Стасина Евгения

Всё, что нужно для счастья

Всё, что нужно для счастья

Евгения Стасина

Глава 1

Вода из крана бежит ледяная. Ледяная и ржавая, в очередной раз напоминая мне, что верить малознакомым людям в моём возрасте уже просто неприлично. Сорок шесть тысяч за квадратный метр, и это в нашей-то богом забытой глубинке! Да я могла отгрохать себе двухэтажный коттедж, а вместо этого уже три минуты стою у раковины в семиметровой кухне, призывая ЖЭК сжалиться над моим пустым желудком. Я же просто хочу чашечку утреннего кофе и пару капель чистой воды для Макса!

Словно почувствовав, что от размышлений о несовершенстве городского водоснабжения все мои мысли свелись к нему, пёс жалобно скулит из прихожей, царапая новую дверь своими нестрижеными когтями. Спрашивается, зачем запиралась, если его завываний я на дух не переношу? Сердце жалостливо сжимается, а ноги уже сами несут меня спасать бедолагу от одиночества.

- Жди, - спасти, спасла, но суровую маску на лицо нацепить не забыла.

С ним иначе нельзя: дашь слабину и будешь минут десять начёсывать его пухлое брюхо. Вон уже виляет хвостом и сверлит меня миндалевидными глазами. И как тут устоишь? Я одинока, а он единственный мужчина, перед которым я хожу нагишом. Единственный, кто терпит мои срывы и вылизывает пятки после тяжёлого трудового дня, ни разу не упрекнув меня в несовершенстве.

Делать нечего: я торопливо закручиваю вентиль и присаживаюсь на корточки перед обаятельным кобелём Джек Рассел терьера. Бракованным кобелём, ведь уши его даже во сне всегда начеку, и как две антенны старательно улавливают сигналы живущей этажом ниже мопсихи. Видите, даже у моего пса с личной жизнью дела обстоят куда радужней. И плевать, что его возлюбленная безобразно толста ... Может, и мне немного занизить планку?

- На, ешь уже. Хоть кто-то из нас останется сытым, - шепчу, обхватив ладонями бело-рыжую морду, и чмокаю прямо во влажный нос.

Корм воняет ужасно, но парню, похоже, нравится. Так и сидим - он с жадностью вылизывает тарелку, а я с завистью наблюдаю за его трапезой. Подхватываю с пола коричневую гранулу и под громкое урчание собственного живота начинаю гадать, чем ему так приглянулся расхваленный ветеринаром холистик. Уверена, что ценой. Такой уж достался мне пёс - дешёвку жрать ни за что не станет.

- Доволен, сытая морда? - когда спустя минуту заметно повеселевшее животное вытягивается на полу у моих ног, я от безысходности принимаюсь грызть отсыревшее печенье.

Ну никакая из меня хозяйка! Почти год как одна, а ни готовить, ни затаривать морозилку полуфабриками так и не научилась. Овсяные хлопья, которые просто заливаю кипятком, сдобрив ложечкой мёда, и те покупаю через раз.

Права моя подруга - я без мужика загнусь. Это лишь вопрос времени... Только о том, как много его осталось в запасе, прежде чем у меня откроется язва, мне не даёт задуматься пронзительная трель дверного звонка. Надеюсь, это доставщик воды, иначе работу я бессовестно прогуляю: ну куда с такой рожей?

Макс срывается с места первым, громко клацая ногтями по новенькому паркету, а я плетусь следом, расставляя по местам задетые им коробки. Нужно было брать Йорка, так что зря я Ирку не послушала. Ходила бы важная по улицам на своих шпильках и периодически трепала торчащую из сумки пушистую морду. Глядишь, может, и привлекла бы кого. Мужчины же любят таких блондинок? Чтоб ухоженные, женственные и беспомощные до тошноты, а у собаки на голове непременно бантик в цвет хозяйского платья.

А с этим что: кроссовки да спортивный костюм, иначе живой с прогулки ты не вернёшься. Вот и кому понравится тридцатилетняя баба, которую выгуливает бракованный сумасшедший пёс? Думаю об этом и так и замираю у зеркала. Причесаться, что ли? Вдруг на этот раз мне повезёт, и курьер окажется симпатичным?

Звонок вновь повторяется, правда теперь куда настойчивее, и мысли о расчёске я благоразумно отодвигаю на задний план. Даже в глазок не смотрю, сосредоточившись на действительно важных задачах: замок заедает, и чтобы его открыть, на дверь нужно хорошенечко навалиться, а Макс... Он пёс и попихать его ногой в бок, чтобы не бросился на радостях на гостя, будет нелишним.

- Ну, наконец-то, - правда, открыв дверь, я тут же его отпускаю, во все глаза таращась на визитёров.

Верка! Стоит прямо напротив меня и даже бровью не ведёт на путающуюся под ногами собаку.

- Рот-то закрой, а то сейчас челюсть отвалится! Я тебя всё утро по городу ищу, как только занесло в этот район?

Так, после развода... Как год назад развелась, так и задумалась о переезде. Чтобы как можно реже ходить по тем местам, что ассоциируются у меня с Некрасовым: парк, в котором мы впервые поцеловались; ресторан в двух кварталах от нашего семейного гнёздышка (мы в нем ужинали по субботам); загс, в котором он задурил мне голову, пообещав верность и любовь до гроба... Господи, нашла время об этом думать!

- Сонька, не стой! Обними тётю Васю! - моя младшая сестра уже расшнуровала грязные кроссовки и теперь заманивает в моё жилище девочку пяти лет.

Её я видела лишь дважды - на выписке из роддома и спустя три дня на перроне вокзала, когда моя дорогая сестрица, обвесившись тяжёлыми котомками, решила вернуться на малую родину. А спустя месяц перебралась в городок в полусутках езды от родительского дома, чтобы уже там осознать, что настоящая жизнь кипит в Москве. Дождалась, когда Соньке исполнился год и умотала в Белокаменную. И видит бог, знать, чем она там занималась я не хочу. Обижена, ведь Верка даже номер сообщить не удосужилась, лишь пару раз ответив на мои сообщения в социальных сетях. В одном рассуждала о том, как лучше лечить мамину подагру, а в другом сухо сообщила, что на её похороны приехать не сможет.

- Тётя Вася, - и вот сейчас та, что даже отдалённо непохожа на врезавшегося в память розовощёкого младенца с большим красным бантом на ажурном одеяле, насмешливо выгибает густую бровь. - У вас имя как у нашего кота!

Кот, кстати, тоже здесь. Его девчонка, согнувшись в три погибели, втаскивает в дом, и слава богу, что не торопится открывать пластмассовую клетку. Потому что Макс хоть и поел, но от такого десерта ни за что не откажется. Нарезает круги, довольно виляя хвостом на неприветливое шипение, и больше не норовит облизать членов моей семьи. Ему теперь кота подавай.

- Обними хоть! Чего стоишь как неродная?

Ответить я не успеваю: Верка выше меня на голову, да и тяжелее раза в полтора. Притягивает к себе, не давая опомниться, и, стиснув в объятиях, похоже, планирует переломать мне кости.

- Постарела-то как, Васька! И тощая, как селёдка! Боже мой, время тебя не щадит!

И это она мне говорит? Невзрачная женщина в драных джинсах и с дурацкой банданой на голове?

- А ты всё так же мила, - вымученно улыбаюсь и похлопываю её по спине, то ли в знак приветствия, то ли умоляя ослабить хватку. - Пусти уже, мне дышать нечем.

- Эх! Как была бесчувственной, такой и осталась. Ладно! - бьёт в ладоши и принимается отдавать указания. - Сонька, беги в ванную, а ты Васька давай штаны натягивай.

- Зачем это?

- Вещи занести нужно. Я их у консьержки оставила. Некрасов дома? Там шмотья целый воз, без мужика не справимся.

Некрасов... Вот что значит полное отсутствие сестринской связи! С такими темпами ни одна из нас знать не будет, на каком кладбище искать могилку единственного родного человека.

- С Некрасовым у нас всё. Разошлись ещё в прошлом июле.

- Да ты что? - она бледнеет, а я старательно делаю вид, что меня эта тема не трогает. - Насовсем?

Киваю.

- Бедная! Ну, и кто кого бросил?

- Я его, - ему-то жилось неплохо: дома я, пусть и совершенно бесполезная в быту, а за дверями квартиры с десяток подружек. Кто добровольно от такого отказывается? - И что значит "воз шмотья"? Вы что надолго?

- Конечно! Зря, что ли, пёрлись двое суток на перекладных? С пересадками между прочим! Ладно, сами справимся. На крайняк, консьержку попросим, она вроде ничего, отзывчивая. И закрой уже своего пса, коту освоиться нужно, у него и так стресс. Правда, Васька?

Приехали! Пяти минут в доме не провели, а уже правила устанавливают. Племянница с любопытством осматривает моё жилище, а сестра нагло шарит в шкафу, подбирая подходящие треники для нашего марафонского забега.

- Васька... Что имени другого не нашлось?

- А зачем голову ломать? Типичное, кошачье. Такие подойдут?

Может, и зря я так о ней волновалась. Профиль её мониторила, под снимками комментарии оставляла, а если её активность падала, сгрызала ногти на обеих руках... Пяти минут не прошло, как она вновь ворвалась в мою жизнь, а у меня уже такое чувство, что и не расставались вовсе. Вздыхаю, хватая протянутые мне леггинсы, и покорно натягиваю их на себя. Куда от неё денешься?

- Вперёд. Я на лифте, а ты пешком.

- Это ещё почему?

- Вдруг застрянем? А у нас Сонька одна. Вот что значит не иметь детей! - бросает и из-под бровей поглядывает на меня с укором. Словно продолжение рода, единственная миссия, с которой женщина является на этот свет! - Родила бы, может, и разводиться не пришлось! Мужики алименты платить не любят.

- Думаешь, он к молоденьким студенткам бегал от нерастраченного отцовского потенциала избавляться? Как бы не так, - усмехаюсь и пихаю ступни в растоптанные балетки. Специально их для таких случаев держу: с Иркой в подъезд выбегать, если ей покурить захочется, или среди ночи пса вывести, когда он объестся сметаны.

- Некрасов? Изменял?

- С завидной регулярностью И ты бы знала об этом, если бы изредка заглядывала в мой инстаграм.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я все совместные фото с ним удалила. Ибо пачкать его предательской физиономией свои альбомы больше не хочу. Хватит, своё отмучилась.

- Вот только давай без нотаций! Я, между прочим, одна дочь поднимаю. Кручусь как белка в колесе: дом, детский сад, работа, кружок. Кот ещё этот постоянно убегает, - сестра нетерпеливо прокручивает ключ в замке, но спустя пару неудачных попыток, наконец, освобождает мне место. - Думаешь, у меня жизнь малина? Держи карман шире! В Столице с нормальными мужиками дела обстоят ещё хуже: либо редкостный мерзавец, либо гей.  О, или, вообще, женатый! Кстати, Некрасов себе кого-нибудь нашёл? Или как ты ограничился собакой?

- А я почём знаю? Хоть слона завёл, меня теперь это не волнует.

- Неужели разлюбила?

- Как раз в процессе. Так что давай сменим тему? О себе, что ли, расскажи...

- А чего рассказывать? Сонька! Иди мать поцелуй! - кричит и девочка тут же выбегает в прихожую. Виснет на материнской шее и кивает чему-то, что она шепчет ей на ухо. - Вот моё единственное достижение. А больше хвастаться нечем. Я одинока, но в отличие от тебя, хотя бы не выгляжу на полтинник.

Я б поспорила... Но сделаем ей поблажку - человек только с поезда сошёл. Выхожу в подъезд и сама жму на кнопку, чтоб долго у лифта не топтаться. Верка же копуша, всё с Сонькой никак не расстанется. Словно ни на минуту уходит, а на всю жизнь.

- Люблю её, - просто пожимает плечами на мой насмешливый взгляд, а когда створки лифта раскрываются, нагло отпихивает меня к лестнице. - Я не шутила. Ты пешком. Если спустишься первая, можешь не ждать - моё барахло ты сразу заметишь.

* * *

Верка не обманула: с водопроводом и отоплением в доме, может, и есть проблемы, но консьержка действительно имеется. Правда, до этого дня я даже не подозревала, что сухонькая, намарафеченная дама с закрученной в гульку косой, непрочь перекинуться парой слов.

Когда я оставляю позади с десяток лестничных пролётов, моя младшая сестра уже вовсю обсуждает с ней премудрости домашней косметологии. Диктует состав угольной маски, которую год назад так рьяно рекламировали в интернете.

- Желатин?

- Ага. Главное, не переборщить и не накладывать на лицо, пока не остынет, - Верка с видом умудрённого знанием и опытом профессора вскидывает вверх указательный палец. - И разводите в молоке, лично мне так больше понравилось. Ну, наконец-то! Шустрее ногами передвигать не пробовала?

- Вот сама бы и шла пешком, - дочка, вообще-то,  не моя, и если кому и следить за ней, так это матери, пока медлительные лифтёры будут извлекать меня из кабинки. - Это всё твоё?

Впрочем, может не отвечать. Дом сдали не так давно, месяца три назад, но большинство жильцов заехали в первую же неделю. И знаете, даже у них барахла было меньше! Книги, в большинстве своём детские, три мусорных пакета с мягкими игрушками, коробок пять с неизвестным содержимым и три большие спортивные сумки, видимо, с вещами. Она что, решила у меня поселиться с концами?!

- Как вы это допёрли?

- Грузчиков к поезду наняла. И лучше кончай болтать, и помоги мне затащить это в лифт. Только поаккуратней с этой коробкой! - визжит, а я от ужаса едва не роняю её на пол. - Там мамин хрусталь, Васька! Я когда в Москву уезжала, она мне его как приданное сунула.

А мне комплект постельного белья на свадьбу подарила. Вульгарно-красного, с плохо отпечатанными розами на узкой простыне. Даже немного обидно, знаете ли!

- И с этой поосторожней, там Сонькины поделки из пластилина!

- Их-то зачем взяли? - искренне удивляюсь такой глупости, но делаю, как велят: аккуратно ставлю в угол просторной кабинки картонный короб из-под дешёвой водки, и иду за следующей партией.

- Сонька их коллекционирует. Решила всех персонажей Лунтика слепить. У тебя, кстати, полки навесные есть? Мне дома пришлось над её кроватью повесить, чтоб всё на виду было.

Вот дурдом. А потом удивляются, почему я детей не хочу! Да чтобы не превращать квартиру в музей посредственного детского творчества! Я молчу, а сестра беспечно пожимает плечами.

- Ну, ничего, купим. Кстати, Антонина, Васька моя мужиков часто водит?

- Ни разу не видела, - консьержка улыбается, а я мрачнею, ведь смотрит пенсионерка на меня с явным сочувствием. - Только с Максом гуляет.

- С Максом?

- Это мой пёс, - утираю взмокший лоб ладошкой и делаю вид, что пытаюсь взгромоздить один из её баулов на уже составленные в рядок сумки. Я что ей грузчик?

- Пёс... Ну ты даёшь, сеструха! Сама облезлого пса в честь бывшего мужа назвала, а меня из-за кота стыдишь!

- Потому что Некрасов заслужил, а я к тебе всегда была добра. Вот когда ты Сонькой забеременела, кто весь удар на себя взял?

- Нашла что вспомнить. Меня бы и так не прибили, так что сильно не важничай. Всё, - Верка отряхивает ладошки и рукой указывает мне на лифт. - Теперь ты как белый человек езжай, а я пешочком пройдусь.

Ну, слава богу! А то после таких вот нагрузок я точно до работы не дойду. А мне ещё на окраину города пилить, брать интервью у директора местного детского дома! И думаете, редакция на такси раскошелится? Как бы не так!

Оставляю двух сплетниц в парадной и уже тянусь к нужной кнопке, прикидывая, как в нынешних условиях за час успеть собраться. Это же очередь в ванную, не прекращаемая болтовня обо всём на свете, Веркины дурацкие шуточки о моей несостоятельности в семейной жизни. Ещё и пса вывести нужно, пока он не загадил мой дорогой паркет...

- Васька, - да только сестра так не вовремя ногу вперёд выставляет и не даёт сомкнуться дверям. - Ты мне ещё спасибо скажешь!

- За что?

- За Соньку! А то живёшь, как старая дева, разве что без котов!

Уже говорю: "Спасибо", ведь кот у меня теперь тоже в наличии имеется. Ещё и тёзка, чем не повод для счастья?

- Сумку давай, - устало вздыхаю, кивая на небольшую котомку, свисающую с сестринского плеча, и протягиваю руку ладошкой вверх.

- Эту я сама... Езжай, Васёк, - Верка отказывается от помощи и смотрит на меня так странно, внимательно, с тоской, что ли. Аж мурашки по спине бегут! - Я скучала, правда.

- И я, - улыбаюсь, но пол подо мной подпрыгивает, и набитая чужими вещами кабинка уже мчится вверх, унося с собой и моё признание. Не страшно, у нас столько времени впереди, чтобы о многом поговорить...

Я уже дважды перевешиваюсь через перила, ожидая увидеть Верку, неторопливо перебирающую ногами ступеньки. Даже щурюсь, хотя со зрением у меня никаких проблем нет. Да только ни топота, ни шороха болоньевой куртки, в которой она заявилась на мой порог, в этой тишине не раздаётся. Неужели, с Антониной до сих пор болтает?

- Я есть хочу, - ещё и племянница эта! Заладила как попугай, усевшись аккурат на мамин сервиз. Хорошо что лёгонькая, а то Верка нас обоих линчует. - Теть Вась, вы же меня покормите?

- Обязательно. Сейчас только вещи затащу, - я сдаюсь и раздосадованная оставляю свой наблюдательный пункт, теперь с ужасом взирая на девчачьи пожитки.

Знать бы ещё куда всё это пристроить! И так не квартира, а склад, в котором мешки с теплоном соседствуют с моим неразобранным барахлом.

Ну кто так делает? Нет, чтобы позвонить, я б хоть немного с ремонтом поторопилась! А то ни мебели толком нет, ни телевизора, чтобы ребёнка на мультики отвлечь. И как только жить будем с одной-то кроватью?

- Бери свой пластилин, раз уж мама твоя помогать не торопится, и в зал неси. И, конечно, - бросаю в детскую спину, почти беззаботно, - обувь снимать необязательно! Я обожаю мыть полы! Ну, Вера... Придёт, я ей покажу кузькину мать!

И лучше пусть уже начинает морально настраиваться - с живой не слезу! Я на работу так опоздаю, пока она мнит себя гуру бюджетной косметологии! Будто Тоня не может в интернете всю информацию отыскать.

- А что такое "покажу кузькину мать"?

- Значит, ругать её буду, - сил у меня почти не осталось, потому последнюю сумку я втаскиваю в квартиру волоком, перевернув при этом переноску с ошалевшим от ужаса котом. Он визжит, а я, рухнув на пол, пытаюсь отдышаться, на чём свет стоит, продолжая ругать Верку за болтливость. Нашла тоже время для бесед! У неё вон, ребёнок скоро в голодный обморок упадёт! Да и я вместе с ней, ведь чёртов доставщик воды где-то без вести затерялся!

Что за день? Знала бы, какой сюрприз мне готовит сегодняшнее утро, не стала б расходовать энергию зря, отчитывая коммунальщиков.

- Ммм, мне мама тоже кузькину мать устраивает. А я Ваське, когда он моим куклам руки грызёт! - девочка садится рядом и заботливо поправляет кошачий дом. - Его уже можно достать? Он, наверное, в туалет хочет...

Господи! Ещё этого мне не хватало!

- А вы догадались его горшок с собой взять?

- Нет, - племянница качает головой, а я хочу закричать:"Почему?". Почему умная двадцатисемилетняя женщина не продумала такой важный пунктик, но приволокла с собой целую гору кривых фигурок из пластилина?! Простите, конечно, но я всё больше убеждаюсь, что часть своих мозгов некоторые женщины оставляют в родильных залах. И моя сестра не исключение!

- Ясно. У меня от Макса вроде остался... - уж впитывающие пеленки, точно где-то да завалялись. - Сонь, ты пока пса в ванной запри, а я лоток поищу.

