки о медведях, прошлась по коридору, осторожно заглядывая в двери.

Могла бы догадаться и начать с другого конца галереи – спальня Тони находилась рядом с моей, и дверь была приоткрыта. Антон крепко спал, грудь вздымалась в такт дыханию. Его лицо в лунном свете было прекрасным. Я стояла и любовалась своим мужчиной с далеко не платоническими мыслями. Черты лица… плечи… руки, лежавшие поверх одеяла, могли бы вдохновить любого ценящего живую красоту храмового скульптора, создателя статуй Белого Бога. Или Черного, мне он всегда казался более сексуальным.

Я видела полуобнаженного Тони лишь однажды, в детстве, когда лечила его в подвале замка, но тогда я ничего не понимала в мужской красоте. Завороженная зрелищем, я подошла ближе…. И почему-то оказалась в кровати – Антон просто-напросто сгреб меня и аккуратно опрокинул через себя, обняв. Я замерла, но он… продолжал спать? Тепло от его дыхания щекотало мне шею.

Это он меня… рефлекторно? Как-то подозрительно.

— Учти, у меня иммунитет против сердитого сопения на ухо, — вдруг тихо сказал Тони, не раскрывая глаз.

— Ловко ты это, — сказала я. — И откуда такой полезный навык? Много девиц в кровать… кувыркал?

— Я тренировался на кошках, — с серьезным выражением проговорил Тони. — Честно. Кошка нашей экономки каждое утро приходила в комнату и орала, чтобы  именно я ее кормил. Единственным способом избавиться от Розамунды были обнимашки. Она терпеть не могла, когда ее тискали.

— А мне нравится, когда ты меня тискаешь, — призналась я. — Представь, что я Розамунда. Врешь ведь, наверное, про кошку.

— Преувеличиваю. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Я гуляла по дому.

— Я слышал. Не стал тебе мешать. Мы надежно защищены здесь. Можем просидеть хоть месяц, никого не видя. Только вдвоем.

— Звучит многообещающе. Поцелуй меня.

— Лу, ты понимаешь, чем это сейчас закончится? — сказал Тони после долгого, жаркого (это был мой стон?) поцелуя, приподнимаясь на локте и глядя на меня так, что сердце всерьез решило выскочить из груди.

— Обычно это у всех заканчивается хорошо, — возразила я, подвигаясь поближе. — Даже очень. Мы как бы с тобой женаты, забыл? И вообще, почему я, юная дева, должна уговаривать тебя, опытного соблазнителя. Обычно все с точностью до наоборот происходит.

— Не надо меня уговаривать, — проникновенно сказал Антон, потихоньку стягивая с меня полотенце. — Ты даже не представляешь, насколько я готов быть соблазненным.

Глава 38

Тони оделся, двигаясь по комнате так тихо, что любой призрак мог ему позавидовать. А потом не выдержал, поцеловал жену в золотистое плечо, задержав губы на бархатистой коже.

— Ты куда? — сонно спросила она, встрепенувшись.

— Спи, я на минутку.

— Без меня?

— Проверю кристалл Сети во дворе. Не знаю, когда Боранские его в последний раз заряжали. Телефон не берет, страницы не открываются. Нужно позвонить отцу, узнать, арестовали ли они нашего злодея.

— Ты же им все отдал… информацию? Все-все, что мы выяснили?

— Все, — Тони тихо засмеялся. — Спи.

— Тони, я тебя люблю. Я ни капли не жалею, что вышла за тебя замуж, — пробормотала Лу, обнимая подушку. — Особенно после этой ночи.

— И я люблю тебя. Обязательно пожертвую Белолике еще сто… нет, тысячу бореев в благодарность за ее благословение. Я скоро вернусь, наколю дров для камина, и мы приготовим роскошный завтрак. Вележ привез сумку с твоими вещами и отличный кофе.

— Ленни больше не носит свои красные сапоги на шпильке, — пожаловалась Лучезара, смешно чмокая припухшими губами и растягивая слова. — Мне жаль, они такие красивые. И у меня коловрат зашкаливает. Я встану и наколю дрова магией. Все переколю. Вот увидишь.

— Договорились.

Тони, смеясь, вышел на балкон галереи и сбежал по лестнице. Он сам был в Лебединой Усадьбе всего несколько раз, когда Боранские пускали соседей полюбоваться обстановкой. И все-таки, как же хорош этот дом! Лу сказала ночью, что ничего не хочет менять. Что ж, хорошая уборка тут, конечно, не помешает, но в целом…

Он надел теплый вязаный свитер, залихватски взъерошил волосы и выскочил на крыльцо, радуясь солнцу и возможности поработать на свежем воздухе. Выскочил и замер, держась за ручку, недоверчиво глядя на человека у крыльца.

— А вот и вы, Антон Макарович, — радостно сказал тот, приподнимая отделанную мехом охотничью шляпу. — А я к вам как раз. Рад, что вы не спите уже, не хотелось бы будить вас и вашу очаровательную возлюбленную.

Антон молчал. Перчатки стали тесны рукам, один коготь прорезал тонкую кожу.

— А вы, как вижу, мне ничуть не рады, — МакАлистер печально покачал головой.

Он говорил совсем без акцента, ни дать ни взять типичный гиперборейский господин среднего достатка, слегка подрастерявший статность, полысевший и раздобревший, с милой болонкой на длинном поводке. Болонка уселась в снег, внимательно глядя на Тони черными глазами без зрачка.

— Пришли пригласить меня на новоселье? — выдавил Антон.

Смешно, наверное, держать сейчас хорошую мину. Вероятность, что Ной МакАлистер, младший сын «МакАлистер Корпорейшн», Ледяной Демон, человек, во время своей работы в Высокогорье продавший душу темной магии Древних, продолжает играть роль недалекого и неуклюжего экспата, была один к миллиону, и, конечно, это был слишком мизерный шанс.

МакАлистер засмеялся.

— А, вы уже в курсе? Да, мы с Мартой приобрели отличный коттедж неподалеку. Именно сейчас ваш батюшка и его помощники арестовывают в нем мою точную кальку, копию, очень достоверную, надо заметить – Королева Мэб весьма в этом поднаторела и без амулетов альвийского дерева. Вскоре они выяснят, что это лишь калька, но к тому моменту страна изменится до неузнаваемости. Вы вели меня на коротком поводке целый месяц и порядком попортили мне планы. Ну да ладно. Прощаю. Я начну с Гипербореи, а там… кто знает, может, войду во вкус. Я ведь родственник Федотовым, седьмой претендент на престол после Георгия. Ну право, Тони, — губы Демона искривились, — я не такой уж злодей. С точки зрения нашего мира мои намерения скромны и не столь уж разрушительны. Ну погибнет часть населения. И что же? Прорывы бывали и раньше. Ведь это вы, маги, когда-то нарушили равновесие и позволили душам умерших существовать отдельно от тела? Да, это лишь теория, но мертвые тоже хотят жить, Тони. В моих глазах они так же ценны в качестве союзников, как люди. Так почему бы нет? Все эти… трусы, что работали со мной в Высокогорье. Один я решился зайти за Стену. Мне было уже все равно,  я не видел смысла в человеческом существовании. И удивительное дело – Мэб приняла меня, услышала мое отчаяние, залечила раны, превратила в того, кто я есть сейчас.

— Тебя остановят, — сказал Тони, прислушиваясь к звукам в доме.

Тишина. Ему показалось, что где-то скрипнула дверь. В доме есть дверь в сад.

— А зачем? — спросил МакАлистер, поднимая брови. — Фантомы уничтожат все улики против меня. Мои кадавр-такси будут разъезжать по городу, спасая людей от нападения призраков. Стану бесплатно раздавать кристаллы для создания барьеров. Ведь было нечто подобное в вашей истории? Магический… поезд… или что-то подобное… и все это при возмутительной неспособности правящего режима контролировать ситуацию. Я выступлю как спаситель Гипербореи, стану героем, а ты, Тони, к этому времени, к сожалению, будешь мертв. Как и твоя семья.

— Почему? — спросил Антон, лихорадочно прощупывая свой коловрат. Ну же, Дар вендиго, где ты? Самое время проявиться во всей красе! Первая трансформация всегда болезненна, но он готов к боли.

— Ты не поверишь, — демон улыбнулся, — но я люблю Марту. А она продолжает любить тебя. Это… мучительно. Во мне до сих пор ужасно, постыдно много человеческого… Меня так часто унижали: отец, мама, первая возлюбленная, родня… Марта… и ты, самим фактом своего существования. Мы с тобой равны по силам. Только с тобой. Твой отец слишком растрачивал Дар на ненужную суету: Фонд Дружественных рас, ха! Никогда вы, полукровки, не подружитесь с Истинными, и не мечтайте. Твой брат… о, он всегда был сентиментален, мы аккуратно устранили его с пути. Вендиго с разбитым сердцем – жалкое зрелище. Остальные Олевские… никто из них не дотягивает. А ты… сохранил свою силу, копил ее… как?

Если бы я знал, подумал Антон. Если сила копилась, то где? И как ее призвать?

— Перед своей мучительной смертью, Тони, — продолжил МакАлистер, вопросы которого носили скорее риторический характер, — похвастайся: как ты догадался, что это я? Я готов поклясться, что ничто не указывало прямо на меня, пока ты не копнул глубже, разумеется. Ну подумаешь, седьмой претендент на трон.

— Ты сам сказал, что жил в Высокогорье. При наших встречах я чувствовал… твое внимание… личное внимание…ревность. И потом Марта… она все время мерзла. Женщины часто мерзнут рядом с… нами, хладными.

