Внеучебная Практика(Агентство Магической Реконструкции-1 )

Внеучебная Практика(Агентство Магической Реконструкции-1 )

Дарья Гусина

Аннотация

По необходимости обручилась со Снежным Демоном? Ах, он теперь препод в Академии? И мой работодатель заодно?!!! Зато работа в детективном агентстве интересная, на свежем воздухе, с людьми... правда, иногда не совсем живыми. Ничего, призракам тоже нужна правда. А мне - внеучебная практика.Ведь после Академии я собираюсь стать магом-криминалистом.

Меня зовут Лучезара Огнецвет. Я умудряюсь совмещать работу в детективном магическом агентстве и учебу в Академии Магии. Должность у меня прекрасная  – я «нежить». Мои боссы (я зову их Обаяшка и Зануда) считают меня кадавром. Моя задача - не позволить им узнать, что я человек и к тому же их студентка. Я повсюду разгуливаю с колбой, в которой живет призрак особо опасного класса, и пытаюсь решить одну связанную с ним детективную загадку.

Призракам тоже нужна правда, а мне – внеучебная практика, ведь после Академии я собираюсь стать магом-криминалистом. Ну и работа в детективном агентстве интересная, на свежем воздухе, с людьми... правда, иногда не совсем живыми.

Часть 1. Демоны, призраки, прочие нелюди и проблемы с их классификацией.

Миры Граней…

Каждый со своей удивительной магией…

Есть открытые и процветающие, с равенством волшебных рас и людей…

Есть умирающие, с уходящей из них магией…

Есть такие, что где магия и иные расы под запретом…

Есть те, где волшебство подчинено и заперто в особых хранилищах…

А есть особые, технологичные миры, где волшебство слабо и доступно только избранным, где вообще отрицается существование магии и волшебные существа живут лишь в сказках…

Грани соприкасаются, сквозь их сколы между мирами просачивается волшебство… и прорываются опасные фантомы, блуждающие души-паразиты в поисках новых носителей.

На страже миров издревле стоят маги. Их задача не допускать прорывы фантомов и отслеживать уже проникшие сквозь порталы души. Но маги бывают разными… и фантомы тоже...

Глава 1

*Вендиго (демон, токкэби, бес, имп, Снежный Демон, Ледяной Воин) – человек из рода воинов, пожертвовавших собой ради спасения рода и превратившийся в сверхъестественное существо. Считается, что вендиго притягивают богатство. Желанная добыча для фантомов, ибо съевший его сердце фантом становится человеком и впитывает в себя Дар вендиго.

«Полная Энциклопедия Магических Существ», издание 40-ое, дополненное.

Антон Олевский готовился умереть. Умирать ему категорически не хотелось. Не такой Тони Олевский, младший наследник знаменитого (в некоторых аспектах весьма недобро знаменитого) рода, представлял свою смерть.

Уж точно не в двадцать три года, симпатичным парнем, будущим выпускником Академии и любимцем девушек.

И не в подвале замка Горзулевичей, по легенде вампиров и людоедов, куда он пришел совсем по другим делам, не собираясь заканчивать в нем свои дни.

Наверное, самым обидным для Олевского в сей печальный момент было то, что наверху, по переходам галерей и вдоль зубчатых парапетов, как ни в чем не бывало прогуливались туристы. Им было весело и солнечно. Антону даже казалось, что он слышит хруст щебенки под ногами в маленьком двор рядом с колодцем, в который он спрыгнул, чтобы спастись (шанс был маленький и, кажется, не сработал), но это, разумеется, было игрой воображения. Или галлюцинациями из-за боли.

Ногу Антон сломал сам, при прыжке, а вот ключицу ему разнес камнем кадавр, что сопровождал двух фантомов. Камень голем кинул через колодец, хорошо, что Антон успел слегка откатиться, иначе расплющенной сейчас была бы его голова. Но и это утешало мало: Антон знал, что его преследователи сейчас обегают двор замка и вот-вот войдут в подвал.

Найти его им труда не составит. Антон уже никуда не убежит, даже не отползет. Телефон в подвале не берет, кричать бесполезно – он пробовал, прислушиваясь то ли к реальным, то ли к воображаемым шагам наверху, у сквозной дыры-колодца.

В том, что фантомы сожрут его сердце, далеко не отходя, сырым, Тони не сомневался.

Было очень больно. И страшно.

Выход из ситуации Антон видел один. И этот выход сокращал его жизнь на те драгоценные несколько минут, которые хотелось прожить, надеясь на чудо.

Но где-то там, не сомневаясь в успехе охоты, шли ко входу в подвал замка двое фантомов, загнавших Олевского в ловушку, а с ними лютый кадавр, под завязку наполненный темной энергией клон кого-то большого, мускулистого… и безжалостного.

И Тони решился: начал сгонять магию в левую руку, в щепоть, намереваясь замкнуть весь свой немалый потенциал на сердце – выжечь его коловратной энергией, будто молнией.

Не станет он отдавать свой Дар нелюдям, лучше…

— Кхе-кхе, — раздалось рядом. — Дяденька, это вы кричали?

Антон перевел взгляд на удивительное видение – девочку лет десяти, появившуюся словно бы из ниоткуда. Он смотрел – видение не исчезало.

Галлюцинация? Скорее всего. До этого Олевскому пригрезился граф Горзулевич, тот самый, могилу которого Тони и искал, когда фантомы загнали его в ловушку. Горзулевич укоризненно качал мертвой головой (мол, что же вы, батенька, шли материал для дипломной собирать, а нашли погибель) и кокетливо поправлял осиновый кол, торчащий из груди, поэтому на свой разум, ослабленный почти невыносимой болью, Олевский уже не полагался.

На всякий случай он прохрипел:

— Беги! Убегай… люди… плохие… сейчас придут.

Галлюцинация осталась на месте, а не развеялась, как граф.

Девочка была одета в джинсовый комбинезон, футболку с рисунком (паутинка со смеющимся паучком Ананси – есть такой мультсериал в Банальном Мире) и кеды. На голове ее замысловатым образом, почему-то напомнившим Тони гнездо, были уложены кругом светлые косички с забавно торчащими над ушами кончиками. Одна косичка выбилась и немного растрепалась. Руки девочка держала в карманах, покачиваясь с пятки на носок, а сама серьезно, несколько оценивающе, рассматривала Антона.

— Уходи, — беспомощно проговорил Тони: даже если девочка настоящая, позвать на помощь она не успеет, охотники скорее всего уже рядом.

— А зачем тогда звали? — поинтересовался ребенок так спокойно, что Антон невольно задумался: зачем он звал?

— Я не… тебя… пожалуйста, опасно… — ему удалось преодолеть взбрыки угнетенного болью мозга и сформулировать мысль.

Девочка мыслью не впечатлилась, подступила ближе, изучая Антоновы увечья.

Точно глюк, дети себя так не ведут. Они пугаются, паникуют, начинают плакать. Не нужно, чтобы эта девочка начала паниковать – нужно, чтобы она побыстрее убралась.

— Кто это сделал?

— Плохие… люди. Пожалуйста… они уже близко.

— Очень больно?

— Да. Прошу… уходи…

— Я вам помогу. Но вы должны мне кое-что обещать.

— Ч…что?

— Женитесь на мне, когда я вырасту?

— Женюсь, — Антон сипло хохотнул. Точно глюк! — Если ты… уйдешь…

— Э-э-э, — девочка чуть скривилась. — Если я сейчас уйду, вас, дяденька, добьют. Как вы на мне тогда женитесь? А мне надо. И вам тоже.

— Зачем? Вот… вырастешь… найдешь хорошего… а я… поздно… беги…

— Эй, не засыпайте, вам нельзя. Вы мне обещание дайте, что женитесь, а хороший вы там или нет, я сама разберусь.

— Тог…да уйдешь?

— Не-а, — галлюцинация помотала головой. — Тогда смогу вам помочь. А вы – мне. Просто обещайте. Обещаете, что женитесь на мне, когда я стану совершеннолетней? Вам нужно всего лишь обещать, но постарайтесь от всей души, иначе не сработает.

— Обещаю, — потолок подземелья поплыл, полоса света из колодца добралась до ног.

Бог с ней, с галлюцинацией. Пусть.

Но что за странное видение на пороге смерти? Почему девочка? Почему паучок Ананси? Маме рассказать… ей как практикующему психологу будет любопытно…

Мама… отец… оставить бы сообщение на телефоне… сил нет… да и разобьют фантомы мобильный, наверняка.

— Это хорошо. Слово прозвучало, я теперь ваша невеста, а ваш дар теперь – мой дар. Я его у вас немного заберу, вы не против? Мне нужно сплести… как её… стазисную шину. Какой сильный у вас дар! Так легче?

На голове у девочки, в ее пшеничных волосах и на кончиках косичек играло солнце. Антон стал подозревать, что умер и беседует с ангелом в том самом светящемся коридоре.

Боль уходила. И ушла. Осталось лишь онемение в руке и ноге. В голове засвистело, стало… пусто и тихо.

Стазисная шина? Это уровень четвертого курса Академии. Раненая часть тела фиксируется на грани прошлого и настоящего, остальные органы продолжают работать в обычном режиме, «не замечая» повреждений. А если сдвинуть ранение в прошлое… но это уже высший пилотаж в магическом врачевании.

— Лег…че… — выдохнул он. — Как? Как ты…

— Понимаете, — продолжал рассуждать ангелочек в образе девочки, садясь возле Тони на коленки, — мне нужно рассеивать энергию, иначе в моем мире я всю нашу нечисть в Лесу перебью. Этого делать ни в коем случае нельзя, понимаете?

Олевский не понимал, но на всякий случай кивнул.

— Это равновесие в природе, две магии. Уже были… пред…предцендеты… Вот я и хожу… рассеиваю. Сегодня я весь свой коловрат… а он у меня очень странный… уже рассеяла… до мимунима… — девочка смущенно покосилась на Антона, кажется, ей сложно давались некоторые слова. — Поэтому пришлось попроситься к вам в невесты, иначе не получилось бы воспользоваться вашим Даром, он меня не пустил бы, понимаете? Ваш Дар тоже странный, вы замечали?

Тони опять кивнул. Он замечал.

— Это раз. Во-вторых, если я буду помолвлена, меня ни за кого в ближайшее время замуж не сговорят. Мили тоже не огорчится, поверьте. Ну не видим мы себя мужем и женой! — девочка, явно подражая взрослым, страдальчески изогнула бровки, шевеля пальцами над плечом Антона. — Так бывает! Нет… притяжения.

— А ко мне есть? — брякнул Антон.

— А вам оно надо? — с сомнением в голосе поинтересовалась девочка, делая движение, словно вышивает иглой.

— Не знаю, — растерялся Олевский.

— У нас с вами просто сделка и ничего личного, — важно проговорил глюк. — Встретимся через месяц в этом мире, и разорвем помолвку, хорошо? Я тут памятник видела, красивый, там молодожены цветы кладут.

— Первому директору… Академии… тот памятник.

— Подходит. Мне очень нужна эта помолвка. Чтобы жрецы увидели… и чтоб мама с папой больше не ругались. Мама переехала жить в мир к папе, понимаете? А у нас такие законы: в двенадцать уже сговаривают. Мама против, а к папе уже посылают… ну… этих… сватов.

— Но если мы с тобой… разорвем помолвку? Ваши жрецы ведь узнают.

— Да кто там проверять второй раз согласится, — девочка махнула рукой, — первый бы их уговорить – меня все боятся. А если узнают, буду искать другие варнианты.

— Варианты?

— Ага. Я когда устаю, всегда буквы в словах переставляю. Дефект речи.

— Почему я?

— Вы… просили, звали на помощь. И вы… хороший. И с Даром. Мне вообще-то мама запрещает со взрослыми дяденьками общаться. Но так совпало. Вы радоваться должны, что я вас услышала,— наставительно произнесла девочка.

Антон радовался, правда, немного неуверенно. Все еще не было полной гарантии, что он не умер и не общается с существом из загробного мира.

— Я там… ваш Дар… немного… м-м-м… нечаянно… перекрутила, вы не серди́тесь, если что, ладно? — девочка слегка помялась. Встрепенулась: — О, слышите? Там ваши плохие люди идут. Нет, не дергайтесь. Посидим под «коконом», пока не свалят. А все-таки… в случае чего потоком ударить сможете?

— Не знаю, — повторил Антон, прислушиваясь к ощущениям: слабость была, боли не было, только свербело что-то где-то далеко и глубоко. Так все это реальность? У него есть шанс? — Я постараюсь. Может, уйдешь, пока не поздно?

— Поздно, — невозмутимо сообщила девочка и села рядом с ним у стены.

Глава 2

Глава 2

*Фантомы (слуа, пленсы, упыри и т.д.) – обитатели темных миров или люди, по собственной воле или из-за магического воздействия вышедшие из круговорота смерти и рождения, зачастую посмертия и умертвия, способные нелегально проникать в другие миры и для поддержания жизни питающиеся коловратной энергией живых людей. Паразиты тонкого тела человека, обычно полностью подавляющие волю носителя. В некоторых мирах одержимость фантомами, i.e полиморфизм, узаконен на государственном уровне.

«Полная Энциклопедия Магических Существ», издание 40-ое, дополненное.

Полог немного искажал звуки и давал размытое изображение. И все же Антон постарался как следует рассмотреть фантомов. Рассмотреть и запомнить. И кадавра тоже.

Они вошли в подземелье втроем, двое парней не старше двадцати пяти и кадавр. Первый парень, худощавый, темноволосый и очень смазливый, со взглядом акулы, выставив челюсть, огляделся и велел спутникам:

— Искать импа! Он не мог далеко уйти. Я слышал, как он орал от боли.

Ну положим, не орал, а стонал. Антон осторожно поджал ноги.

— Не волнуйтесь, — шепнула девочка. — Слуа нас не видят, не слышат и не смогут почувствовать. И прикоснуться тоже.

«Кокон» с искажением пространства? А это уже уровень профессуры Академии. Слуа? Антон уже слышал это слово. Какое-то местечковое слово. В каждом мире фантомов называют по-разному.

Двое спутников смазливого прочесывали подвал. От кадавра, когда он приближался к кокону, явственно несло мертвечиной, но то был не запах, а особый коловрат мертвого тела с подсаженным в него фантомом.

— Димитрий! — гортанно позвал кадавр. — Тут. Нашел.

Темноволосый радостно дернулся, посмотрел и застонал от разочарования: на широкой ладони голема лежала вышитая ленточка.

— Ой, это моя, — встревоженно пискнула девочка, коснувшись макушки.

Тони машинально приложил палец к губам.

— Болван! — рявкнул Димитрий. — Кто-то из туристов уронил.

— Пахнет свежим. И магией, — прогудел кадавр, наклоняясь над лентой и раздувая ноздри.

— Давай сюда на всякий случай, — парень затолкал ленту к себе в карман. — Куда же он делся? Как смог уйти? Ты точно попал в него, Шайло?

— Попал, — с заминкой ответил кадавр. — Сюда, — он ткнул себе в плечо, и у Антона тягучей болью отозвалась ключица.

— А чего ты ожидал, Дима? — мягко, с упреком произнес второй парень, блондин. — Это ведь Бес Олевский. Я же предупреждал. Ты думал, можно вот так просто загнать Снежного Демона в ловушку?

— Я знаю, кто такие вендиго, Викто́р, — сказал брюнет, по лицу его скользнуло выражение крайней досады. — Я такую подготовку провел! Все просчитал, добыл информацию! Как же я зол!

Димитрий грязно выругался. Девочка шмыгнула носом и погрозила фантому кулачком.

Несмотря на серьезность ситуации, Антон тихонько прыснул. Ему смешно? Серьезно? Н-да, это от шока и стазиса.

Его преследователи и почти убийцы стоят совсем рядом. Если вытянуть здоровую ногу, можно поставить подножку блондину, продолжающему прохаживаться вблизи круглой дыры, ведущей на галерею.

— Что-то здесь не так, — сказал тот, кого брюнет назвал Викто́ром. — Я что-то чувствую.

Блондин развернулся, подошел к «кокону» так близко, что Антон и девочка замерли. Пологи шестого уровня невозможно вскрыть без должной магической подготовки, но существует такое понятие, как истощение коловратной подпитки. Если фантомы решатся ждать, рано или поздно «кокон» истончится и развеется.

— Он где-то здесь, — медленно проговорил Викто́р.

— Ушел на подпространство? — засомневался Димитрий. — Вряд ли, у него половина тела в кашу. Он Снежный Демон только по роду, а так обычный маг. Черт, Шайло, какого ты промазал?! Почему не попал в голову? Сейчас мы бы уже жрали его сердце!

Кадавр грустно понурился, а девочка рядом с Антоном ощутимо вздрогнула.

— Нет. Нет, не может этого быть, — брюнет скривился. — Скорее всего, он ушел сам, как-то себя обезболив. Или ему помогли.

— Мы же проверили. Он был один, — блондин с сомнением покачал головой.

— Значит, плохо проверили. Даже маг с таким Даром не смог бы удержать полог раненым и истощенным. Вспомните: он часа два ходил по замку и сканировал стены. И отстреливался. Где бы он взял столько коловрата? Идемте. Обыщем двор и посмотрим на мосту. Только быстро. Если ему кто-то помог… короче, будьте осторожнее, не хватало наткнуться на патруль.

Они ушли. Только блондин задержался, постоял, глядя в пространство чуть повыше головы Антона, и тихо проговорил, улыбаясь кончиками губ. Теперь Тони видел, что он намного старше своего нетерпеливого спутника.

— Я знаю, Имп, ты здесь. Я бы подождал, но мой друг – трус, к сожалению. Помни, вендиго, мы скоро встретимся и тогда я не дам тебе уйти. Очень уж хочется почувствовать на вкус твое сердце.

Шаги затихли вдали, но девочка опасливо проговорила:

— Посидим еще? Страшно.

Антон полностью с ней согласился.

— Я пока проверю вашу рану. А почему они хотели съесть… ваше сердце? — через несколько минут, судорожно сглотнув, спросила девочка. — Они ради этого на вас напали?

— Да. Они хотели забрать мой Дар. Если фантом съест сердце кого-нибудь из моего рода или иного рода вендиго, он получит слияние двух душ, своей и носителя, полный человеческий облик, долгожительство, магические способности и… прочие плюшки. Их у нас много, — у Тони снова заныла рука, боль возвращалась. — Понимаешь…

Таковой была природа представителей его семьи – дарить условно-мертвым человеческую суть. Казалось бы, что сим паразитам еще нужно для полного счастья? Меняй тела как перчатки, не боясь ни болезней, ни смерти, главное, на фантомоборцев не нарваться.

Так нет же! Им, фантомам, подавай Дар вендиго – обращение в человека (пусть и без способности к воспроизведению путем, так сказать, естественным). Вот и охотятся столетиями фантомы на бесов. А Тони как раз такой бес, демон-токкэби, как называют вендиго на востоке. Правда, приятным бонусом к очеловечиванию идет способность привлекать богатство, тот еще дар (как выяснил лично Антон в процессе эксплуатации собственного таланта), – с кандибобером.

Когда-то один из предков Олевских пожертвовал собой, став Ледяным Охотником, воином, наводящим ужас на земляков, одержимых мертвыми духами (что считается старейшим зафиксированным в истории Прорывом) и защищавшим свой род и свои земли вплоть до появления первых фантомоборцев.

По той же легенде в зимние леса ушла с Воином его возлюбленная. Там у нее родились двое сыновей. Века минули, а у потомков Ледяного Охотника до сих пор рождаются по двое мальчиков с Даром… и проклятьем: в те времена на тропе войны Первый Ледяной воин пожирал сердца врагов, а теперь любой фантом, сожравший сердце вендиго, обращается в человека – магия на такие вот компенсаторные шутки юмора весьма горазда, это студиозусам Академии еще на первом курсе объясняют.

— Круто! То есть… жутко, конечно! — рассказ девочке явно понравился.

Она слушала и колдовала над его ключицей, немного боязливо оглядываясь на арку:

— Ваше тело выходит из стазиса. Я опять сдвину, но надолго не смогу. Нужна помощь. Я сниму «кокон»?

— Телефон… пользоваться умеешь?— прохрипел Олевский. — Подойди к дыре, попробуй… должен взять сеть. В контактах… Богдан Райяр. Скажи…

Девочка кивнула. Через несколько минут уже деловито тараторила в трубку:

— Да, ранен. На него напали. Очень-очень сильно, синий уже. Говорит, возьмите всех, кого можете… и скорую вызовите. Куда приехать? Записывайте.

— Не уходи, — встревоженно проговорил Олевский, когда девочка вернула ему мобильный. — Подожди моих друзей… Они могут еще… быть в замке, фантомы, — говорить становилось все труднее. — А тебе еще домой… как ты попадешь домой? Ты ведь не из этого мира, да? Портал… Дом…

— Ой, кому нужны эти Порталы! — девочка пренебрежительно хмыкнула. — Не волнуйтесь, меня им не поймать. Да и не знают они, что это я вам помогла. Спасибо вам. Через месяц, да? У памятника.

— Подожди… помолвка… нужно чем-нибудь обменяться, так принято. Кольца у меня нет. Жаль.

Родовое кольцо Олевских, разумеется, досталось Владимиру как старшему брату, а до того, чтобы заказать свое, как обычно делали младшие сыновья, у Антона не дошли руки.

— Вот, — здоровой рукой он потянул цепочку из-под воротника. — Возьми. Так надежнее. Так точно… получится помолвка.

— Снеговик? — девочка удивленно рассматривала забавную эмалевую фигурку на цепочке. — Вы носите детскую подвеску?

— Это… это… оберег. Я потомок Ледяного Воина. Снеговик – символ, его нет летом, но он есть зимой. Смерть. Возрождение… бессмертие.

— Оберег? — девочка задумалась, просияла и вытащила из кармана джинсов… сложенную вдвое плоскую тряпичную куколку, помятую, грязноватую, с нитяными волосами и очень… страшненькую. От куклы пахну́ло магией, странной, холодной, похожей на воду в стужу. — Это тоже оберег. Куклу зовут Ани.

— Спасибо, — сказал Антон, сжимая оберег в здоровой руке. — А как зовут… тебя?

Девочки уже не было рядом. Только поскрипывали, все тише и тише, подошвы кед.

Некоторое время Антон напряженно прислушивался, потом услышал голос Богдана и… расслабился. А размякнув, потерял сознание.

… Он пришел в себя, когда его укладывали на носилки, а Богдан, размытый на фоне вечерних огней и тоже похожий на призрака, взволнованно повторял где-то сбоку:

— Ну как ты? Держись, Олевский, мать твою, держись!

— Тони, не умирай! Не умирай! — раздался шепот над другим ухом.

Марта? И она здесь?

— Зачем ты ей сказал, Даня? — Антон повернул голову и с негодованием посмотрел на Богдана. Тот пожал плечами.

— Тони, ты дурак?! — Марта всхлипнула и погрозила ему кулачком. — Дурак! Идиот! Зачем ты пошел туда один?! Ты вечно… ты вечно делаешь только так, как тебе хочется! Доигрался?

— Кукла, — просипел Антон, — там была кукла.

— Кукла! Ищите куклу! — взревел Райяр. — Зачем тебе? Улика? Кто это сделал?

— Просто… найди. Потом.

— Да вот она! — сказал кто-то невдалеке.

— Эта? — спросил Богдан, поднеся оберег к глазам Антона.

— Да. Дай.

Куклу сунули ему в слабую руку, а потом за пазуху. Его везли. Долго. Так долго, что он опять начал прощаться с бренным существованием, но опытный маг, маячащий рядом и появляющийся из марева боли как чертик из коробки, удивленно цокая языком, дескать, чудеса да и только, поддерживал в нем остатки стазиса… и жизнь.

Его оставили одного на несколько секунд. Всего на несколько. Он пришел в себя и смотрел на окна госпиталя.

Скосил взгляд и едва успел заметить росчерк лезвия ножа на фоне сосредоточенного профиля кадавра Шайло, одетого в белый халат. В голове мелькнула мысль: «достали все-таки».

Шайло ударил его в сердце… и в ту же секунду исчез из поля зрения Олевского, с грохотом и воплем.

А боль не пришла.

И смерть не спешила.

И сердце Тони вроде билось на положенном ему месте, в груди.

Зато заполыхали в боковом зрении разноцветные вспышки. И кто-то прокричал снаружи, удивленно:

— Убрали! Убрали «свечи»! Он дохлый! Да сдох кадавр! Сдох!

Глава 3

Глава 3

*АМД – Академия Макросингулярной Дискрепанции– высшее учебное заведение, выпускающее специалистов по обслуживанию межмировых порталов и противодействию вторжения условно-мертвых субстанций(фантомов). Неофициальное название: Академия Магического ДОМоводства ( возникло из-за непосредственной связи учебной направленности вуза с ДОМами ,Демаркациями Объективной Магии, порталами на пересечении плоскостей миров).

«Справочник Высших Магических Учебных Заведений», Москва, 2017 год, издательство «Параллель»

Спустя несколько часов после событий главы 2

Иван Дмитриевич Капалов, бывший куратор, а ныне профессор, доктор философии и завкафедрой в Академии Магического Домоводства, добирался до ДОМа на грани Мира Двоедушников и Мира Прях в буквальном смысле на перекладных.

Очень ему не хотелось, чтобы о его передвижениях узнали коллеги. Причины скрываться у него были, веские. Капалов больше не курировал мир Прях, и его вмешательство могло стоить ему звания и работы.

Зайдя внутрь и отдышавшись, он спросил у стажерки Ирины, вышедшей к нему навстречу:

— Где нашли?

— Сама пришла.

Ирина возмущенно фыркнула, мол, она в няньки не нанималась и ловить сбежавшее дитя не подписывалась, но под укоризненным взглядом Капалова сдулась и сказала:

— Да в порядке с ней все. Куклу только потеряла где-то. Но не особо переживает. Странно. Раньше весь мозг нам всем выносила, когда забывала где-нибудь эту свою страшилку.

— Плохо. Кукла особая, оберег. Ириша, ты же знаешь, что мир Прях у нас самый проблемный, - мягко попенял Капалов. — Ты сама сюда заявление на практику подала. Никто ведь не принуждал?

— Не принуждал, — надулась Ирочка.

— Трудностей небось хотела? Впечатлений? Так, чтоб интересно? — ласково спросил Капалов – хорошая ведь девочка Ирина, из таких прекрасные агенты выходят.

— Ну… хотела.

— Так вот эта малышка у нас сейчас проблема номер один. Я говорю «у нас», а не «у вас», потому что сам… радею.

Ирина неохотно кивнула. Все знали, что Капалов несколько лет, как говорится, от звонка до звонка отпахал в страшноватом и непонятном мире, откуда на Грани постоянно лезла всякая мертвечина, и сейчас продолжал помогать практикантам и агентам. Втайне.

— Родители ее тут?

— Да, я их чаем напоила. С ватрушками.

— Молодец. И мне чайку, Ирочка. Можно?

— Конечно, Ивадим… ой… Иван Дмитриевич!

Ирочка умчалась. Капалов негромко хмыкнул. Ивадим, надо же. Ну имелся у него такой грешок – в разных мирах старался он от имени своего далеко не отходить. Был у него когда-то наставник, что повторял:

— Держитесь за имя свое! Не верьте суевериям! Имя вас защищает! Не дает забыть, кто вы есть!

Бывал Капалов на Гранях и Капаидой, и Кападимом, и Ивадимом. Не хотелось ему забывать, кто он, а ведь случалось, что так вживался в роль, что был к тому близок.

Студиозусы – народ ушастый, где-то подслушали и теперь иначе как Ивадимом его не зовут. Пусть лучше так, чем по прозвищу, вроде «Мойдодыра», как у Меркурия Родионовича. Так и это еще ничего. Вон, Настасью Родионовну Буговец, из Коллегии Противодействия Магическим Злоупотреблениям, кто-то острый на язык (вообще-то это был сам Капалов, но об этом он предпочитал не распространяться) некогда в сердцах нарек Бастиндой. Так и прилепилось прозвище. Неприятное, да, но весьма к Буговец подходящее.

Кстати, об имени. Капалов постоял, подумал и, махнув рукой на сомнения, пошел в гостиную. Там за столом сидела молодая женщина, мама сбежавшей из-под присмотра Ирочки малышки. Увидев ее, Иван Дмитриевич всплеснул руками:

— Оленька, дорогая! Так вот оно как?! Поздравляю!

Ольга была беременна. То ли на большом сроке, то ли детишек было несколько. Двое, подтвердила Ольга. Мальчик… и еще мальчик.

На лице ее отразились весьма противоречивые чувства. Мальчики – это хорошо. А близнецы – двойная радость. Вот только подрастающая дочка дает повод для беспокойства. А еще нужно доводить да ума филиал Академии Магии в мире Прях.

Капалов залюбовался молодой женщиной – беременность ей очень шла: движения стали более плавными, женственными.

— Мы к вам… опять, — вздохнула Ольга, посмотрев на руки мужа.

Супруг ее, господин Алан, сидел в кресле, держа на руках дочь. Малышка Лейа приткнулась щекой к его плечу и сладко сопела.

Сама Ольга Васильевна родом была из Банального Мира.

(*Банальный Мир – мир, являющийся опорой для плоскостей иных миров, сведением их граней. По странной иронии, магия в нем до сих пор не признана, вероятно, из-за ее редкого проявления).

В самую проблемную из магических Граней, она попала путем необычным, уникальным, умерев у себя в мире и переместившись в тело скончавшейся в ту же секунду девушки из мира Прях. Капалов даже докторскую защитил по ее кейсу, по теме «Анализ механизмов возникновения эффекта двойного переноса сутей в условиях артефакторной поддержки», чем очень гордился.

В этом сложном мире Ольга и осталась, вышла замуж, родила дочку. (*) Капалов и другие ученые Академии возлагали на нее большие надежды как на будущего директора первого в мире Прях филиала АМД и вообще, передовым звеном борьбы с обскурантизмом.

(* Полная история Ольги рассказана в романе «Переплести судьбу»)

Но Лейа подрастала и создавала все новые и новые проблемы.

Не специально.

Девочка была умненькой и упряменькой, шалости творила не со зла, а по-детски наивно следуя своей природе, разгадка сути которой пока была недоступна даже Капалову и его ученым друзьям.

Если Ольга, попав в мир Прях, сумела найти подход к противоборствующим в нем видам волшебства и научиться пользоваться их «коктейлем», то Лейа такой родилась, с дикой смесью магий в основе своей ауры, с непонятным коловратом энергий и выплесками, ставшими угрозой для тех, кто ее окружал.

Ольга это понимала. Поэтому и пришла сейчас в ДОМ. И мужа привела.

(*ДОМ – (Пункт) Демаркации Объективной Магии – портал на пересечении плоскостей миров, через который вечно пытается проникнуть всякая дрянь. Чаще всего ДОМ имеет вид характерных для данной местности жилых объектов, как то дом, замок, пещера, дупло и т.д. Обслуживается студентами Академии).

Момент настал.

Объясниться и убедить.

Алан казался невозмутимым. Он никогда не вмешивался в дела жены, связанные с ее прошлым, и по личным наблюдениям Капалова, воспринимал Ольгу как луч света в темном царстве своего мира. Но сейчас Ивану Дмитриевичу чудилось в его позе и выражении лица нечто угрожающее. Что ж, немудрено – Капалов пришел, чтобы в некотором роде отобрать у Алана дочь.

Иван Дмитриевич вздохнул и проговорил:

— Оленька, так дальше продолжаться не может. Вы в опасности. Лейа тоже.

Красивое лицо Ольги помрачнело. Она посмотрела на дочь и мужа и сказала:

— Вы правы. С каждым днем все хуже и хуже. Даже ее вылазки в другие миры не помогают – пара выбросов была на прошлой неделе. Кстати, спасибо вам, Иван Дмитриевич, что позволили Лейке бывать в Мире Двоедушников. Нам после ее прогулок всегда намного легче, — женщина потянулась и погладила девочку по светлой головке. — Еще бы от нянек не убегала.

— Не за что, Ольга Васильевна. Вы же знаете, Грань, в которую совершает вылазки ваша дочь, — это единственный из известных нам миров, в котором фантомам официально разрешено паразитировать в человеческом теле, разумеется, с согласия реципиента и только в крайнем случае… полиморфизм… да-с. Этот мир опасен и странен. В нем свои законы. Но только там Лейа сможет, не привлекая к себе особого внимания, научиться управлять своей необычной силой. Вы же сами понимаете, в вашем мире за нее рано или поздно возьмется вся эта расплодившаяся в последнее время храмовая братия, особенно последователи Строгого Бога.

Капалов увидел, как Алан покрепче прижал к себе дочь. Будет трудно уговорить его отпустить малышку в школу-пансион в Мире Двоедушников. Но отец Лейи – разумный мужчина. И решительный.

— Да, ее считают одержимой. К нам уже заявлялась пара Инквизиторов с экзорцистами. Алан прогнал их прочь. Мы все понимаем, — с новым вздохом проговорила Ольга. — Но это… так тяжело.

— Вы сможете встречаться здесь, в ДОМе, — пообещал Капалов. — А там посмотрим, может, и на каникулы отпускать будем. Но только когда Лейа научится контролю. Послушайте, какой вариант предлагаем мы с Меркурием Родионовичем и ректором Кингзманом. Это лучшая в Нью-Арконе школа-пансион. Проживание и питание дороги, но в основе воспитания – любовь и доброта. Безопасность на высшем уровне – в школе учатся дети с ярко выраженным магическим даром. Зачисление в Академию Магии без экзаменов по результатам старшей школы. Среднее образование включает в себя такие дисциплины, как…

По мере того, как он рассказывал, с лиц Алана и Ольги уходило выражение тоски и безнадежности. Иван Дмитриевич разливался соловьем, но ни на шаг не отходил от правды. При этом все трое понимали, сколь велики риски и как трудно просчитать ВСЁ.

— Ну… может быть, — Ольга все еще колебалась.

— Иного пути нет, — мягко, но убедительно проговорил Капалов.

— Леечка, — всхлипнула молодая женщина.

Да уж, Леечка. Даже сейчас, после продолжительной прогулки и, несомненно, разнообразных шалостей в Мире Двоедушников (а что еще лучше всего сбрасывает избыток коловрата, чем игры и всякое безобразничанье?) чувствовалось, как растет внутри девочки энергетический ком.

Пока он слаб, даже странно, что ТАК слаб (Капалову было боязно думать, что творила на свободе Лейа, чтобы настолько истощиться), но если что-то напугает малышку или расстроит, поток может прорваться. Такое уже бывало. К Алану не так давно приходила целая делегация нечисти из соседнего Леса с просьбой оградить лесных тварей от губительной для них магии десятилетней девчонки.

Однако самым страшным являлось то, что такие мощные прорывы были опасны для Ольги. Насколько крепка ее душа в чужом теле? Для процесса слияния и десять лет не время. Неприятное дело: дочь представляет опасность для жизни матери.

Капалов прислушался к токам в спящем ребенке. Ольга хотела что-то сказать, но Иван Дмитриевич предостерегающе поднял палец: ему требовалась полная концентрация.

— Странно, — пробормотал он через некоторое время. — Что-то не так. Ход коловрата по энергетическим каналам изменился. С левой стороны движение сильнее.

— Это плохо? — Алан нахмурился.

— Трудно сказать, — Капалов пожал плечами. — Я бы сказал, что хорошо, но без полного сканирования… Левый коловрат-канал женский, очень глубокий, защищающий. Его у Лейи словно подпитали. Мне бы узнать, как…

— Говно-вопрос. Ритуал был. Словом. Я обручилась, — тихо сказала вдруг малышка, не раскрывая глаз.

— Чего? — протянула Ольга, вытаращившись и даже не обратив внимания на вопиюще грубое выражение в устах воспитанной девочки.

… Через несколько минут, когда Лейа рассказала события ОЧЕНЬ богатого на приключения дня, а у Капалова вернулась на место челюсть, он спросил:

— Так как там его звали?

— Не знаю. Друга Богданом, это я точно помню. Богдан… фамилия сложная. Еще фантом называл его… вединиго… вегнидо… как-то так. А, еще бесом и импом! И Снежным Демоном!

— Отличная партия, — пробормотала Ольга с нервным смешком.

У Алана в глазах были растерянность… и восхищение дочерью.

— Ты смогла помочь ему? — тихо спросил он. — Спасла его?

— Да, папуль. Меркурий Родионович студиозусам в нашей Академии объяснял, а мы с Милли слушали. Про стазис и все такое.

— Подслушивали? — уточнил Алан.

— Ну какая разница? Сработало же.

— Вендиго? — уточнил Капалов, выйдя из задумчивости.

— Ага! — Лейа потянулась за ватрушкой.

— А друга звали Богдан Райяр?

— Точняк!

— Лейка, что за выражения? — очнулась наконец Ольга.

— Я, кажется, знаю, кто наш жених, — заявил Иван Дмитриевич, оживляясь.

— И что? Мне слать сватов? — холодно поинтересовался Алан. — Я бы предпочел вызов на поединок.

— И то, и другое подождет, — примирительно проговорил Капалов. — Уверен, у парня не было другого выхода, как принять помощь Лейи. Я немного знаю Антона Олевского, он студент Академии. Олевские – древний, очень могущественного род. У вашей дочери хороший вкус.

— А на морду он так себе, — заявила Лейа, жуя. — Такой… худой… — она втянула щеки и провела вдоль них пальцами.

— Да где набралась подобных слов? — не на шутку возмутилась мама девочки. — Нужно говорить «лицо», а не «морда».

— Глаза классные, как у котика, оранжевые, — уточнила девочка. И вежливо добавила, снова состроив вытянутую рожицу: — На лице. Вот таком. Бе-е-е…

… Позже, когда девочка уже спала, Капалов тихонько вошел в комнату на втором этаже ДОМа и пальцами прочертил над головой Лейи несколько магических векторов:

— Так лучше. Я заблокировал воспоминания о сегодняшнем происшествии. Мало ли что Лейе взбредет в голову, она у вас девочка… хм… непредсказуемая.

— Ага, — Ольга вздохнула и посмотрела на дочь. — Знаете, что она задумала? Она собиралась провести завтра собственное расследование и узнать, как фантомы выследили того парня, Антона. Жалею, что рассказывала Лейке разные истории из земных книг, нужно было сказками ограничиться.

— В вашем мире на сказках далеко не уедешь, — заметил Капалов.

— Вот именно. За ворота выйди – и вот тебе сказка… страшная. Лейке больше всего нравилось про Шерлока Холмса и лейтенанте Коломбо. Теперь она бредит дедуктивным методом и наблюдательностью мисс Марпл. И мечтает стать детективом. Если бы не ее особенность, не отпускала бы ее одну. Никуда!

— Да-с, — Капалов пожевал губами, — то, что в вашем мире ей угрожает, в мире Двоедушников защищает. Вот что, Оленька, к Антону я тоже наведаюсь, немного поправлю ему память. Будет парень помнить, что помог ему ребенок, а остальное… к чему? Не волнуйтесь, Оленька, Тони это никак не свяжет, ему достаточно будет пойти в любой храм и во всеуслышание объявить о разрыве помолвки. Проявится сегодняшнее воздействие, только когда он захочет обручиться по-настоящему, что произойдет, я так полагаю… хм… весьма не скоро. Удивится? Конечно. Однако Олевский – парень среди девушек популярный, мало ли кому и когда обещания давал, мог и забыть. Зачем? Для Лейи эта мнимая помолвка – ступенька к стабильности и самоконтролю. Выиграем время, а там, дай бог, тонкое тело вашей дочери сбалансируется. Я пока буду мониторить баланс ее коловрата. Да, чуть не забыл, Леечке нужно сменить имя, оно должно быть универсальным, подходить для мужчины и женщины – так легко обмануть магический поиск… а он будет, я уверен. Учитывая специфику Гиперборейской Империи, где она будет жить…м-м-м… дай бог памяти, что у там у них сейчас самое модное… Славомира, Бояна, Верослава, Лучезара …

— Лучезара? — Ольга задумалась, — Лучезар – Лучезара. Очень красиво. Я спрошу у Леечки..

— Спросите, — улыбнулся Капалов.

— Иван Дмитриевич, а как же Милли? Они с Лейкой с детства не разлей вода.

— Милли мы тоже забираем, если его родители не против. Мальчик давно перерос программу вашей школы. Коловрат у него весьма выдающийся и многое в потенциале. И малышке скучно не будет.

И лишний телохранитель не помешает, подумал Капалов, настраивая выход из ДОМа на улицы Нью-Аркона.

Антона ему удалось найти очень быстро. Парня прооперировали и поместили под аппарат магической подпитки. Врач госпиталя, узнав, что Капалов – бывший куратор группы Олевского, разрешил проведать студента.

В палате пищали приборы, над головой пациента вращалась панель с кристаллами накопителями. Тони спал. Аристократические черты, легкая худоба – не субтильность, но жилистость, ранняя седина на висках, характерная для всех мужчин рода Олевских и, кажется, усилившаяся после сегодняшнего происшествия… «жених», конечно, хорош, но дурак-дураком. Знает ведь, как опасно Олевским разгуливать по темным закоулкам. Его отец, Макар Гаврилович, уже став политиком и обзаведясь армией телохранителей, пережил три покушения.

Капалов вздохнул и выстроил щепотью в воздухе необходимые векторы. Мальчику не обязательно помнить о Лейе, спасся – и слава богу. Начнет еще искать, чтобы отблагодарить, привлечет к девочке ненужное внимание.

Магический вектор лег на линии коловрата, составив воздействие для стирания памяти. Антон вздохнул во сне, но не проснулся. Иван Дмитриевич удовлетворенно кивнул и прикоснулся к руке студента:

— Выздоравливай, Антошка.

Вышел, успокоенный. Полностью полагаясь на свое мастерство, не стал проверять построенный вектор и не увидел, как изменилась траектория воздействия. Оно так и не достигло Антона, всосанное лежащей на прикроватной тумбочке грязной и помятой тряпичной куклой. Из середины оберега, из разреза, сделанного кадавром в машине скорой помощи, торчала пакля. Магия куклы поглотила воздействие, лишь полопалось несколько ниточек в вышитых бровках.

Антон Олевский ничего не забыл.

Глава 4

Глава 4

Из лекции Майи Олевской, декана Факультета Магической Криминалистики, второму курсу АМД:

«Дорогие студиозусы, ребята. Я приветствую всех вас, выбравших специализацию нашего факультета, на моем специальном курсе углубленного изучения реконструкции особо тяжких преступлений.

Очень надеюсь, что выбор этого направления в дальнейшем вас не разочарует. И в самом начале своей вступительной лекции хочу, чтобы вы, ребята, раз и навсегда уяснили: реконструировать можно ЛЮБОЕ прошлое, даже весьма отдаленное, пока след от него сохраняется в темпоральной матрице. Десять, двадцать лет не предел.

Реконструировать можно и особо тяжкие преступления. Можно и нужно. Именно способы магической реконструкции мы с вами в течение двух лет будем изучать на моем спецкурсе. Однако вы должны отдавать себе отчет в том, что восстанавливая ход событий с помощью своей ауры, вы как бы проживаете преступление сами. И как жертва… и как преступник. И именно вам потом с этим жить. Поэтому я даю вам еще одну неделю на обдумывание и пойму, если вы предпочтете другое направление».

Через восемь лет после событий главы 3…

Новая Аркона, Гиперборейская Империя, Мир Двоедушников

Выспаться Тони не дали. В восемь утра мобильный на тумбочке разразился трелью, на экране всплыло сообщение. Антон помедлил, не спеша выпускать подушку из страстных объятий. Не иначе как романтически настроенные студиозки опять узнали его номер и с утра пораньше посылают сердечки, поцелуйчики и «хорошего дня, любимый преподаватель». Возле слова «любимый» непременно многозначительный смайл с сердцами вместо глаз.

Антон полежал, вздохнул, разлепил веки и потянулся к смартфону.

>тони, нам нужно поговорить

Марта. Ну что ж, к этому шло.

>давай встретимся за ланчем. я улетаю вечером. хотела расставить все точки

Точки не помешают. Без них как-то… недосказано.

>хорошо. где?

>в нашем кафе у фонтана

>договорились. буду там в полдень

Они не виделись … Антон попытался подсчитать: полигонные испытания, командировка… месяц с лишним?! Марта – девушка терпеливая, но не настолько. Кажется, рейтинг Тони только что снизился до френдзоны.

Зеркало отобразило лицо еще загорелое, но к началу учебного года уже малость подуставшее и потускневшее. Помимо нагрузки в Академии придется снова брать подработки: консультирование и переводы на францёзский. Мама опять будет предлагать помощь – Тони опять будет отказываться, собрав всю волю в кулак. Он – Олевский, а Олевские очень гордые, даже… бедные Олевские. Ничего, Антон справится. Руки-ноги на месте, образование есть, работа – тоже. Дара только больше нет, и все средства добываются потом и кровью, иногда в прямом смысле.

Конечно, небольшое денежное вливание не помешало бы: нужно менять свечи и кристалл в машине. Антон экономит на заправке авто – сам заряжает накопитель в лаборатории Академии, но кристалл настолько изношен, что потянет не больше дюжины зарядок. Конечно, на работу проще добираться на общественном транспорте, но о поездках за город можно будет забыть. Одно радует – Капалов обещал выцыганить у Совета грант на исследования. Если выгорит, за лабораторию и расходные материалы платить больше не придется, а это большая экономия. На разработку проекта уходят все заработки Тони – лишь бы только вкладываемые усилия оправдались.

Телефон ожил вновь во время завтрака.

> антоша, ты не забыл? жду тебя на ужин

> нет, мама, я не забыл. отец будет?

> он уехал на празднование именин князя всеволода

Понятно. Пора бы привыкнуть. Макар Олевский – фигура публичная, застать его дома – задача для младшего сына, не политика и даже не юриста, невыполнимая.

>а влад?

> он тоже. это может быть полезным для карьеры твоего брата. антоша, приезжай, скучаю по тебе. мы не виделись почти месяц. у меня много новостей!

> надеюсь, они не связаны с пополнением в рядах высокородных девиц на выданье

Антон подумал и добавил смеющийся смайлик. Надо же как-то… смягчить.

>тошик, поверь: никаких красоток сегодня!

> а как же ты? ты самая красотистая красотка из всех. найди мне такую, как ты, мам – слова против не скажу

>ты, конечно, льстец, сын мой, но тебе придется понизить планку требований: таких, как я, уже не делают

Следующим в списке тех, кому Тони срочно понадобился в это воскресное утро (они сговорились не дать ему спокойно позавтракать?), оказался Богдан.

— Ты предатель! — взвыл Райяр, увидев через камеру планшета, как Олевский колдует у кофеварки. — У меня соломки… тьфу!... росинки маковой сутки во рту не было, я не спал всю ночь, а ты…

— Как ее зовут? — осведомился Тони, добавляя в кофе сливки и сахар.

— Ее зовут Эврика.

— Странное имя для девушки.

— Это не девушка, это наше с тобой богатое и знаменитое будущее! Думаешь, чем я занимался до самого утра? Я проводил расследование! И утром, в благодарность за немыслимые труды, ко мне явилось вдохновение. Тони, мы открываем агентство магической реконструкции! Ты рад?!

— Приехали, — вздохнул Олевский. — Таких агентств в Новой Арконе как собак нерезаных. Я ничего не имею против собак, но поле деятельности сие благодатной нишей уже давно не является.

— Ха! Ты ничего не понимаешь!

Богдан принялся с горящими глазами описывать свои ночные приключения. Квартиру Райяр снимал над дорогой колбасной лавкой. Магазин внизу доставлял Богдану немало беспокойств. Во-первых, элитные колбасы, непозволительная роскошь для молодого преподавателя на две третьих ставки, благоухали так дивно, что сводили Райяра с ума. Во-вторых, его ежеутренне будили вопли колбасника, из лавки которого таинственным, совершенно непонятным образом каждую ночь пропадало две-три палки очень дорогой «перцовой, по-алемански». В конце концов, Богдан не выдержал и подверг колбасника допросу. На дознании выяснилось, что почтенного Хлодвига Терентьевича регулярно обворовывали. В закрытом на десять замков здании. А в полиции на заслуги торговца не посмотрели, слушать его не захотели, угрожая даже… вы только подумайте!.. вытрезвителем!

— Я, как выдающийся выпускник Академии, коим ты тоже, кстати, являешься, предложил реконструировать вчерашние события. Вектор за вектором, воздействие за воздействием я восстановил цепочку событий… И что же я увидел на темпоральной схеме? Ты сейчас ужаснешься, друг мой! — Райяр таинственно понизил голос. — Тварь черная. Когти взрывают уличную пыль, слюна каплет меж клыков, шерсть угрожающе вздыбливается над…

— Кошка? — уточнил Тони.

— Кот, — Райяр ничуть не смутился. — Здоровенный котище, по две палки «алеманской с перцем» запросто через вентиляцию в коптильне утаскивал. Его маргиналы надрессировали, из брошенного дома у речки. На кота устроили засаду – отловили, пристроили в хорошие руки. Со сквотерами разобрался я.

— Сам? — удивился Олевский.

— Вот. Узри и содрогнись! — Богдан развернулся к камере ухом и с гордостью продемонстрировал сей орган в состоянии распухшем и слегка синеватом. — Схватка в сквоте была неравной. Поэтому нам в нашем агентстве понадобится голем. Возьмем в аренду или купим своего? Знаю одного преподавателя, делает кадавров на заказ. Дорого, но теперь без тени сомнения, — Райяр выразительно потер травмированное ухо, — могу сказать, что без грубой силы в нашем деле – никак.

— Нет никакого нашего дела, — возразил Антон. — У меня проект, у тебя диссер. В городе несколько десятков МР-агентств, конкуренция немыслимая. Забудь.

— Вот ты, Олевский, сейчас жуешь свой сыр по акции… по пять бореев за фунт, если не ошибаюсь?... я же предлагаю тебе…

Богдан торжественно извлек откуда-то две палки сырокопченой с известным в городе золотым ярлычком. У Тон наполнился слюной рот. «Алеманскую с перцем» он очень любил… в той прошлой, богатой жизни.

— Колбасу? — тем не менее язвительно поинтересовался он, запивая слюну кофе, как назло, дешевым, с душком подгорелого.

— Дело. Ты лучший выпускник Криминалистики за десять лет! Тот случай… после него ты стал звездой!

Да, Антон пытался реконструировать тот день в замке, когда чуть не погиб и лишился Дара. У него бы получилось, если бы не проявившаяся на темпоральной матрице рядом с местом событий могила графа Горзулевича, который действительно оказался вампиром, в довесок ко всему в стадии посмертной ремиссии. То есть Антону не привиделся, а даже был все это время рядом, во плоти (почти не пострадавшей за три столетия) и в призрачном присутствии.

В результате нейтрализации опасного посмертия Олевский прославился на всю Академию и за ее пределами, но отделить темпоральный слепок одного события от другого, более энергетически сильного, у него не получилось. Антон так ничего и не узнал о тех фантомах. И о таинственной девочке тоже. С тех пор он все свое свободное время посвящал решению проблемы наложения слепков. Господи, пусть Капалов выбьет грант!

— Я тебе и в подметки не гожусь, — продолжал Богдан. — Тем не менее, это у меня, а не у тебя сегодня весь холодильник набит элитными колбасой и сосисками. Я пришлю тебе гуманитарную помощь с посыльным, а остальное бесплатно отдам в фудшэринг для бедных – круто я придумал, да? Такой пиар-многоходовочка! Это только начало! Кражи, домогательства, экономический шпионаж! Почему бы на этом не зарабатывать? Тьфу, я хотел сказать, на раскрытии этого дерьма! Соглашайся, Олевский! Я буду заниматься административной деятельностью и рекламой, в этом я особенно хорош, а ты – реконструировать.

Антон покачал головой.

— Я подумаю.

— Представь, какое это будет благодатное место для твоих исследований! Ты же сам знаешь: настоящий ученый не ограничивается лабораторией! Думай! И позвони, как надумаешь.

Глава 5

Глава 5

*Голем, гомункул – человекообразное существо искусственного происхождения. Выращивается в пробирке (устаревшая технология) или моделируется с помощью биопринтера. Управляется владельцем или передачей прав другому лицу посредством магического ритуала. Иногда гомункулов ошибочно именуют кадаврами.

«Введение в Квазифизиологию», учебник для первого курса Академии Магической Дискрепанции

Сначала в нос мне подули. Потом его лизнули. Затем слегка надкусили маленькими острыми зубками. Я терпела, храня остатки чудного сна. Если сейчас меня оставят в покое, я смогу вернуться в волшебные грезы и поймать сюжет сна за хвост. И додумать, что было потом. Я всегда так делаю.

Возня прекратилась, и я провалилась в дрему, обняв подушку и веря, что высплюсь, наконец, от души. Наивная.

— Вставай, лежебока!!! Подъем!!! Завтрак! Кушать тортик! Кормить! Кормить Ри-ши тортиком!

Меня тянули за волосы и кусали за ухо.

— Отстань. Ри-ши, отстань, — пробормотала я, прячась под одеяло. — Не хочу. Я спать хочу! Пусть тебя покормит твой хозяин!

Надоедливый пикси не унимался, перебравшись мне на плечо.

В моем мире эти неугомонные создания размером с котенка часто становятся домашними любимцами альвов, сидов и дриад. Они не могут полноценно разговаривать на языке людей и лесных рас, но способны улавливать в эфире нити чужих слов, понимать их, складывать в осмысленные фразы и повторять… безобразно долго. Ри-ши не сам сформулировал утреннюю побудку – его кто-то науськал и послал в комнату, чтобы не дать мне насладиться последними часами раннего утра в теплой кроватке! И я догадываюсь, кто это сделал.

— Лежебока!!! Подъем!!! — верещал малыш.

— А-а-а-а!!! — взревела я, садясь. — Кто посмел?!!! Убью!!!

Пикси благоразумно отлетел на безопасное расстояние и умоляюще произнес:

— Тортик! Кормить ши тортиком!

— Убью!!! Милли, скотина!!!

Официально Ри-ши считался питомцем семьи моего друга детства, альва Миллириэля, сына Таннириэля, Повелителя Лесов Аркадун, Властителя… там еще долго перечислять. В детстве мы с Милли не расставались ни на один день. Он был младше меня на год, но это не помешало ему поступить в элитную школу на один курс со мной. Ри-ши Милли взял с собой. Иногда он оставлял его у нас. За восемь лет пикси слегка запутался, кто из нас его хозяин, и не слушался всех.

Пулей вылетев из постели, я рванула на себя дверь и оказалась на крошечной кухне студенческого хостела. Два дня назад мы с подругами съехали из школьного пансиона, где провели восемь счастливых лет жизни. Нам позволили дожить там до конца лета, чтобы затем сразу переехать в общежитие Академии. Однако к моменту заселения наши комнаты в общаге оказались не готовы. Комендант уклончиво объяснил, что пятикурсники, праздновавшие в ней выпуск, перестарались с «магическим оформлением» вечеринки, в результате чего в блоке пришлось менять мебель и вставлять окна. Вот это ребята развлеклись! Надеюсь, все выжили.

Пока комнаты приводились в порядок, нам пришлось остановиться в студенческом хостеле довольно далеко от академии и студгородка. Мы в прямом смысле этого выражения сидели на чемоданах. Утро начиналось с надежды, что за нами вот-вот пришлют трейлер. Но пока приходилось ходить в общий туалет для девочек на этаже и спать на грубоватом казенном белье, сыроватом и пахнущим отбеливателем.

— Какого?! — проревела я, вбегая на кухню.

На меня шикнули.

— … монстр обрушился на него всем своим весом, ломая кости. Изо рта Вестимира хлынула черная кровь, глазные яблоки полопались. Туша монстра…

Ага, понятно. Милли читает свое очередное «задушевное» творение. Напротив сидят слегка побледневшие Ксеня и Марьяша. Ксеня собирается поступать на квазибиолога, но даже она не всегда хладнокровно выдерживает опусы альва.

— А, Черри, — Марьяша не глядя подвинула ко мне чашку. — Садись. Милли принес тортик, чтобы отпраздновать окончание школы.

— Угу, я в курсе. Мне уже рассказали. Привет, остроухий. Мне показалось, или ты действительно хочешь разделить участь своего героя?

— Это не я подговорил Ри, — холодно отозвался альв.

— Ага, рассказывай. Ребят, восемь утра! Неужели без меня не могли чаек погонять?

— Без тебя не то, — заторможено произнесла Ксеня. — А Милли только что убил главного персонажа. Садистски.

Альв с довольным видом отключил экран у планшета.

— Пора бы привыкнуть, — я фыркнула, садясь за стол. — Он всегда главгеров мочит. Зачем вы разрешили ему читать вслух? Там же фу!

— Но-но, — Милли тряхнул головой, высокомерно задирая подбородок. — Попрошу не забывать, что одна моя, как ты выражаешься, «фу» победила на городском конкурсе эпического хоррора.

— Одна. Вот именно.

Ри-ши почему-то решил устроиться на моем плече. Он уже держал наготове крошечную пластиковую ложку.

— Не ссорьтесь, ох, — Ксеня вздохнула, помахивая на себя растопыренной рукой. — Мы с Марьяшей сами попросили Милли почитать новую главу. Чтоб поменьше тортика съесть.

— И как, помогло? — заинтересовалась я.

— Кажется, нет, — явно прислушиваясь к своим ощущениям, сказала Марьяша. — То есть «фу» отдельно, а взбитые сливки с вялеными фруктами, шоколад, бисквит, прослойка безе…

— Ни слова больше, — кровожадно произнесла я, подвигая свою чашку поближе к казенному самовару. — Давайте уничтожим этот торт! Милли, режь его.

Торт действительно оказался умопомрачительным. Вкусный завтрак слегка примирил нас с необходимостью еще немного поскучать в хостеле. Мы перебрались в комнату и попадали на кровати с железными сетками.

— Говорят, в нашем филиале Академии самое классное общежитие. Здание старинное, с живыми скульптурами и эндемичными призрачными манифестациями… — мечтательно протянула Ксеня, — везде яркие люстры, камины, кожаные диваны...

— Не везде, — напомнила я. — В нашем блоке теперь уж точно современная мебель.

— Ну подумаешь, пятикурсники с магией напортачили. Ты, Лучезара, лучше сама подстрахуйся, — наставительно произнесла Марьяша. — Как бы нам после ТВОИХ… манифестаций мебель не пришлось  менять.

У меня мигом упало настроение. Марьяша была права. За четыре дня лихорадочных сборов коловрат во мне вырос и балансировал на грани спонтанного выплеска. Я всегда бдительно следила за его уровнем, но никто не предполагал, что мы застрянем в хостеле дольше, чем на день. Раньше я «сливала» коловрат на полигоне для магических экспериментов за школой (там и не к такому привыкли, тем более директор интерната был в курсе моей «проблемы»), а сейчас боялась надолго отлучаться из хостела, чтобы не пропустить машину из общежития. В студгородке тоже был полигон, но…

— Тебя в общагу Академии не пустят, — сонным голосом предрекла Ксеня. — Там ограничитель на входе стоит для нежити, големов и кадавров, чтобы студиозусы дрянь всякую экспериментальную к себе в блоки не тащили. Все кадавры, что внутри здания в бытовой технике сидят – на учете. А ты у нас по коловрату на целого колосса тянешь.

— Вот прям спасибо за комплимент, — буркнула я. — Девчонки, что мне делать? В крайнем случае я к дяде Ивадиму обращусь, но я ж боюсь… плюхнуть от эмоций. Еще пришибу кого-нибудь ненароком.

— Ой, да прям, — усомнилась Марьяша. — Плюхнет она. Мы-то пока живы.

— Ты в корне не права, Марья. В моем мире, мире Прях, недалеко от замка Аркадун, в долине рядом с развалинами замка сидов, — мелодично заговорил из своего угла Милли, — есть дивное озеро в форме идеального круга. Местные жители стараются держаться от него подальше и называют Змеиным. Ходят легенды о его происхождении. От некоторых из них стынет кровь в жилах.

— Ой, хоспади! — я закатила глаза к потолку. — Ну испугалась я! Там была змея!

— Ужик, — уточнил альв.

— Мне было семь лет! Я увидела черный хвост в траве!

Марьяша сделала вид, что прячется от меня под подушкой. Обе мои подруги (и по совместительству соседки по блоку) прекрасно знали, что со мной нужно обращаться, как с бомбой замедленного действия.

— И вообще, — возмутилась я, — я виновата, что маме во время беременности пришлось работать со сложной многоувореневой… унеровней… неважно!… сложной магией?! Она вышивала узоры-накопители для защиты замка и его жителей! Я же вам рассказывала!

— Я просто подшучиваю, — вздохнул Милли, — никто ни в чем не виноват, однако тебе, Лу, неплохо было бы найти способ слить свой коловрат, и чем скорее, тем лучше. Ты в последнее время намного эффективнее контролируешь силу и оперируешь ею на уровне студентки, а не школьницы, но я читал, что охранная сигнализация в общежитии очень чувствительна к потенциалу проходящих через рамку. Иван Дмитриевич просил по максимуму стараться не привлекать к тебе внимание в Академии. Тише будешь – дольше проживешь.

— Ну хоть что-то у меня улучшается. А ты вообще мог бы уже быть в общаге, — проворчала я, скрывая, что польщена, — твоя-то комната в порядке.

— Я помогу вам с чемоданами.

— Слушай, Черри, — Ксения приподняла голову с подушки. — А текучая вода? Она ведь поглощает коловрат.

— И где я тебе сейчас ручей или реку возьму? — я развела руками.

— В туалете, — воодушевилась Ксеня. — Если сливать энергию потихоньку, целиться в струю и не закрывать кран...

— Жаль, что ты девчонка, Лу, — Милли потянулся и задрал ноги на подлокотник кресла. — Что вы, девчонки, понимаете в хорошей струе?

Марьяша бросила в него подушкой.

— Ладно, — поразмыслив, согласилась я. — Все равно другого способа я пока не вижу. Будем экспериментировать.

… Туалет рядом с нашими временными «апартаментами» представлял собой жалкое зрелище. С выкрашенных в жуткий синий цвет стен облетала краска, унитаз радовал глаз всеми оттенками ржавчины, краны гудели. Глубоко вздохнув, я пустила воду. В раковину с шипением ударила рыжая струя. Я сложила пальцы щепотью, протянула к ней руку и сосредоточилась.

Сначала ничего не происходило, затем, к моей радости, плотный ком коловрата в солнечном сплетении сдвинулся и начал вращаться по часовой стрелке. Энергия устремилась в воду, все быстрее и быстрее. Рука у меня затряслась от напряжения, и я придержала запястье, стараясь, как учил меня профессор Капалов, совершать одинаково глубокие вдохи и выдохи.

Через несколько томительных секунд трубы по стенам туалета оглушительно загудели, вибрируя, что-то загрохотало и эхо грохота понеслось прочь по канализации, вода в унитазе всколыхнулась и выплеснулась мне под ноги, а откуда-то снизу раздался приглушенный перекрытиями вопль:

— А-а-а-а!!! На помощь!!! Тут призрак!!!

Ксеня вернулась «из разведки», когда наши соседи по хостелу успокоились и разбрелись по комнатам, а Милли немного утихомирил не на шутку распереживавшегося Ри-ши. Пикси еще долго вздрагивал и ежился, сидя в своей кошачьей корзинке.

— Ну что? Кто это? – накинулись мы на подругу. — Что за призрак?

— Трудно сказать что-то определенное, — задумчиво проговорила Ксеня. — Видимо, Черри его потревожила, заставила проявиться, сняться с насиженного места в какой-нибудь трубе. Девчонка с третьего этажа увидела, как от стены отделилась плотная темная субстанция, обрела очертания высокого мужчины и врезалась в зеркало. Там все в осколках. Заглянуть внутрь мне особо не дали, администрация опечатала туалет и вызвала агентов из контроля над паранормальным. Под описания подходят три верхних типа призраков по двенадцатиуровневой таблице Роушера. Я полагаю, тип «Б», хотя… Черри, ты в этом лучше разбираешься. Что думаешь?

— «Дэ», — сказала я, потирая ноющее запястье. — Пятый тип.

— Откуда такая уверенность? Почему не тип «Цэ»? — усомнился Милли. — Низкая агрессия… он же никого не терроризировал… малая мобильность, растворение сознания и эмоций, переход в примитивную квазимассу.

— Именно что в примитивную. Не подходит. Парень здесь давно, но сохранил подобие мужского облика и телесную плотность, значит, он еще помнит, что был человеком, — возразила я. — Ему не меньше двадцати лет… как призраку, я имею в виду. Ну, ребят, — я обвела взглядом недоверчивые лица друзей, — вспомните историю Новой Арконы и включите логику. Зданию лет сорок, тогда это был центр пригорода. Оно попало в зону эвакуации во время Прорыва. После Прорыва здесь три года… — я быстро заглянула в Сеть на телефоне, — нет, пять лет никто не жил, пока фантомоборцы зачищали районы. Потом администрация города приняла решения переделать дома под недорогие хостелы и студии. Рассуждаем дальше: этот человек или был убит, или сам лишил себя жизни…

— Не факт, — пожевал губами Милли.

— Факт. Ладно, признаюсь, он производил эманации горечи, — я вздохнула: хотелось бы для пущего эффекта объяснить все при помощи моего любимого дедуктивного метода, но дело слишком серьезное, чтобы пускать пыль в глаза. — Просто я понять не могла, откуда тоской тянет. На это никто особо внимания не обращал, слишком… размыто –  ну хочется девчонкам поплакать в туалете, с кем не бывает. Но он страдал тихо, значит, понимал, что в случае манифестации его выловят… он  таился. Его что-то тут держит: или место, или предмет, к которому он привязан, или… он сам… в виде останков. И произошло убийство или самоубийство еще до того, как здесь стало шумно и людно: кто-то заметил бы пропажу соседа, замуровывать же тело в стене или спускать его в канализацию, когда в дверь стучат те, кому приспичило…ну так себе идея. Нет, это было не самоубийство – тело нашли бы при ремонте, вызвали бы агентов и зачистили здесь все. Я все-таки склоняюсь к тому, что его убили в туалете, а потом… растворили кислотой?

— Да, логично, — пробормотала Ксеня. — Он умер здесь… или его принесли сюда, пока дом стоял пустым, примерно двадцать лет назад. Отличное, наверное, было место, чтобы расчленить труп.

— Куда я попал? — пробормотал Милли. — И эти люди еще пеняют мне на жестокие сцены в книгах?

— Я просто рассуждаю.

— Я был глуп, когда предполагал, что кого-то из вас ВООБЩЕ может тошнить.

— Тип «Дэ». Поняли теперь? Фантом из последних трех типов рано или поздно вылез бы. Они не могут существовать без активных манифестаций. Тип «Е», например, пакостники те еще, — поморщилась я. — Насчет низкой агрессии – есть совпадение по типу «Эф», но в последних видах телекинез, цветовые и шумовые проявления, имитация человеческой речи… не, его бы давно заметили. «Дэ», однозначно.

Марьяша потерла лоб:

— И он до сих пор помнит?

— Помнит, — пискнул Ри-ши. — Убийство. С кем не бывает.

— Ты знал? Видел его? Конечно, ты его видел! Ты же фейри! Что же ты молчал? А я тут мозги ломаю, версии строю! — возмутилась я.

— Ну, ребят, включите логику, — снисходительно заявил Ри, копируя мою фразу.

— Бинго, малыш! — хмыкнул Милли. — Как Ри-ши мог рассказать то, о чем его не спрашивали?

— Ри! — подпрыгнула на месте Ксеня. — А что держит тут призрак? Ты знаешь?

Пикси задумался. Ему явно не хватало слов. Он подлетел к Марьяше и поднял в воздух прядь ее волос с заколкой в виде розы.

— Цветок! Он хотел подарить его своей девушке, но смерть разлучила их! О-о-о, — Ксеня прижала руки к груди.