Команда из нас выходит та ещё: девочка, похоже, впервые имеет дело с Джек Рассел терьером, и прежде чем умудряется запереть его в ванной, минут пять бегает за сумасшедшим псом по квартире. А я к общему беспорядку добавляю пару раскуроченных коробок, в которых, по идее, должен лежать собачий лоток. Должен, но не лежит...

- Тёть Вась, кот уже на пол пописал! - слышу и выдыхаю - одной проблемой меньше. - Натыкать его мордой?

Ну и нравы...

- Нет, - хоть я такому соседству и не рада, но природный гуманизм верх берёт. Да и я же теперь собачница, а всевозможные статьи криком кричат: насилие недопустимо. Впрочем, может, поэтому Макс у меня такой безбашенный?

- Тёть Вась, вам в дверь стучат!

Ну, наконец-то, нарисовалась! Бегу, позабыв обо всём на свете, и лишь чудом не наступаю на жёлтую лужу, утекающую под мою лучшую пару обуви. Чёртов кот, чтоб он провалился!

- Здрасьте, - и Верка с ним за компанию, ведь вряд ли она бы успела сменить пол за пятнадцать минут.

Долговязый курьер вкатывает в квартиру бутыль, а во мне начинает зреть беспокойство. Странно всё это, даже долгожданная вода больше не радует.

- Так кушать будем? Васька тоже голодный, - и девочка, уж слишком спокойная. Я в её возрасте уже б истерику закатила, оставь меня мама даже на пять минут с малознакомой женщиной. А тот факт, что с родственницей, никакой роли бы не сыграл... Много разве в таком возрасте понимаешь? А эта довольная! В кухню сама идёт, без стеснения в ящики заглядывает...

- На, - кладу перед ней неаппетитное печенье и ставлю чайник на закипание, хватая и сахарницу и пакетированный чай. - Невкусно, конечно, но у меня варенье есть...

- А у нас с поезда бутерброды остались. В моём рюкзаке, - Сонька кивает в сторону прихожей и вполне себе счастливая принимается хрустеть галетами. Прям уникум! Ей за её железные нервы хоть сейчас памятник ставь!

И аппетит отменный, вон, уже пакетом шуршит. Ладно, не плюётся, значит, и такой завтрак сойдёт. Иду за её поклажей и некоторое время раздумываю, можно ли в чужие вещи лезть? Хотя, сама же предложила... Что не удивительно, ведь отыскать хоть что-то среди всевозможного барахла - задача не из лёгких. И на кой чёрт ей сломанный пупс? Или эта вот перемотанная скотчем палочка феи?

- Соня! - кричу, наконец, отыскав отрекламированные ей бутерброды, и жду, когда же она прибежит на мой зов. Потому что сама сдвинуться с места уже не могу.

- Чего?

- Что тебе мама сказала, перед тем как мы за вещами ушли? - сверкаю глазами и дышу так часто, будто на себе шесть этажей все эти баулы тащила.

- Чтоб я вела себя хорошо. А ещё, что будет скучать. И вот, - указывает пальцем на белый конверт с моим именем, что я нашла на дне детской сумки, - сказала письмо вам отдать.

Это плохо. Это ведь очень плохо, верно?

* * *

Ты только не злись, Васька. Видит Бог, я не хотела вот так... Знаю, что ты не хочешь детей, и что Максим тебя в этом вопросе поддерживает, но мне обратиться больше не к кому. Не к бабе Зое же Соньку везти! Там, в деревне, для ребёнка никаких перспектив. Одни козы да курицы, помнишь ведь, как мы их в детстве гоняли?

Васька, Сонька у меня спокойная, покладистая, никаких хлопот с ней не будет. И игрушки за собой всегда уберёт и даже посуду помоет. Правда, мне всегда после неё перемывать приходится, но это же мелочь... Господи, даже не знаю как теперь буду одна...

Вась, у меня период в жизни сложный, сама не знаю, где окажусь завтра. Было бы всё иначе, разве ж я на такой шаг решилась? Да если бы могла быть уверенной, что чёрная полоса скоро пройдёт, я бы никогда так с дочкой не поступила. Не злись на меня, ладно? Не от хорошей жизни я на такую крайность пошла...

- Тёть Вась, - девочка опять выбегает из кухни, с аппетитом уминая заветренный бутерброд, и ссорит крошками на и без того грязный пол. А мне вот теперь кусок в горло не полезет...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Прячу за спину Веркино письмо и жду, что же на этот раз племяннице от меня нужно? Ещё чаю?

- Тёть Вась, так папка мой где?

- Кто? - даже головой мотаю, пытаясь понять, не послышалось ли?

- Папка. Мама сказала, вы меня с ним познакомите.

Я? Я даже не знаю, кто он! Мы с мамой в своё время на Петьку грешили, он двумя этажами ниже жил и вечно за сестрой моей увивался, но Вера категорически отказывалась его отцовство признавать. Месяце на шестом мне по секрету призналась, что папа у малышки другой, но без подробностей всяких, поверхностно . Мол, экватор с одногруппниками праздновали, всей толпой в клуб пошли, а там текила рекой лилась... В общем, ни имени толком не помнит, ни даже как выглядел...

- Студентка же, без вечеринок никак! Вот и перебрала чуток, - оправдывала её про себя и перестала в этом копаться. Какая разница, ну ошиблась. Главное, что на крайние меры не пошла и решила для себя малыша оставить.

А тут такое заявление! Где я его искать должна? В местных кабаках у всех подряд интересоваться, не тискали ли они миловидную шатенку лет шесть назад в кабинке грязного туалета? Бред же!

- Сонь...

- Ну, ладно. Потом давайте, когда я доем. Только платье я сама выберу, чтоб папе понравиться. Мы с мамой специально новое купили! И завяжите мне бантики!

Ну, Вера! Жду, пока две жиденькие косички сбегут обратно к столу, и вновь вонзаюсь взглядом в сестринские каракули. Подложила же мне свинью! И кота, который прыгает мне на колени, урча, как старый холодильник "Саратов".

Не от хорошей жизни я на такую крайность пошла - собственную дочку на родню повесить. И сердце кровью обливается, как представлю, что она без меня... Но я и тебя знаю, Вась, ты справишься. И если всё для меня кончится плохо, вырастишь из неё хорошего человека.

Что значит плохо? Столько лет ни слуху ни духу, и первое, что она делает, заявившись ко мне, сбегает, оставляя такие вот странные послания? Чтоб я спать не могла, гадая, в какую передрягу  попала её пухлая задница! И ребёнок... Что я с ребёнком делать буду? Я пса воспитать не могу, а тут человек! Маленький, которого, между прочим, нужно кормить, одевать, и учить чему-то... Не печенье же ей лопать до совершеннолетия!

Вася, а теперь к главному. Я эту тайну в себе шесть лет ношу, не знаю как признаться... Духу не хватает, вот и сбежала от вас подальше. В общем, Сонька у меня не от Петьки Санникова, так что зря мама его столько лет чихвостила. Мы и не целовались ни разу, откуда ж ребёнку взяться? А отца её ты хорошо знаешь. Пожалуй, лучше всех на этом свете. От Макса она...

Руки у меня леденеют. Даже образ валяющейся в канаве Верки из головы улетучивается. И лист этот валится прямиком на кота Василия, который в панике тут же спрыгивает с моих рук и прячется за одну их коробок. Кажется, с сервизом...

Господи, что значит от Макса?

Не веришь, я доказать могу. У неё на правой лопатке...

Теперь я лист бросаю добровольно. Срываюсь с места, так и не дочитав до конца, и бегу к Соньке, немного напугав её своим появлением. Без лишних слов обхожу обеденный стол и задираю розовую футболку, под громкие возгласы недовольной племянницы. Она, кажется, колбасу с бутерброда уронила...

- Вы чего?

- Ничего, - шепчу непослушными губами и пялюсь на родимое пятнышко. Оно на пятачок похоже: небольшое, овальное, а в самом центре две тёмные точки... У моего бывшего мужа один в один такое же...

- Тёть Вась, у вас болит что-то? - девочка поправляет футболку и испуганно на меня косится. Как тут не испугаться, если я побелела, как эта керамическая чашка в её руках, да ещё и слёзы по щекам текут?

- Давайте, доктору позвоним? Я номер знаю. У вас телефон есть? А, ладно! Я свой возьму, мне мама старый отдала!

И вправду мобильник достаёт, простенький. Но вызвать скорую я ей не даю. Они от таких ударов судьбы не лечат...

- Нет. Просто не выспалась... Сонь, ты тут сама ладно? Чай наливай, если добавки захочешь. А я с собакой погуляю...

И убегаю. Только влезая ногой в левый кроссовок, осознаю, что пса я благополучно забыла. Хватаю рулетку трясущимися руками, не с первого раза зацепив её за ошейник, и в полном тумане выбираюсь в подъезд.

Я к такой правде совсем не готова... Ведь это абсурд, полнейший абсурд, который Верка зачем-то хочет выдать за правду. Чтобы Некрасов с моей сестрой... Думаю об этом, и его последняя любовница в памяти всплывает. Мария, или Марианна, так и не запомнила имени. Зато запомнила вишенку, набитую на её заднице...

Господи, а может, и мог... Он всё что двигалось в койку тащил. И вновь я слёзы по щекам размазываю, даже консьержки не постеснявшись.

- Антонина, а сестра моя...

- Так с полчаса, как ушла. Сказала, на поезд опаздывает. А вы племянницу к себе на лето взяли?

Я киваю, а женщина меня расхваливать принимается. Мол, вот что значит настоящая семья! Знала бы она, насколько крепкая... Вон, как оказалось, даже мужиков и тех из руки в руки передаём...

Сажусь на мокрую от дождя скамейку и вновь из куртки письмо достаю. Больно читать, но выбора же у меня нет...

У неё на правой лопатке пятно родимое. Увидишь, поймёшь. Вась, ты прости. И за ложь, и за Соньку... Я потому и уехала, боялась, что правда наружу всплывёт. Ты же его так любила! В дом привела с родителями знакомить, а у меня всё внутри заледенело, ведь такое только в фильмах бывает... Впервые в жизни спуталась с незнакомцем, и вон как. Не узнал он меня, и к лучшему. Надеюсь, простит, что столько лет дочь от него скрывала, и станет для неё хорошим отцом. Вы берегите Соньку, Вась. Мне, кроме вас, её доверить некому. А там... Может и обойдётся. Увидимся и втроём поговорим.

Твоя Вера.

P.S. В одной из коробок Сонькины документы. В них найдёшь блокнот с хомяком на обложке. Прочти! Это важно!

Отлично. Макс наложил кучу посреди тротуара, а значит я могу вернуться домой. Только как себя заставить подняться? Ведь я не имею ни малейшего понятия, что мне теперь со всем этим делать...

Глава 2

- Уволю! Ты, Некрасова, совсем оборзела? Мало того, что задержалась на час, так ещё и с ребёнком заявилась! У нас что здесь детский сад? - Анатолий Никифорович, или Толик, как мы зовём его за спиной, швыряет в меня смятый листок. Обычно мне удаётся увернуться, но сегодня я в плохой форме, а потому забракованная начальником статья попадает мне прямиком в лоб. - Ты для стенгазеты, что ли, пишешь? У нас солидное издание, как я такое в печать пущу?

Солидное издание, ага, сейчас! Газетёнка, с тиражом в три с половиной тысячи экземпляров, и добрая половина из них идёт на растопку гаражных печей.

- Что это за хрень? Кто ж станет читать про какой-то шахматный турнир?

- А других в городе не проходит...

- Да что ты? А в "Вестнике" на прошлой неделе про конкурс красоты писали! Вот, - тычет пальцем в чёрно-белые снимки на шестой странице конкурентного издания, - а ты говорила их у нас тоже нет...

Докопался... Там и не конкурс вовсе. Так, три местные клуши в безвкусных платьях по школьной сцене прошлись, а раздули целое шоу! Да и вообще, мне не до этого сейчас! У меня катастрофа! Мир рушится по кирпичикам, и если я как можно скорее не найду Верку, под грудой кирпичной крошки и помру.

За Соней станется, она весь дом до основания разнесёт! Спокойная, ага, сейчас! С матерью, может быть, а вот меня даже слушать не стала, когда я ей сотню аргументов привела, чтоб утопающее в рюшах платье оставить дома. Разревелась, наконец, вспомнив, что на материнском плече обиды переживаются легче, и так быстро убегала из зала, что добрую половину коробок снесла. Я их минут двадцать складывала, под её вой: "Хочу к маме"!

- Проворонила, признаюсь. Но про шахматные турниры тоже должен кто-то писать.

Не всех же только голые коленки интересуют. Кстати, мне ещё Соньке колготки застирать нужно. А то пока мы к редакции бежали, она прямо в лужу упала. А потом опять плакала минуты три, ведь новенькое платье тоже пострадало.

Вот почему детям стоит прислушиваться к взрослым! А некоторым взрослым не стоит рожать, потому что отстирывать от одежды пятна в полевых условиях я не умею! Да, на кой чёрт мне эти заботы?!

- Бездарность ты, Некрасова! Ладно, давай сюда свою писанину, один хрен что-то печатать нужно. И интервью с Довлатовой чтоб к завтрашнему утру было готово! Мы его на первую полосу пустим.

- Будет сделано, - соглашаюсь, не имея ни малейшего представления, как всё успею, и, наконец, выхожу от главного. Иду прямиком к своему столу, вымученно улыбаясь на понимающие взгляды коллег. И Соне улыбаюсь, ей и так досталось: мать усвистала в неизвестном направлении, банты съехали с макушки, ведь руки у меня растут не из того места, а обедает она вредным хот-догом. Детям же можно хот-доги?

- Старый хрен, - сажусь на краешек Ириного стола и устало растираю виски. - Что делать-то? Я ни в жизнь материалы не обработаю...

- Всё так плохо, да? - подруга косится на мою племянницу и сочувственно пожимает мою коленку. - Ну хочешь, я за тебя напишу? Ты, главное, в детский дом съезди и интервью возьми. Меня этот лысый чёрт ни за что не отпустит, пока я с рекламой не разберусь.

- Хочу! Ира, спасай! Я тебе всё на почту скину, ладно? - оживляюсь, подрываясь с заваленного конфетными фантиками стола, и складываю руки домиком. - Ты меня очень выручишь!

- Ладно, уж. Только если что не так, меня не вини. Неспроста же Толик мне статьи не поручает.

Да к чёрту Толика! И репутацию к чёрту! Мне сейчас о другом думать нужно: впереди целый час в компании с суровой директоршей детского приюта, а после... А о том, что ждёт меня после, даже думать не хочу, слишком уж рана кровоточит.

- Сонька, - командую перемазавшейся майонезом девчонке, чтоб она поскорее собиралась, и наспех закидываю в сумку всё необходимое.

- А колготки? - возмущается она, пока я тащу её за руку по коридору. - К папе в таких нельзя. Вдруг не захочет такую дочку?

- Захочет, иначе ему придётся иметь дело со мной!

Хотя, кого я обманываю? Всё равно от моей расправы Некрасову не убежать. У меня руки так и чешутся приложиться к его наглой роже. Он на святое покусился - на мои чувства к родной сестре, а такое просто не забывается! Даже беседуя с вполне себе доброжелательной директрисой, только о своей мести и думаю. Что сначала предпринять: голову ему открутить или оторвать самое ценное? Чтоб больше не звенел ими на всю округу?

- А здесь у нас детки помладше. Вот Лидочка, ей четыре, - женщина подзывает к нам симпатичную малышку в красивом сарафане и сажает её к себе на колени. - Лидочка у нас уже год.

Бедная...

- Мать лишили родительских прав. Видите, - её рука скользит по детскому плечику, отодвигая края футболки, и обводит указательным пальцем три одинаковых рубца. - Сигареты об неё тушила, паскуда. Господи, вы ведь там всё подкорректируете?

- Конечно, - киваю, ничуть не виня Татьяну Викторовну за веское словцо, но в блокноте делаю пометку: "Ира, паскуду убирай". - Скажите, а как давно вы здесь работаете?

- Без малого двадцать лет.

- Тяжело, наверное, ежедневно видеть такое?

- Не без этого. Когда только сюда пришла педагогом, меня уверяли, что с годами проще станет. Мол, ко всему человек привыкает. А я так и не научилась. Это же дети... Иной раз, как новенькие поступят, весь вечер дома реву. Да и здесь реву, вместе с ними.

- А как, вообще, ребёнок попадает в ваш детский дом?

- Как? Да как и везде. Груднички-отказники сначала в доме малютки живут. Ну как дом? Дом  это громко сказано - пятый этаж роддома. Там их какое-то время медсёстры выхаживают, а потом перевозят в соседний город. А уж когда подрастут, если в семью не забирают, уже сюда.

- А семьи? - сглатываю ком в горле, краем глаза взглянув на притихшую племянницу. - Матери, например. Бывает, что они сами сюда детей сдают?

- Нечасто, но пару раз на моей памяти было.

Значит, вот оно как...

- Сдают, а потом пороги обивают. А вообще, здесь в основном полные сироты при живых родителях. Ближайшим родственникам до них никакого дела нет, вот государство и растит.

Интересно, если б не было меня, Верка смогла бы так? Сюда отдать, пока свои проблемы не утрясёт? Вряд ли... Хотя, здесь о детях всяко лучше меня позаботятся. И оденут, и обуют, и тарелку супа нальют... Господи! Даже думать о подобном не смей, Василиса! Найду Верку и голову оторву! Выключаю диктофон и прячу его в куртку.

- Татьяна Викторовна, может, вам что-то необходимо? Я об этом в статье напишу, глядишь и откликнется кто?

- Нужно, - Лидочку спускает с колен, а в руки берёт сложенный вдвое тетрадный листик, что прятала в кармане. - Я как чувствовала, набросала. Вот, к примеру, кровати. В некоторых комнатах их ещё с советских времён не меняли. Пружины торчат, детям в бока впиваются.

Так и пишу: кровати.

- Матрасы, это само собой. С игрушками, слава богу, всё хорошо, но они же имеют свойство ломаться. Вот в прошлом месяце нам молодые мамочки города помогли, памперсы принесли.

- Памперсы?

- Да, детки-то разные. Кто-то уже из ползунков вырос, а до сих пор писается. Так с этим и боремся. Пелёнки опять же, впитывающие. Постельному тоже рады будем. Государство, конечно, бюджет выделяет, но вы же знаете, что депутаты всех проблем предусмотреть не могут. Канцтовары: пластилин, краски, фломастеры, ручки...

Господи. Я тут уже пятьдесят минут сижу, и с такими темпами просижу ещё столько же!

- Знаете, - обрываю женщину, не забывая улыбнуться, и, заложив блокнот ручкой, наконец, его закрываю. - Вы мне список свой дайте, а дальше уж я сама.

А то я от приезда племянницы до сих пор под впечатлением, а тут вон сколько детей. Глаза грустные, носы грязные... Хоть и самой садись, да слезами умывайся. Понарожают, а потом вон, их дети никому не нужные в поисках материнской любви к Татьяне Викторовне жмутся.

- Тёть Вась, - Сонька после такого зрелища тоже поникла. Вцепилась в рукав моей куртки и торопливо семенит ногами, с трудом подстраиваясь под мои шаги.

- Чего? - останавливаюсь на крыльце и заглядываю в свежее детское личико. Кудряшки растрепались и теперь торчат в разные стороны. Причесать бы её.

- А это садик такой?

- Вроде того, - щёлкаю на фотоаппарат старое мрачное здание, а девочка рядом со мной стоит и распушившуюся косичку на палец накручивает. - Только они здесь целыми днями.

- Их вечером домой не забирают?

- Нет, - что поделать, им повезло меньше. Или просто мамки не такие находчивые, и на порог родне своих отпрысков подбросить не догадались.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вот ведь умора: столько лет восхищалась Вериной самостоятельностью и любовью к дочке, чьими фотками она заполонила свои социальные сети, а это, оказывается, лишь ширма была. Кукушка Верка, самая настоящая!

- Тёть Вась?

- Чего? - вздыхаю, всерьёз озадачившись вопросом, под каким углом лучше этот сарай снимать, а ребёнок настойчиво меня за рукав дёргает.