— Правда? Вот так, да? Какая нелепая случайность, — демон захохотал. — а знаешь, что станет еще нелепее? Твоя смерть. Я долго думал, как тебя уничтожить. Сгноить тебя в тюрьме? Не получилось. О Светочка! Прекрасный наивный ребенок, помешанный на моде пятидесятых и куклах. Влюбилась в меня, играла в эту игру: я вот-вот расстанусь с Мартой, с которой у нас магический контракт, заключенный еще ДО того, как я встретил любовь всей моей жизни. Нужно прятаться от прессы, хранить наши встречи в тайне. Марта любезно рассказала мне о твоей кукле-обереге, почему-то это ее страшно злило. Сразу возникла… сцена в голове – кукольный дом, оформленный вендиго-маньяком. Ты должен был попасться в ловушку, я так мастерски все обставил. Но Викто́р… вывод: не стоит доверять фантомам сложные дела, требующие человеческой осторожности. Ты выкрутился, — взгляд демона был почти восхищенным. — Просто убить тебя? Нет – я сказал уже, что мы равны. Твой усилившийся Дар защитит от яда, удара клинка, пули. Есть только одно существо, которого вы, вендиго, боитесь. Призрачный Ку-ши, демоническая собака. Пришлось вызывать его с Проклятых Лугов. Целую операцию провели, три портала построили, из которых сработал один, но нам хватило. Да, песик? — МакАлистер с умильным выражением посмотрел на свою болонку. — Скажи, Олевский, пожертвуешь своей жизнью ради нее? — демон кивнул на дом. — Она нам уже не нужна. Планировалось, что фантомы будут переходить и плавно растворяться среди людей с помощью амулетов. Но из-за твоего вмешательства пришлось ускориться. Клянусь Даром Мэб, что не трону Лучезару, если ты позволишь Тобби выгрызть твое сердце. Оно мне еще пригодится. Это ведь ее? Тобби почувствует запах даже на магическом предмете, — МакАлистер достал из кармана потрепанную вышитую ленточку. — Так что, вендиго, отдашь свою жизнь ради спасения девочки?

— Да, — твердо сказал Тони.

***

…Я парила в безмятежном полусне, чувствуя кожей, как в комнату входят лучи зимнего солнца, смакуя воспоминания о ночи, полной поцелуев и страстного шепота, нежного томления и неги. Сладкие грезы сменились резкой тревогой и болью в груди. Я метнулась к краю кровати, но встать сразу не смогла – скатилась на пол, прижимая руки к животу. Меня вырвало на пол. Опять солнечное сплетение, опять рывки коловрата. Тони. Где Тони? Мне плохо. Мне страшно!

Голова пульсировала. Зубы стучали. Я приподнялась, ухватившись за край кровати и опираясь на локти, и увидела себя в зеркале на дверце гардеробной комнаты: волосы мои побелели, при каждом движении на них переливался иней, руки светились, словно в изморози. В зеркале все было искажено: кровать казалась голубоватым куском льда, тени лежали в каждой складке покрывала. Неживое, будто нарисованное. Иллюзия. Позади меня в отражении стоял Антип. Губы его шевелились. Что? Что он говорит?

— Быстрее, — разобрала я… — он здесь, демон... Антон… опасность…

Фантом исчез. Зеркало вновь показало мне обычную комнату. Если Антип, находясь в агентстве, смог прорваться через Ту Сторону, чтобы предупредить, все плохо – нужно торопиться. Что же пошло не так?

— Тони! — прошептала я.

Я почему-то знала, что дом пуст и звать Антона бессмысленно. Но он жив. Во мне кипит наш общий коловрат, энергия действительно стала сильнее после нашей ночи вдвоем. И я до сих пор получаю больше, чем Тони.

Чем больше я двигалась, тем легче становилось. Резкий подъем коловрата искажал ощущение пространства: я почти наугад одевалась и спускалась по лестнице. В гостиной ударилась ногой о столик. Боги, я почти ничего не вижу! Все размыто!

— Спешишь куда-то?

Голосок сладкий, вкрадчивый. Знакомый.

Тебя-то мне и надо. Если кто-то упражняется в остроумии, лезет под ноги и, вообще, проник в дом, закрытый барьером от незваных гостей, нет нужды останавливаться и глазеть в муть впереди. И растерянно спрашивать: «Гудкова? Это ты? Как ты тут оказалась?» Да ясно, как: пробила барьер. Или его пробили для нее. Я с энтузиазмом и, признаюсь, некоторой радостью ударила коловратом по стройному силуэту с оранжевым ореолом у двери.

В ответ понеслись ругательства. А мне стало намного легче: коловрат выровнялся по линиям каналов, а дымка перед глазами рассеялась. Как говорится, не было бы счастья…

— Тварь! — это было самое мягкое из того, что я услышала о себе. — Не пущу!

— С дороги, Джил! — рявкнула я. — Не сейчас!

— Именно сейчас!

Гудкова снова встала у меня на пути. Под ноги метнулся огонь. Пламя обожгло руку с «клеймом», на коже проступил и засветился узор вен в виде глаза. Вот оно! Я изо всех сил позвала на помощь. Это опасно, я знаю –  внутри меня все вопиет о смертельной угрозе для ребят! Но ведь не за себя прошу! Верю: студенты из семерки Олевского грудью встанут на защиту куратора!

— Что происходит?! Зачем ты здесь?! Чего хочешь?!

Просто отвлекающие вопросы. Я знаю, чего хочет Джилина. Остановить меня. Это она пыталась пробраться в Сады Академии. Студент с «горячим даром». Если они с братом заодно, в нашей семерке с самого начала был шпион.

— Видишь, — с торжеством сказала Гудкова, еще раз ударив голубоватым пламенем. — Госпожа даровала мне способности саламандры! Теперь я саламандра! Настоящая! Как ОН! Все было не напрасно!

С головой у Джил был явно непорядок. Я выставила барьер, но жар ударил в лицо. Придется бить еще раз, наотмашь, как в тот раз, когда нас чуть не одолели «злые кости». Не очень практичный расход коловрата, даже с моим потенциалом. Моя палочка осталась в общаге. Нам не разрешили брать их на бал.

— Ты не саламандра, — с презрением произнес еще один знакомый голос. — Ты подделка.

— Алеша?!! — взвизгнула Джилина.

Лексей вышел из портала и встал на линии огня. Теперь, целясь в меня, сестра попала бы в него. Но она продолжала держать палочку поднятой.

— Она подделка, — с горечью сказал мне Гудков. — Рыжая девчонка, которую использовали в качестве сосуда для души моего умершего брата. Ее мамаша связалась с фантомами ради того, чтобы не потерять деньги нашего отца! Да, Джил! Я ведь не идиот! Пока ты плела интриги, мы с Броней проводили собственное расследование. И я кое-что узнал. Поэтому и пошел в семерку Антона Макаровича! Твои друзья – мои враги!

— Это… — Джилина задохнулась, — это все только ради тебя! Я люблю тебя!... Стоять, Огнецвет! Не смей! Не пущу! Мне разрешили убить тебя! И я убью!

Моя попытка прорваться к двери не увенчалась успехом – огонь Джил был не оранжевым, как у Лексея, а синим и смертельно обжигающим. Как у дракона. Он поражал только избранную цель, не нося ущерб ничему другому. Мэб была щедра, одаривая своих подданных. Лексей тоже это понял и сделал мне знак, который мы использовали, когда хотели отвлечь фантома: я приму его удар на  себя, а ты беги.

— А я тебя ненавижу, — прошипел Гудков, делая шаг к сестре,  — взгляд твой ненавижу, с самого детства он на мне. Куда бы ни пошел, что бы ни делал. Но я забил бы, если бы через твои глаза на меня не смотрел бы мертвец.

— Он давно… спит! — умоляюще воскликнула девушка, прижимая руки к груди и рефлекторно отступая. — Я люблю тебя! Я всегда тебя любила! Я – она! Не он! Все ради тебя! Я всего лишь хотела стать одним целым! Если бы ты знал, как это невыносимо – делить контроль с кем-то еще!

— Так я тебе и поверил. Скажи это всем тем, с кем спала ради своей цели, — проговорил Лексей. — Мечтала слить две души? Все вы так говорите.

— Они обещали мне сердце Олевского, — прошептала Джил. — Один единственный кусочек. И это… скоро произойдет. Хозяин уже здесь. Он вызвал Ку-ши. Один кусочек. Я стану другой. Я не твоя сестра, я просто девушка, которая тебя любит.

— Этого не произойдет, — сказал Лексей. — Мы здесь – наша семерка. Мы защитим Антона Макаровича. Ребята уже снаружи. И Георгий скоро будет тут. Я сказал, что нашел доказательства твоей двуличности. И Жора очень-очень зол.

— Что вы наделали, — прошептала Гудкова, отступая. — Вы все испортили! Олевский все равно уже мертв, а я не получу…

Из пальцев Гудковой выпала золотая палочка, и Лексей поднял с пола «свечу» сестры, крикнув:

— Беги!

Я бросилась к двери.

Меня словно бросили из чистилища в ад. За дверью, скрывавшей все звуки, шла война. И первым, кого я увидела окровавленным, лежащем в алом снегу, был Тони. Над ним стояло чудовище – огромный, величиной с быка пес, похожий на скалу, поросшую мхом. Зеленоватая шерсть, заплетенная на боках и лапах в грубые косицы, горящие черным глаза без зрачка. Ку-ши, злобный монстр из книги о легендарных существах севера, единственный достойный противник вендиго, тварь, созданная Древними для Дикой Охоты, похищения людей, разумеется, с иммунитетом от Хладных Воинов, этих людей защищавших.

Я ударила в Ку-ши сразу левым и правым коловратом. И только потом, когда пес поднял голову и зарычал, поняла, что не причинила ему никакого вреда. Мне даже показалось, что он увеличился в размерах. Он поглотил мою силу?! И этот утробный рык… я слышала его во время Пробоя. Так вот что за тварь пряталась тогда в кустах!

Все остальное, кроме Тони, лежащего под лапой Ку-ши, было как в тумане, и я не сразу различила чей-то довольный смех в наступившей внезапно тишине. Огляделась. Ксеня, Милли, Марьяша, Фодя и Броня стояли на ступеньках, подняв палочки и нацелив их на мужчину, вальяжно присевшего на каменное ограждение. Лица у ребят были рассеянными. Мужчина (я видела его на выставке кукол, он выступал от лица спонсоров) вертел в руках трость. Снег вокруг него был изрыт ударами коловрата, клумбы – разбиты в крошево.

— Лу, палочка!

Милли, не сводя взгляда с мужчины, кинул мне «свечу», я левитировала ее себе в ладонь.