— Он был парикмахером. Держал тут, в доме, салон, — предположила Марьяша. — Разорился, влез в долги, его убили криминальные коллекторы.

Пикси помотал головой.

— Кусок скальпа, — высказала я свою простую, как два грошика, версию. — Волосы. От трупа.

— Бинго! — просиял пикси.

— Ужас, — не слишком расстроенно сказала Ксеня. Внутренний патологоанатом и в этот раз победил в ней романтика.

— Дамы, я понимаю, что вам скучно, — пробурчал Милли. — Но давайте оставим расследования детективам-реставраторам и агентам из Контроля и подумаем, куда сходить пообедать.

— И у меня все еще полный потенциал, — вспомнила я, хватаясь за голову. — Вот… имп рогатый!

— Тебе нельзя в кафе, — Милли покачал головой.

— У меня идея, — сказала Марьяша. — Что делают нормальные люди, когда их переполняет энергия?

— Занимаются спортом, — категорично заявил альв.

— По твоей версии идут в боксерский клуб и колотят друг друга до посинения, — фыркнула Ксеня.

— Битие морд в разумных дозах полезно, потому как…

— Не мой случай, — прервала я друга, — моя главная проблема как раз в подборе правильной дозировки. Поэтому всякие фитнесс-клубы и бег… ну вы в курсе.

— В курсе, — хором сказали Ксеня и Милли, припоминая мои «подвиги» на школьной спортплощадке.

— Олдскульный вы народ, господа ботаны, — Марьяша закатила глаза, — люди идут туда, где остальные заняты тем же самым – сбрасыванием напряжения. Они идут в клуб. И танцуют, потихоньку, незаметно рассеивая по сторонам коловрат, среди беснующихся, брыкающихся и кривляющихся, как выражается моя мама, питекантропов. Нам нужно место, где развлекаются такие же фрики, как Лучезара, с диби… нестандартным коловратом. И если до вечера за нами не приедут, нас ждет… «Двойная Луна»! — подруга обвела нас победным взглядом.

— Туда не попасть, — вздохнула я, быстро отыскав на телефоне страницу клуба в Сети. — Там столики за месяц бронируют. К тому же я пока несовершеннолетняя.

— Проблему со столиками я решу, — не смутилась Марья, — помните моего кузена Эраста? Из него маг, как из меня балерина, — подруга продемонстрировала нам внушительный бицепс, — однако мой дядя отправил его учиться в Академию. С тех пор Эраст не учится, а зажигает по клубам, потому как таланта у него ноль, обид тьма, а тетя Елизавета дает ему деньги, чтобы дитятко «отвлеклось от депрессии». Считайте, билеты у нас в кармане.

— Это не отменяет тот факт, что мне еще нет восемнадцати, — хмуро констатировала я.

— Зато мне есть, — со странным, задумчивым выражением произнесла Ксеня. — В прошлый  вторник исполнилось.

— Я помню. И что?

— А то, что я  уже имею право владеть собственным големом. Для охраны и… вообще. Сейчас модно ходить по клубам с кадаврами. Я и бланк необходимый на сайте учета заполнила, и разрешение получила.

— Зачем?! Ты не ходишь по клубам! Ты зубрилка!

— Ну… на всякий там…

Вся компания уставилась на меня с нехорошим интересом.

— Э-э-э… Может, все-таки на полигон? — робко предложила я.

Глава 6

Глава 6

Коловратная энергия – сила, энергия, производимая живым человеком и накапливаемая в нескольких слоях его ауры. От количества КЭ зависит уровень мага.

«Общий справочник магии», рекомендовано для первого курса немагических дисциплин.

Когда Антон подошел к столику Марты, все присутствующие в кафе-ресторации мужчины (сюда на изысканный ланч захаживали небедные клерки из Аркона-Сити) разочарованно обратили свои взгляды к чашкам, выпечке и газетам (электронные девайсы в «Утренней Росе» были строго-настрого запрещены). Марта как всегда делала вид, что не замечает внимания окружающих. «И кудри томные, и тонкий стан, и синь очей, и вешние ланиты…» — вспомнилось Олевскому. Дальше он не знал. В поэзии, в отличие от Марты, он всегда был валенком.

Антон присел за столик и заказал чай с лимоном. В «Утренней Росе» был совершенно необыкновенный чай с лимоном. Кафе тщательно оберегало рецепт «Лимонной услады». Секретный рецепт заваривания не был выпытан даже обаятельным Богданом, любимцем всех на свете девушек-официанток, хотя попытки выведать сорт чая и порядок заваривания предпринимались им при каждом посещении кафе.

Они молча цедили «Лимонную усладу». Антон ждал. Наконец, Марта заговорила, со звоном поставив чашку на блюдце. Звон прозвучал как удар гонга. Словно они вышли на ринг.

— Тоша, сколько мне лет?

— Тридцать… один, — растерялся Олевский. — Мы же на одном курсе учились.

— Мне тридцать три, — сказала Марта, водя пальцем по ободку чашки. — После школы я несколько лет путешествовала по Новому Свету, готовилась к поступлению, хотела пойти в Харвардский Магический... я ведь рассказывала. А ты не помнишь. Теперь тебе понятны мои претензии?

— Марта, — сказал Антон, пытаясь смягчить жесткость в голосе.

Мама всегда жаловалась, что отец не умеет разговаривать с женщинами, и Тони вот… тоже не умеет, должно быть, наследственное. С другой стороны, брат Владимир – редкий дамский угодник.

— Марта, — повторил Антон, подыскивая правильные слова, которых у него не было.

Она тряхнула волосами, покусала губу.

— Я так больше не могу. Я уже давно не понимаю, кто мы друг другу. Твои попытки… отстраниться, отгородиться, нежелание сближения...

— Я – вендиго. Мы не сближаемся с обычными людьми.

— Да, конечно. Скажи это своему разлюбезному Богдану. Друзья не разлей вода. А мне – крохи, с самого начала. Одни отговорки, — Марта не поднимала голоса, но пальцы на ручке тонкой фарфоровой чашечки задрожали.

— Я всегда был с тобой честен.

— О, конечно! Ты – вендиго, ты не совсем человек, тебе нужно много личного пространства, ты не можешь жениться, потому что в молодости был обручен… по какому-то странному, варварскому обряду… с маленькой девочкой…

— Она спасла мне жизнь.

— О боже, я помню, помню! Спасла тебя и пропала, лишив Дара богатства. Хорошо еще, что после всего случившегося ты не лишился магического потенциала полностью.

— Я отношусь к этой потере очень спокойно – на кону стояла моя жизнь. Магия при мне, а Дар богатства… нет, я не жалею.

— Я тоже, Тоша! Но ты оказался связан обещанием. Тоша, я навела справки. Чтобы расторгнуть магическую помолвку нужно просто обратиться к жрецам в Храме Белолики или Чернолики и во всеуслышание объявить о расторжении. Скажешь, не знал? Только не ври!

— Знал, — спокойно ответил Тони. — И ты знала, что…

— … что из нас двоих только я люблю? Да. Признаюсь, я жила иллюзиями. Но я… действительно любила. И готова была терпеть твои… особенности. Даже то, что ты потерял Дар богатства. Разве я хоть раз тебя попрекнула? Мне нужен был ты, а не миллионы Олевских.

Антон мог бы многое сказать Марте. О неискренности, ее тщательно скрываемой любви к деньгам и его нежелании сделать ей больно, иными словами, о вынужденном принятии чужой любви и скрежете зубовном.

— Твоя мама не раз повторяла, что в случае женитьбы, семья поддержит тебя материально, обеспечит будущее внуков. Тогда в чем проблема? Чего тебе не хватало, Тони? Ты уверен, что в тот день твое сердце все-таки осталось при тебе?

— Оно осталось при мне. Ты много раз слышала, как оно бьется.

— Да, слышала – ровно и мерно, — она фыркнула.

Тони опять честен, а с женщинами так нельзя. Но ведь она спросила, тут уже не отмолчишься. Он умрет холостяком, без детей и других радостей простой жизни. Марта не поверит, если он скажет, что хочет семью. Однажды. Не с ней.

— Но в нем все занято, да? Наукой. Твоими экспериментами.

— Как его зовут?

Она на секунду сбилась. Красивое, холеное лицо приняло еще более холодное выражение.

— Ной. Ной МакАлистер. Мы познакомились при посольстве.

— Младший МакАлистер? Наследник МакАлистеров, альбионского гиганта-производителя кристаллов повышенной мощности?

— Да.

— Я рад.

— Я тоже.

— Ты счастлива?

— Да.

«Приревнуй, — сказали ее глаза, — пойми, что теряешь. Одумайся».

— Мы останемся друзьями? — спросил Антон, выдержав тоскливый взгляд. — Я не хочу терять твою дружбу. Мы столько всего пережили вместе.

— Я… я… не знаю. Мне нужно время. Прости, — лицо Марты немного смягчилось, но лишь на несколько секунд, только лишь, чтобы произнести заготовленную фразу: — Я желаю тебе найти ту… единственную. Чтобы ты полюбил. И чтобы она отомстила тебе за всех нас.

Звонок Капалова застал Антона на полпути к поместью родителей.

— Антоша, дорогой, — Тони словно воочию видел, как Иван Дмитриевич с жалобным выражением на добром лице разводит руками. — Не вышло. Уж как я распинался, уж как давил – не уговорил, прости старика. Финансирование сократили, дюжине проектов от ворот поворот.

Антон долго успокаивал не на шутку расстроившегося профессора, повторял, что найдет деньги на исследования сам. Потом всю дорогу перебирал в голове возможные варианты. Кредит под залог квартиры? Вряд ли ему дадут столько за крошечные апартаменты в новом районе, он совсем недавно выплатил ипотеку. Попросить у матери, в долг, разумеется? Она даст, но будет переживать – не из-за денег, из-за того, что Тони опять приходится рвать жилы. У брата взять? У Владимира предвыборная гонка, вряд ли он сможет выделить достаточную сумму.

Нельзя останавливаться, только не сейчас, когда он близок к победе. Нужен материал для испытаний, нужны добровольцы, да и статистика собрана лишь на восемьдесят процентов. Сделать прорыв, а потом уже обращаться в Совет? Да. Нужно что-то, что затронет донаторов за живое, покажет практическую пользу его работы, ее потенциал. Поглощенный мыслями, Антон и не заметил, как миновал золотые поля, реку, сады и деревню, опомнился, вернулся, заехал в Олевку и попросил бабу Марью собрать букет лучших розовых роз из ее оранжереи.

Мама сидела на веранде, пила чай и смотрела, как берейтер объезжает на поляне пегого жеребца.

— Твой отец подарил, — довольно улыбнулась она, подставляя щеку для поцелуя и принимая букет. — О, милый, ты знаешь мои слабости. Почему этот сорт никак не хочет приживаться у меня?

— Он слишком нежен для морского бриза.

— Я тоже нежна, а прижилась. Это все вы, Олевские, со своим темным коловратом. Рядом с вами цветы не цветут и птицы не поют.

Мама как всегда преувеличивала – возле дома жили соловьи, жили и не тужили, судя по ночным руладам.

— Ты смогла уговорить папу? — удивился Антон, садясь и наблюдая за изящной полуиноходью коня. Отец не очень понимал увлечение жены верховой ездой.

— Как видишь. Назову его Мартин. Буду выезжать на рассвете и топтать росу на полях. Я заслужила некоторое послабление. К счастью, твой папа это признает. Ты выглядишь подавленным, Тони. Мне не нравится это грустное выражение в твоих глазах.

— Мы с Мартой расстались, — он все еще сомневается, стоит ли рассказывает о неудаче на научном поприще, а вот поделиться личным самое время.

Как Антон и ожидал, Анна Лукинична сдержанно обрадовалась:

— Я всегда говорила, что эта девочка не сможет стать полноценной подругой вендиго. Она слишком человек.

— Ты тоже человек.

— Ох, дорогой, я давно в этом сомневаюсь. Но я хотя бы представляла, на что иду, соглашаясь стать женой Снежного Охотника. Я и в юности была умна и знала, что получу в одном комплекте с богатством, долгожительством, верностью и защитой от всего, что может угрожать моим будущим детям.  Но я до сих пор не могу сказать точно, что перевешивает на этих весах, где с одной стороны благословения, а с другой  – изъяны Дара Олевских.

— У меня нет Дара вендиго.

— У каждого своя судьба. Ты можешь потерять Дар, но ты не можешь отвергнуть вое предназначение. Однажды этот момент может наступить. Ты это знаешь, сыночек. Ты ведь помнишь…

Да, он помнил.

Да, он помнил. Ему было десять. Влада отправили в школу, а Антон еще учился дома и с нетерпением ждал одиннадцатилетия.

Считалось, что основные последствия самого большого за всю историю Гипербореи Прорыва устранены, но из разных концов северо-западной части Империи то и дело приходили тревожные сообщения.

Прорыв был совершен в одном из недавно образовавшихся «карманов», области истирания сколов Граней. Через щель хлынула лютая нечисть. Обычные импы, мелкие бесовские твари с примитивными инстинктами, желающие только жрать силу и меняющие поведение одержимых ими жертв, обнаруживали себя довольно быстро.

Сложные же фантомы могли таиться годами и атаковали людей в минуту слабости, крайних проявлений эмоций, травм, потери сознания, которые зачастую сами провоцировали. Они старались незаметно использовать своих носителей, но со временем все больше подчиняли себе их волю и постепенно лишали разума и способности сопротивляться. К счастью, истинные маги и фантомоборцы умели определять нечисть внутри носителя и эффективно с ней боролись.

…В тот вечер семья Олевских сидела за столом. Алена Михайловна подала ужин: Тони и маме мясо по-францёзски, а отцу – большой ростбиф с кровью.

Тони капризничал. Его тревожило, что их пес Арчи отказался от порции мясных обрезков и беспокойно поглядывал в мрак за стеклянной стеной столовой. Не заболел ли Арчи?

— Это потому что он сегодня мало гулял, — бурчал Тони, ковыряя вилкой мясо в соусе. — Я хотел еще с ним погулять, а меня загнали!

— Тебя ограничили в прогулке, потому что ты не выполнил задание по истории, — спокойно парировала мама.

— Оно длиннющее!

— У тебя был целый день. Чем ты занимался? Смотрел телевизор?

— Я читал! Я мог бы еще погулять с Арчи! Он расстроился! А вдруг он заболел? Он ничего не ест и скулит!

Тони вдруг перехватил напряженный взгляд отца над газетой… и тут Арчи завыл. Отец медленно сложил газету и отодвинул тарелку. Тони расширенными от изумления глазами смотрел, как раздуваются и слегка… трансформируются ноздри папы. Это оно? То, о чем шепотом под одеялом рассказывал Влад?

— Аня, — негромко сказал отец. — Вам с Антошей следует срочно покинуть дом. Возьми Пуговку, она знает путь. Не отдаляйся от реки. Оставайтесь в убежище, сколько понадобится. Не возвращайтесь, пока я не пришлю кого-нибудь с вестями.

— Да, Макарушка, — спокойно ответила мама, промокнув губы салфеткой. — Идем, Тони, папа сейчас будет занят, мы будем ему только мешать.

А потом была бешеная скачка в ночи. Пуговка уверенно увеличивала расстояние между поместьем и Бычьим озером. Мама прижимала к себе Тони, ее спокойствие передавалось ему, но его было не достаточно, чтобы перестать бояться. Они провели сутки в домике посреди озера, питаясь консервами и печеньем. Потом за ними приехал шофер на автомобиле.

Когда они вернулись в поместье, в доме вставляли стекла, перекрывали полы, меняли мебель на первом этаже, а специальная машина увозила поваленные деревья и вырванные с корнями кусты из сада. Отца не было видно, лишь изредка в кабинете наверху что-то грохотало и слышались тяжелые шаги. Мама весь вечер не разрешала Тони подниматься на второй этаж, но он, улучив момент, бросился вверх по лестнице, не обращая внимания на недовольные крики Алены Михайловны.

— Пусть идет, — услышал он голос мамы. — Так нужно.

Кабинет не был закрыт. В нем было темно, ни одна лампа не освещала пространство, заставленное мебелью времен царицы Анастасии: массивными столом, креслами и книжными полками, ни один луч света не проникал сквозь шторы. Тони остановился на пороге, моргая.

— Антоша, — раздалось из темноты. — Тебе не следовало быть здесь. Пожалуйста, закрой дверь. Там свет, а для меня это сейчас немного… неуместно.

— Папа, — облегченно выдохнул Антон, сделав несколько шагов вперед и закрыв за собой дверь. — Ты жив? Что случилось? Кто это был? Зачем мы с мамой уехали? Ты ранен? Что с твоим голосом?

— Со мной все в порядке. Я немного… не в себе. Им следовало все тебе рассказать, сын, ты уже достаточно взрослый.

— О том, что ты… демон? Я уже знаю. Пфе! Тоже мне тайна! Я же не дурачок! И в энциклопедии о нас написано. Это были фантомы? Они хотели сожрать твое сердце?

— Да.

— И мое?

— К сожалению, да.

— Ты убил их?

— Да, сын.

— Я тоже смогу убивать фантомов?

— Если в тебе есть мой Дар. Я уверен, что он в тебе есть… — отец помедлил. — Хочешь посмотреть на меня? Не боишься? Это не очень приятная для глаз картина. Я пробуду во второй ипостаси еще пару дней, а потом стану прежним.

— Я не боюсь. Я хочу посмотреть.

Он солгал. Он очень сильно боялся. И вид папы, отодвинувшего штору и вышедшего в полосу лунного света, испугал его до коликов в животе.

— В следующий раз, — сердито сказал он отцу, изо всех сил скрывая ужас, — не отправляй меня в убежище. Я что, маленький, ей-богу?

— Договорились, — одобрительно усмехнувшись, сказало существо у окна.

— … бедняжка, — сказала мама.

— Что? — спросил Тони, выныривая из воспоминаний детства. — Кто бедняжка?

— Алена Михайловна – бедняжка, — повторила Анна Лукинична. — Так убивается. А как иначе? Розамунда была ей как член семьи.

— Розамунда умерла? — огорчился Антон.

— Скончалась вчера, — мама вздохнула. — На сорок седьмом году. Могла бы еще пожить, да сердечко остановилось. Антоша, просьба к тебе. Ты через Волыновку проезжать будешь. Таксидермист там хороший, еще того медведя делал… ну помнишь, лютого, что мельника почти до смерти заломал и которого потом заломал папа. Загляни к Василию Степановичу в лавку, спроси, сколько он нынче за услуги берет. Никак дозвониться до него не могу и на страничке его никто не отвечает. Договорись с ним. Ты ведь помнишь Розамунду, опишешь… покойницу, пусть скажет, что и почем, когда подвезти. Хотела я как раз Алене Михайловне подарок сделать, а тут… вот. Она и попросила Розамундушку… увековечить.

— Я оплачу, — быстро предложил Антон. — Я тоже ее любил… по-своему.

— И она тебя, — снова вздохнула мама.

К Антону покойница питала чувства, сказать по правде, весьма неоднозначные. Он сам был во многом виноват: шалости временами творил неимоверные, одна затея с консервными банками чего стоила. Но о мертвых или хорошо, или никак.

— Отзвонись сразу, — попросила мама. — Я на тело-то стазис наложила, но ты же знаешь, маг из меня так себе. Да, еще кое-что. Графиня Хомутова была у меня на днях.

— Фрейлина государыни?

— Да, и мама Светочки. Ты не передумал… теперь, когда свободен... совсем?

— Нет, мамуль, — с нажимом произнес Антон. — Не передумал. Не сложилось у нас, ты же знаешь.

Со Светланой Хомутовой он, по просьбе мамы, ходил на пару свиданий, когда у них с Мартой произошла большая и некрасивая ссора и он думал, что они расстались навсегда. Светочка, девочка воспитанная, обладающая нежной, кукольной внешностью, была мила и неумна. Графиня Ольга пыталась пристроить ее при дворе дизайнером туалетов младших княжон, но Света работу не потянула: жаловалась на усталость и придирки коронованных особ. Антон Светочку тоже не потянул, хотя она демонстрировала к нему симпатию, в свойственной ей манере вялую и нерешительную.

— У Оли нелады с дочерью. Они со Светочкой очень сильно поругались. Ольга приезжала ко мне на консультацию в офис. Мне не понравились ее настроение и неконструктивный подход к проблеме. По-моему, в свое время она очень давила на дочь, а теперь пожинает плоды: Светлана взбунтовалась – уехала, отгородилась и прекратила всякое общение с семьей. У нее, кажется, появился молодой человек, но она не спешит представлять его матери.  В общем, мы поговорили, но Ольга была явно недовольна сеансом – на мое предложение проверить повреждения сердечного коловрата ответила отказом.

Антон маме посочувствовал, все-таки с Ольгой Лазаревной они прежде очень нежно дружили. После вечернего чая он выехал из поместья. В голове навязчиво крутилась пока неясная, но уже начинающая приобретать определенность мысль.

Он заехал к таксидермисту. Василий Степанович клиенту очень обрадовался, тут же высказался в том плане, что немедленно сам заберет усопшую и отвезет в свою лабораторию.  Выглядел таксидермист как-то странно – понурым, усталым и немного испуганным. Он все время оглядывался на чучела в лавке, выставленные для привлечения клиентуры.

— Колор у мадам какой?

— Кажется, она была мадмуазель, — пошутил Антон и быстро исправился, отметив на лице таксидермиста вековую скорбь, а не улыбку: — Такой... бурый… с подпалинами, — Тони хорошо помнил, как долгожительница Розамунда (в весьма почтенном возрасте, из-за близости к силе вендиго сохраняя нетипичную, почти  неприличную для кошки прыть), после истории с консервными банками гоняла его по всему дому, исполосовав когтями, но сомневался в оттенке ее холеной, всегда волосок к волоску вылизанной шубки.

Василий Степанович почесал в затылке и предложил:

— Посмотрите в каталоге, Антон Макарыч. Хорошо бы было хоть примерно масть определить. У меня сейчас с красками… не полный набор, с клиентурой, увы… дела не очень,  возможно, надобно будет прямо сейчас оставить заказ на страничке у производителя.

— А что с клиентурой? — вежливо поинтересовался Тони, листая массивный каталог с наклеенными на страницы кусочками меха.

Таксидермист помялся, вспотел и наконец признался: он очень боится, что навлечет на свою голову гнев Олевских. Уж лучше он сразу предупредит…

— Вот как? — нахмурился Антон. — И о чем же?

Василий Степанович еще раз тяжко вздохнул, опасливо оглянулся на чучела и начал рассказывать…

… Антон остановился у въезда в город и позвонил Богдану.

— Я согласен, — сказал он в трубку.

— Что, правда?! Я знал, я знал! Это ж какое поле деятельности, это ж сколько материала…

— Я в курсе, — оборвал его Олевский. — И мы начинаем работать уже… завтра. У нас первый клиент.

Глава 7

Глава 7

— Н-да, — протянула Ксеня, глядя на меня с нескрываемым скепсисом, — вот смотрю я на тебя, Черри, и все больше убеждаюсь в мысли, что когда-то недружелюбно настроенные к нашей цивилизации инопланетяне заслали тебя на Землю, чтобы сеять хаос и разрушение, а потом нечаянно забыли за тобой прилететь.

— Нечаянно? — хмыкнул Милли, скрестив руки на груди. — Я очень в этом сомневаюсь. Сбагрили небось и до сих пор радуются.

— Полный привет, — подтвердила Марьяша, хихикая. — Это не голем… это костюм на Хэллоуин.

— Так, все! — я сорвала с головы кепку, из-за заправленной под нее косы угрожающе вздыбившуюся над моей головой,  и начала судорожно стирать влажной салфеткой белый грим (времен наших школьных театральных постановок) из запасов Милли. — Смешно вам? Что за гадость эти белила! Если я голем, это не значит, что я пугало… или мертвец!

— Ты и есть мертвец, — сказала Ксеня. — Кадавр – это псевдожизнь. Я тебя вообще типа на принтере распечатала - судя по твоему виду, из первой попавшейся под руку органики.

— Ха-ха-ха! Вы весь вечер надо мной стебетесь! — возмутилась я. — А вот сейчас вообще никуда не пойду! Солью́ коловрат прямо здесь, пусть стены трескаются.

— Давайте подумаем, что мешает нашей Лучезаре стать похожей на настоящего кадавра, — посерьезнев, предложила Марьяша.

— Волосы, — авторитетно заявила Ксеня. — Белизна кожи не так важна. Да, кадавры бледноваты, но не настолько же. Впрочем, веснушек у них действительно не бывает, как и многих других индивидуальных биологических  особенностей человека! Это же органический принтер! Какие еще веснушки-родинки и волосы из носа?! Веснушки замажем – смешаем грим с тональной основой. Но волосы… У меня в правах на владение стоит текущий месяц. Получается, моему голему от силы три недели! Кадавры вылупляются лысыми. Откуда такая шевелюра?

— Ну, это легко решается, — оживился Милли, — несите ножницы.

— Не-е-ет! — заорала я. — Все! Я никуда не иду! Еду в лес! В парке опять же можно… заземлиться, на детской площадке, там брусья из железа.

— Главное, не батареей, — поддакнула Ксеня.

— Это было один раз. Я перед всем пансионом извинилась, между прочим!

— Глупая идея, — сказал Милли, — в городе все конструкции слишком близко друг к другу, это опасно.

— Ты прав, — сдулась я.

— Тем более я билеты уже оплатила, — ввернула Марьяша.

— Идите втроем, а деньги я верну.

— Вдвоем. Милли не идет. У него свидание. В библиотеке.

— Ага, с редким волюмом*, который представляет собой  описание старинных техник стазиса, — зевнув, пожал плечами Милли. — Вам не надоело еще? Эта шутка со свиданием…

(* - волюм – книга, том)

— Стазис! — Ксеня щелкнула пальцами. — Гениально! Черри, ты помнишь, как подстригла волосы? В классе, кажется…

— Восьмом, — подтвердила я. — Это был протест против… — я уже не помнила, против чего – в средней школе я довольно часто протестовала, от скуки, честно говоря. — Ну это идея, конечно, но выйдет ли?

— Если не выйдет, тогда уже не знаю, что придумать, — расстроенно призналась Ксеня. — Мы же ради тебя все это затеяли. Марьяша кузена своего напрягла… и вообще, я уже чувствовала себя бунтаркой! Я никогда раньше в таких местах не бывала! Не разочаровывай меня! Ну, Чер, ты же спец в стазисе! Аманда Генриховна по Основам Безопасности Маготворения на тебя молилась, даже плакала, когда нам аттестаты выдавали!

Подруга была права. Частичный стазис – мой коронный номер! Да и выхода другого нет - нам на телефоны пришло сообщение, что утром в хостел придет машина из студгородка Академии .

Решительно вздохнув, я закрыла глаза, напряглась и принялась потихоньку «отматывать» прическу в прошлое. Ключевым моментом-ограничителем было мое воспоминание о том, как при виде меня мама… столбенеет, сдавленно журит за эксперименты над внешностью, не выдерживает и начинает… хохотать.  А близнецы в полном восторге валяются на полу гостиной в ДОМе и ржут, схватившись за животы.

— Ух ты! — восхищенно протянула  Марьяша. — Ну и чучело.

Я рванула к зеркалу, посмотрела и успокоилась. Не такое уж и чучело. Просто вместе с длиной волос в стазис отправились мои брови. В последнее время я их лелеяла и холила: подравнивала, укладывала щеточкой и подкрашивала. "Юные" же бровки мои вызывающе топорщились  под фиолетовой челкой до кончика носа. Макушку венчал веселенький розовый ежик – вместе с былой длиной вернулся и цвет волос.

— Хорошо, что не зеленые, — порадовалась я. — Как раз куда надо «отмотала».

Ксеня и Марьяша посовещались и решили, что лучше все равно не будет. На меня напялили Марьяшину безразмерную футболку и джинсы унисекс. Ксеня повторяла, что нынче мода на кадавров без четкого гендера. Голем – вещь дорогая, статусная, объект самовыражения. Гендер сейчас у «золотой молодежи» не в моде. Будем соответствовать!

У входа в клуб подруги прочитали мне лекцию о том, как хорошо воспитанный кадавр должен вести себя в злачных заведениях. Итак, Ксеня – мой владелец, биоматериал для создания голема ей предоставила некая Лучезара Огнецвет, голем я не боевой, а милый и пушистый (в прямом смысле тоже).

Но громила на входе вопросов не задавал. Он молча проверил удостоверения Ксени и Марьяши, подтверждающие совершеннолетие, их электронные билеты в смартфонах и талон на одну единицу квазижизни, а затем прочитал свидетельство на владение киборгом, ознакомившись с фотографией (наклеенной на бланк прямо перед выходом из хостела) и сравнив ее с оригиналом. Войдя, мы выдохнули с облегчением: моя довольно длинная челка охранника не заинтриговала. Подумаешь! Сейчас девчонки что только на своих кадавров не цепляют.

Обстригать челку я отказалась категорически. Да, я неплохо работаю со стазисом и могу держать его довольно долго. Стазис вообще вещь удобная, однако непредсказуемая и в некоторых областях до сих пор неисследованная. Конечно, магиссы поопытней пользуются им для наведения красоты! Однако всякие магические косметические излишества как считались дурным тоном, так и считаются. Поэтому кожа под глазами, чуть нежнее, чем обычно, овальчик подтянуть, шевелюру погуще и реснички веером – это максимум. И то в честь знаменательных событий, как то Ежегодный Прием Магов и Магисс при Императорском Дворе. При этом желательно с головы до ног обвешаться украшениями с кристаллами – стазис бешено поглощает коловрат. Но мне-то волноваться не о чем.

Заказанный кузеном Марьяши столик был расположен очень удобно, немного в глубине зала. Эраст подошел поздороваться, глянул на меня с диким изумлением и быстро удалился за свой столик к шумной компании молодых повес, бросив кузине:

— Если что, я не с вами и вообще вас не знаю.

На стол подали коктейли от заведения. Два.

— Кадаврам выпивка не положена, — сказала Ксеня, смело опрокинув в себя половину бокала и заев коктейль оливкой. — Ты вообще не ешь и не пьешь – ты голем, у тебя кристалл. Иди танцуй.

Я сказала, что пока посижу и осмотрюсь. Музыка лиричная, неподходящая для бешеных танцулек со сливом коловрата. Вон двоедушники из кордебалета медленно порхают по сцене, поворачиваясь то одним, то другим боком – одна половина тела у них оформлена как мужская (усы, бороды и щетина, брючина и полгалстука), а вторая как женская (макияж, половина боа, чулок с подвязкой, грудь… хм… сегментарно и полголовы в длинном парике). Забавное шоу.

Полиморфизм – явление неоднозначное. Двоедушники становятся одержимыми или добровольно ( в результате искусственного вживления фантома), или постфактум приняв как часть себя уже живущую в них чужую душу (с рождения или в результате вторжения). Магических клиник, предоставляемых услуги вживления, масса. Говорят, они сравнялись по количеству с учреждениями, где фантомоборцы занимаются своей непосредственной работой – изгоняют фантомов из тонких тел одержимых ими людей. Это… пугает. Но, как говорится, кто на кого учился.

Общество признать полиморфизм пока не готово, хотя многочисленные партии толерантности один за другим проталкивают законы о правах двоедушников. Я тут недавно читала статью, явно заказную, где восторженно рассказывалось о том, сколько пользы приносят полиморфы обществу. Взять, к примеру, сферу занятости: работодатель нанимает одного работника, а по факту получает двух.

Двоедушники обязаны стоять на учете в Управлении по Контролю над Межмировой Миграцией и время от времени проходить проверки на специальном оборудовании. Им запрещено эпатировать общество и заниматься деятельностью, требующей высокой концентрации, ибо две души в одном теле и концентрация – понятия несовместимые. Зато есть некоторые сферы, где их готовы принять с распростертыми объятьями, например, магические агентства и конторы, связанные с окультизмом: двоедушники одной ногой на Той Стороне, а значит, способны с ней общаться.

С законом об использования полиморфизма в шоу-бизнесе пока не все ясно. Его активно продвигают на имперском уровне. Управление опасается, что стоит разрешить полиморфам зарабатывать на своих «особенностях», это явление выйдет из-под контроля. Поэтому некоторые двоедушники предпочитают не становится на учет и работать в развлекательной сфере нелегально. Клуб «Двойная Луна» - одно из тех популярных и дорогих мест, где им рады и без регистрации.

— Давай и тебе закажем выпивку, — предложила раскрасневшаяся Ксеня. — Никто не заметит. На нас никто не смотрит.

— А жаль, — вздохнула Марьяша. — Это все ваша ботанская аура. Она отпугивает парней.

— Вот и хорошо, — ответила я, вставая. — Пойду делать то, за чем мы сюда пришли.

— Пойду-ка и я… возьму нам еще по стаканчику! Девчонки, как же весело! Давайте приходить сюда каждый вечер!

— Сиди, — я слегка толкнула подругу, и та упала обратно на стул. — Имей в виду: я только числюсь твоим кадавром и на себе тебя домой не потащу.

— Я тоже, — заявила Марьяша.

Я двинулась к танцполу и почти дошла.

Мужчина материализовался прямо у сцены. Я успела удивиться: портал? Создание портала внутрь помещения, наполненного людьми, – безумие: можно запросто вписаться в живую плоть на молекулярном уровне.

Позже реконструкторы определили, что подрывник был не один – в клубе находился его сообщник, маг, пробивший защиту заведения и построивший необходимые векторы. К сожалению, нечеткие темпоральные слепки не позволили идентифицировать преступников – слишком много людей было в тот момент в здании). Счет шел на секунды. Преступники должны были сбросить взрывчатку и активировать обратные порталы. Но гостям клуба повезло дважды: во-первых, один из охранников не растерялся и бросил в террориста темпоральную бомбу, во-вторых, рядом с танцполом стояла я.

Темпоральная бомба, новейшая армейская разработка, откидывает цель в его субъективное прошлое, таким образом дезориентирует злодеев, выводит жертв из-под удара и позволяет службам безопасности выиграть немного времени. Такие штуки отлично работают при ограблениях банков и попытках самосожжения перед императорским дворцом. Но не при использовании порталов.

Как потом выяснилось, взрывника отбросило на второй этаж, к гримеркам артистов, откуда первоначально портал и строился. Незадачливого террориста перемешало в кашу со взрывным устройством, которое немедленно сработало. Я машинально поставила защиту (Иван Дмитриевич и не думал, что обучая Лучезару Огнецвет нейтрализации последствий прорывов ее коловрата, однажды спасет десятки жизней). Ну а дальше… дальше произошла встреча, которая изменила мою жизнь.

Дымно, ярко, страшно. Лежу на спине и любуюсь делом рук своих. Потолок, выбитый взрывом в верхнем помещении «Двойной Луны», держится над танцполом в аккуратной магической «паутине» с энергетическими подпорками. В щели, кружевом исчертившие потолок, тонкими струйками ввинчивается черный дым. Если бы вся эта красота рухнула, жертвами стали бы все те, кто оказался в тот момент под местом активации взрывного устройства, в том числе и мы.

Мой потенциал полностью истощен. Кажется, задело ауру – не могу встать, даже шевельнуться тяжело.

Люди орут и носятся. Трудно поверить, что пять минут назад тут было весело и коктейльно, народ плясал, фрики танцевали и радовали гостей, а официанты разносили бокалы и канапе на маленьких тарелочках. Классно мы с подругами потусовались, что говорить.

С трудом переворачиваюсь на бок и подтягиваю под себя конечности, чтобы спастись от острых шпилек паникующих девиц. И не только девиц. В поле расфокусированного зрения появляется пара ног. Тоже шпильки. Сапоги высокие, лаковой кожи, размер… сорок четыре? Как у папы примерно, я ему недавно туфли в подарок покупала.

Поднимаю глаза выше. На «девице» кожаные брюки, обтягивающие узкие бедра, боа из перьев и яркий макияж. На этом сходство с девушкой заканчивается. Волосы довольно коротко стрижены, кадык выпирает над воротом черной шелковой блузы.

— Голуба моя, спасительница, — хрипло говорит чувак в сапогах. — Чего разлеглась, болезная? Эвакуироваться будем?

Какое интересное лицо, отстраненно думаю я. Узкое, с хищным носом и совсем не женскими чертами. Темные глаза горят из под подкрашенных бровей. У полиморфа вторая личность явно женская – дама в мужском теле. Носителю под сорок, а может, и больше.

— Будем, — шепчу я. — Извините, вы не могли бы… сказать той… леди… в синем, чтобы она не орала? Я… мне нужно сцонконтрироватсься… сконцентрироваться и… усилить подпорки.

— Могла бы. Все, что пожелаешь, зайка. Вон та? — тип с хищным носом оборачивается.

Сзади него, прямо под «паутиной», верещит еще один двоедушник мужик-леди. У него (или все-таки у нее?) явная истерика. Голос орущего то опускается на мужские басы, то поднимается в ультразвук. Тонкие мужские ноги в ажурных чулках дрожат, локоны золотого парика липнут к потному лицу. Полиморф держит перед собой красную сумочку, словно пытается защититься. Глаза выпучены, ярко накрашенный рот раззявлен.

— Мадам! — кричит ему «мой» двоедушник. — Вы не могли бы заткнуться?

Мадам не обращает внимания.

— Бесполезно. Придется действовать радикально, — носатый подходит к «блондинке» и впечатывает кулак в лицо «дамы». Та отступает, роняет сумочку и садится на пол, раскинув худые ноги и прижав пальцы к носу.

— Убрать? — деловито интересуется носатый.

— Если вам не трудно…

— Не трудно,— двоедушник милостиво кивает. — Я пришлю кого-нибудь на помощь, голуба моя.

Он хватает воющую на низких нотах блондинку за шиворот и волоком утаскивает из поля моего зрения. Вот это я понимаю: мужик сказал – мужик сделал. На полу остаются сумочка и туфелька-лодочка, в которую поместились бы две мои ступни. С облегчением вздыхаю и «сканирую» конструкцию над танцполом: еще минут десять продержится. Коловрат потихоньку прибывает, но очень медленно.

Слышен вой полицейских сирен. Где же мои подруги? Рядом со мной на этот раз появляется уже две пары ног. Мужских, одетых в дорогие туфли. Папе бы такие понравились, хотя он больше неравнодушен к спортивной обуви.

Один из подошедших наклоняется ближе.

— Эй, малец! Где твой хозяин?

Вопрос меня несколько озадачивает. Молчу и смотрю в веселые карие глаза молодого мужчины.

— Говорить можешь? — нетерпеливо спрашивает он.

Киваю, а потом качаю головой.

— Даня, ты не видишь? Это девушка, — в нашу «оживленную» беседу вступает обладатель второй пары дорогих ботинок.

Странно. Этот голос кажется мне знакомым. От него почему-то встает дыбом чувствительный пушок на руках.

— Какая разница? — хмыкает первый. — Девочка, мальчик. Голем он и есть голем.

— Ты уверен? — с сомнением тянет второй.

— Конечно! У человека такой потенциал бывает? Ты видел, как он «бордюр» выставил? Мощный накопитель у кадаврика. Наверное, под завязку накачали. И слава богу! Где бы мы все сейчас были, если бы не он? Говорят, теракт... Эй, кадаврик, а хозяин где? Молчит. Разрядился в ноль. Встать вряд ли сможет. Нельзя его здесь оставлять, жалко.

Открываю рот, чтобы возмутиться. Это кто здесь голем?! Закрываю рот – потому что меня здесь, в клубе категории восемнадцать плюс, вообще-то быть не должно: совершеннолетие мое только через три дня. Уж пусть лучше меня считают кадавром, чем эта история дойдет до профессора Капалова. Тогда мой первый год в Академии начнется с неприятностей… если вообще начнется. А если ювенальная полиция проведает – ТАКОЙ штраф влепят! Нет, рисковать не буду, промолчу. Где Ксеня, имп ее возьми?! Это она все придумала. Пусть теперь и разбирается!

— Какой маленький и такой мощный кадавр. Надо же, — бормочет второй, становясь на колено и наклоняясь совсем близко.

Я с восхищением рассматриваю его из-под своей мальчишечьей челки. Это молодой мужчина лет тридцати, темноволосый, с длинноватым, резко вылепленным лицом, острыми скулами и… янтарными глазами.

— Ты все-таки нашел меня? — выдаю странную фразу и сама удивляюсь: чего это я? Я его знаю?

Улыбка преображает лицо мужчины. Янтарные глаза вспыхивают и смеются.

— Нашел, чудо квазигенетики. Такой магический выплеск трудно было не заметить. Замечательные у тебя речевые настройки, малыш. Тебя создал настоящий мастер. Богдан, не хочешь поговорить с создателем малыша?

— Очень хочу, — кивает тот, кого парень с янтарными глазами называет Богданом, пожирая меня взглядом, и с явным волнением добавляет: — Антон, мне кажется, нам повезло – он именно то, что нужно.

— Сначала нужно договориться с хозяином, — замечает Антон, наклоняется… и подхватывает меня на руки. Встает почти без усилий и несет к выходу. — Поспешим. Скоро все тут рухнет... Очень хорошо вылепленный кадаврик, — через минуту со знанием дела сообщает он Богдану. — Девочка.

Глава 8

Глава 8

Богдан не выспался, оттого был не в духе и всю дорогу ворчал. Во-первых, Олевский разбудил его слишком рано, можно было бы и побольше поспать, тем более домой после похождений в «Двойной Луне» Райар добрался во втором часу ночи. Во-вторых, еда в закусочной пахла мокрой тряпкой, солнце слишком ярко светило ему через лобовое стекло, да и в машине у Антона некуда было вытянуть ноги.

— Таксидермист-то твой, — бухтел Богдан, — не иначе как мухоблуд (*)-лежебока. С таким бизнесом, со смертью связанным, нужно каждый месяц на полнолуние помещение чистить, от мелких импов, что разводятся на темном коловрате.

(* мухоблуд – лентяй)

— Он чистит, — терпеливо сообщил Тони. — Василий Степанович не мухоблуд и свое дело знает. Нет у него никаких импов, я бы увидел. Не забывай, я делал первичную реконструкцию. На что-то большее не решился, у меня опять на обратном пути в машине кристалл разрядился, пришлось своей собственной силой подзаряжать, чтобы до заправки дотянуть.

— Сколько раз говорил тебе, выкинь это старье и купи себе автомобиль с кадавром. В последнем каталоге салона на Балаганной такие звери! Под каждым капотом – кристалл на тысячу единиц и замкнутая на квазисознании интеллектуальная система, кастомизированная под твои предпочтения! Ты ей «Малышка, остановимся у банка?» А она тебе «Да, милый, как пожелаешь». Ты ей «Сегодня тебе придется отвезти меня домой. Я собираюсь расслабиться с друзьями в трактире». А она тебе «Принято к исполнению, любимый. Отличного вечера!»

— Жениться тебе пора, Райяр, — хохотнул Олевский.

— И ты туда же, Снежный Бес?! Ну уж нет! Особенно после вчерашнего! Я осознал, как хрупка жизнь, как много времени мы тратим на выполнение… ненужных ритуалов! Я хочу удовольствий, а не обязательств! Все под Богом ходим! Черт! Вспомнил, как мы пролетели вчера с тем малышом в клубе, — Богдан отвернулся к окну, разочарованно вытянувшись лицом.

— Это была девушка, — мягко поправил его Тони.

— Один имп! И чего она отказалась, эта Ксения? Я ведь предлагал неплохую цену за аренду голема! Всего три раза в неделю! И даже залог полной стоимости обещал – от отчаяния пошел уж на… расточительство! Учитывая, что мы тихое бытовой агентство и рисковать кадавром не собираемся. У нас вообще не предполагается никакого риска!

— Тогда зачем она нам? Ты и так прекрасно справляешься, судя по тем бродягам из сквота, — Тони старался не улыбаться.

— Несомненно! Но Антон, друг, ты пойми: голем – это престиж! У всех уважающих себя реконструкторов в агентствах есть кадавр, иногда и не один. Мало ли какие бывают обстоятельства.

— Я навел справки, — дождавшись, когда друг замолчит, и сделав многозначительную паузу, проговорил Олевский. — О Ксении. Я имел возможность заглянуть к ней в документы, когда нас опрашивали полицейские. Наша владелица голема, и по совместительству его создательница, – баронесса Ксения фон Райндорф, одна из лучших выпускниц старейшей в Новой Арконе магической школы-пансиона. Разумеется, это я выяснил позже, по своим каналам. Девушка очень талантлива. Ее квазигенетические творения получали многочисленные призы на конкурсах магов-юниоров. В общем, она прирожденный нежить-мастер.

Райар откинул голову назад и застонал:

— Такой шанс упустили! За что?

— Шанс еще есть. Баронесса фон Райндорф с первого сентября зачислена в Академию, более того, в одну из моих групп. Я в этом году беру одну «семерку», с уклоном в квазиинженерию и реконструкторство. Ксения возьму обязательно. Боюсь только, не один я буду претендовать на ее талант.

— Ты и боишься, что у тебя из «семерки» студиозку уведут!? Не верю! Но если она опять откажется?

— Мне показалось, — задумчиво проговорил Антон, — она просто растерялась… Этот взрыв, паника… и тут еще ты.

— Что я? — стушевался Богдан.

— Девушку засмущал, — неохотно напомнил Тони. —- Она с тебя глаз не сводила.

— Да-а-а? — у Райара заблестели глаза. — А я как-то и не туда… она очень милая, я заметил. Волосы… такие…

— Никаких таких «да-а-а» и «милых», — нахмурился Антон. — Не вздумай. Я понимаю, что жизнь хрупка и так далее, но напомню, что в позапрошлом году ты чуть не оказался втянутым в скандал с собственной студенткой.

— А вот не нужно мне каждый раз напоминать! В конце концов, это мое сердце было тогда разбито! И я сейчас совсем не в том смысле! — возмутился Богдан. — Просто… это же козырь! Если она ко мне расположена, мои чары…

— Забудь, — жестко прервал его Олевский. — С Ксенией поговорю я. Если не передумаю участвовать в твоей авантюре.

— А тот тип в клубе, двоедушник, что предупредил нас об истощенном кадавре… ты его знаешь? — поинтересовался Антон. — Вы с ним о чем-то очень мило поболтали.

— Не то чтобы, — Богдан вынул свой смартфон и начал просматривать немногие записи, сделанные накануне со слов Антона. — Слухами земля полнится. Не успел я рассказать парочке знакомых о том, что собираюсь открыть агентство, как тут же повалили предложения взять на работу сотрудников. Тот тип заявил, что он отличный алиенист(*). Как говорится, чем богаты, тем и на хлеб зарабатываем. Утверждал, что вторая суть его, дама-фантом, – тоже профайлер, коллега… мол, скоропостижно скончавшаяся. А зачем нам специалисты по убийцам, серийным маньякам? Мы тихое, мирное агентство. Колбаса, мертвые домашние питомцы… Так ты говоришь, злые они, недобрые? — Райар смотрел на экран, пожевывая стилус.

(*алиенист – в данном мире специалист по психическим расстройствам на почве одержимости)

— На ручке двери, шкафах и оконных рамах следы когтей и зубов, — кивнул Тони. — Словно двигались чучела, оживая, беспорядочно, бессмысленно и… яростно. Темпоральный сдвиг, но слабый, иначе они вынесли бы двери и пошли гулять по округе. Нет, Богдан, предупреждая твой вопрос: Василий Степанович – человек солидный, уравновешенный, глупостями не занимается. Нарушать закон о запрете кадаврирования братьев наших меньших никогда не планировал. Кому охота ссориться с Обществом Защиты Животных? Василию Степановичу неохота. Тридцать лет верой и правдой он сохраняет людям их друзей… и трофеи. Как случилось первая манифестация, запер лавку, отменил все заказы, стал прозванивать недавних клиентов. Убедился, что чучела у тех непотребств не творят, ведут себя, как чучела – тихо и мирно. А в лавке у него – барагозят по ночам. Испугался он… очень. Слышал шум, видел тени – входить побоялся.  К слову, агенты к нему уже приходили, за день до меня, проблем не нашли. Ну ожили чучела. Подумаешь? Так это все бесы. Рекомендовали сделать чистку помещения от мелких импов, вызвать священнослужителя и проверить защитные кристаллы.

— Слушай, я все больше убеждаюсь в том, что мы нашли золотую жилу. На фоне таких непрофессионалов наше агентство поднимется очень быстро, верь мне!

— Я, пожалуй, с тобой тут соглашусь, — признал Тони. — Сработали ребята из рук вон. Никогда мелкие бесы не будут в мертвое вселяться, им нужна живая энергия, потому что своей у них нет. Поиск силы – в этом весь смысл их существования. Чучела ожили за счет посмертной памяти, а для этого им нужен источник. Мощный. Будем искать.

Таксидермист отдал им ключи от лавки и благоразумно остался дома. Прибыв на место, Антон немедленно занялся реконструированием. В этот раз он подстраховался – заехал в Академию и взял под расписку четыре кристалла емкостью на сто единиц каждый. Трудился Олевский аккуратно: тянул нити одна за другой, не спеша, проверяя  рисунок каждые три минуты. Все-таки реконструирование – работа с анти-коловратом, дело не совсем безопасное.

Кристаллы передавали картинку на мощный планшет, опять же позаимствованный из лаборатории. Изображение было смазанным из-за посещения лавки предыдущей бригадой реконструкторов, но Олевский и не ставил своей целью восстановление полной картины событий. В процессе работы у него вообще все больше крепла уверенность, что оживление выставленных для привлечения клиентов чучел в «Помним и храним» было побочными эффектом какого-то другого действа, судя по произведенному эффекту, пугающе мощного и близкого.

Богдан стоял с планшетом в руках и сосредоточенно глядел на экран. Тони терпеливо ждал – если в прикладной магии друг детства был не очень умел, в деле сбора и анализа информации равных ему не было.

— Темный коловрат, говоришь? — проговорил, наконец, Райар. — Темный коловрат хорошо проходит под землей по пустотам, верно? Текущая вода, железные конструкции, освященные места, наоборот, препятствия для прохождения темной энергии.

— Все именно так, — кивнул Тони, начиная понимать, к чему ведет друг.

— Я смотрю схему подземных коммуникаций. Вон там, — Райар ткнул в левый угол зала, — самый ближайший источник темного коловрата, кладбище деревни Малые Темяшки. Я только что прочитал в Сети о том, что помещик Темяхин, был известен своей кровожадностью и плохим отношением к крестьянам. По свидетельствам современников, особо жестоко измывался он над младыми девами и иногда замучивал оных до смерти. Тогдашний государь Мирослав второй Темяхина прилюдно казнил, тело сожгли, прах в нужники спустили. Но кладбище с жертвами осталось.

— Да, я читал о нем, когда изучал историю края. Мои предки к делу раскрытия этого монстра руку тоже приложили. По закону за кладбищем должны следить, проверять, чистить. Не мы – местные власти. Это земля муниципальная.

— Видимо, кто-то там у них своими обязанностями пренебрегает. Ибо смотри на карту, Олевский: вот тут мы сейчас находимся, вот кладбище, а это… это, Антоша, прямо под нами – старое русло реки, которую Темяхин приказал засыпать. Не любил помещик текущую воду, ох не любил. Я даже понимаю, почему.

— Нам пора на кладбище, — вздохнул Тони.

— Типун тебе… — Богдан замахал на него рукой. — Следи за языком, Тоша! Вам, Олевским, существам далеким от страхов людей… маленьких, хрупких и очень смертных…, все равно, а я в магию слова очень даже верю.

— Ну… если это так важно. Давай посетим место последнего приюта, отдохновения от мирской суеты и…

— Лучше уж вообще… молчи! По коням!

Глава 9

Глава 9

— Возмутительно. Просто нет слов.

Голос барона фон Райндорфа был очень тих, но мы все равно вздрагивали при каждом его слове. Сидели мы, покаянно опустив головы, на неудобных кроватях, панцирные сетки которых в тот момент казались пыточными орудиями. По крайней мере, Марьяша ерзала и морщилась. Из нас троих, по нашему с Ксеней мнению, как зачинщица «мероприятия», больше всех была достойна порицания, но Марьяшина точка зрения от нашей явно отличалось.

Милли стоял у двери воплощением скорби и упрека. С него взятки были гладки – пока мы шатались по клубам, он сидел в своей любимой библиотеке «ночных волюмов» - книг, которые «делились» своими ценными знаниями по магнаукам только с наступлением тьмы.

— Я понимаю, — негромко выговаривал отец Ксени, — вы искали выход из ситуации… но, позвольте… неужели трудно было выбрать заведение поприличнее?

Мы еще ниже склонили головы.

— Если получилась такая накладка с заселением, можно было позвонить мне. Я бы прислал машину, и вы бы прожили эти несколько дней в приличном отеле, а не в этом свинарнике. Или просто провели бы время до конца ремонта в нашем поместье. Там с коловратом Лучезары не возникло бы никаких проблем.

Почему-то этот простой и самый очевидный способ никому из нас в голову не пришел. Или пришел – тут я покосилась на Ксению – но был расценен как… скучный?

— Мне придется обратиться с личным докладом к министру по чрезвычайным ситуациям, — продолжил Никита Генрихович, — и предоставить информацию об участии в сегодняшнем… уже вчерашнем… — барон посмотрел на часы, — инциденте членов моей семьи и близкого к ней круга.

Барон посмотрел на меня. Отец Ксении – прекрасный, очень умный и здравомыслящий человек. Дочери он предоставил полную свободу действий, полагаясь на ее благоразумие (которое, как показали события в «Двойной Луне», оказывается, могло давать сбой). О моей ситуации барон знал: Иван Дмитриевич поговорил с ним, когда стало понятно, что наше детское общение с Ксеней в начальной школе переросло в крепкую дружбу. Я каждый год проводила у фон Райндорфов Рождество и летние каникулы.

Мама Ксении, женщина несомненно интересная, добрая, милая, но от науки далекая, относилась к собственной дочери и таким незаурядным для ее возраста экспериментам в квазигенетике… благоговейно. Иногда за обеденным столом или в огромной гостиной Райндорф-Парка я замечала, что в взглядах Натальи Матвеевны, направленных на Ксению, читается удивление. По-моему, баронесса до сих пор искренне поражалась тому, что смогла произвести на свет столь выдающееся создание. Поэтому воспитанием Ксени в основном занимался ее отец.

— Зная господина Чатрышского и его язвительный характер, уверен, что меня ждет немало «остроумных» замечаний, — Никита Генрихович поморщился. — Не могу не признать, — голос барона смягчился, — что ваше присутствие в клубе и вмешательство Лучезары спасло немало жизней. Я буду напирать на этот факт и, уверен, никаких репрессий по отношению к Лу не последует. Но мне страшно подумать, что было бы, не поговори я с начальником полиции. Твое имя, Ксеня, уже сегодня склоняли бы в прессе. И ваше, Марья Сигизмундовна. И твое, Лучезара… что стало бы катастрофой.

— Мы вам очень благодарны… спасибо… — нестройно проговорили мы почти хором.

— В восемь часов, милые мои, за вами придет машина с моим личным помощником. Вас доставят в общежитие и больше никаких… слышите?... никаких самоволок. Лично прослежу!

После ухода Никиты Генриховича мы вчетвером как-то незаметно очутились на кухне, вокруг стола. Я привычно протянула руку к самовару, но коловрат мой был, что называется, на донышке, а искать удлинитель, чтобы подключить гибридный прибор к розетке ни у кого не было ни сил, ни желания. Наша троица отправилась в комнату, а Милли отбыл к себе, на второй этаж хостела.

Я, наверное, слишком громко вздыхала в кровати, потому что Ксеня тихо отозвалась со своего места у окна:

— Как ты себя чувствуешь? Как твоя аура?

— Нормально. Ваш семейный врач сказал, что глубинные слои не задеты.

— Жутко было?

— Немного. Странный получился вечер.

— Не то слово.

Ксеня помолчала и тоже вздохнула:

— Ты ведь понимаешь, что это предложение… было очень подозрительным и неожиданным… и ты все равно бы…

— Понимаю, — сердито, чтобы скрыть, что расстроена, сказала я. — Уж и помечтать нельзя.

— Я знаю. О чем ты думаешь. Ты хотела бы признаться двум этим… молодым господам…

— Красавчикам, — не без ехидства ввернула я.

— Один из них просто ну настолько симпа… — мечтательно начала Ксеня, но опомнилась и продолжила тем же жалостливым тоном: — Ты могла бы признаться в том, что ты не кадавр, а необычный человек. И даже…

— … устроиться к ним в агентство на подработку.

— Тебе не надо подрабатывать. Твои родители богаты, Лучезара.

— Но в конце первого курса у нас будет практика…

— … и мы должны будем выбрать один из миров Десятки. Однако не факт, что тебе позволят покидать наш мир. Капалов ведь однозначно велел – не высовываться.

— Вот понятия не имею, к чему эти ограничения! Сроду мной никто не интересовался, — пробурчала я.

— Иван Дмитриевич чепухи не посоветует. Я помню, что ты мечтаешь попасть на Криминалистику, но ты же знаешь, там такой отбор, сумасшедший просто.

— И девушек туда редко берут. А я… сплошная аномалия, человек с аберрантной энергетикой. И никто пока толком не знает: ценить меня или спасаться бегством. Я все понимаю, Ксеня. Давай спать.

— Да! Засните вы уже, наконец! — рявкнула из-под одеяла Марьяша. — Надеюсь, в новой общаге у нас действительно будут разные спальни.

Я поворочалась на неудобной кровати, мечтая, чтобы побыстрее наступило утро. Время шло, а я все не засыпала. После отката стазиса чесалась голова, к тому же Ри-ши, почему-то оказавший мне честь спать этой ночью в моей кровати, ворочался и свистел носом на подушке рядом.

Если не приведу волосы в порядок, завтра буду похожа на насадку для швабры. Я встала, наощупь нашла расческу на тумбочке и, вспомнив, что упаковала свое зеркало, пошла в туалет. Пикси забормотал что-то, взлетел и, сонно жужжа, полетел следом.

Ри-ши залез ко мне в карман халата, а я принялась расплетать пальцами колтуны на затылке. Их у меня слишком много, волос. Другие девчонки мне завидуют. Они просто не знают, как тяжело ухаживать за этой копной, сколько нужно шампуня, воды и особых средств для расчесывания. Спасают меня только косы, но в это мире мода на них давно прошла.

По сравнению со взрывом и прочими стрессами ночи все другие события последних дней как-то померкли. Я и думать забыла о призраке и опечатанном туалете этажом ниже.

…Этот звук повторился несколько раз… словно кто-то постукивал по трубам… все громче, все ближе. Булькнула вода в унитазе. Ри-ши беспокойно заворочался в кармане на боку. Дошло до меня не сразу, а когда дошло, сердце в груди трепыхнулось и упало вниз.

Призрак там, за моей спиной? Я боялась шевельнуться, застыв с расческой в руке.

… нужен ответ… незавершенное дело… очень важно…

Это прозвучало как… собственная мысль, немного размытая, словно сложно сосредоточиться. Значит, так они разговаривают с живыми, призраки. Я медиум? Мне радоваться или паниковать?

… сейчас… сейчас… иначе все напрасно… иначе он напрасно ждал так долго…

И все-таки это не тип «дэ». Тип «дэ» - это примитивная квазимасса, остатки памяти, заключенные в эктоплазме. Призраки типа «дэ» не могут передавать свои мысли, у них и мыслей-то нет, они лишь помнят и проецируют страх-тоску, цепляясь за свои останки или дорогие при жизни вещи.

Тип «кей»? Или… «эль» - смертельно опасный фантом, способный за несколько минут выпить ауру человека. Как он сумел всех обмануть? Как за столько лет не поддался соблазну стать чьим-то паразитом? Это ведь такое искушение – опять почувствовать себя человеком!? Если выживу, в очередном эссе на тему «Что важнее: книги или живой опыт?» обязательно выберу познание мира на практике, а не из статей с картинками.

… ему нужна помощь… спасибо… он долго спал… пробудился… спасибо…

Ишь, благодарный какой фантом. Да, уж. В клубе я была на высоте, а вот в туалете напортачила. Он еще и коловратом от меня подпитался, а не просто «очнулся от дремы».

Тип «аш». Или еще хуже, «эль»

Радовало то, что призрак подселяться не спешил. Я осторожно прощупала свой коловрат. Мало. Единственное мое спасение сейчас – держать на фантоме все свое внимание, не упускать его из виду ни на секунду и ни в коем случае не позволять задурить мне голову. Угу, обещал котенок не тонуть.

… он покажет… он покажет, как все было… нужно только позволить ему… я покажу…

Так, он уже до персонификации дошел, делает успехи. Нужно валить отсюда. Позвать на помощь? Звук голоса может разозлить фантома и заставить его действовать решительнее.

Попробовать послать к девчонкам пикси? Ри? Ри-ши, однако, высунувшись из кармана халата, серьезно смотрел на меня глазками-бусинками, улетать через приоткрытую дверь почему-то не спешил, а будто чего-то от меня ждал.

… две жизни, две души, одна любовь, одна смерть… я покажу… один взгляд… в прошлое… со мной… посмотри…

И я почему-то посмотрела.

Глава 9.1

Утром я обнаружила, что Ри-ши сменил место ночевки с подушки… на мои волосы. Он устроил в них гнездо! Марьяша с громким ржанием выпутала пикси из моей прически и посадила его в переноску.

На голове моей творилось нечто ужасное. Стараясь не вспоминать о том, ЧТО ИМЕННО помешало мне привести их в порядок накануне вечером, я заметалась по комнате, собирая копну в некое подобие гульки. В жизни я всегда больнее всего расплачиваюсь за любопытство и лень.

За нами заехал помощник барона фон Райндорфа. Немногословный молодой человек довез нас до ворот общежития и обратился ко мне и Ксене:

— Ваши показатели, отпечаток ауры и биометрию, введут в систему академии через три дня. Никите Генриховичу будут приходить уведомления обо всех ваших передвижениях за пределами студенческого городка. Удачного дня.

Мило.

Как выяснилось, не одни мы припоздали с заселением. У дверей общежития, небольшого, но внушительного здания готического стиля со шпилями и высокими окнами, узкими, словно бойницы, толпились студиозусы. Накрапывал дождик, и нас пустили в вестибюль. Кто-то сообщил, что мы ждем коменданта. Нам выдадут ключи и… что-то еще.

— Ничё себе! — протянула Марьяша, задирая голову. — А блоки здесь тогда какие?

Над нами вздымались в бесконечность готические своды. Иллюзия была так реалистична, что я видела облака в вышине. На мраморном полу играло солнце, проникающее через окна. Но на улице дождь и пасмурно! Чудеса! Это сколько же коловрата на все это нужно?!

Кусочки стекла в витражах жили своей жизнью, постоянно складываясь в новые картинки. Вот мелькнуло что-то знакомое. Старинная гравюра «Дракон, видимый под различными углами зрения», оживленная движением стекол в витражах, а следом уже… «Грифоны Зилезии бьются за своего короля». Мне казалось, я слышу рев зубастых глоток и шипение пламени.

Я двинулась за чудом, ускользающим от меня по окнам… и в кого-то врезалась.

— Смотри, куда прешь! — ласково сказали мне. — Чувырла.

Я подняла голову и подула себе на нос – прядь закрыла глаза и щекотала щеки. Парень. Симпатичный, зеленоглазый. Нарочито небрежно одетый – любит дорогие, классические шмотки, но понимает свой типаж (очень светлый шатен): еще чуть дальше в классику и станет похож на цесаревича Георгия с его немного стерильным стилем (быть похожим на цесаревича не трендово, он всем уже оскомину набил своей идеальностью, поэтому в Сети Георгий – первый, по количеству рождаемых мемов, персонаж). Часы на руке – позолота, старые, начало прошлого века, кажется. При таких дорогих, люксовых шмотках странно носить такой анти-фэшн, значит, что-то фамильное. А может, это…

— Что уставилась? — спросил парень. — Прямо перед собой смотреть, когда ходишь, не пробовала?

Я очнулась от своих дедуктивных домыслов, раскрыла рот. Ох, сейчас этому грубияну не поздоровится! Но сказать я ничего не успела – кто-то крепко схватил меня за правый локоть.

— Мы уже уходим, — сказала над ухом Марьяша. — Да, Лу?

Ксеня появилась слева от меня, прощебетала, сделав умильное лицо:

— Она просто засмотрелась. Тут очень красиво, не правда ли? И уютно.

— Ага, — сказал шатен, продолжая глядеть на меня крайне недружелюбно. — Еще бы на ноги никто не наступал.

Да, я слегка мазнула пыльным кедом по его дорогой туфле. Подумаешь!

К шатену подошло подкрепление: высокий курносый огненно-рыжий парень и очень похожая на него курносая девица с копной морковных волос. Девушка сразу изобразила на лице нечто презрительное. Красивая и необычная… стервочка, сразу видно.

Зато к нам примкнул Милли. А я уж думала ничто и никогда не оторвет его от изучения шкафа с книгами в углу вестибюля. Я с некоторым злорадством заметила, как завороженно смотрит на Милли рыжая, только что слюна изо рта не капает. Ну да, я понимаю, мой друг с первого взгляда сшибает с ног своей внешностью. Таких, как ты, он разжует, выплюнет, еще и поморщится.

Рыжая опомнилась, шагнула ближе к нахамившему мне шатену и взяла его под локоть. Если я на такие каблуки встану, то тоже с него ростом буду… ну, до уха точно. А туфли у нее классные.

— О, Бон-бон, ты заспотил(*) фантома? — глядя на меня, промурлыкала девица.

(*заспотить – вычислить, определить фантома, маскирующегося под обычного человека, сленг фантомоборцев)

Шатен с идиотской кличкой («Конфетка»? серьезно?) ухмыльнулся и сказал:

— В точку, Джила. Наверное, фантом, бедняга, еще не прижился внутри… этой особы. Зато понятно, что с ней: в первые часы после проникновения у носителя присутствуют явные черты дезориентации.

Люди, что с вами такое?! Одни приняли меня за голема, другие фантомом обозвали!

Джила очаровательно улыбнулась глупой шутке. Какие ровные, белые зубы. Интересно, ядовитые клыки удалены?

— Она не фантом, — вставил вдруг рыжий парень, резко подняв на меня взгляд. — Она девушка. Весьма симпатичная. Только растрепанная.

— Лексей, братец, умоляю, — фыркнула Джила. — Ты в своем репертуаре.

Нет, спасибо, конечно, но… Странные у него были глаза, у этого огненного типа – темные, блестящие, словно влажные. Совершенно безжизненный взгляд, но внутри… будто трепещет огонек. Я почти не удивилась, когда зрачки Лексея на миг стали вертикальными, а изо рта высунулся раздвоенный язык. Кончик языка облизал широко раскрытые глаза парня и исчез во рту. Пропало отражение трепещущего огонька, зрачки стали обычными. Лексей улыбнулся уголками губ, явно довольный произведенным впечатлением. Саламандры! Вау! Рядом восхищенно выдохнула Ксеня.

Я услышала, как из носа Милли с легким свистом вырывается воздух. Только этого не хватало! Нет-нет, не надо! Не сейчас!

— Э-э-э, — быстро сказала я шатену. — Очень сожалею о случившемся. У меня есть влажные салфетки.

— О боже, оно умеет говорить, — скривилась Джила.

Ее брат продолжал смотреть на меня, не отрываясь. Милли опять дернулся, но его удержала Ксеня.

Я быстро дернула салфетку из упаковки и, пока Бон-бончик не опомнился, наклонилась и провела влажной тканью по пятну от кеда.

— Вот, — сказала я. — Как новенькие.

Шатен поморщился, но кивнул, принимая извинения. Кажется, ему стало скучно. Вся компания тут же потеряла к нам интерес и отошла.

— Мгновенная трансформация! — восхищенно протянула Ксеня.

— Саламандры, — прошипел Милли.

— Барин и его свита, — пробурчала я.