- Ты же меня в такой сад не отдашь? - глаза грустные, а губы дрожат. Господи, отмотайте плёнку назад и запретите мне открывать сестре дверь! Я хочу свою жизнь, и переживать я хочу лишь о ржавой воде...

Я не знаю, нужно ли вам подробно о Максиме рассказывать? Не о том, который бракованный кобель, а о том, в чью честь я этого кобеля назвала. Просто в двух словах и не опишешь... Ладно. В общем, он моя первая настоящая любовь. Первая и единственная, но это пока, ведь надежды на обретение женского счастья я не теряю.

Мы на концерте познакомились, в местном ДК. На мне тогда платье такое было... в крупный белый горох. Помню, я ещё воротничок на нем крахмалила. И выглядела я в нём как школьница, причём отличница. Вот поэтому-то Некрасов меня и заметил. На рок-концерте в таком наряде, знаете ли, выделяешься.

Сейчас и не вспомню всех подробностей, но роман у нас закрутился стремительно. Он же обаятельный, зараза. Высокий, на две головы меня выше, подтянутый, разговорчивый... Из недостатков только слабость перед женской юбкой, но о ней я узнала позже.

К чёрту, не время для воспоминаний сейчас. А то увижу его и поплыву. Мы с Соней как раз стоим под дверями его студии. У меня руки трясутся, у Соньки перемазанные грязью коленки - похолодало.

- Я красивая? - спрашивает уже раз седьмой, и я без заминки киваю.

Ведь, так оно и есть, даже неряшливый вид общую картину не портит. Сейчас смотрю на неё и Некрасова вижу: глаза его, лоб, волосы, даже ямочки на щеках, когда улыбается. А вот губы и нос Веркины. Интересно, будь у нас совместные дети, тоже походили бы на ангелочков?

- Тёть Вась, идём?

А куда деваться? Это ведь его дочь, и, судя по всему, именно поэтому Вера ко мне и заявилась. Не знала же, что мы как в море корабли разошлись. Опять киваю девчонке и толкаю тяжёлую скрипучую дверь, не сразу привыкая к полумраку. Слышу музыку, щелчки фотоаппарата, какой-то гундёж и противный женский смех, а вот картинка никак перед глазами в кучу не соберётся. Может, и к лучшему? Вдруг непотребствами занимается? Он ведь это любит...

- В пояснице прогнись, - его голос я узнаю сразу. На него у меня специальный радар — сердце, как услышит, так и принимается барабанить. - И за шеей следи. Да, вот так.

- Чего там такое? - шепчет племянница, спрятавшись за моей спиной, а я не знаю, что и ответить. Две девицы в одном белье лежат на двуспальной кровати, а её папочка взобрался на стремянку и пытается нужный ракурс словить. Конечно, знаю я, куда он на самом деле пялится!

- Макс... - тянет рыженькая, заметив моё появление, но гуру эротических съёмок до неё никакого дела нет. Щёлкает, как из пулемёта строчит, лишь чудом не свернув себе шею в такой неудобной позе.

- Макс! - а вот на мой хорошо поставленный голос реагирует молниеносно. Дёргается от неожиданности и валится на пол вместе со стремянкой. Поделом ему, надеюсь, что-нибудь сломал.

- Какого хрена?

- И я очень рада. Девочки, налейте ребёнку чая, а мы здесь немного побеседуем.

Знать бы ещё как начать. Собеседница из меня та ещё... Ненавижу его всем сердцем, а ладошки всё равно взмокли. Хоть бы растолстел ради приличия, а то осознавать, что ему развод пошёл только на пользу, оказывается, больно. Плечи стали ещё шире, на коже свежий загар, и даже полоска от кольца на безымянном пальце уже сошла. Впрочем, у меня тоже...

- Перекрасилась? - когда пигалицы без лишних вопросов скрываются с Сонькой в небольшой каморке, завешанной старой шторкой, Некрасов уже сидит на стуле. Вальяжно, закинув чистый (кто бы сомневался) кроссовок на коленку. Сидит и смотрит, даже не подозревая, что через пару минут говорить о моей причёске ему расхочется.

- Зря, тебе не идёт.

- А я твоего мнения не спрашивала, - держу лицо, а саму так и подмывает покоситься в зеркало, что висит на стене чуть левее его головы. Что, правда, так плохо?

- А я всё равно скажу: ты после развода, Василиса, совсем исхудала. Что, так и не научилась пользоваться плитой?

- А ты всё ещё таскаешь в свою постель бестолковых студенток? - ну вот, с потрохами себя сдала. И кто за язык тянул? Нет бы в лоб: так и так, ты чёртов козёл, и я бы с удовольствием закопала тебя на заднем дворе дачного участка...

- Ревнуешь?

- Переживаю. Венерических заболеваний вокруг тьма-тьмущая, а ты мне здоровый нужен.

Сама поднимаю до сих пор лежащую на полу стремянку и сажусь напротив Некрасова на нижнюю ступеньку. Только бы не свалиться, а то конструкция шаткая...

- В общем, у меня для тебя две новости.

- Надеюсь хорошие?

- Как знать... Начну с первой: ты чёртов бабник, и я проклинаю тот день, когда вышла за тебя замуж.

- А ты стерва, и я буду праздновать день нашего развода до конца своей жизни. А, вообще, это я уже слышал, так что новость неактуальна, - Максим наводит на меня объектив и принимается теперь щёлкать меня, этим лишь больше нервируя. Господи, я уже и забыла об этой его странной привычке. Наверное, потому что все семь толстых альбомов спрятала под кровать - единственную мебель в моей квартире, после шкафа и кухонного гарнитура. Чёрт, мне что теперь с Соней спать? На пол же её не положишь...

- Ну, а вторая какая? - отвлекает меня от мыслей о том, писаются ли дети во сне в таком возрасте, мой бывший муж, который уже подобрался ближе, и берёт меня крупным планом, усевшись на корточки у моих ног.

- Я с первой ещё не закончила. Ты спал с моей сестрой.

Наконец-то, интерес к съёмке Максимом утрачен... Роняет камеру на колени и хлопает своими длинными ресницами. Очень длинными, от них даже тени на щеках...

- Это вопрос или как? Потому что я всерьёз начинаю опасаться за твоё психическое состояние. У тебя нездоровая паранойя...

- А у тебя нездоровая тяга к случайному сексу. И нет, я не спрашиваю. Потому что вот тебе новость номер два: эта девочка, - тычу указательным пальцем на шторку, - ваша с Верой дочь.

Господи! Вот произнесла вслух и поняла, насколько всё в моей жизни ужасно. Ладно б любая другая, у него их столько было, но Верка...

- Ты рехнулась, Вася.

- У неё пятачок! - вскакиваю вслед за супругом и иду за ним по пятам, ещё трижды повторяя факт, от которого не отмахнутся.

- Пятачок? Какой ещё, на хрен, пятачок? Ты совсем уже?

- Этот, - задираю белую футболку, с жадностью проходясь взглядом по знакомым кубикам, и, наплевав на его протест, стягиваю её через голову. Пихаю в спину Некрасова и лишь в паре шагов от зеркала даю своим пальцам немного остыть от близости его кожи. Зря лапала, всё равно не увидит.

- Дай свою камеру, - командую, а он и впрямь считает меня идиоткой. Крутит пальцем у виска, и не торопится выполнять просьбу. - Плевать, повернись, я на телефон сфотографирую.

- Видишь, - качество, конечно, не очень, да и дрожь бьёт, но в целом суть я уловила. - У Сони один в один такое же...

- И? Я родимых пятен на жопе штук двадцать за свою жизнь повидал, так что, это все твои близкие родственники? - его рот искажает недобрая ухмылка, а густая бровь изгибается изящной дугой. - Ты окончательно двинулась, Василиса. И сестра твоя за компанию. Наверное, это какой-то семейный недуг.

Недуг?! Слышу и окончательно срываюсь с катушек! Он, значит, развлекается, не заботясь о предохранении, а как заходит разговор об ответственности, прячет голову в песок?

- Вот же зараза! - хватаю первое, что попадается под руку — тубус, в котором он хранит свои макеты - и принимаюсь осыпать его голый торс беспорядочными ударами. - Вечно у тебя так: Вася дура, а ты белый и пушистый! Ещё скажи, что верность мне в браке хранил!

- Даже не собираюсь, - уворачивается от очередной порции тумаков и спасается от меня за своим рабочим столом. - Ты же упёртая, как баран! У тебя на всё своя версия!

- Конечно! И шалаву эту с вишенками на заднице я выдумала! - плюю на свидетелей, что наверняка прислушиваются к нашему разговору, и бросаю своё оружие ему в голову. Онлоб трёт , а я от злости пинаю софтбокс*, который лишь чудом не валится на чёртову двуспальную кровать. - Кобель! Как был бабником, так им и помрёшь!

- Не самый худший вариант, между прочим! Уж лучше баб как перчатки менять, чем жить с истеричкой!

- Это я истеричка? Да я до брака с тобой была ангелом!

- Мы на рок-концерте познакомились! Очнись, детка! Ты оделась, как ботаничка, и налакалась водки с Колой, которую пронесла в зал под курткой! - вот же ж... Было, открещиваться не стану! Но я хотя бы помню с кем и когда спала.

- А ты мне пять лет вешал лапшу на уши! "Васёна, я еду снимать свадьбу!" , "Василиса, сегодня задержусь, подвернулась подработка!" А сам? Сам с Вишенками развлекался!

Вот теперь софтбокс падает. Разваливается, осветив мрачную студию последней вспышкой, и мы окончательно погружаемся в темноту. Я тяжело дышу, схватившись за ошалевшее сердце, а бывший муж почти беззвучно куда-то шагает.

- Новый купишь, - зажигает свет и тычет пальцем на поломанное оборудование. - А что касается девочки... Я твою сестру пару раз в жизни видел. И то, уже с пузом. Так что другого дурачка поищите, если, конечно, найдется желающий поверить в эту чушь.

- Чушь? Вот сам ребенку это и скажешь, - одёргиваю сбившуюся на талии куртку и, нервно мазнув по волосам, приглаживаю причёску. - Сонечка! Выйди к нам.

- Совсем уже? Не надо ей никуда выходить, - Максим шипит на меня, спешно натягивая футболку, а я не собираюсь сдаваться. - Что я с ней делать буду?

- Знакомится, для начала. А дальше, как знаешь...

Тем более что девочке явно не терпится. Она выбегает из-за штори, и становится по стойке смирно прямо напротив своего папы. Пигалицы, похоже, поколдовали над её бантиками, курточку сняли и поправили дурацкое платье, в котором не то что к отцу, а к Деду Морозу можно смело идти. Жаль, что фотоаппарат так и лежит на стуле - сними он стоящую перед ним малышку, этот кадр стал бы лучшим в его коллекции... Даже над названием думать не надо - счастье, как оно есть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍*Софтбокс – одна из разновидностей световых модификаторов; насадка на источник света, предназначенная для создания мягкого рассеянного освещения без резких бликов.

- Правда, папка у меня красивый? - Соня с жадностью вгрызается в сдобную булку и прямо с набитым ртом поёт оды Некрасову. Даже на голодного кота не реагирует, а он уже минуты две трётся о болтающиеся под столом детские ноги.

- И большой такой... Как шкаф! Тёть Вась, а я ему понравилась?

Киваю, совсем неуверенная, что детей можно так нагло обманывать, и подливаю девочке ещё чая. Вот и какая из меня тётка? Вместо горячего вкусного ужина, у нас выпечка из соседней кондитерской. И та сладкая, ведь, как оказалось, рыбники и беляши она даже под дулом пистолета есть отказывается... Не то чтобы я проверяла, ведь никакого пистолета у меня нет, но давила на неё долго, словив при этом несколько осуждающих взглядов стоящих позади покупателей.

- Ой, нужно было его сфотографировать. Чтоб ребятам показать, а то они не верили, что он существует! Будто всю Землю облететь это быстро!

- Землю? - смотрю на неё так же, как мой бывший муж пялился на меня, уверенный, что я тронулась умом, и так и опускаю чашку, не коснувшись её губами. - Какую ещё Землю?

- Так нашу! Ну, тёть, Вась, вы даёте! Он же лётчик! Мне мама говорила! Что папа полетел в кругосветное путешествие, а так как планета у нас большая, он на мои утренники приходить не может! А теперь вернулся и хочет со мной познакомиться! Только я не поняла, зачем он тогда этих тётенек фотографировал. И почему они не в костюмах? У проводниц в самолётах разве не должно быть костюмов?

А Верка-то не лыком шита! Ей бы сказки писать, глядишь, прославилась бы!

- В самолётах стюардессы. А форму они, наверное, стирают. Столько лет в воздухе как-никак, испачкались. Сонь, - протягиваю девочке салфетку и принимаюсь убирать со стола, - нам уже спать пора. Ты там зубы почисти, лицо умой...

Дети ведь это определённо делают. Познать все прелести материнства к тридцати мне не довелось, но я же не пещерный человек!

- Хорошо. А купаться будем? Я все волосы в повидле испачкала, - малышка спрыгивает со стула и довольная собой демонстрирует мне слипшийся на кончике хвост. Принесла же нелёгкая Верку на мой порог!

И почему у нас в семье нет кучи родственников? Уж лучше целый час подписывать открытки для многочисленной родни на праздники, чем оказаться единственной, на кого можно повесить ребёнка! Хорошо хоть не младенец, а то подгузники менять куда ответственнее...

- Будем. А ты, кстати, сама моешься? - не такая уже и маленькая! Ходит на унитаз, вон, посуду моет, если сестра, конечно, не обманула. А за ней станется, Верка ещё та затейница, такую легенду выдумала!

- Сама, - Соня гордо кивает, но прежде, чем я успеваю выдохнуть, поясняет. - Только волосы мне мама мылит. И мочалкой тело трёт. А купаюсь сама...

Да что ты? Выхожу вслед за девчонкой из кухни и закрываю дверь, не позволяя коту увязаться за нами. А то Макс уже начеку, недаром паркет царапал, пока мы ужинали - подкоп рыл, наивно веря, что пролезет в щель.

Итак, я женщина. И пусть детей мне бог не дал, материнский инстинкт в каждой есть. Осталось только его пробудить... Ласково глажу малышку по голове, а когда она отворачивается и усаживается на пол у одной из коробок, вытираю ладонь о домашние штаны - макушка у неё тоже в повидле. А значит, купания не избежать.

- Ты пока поиграй, а я ванну помою, - и наберу, я в детстве только так и мылась. Вместе с Верой, которая постоянно отбирала у меня игрушки.

- Мне с пеной! - слышу и, уставшая донельзя, клятвенно обещаю её желание выполнить. Знать бы ещё, почему всё это должна делать именно я? Когда в пятнадцати минутах езды, её папаша преспокойненько разглядывает полуголых позирующих моделей?

- Козёл, и Верка козлиха, - тру так, чтоб ни один микроб на дне не уцелел, и беззвучно глотаю слёзы. Не смогу. Хоть режьте меня: ни простить их, ни понять никогда не смогу. Не после того, как одна усвистала, не забыв черкануть парочку строк, а второй и двух слов не сказал, как статуя замерев посреди студии. Только кивал, как болванчик, пока Сонька ему всякую ерунду рассказывала.

- Не моя она! Я твою сестру видел-то пару раз, - схватил меня за руку, когда мы, наконец, решили покинуть его публичный дом, и белый как полотно, бегал глазами по моему лицу. Поддержки искал, что ли?

- Урод ты, Некрасов, - а когда не нашёл, так и остался глядеть нам в спину. Надеюсь, рыжая его утешила...

- Вот, - слёзы мне приходится спешно утереть, ведь племянница, как приведение, внезапно прокрадывается в ванную. - Я своих уток нашла и куклу Марину. Вы мне ложку чайную дадите?

- Зачем это? - высмаркиваюсь прямо в полотенце для лица, а ребёнок уже бросает в воду своё богатство.

- Марину кашей кормить!

- Ну, если Марину кормить, конечно. Сама залезешь?

- Да.

Дожила... Позабыв о коте, толкаю кухонную дверь, а неугомонный пёс только этого и ждал. Виляет хвостом, радостно лая на забравшегося на подоконник гостя, и теперь вовсю старается ухватить его за болтающийся хвост. Ещё этого мне не хватало!

- Макс! - на пса кричу, а вместо него реагирует Вася: спрыгивает на стол, смахивая с него остатки недоеденной Соней булочки, и со всех лап мчится прочь от преследователя.

- Тёть Вась, ложку!

- Мяу, - поддерживает племянницу кот, и через мгновение что-то с пронзительным лязгом валится на пол в зале...

- Ложку мне-е-е! - только хочу побежать в гостиную, да только кукла Марина сейчас важнее. Хватаю грязную со стола - Сонька отмоет, не зря же её мать так расхваливала - и сначала забегаю в ванную, где девочка уже плещется в пене. Отдаю без лишних слов, разворачиваюсь на пятках, а животные уже тут: Вася забился в угол и шипит во всю мощь своих лёгких, а пёс радостно вокруг него прыгает, наверняка предвкушая поздний сытный ужин...

Это дурдом, и будем честными, здоровому человеку в таком учреждении не место. А я здоровая: с первым встречным не сплю, от кого попало не рожаю. И детей не бросаю... Наоборот, чужих рощу уже целые сутки!

- Макс, идиот! - хватаю бедолагу за ошейник и волоком тащу в кухню, тут же отрезая его от перепуганного бедолаги дверью. А что булка на полу валяется, так это приятный бонус. Не умрёт же пёс от пары сдобных крошек?

- Тёть Вась, а воду как включать?

Я закатываю глаза к потолку и прежде чем отправиться на подмогу ребёнку, в отходящего от шока кота бросаю тапкой - он внаглую на мои кроссовки испражняется! Вера век не расплатится...

- Смотрите, сейчас пены ещё больше будет! - конечно, я за этот шампунь семьсот рублей отдала... - Вы воду включите?

Нет.

- Конечно, - говорю вместо этого, совершенно спокойная, на первый взгляд, и с дурацкой улыбкой на губах забираю у Сони профессиональное средство. Сэкономила, называется... Теперь либо новый шампунь покупать, либо опять на парикмахерскую тратиться.

- Давай сразу тебя намылю? - отыскав в её вещах мочалку, капаю гель на жёлтую рукавичку-цыпленка, и пока она катает по волнам горемычную Марину, то и дело окуная куклу лицом в тёплую воду, заботливо натираю детскую спину. Точнее, тру, правую лопатку, надеясь, что чёртов пятачок растечётся и сгинет в белой пене...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Ну, ведь нельзя исключать вероятность, что сестра меня надула? Может, выдумала всю эту историю, чтоб Некрасов не возмущался из-за внезапно свалившейся нам на голову малышки? Может... Но мне и тут не везёт: родимое пятно до сих пор красуется на светлой коже.

- Какая у вас постель большая, - спустя двадцать минут, девочка в позе морской звезды валится на кровать и блаженно потягивается, подминая под себя мою единственную подушку. А я впервые радуюсь, что и впрямь - ипподром. При всём желании ночью не встретимся! - А Ваську можно с собой взять?

- Мы, вообще-то, с Максом спим... - а он с Васькой не уживётся, как пить дать. Видимо, вселенная так распорядилась - Васьки с Максами редко общий язык находят. - Так что пусть дальше на подоконнике валяется. Ему вроде нравится.

- Жалко... Тогда чур я с собакой обнимаюсь! - командует, и сгребает утихомирившееся животное в свои объятия. А я не против, главное, чтоб ко мне не лезла. Я всех этих телячьих нежностей жуть как боюсь.

Сюсюкаться с детьми тоже надо уметь, а я не привыкла ещё: головой понимаю - родная кровь, а слёзы на глаза вовсе не от умиления наворачиваются. Ладно, высплюсь и проще станет. Глядишь  и выход найду на светлую-то голову!

- А! - да только с этим электровеником разве поспишь? Срывается с места и прыгая, как слон, убегает из спальни, а через минуту возвращается с толстой книжкой под мышкой. Этому дню просто не видно конца!

- Вот. Мы с мамой здесь остановились, - сейчас она особенно на Верку похожа. Пальцем тычет на нужную страницу и, натянув одеяло до подбородка, крепко жмурится, делая вид, что спит. - Всё, я готова слушать. Ой, тёть Вась!