— Мы ничего не можем сделать! — звонко, с отчаянием в голосе, выкрикнула Ксеня. — У него… какая-то защита! Антон Макарович… он еще жив!

Я знаю. Я знаю, что он жив. Я вновь направила «свечу» на Ку-ши. Он перехватил мой взгляд, «заулыбался», высунув язык… и словно кот выпустил когти прямо в грудь Тони. Антон дернулся и вскрикнул, а собака принялась слизывать кровь с его груди вместе с ошметками свитера.

Тони выкинул правую руку, зажав пальцы в щепоть. Ку-ши отпрянул и тихо заскулил, но лапу не убрал. Я услышала свой полный гнева вопль и звук шагов как бы со стороны и… зависла в воздухе в нескольких метрах над землей, беспомощно пытаясь перебороть чужую магию. Ледяной Демон поднял меня своим небрежным взглядом еще выше и крикнул:

— Не бойся, сладкая, я дал обещание тебя не убивать! Клятва, такие дела. И помощница моя, вижу, не справилась. Но другие-то мои питомцы такого не обещали. Придется доверить это щекотливое дело им. А ты глупа, Лучезара! И друзья твои! Бить силой в Ку-ши. Его создавали не для того, чтобы любой недоучка оттачивал на нем свои приемчики. Даже ты. Даже Олевский. У Антона Макаровича неожиданно обнаружился легкий дар оперировать темной магией. Удивительно! Тобби это не нравится, для него такая магия пахнет его хозяевами. Да, Тобби? Какая досада, верно? Ничего, хороший песик, это ненадолго.

Да, я видела, как слабеет Тони. Его рука дрожала. Думай, думай, Лу!

— Вы не понимаете, почему не можете меня одолеть? Ну же, включите логику, девочки и мальчики! — МакАлистер (его вспомнила его имя) обвел все вокруг театральным жестом. — Моя Госпожа одарила меня весьма щедро! Во мне Дар вендиго, мы с Тони почти родственники! Один вид магии, одинаковые таланты! Разве вендиго может причинить вред вендиго? Не может – нас ведь осталось так мало! Вы, студенты господина Олевского, даже не представляете, насколько сильна связь между куратором и его группой, а значит, и мной! И его невеста, — демон окинул меня отвратительно-оценивающим взглядом. — Интересно было бы проверить, насколько мы с тобой близки, девочка. Ты забавная. Фантомы нашептали мне, что ты щит вендиго. Ты могла быть очень мне полезна… Жаль, да. Но у меня на тебя нет времени. Умри. И вы все, — перейдя на будничный тон, проговорил Демон. — Тобби, поспеши. Смотри не проглоти заодно сердце вендиго, славный песик.

МакАлистер поднял трость и провел ею над сугробами. Мне было хорошо видно, как тает, а потом смерзается в лед снег. Удар трости – наст раскололся, и тысячи блестящих осколков сложились в белых вертлявых карликов. Они ожили и атаковали ребят. Одна тварь подпрыгнула и брызнула в меня острыми льдинками. Я успела поставить барьер!

— Нормуры! — крикнул Бронислав. — Отражай! Они бьют льдом!

— Где Лексей?! — закричала Марья.

— Я тут! — Гудков выпустил несколько языков пламени в кучку нормуров прямо из проема двери. Карлики превратились в темную лужу, которая, к моему ужасу, тут же начала застывать и раскалываться… но осталась лишь льдом. Пламя саламандры родственно драконьему – у него своя магия, к сожалению, более слабая.

— Простите, ребята, задержался – пришлось повозиться, — весело произнес Лексей. — Что тут у нас?

Я могла быть спокойна за ребят: уроки Тони были отлично усвоены и вся семерка, даже Фодя и Марьяша, держала оборону. Но я… я не позволю! Ну же, Лу! Ты еще можешь сражаться, а Тони умирает! Я снова ударила в МакАлистера. Он только засмеялся.

— Не поверила, да? Упрямая. Повиси там пока. Я передумал: пожалуй, прихвачу тебя с собой. Ку-ши натренирован таскать в зубах сопротивляющихся девиц.

Не трать коловрат на демона, Лу, сказала я самой себе, усилием воли успокаиваясь. Если среди способностей МакАлистера есть и Дар вендиго, твои атаки не причинят ему вреда – подобное не убивается подобным, не говоря уже о мощном барьере демона. Королева дала ему мощную броню.

МакАлистер отвлекся на Тони – подошел к нему, заглядывая в лицо и что-то проговорил. Тони прохрипел несколько слов в ответ и, подняв левую руку, попытался нанести демону удар коловратом. Конечно, это не сработало, но правая рука моего мужа, поднятая вверх, все еще как-то удерживала Ку-ши, несмотря на то, что зубы пса клацали у самой шеи вендиго. Держись, любимый!

Мы беспомощны, потому что связаны с Тони! Я и все мы! Нам нужна третья сила, и мы не можем ждать! Где же Георгий, черт его возьми! Он же дракон! Неужели трудно принять вторую ипостась и прилететь на разборки с бывшей?! Ему рога наставляли всеми возможными способами, а он медлит!

Сверху я заметила вишневый автомобиль Антона у ворот. Все правильно, на нем приехал Вележ. Обратно он ушел порталом. Кто-нибудь из ребят успел отправить сигнал тревоги старшим, прежде чем их самих вызвало мое «клеймо»?

Я смогла вывернуться из захвата и упала на землю – вектор левитации смягчил удар, но в плече хрустнуло. Начала произносить заклинание, которому меня научил кадавр. Джинн не может вмешиваться в дела смертных без приказа – его нужно призвать.

Зарычал, показав окровавленные клыки, Ку-ши. МакАлистер резко поднял голову и вгляделся в меня, прищурившись. С любопытством спросил:

— Что ты делаешь? Призываешь? Кого? Кто там? Кто?

Он повертел головой.

— А, маленькая тварь в мобиле? Тоша держит под капотом какого-то особого кадавра? Не старайся. Во-первых, кадавры подчиняются только хозяевам, во-вторых, нынче я хозяин всех кадавров Арконы.

— Я имею право! — хрипло сказала я. — И ему ты не хозяин!

— Ах, ну да, упс: тут слабая Сеть, а ты невеста вендиго, — демон не скрывал, что я его веселю. — Всего лишь невеста.

— Нет, уже жена, — я встала и, вдохнув полной грудью, проорала: — Ты свободен, раб машины! Исполни мое пожелание – защити нас!

Глава 39

МакАлистер все еще снисходительно улыбался. Улыбка оставалась на его губах и когда автомобиль, взлетев и перевернувшись несколько раз от мощного толчка изнутри,  рухнул на землю с раскуроченным капотом.

Джинна я скорее почувствовала, нежели увидела. Что-то двигалось к нам, поднимая тучи снежной пыли. Темно-сизое, клубящееся облако, часть которого не была проявлена и создавала тяжелую тень. Казалось, небо, затянутое серой хмарью, опустилось ниже и взбурлило, повторяя перемещение невидимого существа.  Все, что попадало в тень, искажалось жаром, будто от тлеющих углей. Подобные духи всегда наполовину на Той Стороне. И приходя в наш мир, приносят часть ее с собой.

— Джинн? — проговорил МакАлистер с легким удивлением.

Улыбка сошла с его лица. Но он продолжал стоять рядом с псом, расслабленно сложив ладони на набалдашнике трости. Ку-ши тихо заскулил, отступая, и я с радостью увидела, как он убрал свою огромную лапу с груди Тони.

Антон уронил дрожащую руку, но продолжал лежать. Я сделала осторожный шаг вперед, но услышала в голове негромкое:

— Прикройся. И друзей уведи. Сейчас здесь будет жарко.

— Все назад! — заорала я.

Ребята, настороженно наблюдающие за приближением темного облака, взбежали по ступенькам. Все мы, стоя плечом к плечу, подняли палочки.

— Лу, что происходит? — спросила Ксеня.

— Это тот самый джинн. Из мобиля. Я его освободила.

— Ох, Лу! — выдохнула Марья. — Это опасно!

— Знаю. У нас нет другого варианта.

Я слышала, как подруга вполголоса объясняет ситуацию остальным ребятам.

— Тони, там Тони… — пробормотала я умоляюще.

— Я обещал ему спасение, а не смерть, юная госпожа, — фыркнул джинн. — Джинны никогда не нарушают своих обещаний. Иди сюда, собачка. Узнаю́ тебя, шавка Мэб, и ты, вижу, меня признала.

Ку-ши бросился прочь. Перед ним разматывалась ярко-зеленая тропа, теряющаяся в вихре эктоплазмы.

— Пытаешь улизнуть на Третий Путь, к хозяйке? — пробурчал джинн. — Ну нет! У нас с тобой счеты, пёсик. Я еще помню ту Дикую Охоту, в которой был дичью. Теперь твоя очередь.

Адского Пса вытянуло из воронки и протащило по снегу. Джинн невидимой рукой поднял его над землей за хвост. Ку-ши взвизгнул и начал уменьшаться в размерах. Через несколько секунд в воздухе верещал лохматый щенок с шерстью, цветом напоминающей мох. Щенка отбросило в сторону… и он принялся с паническим визгом носиться в клетке, сплетенной из клубов темной тучи.

— Посиди пока тут! — хохотнул джинн.

— Браво! — тихо сказал Милли.

— Я начал верить, что мы все выживем, — слабым голосом сказал Фодя.

— Ребят, приготовились. Пытаемся прорваться к Антону Макаровичу, — проговорил Бронислав.

Масса тьмы, в которой угадывались очертания огромного тела, развернулась к МакАлистеру. Тот казался невозмутимым. Противники замерли, оценивая друг друга.

— В клетку его, — пробормотала Марьяша.

— Это не так просто, — скрипя зубами, сказала я.

— Угу, — пробурчал Лексей, — этот чувак весь в апгрейдах от Мэб. Моя псевдо-сестричка сказала, что Королева сделала его чуть ли не сильнее себя.

Я наклонила голову, прислушиваясь к словам джинна в голове.

— Что он говорит? — нервно спросил Фодя.