— Вот тут ты близка к истине, — сообщила мне Марьяша. — Задним умом, правда. Ну елки-палки, Лу! Первые часы в Академии, а ты уже сцепилась с Брониславом Куделем и Ко! Эти рыжие – Джилина и Лексей, дети магната Гудкова. Того самого, из Саламандр, что заключили перемирие с царем Феодором Вторым, а в прошлом веке первыми построили в Гиперборее железную дорогу. Я с компанией Бронислава в средней школе училась, в Риттерграде, они уже там не разлей вода были.

— И что? — заинтересовалась я. — Как вы уживались?

— Дрались, — Марьяша пожала плечами с гримасой: зачем спрашивать об очевидных вещах?

Я сразу вспомнила, как началась наша дружба с Марьей. В старших классах у нас, у меня и Ксении, как-то очень не сложилось с фан-группой одной школьной красавицы. Прихлебательницы «звезды» почему-то посчитали, что своими незаурядными внешними и интеллектуальными данными мы с Ксеней хотим умалить ее славу. Разумеется, инициатива исходила от самой дивы. Разборки продолжались несколько месяцев и должны были неизбежно вылиться в прямое столкновение. Все стихло, когда Ксеня из сострадания помогла с тестом новенькой девочке, перешедшей к нам из Школы Магии Риттерграда и из-за переезда отставшей от программы. В благодарность (во дворе после уроков, где фан-клуб, назначил нам "стрелку") Марьяша раздала нашим недоброжелательницам с дюжину сдержанных оплеух. Им хватило. А мы с Марьяшей подружились.

— Ах, если бы они дали себя поизучать! — мечтательно прошептала Ксеня. — Настоящие саламандры.

— Вот уж у кого своя атмосфера в голове, — пробурчала Марьяша. — Ты, Ксень, Лексею эту тему предложи. Он согласится. В обмен на ответную услугу. Говорят, он уже много девиц… поизучал.

Откуда-то донесся громкий рык:

— Первокурсники на заселение, построились!

Из коридора, начинающегося от вестибюля общежития к нам двигался человек в развевающемся плаще, огромного роста и с львиной гривой черных курчавых волос. Меркурий Родионович! Он работал в нашем мире, когда  маме пришлось создавать там Школу Магии! Как же я была рада его видеть!

— Детишки, — гулко сказал Клязмин, потрясая гривой. — Все собрались? Вот и хорошо! Еще один заезд я не выдержу, ей богу! Рады, что попали в Академию, жертвы нецелевого использования магии?

— Чего? — втянув голову в плечи, спросил коренастый парень с родимым пятнышком на щеке. — Это вы на что намекаете?

Меркурий Родионович перевел на него ласковый взгляд:

— На ремонт блоков триста, триста один, триста два, двести один и четыреста один. Из-за которых ваше заселение задержали. А вы на что, молодой… человек? Человек ведь? Как звать?

— Мефодий… Пупрыгин. Да, — промямлил парень, пытаясь сравняться с землей.

— Ну раз «да»… Детишки! Кто знает, кто я?

— Вы Меркурий Родионович Клязмин, — нестройно ответили мы. — Комендант общежития.

— Заметьте, на все десять миров единый комендант. На десять! И все успеваю. Вывод сделали?

Жертвы нецелевого использования магии озадаченно молчали. Комендант грозно хохотнул.

— Ничего себе, — пробормотал Мефодий Пупрыгин, на всякий случай прячась за Маргошу.

— Ну, детишки, — пророкотал Меркурий Родионович, — вывод, я вижу, сделали. Порча имущества общежития есть порча МОЕГО имущества! А я очень не люблю, когда портят МОЕ имущество! Не верите? Спросите у бывших жителей блоков триста, триста один, триста два… и так далее. Переходим к следующему этапу – инструктаж по бытовой технике. За мной!

Клязмин развернулся и двинулся мимо вахтера, милого на вид старичка, который приветствовал нас многочисленными кивками. Хотя, возможно, то был старческий тремор.

Нам выдали ключи. Мне, Ксене и Марьяше достался триста первый блок – так сказать, эпицентр нецелевого использования боевой магии. «Повезло».

Мы семенили за Меркурием Родионовичем, словно цыплята за наседкой. Мефодий старался держаться поближе к Марьяше – видимо, она впечатлила его своим невозмутимым видом и минимумом реакции на грозного коменданта: когда Клязмин резко остановился и подставил ей руку под нос, она молча выплюнула ему на ладонь жвачку. Розовый комочек с запахом имбиря тут же испарился на широкой длани. Меркурий Родионович укоризненно потряс пальцем всем нам и двинулся дальше, сим дав понять, что жевательная резинка в его вотчине под запретом.

Я старалась не улыбаться. Клямзин сделал вид, что не узнал меня. Что ж, такова договоренность. Меня почему-то до сих пор прячут, даже уши Милли оставили в долгосрочном стазисе. А альв с круглыми ушами – это чудо чудное.

Мы свернули в технические помещения и очутились в прачечной, где вдоль стен выстроились внушительные агрегаты.

— Вот! Знакомьтесь! Стиральные и сушильные машины. Гибридные. Работают и на коловрате, и на електричестве. В каждой живет гоблин. Сейчас проверим, чему вас в школах учили. Ты! — Клязмин ткнул в неосторожно высунувшегося Мефодия. — Уход за бытовым гоблином, быстро!

— Эта… там, — запинаясь, начал Пупрыгин. — Питаются… коловратом питаются и еду… тоже едят, когда... вылезают. Выгуливать… три… нет, два раза…

— Садись, незачет! Ты! — Меркурий Родионович переместил длань указующую на Бронислава.

Тот криво улыбнулся и сообщил:

— Обычная полуразумная нечисть. Капризная и жутко ленивая. Любят лесть, уговоры. На самом деле, в особом уходе не нуждаются. Срок эксплуатации – пять-семь лет, затем истощение и растворение. Обиженные, вредят и отказываются обслуживать технику. Легко усмиряются воздействием подчинения с вектором…

— Ах, усмиряются? — недобро и негромко уточнил комендант. — Вижу, большой опыт есть… в подчинении. Имя?

— Я не даю имена своим гоблинам, — еще шире улыбнулся Бон-бон. — Разве что… «эй, тварь!»?

— Я имел в виду твое.

— Бронислав Ильич Кудель, граф Древобургский.

— Понятно, — проговорил Клязмин как-то… задумчиво.

— Вообще, поведение бытовой нечисти зависит от ее воспитания, — с театральной оживленностью продолжил Кудель. — В нашей семье мы не делаем поблажек ни гоблинам, ни одушевленным кадаврам. Пара хороших молниевых векторов – и урок усвоен.

— Если здесь… — четко проговорил Меркурий Родионович, дернув скулой, — … в моем общежитии… я услышу о том, что кто-то применил к моим гоблинам, кадаврам и посмертиям молниевый или какой-либо другой ранящий вектор, я расценю это как нарушение обязательств по поддержанию порядка и баланса энергий, пункт восемнадцатый арендного договора. Первое предупреждение – устное, второе – штраф в тысячу бореев, затем выселение. Вывод сделали, граф?

Бронислав весело дернул бровью.

— Следующий инструктаж – использование различных видов магии в личных помещениях. За мной… детишки.

…Бронислав и Лексей немного отстали и шли прямо за мной. Их разговор заставил меня напрячься (странная слышимость была в этом коридоре – вроде и шумят все, а звуки словно от стен отлетают и в уши попадают).

— Ты серьезно, Рыжий? — удивленно спросил Кудель. — Вроде не твоих лисьих угодий дичь.

— Дурак ты, Броня, — весело ответил Лексей. — Все приедается. После солененького хочется сладенького, а после сладенького – остренького. Видал, какие ножки?

Не то чтобы я считала себя королевой красоты, но оглянуться все же захотелось. Ох, это женское тщеславие! Нет, не буду, мало ли о ком они говорят. Вон у той девчонки ничего так себе конечности. И у той, дылды. В этом сезоне в моде мини и клеш. Я тоже не отстаю, но без фанатизма.

— И охота тебе, — проворчал Бронислав. — Опять двадцать-пять. Ухаживания, серьезно? Цветочки-конфетки? Ахи-вздохи? Пять минут удовольствия... ну ладно, неделя-две интереса, пока не наешься. И скука опять.

— Цветочки? Конфетки? Да, унылый набор, — согласился Лексей. — Мне нужно все и сразу. Ты ведь знаешь: я могу обойтись без банальностей и прелюдий.

— Запрещенный прием? — хмыкнул Кудель. — Ты ведь знаешь, нельзя тебе. Рискуешь.

— Правила для «пустых». Кто не рискует – не засыпает с одной постели с красотками. Если в жилах течет магия, нужно ей пользоваться.

Бронислав, помолчав, добавил:

— Ладно, признаю, сам бы не отказался.

— Но-но, — с шутливой грозностью проговорил Гудков. — На мою территорию не лезь! Схлопочешь!

— В другой раз заключил бы с тобой пари. Но не сейчас. Рыжий, ты запреты знаешь. Не стоит. Провалишь все наше дело.

— Я осторо-о-ожненько.

— Нет, — голос Куделя стал жестким. — Если отец узнает…

— Ладно, ладно, — быстро проговорил Гудков. — Это все шутки юмора. Шуток не понимаешь? Но хороша девица красная, огонь просто!

Я все-таки оглянулась, типа лямку от рюкзачка поправила. Кудель и Гудков смотрели мимо меня, куда-то вдаль. И слава богам. Такие ухажеры мне и даром не нужны, и с деньгами тоже.

Глава 10

Глава 10

— Ну и что нам искать?

Они стояли посреди кладбища, мирного и солнечного в это ясное, тихое утро. Несмотря на теплую погоду, Богдан ежился и поминутно поправлял горловину свитера-гольф.

Антон почувствовал, что сердца касается холодная волна, поднявшаяся из солнечного сплетения. Дурной знак, надо быть осторожнее. С другой стороны, они с Богданом на старом, заброшенном сельском кладбище, за деревьями – трасса, за забором с калиткой, уже на новой части погоста, из катафалка выгружают гроб, а из микроавтобуса – родственников покойного. Слышны тихий плач и голос жреца, утешающего скорбящих. В храме «ударяют тройницу» – отзванивают ритм для разрушения всех негативных сил, способных помешать благополучному упокоению. Это тоже кстати.

— Ищем провалившуюся или недавно вскопанную могилу. У меня две версии того, что произошло: имеется какой-то вирулентный покойник, и у него случилась посмертная ремиссия. Темный коловрат в любом случае снесет верхнюю часть земли. Встал он или нет, это уже другой вопрос. Версия номер два: охотники на нежить или расхитители гробниц. Хотя… вряд ли. В случае банального грабежа использовать столько энергии – это как из пушки по воробьям стрелять. И версия третья, последняя, к которой я больше всего склоняюсь – здесь проводился ритуал. В этом случае признаки «работы» колдуна мы можем и не найти. Если он… или она… шесть верст остаточным коловратом чучела в лавке поднял, замести следы ему… или ей… уж точно труда не составит. Ты могильщика расспросил?

— Да, он сказал, раз в три дня делает тут обход. В конторе его ходят слухи, что старое кладбище собираются сносить, останки перезахоранивать, мол, от греха подальше и люди боятся: были уже странные манифестации. Я сказал, что мы из Академии, материал ищем… наглядный. Просто посмотрим, приглядимся.

— Раз в три дня? И днем-то наверняка. При желании ритуал провернуть можно.

— А если… найдем… а, Тош? — Богдан слегка сглотнул.

— Если найдем умертвие, — Олевский состроил серьезную мину, — позаимствуем у могильщика лопату, отсечем голову, отделим ее от тела, у горла затрамбуем освященной землей, засыплем тут все солью… хорошо бы еще кол осиновый в сердце, для надежности – если кровь пойдет, точно наш клиент. Ну ты и  взбледнел, — Антон прыснул. — Типун мне, помню.

— Дурак, — выдохнул Райяр. — А серьезно если?

— Сообщим агентам по Контролю и будем ждать бригаду по зачистке. Да, я говорил тебе, что мы работаем без гонорара? Василий Степанович вместо этого нам хорошую рекламу сделает, в своих кругах.

При упоминании финансовой части «проекта» Райяру заметно полегчало, он порозовел и взвыл:

— Как без гонорару-то?! За что на риск идем?! В каких-таких своих кругах?! Что за реклама такая, импа вашего?! Это нам теперь всегда таксидермистов от оживших чучел спасать?!

Они обыскали кладбище вдоль и поперек. Ничего. Покойники самым возмутительным образом спали в своих могилах. Богдан ходил между надгробий и читал криво выщербленные надписи, все больше мрачнея:

— Здесь ведь все его жертвы, помещика. Ох, и успел наглумиться, лютый, пока его к ответу не призвали! Я рад, что живу не в то время.

— Что там? — Антон ткнул пальцем в высокие заросли дикой алычи.

— Так, минутку… — Райяр сверился с планом в планшете, — семейное кладбище Темяхиных. Слушай, тут еще кое-что есть! Оказывается, злодей кровожадный и семейство свое не щадил. Целая статья о том на краеведческой страничке.

— Поставь статью на озвучку и идем, — решительно сказал Антон.

Они слушали рассказ о зверствах Темяхина, пока пробирались через кусты по едва заметной тропинке. Тринадцать склепов, около сорока захоронений. Кто-то умер своей смертью, но кто-то…

— Младенец Темяхин, крещен постмортум, сын от первой жены, типа избивал он ее при беременности… Жертва ведь, тоже, — Богдан отключил механический голос программы и просматривал список обитателей склепа.

— Младенец? Нет. Ищи кого-то взрослого?

— Обоснуй, — потребовал Богдан.

— Сердце подсказывает. Довольно?

— Нет. Нет у тебя сердца, Олевский.

— Был ритуал. Сильный. А ребенок, просуществовавший на земле всего-ничего интереса не представляет – энергии мало.

— Обоснуй принят. Девица Попова, племянница. Умерла от горячки. Одно время проживала со второй женой нашего злыдня в качестве компаньонки. Бедная была, — пояснил Богдан, вглядываясь в план.

— Где? — коротко поинтересовался Антон, почувствовав, как раздуваются и становятся больше обычного ноздри.

— А вон там. Хорошенький склепик, разве что не розовенький.

— Ну что? — нервно спросил Богдан. — Оно?

Антон принюхался, раздувая ноздри.

— Ой, — поморщился Райяр, — не знаю, что страшнее: предвкушать жуткую находку или на тебя смотреть.

— Это здесь, — сказал Антон, стараясь скрыть волнение. — Помоги.

— А может, не надо? Вызовем агентов, они приедут и…

— Помоги, — повторил Тони, становясь у крышки мраморного гроба.

Он сам не понимал, зачем нужно спешить, но чувствовал – это оно и это срочно. Тот, кто проводил ритуал, почему-то ограничен по времени. А если учитывать, что темный коловрат имеет особенность не впитываться сразу и был выдан с «запасом»… Вон его сколько вокруг. Богдан не чувствует, но он человек, пусть и с «особенностями».

Вдвоем они сдвинули крышку гроба. Пахнуло оттуда тем, чем и должно было – Райяр закашлялся и приложил к лицу платок. Но тут же оживился и поднял планшет на уровень глаз, запечатлев на камеру покойницу и «интерьер» гроба. Возможно, при жизни усопшая была красива, теперь же вряд ли фото Богдана согласился бы напечатать какой-либо из журналов для дам, даже из тех, что проповедуют отказ от стереотипов красоты и публикуют фото моделей стиля «бодипозитив» и «элегантная старость».

— Господи, жуть-то какая, — передернулся Богдан, перелистывая снимки. — Тоша, тут что-то лежит. Это… часы.

— Не трогай.

— Не дурак, сам знаю. Просто наклонюсь немного…. Главное, смотреть только на часы, а не на… пальцы, фу ты, господи… Они тикают. Тош, часы тикают!

— Я понял. Тише. Сейчас медленно отступаем назад. Очень медленно.

Надо отдать Богдану должное, отступать он умел достойно, без паники. Оба пятясь отошли к стене и двинулись вдоль нее, не сводя взгляда с гроба. Антон уже предполагал, что может увидеть, Богдан – не совсем. Райар покосился влево и схватил Тони за руку: прямоугольник солнечного света от двери с поперечинами решетки, вскрытой Богданом при помощи отмычки (имелся у него и такой талант), резко потемнел. Внутрь ворвался порыв ветра вместе с сорванной с деревьев желтой листвой, что в избытке намело у каменных дверей в склеп (Антон еще подумал, что неизвестный колдун и это предусмотрел – разравнял кучу за собой), закружил листья смерчем. В высоком окне склепа, которое до сих пор давало достаточно света, треснул и осыпался пыльный витраж. Стало светлее и страшнее.

— демон… здесь был демон… — из гроба донеслось тихое бормотание. — … и он все еще здесь… я чувствую его… и еще одного… и еще…

Женщина, севшая в гробу, слегка поджав ноги, была прекрасна. Молода и стройна. И одета по погоде и по моде… несколько великосветской, подходящей для выхода в высшее общество, но вполне в духе двадцать первого века. Черное вечернее платье с изящным силуэтом, массивные украшения от известного дома (похожие дарил матери отец). Даже сумочка была. И макияж, несколько яркий, опять же, скорее для вечера, чем для дневных прогулок. Часы дама держала в руке, чуть бледноватой, с длинным маникюром.

— Ты он? — с надеждой спросила она у Антона. И разочарованно провыла, откинув назад голову и показав длинные клыки: — Не-е-ет! Ты не он! Демон, скажи, где он?!!! Прочь, Демон!!! Ты мне мешаешь!!!

Ветер, поднятый темным коловратом, исходившим от умертвия, стен, пола и потолка, вжал Богдана и Антона в стену. Но он же вытолкнул их из склепа, словно пробку из бутылки. Умертвие орало и негодовало, требуя его, немедленно, целиком или по частям. Антона дама поливала отборной руганью. Он обвинялся в том, что пришел непрошенным и сбил тонкие настройки поиска, когда умертвие почти взяло след.

— Нельзя ее выпускать! Быстро! Кокон! Подпитай! — прокричал Олевский, отбегая на рекомендуемое в учебниках расстояние в пять-шесть метров. В голове его четко, несмотря на ситуацию, выстроилась схема дальнейших действий. Во-первых, кокон, затем…

— Что это?! К-к-кто это?! — просипел Богдан, помогая Тони строить векторы.

— Ламия! — проорал в ответ Антон. — Заговоренный вампир! Душа была неупокоена! Он ее призвал, а это все иллюзия… остальное!

В рот попало изрядно пыли – ветер усиливался. Вернее, не ветер – поток смешанного коловрата. Уже непонятно было, где заканчивается противосолонь и начинается посолонь(*).

(*посолонь, противосолонь – виды энергии, соответственно светлой (закрученной по часовой стрелке) и темной (закрученной против хода солнца))

— Я понял насчет облика! Но зачем?!

— Это ищейка! Ее… ее науськали… часы… запах!!!

— Понял! — кивнул Богдан. — Я истощаюсь, Тоша! Не знаю, сколько продержусь!

Было понятно, что долго они кокон не удержат. Стоило им усилить воздействие в одном месте, как тут же появлялись дыры в другом. Ламию так напитали анти-коловратом, что она рвала векторы, как нити паутины. Антон принял решение:

— Отойди, Даня!

— Что?! Нет!

— Звони в Срочную Службу! Найди место, где связь!!! Я удержу!

— Точно?! Уверен?!

— Да! Пойду на… крайность!

— Держись! Я мигом!

…Через час, когда от склепа остались одни развалины, а Богдан и Антон лежали на желтоватой травке погоста, подставляя синяки и царапины под заботливое внимание двух симпатичных молодых агентесс, Богдан, воспользовавшись тем, что девушки отошли за чаем для «мужественных победителей ужасных умертвий», пробормотал:

— И все-таки вендиго.

— Лишь малая часть Дара, — признался Антон. — Я не способен полностью трансформироваться или чувствовать денежную энергию. Могу только брать темный коловрат из окружающей среды, но ты знаешь, это… чревато.

— Я никому не скажу, — тихо проговорил Богдан… и прыснул: — колдун Олевский.

— Сам ты!… Не говори… никому, — попросил Антон. — Я держу это под контролем, но ты ведь понимаешь…

— Уж я-то понимаю, — Богдан невесело усмехнулся. — Зато мы квиты – мой секрет против твоего.

— Дай мне планшет, — попросил Тони, покачав головой. — И как только ты его уберег?

— Друг – погибай, а оборудование выручай, — Богдан протянул Антону гаджет. — Я уже посмотрел. Завод «Сергеев и Сыновья». Старая вещь. Коллекционная.

— Ее готовили, — задумчиво проговорил Тони. — Пробудили, заставили вспомнить, убедили, что Темяхин жив и где-то рядом. Бедная девочка. Что ж он с ней сделал тогда, двести лет назад?... — Олевский тяжело вздохнул. — Умертвию много не надо – постмортальная память очень зыбка и пориста. Ей дали часы и натравили, как собаку, на обладателя. Нужно выяснить, кто был этот человек. Из чьей коллекции часы. Позвоню кузену Назару. Он разбирается.

Антон сделал два звонка, затем позвонили ему. Он вернулся к Богдану, окруженному щебечущими агентессами и обклеенному пластырями. Когда девушки, красноречиво оглядываясь, отошли к палатке с надписью «ССЗДВ» (Срочная служба по зачистке от деструктивных воздействий), Тони мстительно испортил Райару все планы на вечер.

— С нами желают поговорить господа Чатрышский и Кудель. Срочно.

— Попроси этих замечательных господ перенести разговор на другое время, — пробормотал Богдан, улыбаясь вслед девушкам и прихлебывая чай из бумажного стаканчика. — Мы сегодня не принимаем. Я должен допить чай и принять ванну. И прайс-лист вышли. У нашего агентства есть прайс-лист?

— Будут нам и чай, и кофе, обещаю. Чатрышский – это, если ты помнишь, наш министр по чрезвычайным ситуациям, а граф Илья Кудель – владелец часов.

— Что?! — Богдан подпрыгнул и принялся поправлять блейзер. — Что ж ты сразу… Я хорошо выгляжу?

— Ужасно, — сообщил Антон совершенно искренне.

Им дали немного времени на то, чтобы привести себя в порядок. Но Куделю и Чатрышскому было явно глубоко начхать на пыльный блейзер Богдана и порванные ниже колена брюки Антона.

—  Антон Макарыч, — приветствовал Олевского министр. — Рад видеть вас, слава богу, в добром здравии. Говорил только что с Макаром Петровичем. Получается, он о ваших приключениях от меня первого узнал.

Чатрышский пытался шутить, как обычно, но было заметно, что юмор дается ему с трудом.

— Граф Илья Миронович Кудель, — представил он владельца часов, найденных в гробу.

Часы лежали тут же, на столе, почему-то в картонной коробке из-под суфле, и Кудель время от времени с ужасом на них косился. Антон очень его понимал.

Их усадили в кресла и напоили замечательным кофе. После этого, прокашлявшись, Богдан вопросительно посмотрел на Антона. Тони кивнул. Он уступил другу честь рассказать об их совместном «подвиге». У Райяра была замечательная способность облекать события в слова, не упуская ни одной важной детали. Учитывая ситуацию, Богдан воздержался от присущего ему юмора и факты изложил выверено, даже сухо, хотя всю дорогу в машине нервно потешался над их приключениями, Антоном и самим собой.

Чашки позвякивали о блюдца. Чатрышский и Кудель слушали очень внимательно. Граф был человеком рослым, слегка полноватым. В глазах его застыла растерянность. Антон вполне ожидал, что прием у министра закончится кофе и их рассказом, а потом их вежливо попросят вон, поблагодарив от имени Короны и Империи.

Но Кудель подвинул ближе кресло, сел и заговорил:

— Мы действительно дальние потомки того самого Темяхина. Очень дальние, но кровь… все может быть. Возможно, нашелся какой-нибудь магически одаренный псих, начитавшийся хроник, что возомнил себя дланью карающей, или конкуренты мои в политике… хотя зачем так сложно? Есть способы попроще. Меня не это беспокоит. А то, что это часы из коллекции моего сына, Бронислава. Он увлечен часовыми механизмами с раннего детства. Конкретно этот брегет пропал несколько дней назад, вернее, был украден. Вы ведь слышали о взрыве в общежитии?

Антон кивнул. Он не только слышал, двое «взрывников» были из его бывшей «шестерки». Совершеннейшие оболтусы, но магически одаренные, у одного из них коловрат превышает семнадцать единиц по шкале Ковальского – огромный потенциал. На закономерный вопрос Куделя Антон покачал головой: во взрыве в общежитии точно не было злонамеренности, там алкоголь, криворукость, молодость и безбашенность.

— Из-за неготовности блока к заселению, — продолжил граф, — моего сына вместе с другими ребятами разместили в отеле. Тогда-то, видимо, часы и пропали. Бронислав обнаружил пропажу сегодня утром, очень расстроился. А еще накануне, — Кудель скривил рот, — он получил от меня нагоняй – на ночь глядя с друзьями отправился в клуб «Двойная Луна», дескать, целая компания выпускников решила отмечать там окончание школы. И он туда же… Сколько раз говорил…

— Мы там были… по делам, — ввернул Богдан, — по делам агентства. Как раз во время взрыва. Там все пока неясно… насколько я знаю.

Чатрышский кивнул – неясно.

— Я был готов видеть во всех этих событиях чей-то единый зловещий план, но насчет общежития вы меня убедили. Возможно, и взрыв в клубе – всего лишь совпадение. Слава богу, что никто не пострадал… — граф вздрогнул и слегка побледнел. — Но как же… и эта ламия? Анализ показал, что на часах кровь моего сына. В клубе его как раз задело осколком зеркального шара. Неужели покушались на него?

— У Бронислава есть враги?

— Я не знаю. Он… молод и довольно непримирим. Но я проведу тщательное расследование, разумеется.

— Кровь могли использовать, чтобы нацелить ламию и на вас лично, и на других членов вашей семьи. Теперь трудно сказать. У вас есть предположения, почему она была так одета?

Антон показал графу снимок из планшета Богдана, сделанный уже у входа в склеп. Раяр утверждал, что нажал на кнопку фотокамеры намеренно, сохраняя ясный ум и дальновидность, но Олевский подозревал, что друг просто сильно прижал к себе гаджет. По понятным причинам снимок был перевернут, размыт и бледен, но облик умертвия рассмотреть было можно. Граф еще больше побледнел.

— Я могу только… догадываться. Через три дня ежегодный прием высших магов и магисс в резиденции государя в Спешино. Мы будем там с сыном. Вы не подумайте, у него приглашение, он победитель конкурса летательных аппаратов на новом виде кристаллов.

— Вы оба, кстати, тоже приглашены, — ввернул Чатрышский, многозначительно просигналив Тони и Богдану бровями.

— Непременно будем, — просиял Райяр.

— Сходится, — подумав, сказал Антон. — За три дня она впитала бы весь коловрат. Но как он, ваш предполагаемый недоброжелатель, собирался провести ее мимо охраны? Это даже не фантом… это черная дыра. Непонятно.

— Есть некоторые предположения, — донесся тихий голос из угла.

Антон и Богдан разом подскочили и сказали почти хором:

— Ивади… Иван Дмитриевич!

Капалов, кряхтя, вылез из кресла, стоявшего в углу за старинным бюро.

— Простите ребятки. Не хотел мешать разговору.

Ага, конечно! Антон и Богдан переглянулись. Если Иван Дмитриевич тут, дело пахнет интересом Академии, а значит, это не обычный псих-мститель.

— Вы, продолжайте, Илья Миронович, продолжайте, — сказал Капалов. — Переходите к сути.

—  Суть в том, — сказал Кудель, — что я забочусь о безопасности сына. Он дружит с детьми Федора Гудкова, чьи финансовые дела сейчас не очень хороши. Слышали об иске к «Гудков-компани»? Так вот, я оплачиваю образование детям Федора, дочери от первого брака и сыну от второго. Уговорил их поступить с Брониславом в Академию и присматривать за оболтусом. Оба саламандры, так что до сих пор я был спокоен. Но теперь… Он ведь, упрямец эдакий, прятаться не согласится! Наоборот! Антон Макарович, Бронислав в вашей группе, я уточнял. По мере возможности, прошу, присмотрите за ним. А я… все, что угодно. Скажите, чем я могу помочь вашему агентству, к примеру.

— Я, право… — озадаченно начал Антон.

— Он присмотрит, — деловито сообщил Богдан, одним глотком допив остывший кофе. — Можно мне ручку и бумагу? Для списочка.

Глава 11

Мы носились по блоку, хлопая дверями, вылетали в общую гостиную, освещенную красноватым светом живого огня в камине, и орали:

— Ты видела?! Нет, а ты видела?! А там?! А это?!

Общежитие нашего мира не претендовало на класс «люкс», но все, за что ни цеплялся наш глаз, было удобным, функциональным, а главное, уютным. Небольшие комнаты, скромных размеров гостиная с кухонным уголком и ОГРОМНАЯ ванная. После хостела с его ржавыми душевыми кабинками я пала на колени (в буквальном смысле) перед чугунным монстром с гнутыми ножками и массивным краном в форме львиной головы и взвыла:

— Чур я первая в водичку!!!

Позже все мы, пахнущие пеной для ванн, в банных халатах, позевывая, собрались в гостиной и уселись на диване, сонно глядя на огонь. Хотелось есть и спать. Предстояло решить, какую из потребностей удовлетворить в первую очередь. Я высказалась за поесть, Ксеня с Марьяшей за поспать.

— Все равно-о-о, — Марья зевнула во весь рот, — тут готовить нельзя.

Да, мы уже прочитали предупреждение в магическом «пузыре», некоторое время провисевшее в кухонной зоне:

«Оборудование блоков не приспособлено для штатного приготовления первых и вторых блюд. Администрация общежития настоятельно рекомендует студиозусам пользоваться столовой на первом этаже. Предзаказ индивидуального меню не менее чем за час, особые предпочтения и разномировая кухня – не менее чем за два часа. В случае отсутствия предзаказа столовая предоставляет блюда стандартного общемирового меню.

Работает портальная система доставки студиозусов в столовую, библиотеку, спортивный зал и вестибюль Академии (по студенческим билетам)».

— Не верю своему счастью, — Ксеня тоже зевнула. — Неужели больше не нужно будет есть на завтрак овсянку?

— Что ты имеешь против овсянки? — оскорбилась Марьяша. — Это источник сил и энергии.

— Вот и заказывай себе свой источник! Хоть каждый день! А я буду экспериментировать с разными вкусами.

— Дорвалась, —  пробурчала Марья. — Сибаритка.

— Я согласна на что-нибудь попроще. Интересно, стандартное меню – это борщ и котлеты?

— Замолчи, Ксеня! — взвыла я. — У меня в животе урчит!

— Сейчас начнется учеба, не до гурманства будет – выжить бы. Вечером должны расписание на завтра скинуть. Кто-то говорил, сразу три пары. А то и четыре. А то и пять, — меланхолично сказала Марьяша.

— Здо-о-орово, — со счастливым лицом протянула Ксения. — Чем больше нагрузка, тем лучше. Со второго семестра возьму дополнительные квазибиологию, алхимию… Черри, а ты?

— Реконструирование, — подумав, сказала я, подходя к кухонному уголку. — Темпоральный баланс. Право. И все, что нужно для поступления на Криминалистику. Можно чай приготовить, в шкафу тут… ура!... сахар, чайные пакетики, крекеры, чашки, стаканы и блюдца! У меня в сумке баночка ждема… блин, джема.

В блоке имелись холодильник (пустой, но подключенный к сети и уже холодный внутри), чайник, простенькая кофеварка с капучинатором и микроволновка. Я занесла руку над чайником, чтобы нажать на кнопку, но отступила.

— Что? — хором спросили подруги, мигом оказавшись рядом. — Думаешь, там внутри гоблин?

— Не знаю и чего-то… очкую, — призналась я. — Кто-нибудь в курсе, как он выглядит? В рекламках бытовой техники они всегда розовенькие, милые. Как пикси.

— Не, они маленькие, серенькие, на крыс похожи, — очень «кстати» подсказала Ксеня.

— Знаете, — сказала я, — я лучше дверь в свою комнату ночью буду запирать. Ничего личного, не обижайтесь. Не люблю крыс.

— У нас дома никогда не было техники с гоблинами, — сказала Марьяша, настороженно глядя на чайник, — мама их боится. Да и глупо это, век продвинутых технологий на дворе. Может, ну его, чай?

— В таком маленьком кухонном оборудовании гоблин жить не может, — авторитетно заявила Ксеня. — Ни в чайнике, ни в кофеварке, ни в микроволновке.

— Уф! — выдохнула я. — Девчонки, живем! Намажем джем на крекеры и попируем!

— Другое дело, — мечтательно продолжила Ксеня, хлопая глазами под стеклами очков (линзы она сняла перед ванной), — холодильник или система кондиционирования!

Из угла кухни, где стоял холодильник, донеслось отчетливое пощелкивание. Мы дружно вздрогнули.

— Это хладагент, — сказала Ксеня.

— Может, ну его, чай? — с опаской повторила Марьяша. — Идемте спать.

— Нет, — решительно проговорила я. — Я кушать хочу! Что там Пупрыгин сказал? Едят человеческую еду, если угостить? Пожалуйста! Чем богаты, тем и рады!

Глава 11.1

То ли наша еда показалась гоблину не стоящей того, чтобы суетиться, то ли холодильник был обычным холодильником, без «бонусов». Мы подкрепились чаем и крекерами с вареньем и совсем разомлевшие улеглись у камина на диванных подушках. Огонь был приятен для глаз и почти не грел, что было очень кстати в теплый августовский вечер. Но Марьяша, протянувшая руку через решетку, чуть не обожглась. Видимо, на камине стоял какой-то ограничивающий тепло вектор.

— Я читала, — сказала Ксеня, — что Академия построена на самом мощном Источнике во Вселенной, на соединении тысячи Граней. Она едина для всех миров, но многие помещения в ней выходят в подпространство и для каждого курса существует отдельная реальность. Ну и общаги в каждом мире разные.

— Ага, — Марьяша потянулась, хрустнув суставами, — и преподы работают на разных уровнях одновременно, методом разделения сознания – кальками.

— Точно! Нам же на уроках маговедения объясняли. Здесь столько коловрата из-за Источника, — кивнула я. — Теперь понятно.

— Последний день лета, — с грустью сказала Марьяша, глядя в окно. — Дождь начинается. Последний летний дождь. Не верится, что мы уже студентки. А помните…?

Мы принялись наперебой вспоминать школьную жизнь, иногда веселую, иногда не очень.

— А Марьяша надавала тумаков тому новенькому, сыну какого-то высокого чина, который обижал собачку нашего школьного дворника! Какой скандал был! Хорошо, что папа Марьяши оказался выше чином и любителем собак!

— А помните, как у нас на уроке вышивки случайно ожили фартук, перчатки-прихватки и косынка! Ну и чучело получилось! Училка по рукоделию… ну та, с усами, мы еще подозревали, что она двоедушница, оказалось, принципиальная бодипозитивщица… испугалась так, что остаток урока икала!

— Да потому что я ненавидела и ее, с ее усами, и вышивание! Папа купил мне на Рождество «веселого духа» в ритуальной тыкве. Я его берегла, между прочим! Но вышивание так меня достало, что пришлось «обменять» подарок на несколько часов свободы,— захохотала Ксеня.

— Лучший Ксенин кадавр! — засмеялась я. — Два часа веселья и хаоса.

— Нет, — Ксеня прервала всеобщее веселье серьезным выражением лица. — Лучший мой кадавр за школьное время получился, когда мы подружились с Лу. Помнишь, Лу?

Я кивнула.

— В первый день в школе, вечером, тебя привели в общие спальни, и ты не выдержала. Весь день держалась, а в спальне расплакалась, убежала и спряталась под «кокон» между лестницами, — вспоминала Ксеня.

— Я скучала по родителям.

— Тебя найти никто не мог, даже преподаватель магии.

— Ты меня нашла, вернее, мое убежище обнаружил твой кадавр из осенних листьев, — с умилением вздохнула я. — Он был похож на огромного жука.

— Я знала, что ты не выдержишь и захочешь посмотреть поближе, — улыбнулась Ксеня.—Я весь день за тобой наблюдала и поняла: ты не устоишь.

— Кстати, о ритуальных тыквах, — смущенно начала я. — Я там позаимствовала одну при переезде из хостела. Из твоей коллекции, Ксень. Хотела сразу рассказать, но времени не было.

— Да их у меня целая куча скопилась, мне не жалко, — подруга сначала махнула рукой, но затем напряглась и приподнялась с подушки: — Постой, Черри, зачем тебе понадобилась ритуальная тыква? В них обычно держат элементалей, импов и призраков.

Глава 11.2

Глава 11.2

Я начала рассказывать, перемежая речь покаянными охами и вздохами. Я натворила дел и понимала это. Но без помощи подруг грош цена моим планам.

— Так-так-так,— недобро прищурилась Ксеня. — То есть ты неправильно определила тип призрака? Это не тип «дэ», а тип «аш» или… или «эль»? Фантом высокой степени опасности? Способный создавать реалистичные иллюзии, путать сознание и тем самым убивать людей? И ты его слушала? Ты с ним говорила?! Ты серьезно, Лучезара?!!

Марьяша тоже добавила пару ласковых, мол, они пригрела на груди сектантку из общества «Фантомы – тоже люди!». Я знала, что мне достанется, и пыталась протестовать:

— Не преувеличивайте! У меня… у меня сработала интуиция!

— Ага! — Марьяша фыркнула. — Ты и про того типа, что вытащил тебя на руках из клуба, говорила, что откуда-то его знаешь. А в итоге, вспомнить так и не смогла.

— Я уверена, что я его… это совсем другое!

— Что показал тебе призрак? Сколько лет он там пробыл? Что помнил? Какую степень агрессии демонстрировал? — не унималась Ксеня. — Это очень важно!

— Конечно, важно! — взвилась я. — Я все учла! Я не дура!

В конце концов, я сама научила Ксеню всем этим премудростям с допросами посмертий, штудируя по вечерам учебники за второй курс Академии и мечтая, что когда-нибудь стану постмортальным дознавателем призраков, или форензиком, как их называют в крупных Агентствах.

Я набрала полную грудь воздуха и решительно заявила:

— Да, я ошиблась. Со временем и… с местом смерти…

— Со всем, — глубокомысленно констатировала Марьяша.

— Просто это… это необычный случай… необычный призрак! Он… он пробыл там восемь лет.

— Восемь лет?! Слишком мало, чтобы снизить посмертную агрессию и слишком много для того, кто питается выбросами боли и отчаяния! — ужаснулась Ксеня. — Если это «эль», он мог перебить кучу народа! Какая там статистика смертей по району? Самоубийцы, слышащие «голоса»? «По рассеянности» включенные в душе электроприборы? Скользкие подоконники? Младенцы, «случайно» забытые в автомобилях в жаркий день? Мы все знаем, как фантомы нижних строчек черпают энергию!

— Никого он не убивал! Не было там никаких подозрительных смертей, я сразу статистику посмотрела! И вообще, он хороший!

— Хороший?! — Ксеня воздела руки кверху. — Лу, это точно ты? Ты, всегда въедливая и скрупулезная? Может этот… Кудель… был прав? Давай проверим тебя на паразитов! Фантомов класса «эль», имп возьми!

— Я вообще не уверена, что это посмертие…

— … умертвие!

— Это пока не доказано! Я не уверена, что призрак эманировал агрессию, скорее боль, желание восстановить справедливость, наказать убийцу. Думаю, он не поддается обычной классификации, — сделала вывод я. — Я склонна верить, что это… перпетум.

— «Призрак вечной скорби»? — усомнилась Марьяша. — Не разрушаемый временем? Их существование не доказано. Сознание не может так долго поддерживаться в эктоплазме. Кстати, чем он там питался, если не бросался на людей?

Тут я несколько смутилась:

— Понимаете, там такое дело… В общем, он мог путешествовать по трубам. Так вот, туалет второго этажа… студенты часто применяли его для… хм… близких встреч. Короче, его облюбовали парочки.

— Коловрат секса – самый мощный, — одобрительно кивнула Марьяша. — Находчивый фантомчик, уважаю.

— Какая прелесть, — язвительно протянула Ксеня. — Ну, предположим, твой призрак сохранил сознание, не был агрессивен и питался чувственной энергией, не обнаруживая себя … хотя я не представляю, как такое возможно… долгих восемь лет. Что с ним произошло? Как он погиб?

— Вот тут все… длинная история.

— У нас полно времени, — Ксеня села на полу и обняла колени руками.

— В общем, это была двойная смерть. Ждан погиб…

— Ты ему еще и имя дала? — простонала Ксеня. — Он-то вряд ли свое помнит!

— Ну не называть же его посмертием постоянно! — возмутилась я. — Так вот, Ждан погиб, защищая девушку, в которую был влюблен…

… Она жила в соседней квартире. Красивая, чувственная… и очень одинокая. Ждан слышал Ее рыдания через стенку по ночам, мучился, но ничего не мог поделать. Познакомиться поближе и признаться? В том, что давно влюблен, что живет одними лишь звуками из-за стены: Ее пением, когда Она в хорошем настроении, и тихим плачем, когда Ее квартира превращается в приют опустошенной души. Но кто он, чтобы претендовать на Ее сердце? Простой клерк из адвокатской конторы. А Она дознаватель из Службы Общей Безопасности, чиновница непоследнего ранга. Это удача, что они встретились, что контора оплачивала Ждану жилье в таком престижном доме. Но у Нее апартаменты, а у него – узкая угловая  комнатушка.

Соседка превратилась для Ждана в отдушину в тяжелых буднях. И он совсем уже решился признаться и даже купил медальон в подарок (не из золота, но изящный, тонкой работы).

Ее бросил мужчина. Она долго плакала, а потом… перестала. Вечерами Ждан слышал, как Она говорит по телефону, нервно, напряженно, о текущем деле, сложном деле.

Когда к Ней пришел убийца, он как раз решился признаться. Стоял у балкона и прислушивался через раскрытую в теплый вечер дверь, пытаясь понять, в каком Она сегодня настроении.

Крик и… ужасные хрипы.

Ждан перелез на соседний балкон, попытался одолеть дюжего громилу, надеясь, что Она еще жива в страшных ручищах киллера… но погиб сам… рядом с любимой. А громила срезал с погибших локоны, отыскал в кармане соседа девушки медальон и сложил туда «трофеи». Киллер всегда приносил что-нибудь с места убийства. Через забранные у жертв вещи он тянул нужную ему энергию эмоций: боли, отчаянья, растерянности, беспомощности.

Убийца не был человеком, он был кадавром. Он снимал комнату в дешевом хостеле, где энергия текла хаотично, как во многих местах скопления людей и их эмоций, и где никто не обращал на него внимания. Он не знал, что душа убитого им мужчины осталась привязанной к медальону – шок погибшего был силен, растерянность от внезапной смерти – неизмерима. Кадавр прятал медальон в туалете, где темный коловрат трофея был менее заметен, а заключенный в подвеске призрак пытался свыкнуться со своим новым положением.

Однажды кадавр не пришел за новой порцией энергии. И на следующий день не объявился, и еще через день. Так потянулись для заключенного в медальон посмертия долгие дни на грани сознания и растворения. Ждан цеплялся за воспоминания. И оказалось, что некое подобие жизни существует и после смерти. А значит, есть надежда.

— И тут появилась я со своим коловратом, — я закончила свою историю на оптимистичной, как мне казалось, ноте.

Но Ксеня отвернулась и вытерла глаза рукавом халата. А Марьяша шмыгнула носом и спросила:

— А дальше?

— Ри показал мне тайник с медальоном. Сама подвеска рассыпалась у меня в руке, а локоны я сложила в тыкву, которая не даст посмертию вырваться… если вдруг чего там. Девочки… я обещала ему помочь… хоть как-то.

— Ты с ума сошла. Я продолжаю настаивать на том, что это опасно, — устало сказала Ксеня.

— Агенты уничтожили бы всё! — возразила я. — Все подозрительные предметы в зоне «заражения»

— Ладно. Признаю, что это было бы жестоко, и ты у нас… спасительница несчастного, имп его возьми. Но теперь, когда он выжил, если так можно выразиться? Ты знаешь, что нужно делать в таком случае. Ты должна отнести его в храм. Жрецы отмолят душу, и она уйдет на новый цикл рождения. Сама ты ничем не сможешь ему помочь! Это уже не игра в детектива! Это серьезно!

Глава 11.3

Глава 11.3

Мы переругивались битый час. В конце концов, Ксеня потребовала показать призрака, то есть не его самого, разумеется, а тыкву. Рассмотрев место заключения фантома, она неудовлетворенно покачала головой и со словами «Лу, техника безопасности для кого придумана? Ты о нас, своих подругах, подумала вообще? Хороший он, как же!» принесла из комнаты стеклянную колбу.

— Это понадежнее будет – особое стекло, с высоким содержанием серебра. Пробка тоже с серебряной проволокой. Удерживает даже всякую бойкую восточную живность, вроде бхутов и дэвов.

— Ах! Какая ты, Ксеня, запасливая! — восхитилась я, «сделав глазки».

— С вами и не такому научишься. Хочется, знаешь ли, прожить долгую жизнь.

Подруга осторожно раскупорила подсвеченную сиянием эктоплазмы тыкву и серебряным же пинцетом переложила темные и светлые прядки (не забыв ни одного волоска) в новую емкость:

— Уф! Готово! И чур с фантомом больше никаких личных контактов! При первой возможности бегом к Копалову! Чем скорее, тем лучше!

Я клятвенно пообещала, что расскажу обо всем Ивану Дмитриевичу, только не уточнила, как скоро. Нужно сначала поговорить с Милли. Он много читает, записан во все библиотеки Новой Арконы, прекрасно ориентируется в Сети и может раскопать нужную мне информацию.

Основная моя зацепка – смерть дознавательницы примерно восемь лет назад, но с исчислением времени призрак мог и ошибиться. Сам он утверждал, что считал года по новогодним фейерверкам. Все эти петарды и салюты, первоначально созданные для защиты от потустороннего, давно потеряли свое истинное предназначение, но все еще нехило беспокоят фантомов, поэтому не заметить их трудно. И все же посмертие есть посмертие, время для него течет совсем иначе.

Мы неплохо выспались и встали задолго до нужного часа. Нас ждал первый учебный день. Настроенные на различные помещения Академии порталы на этажах общежития приветливо светились. Входить в них было боязно – перед глазами некстати встал давешний подрывник в клубе. Вот уж кому не повезло. Но одно дело самопальный переход в месте, где магия искажается различными трудно вычислимыми векторами (поэтому порталы разрешены только в официальных учреждениях с должным уровнем магической поддержки), и другое – Академия с его Источником.

Поток зевающих студиозусов вливался в светящиеся рамки, исчезая на границе свечения, и мы втроем храбро вступили в одну из них вместе с остальными. Нас сразу перенесло в столовую, в тот портал, что находился ближе всего к нашему столику. На нем уже дымились тарелки с едой. Марьяша с утра (при выборе меню) настояла на своем: только борщ и котлеты. Всего лишь завтрак? Будет еще и обед? И ужин? Ха! Осилим. Диетологи утверждают, что первый прием пищи должен быть самым калорийным! Нам нужны запасы энергии! У нас три пары сегодня! И еще вступительное слово ректора Кингзмана! А что лучше обеспечит нас коловратом, нежели борщ со сметаной и котлеты?

Было вкусно. Очень. Это признала даже Марьяша. Подруга уплетала за обе щеки и осматривалась по сторонам.

— Эй, Лу, Ксень, а вот там не те мужики, из клуба?

Недалеко от нас за столиком сидели те двое, что приняли меня в «Двойной Луне» за голема и пытались уговорить Ксеню сдать меня им в аренду.

Ксеня пискнула и пригнулась. А я быстро выдернула шпильку из прически, позволив волосам упасть на лицо.

— Выглядят… как преподы, — сообщила Марьяша, спокойно жуя. — Точно преподы. На студентов не похожи, старые слишком. Может, консультанты какие или ученые? Лу, ты им точно для опытов нужна была, факт!

— Потише, Марь! — простонала я, припадая к тарелке с борщом. — Услышат.

— Неудобно-то как, — пропищала Ксеня. — Они нас заметили?

— Не. В планшеты смотрят и разговаривают, — успокоила нас подруга. — Расслабьтесь, им до нас дела нет. А Академия большая, может, больше и не пересечемся.

И действительно, молодые люди встали из-за столика и направились к выходу, пешком. Они переговаривались. Тот, кто повыше, с худым лицом и сединой в волосах (сколько же ему лет, интересно), хмурясь, постукивал пальцем по экрану планшета. Его приятель выглядел задумчивым, Ксеня со вздохом проводила его взглядом.

Мы тоже решили прогуляться, благо, что до первого занятия оставалось больше часа.

Академия стоит на соединении миров, как и ДОМа, порталы на другие Грани. Каждый новый филиал подключается к общему корпусу, обойти который возможно разве что за неделю. Неважно, в каком мире ты находишься и в каком общежитии живешь – в одном здании учатся все студенты Десятки и провинциальных миров. Тянешь за дверную ручку в своей Грани – а через знаменитые Янтарные Двери попадаешь в Междумирье и Главный корпус.

В моем мире, мире Прях, тоже есть филиал Академии, совсем новый. Местные считают его обычной школой магии, и к альма-матер он еще не подключен, мешает косность наших магов и сложности с поиском потенциальных студиозусов. В моем мире вообще все сложно. Я скучаю по нему, очень.

Глава 11.4

Глава 11.4

Естественно, мы чуть не потерялись в бесконечных коридорах Академии и с завистью наблюдали, как непринужденно скачут по порталам старшекурсники.

Когда Марьяша в сотый раз спросила «Ну, куда теперь?», я была готова сесть на пол и заплакать. Время шло, а мы блуждали. Спрашивали дорогу, нам подсказывали, но мы тут же запутывались. Оставалось только одно – позвонить Капалову, однако мне очень не хотелось отрывать профессора от дел, каких у него в первый день нового учебного года, вне всяких сомнений, было немало. К счастью, в стеклянном переходе, из окон которого открывался вид на один из миров Десятки (мы влипли в стекла и завороженно наблюдали, как кружат над незнакомым заливом с десяток драконов), перед нами выросла полупрозрачная фигура.

— Юные фроляйн, вам нужна помощь?

— Умертвие, — выдохнула Марьяша.

Мы оторопели и раскрыв рты таращились на призрака. Он был одет в старинный сюртук и цилиндр.

— Посмертие, — поправило нас привидение. — Меня зовут Генрих и я ваш персональный гид-ознакомитель. Если вас смущает моя… конфигурация, могу предложить вариант, более адаптированный к человеческой психике. Например, подсвеченные эктоплазмой стрелочки на полу.

— Не надо стрелочек! Вы вполне адаптированы… как раз под психику… под нашу! — радостно сообщила я и торжественно изрекла: — Ну вот, а говорили все фантомы – злодеи. Смотрите: разговаривает, помнит свое имя… Он тут давно… давно?

— Давно, — кивнул призрак.

— … но в убийцу не превратился!

Ксеня только фыркнула и глубокомысленно пробурчала, что некоторые виды магии, используемые в Академии, нельзя применять к жизни вне ее стен.

— Убивать? Боже упаси, — фантом удивленно покачал головой. — Я служу Академии уже триста лет и, поверьте, ни разу никого не убил.

— Редкая терпеливость, — Марьяшу толкнул какой-то невоспитанный тип в мантии, и она пробормотала: — А вот я триста лет тут не выдержала бы.

Генрих повел нас за собой и вскоре мы вышли в огромный вестибюль Академии. Он был похож на зал волшебного дворца. Посредине, играя всеми цветами радуги, поднимал в воздух свои струи круглый фонтан. Вода хрустальной чистоты перекатывалась под блестящими чашами фонтана, поднимаясь волнами с радужными барашками, и, казалось, что она вот-вот выплеснется на мраморный пол вестибюля.

— Коловрат, — любезно подсказал Генрих, не дожидаясь наших вопросов. — Это и есть Источник. Видите серебряные чаши по окружности? Академия использует их, чтобы очищать все возможные виды энергии, от белой до серой, рождающейся в процессе некоторых магических экспериментов, и совсем темной, анти-коловрата. К фонтану подключены аудитории и основные помещения на прилегающих Гранях.

— Феноменально, — протянула Ксеня.

Я заметила Ивана Дмитриевича, стоявшего неподалеку и глядящего на нас с улыбкой умиления. Профессор обнял меня и растроганно заметил:

— Ты выросла. Уже студентка. Маме и папе написала?

— Конечно!

— Лучезара, дорогая моя, успехов тебе в учебе. В случае чего, обращайся ко мне. И без случая тоже. Теперь запомни: фонтан перекачивает чистый коловрат Источника и отходы энергии от деятельности Академии. Теперь ты будешь сливать свои излишки в него. Достаточно коснуться поверхности. Для такой массы коловрата чуть больше, чуть меньше не заметно. И все же, будь осторожна.

— Иван Дмитриевич, но…

— После, Лу. Мне пора.

Мне давно хотелось спросить, почему со мной до сих пор носятся как с золотым яйцом из сказки. Я вполне взрослая! Но Капалов умел очень ловко уходить от ответов.

— Теперь куда? — спросила Ксеня у Генриха.

— Я провожу, — призрак поклонился и повел нас к одной из лестниц. — Ваше первое занятие в аудитории две тысячи сорок семь. Здесь недалеко.

У лестницы мы столкнулись с Милли. Скулу альва украшал роскошный багровый синяк.

— Издержки адаптации, — невозмутимо сообщил он. — При заселении в блок пришлось устранить некоторые недочеты в сложившейся там за эти несколько дней иерархической системе.

— Понятно. Небось опять обзывали девчонкой? — предположила Марьяша.

— Моя внешность многих вводит в заблуждение, — признал Милли с холодной усмешкой, поправляя прядь длинных белоснежных волос, выбившихся из хвоста. — К счастью, сие недоразумение обычно решаемо.

— И как, устранил недочеты? — с тревогой поинтересовалась я.

— Все прошло неплохо.

Милли позвали незнакомые ребята. Судя по красочным фингалам на их лицах, это были те самые, из иерархии, в которую Милли так решительно вклинился накануне. Над парнями маячила призрачная фигура гида-ознакомителя в костюме пятнадцатого века, с буфами на «шортах» и воротником-гофр.

— Вылетел из родного гнезда соколик, — глядя вслед уходящему альву, Марьяша смахнула с глаз несуществующую слезу. — Теперь мы ему не нужны.

— Лишь бы они там Ри-ши не затетешкали, — сказала я.

— Не они, а их девчонки, — поправила меня Ксеня. — Сейчас начнется… паломничество. Помните школу?

— Ну… — с некоторым сомнением протянула Марьяша, — Милли до сих пор как-то держался, но…

Марья кивнула на проходящую мимо Джилину Гудкову. На девице было темное платье с белым воротничком, скромное сверху, но внизу едва прикрывающее «срам». Ноги у нее росли если не от ушей, то из-под мышек точно. Рыжая грива колыхалась. На Джил заглядывались. Несколько парней в мантиях старшекурсников остановились и с восхищением покачали головами, присвистнув! Впрочем, брат и сестра оба выглядели ослепительно. Золотая молодежь в прямом смысле этого выражения. И Бронислав, немного отставший и глазеющий в нашу сторону, тоже смотрелся, как модель из журнала для девочек.

Он подошел к нам и обратился ко мне:

— Привет, фантомка! Делаешь успехи в мимикрии под человека. Причесалась даже.

Бронислав взял двумя пальцами и поднял прядь моих волос.

— Только меня тебе не обмануть, фантомка.

— Послушай, — я аккуратно забрала у парня прядь и немного отодвинулась – уж больно близко он стоял, принюхиваясь, словно зверь. Он-то человек, вообще? — Давай ты свои навыки фантомоборца станешь отрабатывать не на мне, а, скажем, на… фантомах. Я, конечно, понимаю: настоящие призраки опасны, а девчонки – не очень и…

— Дерзкая? — с некоторым удивлением проговорил Бронислав. — Ну ничего. Укротим.

Кудель развернулся и ушел, насвистывая. Я перехватила взгляд Лексея. Саламандра смотрел, наклонив голову и лениво прикрыв глаза веками. Ощущался этот масляный взор почти физически. Ну Гудков точно… нелюдь. У меня от его взгляда даже начал тревожно подниматься по позвоночнику немало прибавившийся за эти дни коловрат.

— Свезло тебе со знакомцами, — со вздохом констатировала Марьяша, когда мы двинулись дальше.

— И не говори, — поддакнула ей Ксеня, заглядывая в планшет. — А нам сие за что? В чем мы провинились? Ладно, Лу, не дуйся. Мы с тобой, вместе и заодно… Так, расписание на сегодня: вступительное слово ректора, пара по Введению в Теорию Мироведения, преподаватель Березникова, Базовое Реконструирование, препод Олевский А. Эм. И еще кто-то… Баллариэль, Основы Фантомоборчества. Альв, что ли?

— Три пары, — еще раз горестно вздохнула Марьяша. — Нужно было с собой котлет взять. И сырников.

Глава 12

Глава 12

В аудитории, просторной, вздымавшейся кафедрами чуть ли не к самому потолку, было… тесновато. Первый курс бурлил и переливался между столов. Всем хотелось занять местечко поближе и поудобнее. Как же нас много! Люди и представители других рас, все цвета волос и кожи. Вот место, где в буквальном смысле смешиваются миры, традиции и разные виды магии.

В третьем ряду сияли своими рыжими волосами брат и сестра Гудковы. Нет, туда мы точно не пойдем. Милли белел своей макушкой из компании новых приятелей на пятом ряду. Предатель, не мог подругам места занять! Зато с четвертого ряда нам радостно махал Мефодий Пупрыгин. Вихрастый парень держал для нас три места. Прям умилил.

Сели мы позади Гудковых. Джила повернула голову и окинула меня презрительным взглядом. Эй, почему все внимание мне? Нас вообще-то трое.

В зал вошел ректор Кингзман, и студиозусы мигом угомонились. О Неоне Хамптиевиче в Академии ходили разные слухи. Говорили, что он склеротичный старик, тайный двоедушник, и что он… великий маг под прикрытием. Прикрытием, я так полагаю, служили его беспокойная должность, лохматая седая голова, вечно помятый пиджак горчичного цвета и неизменный клетчатый шарф, повязанный абы как вокруг горла даже в теплую погоду. За таким прикидом было действительно трудно рассмотреть в Кингзмане великого мага. Но я знала цену этому рассеянному взгляду, мягкости и добродушию. Кингзман был не просто выдающимся волшебником, он был Сердцем и Душой Академии, ее Хранителем. Тот, кто попадал сюда, в эти древние стены, мог быть уверен: он под защитой самого лучшего Учителя в бесконечной сцепке миров.

Мама рассказывала, что в нашем мире перед Кингзманом трепетали даже Повелители Лесов, Высшие альвы. А если Высший альв перед чем-нибудь трепещет, это дорогого стоит. Впрочем, по их виду этого никогда не скажешь. Им жабу за шиворот засунешь, они глазом не моргнут, я проверяла.

Кингзман зашел в аудиторию вместе с невысокой дамой в платье традиционного для Академии насыщенного зеленого цвета. На Неоне Хамптиевиче был его неизменный горчичный пиджак с кожаными заплатками на локтях.

— Дорогие студиозусы, — пророкотал Кингзман, оглядывая аудиторию довольным взглядом. — Замечательные дела творятся в магических и немагических мирах, раз сегодня, в нашу, а теперь и в вашу Академию, пришло столько одаренных ребят. Я уверен, что все вы станете отличными магами и магиссами и внесете свои имена в список величайших волшебников Объединенного Множества Граней. Учитесь хорошо и в конце пути вас, несомненно, ждет слава. Передаю слово нашей великолепной Варфоломее Агнестовне. Я загляну к вам в конце учебного дня. Еще раз удачи.

Ректор подхватил со стола свои папки и шустро удалился.  Студенты недоуменно перешептывались.

— Это было… быстро, — пробормотала Ксеня.

Варфоломея Агнестовна, преподаватель Мироведения, улыбнулась нам, показав длинные острые клычки. В сочетании с этим ее оценивающий взгляд, просканировавший аудиторию до верхних столов, показался особенно зловещим. Все притихли. Счастливчики на первом ряду явно жалели о том, что сражались за удобные места.

— Ничего, — пробормотал Пупрыгин. — Я читал, что в первый день все сговариваются первокурсников пугать… и старшекурсники преподов изображают тоже.

Варфоломея Агнестовна Березникова на старшекурсницу похожа была мало. Она деловито занялась организацией наглядных материалов, то есть начала строить векторы, сложившиеся в плотную белую доску, зависшую в полуметре над полом.

— А почему Кингзмана Шалтаем-Болтаем кличут? — поинтересовался у нас Пупрыгин. — Об этом я нигде прочитать не смог.

— В битве при Арнингсе, — шепотом ответила я, раскрывая тетрадь. — Когда Прорыв фантомов был столь силен, что войска людских магов несли тяжелейшие потери, Кингзман залез на стену замка и впервые в истории магии применил сложнейший Вектор Разумовского.

— Это когда один маг собирает у других магов коловрат и создает вокруг особый кокон, — тихо пояснила Ксеня непонимающе блымкающему Мефодию. — Кокон должен быть круглой формы, но у Кингзмана что-то пошло не так. Получилось… яйцо. Это ему не помешало – он ворвался в самую гущу мертвецов и истребил несколько тысяч фантомов, при этом сам чуть не погиб: долго потом не мог выбраться из кокона. Его маги лебедками на стену поднимали, поскольку, как выяснилось опытным путем, вектор Разумовского можно снять только в том месте, где он был наложен.

— Битва при Арнингсе была двести лет назад! — изумленно вякнул Пупрыгин, сверяясь с Сетью.

Мы втроем предостерегающе на него зашипели, ибо в проходе рядом с Мефодием вдруг материализовалась Варфоломея Агнестовна. Только что она была у доски, а секундой позже нависала над Пупрыгиным. Телепортация? Мефодий попытался слиться с партой, что у него не вышло ввиду отсутствия необходимых знаний и практики.

— Первое предупреждение, — ласково сообщила ему Березникова, красноречиво облизнувшись.

Пупрыгин энергично покивал и с облегчением выдохнул, когда преподавательница очутилась на прежнем месте у доски.

Варфоломея Агнестовна рассказывала о Множестве миров и граней, о совокупности магии и ее дискрепанции, теориях расхождения магического потенциала и эффекте «кругов по воде». Подчиняясь движению руки преподавательницы, на доске-экране появлялись графики и рисунки. Коснулась Березникова и темы ложно-магических миров, миров-паззлов и опасных «зеркальных» Граней.

— Помните, — Варфоломея Агнестовна подняла вверх тонкую указку. — Путешествие между мирами должны быть строго санкционированы и проходить только через ДОМа. Оказаться запертыми в «Зазеркалье», откуда нет обратных порталов, — преподавательница покачала головой, — это плохая судьба для юного мага. И в заключении…

Услышав слова «и в заключении», Пупрыгин, всю лекцию клюющий носом, проснулся и заглянул в телефон. Указка со свистом рассекла в воздух и ударила его по пальцам. Телефон выпал, Мефодий взвыл, думаю, больше от неожиданности, чем от боли.

— Хотели узнать, сколько осталось до конца лекции? — вежливо поинтересовалась Березникова. — У меня на парах студиозусы не следят за временем. Прилежные студенты часов не наблюдают.

— Вы чего деретесь? Это вообще-то телесное наказание! — возмутился Мефодий. — Его давно запретили.

— Хотите на меня пожаловаться? — поинтересовалась Варфоломея Агнестовна, улыбаясь во все… я не уверена, что у нее было тридцать два зуба – по-моему, больше. — Как вам будет угодно. Но лучше вызовите меня на магическую дуэль. Ну?

— Нет, — сдулся Пупрыгин, потирая пальцы. — Извините. Я больше так не буду.

— А теперь, — вернувшись на свое место, потребовала преподавательница, — нагрели коловрат, создали магическое чернильное тиснение и перенесли все образы с доски в тетрадь ментально.

Первый курс непонимающе раскрыл рты.

— О боги, — Варфоломея Агнестовна закатила глаза. — Взяли ручки и переписали.

В этой же аудитории проходила и вторая пара, по Базовому Реконструированию. Я всю перемену считала минуты до ее начала. Реконструирование! Основа всех магических расследований и разоблачений! Буду внимать каждому слову преподавателя!

— Знаете, кто у нас препод по Реконструкции? — спросила Джилина, изящно присев на наш стол. — Тот самый Олевский. Он вендиго.

— Понятия не имею, о чем ты, — поморщилась Марьяша.

— Красавчик и нелюдь, — Джилина сверкнула глазами. — Так понятнее?

Ксеня пожала плечами и закатила глаза не хуже Березниковой. Подумаешь нелюдь! Подумаешь красавчик! Я подозревала, что тот тип из клуба, очаровательный и улыбчивый, все еще тревожил ее сердце.

Вендиго, вендиго. Я несколько раз  повторила это слово про себя. Что-то беспокоило мой ум, когда я его произносила.

— Он… демон, — вырвалось у меня. — Снежный воин, получивший способность убивать фантомов в обмен на обещание защищать свой род и в минуту общей опасности – весь людской род.

Откуда я это знаю? Прочитала случайно и забыла?

— Вендиго – Снежный Демон, Ледяной Охотник, Хладный Воин, — быстро прочитал Пупрыгин в телефоне, который он боязливо, оглядываясь по сторонам, вынул из рюкзака. Парень откинулся назад и проныл: — О нет! И этот туда же! Они что, сговорились ставить нам монстров на все предметы?!

— Этот-то похуже указки будет, — согласилась Марьяша, заглядывая через плечо Мефодия к нему в телефон. — Картинка – жуть! Главное, не веди себя, как фантом. Иначе он вырвет твое сердце и…

— Черри, ты чего так побледнела? — испуганно спросила Ксеня.

— Ой, пугливые все какие! — Гудкова фыркнула и спрыгнула с нашего стола, чтобы занять свое место.

В зал быстрым шагом вошел молодой человек, высокий, хорошо сложенный, хотя немного худощавый, с узким лицом, острыми скулами и белыми прядями в волосах.

Ксеня, Марьяша и я при виде преподавателя со стоном сползли пониже на стульях. Вот уж действительно, демонова удача!

— Студиозусы! — весело сказал Олевский, оглядывая аудиторию. — Рад видеть всех вас в Академии Магической Дискрепанции или… вы, студенты, любите выражаться попроще… Магического Домоводства! Меня зовут Антон Макарович Олевский. Я ваш преподаватель по Базовому Реконструированию. Вы, должно быть, в курсе того, что вас вскоре распределят по группам. Так вот, я потенциальный куратор одной из семерок. Я сам выберу ее состав и… — демон мило улыбнулся, — если вы хотите быть зачислены на факультет Криминалистики, за место в моей семерке вам придется побороться.

Внимательный взгляд преподаватели скользнул по рядам первокурсников. Сердце у меня забилось чаще. Олевский на секунду остановил свой взор на Гудковой (сидя немного сбоку на ряду выше, я видела, как у Джилины затрепетали ее густые ресницы) и перевел его на нас. Спрятаться не вышло. Он нас увидел. И судя по взгляду, узнал.

Глава 12.1

Глава 12.1

«Демон. Вендиго. Где ты, Бес? Искать Импа!», шептали голоса в голове. Я отвлекалась от их навязчивого шепота и старательно слушала преподавателя, записывая в тетрадь наиболее важные моменты лекции и базовые формулы. Постепенно, на фоне интереснейшего рассказа Олевского о Первичных Векторах и анти-коловрате, голоса отступили. Странное дело. Впрочем, я в Академии, где посмертия устраивают для школьников экскурсии, а некоторые предметы преподаются демонами и вампирами.