- Чего?

- А там кто-то коробку уронил и мамины чашки разбились. Не страшно?

- Нет, - качаю головой, совсем позабыв, что сражения четвероногих монстров не проходят бесследно, и, смирившись со своей участью, принимаюсь за чтение.

Что мне этот сервиз, пусть и семейный?  Семьи-то и нет больше. Её, в отличие от чашек, никаким клеем не склеешь...

Обычно меня будит пёс. Или будильник, тут последовательность не так важна. Всё равно разница между пронзительной трелью одного и шершавым языком другого, больше пары минут не составляет. А сегодня... Кто-то так настойчиво долбит в дверь, что даже терьер испуганно прячется под одеяло, не решаясь комментировать это вторжение.

Я не сразу понимаю, почему мне так тяжело дышать, но нащупав детскую ногу на своей груди, мгновенно вспоминаю вчерашние события. Потому и выбираюсь из постели пулей, уверенная, что это Вера. Дрогнуло её сердце, ведь не совсем же она пропащая! Помыкалась сутки, обмозговала и в пять утра пришла своё возвращать!

Бегом мчу в прихожую и от нетерпения так сильно наваливаюсь на дверь, что плечо ощутимо простреливает. К чёрту боль, это самая малая плата за моё скорое освобождение. Раз прокручиваю ключ в замке, второй, и даже умудряюсь растянуть губы в улыбке... Правда, сходит она с лица мгновенно, едва мои голые ноги обдувает прохладным подъездным воздухом.

- Васён, - муж. Бывший. Собственной персоной.

Я хватаю с вешалки плащ, ведь стоять перед ним в безвкусной сорочке последнее, чего мне сейчас  хотелось, а он упирается лбом в свежую штукатурку. И качается на ватных ногах...

- Тошно мне.

- Наверное, съел что-то не то, - выдаю насмешливо, выразительно поглядывая на початую бутылку в его руке, и удивлённо ойкаю, когда он нагло проходит внутрь, пихая мне в лицо свою ветровку. Чего они все удумали? Ходят сюда, как к себе домой!

- Нет, Вась, не в виски дело... У меня память на лица хорошая. Я всех помню, Вась, всех! - мужчина садится на один из Сонькиных баулов и тычет пальцем в свой лоб. - Ни разу в жизни меня башка не подвела. А тут дыра...

Ну, прям трагедия! Нашёл тоже повод для пьянки!

- В общем, я всю ночь в компьютере рылся. У меня же целый архив, я все фотки храню, - сообщает, будто я не знаю, что он на этой теме повёрнут, и начинает ощупывать свою футболку, видимо, в поисках кармана... Сколько он вылакал? - Куртку дай!

Я противится не решаюсь. Да и как себе в удовольствие отказать? Сворачиваю ветровку в клубок и швыряю прямиком в наглую пьяную рожу нерадивого папаши, совсем не ожидавшего от меня такой подлости. Ничего, пусть почувствует себя на моём месте: я к человеческой подлости никогда подготовиться не успевала!

Некрасов, пошатнувшись, заваливается на всё ту же горемычную сумку, а я с гордым видом неспешно вышагиваю по направлению к кухне. Раз уж поднял в такую рань, хоть воду пропущу.

- Васька! Говорю же, я с камерой с восемнадцати лет. Везде снимал: в вузе, в клубах, в общаге. И вот, - я только кран успеваю открыть, а Максим уже суёт мне под нос какой-то снимок. - Твоя сестра?

Я вытираю руки полотенцем. Неторопливо... Они уже и сухие совсем, но укорачивать Некрасовскую агонию не в моих интересах. Это не он читал Григория Остера, с трудом фокусируя глаза на пляшущих перед взором буквах. Не он потом полночи крутился с боку на бок, пытаясь найти хоть какую-то лазейку из полной задницы, в которую меня загнала сестрица. Он пил! А я медленно умирала, переживая двойное предательство под мирное сопение железобетонного доказательства, что уж эту измену я точно не выдумала.

- Верка, - когда дышать его перегаром становится совсем невмоготу, я всё-таки отвечаю. Даже снимок беру, улыбаясь её непосредственности: короткая джинсовая юбка, чёрная футболка, заканчивающаяся чуть ниже пупка, и всё бы ничего, если б не ярко-жёлтые капроновые колготки. Да и причёска оставляет желать лучшего - видимо, экватор она отметила жаркими танцами.

- Правда? Вот же пиз... - заканчивает он своё предложение отборным матом, а я потуже затягиваю пояс плаща, и, сложив руки на груди, подвожу итог:

- Значит, было.

Не зря родинка не хотела утекать в канализацию. Гены, к сожалению, мочалкой не подчистишь.

- А хрен знает. Я тогда так надрался. Вот, - бросает мне вторую фотку, и я понимающе хмыкаю. - Уснул прямо в клубе. Мы у Васьки Смолина день рождения праздновали, он меня и сфоткал. Чёрт, может, хрень всё это? А если хрень, то на кой чёрт твоей Верке такое выдумывать?

- Хрень... Хрень - это твой образ жизни, Максим. Наш брак, твои обещания, наши планы - вот это хрень. А твоя история с Веркой называется иначе. БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ!

Причём в классическом её проявлении: переспать не пойми с кем, а потом удивлённо хлопать глазами - от случайного секса дети, оказывается, тоже рождаются! И где только была моя голова, когда я с таким вот фруктом связывала свою жизнь?

- Вась, чего делать-то?

Да я-то откуда знаю?! Я что на учебник по психологии похожа или на социального работника?

- На путь исправления становись. Вон, - киваю на стенку, за которой мой бестолковый пёс сторожит сон маленькой девочки, и обречённо вздохнув, закрываю вентиль. Вода так и бежит грязная, Максим так и стоит, прожигая во мне дыру. - Занимайся теперь воспитанием, раз у Верки свободного времени нет. Ты столько лет пропустил, многое придётся навёрстывать.

- А сколько ей? - Некрасов ставит пузатую бутылку на столешницу и усевшись на стул, с силой сжимает свои виски.

- В ноябре шесть исполнится, - по-моему. Число не скажу, ведь тётка из меня вышла неказистая, но точно помню, что на выписку больничный двор первый снег припорошил.

- Значит, пять... Чёрт, сходится всё... У Смолина четырнадцатого февраля день рождения. Чёрт!

- Стол мой не ломай, - бью его по рукам, скрученным в жгут полотенцем, а он нет, чтобы извиниться за несдержанность, ведь прямо кулаком по столешнице рубанул, руки свои устраивает на моей талии. Лбом упирается в мой живот и, шумно вздохнув, выдаёт:

- Чего только не бывает в жизни... Вась, обиделась на меня?

Ещё спрашивает? Коленки против воли подкашиваются, но так как в моей крови виски не гуляет, разум всё-таки  берёт верх. Отталкиваю бывшего супруга, и словно он успел перемазать мой плащ грязью, нервно отряхиваю талию.

- Да как я могу? Подумаешь, с сестрой моей переспал? Это же вполне нормальное явление, да?

- Ещё слово своё любимое употреби: изменил. Вообще-то, формально я чист: мы с тобой в апреле сошлись, - а в июне уже свадьбу сыграли. Люди пальцем у виска крутили, а мы друг от друга отлипнуть не могли. Разве есть какие-то чёткие временные рамки, разрешающие людям семьи создавать? - Так что и тут мимо: измены не было.

- Не было? - губу закусываю, ведь мне на эти формальности начихать - душа-то ноет - и не зная, куда себя деть, принимаюсь расставлять стулья. - В тот раз, может, и нет, а за пять лет брака ты много чего успел.

- Тебя послушать, так я только и делаю, что баб нагибаю.

- А тебя послушать, так ты прям монах! Ещё немного воздержания и можно смело церковный сан принимать! - от злости мои щёки идут пятнами. Дышу тяжело, уставившись на непрошенного гостя, и даже не думаю одёргивать пса, который, наконец, покинул своё укрытие. Тоже мне защитник! Нет, чтобы куснуть за ногу моего обидчика! Так нет, целоваться к своему тёзке лезет!

- С тобой невозможно общаться...

- Значит, не стоило приходить! Ты чего ждал? Что я разрешу тебе поплакать на моём плече? Нет уж, ищи другую жилетку.

- Жилетку, - Макс хмыкает, пройдясь взором по синему плащу, и вновь опускается на сиденье. Ещё и терьера моего берёт. - Я, вообще, не к тебе пришёл. Сестру зови, нам с ней есть что обсудить.

Вон оно как. Для этого бутылку притараканил? Думал, за рюмкой родительские вопросы решить?

- Не могу, - а вот не выйдет. Иначе я бы даже не сунулась в его студию. Слишком уж много плохих воспоминаний: полумрак, диванчик, накрытый морковным пледом, и красные ногти, впивающиеся в ритмично двигающиеся ягодицы моего на тот момент законного супруга. - Нет её. У неё, видите ли, проблемы и не до детей сейчас...

- То есть? Как нет?

- Тебе нужно с алкоголем завязывать, - глаза закатываю на его непонятливость и отбираю животное, устроившееся на его коленях. - Сбежала. Письмо оставила, дочь бросила, и была такова. Думаешь, я по доброте душевной Соне экскурсии по городу устраиваю? Конечно! Делать мне больше нечего! У меня, между прочим, и своих проблем хватает.

Так что раз уж мы со всем разобрались, почему бы Максиму её не забрать? Он ведь по всем пунктам меня обходит: дома порядок, в холодильнике - первое, второе и третье ( при желании и компот сварит), Соньке он страсть, как понравился... Да и, вообще,  отец же! Пусть и гулящий, но девочке об этой его особенности знать необязательно.

- Так что... Забирай дочку.

- Я?

- А кто? Ты же по туалетам скачешь, вот и разбирайся! Тем более что Соня пять лет ждала, когда твоё кругосветное путешествие к концу подойдёт. А я, так и быть, готова с ней по субботам в парке гулять.

Все тётки так делают, чем я хуже? К тому же, парк в нашем захолустье вполне себе ничего. С московскими, конечно, не сравнится, но для разнообразия сойдёт.

- Я не могу!

- А я могу? Такие вы с Веркой простые, что у меня просто слов нет! Вон, - Максима-собаку, развалившегося на полу, пихаю в бок, и складываю руки на груди, - мне есть за кем следить.

- Нельзя так, Вась... Да это же...

Некрасов оттягивает волосы на затылке и мгновенно трезвеет. Прям вижу, как на него накатывает осознание.

- Да, вообще, это ещё доказать нужно. Где гарантии, что твоя сестра в этот день только со мной... того?

Того... Прям скромник, куда деваться! Так культурно Веру шалавой назвал...

- Поосторожней, понял? А то я эту бутылку тебе об голову разобью!

- А что не так? Я же не силой её брал. В общем, - Некрасов встаёт, а пёс принимается радостно хвостом вилять. Чёрт, его же ещё на улицу выводить! И кота этого, будь он неладен, не мешало бы уже покормить! А то на одном молоке долго не протянет...

- В общем, Вась, экспертизу делать будем.

- Да тут и без экспертизы все факты налицо - она твоя копия! И родинка...

- Да забудь ты про эту родинку! Говорю, пока бумагу не увижу, я в это верить отказываюсь. Так что давай иди, волос у неё с головы вырви или что-то там в таких случаях на исследование берут?

- Волос? - белею, отчего-то представив, как вцепляюсь в детский хвостик мёртвой хваткой, и сажусь напротив. - Ничего я рвать не буду. И без Веркиного согласия тебе ни один суд не позволит ДНК тест провести!

- Значит, в частную лабораторию пойду. А если что, к дядьке за помощью обращусь. Он же судья, не откажет. Тащи, Вася. С расчёски её сними, да побольше, чтоб уж наверняка. И перчатки надень...

- Где я перчатки возьму? У меня что здесь аптека?

- Значит, пакет на руки натяни. Почему тебя всему учить нужно? Иди уже! А я тут пока посижу.

Господи, хренова Санта-Барбара. Но уж лучше так, чем бездействовать и бегать за ним по пятам, читая нотации. Я вот в их родстве ни на мгновение не сомневаюсь, пусть и больно осознавать, что сестра столько лет хранила молчание. Словно я зверь какой! Поплакала бы, попереживала, но наверняка поняла бы. Со временем.

Мышкой прокрадываюсь в спальню и, включив на телефоне фонарик, исследую Сонину подушку. Везёт мне - один светленький волосок беззаботно свисает с наволочки... Только хватит ли одного?

Дожила, твою мать! Как преступница какая-то биоматериалы краду! Нервно передёргиваю плечами, когда малышка переворачивается и занимает мою половину, и решаю ещё и расчёску её прихватить. Для верности. Там уж точно волос предостаточно.

- У тебя что, вообще, пожрать нечего? Ну ты даёшь, Вась! - возвращаюсь в кухню, а Некрасов уже нагло шарит по моему пустому холодильнику! - Он у тебя для красоты, что ли?

- Дома пожрёшь! - дверцу закрываю, ничуть не смутившись своей никчёмности - уж он-то знает меня, как облупленную - и пихаю ему в руку всё необходимое. Не уверена, что так можно отцовство установить, но попытка не пытка.

- И вали уже, пока Соня не проснулась.

С неё предательств точно достаточно: сначала мать, теперь ещё и Максим... Ведь ещё неизвестно, что хуже: не знать своего папу или видеть, как он отказывается тебя признавать.

Глава 3

- Смотрите, как я умею! - сегодня на улице солнечно и мы с Соней устроились на лавочке во дворе. Она выполняет какие-то нелепые акробатические этюды, а я улыбаюсь как дурочка, восторженно выкрикивая: " Как же здорово!"

А что в этом хорошего так и не поняла! Десять минут любуюсь тем, как она то задерёт ногу, то неуклюже прыгнет вперёд, при этом отсвечивая, как медный пятак, и никак не нахожу ответ: чем же тут восхищаться? Другие мамочки вон делают это вполне искренне, а у меня щёки болят от неестественной улыбки!

Впрочем, ответ на поверхности — то мамочки, а я жертва обстоятельств. Причём невинная, и отыгрываются на мне все кому не лень: с утра Некрасов, нагрянувший с первыми петухами; потом кот Василий, расцарапавший мне правую ногу за то, что я чуть на него не села, а час назад Толик... И вот последний орал неистово, размахивая перед моим лицом Ириной статьёй.

- Что за хрень?! Что за хрень, я тебя спрашиваю?! Вместо тебя что эта девчонка с косичками статью писала? - ревел и всё указывал на Соню пальцем. Она как раз с Ирой чаёвничала, усевшись за мой рабочий стол. - Люди должны сопереживать, а тут какой-то каламбур! И что значит паскуда? Понятие цензура тебе, вообще, знакомо?

Мне да, а вот моей подруге, видимо, нет. Даже пометка в блокноте не помогла, а я ведь её специально красным маркером выделила...

- Чёрт, я же ей блокнот не давала! - бью себя по лбу, отвлекаясь от детской самодеятельности и, наплевав на окружающих, рычу в голос, сползая как можно ниже по скамейке. Ну что за невезуха по всем фронтам? Осталось ещё работы лишиться, и можно смело ставить на себе крест!

- Тёть Вась, а мы сегодня к папе пойдём? - ещё и племянница в сотый раз лезет ко мне с этим вопросом.

Ну что я скажу? "Прости милая, но твой папа слепой болван и никак не может поверить в очевидное?" Нет уж. Я, может, и не состоялась как женщина, но в отличие от её родителей, хотя бы не утратила человечность:

- Не получится. Он в Африку улетел, спасать амурских тигров, - а что тигры в Африке не водятся, она наверняка не знает...

- Как? Они же там не живут!

Ну, Вера! Обязательно делать из единственной дочери вундеркинда?

- Потому и спасает. Они случайно туда забежали, а обратную дорогу найти не могут. Вот твоего папу и отправили в срочном порядке на их поиски. Пока они на солнце не перегрелись.

Вроде поверила. Кивает на мои слова и подхватывает с земли фрисби, переключая всё своё внимание на заскучавшего пса. Она (опять же неуклюже) подкидывает в воздух диск, а я устало растираю веки. Со всеми этими проблемами даже накрасится не успела. И выспаться, ведь два с половиной часа явно здоровым сном не назовёшь! Так, подремала в перерывах между тягостными мыслями о свалившихся на меня бедах, а стоило закрыть дверь за Некрасовым и вовсе, променяла отдых на изматывающую тело истерику.

- Сидишь? - приоткрываю один глаз, вздрогнув от внезапного вопроса, и в неверии пялюсь на подсевшего ко мне человека.

- Папа?! - и Сонька вместе со мной.

Даже про бедного пса забывает, и он расстроенно выплёвывает снаряд, так и не дождавшись от неё похвалы. Смотрит на нас своими карими глазами и, не найдя для себя ничего интересного, отправляется ловить голубей. Счастливый! Вот бы и мне вскочить с этой лавки и убежать куда глаза глядят, оставив позади эту обузу в виде бывшего мужа и его незаконнорождённой наследницы.

- Папка! - у Некрасова с лица краска сходит, когда истосковавшаяся по нему малышка виснет на его шее, а я прямо приободряюсь от такого зрелища - не всё же мне одной бледнеть, присматривая за чужим отпрыском. Так что, пожалуй, с побегом немного повременю.

Я сажусь поудобнее, забрасываю ногу на ногу, и с садистской улыбкой на губах наблюдаю за крупной мужской ладонью, неуверенно похлопывающей детскую спину. А бывший муж на меня с надеждой косится, пусть и понимает, что я не стану вырывать племянницу из таких долгожданных объятий. Она заслужила. Да и он тоже.

- Пап, а тигры как же?

- Сами спаслись, - встреваю в их разговор, а то вся легенда насмарку, и достаю из сумки бутылку воды.

Жарко сегодня, однако. Или в Максиме дело? Надушился моими любимыми духами, надел рубашку с коротким рукавом и теперь трётся бицепсом о моё плечо... Места ему, что ли, мало?

- Ну и хорошо! А то я боялась, что ты опять надолго! Папа, смотри, как я умею! - девочка отпрыгивает назад и вновь принимается махать своими тощими ножками. А я слежу за реакцией её папаши. И нет, он на тех мамочек, что гуляют на детской площадке со своими карапузами, совсем непохож.

- Здорово, - выдавливает из себя, совершенно потерянный, и вот тут-то мы с ним сравниваем счёты. Видимо, поэтому так долго и продержались вместе - не умеем ни умиляться, ни хотя бы делать вид, что дети - это цветы жизни.

- Что, экспертизу уже провели? - когда малышка вновь вспоминает про терьера, я, наконец, решаюсь заговорить.

Не просто же так он заявился. Ещё и пакет какой-то приволок... Большой, но мысль о подарке для новоиспечённой дочери я благоразумно отодвигаю на задний план. Мне же объяснили доходчиво - без бумажки его к ней благосклонности можно не ждать.

- Нет. Сказали от двух до пяти дней. И не факт, что образцы для исследования подойдут.

- Тогда чего припёрся?

- Девочку жалко, - он цепляет на глаза солнечные очки и, думая, что я не замечаю, украдкой косится на Соню.

Миленькая она, знаю. Платье же я выбирала, а что косички кривые, так это по неопытности. Научусь... Господи, не дай бог.

- Ты ведь её голодом заморишь.

- А тебе-то что? Верка же шалава, какая разница, что с её девочкой будет? Она себе новую родит.

- Не утрируй, ладно? Вдруг моя? Сама говоришь, пятачок...

- А ты с утра уверял, что это не аргумент. Неужели, протрезвел?

- Как видишь. И тебе бы успокоиться не мешало. Ведь, Вась, ничего криминального я не совершил: мало ли что у меня в прошлом было. Мне теперь что каждой на слово верить, когда она мне под нос будет своих детей пихать? Так что вот, - наконец-то отодвигается и ставит между нами свою поклажу. - В термосе суп, в контейнерах второе. Книгу ещё кулинарную сунул, ты же электронную литературу не приемлешь.

Смотрите, какой заботливый! Все-то он обо мне знает! И суп наверняка сварил куриный, с мелкой вермишелью... Он меня часто им баловал.