— Говорит, чтобы мы не боялись. За несколько столетий заточения этот джинн обрел могущество и стал ифритом. К тому же, — я вздохнула, — он и Мэб, еще в том своем воплощении, когда-то были любовниками. Он знает ее слабые стороны. Заточение – это ее месть. За измену. Он влюбился в другую. И она была фейри… кажется…

— Мужчины, — Ксеня покачала головой.

— Ну все, понеслось, — выдохнул Бронислав. — Накрываемся барьером – и к Олевскому!

Под плотным барьером было тесно и душно. В нескольких метрах от нас полыхал снег. Демон и Джинн сражались адским огнем и холодом преисподней. Ифрит напирал, демон не уступал. Мы дружно вскрикнули, когда полог зацепило полыхающим деревом, вырванным с корнями, но барьер выдержал.

— Тони! — я не выдержала: вырвалась из-под полога за несколько метров до окровавленного сугроба, вскрикнула от невыносимого воя и грохота, ударившего по барабанным перепонкам, зажав уши, добежала до мужа. Ребята поспешили накрыть меня и усилить защиту.

— Тони! Тони! — мои руки были в крови, но я не знала, что делать.

— Он жив, Лу. Не паникуй, — проговорила Ксеня. — Боже, какие страшные раны.

Подруга всхлипнула.

— Коловрат, я дам ему коловрат, — бормотала я. — Я зашью, я умею. Я все помню… стазис…

— Нет, не в этот раз, Лу, рано, — вдруг тихо, но ясно проговорил Тони. Он смотрел на меня одним глазом, второй стал щелкой. —  Марья Сигизмундовна… попробуйте… вы сможете… иначе… какой смысл…

— Я? Антон Макарович! Я же не умею!

— Пробуй, Марья, — злобно прошипела Ксеня. — Быстро! Пробуй, валькирия недоделанная! Чему там тебя в семье учили, по материнской линии? Хотела павшего воина? Вспоминай! Практикуйся!

Марьяша беспомощно застонала, но подвинулась поближе. Поводила ладонями над окровавленной грудью:

— Ава таим, ад могум… моргум… вивасит… э-э-э… ремедиум…иус… мэ.

Тони вздрогнул, на губах вздулись алые пузыри. Я закрыла лицо руками, но услышала спокойный голос Милли:

— Хорошо, Марьяша. У тебя получается. Больше веры. Тебе нужно подключиться к вашему семейному Источнику.

— Да-да… по силам моим… по праву павшего воина… — крепнущим голосом продолжила Марья. – Все… это все… Антон Макарович, я больше не могу. Скажите, как вы?

— Буду… тебе должен… много баллов. И после смерти сразу к вам… в Вальхаллу… там хорошо… но не ждите меня скоро.

Тони смотрел на меня ясным взглядом. Раны зажили, даже кровь – ужасное пятно, повторяющее очертание тела – исчезла, и на плечах  мужа таял снег белый снег. Барьер гудел, но держался.  Я одновременно смеялась и плакала. Однако Тони продолжал лежать. Мне не нравился его взгляд, он был слишком сосредоточенным, и при этом обращенным куда-то… вовне. Казалось, мужа совсем не интересовала баталия между джинном  и демоном. Я положила голову Тони к себе на колени, то и дело касаясь гладкой кожи на том месте, где были ужасные разрывы от когтей Ку-ши. Марьяша, бледная и совершенно ошарашенная, сидела рядом с Фодей. Он держал ее за руку.

— Теперь ты, Мефодий, — сказал Тони. — Знаешь, кто ты?

— Ве…ведьмак? — мучительно покраснев, спросил Пупрыгин.

— Ведьмак, — согласился Тони. — Колдун. Ноктюрн. Работаешь с темной энергией, анти-коловратом, напрямую, но и на светлую влиять можешь… слабо. Вас еще называют мастерами-демиургами. Этот мир не совсем твой родной, ты должен был родиться в другом. Однако всему свое место и предназначение. Будет тяжело, но ты держись, — Антон помолчал. Я смотрела на него непонимающе. Что за разговоры? Нам сейчас или бежать, орать и звать на помощь, или с головой в битву. А он… словно завещание зачитывает. — Откроешь мне дверь, Фодя? Сможешь?

— ТУДА? — Мефодий нервно сглотнул.  — Но я…

— Ты постараешься, правда? Я мог бы попросить джинна, но, боюсь, он потратил много сил.

— Фодя откроет, — пообещала Марьяша, окрыленная своими успехами на валькирийском поприще.

— Теперь ты, Лу, — Тони посмотрел на меня. — Положи мне руку на сердце и отдай коловрат… весь.

— Зачем? — с подозрением спросила я.

Антон усмехнулся:

— Не жадничай. Просто отдай, это все равно не твое.

— А чье?

— Мое. Моего рода. Рода вендиго.

— Я… ведь уже…тогда…

— Нет. Это был всего лишь запечатанный до поры до времени Дар. Теперь дело за Силой. Ты щит, и ты сосуд. Время пришло.

— Ты хочешь сказать, что я это… с детства…?

— Ты хранила Силу для этого момента. Все очень серьезно, Лу. Этот Прорыв погубит все человечество. Мэб нельзя позволять открыть дверь, она не удержит разрыв. Фантомы хлынут в наш мир из всех Граней сразу. Чтобы этого не случилось, мне придется слегка… вмешаться.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, паникуя. — Откуда ты все это знаешь?

— Я тут только что немного… умер, — сказал Тони совершенно спокойно. — Ненадолго. Но это в первый и последний раз, Лу, обещаю. Как я и думал, это чертовски неприятно. Зато Марья Сигизмундовна инициировалась, а в моем видении событий не осталось больше белых пятен. Ну же, Лучезара, будь паинькой, отдай коловрат.

— Что будет? — прямо спросила я. — Ты пойдешь ТУДА?

— Да.

— Я с тобой!

— Тебе нельзя в Высокогорье. Мэб построила Лабиринты возле Стены. Никто не может выйти из Лабиринта Фей, только войти.

— Я выйду. Войду и выйду! И тебя выведу! — под требовательным взглядом Тони я приложила руку к его сердцу, но продолжала бороться – отстаивать свое право быть рядом. Остальные члены семерки молчали.

— Нет, Лу, оставайся здесь. Все равно провести тебя через Третий Пять я не смогу. Я… обещаю: сделаю все, что сумею. Выстою и вернусь. Уверен, что вендиго Мэб не по зубам, — Тони виновато улыбнулся: — вот что я имел в виду, когда говорил, что не столь уж я хорошая партия для тебя, но...  Давай, Лу. Так надо.

Всхлипывая, я кивнула и прижала руку к его груди. Коловрат потек так легко, что закружилась голова. Сердце Тони на миг остановилась (и я сама чуть не умерла на месте от ужаса), с силой ударилось о ребра и забилось вновь, сильнее и реже. Ребята постепенно бледнели, следя за изменениями, происходящими с телом Олевского.

— Что это? — со страхом спросила Ксеня. — Это так… он…?

— Вторая ипостась, — сказала я преувеличенно бодро, делая вид, что каждый день вижу своего мужа в облике волосатого демона. — Берсерк. Мне Анна Ильинична об этом рассказывала.

Существо, лежавшее на земле с закрытыми глазами, было крупнее и выше человека. Мощные челюсти, вытянувшиеся… лапы?... шерсть, когти. Мамочки! Надеюсь, мне не придется видеть это часто. Мне ведь от него еще детей рожать! Но даже если Тони останется таким навсегда, я все равно буду его любить. Знали глазки, что выбирали.

Я внушала себе, что все будет хорошо. Я отпускаю мужа на битву. Все женщины так делают… ну не все, но мне-то на роду написано! Какое странное ощущение. Я отдала весь коловрат, и он растет настолько медленно, что даже страшно: не потеряла ли я магию?

— Нет, госпожа. С вами все в порядке, раз вы меня слышите. Я помогу, — произнес голос в голове. — Пронесу вендиго по Третьему Пути, пока он впитывает свою силу.

Ифрит возвышался над нами черным клубящимся облаком.

— Где демон? — спросила я.

— Почти полностью выпит и… — облако отплыло в сторону, и мы увидели, как рядом с домом вспыхивают окошки порталов.

МакАлистер, покачиваясь, стоял на тропинке. Я увидела его глаза. Они казались стеклянными. Он не отреагировал, когда какой-то человек в форме, по виду маг, обвел его изолирующим вектором. Несколько человек в штатском направились к нам.

— Это Жора их предупредил, — сказал Лексей, имея в виду цесаревича. — А, вон он, кстати. Меня ждут разборки из-за Джил. Она в доме, в стазисе.

— Держите барьер, сколько сможете,  — жестко велел ребятам Милли. — Никого к Антону Макаровичу не пропускайте. Я им не доверяю. Никому.

Я полностью поддержала друга альва. Уверена, среди магов тоже полно предателей, шпионов Мэб. Тони должен выполнить свое предназначение. В глубине души я бы хотела, чтобы ему помешали, но это мелкое, глупое желание. Мир не должен погибнуть.

— Я не смогу отнести вендиго в Высокогорье в своей бестелесной форме. Мне нужно тело, — сказал джинн.

— Я согласна!

— Нет, кое-кто иной.

— Опять я?! — взвыл Лексей, когда я озвучила ему просьбу ифрита.

Остальные ребята тоже отнеслись к ней с подозрением. Ситуацией проникся только Кудель.  Бронислав развел руками:

— Только твоя магия родственна силе огненных духов, Лис.

— А если он меня не отпустит потом?! Это же джинн!

— Он дает слово, — сказала я.

— Ага, слово! Все знают, как джинны коварны!

Я прислушалась к словам ифрита и сказала:

— Три желания. Серьезные, взвешенные. Не деньги, не девушки и не… всякое там. Можешь просить защиту для себя и близких. Он скажет мне тайное слово-ключ, а я скажу тебе.

— Ну… — Лексей задумался. — И я смогу пройтись по Третьему Пути? Прямо сейчас?

Мы и ахнуть не успели, а Гудков вздрогнул, поднялся на полметра в воздух и опустился на землю, испуская протуберанцы золотистой эктоплазмы. Лицо у него было донельзя счастливым. Вернее, это было лицо джинна. Я не понимала, как они там с Лексеем временно сосуществуют и делят сферы влияния, и, честно говоря, в этот момент меня сие не очень сильно интересовало.