После пары мы с Ксеней и Марьяшей, спрятавшись за Гудковых и Куделя, бочком двинулись к выходу. Нас вынесло из аудитории вместе с потоком других первокурсников. Олевский задумчиво смотрел нам вслед, барабаня пальцами по кафедре. Мне казалось, что я вот-вот услышу в спину «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Так раньше после очередного устроенного мной безобразия говорила мне мама. Я в детстве всегда жалела этого несчастного Штирлица и гадала, что такого он натворил. Может, случайно разбудил из зимней спячки темного дроу? Или из самых лучших побуждений украсил бледное лицо каменной богини из храма мамиными румянами? Сейчас смешно все это вспоминать.

Следующую пару (мы даже не удивились) вело еще одно посмертие – привязанный обрядом к сакральному альвийскому дереву дух профессора Баллариэля. Дерево, вернее, толстый кусок ветки от него, принесли и с некоторым усилием водрузили на кафедру два старшекурсника. Баллариэль был полупрозрачен, туманен, мельтешист и очень бодр. Он поведал нам об опасностях выбранной нами стези фантомоборства и с гордостью сообщил, что является первым в истории посмертием, официально зачисленным в штат Академии. Пупрыгин, сверившийся к тому моменту с Сетью, шепотом произнес с места, что это не так и первый случай преподавания призрака в АМД датируется началом девятнадцатого века. Увы, шепот Мефодия был услышан Баллариэлем, а сам Пупрыгин был обозван им «невеждой». После этого лекция продолжилась, но то и дело прерывалась лирическими отступлениями профессора на темы «ну и болваны это нынешнее поколение студиозусов» и «до конца учебы из набора этого года доживут не все».

Когда в конце занятия в аудиторию заглянул Кингзман, Пупрыгин поднял руку и дрожащим голосом заявил:

— А Березникова дерется. А Баллариэль обзывается. А Олевский вообще… хладный этот… Как нам в таких условиях плодотворно учиться?

— Ну что поделать? Придется как-то, — грустно вздохнул Кингзман, разведя руками. Затем ректор задумался и, оживившись, поинтересовался: — А вы не пробовали драться и обзываться в ответ? Нет? Понимаю. Я бы тоже не стал. Ну-с, ребята, какие еще впечатления от первых лекций? Не все ведь так плохо, верно?

— Чудак этот ректор, — пробормотал Пупрыгин после занятий. — Мои опекуны будут недовольны. Опекун сам оканчивал Академию, все уши мне прожужжал своими восторгами. Посмотрим, что он скажет, когда узнает, как тут все поменялось.

— А твои родители? — спросила Ксеня.

— Я сирота, — сообщил Мефодий.

— Сочувствуем, — пробормотала я.

— А, — Пупрыгин махнул рукой, — дело давнее. Так себе денек сегодня получился, если честно. Одно утешение – поесть. Вы со мной?

Я не успела ответить – увидела Милли. Помахала ему рукой. Альв меня не увидел, рассекая по коридору руки-в-брюки, наклонившись вперед и на ходу втолковывая что-то соседям по блоку. Насколько я смогла заметить, его новая компания уже начала слегка заглядывать ему в рот. Ну-ну, это только начало.

— Ребят, я скоро! — крикнула я на бегу, пытаясь догнать друга детства.

Мне нужно было узнать у Милли, как быстро он сможет достать нужную мне информацию о событиях восьмилетней давности. Но альв и его приятели быстро ушли вперед, а меня оттеснили в боковой коридор старшекурсники, с усилием и невнятными ругательствами перетаскивающие дерево Баллариэля в соседнюю аудиторию.

Я-то сразу поняла, почему для переноса ветки использовался банальный физический труд студентов. Левитационные векторы и различные магические плетения к сакральной деревяшке применять нельзя: последние пристанища альвов, их своеобразные «гробы» - уникальное явление, до конца неизученное. В моем мире рощи этих деревьев – на редкость странные места. Кого в них только не встретишь, например, своих потомков, если вдруг ни с того ни с сего застрянешь между стволов на пару десятков лет. Прецеденты бывали.

Я стояла и ждала, когда рассосется «пробка», устроенная транспортировкой сакрального пенька. Чесались лопатки. И под кулоном на груди тоже что-то… свербело.

— Эй, там, — раздалось за спиной. — Не плюхни тут мне. Только прибралася.

Я обернулась и с недоумением посмотрела на странную седоватую женщину в синей технической форме Академии. В руках у женщины была швабра, на редкость аккуратная и чистая, а в пластиковом ведре на санитарной тележке… воды не наблюдалось. Уборщица? В Академии нужно мыть полы? Как-то само собой подразумевалось, что с грязью в АМД справляется… магия. Нет?

— Чем плюхну? — растерянно спросила я.

— Тем самым. Не плюхать мне тут. Прибралася только.

— А! Плюну! — догадалась я. — Но я и не…

— Еще чего не хватало! — возмутилась уборщица. — Плюнет она еще! Совсем распоясались студёзусы! Но на тебя-то я управу знаю! Только плюхни! Или плюнь! Вот все-все расскажу твоему! Совсем распустил тебя, пигалицу свою, студеное отродье!

А техничка-то с приветом. Отсюда и чистая швабра, и отсутствие воды, и… полное ку-ку с речью. К счастью, высказавшись, суровая дама, волоча за собой тележку, тут же двинулась по коридору, который расходился от окна в тупике влево и право. Я уже собиралась выйти в основную галерею, как вдруг из тупика позвали, тихо, проникновенно, с легким смешком:

— Эй, девица красная.

Не спеша оборачиваться, я тихонько вздохнула. Гудков, его голос. Я всегда хорошо запоминаю голоса. Но откуда он тут взялся? Вышел из лабиринта переходов? Сейчас начнет унижать и подкалывать, знаю я этот стиль общения. Только на мне…

— Обернись, — голос Лексея потрескивал, словно пламя свечи.

Я обернулась. Гудков стоял у стены. Он сразу же поймал мой взгляд, в глубине его глаз заиграл знакомый огонек, только в этот раз он был ярче и… настойчивей.

— Подойди, не бойся.

Я двинулась к парню на слегка непослушных ногах, не в силах оторвать взгляд от огонька, то почти гаснущего, то растущего и как будто готового выплеснуться из ставших темными глаз. По спине побежали мурашки. Как… странно он на меня смотрит.

— Хорошая девочка, — сказал Гудков довольным тоном, когда я подошла. — Лучезара? Красивое имя. Ты живешь в общаге?

— Да, — ответила я.

— Одна?

— Нет.

— Жаль. Но ничего страшного. Знаешь мотель у заправки неподалеку?

— Нет.

— Ничего, я объясню. Через час. Надень белье покрасивее, я люблю все яркое.

— Не могу. Выйти. Вот, — я показала парню браслет на руке, который мы с девчонками носили по требованию барона фон Райндорфа.

— Черт, — красивое лицо Гудкова исказилось от досады, белоснежные зубы с силой прикусили нижнюю губу. — Ладно, придумаю что-нибудь. Но хоть что-то мне сегодня перепасть должно.

Лексей отделился от стены и каким-то быстрым, текучим движением вжал меня в нишу. Пляшущие огоньки оказались совсем рядом. Я завороженно смотрела в глубину глаз Гудкова. Как же красиво! Он прекрасен. Нет, честно, как произведение искусства! Он сейчас меня… надеюсь, что просто обнимет.

Надежда моя не оправдалась. Со словами: «А потом ты все забудешь» Лексей жадно впился в мои губы своими губами. Может, предупредить? Мало того, что полез целоваться… и руки слегка распустил, еще и попытался применить ко мне свою саламандровскую магию. Ну типа того оцепенения, что охватывает человека, когда он смотрит на огонь, только в сто крат сильнее. Ко мне! Аж смешно. Ну, как говорится, сам виноват.

Его отбросило к противоположной стене. Ау! Больно, наверное. Остаточный коловрат еще несколько секунд мотал Гудкова и перекатывал по полу. Затем воздействие магии прекратилось, а на груди у меня жутко зачесалось под подвеской в виде снеговика, старой, потертой, но горячо любимой. Да, это не я ударила Лексей силой. Не помню, кто и когда подарил мне кулон, но он всегда защищал меня от слишком ретивых кавалеров. Нет, нужно все-таки юбку подлиннее носить. С другой стороны, они всегда так смешно отлетали, да и шалости мои пока с поклонниками обходились без серьезных травм. Меня только один момент беспокоил: что будет, когда я влюблюсь? Есть ли у снеговика стоп-фраза? Ну что-то вроде «Хватит! Этого мы не трогаем! Он ничего такой, подходящий».

Гудков застонал. Простонал много нехороших слов, прежде чем сформулировал:

— Твою… Что это было?

— Заклятье, — снисходительно объяснила я, приближаясь. — Ну знаешь, один прекрасный маг… принц то есть… наложил на меня заклятье защиты. И с тех пор, каждый, кто покушается на… Ну ты понял. Ты там ничего себе не сломал?

Каждый раз я придумывала новую историю. О прекрасных магах, принцах и даже Кощее Бессмертном. Приятно чувствовать себя объектом чьей-то страсти.

— Ни хрена себе пояс верности! — возмутился Гудков, приходя в себя. — Эй, ближе не подходи! Сам… я сам… я в порядке.

— Ну как хочешь, — быстро согласилась я. — По поводу мотеля я подумаю. Но вряд ли могу что-то обещать.

— Ведьма, — выдохнул Гудков, почему-то с восхищением в голосе – огоньки в глазах полыхнули с новой силой. — Мы еще не договорили. Это ничего не значит, поняла? Это не значит, что я отступлю!

— Была рада пообщаться.

Я вспомнила, зачем пряталась в коридоре и поспешила прочь. Услышав громкие голоса и шум, обернулась. Над Гудков нависала давешняя уборщица. С криками: «Наплюхали-таки своим халавратом, бестолочи! А мне убирай!» она тыкала в Лексея шваброй. Гудков волчком вертелся на полу, пытаясь отползти, но швабра настигала его вновь и вновь. Я поспешила удалиться, с достоинством, но очень быстро.

Глава 12.2

Глава 12.2

Догнать Милли мне не удалось. Ни в столовой, ни в блоке его не оказалось. В отличие от нас, у альва не было ограничений по передвижению, и скорее всего вся компания отправилась отмечать первый учебный день где-нибудь за пределами студгородка. Естественно, я не собиралась рассказывать другу детства о приставаниях «лиса» Лексея. Для Милли саламандры словно красная тряпка для быка: у него отец – наг, а все знают, что там, где ходит Змей, ящерицам делать нечего.

Мы пообедали блюдами из стандартного меню, которое оказалось вкусным и разнообразным, и решили впредь не тратить время на заказ еды заранее.

В блоке нас ждал барон фон Райндорф.

— Девочки, — торжественно сказал он, поднявшись с дивана. — Вы приглашены на Ежегодный Прием Магов и Магисс при Императорском Дворе. Он состоится через два дня.

— Па-а-п, — Ксеня первой обрела дар речи. — Ты это серьезно? За что?! У нас только учеба началась! Зачем?

— Это не я! Я думал, вы будете рады, — озадаченно проговорил Никита Генрихович. — Наряды там… туфельки… брошечки… Самое освещаемое в прессе событие года, между прочим! Бал вечером, вы все успеете.

— Мы рады, — быстро сказала я. — Честно!

— Я – нет, — Марьяшу всегда отличала прямота.

Она плюхнулась на диван с поскучневшим и расстроенным лицом. У Марьи в роду были валькирии. Наша подруга гордилась высоким ростом и крепким телосложением и терпеть не могла всякие «девичьи фетиши». Самой более-менее женственной вещью в ее гардеробе была футболка с цветком на груди. Цветок, правда, был от чертополоха.

Никита Генрихович вздохнул и принялся терпеливо объяснять, что приглашение поступило от пресс-службы Государя, что наше героическое поведение в «Двойной Луне» высоко оценено на самых верхах власти, а благодаря несостоявшемуся теракту, маги из Особого обнаружили бреши в городских системах безопасности, в частности, очень необычный телепортальный прорыв внутрь клуба. Империи сейчас не нужны громкие преступления с человеческими жертвами. Они никогда не нужны, поспешно поправился барон, но сейчас дело слишком уж отчетливо пахнет керосином. Нет, рассказать он не может, не уполномочен.

Только мы заинтересовались, Никита Генрихович отбыл, оставив приглашения.

— Не пойду, — упрямо повторяла Марьяша, разглядывая золоченые карточки с нашими именами. — Я вообще не при чем. Никого я не спасала.

— То при чем, то не при чем, — возражала я. — Пойдешь! Ты все это придумала, с клубом! Вот и ответишь… за идею! Красивым платьем и туфлями! И прической!

Мы до позднего вечера сидели в сети, выбирая наряды. Цены кусались, но ведь это Императорский Бал! Да еще в мой день рождения! Хорошо, что папа создал для меня счет в золотом эквиваленте и магический оттиск для покупок, подтверждающий личность. Всегда мечтала рассмотреть вблизи наследника. Говорят, в жизни он намного симпатичнее. Но не думаю, что Георгий красивее Куделя.

Эх, зато теперь я понимаю, о чем в первый день шептались за моей спиной Лексей и Бронислав. Это они меня обсуждали. Лестно, конечно, но не настолько.

Впрочем, Лексей мог и за двумя-тремя зайцами погнаться, с него станется. Мне повезло, что вся эта саламандрова магия для меня – детские пуки. (На меня даже Милли не действует, а он наг-ши, между прочим, правда, еще не инициированный). Девочкам рассказывать не буду. Марьяша уже предлагала снеговичка снять, дескать, иначе останусь я на всю жизнь старой девой. Не сниму – он мне дорог. Что-то с ним связано, приятное… детское. Жаль, что я забыла, откуда он – столько шалила ребенком, всего и не упомнишь.

Перед сном захотелось есть. В холодильнике тихо постукивал хладагент. Я точно помнила, что покупала в буфете четыре йогурта, а на полке осталось два. Марьяша, наверное, слопала, от огорчения.

Глава 13

Глава 13

Сидя в столовой утром, Богдан упоенно размазывал по хрустящему тосту масло. Хрусть-хрусть. Антона это ужасно раздражало – он «предвкушал» неспокойный день. Растерянные первокурсники. Фонтанирующие после летнего отдыха энергией коллеги. И… Бронислав Кудель. А Райар счастливо улыбался, глядя на экран планшета – на фото дома номер 48 по улице Победоносной, предоставленного им старшим Куделем в рамках «безвозмездной помощи».

— Никакой платы. Три года. Олевский, ты вдумайся: три года без аренды! По правую руку – клиника доктора Оршалина, по левую – «Очистительные фейерверки» мадам Бохлер. Самый центр города! Холл, гостиная, кабинет, четыре спальни наверху. Кухня. Нужна нам кухня? Правильно, не нужна: центр города ведь – ресторации, кафетерии. Секретарь нам нужен. А лучше секретарша поэффектнее. И голем.

Антон покосился в сторону центра столовой. Там сидели три девицы. Те самые, из «Двойной Луны». Это с той блондиночки, что слева, был слеплен кадавр? Похоже на то. Красивая девица. И ход – вырастить клона из биоматериала изящной девушки – интересный: внешность феи, а сила колосса.

Богдан проследил за взглядом друга, укоризненно вздохнул: мол, отчего ты, Олевский, такой неуступчивый? Уже согласился было с девицами поговорить повторно, но опять заладил: преподавательская этика, запреты. Но Антон настоял на своем: слишком сложно. Баронесса фон Райндорф совершеннолетняя, но еще студентка. Маготворчество ее должно нынче осуществляться в рамках учебной программы, а не «налево». У Ксении есть родители, их непременно нужно поставить в известность, а хуже уговоров самой девушки могут быть только уговоры ее родни.

— Старинный особняк, — Антон ткнул в экран планшета пальцем, тем самым капнув дегтем в сладкий настрой Богдана. — Ты представляешь, сколько денег будет уходить на ремонт?

— Я там был, — возразил друг. — Еще полгодика здание потерпит, а потом… потом мы раскрутимся. Пойдут заказы… и деньги. Починим домик, а через три года глядишь, в аренду возьмем. Не менять же место? К нам и привыкнут там уже. Прикормим клиентуру.

Антон только вздохнул. На фоне разговора с Куделем идея агентства уже не казалась столь привлекательной. У Тони теперь перед графом должок. Лекции займут больше месяца, потом у его групп будут семинары и практические занятия. Хорошо, что Олевский не стал разбрасываться невыполнимыми обещаниями. Да, он зачислит Бронислава в свою семерку, по результатам общего отбора, разумеется – не хватало еще кумовство в Академии разводить. К удивлению Антона, граф согласился на отбор.

Первый день нового учебного года оказался утомительным, каким и полагалось быть первому рабочему дню после длительного отпуска.

На лекции Тони краем глаза наблюдал за младшим Куделем и его друзьями. Девица Гудкова строила Антону глазки. Иван Миронович упомянул, что брат и сестра были саламандрами. Гудковы еще двести лет назад озаботились прирастанием магии в роду: кто-то из их мужчин взял в жены «огненного духа». «Взял» и «в жены» - понятия, применительно к саламандрам, условные. Люди со второй, пламенной ипостасью хоть и любвеобильны, но капризны и независимы до крайности. У Богдана пару лет назад была огненная подружка – редкий случай, когда бросили его, а не он.

Интересно, кто в роду у Куделей? Во время разговора с графом Олевский слышал его коловрат – мощный, странный. Тони все время пытался вспомнить, в связи с чем запомнилась ему фамилия Ильи Мироновича.

Сидя в столовой после сытного и еще больше повергшего в сонное состояние обеда, Олевский раздумывал, перебирая в памяти все упоминания фамилии Куделей. Отвлекла его неожиданная фраза Богдана, сказанная другом каким-то расстроенным, виноватым тоном:

— Тут… про тебя.

Райяр даже взгляд отвел, передавая Антону планшет. Сетевая газета «Попечитель», только что выпустившая свой утренний номер, определив смену пользователя, выпустила в лицо Тони несколько ярких коловратных пузырей с заголовками: «Выставка-продажа банальных кукол. Потребитель устал от магии?», «Принц или Нищий? Правда ли, что самый знаменитый род Вендиго постепенно теряет Дар?», «Грид. Новая теория заговора? Ах, нет, все та же»

Антон выровнял внезапно сбившееся дыхание, кивнул в ответ на мрачное Богдановское ворчание:

— Это к предвыборной компании Владимира. Б.Д. – Большое Дерьмо, я так полагаю?

Тони пробежал статью глазами.

Начало? Пафосное: «Олевские Нью-Арконы, древний род, много лет дерзко и самонадеянно вещавший от лица магической расы вендиго, оказывается, скрывает в своих рядах паршивую овцу». «Вещавший»?

Нагнетание: «… не подозревали, что однажды простая случайность лишит младшего наследника Дара, выжжет его коловрат до точки невозврата».

На выходе – вполне ожидаемое: «… велит нам задуматься, стоит ли доверять место в Думе человеку, чей магический Дар может в любой момент растаять, подобно снегу по весне».

Однако журналист Б.Д. Доброжелательный искренне полагал, что Антона лишило Дара умертвие Горзулевича. И что Дар Вендиго – нечто такое, что исчезает при первом же серьезном потрясении носителя. Одна высосанная из пальца теория вела к другой, такой же размытой – все, как обычно. Хорошо, что инопланетян не помянули.

Ничего особо «сенсационного и шокирующего» в статье не было. У Тони отлегло от сердца. И все же… что-то царапало. Что? Намеки на неадекватность потерявшего Дар младшего Олевского – вот что. Они прошивали статью насквозь: «… странная отчужденность наследника… его явное равнодушие к женскому полу (а вот сейчас действительно обидно было)… подозрительные изыскания в областях опасной магии… тяга к фетишам».

Ну ладно с «изысканиями», вряд ли это был намек на попытки Антона подчинить анти-коловрат, скорее всего журналист разнюхал что-то в Академии. Узнай кто-то о том, что младший Олевский с недавнего времени пользуется темным коловратом – Тони уже в другом месте знаниями бы делился.

Но фетиши? Серьезно?

На последних строках в воздухе проявился пузырь-рекламка: «Продолжение сенсационного расследования в одном из наших следующих номеров». Ладно, разберемся. Нужно поговорить с отцом. Он наверняка в курсе и потому продолжение статьи выйдет вряд ли. Антон отмахнулся от рекламки, как от назойливой мухи, и задумчиво сказал Богдану:

— Я вспомнил, где читал о Куделе. Он поддерживал теорию существования Грида.

Глава 13.1

Глава 13.1

— Грид… Грид… — Богдан пощелкал пальцами в воздухе. — Единый Злобный Дух? Так это вроде… мифология?

Антон ввел слово в поиск, пробежал глазами несколько абзацев из энциклопедии «Жизнь замечательных магов».

— Понятие сформулировал двести лет назад Рейнольд Фергюсон, альбионский волшебник, преподававший в Гиперборейском филиале Академии. Он обратил внимание на то, что в религии нашего мира отсутствует единое воплощение зла. Многоликий Бог, с его многочисленными инкарнациями, ведущими за собой человеческую эволюцию, имеется. Богиня-Мать, Белолика и Чернолика, присутствует. Есть демоны, — Тони многозначительно хмыкнул, — не те, на кого люди навесили ярлык, не особо вникая в тонкости, а настоящие. Ракшасы, дэвы, асуры, шушера мелкая нечестивая – этого добра в избытке. А вот с квинтэссенцией Зла… тут у нас существенный пробел, брешь, так сказать. В банальном мире с этим все в порядке: там Антипод, Дьявол или Сатана, а у нас как-то не сложилось. Но что если противоположность Творца в форме единой личности все-таки существует, но… как бы это выразиться… не на постоянной основе, а эпизодически, по требованию? Фергюсон утверждал, что при сильных преломлениях Граней и обильном проникновении фантомов в миры живых, такой вот Грид, объединение умертвий в единую информационную и энергетическую, наделенную огромной темной силой систему – скорее исторический факт, чем легенда. Дескать, такое уже в века стародавние бывало, а во времена Фергюсона чуть снова не случилось, но было, по счастью, предотвращено сильными магами. И предшествуют Гриду крупные прорывы с промежутком в двадцать-сорок лет. Так фантомы забрасывают в миры живых свой авангард. Кто прорвался – молодец, кто нет – не повезло, значит. А арьергардом идут самые сильные – мертвая элита. Чтобы занять места живых, им уподобиться и… как там дальше, в пророчествах Святого Изидора?

— Ад принести на землю. Жуть какая, — Райяр передернулся. — И что ж Кудель?

— Изучал вопрос серьезно. Одно время возглавлял группу энтузиастов, выпускавших статьи в магических изданиях. Что сейчас – не знаю. О Гриде давно не говорят и не пишут. Вроде как лжетеория. Кудель ведь нашу Академию оканчивал, Кингзмана хорошо знает, а тот несколько раз о теории Грида очень одобрительно высказывался. Шалтай стар, видел такое, что нам и не снилось. Вот я и думаю, не связано ли…

— Да ну тебя, аж мороз по коже, — возмутился Богдан. — Нет, правда, интересное предположение. Но давай об этом в другой раз. У меня идея. Метнемся в корчму на Суховом Перекрестке? Промочим горло после тяжелого дня?

— У тебя не было тяжелого дня, Даня.

— Будет. Уже на этой неделе. Три лекции два дня подряд. Я-то чисто профилактически, в целях предотвращения прорыва зла наружу из моей тонкой натуры. О студиозусах забочусь, не о себе. А тебе для поднятия духа. Там и офис наш недалеко. На обратном пути заглянем, посмотрим, как работы идут. Я пару умельцев подогнал, вывеска нужна. И чтоб повнушительней.

Антон согласился, хотя вечерние возлияния не жаловал. Как-то тоскливо было на душе. Вспомнилось, что через неделю вывозить из лаборатории оборудование– денег на то, чтобы продлить аренду нет и в ближайшее время не будет. Ну разве что они с Райяром неожиданно «раскрутятся».

Куда девать коробки с журналами исследований, приборы, кристаллы с материалом? Не в дом же на Победоносной везти?

В «Бедном Водяном» все осталось таким же, как в старые добрые времена студенчества Тони и Дани. Владельцы трактира свято блюли традиции. На стене напротив входа, как и встарь, висела потемневшая от времени, потрескавшаяся доска с намалеванным на ней водяным, сидящим на кочке посреди пересыхающего болота. «Живопись» тайком поправлялась художниками, но так, чтобы не попортить дух старины. Водяной приветствовал входящих отчаянным взором подыхающей от обезвоживания речной нечисти. Всем гостям корчмы с первым блюдом предлагалось опрокинуть стопку – Хозяину болот во здравие и «чтоб горемыка вконец не усох».  Как и раньше, в корчме подавали фирменные «сельдь в короне», «окорок по-царски» и «в горшочке».

Водяных Тони не любил, но существу на картине сочувствовал. Речная, озерная и болотная нечисть, привязанная древними ритуалами к определенным ареалам (чаще всего месту убийства или самоубийства человека, из которого потом и «прорастала» водная нежить), и раньше, и сейчас, несмотря на мониторинг экологических организаций, нередко попадала в ловушку собственной оседлости и гибла.

Водяного Антон и Богдан «поддержали» бокалом вина. Заведение только притворялось «простонародным питейным». Несмотря на антураж, деревянные полы и вязанки чеснока по углам, в нем было чисто, недешево и вкусно, а низкие балки регулярно аккуратно подкрашивались «под копоть».

«Обратного пути» не получилось. Богдану позвонили. Услышав в трубке нежный женский голос, Райяр встрепенулся, оживился, вызвал такси и, извинившись, умчался. Антону стало совсем грустно. Он заказал второй бокал вина, на этот раз красного, и, раскрыв планшет, принялся нехотя водить стилусом по учебному расписанию, двигая блоки с парами. Но как он ни старался, оно оставалось неудобным.

— Олевский! Тони! Какая встреча! — сладко промурлыкали у него над плечом.

Глава 13.2

Глава 13.2

— Я присяду? Или тут занято?

Антон почувствовал, как скользит по плечу женская рука. Обернулся – улыбнулся. Варечка Прокопьева, бывшая однокурсница. Некоторое время они были в одной семерке, пока Прокопьева не ушла на факультет Юриспруденции. Сколько лет не виделись? Пять?

— Тут не занято. Садись, Варюша. Счастлив видеть тебя. Как ты?

Варя похорошела еще больше. Смотрела на Антона по-прежнему, как кошка на сметану. И не особо это скрывала. И он с удовольствием ее разглядывал. Отметил безупречную стрижку под мальчика, идеальный маникюр, неброский, но удобный наряд и дорогие спортивные туфли. В жилах Вари текла сильвийская кровь, и через волосы, уложенные небрежными прядями каким-то явно талантливым стилистом, задорно торчали острые ушки, придававшие облику девушки особую изюминку. Высокая, но женственная зеленоглазая блондинка в студенческие годы очень нравилась Тони. И она всегда его выделяла. Но не настолько, чтобы пойти против собственницы и скандалистки Марты.

Тони позволил легким чарам Вари, завуалированным под проявление естественной неги – уют, ностальгические воспоминания – коснуться его коловрата, проникнуть в голову. Кажется, Прокопьева статью Б.Г. Доброжелательного о «холодности» младшего Олевского не читала. Вот и хорошо. Немного томности этому вечеру не повредит.

— Я? Отлично! — Варечка потянулась на диванчике в углу, куда протиснулась мимо Антона (разумеется, слегка к нему при этом прижавшись). — Дом, любимая работа.

— Все там же? В отделе Патентов и Лицензий?

— Бери выше. Старший юрист в Управлении Защиты Интеллектуальной собственности.

— Ого! Отличная карьера! — с искренним уважением отметил Тони.

Варя зарделась от похвалы и призналась:

— Мне чертовски нравится то, чем я занимаюсь, оттого и быстрый карьерный рост. Ты ведь в курсе, наверное: с каждым годом ситуация с авторскими правами на экспортируемые и импортируемые между мирами продукты интеллектуальной собственности ухудшается. Помнишь тот нашумевший случай с историей в периферийном мире-паззле, где один сумасшедший темный маг со своей кликой несколько десятилетий подряд убивал неподчинявшихся ему волшебников?

— Да, кажется… Об этом писали, — Тони напряг память. — Там выжил ребенок.

— Верно, мальчик. История – уж никто не знает, как – просочилась в Банальный Мир и стала сенсацией. Книги, фильмы – просто культ какой-то! Разумеется, участники реальных событий были далеко не в восторге: их история была поставлена с ног на голову! Жалобы в Управление, претензии. А что Управление сделает? Банальный Мир на совмещении сотен Граней. «Пустой» мир. Проявления магии настолько малы и неоднородны, что признаны несуществующими. Зато куча оружия, технологии, непрекращающиеся войны и крепкие психбольницы. Люди на самых верхах власти, конечно же, все прекрасно знают, но до сих пор считают, что их мир не готов к потрясениям. Вот после того прецедента мы и перестраховываемся. Отслеживаем все официальные перемещения, а также спонтанных телепортантов, мониторим людей, чувствительных к магии и имеющих лазейки за Грани – сны и видения, например – разрабатываем магические «ловушки». Короче, бдим!

— С карьерой все ясно, — Антон улыбнулся. — Вижу, ты себя нашла. А как на личном? Муж?

— Окстись, Олевский, — сильвийка весело засмеялась, показав острые белоснежные зубки. — Я слишком молода. Парень был. Не один. Не сложилось, я привередливая. И не терплю долгосрочных отношений – скука! А ты? Женился?

— Нет.

— А как же… Марта, если не ошибаюсь?

— Пути разошлись. Недавно.

— Вот и хорошо, — Варя беспечно махнула рукой. — Она мне никогда не нравилась. Так ты теперь, получается, свободен?

— Получается, да.

Возникла крошечная пауза, но Антон понял, чем закончится сегодняшний вечер. Впрочем, вышло не совсем так, как он надеялся. Вернее, совсем не так.

Они дотянули до квартиры Антона, сумев оборвать страстную прелюдию в машине, слишком тесной для таких целей. Попав в прихожую и неистово целуясь, чуть друг друга не загрызли – зубки у Вари были действительно острые, сильвийские, а Тони в минуту усиления коловрата иногда ощущал в области рта некие… трансформации.

— Надо же, — шептала Варя, нетерпеливо расстегивая блузку, — ты и впрямь демон… демон огня, а говорили льда. Как же горяч, мур-р-р… Где у тебя спальня?

Вбежав в спальню, девушка запрыгнула на кровать, ловко выпуталась из джинсов, легла, откинувшись назад на локтях и жадно смотрела на то, как раздевается Тони.

— Быстрее, котик! Не мучай меня! Иди ко мне! Ну?!

Не выдержала, вскочила, рванула за ремень его брюк… загрохотала в противоположном углу, за кроватью, сметая книги с полок. И сами полки тоже, вместе с электронными часами и драценой в горшке. Антон застыл, тяжело дыша и не понимая, что происходит. Только что девушка была рядом, а в следующую секунду… не рядом, а совсем наоборот. Опомнился он, когда исчезнувшая в пространстве между кроватью и подоконником Варя застонала и глухо выругалась. И еще раз выругалась. И еще.

— ***, Олевский! Какого ты творишь?!

— Варя, что случилось?

— Это я у тебя… должна спросить.

На кровати появилась Варина рука. Пошарила, схватилась за край покрывала. Тони бросился помогать.

Глава 14

Глава 14

За нами заехал Ксенин отец. Мы трое, нарядные и слегка ошалевшие от собственного преображения, подобрав хрустящие подолы платьев, расселись в роскошном министерском лимузине.

Огромные экраны на Мостовой площади транслировали приезд гостей бала в Спешино. Ежегодный бал был не только событием имперского масштаба, но и поводом для простых горожан повеселиться. Клубы зазывали на танцевальные карнавал-сейшны, театры – на представления классического репертуара. В небо выпускались тысячи фейерверков.

Я ехала в лимузине, смотрела в окно и думала о призраке. Что если Ждан отчитывал года по салютам на бал Магов? Это бы сузило поиск. Милли уже занимается сбором информации.

… Он пришел в блок накануне вечером… чтобы оставить нам Ри-ши.

— Они его достали, — мрачно сообщил он.

— Достали, — вяло подтвердил пикси, вылезая из переноски.

— Девчонки? — ухмыльнулась Марьяша.

Милли молча кивнул, скривившись.

— Пусть остается, — милостиво разрешила я. — У тебя хоть повод будет иногда нас навещать.

Ри заинтересовался холодильником: летал вокруг, вопросительно попискивал, пытался открыть дверь, даже заглянул за заднюю стенку. Я выдала ему нарезанную кусочками грушу и последнюю баночку йогурта. Пикси поел неохотно. Потом его стошнило у двери, зеленым желе с вкраплением оранжевого. Мы запаниковали, но альв нас успокоил. Сказал, что Ри просто перекормили  сладостями.

— Конфеты, — Милли неодобрительно покачал головой. — Я же просил не давать ему жевательный мармелад. Он его не жует, глотает только.

Ри напился воды, устроился на спинке дивана и заснул. Придется следить за запасами меда, молока и фруктов. Не было забот! Теперь у нас двое дармоедов. Это я призрака считаю, разумеется.

— Подкармливаешь? — поинтересовался у меня Милли, рассматривая прядки волос в колбе.

Потустороннее свечение эктоплазмы исчезло и не появлялось уже два дня. Я волновалась. Ждан – необычный призрак, к нему нужен особый подход. Вдруг отсутствие свечения – знак, что ему там плохо! Но еще раз решиться на общение, ступить в потустороннее, на анти-коловрат…? Б-р-р…

— Да, открываю колбу и делюсь энергией. Делаю это очень быстро. У призраков класса «эль» высокая скорость перехода в манифестацию.

— Помнишь, профессор Барралиэль рассказывал, что напрямую и безопасно призраки могут общаться с живыми только в Туманных Рощах? — задумчиво произнес альв.

— Там, где растут альвийские деревья с заключенными в них душами альвов? — уточнила Ксеня.

— Да, — подтвердила я. — Но где нам взять дерево-саматх? Разве что Баллариэль поделится своим бревном.

— Я слышал, что… — начал Милли, но в этот момент нам привезли платья, и мы, забыв обо всем, занялись примеркой.

… Недалеко от резиденции машина свернула к обочине. По знаку барона фон Райндорфа водитель поднял между собой и салоном прозрачную перегородку.

— Что-то случилось? — тревожно спросила у отца Ксеня.

Мы заметили, что барон всю дорогу был неразговорчив и хмур. Видно было, что он сосредоточенно над чем-то размышляет.

— Пока ничего, — ответил Никита Генрихович. — Но может. Лучезара, милая…

Ну вот, приехали. Я подозревала, что так легко не отделаюсь, и ждала этого разговора. Прокручивала в голове различные варианты и готовилась рассказать все Капалову. Лишь бы меня домой не отправили.

— Они заинтересовались моим коловратом? — убитым голосом спросила я.

— И да, и нет. Они заинтересовались големом. Я солгал в объяснительной записке, — кратко сообщил барон. — Да, девочки. Я подсунул им вашу версию.

— Но по ней мы…? — начала Ксеня.

— По ней вы явились в клуб с кадавром. Мощным, созданным по биоматериалу Лу клоном. И мы, — с нажимом произнес Никита Генрихович, — будем и дальше на этой версии настаивать.

— Без проблем, — сказала Марьяша. — Пришли, увидели, победили.

— Но если…? — Ксеня была в растерянности.

— Никаких если. Завтра вы едете в поместье. Проведете там выходные. Я уже заказал необходимое оборудование, автоклав и все остальное, включая пять мощнейших кристаллов. Ты, Ксюшенька, выведешь кадавра, придав ему внешность Лучезары в тот день. Я выиграл небольшую отсрочку. Когда она закончится, я должен буду показать им голема.

— Но папа, — Ксеня нервно хмыкнула, — пять кристаллов ничего не решат. Он просто… бабахнет! Если бы было возможно зарядить кадавр такой силой, маги-генетики уже давно…

— Именно поэтому ваше дело взято в особое рассмотрение, — мрачно кивнул Никита Генрихович. — Скажи я, что магическую паутину, блокировавшую взрыв, поставила обычная восемнадцатилетняя девчонка… вы понимаете, чем бы это могло бы обернуться для Лу. Допросы, исследования. Ей пришлось бы бежать в свой мир. Или куда-либо еще. Лучезара, — барон помолчал, — я бы мог сказать, что беспокоюсь только о тебе, но буду честен: я переживаю за свою дочь. Я хочу, чтобы вы и дальше дружили, чтобы спокойно выучились…. Я не хочу дознаний и… разбитых сердец.

— Я понимаю и ценю вашу откровенность. И... спасибо вам, — сказала я.

— Очень мило. Однако, — заметила Ксеня, сердито поджав губы, — как насчет технической стороны?

— Создайте голема, — проворчал барон. — Наполните его коловратом. Думаю, для Лу это проблем не составит. Отдадим им его. И пусть взрывается на полигоне, к импам рогатым.

Глава 14.1

Глава 14.1

Антон завязывал галстук. Завязывал, завязывал и завязывал. Получалась не бабочка, а устрашающего вида шершень с толстым брюшком. Тони измял два галстука, плюнул и заказал доставку через Сеть. Посыльный принес коробку. «Иск. шелк - 100%, сделано в Маньчжурии» гласила надпись на ярлычке. Сойдет, зло подумал Олевский. Он не настолько богат, чтобы тратить двести бореев на ненужный аксессуар. Вот дорогой обуви он никогда не изменит, это сильнее него, это комфорт.

Явился Богдан. Несмотря на простое происхождение, Райяр всегда носил смокинг с таким небрежным шиком, словно в нем вырос. И бабочка у него была великолепна, сразу видно, настоящий шелк. Богдан прямо с порога поинтересовался:

— Твое авто глохнет, как прежде?... Ясно. Придется брать такси.

— А твой «мустанг»? — удивился Антон.

— Я его продал, — коротко пояснил Райяр. Отвернулся к окну, сердито пожал плечами: — Мне давно предлагали за него неплохую сумму. Что? Агентству нужны деньги. Ты был прав: косметическим ремонтом там не отделаться. Ладно, проехали. Смотрим в будущее и получаем удовольствие от жизни. Кстати, об удовольствии. Это произошло тут?

Райяр обвел взглядом спальню. Антон успел устранить следы несостоявшейся любовной сцены, вокруг царил привычный, минималистичный порядок с налетом аристократической (насколько это было доступно его кошельку) изысканности.

— Да, — сказал Тони, слегка скривившись.

— А она?

— Ушла. Испугалась.

— Ну… я бы тоже испугался. Может, последствия того дела с ламией? Остаточный коловрат? Она светлая сильвийка, ты темный… ладно, слегка темноватый вендиго.

— Я тоже так подумал. Но мы попробовали еще раз.

— И?

— Дошли… до интимного момента.

— И?

Антон скрипнул зубами. Богдан захихикал. Потом заржал в голос.

— Извини… ох!… прости… Очень БОЛЬШОЙ остаточный темный коловрат? — успокоившись, невинно предположил друг.

— Нет, я бы почувствовал. Есть одно предположение. Выдвини ящик тумбочки у кровати. Там… лежит. Достань, только осторожно.

Богдан вынул из ящика стеклянную коробку со знакомой ему старенькой куклой внутри. Присвистнул: коробка растрескалась, несколько осколков провалились внутрь. Прислушался, водя щепотью над стеклом, крякнул:

— Давно хотел ее просканировать. Хранишь? Ну, понимаю, почему. Ох, импа в душу! Черная дыра какая-то! Никогда раньше такого не чувствовал. Не наша магия.

— Верно. Другой мир. Я так и не выяснил, какой.

— Ты думаешь…? Черт! Я же слышал о таком! Ритуал! Имп рогатый, Тони! Почему ты не разорвал помолвку?! Откуда мы вообще знаем, что это за существо такое было – та твоя девчонка?! А вдруг… какая-нибудь тварь!

— Она не тварь, — покачал головой Антон. — Просто ребенок… была ребенком. Сейчас уже нет… наверное, выросла. Если, конечно, время в ее мире течет так же, как у нас. Я вспомнил и записал все, что она говорила. Жрецы, нечисть… таких миров несколько, а закрытых вообще сотни.

— Ты мог просто пойти в храм и разорвать помолвку! — настаивал Богдан.

— Знаю. Я не понимаю, что меня останавливало, — признался Тони.

— Зато я понимаю, — хмыкнул Райяр. — Нежелание жениться на Марте. Или на одной из тех девушек, что надеялись войти в семью вендиго. Подумаешь, младший наследник потерял Дар! Свекровь и свекор же его не теряли! А есть еще старший брат, тоже хорош, чертяка.

— Были и такие, — признал Антон. — Владимир с одной даже встречался пару месяцев.

— Должно быть, разочаровалась в Олевских, бедняжка, — Богдан опять развеселился.

— Еще как, — не сдержав улыбки, кивнул Тони. — Нет, Даня. Это не из-за бегства от ответственности я не разрывал помолвку. Я даже в храм Черного Бога однажды заходил, когда познакомился со Светланой. Просто как-то… не пошло́.

— Светланой Хомутовой?

— Да. Милая девушка. Заботливая, ласковая. Я подумал… почему бы нет? Навело мне тогда… дом, дети, теплый очаг, вкусная еда… — Олевский задумчиво подвигал челюстью. — Даня, когда произошло все это, с Варей, кукла… она светилась… и колокольчики… там на юбке нашиты тряпичные штучки, типа колокольчиков… они звенели. Варя очень испугалась. Почему это началось сейчас? Этого никогда не происходило раньше. Марта часто тут бывала. Кукла лежит в ящике уже давно.

Богдан цокнул языком:

— Что-то изменилось. Не к добру это. А вдруг ритуал уже не отменишь? Тогда у тебя один путь, Олевский, – целибат. Не трогай бубенцы Олевского, а то…ха-ха-ха…  зазвенят колокола апокалипсиса!

Райяр опять захохотал.

— Очень смешно, — процедил Антон, отворачиваясь к зеркалу.

Раздался звонок телефона.

— Тошенька, — усталым голосом сказала мама. — Там у твоей парадной наш с папой подарок.

— Какой? — не понял Тони. Подошел к окну. Разглядел. Охнул: — Зачем?! Это дорого!

— Да, новая модель с кадавром внутри. Надеюсь, вы с ним поладите. Тебе ведь это нужно, Тошенька. Даня заезжал, рассказал о вашем начинании. Мы читали в газете о раскрытии покушения на Куделя. Папа и Влад одобряет вашу с Даней идею с агентством. О нашей семье сейчас много говорят, и хорошего, и плохого. Работающий на нескольких поприщах наследник – факт, доказывающий, что на Олевских с неба дары не падают… близость к народу и прочее. А я… я всегда за тебя, сынок. Удачи!

— Спасибо, — Тони держал трубку у уха, а сам пытался убить взглядом Райяра, непринужденно рассматривающего натюрморт на стене.

— Это еще не все. На балу будет графиня Хомутова. Она хочет с тобой поговорить, — Анна Лукинична помолчала. — Обязательно поговори с ней.

— Что случилось? — откуда-то словно повеяло холодом.

— Они нашли Светлану.

Глава 14.2

Глава 14.2

Богдан театрально замер у парадной и развел руками:

— И кто тут после этого интриган? Ух, хороша!

— Ты выклянчил ее у моих родителей, Даня!

— Ну раз ты не захотел – пришлось мне!

Антон сам видел, что автомобиль хорош. Новая трехдверная модель густого винного цвета, блестящая, с хищным силуэтом, вся словно устремившаяся вперед. Эх, в другое время Тони тоже застыл бы в восхищении, долго ходил вокруг, млея от мальчишечьего восторга, но сейчас…

— Запрыгивай, — буркнул он Дане.

Сел сам, деловито проверил механизм крыши, медленно и осторожно прикоснулся пальцами к панели запуска. Кабриолет молчал. Для подтверждения личности владельца кадавру нужна была кровь Антона. Тони нашел специальный миниатюрный поддон, глубоко уколол мизинец о выдвижную иглу, массируя палец, сцедил туда с чайную ложку крови и почувствовал отклик нежити под капотом. Одновременно с ним заурчал мотор.

Кадавр поглотил кровь, настроился и мягко коснулся сознания Антона, «знакомясь».

— Не сейчас, — сквозь зубы пробормотал Тони. — В следующий раз. Обещаю, у нас будет время узнать друг друга.

Кадавр был недоволен. Он знал себе цену. Себе и механизму, в котором жил, питаясь коловратом от кристалла и (если владелец расщедрится) примерно раз в сезон несколькими каплями его крови. Но Тони молча ждал реакции капризного существа, и воля владельца победила – кабриолет подчинился и принял его условия. Он сможет теперь возить хозяина сам, когда тот устал или нетрезв, и получать приказы на расстоянии. Для городской нежити, работающей в сфере обслуживания, существует отдельная Сеть из соединенных в особую систему кристаллов. Каждая заправка – это и подпитка, и обмен информацией. Карты, пробки, прогноз погоды.

Автомобиль с ревом рванул с места. Богдан ахнул, а потом что-то пробурчал под нос, мол, он не наблюдает особой радости друга.

— Я рад, — сказал Тони. — Но…

Олевский выругался.

— Да что случилось-то?! — не выдержал Богдан. — Я понял, Свету Хомутову нашли. Ты говорил, что она с кем-то роман закрутила, с родителями не общается. Ну нашли. И что с того?

— Светлана мертва, — сосредоточенно проговорил Антон. — Убита. Ее нашли мертвой. В очень странном… антураже, так они выразились.

Райяр со свистом выдохнул.

— Ты теперь…?

— Не знаю. Возможно, один из подозреваемых. Уже ничему не удивлюсь. Графиня Хомутова хочет со мной поговорить.

— О чем? — Богдан напряженно думал. — Вы со Светой расстались давным-давно. Поправочка, вы вообще практически не встречались!

— Встречались. Несколько дней. Неделю, кажется. Или две. Синема, ресторация на Почтовой, кофейня на Малой Столичной и разные интеллектуальные квесты.

— Но до постели дело не дошло? — уточнил Райяр.

— Данечка, ты шутишь? Ты знаешь, что такое брак по положению?

— Бог миловал, — проворчал Богдан.

— Какая постель? Светлана таскала меня по музеям живописи, а я ее по научным выставкам – нужно же было искать точки соприкосновения. Но мы их так и не нашли. И, кстати, не факт, что у нас вообще дошло бы до постели, реши мы все же пожениться! Разве что для зачатия потомства. Че-е-ерт! — Тони вспомнил, что Света мертва.

Опять мороз по коже. И ледяной укол ужаса. Антон пока не знает, как умерла Светлана. Почему же ему так жутко?

«Поднажми, — мысленно велел он кадавру. — Используй весь кристалл».

Нежить ответила эманациями легкого сомнения. Тони уверил ее, что штрафы за превышение проблемой не станут. Кадавр подчинился и сделал это с заметным удовольствием.

Глава 14.3

Глава 14.3

На открытой террасе скромного деревянного домика стояли двое, светловолосый мужчина лет сорока и юноша. Оба выглядели как обычные люди, и лишь их разговор свидетельствовал о том, что людьми они не были.

— Знаешь, сколько магии таят в себе вендиго? Сколько способов уничтожить фантома дал им договор с Той Стороной? — мужчина смотрел вдаль, туда, где алым бликом садилось солнце. — Не знаешь. Ты никогда не видел вендиго во второй ипостаси. А я видел. Твоя идея глупа. Прекрати об этом говорить.

— Мастер, — юноша заговорил отрывисто, с жаром. — Но ведь я сейчас совсем рядом с ним, так близко! Одно ваше слово – и Олевский умрет… умрет мучительно, на ваших глазах, если захотите. Разве не это нам нужно?

— Не это! — отрезал светловолосый. И немного мягче проговорил: — Забудь о сердце Снежного Воина, мой мальчик. Это не наш путь. Я дважды на одни грабли не наступлю, уволь. В тот раз я брата потерял, а ведь мы были в шаге от того, чтобы переселить душу Шайло из мертвого кадавра в живое тело.

— Олевский должен отплатить! — на бледных щеках юноши вспыхнул гневный румянец.

— Он отплатит, — старший фантом покачал головой, усмехнувшись. — Не думай, что я отказался от мести за гибель Шайло. Не отвлекайся, мальчик мой. Твоя цель иная. И я хотел бы услышать твои предположения.

Юноша замялся, потупился, шевеля яркими губами:

— Ну… я пока ее не нашел.

— Может, плохо искал? — мужчина перевел на юношу внимательный взгляд.

— Я старался, крутился рядом по поводу и без, валял дурака… но никого похожего. На курсе три десятка светловолосых девиц, и ни одна из них ничем выдающимся не отличается. Коловрат как коловрат. Чародейка не могла ошибиться?

Мужчина достал из кармана вышитую ленточку, грязноватую и потертую, задумчиво пропустил ее между пальцев:

— Не могла. Был бы на ленте запах, сказала бы точнее. Да ты тогда и сам мог бы девицу учуять. Однако, увы, в узоре особая, защищающая магия. Все, что чародейка смогла сказать, это то, что девица будет учиться в Академии Магии. В видении гадалки девушка стояла у Источника в вестибюле. Ищи, малыш. И найди.

— Мастер, — в голосе юноши прорезалось отчаяние. — Если бы вы знали… как тяжело мне в этом теле, как оно мне… чуждо. Оно имеет свои… желания, а я словно их раб!

— Друг мой, — в мягкой интонации мужчины прорезались нотки, от которых молодой человек поежился. — Когда ты УМЕР, едва появившись на свет, твоя мать, узнав, что я могу помочь, стояла передо мной на коленях, прося продлить твою невинную жизнь. Да, мотивом ее была не только материнская любовь, — фантом хрипло хохотнул, — но и деньги. Однако я ценю честность… Я дал тебе второй шанс. Нашел оболочку… довольно удачную, на мой взгляд, отвечающую требованиям ситуации. Ты жив. Радуйся, не ропщи, — старший фантом подошел к юноше и потянул за цепочку на его шее, достав из-за ворота парня деревянный грубо вырезанный кругляш. — Артефакт, скрывающий тебя от фантомоборцев, – кусочек альвийского посмертного дерева. Это, — фантом тряхнул деревянный кружок, — и есть твоя истинная цель в Академии, наш билет в мир живых. Найди девчонку. Она – ключ.

— Я сделаю все возможное, — затрепетав, проговорил молодой человек.

— Вот так-то лучше. Ты  молод, хорош собой, можешь наслаждаться жизнью, менять любовниц и… любовников, чем и занимаешься… да, я знаю… не только для моих целей, но и для своих, — жестко проговорил светловолосый. — И не рассказывай мне о том, как это противно твоей натуре! А если ты НАСТОЛЬКО устал от жизни, это можно исправить. Для сотен наших неприкаянных братьев и сестер твое юное тело – лакомый дар. Молчишь? То-то же. Отправляйся на бал. Туда приглашены твои однокурсники? Вот и поработай. А с Олевским я сам разберусь. Уже скоро. Это будет… очаровательно. Смерть? И ты, и я оба знаем, что смерть не конец. О нет, Бесу Олевскому я приготовил наказание пострашнее – бесчестие. Фигуры расставлены. И первый ход уже сделан.

Глава 15

Глава 15

Графиня Хомутова ждала Антона в своем автомобиле. Рядом с ней сидел Чатрышский. Поговаривали, что камер-фрейлину и министра связывают давние, достаточно близкие отношения. Скорее всего, это были только слухи.

— Я… примите мои соболезнования, — пробормотал Антон, усевшись.

Лицо графини его ужаснуло. Ольга Лазаревна постарела на десяток лет за один вечер. Лишь глаза остались прежними, и огонек, в них горящий, выдавал чувства матери, потерявшей ребенка: боль, гнев, ярость, жажду мщения. Она молчала и смотрела на Тони. А Чатрышский смотрел на Хомутову с тревогой, а на Тони – с легким недовольством. Антону стало совсем не по себе. Если его в чем-то подозревают, почему не вызвали в следственный отдел?

Ольга Лазаревна прервала молчание:

— Тони, мой мальчик. Обстоятельства таковы, что ты можешь помочь.

— Я с радостью, Ольга Лазаревна, но… — Антон растерянно развел руками. — Мы со Светой… вы же знаете.

— Знаю. Покажи ему снимки, Феликс, — фрейлина обратилась к Чатрышскому.

Тот помедлил, с некоторым колебанием извлек из футляра тяжелый планшет, включил его и открыл несколько папок. Антон взял планшет, вздохнул и принялся листать снимки.

Он и не понял сразу, что видит на фото: место преступления или декорации для театральной постановки. Всматривался, не понимая. И Светлану-то заметил не сразу – она сливалась с обстановкой комнаты, а конкретно с бледным покрывалом на кровати. Выделялись только губы, алые. За то время, пока они пытались встречаться, Тони никогда не видел на Светлане таких ярких оттенков помады.

Антон рассматривал Свету с разных ракурсов, удаляя и приближая изображение нетвердой рукой. Побледневшая Ольга Лазаревна глядела в окно, где в нескольких десятках метров от ее авто съезжались гости к летней резиденции государя.

Девушка лежала на кровати в неестественной позе. Одна рука ее, согнутая в локте, была поднята в воздух, а голова наклонена к плечу. Неестественно уложенные кудри, желтое платье с кружевом и рукавами-фонариками, детский фартук поверх платья, лаковые туфельки с ремешком – то ли маленькая девочка из 50-х годов прошлого века, то ли наряд из странной ролевой секс-игры, а скорее всего, и первое, и второе одновременно.

— Расследование начато, но место преступления в стазисе, — Чатрышский опять покосился на фрейлину с выражением глубочайшего сомнения во взгляде. — До завтрашнего утра. По личной просьбе графини.

— Прошу, — Ольга Лазаревна облизнула потрескавшиеся губы, — Тони, прошу, смотри внимательно. Что-то… что-нибудь. Подсказка!

— Не понимаю, — беспомощно проговорил Антон. — Тот, кто сделал это – безумен! Это все, что я могу сказать. Что это за место?

— Частный дом. Сдавался. — сказал Чатрышский. — Светлана сама его снимала. Судя по показаниям владельца – скорее всего для свиданий. Сделка прошла через сеть. Деньги переводились регулярно. Кто был… кавалером, не ясно. Место глухое, ни камер, ни свидетелей.

Олевский всмотрелся внимательнее.

— Кукла, — вырвалось у него. — И дом… это кукольный домик. Эти тарелки… чашка, она размером с кастрюлю! Все крупное, преувеличенное!

— Совершенно верно, — подтвердил министр. — Очень странная… фантазия.

— Это не случайно. Это… знак. Какой? Не знаю. Света… любила кукол, — дрогнувшим голосом произнесла Ольга Лазаревна. — Играла очень долго, лет до пятнадцати. А потом начала коллекционировать. Заказывала им одежду, обувь. У нее в коллекции имелись уникальные экземпляры. Коллекция пропала. На квартире нет, и ко мне она кукол не привозила. Тони, Света говорила о тебе три дня назад. Мы ведь с ней поссорились, не общались, а потом звонок. Мама, все в порядке. Я со своим любимым, да, я вас познакомлю… позже. Я очень его люблю, но все сложно, — графиня повторила слова дочери, и было видно, как больно ей воскрешать последний их разговор. — Она спешила и нервничала, спрашивала о тебе, упомянула, что хочет поговорить с тобой о чем-то очень важном. Тони, но может… хоть что-то?

— Ничего, — Антон беспомощно покачал головой.

Снимки завораживали. Жуткая постановка, на грани реальности… и невыразимо притягательная своим совершенством, точностью деталей, скрупулезностью воплощения.

— Рука, — пробормотал Антон, вглядываясь в кукольную позу Светы и ее до ужаса прекрасное лицо… фарфоровое и словно полупрозрачное. Он начал приходить в себя, голова заработала, на диво ясно. — Сначала стазис, а потом трупное окоченение?

— Верно определено, — кивнул Чатрышский, глядя на Тони уже по-другому, с интересом и даже одобрением. — Этот ублюдок – маг.

— Следы коловрата? Отследить посуду, предметы интерьера, одежду? Реконструировали что-нибудь?

— Работаем. Личная просьба государыни, на которую произвело впечатление ваше расследование у таксидермиста, господин Олевский. Восстановите хоть что-то. Наши эксперты не справились, там наложение временны́х слепков. Ваши исследования… вы ведь с этим работаете?

— Уже не работаю.

— Все будет, — обещал министр. – Только согласитесь.

— У меня работа. И агентство, — Антон покачал головой – он не может подвести Богдана. — Есть клиенты.

— Работайте параллельно. Мы поможем. Дотации, инструментарий, разрешения, даже голема вам выделим. Официально дело в Отделе тяжких, а вы… параллельно.

— Хорошо. Могу я… своими глазами?

— Для соблюдения протокола поприсутствуйте на балу, а позже я пришлю человека из Отдела, отличный специалист, экзо-форензик (*). У вас время до девяти утра. И подпишите бумаги. Неразглашение и все такое. Да, — Чатрышский озабоченно потер лоб. — Для расследования особо тяжких ваше агентство должно получить специальный статус. Завтра в полдень явитесь за ним в Службу Общей Безопасности при царском дворе. У вас ведь имеется офицерское звание?

(*экзо-форензик – криминалист, специалист по посмертным изменениям ауры человека)

— Да.

— Отлично. Это не займет много времени. Итак, вы согласны помочь следствию, господин Олевский?

— Да, — твердо повторил Антон, вглядываясь в фото.

Кукла. В кукольном домике.

— Спасибо, мой мальчик, — тихо сказала Хомутова.

Глава 15.1

Глава 15.1

Распорядитель деликатно отделил нас от толпы входящих в зал и повел куда-то в левое крыло. Идти пришлось быстро. Мы стучали каблуками и пытались на ходу рассмотреть величественный интерьер дворца.

— Во всем этом великолепии чувствую себя, как… — Марьяша нервным движением подобрала подол, — … деревенщина без вкуса и манер.

Платье у нее и впрямь было неудачным: оно открывало мощные плечи подруги, еще больше приподнимало ее и без того высокую грудь, а красивую тонкую талию, напротив, скрывало. К сожалению, найти что-либо подходящее в сети за столь короткое время нам не удалось.

Меня мой образ тоже не радовал. Он был … вычурным. В салоне мне высоко подняли волосы, согласно последнему писку моды поместили под них шиньон и украсили прическу шпильками с драгоценными камнями. Ресницы были моими, родными, но от количество туши сверху и снизу временами казалось, что в очередной мой блымк я просто не смогу их разлепить.

Ксеня также была недовольна, хотя, по моему мнению, ей больше всех повезло с образом. На ней было зеленое переливающееся платье – очень подходящее к ее магии.

Нас завели в огромный зал в золотых тонах, и мы присели в почтительных реверансах. Император Петр Феодорович и его сын, Великий Князь Георгий Петрович. Какая честь.

Император сказал небольшую речь, мол, молодцы, подрастающее поколение, и удалился – а Ксеню забросал комплиментами министр Чатрышский. Подруга изображала стыдливую благодарность, а сама бросала на меня виноватые взгляды: все ее лавры незаслужены, ведь главная героиня вовлечена в процесс восхваления постольку-поскольку.  Я только ухмылялась в ответ. Все сложилось просто прекрасно - на Ксеню обратили внимание. Таланты юной баронессы фон Райндорф достаточно велики, чтобы их чествовали не только в узком, но и в широком кругу. Славно, что теперь у нее будет шанс показать им настоящий класс. Мощный голем? Раз плюнуть! Видели бы они Ксениных глиняных кадавров!

В конце проникновенной речи министра по чрезвычайным ситуациям князь Георгий шагнул вперед и выдавил, глядя в сторону:

— Позвольте ангажировать вас на первый танец.

Ксеня сделала изящный книксен, облокотилась о руку Георгия и потупила взор. Получилось очень мило. Бедный князь. Приглашение на вальс - явно не его личная инициатива, его заставили.

Когда мы выходили из зала, я случайно подслушала состоявшийся позади меня довольно интересный разговор. Первый голос я узнала – это был барон фон Райндорф. Второй? Я украдкой оглянулась. Кого-то мне этот полноватый мужчина напоминал.

— Вот, Илья Мироныч, судьба распорядилась, — ироничным тоном проговорил Никита Генрихович. — Дочь уже приглашена. Не придется Ксюшеньку уговаривать.

— Так я и не настаивал, — холодно заметил второй мужчина. — Думаю, мой сын тоже… не станет добиваться танца с вашей дочерью, у Бронислава, по его словам, с Ксюшей сложились в Академии не самые… хм… дружеские отношения.

— Молодежь, — миролюбиво промолвил барон. — Раз не дружеские, значит, не дружеские. Сами разберутся. Это была наших жен идея, а не наша. Мне, признаться, чем меньше между нами контактов, тем лучше. А между нашими детьми – и подавно.

— Целиком поддерживаю, — тон отца Бронислава из холодного стал ледяным.

Разговор прервался. Ого! Это значит, у Куделя и фон Райндорфа что-то вроде вражды? А их жены хотели свести Ксеню и Бронислава? А Ксюха об этом знает?

Мы вошли в зал, украшенный к балу цветами и магическими эффектами. Ощущение, словно мы из Академии никуда не отлучались – все те же лица кучкой, только лоску поболе.

У фонтанчиков с магическим сиянием рядом с высоким светловолосым мужчиной приткнулся Пупрыгин. Лицо у однокурсника было кислым. Мы обменялись кивками. А он ничего, Мефодий, симпатичный, когда одет с иголочки.

Бон-бончик, он же граф Кудель Древобуржский, стоял у колонн. Гудковы, пламенное племя, обрамляли его слева и справа: Лексей в костюме с бабочкой и огоньком в глазах (разгоревшимся ярче при взгляде в мою сторону) и Джилина, красотой своей сбивающая с ног всех проходящих мимо мужчин. Вон даже Великий Князь засмотрелся. Впрочем, Георгий быстро вернул на лицо прежнее невозмутимое выражение и повел Ксеню в середину зала.

Ксеня вдруг раскраснелась и заулыбалась. С чего бы это? Наследник не сказал ей ни слова, стоял с сжатыми губами. А, понятно! В первом кругу готовился к танцу Богдан Денисович Райяр, друг нашего препода по Реконструированию и тоже, кажется, препод. Партнерша по вальсу у него была миленькая улыбчивая блондинка.

А вон и сам Олевский, во втором кругу, с какой-то яркой породистой дамой, как всегда невозмутимый. Какая же у людей интересная жизнь! Днем в Академии, вечером, должно быть, в своем Агентстве, а по ночам – балы.

Мой первый вальс не сложился – меня отозвал в сторону отец Ксени. Он озабоченно проговорил:

— У Чатрышского поменялись планы. После проверки он передаст вашего голема в какое-то агентство, на испытания.

— Ксене надо постараться и сделать все по уму, — заволновалась я. — Нам же теперь не нужно, чтобы голем взрывался?

— Упаси господи, — с чувством сказал барон. — С одной стороны, это их… испытание – это хорошо,  это лучше, чем полигон, с другой… не знаю.

— У Ксени все получится. Стандартных големов она уже выращивала, и этот не хуже будет, — заверила я Никиту Генриховича, с жаром озвучивая только что пришедшую в голову отличную идею: — А насчет мощности…? Скажем, что кристалл попался очень необычный, а после взрыва… рассыпался в пыль!

— Может сработать, — барон задумался.

А я продолжала волноваться и размышлять. А что если это самое упомянутое бароном Агентство – и есть контора Олевского и Райяра? О нем писали в газетах, а владельцев пригласили на бал. Олевский. С этим все понятно: аристократ, вендиго и все такое. А Райяр? Ксеня говорила, он из простой семьи.

Из-за переживаний я не заметила, как оказалась… в объятьях Лексея: заиграла мазурка, я шагнула к колонне и очнулась уже во втором круге танцующих, тесно прижатой к торсу Гудкова.

— Ну-ну, не дергайся. Целоваться не полезу, пока, — шепнул мне на ухо саламандр. — Отлично выглядишь. Брониславу пришлось признаться, что он ошибался на твой счет. И какой у нас род, а? Ты ведь здесь по приглашению, а всяким там выскочкам из народа сюда вход заказан.

— Я тут случайно. Я выскочка, — сообщила я. — Пригласили мою подругу, а я с ней.

— Не вешай мне лапшу на уши. Я чую твою кровь. Оба родителя маги-аристократы? Какое поколение?

— Зачем тебе это?

— Мне всегда важно, с кем я ложусь в постель. Секс – это не просто приятный процесс, это обмен энергией.

— Помечтай! — фыркнула я. — Одного подката не хватило?

— Опять расскажешь мне сказку о заклятии верности? Я узнавал. Даже если оно есть, его легко снять.

— Это как? — заинтересовалась я.

Гудков склонился ближе, заглядывая мне в глаза, и я снова почувствовала легкое воздействие его магии. Голова закружилась, в груди стало… тесно.

— Твоим разрешением, — сказал Лексей. — На поцелуй. Ты должна признать меня своим суженым и сама меня поцеловать. Искренне. Тогда прежние обещания обнулятся.

— Не, — сказала я, подумав, — искренне не получится.

— Это мы еще посмотрим. Я же говорил тебе, что всегда добиваюсь желаемого. И вообще! Двадцать первый век на дворе, ни одно заклятие любви не держится дольше, чем пару месяцев.

— Тоже мне суженый, — я изобразила ядовитую улыбочку.  — Что ты знаешь о любви и преданности? Все, танец закончен, отпусти.

Гудков нехотя меня выпустил. А в моей сумочке завибрировал телефон. Благодаря тому, что мы с подругами вошли в зал не через главный вход, нам не пришлось сдавать мобильные на хранение.

Я скользнула за колонну и тихо сказала в трубку:

— Милли? Ты что-то узнал?

Глава 15.2

Глава 15.2

— Тони.

— Марта.

Она была чудо как хороша этим вечером. Хороша тем, что подчеркнула свою естественную красоту, а не обвесилась побрякушками. Мужчина рядом с ней смотрелся неплохо. Высокий, с веселыми глазами и влюбленным взглядом. Портили его лишь ранние залысины в редеющих светлых волосах.

— Мой жених и… работодатель, Ной МакАлистер, — Марта бросила на спутника взгляд из-под длинных ресниц.

— Очень надеюсь, что после свадьбы моя жена не будет работать, — наследник корпорации МакАлистеров шутливо приподнял брови.

— О нет, — Марта улыбнулась. — Мы же договорились, любимый. Я буду держаться за это место до последнего. Я специалист по международным сделкам в компании Ноя, — объяснила она Антону.

Тони светски улыбнулся.

— Вы говорите почти без акцента, — сказал он МакАлистеру.

— Я в Гиперборее уже третий год. А до этого работал в Высокогорье, на Новом Альбионе. Испытывал продукцию в условиях, так сказать, экстремальных. Моя семья считает, молодые люди должны добывать опыт потом и кровью, — по холеному лицу МакАлистера пробежала темная тень. — Ох, там у меня и того, и другого было вдосталь. Древние народы, знаете ли, контакты с нечистью – они до сих пор так живут, в горах, под защитой Королевы Мэб Одиннадцатой.

— Я слышал, Королева Нового Альбиона Маргарет поддерживает с Ее Величеством Владычицей Мэб гармоничный… нейтралитет, — вежливо проговорил Антон.

— Он мог бы быть и погармоничнее, — МакАлистер натужно засмеялся.

Тони с удовольствием продолжил бы интересный разговор, но в беседу, капризно поджав губы, встряла Марта:

— Мальчики, не время говорить о делах. Тоша, тебе ведь нужна партнерша для танцев? Это положено по протоколу. Да-да, мы читали о твоих заслугах перед Короной, сегодня твой вечер. Пригласи меня.

Они закружились в вальсе, и Тони думал не о горячем теле прижавшейся к нему Марты, ее хриплом дыхании у его уха и руке, судорожно вцепившейся в его плечо, а о том, зачем она это делает. Дает ему последний шанс? Еще один? Или это очередное шоу, но уже не для него?