- Как мило. Нянечку туда не положил? - заглядываю внутрь, сглатывая слюну от вида своих любимых котлеток, а муж тихонько усмехается. - Вижу, не положил. А зря. Нянечка не помешает, потому что помимо еды ей ещё и забота нужна.

Сама она свои платья не погладит, косы не заплетёт и ногти (даже вспоминать не хочу, с каким ужасом я их сегодня ей укорачивала), к сожалению, подстричь не в силах. Тут просто необходим опытный ответственный человек, а я даже с большой натяжкой на эту роль не гожусь.

- А ты вроде неплохо справляешься, но если моё отцовство подтвердится, так и быть, няньку подберём. Я же не снимаю с себя ответственности...

- Что значит "подберём"? Хочешь сказать, я и дальше должна буду с ней жить?

- Ну не себе же мне её забирать. Я юридически ей никто, и пока твоя сестра не объявится, вписать меня в свидетельство не получится, - он спокоен, как удав, а я белая как полотно.

- Должна же быть какая-то лазейка? Обратись в суд...

- И пока Веру будет искать полиция, девочка отправится в детский дом. Ты ведь не официальный опекун, а мать вроде как без вести пропала, - произносит будничным тоном и отбирает у меня бутылку. В руках её крутит, пока я сижу пришибленная таким известием, а через мгновение прикладывается к отпечатку моего блеска на горлышке своими губами. Нужно сказать что-то, возмутится, а я на его кадык пялюсь - как он подпрыгивает с каждым его глотком... Господи, Василиса!

- Знаешь что? - подскакиваю со скамейки и тычу пальцем в смазливую свежую рожу, в которой нет и намёка на похмелье. - В печёнках вы у меня сидите! И ты, и Верка твоя!

- Почему моя? Ещё ничего не доказано. И если рассуждать логически, окажись отцом кто-то другой, она всё равно привезла бы Соню тебе. Ты же тётка...

- Тётка! А не мать! Чуешь разницу? И лучше бы она и вправду родила от кого-то другого! Я бы его хотя бы не знала, а так... Сама мысль, что я должна играть в дочки-матери, пока ты прохлаждаешься, меня просто невыносимо злит! Соня! Макс! - кричу, хватая свои покупки и Некрасовскую провизию, и нетерпеливо топаю ногой, чтобы моя новоиспечённая семейка поторопилась. Пёс летит со всех лап, высунув из пасти язык, а присмиревшая племянница с опаской поглядывает на отца.

К чёрту такого папашу! И мамашу к чёрту! Больше ни минуты о них думать не хочу! Накормлю противного рыжего кота, налью ребёнку горячего супа и лягу спать, пока она возится со своей Мариной. Иначе свихнусь! А эти горе-родители... Пусть только попробуют пролезть со своими проблемами в мои сны!

- Макс? Ты его Максом назвала? - бывший супруг встаёт следом и идёт с нами к подъезду, будто его кто-то приглашал! Ещё и возмущается, посмотрите! Сам обрюхатил мою сестру, а тут на тебе - пёс ему мой не угодил!

- Назвала! А теперь жалею, один чёрт тыкать его носом в мочу нельзя!

Видите ли, нужно игнорировать, чтоб психику животному не испортить... С Максимами всегда так - они наворотят делов, а ты должна разгребать!

- Хорошая штука, Вась. Пожалуй, кошку заведу и назову в честь тебя. У кошек с лужами отношения не такие напряжённые.

Он придерживает дверь, ожидая, пока его предполагаемое продолжение пройдёт в парадную, а я едва стою на ногах - до того пакеты тяжёлые.

- Давай сюда!

- Сама донесу, - отмахиваюсь от его руки, а он беспечно пожимает плечами и, обезоружив консьержку улыбкой, бредёт к кабинке лифта. Он что, домой ко мне собрался? Боится, что мне не хватит ума еду разогреть?

- Здравствуйте, Василиса, - я возмущённо хватаю воздух губами, а любопытная Антонина уже высовывается в окошко, опытным взглядом оценивая моего бывшего мужа. Со знанием дела кивает и воспользовавшись моментом, демонстрирует мне вздёрнутый вверх большой палец... с ума старуха сошла!

- Папа, ты с нами останешься? - и Сонька с ней за компанию! Ещё пусть кровать ему предложит!

- Нет, - выдаю безапелляционно и, составив пакеты на кафельный пол, расставляю все точки над i с Антониной: подношу ко рту два пальца и как ребёнок, высовываю язык. Пусть знает, насколько он мне отвратителен.

- Почему нет? Я бы ему свои фигурки показала?

- И вправду, Вась? Я хочу посмотреть, - соглашается папаша и вместе с моими пакетами проходит в лифт. - Да и пора бы уже поговорить по-взрослому. Без этих твоих истерик. Едешь?

А у меня есть выбор?

Вообще, квартира у меня просторная. Двушка, пятьдесят четыре квадрата. С кухней, конечно, не повезло, зато прихожая большая...

Только вот, стоит нам переступить порог дома, и я даже в ней нахожу огрехи - Некрасов, кажется, занял собой всё свободное пространство. Он везде: в воздухе витает аромат его духов, тишину нарушает шуршание его пакета, а сердце колотится быстро-быстро от надсадной мысли: "Какого чёрта он вновь ворвался в мою жизнь?" Я его гнала, гнала, а он как таракан - даже ядерную войну переживёт.

- Тебя слишком много, - дёргаю его за рубашку, когда он порывается пройти в зал, и, удостоверившись, что Соня нас не услышит, утягиваю обратно в коридор. - Ты в своём уме? Сначала отказываешься её принимать, а потом мозолишь глаза своей рожей!

- Лицом, Вася. Воспитанные женщины так не выражаются.

- Да мне плевать! Всё! Передал свою стряпни и вали на все четыре стороны! Нечего теперь ходить сюда, как к себе домой!

Потому что это моя территория, а захватчиков мне и без Максима хватает. Итак не спальня, а детская игровая комната! А дальше что? Отдам ему гостиную, а сама переберусь в ванную? Потому что он и кухню заграбастает, чтоб свои супчики варить...

- Я же помочь хочу. Ты пять минут назад жаловалась, что загибаешься без няньки. Так чем я плох? Видишь, - трясёт пакетом со своими дарами и так знакомо играет бровями, - я тебе пригожусь, Васёна. Где у тебя микроволновка?

Отлично. Я развелась, обзавелась собственной жилплощадью, нашла постоянную работу, а в итоге... сижу за столом напротив бывшего мужа, а по правую руку от меня пятилетняя девочка крошит корочку белого хлеба в бульон. Странный у меня вышел побег с идущей ко дну лодки...

- Ты пробовала искать... - Максим косится на ребёнка и, нахмурившись, на мгновение замолкает. - Пробовала её искать?

Похоже, он решил, что имя Вера у нас под запретом. Истерик опасается? Так зря, Соня какая-то пуленепробиваемая. О матери не говорит и на брошенную малышку совсем непохожа. Словно это и впрямь небольшие каникулы, в которых просто не может быть места для печали. Впрочем, маленькая ещё, вдруг не осознала?

- Пробовала. Хотела написать ей в социальных сетях, но ты не поверишь, - склоняюсь над своей тарелкой с залитыми молоком хлопьями, и перехожу на заговорщический шёпот, - она отовсюду удалилась! Неожиданно, правда?

- А родственники?

- Чем ты занимался пять лет? Мне кажется, этого времени должно было хватить, чтобы запомнить - после смерти мамы никого у нас не осталось. Баба Зоя не в счёт, - её Некрасов уж точно помнит. Мы три года подряд ездили к ней в деревню: я отсыпаться, а он снимать красочные пейзажи. Везло, кстати, только ему, потому что с баб Зоей об отдыхе до обеда можно и не мечтать.

- У неё подруга была, то ли Алиса, то ли Анжела... - бросаю ложку в пиалу, с завистью глянув на Сонькин суп, - но у меня её контактов нет. Так что ни адреса, ни телефона мы Веркиного не узнаем. Ничего не узнаем, понимаешь?

Только если к гадалке какой обращаться, но я же реалистка и тратиться на шарлатанов не в моих правилах. Откидываюсь на спинку стула и, стянув с хвоста резинку, принимаюсь массировать голову, запустив пальцы в отяжелевшие от зноя волосы.

- Я просто не понимаю, что мне теперь делать. Что делать нам... Это же не игрушка, - перевожу взгляд на племянницу и еле держусь, чтобы не разрыдаться. - Она ведь поймёт, Максим. Не сегодня, так завтра. Захочет домой, а я даже не представляю, где этот дом находится.

Зря я от супа отказалась, ещё немного и свалюсь без сил, угодив лицом прямиком в чёртовы хлопья. Всё упёртость моя - когда разбегались, я зареклась ещё хоть раз пробовать Некрасовскую стряпню . Потому что, мне кажется, какая-то часть меня именно из-за этого кулинарного таланта в него и влюбилась. Вы видели его у плиты? То-то же...

- Во-первых, перестань нагнетать. Может быть, она уже через пару дней объявится. Во-вторых, перестань заниматься ерундой и нормально поешь. И тогда, возможно, - он встаёт и, замерев у стола, разминает затёкшую шею, - я подскажу тебе, откуда нужно начинать поиски. Допустим, у меня есть на примете один человек...

- Какой? - я рывком выпрямляюсь, и распущенные волосы безжалостно лупят меня по порозовевшим от волнения щекам. Сдуваю их и даже не думаю перечить, когда передо мной опускается тарелка с горячим. Да если нужно, я на жареных жуков соглашусь и проглочу их без промедления, только пусть не молчит!

- Вкусно? - он ухмыляется, когда я с жадностью вгрызаюсь в котлету, а я киваю, потому что произнести вслух слова похвалы выше моих сил. Это раньше считалось нормой, а в нынешних обстоятельствах - какой-то сюр.

- Не побежала бы разводиться, могла бы их каждый день есть, - ну вот, аппетит испортил.

Вилку кладу, с трудом проглатывая неприлично большой даже для такой невоспитанной женщины кусок, и вытираю ладошки о домашние брюки. Сейчас скажу что-нибудь неприятное...

- Так вот, пока ты не сморозила очередную чушь, я хочу тебе напомнить, - Некрасов обходит стол, стул, на котором сытая Сонька сидит, поджав ноги, и пялится в мультики на моём смартфоне, и наклонившись невыносимо близко к моему уху, шепчет:

- Дети в таком возрасте любого с потрохами сдадут. Даже родную мать.

Вот же ж... Твою дивизию!

- Вот-вот, журналистка хренова, - с пониманием глянув в мои широко распахнутые глаза, Максим пододвигает свой табурет к Сонькиному, переворачивает его, так чтобы устроить локти на спинке, и прежде чем начать свой допрос несколько раз глубоко вздыхает. Господи, и как я сама до этого не додумалась?! Ясно как - я была занята жалостью к самой себе...

- Сонь, так значит, ты любишь лепить?

- Ага, - малышка даже про Лунтика забывает, уставившись на заинтересовавшегося ей отца. А я про себя молю:"Продолжай! К чёрту фигурки из пластилина, к делу переходи!"

- А ещё чем занимаешься? Может, на гимнастику ходишь? Ты же на улице нам показывала...

- Не-а, только на рисование. Правда, мне уже не нравится... О, ещё на танцы ходила! Два раза, но потом мама сказала, что на танцы ходить не получится. Слишком далеко от дома...

- Прям таки далеко?

- Ну да. Там через парк нужно идти, потом ещё на троллейбусе ехать. Ты знаешь что такое троллейбус? - Сонька оживляется, когда Некрасов косит под дурачка и отрицательно качает головой, и принимается его просвещать. - Ну папа, это автобус такой! С рогами! Вот такими...

Господи, мы так до утра до сути не доберёмся!

- Сонь, - а значит, включаться нужно! И сама пододвигаюсь ближе, едва не наехав ножкой стула на пушистый кошачий хвост, но на Васькин недовольный возглас не реагирую. - А может, ты и адрес свой знаешь?

Умная же! Про тигров наслышана, про троллейбусы... А тут всего-то одно название! Ну, пожалуйста...

- Ну да. Я ж не маленькая, вдруг потеряюсь! Меня полицейский найдёт, а куда возвращать будет? - беспечно пожимает плечами и хватает со стола ещё кусочек хлеба. И жуёт так долго, кажется, целую вечность. Мы с Максом не дышим, а она уже и думать о моём вопросе забыла...

- Сонь, и какой у тебя адрес? - первым не выдерживает Некрасов, уже во всю отбивающий пяткой нервный ритм. - Расскажешь мне? Чтобы я в гости мог приезжать?

- Расскажу. Он у меня длинный.

- Длинный?

Что за ерунда?

- Ага, я вечно его забываю, - я холодею, а ребёнок смеётся, будто в этом есть хоть капля чего-то забавного.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Да это же катастрофа! Я вновь откидываюсь на спинку и прячу раздосадованную физиономию под своими ледяными ладошками, а Макс низко склоняет голову и чешет висок. Хоть в этом меня поддержал — расстроился вполне натурально, а план вроде был ничего...

- Мне мама специально в кармашки бумажки кладёт. Я читать не умею, но полицейские же умные!

А вот стоит девочке вновь заговорить, мы с Максимом синхронно открывает рты. Пялимся друг на друга, и поди разбери, отчего так загораются его глаза - от собственного восторга, или просто блеск моих в них так отражается.

Вместе подаёмся вперёд, вместе хватаем малышку за ладошки - он за правую, я за левую - и пока она удивлённо рассматривает нас зелёными глазами, одновременно задаём закономерный вопрос:

- И что, у тебя и сейчас такие бумажки есть?

- Наверно. Я одну в рюкзачок спрятала, в дырочку...

В дырочку, слышали?! Подскакиваю с места и со всех ног бегу в спальню, за розовым рюкзаком с жёлтым смайликом на переднем кармане. А где-то за моей спиной Некрасов неуклюже тормошит волосы на Сонькиной макушке. Правда, недолго, после чего смущённо улыбается, прячет руки в карманы брюк и, не зная, куда спрятаться от неуместного смущения, решает перемыть мою посуду.

Бинго! Я определённо вижу свет в конце туннеля!

Обратно в кухню я возвращаюсь ещё стремительнее, чем из неё убегала. Некрасов помыл-то всего ничего: ложку да пару чашек. Расстелил полотенце, поставил на него кристально чистую посуду и теперь смотрит прямо на меня. А вода льётся…

-Кран закрой, у меня счётчики, - выдаю сердито, но если быть честной, плевать я хотела на квитанции. Ни в деньгах счастье, а вот в этой бумажке, что я прячу в кулаке за спиной, довольно неплохо разыгрывая недовольство.

Вон, Максим поверил — вздохнул, будто я ему уже до тошноты надоела, пробурчал что-то себе под нос и закрутил вентиль, не забыв протереть столешницу от осевших на неё капель. Чистоплюй.

-Та — дам! - я выбрасываю вверх свою руку и принимаюсь кружить по кухне как душевнобольная. Только и знаю, что повторять:"Мы спасены!" и в перерывах между своими возгласами благодарить небеса. Даже Соньку на руки подхватываю, отмечая, что это она только с виду такая тощая. На деле все килограмм двадцать!

-Пап, чего это с тётей Васей? - она смеётся, пока я выплясываю джигу, а мой бывший муж крутит пальцем у виска.

-Рехнулась. Иди, Сонь, в комнату… В игрушки поиграй. А я твоей тёткой займусь.

-Ладно, - девочка соглашается, но с моих рук слезает неохотно. Даже в дверях на какое-то время замирает, получая эстетическое удовольствие от моего сумасшествия. Видимо, такая Вася пришлась ей по вкусу.

-Рано радуешься, - а вот Максим настроен скептически. Ставит чайник на закипание и садится на свой стул, кивком головы советуя и мне приземлится. Чего это он? Сам же подсказал, где искать!

-Это ещё почему? Всё складывается как никогда лучше - у нас есть Верин адрес!

-И с вероятностью в девяносто девять процентов заявляю, она уже давно там не живёт. Четыре дня минимум. Она ведь на поезде сюда ехала?

Я киваю. И заканчиваю улыбаться. И благодарности небесам прекращаются как-то сами собой… Опять лампочку погасили и призрачный свет перестал ласкать стены длиннющего коридора, ведущего меня в неизвестность…

-Как? Макс! - шлёпаю ладошкой по столу, и вилка с насаженной на неё котлетой подпрыгивает в тарелке, тотчас приземляясь на пол. А на полу Васька — голодный и незаслуженно общипанный наехавшей на хвост ножкой стула. Хоть поест, а то ни один из трёх купленных мной кормов он жрать не отважился.

-Что Макс? Я просто хочу, чтобы ты понимала - её там может не быть. Не исключено, что она уже, вообще, в другой стране или залегла на дно где-то у нас под носом. Ты же сама говорила, что у неё проблемы.

-Тогда зачем ты про Соньку подсказал…

-Чтобы хоть с чего-то начать. Только прежде, чем срываться и ехать неизвестно куда, нужно включить голову. А то с тебя станется и ты помчишься в Москву первым же поездом.

- Конечно, помчусь! А что ещё остаётся? Сидеть здесь и вместе с тобой ждать ответов из лаборатории? Нет уж, я пас… Возьму отпуск за свой счёт и поеду к сестре. Иначе свихнусь от этой неизвестности…

-У тебя всегда так - ты сначала делаешь, а потом думаешь. Не пробовала хотя бы раз разобраться прежде, чем решишься на очередную глупость?

Это на что это…

-Это на что это ты намекаешь? - от возмущения я раздуваю ноздри и бросаю коту ещё одну котлету. Так-то, они только для кошки и сгодятся!

- Ни на что, - пожимает плечами, а глаза так и кричат: "Ты и со мной так развелась! Не разобравшись!". Можно подумать, там было в чём разбираться! Вишенки были вполне себе настоящие: с буферами размера четвёртого и когтями длиннее, чем у моего пса. Что ещё оставалось? Выслушать его сбивчивые объяснения, что мне померещилось, и, вообще, они просто прилегли отдохнуть после многочасовой фотосессии? Ага, сейчас!

- Даже не пытайся меня переубедить. Я всё равно поеду, - упёрто стою на своём и складываю руки на груди. - Только с работой вопрос решу.

- А если твоя Вера вернётся обратно? Заявится, а тебя нет...

- Я Антонине записку оставлю с номером своего телефона... Да, господи, уж лучше так, чем сидеть и гадать, вернётся ли она, вообще!

Для меня эти два дня растянулись в целую вечность, а что будет, если сестра решит вспомнить о своих обязанностях, к примеру, через месяц? Или через год? Я вам скажу - сначала я поседею, а потом умру от стресса в самом расцвете сил.

- Тёть Вась, - я сижу, гоняя по тарелке остывшие макароны, а Соня скромно мнётся в дверях. Ну что ещё? Поворачиваю голову, не в силах произнести ни слова, и молча смотрю на ребёнка, прижимающего к себе голую куклу Марину. - У меня живот болит. Сильно.

Ну вот! Приехали! С такими темпами умру я не одна - утащу с собой бедного ребёнка, о здоровье которого заботиться никогда не научусь. Я пропащая! Себя-то не лечу, куда мне ещё и Соней заниматься?

- Всё из-за супа твоего, - отыгрываюсь на притихшем Максиме и в сотый раз вцепляюсь в свою гриву, кажется, уже дошедшая до нужной кондиции, чтобы начинать рвать волосы на голове. Что теперь делать?

- Суп-то мой причём? Куриный бульон ещё никому не навредил...

- Нет, это из-за булочек. Я после них в туалет сходить не могу.

- Так почему не сказала? - встаю, вновь калеча разлёгшегося у моих ног Василия, и с осуждением поглядываю на Некрасовскую копию. - Тебе язык на что?

- Ну вы же не спрашивали... Тёть Вась, мне мама обычно сироп даёт. У вас есть сироп?

Сироп... Есть белое вино, початая бутылка виски, которую с утра приволок бывший муж, и водка, на случай, если мне всё осточертеет, и я захочу забыться. Она уже полгода стоит запечатанная и, видит бог, если бы не мысли о неминуемом похмелье, я бы давно её приговорила, намешав себе "Русско-американскую дружбу".