Фодя попросил расширить барьер, неуверенно прошелся вдоль границы купола, нашел какие-то только ему понятные вектора и с третьей попытки… открыл Врата. Мы боязливо шарахнулись от светящегося эктоплазмой овала: сто раз в видео лекциях смотрели, как из других миров прёт через такие вот червоточины всякая фантомная дрянь и зубастая нечисть.

Ифрит легко перекинул трансформировавшегося Тони через плечо Лексея и исчез в портале.

Мы сняли барьер, и к нам тут же устремились люди из Управления. Завели в дом и принялись допрашивать. Я молчала, никому не веря и подозревая всех сразу. Только Макар Гаврилович (или человек на него похожий) удостоился от меня короткого:

— Берсерк.

Именно так в шутку называла Анна Ильинична вендиго, вступивших на тропу войны. Это было чисто семейное слово, и Макар меня понял. Олевский-старший потемнел лицом и кивнул. В конце концов, я уверилась в том, что он не калька, а отец Тони.

Очень спокойно, тихим, но убедительным методом, включающим несколько звонков (от агентов все же имелась польза – они поменяли кристалл на вышке связи) Макар Гаврилович удалил из Лебединой Усадьбы всех посторонних, но и тех, кто остался, хватало, чтобы нарушить мое хрупкое душевное равновесие. Мне хотелось остаться одной и сформулировать тот прекрасный план, что начал зарождаться в голове. Разумеется, я не собиралась сидеть сложа руки.

Но пока мы сидели внизу, на полукруглом диване, в креслах и на полу: остатки нашей семерки, встревоженные Вележ и Райяр, Макар Гаврилович, Владимир Олевский, министр Чартрышский и отец Брони, граф Кудель, барон фон Райндорф… и Черри, которую зачем-то притащил Вележ. Девочка-голем, впрочем, вскоре исчезла на кухне и принялась греметь там посудой, готовя чай. Владими́р хмурился, поглядывая на нее, когда она накрывала на стол. Олевский-средний не одобрял гомункулов и кадавров. Я припомнила кое-что из его предвыборных речей: отказ от использование элементалей, свобода бытовой нечисти и долой квазижизнь. Звучит отлично, но общество так сразу не переделаешь, особенно аристократию.  И было что-то еще в лице Владими́ра, выражение, которое я не смогла определить.

— Что ж я Гудкову скажу? — несколько растерянно обратился к Брониславу Кудель-отец. — Дочь забрали в особый отдел, а сын…

— Подумайте лучше о том, — раздраженно проговорил фон Райндорф, — как определить, кто у нас копия, а кто настоящий. Мы никогда не сталкивались с таким точным воспроизведением оригинала с помощью обычной кальки! Предстоит кропотливая работа по зачистке от этой… пакости всех сфер деятельности. А у нас уже несколько мелких Прорывов на северо-востоке.

— Там работают маги Академии, — с мрачным выражением сообщил Чартрышский. — Но я не представляю, что будет, если Прорывы усилятся. А они усилятся. Присутствуют некоторые признаки, так называемые паттерны, характерные для прежних вторжений и свидетельствующие о том, что они служили подготовительным этапом. Тут не может быть никаких сомнений. Мы имеем самый настоящий Грид. Мы в глубокой заднице, господа.

— Это ваш Союз растревожил осиное гнездо, — обвиняюще проговорил отец Ксени, обращаясь к Олевскому. — Если бы не вы, в министерствах успели бы подготовиться.

— Напомню вам: именно мой сын сейчас…  — начал Макар Гаврилович.

Но из кресла барону ответил Райяр:

— Отпустите детей. Дети помогут.

Голос Райяра звучал очень странно, отстраненно и глухо. Глаза Богдана превратились в два черных пятна. Барон раскрыл рот, но Чартрышский резко сказал:

— Тишина. Слушайте.

— Он там один, во мгле. Собирает свою силу. Когда все будет кончено, дети помогут, — Райяр замолк и словно заснул, уронив голову на грудь. — Стена. Отпустите их к Снежной Стене Мэб.

— Что это было? — спросил Кудель.

— Очень редкий Дар, — объяснил Вележ. — Вы ведь знаете, что обычные люди неспособны видеть будущее, только потомки Древних и фантомы. Будучи студентом, Богдан попал под воздействие «злых костей». Выжил и стал оракулом. Врачи подозревают, что в нем живет… слабый фантом или, возможно, элементаль с выходом на Ту Сторону. Удалить вторженца нельзя – он крепко слился с нервной системой носителя. Сущность никак себя не проявляет во время осмотров и даже сканирования приборами. Однако иногда бывают такие вот… выплески.

— И он… этот ваш фантом-оракул… предлагает, чтобы мы отправили наших детей на помощь герою-одиночке? — возмутился фон Райндорф, вскакивая. — Отправляйте туда своих магов! А я забираю дочь и уезжаю!

— И я! Я забираю сына! — Кудель тоже вскочил. — Мы уже пережили несколько покушений. Бронислав вернется в Академию после… всего этого!

— Если будет, куда возвращаться, — тихо сказал Олевский, когда Кудель и фон Райндорф ушли, прихватив детей.

Бронислав и Ксеня покорно удалились, сделав остальным незаметный знак. Вернулись они через час, страшно довольные. Оба сбежали из-под носа у родителей, посредством магического «клейма» встретились в каком-то кафе на окраине и потом «прыгнули» на вызов Марьяши.

— Вы верите Богдану? — спросила я у Макара Гавриловича, собирая вещи в сумку.

— Да, без тени сомнений, — ответил вендиго, поглядывая в сторону камина, у которого с отстраненным видом сидел бледный, вялый Райяр. — Его Дар проверен временем. В тот день, когда вы познакомились в подвале замка, Даня предупреждал Антошу об опасности, но тот не поверил. И ты помнишь, что могло случиться. Дар это или проклятие, не знаю. Дане тяжело в жизни – без коловрата, в вечном ожидании приступа. Тоша и Капалов всегда старались ему помочь… Я заказал билеты на Альбион. Все, что надо, купите по дороге. Вам понадобится много теплой одежды. До Высокогорья возьмете машину, местные возят туристов к Стене.  С вами полетит Георгий Федотов. Есть вещи, которые под силу только драконам.

Глава 40

В самолете мы почти не разговаривали, а после приземления и таможенного осмотра застыли перед телевизионным экраном в зале аэропорта Фогланда. Из всех тревожных новостей, которые мы ожидали услышать, промелькнул репортаж об искажениях в портальной системе Альбиона, но и это приписали коронарным вспышкам на Солнце.

Скоростной поезд довез нас до границы с Высокогорьем, а оттуда мы взяли машину. Разговорчивый гид всю дорогу с жутким акцентом рассказывал нам местные новости о появляющихся то тут, то там Лабиринтах Фей. Лет шестьдесят была тишина, и вот опять. Люди и зверье пропадает. Недавно Лабиринт сожрал пастуха со стадом овец, даже костей не осталось. Мы напряженно слушали и тем завоевали расположение мужчины – нам-то его рассказы небылицами не представлялись. Правда, поддерживать разговор взаимно мог только Георгий – у него даже акцент получался, как у настоящего горца.

Ксеня, Марьяша, Черри и я сидели на задних сиденьях микроавтобуса. Нас ощутимо подбрасывало, и чтобы не откусить языки, мы переговаривались лишь отдельными фразами.

— Как бы парни в самый ответственный момент не начали разборки, — сказала Марья, выразительно поглядывая на Бронислава и Георгия, которые пока хранили вооруженный нейтралитет, но обменивались жесткими взглядами.

— Не начнут. Я поговорила с цесаревичем во время перелета – он больше не будет… меня уговаривать, — тихо ответила Ксеня. — Думаю, ему потребуется много времени, чтобы прийти в себя. Ему нравилась Джил. Он чувствует себя ответственным за все, что происходит, и… преданным.

— Вот и хорошо, что дошло, лучше раньше, чем поздно, — кивнула Марьяша. — И хорошо, что к нам присоединился. Дракон нам не помешает. Мы крутая команда спасения, да, девчонки? Самая настоящая! Вот сестрам расскажу! Офигеют! Бедный Жора. Неужели Джилина и впрямь была двоедушницей? Ай! Ну и тряска!

— Угу, — сказала я, глядя в окно. Снега на полях было немного – его выдувало сильным ветром. — Ее мать не хотела терять расположение любовника и подменила ребенка. Однако боясь, что к чужой дочери не привяжется и выдаст себя, обратилась к Виктору Кози́нски. Он вернул умершего брата Лексея с Той Стороны. Душа мальчика должна была поглотить душу носительницы, но получилось иначе. Джил живет с двумя личностями, однако женская сильнее. Она… любит Лексея, а он ее ненавидит.

— Жуть, — передернулась Марьяша.

— Жуть, — повторила Черри, тоже глядя вдаль. — Как в книжке. Только… страшнее. И без хэппи-энда.

Мы ехали вдоль обрыва над серым, неприветливым и неспокойным морем. Над бурными волнами кружили птицы… странные и очень крупные.

— Эх, — с досадой произнес наш гид, сотворив рукой защитное окружие и пальцами – руну, — гозы. Опять вырвались из-за границы… твари. Это теперь магов вызывать. Неделю добираться будут, то одни и у них дела, то другие. А у нас скот и маленькие дети. Держитесь поближе к машине. Боюсь, ребятки, сегодня не ваш день. Поглядите – и назад, я подожду. Колдовать не надо, предупреждали вас? Тут эти… помехи, это раз. На той стороне много всяких тварей бродит, для них наша магия – объявление войны, им бы только повод найти, это два.

— Странные дела, — продолжил горец, когда мы подъехали к границе владений Мэб, обозначенной высокой стеной из снега. — Что-то тут не так. Не пойму. Никак… просела, что ли?

Издалека Стена казалась прочной, монолитной. Лишь видны была границы в тех местах, где ее наращивали маги.

Ближе всего подошла Ксеня. Коснулась рукой ледяной корки.