Он слегка отстранился. По лицу Марты промелькнула гримаса боли. МакАлистер стоял у входа с бокалом шампанского. Странный парень. Похоже, работа в Высокогорье серьезно сказалась на его восприятии реальности. Антон на месте Ноя давно поинтересовался бы, почему в этот вечер его невеста танцует со своим бывшим и смотрит ему в глаза, ловя каждый взгляд.

Мука, наконец, закончилась. Чатрышский, стоявший рядом с Государем, кивнул Антону, указывая глазами на выход.

Путь до места преступления предстоял долгий, вряд ли они доберутся туда раньше рассвета. К тому же нужно было дождаться экзо-форензика – в момент снятия стазиса в доме, где произошло убийство, должен присутствовать штатный анатом смерти, способный уловить ее эманации, иначе время будет потеряно.

А ведь в понедельник опять лекции и семинары. Одна надежда: на практикумах можно будет начать формирование «семерки», и если Бронислав действительно так хорош, он точно попадет к Тони в группу… и под его присмотр. Есть ли связь между взрывом в клубе, ламией и исследованиями Куделя-старшего? Нужно поговорить с Кингзманом. Ректор точно хорошо осведомлен о теории Грида, о том, чего не пишут в газетах и журналах.

Райяр сделал ему знак «иди, я скоро» и продолжил разговор с какой-то молодой дамой. Кажется, они со Светой вместе работали при дворе и дружили. У дамы был растерянный и скорбный вид. Богдаша явно времени не терял – опрашивал свидетелей.

Антон попросил распорядителя показать ему ближайший выход к припаркованному у бульвара кабриолету.

— Антон Макарович!

Тони оглянулся и остановился. Гудкова. Джилина, кажется, незаконнорожденная дочь от известной оперной певицы, в возрасте трех лет официально признанная магнатом Гудковым. Хороша. Похожа на брата, рожденного уже в законном браке – кровь саламандр всегда довлеет над людской.

Красавица двигалась по коридору к Антону, не торопясь, с обольстительной грацией рыжей кошки. Тони тут же ощутил протянутую к нему магию соблазнения. Ох, уж эти первокурсницы из сильных магических семей! Каждая пытается проверить на Олевском свои чары. Проблема только в том, что магия Древних на Антона не действует – у него иммунитет. Как смогли бы его предки вендиго исполнять свой обет, если всякая тварь сбивала бы их с клятвы?

— Э-э-э, студентка Гудкова, если не ошибаюсь? — сухо осведомился Антон.

— Не ошибаетесь, — девушка наклонила голову к плечу. — Простите, что отвлекаю, но…

— Да, отвлекаете и...

— … у меня один вопрос. Это быстро. Господин Олевский, как попасть в вашу семерку? Есть какие-то… условия? Особые требования?

Чары усилились. В голову полезли образы. Судя по ним, девица могла бы запросто стать звездой фильмов для взрослых. Олевский с некоторым трудом удержался от того, чтобы с мужским интересом рассмотреть в своей голове иллюзорные прелести, подчеркнутые соблазнительными позами. Момент требовал сказать что-то вроде «О, да! Особые требования есть – Ваша благосклонность! Как предпочитаете, сверху или снизу?».

Гудкова подошла ближе, внимательно вглядываясь в лицо Антона и, видимо, ища в них подтверждение успешного воздействия ее родовой магии. Тони заговорил, подпустив в тон немного жалости:

— Требование одно – ваш потенциал, однако вы – девушка…

— И что? — от удивления девица слегка сбила векторы.

Дышать стало легче. Все же защищаться от саламандровой магии– чары давили, мысли путались –  приходилось с некоторым расходом коловрата.

— Я готовлю студентов к поступлению на Криминалистику. Это сложная стезя. Не все юноши выдерживают, а девушки…

— А девушки? — завороженно повторила за ним красавица.

— Чаще всего отсеиваются сами, — жестко договорил Тони, — реже – с позором отчисляются.

Девица захлопала глазами и… попыталась усилить воздействие. Однако в пустом коридоре раздались шаги. Вернее, топот.

Оба, Гудкова и Антон, обернулись. По коридору неслась еще одна студентка, подруга Ксении фон Райндорф. Накануне Тони уточнил ее имя. Звали девушку Лучезара Огнецвет. В графе «магический род» стоял прочерк. Родители «пустые»? Что ж, и такое бывает.

— Антон Макарыч! — закричала студентка Огнецвет, с дробным стуком каблуков подбегая ближе и лихо втискиваясь между Тони и Гудковой. — Как хорошо, что вы тоже тут! Только один вопрос! Нет! Два! По учебе!

На лице Джилины отобразились самые негативные эмоции. К удивлению Антона, нить саламандровой магии тренькнула и оборвалась. Огнецвет в сторону Гудковой даже не посмотрела. Саламандру  нетерпеливо позвали из танцевального зала, и она быстро пошла прочь, оглядываясь с досадой на лице.

Антон с облегчением выдохнул… но тут из растрепавшейся от бега прически Огнецвет посыпались шпильки, и она с тихим «ой» попыталась переплести свободно упавшие на плечи волосы в косу.

— Слушаю вас, — обреченно проговорил Тони, стараясь не смотреть на мелькание пальцев девушки в золотистых прядях.

Еще одна соблазнительница? Если да, то тактика у нее тоньше и… опаснее. Уж лучше бы это была магия.

— Понимаете, я собираюсь поступать на Криминалистику, — зачастила студентка, — и вот… я слышала, что из ваших семерок все… ну просто ВСЕ туда попадают! Я очень хочу к вам!

Тони вздохнул и повторил все сказанное Гудковой, слово в слово. Студентка Огнецвет только упрямо тряхнула волосами. Остатки шпилек со звоном запрыгали по полу.

— У меня высокий коловрат! Помните голема? Это я! То есть… я заряжала кристалл!

Потенциал выше семнадцати единиц? Так-так-так! Не показав вида, что заинтересован, Тони произнес:

— Рад за вас. В любом случае, со среды начнутся практикумы. На них станет видно, кто на что способен.

— Отлично! — выпалила Огнецвет.

А девочка в себе не сомневается.

— Второй вопрос?

— А? Да! Вам отдают нашего голема, да? В ваше агентство!

— Одного из.

— Как? — в лице студентки промелькнула растерянность. — Есть еще?

— Конечно. Нам предоставлен большой выбор. Извините, дело секретное, распространяться не могу. У вас все?

— Да. То есть… Антон Макарыч! Ксеня… Ксения Никитична Райндорф – она лучшая, понимаете? Она в десять лет слепила такого кадавра – все в школе в шоке были! А я… я вам дам разрешение, персональное, на использование моего голема! Никакой бюрократии! И сама заряжать буду! И без претензий, если что! Я владелица, я совершеннолетняя! С сегодняшнего дня!

— Поздравляю, — Тони увидел за спиной девушки Райяра, активно и обрадованно  изображавшего жестами напор и натиск. — Вы меня почти убедили. Я проверю вашего голема в числе первых…

— Послезавтра! — девица подпрыгнула на месте от радости. — Он будет готов… то есть заряжен послезавтра! Я дам вам адрес. Пишите.

Богдан прошел мимо, поздоровавшись со студенткой и еще раз показав взглядом «действуй!». Он имел в виду голема, но у Тони почему-то быстро забилось сердце. Антон записал адрес поместья фон Райндорфов, девушка поблагодарила его раз десять… и они все еще стояли напротив друг друга. Тони смотрел на ее губы, а она… она, кажется, смотрела ему в глаза, которые почему-то жгло от слабой трансформации. Нужно было что-то сказать, Антон забыл, что. Пауза затягивалась, сердце Тони билось все сильнее, он чувствовал, что теряет контроль и наклоняется вперед. Губы. Очень красивые, с соблазнительной пухлостью. Еще секунда, и он…

Чертова саламандрова магия! Девушка тоже казалось немного завороженной. Это не Огнецвет, это остаточный вектор воздействия Гудковой! Вот что значит недооценить чары Древнего Народа! Антон встряхнулся и отрывисто сказал, усердно шевеля непослушным языком:

— Договорились! Послезавтра. Все на общих основаниях, никаких исключений.

— Да-да, — пролепетала девица.

Кажется, она смотрела ему вслед, когда он уходил. Неловко как вышло! Гудкову придется держать на расстоянии.

Да что с ним происходит в последнее время! То история с Варей, то вот это… ЧТО ЭТО ТОЛЬКО ЧТО БЫЛО?!

— Красавчик! Пошел напролом таки? Ну? — жадно поинтересовался на улице Райяр. — Обсуждали аренду голема? Препон не будет?

— Не будет, — процедил Тони. — Она владелица, официальная. Даня, не нужно брать голема у Райндорфов и этой… Огнецвет. Давай возьмем другого!

— Почему? — удивился Богдан. — Мы видели его в деле! Ты же знаешь, что нам в лучшем случае выделят старье из запасников. Не такая уж твоя Хомутова влиятельная. Хотя мне на счет только что пришло сорок тысяч бореев! Этого при обычном бюджете стандартному МР-агентству на целый год хватило бы! Но да, да, я понимаю, бюджет будет нестандартный… Да что с тобой, Тоша?

— Так, трудный день. Ты уверен, что хочешь поехать?

— Конечно! Это наше первое серьезное, по-настоящему серьезное дело!

Антон молча развернул фото с «кукольным домом» на телефоне и поднес экран к лицу Райяра. Тот пролистал, содрогнулся, сглотнул, но помотал головой:

— Все равно поеду. Слушай, Тоша, пока ждем твоего форензика, в-о-о-он там киоск с прессой. Давай проведем один эксперимент!

Глава 15.3

Глава 15.3

В киоске в глаза бросился (в прямом смысле – тоже) заголовок на первой странице «Магического Вестника»: «Восставшая жертва Кровавого Помещика Темяхина отпета в храме и предана земле!». Тони отмахнулся от объемной картинки. Пожилая киоскерша неодобрительно поджала губы, но слегка оттаяла, когда Райяр попросил самый дорогой билет лотереи «Твой шанс».

Антон пожал плечами и стер полосу-напыление слегка трансформировавшимся в коготь ногтем. Обнажилась надпись: «Поздравляем! Бесплатный абонемент на пять поездок в омнибусе».

— Нужен? — язвительно поинтересовался Антон у Богдана, показывая ему лотерейку. — Какая удача! Ох и накатаемся!

Райяр сконфуженно пожал плечами.

— Даня, ты и впрямь думал, что ко мне вернулся Дар? Решил проверить на удачу? Серьезно? Ты бы еще в казино меня заманил.

— Тош, ну а что я еще мог подумать? — начал оправдываться Райяр. — Сначала Кудель, потом убийство это… На нас посыпались заказы… дом роскошен, деньги на счету…

— А еще Лучезара Огнецвет сама попросила воспользоваться тем самым големом, из клуба, видимо, таким образом решила меня подкупить и попасть в мою «семерку», — у Антона опять как-то странно забилось сердце, он тряхнул головой, отогнав морок и сменив язвительный тон на строгий: — В любом случае лотерейки, прочие там казино и Дар вендиго – понятия не сопоставимые. Дар – это не обогащение по одному щелчку, он неотделим от труда, как и любой другой правильно сбалансированный магический талант. Спроси у моего отца.

— И все же, — оживился Райяр, — нас неумолимо ведет к славе и богатству! Уж с этим ты согласен? Иначе все было бы грустно: вендиго без притяжения денег, демонические штучки, — Богдан кивнул на руки Тони с вернувшимися в свой обычный вид ногтями, — без возможности ими пользоваться.

— У меня есть возможность пользоваться моими… штучками, — сказал Тони, изобразив легкий оскал и полыхнув глазами, — но защищаться, впрочем, так же как калечить и убивать с их помощью я могу только в том случае, если в опасности моя семья… или весь род людской. Чего мне очень не хотелось бы. Это вам, надеюсь, пригодится, — продолжая «ласково» улыбаться, Антон отдал лотерейку киоскерше, истово осеняющей себя защитным окружием. — Даня, ты представляешь, какая маета ждет меня после выходных? Сначала опрос в СОБ… нет, допрос! Затем тест на полиграфе! Стрельбище! Кстати, я четыре года не обновлял разрешение на ношение боевых палочек! И еще кстати, свою золотую я продал. Нужны были деньги на исследования.

— Теперь можешь позволить себе палочку из чистейшего золота, — примирительно пообещал Богдан. — Чатрышский намекал, что теоретически экзо-форензика мы можем оставить себе, мол, сам рвется сотрудничать… если приживется, конечно.

— Приживется… не приживется, — проворчал Антон, — твой Чатрышский также намекал, что этот его форензик – натура эксцентричная и капризная, хотя, дескать, специалист – один из лучших в своей области. Дама, что ли? Не хватало еще.

— Нам еще криминолог нужен… и медиум для полного штата.

— Пусть сначала криминалист появится. Ну, и где он, наш экзо-форензик?

— Наверное, это он… то есть она… то есть он, — неуверенно проговорил Райяр, указывая на подъехавшее к забору резиденции такси.

Его сомнения были вполне понятны: дверь такси распахнулась, из нее показалась нога в изящном женском сапожке. За сапогами появились обе конечности в обтягивающих кожаных скини, худые и длинные. Следом из салона вывалился сам объект.

— Двоедушник,  — выдохнул Богдан. — мы его в клубе видели? Помнишь?

— Помню. Действительно… эксцентрично, — пробормотал Тони.

Выше пояса на предполагаемом криминалисте была шелковая черная рубашка с жабо. На сгибе острого локтя качалась розовая лаковая сумочка. Состроив недовольную гримасу, человек из такси бодро зашагал к остолбеневшим Олевскому и Райяру.

— Ба, знакомые все лица! — кокетливо заявил «он», подойдя ближе и остановившись (не без изящества заведя одну ногу за другую). — Я же говорил, что вам от меня не избавиться, мальчики. Будем знакомы заново.  Я – Ленни Вележ. Ленни – Мадлена и Леонид в одном лице. Оценили, красавчики?

— Очень приятно, — Райяр очнулся и протянул ладонь для рукопожатия, — а мы…

— Агентство магической Реконструкции «Знойные красавчики»? Нет? Ладно, ладно, с названием – это шутка. Оценили? А жаль, вам подошло бы. — Ленни покопался в сумочке, достал пудреницу и припудрил крючковатый нос, продолжая болтать: — Вам повезло, мальчики. Я решила сменить работу: прежняя…хм… ну, скажем так, потеряла столь ценимый мной дух авантюризма. Скука, господа. И вот именно в момент поиска нового места вас очень рекомендовал господин министр. Наша дружба с ним возникла еще… до момента моего Единения. А ведь мы с вами, господа детективы, могли бы начать сотрудничество гораздо раньше, сразу после встречи в клубе, — последние слова двоедушника прозвучали с некоторым упреком. — Впрочем, сколько веревочке не виться… Извините, опоздал. Ох уж эти муниципальные такси с кадаврами. Хваленая новинка – Городская Сеть нежити! Ха! Я объехала все окрестности, пока система пыталась восстановить потерянный доступ. Надеюсь, у вас есть на чем добраться до места преступления?

— Конечно, — закивал Богдан, указываю на противоположную сторону бульвара. — Туда, пожалуйста. Авто Тони… Антона Макаровича.

— О! — одобрительно воскликнул двоедушник, разглядев кабриолет Антона. — Я, кажется, начинаю в вас влюбляться, господин Олевский!

— Не дай Всесильный Бог, — с чувством проговорил Тони вполголоса, немного отстав от стучащего шпильками Вележа.

Райяр, идущий рядом, подло захихикал.

Глава 15.4

Глава 15.4

— Ты же понимаешь, что сотворить за два дня полностью функционального, и физиологически и технически, гомункула – задача совершенно нереальная! — воскликнула Ксеня, вглядываясь в мутное варево автоклава.

— Конечно понимаю! Нам ведь только показать! А потом за дело возьмусь я сама!

— Ненормальная, — Ксеня тяжко вздохнула. — Как? Как ты собираешься совмещать работу и учебу?

— Да я все продумала! Олевский и Райяр преподают в Академии, так? Когда они будут на занятиях, и я буду!

— А в остальное время?

— И тут у меня все схвачено! За меня на пары будет ходить Черри! — я ткнула пальцем в стекло, за которым колыхалось нечто неаппетитное розово-серое. — Ты ведь поставишь ей записывающий кристалл, да? Ну Ксеня!

— Опять она именами разбрасывается, — проворчала подруга. — Я зову Черри ТЕБЯ.

— Вот именно! И Олевский это прекрасно слышал. В клубе, после взрыва. Ах, Черри, дорогая, с тобой все в порядке? Ты проорала это во всеуслышание!

— Ну… ладно. Черри так Черри. Только я не понимаю, почему бы не сделать наоборот: клона отправить помогать в агентстве, а тебя – в Академию, нормально учиться!

— Но… это же кадавр! Вдруг она что-то перепутает… из-за слабой функциональности!

— А для Академии, значит, сойдет? — прищурившись, поинтересовалась задетая за живое подруга.

— Ну Ксень, — заюлила я. — Я же знаю, какие все твои творения самообучаемые! Всего-то нужно будет – лекции записывать! Уверена, через пару месяцев Черри станет умнее меня.

— Вот именно!

— Да знаю я программу первого курса, за весь год! Я в десять лет человеку на перелом знаешь какую стазисную шину сплела!

— Ты мне не рассказывала, — удивилась подруга.

— Да я сама смутно помню, — я потерла лоб. — Это еще дома было… наверное. Но это было, точно!

Ксеня села на табурет:

— Черри… то есть Лу. Я в курсе, как ты талантлива. И твой потенциал… это то, что меня немного успокаивает. Но я тревожусь. Почему Ивадим не разрешил тебе навестить родителей? Ты ведь уже совершеннолетняя! Он говорил, что когда тебе исполнится восемнадцать…

— Не знаю, — сказала я, отворачиваясь к окну.  — Может, у них там опять… проблемы.

Да, мой день рождения мы отметили в поместье. Был торт… и были слезы, очень тихие, в уютной комнате на третьем этаже особняка, выделенной фон Райндорфами для меня в первый же мой визит. Я даже призраку на тоску по дому пожаловалась, когда подливала ему коловрат – вывалила все переживания в горло колбы и быстро закрыла крышку. Он не ответил, разумеется, тип «эль» не настолько человечен, чтобы утешать живых. И уж речь совсем не шла о том, чтобы выпускать его наружу.

… Это было… странно. Голем был бледен и очень похож на меня. Я как будто бы смотрелась в зеркало. На нем была моя одежда. В решающую минуту нам предстояло быстро переодеться. И парики! Не забыть бы.

— Жутковато, — пробормотала Марьяша.

— Так, девочки, самое главное – помнить, что это не человек. Это кукла с внешностью Лучезары, клон, магически ускоренный клон. Ни души, ни воспоминаний, — деловито проговорила Ксеня. — Внутри набор кристаллов, для разных функций. Лу, отдай ей какой-нибудь приказ.

Я прокашлялась и велела:

— Раздевайся! Одевайся! Что?! Я тренируюсь! Когда Олевский приедет, мне придется действовать оперативно.

— Оно будет жить с нами? — Марьяша жалобно подняла брови.

— Да, — твердо сказала я. — Но при правильной подаче коловрата голем будет переходить в режим экономии энергии… спать она будет. Кормить не надо, развлекать тоже.

— У Лу права хозяйки, — сказала Ксеня, начертив в воздухе несколько векторов. Они мигнули синим и потухли. — У нас с тобой, Марьяш, права администраторов. Можем менять настройки и управлять, если не отдан приказ владельца, отменяющий наш или вступающий с ним в противоречие. Кстати, я создала настройки телохранителя. Так что совместим полезное с… еще более полезным. Отцу ни слова!

— Оно говорит? — продолжала расспрашивать Марьяша.

— Конечно. Пока запас слов небольшой. Со временем самонастроится.

Марья обошла вокруг голема и восхищенно протянула:

— Девчонки, как же крипово! Лу, ты уверена, что не провалишь… задание? Притворяться големом… н-да-а-а…

— Господи, какая глупость все-таки эта наша затея! — простонала Ксеня, закрывая руками лицо. — Во что я только влезла?! Лучезара, тебе страшно?! А мне – да!

— Ну хватит меня с настроя сбивать! Я ведь не ради себя! — взвыла я. — Я вам рассказывала: Милли нашел информацию – двойное убийство связано с Олевскими! Та убитая с призраком дама… некая госпожа М…. работала на Макара Олевского! В другой газете, пожелтее, намекали, что у них был роман! Его вину не доказали. Дело так и не осталось нераскрытым. Вот только нигде имени той женщины нет, засекречено. Лишь буква «эм». Девчонки, да вы радоваться за меня должны! Даже если я не вычислю тех, кто послал кадавра, хоть подучусь на будущее – это же прекрасная внеучебная практика!

— Оправдания! Отмазки, чтобы добиться своего! Все, молчи, Огнецвет, — скривилась Ксеня. — Мы за тебя и с тобой заодно. Знать такая у нас судьба.

… Все прошло как по маслу. Сначала мы спустились в гостиную вдвоем, чтобы Олевский увидел нас вместе. Затем я нахлобучила на голову Черри длинный парик, а свои волосы отмотала в стазис. Олевский бегло осмотрел кадавра, то есть меня, отдал несколько приказов, проинспектировал в поле воронку от выпущенного мной коловратного сгустка… и поставил первую роспись под договором, предложив испытать творение Ксени в полевых условиях.

Потом я появилась перед Антоном Макарычем уже в своем образе, с нормальной прической. Прочитала договор, изучив каждый его пункт, указала предпочтительное время работы. Успокоилась – даже слегка разочаровалась. Обычное МР агентство, мелкие расследования по горячим следам: поиск сбежавших питомцев, ограбления, воровство, мошенничество. Никто не станет доверять такой заурядной конторе что-то серьезное. Упокоение ламии, о котором писали в газетах – скорее исключение… или просто пи-ар ход.

Олевский казался уставшим, даже заторможенным. Я только этому порадовалась. На балу он так внимательно изучал мое лицо, наклонившись вперед (наверняка проверял, точно ли голем – мой), что мы чуть носами не соприкоснулись. Надеюсь, его подозрительность не бесконечна.

Последовало обратное переодевание, и поместье фон Райндорфов я покидала под видом Черри, сидя в роскошной машине Олевского, который, зевнув, откинув кресло и бросив мне «Нужно кое-что исследовать, заодно проверю, как ты функционируешь», переключил управление на кадавра и задремал. С крыльца мне махали Ксеня, Марьяша и (несколько механически) Черри в длинном парике.

В дороге мне было скучно. Под подвеской-снеговиком чесалось. Мой талисман новую мою шалость явно не одобрял.

Олевский спал на сидении авто, иногда вздрагивая и хмурясь во сне. Под глазами у него залегли темные круги. А завтра нам обоим, между прочим, в Академию: мне учиться, а ему преподавать.  Интересно, как меня будут сейчас проверять? Я точно справлюсь?

Часть 2. Дело о Кукольном Доме.

Глава 16

Глава 16

Ленни Вележ всю дорогу болтал. Или болтала, это как посмотреть. Антону привычнее было думать, что болтал. Если кто-то выглядит, как мужчина, и пахнет, как мужчина, трубочным табаком, легче считать его мужчиной.

Ленни вскользь упомянул о том, как стал двоедушником. По его словам, он «приютил» давнюю подругу:

— У Мадлены были некие… обязательства, — сказал он. — В момент смерти она устремилась ко мне, бедная душа. Неудивительно. Я с детства имел особую чувствительность к эманациям Той стороны. В Академии меня прочили в медиумы, а я несколько сузил поле деятельности и стал криминалистом.

— Что вы говорите? — Райяр слушал Вележа, раскрыв рот.

— О да! Я предоставил Мадлене свою оболочку и даже оформил нашу сделку по закону.

— Сделку? — удивленно уточнил Антон.

— Точнее не скажешь. Я помогаю Мадлене в ее… последнем деле, а она расширяет мое восприятие. Я официальный двоедушник, что могу подтвердить документально. Временный двоедушник, разумеется, я ведь не идиот. Фантомы и рады бы быть паиньками, но их присутствие разрушает ауру, а затем физику носителя – это известно всем, — Вележ хмыкнул. — Всему свое место: нам в мире живых, им – в загробной жизни. Иначе человеческое существование превратилось бы в хаос.

Антон был рад, что Вележ подходит к своему положению прагматично, а не является последователем одной из сект вроде «Креатур Деи», растущих в последнее время как грибы и ратующих за предоставление фантомам прав живых. Как ни странно, Олевского успокаивала болтовня двоедушника в дороге. Вележ относился к смерти спокойно, взвешенно, только иногда слегка бравировал цинизмом, как, впрочем, все форензики, с которыми Антон был ранее знаком.

… Снаружи дом выглядел… пугающе.

— Жуть какая, — поежившись, произнес Райар, первым вылезший из машины.

— Стазис, — коротко бросил Вележ.

Тони кивнул. В ночь, когда нашли Светлану, над озером сгустился туман, и теперь, в безоблачной ясной ночи, его дымка указывала на границы темпоральной фиксации.

— Что ж, — Тони кашлянул, — наверное, нам пора войти.

— Погодите, господа, — Вележ приблизился к границе стазиса, помахал рукой у застывшего внутри облака тумана и вернулся к машине. Затем он присел на капот и вынул из сумочки кожаный футляр с тиснением. — Войти мы всегда успеем. Снаружи тоже много всего интересного. Вы не против?

Не дожидаясь разрешения, двоедушник достал из футляра и выложил на капот бархатный кисет с инициалами Л.В., короткую золотую палочку и длинную курительную трубку. Вележ набил трубку не спеша, поглядывая на дом. Вспышка пламени из палочки осветила его задумчивое лицо. В уголках глаз проявились глубокие морщины. Судя по сладковатому аромату, в кисете был не табак.

— Это… травы? — поинтересовался Антон.

— Да, мой мальчик, это они, — двоедушник продолжал смотреть на дом. — У меня лицензия на курение «перфекции», особой смеси для раскрытия чертогов разума медиума. Сейчас для нее самое время.

— Вы что-то чувствуете? — звенящим шепотом предположил Богдан.

— Чувствую. И слышу.

— Но ведь вы даже не вошли.

— Сегодня я туда не пойду, — коротко сообщил форензик, затягиваясь.

— Но позвольте! — возмущенно воскликнул Райяр. — Мы проделали такой путь! Вы ведь…

Богдан развернулся к Антону и замолчал на полуслове. Тони успокоил друга движением брови и посмотрел туда, куда перевел взгляд двоедушник. В небо. На полную луну.

— Это имеет значение? — спокойно спросил он у Вележа, указывая на круглый диск ночного светила.

— Имеет, — форензик кивнул. — Вы ведь вендиго? Знаете толк в холоде?

— Знаю.

— И у вас тут собственный интерес?

— Не совсем.

— Чья-то просьба?

— Да, — манера форензика говорить односложно пришлась Тони по вкусу.

— Ожидаемая?

— Неожиданная.

— Хм…

Тони тоже почувствовал. Шепот без звука и стужу в теплую осеннюю ночь.

— Когда был наложен стазис? — спросил Вележ, помолчав.

— Сразу после обнаружения тела, — ответил Тони, вспоминая слова детектива, вводившего его в курс дела в автомобиле Хомутовой. — Труп обнаружил лесник. Он вошел внутрь, когда его пес принялся выть у крыльца. Приехала бригада из местного участка, произвела первичный осмотр. Затем поступил приказ наложить стазис.

— Сутки?

— Почти двое.

— Хм… — повторил Вележ. — Во сколько у нас сегодня полнолуние?

— В шесть ноль пять, — Райяр сверился с Сетью, поклацывая зубами. — Уже скоро.

Двоедушник встряхнулся, выбил трубку о ветку дерева и бодро заявил, явно вернувшись в свое прежнее, легкомысленное настроение:

— Вот завтра… часика в три дня, а лучше в четыре мы туда и войдем. И хорошо бы пустить вперед какую-нибудь полицейскую нежить, на всякий случай.

Антон сдался и растерянно развел руками.

— А что объяснять, милый мой? — форензик мило улыбнулся. — Там паронормальная активность. Очень высокая, так как дело к полной луне. Бригаде повезло, сутки назад тут был туман, скрывший лунный свет. А нам может так и не повезти, так как буквально через полчаса, в полнолуние, эта замечательная, но весьма неестественная паранормальная активность будет отмечать свой нормальный пик, что для нее совершенно естественно. Оценили каламбур, мальчики?

— Там внутри… фантом погибшей? — дрогнувшим голосом уточнил Антон.

— А имп его знает. Чтобы узнать, нужно войти. А я рисковать не намерен. И вам не советую. Завтра все и выясним. Здесь поблизости есть какой-нибудь приличный мотель?

Глава 16.1

Глава 16.1

Я сидела позади и сбоку от Олевского и смотрела на то, как он спит, жгуче ему завидуя. Вот вам человек с железными нервами! Дрыхнет себе преспокойненько в компании совершенно незнакомого кадавра! Хотя о чем ему беспокоиться? Он же надо мной несколько векторов проложил: на подчинение, блокировку записывающего кристалла, запрет трансляции и так далее. На меня воздействия Антона Макаровича никак не повлияли: во-первых, я не голем, во-вторых, на меня вообще мало какая магия действует – мой коловрат ее сметает, если не в момент наложения, так чуть позже, на пике усиления потенциала.

Кажется, мы едем не в Новую Аркону, вот уже и пронесся за окном указатель поворота на столицу. Я храбрилась, но немного нервничала. Моя затея уже не представлялась мне столь уж занимательной и… обязательной к исполнению. Может, не нужно было в это влезать? Ну подумаешь, в газетах писали о причастности к убийству Макара Олевского! Доказано-то не было! И чего вдруг я решила, что младший вендиго что-то об этом знает? С другой стороны… я приподнялась и посмотрела на лицо спящего. И вздохнула. Назвался груздем – полезай в кузовок.

В голову полезли разные страсти. А вдруг Антон Олевский – не тот, за кого себя выдает? Я снова покосилась на спящего препода. Да, он производит впечатление человека воспитанного, благородного… и бесподобно мужественного (кажется, это прекрасно заметила Джила Гудкова, вопрос: заметил ли ее Олевский?). Но в истории множество примеров, когда люди с утонченной, аристократической внешностью творили ужасные вещи! Ни для кого не секрет, что тысячи извращенцев ежегодно заказывают у нежить-мастеров големов для сексуальных утех. И Ксеня говорила, что в секретной части Сети крутятся сотни торгующих подобным товаром  умельцев. Неуютно все-таки быть девушкой, которую все считают безответной нежитью, кадавром. Хотя насчет безответной я бы поспорила.

Я зевнула и прикрыла глаза, мысленно рассуждая. Вообще-то неправильно называть меня кадавром, технически, я голем или гомункул. Просто с этими понятиями вечно такая путаница! Кадавры – бестелесные эфирные элементалы – духи, способные занимать любую простую оболочку, телесную или механическую, а големы, наоборот, – пустой сосуд, физика без наполнения. Если бы можно было легко объединять первых со вторыми, люди давно получили бы идеальных слуг и… солдат. Хорошо, что это запрещено и технически довольно трудноосуществимо: кадавры способны управлять лишь био-механическими конструкциями, а големы невероятно тупы.

Имеется, однако, целый пласт литературы (в шестом классе старшей школы, утверждая, что изучает квазибиологию с альтернативной стороны, ею весьма увлекалась Ксеня), в которой големы и кадавры, а также зомби, умертвия и посмертия выступают в роли романтических героев. Разумеется, в обычной жизни увидеть в отношениях между живым и неживым хоть какое-нибудь подобие романтики невозможно. Вот в этой машине, например, есть кадавр. Он достаточно разумен, чтобы управлять автомобилем, пока хозяин спит, но вряд ли способен на большее.

Совсем другое – тело человеческое. В Мире Двоедушников время от времени находится какой-нибудь потерявший совесть и мораль, сильный, но сбрендивший маг, который лихо и нелегально создает зомби из мертвеца с начинкой из фантома. Вроде той ламии (в считаные дни сделавшей молодое агентство Олевского и Райяра мега-популярным) и… того непонятного существа, что убило госпожу М. и призрака (кстати, последний сейчас томится в колбе с серебряной крышкой у меня в рюкзаке – я побоялась оставить его под присмотром Ксени и Марьяши, вдруг еще, ради моего мнимого благополучия, отнесут его в храм). В воспоминаниях Ждана кадавр был достаточно умен. И это означает, что в его мертвом теле жила фантомная душа. А тело? Как оно могло оставаться нетленным? Впрочем, если я, студентка первокурсница, вовсю использую стазис, почему бы неизвестному магу, создавшему ту тварь, не пойти похожим путем? Это каким же сильным он был? Или есть.

Меня постепенно увлекло в сон. Снились мне замечательные вещи: что спинка сидения вдруг опустилась и подстроилась формой под мое тело, а мягкий мужской голос в голове вежливо поинтересовался:

— Вам удобно?

— О да, — ответила я мысленно, осознавая, что мне снится забавный сон, в котором я разговариваю с кадавром из авто Олевского. — Большое спасибо.

— Не стоит благодарности, это моя работа.

— Но как вы…? Я имею в виду… я думала, кадавры могут говорить только с тем человеком, кто дал им доступ к своей крови. С владельцем.

— Так и есть. И не совсем говорить, скорее обмениваться образами и ощущениями. Но ведь вы же нам не чужая, — нежить слегка хмыкнула. — К тому же я сам необычный кадавр.

— Ваш хозяин об этом знает? Ну… о том, что вы можете говорить с другими людьми?

— Кроме моего хозяина, я могу говорить только с вами, — вежливо отозвался элементал. — Вы – исключение.

— Почему это? — озадачилась я. — А! Потому что я – голем Антона Макаровича! Как бы! — я хихикнула во сне.

— Нет, юная госпожа. Не поэтому. Потому что…  Будьте осторожны, — слова кадавра прозвучали на грани сна и яви, его мягкий голос сменился другим, нетерпеливым. — Эй, вставай… Черри? Дурацкое имя. Эй, малыш… малышка… короче, просыпайся! Выход из сна, чудо квазигенетики! Ать-два! Подъезжаем.

Глава 16.2

Глава 16.2

Антону Макарычу пришлось будить меня очень энергично. Я долго не могла понять, был это сон или я в самом деле вступила в контакт с автомобильным кадавром. Дело в том, что сидение подо мной было действительно подогнано под очертания тела. Олевский удивленно наблюдал, как оно возвращается в прежнюю форму. Даже пальцем потыкал и пробормотал что-то вроде «интересная опция». Кадавр в моей голове молчал. Должно быть, мне и впрямь все приснилось.

А подъехали мы к… мотелю. Я испуганно дернулась, увидев вывеску. Посмотрела на Олевского и успокоилась. С таким напряженным, встревоженным лицом плотские утехи не планируют.

Олевский выдал мне стандартный синий нейлоновый жилет для идентификации квазижизни. В этот жилет я могла бы замотаться вдвое. Мой препод и работодатель кисло наблюдал за тем, как я завязываю пояс.

Мы вошли в мотель и оказались в главном зале с телевизором и немудреным выбором еды у стойки. На экране показывали очередной митинг защитников фантомов у ворот Академии.

Олевский подвел меня к столу, за которым сидели двое: Райяр и незнакомая женщина… незнакомый мужчина… нет, все-таки знакомый полиморф. Это был тот чувак из клуба, что любезно избавил меня от воплей двоедушницы-истерички. Я даже не удивилась.

— О, нашего полку прибыло! Ваш медиум? — радостно воскликнул чувак, приподнимаясь на своих изящных шпильках и заглядывая за спину Олевского.

Антон Макарыч выпихнул меня вперед.

— Девушка? — удивился двоедушник и перевел взгляд на мой веселенький жилет цвета лазури: — Голем? Это ваш голем?!

— Господин… госпожа…  Вележ… Ленни, это тот самый кадавр, помните? Мы обязаны ему жизнью, — объяснил Олевский. — Его владелица любезно предоставила нам Черри на время расследования.

Лицо двоедушника вытянулось. Он медленно сел и положил ногу на ногу, нахмурившись и покачивая ступней. Смотрел он прямо мне в глаза. Я еще раз поразилась тому, какое у него неэталонное (в плане общепринятых канонов мужской красоты), но выразительное лицо – хочется рот раззявить и бесстыдно рассматривать. Этим они, кстати, с Олевским похожи, но Олевский широкоплеч и сдержан в мимике и жестах, а Вележ гибок, как тростинка, и видимо, мастер покривляться. Зато Райяр – душка-обаяшка. Ксеня просила о нем подробный отчет: что любит, чем интересуется, как на личном фронте?

Пока я отметила про себя только то, что Райяр очень интересуется копчеными сосисками. Он уминал их с веселым видом, поглядывая на меня над очками. Посмотрел на жилет, на вырез футболки, ниже, еще ниже и сбоку. Одобрительно кивнул. Я села, выполняя инструкции Ксени: не реагировать, жестикуляция скупая, мимика тоже. Одна из задач стандартного кадавра – экономия коловрата кристалла. Иногда можно хлопать глазами – у големов всегда проблема с увлажнением глазного яблока.

— И что же было дальше? — заинтересованно спросил Райяр у Вележа.

— А? — тот с трудом оторвал от меня взгляд. — Ах да… вторжение фантома всегда болезненно, но Мадлена постаралась сделать наше Единение максимально щадящим. Я был перед ней в долгу. А Вележы, знаете ли, не любят быть должниками.

— И после появления Мадлены вы стали…? — Райяр кивнул на розовую сумочку с золотой пряжкой, очень гламурную.

— Женские вещи? О нет, это до нее! — двоедушник легкомысленно махнул рукой.

Райяр смутился.

— У вас в роду только люди? — спросил Олевский у Вележа, кивая подавальщице.

Немолодая женщина поставила перед ним стейк средней прожарки. Только бы у меня сейчас в желудке не забурчало. Я поела утром, но это было давно, а при подъеме коловрата мое тело вечно жаждет дополнительных калорий. И мясо я люблю. Очень.

— О, нежить, —пробурчала подавальщица, недовольно на меня косясь. — Двадцать бореев с вас. Вас если сейчас рассчитать, то платите наличными. У нас от них, — она ткнула пальцем в мою сторону, — вечно кассовые терминалы глючат.

Да, верю, они и от меня глючат. Когда хожу по магазинам, стараюсь пристроиться позади какого-нибудь гомункула или явно выраженного мага с кровью Других. В толпе непонятно, кто там чего и из какого места … эманирует.

— Наличными так наличными, — кивнул вендиго. — Благодарю.

Олевский расплатился и принялся уминать свой стейк на косточке, я старательно строила на лице самое бессмысленное выражение, какое только могла изобразить, двоедушник сверлил меня взглядом.

— Что? Да, одни люди, редкий случай, — рассеянно ответил Райяру Вележ. — Ни одного магического существа, ни капли крови Других в последних пяти поколениях. Ваш голем выглядит очень… хрупким, — резюмировал двоедушник, изучив, как мне показалось, каждый волосок у меня на голове.

— Меня это тоже несколько смущает, — признался Олевский, — Но только когда я забываю о том его магическом барьере в «Двойной Луне». Господа, нам пора. Идем, Черри.

Мы сели в авто. Олевский убрал крышу и осторожно поехал по проселочной дороге. Пахло прелой листвой и грибами. Повезло же живущим тут людям – такая красота вокруг.

Мы подъехали к стоявшему на отшибе небольшого поселка дому, и у меня заныло под ложечкой. Я знаю, что такое стазис, но подобного никогда не видела. Это как же можно было «заморозить» целый дом?

— Черри, твоя задача… — начал Райяр.

— Позвольте сначала мне, — перебил его Вележ. — Я сделаю некоторые замеры с другой стороны. А… эта квазиособа… можно она пойдет со мной? Мне нужна помощь… с инструментами.

Олевский и Райяр спокойно кивнули и принялись переговариваться, отвернувшись. А у меня внутри все сильнее ныло нехорошее предчувствие.

Дом смотрел. И ждал. Рука, попавшая за границу стазиса, задрожала. И не только от сырости тумана, клубящегося внутри черты.

Я пошла за Вележем, двинувшимся вокруг коттеджа и, зайдя за ним угол, застыла как вкопанная, обнаружив перед носом… копченую колбаску. Пахла колбаска изумительно. Я машинально протянула к ней руку… и одернула ее.

— Быстро ешь! — зашипел двоедушник. — Я сказала - взяла и съела! И как на духу! Мне! Все! Потому что… какого импа, девочка?!

Глава 16.3

Глава 16.3

Первое, что пришло в голову, усиленно хлопать глазами, дескать, глазные яблоки малость заветрились. Вележа это не проняло. Он с грозным видом держал перед моим носом колбаску. Я вздохнула, взяла ее из его рук и откусила почти треть. В конце концов, он еще в отеле понял, что я не голем. А я догадалась, что он криминалист агентства Олевского и Райяра. Их еще называют экзо-форензиками. Их цель – выжать как можно больше из свеже-покинувшего тело духа.

— Спасибо. Извините, — мрачно сказала я, жуя. — Это не совсем обман. Я ничего такого не плани…

— Ешь давай, — двоедушник ощерился. — Когда работаешь с паронормальным, нужно мясо кушать. Поняла?

— Нет, — честно призналась я.

— Левый коловрат. Та Сторона прежде всего бьет по нему. Мясо его питает… Не хватало еще, чтобы ты из зоны призрачной манифестации к мамочке и папочке с поврежденной аурой вернулась. Вкусно? Доедай – и вали домой. Только сначала я объясню все начальству, а ты подтвердишь, куколка. Чтобы не подумали, что я к твоим глупостям причастен. Ты видела когда-нибудь вендиго в гневе? Говорят, страшное зрелище. Лучше они сейчас правду узнают, чем потом, когда ты падешь смертию героической, но, к сожалению, необратимой.

— Не надо объяснять, — я скорбно вздохнула, — у меня будут большие неприятности.

— Мне плевать. Я не хочу из-за тебя работу терять, мне она ох как непросто досталась. Начиталась небось детективных романчиков. Или в кого-то из них влюбилась, амур-тужур-романти́к? — Вележ мотнул головой в сторону забора. Оттуда доносились голоса Олевского и Райяра. — Нет? Да мне и на это плевать. Тебя раскусила Мадлена –  уж она-то может отличить квазижизнь от жизни. Ты сумасшедшая?

— Нет, нормальная. Мне очень надо, — сказала я. — Честно.

— Попасть в дом? Ты журналистка? Вынюхиваешь? Кто нанял?

— Никто, я не репортер. Я сама по себе, — я энергично помотала головой и откусила еще кусочек колбаски. От еды мне действительно стало легче. Словно кто-то выпустил сердце из тисков гнетущей тоски и обреченности. — А в дом я как раз не хочу. Нет уж. Бр-р-р…

— Это правильно. А почему «бр-р-р»? Чувствуешь что-то? Слышишь? — двоедушник заинтересованно сощурился.

— Чувствую, — призналась я. — Мне страшно. И холодно. И слышу. Только не пойму, откуда звуки. Словно часы тикают и ветер… воет, словно метель.

— Тикают, говоришь? Рассказывай, зачем ты тут и почему притворяешься нежитью, только быстро, нас скоро хватятся, — приказал криминалист, немного подумав.

Колебалась я недолго. Единственный мой шанс сохранить статус-кво сейчас – попытаться Вележа разжалобить. Я слышала, как нежно двоедушник говорит о своей «сожительнице». Он должен понимать, что значат для фантомов незавершенные дела. Именно из-за них многие посмертия остаются на земле, а не уходят на Ту Сторону.

— Понимаете, я познакомилась с одним призраком, — зачастила я, — он много лет ждал справедливости. Не лишился разума, не стал агрессивным фантомом. Ждал и надеялся. И вот… — я понизила голос, вкратце рассказав о нашей встрече со Жданом и о том, как единственная ниточка привела меня в архив… и к Олевским, и закончила: — Я никого ни в чем не обвиняю, просто хочу исключить подозреваемых. И если повезет, найти… ну… убийцу. Это страшно – лишить человека надежды на справедливость… даже фантома.

— Точно начиталась, — Вележ фыркнул и поджал губы, жестко проговорив: — Хорошая сказочка, молодец. Особенно мне понравилась часть с «рассказом» умертвия. Я аж прослезился. Так просто зашла на анти-коловрат и пообщалась с типом «эль», да? И до сих пор в себе? Не высосана, не одержима, не бегаешь за людьми с топором и не пьешь людскую кровь? Ха! Иди домой, девочка.

— Его убили, он за девушку заступился, — умоляюще проговорила я, выложив последний «козырь». — Они там вместе и умерли, рядом. Вот, смотрите!

Я полезла в сумку и достала колбу с серебряной защитой. Призрак, словно почувствовав, что пришло время блистать, мастерски обыграл свой выход на сцену, полыхнув эктоплазмой. Впервые за время нашего знакомства в зеленоватом сгустке обрисовалось лицо посмертия. Перед смертью призрак действительно был молодым, заурядной внешности человеком. Лицо Ждана выражало беспокойство. Он смотрел на дом. С невнятным воплем Вележ отскочил назад и выставил впереди руки:

— ***! Осторожно!

Я показала, что крепко держу колбу.

— Ты точно сумасшедшая! — взвыл двоедушник. — Кто ж так делает, голубушка?!

— Сама в шоке, — ошеломленно сказала я, всматриваясь в зеленоватое свечение. Лицо больше не показывалось. — Не беспокойтесь. Это серебряное стекло. Оно не бьется.

— Я знаю, — Вележ прижал руку к груди. — Сейчас аккуратненько положи его в сумку. Молодец. Тип «эль» говоришь? Да, верю. Или «эм».

— Разве такие бывают? — озадачилась я.

— В школах об этом не рассказывают.

— Я учусь в Академии.

— Значит, плохо учишься.

— Я пока на первом курсе, — оскорбилась я.

— Будешь так себя вести, до диплома точно не доживешь. Фу-у-ух!  — двоедушник изящно помахал на себя рукой. —  Мы еще не вошли, а я уже вся в поту. Сколько, говоришь, он там сидел, в медальоне?

— Восемь лет. Есть предположение, что их с той дамой… её звали как-то на «эм», но это не точно, в газетах могли соврать ради сохранения инкогнито погибшей, ведь она работала в какой-то государственной структуре… так вот, они могли погибнуть осенью, во время Бала Магов, когда фейерверки, или…

— Стой, — лицо Вележа застыло. — Не трещи. Помедленнее. Повтори, что сказала.

Я повторила. Вележ молчал, глядя куда-то мимо меня. Зрачки его темных глаз пульсировали: сужались и расширялись, кожа в уголках век подрагивала, то растягивая разрез глаз, то сужая. Кажется, он общался со своим фантомом. Это выглядело жутковато. Раздался шум шагов, из-за угла появился Олевский.

— У вас все в порядке? Я слышал шум… и голоса, — озабоченно проговорил он.

— А… да, — Вележ встряхнулся, — это я задействовал Черри в диалоге. Очень полезная вещь – голем, оказывается. Во время замеров люблю рассуждать вслух, а когда кто-то проговаривает и классифицирует за мной данные – работа идет еще лучше.

— Что-то выяснили? Нам можно войти?

— Выяснил. Можно. Но только после нас с Черри. Дамы, как говорится, вперед, — двоедушник добродушно хохотнул, однако глаза его горели, — но я тоже пойду. Одного голема посылать туда смысла нет, ну разве что для создания барьера против прорыва Той Стороны. Однако магический барьер – штука неоднозначная: с одной стороны безопасность, с другой – дополнительная помеха для восприятия.

— Что ж, — Олевский посмотрел на меня. — Будьте осторожны. Не рискуйте собой.

Мне показалось, что он обращался не только к Вележу, но и ко мне. Но это вряд ли, конечно. Голем на то и голем, чтобы принимать на себя первый удар. Ох и влипла же я!

Глава 17

Глава 17

— Я пока займусь снятием стазиса, — сказал Олевский.

Вележ вошел первым. Захлопнул за нами дверь и негромко произнес:

— То, что ты неуч, тыковка, я понял. Однако есть техника безопасности. Сейчас немного пройдемся по основам. Маленький инструктаж.

Я огляделась, ежась. Мы стояли у входной двери перед лестницей. Арка направо. Через нее видно пустую комнату. Арка налево – тоже пусто, словно дом не обжит и необитаем. И путь наверх. Туда, откуда тянет ледяным ветром. Я уставилась на верхнюю площадку лестницы.

— Там? — спросил Вележ, проследив за моим взглядом. — Вот и я чувствую, что там.

— Очень холодно, — пробормотала я.

— Это рефлекс, посмертное отражение, а не настоящий холод. Не обращай внимания. Просто сообщай мне обо всех изменениях в ощущениях.

Вележ отвернулся к столику у двери и выложил на него из своей розовой сумки несколько коробок, свертков и тугих мешочков.

— Наш реквизит, — объяснил двоедушник. — Что это? — он сунул мне под нос тонкую  палочку, обильно облепленную какой-то светлой массой.

— Аморатические палочки… ароматические, — поправилась я, понюхав. — Пахнет классно!

— Это тебе оно классно, — поморщился форензик, — а вот мне не очень. Я как бы одержим, голубушка, если что. Однако экипировку никто не отменял: ноблесс оближ, профессия, приходится терпеть. Те белые – специальные бхутогоны(*) из Бхарата, заказываю через Сеть. А вот эти черные уже местного производства: полынь и вереск. Дам сигнал –  зажжешь семь штук на свой вкус. Самых аморатических.

*бхуты – бесы (санскрит)

— А в мешочке что? — заинтересовалась я.

— Соль. Добрая старая защита от нечисти. Жаль, что многие старинные традиции канули в лету. Раньше в каждом доме по углам и у входа расставлялись блюдечки с солью.

— Вам она тоже не по... вкусу, да?

— Не так, как это, — Вележ открыл узкую коробку. В ней лежали три палочки: золотая, серебряная и железная. — Уф, серебро. Колючая пакость.

— Боевые, — уважительно протянула я, вытянув шею.

— Умеешь пользоваться?

— Нет. Я же на первом курсе только.

— Ах да. Тогда просто не лезь под руку, если что, — Вележ развесил палочки в особые петли на поясе.

— Если… что «что»? — я непроизвольно передернулась, взглянув на лестницу. — Что там, наверху?

— Пока не знаю. Дом в стазисе… ах, нет, уже нет. Умничка Тони знает свое дело.

Дом задышал, но не так, как живое, жилое место – как агонизирующий, погибающий зверь. Захлопали окна, забились, взлетели к потолку занавески на лестничной площадке. Вокруг нас с ревом закружился морозный ветер с запахом затхлости. Я закрыла лицо руками.

— Разница в давлении! — прокричал Вележ. — Сейчас закончится, не бойся! Ну вот… идем.

Все стихло, но дом продолжал… корчиться в муках. По крайней мере так его ощущала я.

— Спалить бы здесь все потом … к импам собачьим, — бормотал под нос Вележ, шагая по скрипучим ступенькам, — так ведь продадут кому-нибудь после очищения. Глупцы. Ни один ритуал такое не очистит.

На середине лестницы форензик продолжил свой тест на знание паронормального.

— Эктоплазма. Что это?

— Это… плазма, видимое проявление анти-коловрата… единственное видимое проникновение Той Стороны в наш мир, чаще всего опасное, — отрапортовала я, слегка задыхаясь – мне не хватало кислорода. — Проявление эктоплазмы ощущают все, в той или иной степени… например, страх, беспокойство в зараженных фантомами домах. Видят ее не все. Только маги ее видят.

— А общаются с призраками единицы, — Вележ многозначительно на меня обернулся. — Вот сейчас и проверим…

Он не договорил. Как-то странно запнулся. Мы были уже наверху, стояли перед раскрытой дверью. Единственная комната на втором этаже смотрелась неестественно, словно кто-то снес из помещений все перегородки. Скорее всего так оно и было. Но это были мелочи по сравнению с тем, чем она была наполнена, эта комната. Будто кто-то большой и неуклюжий заполнил ее кукольными принадлежностями. Будто тебе предложили развлечься в балаганном аттракционе, одном из тех квестов, где из стен выскакивают пластиковые уродцы в форме – уродливые карлики или огромные мохнатые пауки, а с потолка свисают безголовые тела.

В комнате не было мебели – ее заменяли выполненные в натуральную величину, вырезанные из картона картины, наклеенные прямо на веселенькие, в крупный цветок, обои: двухмерные шкафы, тумбы, даже ванная и унитаз. Я почувствовала себя маленькой и попавшей в ловушку. Ребенок-великан вот-вот заглянет в окно, протянет руку и схватит… свою игрушку. Когда глаза привыкли к аляповатым фигурам, я разглядела обитательницу этой фантасмагории – девушку на кровати. Кровать была единственным настоящим предметом мебели – узкой, с шариками из кости на ажурной железной спинке. Такие были в моде лет… семьдесят назад?

Она лежала, по-кукольному подняв в воздух согнутую в локте руку. Мертвые глаза смотрели в потолок.

— Мы вовремя, — хрипло сказал Вележ. — Скоро начнется манифестация. К счастью, неполная, ослабленная: полнолуние уже миновало. Это плюс. Зато за окнами темнеет. И как-то подозрительно быстро. Это минус.

— Откуда вы знаете? — пропищала я, выдавливая голос через стиснутое ужасом горло. — Что она не ушла, а все еще здесь.

— Потусторонние рефлексы: холод, ветер, звуки. Слишком сильны эманации смерти. Слишком она была ужасна… ее смерть. Много эмоций: боль, отчаяние, страх. Ты все еще слышишь тиканье часов, Лучезара?

Я прислушалась и кивнула.

— А часы-то вон, — Вележ указал на стену над кроватью.

Часы были картонными, как и вся мебель.

— Не думала учиться на экзо-форензика? У тебя неплохо получается. Так, девочка, работаем. Вон там сделай дорожку из соли. Палочки вокруг кровати, втыкай прямо в щели между половицами. Зажги все. Фу, ну и вонь! Сюда идет наше начальство. Молчать и таращиться. Это у тебя тоже неплохо получается.

— Почему вы меня прикрываете? — прямо спросила я.

Снизу эхом донеслись голоса. Хлопнула дверь.

— Потому что… нам нужно поговорить, — сказал Вележ, надевая ярко-синие перчатки. — У тебя есть кое-какая информация для нас с Мадленой. Все потом… за хорошим стейком. А пока слушай. Вдруг покойная захочет пообщаться. Судя по паронормальной активности, это тип «кей», не ниже… Вы вовремя, господа. Она вот-вот манифестирует.

Райяр выдохнул и выругался, обняв себя за плечи и затравленно оглядывая комнату. Олевский молчал. Его лицо было белым, как бумага. Я непроизвольно шагнула вперед…

… обнять…

… успокоить…

… согреть заледеневшую душу…

… погладить по слегка заросшей щеке…

… ты не виноват… это ложь, что ты виноват… не слушай их…

Что это со мной? Слишком много эманаций вокруг – расчувствовалась. А не надо бы: я голем без эмоций.

В комнате заметно потемнело. Ногам стало еще холоднее. Я опустила взгляд вниз: от кровати по полу кучерявым рисунком расползались узоры инея, изо рта вырвалось облачко пара.

— Началось, — невыразительно произнес Вележ.

Глава 17.1

Глава 17.1

Форензик вынул из своей замечательной сумочки крошечный диктофон и начал монотонно начитывать на него отчет о происходящем. А тем временем в комнате становилось все холоднее. Лепестки инея доползли до дорожки из соли и перестали расползаться, не в силах преодолеть барьер. Краем глаза я видела напряженное лицо Олевского.

Над телом сгущался и темнел воздух.

— … проявление паранормальной рефлексии усиливается… приборы показывают минус двадцать одну единицу анти-коловратного проявления, — говорил Вележ в диктофон. —  Ощущаются холод, порывы ветра. Из паранормального «эхо» - тиканье часов и вой метели. Сгусток над телом погибшей Светланы Хомутовой приобретает очертания человеческого тела. Минус двадцать четыре единицы. Если показатели продолжат расти, я вынужден буду прекратить контакт в связи с очевидной опасностью для присутствующих. Слышен шепот на границе слухового восприятия. Эктоплазма сформировала отражение внешности погибшей. Речь становится более четкой. Ее воспринимают все присутствующие в комнате, — Вележ обратил вопросительный взгляд к Олевскому и Райяру, те кивками подтвердили, что тоже слышат посмертие. —  Уровень анти-коловрата – двадцать семь единиц. Продолжаю трансляцию. Записываю манифестацию погибшей.

— Черри, барьер, — коротко приказал Олевский.

Ну наконец-то я при деле. Пора. Уж слишком страшно, честно говоря. Я быстро построила барьер, не хуже того, что получился у меня в клубе, только в отличие от того, в одной плоскости. Иван Дмитриевич был бы доволен.

Призрак Светланы Хомутовой вылупился ожидаемо агрессивным. Тип «кей», однозначно. Такие сохраняют облик человека и весьма склонны мстить.

Я, конечно, погибшую понимала и от всей души ей сочувствовала, но при взгляде на искаженное гневом красивое лицо покрылась холодным потом. Фантом поднялся над кроватью, полыхая неоновым зеленым. Эктоплазма тонкими щупальцами пронизывала все ограниченное солью, дымящими палочками и моего кокона пространство. Щупальца натыкались на преграду и, шипя, отдергивались.

Непонятно было, на кого направлен гнев Светланы: она смотрела куда-то вдаль, лицо ее несимметрично подергивалось. Ниже шеи все терялось в клубящейся тьме. Губы посмертия были приоткрыты, но я начала различать слова уже после того, как их стал озвучивать форензик:

—… Демон… я любила тебя… за что? Ты не любил меня, снежный демон… отверг… как поздно я поняла, что это была лишь… неразличимо, — невыразительно бубнил Вележ. — Будь проклят… на тебе моя кровь и мои… неразличимо. Ты слышишь это? Это снежная буря. Ты принес ее сюда из своего ледяного мира, в мой теплый дом. Ты сделал из меня куклу… ты ведь любишь куклы… а я… неразличимо… тебе послушна. Она все еще у тебя… твоя кукла? Ты хотел сделать меня куклой! Зачем мы сделал это со мной, снежный… неразличимо?... Голос посмертия становится громче. Тридцать одна единица. Тридцать две. Высокий диапазон…

Призрак орал о том, что снежный демон забрал всю его любовь и надругался над его чистотой. Мне захотелось зажать уши, но я удержалась. Мой взгляд был направлен не на посмертие, а на мертвую девушку на кровати. Какое умиротворенное у нее лицо…

— Тридцать четыре единицы. Фиксирую попытки прорыва. Критический уровень анти-коловрата. Прекращаю допрос.  Господин Олевский, деструктируйте посмертие.

Антон Макарович уже стоял с золотой палочкой. Кристалл на конце «свечи» вспыхнул, оранжевая сфера накрыла кровать с телом и призрака над ней. Посмертие забурлило черным, черты лица погибшей растворились в темном облаке. Манифестация напоследок вспыхнула ярко-зеленым и погасла. Призрак оказался запертым в теле умершей. Теперь девушку отвезут в морг. Там ее отмолят жрецы. Душа упокоится, предсмертные воспоминания сотрутся.

Я смотрела на тело Светланы, не в силах оторвать взгляд. Словно через вату услышала, как Вележ ровным голосом произнес:

— Она ведь сказала «снежный вендиго», не так ли?

— Да, — ответ Олевского прозвучал после короткой паузы.

— Вы были знакомы с погибшей?

— Да.

— Вы встречались?

— Да.

— Она была в вас влюблена?

— Полагаю… да.

— К сожалению, я должен зафиксировать это в отчете, — сказал Вележ.

— Это ваша работа, господин Вележ, — отозвался Олевский.

Форензик не спросил Антона, был ли тот убийцей, но недосказанное прозвучало в наших головах.

— Вы сделали свою часть работы, мне нужно выполнить свою. Я должен произвести реконструкцию, — спокойно сообщил Олевский. — Вы позволите?

— Конечно, — двоедушник отступил на несколько шагов.

Мне было бы интересно понаблюдать за тем, как мой преподаватель строит векторы, но призрак Светланы манил за собой. Я двинулась… по тропе, вслед за девушкой, уходящей в лучи весеннего солнца, между цветущими деревьями, осыпающими белоснежные лепестки на ее плечи…

… туда, где покой…

… где все будет расставлено по своим местам…

Она ведь чиста… ее ждут… новая жизнь…

Она не делала ничего плохого…

Вся ее вина лишь в том, что она полюбила…

Не того человека…

— Кого? — тихо спросила я.

— Векторы не проявляются, — сказал Олевский. — Все стерто. Я… впервые с таким сталкиваюсь. Реконструкция невозможна.

— Из-за стазиса?

— Нет, господин Вележ. Здесь применили сильное воздействие… я затрудняюсь с его определением.

— Импы рогатые, Тоша, я позвоню адвокату!

— Спасибо, Даня. Мне кажется, это будет нелишним.

— Девочка? — Светлана обернулась и удивленно-испуганно подняла брови. На ней было длинное струящееся платье цвета слоновой кости. На полупрозрачном личике играли лучи солнца. И губы… без той вульгарной помады, естественные, словно лепестки чайной розы. — Тебе нельзя со мной! Ты должна остаться там.

— Кто это сделал?

— Я не знаю. Не помню, — Светлана звонко рассмеялась. — Вы там такие смешные… серьезные… а мне так хорошо… Мама. Скажи ей, чтобы она не переживала. Смерти нет. Каждый получит по заслугам. Скажи ей.

— Хорошо.

— Не ходи за мной. Останься с ним. Ты ему нужна. Он очень хороший, он просто никогда не любил... — девушка опять засмеялась. — Такой смешной, не знает еще, что на сердце нет больше льда. Но ему угрожает опасность.

— Кому? С кем я должна остаться?

— Скажи… маме… и ему скажи…

Я снова оказалась в кукольной комнате. Мертвая Светлана смотрела в потолок. Олевский и Вележ напряженно глядели друг на друга. Райяр растерянно таращился на Олевского, закрыв рукой рот. Я повернулась и выразительно поглядела на Вележа. Очень выразительно, даже подвигала бровками.

Форензик хотел было что-то сказать, но напоролся на мой многозначительный взор и закрыл рот.  Я выкатила глаза и показала взглядом в угол: «отойдем»

— Я… должна кое-что проверить, — озадаченно проговорил Вележ. — Черри, помоги мне, голубушка. Господа, минутку.

Слава богам, что к нам в агентство попал такой сообразительный форензик!

Глава 17.2

Глава 17.2

Вележ отвел меня в угол и развернул спиной к Олевскому и Райяру. Двоедушник делал вид, что слушает запись с диктофона. Но я видела, как наш форензик, хищно раздувая ноздри, смотрит поверх моего плеча на Антона Макаровича. Предвкушает премию за быстрое раскрытие преступления?

— Это не он, — волнуясь, тихо заговорила я. — Это не Олевский. Я вообще считаю, все это подделка.

— Что подделка? — Вележ очнулся от своих мыслей.

— Манифестация злого посмертия.

— Что за инсинуации, девочка?

— Нет! Инсинуации – это ваше шоу с призраком! — зашипела я. — Я видела Светлану! Я с ней говорила… три минуты назад! Она ушла, спокойно, по тропе, освещенной ярким светом. И она была совсем не похожа на… то недоразумение из эктоплазмы. Она повторяла, что кому-то грозит опасность. Но никого не винила!

Вележ подобрался и пронзил меня подозрительным взглядом:

— Ну… положим, ты что-то видела. Почему я должен тебе верить?

— Я же слышала… холод, часы… у меня ведь это не в первый раз! — я кусала губы от беспомощности, стараясь не подпрыгивать на месте, мне казалось, что Райяр и Олевский пристально смотрят мне в спину. — Я рассказывала!

— Верно, рассказывала, — медленно произнес форензик, слегка прикрыв глаза. — Призрак в туалете. Не трещи опять, дай подумать. Холод, часы… черные вихри, эктоплазма – все, как мы и ожидали. Люди слышат голоса в головах по разным причинам, но с тобой, тыковка моя, все сложно. Что ты ожидала увидеть в этой комнате?

— Не знаю. Что угодно!

— Вот именно. Скажи, я похож на дурака?

— Я не знаю!

— А я как раз дурак. Меня чуть не обвели вокруг пальца.

— Не понимаю вас, — сказала я чуть не плача. — Я, наверное, действительно неуч! Я не могу доказать, что это подделка, но…

— Зато я могу, — Вележ со вздохом отодвинул меня с пути и поцокал к начальству. — Господин Олевский, у меня есть основания предполагать, что все мы только что были свидетелями злокозненного обмана.

На бледном лице Антона Макаровича проступил слабый румянец.

— Поточнее, пожалуйста, — коротко попросил он.

— Поточнее после осмотра тела. Проверим уровень анти-коловрата. Если не ошибаюсь, фонить будет все, но не труп.

Вележ и Олевский немедленно занялись осмотром трупа.

— Скорее всего яд, — бормотал форензик. — Быстрый и безболезненный. Но это уже не наша область. Материальные улики пусть ищет следственная бригада.

— Вы правы, — произнес Олевский через некоторое время. — Странно. От Светы… от жертвы исходят эманации спокойной смерти, они слабеют. А вот все пространство вокруг... пятнадцать единиц.

— Так я и думал, — Вележ удовлетворенно кивнул. — Здесь было что-то вроде… джинна или хлебного духа(*). К телу его не привяжешь, а вот к месту – вполне. Обычная сделка: умертвию обещают какую-нибудь услугу  в обмен на маленький спектакль, и оно уходит, как только выполнит свою часть уговора. Я сам с подобным никогда не сталкивался, но читал о таком. Видите ли, мы узрели то, чего ожидали в данной ситуации: ужасная смерть, и как результат – рассерженное посмертие разоблачает своего убийцу. Но это ложь. Ложная манифестация – реплики расписаны заранее, воздействие, слегка гипнотическое, направлено на наши слух и зрение. Настойчиво повторяющиеся слова, «демон», «любовь», «кукла», должные привлечь внимание… а собственно, к чему они должны были привлечь внимание, господин Олевский? Что там за кукла такая?

(* хлебный дух – умертвие, зацикленное на голоде. Считается, что если пообещать пойманному в полночь духу хлеб, оно выполнит любое желание "заказчика". Класс агрессии низкий. Тип «аш»).

— Я расскажу, — подумав, кивнул Антон Макарович, — но не здесь. Не могу больше тут находится. Давайте выйдем и вызовем следственную бригаду.

— Хорошо, — Вележ посмотрел на часы. — Но прежде чем мы уйдем, сделайте темпоральный снимок текущей картины, чем подробнее он будет, тем лучше.

Я спускалась последней. Ветер трепал занавеску на площадке между первым и вторым этажами, одна половинка окна монотонно хлопала о раму. Это был обычный сквозняк, а дом, оказывается, пах морской солью. За окном клубились тучи. Должно быть, быть дождю. Осень. Но было что-то еще – холод, струящийся по ногам и не имеющий отношения к осенней погоде. Остаточные рефлексы?

С подоконника мне под ноги, крутясь в воздухе, спланировала визитная карточка. Обыкновенная, дешевая, аляповатая, подмокшая. Я нагнулась и подцепила ее пальцами еще в полете. «Покупка старой бытовой техники со вжившимися гоблинами и кадаврами любого нрава. Не выбрасывайте то, на чем еще можно заработать. Потап Куликов». Под надписью были номер телефона и адрес странички в сети.

Как только мы вышли, Райяр накинулся на задумчивого форензика со всем жаром негодования.

— И что вы собираетесь делать? Передать запись детективам? Вы ведь понимаете, что они сделают однозначный вывод! Антон не имеет к этому убийству никакого отношения! Мы сами не знали, что нам предложат его расследовать!