- Нет, - причём даже сиропа от кашля. Так откуда в моей аптечке взяться слабительному, если и сама аптечка отсутствует? Наполняю лёгкие до упора и медленно выдыхаю, сложив искусанные губы трубочкой.

- Что делать будем? - на горе-папашу смотрю и вновь повторяю свой ритуал. Он же молчит. Только глаза таращит, разглядывая то меня, то приболевшего ребёнка. И как тут не психовать?

- Ладно. У меня за углом аптека, - беру себя в руки и лихорадочно соображаю, как поступить дальше. - Ты, - разворачиваю девочку к выходу, и слегка подталкиваю в спину, - иди ложись. И кота с собой забери. А ты, - теперь перевожу своё внимание на Максима, - дуй за лекарствами.

- Я? Я же не знаю, что брать...

- Представляешь, я тоже. Спросишь у кого-нибудь! Объяснишь и фармацевт подскажет. А я пока, - обвожу взглядом кухню и вымученно вздыхаю, - посижу. Мне определённо нужно присесть и обо всем подумать.

За всей этой суматохой я  что-то упустила... Что-то важное, что вертится в голове, но никак не хочет заявлять о себе в полный голос.

- Господи, Вера же писала мне про блокнот! - когда из кухни выветривается запах мужского парфюма, а Соня тихонечко, подложив под щеку ладошку, сворачивается калачиком под одеялом, я, наконец, понимаю, где допустила ошибку. Это же человек! И узнать о её здоровье нужно было в первую очередь!

Выдвигаю на середину зала все три Сонькины коробки и принимаюсь суетливо ковыряться в содержимом. Одна до отвала забита детской обувью, в другой чёртов пластилин, который я так и не удосужилась выставить на видное место, а в третьей... Альбомы, просто Сонькины снимки, стопочкой сложенные в мятый целлофановый пакет, какая-то шкатулка, внутри которой я нахожу бирку из роддома и ярко-розовый браслет с Веркиным именем. Всё как положено в нормальных семьях... Ну разве ответственная любящая мать (а судя по привезённому Веркой барахлу, она именно такой и была) станет просто так бросать собственного ребёнка?

Раздумываю над этим с минуту, а стоит наткнуться на папку с необходимыми мне документами, всё больше убеждаюсь, что нет: внутри медицинской карточки и впрямь есть блокнот с хомяком на обложке. И отрубите мне голову, если я не права - Вера подошла ко всему ответственно. Даже рацион для Соньки расписала! Завтрак — каша (овсяная или рисовая), на обед непременно суп (любой, кроме ухи и борща, потому что ребёнок их просто терпеть не может), на ужин плов, котлеты или сосиски, с припиской рядом, чтобы часто её колбасой не кормила - вредно. Целая страница, посвящённая сладостям, из которой я узнаю, что она просто обожает молочные батончики. А в завершение напоминание - раз в полгода посещать стоматолога.

Я готова расплакаться, честно. Во второй раз за сегодняшний день я хочу выть от тоски и страха, но вместо этого трясущимися руками фоткаю перечень необходимых лекарств, которые Вера советует иметь под рукой. Отсылаю снимок Некрасову и подползаю к стене, опиревшись на которую сижу вплоть до его возвращения.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Он проходит в гостиную, не сразу замечает меня в углу, а стоит нам встретиться взглядами, подходит ближе и присаживается на корточки, опуская на пол внушительный пакет с логотипом местной аптеки.

- У неё аллергия на клубнику, - глотаю слёзы и даже не возмущаюсь, когда горячая мужская ладонь стирает с моей щеки влажные дорожки. - И ей нельзя мучное из-за проблем со стулом... Я ведь могла её убить. Пичкать ещё неделю булками или довести до реанимации, накормив ягодами... Я не смогу, Некрасов!

- Сможешь, - он, как никогда серьёзно, заглядывает в мои тронутые слёзной пеленой глаза, и какое-то время просто рассматривает карие полоски на радужке. - Ничего страшного не случилось. Сейчас дадим ей сироп...

- Да не в сиропе дело, - отвожу его руку от своего лица и с трудом выпрямляюсь на ватных ногах. - Видишь, Вера сложила всё: её документы, все её фотографии... Господи, она даже детские рисунки мне отдала!

Подхватываю из кучи бумаг мазню с припиской сестринской рукой "Сонечка, 2 годика" и упрямо качаю головой.

- Такое чувство, что она не планирует возвращаться. Макс, вдруг она и впрямь во что-то вляпалась? Я тут себя жалею, а мою сестру, может, уже прибили в какой-нибудь подворотне?

Ведь она любит Соню! Каждая мелочь из этих коробок об этом криком кричит. И в письме не врала: просто так на мой порог она бы никогда не пришла. Ведь столько лет молчала, так что мешало и дальше скрывать от меня правду?

- Я поеду, ясно? - хватаю протянутый мне сироп и вновь возвращаюсь в кухню. А бывший муж идёт следом. - Может быть, ей нужна моя помощь. А если она съехала, хотя бы с соседями поговорю... И можно Соню ещё расспросить, вдруг она слышала что-то, чему в силу возраста не придала значения?

Набираю в шприц необходимое количество лекарства, и ещё раз сверяюсь с инструкцией. Вроде верно. Оставляю Некрасова обдумывать мои слова, и на цыпочках пробираюсь в спальню, где Сонька уже вовсю тихонько сопит. Неуверенно касаюсь детского плеча, и когда, задрожав, её ресницы распахиваются, помогаю малышке выпить чёртово слабительное. Я всё сделаю правильно. И не такое переживала, ведь так? Вон, после развода казалось не соберу себя по кусочкам, а ничего, выстояла. Так чем эта ситуация хуже? Те же перемены, к которым просто необходимо привыкнуть.

- Ладно, - Максим стоит у кухонного окна, и вглядывается в даль с высоты шестого этажа. - Я через неделю еду в Подольск.

- Зачем?

- Снимать свадьбу, - он оборачивается, а я принимаюсь разглядывать пол под своими ногами - когда вечернее солнце окутывает его силуэт мягким свечением, не залюбоваться им практически невозможно. А мне нельзя, потому что в прошлый раз для меня всё кончилось плохо.

- У меня одноклассник женится, предлагает неплохие деньги.

Кто бы сомневался. Некрасов, может, и живёт в глубинке, но столичным фотографам ничем не уступает: ни мастерством, ни заоблачными ценниками.

- Поехали вместе?

- Вместе? - шепчу побелевшими губами, и так и опускаюсь на стул. Что значит вместе?

- Ну да. Ты же хотела найти сестру, а я вроде как лицо заинтересованное. Да и девочка... Мне будет спокойнее, если я буду знать, что она хотя бы нормально питается.

- Отцовский инстинкт проснулся?

- Вряд ли. Просто всё это... В общем, поехали. Вдвоём справимся быстрее.

Теперь он отталкивается от подоконника и замирает по другую сторону стола. Эту рубашку ему я покупала: тёмно-синяя, идеально сидящая на подтянутом теле... Максим ждёт, а я закусываю губу: что будет, если я соглашусь? Потому что помимо рубашки, мне и этот взгляд хорошо знаком..

Глава 4

У меня всегда так: на смену страху, рано или поздно, приходит решимость. Вот, к примеру: когда я развелась со своим любвеобильным мужем, жуть как боялась одиночества. Поэтому перешла к решительным действиям: немного схуднула, привела в порядок свою косметичку, перекрасила волосы и полностью сменила гардероб. А стоило осознать, что в ближайшем будущем это не принесёт плодов, ведь я, может, и недурна собой, а нормальный мужик в нашем городе вымер, - завела пса. И не прогадала! Макс хоть и с характером, зато предан, и любит меня не меньше, чем тот же говяжий рубец. Так что вот вам итог: один свой страх я кое-как поборола и одиночество мне теперь не грозит. Так неужели спасую перед маленькой девочкой?

- Посолить по вкусу, - читаю вслух рекомендации знаменитого повара и отправляю в дымящуюся кастрюлю столовую ложку соли. А потом и ещё парочку, ведь формулировку он выбрал уж слишком туманную.

- Всё, тёть Вась, я порвала капусту!

Оборачиваюсь на счастливую трель своей племянницы и принимаю из её рук пластмассовую плошку. И вправду, порвала! Я не рискнула ей нож доверять. Поставила задачу покромсать капустные листья как можно мельче, и теперь поощряю её старания открытой улыбкой.

- Молодец, Сонька! Ещё укроп порви.

- Весь?

А я почём знаю?

- Весь, - соглашаюсь, решив, что зеленью щи не испортишь, и принимаюсь дальше мешать наваристый бульон.

Я, кстати, преуспела - сама дотюкала, что пенку периодически надо снимать. И чего Максим в меня не верил? Мне просто нужен был хороший пинок под зад и вуаля - передо мной и Соней стоит по дымящейся тарелке вкусного (хочется в это верить) обеда.

- Кто первый? - отодвигаю от девочки плетёную корзинку с хлебом, а немного поразмыслив, и вовсе прячу заветные кусочки в шкаф. Нечего зря ей душу травить, а то уже вон слюни пускает на хрустящую корочку!

- Вы, конечно, - она смеётся, прикрывая рот кулачком, и нетерпеливо отстукивает ложкой по столу. Голодная.

Ладно, я вроде как немного пожила, меня не так страшно приносить в жертву... Зачерпываю густые щи, но прежде чем отправить в себя это варево, принюхиваюсь: суп как суп. А я ещё переживала! Глядишь, с такими темпами на ужин гуляш состряпаю, ведь я страсть как давно его не ела. Делать нечего: облизываюсь, то ли взбудораженная мыслями о мясной подливке, то ли раззадоренная ароматом щи, и смело отправляю ложку в рот...

- Фу! - пересолила. Чёртова книга и чёртов загадочный повар! Не мог описать состав поконкретнее? В граммах, или хотя бы ложках на худой конец! Откуда новичкам вроде меня знать, сколько весит это "по вкусу", если я у плиты второй раз в жизни стою? Первый, кстати, был куда удачнее. Я картошку пожарила и Некрасов съел целую тарелку. Правда, спустя пару лет признался, что она была недожаренной.

Вот вам и решительные действия, твою мать! Выплёвываю обратно в тарелку свой кулинарный провал, а девочка беззаботно хохочет.

-Ну, тётя Вася! Нужно было суп с макарошками варить, как у папы. Ну, ничего. Давайте пиццу закажем? Или купим те булочки…

-Нет, - пресекаю её попытку толкнуть меня на кривую дорожку и, не тратя времени даром, иду выливать похлёбку в унитаз. Ей там самое место, суп для употребления внутрь непригоден. - Больше никаких булок, Соня. Лучше в кафе пойдём, я хорошее место знаю.

А то после вчерашнего волосы до сих пор дыбом встают, ведь уснули мы с Сонькой только в начале двенадцатого. Сначала терпеливо выжидали, когда же подействует лекарство, а потом я судорожно вспоминала все мамины примочки и минут сорок наглаживала ей живот. А когда беда миновала, принялась за чтение. И знаете, здесь тоже талант иметь нужно: моё чтение Соню не впечатлило и засыпать она отказывалась долго.

В общем, на третий день нашего с ней соседства я поняла - в отношении молодых матерей я погорячилась. Свои мозги они потеряли не в родовом зале, а в процессе воспитания. Как тут не деградировать, если большую часть дня ты только и делаешь, что обсуждаешь всякие глупости, а ночью ещё и берёшься за толстую книгу, события в которой больше похоже на бред сумасшедшего?

Возвращаюсь в кухню, где Сонька, подперев щеку кулачком, всё так же тарабанит по столу ложкой, и даю команду скорее одеваться. Я же настроилась на лучшее, а значит обязана вернуть её матери целой и невредимой. И желательно, без гастрита, а тут без общепита никак... Там хоть к плите кого попало не ставят!

Сама выбираю для неё костюмчик и пока она медленно, как черепаха, натягивает на себя штанишки, прикидываю, в чём самой идти. Платье или джинсовые шорты? Солнце ведь светит нещадно! Только склоняюсь в пользу лёгкого сарафана с цветочным принтом, как в дверь кто-то настойчиво звонит... И да, мысли, что это Вера, я отодвигаю подальше, чтобы зря не расстраиваться, когда вместо неё я увижу на пороге... Некрасова.

- Гуманитарная помощь, Васёна. Ну как, прошёл живот? Я ей йогурты с черносливом купил, говорят для кишечника самое-то. А тебе вот, - он уверенно проходит в квартиру, сбрасывает с ног кроссовки и, порывшись в пакете, пихает мне в руку стеклянную бутылку. - Гранатовый сок, как ты любишь.

Кажется, у меня появилась домработница. Причём не абы какая, а с прессом и крепкими ногами, которыми прямо сейчас моя хозяюшка вышагивает в кухню. С дочкой здоровается, пса по холке гладит и кивает коту, разлёгшемуся на подоконнике. Надеюсь, платить мне ему не придётся? А то с этим незапланированным материнством, мне пришлось отпуск перенести, и такие траты мои отпускные вряд ли покроют.

- Значит, у меня для тебя есть новость.

- Какая? - сажусь, вешая не пригодившийся сарафан на спинку стула, и с интересом слежу за его суетой.

Опять достаёт контейнеры (запотевшие, ведь приготовил всё это он наверняка перед самым выходом), ставит на стол бутылку из-под минералки, наполненную компотом для Соньки, и завершает всё это парой пачек жидкого кошачьего корма.

- Я нам жильё нашёл. Остановимся у моего знакомого, он в командировку едет, ключи оставит консьержке.

Смотрите, какой шустрый! Я ещё согласиться не успела, а он уже нам квартиру подбирает! А я, может, не хочу: чтоб наши щётки опять в одном стаканчике стояли, чтобы он в одних трусах при мне с утра кофе пил, чтобы эти его духи опять впитались в мои волосы и одежду! Да я все свои шмотки поэтому и выкинула: раз десять перестирывала, а всё равно казалось, что они его запах хранят!

- И если ты надумала отказаться, вынужден тебя огорчить, Вася. Я тут в интернете покопался - на поезде ты с ней до Москвы не доберёшься.

- Это ещё почему?

- Законодательство запрещает. Или Вера об этом позаботилась и написала согласие на Сонькину перевозку?

Ну вот как так-то? Некрасов хотя бы раз может прийти с миром, не испортив моё настроение бюрократическими неурядицами? Вздыхаю громко, так, что даже пёс, благополучно дремавший у батареи, вскидывает морду и косится на меня с осуждением, и открываю гранатовый сок, запивая горе любимым напитком.

- И как быть? - приговорив треть бутылки, откидываюсь на спинку, и устраиваю ладошки на надувшемся от воды животе. Пешком идти или на обозе, как в своё время Ломоносов?

- На машине поедем. Говорю же, тебе со мной повезло, - он улыбается, а я кисну, ведь наши с Максимом понятия о везении разнятся. - Только выехать придётся пораньше. Во вторник утром, сможешь отпроситься с работы?

- Я уже в отпуске...

- А мы с тётей Васей суп варили! - сдаёт меня с потрохами Сонька, выглядывающая из прихожей, и у бывшего мужа от таких новостей отвисает челюсть. - С капустой.

- Правда? И как?

- Как-как, паршиво, - признаюсь, покраснев против воли, и сама встаю, чтобы взять с полки тарелки. Нечего ему здесь хозяйничать. - Садись Сонь, кафе отменяется.

А вместе с мыслями о салате Цезарь я хороню и свои планы о побеге из-под Некрасовского надзора. Я же водить не умею, а отчаяние моё пусть и достигло гигантских размеров, но на попутках добираться до Столицы я точно не решусь.

Ладно, как-нибудь справлюсь. Просто не буду на него смотреть, стану почаще задерживать дыхание, чтобы не отравиться ароматом его парфюма, а чтобы не слышать его болтовни, прикуплю себе беруши. Чем не выход?

- Ну, значит, решено, - довольный собой бывший муж садится на тот же стул, что занимал вчера, и под звон Сонькиной ложки о керамическую пиалу, принимается раздавать мне указания. - Ты только зоопарк свой пристрой, я животных в салон не пущу. И платье нарядное с собой возьми, на свадьбу со мной пойдёте.

- Вот ещё! И не подумаю, - что мне делать нечего, глазеть, как он баб на празднике клеит? Лучше сама отправлюсь Верку искать, пока он будет пялится в женское декольте в объектив дорогой камеры. - И пёс едет с нами!

Ваську на консьержку повешу, он же кот как-никак, к одиночеству отнесётся спокойно. А мой Джек от тоски ласты склеит. Говорю же, любовь у нас.

- Тогда перетяжку салона будешь делать за свой счёт. Тем более тебе не привыкать, - ухмыляется, а я вновь становлюсь пунцовой. И зачем напомнил?

- Сонька, готова к путешествию? - папаша, наконец, перестаёт любоваться моим смятением, и переключается на ребёнка, почти справившегося с тарелкой супа. А я вновь на Верку злюсь - не могла она поселиться не так далеко, чтобы мне не пришлось больше суток сидеть на переднем сиденье синего внедорожника?

- К путешествию? - малышка довольно потирает ладошки, а я закатываю глаза - похоже, только меня от мысли об этой поездке в холод бросает.

- Ага, в Москву поедем!

Во вторник, ровно в десять утра, синяя Тайота ждёт нас с Сонькой под окнами новенькой девятиэтажки. Минут десять, как ждёт... А я тяну время, в третий раз проверяя свой скромный багаж, и во второй придирчиво разглядывая своё отражение в зеркале. Женщина, даже обиженная, всё равно остаётся женщиной, поэтому для поездки я выбрала свой лучший спортивный костюм.

- Тёть Вась, нам папа сигналит, - и если бы не племянница, нетерпеливо оттаптывающая коврик у входной двери, поверьте, мои волосы лежали бы волосок волоску.

Вздыхаю, чуть склонив голову набок, и, нахмурив лоб, прихожу к выводу - для поездки с главным бабником города вовсе не обязательно так стараться. Тем более, если он видел тебя с опухшим лицом или с потёками туши на щеках. Хотя... Я ведь не соблазнять его собралась, а всего лишь ещё разок ткнуть носом в очевидное: он упустил лучшую женщину в своей жизни.

- Ничего, подождёт, - достаю со дна дорожной сумки косметичку и, приоткрыв рот, накладываю ещё парочку слоёв туши. И губы слегка подкрашиваю блеском. Это же Макс — слепой идиот, которому не хватило пяти лет, чтобы оценить меня по достоинству, так что немного стараний лишними не будут.

- Ты коту корма насыпала?

- Да.

- А воду налила? - возвращаю косметику на место, и теперь удовлетворённая своим внешним видом, смотрю на девочку. Она как раз кивает, с улыбкой до ушей подтверждая, что до вечера её облезлый комок шерсти точно доживёт. А дальше всё на совести Антонины.

- Тогда пошли. И пса держи крепко, а то он с утра о прогулке мечтает.

Я подхватываю с пола Сонькин рюкзак, из которого торчит корешок книжки, что мы читаем на ночь; вешаю на плечо свои пожитки, и прежде чем отправиться в путешествие с призраком прошлого, с тоской оглядываю прихожую.

- Господи, сделай так, чтобы я вернулась сюда одна, - считай не для себя прошу, а для ребёнка, ведь кто захочет променять мать на криворукую тётку, которая даже чай толком заварить не может? Если бы не Некрасов, ещё неизвестно, как бы мы продержались так долго...

- Не прошло и года. Я уже думал, ты решила не ехать. Оставить всё как есть.

- Не дождёшься! Я аптечку собирала. Между прочим, для твоей дочери старалась! Ты хотя бы представляешь, сколько всего нужно взять?

- Нет, но ты один хрен копуша.

- Копуша, - Соня повторяет за своим папой и принимается посмеиваться, двумя руками удерживая поводок.

И что в этом забавного, скажите на милость? Или возвращение Некрасова после длительного отсутствия в её жизни, так на ребёнка действует - всё, чтобы он не сказал, Верина дочь воспринимает с восторгом.