Наш гид оказался прав: Стена просела и держалась на одном честном слове. Ксеня не успевала отскочить – ноги ее разъехались на скользком насте. Она подняла руку, пытаясь поставить барьер. Но то ли магия так близко к царству Древних искажалась, то ли Ксеня, как и все мы, еще не восполнила коловрат, растраченный в битве с МакАлистером. К ней бросился Броня. Успел прикрыть собой… и получил теплый душ и удар жаром: Георгий частично трансформировался и с десяти метров плюнул в массу падающего снега огнем. Мы слышали, как подобно карточному домику, с громким гулом и грохотом рассыпается вокруг резервации Защитный Круг.

— Спасибо, — сказал Броня хрипло.

— Не за что, — ответил цесаревич, вернувший человеческий вид голове. Любезно объяснил: — Оборотни от векторов и наличия коловрата не зависят.

— Понятно, — сказал Кудель, прижимая к себе испуганную Ксеню.

— Ох, ***, — просипел наш гид, стягивая с головы вязаную шапочку.

— Вы поезжайте в муниципалитет, — вежливо сказал ему дракон. — Предупредите там: Стены больше нет. А мы тут… зайдем, поинтересуемся.

… За Стеной было тихо. Так тихо, что слышен был стук сердец. Летали над головами остроклювые гозы. Вилась между деревьев одна единственная утоптанная тропа. Отпечатки копыт и… когтей. И хорошо бы, если бы это были лесные звери.

Пройти так далеко, как хотелось, нам не удалось. Черри вдруг резко остановилась.

— Лабиринт, — коротко сказала она.

Мы вглядывались в обычную, на наш взгляд, рощицу.

— Уверена? — спросил Милли.

— Они здесь везде, — выдохнула девушка, — друг на друге и внутри, все… перемешались.

— Да, я вижу. Искажение пространства, — сказал Фодя. — Вон там. И вон там. Видите? Словно одно зеркало впаялось в другое.

Теперь стены Лабиринтов видели и мы.

— Проведешь нас? — спросил Милли.

— Нет, — Пупрыгин виновато развел руками. — Если эта махина начнет схлопываться, я ее не удержу. Как нам найти Лексея?

— Я здесь, — из-за деревьев раздался голос, бодрый, но немного дрожащий. На тропе появился веселый, трясущийся от холода в легкой курточке Гудков. — Да я это, я, не калька! Не стреляйте! Хотите расскажу, кого Малиольда Таманиэлевна в прошлом семестре в угол поставила, за плюханье?

— Лешка, — с облегчением выдохнул Броня. — А джинн где?

— Смылся, — простучал зубами Лексей, влезая в извлеченную Марьяшей из сумки запасную парку. — Сказал, вы тут где-то. Типа пожелание он исполнил, а дальше как-нибудь сами.

— Где Антон? — затаив дыхание, спросила я.

— Мы оставили его у стен другого Лабиринта. Он ушел. Туда… к ней. Потом загрохотало. Потом еще… земля ходуном ходила. Вся эта… живность, что все время пыталась попробовать нас с джинном на вкус,  разбежалась. Потом затихло. Я сидел на скале… мы сидели. Там еще парочка кентавров прибилась к огоньку. Только попкорна не хватало. Этот ифрит – парень с юмором, поставил на Антона Макаровича и, кажется, выиграл. Ребят, ущипните меня! Я точно не сплю?

—  Могу в лоб дать, — пообещала я, — если не перестанешь трещать. Сразу проснешься. Куда вы его отнесли? Куда он потом пошел? Показывай!

— Вредная ты, Лу, — сказал Гудков. — Хорошо, что не я на тебе женился.

Затрещину Лексей получил, правда, не от меня, а от Марьяши. Все понимали, что он страшно напуган и под своей бравадой пытается спрятать растерянность и ужас от пережитого.

Следующий Лабиринт, выращенный из самшита, аккуратный, как картинка в журнале «Образцовый садовод», пустил только… меня. Пока ребята переговаривались перед ним в недоумении, я рванула к просвету между кустами. Увидев, что я прошла между топиари, изображающими единорогов, ребята решительно шагнули следом и... уперлись в невидимую стену.

— Черт, Лу, вернись! — потребовал Милли. — Не рискуй!

— Нет, — сказала я. — Ты что, не понимаешь? Это сад Мэб. Ее парк. Я – вендиго, дух Северного Леса. Я могу пройти везде, имею право. Вы – нет.

Георгий попробовал прожечь самшит огнем, Ксеня и Броня атаковали векторами пробоя. Я даже удосужилась увидеть трансформацию Милли – он выдохнул и переплелся в очаровательного салатового оттенка змея. Это ему тоже не помогло. Альв вернулся в привычный облик, погрозил мне кулаком. Черри почему-то смотрела на меня с восхищением, расширив и без того огромные глаза на пол-лица.

— Зови, — сказал мне Милли, смирившись. — Зови нас клеймом… если что. А мы будем думать. И что-нибудь придумаем.

… Я угадала. Это был личный парк Мэб. Засыпанный снегом, усыпанный обломками обугленных и впечатанных в лед каменных осколков, пеплом и крупицами разноцветного стекла (кажется в окнах замка еще недавно были витражи).

— Что здесь произошло? —спросила я на корявом эльфийском у снежной феи, выскочившей из топиари и врезавшейся мне в лоб.

— Здесь был вендиго, — дрожа, проговорила малышка. — Я же предупреждала! Я говорила королеве!

Фея защебетала что-то на своем ужасном диалекте.

— Мэб мертва? — крикнула я.

— Заточена в ледяной куб!

— Где вендиго?

— Ушел умирать! Он ранен! Сильно ранен!

— Покажи!

Фея разрывалась между ужасом и желанием помочь. В этой войне, настрадавшись от самодурства Королевы Древних, она была на стороне вендиго, но грядущий хаос неизмеримо ее пугал. Пришлось приводить ее в чувство, пригрозив, что добью королеву и тогда точно разразится война.

Малышка привела меня к дорожке из крови. По ней я шла так долго, что ноги начали дрожать, но не от холода, его я вообще не чувствовала. И снова знала: Тони жив. Пока жив.

Лес отмер. Я видела глаза дриад, смотревших на меня из стволов эльфийских дубов, спины кентавров, мелькающие между деревьями, и мелкую лесную нечисть. Никто из них ко мне не приближался. Лишь высунулся из скалы клацающий зубами горный черт, надеясь, видимо, на легкую добычу в лице заплутавшей туристки, но, увидев меня, взвыл:

— Невеста демона!

— Жена, — буркнула я. — Где вендиго?

— Там!

Громко причитая, черт втянулся и камень. Я нашла пещеру в конце тропы, извилисто вползающей на скалу. Смело вошла, поворошила остывающие угли. Тони был тут – подстилка из травы была запачкана кровью. Я набрала хвороста и еловых веток, вернулась, села и принялась ждать у разгорающегося очага.

Он пришел через несколько часов. Не обращая на меня внимания, сел у костра, подогнув когтистые лохматые ноги, снял с плеча тушку зайца и принялся пожирать добычу… сырой. Крепкие челюсти пережевывали мясо и кости. Я молчала и ждала, не представляя, что мне следует делать. В легенде говорилось лишь о том, что возлюбленная вендиго последовала за ним в лес. Дальше у них двое деток родилось. В лесу? Об удобном доме в сказке не упоминалось. О том, вернулся ли вендиго в человеческий облик, тоже. Так себе перспектива, если честно.

Вендиго поел и улегся на лапнике. Я видела, как горят в отблесках костра его раскрытые глаза. Позвала:

— Эй! Я здесь.

Тони не пошевелился, продолжая смотреть на потолок пещеры. Он него пахло кровью и зверем. Бок и ногу покрывали несколько шрамов. Шерсть на руке с другой стороны была опалена. Это была его первая трансформация. И сразу – в бой. Найдет ли он путь назад? Милли говорил, что вторая ипостась подчиняет сильнее, чем человеческая.

— Только меня не ешь, хорошо, — я встала и подошла к чудовищу, которое было моим мужем.

По крайней мере, попытаюсь его вылечить, а дальше будь что будет. Я осторожно тратила коловрат, все больше с радостью убеждаясь в том, что потенциал мой по-прежнему велик, хоть уже не столь обилен, как прежде. Вендиго не пытался мне помешать, лишь один раз крепко перехватил запястье, сжал… и отпустил.

Я трудилась до изнеможения и заснула под лохматым боком зверя. На его груди поблескивал амулет-снежинка. В необъяснимом порыве я достала своего снеговика и надела его на шею вендиго. Амулетов мало не бывает.

Утром не знала, радоваться или плакать. К Антону вернулся человеческий вид. Он был абсолютно голым. Прижимал меня к себе и дрожал… горячий, в лихорадочном поту. Я одела его в те вещи, что принесла с собой в рюкзаке, с трудом заставила встать, подхватила под плечо.

Мы пошли через лес. Никто из жителей леса не отзывался на мои мольбы о помощи. И Лабиринт, через который я с трудом протащила мужа… не открыл нам выход.

Я отдохнула, разведя костер в одном из поворотов Лабиринта, поела, перебрав припасы, и попыталась накормить Тони. Он был все в том же полубессознательном состоянии. Пил, судорожно глотая воду, но не ел, несмотря на мои отчаянные уговоры. Коловрат уходил в него, словно в черную дыру, и я испытывала голод, нехватку потенциала и сна. Ненадолго отходила от Тони, страшась мести слуг Мэб, вновь и вновь пыталась выйти через Лабиринт. Звала ребят через знак на руке, ощущая, как из лесу следят за мной чужие недобрые глаза.

После очередной бесплодной попытки, стиснув зубы, я вернулась к Антону. О радость, он открыл глаза и сидел, прислонившись к самшитовой стене!

— Тони! — всхлипнула я, обнимая мужа.

Он прижал меня к себе. Боже, какой горячий!

— Лучезара, зачем? — хрипло сказал Тони. — Зачем ты пошла за мной?

— Это не обсуждается. Лучше скажи, как нам выбраться, — сердито спросила я.

— Не знаю. Не знаю! Я потерял слишком много сил во второй ипостаси, и теперь Лес меня не признаёт.