— Даня, — тихо произнес Олевский. — не надо.

Райяр скрестил руки на груди и фыркнул.

— Вы не знали, и он не знал, — глубокомысленно протянул форензик. — Или она. Графиня Хомутова до последней минуты не была уверена, разрешат ли ей передать вашему агентству предварительную реконструкцию. Такое не просчитаешь.

— Да уж, — губы Олевского тронула улыбка.

— Кукла, — напомнил Вележ.

— Тряпочная игрушка. Маленький оберег, — объяснил Олевский. — Такие продаются на ярмарках поделок. Когда-то эта игрушка спасла мне жизнь, кинжал нападавшего застрял в пакле. В ней есть магия, больше, чем в других подобных вещах.

— Как она к вам попала?

— Мне подарила ее маленькая девочка, при довольно странных обстоятельствах. Это было восемь лет назад. О кукле знает всего несколько человек, в основном близкие и друзья. Светлана Хомутова в список не входила.

— Запишите все, что помните, и передайте мне записи, — велел Вележ. — Для постановщика этой миниатюры важно было, чтобы о кукле услышали. Личное? Думаю, да. У нас в стране не так много вендиго со странными куклами, Антон Макарович. Вас должны были жестко подставить. И если бы дело реконструировал кто-то другой… — форензик повертел в пальцах диктофон. — Запись я сохраню, но показывать ее никому не буду, по крайней мере пока. Мне нужен кристалл с копией темпорального слепка и все документы по делу.  Я беру несколько часов на анализ материалов. А потом…? — Вележ замолчал.

— Что «потом»? — не выдержал сердито пыхтящий Райяр.

— Потом будет суп с котом. Я еще пока ничего не решила, — форензик повесил сумочку на сгиб локтя и подбоченился. — Однако я Вележ, а Вележи любят сложные головоломки. Увидимся во вторник в вашем Агентстве, господа. Мой отчет будет у детективов примерно через… два часа. В нем я буду настаивать на том, что девочка ушла спокойно. Что бы там ни произошло, ее душу это не затронуло. И это правда, я слышал… сам. Господин Олевский, вы записываете все, что помните о кукле и Светлане –  любые мелочи важны. Господин Райяр, вы идете в архив Магической Криминалистики и ищете все упоминания о ложных манифестациях. Надеюсь, наш злодей уже где-то засветился. Это высокий уровень магического мастерства, не каждому под силу договориться с джинном или хлебным духом. А я иду домой. Вызову такси и подвезу вашего голема, пока вы будете давать показания, девочка вот-вот разрядится… а куда подвезти вашего голема?

— Дом фон Райндорфов на Заозерной улице.

— Черри, за мной, мой юный квази-друг.

Глава 17.3

Глава 17.4

Мы с Вележем ехали в такси. Сколько же их развелось, этих зеленых кэбов со значком – стилизованным египетским глазом в кружке эктоплазмы на капоте и дверцах. В прежние времена люди не делали разницы между големами и кадаврами, нежитью и нечистью, посмертиями и умертвиями – боялись всего. А мы нынче ездим в автомобилях, управляемых элементалами, и считаем удобным иметь нежить в слугах и гоблинов в домашней технике.

Я с любопытством потянулась сознанием к автомобильному кадавру, но он испуганно «шарахнулся». Машина вильнула, Вележ сонно пробормотал что-то недовольное и дернул ногой. Лучезара Огнецвет, когда ты угомонишься, наконец? Потратила коловрат, устала физически. Голова чешется. Классно, да? Скорее бы у голема отросли волосы той же длины, что у меня, не нужно будет откатывать прическу в прошлое.

Я осторожно скосила взгляд на руку спящего форензика. Сколько там натикало? Так рано? Еще вечер, а мне кажется, ночь глубокая. Нужно успеть в общежитие до его закрытия. Браслет барона фон Райндорфа, снятый с моего запястья умелым Милли, лежит в ящике письменного стола. А ведь Милли даже не спросил, зачем мне избавляться от слежки, просто взломал защиту, подсунув под браслет свой палец. Милли же наг, ему вектор порвать – раз плюнуть.

— Парень есть? — спросил Вележ так неожиданно, что я подскочила.

— Что?

— У тебя парень есть? Встречаешься с кем-то?

— Нет.

Черт! Нужно было сказать, что есть! Мало ли.

— Это хорошо, — пробормотал форензик, не раскрывая глаз, — ревновать не будет. Ты как хочешь, девочка, я не могу сейчас в ресторацию или кафе, на люди не могу – не выдержу. Поговорим у меня? Стейков нет, зато есть отличный бекон. Не бойся, твоей репутации ничто не угрожает – ты не в моем вкусе. Кстати, давай на «ты», наконец. Я Ленни.

… Ленни деревянными щипцами уложил кусочки бекона на сковороду. От восхитительного запаха закружилась голова. Скорей бы! Рядом с поджаристыми ломтиками зашипели яйца, свежемолотый черный перец из меленки пустил по кухне одуряющий аромат.

— Есть миры, — сказал Вележ, раскладывая яичницу по тарелкам, — где магия завязана на специях. Закрытые миры. Маги лет двести бьются, ни одного филиала Академии закрепить там не могут – специфика. Я был в одном в студенческие годы, в составе семерки профессора Калужского. Мы тогда еле ноги унесли. Нечисть там уж больно люта. Ешь.

Уговаривать меня не пришлось.

— Не хуже, чем секс, правда? — Вележ кивнул на пустую тарелку.

Я неопределенно повела глазами.

После еды захотелось спать, и я припала к чашке крепкого кофе, сваренного Ленни в турке.

Ленни казался очень усталым: черты лица заострились, углубились морщины под глазами и в уголках носа. Он принялся кидать в кофе кусочки сахара: один, второй… пятый.

— А это мое лекарство, — пояснил он. — Сладкое питает правый коловрат. Что-то я подустал.

— Я не могу о себе рассказывать, — сказала я виновато. — Мне нельзя.

— Твой коловрат. Слишком мощный для человека. Обычные каналы такой поток не выдержат. Ты из Других? Из тех магических рас, что в людских мирах не любят афишировать свое происхождение?

— Я не из Других, но скрываюсь. Есть причины.

— Да? Ну да бог с тобой. У тебя волосы длинные и веснушки. Мило. Лучше, чем с лицом, как у водяницы.

— А ты их видел, водяниц? — немного обиделась я.

— Видел. И водяниц, и утопленниц в процессе обращения, и уже обращенных в водную нечисть. Я закурю?

Я сглотнула и кивнула. Ленни достал трубку и принялся набивать ее табаком.

— Личный подарок государя, — коротко объяснил форензик, заметив, что я рассматриваю кисет с вышитой на нем эмблемой императорского дворца. — Если бы не мои заслуги и связи, и не похлопочи бы за меня графиня Хомутова – не попал бы я в агентство Олевского и Райяра.

— А тебе очень нужно было? — предположила я.

— Да, — Ленни затянулся, взгляд его немного расслабился.

Он ходил по своей огромной квартире босиком, был одет в алую шелковую рубашку, слегка, по-домашнему помятую, и джинсы, подвернутые до колен. Ногти у него на ногах были покрыты красным лаком с блестками. Будь Ленни помоложе и не такой… фрикнутый, признаюсь, я могла бы в него влюбиться. Честно говоря, я была немного на грани. На грани влюбленности. Мне нравилось это чувство, оно меня грело.

— Нравлюсь? — поинтересовался Вележ, зевнув. — Я обаятельный. Ни на что особо не надейся, тыковка .

— Очень надо!  Ну… ты интересный, но странный, — призналась я. Он еще и мысли читать умеет? — Тебя ведь Антону Макаровичу в помощники дали, верно? А ты их обоих по углам расставил.

— В помощники. Вележа в помощники. Куда катиться мир? Чтоб ты знала… — Вележ замолчал, подвигав челюстью, — если бы не ты, все было б по-другому: оплошался бы я, невинного человека мог  опорочить. А все потому, что соблазнился: вот он шанс наказать убийцу Мадлены, сам в руки плывет. Запомни, тыковка, само в руки плывет только дерьмо. Покажи мне еще раз колбу с волосами.

Я молча сходила в прихожую за сумкой. Достала из нее колбу, поставила на стол. Стеклянная ловушка слабо засветилась. Нужно «покормить» призрака. Завтра, когда мой коловрат начнет прибавляться.

Вележ склонился над колбой, вглядываясь в сполохи эктоплазмы.

— Светлые, — сказал он. — Русые. Убери, тяжело смотреть.

Я спрятала колбу в сумку, села на прежнее место за кухонным столом, затаила дыхание и приготовилась слушать.

— У нас ни одного магического существа в роду, — заговорил Ленни, попыхивая трубкой. — В роду гордых Вележей, в старину чуравшихся любого разбавления благородной крови. Но быть чистым человеком уже давно не в тренде. Да тут еще я… невесть что уродилось, как частенько повторял отец. Ну он и решил сразу двух зайцев убить – заиметь сына от Другой… и чтоб нормального, магически одаренного сына, мой-то Дар казался ему чем-то извращенным, неправильным. Заимел. Только дочь. Матерью Мадлены была фавнесса-полукровка. Что-то у них с отцом пошло не так. Они расстались, Мадлена признавать себя частью рода Вележей отказывалась. Но мы с ней… мы сдружились. Чувствовали себя тайным клубом, заговорщиками. Общались, хотя родители не разрешали… В ночь убийства, покинув тело, она устремилась ко мне, единственному человеку, который принимал ее без всяких условий. Это было… ужасно это было, тыковка. Я впитал ее без сопротивления, поддерживал ее разум все эти восемь лет. Скоро нам расставаться – у меня идет кровь носом и изредка бывают припадки – она понимает и согласна уйти. Времени мало. Я должен его найти… Знаешь, почему фантомы забывают имена? Имя – это часть Этой Стороны, на Той стороне оно бесполезно. Она с кем-то встречалась перед смертью. Ее возлюбленный был как-то связан с ее гибелью, но она не помнит, как его звали. Единственное, что она могла сказать – «вендиго». В Нью-Арконе только один род Снежных Воинов – Олевские: Макар, президент Фонда Дружественных Рас, и два его сына. Есть еще двоюродный брат Антона и Владимира – Назар. Это не Макар – вендиго не изменяют своим половинкам. Остаются Антон, Владимир и Назар. Все нити вели к Антону. И сегодня я чуть не попался. Это было бы логично: маньяк снова принялся убивать. Но потом я подумал: а что если этот маг-злодей убивает тех, кто дорог Олевским? Или желает их опорочить? Что если это месть? Эта девочка в кукольном доме, Мадлена, влюбленная в кого-то из вендиго… Смерть Мадлены связана с Олевскими, но это не значит, что убил ее кто-то из них. Я снова там же, где был в начале… Я сразу поверил в то, что ты говорила со Светланой. Понял, что ты медиум, когда услышал подробности о гибели Мадлены, которые никто, кроме нас двоих, не знает. Сосед Мадлены был в нее влюблен. Она успела заметить, как он пытается ее спасти. Что помнит призрак? Ты видела лица из его памяти?

И я без колебаний выложила все, что показал мне фантом из колбы.

Глава 18

Глава 18

Из сна меня выдернул голос Марьяши.

— Лучезара! Вставай! Ты заснула в кресле! Ну вставай же! Лу, да просыпайся уже! Нам к первой паре!

— Что у нас в расписании? — простонала я, не в силах разлепить веки, но ощущая под головой и коленками плотные подлокотники – похоже, вернувшись в общагу после затянувшегося разговора с Вележем, я и впрямь вырубилась в кресле у камина.

— Физкультура.

— Не-е-е-т! Только не это! У меня все тело болит! Не могу!

— С ума сошла, — голос у Ксени был ОЧЕНЬ недовольный. — Большинство «везунчиков» вылетает из Академии как раз из-за пропусков по физподготовке.

— Скажите, что я… умерла… скажите, что превратилась в нежить… скажите… — меня посетила гениальная идея: — Ничего не говорите! Возьмите вместо меня Черри!

— Тебя фчера по голове фтукнуло? — меланхолично поинтересовалась Марьяша, судя по звукам чистящая зубы. — КАК?

— Она же не в курсе, — с нехорошим сарказмом проговорила Ксеня. — Ты, Лу, затейница наша, одного не учла – что система магконтроля, отсеивающая кальки и големов, не пустит Черри в общагу. Хорошо, что в вестибюле сирены нет. Так, отбросило только.

Вообще-то мы все втроем об этом напрочь забыли. Но сил оспаривать обращение «затейница» у меня не было.

— И где Черри сейчас? — пролепетала я, открыла глаза и увидела неподвижную «саму себя»… во втором кресле, напротив. Голем смотрел на меня, ритмично моргая. — Ох, девчонки, не шутите так.

— Мы не шутим, — сказала Марьяша. — Черри по водосточной трубе в комнату влезла. Тут после взрыва и ремонта строители почему-то забыли охранную систему на окна поставить. Повезло нам. Куда бы мы ее дели? На улице дождь. Жалко ее. Взгляд точь-в-точь, как у тебя по утрам. Она в твоей кровати… отдыхала всю ночь.

— Вот и славно, — успокоившись, я опять начала проваливаться в сон. — Пусть… идет… вместо меня… на пару…. Парик ей только наденьте… и шпилькой заколите…

Ксеня издала клокочущий звук, очевидно, собираясь высказать накипевшее, но Марьяша примирительно проговорила:

— Пусть Лу поспит. После физкультуры спрячем голема в раздевалке – в ящичке, под коконом.

— А завтрак?

— Не заслужила. Мы из-за нее чуть не попались.

Я промычала в том смысле, что Марьяша совершенно права и я готова поголодать, дабы искупить вину.

— Ладно, — проворчала Ксеня. — Но только если эта дурында потом нам все расскажет. Судя по ее виду, она там неплохо развлеклась вчера.

— Расскажу, — просипела я. — Обещаю. Вам понравится.

— Только не проспи, после пустой пары занятие у Олевского. Нам почему-то поменяли академический план, и Антон Макарович будет читать Введение в Магозащиту. Хотя оно для второго курса.

— Не пропущу, — слабым голосом пообещала я. — Мне очень нужно введение… в защиту… защищаться чтоб.

— Хоть в кровать переползи.

— Угу.

До кровати я так и не добралась. Проспала еще два часа. Проснулась отдохнувшей и почти свежей. Девочки прислали сообщение о том, что подмена прошла успешно и преподаватель физкультуры от «меня» в восторге. Марьяша и Ксеня ждали меня у аудитории две тысячи семьсот, послав к порталам Генриха, призрачное посмертие, помогающее первокурсникам осваивать лабиринты Академии.

Я расчесывала сбившиеся в колтуны волосы, бродя по комнате и жуя черствую ватрушку, когда заметила что-то странное на подлокотнике кресла. В некоторых метах обивка оказалась прожженной. Это были крошечные круглые дырочки в два ряда с обгорелыми черточками между ними. Поленце лопнуло и разбросало угольки? Но на полу чисто.

Я проверила магический экран на камине, он был цел. Странно. Срыв векторов из-за спонтанного выплеска во сне? Скорее всего это из-за кошмаров: ночью я неосознанно, из последних коловратных сил сорвала магический экран с камина, а потом он сам затянулся. В любом случае, хорошо, что меня не обожгло.

Вернувшись в блок поздно ночью, я устроилась в кресле у камина, потому что мне страшно было ночевать одной в комнате. Пламя в очаге согревало душу и рассеивало страхи. И все же это был не кошмар, это был хороший сон. Светлана Хомутова уходила по тропе все дальше от дома с кукольной комнатой на втором этаже. Солнце садилось за горизонт, и фигура девушки начала расплываться в ярких лучах заката. В какой-то момент Светлана обернулась и внимательно поглядела на ужасное место своей гибели. Покачала головой, нахмурилась, приставила ко рту ладошку… и дунула.

Взвились ярким огнем расставленные вокруг кровати тлеющие полынные палочки. Огонь перекинулся на картонную мебель. Пламя загудело, затрещали деревянные балясины на лестнице, запорхали над ступенями, поджигая трепещущие на ветру занавески, визитки с рекламой скупки бытовой техники… и сон померк.

Дальше мне снились набитые соломой тряпичные чучела на границе наших земель. Мама каждую осень на Самайн вышивала им лица: глаза, носы и рты. Никакие фантомы не могли прорвать защиту из соломенных оберегов. Чучела улыбались, покачиваясь на своих распялках. И этот сон плохим не назовешь. После него не так страшно, и образ девушки-куклы на кровати постепенно уходит из памяти. Спасибо, магия моего мира. Я знаю, ты меня любишь.

Я собралась, кинула в колбу с призраком немного коловрата, сунула ее в рюкзак и понеслась на пары.

Глава 18.1

Глава 18.1

Хотя Генрих любезно провел меня до аудитории, я все равно немного опоздала – вошла, когда все уже расселись. Подруги помахали мне из середины ряда. Олевский не проронил ни одного замечания – молча смотрел, как я пробираюсь на свободное место к Ксене и Марьяше. Столов в зале не было, но на спинках стульев имелись небольшие откидные полочки. Некоторые студенты уже разложили на них свои письменные принадлежности и какие-то узкие коробочки, поэтому мое появление вызвало недовольство.

— Извините, спасибо, — бормотала я, чувствуя, как следит за мной Олевский, и готовая провалиться под землю.

В конце маневра я споткнулась о чью-то сумку и красочно (и наверняка весьма ощутимо) свалилась на колени к Пупрыгину, для равновесия обхватив его за шею.

— Прости! — пропищала я.

— Ничего, — сказал однокурсник, покраснев и придержав меня за талию.

Занятие продолжилось. Я уселась, отдышалась и принялась вникать в суть происходящего. Заниматься этим полноценно мне не позволял усиливающийся с момента моего появления в аудитории зуд под подвеской. Та-а-ак! Что происходит? Не иначе, как некий нахал так и не научился на своих ошибках. Ну-с, и где ты? Я прогнала  по телу коловрат, избавляясь от воздействия чужой магии, затем обернулась и поискала глазами Гудкова.

Лексей сидел в двух рядах от нас между Брониславом и Джилой, подавшись немного вперед и пожирая меня взглядом. Лицо его казалось подсвеченным пламенем. Я состроила очень недовольную гримасу. А он указал на Пупрыгина и угрожающе провел пальцем вдоль горла, словно перерезал кому-то глотку. Совсем офигел, ящер? Разозлившись, я красноречиво погрозила Гудкову кулаком, а он осклабился, откинулся назад и надменно задрал подбородок. Ну хоть магичить перестал. Еще раз поговорить с ним, что ли? Лучше, конечно, побить.

— Вот, — шепотом сказала Ксеня, протягивая мне такую же коричневую коробку, как те, что лежали на столиках у остальных студентов. — Это палочка. Нам всем выдали. Мы и твою взяли. Она типа именная. Будем учиться сражаться.

Я приоткрыла футляр и восхищенно ахнула: действительно палочка! Железная! Полубоевая! Не золотая, не серебряная, но нам и железных-то на первом курсе не обещали. Что за аттракцион невиданной щедрости? У нас в силлабусе в этом семестре только жестовая магия.

Похоже, моих однокурсников вопрос резкой смены учебного плана тоже волновал. Лекция не была похожа на обычную: Олевский ходил вдоль рядов, отвечал на вопросы студентов и выглядел немного встревоженным.

Учитывая, что случилось с ним вчера, в этом не было ничего удивительного. Однако прислушавшись, я поняла, что у нашего преподавателя по Базовой Реконструкции есть и другие поводы для тревоги.

— Нам что, пора паниковать? — испуганно спросила какая-то девочка во втором ряду.

— Не думаю, — Антон Макарович покачал головой. — Множественные прорывы происходили и раньше. Это вообще цикличное явление.

— В газетах пишут, что маги с трудом отбили вчерашнюю атаку в районе ДОМа у Сокольничего Выезда, — громко сообщил парень, сидящий позади нас.

У Выезда? Уф! К счастью, я обычно встречаюсь с родителями и братьями в другом ДОМе.

— Журналисты склонны преувеличивать, — парировал Олевский.

— И тем не менее, нас решили обучать Боевой Магии, — вкрадчиво проговорил Бронислав. — Довольно странно, учитывая, что этот предмет вводится лишь после выбора специализации.

— Ничего странного, — Олевский покачал головой. — В Министерстве Образования проект преподавания Базовой Защиты на первом курсе Академии рассматривался более года.

— И до сих пор стабильно отклонялся, — со смешком проговорил Кудель-младший.

— Возможно, нарастание напряженности на сколах Граней действительно повлияло на решение Министерства, — признал Антон Макарович. — В любом случае, мы имеем то, что имеем, а имеем мы новый предмет. Моя задача – научить вас основам магзащиты. В вашем силлабусе на этот семестр шесть тем, включающих владение боевыми палочками. Практикумы начнутся через неделю, после трех вводных лекций. Количество часов по Реконструированию сократится, но успокою тех, кто планирует поступление на Криминалистику – там по этому предмету планируется введение дополнительных часов  с углубленной практикой в условиях, приближенных к реальным. И еще одна хорошая новость: Традиционный Бал Посвящения состоится в то же время, что и планировалось: на Самайн. Танцы, тыквы и яблочные пироги, — Олевский сдержанно улыбнулся. — К тому моменту я определюсь с составом своей семерки и, если в этом году в нее попадут девушки, обязательно с ними станцую. И не только я. Тише, тише! Я ничего не обещаю. Такова традиция: каждая студентка получает танец с куратором. Юношей это тоже касается, но, разумеется, применительно к тем семеркам, у кого преподаватели — женщины. Повторюсь: в моей семерке тяжело учиться даже юношам. Я готовлю своих студентов к зачислению на Криминалистику. И если вы считаете, что это интересное и несложное направление, почитайте статистику гибели его выпускников за… скажем… последние полгода.

Я невольно передернулась. Вот тут я вам, Антон Макарович, прямо верю! Тоже статистику, что ли, почитать?

Меня словно разделили пополам, и мои половинки существовали в разных реальностях: вот я, обычная студентка в легкомысленной юбке и модненьких полосатых гетрах, сижу на лекции и с обожанием смотрю на душку-препода. Меня поедает взглядом нагловатый, но что скрывать, довольно интересный парень с кровью Других. А вот меня, боевую единицу, бросают на «амбразуру», в гущу событий – опасных, позвольте напомнить. У меня в сумке колба с призраком, предположительно типа «эль», имеющим неподтвержденный класс агрессии и высокую степень манифестации. Меня подкармливает белковой пищей странный мужик с замашками девицы. Я говорю с посмертиями, а они со мной. Может, стоит пересмотреть свое хобби и начать проводить свободное время как-то по-другому?

— Чего ты на него так уставилась? — шепотом поинтересовалась Марьяша.

— А? Чего? Я?

— Ты минут пять таращишься на Антона Макарыча.

— Я… я слушаю.

— Так он не говорит ничего, готовит доску для трансляции ментальных образов.

— Я задумалась.

— Жду-не-дождусь твоего рассказа, — призналась Марьяша. — Что вчера было? Кража? Ограбление банка? Говорят, в Новой Арконе кто-то построил портал в банк и взорвал хранилище.

— Это же невозможно! — удивилась я. — А как же их защита?

Марьяша развела руками. А я вновь посмотрела на Олевского. Как же потрясающе он держался вчера! С каким достоинством! Невероятное самообладание. Хладнокровие уровня бога. Эти вендиго просто удивительные!

— Открыли тетради и записали тему, — проговорил Антон Макарович. — «Классификация фантомов по таблице Роушера».

Глава 18.2

Глава 18.2

Разумеется, ни о каком типе «эм» Олевский и словом не обмолвился. Ах, как же мне захотелось намертво вцепиться в Вележа и не отцепляться, пока Ленни не научит меня всему, что знает, особенно тому, что не преподают на первом курсе. Вчера я поняла: мир гораздо сложнее, чем я его представляла. И гораздо опаснее.

Перейдя к следующей теме, Олевский попросил нас достать из футляров палочки.

— Палочка, «свеча» или «игла» - названий у этого магического предмета много. На уроках Мироведения вы узнаете, как называют главный инструмент мага на разных Гранях. На моих практикумах научитесь строить более мощные векторы, чем те, что создаются пальцами. Существует поверье, что палочка мага обладает собственным сознанием. Это и миф… и правда. В нашем мире обычная палочка любого из трех металлов «привыкает» к владельцу, подстраиваясь под его коловрат, но при необходимости легко меняет хозяина. Существуют миры, где палочки служат лишь одному владельцу до самого своего разрушения. «Свечи» очень недешевы из-за дороговизны особых кристаллов на их кончиках. Ваши палочки – собственность Академии, берегите их, пока не обзаведетесь собственными. Разумеется, они заранее очищены в Источнике. Вы должны их приручить. Для этого больше тренируйтесь, но только на полигоне. Разрешены простые, бытовые векторы – пожалуйста, ребята, без фанатизма. А что касается сознания, то посмотрите на кристалл: он способен удерживать одно или несколько магических существ, включая нежить и некоторые виды посмертий. Помните давний спор о том, сколько бесов может поместиться на конце магической «иглы»? Никто до сих пор не дал внятного ответа. В истории существуют примеры того, как некоторые жадные до… хм… спецэффектов маги и колдуны селили в своих кристаллах по нескольку опасных джиннов. Увы, участь тех волшебников и ведьмаков была предопределена с самого момента заключения ими договора с этими капризными и зловредными бесами. Никогда не связывайтесь с разумной нежитью. И с неразумной тоже.

— Антон Макарович, а можно вопрос? — судя по голосу, с места выкрикнул Лексей.

— Да, студиозус Гудков.

— Почему фантомы не подселяются в гомункулов? Эти твари готовы жить даже на одном кристалле, а големами и кальками брезгуют, что ли?

— Вы плохо меня слушали, Гудков. Я сказал: некоторые виды нежити и посмертий. Фантомы же слишком сложны для подселения в условно-живое тело. Что есть фантомы? Души мертвых людей, которые каким-то образом сошли с пути эволюции или были искусственно из нее выведены. Потерянные души, господа. Магическая наука сотни лет бьется над решением проблемы неупокоенных посмертий. Посмотрите на доску, — Олевский приглушил свет в зале движением ладони и спроецировал на белый экран нечто, сложенное из светящихся точек и похожее на бусы без нитки. — Человеческая душа состоит из двенадцати плазменных сгустков. В теле обычного человека она располагается вдоль позвоночника, а в качестве паразита – хаотично, цепляясь за нервные окончания, потому со временем в теле носителя нарушаются энергетические потоки и возникают болезни. Но главное для вторженца – мозг: способность управлять чужим телом или хотя бы сохранять в нем свое сознание. Следующий слайд. На электроэнцефалограмме зараженного фантомом человека видна дополнительная кривая, результат вторжения – раздвоение личности у носителя. У големов мозг малоактивен, гомункулы созданы выполнять примитивные действия. Создание, не буду отрицать, выдающегося для своего времени кадавра известным магом Виктором Франкенштейном так и не стало научным прорывом. Его гомункул мог говорить, совершать некоторые самостоятельные действия и очень впечатлял окружающих, но… — Антон Макарович развел руками. — Природа позаботилась о том, чтобы человек оставался человеком, не копировался в автоклавах и не сшивался из отдельных частей. Поэтому все эти сторонники «приживления несчастных скитальцев в специально выращенных телах» не совсем понимают, о чем говорят… Что ж… Время, господа студиозусы. Лекция закончена. Еще вопросы? Подходите.

О, вопросы, конечно, были. На Олевского налетели щебечущие девчонки. Всех интересовал вопрос бала. И танца с преподавателем, разумеется.

Я помахала подругам, спешившим в столовую, и тоже осталась после звонка, стоя поодаль и ожидая, когда начнется отлив однокурсниц.

— Никого он не возьмет, — произнес кто-то сзади.

Рядом со мной стоял Бронислав. Кудель смотрел на Олевского, сонно прикрыв веками глаза. Я поискала взглядом Лексея. А, вон же он, у двери. Зло поглядел на Бронислава и вышел в коридор, пройдя сквозь Генриха, приподнявшего над головой цилиндр.

— Его Капалов уговорил на балу присутствовать, — продолжил Кудель. — Но Олевский девчонок в свою семерку никогда не берет. Поэтому губу не раскатывай, танцевать он ни с кем не будет, прикалывается только, чтобы вы, девки, из кожи вон лезли. Преподам бонусы начисляют, если курс хорошо работает.

Танцевать? Да кто тут говорит о танцах? Меня интересует семерка Олевского. Что-то мне подсказывает, что я вполне достойна стать исключением. Я задумчиво посмотрела на Антона Макаровича. Тот вдруг заметно вздрогнул, оглянулся, кивнул мне, показал глазами «вижу, подождите».

— Спорим, что через два месяца на Балу Посвящения я буду танцевать с Олевским.

Чего это я? Вырвалось как-то? Нет, было сказано осознанно.

— Да, — твердо повторила я. — Спорим, я войду в его семерку!

У Бронислава полезли на лоб брови:

— Так ты, Огнецвет, тоже… спорщица? — однокурсник рассмеялся. — Надо же, какое совпадение. Ну спорим. Запечатляющий пари вектор знаешь?

Еще бы! Всю школу тренировалась. Мы зафиксировали спор. Проигравший обещал на три дня стать личным «големом» победителя, выполнять все его приказы и сопровождать повсюду, притворяясь тупым гомункулом.

Бронислав, казалось, засыпал на ходу. Даже руку не сразу отнял.

— Ты чего такой смурной? — поинтересовалась я. — Всю ночь занимался?

— Ага, занимался. Играл в одну… азартную игру.

— Выиграл? — обеспокоенно уточнила я. А вдруг он тоже типа вендиго, «фартовый»? Слышала о таких.

— Не, — Кудель зевнул. — Проиграл. Но это было весело.

Бронислав ушел, как всегда что-то насвистывая, а Олевский, вежливо разогнав девушек, подозвал меня к себе.

Глава 18.3

Глава 18.3

— Госпожа Огнецвет, — сказал Антон Макарович, перекладывая бумаги на столе. — Я выслал вам магическое подтверждение договора. И оплату за один рабочий день, почасовую, как договаривались. Ваш голем очень успешно справился с заданием.

Вы даже не представляете, насколько успешно.

— Это хорошо, — промямлила я, волнуясь. — Когда мне прислать его в следующий раз?

— Не раньше среды, — подумав, отозвался Олевский. — Вам хватит времени  на то, чтобы его зарядить?

— Да. А как же завтра? — пискнула я. — Черри почти зарядилась!

Завтра вторник! Будет совещание в агентстве! Неужели я его пропущу?!

— Уже?

— Я каждый день даю ей коловрат!

— Надеюсь, без ущерба для вашей ауры.

— Нет, я в порядке!

— Завтра у нас запланирован… день бумажной волокиты. Голем нам не понадобится. Что-то еще, госпожа Огнецвет?

— Да… Антон Макарович, я уже спрашивала вас про вашу семерку… Я помню про среду… про практикумы, помню! Я буду стараться изо всех сил! Криминалистика – моя мечта! Хотите, я буду помогать вам в вашем агентстве? Бесплатно! И голема отдам просто так, не надо мне платить!

— Пытаетесь меня подкупить? — с мягкой снисходительностью поинтересовался Олевский.

— Нет, что вы?! — я возмущенно тряхнула головой.

Антон Макарович перешел к другому краю стола и занялся сборами: вынул из портфеля коробку с маркерами и положил туда коробку с карандашами, переложил одну бумажку с пометкой «волюм 112» на другую, где над убористым рукописным текстом карандашом было написано «не растекайся мыслью по древу, балабол».

— В области Криминалистики очень велика профдеформация.  Лучезара, я не против девушек в своей семерке, отнюдь. Я против ранних морщин на женских лицах, бесплодия и… глупой смерти. Женщин легче высосать, чем мужчин, их легче подчинить – они эмоциональнее. Из всех семерок на опасных заданиях призраки нижних уровней всегда выбирают девушек для атаки и вторжения. Вы знаете, как работают экзорцисты? Они отрывают фантомов от нервов. Это больно.

— Продфедормация? Да, я понимаю! А если у человека… у девушки – сильный коловрат? Очень мощный коловрат. Такой, что не позволяет ничему вторгнуться или воздействовать! — немного сердито парировала я.

— В своей жизни я встречал только одну такую девушку. У нее было двадцать единиц. Но она все равно ушла на другой факультет… Лучезара, вы… — Олевский переложил бумажку с номером волюма на ту, где кто-то рекомендовал кому-то не растекаться по древу, — вы можете попытаться. Как и все остальные. Но помните: если у вас не получится, если вы будете разочарованы – это для вашего же блага. Юность часто романтизирует опасности и мечтает о приключениях. Но, сбываясь, в зрелом возрасте те мечты вызывают кошмары и бессонницу. Надеюсь, вы запомните мои слова… Я вас больше не задерживаю.

— До свидания, Антон Макарович, — сказала я, направляясь к выходу.

Как же хочется изо всех сил хлопнуть дверью! Я ведь все понимаю! И кошмары мне уже снятся! И что в этом такого ужасного? В каждой профессии свои издержки.

— Госпожа Огнецвет! — крикнул Олевский мне в спину. — Ваше предложение насчет бесплатного использования голема, конечно, вне обсуждения. Но хотел попросить вас. Возможно ли сделать так, чтобы Черри иногда ночевала в агентстве? У нас будут ранние выезды, и довольно неудобно беспокоить вас и господ фон Райндорфов… Я буду отпускать ее на подзарядку… или… — вендиго обреченно вздохнул, — если вам действительно это не в тягость, чтобы зарядить Черри, несколько раз в неделю вы можете приходить к нам, в агентство.

— Да?! — обрадовалась я, сразу позабыв обо всех обидах. — Конечно! Спасибо!

— Связь через мой личный номер!

— Да… да… до свидания!

Я выскочила в коридор, понеслась в сторону столовой, чуть не врезавшись в Генриха. Призрак почему-то шарахнулся в сторону, хотя, по моим наблюдениям, старинного духа никогда раньше не смущали студиозусы, проходящие его безвредную эктоплазму насквозь. Уже за поворотом в основную галерею, я вспомнила, что номера Олевского у меня нет. Я решила не возвращаться и заглянула в аудиторию через другой вход, тот, что располагался высоко над амфитеатром сидений.

Антон Макарович был там. Стоял возле стола с бумажками. За его спиной таяла демонстрационная доска. Я уже открыла рот, чтобы окликнуть преподавателя, но Олевский вдруг с силой шлепнул себя несколько раз по лбу и отчетливо произнес:

— Ну какого…, а? Дурак! Вот дурак! Сам себя попутал, бес!

Я боязливо закрыла дверь и ушла. Номер я потом спрошу.

Глава 18.4

Глава 18.4

После обеда все мы дружно выдвинулись на пару к Баллариэлю. Под дверью аудитории в самой древней части Академии скопилось полкурса. Призрачный профессор, всегда приносимый с бревном минут за двадцать до начала пары, опаздывал. Шум нарастал – первый курс веселился, предвкушая отмену лекции. Барельеф римского патриция на мраморной панели между колоннами, как мне показалось, пытался привлечь к себе наше внимание, но был проигнорирован, в результате чего обиделся, запахнулся в тогу и надул щеки.

Из бокового коридора появилась давешняя уборщица, как и в тот раз, со шваброй и ведром без воды.  Римлянин, неуловимым движением развернувшись к техничке сквозь мрамор плиты, принялся обличительно изображать мимикой недовольство.

— Так, студёзусы! — гаркнула уборщица. — А ну живо повернулись все ко мне! И ближе подошли!

Как ни странно, шум немедленно затих, и студенты двинулись к техничке, подобно кроликам под взглядом удава.

— Кто не знает, величать меня Малиольда Таманиэлевна, и я тут человек не последний! И посему, студёзусы, Малиольду Таманиэлевну слушаемся! Было сказано в западном крыле не шуметь, посмертий не пугать и этих… эндемиков? Было. И магией не плюхать! А я слышала – плюхали! И пугали, стало быть! А вели б себя потише, услышали бы от этого вот господина, — техничка ткнула пальцем в барельеф, — что лекцию заменили на занятие в библиотеке Западного крыла!

Римлянин на барельефе надул толстые патрицианские щеки, кивая и надменно поглядывая на нас из-под лаврового венка.

— Эй, куда пошли? — рявкнула Малиольда Таманиэлевна вслед сконфуженному и запаниковавшему курсу, решившему, что опоздание неизбежно. — Западного крыла библиотека! Тут, внизу! По винтовой лестнице три этажа. Порталов нету. Ноги себе не переломайте, барагозные!

Техничка вытащила швабру из подставки и двинулась по коридору, подтирая одни только ей видимые «плюхи».

В Сети говорилось, что в каждом корпусе Академии имеется свой книжный «рай», со своей легендарной магией, но в библиотеке старого крыла многие из нас оказались впервые. Честное слово, я бы здесь и жить осталась. В огромных каминах ярко горел огонь. Мягкие кресла манили засесть в них с интересной книгой (например, волюмом сто двенадцать), яркие ковры заглушали шум шагов. Книжные полки занимали два уровня, и работающие в залах студенты бесшумно парили под сводчатыми потолками на подвешенных в воздухе лестницах. Мне остро захотелось побыстрее научиться пользоваться магическими ступеньками и так же непринужденно порхать вдоль разноцветных корешков в окружении заколдованных несгораемых свечей, разыскивая, к примеру… волюм сто двенадцать.

Баллариэль уже ждал нас у своего бревна. По обе стороны от древесного обрубка несли вахту крепкие альвы. Остроухие не только производили неизгладимое впечатление своей сногсшибательной внешностью, но могли также с легкостью претендовать на места гвардейцев, мастеров невозмутимости (которые, как известно, по традиции выбираются из Дружественных Рас),  у Резиденции Государя: наши девчонки немедленно принялись строить им глазки, а они даже кончиками ушей не вели.

— День самостоятельной работы и осваивания ресурсов Академии, — скрипучим голосом заявил Баллариэль после звонка. — Выбирайте тему из списка. В конце занятия – работы мне на стол. На лестницах не летать. Все ваши пособия – на нижних уровнях. Этой вашей… виртуальщиной не пользоваться. Там все равно ничего хорошего нет. Не создалась еще такая система, чтобы в ней были все волюмы Академии, дневные и ночные. Старосты, раздайте бумаги и перья.

Профессор зевнул и втянулся в бревно. Альвы старательно изучали потолок. Над нашим столом возник пузырь со списком. Я ткнула в тему «История Монского Прорыва». Когда там этот прорыв у города Монск случился? Двадцать два года назад. Последний из наиболее мощных. И с тех пор – в год по дюжине мелких.

Ксеня и Марьяша тоже выбрали по заголовку. Пузырь разорвался на три мелких, начавших транслировать список литературы и индекс в библиотечной системе Академии.

— Старик злится, — сообщил радостно подскочивший к нам Пупрыгин. — Боевую Магию на первый курс передвинули, что теперь ему преподавать? Историю Фантомоборчества? Скука! Что выбрали?

—  «Великий Союз Рас», — ответила Ксеня. — Слушай, Мефодий, ты не знаешь, что происходит? Боевая магия на первом курсе, за Баллариэлем ходят альвы-воины, прорывы какие-то непонятные и невнятные, чуть ли не засекреченные, и в городе несколько крупных пожаров.

— Не знаю, — Пупрыгин почесал нос. — Мой опекун говорит, Государь вот-вот отправит правительство в отставку, а это плохо. В газетах пишут о кризисе.

Я тихонько потянула из кармана рюкзака смартфон. Бревно Баллариэля не среагировало, профессор не спешил выскакивать из него с громким «Ага!», и я осмелела. А вот Сеть подвела – связи в библиотеке практически не было. Зато выпрыгнула реклама кадавр-такси «Лучший транспорт для интровертов»  со стилизованным глазом на логотипе. Новости, до того, как экран выдал сообщение, что не может загрузить страницу,  я все же прочитать успела: дом Хомутовой в Приозерье действительно сгорел. Дотла. Нигде не упоминалось о том, что это было место преступления. Может, совпадение? И что это обозначает для расследования? Для Олевского.

— Пойдемте книги отбирать, — мрачным тоном предложила Марьяша. — Нам всем в разные секции. Эх, все бы пары такие были. А Боевая Магия – потом, совсем потом. Что-то я нервничаю. Даже есть захотелось.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — сказала я, как мне показалось, довольно убедительно.

Но Марьяшу этим было не обмануть. Она фыркнула и направилась в сектор географии. Ее пузырь со списком книг поплыл за ней.

— Чего это она? — удивленно поинтересовался Мефодий.

— Да понимаешь, — начала объяснять Ксеня, — у нее в роду женщины-воины, благословленные Даром исцеления воинов на поле битвы. Сам понимаешь, с битвами у нас в стране напряженка, слава Белолике. А коловрат у Марьи – спящий, такое у них по женской линии часто, у мамы ее он вообще так и не проснулся. В Академию Марьяшу взяли как одну из лучших выпускниц школы, да и Дар по роду вроде подтвержден, а вот что дальше будет, когда пойдет работа с коловратом?

— Подумаешь, — Пупрыгин пожал плечами, — у меня тоже всего шесть единиц в полной фазе. Я на Юридический собираюсь, там важно, что вот тут, — он постучал себя по лбу.

— А Марьяша хочет на Магмедицину, — Ксеня удрученно  вздохнула. — Как целителю без коловрата?

— Ну… — Пупрыгин почесал в затылке, — вся надежда на то, что кто-нибудь в скором времени забабахает битву… с полем, и чтобы было, кого исцелять.

— Плохая шутка! — рассердилась Ксеня.

Мефодий принялся оправдываться. Я ушла в сектор истории. В библиотеке работал вектор звукопоглощения, и я больше не слышала никого из однокурсников. К моему недовольству, в углу исторического сектора, у одного из каминов, устроился Лексей Гудков. Я лихорадочно воззвала к списку рекомендуемой литературы, но пузырь упорно маркировал зеленым светом ряд полукруглых полок метрах в семи от развалившегося в кресле саламандра. К счастью, книги нашлись быстро, а Гудков, вопреки обыкновению, не одарил меня вниманием. Освободилось удобное кресло у стола у противоположной стороны сектора, и я поскорее заняла его, разложив перед собой книги.

Рядом со мной тоже полыхал камин. Я читала, зачем в Академии в каждом подходящем и неподходящем месте горит огонь. Пламенный элемент выжигает вредный для человека «серый коловрат» - неприятный побочный эффект от временны́х накладок. Какое место ни возьми, там обязательно когда-нибудь происходило нечто плохое. Негатив сильнее запечатлевается на темпоральной матрице, чем что-то хорошее. Мелкие негативные воздействия, почти незаметные, со временем начинают влиять на настроение человека, а при длительном воздействии – на здоровье. Вот почему людям так тяжело живется в домах «с историей».

Огонь постепенно выжигает серый коловрат и очищает ауру места. Кстати, считается, что именно саламандры, духи огня, видят плохое прошлое и способны его уничтожать. Вот бы Гудков и его сестрица этим и занимались, а не атаковали некоторых людей своим высокомерным, навязчивым вниманием. Джилина явно нацелилась на Антона Макаровича, а Лексей…

Нет, Гудков меня игнорировал – сидел неподвижно, уставившись на огонь. Я расслабилась и занялась делом. Волюм по истории Прорывов подстроился под мой блуждающий по строкам взгляд и услужливо переворачивал страницы, успокаивающе шурша бумагой. Поскрипывало библиотечное перо. Было немного непривычно окунать его в чернильницу, но обычная ручка отказывалась писать на грубоватой, явно заколдованной бумаге, выданной нам Баллариэлем, – профессор-посмертие не смог бы исправлять ошибки и вписывать свои замечания на стандартных листах.

На столике материализовался поднос с чашкой зеленого чая, двумя овсяными печеньицами и сливочником. Я недоверчиво потрогала чашку. Горячо и пахнет женьшенем. В моем пузыре тут же возникло сообщение от Ксени:

> здесь можно общаться и так! просто пиши в оповещалке библиотечным пером. ты скоро? мы почти закончили

> у меня куча работы, — коряво вписала я в пузырь. —  у вас тоже появился чай?

> ага. у меня с жасмином! это библиотечные посмертия разносят его каждые полтора часа. марьяша сразу повеселела

> я не скоро. не ждите меня. увидимся в общежитии. не забудьте про черри

> за кого ты нас принимаешь?

Я воровато оглянулась и вписала в оповещалку: «волюм 112». Пузырь подвис, подумал и выдал номер сектора. Наверху, на втором уровне.

Чай взбодрил, а камин разгорелся. От него повеяло жаром. Нестерпимо захотелось протянуть к огню руку…

Глава 19.1

Глава 19.1

Я вздрогнула и оторвалась от созерцания пламени, когда почувствовала движение холодного коловрата рядом: передо мной возник Генрих. В руках у посмертия была чашка кофе:

— Я подумал, вам это тоже не помешает.

— О Генрих, — простонала я. — Вы так милы! Вы так вовремя! Меня погубит мой перфекционизм.

— О да, — сказал призрак, заглядывая в мою работу. — Вы написали довольно много.

— Генрих, вы ведь способны подняться вон туда?— деловито спросила я, отпивая бархатистую кофейную пенку и указывая на верхние ярусы. — Мне нужен волюм сто двенадцать… для реферата.

— Буду рад помочь.

Посмертие взмыло к потолку и почти сразу же вернулось с книгой. Все-таки Генрих был необычным призраком: четкой манифестации, неагрессивным и способным к перемещению материальных объектов.

— Из вас вышел бы отличный полтергейст, — обрадованно заметила я, листая волюм.

— Вы мне льстите, — улыбнулся Генрих.

«Легендарные существа Севера». Детские сказки? К моему разочарованию, волюм сто двенадцать представлял собой толстый сборник северных мифов и легенд. Скорее всего книга, которую читал Олевский и номер которой он записал на листке с лекцией, была из библиотеки другого корпуса. Вряд ли Антон Макарович, как легендарное существо Севера, время от времени почитывает о самом себе. Или же наш препод нашел отличный способ отваживать флиртующих с ним девчонок: а почитайте-ка о вендиго вот в такой книжке. Ловко!

— Можете ее взять, — предложил Генрих, — на ней отметка о возможности выноса за пределы библиотеки. Это очень интересная книга, уверяю вас. Вернете, когда прочитаете.

— Спасибо, — отказываться было невежливо, и я положила волюм в рюкзак.

— Допивайте свой кофе, я заберу чашку позже, — Генрих растворился в воздухе.

Чашечка была всего на пару глотков. Допив кофе, я покосилась влево. Гудков сидел над своей работой и разминал пальцы. Да, писать пером непривычно. Зато мне теперь можно немного расслабиться: реферат готов, осталось проверить его на ошибки… Уходить не хочется. Огонь так приятен. Ластится и что-то напевает. Я отражаюсь в отполированных до блеска железных  щитках по обе стороны от каминной решетки. Огонь шепчет, как я красива, как достойна любви… любви гордого и прекрасного существа, готового стать моим повелителем и защитником… И в знак этого… Я протягиваю руку к огню. Крошечный язычок пламени срывается с ноздреватого полена и обвивает мой палец. Вздрагиваю, жду боли от ожога, но лепесток огня превращается в очаровательную ящерку с зелеными глазами. Ящерка несколько раз прокручивается вокруг пальца и, изящно изогнув хвостик, застывает в полуторном обороте. Золото кольца холодит кожу, изумрудный глазик лукаво поблескивает, на коже фигурки искрится бриллиантовая пыль.

Ну, Гудков, на ошибках ты не учишься. Сейчас ведь огребешь!

Слышу грохот падения, сдавленный крик, и разъяренный (а также слегка помятый) Лексей подскакивает к моему столику.

И ведь выбрал же момент! Все мои мысли даже не в задании Баллариэля – в агентстве! Коловрат невысок, внимание сбито – получите порцию саламандровой магии! Я усиливаю поток энергии, выдавливая из себя чужое волшебство – ящерка испуганно срывается с пальца, прыгает в огонь, золотое кольцо с шипением плавится. Тоже вскакиваю и встаю перед Гудковым. Смотрю мрачно – мне не до шуток. Дуэль взглядов длится несколько минут. Коловрат перекатывается во мне прохладным потоком, «штопая» дыры от саламандровой магии.

— Это была честь! — шипит Гудков. — Знак избранной, дуреха!

— Что прям замуж? — усмехаюсь я. — Если замуж, то я, может, передумаю еще.

— Нет. Нет… — Лексей слегка сбивается. — это знак отношений. Предложение встречаться! Кольцо… оно ведь на средний палец!

— Как символично! Не-е-е, мне не подходит, — я цокаю языком. — Мне только замуж.

Произношу это и замираю. Откуда-то приходит воспоминание: стою в широком слабо освещенном коридоре и детским голосом говорю кому-то невидимому:

— Обещаете, что женитесь на мне, когда я стану совершеннолетней? Вам нужно всего лишь обещать, но постарайтесь от всей души, иначе не сработает.

Воспоминание так ярко, так наполнено эмоциями (тревога, чья-то боль, эманации отчаяния), что я всматриваюсь в него и почти забываю о саламандре. А зря. В секции истории появляются Бронислав и Джилина. Над Бон-бончиком висит в воздухе посмертие в костюме пятнадцатого века. Гудкова как всегда смотрит на меня с ненавистью. Но ко мне тоже прибывает подмога. Милли. Альв оценивает ситуацию, скрещивает руки на груди и расставляет для устойчивости ноги на ширине плеч. Я знаю эту позу. Сейчас будет драка.

— Почему ты не сказала мне, что этот вот… — Милли кивает на Гудкова, — к тебе пристает?

Нельзя, чтобы Милли устроил разборки. У Гудковых влиятельный отец, а мы с альвом, по нашей легенде, на положении бедных стипендиатов. Если начнутся расспросы…

— Да все нормально, — говорю я беспечно, — так, глупости. Он предложил встречаться, я сказала «нет». Он ПОНЯЛ. Понял же, да?

Нет, не понял.

— У тебя какие претензии? — холодно спрашивает Лексей у альва. — Ты ее парень?

— Я ее друг. Она под моей защитой.

— Тебе нет необходимости защищать ее от меня. Я оказал ей честь. Мой род известен и велик. А кто ты?

— Он полукровка, — прищурившись, говорит Джилина.

— «Пустая» мать и отец-маг? Или наоборот? Я потомок Великой Огненной Ко’Виэлээ, оказавшей честь человеку и давшей свою кровь его роду, — заявляет саламандр.

— Я – тот, кто выше тебя по роду и положению. Просто поверь, — шипит Милли.

Их уже не остановить: Гудков чувствует кровь альва, а у Милли в крови – стойкая ненависть ко всякого рода ящерицам. Сейчас договорятся до чего-нибудь… эффектного. И действительно, Лексей закатывает рукав, под его кожей перекатываются сполохи огня. Милли закатывает глаза и тоже оголяет руку до локтя – его кожа чиста, никакой чешуи и прочей атрибутики наг-ши: альв не дурак. Гудков торжествующе бросает:

— Не очень впечатляет. Вектор Короля! Сила выбирает того, кто выше по положению.

— Как скажешь.

Парни несколько секунд смотрят друг другу в глаза. У Милли двигаются пальцы, а у Лексея в руках появляется палочка. Не казенная – золотая с рубином на кончике. Красивое лицо Гудкова покрывается бисеринками пота. Он не выдерживает, стонет и опускается перед Милли на колени.

— Вот так, пресмыкающееся, — тихо говорит альв. — К Лу даже не приближайся.

Гудков с трудом встает и произносит, бешено сверкая глазами с вертикальными зрачками:

— У тебя здесь нет надо мной власти, наг. На территории Академии запрещено пользоваться родовой магией.

— Да неужели? Ну ты и… двоедушник! — вырывается у меня.

Призрак в шортах с буфами смотрит с укором, а Джилина, судя по взгляду, готова сожрать меня живьем.

— Верно, — тянет Милли. — Но у меня есть кулаки, а еще друзья, и у них тоже кулаки. И ты, — альв неожиданно обращается к Куделю. — Держись подальше от Ксени. На ее руку есть другой претендент, повыше тебя по знатности.

Бронислав вспыхивает и тяжело глядит исподлобья. Но молчит. Мы с Милли уходим со сцены в момент «гробовая тишина».

В коридоре альв разворачивает меня к себе и восклицает:

— Какого черта, Лейка! Я только что видел тебя в общаге с девчонками, и это была не ты!

Глава 19.2

Глава 19.2

Я попыталась немного поюлить. Не вышло. Пролетающий мимо Генрих, ранее выдавший Милли мое местоположение, подтвердил, что я все время была в библиотеке.  Мы с посмертием разошлись в показаниях, и Милли почему-то поверил зыбкому призраку, умершему триста лет назад, а не мне, подруге детства! Конечно, я понимала, что рано или поздно придется все ему рассказать, но в глубине души надеялась, что в ближайшее время Милли будет слишком занят своими новыми друзьями и старыми увлечениями – чтением и сочинительством.

— Да, — процедил альв сквозь зубы, — ты меня пока не настолько достала, чтобы я забыл, что меня, вообще-то, просили за тобой присматривать. Лу, имей совесть! Я многим жертвую ради нашего инкогнито, к твоему сведению! Например, своей карьерой автора хоррор-сториз! Если бы ты только знала, как ограничивает меня эта необходимость хранить секрет нашего происхождения!

— Твоими стараниями это уже не секрет! — парировала я.

— Подумаешь, какой-то саламандр узнал во мне Повелителя! Нужно было немного его проучить! Он все равно не знает ни из какого мы мира, ни кто мы. Это тебе, Лу, надо было бы вести себя поскромнее, а не провоцировать разных… гадов.

— Тоже мне, защитник девичьей чести нашелся! С рептилиями я как-нибудь сама разберусь, без советчиков, тебе не стоило влезать. Ты-то как раз все и усложнил!

Видимо, заметив, что я пока не потеряла навыка и способна часами переругиваться, отвечая десятком слов на одно, Милли резко поднял над моей головой кулак и так же стремительно опустил его… мягко ткнув костяшками пальцев мне в нос. Я и глазом не моргнула – с детства прохожу все проверки на реакцию на «зачет». Альв закатил глаза и вздохнул.

— Черт, Лу, он в тебя влюбился, это же видно. И это саламандр. Пока не получит своего, не отстанет. Тебе объяснить, что он хочет получить? Пчелки-тычинки-пестики, нет? Не надо? Сама разобралась?

Я фыркнула:

— Шиш с маслом он получит, жук навозный. И не волнуйся, что я как-либо к нему проникнусь – с такими-то методами скорее окончательно возненавижу. Ну слушай, от такого никто не застрахован! Я ничего не делала, просто… не вовремя попалась ему на глаза. Не кривляйся! Вот влюбишься сам – тогда и посмотрим! Лучше поясни насчет Ксени. Я собственными ушами слышала, как ссорились отцы Бронислава и Ксюхи! И кто второй претендент? И, вообще, откуда ты узнал?

Я всегда знала, что из-за особенностей происхождения и Дара Ксене придется довольно рано решать вопрос с замужеством. Но не на первом же курсе!

Милли отошел к подоконнику и оперся о него, глядя во двор. Окно транслировало Банальный Мир –  технологический, со слабой, почти непризнанной магией: шел дождь и молодая женщина мокла под дождем на остановке. Ни тебе вектор  осушения поставить, ни речитатив магический на непромокаемость прочитать.

— Ты ведь помнишь, кто такие нильвэ? — проговорил Милли.

Я кивнула. Помню. Повелители Живой и Мертвой воды. Так в древности называли светлый и темный коловрат. Необычный коловрат. Способный делать живое мертвым, а мертвое живым. Ксеня – выдающийся нежить-мастер не с бухты-барахты: Дар, который спал в роду фон Райндорфов более пяти поколений, проявился в ней с небывалой силой. К счастью, до сих пор сила эта с трудом подвергалась подтверждению, анализу и измерению, и Ксеня жила как обычная девочка. Однако за ней несомненно приглядывали: в нашем мире осталось слишком мало нильвэ, а одаренных Исконным Даром можно было пересчитать по пальцам. Их искали, за право стать их избранниками боролись… Неужели…

— И Кудель? Он тоже нильвэ? — вытаращилась я.

— Да, довольно сильный, но до Ксени ему далеко, — Милли побарабанил пальцами по подоконнику. — В нашем блоке живет пацан один, его мать – астролог и прорицательница при Дворе. Нельзя такое выбалтывать, но он… короче, он напился… случайно… Начал понтоваться и много чего наболтал. В общем, да – Кудели и фон Райндорфы не слишком дружат. Мамы-то не против были детей свести, а отцы что-то там не поделили. Мол, у вас кровь сильная, а у нашего дитятка еще сильнее, чай, не переведемся! Но пару дней назад придворная пророчица составила… как ее там… традиционную ежегодную звездную карту влиятельных магических семей. Ксеня совершеннолетняя уже, еще и инцидентом в клубе внимание к себе привлекла. Ну… вот и спалилась. Кудель, я так понимаю, или уже сменил тактику, или вот-вот сменит. Если его не обойдут. Но это, разумеется, зависит от того, насколько он покладистый сыночек и как хорошо его семья умеет убеждать. И что ему пообещают… или чем пригрозят.

— Да уж. С трудом представляю Бон-бончика ухаживающего, да еще и с далеко идущими честными намерениями, — пробормотала я. — Вспомнить хотя бы Джилину. Но кто второй?

— Цесаревич.

— Наследник?! Георгий?!

— Они самые-с. У царского рода своя магия, и жен цесаревичам выбирают из высшей знати, но невестка-нильвэ – это очень заманчиво.

Наверное, у меня на лице отразилось уныние. Какой у Ксени выбор? Отказ? Правящая семья, Федотовы, не те люди, с которыми стоит ссориться.

— Неужели они не дадут ей даже доучиться? — вырвалось у меня.

— Думаю, дадут, — Милли пожал плечами, — сейчас не средневековье. И кто сказал, что в Академии можно учиться только незамужним девушкам? Ладно. По большому счету, это уже не наше с тобой дело. Я верю, что у Ксюхи все будет хорошо – фон Райндорфы тоже не лаптем деланы. Лучше ТЫ мне объясни, что творится. С какого перепугу твой голем разгуливает по Академии? Насколько я помню, вы его воякам отдали. Или в службу какую-то. И что там с твоим Жданом-Нежданом? В храм не отнесла еще, воплощение слабоумия и отваги ты наше?

— Ой, Милли! — я прижала руки к груди, искренне таращась на друга. — Там ТАКАЯ история! Ты не поверишь, насколько там все немножко связано!

— Ну как всегда, — обреченно вздохнул альв и приготовился слушать меня с самым разнесчастным выражением лица.

Глава 20

Глава 20

Дом 48 на Победоносной Ленни обошел с одобрительными возгласами. Сверху донизу. Оценил спальни, сославшись на то, что живет на окраине, выклянчил право время от времени ночевать в агентстве.

— Господа, это же полный шик! Немного профессионального антуража, и можно принимать высокородных клиентов! Впрочем, их и так у нас есть.

Тони смотрел на Вележа, удивляясь самому себе. Этот странный человек за несколько (несомненно богатых на события и по ощущениям очень долгих) дней успел войти в жизнь молодого «Агентства Олевского и Райяра», словно с самого начала задумывался его частью. И глядя на него, Антон успокаивался, хотя мысли последних часов издолбили его самообладание до дыр, еще немного – и он сорвется, запаникует, поедет к отцу, будет умолять разобраться… защитить. Но нет. Сам. Он должен сделать это сам: разобраться, найти злодея, отомстить за смерть Светланы и свой страх, свою растерянность и чувство беспомощности – унижения, через которые прошел. А главное, понять: зачем?

— Итак, — сказал Вележ, изящно погрузив свои обтянутые кожаными штанами худые бедра в кресло у стола кабинета.  Богдан услужливо протянул Ленни коробку с сигарами – форензик милостиво кивнул и взял одну, но не закурил, а принялся мять в пальцах и сладострастно обнюхивать. — Отчет у детективов. Следственная бригада закончила осмотр места преступления. Дело за вскрытием. Хотя и сейчас уже можно сказать – яд, безболезненный, быстрый. Девочка, к счастью, ушла с миром. Однако дождалась вас, дорогой мой Антон Макарович, предупредила – так сказать, делай добро и в жизни, и в смерти. С моей подачи найдена остаточная магия «хлебного духа»… и еще что-то. Странное волшебство, — Вележ выпятил губы и уставился на шкаф с книгами. — Помните холод и вой метели? Они сохранялись и после манифестации. Вроде бы из нашего мира магия, но… дрянь какая-то, вектора похожи на чары Древних. Считается, магия Древних в современном мире не работает: за тысячи лет коловрат на земле поменялся, да и вообще… Ну да ладно, эксперты-то работают. Хомутова и Чатрышский довольны нашими действиями, учитывая, что у следственной бригады предварительная реконструкция не получилась.

— Моя реконструкция тоже не сработала, — напомнил Тони. — Никогда прежде не видел … такой стерильности.

— Та же магия? — нахмурился Богдан.

— Может быть, — сказал Вележ. — Но в моем отчете достаточно материала, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Карт-бланш по прежнему у нас. И финансирование тоже. Можем работать параллельно с официальным расследованием. Разумеется, момент с обвинением духа я опустил. Если бы он был в отчете, эксперты несомненно сразу же связали воедино и ледяной ветер, и… полное отсутствие темпорального отпечатка. Снежный Демон. Пришел и… Все стало покрыто снегом. Белым-белым, стерильным, как вы выразились. Господин Олевский, вы…

— … оценил, — договорил за форензиком Антон. — Вопрос: зачем это вам? Это нарушение должностной инструкции, утаивание элементов расследования. Это подсудно.

— Но вы же меня не выдадите? Готовы на Вектор Неразглашения?

— Несомненно. Скажу больше, сам в нем заинтересован.

— Договорились. Зачем мне это? — Вележ кокетливо пожал плечами. — Хочу работать в вашем молодом, но перспективном агентстве.

— Вы? — усомнился Райяр. — Самый востребованный эксперт в Отделе Особо Опасных преступлений?

— Не верите? Ладно. Желаю приобщиться к вашему Дару, господин Олевский. Хочу быть богатым и… благоприятным. Ах да, вы его потеряли, свой Дар.

Вележ прошуршал чем-то в сумке, уже другой, лилово-синей, и вынул из нее помятый свиток «Попечителя»  с опусом Б.Д. Доброжелательного. Форензик встряхнул газету и щелкнул пальцами по странице со статьей:

— Антон Макарович, это же очевидно. Топят вас всеми возможными и невозможными способами. И семейство ваше. Опасный вендиго. Дар потерял, на людей бросается. В общем, Тоша… можно я буду называть вас Тоша? Нет? Антон, но без батюшки?... Так вот, Антон, дорогой мой, не скрою: у меня в вашем агентстве свой интерес. Пока откровенничать не стану, но после пренепременно все расскажу. Считайте меня наблюдателем. Очень полезным наблюдателем.

— Да уж! — вырвалось у Тони. — Где бы мы сейчас без вас были?

— Вот и договорились, мальчики. Вот и замечательно.

Вележ оторвал от газеты клок и завернул в него сигару. Сверток отправился в сумку, а взамен него на свет божий была извлечена и выложена на стол дешевенькая визитная карточка.

— Покупка старой бытовой техники со вжившимися гоблинами и кадаврами любого нрава. Не выбрасывайте то, на чем еще можно заработать. Потап Куликов, — изогнувшись, прочитал Богдан.

— Найдено на месте преступления нашим очаровательным кадавриком. Кстати, где она?

— Заряжается, — как можно равнодушнее сообщил Антон. — Завтра планирую вызвать. Разместим голема у нас. Владелица пошла на встречу. Моя студентка. Владелица – моя студентка.

— О, это очень хорошо, — Вележ улыбнулся, показав кривоватые зубы. — Небось долго не уговаривали. Как пить дать, борются за ваше внимание студиозочки.

— Есть немного, — сухо подтвердил Тони.

— Предлагаю завтра навестить господина Куликова, — форензик постучал по визитке длинным антрацитовым ногтем.

— Поддерживаю, — кивнул Антон. — Светлана или ее любовник, кто-то из них вывез мебель из дома. Возможно, это способ отследить отдельные вещи. Найти свидетелей.

— И кадаврика возьмите, — еще раз улыбнулся Вележ.

В его улыбке Антон почудилось что-то странное. Может, показалось.

20.1

Глава 20.1

После разговора и нанесения Вектора Неразглашения Вележ распрощался и отбыл. Антон засобирался домой. Он уже решил: свою квартиру сдаст, поживет при агентстве. Дом немаленький, места хватит всем, а деньги за аренду пойдут на дальнейшие исследования. Кстати в доме на Победоносной большой подвал, там не только лаборатория поместится, а целый исследовательский институт. И новая цель нарисовалась – разгадать тайну полного стирания темпоральной матрицы. Это уже не наложение слепков – это странная и пугающая магия. О Древних известно крайне мало. Их потомки живут всего в нескольких труднодоступных местах и тщательно оберегают свое волшебство от магов и колдунов. Королева Мэб – одна из них, но земли ее в Высокогорье для обычных людей – terra incognita.

Богдан вышел следом, зябко поежился и приподнял воротник.

— Подвезти?

— Нет, — Райяр попрыгал на месте. — За мной заедут.

— Как загадочно.

— А это что? — Богдан наклонился, заглянул в салон и сцапал пухлый том с квазипанели мобиля. — «Легендарные существа Севера». Сказки почитываем?

— Очень рекомендую, кстати. Хочешь? Возьми. В библиотеке еще экземпляр есть.

— Сам расскажешь, — Райяр кивнул. — Ты ж не просто так книжечку почитать взял, я ж тебя знаю. Как думаешь, Вележу можно доверять?

— У нас нет другого выхода.

— Кто он?

— Ленни?

— Нет.

В глазах Богдана страха не было. Он был таким, Райяр: причитал, жаловался, панику изображал, подтрунивал, кривлялся даже, но в глубине души ничего не боялся – устал от страха, которого в жизни его было много.

— Я не знаю, — Антон, прищурившись, смотрел на вечерний бульвар. Хорошее все-таки место. И люди, проходя мимо, с интересом поглядывают на новую вывеску: «Агентство Магической Реконструкции. Олевский и Райяр». — У меня есть догадки. Много. Хочу поговорить с Ивадимом.

— О Древних, — Богдан кивнул и потряс волюмом. — Ты ведь еще в доме догадался. Легендарные существа Севера.

— Да, Древние,  — кадавр в мобиле получил мысленный приказ и заурчал мотором, разогреваясь. — Ты уже вел у первокурсников?

— Завтра первой парой.

— Тот мальчик, Бронислав Кудель. Я присматриваю за ним, приставил к деточке одного въедливого академического призрака времен королевы Элизабет. Семья мальчишки. Они нильве.

— Те самые? — Райяр оживился. — Настоящие?

— Да. Я кое-что узнал из разговора парней. Деточка хвастался перед приятелями. Старший Кудель создал войско глиняных гулей под Монском во время Прорыва. Он и еще несколько магов, включая нашего Ивадима, тридцать часов держали оборону, иначе город погиб бы. Позже это было засекречено. Если мальчишка унаследовал Дар отца, не самый сильный из возможных, кстати, то понятно, почему некоторые маги могут его не любить. И часы. Это ведь символ. Каждый часовой механизм – артефакт. Для нильвэ еще и механизм власти над неживым. Не знаю, правда, как это работает.  И каков дальнейший удар в направлении Куделей? Они ведь опасны… в случае…

Антон не договорил. Райар подпрыгнул на месте и вскричал:

— Ты все-таки склоняешься к возможности Грида? Постой, чувак! Серьезно? Грид? Объединение всех фантомов, посмертий, умертвий и всякой псевдожизни в одно информационное поле? Ты меня пугаешь!