- Врёт тётя Вася, пап! Она ресницы красила! Вот так, - малышка открывает рот и принимается водить рукой у своего правого глаза, а я вскидываю голову к небу.

Жаль, что солнечно. Лучше бы меня прямо сейчас поразила молния, чем терпеть насмешливый взгляд зелёных глаз. Чёртово болото, а не зрачки! Прямо чувствую, как оно засасывает меня всё глубже и глубже, стоит мужчине довольно усмехнуться!

- На свой счёт не бери, - шиплю, пихая ему в руки наш с девочкой багаж, и обнимаю себя за плечи, ожидая, когда же мой терьер закончит обнюхивать свежую траву и, наконец, возьмётся за дело.

- Что ты, и в мыслях не было. Явно же для Сони старалась, - бросает мой бывший муж с издёвкой и разворачивается к четырёхколёсному монстру. А я нервно сглатываю, украдкой покосившись на капот... Вот уж не думала,что мне вновь придётся оказаться на переднем сиденье.

- Смелее, - словно почувствовав моё замешательство, Максим разворачивается на пятках и теперь пятится к своему внедорожнику, забросив на плечо девчачий ранец. А чуть позади хозяйка розового безобразия уже и пса на руки взгромоздила, выражая готовность отправиться в путь. Только я тяну, приклеившись к месту белой подошвой своих кроссовок.

Чего греха таить - мне стыдно, поэтому лишний раз я на Максовскую Тайоту стараюсь не смотреть. Господи, лучше бы Вера направила свою энергию в другое русло, и вместо того, чтобы озадачиться транспортировкой Сонькиных поделок, привезла мне одну бумажку. Важную, благодаря которой мы хотя бы до Москвы могли добраться, не утруждая Сониного папашу.

- Давай, Вась, это не так страшно. Это всего лишь машина, и пока за рулём никого нет, раздавить она тебя не сможет.

- Ничего я не боюсь, - головой веду, а у самой сердце в груди пляшет. Да, боже, уже и не в груди вовсе - в кроссовке, и, кажется, ступи я шаг, сама же его раздавлю.

- Неужели совесть проснулась?

- Пошёл ты, - притворно улыбаюсь и, наплевав на грызущее меня изнутри чувство стыда, подхожу ближе к Некрасовскому коню. - Покрасил?

- Пришлось, - владелец кивает, а я выдыхаю. - Так что если у тебя вновь проснётся интерес к наскальной живописи, выбери тачку подешевле.

- Я, вообще-то, всё оплатила...

- Всё? - Максим приподнимает бровь, а я, опасаясь, что развей я эту тему дальше, он ещё и долг на меня повесит, скрываюсь в салоне.

Ладно, люди по-разному расходятся. Кто-то молча, кто-то даже умудряется остаться приятелями, а я... А я повела себя как школьница: нацарапала гвоздём "НЕКРАСОВ КОЗЁЛ" на капоте внедорожника, на который он копил несколько лет, и словно этого мало, проткнула все четыре колеса. Хотя, не торопитесь осуждать, ведь это всего лишь вещь и, как оказалось, скрыть на ней царапины не так уж и трудно. А вот моя душа, как решето, и ни один умелец не наложит на неё косметические швы.

- Ты детское кресло купил? - когда наш водитель, наконец, садится на своё место и пристёгивается ремнём, я с одобрением кошусь на присмиревшего сзади ребёнка. Она прижимает к груди медведя, и вновь уходит с головой в мультики, скомуниздив мой смартфон. А пёс, высунув язык, таращится в окно, взобравшись грязными лапами на светлое кожаное сиденье.

- А то. Или тебе подняли зарплату и ты можешь позволить себе оплату нескольких штрафов? Пристегнись, - Макс проворачивает ключ в замке зажигания и плавно выруливает со двора.

- Причём тут я? Дочка, вообще-то, твоя, так что в случае чего, и штрафы на твоей совести.

- Кто бы сомневался... Хотя вопрос с моим отцовством до сих пор открыт, - шепчет и благоразумно прибавляет громкость на магнитоле. Соня хоть и обожает детские каналы, но лучше уж перебдеть. - Обещали результаты на почту прислать.

Быстрей бы... А то эти его сомнения порядком меня напрягают: то бледнеет, когда Соня виснет на его шее, то заливается краской, принимаясь врать о своих полётах. Вот убедится и, может быть, ещё сам попросит меня сложить её вещи и помочь перевезти девочку в его квартиру. Если Верины поиски не увенчаются успехом...

- Ты думала над тем, что мы будем ей говорить, если слова твоей сестры не подтвердятся? Она же ко мне привязалась, - продолжает шептать и то и дело отвлекается от дороги, поглядывая в зеркало заднего вида. - Зря ты ей всё рассказала. Нужно было результатов дождаться.

- Ничего не зря. Твоя она, и точка. У неё даже повадки твои, - и это даже немного пугает... Иной раз как взглянет, словно мой бывший муж напротив стоит! Или дурацкая привычка волосы на палец наматывать? Правда, Некрасов обычно мою прядь в спиральку закручивал, а у Сони своего добра навалом...

- Она даже спит как ты - закинув руку на глаза...

- Ну, если руку, тогда точно моя, - хмыкнув на мою очередную чушь, мужчина принимается настраивать кондиционер. - Ладно, чего гадать. Надеюсь, к вечеру всё решится.

Он откидывается на спинку, лениво прокручивая руль одной рукой, а я принимаюсь таращиться в окно...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Думаю, на это чёртово ДНК мы возлагаем разные надежды: я мечтаю, наконец, бросить:" Я же говорила!", а он до последнего надеется обелить свою репутацию. Мол, пусть и скакал по туалетам с незнакомками, не утруждая себя запоминанием имён, зато о предохранении не забывал...

- Макс, - уже за чертой города, когда старые пятиэтажки и покосившиеся бараки остаются позади, а на смену им приходят дачные участки, решаюсь задать волнующий меня вопрос. - А если ты прав...

Начать смогла, а вот закончить... Ведь прозвучит он слишком жалко.

- Что, если я прав?

- Если ты окажешься прав, твоё предложение о помощи в силе? - шепчу, вовсе не из-за того, что боюсь быть услышанной Сонькой, а от зреющей внутри убеждённости, что лишний раз дала мужчине повод понять - я без него пропаду. Так всегда было: с виду сильная, решительная, а едва на горизонте замаячат неприятности, бегу к Некрасову за помощью. Год прошёл, а стать самостоятельной так и не успела. Вон, уже неделю его еду ем, потому что на пересоленных щи свои потуги овладеть кулинарным мастерством я спешно прекратила.

Кусаю губу, разглядывая мужской профиль, и, кажется, перестаю дышать. Красивый он, и неважно что подлец. Нос прямой, волевой подбородок, губы, на которые пялится мне противопоказано. Они уже давно отравлены чужими поцелуями, а меня даже это не останавливает, и прямо сейчас я вспоминаю, с каким голодом они касались моей кожи.

- Думаешь, для меня это что-то меняет? - он украдкой скользит по мне взглядом, а я призадумываюсь: разве нет?

- Конечно. Одно дело искать женщину, от связи с которой у тебя остался ребёнок, другое, помогать бывшей жене найти сестру, обвинившую тебя во всех грехах. Я бы, пожалуй, плюнула и высадила тебя на обочину.

- Это ты, - вновь усмехается, и отчего-то сильнее сжимает баранку. - У тебя отказываться от меня вошло в привычку. Даже повод не нужен... И нет, Вась, я своё слово нарушать не планирую.

- Хочешь в случае чего Верке головомойку устроить? - кошусь с подозрением на его напрягшиеся печи, и ещё сильнее молю небеса, чтобы лаборанты не подвели. А то ведь и впрямь голову ей открутит... Мне многое с рук спускал - одна его машина чего стоит - а постороннего человека не пощадит. Характер такой.

- У меня другие цели. С головомойкой ты и сама справишься, - чуть дольше смотрит мне в глаза, а у меня к щекам кровь приливает. Словно в любви признался, ей-богу! Вон даже ладошки затряслись...

Спешно отвожу свой взор от задумчивого водителя и на чём свет стоит кляну себя за болтливость - зачем спросила? Теперь всю дорогу, как на иголках сидеть, гадая, что же он имел в виду. Неужели, из-за меня поехал?

Спустя два часа пути мне хочется выпрыгнуть из машины и отправиться в Москву лёгкой трусцой. Да хоть ползком, лишь бы размять затёкшие конечности и, наконец, перевести дух: от напряжения моё сердце так и пляшет в груди, сдерживаемое лишь тесной майкой. Очень тесной, наверное, поэтому Некрасов то и дело косится в мою сторону, всякий раз задумчиво хмуря брови. Конечно, с Вишенками мои габариты не сравнятся, проигрывают... Зря я, наверное, олимпийку сняла.

- Жарко, - облизываю пересохшие губы и, схватив с приборной доски какой-то буклет, принимаюсь обмахивать им раскрасневшееся лицо. - Может, окно откроем?

- А Сонька? - Максим кивает на спящую малышку, на чьи колени уложил морду заскучавший пёс, и пожимает плечами, мол, крепись, Вась, а то ребёнка просквозит.

Отлично, теперь я должна плавиться на солнце, пока моя неизвестно чем занимающаяся сестра пренебрегает своими материнскими обязанностями. Ещё и терпеть присутствие бывшего мужа, тем для разговоров с которым у нас, кажется, осталось не так уж и много. Только и знаем, что обсуждать девчонку, да моего терьера, минут двадцать назад оцарапавшего кожу на спинке пассажирского сиденья. Интересно, к концу нашего путешествия мне предъявят счёт?

- Это невыносимо. Ещё час и я умру от перегрева.

- Чая горячего выпей, - а вот водитель словно и не замечает, что температура в салоне с каждой минутой всё больше приближается к запредельной отметке. Ещё и термос суёт мне в руку, всерьёз веря, что я захочу давиться кипятком.

- Пей, в жару горячий самое-то. И мы почти добрались до места, так что потерпи ещё полчаса. Но если совсем невмоготу, раздевайся, я совершенно не против, - он потешается, а я закатываю глаза.

- Это самый нелепый развод Некрасов. Ты теряешь хватку.

- Я просто не старался. Да и чего я там не видел?

Многого... К примеру, татуировки на левом боку больше нет. Я её не пощадила - Максим изменил мне, а я убрала с тела клеймо, четыре года красующееся где-то под сердцем. И бельё... Я же на время прекратила поиски своего суженного, так что привычных для бывшего мужа кружев давно не ношу. Так давно, что любимые им белые комплекты наверняка пожелтели, заброшенные вглубь бельевого комода. Господи, да я и впрямь близка к званию старой девы! Кошка, собака и хлопок, обтянувший бледную задницу...

- Можно вопрос? - я мрачнею от всплывшего в мозгу откровения, а когда-то любимый мной мужчина, взирает на меня из-под солнечных очков, съехавших с макушки на переносицу. Чего это он так загадочно на меня таращится?

- Валяй, всё равно ведь не отстанешь, - тем более что тишина мне порядком поднадоела. Выпрямляюсь на кресле, готовая к любой пошлости, которую может родить воспалённый Некрасовский мозг, а он объезжает выбоину на асфальте и заставляет меня задохнуться:

- Ты уже нашла мне замену?

Вот оно! Не прошло и недели, как он вдруг сообразил, что я, вообще-то, женщина в самом расцвете сил!

- А тебе-то что?

- Ну, как... Мы ведь не чужие. Я переживаю, свяжешься не пойми с кем...

- Ну, да, это я могу. С одним даже пять лет прожила, - бросаю ехидно, теперь всерьёз жалея, что превратила себя в затворницу, и старательно ухожу от ответа. - Не твоё дело, ясно? Я же в твою постель не лезу.

-А зря, для тебя в ней всегда найдётся место. Почётное, Вась...

- Как мило, - улыбаюсь и словно ребёнка тискаю его за щёку. - Но я, пожалуй, откажусь. Не хочу наступать на одни и те же грабли дважды.

У меня и так шишка размером с куриное яйцо. Что же, ждать когда я ими голову размозжу? Нет уж, увольте.

- Хочешь, Некрасова, - Макс перехватывает мою ладошку и, словно имеет на это право, переплетает мои пальцы со своими. Поглаживает, развалившись на водительском кресле, и ослепляет меня белозубой улыбкой. - Иначе не села бы в машину.

Мои пальцы огнём горят, а лицо пылает праведным гневом:

- Немного ты на себя берёшь? - руку одёргиваю и грубо возвращаю ему термос, до сих пор лежащий на моих коленях. - Если бы не Соня, я бы к тебе не пришла. Да я о тебе уже думать забыла, ясно?

- Ясно, - кивает серьёзно, но через мгновение вновь растягивает губы в улыбке. - И пса назвала в мою честь, чтобы гонять его по квартире.

Ну вот! Не дурак же!

- Только и тут вышла накладка: сколько пар твоей обуви он уже сгрыз?

- Три...

- Видишь? А ты всё равно с него пылинки сдуваешь.

- Господи, ещё скажи, что причина моей к нему любви в его кличке.

- Отчасти, - кивает, а я глаза пучу: ну не дурак ли? Взрослый мужик, а несёт такой бред!

Отворачиваюсь к окну, не желая продолжать этот странный диалог, и безо всякого интереса слежу за мелькающими за стеклом домами. Похоже, мы въехали в город.

- Ты меня любишь, Вася, - сказал, как отрезал, и даже мой возмущённый вздох его не смущает. - И хотя бы себе не ври, свидетельство о разводе ничего не меняет.

Ну и самомнение... Все эти его модельки виноваты - заглядывают ему в рот и сбрасывают платья по первому зову! Только вот незадача, я не они.

Расправляю плечи, стягиваю кроссовки и забираюсь с ногами на сиденье, прекрасно зная, что он этого жуть как не любит. Ни фантиков от шоколадных батончиков, ни песка, который непременно нужно стряхнуть прежде, чем залезть в салон его внедорожника. Чёртова неженка.

- Нет, не люблю. Но если тебе нравится думать, что весь этот год я только и делала, что рыдала в подушку — удачи. Тяжело же, наверно, осознавать что тебя забыли.

По себе знаю, он ведь наверняка недолго страдал. И то, если и переживал, то об этой тачке, на которой я оставила корявенькую прощальную записку. Её подрихтовали и всё: будто не было Василисы Некрасовой в его жизни.

Вновь устремляюсь глазами к ржавым вывескам над магазинами, и мысленно пополняю список обзывательств, который за этот год заметно подрос. Отныне он ещё и напыщенный индюк. Самовлюблённый павлин, чей хвост не мешало бы немного пообщипать. Может, мне этим заняться, пока он не решил, что всю эту историю я выдумала специально, чтобы вернуть себе когда-то брошенного мужа? Соньку у сестры одолжила и спиртовым маркером нарисовала на её плече незатейливое родимое пятнышко?

- А знаешь, - спустя пять минут тишины, во время которой я боролось с желанием съездить по этой наглой морде Сонькиным рюкзаком, Некрасов тормозит у какого-то здания. - Я даже рад, что твоя сестра исчезла.

- Это ещё почему? - оглядываю улицу и спускаю ноги, с трудом попадая ими в кроссовки.

- Ну, как... Так пришлось бы повод искать, чтоб увидеться, а тут целая неделя в твоём обществе.

Он что, решил меня добить? Сначала заявляет, что я по нему сохну, теперь вот зачем-то и сам прикидывается влюблённым... Вон как смотрит, словно хочет до самой души добраться!

- Ого, - наигранно хватаюсь за сердце, но стоит мужчине проследить за моей рукой взглядом, поспешно тянусь за олимпийкой. - Похоже, это ты влюблён по уши, раз искал встречи!

- Может, и влюблён, - выдаёт серьёзно, а у меня смех в горле застревает. Кто же так шутит? - И в отличие от тебя я не стесняюсь в этом признаваться. Сонька!

Макс поворачивается назад и аккуратно дёргает девочку за рукав футболки, а я всё никак не могу отдышаться: что за игру он затеял? Вжимаюсь в спинку, опасаясь, что ненароком задену его плечо и, пользуясь остановкой, спешно открываю окно. Лучше пропахший бензином и шавермой воздух, чем аромат его геля для душа. Как девочка, ей-богу! Подумаешь, ляпнул... Чего теперь бледнеть?

- Зачем мы здесь остановились? - когда он вместе с дочерью и моим псом ступает на тротуар, я всё же беру себя в руки. Не сидеть же одной, пока они неизвестно где шатаются!

- Привал. Пообедаем, потом снимем номер.

- Номер? - или сидеть? Ведь эта странная ухмылка на мужских губах меня пугает до чёртиков...

- Ну да. Я в машине ночевать не хочу, - мужчина открывает багажник, и достаёт наши сумки. А я за его спиной топчусь, растерянно следя за его действиями. Какого чёрта?

- Ты рехнулся? Мы ехали от силы часа три! Такими темпами мы и к сентябрю до Москвы не доедем!

Уж он так точно! Потому что я рано или поздно сорвусь и прибью его и за эти шуточки, и за природное обаяние, сопротивляться которому уж слишком энергозатратно!

- Паром в шесть утра, Вась, так что всё равно придётся переночевать. Но если хочешь, оставайся в машине, - он бросает мне ключи и как ни в чём не бывало идёт за руку с моей племянницей к дверям дешёвой гостиницы...

- Тёть Вась, только мы Макса с собой возьмём! Ему в машине неудобно будет.

Отлично! Пинаю колесо, и даже бровью не веду, когда синяя Тойота протяжно стонет, вынуждая своего хозяина обернуться. То-то же, я знаю, как ударить побольнее.

- Обязательно отыгрываться на машине? - он перехватывает отфутболенный ему брелок, а я забираю Сонину руку, вынуждая её немного прибавить шагу. У меня два вопроса: какого хрена мы приехали сюда за сутки до чёртового парома, и почему мой предатель-терьер застывает у столба, отказываясь идти до тех пор, пока нагруженный сумками Некрасов нас не догоняет?

- Я говорил, что ты в гневе ты безумно красива? - он подстраивается под мои шаги, и периодически поправляя лямку спортивной сумки, любуется моим профилем.

- Нет.

- Всё логично, потому что это не так, Васёна! Шустрее, - выхватывает у меня поводок и первым касается дверной ручки, жестом приглашая нас пройти внутрь. Это будет незабываемая поездка. Ужасная незабываемая поездка, которую мне хочется свернуть прямо сейчас, когда замерев у дешёвого стола из дсп, мой бывший муж вежливо переговаривается с администраторов, а его горячая ладонь касается моей талии в каком-то собственническом жесте. Потому что администратор - бородатый кавказец.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Итак, выводы я делаю неутешительные: к тому, что на протяжении нескольких дней Максим Некрасов будет мельтешить у меня перед глазами, я, оказывается, морально не готова. На часах лишь начало четвёртого, а мне уже кусок в горло не лезет, ведь рядом, в паре сантиметров от меня довольный бывший муж уминает отбивную.

- Всё-таки это подло, - резюмирую, никак не смирившись с его проделкой, и без всякого энтузиазма принимаюсь жевать лист салата. - Мы могли выехать вечером, а вместо этого притащились в эту дыру, чтобы застрять здесь на сутки.

- Дыру, - мужчина неодобрительно хмыкает на мой снобизм, и ворует из моей тарелки кусочек огурца. - Не пробовала относиться к ситуации проще? Представь, что у нас медовый месяц и ...

- Упаси, боже! Только медового месяца с тобой, да ещё и у чёрта на куличках, мне не хватало! И вообще, если уж притащил нас сюда, мог бы хотя бы гостиницу поприличней выбрать!

А то гостиница для этого места слишком громкое название. Семь номеров и небольшая столовая в закутке, где людям приходится перемещаться бочком, чтобы не задеть соседние стулья. Хорошо хоть стол шведский! Только вот повариха так себе, ведь судя по представленным блюдам, она немногим талантливее меня...

- Ну простите, других здесь нет. Зато архитектура красивая. Я, кстати, собираюсь прогуляться, поснимать... Не хотите составить компанию?

- Да!