— Ты помешал Мэб? — забеспокоилась я, отстраняясь и заглядывая в лицо мужа.

— Да. Грида не будет. Мы… поговорили. И я ее убедил.

— Ты снова шутишь, — я почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь, как подросток. — А я до смерти перепугалась! Ты сожрал зайца живьем!

— Если захочешь разводиться, согласия не дам.

— Ты весь горишь! Бредишь, наверное.

— Я в полном уме и трезвом здравии.

— Точно, даже заговариваешься.

— Кажется, я слышал вертолет. Не пытайся больше прорваться. И… давай уйдем из Лабиринта. Я чувствую странное движение. Мэб обезврежена, но ее магия еще жива. И она меня больше не боится.

Мы вернулись к замку, но Тони сказал, что заходить внутрь слишком опасно. Я помню, как мы сидели на расчищенном кусочке тропинки у костра, и Антон вглядывался в темнеющий лес. А потом я заснула.

Проснулась я от сильного толчка. С вскриком пыталась подняться, но меня подхватил и уложили на койку мужчина в белом халате. Мы ехали в медицинском мобиле, в окнах которого мелькали городские улицы. Никогда прежде я так не радовалась смогу, недовольным гудкам, реву мотоциклов и пробкам!

Тони был в другой машине, а меня в госпиталь сопровождали подруги и врач-фогландец.

— Ура! Ты очнулась! А мы уже в Лон-туне! Жора всех поднял на уши! Тони жив, не бойся! С ним не то чтобы все в порядке… в общем, его вывезли на вертолете, — сказала Марьяша.

— Что с ним? — я подняла руку, обмотанную трубками капельниц. Над головой мигал кристалл. Нужно сказать, чтобы отключили. У меня и так коловрат прибывает.

— Истощение, — ответил за Марью деловитый врач, отвлекаясь от телефонного разговора.  — Задета аура. Но динамика положительная. Интересный организм у этих вендиго. Завидую своим коллегам. Как вы себя чувствуете? Слабость, озноб?

— Нет. То есть… слабость, чуть-чуть… спать хочется.

— Истощение, — мужчина со вздохом уставился в телефон.  — Правильное питание, отдых, релаксация.

Выражение лица у врача было скорбным. В то время, как его коллеги изучали организм вендиго, ему приходилось возиться с обычным людским переутомлением.

— Кто вытащил нас из Лабиринта? — тихо спросила я, представляя себе всякие ужасы вроде прямого обстрела сада Мэб из гранатометов.

Нет. Магия Древних не подчинилась бы грубой силе современного оружия. В этом-то ее опасность. Чтобы изолировать замок Королевы шестьдесят лет назад, потребовалось одновременное воздействие нескольких сотен сильных магов. И что уж греха таить, многие считали, что это мы спрятались от остатков цивилизации Дивного Народа, а не они от нас.

— Мы не знаем, как это произошло, — призналась Марья. —У нас все время сигнализировало «клеймо». Мы метались и кричали «мама!». Потом просто в один прекрасный момент оказалось, что мы можем зайти. Только мы. Из двух прибывших вертолетов ни один маг не смог влезть в Лабиринт. Наверное, Богдан Денисович все правильно предсказал насчет детей, нас, то есть. И этот… МакАлистер болтал что-то о том, что мы сильно связаны с Антоном Макаровичем.

Связаны, да. Но не настолько. Я не стала рассуждать вслух о том, почему ребята смогли зайти в Лабиринт Мэб, было ли это везением или… Меня интересовал более щекотливый момент.

— Что они сказали? — спросила я с тревогой. — Маги. Все эти Управления и Отделы. Они поверили в Грид?

— Не знаю, — Ксеня покачала головой. — Мы все надеемся на Георгия. Только его слово имеет какой-то вес. В противном случае нам грозят большие неприятности.

— Да уж, — сказала я. — Если они продолжат отрицать очевидное, подготовку Большого Прорыва и намерения приспешников Мэб, наши действия выглядят, прямо скажем, противозаконными: пришли, разнесли Стену, обидели Королеву, с которой вроде как перемирие. Олевских сделают козлами отпущения.

Но волновались мы напрасно. Еще в Фогланде, в больнице, на наши планшеты стали поступать горячие новостные «пузыри» о «невероятном раскрытии заговора Древних против человечества и Дружественных Рас». Имена нашей семерки и куратора не упоминались. Зато «пузыри» пестрели фотографиями цесаревича. Вот и хорошо, ему это на пользу – нужно восстанавливать репутацию Федотовых.

Тони выздоравливал долго. Нас не выпускали из Королевского Госпиталя  Лон-туна, пока он и я не окрепли для перелета. Я пробиралась вечерами к нему в палату, и он заставлял меня повторять теорию магии, дескать, сессию сдавать все равно придется. Мне и это было в радость, лишь бы находиться рядом.

Тони рассказал мне о своем «разговоре» с Мэб. Как я и догадывалась, никакого разговора не было.  Сначала ифрит выжег тропу адским пламенем, затем Тони пришел в себя… ну, и пошли клочки по закоулочкам. Никто не смог остановить разъяренного вендиго на пути к замку, но с самой Королевой пришлось повозиться.

— Она просто уставшая и разочарованная женщина, — задумчиво сказал Антон, вспоминая события того дня. — И если принять во внимание, что есть две теории ее престолонаследия, обычная и по праву перерождения, то я склоняюсь ко второй. Мне кажется, она прожила много жизней и пресытилась своей властью.

— Мужика бы ей хорошего, — пошутила я. — Она тебе, часом, ничего неприличного не предлагала?

— Предлагала, — невесело усмехнулся Тони. — Править миром вместе. Но это когда поняла, что я настроен серьезно.

— Что с ней будет?

— Ничего. Стену укрепят. Слежку усилят. До новой каверзы Древних. Но Лабиринты перестанут появляться в Фогланде и на всем Альбионе, за это я готов поручиться. Думаю, я был убедителен.

Мы вернулись в Аркону. Никто во мне спасительницу человечества не признавал, даже Иван Дмитриевич. Пришлось сдавать сессию на общих основаниях. Наступила весна, неумолимо приближалось лето. Тем временем наша с Тони родня готовилась к свадьбе. Нашей.

И вот тут-то я поняла, что страшно, жутко… боюсь. Боюсь внимания чужих людей, ритуалов (не тех, что свяжут нас магически, с ними мы уже… хм... познакомились) – тех нелепых, что придумываются для официального торжества, а потом неукоснительно репетируются. Уж лучше я сто раз отработаю Вектор Усмирения бескудов, чем с натянутой улыбкой оттанцую «особый танец жениха и невесты» перед гостями, половину которых просто не знаю.

Ивадим отпустил меня на пару недель домой (благо что Прорыв захлебнулся и в моем мире, и мне больше не угрожали охотники за альвийской древесиной). У Тони вырваться не получилось. Вот и хорошо. Успеют еще познакомиться, а мне нужно поговорить с папой и мамой доверительно, ни на что не отвлекаясь (вроде папиных проверок будущего зятя на «вшивость» - я подозревала, что они непременно будут), как раньше, в детстве.

— Лейа, — сказал отец, когда мы отправились на ежегодную ярмарку прикупить мне украшения (напрасно я повторяла, что в мире Двоедушников не принято обвешивать невесту фунтом драгоценных камней и тремя фунтами золота), — если что-то делает тебя несчастной, зачем это делать? Спроси у мамы – она скажет то же самое. Кстати, что об этом думает твой жених?

— Он тоже не хочет, чтобы я была несчастна, даже один день в жизни, ведь это будет самый главный день.

Второй, мысленно добавила я, а то и третий, если считать ночь в Лебединой Усадьбе.

— Ну вот. Нечего и терзаться. В следующие выходные приводи Антона с собой, — папа хищно улыбнулся, — я присмотрел ему отличные латы в подарок.

Вернувшись в Аркону, я навестила Анну и Макара.

— Маленькая камерная свадьба? — нахмурился отец Тони. — Но я уже отдал распоряжения пресс-службе. Мы готовим приглашения. В списке около трех сотен гостей.

— Мы устроим грандиозное шоу, когда придет время Владими́ра жениться, — примирительно предложила Анна. — А сейчас опять будем упирать на скромность и… близость к народу. Парочка статей, небольшая фотосессия новобрачных в журнале «Элита». Макарушка, Тоша и так многое пережил. А ты хочешь подвергнуть его самому страшному испытанию.

— Чем? — смутился Макар Гаврилович.

— Вниманием. У нас очень разные сыновья, ты заметил, любимый? То, что одному мед, другому – отрава.

Макар Гаврилович уступил не сразу. Было решено, что после свадьбы нас с Тони пригласят на прием к Государю, и это будет освещаться в прессе. И поскольку это произойдет перед самыми выборами… в общем, мы нашли компромисс. Правда, Анна воспользовалась моим глубочайшим чувством благодарности и взяла меня в оборот: мы провели несколько дней в безудержном… шопинге. И платье мне заказали новое, у знаменитого дизайнера-наяды Корли Блейн.

Наша гостиная в общаге превратилась в шоу-рум. Все было заставлено образцами туфель, сумок и коробками с украшениями. Нам даже пришлось выдать наш секрет и попросить Меркурия Родионовича восстановить защиту (кстати, именно благодаря отсутствию блокировки в комнатах, ребята сумели откликнуться на мой вызов во время схватки с Ледяным Демоном, когда вся общага сидела под куполом), иначе очередной посыльный из магазина мог материализоваться прямо посреди ночи.

Девчонкам это было в радость. Да и я немного успокоилась. Жаль, конечно, что Тони уйдет из Академии, а я съеду от подруг. С другой стороны, Марьяша собралась познакомить Фодю с мамой, папой и многочисленными «сестрами», а Ксеню я все чаще видела на переменах гуляющей с Брониславом.

Вот и сегодня выдался вечерок, когда мы с Черри были одни в блоке, а девчонки ушли на свидания.

— Черри, — сказала я, наблюдая за тем, как квази-девушка перебирает коробки с сумочками: аккуратно их открывает, поднимает шуршащую бумагу, любуется, а потом возвращает все на место. — Тебе какую? Выбери. Ты тоже пойдешь, как подружка невесты.