— Самому страшно, — признался Тони. — Большой прорыв двадцать два года назад. Последние прорывы, мелкие, словно фантомы расширяют Расколы. А если это подготовка?

— Подожди, — Богдан потер лоб. — Дальше… фу, жуть какая… по плану вроде как идут их предводители. Но… это тела нужны, ресурсы, это посерьезнее, чем обычная инвазия. Да ну! Нет! Фантомоборцы такое проявление сразу заспотят!

— А если не заспотят? Если существует способ обмануть фантомоборцев? Если они уже здесь?

— Тогда «ой», — выразительно произнес Райяр. — И все же…

— Мы ведь тоже фантомам не очень милы, — напомнил Тони. — Уж мы, вендиго, – в первую очередь. Понимаешь, какая штука, Даня. Мне все легче выполнять мелкую трансформацию, все проще прибегать к темному коловрату – он словно сам ко мне тянется. «Если опасность угрожает роду вендиго или человечеству в целом, получит он мощь хищника и силу необъятную посолонь и противусолонь…», — процитировал он волюм из семейной коллекции. — Тут уж невольно задумаешься.

— Кажется, сегодня я не засну, — пробормотал Богдан.

— Нет уж, выспись. Завтра много дел. Занятия и пара визитов.

… Кадавр слабо оформил свою мысль: куда?

— Кататься, — ответил Антон вслух. — Мне нужно подумать. Маршрут выбери сам. Сегодня я твой пассажир. Жаль, что ты не умеешь говорить по-настоящему.  Мне многое хотелось бы с тобой обсудить.

Кадавр не ответил, просто включил тихую музыку и принялся колесить по вечернему городу.

Глава 21

Глава 21

Мастер всегда чувствовал, когда его Ученик заходил в дом, даже если тот использовал свою родовую магию. Дом был пропитан холодом. Особым холодом. Тот, чье имя пока было для Ученика секретом, пропитал дом волшебством Древних. По ногам сквозило, ледяные струи стекали по ступенькам, и, прежде чем войти, Ученик поежился. Вся его природа протестовала против этого места, но разум заставлял смиряться. Вот уже совсем скоро – Мастер обещал – его представят Повелителю.

— Ты тут, дитя? — крикнул Мастер с веранды.

— Я здесь! — откликнулся юноша, аккуратно ступая там, где на досках пола не было инея.

На веранде было теплее, чем в доме. Кофейный столик был накрыт позолоченной кисеей с разложенными на ней картами «иксид»: «охотник», «преображенный», «черная тварь», «снежный бес»… Плохой расклад. Очень плохой. Юноша вновь непроизвольно передернул узкими плечами.

Мастер глядел на дождь.

— Если ты скажешь мне, что пришел ни с чем, я очень огорчусь, — сухо проговорил он.

— Господин, я нашел ее, — с торжеством сообщил юноша. И добавил с некоторой заминкой: — По крайней мере… я так считаю. Золотоволосая блондинка. Красивая. Стервозная и наглая. Со странной магией.

— Ты слышал ее коловрат? Он настолько велик? Чародейка не солгала? — Мастер в волнении приподнялся.

— Ее коловрат похож на обычный. Я не чувствую большого потенциала. Нет, нет, не спешите с выводами, выслушайте! — заторопился молодой человек. — Ее подруги… одна нильвэ, другая – грозовая дева. Ее друг – могущественный наг… альв, я полагаю. Коловрат? Нет ничего сложного в том, чтобы контролировать энергию в стенах Академии – достаточно время от времени сливать ее в Источник. Она любит переплетать волосы в косы. Лента, помните? Она была приглашена на Бал Магов. За какие заслуги? И еще: на ней чары, что-то вроде защиты от ухаживания. Кто-то оберегает ее, хранит для себя, окружил защитниками. Не это ли – след руки вендиго?

— Наблюдай за ней, — бросил Мастер, меряя шагами веранду. — Время поджимает. Я не могу войти в стены Академии – вся надежда на тебя. Чтобы пробить защиту и добраться до дерева, нам нужен человек с коловратом выше ста двадцати единиц, живой человек, тот, кого Академия признала своим – студент или работник. Преподаватель не подойдет, ты не сможешь одолеть сильного мага. Остается только она. Найди ее уязвимость. Обмани, замани, соблазни.

— Я стараюсь изо всех сил, — молодой человек фыркнул. — Но мне легче будет ее подчинить… или заразить фантомом.

Мужчина остановился возле юноши, ласково коснулся его волос и положил руку на плечо:

— Мой мальчик, боюсь мое время истекает. Мне вскоре придется уйти.

— Но… господин, — пролепетал юноша.

— Я совершил ошибку, недооценил Вендиго. И проиграл. Олевский у меня на хвосте, уверен. Повелитель недоволен, еще одна ошибка – и он придет за мной. Видишь расклад? Карты пророчествуют дурное. Я постараюсь, но… Не грусти. Ты перейдешь в распоряжение Повелителя. Потерпи. Награда за терпение будет весьма достойной, она окупит все наши страдания, и мои, и твои.

— Вы так добры сегодня, Мастер, — прошептал молодой человек. — Мне страшно.

— Я предупреждал, что такое может случиться. Ничего страшного – это всего лишь смерть. Я хочу, чтобы этой ночью ты остался со мной. Как раньше. Мне нужна твоя любовь… сегодня как никогда раньше. Пусть это будет нашим прощаньем, — мужчина взял юношу за подбородок и вгляделся в его глаза. — Молчишь? Ты все еще его любишь? Твои чувства… они еще сильны? Все еще мечтаешь о нем? Ты его попросишь у Повелителя в качестве награды?

Голос Мастера был печален.

— Да, — тихо ответил Ученик. — Я попрошу его. Но сегодня ночью я останусь с тобой.

***

… Дверь мне открыл Ленни, свежий, бодрый, пахнущий нежным парфюмом унисекс:

— А, тыковка. Заходи…те. Вы вовремя – начальство еще не прибыло. Мне поручили встретить тебя…вас… и проинструктировать. И ключи от дома и комнаты… вот. А это и есть… прототип?

— Да, это Черри. Черри, это Ленни Вележ. Я ее всему учу. Я же не всегда смогу приходить сама. У нее пять кристаллов – максимальный запас для кадавров этого класса. Если нужно будет, грохнет ТАК – мало не покажется.

— Теперь я могу быть спокоен, — серьезно резюмировал Ленни. — Она говорит?

— Ну… — я слегка замялась, — с речью у Черри небольшие проблемы.

— Со взглядом тоже, — пробормотал форензик.

— Мы над этим работаем, — уязвленно сообщила я. — Основная ее проблема в том, что она… ест.

— Если в том же количестве, что ты, тогда да. Тогда придется потребовать дополнительное финансирование...Тыковка, я шучу. Ленни Вележ хорош во всем, но не разбирается в големах. Почему бы… еще одной нашей сотруднице… не кушать? На вид она вполне жизнеспособна. Пойдем, я покажу тебе комнату.

— Големы обычно не едят… — начала рассказывать я, поднимаясь по лестнице.

… потому что обладают несколько отличной от человека физиологией. Их кормит коловрат. Сейчас в городе на заправках кадавров даже появились специальные терминалы для гомункулов с неизменным стилизованным глазом на табло: подключил голема через специальный вектор и корми. Сам подключить не можешь – за пять бореев это сделает специальный сотрудник заправки, обычно какой-нибудь студент Академии на подработке.

Не знаю, что там у Ксени пошло не так, но у Черри заработали все внутренние органы. Естественно, через несколько дней энергетической «диеты» гомункул проголодался. Первым на кровожадный взгляд клона отреагировала Марьяша, регулярно пополняющая запасы вкусненького в холодильнике и подкармливающая всех, кто подвернется под руку. Ничтоже сумнящеся она поделилась с Черри булочками и йогуртом. Ксеня, застав на кухне картину «Марья Сигизмундовна растлевает казенного кадавра», пришла в ужас.

— Это проблема, Марь! Есть, пить, в туалет и болеть – это не входило в план!

— Понятия не имею, что там в твой план входило и кто тут накосячил, но у нее в животе бурчало, — спокойно парировала Марьяша, отрываясь от приобретенного накануне романтического бестселлера «Беременна от призрака брата моего мужа». — А я не могу, если кто-то рядом голоден! Это против моей природы! У меня предки по маминой линии – специалисты по пирам и релаксу, а не по средневековым пыткам! Посмотри на нее! Она же скоро… эта… достигнет идеала красоты! Скопытится, короче, от анорексии!

Черри слушала да лопала. А я, честно говоря, внутри даже обрадовалась: теперь голем казался более человечным, словно у нас в блоке поселилась еще одна студентка, немного кукукнутая, ну да кто сейчас без легкой сумасшедшинки?

… — Понятно. Прокормим, — успокоил меня Вележ. — Я предупрежу начальство. Кстати, как часто ты собираешься прогуливать занятия?

— Все под контролем, — быстро проговорила я. — Сегодня на пары пойдет Черри. У нее есть транслирующий кристалл… Ленни, по-другому не получится. Буду иногда учиться «заочно». Это ведь не надолго.

— Заочное образование – это оксюморон, — неодобрительно заметил форензик. — Знаешь, что такое оксюморон? Ну хоть что-то ты знаешь.

Я обиженно пожала плечами, стараясь скрыть, что меня эта ситуация тоже немного напрягает. Я всегда любила учиться. И мне тревожно. Однако иного выхода я пока не вижу.

— У нас все равно сегодня одни лекции.

— Тогда иди к себе… да, вон туда… и настрой передачу изображения Яблочным Вектором. Ну?

— Я не умею, — призналась я. — Мы такое не проходили. Я думала, Черри будет записывать, а я на планшете потом посмотрю.

— И потеряешь массу времени. Идем, покажу Вектор Морены. Ой чувствую, придется и мне побыть твоим преподавателем.

— Да? Спасибо!

— Не за что, — Вележ толкнул дверь в комнату, но остановился на пороге и говорил спиной ко мне: — Это не твоя личная заслуга. У тебя Дар медиума. Относись я к тебе по-другому, в принудительном порядке отправил бы на тесты в Управление. Там таких, как мы, отбирают в особые группы, учат и тренируют… по-особому. Я должен был это сделать. Но я не могу. Я сам с трудом избежал вербовки, учился в Академии, работал, делая вид, что мой талант – вопрос практики и опыта. Такое бывает: повозишься с посмертиями – сам станешь, как они. Не хочу тебе такой судьбы… это все равно что наполовину себя изломать. Наверное, я все-таки соврал, — Ленни повернулся и лукаво улыбнулся. — Это личное: мне нравятся твои наивность и непосредственность… твое стремление помочь тому призрачному парню в колбе. И мне нужен помощник. Ну, начнем занятие. Яблоко есть?

Показав мне Вектор, Вележ ушел к себе. Вскоре я отправила Черри на лекции. Яблоко каталось по фруктовому подносу, показывая происходящее глазами голема. Кто-то подумал бы: дескать, что это за волшебство такое олдскульное, а-ля старой бабушки сундук! Но не я. Уверена, многие ценители старой школы душу бы продали за возможность овладеть Вектором Морены, или Яблочным Вектором. Он позволяет запустить трансляцию восприятия человека или животного, на которого настроен вектор, на любой плоской и блестящей поверхности. Из всех «накопителей» природной энергии естественного происхождения яблоко обладает самым долгоиграющим коловратом, но подойдут любые круглые фрукты. Извлекать коловрат из даров природы – это отдельный случай, высший пилотаж! Я не всё запомнила с первого раза – очень сложный вектор. Надеюсь, у Ленни в запасе еще много легендарных воздействий, хочу усвоить все!

Так, Марьяша опять накормила Черри до отвала, сытое клевание носом портит картинку! Богдан Денисович, конечно, хороший препод, но до Олевского ему далеко. Впрочем, кое-кто так не считает. Я о Ксене. Баллариэль проверил работы и поставил мне «похвально». Гудков мрачно косится из угла аудитории. Пупрыгин пытается выяснить, что не так с Лучезарой. Ксеня мстительно сообщает, что я тронулась на почве влюбленности. В кого, не уточняет, и на том спасибо. Пупрыгин смотрит уважительно и отстает. Уф, физкультура! Вовремя, яблоко превратилось в сморщенный комок. Пройдусь-ка я по дому.

…Агентство занимало часть старинного особняка, разделенного на три домовладения, словно буханка хлеба – поперек, неровными кусками. Оказывается, был и третий этаж, с кладовкой и бельевой. И маленьким балконом, что выходил на Коронационную. Я представила себе, как жили тут люди раньше. Спускались к завтраку по неширокой, но изящной лестнице, сидели на обтянутой дорогой тканью софе в гостиной, зажигали камины во всех комнатах, курили в кабинете – запах табака пропитал обивку и шторы, заводили часы в прихожей. Слуги ютились под крышей, чистили камины (в старину живой огонь в доме не без оснований считался лучшей защитой), блюдечки с солью по углам расставляли и кормили непременную черную кошку, ходячий биоиндикатор нечисти. Или кота.

Я с любопытством выглянула наружу через стеклянную часть входных дверей. Странно так. В метре от меня шумит оживленная Победоносная, центр Новой Арконы, улица фешенебельных особняков и дорогих магазинов, а внутри дома – тишина, слышно, как отбивают вторую половину дня напольные часы.

— Лу, — позвал меня Ленни из гостиной. — Колба с тобой? У нас есть время до прихода господ…

— … Обаяшки и Зануды, — машинально брякнула я. — Ой.

— Как-как? — Вележ поднял брови, подумал и рассмеялся. Посерьезнел, но продолжал улыбаться глазами: — Обаяшка. Зануда. Антон – Зануда, надо полагать. Надо же. Тыковка, ты поаккуратнее с прозвищами, дорогуша: что Обаяшка, что Зануда, последний особенно, не так милы и человечны, какими кажутся. Сожрут и не подавятся.

— И Богдан Денисович? — вытаращилась я.

— Богдан Денисович в первую очередь. У таких, как он, обаяние, притягательность и способность расслабить человека – опасные качества. Как у тебя с коловратом?

Я прислушалась к своим ощущениям:

— Много. Почти полная фаза.

— Это хорошо. Стань вот сюда, очерти пространство вектором. Фикус куда захватила? Неуч! Никогда не подпускай призраков нижних строк к живому. Фикусы очищают пространство. Значит что? Правильно: запасают коловрат, и живой и мертвый. Сама предлагаешь умертвию несанкционированно подпитаться? Так оно с радостью! Сужай круг, исключи фикус! Не жалей энергию. Лучше сейчас потратиться, чем потом у себя недосчитаться. Оценила каламбур? Вот так. Теперь… выпускай.

Я оставила колбу внутри круга с открытой крышкой и боязливо отошла. Нам пришлось подождать. Призрак манифестировал осторожно, постепенно являя нам на редкость хорошо сохранившиеся человеческие черты. Это был молодой человек с темными волосами и невзрачным лицом, сутуловатый, но не субтильный. Он был одет в простую клетчатую рубашку, брюки из практичной ткани и матерчатые туфли. Я еще раз подивилась тому, как четко он выглядит. Словно старое бумажное фото с изображением восьмилетней давности соскоблили с изнанки, оставив лишь верхний полупрозрачный слой.

Призрак смотрел на нас, шевеля губами.

— Сейчас день. Он слишком слаб, чтобы сообщить что-то существенное, — пробормотал Вележ. — Но ночью он станет слишком силен. Если этот тип восемь лет сидел в медальоне и не забыл себя, он может выпить нас, будто паук – двух жирных мух.

Я втянула голову в плечи. Главный мой довод, «Ждан добрый, потому что до сих пор меня не убил», казался весьма неубедительным на фоне того, с какой опаской смотрел на призрака опытный медиум и форензик Ленни Вележ.

— Нет, — выдохнул Ленни. Глаза его покраснели, в одном был четко виден лопнувший сосуд. — Мадлена его не помнит. Она слишком слаба, чтобы помнить лица. Она уходит… Что ж. Приготовься. Я загоню его внутрь колбы, а ты закрой крышку.

Вележ вынул из петли на поясе свою короткую золотую палочку и подошел к краю «кокона». Призрак сделал зеркальное движение – быстрым маневром приблизил к краю барьера лицо. Их разделяла лишь тонкая пленка уплотненного коловрата. Ленни застыл. Они смотрели друг другу в глаза: мертвый и живой. В лице посмертия не было агрессии – но внимательный взгляд заставил меня поежиться. Вележ очнулся и взмахнул палочкой. Оранжевое поле накрыло призрака и заставило его ввинтиться в колбу. Я закрыла серебряную крышку, плотно пригнав пробку.

Вскоре явились Олевский и Райяр.

— Поедем на двух машинах, — сообщил Антон Макарович. — Ленни, возьмете Черри.

— Почему бы всем нам не поехать с вами? — удивился Вележ. — И девочке.

— Во-первых, она не девочка, а нежить, во-вторых, нам может понадобиться одно посадочное место на случай, если этого Куликова придется везти в Управление на официальное дознание, — несколько раздраженно отозвался Олевский.

— Ты чем-то разозлила Зануду? — шепнул мне Вележ в прихожей.

— Нет, — недоуменно отозвалась я. — Наверное, он устал. Его опять девчонки сегодня достали. Я все видела.

Особенно постаралась Джилина. Строила ему глазки… просто возмутительно откровенно! Мне бы было стыдно так томно пялиться на преподавателя.

В Академии об Олевском и Райяре ходят разные слухи, особенно о Богдане Денисовиче, мол, у него был роман с одной студенткой, а она его руководству заложила. Не верю. Или верю? Как тут слухам не ходить, если оба препода молодые, красивые, спортивные и не без мозгов. Мозги в человеке – это самое-самое!

— Это ты как нежить говоришь или как девушка? — вкрадчиво поинтересовался Вележ. — Может, поэтому Антон тебя в машину не взял.

Упс, я, кажется, сказала это вслух. Хорошо, что мы уже сидели в машине Ленни. Мобиль Олевского проехал мимо. Я почувствовала присутствие в нем разума кадавара и на всякий случай вежливо поздоровалась. Кадавр не ответил. Возможно, тот разговор мне просто приснился.

…Потап Куликов был курносым и веснушчатым парнем лет двадцати пяти. По адресу, указанному на визитке, располагался гараж. Собственно, в нем Куликов работал и жил. И занимался любимым делом – спасал бытовую нечисть от уничтожения на свалках.

По периметру гаража стояли, лежали, громоздились друг на друге холодильники, стиральные машины, посудомойки и прочие крупногабаритные бытовые приборы. Когда мы вошли, Куликов как раз занимался раскурочиванием панели от системы кондиционирования.

Он вытер руки промасленной тряпкой и доброжелательно кивнул:

— Доброго! Пришли сдать чё-нить?

— И вам хорошего. Не сдать. Узнать, — коротко сообщил Олевский, оглядываясь. — Пара вопросов у нас. Ваша?

Он показал старьевщику найденную в доме Светланы визитку. Куликов еще раз оглядел нас, уже более внимательно, задержав взгляд на безукоризненном костюме Олевского, желто-зеленой, «под нага», сумочке Ленни и моем замечательном синем жилете (новом, по размеру, выданном с утра Вележем и носившем знак кадавр-Сети – яркий глаз). Затем старьевщик почесал в затылке и пожал плечами:

— Моя. Если вы из этого… по контролю, так я все отчеты еще на прошлой неделе сдал. И налог заплатил… опять же.

— Мы не из этого, — сообщил Вележ, с любопытством оглядываясь. — Нас по другому вопросу информация интересует.

— Так вы тогда… это… присаживаетесь.

— Мы постоим, — быстро проговорил Богдан Денисович, бочком отодвигаясь от потертого, с торчащими сквозь продырявленную обивку дивана.

Олевский сел, не пожалев брюк, а Куликов устроился напротив него на импровизированном стуле из автомобильных шин.

— Скупаете технику? — спросил Антон Макарович.

— Угу.

— Дачный участок «У реки». Дом с зеленым забором. Примерно с неделю назад. Может, больше. Вывозили что-нибудь?

— Так… — старьевщик задумался. — Холодильник был. Как раз на прошлой неделе. Хороший холодильник. Я удивился еще. Новый почти. Но… и так случается.

— Кто вас вызвал?

— Через Сеть списались. Видно, карточку подобрали, — Куликов указал на визитку в руках у Олевского. — Я таких в прошлом месяце много раздал: на заправках оставлял, в терминалах новых, опять же.

— Кто был в доме, когда вы приехали?

— Никто. Открыто было. Заказчик предупредил, что запирать не будет. Я вошел, погрузил, вывез.

— И вас это не удивило?

— А чего вдруг? Я своим отпечатком договор подписал, все честно.

— А заказчик? Был с его стороны отпечаток? — Олевский подался вперед.

— С его – не было.

— Контакт в Сети остался? Номер телефона?

— Не. Не было там номера. Заявка повисела и сама удалилась. Потому как бесплатно, система бесплатные заказы не хранит – отчетности по ней нету. Отпечаток я сам приложил, по своей воле, для надежности, мол, честный я: обещал – сделаю. Такое часто бывает, — принялся охотно объяснять Куликов, поняв, что его не собираются ни в чем обвинять. — Не всем ай-техника по нраву приходится. Вот и просют вывезти.

— Ай-техника? — переспросил Олевский.

— Вот, — не выдержала я, ткнув пальцем в изображение глаза на моем жилете. — Глаз. По-альбионски – «ай». Нежить.

Сказала и быстренько спряталась за Ленни. К моему облегчению, Олевский и Райяр отнеслись к моему «дебюту» равнодушно. Но кто тянул меня за язык? Захотелось подтвердить свою полезность? Нужно срочно научить Черри нормально говорить. У нее в лексиконе пока лишь «да», «нет», «упс», «ой, всё» и «ёк-рагнарёк» (последнее – от Марьяши и ее внутрисемейного юмора).

— И нечисть бытовая, — добавил Куликов. — Жалко мне ее. Вот я и выкупляю. Или так забираю. Когда сам борееечку подбрасываю, а когда и мне. Лишь бы на свалку не вывезли. Нечисти там погибать, сами они не всегда выйти могут. А куда девать их, хозяева не знают.

— Зачем их вообще выпускают, эти ай-приборы? — пробормотал Райяр. — И зачем люди их покупают, если не знают, как обращаться с бытовой нежитью?

— Это как… статус, что ли. Модно, престижно. Старые магические рода завсегда купляют технику с нежитью, привыкли. Удобно, опять же: убери-подай, через кадавр-Сеть закажи, чего недостает, продукты долго хранятся, и вся техника десятилетиями служит – магический уход же. Ну так и простой народ сейчас повадился подражать, особенно кто пыль в глаза пускать любит, богатеи неблагородных кровей всякие. А гоблины, бруни и прочие бытовые тварины, они не всем подчиняются. Они кровь благородную очень уважают, служат ей беспрекословно, другим не так. Кормить их, опять же, питать, лечить когда-никогда, да и каплей крови поделиться, а всяку они пить не будут. Не игрушки они, — Куликов осуждающе покачал головой. — А кто об этом думает? Я Жильцов извлекаю, в приют сдаю, а технику переделываю под електричество и кристаллы, и продаю потом.

— Выгодно? — спросил Вележ.

— Не бедствую, — с гордостью сообщил парень.

— А чем кормишь? — продолжал допытываться форензик. — Кровушкой?

— Немного.

— Сам-то маг? Что за род?

— Из ведьмаков мы, деревенских. Не бог весть что умею, бормотульку на подъем тяжелого разве что наговорю, левитатную, да кровь еще подходит, для приманивания и магичества, — признался старьевщик.

— Бормотульку, — едва слышно хмыкнул Вележ, отходя и прогуливаясь вдоль рядов ржавого старья. — Левитатную. Не перевелись еще старородные… надо же.

— В каком состоянии был дом, когда вы забирали холодильник? — Богдан раскрыл футляр с планшетом и очень осторожно присел рядом с Олевским.

— В каком состоянии? — Куликов задумался. — Кухня пустая совсем. Трубы только.

— Больше ничего? — упавшим голосом поинтересовался Райяр. — Ну хоть что-то?

— Не-е-е, — старьевщик помотал головой. — Не помню я. Да мне что? Мне побыстрее вывезти. Дом пустой, хозяев нет, еды нет. Я скорей-скорей домой. Выманил Жильца на сухарь и каплю крови, покормил, в приют позвонил. И слава Белолике! А то тваринка совсем полудохлая была. Так вы, господа, с ним и поговорите! — встрепенулся Куликов. — Он у меня еще. В приюте сказали, пока не оправится, не везти. Голодно им там, спонсоры с помощью в этом месяце затянули.

— С гоблином? — уточнил Олевский недоверчиво. — Поговорить?

— Ну да! А что вам, впервой? Вон у вас голем славный какой! Я б не отказался с таким поработать! — Куликов подмигнул мне самым легкомысленным образом.

Я покраснела, а Антон Макарович недовольно прищурил свои ледяные очи.

— Показывайте вашу… тваринку, — строго велел вендиго.

… Гоблин был бы похож на крысу, если бы не нос грушей и висячие уши. Куликов бережно принес его из заваленного старьем угла. Холодильный сидел на столе, скрестив когтистые лапы, и внимательно рассматривал присутствующих умными глазками-бусинками. Из одежды на нем была детская распашонка с завязками сзади. Это придавало гоблину несчастный, больной вид. Существо просвистело что-то еле различимое, и Олевский построил над его головой вектор усиления голоса.

— Спасибо, добрый молодец, — прокашлявшись, гортанно проговорил гоблин. — Давно я с мега-магами не общался, поотвык. Не сыщется ли у вас, господа, пара капель крови для бедного страдальца? Изголодался. С трудом мысль плету, с трудом слово кую. А мага кровушка меня быстро восстановит.

Олевский со вздохом закатил рукав и поискал вокруг взглядом.

— Вот, — Холодильный вынул из складок распашонки большую иголку для шитья и… подул на ее кончик. Вокруг иглы обернулась и исчезла тоненькая ниточка голубоватого свечения. — Не боись маг, заразы нет. Дар наш таков – стерильность. У кого-то из нас – чистота, у кого-то – тепло, у кого-то – холод. Мое дело – вещи от порчи сохранять, особливо продукты, органику всяку, одним словом.

Олевский пожал плечами, сковырнул иглой жилку на запястье и сцедил немного крови в подставленную Куликовым пластиковую рюмочку для яиц. На лице Райяра отобразилось недвусмысленное «ох, ну и жесть!».

Гоблин припал к чашечке, двигая кадыком. Вылакав все до последней капли и пройдясь внутри рюмочки длинным лилово-серым языком, Холодильный довольно крякнул и облизнул алые губы.

— Полегчало! Ох, полегчало! Спрашивай, добрый молодец. Или недобрый, кхе-кхе.

Существо явно пришло в веселое расположение духа. Но как только Олевский принялся задавать вопросы, посерьезнело:

— Не видел я его лица. Не открывал он холодильник, никогда. И крови не давал. Ни запаха, ни крошечного следа – ничего не было. Хозяйка – да, потчевала, от чужого взгляда оберегала, потому я и спасся – не знал обо мне никто. Из знающих была хозяйка, из господ магов. Случилось что с ней?

Узнав о судьбе Светланы, гоблин опечалился:

— Жаль. Да только я не удивляюсь. Дорожка ей на Ту Сторону была проложена, еще давно. Мы такие вещи видим.

— Но как же так? — взволнованно вмешался Райяр. — В доме жил мужчина. Они были любовниками. И ни следа?

— Такие, как тот… и вот он, — Гоблин махнул головой на Олевского, — коли пожелают, следов не оставляют. Хладный он – такой, как ты, маг.

— Вендиго? — дрогнувшим голосом спросил Антон Макарович. — Из моего рода?

— Бес Снежный? Нет, — подумав, сказал Холодильный, — вы другие. На вас магия дозволенная, правильная. На нем – запретная, чужая.

— Не видел его, не чуял, а знаешь? — усомнился Вележ.

— Знаю, — гоблин покивал, пожевав губами. — Мелкие импы, подвальные, меж собой шушукались. Боялись они его. Мол, страшный он, власть имеет даже над ними, одним дыханием живое в неживое превращает. Их бы и спросили, господа маги, импов-то.

— Не можем. Дом сгорел, — объяснил Ленни.

— Туда ему и дорога, — гоблин явно не расстроился. — Там даже импы жить не хотели. И меня… не уморило чуть. Плохой дом, бедная хозяйка... Бывало там еще двое.

— В доме? Кто? — подобравшись, спросил Олевский.

— Гость и слуга его. Приходили, когда хозяйки дома не было. Один из них – две души. Молодая, хищная, да старая, сожранная почти.

— Двоедушник? — уточнил Вележ. — Как я?

Гоблин хмыкнул:

— Как ты, да не как ты. Сказал же: одна душа – старая, след только и остался. Но человек тот, — на этот раз Холодильный обратил свой взор на меня, — с таким вот знаком, как у нее, ходил. Плохой знак.

Все посмотрели на мой жилет.

— Такой символ сейчас также носят полиморфы, что занимаются контактами с Той Стороной: гадалки, экстрасенсы, спирит-мастера, — объяснил Ленни. — У них квалификацию не подтвердишь, им дипломы не выдают, и чем они на своих сеансах занимаются, отследить сложно. Это те, к кому клиенты обращаются на свой страх и риск. Правительство обязало их носить знак кадавр-Сети, для маломальского контроля.

— Карты, — гоблин многозначительно покивал. — Он все время на кухне карты раскладывал, на будущее. Такие, с картинками. Ему все время «Снежный Бес» выпадал. Ох и проклинал он вас, вендиго!

— Опиши его, — велел Олевский, слегка побледнев.

Гоблин задумался и произнес:

— Сложно. Со спины видел, мельком. Волосы светлые. Крепкий. Пахло от него еще, зверьем диким, больным. Голос… вкрадчивый. Был слуга у него. Это ему мы, гоблины домовые, жизнью обязаны. Сам слышал, как слуге велели всю мебель на свалку вывезти, подальше, а он продал из жадности.

— Узнаешь, если что?

— Да. Слугу-то я в лицо видел, обычный такой – голова, два уха. Светловолосый велел ему ничего из господского холодильника не жрать, а он к капустке квашеной все прикладывался, с похмелья. Это все. Извиняйте, господа, что знал – как на духу.

Богдан Денисович недоверчиво и разочарованно покачал головой. Антон Макарович, напротив, выглядел успокоенным. Видя, что мы собираемся уходить, Куликов засуетился и подставил под нос Олевскому магическую коробку-копилку с надписью «На корм котятам». Виновато пожал плечами:

— Не дают, когда узнают, что ай-тваринкам.

Вендиго приложил к коробке щепоть с магическим отпечатком, и внутри копилки весело звякнуло.

— Щедро! — обрадовался скупщик, проверив цифру сборов.

— Ваш гоблин, возможно, нам еще понадобится, — сообщил Куликову Антон Макарович, а вас скорее всего вызовут в Особый Отдел.

— Эй, маг, погодь! — окликнул Олевского Холодильный. — Руку вытяни.

Антон Макарович с минуту колебался, но снова оголил запястье. Гоблин дунул на порез, и припухшая ниточка раны затянулась прямо на наших глазах.

— Не болеть тебе. И роду твоему, — пожелал вслед вендиго Холодильный. — Понадобитесь еще, когда час ваш придет.

Его последнюю фразу, произнесенную вполголоса, наверное, слышала только я, выходившая из гаража последней. Я спешила и тыкалась в спину Вележу, потому как старородный ведьмак Потап Куликов посылал мне вслед воздушные поцелуи.

— Эй, девица! — позвал меня гоблин. — Может, у тебя место какое найдется для бездомного Хранителя? Холодильник? Духовка коловратная? На худой конец, машина стиральная! Не хочу в приют, что мне там делать? А что мы носки воруем, левые, то вранье. Не воруем мы – лишнее забираем, хозяевам на пользу. Так что, пристроишь, сговоренная? Может, себе в хозяйство будущее? Так я подожду. Чай не обеднеешь, с таким-то соколом богатым да щедрым.

— Я посмотрю, что можно будет сделать, — вжав голову в плечи, пролепетала я, семеня за Ленни.

— Ты обещала, красавица!

Еще один… с намеками. Правду говорят: от нечисти ничего не утаишь. Это все Гудков, со своей собственнической саламандровой магией! Намагичил чего-то все-таки, рептилия!

…Олевский устроил собрание в старом кафе, где на стене висела грубо намалеванная картина с водяным. Вележ не стал особо вдаваться в подробности, буркнул «ваша студентка-владелица велела голема кормить» и заказал еду и на меня. Из всех присутствующих за тем, как я ем, наблюдал только Богдан Денисович, но делал он это как-то подозрительно задумчиво. А может, Райяр просто устал и зафиксировал на мне взгляд как на самом ярком пятне.

— Это же цирк, цирк, — взволнованно зашептала я на ухо Вележу, когда Олевский и Райяр отошли к стойке за пивом. — Больное дикое зверье и гадалки!

— Думаю, господа Зануда и Обаяшка уже сами догадались, — вполголоса ответил Ленни.

Олевский и Райяр вернулись с тремя бокалами, и Вележ обратился к вендиго:

— И где нам искать злодея?

— Цирк у Барьинской, балаган на Петровке…

— Выставка зверей и редких тварей в Приречном парке, — подсказал Богдан Денисович, сверившись с планшетом. — Еще два места: террариум в новом торговом центре и зоомагазин Родионова, но я не думаю, что зверье там можно назвать диким и больным.

— Проверим все, — сказал Олевский, принимаясь за свиные ребрышки. — Меня волнует безопасность Куликова и нашего свидетеля, Жильца. Я позвонил парню, велел ему отсидеться где-нибудь и прихватить с собой Холодильного. У меня ощущение, что за нами следят с самого начала расследования.

— Немудрено, — кивнул Вележ. — Вы даже не представляете, насколько информированным может быть двоедушник, владеющий талантом гадания на картах «иксид». Это я, разумеется, о настоящем умении говорю, не о тех самозванцах, что размещают свои объявления в Сети, «ваша судьба от и до, цены от пятидесяти бореев за час гадания».

— Вы это серьезно? — удивился вендиго.

— Совершенно. Есть много лазеек на Ту Сторону. Карты «иксид» - один из способов, весьма эффективный, а всем известно, что мертвые знают прошлое, настоящее и будущее. Если наш злодей достаточно талантлив и опытен, он нас непременно отслеживает.

— Насколько… подробно? — сумрачно поинтересовался Богдан Денисович.

— Не в мелочах, — успокоил его форензик. — В «иксид» сорок карт и тьма-тьмущая различных их сочетаний, но все они расплывчаты. Полное будущее не позволено знать никому, это закон сохранения бытия. Иначе энтропия поглотит наш мир, как щука пескаря. Богдан, вы позволите?

Вележ забрал у Райяра планшет, включил какое-то приложение, потыкал пальцем и показал нам карты на экране.

— Вот… дай бог памяти, как ее… позиция «колодец», лев, кролик… обман, ловушка, кажется. Нам грозит обман… кхе-кхе. Не парьтесь, господа: на четвертом курсе в Академии у меня был курс дивинации (*), но я специализировался на кишках животных.

(*дивинация – предсказание будущего)

— Сдается мне, в городских балаганах вот-вот уволится и исчезнет в неизвестном направлении гадальщик, — обреченно констатировал Райяр.

— Мы в любом случае проверим все места, — повторил Олевский. — Если этот гаденыш так искусен, у него много клиентов – какие-то ниточки все равно останутся. Тем более у него есть слуга. В наше время иметь слугу – удовольствие не для бедных. Чем больше людей замешано, тем больше информации.

… Вернувшись в агентство, я поднялась в свою комнату и рухнула в кровать. Как же трудно притворяться! Это выматывает больше, чем оперативная работа агента. Впрочем, какой из меня агент?

В сон меня уволокло раньше, чем я успела пробормотать «на новом месте приснись жених…».

Приснился мне Олевский. Во сне он страшно ругал меня за невыполненное задание. Я силилась вспомнить, где и когда успела пофилонить, и вздрагивала от возмущенного рева вендиго:

— Вы должны были помнить, должны! Какое возмутительное разгильдяйство!

Утром меня сменила Черри, в паричке и с дурацкой улыбкой на губах. Ей предстояло провести весь день с Ленни на оперативной работе, Вележ собирался отправиться на поиски гадальщика, собрав небольшую команду из базы агентов-фрилансеров. Надеюсь, ничего криминального не произойдет.

Я спускалась по лестнице, когда Олевский, беседующий в прихожей с Райяром, обернулся, посмотрел на меня снизу вверх и сказал, покашливая:

— Сегодня практикум по использованию «свечей», госпожа Огнецвет. Не опаздывайте… как в прошлый раз.

Я с жаром заверила преподавателя, что непременно приду вовремя.

Глава 22

Глава 22

Студентка Огнецвет пришла, когда Тони разбирал почту. Олевский сделал пометку в блокноте, расписав часы работы и нагрузку гомункула. Ему все-таки стоит приглядеться к потенциалу Лучезары. Уж больно быстро она справилась с Вектором Перекачки и слишком бодрой после этого выглядела, спускаясь по лестнице и сияя улыбкой. Тони сразу вспомнил свою старую машину и вечную усталость после заправки кристалла на двигателе. Или это просто… юность: энергия бьет ключом?

— Сегодня практикум по использованию «свечей», госпожа Огнецвет. Не опаздывайте… как в прошлый раз, — строго произнес он.

— Ну что вы, Антон Макарыч! Буду вовремя! Даже раньше!

Огнецвет ушла. Как только за ней захлопнулась дверь, Райяр покашлял над ухом (выведя Олевского из задумчивости), закинул руку ему на плечо и ехидно заметил, кивая на вход:

— Где мои двадцать лет? Мне кажется, или в наше с тобой студенчество девчонки такие юбочки и чулочки не носили? Не носили ведь. А жаль!

— Чулочки, — сердито проговорил Тони, разбирая бумажную корреспонденцию – ох, вот уже и первые счета пожаловали. — Ты особо не засматривайся. Пойдем-ка выпьем лучше чаю. У меня дела в городе. Вележ ушел уже?

— Ага. Вернется с отчетом по циркам и балаганам. Я не виноват, — Богдан капризно изогнул губы, падая в кресло в гостиной. — Она меня смущает, эта твоя Огнецвет.

— Она не моя.

— Голем – твой.

— Ты запал на голема?

— Очень смешно? Нет, серьезно, Тоша. Этот гомункул слишком правдоподобен. И такой же симпатичный, как его хозяйка.

— У этого симпатяги коловрат не меньше пятидесяти единиц, — пояснил Олевский, заливая воду в медный самовар. — И это, кстати, не точно – вполне возможно, что и выше, вспомнить хотя бы барьер над умертвием. Если бы у нас учились девицы с таким потенциалом, я бы их всех забрал к себе в группу. Мне б таких сразу… штук пять.

— Ноги бы стер до колен – со всеми на балу танцевать, — пошутил Богдан. — А ведь отличный первый курс в этом году! Я тоже себе ребят присмотрел. Но у меня, ты знаешь, по скромному: один фавн, двое людей с пятнашкой в полной фазе, на практикумах отберу еще кого-нибудь, из магических родов. Хотелось бы отобрать, если ты и Василиса Полкановна мне кого-нибудь оставите от щедрот душевных.

Они выпили чаю, и Тони вышел на бульвар прогуляться перед парами. Настроение было чертовски хорошим, Олевский даже несколько раз проверил мысленно, не пропустил ли он какую-нибудь очередную дрянную проблему из тех, что сыпались на него в последнее время как из рога изобилия. Но нет, все проблемы были на своих местах, а настроение ничуточку не испортилось. Тони стало немного стыдно: он расследует тяжкое преступление, преступник еще на свободе. При этом солнце светит как-то по-особенному чудесно в этот день, один из последних теплых деньков осени, а уж как замечательно поют птицы в городском саду – словами не передать!

Он купил букет хризантем и постоял перед памятником Первому Директору Академии. Хозяйка пекарни мило улыбалась через окно-витрину – уже знала, что, потоптавшись у статуи, интересный молодой человек с задумчивой улыбкой принесет свой букет ей.

— Не пришла? — привычно спросила булочница.

— Нет, — вздохнул Тони.

— И который раз?

— Восьмой. Это вам.

— Спасибо. Надеюсь, вы ее встретите.

У хозяйки булочной за эти годы сын родился и в школу пошел уже, а Антон все ходит, каждый год, в один и тот же день.

Но в нынешнем году к привычному ритуалу добавилось еще одно дело. Из городского сада Тони вышел на площадь, а потом нырнул в узкую улочку, ведущую к заливу. Спустившись на несколько кварталов, свернул под сень желтых лип и под звон тройницы вошел в узкие ворота храмового комплекса.

Обширный храмовый двор делили святилища Богини в двух ее формах: Белолики и Чернолики. Две фигуры возвышались друг напротив друга, представляя единство противоположностей. Одна статуя представляла Мать-Коловратику в человеческом виде, а другая – в форме многорукого чудовища с ожерельем из черепов на шее. Над входом в первый храм вездесущая спираль была закручена посолонь, над дверью второго – противосолонь.

Тони свернул направо, к Белолике. В этот час храм был почти пуст. Молодой жрец, дремавший на лавке у алтаря, подскочил и, сонно моргая, вгляделся в Антона, идущего к нему по проходу. Разноцветные лучи из витража играли на облачении юноши. Жрец был лопоух, и солнце просвечивало через его уши, словно через розовые стекла.

— Желаете помолиться? — с надеждой спросил священник, которому явно хотелось подремать, пока гость творит в уголке молитву.

— Нет, — сказал Тони, — мне нужна помощь в… я объясню.

— Вы ведь не насчет сочетаться браком, с Белолики благословения? — почему-то встревоженно проговорил жрец, посмотрев наверх.

— Нет, — сбившись с мысли, проговорил Олевский.

— Ну тогда отлично, — с облегчением выдохнул молодой человек.

— А что… что-то не так? — озадачился Антон.

— Нет-нет… просто… показалось, — жрец снова взглянул на свод храма, и Тони машинально проследил за его взглядом. Юноше даже пришлось повторить свой вопрос: — Так в чем же дело ваше?

Антон принялся смущенно рассказывать о совершенном восемь лет назад ритуале помолвки и о недавних… проблемах с Варей. Он пожалел, что не захватил с собой куклу, но жрец и так все понял, лишь уточнил:

— Мне нужно будет войти в темпоральную матрицу, посмотреть все внешние нити. Побудьте здесь.

От алтаря жрец вернулся, слегка покачиваясь от усталости. Тони еще раз порадовался тому, что стал первым посетителем храма в этот день.

— Есть на вас ритуал, есть, — подтвердил священник. — Сильный, видимо, подпитанный вашим даром и даром вашей… невесты. Магия хранит вас друг для друга, препятствует нарушению клятвы верности.

— Значит, она тоже…

— Не отказалась, — кивнул жрец.

— Кто она?

— Этого я сказать не могу. Лиц не вижу, картотеку из магических отпечатков мне в матрице не выдают, — пошутил священник.

— Но раньше такого не было, — засомневался Антон.

— Все просто, — заверил его жрец, садясь и обмахиваясь полой многослойного облачения. — Вы вступили в контакт, — посмотрев на обескураженное лицо гостя, священник уточнил: — Прикоснулись к друг другу… или просто близко пообщались.

— Я… не помню.

— Могли и не заметить. Восемь лет прошло, люди меняются. Она где-то рядом. Иначе магия ослабла бы. Но почему ВЫ не отказались? Восемь лет никому не клялись в любви? Руку и сердце не предлагали? — в голосе молодого человека прозвучало неприкрытое любопытство.

— Не сложилось как-то. Честно говоря, я не знаю, почему затянул, — признался Антон. — Хотел, но не дошел. Я как будто… чувствовал ответственность.

— Вполне может быть, — подумав, покивал жрец. — В старые времена такие, как вы, иногда обещали себя людям в качестве мужей и жен. А что было причиной: болезнь ли, проклятие или игры богов… по всякому бывало. Иногда все заканчивалось браком. Так что… подумайте.

— Нет, — Тони улыбнулся. — Вряд ли это мой случай, скорее наоборот – от смерти спасли меня. Я благодарен. Однако… Дело в том, что я не могу нести ответственность за кого-либо… неведомого – я за себя ответственность сейчас нести не в состоянии. И не хочу, чтобы она пострадала… в случае чего, раз мы связаны.

— Ну что ж, — немного сочувственно произнес жрец, — тогда вам к Чернолике – это ее юрисдикция, людей разводить.

— Спасибо, — поблагодарил Тони молодого человека. — Я хотел бы пожертвовать храму некую сумму. Сто бореев, например.

… Антон вышел во двор, постоял и повернул ко входу в храм Черной Богини. Жрец догнал его у самой двери:

— Вы сказали, что руководите МР-агентством, — запыхавшись, сказал священник. — Могу ли я обратиться к вашим услугам, если… если кое-что подтвердится… я пока не понял, что?

— Конечно, — Олевский протянул юноше свою визитку. — Обращайтесь. Если что-то сложное, разберемся вместе.

— Благодарю! — священник просиял и унесся в свой светлый храм, оставив Тони перед черными дверями.

***

…Бронислав подкатил к Ксене через несколько дней. В столовой. Не в самое лучшее время, надо отметить. Если бы наши раздражение, злость и тревогу в тот момент можно было трансформировать в энергию, уверена, мы втроем смогли бы обеспечивать коловратом маленькую електро-станцию.

Я скучала – дела в агентстве как-то вполне себе замечательно шли… без меня: Зануда и Обаяшка принимали отчеты от агентов (а также следователей из Отдела) и целыми днями методично штудировали их, исколов яркими булавками карту города. Ах, как же мне хотелось быть там, в гостиной дома на Победоносной! Но мы с Ленни договорились, что пока Черри может исполнять мои обязанности, я буду старательно наверстывать упущенное в учебе.

Черри, по словам Вележа, которому я звонила каждый день, делала успехи в общении, училась варить кофе и… ела.

Марьяша переживала из-за практикумов. Первые занятия со «свечами» прошли для нее не очень хорошо, хотя Олевский никак не показывал, что недоволен. Компанию в депрессии Марьяше составлял Пупрыгин, у которого с коловратом тоже было так себе. Оба боролись со стрессом проверенным способом – оба ели, причем Мефодий таскал Марьяшу по своим любимым забегаловкам Новой Арконы, иногда очень… специфичным, как, например, трапезная на Скворечной, где подавались исключительно блюда из свиных субпродуктов: копченые уши, холодец и фаршированные кашей почки.

Ксеня не ела. Совсем. Она переживала, замкнувшись в себе и не делясь тревогами. Думаю, причина крылась в нарастающем к ней интересе матримониального характера, предсказанном Милли. А когда Ксеня переживала, у нее всегда пропадал аппетит. От этого она раздражалась и иногда даже выходила из себя. Поэтому Бон-бон Кудель (со своими жутко дорогими билетами в ложу на премьеру оперы «Призрак в маске») попал в столовой под горячую руку. Ксеня припомнила Брониславу «чувырлу», гоблинов и коменданта Клямзина. Кудель узнал, что он плохо воспитанный нарцисс и подлиза. Подлиза? Тут удивились даже мы с Марьей. Именно, суховато подтвердила Ксеня, возвращая Куделю билеты. Полкурса мечтает попасть в семерку к Олевскому, но только Бронислав и его подружка Джилина прилипли к преподавателю по Реконструкции аки банные листы. Это… наглость!

— Джил не моя подружка, — насупившись, мрачно сообщил Кудель. — И не была ею никогда. Пусть помечтает. И ни к кому я не прилип. Он сам.

— Меня подробности вашей личной жизни не интересуют, граф, — отрезала Ксеня. — Попрошу впредь избавить меня от любых… поползновений. Следующее подобное приглашение я восприму как вопиющую дерзость, и последствия сего не заставят себя долго ждать. Извольте удалиться.

В редкие минуты злости баронесса фон Райндорф переходила на исключительно высокопарный тон. От удивления Кудель не смог придумать ответную грубость – просто ушел с ошарашенным лицом.

Вечером Ксеня рухнула в кресло с очередным бестселлером в мягкой обложке, купленным Марьяшей в киоске у общаги, и погрузилась в чтение, отложив на потом домашнее задание.

— «Ребенок от трех (не)фавнов», — прочитала я на обложке. — Мило.

— Мне просто интересно понять, как это возможно технически, — сердито объяснила Ксеня. — О!

Судя по румянцу на щеках, она как раз дошла до подробного описания процесса, последствия которого содержались в заголовке романа.

— Цветы от кого? — поинтересовалась я, засовывая руку в огромную корзину с белыми розами, сиротливо приткнувшуюся у порога.

Ксеня только дернула плечом, мол, могла бы и не спрашивать. В букете обнаружилась карточка с вензелем царской семьи и приглашением в оперу. «Призрак в маске». Н-да, наследника, как однокурсника, не пошлешь. Бедная Ксеня.

Я решила последовать примеру подруги и упала на диван. Ри-ши немедленно зарылся ко мне в волосы.

— Девчонки, ну почему все… так? — пожаловалась я. — Сбылось все, о чем я мечтала: учусь а Академии, работаю в агентстве магической реконструкции с замечательными профессионалами, выезжаю на оперативную работу, вношу свой вклад в расследования… недавно вот допрашивала настоящего гоблина, а еще раскусила обман с посмертием… Но почему же все так… странно осуществилось? Из-за моей… должности? Полагаю, да. Это притворство портит все мое удовольствие!

— Может, когда-то ты подвернулась под горячую руку какому-нибудь джинну? Эти джинны дьявольски хитры и своими тремя желаниями очень любят дурачить людей, — предположила Марьяша, не отрываясь от учебника. — Вечно все так переврут!

— Не помню, чтобы встречалась с джинном. Хотя однажды кто-то украл у меня особую куклу-оберег, а это, знаете ли, обычному человеку не под силу, — вздохнула я. — Зато помню, что у нас все время что-то трещало и стучало в холодильнике. И еда пропадала. А сейчас этого нет. И Ри больше не лезет в щель у стены. Ри, что скажешь? У нас в блоке живет Холодильный?

Пикси молчал. Я с легкой ленцой (не так уж сильно это меня беспокоило) сформулировала вопрос по-другому:

— Ри, у нас жил Холодильный?

Ри-ши протяжно зевнул и пискнул:

— Жил.

— А куда делся? — заволновалась я.

— Ты неправильно спрашиваешь, — Ксеня отложила книгу. — Ри, наш Холодильный ушел? Да или нет?

— Нет, — пикси снова зевнул.

— Но его там больше нет?

— Больше нет.

— Издох с голоду? — предположила Марьяша. — А что? Это самое логичное. Кто ж на одних йогуртах долго протянет?

— Нет, — кокетливо повторил Ри, радуясь вниманию.

— Сбежал?! — мы вскочили и обступили диван.

— Да, — пикси подтверждающе кивнул, надуваясь от важности.

— Ничего себе! Мы его как-то обидели? Чем-то не угодили? — начала перечислять Ксеня.

— Нет, нет, нет!

— Может, ему Черри не понравилась? Что если он ее боялся? Может, его кровью нужно было угостить? — я вспомнила гоблина из гаража. — Или… его что-то напугало?

— Нет, — важно сказал Ри, подбирая слова. — Не что-то.

— Кто-то? — медленно проговорила Ксеня.

— Да.

— Кто? — хором воскликнули мы.

Пикси поднялся, медленно перелетел через стол и с обличительным видом ткнул пальчиком в решетку камина с ярко пылающими за ней поленьями.

***

…— Госпожа Огнецвет! Какого черта?! Вы сейчас пришибете своего спарринг-партнера! Как вы держите «свечу»? Дайте!

Олевский отобрал у девушки палочку, показал в воздухе построение воздействия.

— Вот! Мелкими, глубокими векторами!

Партнер Огнецвет шумно выдохнул и облегченно утер пот со лба. Яромир Дубков, хороший мальчик, Василиса Полкановна присмотрел его к себе на Целительский. Мальчик-то он хороший, но поставить его в пару к Огнецвет было ошибкой. Девушка бьет так, будто у нее коловрата в запасе, как на войне.

— Мне удобнее… мне неудобнее… мне легче щепоткой… кофмортабельнее, — пролепетала Огнецвет.

Вечно она рядом с Олевским краснеет и начинает заговариваться. Он такой страшный?

— Во время прорывов вы тоже будете… щепоткой? — раздраженно предположил Антон. — Маги веками разрабатывали палочку-концентратор. Именно для того, чтобы сводить воедино левый, правый и центральный коловрат. Еще раз. Держите «свечу» в левой руке. Не так!

Антон зашел со стороны левой руки девушки, переплел ей правильно пальцы в захвате и руку эту встряхнул, показывая базовую позицию.

— Мне неудобно, — пробормотала Огнецвет, ежась.

— Привыкайте. Женский канал – левый, через него и создавайте поток. Поэтому палочка слева. Не я это правило придумал – это один из принципов выживания в битве.

Тони отошел к окну, наблюдая за парой Лучезара-Яромир. Нет, эта девчонка его в гроб вгонит! Опять перебросила «железо» в правую руку. По большому-то счету «серебро» и «железо» как раз и должно на правой стороне работать, но у девочек обычно лучше получается концентрировать левый коловрат.

Где Богдан? Он обещал зайти во время тренировки. Две недели поисков наконец дали плоды – агенты вышли на след полиморфа-гадальщика. Но столько времени потеряно! И в душе растет предчувствие беды.

Что ж, на сегодня тренировок довольно. Пора переходить к отбору.

— Господа! — Олевский похлопал в ладони. — Господа, внимание! Опустили палочки. Итак, базовый курс лекций закончен.

— Уже? Как? Почему? — удивленно загомонили студенты.

— Да, в этом году все по ускоренной программе. Это не значит, что занятия по Боевой Магии будут прекращены или сокращены – вы продолжите их со своими кураторами с учетом моих рекомендаций. Не спешите выбирать специализацию, у вас еще много времени впереди. Семерки будут наполняться постепенно. Их можно и на втором курсе поменять. В общем, никакого ажиотажа, пожалуйста. А мне позволено провести первичный отбор для преподавателей всех семерок Криминалистики. Итак, прошу. Все те, кто планирует попытать счастья на факультете Криминального Дела и в моей семерке, в частности, переместились вон туда, к брусьям. Напоминаю: только студенты из магических родов, а также из «пустых» родов с коловратом не менее восьми единиц. Вас должны были тестировать два дня назад. Не пытайтесь меня обмануть, дальнейшие тесты все равно выведут всех, преувеличивших потенциал и происхождение, на чистую воду.

Девочка у окна возмущенно открыла рот:

— А…

— Предупреждаю вопросы, — перебил ее Антон. — Это не дискриминация и не мое самодурство, хотя… да, я самодур, прошу учесть и это. Цель ваших преподавателей – до конца года поднять ваш коловрат до пятнадцати единиц. С потенциалом ниже пятнадцати единиц на Криминалистику не берут. Те, у кого кровь Других, способны растянуть потенциал втрое, потенциально «пустые» - вдвое. Поэтому… прошу. Полчаса на обдумывание.

— А правда, что у Кингзмана коловрат – сто пятьдесят единиц? — закричал парень, отошедший к брусьям одним из первых.

Лексей Гудков, саламандр. Старый магический род, коловрат… девять единиц. Друг Куделя-младшего, очень недовольного опекой. Сам Бронислав тоже у брусьев.

— Двести, — уточнил Тони.

— А правда, что он из «пустого» рода? — саламандр дерзко улыбался.

— С биографией Неона Хамптиевича можно ознакомиться в библиотеке, — ответил Антон, сохраняя невозмутимость.

В последнее время Гудков часто провоцирует Антона на гнев. Вроде ничего такого не говорит, а хочется взять мальчика за шкирку и отправить в какой-нибудь закрытый мир через окно. Бронислав друга подстрекает? Похоже на то. А с Брониславом разговор будет отдельный. Или имп с ним, с разговором? Частное это дело или нет? Если начать разговор, Кудель поймет, что призрак-посмертие не только охраняет, но и шпионит.

Волнение среди студентов нарастало. Многие спорили, даже ссорились, некоторые расстраивались. Тони тоже расстроился, когда Марта ушла на юридический, но это было давно.

Вот уже первые пострадавшие: у брусьев топчутся Огнецвет и Милли Арсеньев (похожий на чистокровного альва студент с отличным потенциалом), на противоположной стороне зала остались баронесса фон Райндорф, Марьяна Степанова и Мефодий Пупрыгин – а ведь ребята из одной компании.

И… вот имп… опять Джилина, идет к Тони, покачивая роскошными бедрами.

— Антон Макарович. Мы ведь с вами договорились? — смотрит призывно, приоткрыв ротик.

— Ах, да. Гудкова, хорошо, что вы подошли. У вас хорошие данные, но в свою семерку я вас не возьму.

— Как? Почему? — девица растерялась.

— Потому что я присматриваюсь к вашему брату. На факультете четкое правило: никаких родственных связей внутри семерок. Они снижают защитный потенциал, делает фантомоборцев более уязвимыми.

— Но я…

— Поговорите с братом. Может, он вам уступит. Мне все равно, кого брать. Но я бы предпочел… мужчину.

Теперь Антон – враг Джилины номер один. Шовинист и мизогин, разумеется. Может статься, со слов разгневанной красотки его и в «голубой полк» запишут. Как мог он устоять перед огненными кудрями и глазами лани? И всем остальным, весьма, надо признать, волнующим воображение – кое-что он через магию девицы воочию видел на балу.

Вряд ли брат уступит ей место. Да и Олевский сам еще не решил, возьмет ли саламандра к себе.

Что-то с этими двумя не так. Уж больно жестко Лексей «бил» сестру на спарринге. Тони специально поставил их вместе. И подтвердил предположение: Гудковы терпеть друг друга не могут. По крайней мере, Лексей Джилину точно. Тони такая семейная «поддержка» в семерке совсем ни к чему.

— Круто ты ее, — раздалось сзади. — Одобряю.

— Черт, Даня, напугал! Ты давно здесь?

— Пару минут. Эх, разделились ребята. Баронесса фон Райндорф… жаль… жаль.

— Да, жаль. Нильвэ, нежить-мастер и коловрат прекрасный – настоящее сокровище. Мне бы ее в свою семерку.

— Что ж, — Богдан присел на лавку, — баронесса хочет на Биологический, и это понятно. Тоша, возьми тех двух, — Райяр едва заметно кивнул на Пупрыгина и девушку-валькирию.

— Зачем? — удивился Олевский. — Вернее, как? Она – неинициированная грозовая дева. Он вообще непонятно, как в Академию попал. И к чему они мне в семерке?

— Возьми, — тихо повторил Богдан.

Олевский вгляделся в друга… и поспешно заслонил его от толпы студентов. Все признаки приступа налицо: зрачки сужены до точек, губы с тонким ободком синевы. Главное сейчас – принять «послание».

— Хорошо, хорошо, — быстро проговорил Тони и с облегчением увидел, что лицо Райяра принимает обычный вид.

— Меня «повело»? — через некоторое время негромко поинтересовался Богдан.

— Да.

— Что в этот раз… напророчествовал?

— Совет дал. По моей семерке.

— А-а-а, я надеялся, по злодею что. Кстати, вот отчет, — Райяр протянул Тони папку. — Пять адресов. Я, конечно, удивлюсь, если он еще в Новой Арконе, после того как его слугу нашли в водостоке с перерезанным горлом. Гоблин его опознал. Вот запись осмотра трупа. Жаль, что показания нежити в суде не примут. Завтра нужно будет отчитаться Чартрышскому. А что с Куделем? И как там его сынок?

— Посмертие по имени Теофильд, — Тони почувствовал, как на него снова находит раздражение, — слышало, как наш маленький нильвэ заключил пари с Лучезарой Огнецвет. Мол, она попадет ко мне в семерку и станцует со мной на балу! Каково, Даня?

— Ну чего ты сердишься, Бес? — Богдан добродушно пожал плечами. — А мы в их возрасте? Вспомни. На кого только и на что только не спорили. Ты не забывай, Огнецвет – хозяйка нашей замечательной Черри. Не ругай девочку – обидится и заберет голема. Я привык к нашему кадавру, а ты?

— Да уж, привык, — Антон еще больше разозлился. — В последние дни – чуть ли не шуры-муры на работе. С кадавром, Даня!

— Я оттачиваю искусство флирта. Мне скучно, — закатив глаза, признался Райяр. — У нас временный простой. Злодей где-то рядом, а не поймать. Это давит. И мне досадно: мой лучший друг повел себя как дурак. Тебе, Олевский, вообще личная жизнь не нужна? Ты и гормоны свой заморозил вместе с сердцем? Или так и будешь девчонок по углам раскидывать? Что тебе жрец сказал? Ритуал верности, вот. Связан ты по рукам и ногам, братец, а это никакого секса. Я хотел тебя с такой лапонькой познакомить! Натуральная фейри. Кстати, возможно наша возможная свидетельница.

— Импа с два я Огнецвет возьму в свою семерку, — пробормотал Антон. — Наглость какая.

— Ты совсем на работе зациклился, — попенял ему Райяр, вздыхая. — Я тебе о девчонках – ты о семерках.

— Да слышал я все. Фейри. Многие их боятся, кстати. А насчет ритуала… я спешил тогда… опаздывал… не успевал.

— Спешил он, — Богдан укоризненно покачал головой. — Как есть дурак.

Глава 23

Глава 23

— Что происходит? — спросила я, подбегая к подругам.

Коридор возле аудитории тысяча тридцать был забит однокурсниками. Внутрь никого не пускали. Было шумно, первый курс все еще обсуждал отбор у Олевского, хотя многие уже начали распределяться по другим группам.

В ответ на мой вопрос Ксеня только дернула головой и отошла в сторону. А Марьяша начала объяснять:

— Всех преподавателей срочно вызвали к ректору. Какое-то очень важное собрание. Говорят, приехал сам министр Чартрышский.

— А что происходит с ней? — шепотом спросила я, кивая в сторону Ксени.

Марьяша замялась и почем-то посмотрела на Пупрыгина. Мне начинало казаться, что эти двое образовали отличный тандем – вон уже без слов общаются: перемигиваются, сигналят бровями.

— Ну, во-первых, Георгий пригласил ее на чаепитие… — начала Марья.

— Не вижу причин дуться, — пожала плечами я. — Мы все этого ожидали.

Подруга еще больше смутилась. Опять перемигивание с Пупрыгиным. Мефодий кивнул, вздохнул и изрек:

— Когда я с моими опекунами бываю при Дворе, мы с наследником немного общаемся. Ну в общем, парень он нормальный, просто замученный воспитанием… Ладно, скажу прямо: Ксене очень не повезет, если она выйдет за него замуж. Тяжко у них там: обязанности, этикет, внимание постоянное. Не туда посмотрел, рот раскрыл слишком широко, когда ешь… зевнул. Но хуже всего то, что Жора очень любит… девушек. Постоянно влипает с ними в какие-то истории. Он не то чтобы виноват… они сами… вот он и привык. У него там сейчас очередная какая-то влюбленность, ходят слухи, студентка Академии. Он теперь пока не… наиграется, не успокоится.

— И как быстро он… наигрывается… обычно? — мрачно поинтересовалась я.

— Пару месяцев.

— Они ведь драконы, — проговорила я, размышляя, — Федотовы. Это у них в крови – любвеобильность. Но и верность же… тоже. Государь, говорят, до брака… баловался, но после женитьбы ни-ни. Природа такая.

— Боюсь, на Жорике природа решила отдохнуть, — пробормотал Пупрыгин.

— А во-вторых?

Марьяша набрала воздуха и выпалила :

— Олевский пригласил нас в свою семерку… меня и Фодю.

— Вас? Как? Почему?!

Признаться, в первую секунду я подумала, что Марья шутит. Но она не шутила, а виновато отводила взгляд:

— Понятия не имеем. Он не объяснил. Сказал, что решение взвешенное.

— Может, просто предложил попытать счастья на отборе?

— Нет, — продолжала настаивать подруга. — Именно в семерку. Там еще Гудков… и Кудель. Четверо уже. Ксеня обиделась. У нас теперь расписание вообще не совпадает… а я… а мы…

— Какая подстава! — простонала я. — Три места! Кого он на них возьмет? А ведь говорил, постепенно отбирать будет! Поздравляю, Марь, танец с Олевским – твой!

— Вот и ты туда же, — пробурчала подруга. — Я вообще не знаю, радоваться мне или плакать.

— Но ты ведь согласилась?

— А ты бы отказалась? Это же Криминалистика! Преподаватели – чума! Олевский – лучший в Реконструировании! Поплавская – известнейший в мире медиум! И профессор Бенант! И Капалов – из его студентов лучшие специалисты ДОМоводства выходят! Стать фантомоборцем! Разве не об этом мы все мечтали?

— Я не думала, что ты тоже, — растерялась я.

— Да уж куда мне, с моим спящим коловратом, — проворчала Марьяша. — Это мой счастливый билет, понимаешь? Может, отец расстарался? Попросил за меня? Нет, он не стал бы! А вот чего Ксеня артачиться, не понимаю. Олевский ее возьмет, стоит ей только намекнуть.

— Вот что, — решилась я, — пойду брошусь грудью на амбразуру.

И бросилась. Час ругалась с Ксеней. Разжевывала ей и так, и сяк, что она теряет. Утомилась сама и окончательно разозлила подругу.

— А ты сама-то уверена, что тебя возьмут? — едко поинтересовалась она.

— Нет, — честно призналась я. — По-моему, Олевский меня презирает.

— Не из-за Богдана ли Денисовича? — прищурилась подруга.

— Из-за него тоже. Зря я тебе об этом рассказала, но… Ксень, Райяр… он такой. Он и с сотрудницами из службы магической уборки флиртует. Я для него в агентстве – технический объект… ну как секретарша: нельзя ведь мимо пройти, не сострив. И у него куча девушек! Каждый раз новая!

— Не удивляюсь. Мне он очень нравился, — нахмурилась Ксеня. — Больше не нравится.

— Вот и хорошо. Но вряд ли Олевский так со мной только из-за Райяра. Антон Макарович считает, что я непроходимая дура и неумеха, — как можно спокойнее продолжила объяснять я, подавив подступающие к горлу какие-то непонятные слезные эмоции. — Постоянно придирается, поправляет… в агентстве тоже. Черри жаловалась – ну, в своей манере – он все время за ней следит и делает замечания. Я научила ее огрызаться, что это сбои матрицы из-за помех, дескать она же твоя экспериментальная модель. А он все равно. Я, Ксень, может, сама уйду. И из агентства, и из претендентов на Криминальное Дело.

— Не надо! — испугалась Ксеня. — Ты ведь со школы об этом мечтала!

— В реальности все не так, как в мечтах, — я отвернулась к окну.

Опять Банальный Мир за стеклом. Берег теплого моря: пальмы, прибой, белый песок. Начинаю думать, что без магии жить гораздо легче. Ни тебе саламандр, ни драконов, ни Снежных Бесов… всяких.

Мы помирились. Ксеня сказала, что подумает. В конце концов, никто не помешает ей перевестись потом на Биологию. А пока можно брать побольше занятий у Василисы Полкановны.

На второй паре на помощь курсу, как и в прошлый раз, пришли посмертия и Малиольда Таманиэлевна. Они снова отправили нас в библиотеку, но на этот раз в другой корпус и без определенного задания.

Здесь в основном хранилась современная технико-магическая литература. Студенты рассыпались по залу, бродя между полок. Было забавно наблюдать, как они попадают в участки с Вектором Неслышимости. Там резко стих глупый слух из уст студентки-наяды (перепуганная девчонка насмотрелась «альтернативного» контента в Сети и болтала о том, как от нас скрывают страшную правду о Прорывах), а наверху бесшумно спорят и орут друг на друга Бронислав и Лексей.