— Розовую. Вот эту.

— Я так и думала. Красивая. Похожая на ту, что была у Вележа до того, как он… раздвоился.

— Да, — Черри отвернулась, шурша упаковкой.

— Ты не в курсе, Ксеня действительно рассматривает Броню в качестве жениха?

— Думаю, да. Он оказался не таким уж говнюком. И он был очень мужественным и секси , когда мы всех спасали.

Я хихикнула. Ого.

— Ты явно знаешь больше, чем я. А Лешка как?

— Лучше уже.

— Слушай, Мадлена, а вы с ним случайно не целовались? С Гудковым.

— Ну, — девушка дернула плечом. Стоя перед зеркалом она прикладывала к себе ярко-розовую сумку. Не знаю, зачем я купила эдакий «вырви глаз». Наверное, как раз для этого момента. — Было дело. Он думал, я это ты. Милый мальчик. Глупый еще. Ему кажется, весь мир у его ног, а на самом деле…

«Черри» застыла и повернулась ко мне.

— Ага, давно. Я давно догадалась, — я кивнула. — Черри по развитию было лет семь. А ты… Ты очень хорошо скрывала, но иногда выдавала себя. Вот как сейчас. Это ты провела ребят через Лабиринт и вывела из него всех нас? Ты ведь фавнесса. Никто другой не смог бы.

На лице девушки появилась неуверенная улыбка.

— Да, Лу. Это самое малое, что я могла сделать для вас. Вы все очень добрые, ты и девочки. Марьяша… Ксеня…

— Меня… кхе-кхе… — раздалось из угла с холодильником, — меня упомяни. Небось не выдал, подкармливал, учил всяким… тонкостям, как дитя малое.

— И ты, Тупорыл, добрый, — с нежностью сказала фавнесса.  — И Ри-ши – он возмущался… немного, но хранил мой секрет, — она погладила по головке спящего в кошачьей корзинке пикси. — Я действительно ощущала себя ребенком. Училась заново управлять телом, думать. И надо же, в мой той, нормальной жизни я не могла открывать Лабиринты. А теперь могу. Дар меня признал, значит, он не от тела зависит, а от сути.

— Нам не сказала, — с упреком напомнила я.

— Я собиралась.

— Но как? Никто и никогда не вживлял человеческую суть в гомункула! Если даже кристаллы растворились – ты тут! Ты больше не фантом! Да, понимаю. Это произошло у Вележа. Он болел, а ты ему помогала. И потом… Как?!

— Нильвэ, — уверенно пояснила Мадлена. — Когда я вижу Ксеню своим Даром, она… она меняет мир вокруг. И Марьяша – тоже. Валькирии распоряжаются местом пребывания душ, умерших или умирающих. Марья просто очень хотела, чтобы Черри стала более человечной. Вот она и стала, — фавнесса растроганно всхлипнула. — Я уходила долго, почти потеряв себя. Сначала начала плохо ощущать  брата… словно я была на дне колодца, а Ленни там, наверху. Мне хотелось уйти, я устала, все эти мысли о мести… я начала забывать: свою смерть, Владими́ра. Своим присутствием, своей… — Мадлена села на край дивана и с силой прижала руку ко лбу, — одержимостью возмездием, неуспокоенностью я вредила Ленни. Почти принудила его заняться моими проблемами, а помочь не могла почти ничем. В тот день передо мной возникла тропа, освещенная солнцем. Я встала на нее, сделала несколько шагов… и меня потянуло обратно. Очнулась: мир как в тумане, голова болит, Марьяша медом с малиной кормит.

Фавнесса улыбнулась:

— Я ничего не понимала, но у Черри хранились какие-то воспоминания и навыки. А память… моя память, так и не вернулась полностью. Владими́р… — голос девушки дрогнул. — Я его помню. Имя только забыла. Не хочу… чтобы он знал. Это… это было бы уже слишком.

— Но вы ведь так любили друг друга! — воскликнула я. — Ты была его избранницей!

— Лучезара, ты тоже еще… такой ребенок! — Мадлена вытерла слезу в уголке глаза. — Я не хочу разрушить его жизнь.

— А Ленни? А как же Вележ?! Ты ему почему не сказала?!

— От него скрываться было труднее всего. Однако… я часть его прошлого. Нужна ли я ему в настоящем? Он и так… пострадал.

— Ну нет! — я искренне возмутилась. — Ему сказать нужно! Это я из чувства самосохранения сделаю! Если проговорюсь потом – он меня на пылинки расщепит!

Мадлена неуверенно кивнула, посветлев лицом. Из холодильника с громким чпоком вылез Тупорыл, принялся протирать тряпочкой хромированные ручки, цифровое табло и ёмкость для льда. Проворчал негромко:

— И домовому понятно, сударыня, что жизнь твоя еще не прожита. Не нужно унывать! Нужно радоваться!

— Правильно! Вот что! — решительно сказала я. — Насчет Владимира, говорить ему или нет  – это, конечно, твое дело. Но я хочу заново познакомить тебя с одним… человеком. Хотя, возможно, ты помнишь его по воспоминаниям Черри… или по своим. Едем в агентство.

… Антип долго вглядывался в лицо Мадлены, а она – в его полупрозрачные черты.

— Не помню, — призналась фавнесса. — Прости. И спасибо.

Антип кивнул и опустился в кресло. Лицо его было печальным. Я знала, что он попросил Тони отнести его в храм. Мне было грустно и радостно одновременно. Призрак столь многое изменил в моей жизни. По сути, я обязана ему счастьем с Тони. Если бы не Антип, я никогда не решилась бы выдать себя за гомункула, устроиться в агентство и… влюбиться.

Я тихонько вышла из гостиной, в которой разговаривали Мадлена и Антип. Мне пора мемуары писать – и это будет беллетристика с высоким содержанием экшена и хоррора.

Пока закипал самовар, я отправила сообщение Вележу, как он меня учил – по яблочному вектору. Ленни обычно жалел «консервы», а тут выскочил из портала, бледный, с лихорадочно горящими глазами:

— Тыковка, скажи, что это не шутка! Ты не стала бы так глупо шутить!

— Это не шутка. Она в гостиной.

Больше слов Ленни не понадобилось. Он ворвался в комнату и просто сгреб Мадлену в объятья. Стоял и плакал, не стыдясь слез, говорил о том, что даже мечтать о таком не мог.

Я тоже всплакнула, каюсь. Тони и Богдан застали меня в зареванном, растроганном виде. А потом и вся наша семерка подоспела. Ри-ши рассказал Милли, а он – всем остальным.

— Мы с Мадленой летим на Альбион, — сказал Вележ, от волнения наливая себе пятую чашку чая. — Там живет ее семья. Будет сложно, но мы справимся.

Мадлена улыбнулась, робко поглядывая на брата.

— К свадьбе вернитесь, — потребовала я.

— Это будет дубль два, — задумчиво сказал Антип, и все расхохотались.

Эпилог

В этот раз к алтарю меня вел отец. На его скуле подживал порез – мама заклеила его тональным пластырем. Это папа с Тони так пофехтовали. Антон привык к тренировочным шпагам в Академии  и немного не рассчитал. Долго извинялся. Отец после этого больше не предлагал «немного погреться» – успокоился. Страшно представить, что было бы, будь Антон менее… боевым женихом. Наверное, я стала бы вдовой, не успев выйти замуж.

Мама надела прелестное кремовое платье, воздушное и нежное, и была очень довольна, отдыхая от тяжелых, расшитых яркими нитками церемониальных украшений нашего мира. Ей по-прежнему нельзя было надолго отлучаться из мира Прях, поэтому они с отцом собирались уйти раньше всех и продолжить празднество уже в нашем замке Аркадун.

Фату мою придерживал Ри-ши, а шлейф несли гоблины из Академии  - Тупорыл с приятелями. Зернов смотрел на процессию со смешанными чувствами, видимо, припоминая безобразие, которое мы устроили в его храме в прошлый раз. Хорошо, что согласился пустить в него нечисть. Отличный парень этот жрец!

Антон обернулся… мое сердце забилось как сумасшедшее. Теперь ничто не разлучит нас – даже смерть, я твердо в этом уверена.

— Ты прекрасна, — сказал он, когда я подошла к алтарю. — Ты с каждым днем все прекраснее.

Наши мамы взрыдали в голос, когда мы с Тони обменялись клятвами и поцеловались. На этот раз вода Белолики коснулась наших губ и… засветилась каплями. Под сводами храма захлопали крыльями голуби. Гости дружно подняли головы кверху. А некоторые из них, числом семь (включая меня) подняли и палочки.

Призрак слетел к алтарю, промчался мимо, азартно воя. Глаза девчонки-подростка горели алым, волосы развевались, а зубы клацали.

— Не стреляйте! — взвыл Зернов. — Не повредите нашу достопримечательность! У меня сегодня еще две экскурсии!

Храм гости покидали в приподнятом во всех отношениях настроении. Во время банкета на берегу озера в пригороде Арконы жрец признался, что уже несколько месяцев эксплуатирует фантома в качестве развлекательного элемента для туристов.

— Знаю, нехорошо это, — покаялся он, — но люди идут. Храму нужны деньги и прихожане. Сам я ее по-прежнему не вижу, но мы договорились через медиума. При знакомстве с нашей девочкой посетители выделяют массу эмоций… и хороших… и не очень. Ей хватает для подпитки. Ей все равно не уйти. Дело в том… — Зернов прокашлялся, — если у вас есть время… у вашего агентства, наш милый призрак охотно станет вашим клиентом. Дело в том, что ее держит на земле одна нераскрытая загадка…

— Мы беремся! — хором сказали мы с Богданом.

Тони погрозил нам кулаком. Но нас это не напугало. Нас с Райяром, Вележем, Мадленой и, разумеется, всю семерку Олевского. И медовый месяц получился очень насыщенным. Но это уже совсем другая история.

Конец

Content

Гусина Дарья Дело о Невесте Снежного Беса

Гусина Дарья Агентство Магической Реконструкции 2.Дело о Невесте Снежного Беса