В полной уверенности, что саламандр шпионил за нами через камин (вот и объяснение прожженной обивки кресла: маленькие дырочки и черточки – отпечатки лап и хвоста), мы уже которую ночь ставили на него ловушки. Я не поленилась и полазала в Сети: саламандры могут путешествовать из очага в очаг, лишь бы пламя горело. А учитывая, что после ремонта в нашем блоке от магической защиты остались одни слезы, ситуация вырисовывалась вполне понятная.

Становилось дурно, когда я представляла, что он мог видеть из своего укрытия. Например, полуголую меня в полотенце или в халатике нараспашку после душа с пилочкой для ногтей в кресле у камина. Ужас! Но то ли Гудкову стало не до меня, то ли он коварно выжидал. В нашу ловушку никто не попадался. И Ри-ши, натренированный подавать сигнал тревоги, спокойно спал четвертую ночь подряд.

Бронислав отделился от полки и пошел вниз. Вроде как в сторону картотек, но почему-то вдруг оказался рядом с нами. Я как раз вынула из сумки библиотечную книгу (и заодно осторожно проверила, как там призрак в колбе).

— «Легендарные существа Севера». Так-так. «Вендиго. Мрачные Духи Северного леса. Лишь одного настоящего врага имеют Снежные Охотники – демонического пса Ку-ши, оборотня, черной тенью выслеживающего вендиго на тропе Смерти», — с выражением прочитал Бон-бон, выхватив из моих рук раскрытую книгу. — Влюбилась в Олевского, Огнецвет? В очередь, зайка.

— Верни книгу, — устало сказала я.

— Почитаю и верну. Девочки, оставьте нас одних. У нас разговор.

Ксеня, Марьяша и насупившийся Мефодий остались в креслах. Я сама встала и отошла к перилам балкона.

— Ну?

— Пришел напомнить о пари, — сказал последовавший за мной Бронислав.

— Я помню.

— Походу, дела у тебя не очень. Шансов попасть в семерку к Олевскому – ноль целых, ноль…

— Покороче можно?

— У меня предложение: я забываю о пари, а ты даешь мне подсказку, — Кудель уставился на меня, ожидая ответа. — Ну соображай, блондинка. Путь к сердцу твоей подруги. Что она любит, на что приманивается.

— Она тебе не дичь. Сам выкручивайся. А лучше забудь. Кто ты против Георгия?

— Вот об этом не тебе судить. Для Ксении же лучше, если это буду я, — оказывается, Кудель умел угрожать вполне вежливо и спокойно… когда хотел. — И для тебя, если это пари рассеется при обоюдном согласии сторон. А если будешь настаивать… Напомню: три дня в полной моей власти.

— Нет, — я покачала головой. — Это будет предательство по отношению к Ксене. Я влипла, мне и отвечать… при любом раскладе

— А знаешь, что победившему можно передать «раба» в другие руки? Правила этого не запрещают. И Вектор специальный имеется.

— Ты не посмеешь! — ахнула я.

— Да? Подумай хорошенько.

— Я буду танцевать с Олевским!

— Смелая ты. Или очень глупая, — бросил Бронислав и ушел.

С балкона выше за нами с усмешкой наблюдал Гудков.

…На стук, сверкнув голыми плечами, высунулся растрепанный и сонный Милли, отчего трое девчонок в коридоре общаги ахнули и торопливо выставили перед собой смартфоны. Альв оценил обстановку и скрылся. Я терпеливо ждала. Ну да, меня можно и помариновать, я о друзьях вспоминаю, только когда проблемы.

— Новенькая? Самая дерзкая, что ли? — вызывающе поинтересовалась одна из девчонок, подходя ближе. — На что рассчитываешь, ва-а-аще, курица? У нас тут регламент и расписание!

Только разборок мне сейчас не хватало. Симпатичная, кстати, девчонка. Одна беда – Милли больше всего на свете ненавидит, когда ему что-нибудь навязывают. Или кого-нибудь, себя, например.

Ответить я не успела. Из блока высунулась рука и втащила меня внутрь. Девчонки возмущенно ахнули.

— Ну? — обратился ко мне альв, причесанный и в футболке. — Что стряслось?

— Твой фан-клуб? — невинно спросила я.

Милли бросил на дверь неприязненный взгляд.

— Меня вообще-то курицей только что обозвали, — сообщила я.

Судя по следующему взгляду, уже в мою сторону, Милли с удовольствием обозвал бы меня как-нибудь похуже.

— Доигралась? — хмуро проговорил он, когда я выплеснула на него свои проблемы. — Ящерица спит и видит, чтобы тебя…

— Ну, Милли, ну ты же наг! — заныла я. — Могущественный и властный! Что тебе стоит ему приказать? Он тебе в тот раз подчинился, и в этот тоже не станет нарываться! Всем можно, а нам нельзя? Все всё равно родовой магией в Академии пользуются, это какой-то… формальный запрет, ты так не думаешь?

Милли явно так не думал. Он дернул уголком рта и продолжал смотреть на меня, хмуро и с тревогой в глазах.

— Бли-и-ин, — прошептала я. — Ну неужели никак?

— Ты когда пари заключала, думала о том, что его вектора непреложны? Как и всякое соглашение с использованием векторного воздействия. Расторжение – только при обоюдном согласии. Как я могу вмешаться? Даже если вмешаюсь, запрет я смогу поставить лишь при помощи родового Дара. Нет, я не боюсь проблем, Лейка. Я просто не могу. Ты должна понять.

Я понимала. Сколько бы Милли ни скрывал свое происхождение, рано или поздно магически одаренное окружение его раскусит. Уже многие знают, что он Змей, преподаватели уж точно: любая тренировка с проявлением силы – и все понятно. Тут все на виду, а древнюю магию не скрыть никакими векторами. Милли – Повелитель нагов, высшая кровь. Это ответственность. Если он начнет нарушать запреты Академии, тогда что говорить обо всех остальных? И еще: золотое правило королевской крови – никогда не унижай своих врагов, даже самых… вражьих врагов.

— Пусть в вашем блоке восстановят защитные вектора. Все равно девчонки твою Черри порталами в вестибюль перетаскивают. Это, кстати, серьезный баг системы. Но я промолчу, развлекайтесь, пока баг не исправили. Немедленно сообщи Меркурию Родионовичу о камине и отпечатках. Это серьезное нарушение. Гудкова накажут – ему не до тебя станет. Вуаля! Решение твоей проблемы. Поняла?

— Угу.

— И в случае чего – сразу звони мне. Гудков ни на что такое не решится, он не дурак – тут принудиловкой пахнет. На тебя его приворотная магия не действует. Просто он будет тебя еще больше обхаживать, а если продолжишь сопротивляться – постарается унизить, чтобы ты нахлебалась позору… Вообще-то, Лейка, я в тебя верю. Мне его даже жалко… совсем немного. Но если что…

— Шутник. Поняла, если что, сразу к тебе, — обреченно проговорила я.

— А лучше попроси Олевского с тобой потанцевать, — вдруг заявил Милли. — Вне зависимости от того, попадешь ты к нему или нет. Как жест доброй воли. Попроси. Он нормальный, толковый мужик, с чувством юмора…

— Серьезно? — взвыла я.

— Соглашусь, немного… специфичным чувством.

— Это не вариант! Даже не рассматривается!

— Тебе решать. Кстати, я возможно… как бы… того… ну, к нему в семерку попаду.

— И ты, предатель?!

Выскочила я, возмущенно хлопнув дверью. Коридорный фан-клуб Милли был в полном восторге.

… На следующий день после пар я поехала в агентство. Ладно, не поехала: вышла из общаги, воровато оглянулась и… нарушила один из самых важных запретов в жизни – построила портал. Каюсь, далеко не в первый раз. Но как бы я иначе все успевала? Родители и Капалов запретили мне строить порталы. Строго-настрого. Вроде как по ним меня могли отследить. Кто? Я понятия не имела. Но они были правы, Иван Дмитриевич, мама и папа. Нормальные люди, даже в мире Двоедушников, где эволюция с ног на голову поставлена, порталы строить не умеют, тем более с детства… тем более в другие миры… иногда… случайно.

Я устала. Только середина октября минула, а уроков столько, что хоть все ночи напролет над учебниками просиживай! Ладно, и тут я преувеличиваю – это у меня помимо очного обучения, есть еще и «заочное», компенсирующее пропуски. Впрочем, две недели простоя в агентстве позволили полностью нагнать материал.

Черри отправилась домой. В агентстве было тихо, высокое начальство отсутствовало. Вележ скучал. Увидев меня, обрадовался и принялся учить Вектору уклонения. Вернее, начал с него, увлекся и закончил высшей магией.

— Па-бам! Ты убита «поцелуем фантома»! — Ленни не больно, но ощутимо щелкнул меня по носу коловратной искрой. — Он присосался и выпил тебя в один глоток.

— Ой!

— Вот тебе и «ой». Тренироваться надо.

— Ренозансный… резонансный кокон – это программа пятого курса, между прочим!

— Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Фантом не станет спрашивать, на каком ты курсе. Он просто нападет.

— Ленни, как часто встречаются фантомы, способные мгновенно выпить человека?

— Редко. Но метко. Был случай, об этом в газетах еще писали, когда студенты отправились отмечать «экватор»… куда? Правильно, на кладбище. Проверка на слабо́ – прекрасная студенческая традиция, хм… Случайным вектором они подняли там неосвященное храмом захоронение времен королевы Евгении. Их еще называют «злые кости». О нем мало кто знал, тогда чума свирепствовала, общих могил было видимо-невидимо. Вектор Разумовского проходили? То же самое, только применительно к умертвиям. При скоплении антиколоврата самый сильный призрак перетягивает на себя всю мощь остальных. Вот именно это там и случилось. Двое студиозусов погибли мгновенно, один выжил, потому что ударил всем коловратом. Потом, правда, восстанавливался долго, закончил Академию на «отлично», но полностью потенциал так и не восстановил.

— Жуть какая!

— Вот и я о том же. В таких случаях нужно бить коловратом наотмашь, не думая о последствиях для ауры. Тот выживший так и сделал, поэтому и… выжил… Все, тыковка, потренировались – и за дело. Ленни Вележ устал, в последнее время он сильно устает. И у него побаливает голова. Пожалуй, он выкурит трубку с лечебными травами. Однако, Лу, господин Зануда не прав. Ты прекрасно держишь коловрат и левой, и правой рукой. Впрочем, мир полон условностей, тыковка. На твоем месте я бы с преподавателями не спорил – себе дороже.

— Я и не спорю, — уныло сказала я. — Я стараюсь изо всех сил. Я лучшая по Боевой магии на курсе… среди девочек. Ему все равно мало.

— Лучшая среди девочек? — Ленни принялся набивать трубку. — Я удивляюсь, как ты там вообще всех не перебила.

— Я сливаю лишний коловрат в Источник.

— Надеюсь, однажды твое странное инкогнито падет и своим чудовищным потенциалом ты сможешь приносить пользу людям в войне с фантомами.

— Да я же о том же мечтаю!

— Тише. Наши боссы пришли.

… Олевский и Райяр поздоровались, и Антон Макарович сразу же занял место у пробковой доски, утыканной булавками и затканной разноцветными нитками. Олевский хмуро смотрел на схему. Затем он вытащил несколько булавок. Паутина нитей сразу приобрела четкую форму. Дом. Один. На окраине. Далеко от реки и залива. Фантомы терпеть не могут воду, особенно текущую.

Райяр плюхнулся на стол, за которым я сидела ровно, неподвижно, с опущенным на стопку бумаг стеклянным взглядом и редкими движениями век. Иногда можно было поднять брови и почесать нос. Я старательно изучала мимику и поведение Черри. Оно менялось. С ним менялась и техника моей игры.

— Что она делает? — спросил от доски вендиго.

— Разбирает копии отчетов по уликам, — весело отозвался Вележ. — Пусть приносит пользу.

— Вы уверены в ее… компетентности?

— Можно и зайца научить трубку курить, — пожал плечами Ленни. — Черри считывает код и тему сообщения.

— Пусть лучше приготовит мне кофе. Черный, без сахара, с кардамоном. Отчетами я займусь сам.

Я послушно поднялась с места. Райяр тоже соскочил со стола. Загородил мне путь к кофе-машине и вскричал:

— Разве наша Черри не прекрасна? Умна! Красива! Варит отличный кофе!

Врет ведь. Мне в жизни не освоить этот жуткий агрегат в углу гостиной. Там же панель, как у космического корабля!

— Вот, в знак восхищения. Дарю. Можешь оставить себе. И хозяйке покажи.

Райяр жестом фокусника извлек из-за пазухи бутон хризантемы на длинном стебле. Я с трудом удержалась от вздоха удивления. Магический цветок! Это очень дорого и очень… волшебно!

Вокруг бутона танцевали пестрые искры. Я взяла цветок в руку, и он раскрылся с нежным мелодичным звоном. Легкий порыв ветра закружил вокруг, срывая с хризантемы острые лепестки, поднимая их к потолку… Ветерок внезапно стих. Я стояла, осыпанная лепестками, затаив дыхание.

— По-моему, ей понравилось, — произнес довольный Богдан Денисович.

Ленни фыркнул в углу.

— Что, — брюзгливо процедил все еще стоявший у карты Олевский, — твоя фейри не пришла на свидание?

— Увы, — Райяр без тени смущения пожал плечами и отвернулся, потеряв ко мне интерес. — Не пришла.

Ну и хорошо! Зато мне досталось чудо чудное. В рекламе говорится, что магические цветы не вянут месяцами. Интересно, что это за магия? Компания-производитель строго хранит секрет применяемого Вектора. Цветок живой, он пахнет и время от времени устраивает маленькое шоу, вот как сейчас, с лепестками. Богдан Денисович мог бы оставить его себе и подарить какой-нибудь другой девушке. Что за расточительство? Я бережно поставила хризантему в вазу и долила в нее воды из графина.

— Эти фейри… Они прекрасны, но себе на уме, — сказал Райяр. — Я все-таки склоняюсь к тому, что она что-то знает, эта моя кукольница. Они все что-то знают. Юэль тяжела на подъем, и Гильдия Мастеров Других Рас ее защищает. Но я раскручиваю красотку на правду, медленно, но неуклонно. Я ее… как это говорят на криминальном жаргоне, Ленни?

— На мыло строгаете, — подсказал Вележ.

— Вот, строгаю на мыло. Фу, какое некультурное выражение! — Богдан скривился.

— Феня не для культуры, она для общения между посвященными.

— Ленни, вы посвящены в криминальный мир? — оживился Райяр.

— Куда я только не посвящен.

Ну вот, сейчас опять заведут разговор на три часа, к обоюдному удовольствию, перебрасываясь колкостями и двусмысленными фразочками. Мегамагам скучно.

— Черри, кофе, — напомнил мне Олевский, скрываясь в своем кабинете.

Я зашла к нему через несколько минут. Антон Макарович стоял у окна. В стекле отражалось его хмурое лицо.

— Поставьте на стол, Лучезара.

Я вздрогнула, чашка зазвенела в руках.

— Бог мой, Черри, — вздохнул вендиго, отходя от окна. — Вы так похожи на свою хозяйку, что я вас иногда путаю. Особенно когда госпожа Огнецвет в свою очередь начинает изображать из себя кадавра в Академии.

Это я-то?! Да я живее всех живых! Хорошо, да, Олевский странно на меня действует – при нем я почему-то иногда теряю дар нормальной речи. Запугал он меня, вот что!

— Кофе. Ваш. Это все? — спросила я своим «кадаврическим» голосом.

— Да. Нет. Подождите.

Олевский подошел совсем близко, встал напротив и… уставился. Я ждала. Молча. Опять заливаясь краской под слоем грима, пытаясь провалиться под пол. Еще немного и провалюсь. В портал. В детстве пару раз строила порталы спонтанно, от страха. Но я сейчас я не боюсь. Это другое. Вот только что?

— У вас… в волосах, — сказал Олевский, протягивая руку.

Я ощутила прикосновение. Теплое. Вендиго держал лепесток на раскрытой ладони. Дунул, и он закружился, опускаясь на пол. А потом снова взлетел. Магия.

— Черри, — покашливая, сказал Олевский. — У меня к вам просьба. Отвезите гоблина в приют. Как свидетель он нам больше не нужен. Он на чердаке, в клетке. Возьмите мою машину. Просто назовите адрес, мобиль сам вас довезет. Справитесь?

— Обязальтельно, — кивнула я.

…Гоблин был занят. Он охотился. Холодильный наращивал из плоской, нечеловечески гибкой пятерни своеобразное лассо. Выглядело оно как морозная нить. Словно снежинки, как звенья цепи, соединились в гибкий трос.

Нить арканом вылетела между прутьев высокой птичьей клетки и обмотала голубя, доворковавшегося на выступе балкона до полной потери бдительности . Гоблин довольно хекнул и потянул добычу в клетку.

— Нет, нет, нет! — воскликнула я. — Не ешьте птичку. Жалко!

— А, девица! — гоблин немного смутился. — И ты тут? Так я того… подкрепиться. Птица-то сорная, я, как этот… санитар.

— А я не знала, что вы такой хищный!

— А куда деваться? Натрудился за сегодня, а завтрак так себе был. Жареный хлеб этот ваш и кофа. Как вы это едите?

Я подскочила к столу и принялась распутывать голубя. Гоблин успел подтащить несчастную птицу к клетке. Нить кусалась холодом, голубь паниковал, я недолго думая вспомнила лекции по тепловому обмену коловрата и растопила нить вектором. Птица выпорхнула из окна и была такова.

— Идемте, — сказала я, поднимая тяжелую клетку. — Велено вас в приют.

— Уже? — гоблин расстроился. — Я тут поужинать рассчитывал. Мне бы мяска.

— Хорошо, поужинаете. Я куплю что-нибудь мясное по дороге. Курицу любите?

— Вестимо, — гоблин заметно повеселел.

В дороге Холодильный разговорился. Сообщил, что зовут его Тупорылом.

— Не потому что тупой, а токмо из-за формы носа, — уточнил гоблин, бдительно следя за моей реакцией. Не разглядев насмешки, успокоился. — Первые хозяева как назвали, так и числюсь.

Тупорыл с гордостью рассказал, как помог агентам опознать труп слуги в городском водостоке. Сокрушался, что не берут убивца ловить – он бы и его опознал, да видно нет в том нужды.

В дороге бедняга свернулся клубочком на дне клетки и заснул. Мне было жаль Тупорыла. Кто-то поставил на прутья вектор-барьер, чтобы Холодильный не смог сбежать. Я сомневалась, что он сбежал бы, будь даже клетка не защищена.

Мы проходили новейшее одомашнивание нежити. Еще в незапамятные времена, когда первые жители нашего мира, открытого для любых прорывов и пробоев, учились бороться с фантомами, Малый Народ заключил с людьми сделку: в обмен на защиту от вторженцев из других миров бытовые твари перешли в полное подчинение к человеку. Кто-то, например, мелкие импы, смогли обойтись и без людского покровительства, а вот гоблинам, бруни и прочим домашним тварями пришлось несладко. Привыкшие жить за счет людей и последовавшие за ними в новый мир, они оказались беззащитными. Слабенькая бытовая магия не могла оградить их от жадных духов, пожиравших на своем пути всю энергию и не брезгующих даже анти-коловратом. Со временем Жильцы потеряли некоторые из своих старых умений, отказались от вредных привычек (например, обижаться на каждую мелочь и пакостить при любом удобном случае) и поселились под крылышком магов. Одни научились таиться и выбирать себе хозяев, а другие превратились в рабов.

Мобиль выехал за городскую черту. Я сверилась с навигатором – приют располагался довольно далеко, в пригороде. Немудрено, в Новой Арконе очень дорогая аренда. Я посматривала на сопевшего в клетке гоблина, все больше проникаясь к нему сочувствием. Так ли хорошо ему будет в приюте? Папа Марьяши как-то взял из приюта пса. Старый спаниель рыдал от счастья, когда понял, что обрел хозяев.

— Стойте! — вырвалось у меня. — Я передумала!

Мобиль дернулся, начал тормозить… и вдруг свернул на проселочную дорогу. Мимо замелькали заросли шиповника. Я снова посмотрела на карту и запаниковала.

— Нет-нет! Мы не туда едем!

Кадавр поломался? Меня похищают?

Мобиль остановился в живописном месте у небольшого озерца. Двери щелкнули и распахнулись, но я не спешила выходить.

— Ваш хозяин велел отвезти меня в Центр Помощи Ай-существам. Что-то случилось? Что вам нужно? — голос мой слегка дрожал.

— Госпожа…

— Кадавр?!

— Это я. Мы с вами уже беседовали. Помните?

— Я думала, это был сон! Я не ваша хозяйка!

— Я знаю. Дар Хозяина слаб. Он плохо меня слышит. Мне нужна именно ваша помощь.

— Говорите. Я передам.

— Нет, еще рано. Я не все успел выяснить.

— Я не понимаю.

— Я объясню.

И он объяснил. Я слушала его, все больше удивляясь.

Дух мобиля был подключен к общей Кадавр-Сети. В последнее время в ней творилось что-то неладное. Обычные кадавры на тревожные изменения не реагировали – они лишь бесплотные ай-твари, почти потерявшие разум, натренированные выполнять простые действия и подчиняться инструкциям, приходящим из центра управления.

— Но я необычный кадавр, — как и в прошлый раз, повторил мой собеседник. — Я чую зло. Что-то недоброе затевается.

— Что? — похолодев, спросила я.

Это кадавр как раз и пытался выяснить. Своим посредником он выбрал меня. Почему меня? Я его слышала. Самое интересное дух мобиля припас под конец. Он озвучил свои условия. Да-да, он желал, чтобы за сотрудничество ему кое-что перепало.

— Я джинн.

— Настоящий?!

Да. Древний дух, заключенный в металлическую деталь мобиля. Классическая история. Некогда он был могуществен, но злой колдун заточил его в тыкву, а маги-инженеры использовали для придания «атмосферы роскоши» в дорогой машине. У джинна есть условие. Он раскрывает возможный заговор, но я должна обещать освободить его из механической темницы.

… учитывая все обстоятельств… ничего личного, госпожа.

— Я?! Каким образом?!

— Только вы, госпожа, поверьте. Достаточно вашей воли. Нужно лишь произнести: ты свободен, раб мобиля.

— Так просто? Ну… хорошо. А три желания?

— Вы еще верите в сказки? — укоризненно поинтересовался дух.

— Ну… хотелось бы иметь побольше личной заинтересованности. Ничего личного.

Кадавр замолк, явно раздумывая:

— Помимо сбора информации могу пообещать прийти на помощь, если жизни вашей или хозяина будет угрожать смертельная опасность. Получается три желания. Джинны не столь могущественны, какими их изображают в книгах. Есть среди нас великие асуры и ракшасы, способные по прихоти своей строить и уничтожать целые города, но я – обычный дэв. Сначала я соберу факты, потом вы меня освободите – все честно. Мы не обманщики, госпожа – сказки и тут лгут. Люди часто используют нас в своих корыстных целях, вот и приходится быть… изворотливыми.

— На вашем месте я бы ему верил, кхе-кхе… — Тупорыл проснулся и сидел в своей клетке, скрестив ноги и настороженно оттопырив уши. — Мелкие домовые импы тоже чуяли. Что-то приближается, нехорошее оно. Подстраховаться-то не помешает.

— Обещаю, — сказала я, подумав. — Я даю вам обещание выпустить вас на волю, раб машины.

Я сцедила каплю крови в специальное устройство в мобиле. Антону Макаровичу я расскажу, если там действительно будет что-нибудь серьезное. Пока не знаю, как я это сделаю. Он и так невысокого обо мне мнения, а если все это выдумки, совсем разочаруется. Если джинн и вправду выяснит что-нибудь важное, освобожу его и сделаю вид, что так и было: Олевские богатые, купят себе другую игрушку под капот, а мне страшно. Кажется, я задумала маленькую месть. Из лучших побуждений, но…

— Куда теперь? — спросил джинн, заведя мотор.

— В «Курицу-гриль» на Фермерской, а потом в общежитие, — скомандовала я.

Глава 24

Глава 24

— А ничего тут у вас, — деловито сообщил гоблин из своего нового места жительства. — Простор, лепота. Места бы побольше. Я-то крупноват, из северных мы. А ваш-то прежний посубтильнее был, южных кровей, надо полагать. Я тут поколдую, с вашего разрешения.

Холодильник противно заскрипел. Мы зажали уши. Снаружи ничего не изменилось, но гоблин удовлетворенно сообщил, пыхтя:

— Так-то лучше. Тепереча и креслице развернуть получится… вот.

— Подпространство, — рассеянно проговорил Меркурий Родионович, делая пометку в листе, закрепленном на планшетке-держателе. — Вы там, милейший, не переусердствуйте!

— Не буду. Инструкции чту, — отозвался Тупорыл.

Мы стояли у холодильника, сгорая от любопытства, но заглянуть внутрь не могли: волшебство бытовой нечисти – особое, не для человека.

— Прежний жилец-то из ваших рук питался? — донеслось откуда-то из-за полок морозилки.

— Нет, — хором сказали мы. — Он не просил.

— Немудрено, — Тупорыл глухо хмыкнул и опять чем-то загремел, — ему без надобности было. Потому как… вороват был. Хозяйки, кто-нибудь, поганое ведро подставьте.

— Мусорное, — уточнил Клязмин, потому что мы с девчонками удивленно переглянулись.

Марьяша принесла мешок для мусора. И взвизгнула от неожиданности: из холодильника полетели коробочки от йогурта, пустые и полные, засохшие сосиски, куски хлеба, маковые булочки и треугольники сливочного сыра в фольге. Продукты пролетали прямо сквозь боковую пластиковую стенку, зависали на миг в воздухе, и Марьяша ловила их пакетом, едва успевая поворачиваться.

— Фу, — Ксеня зажала нос. — Просроченное.

— Совсем другое дело, — прогудел из холодильника Тупорыл. — Чистота первей всего соблюдаться должна. Поелику нет чистоты – нет милости Белолики-Дарительницы. И соответственно – харчей.

— Серьезный подход, — одобрительно сказал Милли.

Ри-ши на его плече глубокомысленно пискнул.

— Девочки, — строго сказал комендант. — Новый Холодильный на вашем довольствии. Провести официально по бумагам я его не могу. Вернее, могу, но бюрократии столько, что разрешение получите курсу к пятому. Прежний с обеспечения снят и отправлен к техномагам… — Меркурий Родионович щелкнул пальцами и подхватил из воздуха желтоватый плотный лист, похожий на кусок упаковочной бумаги, — по заявлению от оного жильца. Вот: ввиду невыносимых условиев проживания и огневых дивер… диверсиев. Это кто у вас огнем-то баловался?

— Это Ри, случайно, — сказала я. — Угольки из камина рассыпал.

Ри-ши и Милли посмотрели на меня с укоризной. Но ничего не сказали: пикси – потому что не мог, а альв – потому что сумасшедшие тоже имеют право на выбор. Я свой выбор сделала: хочу поймать саламандра, в прямом смысле – на горячем. Клязмин нахмурился, но кивнул.

— Мы прокормим господина Тупорыла, — обещала я. — Не волнуйтесь, Меркурий Родионович.

— О, коврик! Хороший, вязаный, в кружавочках, почистить только маненечко, — сказал Тупорыл, появляясь перед нами с грязной разноцветной тряпкой в лапах.

— Моя салфетка с комода,— вздохнула Ксеня. — А я-то думала, куда она делась.

… Здание вздрогнуло. Гул пришел изнутри земли, нарастая, и это было так жутко, что я села на кровати, вскрикнув от ужаса. Мы, все трое, выскочили из комнат в одно время, переглянулись. Глухие удары продолжались, пол под ногами содрогался, словно где-то в отдалении ломился в огромную каменную дверь великан.

— Прорыв, — белыми губами произнесла Ксеня.

— Или пробой, — выдохнула я.

В коридоре метались студенты, вспыхивали и гасли рамки стационарных порталов. Продираться к ним через людской водоворот не было смысла. Откуда-то прозвучал грозный рык Клязмина. Комендант двигался по коридору, наводя порядок и гася панику.

Мы вернулись в комнату и вылезли в окно. Застыли на аллее у здания, пытаясь определить источник гула. Где-то слева закричала женщина. Ксеня и Марьяша бросились на крик. Я кинулась за ними, но Марья, посмотрев на мои руки, крикнула:

— Будь тут! А лучше вернись в здание! Ты без палочки. Нельзя! Протокол!

По протоколу нам вообще-то следовало оставаться в общаге и предоставить «зачистку», если таковая требовалась, преподавателям и старшекурсникам. Вот как раз человек пять студентов в бордовых плащах старших курсов пробежало мимо со «свечами» наперевес. А я стояла на аллее. Как дура. Потому что никогда, наверное, не привыкну в случаях тревоги первым делом хвататься за палочку, а не за сумку с колбой. И потому что мне нет никакой разницы, бить коловратом через руку или «свечу». Но как это объяснить окружающим?

Я стояла, растерянно оглядываясь по сторонам. Где все? Слышен шум, но где-то вдалеке. Вот все затихло. Тишина. Только трещит, разряжаясь, уличный фонарь.

Фонарь трещит, мигает, вот-вот потухнет. Я с ужасом перевела на него взгляд. Как он может разрядиться? Все приборы в студгородке запитаны от Источника, они «вечные», как сам Источник. Кристалл внутри пришел в негодность? Да, скорее всего так и есть. И нечего паниковать раньше времени. Однако чувство, что кто-то глядит на меня из темноты, усилилось.

Фонарь щелкнул и погас. Я осталась во мраке и сделала несколько шагов назад, к окнам общежития… которые тоже гасли, одно за одним. И когда они потухли, тьма передо мной пошевелилась.

Тьма дышала. Хрипло. Шуршали опавшие листья, собранные в кучу под деревьями, словно там перебирало лапами здоровенное… нечто.

То, что за кустами стоит что-то живое и огромное, я определила сразу. Интуитивно. Наверное, включились гены охотников и собирателей. Проблема была только в том, что закономерная для древнего инстинкта реакция (беги, разберешься потом) обнаружилась спрятанной в генах гораздо глубже. Вернее, не обнаружилась, а оказалась похороненной там под другими эволюционными навыками, новейшими и для выживания бесполезными. Например, под глупейшей привычкой хомо сайнтификуса: видишь что-то необычное – изучай. Поэтому мы со тьмой топтались на месте и чего-то ждали. Кажется, она оценивала мою уязвимость. Я занималась тем же: проверяла уровень коловрата. Его было немного – я слила его перед практикумом по артефакторике, на котором любой артефакт Силы выдал бы меня с головой.

А потом тьма зарычала. Утробно и многозначительно. Кусты зашуршали. Тут уж любой человек разумный понял бы, что дело – дрянь. Я подорвалась, метнулась к дому и… в кого-то врезалась. Кружок тьмы расплавился под сиянием кристалла на конце палочки и осветил хмурое и как всегда неодобрительное лицо Олевского.

— Антон Макарович!

Вендиго отклеил меня от себя и ткнул палочкой в фонарь. Стало светло, спокойно и… дышабельно.

— Студентка Огнецвет? Что вы тут делаете? Где все?

— Я не знаю… я палочку забыла.

— Очень на вас похоже. Ваше счастье, что это был не прорыв, а пробой. Прорвалась пара гулей и несколько бескудов.

— Бескудов? Пещерных вампиров? Из какого мира?

— Из мира Лабиринтов.

— А гайтраши? Среди них случайно не было гайтрашей?

— Призрачных псов? Нет, не было. Почему вы спрашиваете? Идет зачистка силами студентов, бояться нечего. Это хорошая внеучебная практика.

— Ясно. Понятно, — сказала я, стуча зубами и оглядываясь на кусты.

— А мне вот ничего не понятно. Почему вы стояли в темноте? Одна. Без палочки.

— Потому что я… ее забыла. А как вы меня разглядели?

— Потому что я вижу в темноте.

— Ах, да! Да, конечно. Понятно. Удобно. Я вот так не умею… к сожалению… моему… великому.

— Да уж. Давайте с начала и поподробнее. При чем тут гайтраши?

— Я ждала девочек. Ксеню… баронессу фон Райндорф и Марью Степанову. Фонарь погас. И я считаю, его специально потушили. Антон Макарович, там… — я, слегка задыхаясь, ткнула пальцем в кусты, — там что-то было! Какой-то зверь!

Олевский не стал подтрунивать и задавать вопросы, вроде: и как же вы смогли что-то рассмотреть? В темноте не видите, палочки нет, осветить нечем. Антон Макарович замер и, кажется… принюхался.

— А можно я вас за руку возьму? —вырвалось у меня.

— Что? — Олевский перевел на меня растерянный взгляд.

— За руку.

Брови Антона Макаровича поползли наверх:

— Вы меня больше не боитесь, Огнецвет?

— Боюсь. Но ту тварь я боюсь больше. К тому же мы сейчас не на практикуме.

— На практикуме я бы влепил вам «крайне неудовлетворительно». Вот, — Антон Макарович со вздохом протянул мне руку, в которую я вцепилась, не узнавая себя.

Неожиданно. С детства была достаточно хладнокровным человеком – и тут на тебе.

— Это, мягко скажем, против принципов формальных взаимоотношений преподаватель-студентка, однако… — начал вендиго, но снова замер, вглядываясь в тьму. — Лучезара, что вы слышали?

— Рычание… рокотание. Это был довольно большой зверь.

— Запах?

— Немного… Мокрой шерсти… псины и… снега.

Снег имеет запах? Что я такое говорю?

Олевский опять промолчал, продолжая прислушиваться и принюхиваться. Что-то кольнуло меня в ладонь. Я с удивлением посмотрела на руку Антона Макаровича. Его аккуратные ногти превратились в набор черных когтей. Я коснулась одного когтя. Твердый, как сталь, и острый.

— Что вы делаете, Огнецвет? — вендиго смотрел на меня сверху вниз, стоя очень… близко.

— Веду себя… неформально, вопреки принципам взаимоотношений «преподаватель-студентка», — призналась я. — Простите! Это из-за того, что я очень испугалась… Ой, девочки!

И мальчики. Из тьмы аллеи вынырнула группа студентов. К моему удивлению, первым шел Бронислав Кудель, тащивший на руках Ксеню. Баронесса фон Райндорф шипела и сердито что-то Бон-бончику вполголоса выговаривала, не иначе как графа распекая. Тот молчал, поджав губы. Рядом шли Лексей, Марьяша и… Милли.

Я вопросительно вытаращилась на Марью, чуть не забыв выпустить из пальцев ладонь Олевского. Подруга развела руками и показала на ногу Ксени. Одна ступня у той была голой, без кеда. Кед Ксеня держала в руках.

— Господа, — приветствовал студентов Олевский. — Что случилось?

— Мы загнали бескуда, — отрапортовал Бронислав. — Баронесса вывихнула ногу.

— Несите ее в медицинский кабинет, — велел Антон Макарович.

Ксеня закатила глаза. Кудель быстро прошел мимо нас. Даже дыхание не сбил. А Ксюша, между прочим, девушка немаленькая, хоть и стройная.

— Бескуд пойман и передан Службе Контроля, — мягко произнес Гудков, щурясь и переводя взгляд с моего лица на лицо вендиго.

— Всем, кто участвовал в отлове, «весьма похвально», — кивнул Антон Макарович. — На ближайший практикум – доклад о бескудах с подробным анализом собственного опыта.

— Антон Макарович! — комендант Клязмин размахивал руками под окнами общаги, уже освещенными привычным ярким светом. — Вызывают вас! Ректор собирает преподавателей.

Олевский кивнул, почему-то посмотрел на меня… и исчез, построив одноразовый портал из вектора-«консервы». Милли проводил нас до общежития, упомянув, что бескуд был злой и голодный, а Кудель знает Вектор Клетки, что довольно странно, поскольку воздействие это редкое и сложное.

В блоке было тихо. Марьяша проверила Ри-ши, посапывающего на подушке. Гоблин, видимо, тоже спал. Через полчаса пришла Ксеня. На вылеченной ноге у нее стояла шина-кокон.

— Попросила фельдшера, — объяснила она. — Чтобы не хромать. Спрячу под длинной юбкой. Завтра выставка немагических кукол в Императорском Куполе Науки и Техники. Я должна там присутствовать. Вы тоже. Девчонки, пожалуйста! Я без вас там пропаду!

— Завтра воскресенье. Почему бы нет? — сказала Марья. — Сладкой ваты поедим.

Я тоже кивнула. На выставку я бы пошла в любом случае, меня об этом попросил Вележ. Нужно было кое-что для него проверить.

… Беспокойная ночка выдалась. Хотелось спать, но – как обычно у девчонок – разойтись по комнатам, не почесав языки, было делом совершенно невозможным. Впрочем, сама я сидела молча, прислушиваясь к разговору подруг. В голове плавали, сталкиваясь и смешиваясь, туманные мысли. Марьяша и Ксеня бурно осуждали охоту на бескуда… но с довольно странной стороны. Я, кажется, что-то упустила - отвлеклась. Неожиданно обнаружила, что уже бог знает сколько времени сижу, вытащив из-под выреза футболки подвеску-оберег и старательно таращась на снеговика.

— И что это за новая тактика? — спросила Марьяша удивленно.

— А то ты не видела? — сердито отозвалась Ксеня.

— Видела, но, возможно, что-то упустила.

— Он теперь молчит. Молчит и делает. Молча. Делает. Находит мои слабые стороны и… кровь из меня пьет.

— Бескуд? — в ужасе воскликнула я.

— Нет! Кудель! — хором уточнили девчонки.

— Бескуд-то что? — Ксеня хмыкнула. — Ну полез, успел меня по асфальту протащить, а потом его спеленали – и в клетку.

— Кто спеленал?

— Кудель, — помрачнев еще больше, призналась баронесса фон Райндорф. — И ведь ловко так. Имеет право гордиться. А ты? — Ксеня кивнула на подвеску в моих пальцах. — Ты чего?

— Да вот, — я вздохнула, погладив потрескавшуюся эмаль на зеленом шарфике забавной фигурки. — Странное дело. Кажется, он меня больше не защищает.

— Да ладно! — ахнула Марья. — Как узнала?

— Я держала за руку мужчину. Сегодня. И ничего.

— Тю! — Марьяша присвистнула. — Подумаешь за руку! Это ж не поцеловать там… или что другое…

Я молча вздохнула.

— Что, настолько интимно? — глаза у Марьи расширились.

— Очень. Так, как я его держала… другого бы точно… в кусты куда-нибудь.

Ксеня покусывая губы, задумчиво спросила:

— Лу, только не говори, что ты сейчас имеешь в виду нашего…

Договорить ей не дали. Взвился с подушки и заверещал Ри. Холодильник с громким чпоком выплюнул из своих недр Тупорыла – подпространственная дыра подрожала на дверце, являя нам ряд молочных бутылок, и затянулась. Оба, пикси и гоблин, устремились к камину. Тупорыл щелкнул пальцами и закинул свое лассо за решетку. Ледяная нить с шипением растаяла, но успела подцепить и выкинуть наружу яркий комок огня, который тут же подпрыгнул мячиком, выпростал хвост и лапки и понесся по ковру.

Сделав круг между кресел, ящерица попыталась запрыгнуть в камин, но в этот раз свою магию применил Ри-ши. Пикси набрал полные щеки воздуха и дунул. Крошечный смерч из лепестков и листьев закружил саламандру, приподняв над полом, и отбросил от решетки на середину комнаты.

Мы с девчонками, вскочив с дивана, с изумлением следили за удивительной охотой и только ахали, даже не пытаясь вмешиваться. А как там вмешаешься, если от блеска снежинок, вьющихся вокруг Тупорыла, и сверкания огня в ауре саламандры рябило в глазах?

Ящерица попыталась нырнуть под шкафы в кухонном уголке, но там уже стоял гоблин со своим арканом. Тогда саламандра сделала изящный пируэт, явно намереваясь выбраться через входную дверь, и почти успела запрыгнуть на журнальный столик. Почти. Ледяная нить обмотала ее с головы до кончика хвоста.

Может, подействовала магия гоблина, а, может, Лексей решил добраться до двери уже в людском обличии, но на журнальный столик он обрушился уже человеком. Голым. Столик разнесло на столешницу и ножки. Гудков откатился в к стене. И застыл. В прямом смысле. Заледенел. Покрылся изморозью. Посинел даже, согнув ноги и руки, как в детской игре «дохлый жучок».

Мы с опаской подошли ближе.

— Ох ты ж! — одобрительно сказала Марьяша, без стеснения рассматривая голого саламандра.

Ну… не буду спорить: посмотреть там было на что. Даже несмотря на некоторую странность позы.

Однако кожа Лексея и даже его губы были покрыты инеем. Это не опасно? Я вопросительно посмотрела на гоблина. Пусть Гудков и шпион, но это уж как-то совсем... негуманно. В ответ на мой встревоженный взгляд Тупорыл скривился и махнул лапкой: мол, да что ему сделается, твари огненной! И точно, через несколько секунд изморозь на коже саламандра начала расплываться рваными кругами. Язычки пламени топили иней, сполохами перекатываясь по телу парня. Губы вновь стали яркими, а волосы вернули рыжину.

Гудков кашлянул и пошевелился. Охнул, сев и прикрыв… срам. Марьяша печально вздохнула. Ксеня толкнула ее локтем в бок.

— Не, а что? — спросила Марья, состроив невинное лицо. — Ты же хотела посмотреть, как у них там, у саламандр, все устроено. Вот. Смотри.

— Действительно, — мягко произнесла Ксеня. — Однако… Господин Тупорыл, вы не могли бы еще раз продемонстрировать свою замечательную магию? Раз уж у нас в гостях такой отличный образец, грех не заглянуть и внутрь. У меня как раз имеется отличный новый скальпель.

— Так, все, девчонки! — Гудков примирительно поднял в воздух обе руки, дернулся и судорожно прикрылся второй. — Признаю: был не прав.

— Заслушались оне-с, — с ехидцей сообщил Тупорыл. — Вот из огня и выпамши.

— А у вас тут чистый зоопарк, — скривился саламандр, нервно проведя по губам раздвоенным языком. Кажется, он все еще немного дрожал. — Одного мало было… писклявого, еще завели, да? Охранничек так себе! Якшаешься с нечистью, Огнецвет? Где ты их собираешь, этих… тварей?

Ну вот теперь я действительно разозлилась. Какая наглость, а?! Знал же, что мы заметили его маневры – и все равно явился! Еще и жизни учит!

— Наш Холодильный – отличный охранник, — холодно сказала я, обретя дар речи. — Благодарность вам, господин Тупорыл. С внесением в послужной список и премией в виде… говяжьей вырезки.

— Рад стараться! — гоблин приосанился и шутливо отдал честь.

Мы вновь грозно посмотрели на саламандра. Тот изобразил дурашливую улыбку.

Глава 25

Глава 25

Рано утром мне позвонил Вележ. Форензик попросил переключиться на Яблочный Вектор. Телефонам он не доверял, ссылаясь на то, что под каждый защитный аспект телефонной магии можно придумать воздействие, его взламывающее.

Создать правильное построение Яблочного Вектора у меня получилось благодаря тому, что с другой стороны «линии» мне помогал Ленни. Под средство связи я приспособила блюдо с кухни. По его краям, украшенным хорошенькими розочками, были выпуклые узоры, поэтому яблоко подпрыгивало и создавало помехи.

— Как ты себя чувствуешь, Ленни? Лучше? — поинтересовалась я.

— Пока человек жив, у него после «хуже» всегда наступает «лучше», — пробурчал форензик. Вележ болел, переживал один из странных приступов, вызванных присутствием Мадлены. — Она уходит. Уже скоро, — коротко буркнул он в «экран», и я не решилась расспрашивать его дальше. — Итак, паршивец схоронился так, что найти его было делом весьма сложным. Куча свидетелей с наложением Вектора Забвения, очень умелым наложением, и… трупы. Пустота. Словно и не существовало этого… Викто́ра Козински, медиума в пятом поколении, специалиста по гаданию на «иксид» и официального двоедушника. И все же мы у цели. Есть один дом, скверное местечко. Тони обнаружил там подпространственный уровень, подпитываемый силой темного коловрата. По зубам ли нам это логово, пока непонятно. Олевский и Райяр обратились за помощью в Отдел, однако, ***… — Вележ выразился не очень вежливо, — там сейчас не до нас. Страна меняет путь, Государь не доверяет Правительству, никто не доверяет никому, везде враги и предатели, все под подозрением. Даже Чартрышский ходит по краю. Наследнику попала очередная вожжа под хвост. Люди боятся, — Ленни замолчал.

Теперь я поняла, почему для разговора Вележ решил воспользоваться старинной магией.

— Антон Макарович и Богдан Денисович решили пойти в тот дом сами? — робко предположила я.

— Именно, тыковка. Мы можем упустить злодея в любой момент. Нужно поторопиться, иначе столько усилий пойдет прахом. Знаешь, как Олевский нашел этот дом? Тони – гений. Господин Зануда отыскал человека с Севера – ибо Тони подозревает, что все происходящее гораздо шире, чем мы видим, и берет свое начало именно на Севере – который не испугался Викто́ра Козински.

— Истинную Фейри, о которой говорил Райяр?

— Да. Медиума. Все фейри – медиумы, в той или иной степени. Юэль – кукольница, делает куклы и поделки из шерсти какой-то священной… северной… то ли овцы, то ли козы. У них там к этому особое отношение. Она сказала, что убийство в кукольном стиле всколыхнуло существ с кровью Древних и что это касается не только людей, понимаешь? Вот и мы не понимаем. Тони, конечно, гений, но в последнее время от него разборчивого слова не дождешься – витает где-то в своих занудных облаках. Поэтому я хочу, чтобы ты, как выдающийся медиум и моя ученица, — голос Вележа стал вкрадчивым и чуточку льстивым, — пошла на выставку банальных кукол, нашла там Юэль и поговорила с ней сама… и послушала, как ты умеешь.

… Фейри Юэль оказалась не очень разговорчивой. Она вышла из своей палатки, молча осмотрела нас с ног до головы, кивнула и исчезла внутри.

— Ух, — сказала Марьяша, выразив наше общее впечатление.

Как все северные фейри без примеси людской крови, Юэль была… бела: снежные ресницы, брови, кожа и коготки на длинных, гораздо длиннее, чем у человека, пальцах, ослепительно белые волосы, заплетенные в мелкие косицы, в гриве до коленей.

У фейри не бывает вторых ипостасей, как и у нильвэ, и некоторых других представителей Дружественных Рас, но они не спешат смешивать свою кровь с человеческой – редко вступают в браки и очень неохотно рожают полукровок. И все же их кровь в людях встречается довольно часто. Избранницей Государя в свое время стала княгиня Потушевская, одна из наследниц древнего рода с генами фей. Государыня и сейчас прекрасна, и на фото, и на церемониальных портретах, и в жизни. Умелый макияж подчеркивает ее необычность, но в этом вопросе Юэль даст ей сто очков вперед.

Мы ждали кукольницу и продолжали свой разговор.

— Как же обидно, что пришлось его отпустить! — в сто сороковой раз повторила Ксеня. — Даже не отдубасив!

— Чтобы отдубасить Гудкова, нам по крайней мере нужно было позвать Милли, — проворчала я. — А это ничем хорошим не кончилось бы.

— Ага, — мечтательно добавила Марьяша. — Гудков – крепыш. Вы видели его кубики?

— Мы не только кубики видели, — съязвила Ксеня.

— Можно было Мефодия позвать, — добавила Марья.

— Ага, и всю общагу заодно. Кстати, где был Фодя во время пробоя? Не видела ни его, ни Джилины, — сказала я.

— Ой, ладно, проехали! — раздраженно воскликнула Ксеня. — Надоела эта тема! Если бы Лексей не видел у нас Черри, мы могли бы пожаловаться в деканат, а так ему как с гуся вода! Еще и угрожал, что расскажет, нахал! Слава богам, он думает, что ты просто посылаешь Черри вместо себя на лекции. У меня подозрение, что он где-то с ней… пересекался… и пообщался.

— Страшно даже представить, как, — содрогнулась я.

— И твое пари еще в силе! — напирала подруга. — Я уверена, что Бронислав отдаст тебя Гудкову! И вообще, лучше подумай о той твари в кустах! Что это было?! Откуда?! Не пора бы сообщить Капалову и родителям?!

— Я не думаю, что…

— Я знаю, о чем ты думаешь! — Ксеня запыхтела. Сегодня она была необычайно раздражительной: ей предстояло чаепитие с Георгием. — Лу, ну что ты себе навоображала? Что придирки Антона Макаровича – это… это как в школе за косички дергать? Из тайной симпатии? Что он к тебе что-то… чувствует? Наш препод?! Знаменитый Олевский?!

— Ничего я не навоображала. Просто… показалось.

— Когда кажется, строят Вектор от морока! Забудь! Выкинь свои фантазии из головы! Снеговик износился и больше не отгоняет от тебя кавалеров. Это нормально – тебе восемнадцать, любая детская магия перестает действовать после совершеннолетия. Вы с Олевским просто… просто слишком много времени проводили вместе, вот тебе романтика в голову и ударила. Уходи из агентства, — Ксеня понизила голос. — Оставь им Черри. Со временем они поймут, что она бесполезна, и спишут это на мои ошибки в эксперименте с кристаллами. Все равно дело почти закончено, сама говорила.

— Да, я так и сделаю, — сказала я, отворачиваясь. — Обещаю.

Из палатки высунулась Юэль. Фейри поманила нас, и мы вошли.

Она подвела нас к высоким металлическим полкам, накрытым тканью, и сбросила полог. Девочки ахнула, я скрипнула зубами. На полках стояли кукольные домики. Все куклы и детали в них были сделаны из разноцветной валяной шерсти. Мне сразу бросился в глаза домик в глубине стеллажа. И пока Ксеня и Марьяша с восхищением рассматривали крошечные экспозиции с милыми домашними сценками, я смотрела на дом с бумажной мебелью.

… столами и стульями, прикрепленными к стенам в веселенький цветочек

… ванной

… и даже унитазом из бумаги

И только кровать была в нем как настоящая. На ней лежала шерстяная куколка в платье и фартуке по моде пятидесятых. Яркие губы, поднятая в воздух рука. На крошечной табличке под крышей указана дата создания. Игрушка была сделана почти за месяц до смерти Светланы Хомутовой. Девочки заметили мою неподвижность, затихли и подошли ближе.

— Это оно? — растерянно спросила Ксеня. — Сцена того… убийства?

Я молча кивнула.

— Они приходят, — вдруг хриплым низким голосом сказала фейри. — Видения. Не знаю, откуда. Никто не знает. Куклы. В глубине души все мы знаем, что это не просто милые игрушки. То, чему даешь такую точную оболочку… никто не предскажет, что может выбрать ее своим обиталищем.

— Вы знакомы с тем, кто это сделал? С гадальщиком?

— Нет, — Юэль качнула головой. Несоответствие ее хрупкой внешности грубоватому надтреснутому голосу почти пугало. — У него много имен и странная кровь. Никто из наших его не «видит». Словно кто-то стер из его крови и души всю память рода. Он несет с собой холод. Но мотивы все те же, как у всех у вас, людей: власть, богатство, подавление… месть. С людьми ему просто, их можно одурачить, купить. Но есть те, кто с кровью Других: вендиго, нильвэ, фавны, хумай... маги, сильные маги – все они могут ему помешать.

— В чем?

— Он тоже так спросил, вендиго, — фейри слабо улыбнулась. — Но он уже знает, вот тут, — Юэль коснулась пальцем виска. — Я подсказала Снежному Воину, где искать убийцу, я видела это в видении, улицу и дом на отшибе, но остальное вендиго должен сделать сам – еще многое. Вам пора. Выставка скоро откроется.

Юэль взяла край покрывала, чтобы накинуть его на стеллаж, но я воскликнула:

— Подождите!

Я заметила на нижней полке еще один домик, неяркий, почти лишенный красок.

— Что это?

— Не знаю, — фейри поджала губы, глядя на свою работу с недовольством. — Глупая игрушка. Я спрятала подальше. Неприятно смотреть.

— Еще одно видение?

— Да. Непонятное.

Это был темный домик без кукольной мебели, из одной пустой комнаты… почти пустой. Может быть, он казался таким мрачным, даже сырым и холодным, потому что стоял ниже остальных поделок. Лучи утреннего солнца, пробившиеся через мутноватый пластик палатки, падали в него через квадратное окошко с темно-зелеными ставнями. На полу из кусочков дерева лежали мелкие черточки света. Из пола комнаты вырастал шерстяной… цветок, похожий на бутон лилии с очень коротким стеблем. Странный цветок: темно-синий с серыми вкраплениями, лепестками, словно сотканными из тумана, и… размытыми лицами, выступающими из лепестков, слишком грубыми, чтобы сказать, мужские они или женские. Валяная шерсть лишь обрисовывала черты.

— Какая необычная… кукла, — вежливо сказала Марьяша.

— Это не кукла, — Юэль дернула плечом. — Это… я не знаю, что это. Я никогда не отказываюсь от своих видений, воплощаю все. Я спешу. Нужно готовиться.

… Выйдя из духоты палатки, мы с облегчением вдохнули свежий осенний воздух. Похолодало. В столице всегда так: осень долго держит позиции, а потом внезапно сдает их, не пытаясь больше бороться с холодной, снежной зимой.

Под куполом было тепло. Мы сдали куртки в гардеробную у входа и остались в строгих платьях. Ксеня выбрала темно-вишневое с серебряными пуговицами, Марьяша остановилась на сером, расклешенном от талии, на мне было платье в синюю клетку с золотистой нитью.

Сразу стало понятно, что людей с улицы в первый день выставки, по традиции посвященной Императорской семье, тут не будет. Под куполом прогуливались господа в костюмах и дамы в дорогих, но неброских туалетах. Вот мелькнул профиль Георгия. Государыня тоже была здесь – она разливала чай за круглым столиком у оранжереи и вела светскую беседу с фрейлиной Хомутовой, знакомой мне по газетным статьям и телевизионным хроникам. Значит, Хомутова уже начала выходить в свет. Судя по виду, дается ей это нелегко. Я помнила о своем обещании Светлане, на вряд ли сейчас подходящий момент, чтобы передать скорбящей матери послание дочери-посмертия. Сделаю это, когда мы найдем убийцу.

Выставка должна была стать апофеозом любви к немагическим куклам, но, видимо, для того, чтобы посетители не забывали, что живем мы все же в век высокотехнологичной магии, тут попадались и «живые» экспонаты. В южной стороне Купола по дорожкам между клумбами бродили анимированные персонажи сказок: Яга-Костяная Нога, Кощей-Ворожей, Де́вица-Леворученька, Лесовик и Водяной. Мимо проехал Паровозик из сказки: подмигнул нам и загудел. Магические куклы были достоверны… до мурашек по коже. Мы не сговариваясь обошли их по большой дуге.

— Терпеть не могу фантошей, марионеток и кукол на магии, — призналась Ксеня. — Все мои любимцы в детстве были самыми обычными игрушками. Кадавров я обычно делала из… подручных средств.

Я сразу вспомнила свою Ани. Кукла была мне очень дорога. До этого она принадлежала моей родственнице. Хотя Ани была заговорена от потери, она все равно исчезла из моей жизни, уж и не помню при каких обстоятельствах.

Юэль выставила свои кукольные перфомансы недалеко от входа. Все мило и культурно. Сама кукольница привлекала внимание посетителей не меньше, чем ее необычные работы. И, разумеется, тех двух домиков со стеллажа на ее столике не было.

Мы разделились. Марьяша ушла искать родителей, а Ксеня направилась к столику Государыни. Дорогу ей преградил Бронислав Кудель. Строгий, красивый, высокий. Со стороны действительно не парень, а конфетка. Бон-бон выхватил из воздуха цветок, волшебную лилию, и протянул его Ксене. Лепестки цветка источали золотистое сияние, окутавшее руки Куделя и заигравшее бликами на его непривычно серьезном лице. Щелчок пальчиков – и лилия осыпалась черным пеплом: Ксеня удовлетворенно кивнула и пошла дальше. Бронислав остался на дорожке с обугленным стеблем в руке. Мне его даже жалко стало.

Я поискала глазами Гудковых, но их не было. Может, в скандальных газетенках пишут правду и некогда влиятельный род нынче в немилости? Ах нет, у фонтана красуется Джилина. Она в строгом костюме альбионской шерсти, подчеркивающем идеальную фигуру, огненные кудри собраны в элегантную прическу, на шее нитка жемчуга – воплощение вкуса, иначе и не скажешь. Братца поблизости не видать.

Гудкова приблизилась к столику с напитками и взяла бокал. Отошла к стенду с ростовыми куклами, изображавшими императорскую чету: Государь и Государыня помоложе, чем сейчас, а Георгию лет пять.

А вот и оригинал. Наследник идеально одет и причесан. Остановился рядом с Джилиной и рассматривает кукольного себя, наклонив голову. Улыбается. Я подошла ближе и расслышала обрывок разговора:

— … вы тут милый. Просто ангел.

— Я был притворщиком. Всегда.

— Рада. Ненавижу гребаных ангелочков. Особенно людей, их из себя корчащих.

Я тихо отступила в толпу. Ничего себе! Эти двое давно общаются. В этом ничего удивительного, Гудковы вхожи во Дворец. И все же…

***

Богдан нашел Антона в «Бедном Водяном». Плюхнулся на лавку, принял у официанта стопку, отсалютовав картине, но пить не стал.

Тони тоже не пил. Сидел над стаканом виски, катал по дну жидкость с крошечной льдинкой. Вид имел меланхоличный. И явно переживал не только из-за предстоящей оперативной вылазки.

— Бабы? — сочувственно спросил Богдан.

— Девушка, — коротко бросил Олевский, отодвигая стакан с виски и отпивая из запотевшего бокала. «Лимонный бриз», безалкогольный коктейль, способствует усилению левого коловрата.

— И я даже знаю, кто.

— Мне от этого не легче.

— Ты извращенец.

— Я тоже так думал.

— А сейчас?

— Сейчас не думаю.

— Наверное, тяжело было спать по ночам, зная, что за стеной… Тянуло? Как сдержался?

— Говорю же, я не извращенец, испытывающий чувства к… нежити.

— Угу, ты их испытываешь лишь к прообразу. Хочешь сказать, вот так, внезапно, ледяной вендиго влюбился в самую непонятливую девицу на курсе… из-за непонятливости ее?

— Заткнись.

— Это так романтично. Хорошенькая дурочка, соглашусь. Сам попал… под чары, условные, разумеется.

— Заткнись, Райяр, пожалуйста, — с чувством попросил Тони. — Она не дурочка.

— Сам это говорил.

— Говорил. Потому что дурак – это я.

— Понял! — Богдан щелкнул пальцами. — Приворот! На големе Вектор Приворота! Хм… разве они на тебя действуют?

— Нет. Все намного проще и… сложнее.

— Все просто, Олевский, ты прав. Все меня попрекал, а вот получи-ка! Сам скоропостижно пал жертвой пары стройных ножек и голубых глазищ, ханжа, — Богдан откинулся на спинку диванчика, злорадствуя от всей души, наслаждаясь мелкой, но очень приятной местью.

— Ты видишь не всю картину.

— Отговорки. Или объясни, что это за картина такая.

— Позже. Когда удостоверюсь, что мои догадки верны. Идем, — Тони встал. — Заедем за Вележем. Мы будем одни, Отдел не захотел выделять людей без серьезных доказательств. Никаких лишних телодвижений. Снимаем верхний слой стазис-пространства. Выковыриваем ублюдка из его норы. Вызываем бригаду. А ты, Даня, в пекло не лезешь.

— Да куда мне? — Богдан пожал плечами.

— Не обижайся. Береги коловрат, всегда может оказаться, что кроме как на тебя рассчитывать будет не на кого.

— Опять каркаешь?

— Нет, у меня предчувствие, — Антон помолчал. — Не может быть, чтобы Козински не приготовил нам сюрприз.

***

Дом был кривоватым бунгало в районе Живописцев. Почему-то творческая богема Новой Арконы облюбовала именно этот район. Вероятно, из-за вида, открывавшегося с вершины Козьих Скал. Город лежал внизу, похожий на коробку конфет на скатерти моря: четвертинки бисквитных кварталов, шоколадные крыши, сахарная пудра дорог, монпансье парков.

Я поняла все, как только мы миновали прихожую. Поэтому и смогла приготовиться, внутренне – предупредить только никого не успела. Зеленые ставни. Полоски света на полу, выложенном неровными, но аккуратно подогнанными деревянными дощечками. Серые панели стен. Юэль очень точно передала ощущения… и призрака. Только тут он был не шерстяным, а вполне реальным.

Он вырос между нами и окном, подобно цветку, – сначала пол пробил темный, извивающийся стебель, затем на вершине его распустился бутон.

Скорее всего тот, кого мы искали, заложил под полом старые «каторжные» кости. От них самый сильный разрушительный эффект. Это сейчас всех преступников кремируют и хоронят в освященной земле. Лет двести назад были каторги, «исправительные» дома с сеансами экзорцизма… и в финале, как правило, жестокие казни. В наши дни найти такие захоронения сложно, но… можно. В газетах писали как раз о случае использования «злых» костей, о мужчине, убившем с их помощью свою магически пустую жену. Фантом несколько месяцев подряд пил ее силу. Ночью муж выпускал призрака «подкрепиться», а днем запирал в серебряной колбе, похожей на мою. Поэтому вызванные из «ССЗПВ» агенты ничего не могли найти, а частных реконструкторов не устраивала цена, предложенная несчастной домохозяйкой за раскрытие причин ее недомогания.

Призрак вполне мог украсить собой какой-нибудь средневековый замок, один из тех, что любят посещать туристы в поисках острых ощущений. Разумеется, там фантома посадили бы в векторную клетку или под кокон и ни в коем случае не дали слиться с другими призраками – теми, от которых он мог бы взять черный коловрат. А в нашем случае фантому было раздолье: костей явно было много. Однако из искаженных лиц в клубах черного коловрата выделялось одно, с самой ужасной гримасой. Кажется, у него… были выколоты глаза, что, впрочем, не помешало ему нас атаковать.

По протоколу осмотра предполагаемого укрытия преступника я, как служебная нежить, должна была идти впереди, но рядом почему-то оказался Олевский. Он словно ожидал, что нас атакуют, и сразу же оттеснил меня в сторону. Антон Макарович ударил изогнутым вектором, стараясь захватить как можно больше площади «цветка». Накрыть фантома не получалось. Вперед выступил Вележ. Его палочка растянула воздействие Олевского, но призрак развернулся на своем «стебле», мелькнув оскалами других умертвий, и порвал нити векторов. В следующую секунду рванувшийся вперед Райяр был отброшен назад, к стене. Его палочка отлетела мне под ноги.

Фантом был мощным. Настолько мощным, что пил наш коловрат большими глотками. Очень большими. Энергия во мне воспротивилась, хлынула в каналы. Будто бы почувствовав это, фантом еще шире раскрыл рот-пасть, все больше выпячиваясь из «цветка». Я очнулась от сковавшего меня гипнотического воздействия умертвия, подняла с пола палочку Райяра. Вот сейчас и проверим, что лучше: щепоть или «свеча». Олевский оказался прав – палочка свила коловрат в концентрированный луч, рукой бы я так сделать не смогла. У меня внезапно получилось то, что не давалось на уроках Боевой Магии. И я ударила. Изо всех сил. Просто бить – так велел Ленни.

Половина резерва. Целая половина! А фантом лишь отхлынул к окну своими лепестками-волнами и как ни в чем не бывало поплыл назад, метр за метром отвоевывая пространство. Несколько щупалец эктоплазмы впились в Олевского, в грудь и горло.

Еще удар, более экономный. Осталась четверть резерва. Призрак отступил, но не разорвал контакт с телом Антона. Олевский сражался с нитями эктоплазмы со странным, изменившимся лицом – будто припорошенным снегом – и ужасающим оскалом, умудряясь ставить защиту, даже теряя коловрат.

Я пропустила момент, когда Вележ, побледнев, с хлынувшей из носа и рта кровью, повалился на пол. Увлекая меня за собой. Словно во сне я видела, как фантом выпрастывает еще несколько щупалец и тянется к глазам и лбу Антона. Олевский зарычал и оборвал их векторами. Однако за ними из умертвий к нему вытянулось еще с десяток нитей.

Я пыталась встать, руки скользили в крови Ленни. Вележ хрипел, тело его подергивалось, один из хоботков эктоплазмы сосал из него коловрат. Я обрубила нить вектором.

Что-то сдавило шею. Фантом? Нет. Ручка от сумки. Молния расстегнулась, колба ярко светилась. Посмертие. Что если…? Я попыталась дотянуться сознанием до кадавра в автомобиле, но Олевский оставил машину слишком далеко от дома, в начале улицы.

… но я же рядом! позволь мне помочь! мне!

Сквозь стенки колбы на меня смотрело лицо Ждана.

— Нет, он просто тебя впитает. И станет еще сильнее, — прошептала я.

… ты мало обо мне знаешь… мы с тобой заодно… я тоже не хочу… умирать…

— Умирать? Ты и так мертв! — я истерически хохотнула.

… ты не понимаешь… смерть бывает разной… это мой шанс… заслужить ваше доверие… свободу…

— Хорошо.

Я приняла решение. Липкие пальцы с трудом поддели серебряную защелку. Ждан вырвался из колбы, приняв очертания человека. Не обращая внимания ни на непонимающий вскрик Олевского, ни на его судорожный маневр и несколько вылетевших из палочки векторов, призрак из колбы бросился к множественному фантому, заключил его в «объятья» и просто… поглотил умертвие… за несколько секунд… целиком… выпив его, словно стакан с бурлящей газировкой. Ждан не просто поглотил фантома – он его преобразовал. Энергетическая трансфигурация, видоизменение каких-то молекулярных … не помню, прочитаю в учебнике, если выживу.

… Тишина не была полной. В ней дышал Вележ, поскрипывали перила лестницы, за которые цеплялся, пытаясь подняться, Райяр. Шуршал пол, осыпаясь крошевом половиц в обугленную дыру в том месте, где рос «цветок».

Ленни дышит. И я дышу. Скрипит, искривляясь, пространство. С дома слетает наведенный ранее  морок: в стене вместо окна со ставнями – высокая стеклянная дверь на террасу, а Богдан Денисович, оказывается, прикорнул у подножия лестницы, ведущей в мансарду. И холод, холод везде. Стены покрыты инеем. Он где-то рядом. Убийца.

Ждан оглянулся на стеклянную дверь, помедлил и нырнул в колбу, заговорщицки одарив меня пристальным взглядом. Я щелкнула серебряной крышкой. Звук получился неожиданно громким. Я вздрогнула и… выдохнула.

Олевский стоял, слегка шатаясь. Райяр, сумев подняться, подошел сначала к нему. Вендиго покачал головой, указав на стонущего Ленни.

— Осталось… что-то… резерв? — хрипло спросил Антон. — На помощь позови.

— Осталось. Позову. Накаркал-таки, — со смешком проговорил Райяр.

— Такого я не ожидал… честное слово беса.

Богдан присел рядом с форензиком, достал из кармана телефон, присвистнул, увидев разбитый экран, и сотворил Экстренный Вектор.

— Вставайте, госпожа Огнецвет, — ужасающе спокойно и холодно сказал Олевский. — Довольно изображать гомункула. Мало того, что вы воспользовались палочкой, что для голема весьма… затруднительно, вы опять перекинули «свечу» в правую руку… Спасибо, Лучезара, — Антон Макарович шумно выдохнул. — Вы спасли мне жизнь. Вы и… тот дух. Я хотел бы поближе познакомиться с вашим «приятелем» в бутылке. После. Сейчас мне нужно поговорить с другим… фантомом. Он здесь, ждет меня, — вендиго посмотрел в сторону стеклянной двери на террасу. — Да, еще кое-что, госпожа Огнецвет. Вы уволены.

Конец части 1

Content

Внеучебная Практика(Агентство Магической Реконструкции-1 )

Внеучебная Практика(Агентство Магической Реконструкции-1 ) Дарья Гусина