-Нет, - отрезаю, стерев улыбку с детского лица, и тут же ругаю себя за свою резкость. Что я за тётка? Девочка всю жизнь ждала встречи с отцом, а я не даю ей воспользоваться ситуацией и насладиться его обществом! Вот сколько прогулок он ей задолжал? Правильно, пару тысяч, не меньше! А долги отдавать нужно.

- Соню с собой возьми. И пса, - пихаю ногой прибалдевшего под столом терьера, и он тут же вскидывает морду, принимаясь беспокойно озираться по сторонам. - Тем более что вы с ним спелись. Чёртов предатель!

С осуждением гляжу в собачьи глаза, надув щёки от обиды, и бросаю на пол кусочек сыра.

- Ладно. Тогда доедай, - Некрасов вытирает руки салфеткой, пододвигая тарелку с пловом поближе к ребёнку, и, потянувшись, выпрямляется на ногах. - А я пока камеру возьму.

Уходит он торопливо. Мгновение, и уже скрывается за белой дверью, в центре которой красуется объявление, что посуду за собой нужно убирать самостоятельно. Господи, куда я попала? Единственное, за что этому отелю можно присвоить хотя бы одну звезду - хозяин, с широкими плечами, чёрными, как ночь, глазами, и бородой, которую он то и дело поглаживает, расправляясь с запоздалым обедом за соседним столом.Потирает подбородок и косится на меня, неспешно перемалывая белющими зубами шашлык... Интересно, женат? Иначе я его супруге не завидую - такой ни одной юбки не пропустит!

- Что невкусно? - кивает на мой Цезарь, в котором гренки размокли наверняка ещё несколько часов назад, и откидывается на спинку, расправляя футболку на плоском животе. Это он так флиртует? Потому что хоть убейте, но я забыла, как это делается!

- На редкость гадостная вещь. Вашего повара нужно гнать взашей, оливки в Цезаре это извращение.

- Авторская кухня, - кавказец улыбается, а я даже на это неспособна. Просто пожимаю плечом и решаюсь запить мудрёный рецепт пакетированным чаем. И Сонька не отстаёт: хватает стакан с компотом двумя руками и опустошает его в один присест, аж щёки краснеют от такой скорости.

- Не торопись, - она закашливается, а я вытираю её подбородок, перемазанный наверняка невкусным пловом. Поправляю хвостик на её макушке и качаю головой, когда она с улыбкой от уха до уха принимается хрустеть шоколадными шариками. Их ведь ей можно? Я ни черта в детском меню не смыслю, так что в случае чего, пусть Максим винит себя за очередной Сонькин запор.

- Дочка ваша? - хозяин этого клоповника шашлык уже приговорил и теперь следит за моими манипуляциями с Сонькиной футболкой - она её маслом заляпала, а я, отыскав в сумке пачку влажных салфеток, отчаянно пытаюсь оттереть пятно от жёлтой материи. Краснею, отчего-то смущаясь такого пристального внимания к своей персоне, и даже собираюсь солгать... Да только в ушах так и звенит: "Ты меня любишь, Вася!". Разве прав? Ни на грамм! Я его ненавижу. Ещё вчера казалось, оттаяла, а сегодня села в проклятую машину и осознала - не прощу. Не после всех его шуточек о чувствах, после которых у меня ещё минут десять подкашивались коленки.

- Племянница, - выпрямляюсь и, подперев подбородок ладошкой, всё-таки решаюсь на улыбку. Это всего лишь беседа, причём ни к чему меня не обязывающая. Надо ведь во всём плюсы искать? Так вот: мои знания о болтовне с противоположным полом необходимо освежить. Тем более что восточный мужчина проявляет ко мне интерес впервые в жизни. Одногруппник Рашид не в счёт - это было на первом курсе, и единственное, что хоть немного намекало на его горячую кровь - имя, да карие глаза.

- В отпуск с мужем едите или насовсем к нам?

- Проездом. И он мне не...

- Что-то вы долго, - только хочу и от Максима откреститься, а он уже тут как тут. Серьёзный такой, мрачный, загораживает собой любопытного администратора и принимается складывать посуду на поднос. Аж тошнит, до чего правильный: и салфетки скомканные сложил, и мои приборы забрал, и Сонькин стул задвинул, когда она подскочила на ноги, намереваясь отправиться с ним на съёмки. И к лучшему. Хоть отдохну немного...

- Чего сидишь? Пошли.

- Куда? - в непонимании таращусь на бывшего мужа, уже снимающего со спинки мою олимпийку, и ещё больше округляю глаза, когда он берёт меня под локоть и помогает подняться. Я же уже отказалась, чего прилип как пиявка?

- С нами. Я передумал тебя оставлять, - выразительно так смотрит кавказцу в глаза и то ли неосознанно, то ли вполне себе преднамеренно, угрожающе разминает шею. Как боксёр, осталось только ещё кулаками друг об друга ударить и броситься в бой.

- Что значит передумал? Я, вообще-то, не маленькая, за пару часов ничего со мной не случится, - не Верка же! В туалет зажиматься с бородачом точно не побегу.

- Вась, не зли. Давай на выход, хочу успеть пока солнце не село.

Ясно. Вот вам ещё один аргумент, чтобы держаться подальше от бывших мужей: сколько бы лет ни прошло, собственник в них умирает очень медленно, и даже в семьдесят он заскрипит вставной челюстью, заметив вас в компании бодрого пенсионера... Улыбаюсь на прощанье приветливому незнакомцу и послушно бреду на выход. А за мной пёс, даже уши сложил, чего я за ним прежде не наблюдала.

- И? Куда едем? В поле? Смотреть, как фермеры пасут баранов? Или на местный рынок, снимать прилавки с помятыми овощами? Это ведь дыра, Макс, что здесь можно снимать?

- Церковь. Увидишь, поймёшь, - он галантно открывает для меня дверь синего внедорожника, а когда я устраиваюсь на нагретой палящим солнцем коже, склоняется к моему уху, чтобы Соня его угроз не услышала:

- В комнате запру, если ещё раз увижу в компании с этим боровом.

- Смотри какой! Окстись, - щёлкаю ремнём, и упрямо вздёргиваю подбородок, - мы в разводе.

- Но фамилию ты носишь мою. А для меня этого достаточно.

Гад. Я бы сменила, честно. Только в девичестве я Мухина. Кто-то скажет, что ничего страшного в этом нет, а я до одиннадцатого класса для всех была Мухой. Даже в университете поначалу не сразу на собственное имя стала отзываться. Да и документы... Уж лучше и дальше оставаться Некрасовой, чем высиживать километровые очереди во всевозможных инстанциях.

Тем более что к фамилии прилагается приятный бонус: его ревность мне всё же льстит. Настолько, что следующие пару часов я только и делаю, что закусываю губу, стараясь прогнать с лица улыбку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 5

Желающих поскорее убраться из этого богом забытого городка не так и уж мало. Два большегруза и десять легковушек... Интересно, мы, вообще, поместимся на этот крохотный паром?

- Не речка, а какая-то лужа, - хмурая Сонька недовольно супит брови и морщит доставшийся ей от отца нос. Конечно, мы её подняли в половине пятого утра, как тут не продемонстрировать умело скрываемые грани своего характера?

- Согласна, - я задумчиво вглядываюсь в даль, цепляясь взором за верхушки деревьев на том берегу реки, и устало вздыхаю. - Могли бы и мост построить.

Чтобы людям, не пришлось куковать в третьесортной гостинице, в номере которой, к моему ужасу, стояла только одна кровать. И как тут заснуть, когда Некрасов будто специально расстелил одеяло на полу аккурат напротив меня? Чтобы я всю ночь вертелась, борясь с дурацким желанием понаблюдать за ним спящим? А там есть на что полюбоваться, поверьте. Один обнажённый торс чего стоит...

- Чего вы такие кислые? Сонь, когда ещё по реке прокатишься? - а вот и очередь моего ночного наваждения подошла вклиниться в нашу беседу ! - Через полчаса уже будем на той стороне.

- А я не хочу по реке кататься! Я хочу мультики смотреть! Тётя Вася, можно я ваш телефон возьму и пока в машине посижу?

- Боюсь, не выйдет Сонь, - наша очередь подошла.

Некрасов садится за руль, сконцентрировав своё внимание на молоденьком парнишке, что уже машет рукой, пятясь к барже, а мы с ребёнком отходим к кустам, силой утягивая за поводок разыгравшегося пса.

Вот уж кто действительно рад такому раннему пробуждению! Кувыркается по песку и, с корнями вырывая траву, принимается её пережёвывать, игнорируя мою неубедительную команду: "Плюнь". И не мудрено, невыспавшаяся и взволнованная предстоящим "круизом" напугать терьера Макса я могу разве что бледным лицом. Я же говорила, что воды боюсь? Если нет, знайте - трусиха из меня вышла знатная. Искупаться на мелководье, это я запросто, а все эти паромы, теплоходы, катера и прочие водные монстры явно не для меня - трясти начинает. И ведь Некрасов об этом прекрасно знает! Может, поэтому ходит такой довольный всё утро: завтрак нам с Сонькой принёс, бодрый, будто на часах далеко за полдень, напевал себе что-то под нос, минут двадцать плескаясь в душе, пока я нервно размазывала по лицу штукатурку. Я даже дважды кисточку от туши уронила, когда доморощенный эстрадный артист, фальшиво брал высокие ноты...

- А мы что без папы поедем? На лодке? - Соня отвлекает меня от размышлений, дёргая за край свитера, и испуганно пялится на едва не увязшую в грязи синюю Тойоту. - Почему нам в машину нельзя?

- Правила такие, техника безопасности, - мать её. Я уже продрогла до костей, впору и самой приниматься скакать по берегу вместе с собакой. И на кой чёрт надела шорты? - Сейчас все машины погрузят, и мы с тобой к папе пойдём.

- Ну ладно... Тёть Вась, а почему мы не на самолёте летим?

- В смысле?

- Ну на папином, у него же есть, - она забавно трясёт ладошкой, словно понять не может, почему взрослые такие несообразительные, а я рот открываю - действительно! Для неё же он лётчик!

- Потому что на машине ехать дольше. Ты же хочешь больше времени провести с папой? - она кивает, а я краем глаза улавливаю приближающего к нам пилота.

От ветра полы его фланелевой клетчатой рубашки расходятся, а тонкая серая футболка облепляет грудь, как вторая кожа. Нужно было супруга поуродливей выбирать, тогда бы после нанесённой им мне обиды и болезненного развода, я бы точно смотрела на него с отвращением. А так... Дуры мы, бабы!

- Замёрзли? Я вам чай несу, - он салютует термосом, а я недовольно морщусь: если у Верки никаких проблем нет, и её письмо очередная байка, можете не сомневаться - я с неё три шкуры спущу! - Через минут десять отправляемся.

Отлично. Надеюсь, мне этого времени хватит, чтобы привести нервы в порядок. Ещё бы Некрасов перестал пялиться на мои ноги...

- Хана твоим кроссовкам, Васёна.

- Это ещё почему? - немного остудив чай для Сони и вручив ей наполовину наполненный стаканчик, теперь и сама опускаю глаза вниз. Белые, с ярко-жёлтой полоской по контуру подошвы и такими же яркими шнурками.

- Так грязно же. Вон, - кивает на свои перемазанные грязью Нью Балансы и чтобы не сомневалась, что и меня ждёт такая же участь, добавляет, - я на машине еле заехал.

Господи... Час от часу не легче!

- Хотя, если попросишь, я тебя на руках занесу, - Макс мне улыбается, а я вымученно вздыхаю в голос. Он опять за старое? Вроде и кавказца-администратора рядом нет, а все корчит из себя заботливого супруга. Нет уж, лучше обувь на помойку выкину, но прикоснуться к себе не позволю. Вдруг понравится, и потом всю неделю буду мечтать только об одном - вновь оказаться на этой переправе, чтобы уткнуться носом в ямку на его шее, пока он тащит меня через песочную кашу?

- Спасибо, обойдусь. Тем более что они старые, - целый месяц ношу, и дай бог, чтобы грязь отмылась. Я пять тысяч за них отдала, а для штатного сотрудника загибающейся газетёнки, ещё и недавно купившего себе квартиру, это, между прочим, приличные деньги! - Вон, Соньку неси, она точно не откажется.

- Да! Я хочу! На спине, можно?

- Можно, - отвечает ей, а сам на меня смотрит, насмешливо выгибая бровь. Правда, недолго, ведь последнее авто уже погрузили и теперь сонные путешественники стройным рядком тащат свои задницы на паром. - Прыгай тогда.

- А чай?

- Потом допьёшь. Тётя Вася тебе ещё остудит.

Кто бы сомневался. Забираю у малышки термос, торопливо закручиваю крышку и, с трудом поспевая за бодро шагающей троицей - а мой пёс теперь только и делает, что тенью следует по пятам за своим тёзкой - мчусь взглянуть в глаза своему страха. Двум страхам, потому что и тут Макс прав - хана моим кроссовкам. Зря, может, от помощи отказалась? Сонька вон, чистенькая, стоит на барже и машет мне рукой, чтобы поторапливалась.

- Давай, Васён, быстрее, - и папа её не отстаёт. Руки в карманы джинсов сунул и теперь с интересом следит, как я скачу, словно заяц, стараясь добраться до них с наименьшими потерями. Хоть бы доски какие кинули! Подошва вязнет в тёмной жиже, и чтобы оторвать её от раскисшей земли, приходится приложить усилие. - Ещё непоздно попросить о помощи...

- Не дождёшься! Я без тебя справлюсь, понял? - осталось-то метра два. Сейчас сделаю последний рывок и...

- Вася! - и шмякнусь на задницу, а мой бывший муж возведёт глаза к небесам, упрекая Вселенную за создание такой неуклюжей упёртой женщины!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я замёрзла. Я грязная. Я злая. Зато попутчики приободрились и теперь по очереди косятся в нашу сторону, может и скрывая улыбки, зато с головой выдавая себя озорными смешинками в глазах.

- Спокойно стой, - Некрасову, кстати, не мешало бы с них пример взять, а то от его довольной рожи можно ослепнуть. Ещё бы! Ему же выпала почётная миссия оттирать с моих ляжек толстый слой рыжей глины. А его хлебом не корми, дай помять бабские телеса! - Сонь, давай ещё.

Ну, семейка! Прямо спецотряд: одна торопливо подцепляет из пачки влажную салфетку, другой с усердием водит ей по голой коже, а стоит ей прийти в негодность, возвращает обратно ребёнку. И вновь все их действия повторяются по кругу.

Как же грустно... До слёз обидно, что теперь я осталась не только без любимой обуви, но и единственные шорты испортила! А вместе с ними джемпер - нежно персиковый, кашемировый... Из-за Некрасова всё, ведь если распутать клубок причинно-следственных связей, у самого истока стоит он - красивый, самовлюблённый и вечно бросающийся крепкой грудью на амбразуру. "Васёна, давай подвезу?", "Васена, давай накормлю?", "Васёна, прыгай ко мне на руки!" - да тут любая на моём месте зубами заскрипит!

- Ноги раздвинь, - слышу и удивлённо хлопаю глазами.

- Давай уже, - а теперь ещё и громкое "ой" повисает в воздухе, заглушаемое жужжанием чужих голосов и на износ работающих двигателей! Какого чёрта он меня щупает?

- Ты что делаешь? - свожу бедра, зажимая горячую мужскую ладонь, скользнувшую по внутренней стороне бедра, и с пылающими щеками взираю на виновника своей горячки. А у меня определённо горячка! И стыдно, и так знакомо приятно... Хоть в воду прыгай, чтоб перестать пылать!

- Песок стираю, Вась. У тебя весь зад грязный. Не удивлюсь, если песчинки даже в трусы попали.

- А вот трусы трогать не надо! И, вообще, - отбираю салфетку, отпихивая от себя такого помощничка, и самостоятельно смахиваю остатки береговой грязи, - дальше я сама. Лучше скажи, где мне переодеться? Ты же меня в таком виде в машину не пустишь.

- Не пущу, - Максим кивает, в миллионный раз за это утро демонстрируя ряд ровных белых зубов, и, задумчиво почесав лоб, машет рукой в сторону берега. - В кустах переоденешься, а я, так и быть, покараулю.

- Как в кустах? Здесь, что туалета нет? - пугаюсь такой перспективы, ведь караулить меня нужно как раз от него, и, позабыв об ответственности перед матушкой-природой, отправляю грязную салфетку за борт. Что за посудина такая? Мотористы что нужду в реку справляют?

- Есть, но для пассажиров не предусмотрен. Мы уже через пару минут причалим, так что потерпишь.

Конечно, ему-то легко говорить. Ёжусь, зябко потирая голые плечи (ведь мой изувеченный свитер теперь валяется в багажнике), и слабо улыбаюсь Соньке - она как раз глядит на меня, хлопая пушистыми ресницами. Счастливая, в мятной ветровке, сочно-красных штанишках и в тоненькой шапочке, сдерживающей густые волосы, которые с удовольствием подхватил бы ветер. А мои торчат в разные стороны, довершая собой неряшливый образ. Я бы от горячей ванны не отказалась. От очень горячей, чтоб даже зеркало запотело.

- Иди сюда, - Некрасов подходит сзади и, не оставляя ни единого шанса на спасение, накидывает на меня свою толстовку, которую только что достал с водительского сиденья. Сам тянет бегунок вверх, сам собирает в кучу мои запутанные лохмы и, чтобы точно не околела, прячет мою блондинистую макушку под капюшоном. - Что с тобой делать-то, Вась?

- Ничего... - блею, когда меня разворачивают, позволяя вновь полюбоваться водной гладью, и забываю как надо дышать, ощущая спиной жар мужского тела. Нельзя мне с ним обниматься, только руки словно тиски, при всём желании не отцепишь.

- Грейся, - он забирается пальцами под мою кофту, а я пихаю его локтем, ведь пусть и плыву от такой близости быстрее, чем этот чёртов паром, но давать ему очередной повод для насмешки не хочу.

- Тогда руки не распускай!

- Я же в отопительных целях!

- В отопительных, - хмыкаю, ведь ладошки у него и вправду горячие, - и скажи теперь, что ты не идиот.

- Идиот, но в этом ты виновата. Духи сменила, что ли? - опаляет своим дыханием мою шею, и не дожидаясь ответа, резюмирует:

- Предыдущие мне нравились больше.

А я поэтому и выбросила дорогой флакончик, подобрав парфюм, от которого в первое время даже голова кружилась. Ядрёный, цветочный, пусть и не из дешёвых, зато полная противоположность моим Версаче. А чего добилась? Вещи, духи, волосы - сколько ни меняй, содержание-то останется прежним. И судя по куда-то спешащему в груди сердцу, в каждой строчке фигурирует только одно имя...

- Макс, - цежу сквозь зубы, когда мой обогреватель возобновляет исследование на ощупь хорошо знакомой ему "территории", и прямо грязной подошвой наступаю на его и без того перемазанный ботинок. - Хватит уже. Мне до вечера душ не светит, а ты меня тут ощупываешь... Ещё неизвестно, на ком твои руки успели побывать!

- Опять за старое! Ладно! - отходит на шаг назад и поднимает ладони вверх, закрепляя тем самым свою капитуляцию. А я опять говорю "привет" рою надоедливых колючих мурашек. Он хоть и потаскун, зато тёплый... - Бери вещи из багажника. Сонь, пса отвяжи, только держи крепко, сейчас с тётей Васей на берег пойдёшь.

Командир. Малышка несколько раз наматывает на руку красный поводок, а я хватаю из сумки первое, на что падает взгляд. Отлично, дальше я буду путешествовать в джинсах. Надеюсь, не сварюсь. Погода с утра не радует, но кто знает, что будет в обед?

Через три минуты мы с племянницей и странно присмиревшим псом оказываемся на твёрдой земле. Такой же грязной, как та, что присохла к шортам, но в этот раз я от помощи бывшего мужа не отказываюсь. Урок усвоила, а потому, от греха подальше, не дышу, пока он перепрыгивает со мной на руках разбитую колею. Ставит на ноги и возвращается за Сонькой, а совсем скоро ещё и внедорожник свой у кустов паркует.

- Ну, куда пойдём? Предлагаю туда, - он тычет пальцем в сторону густой растительности метрах в пяти от нас, и придерживает дверь для дочки, неуклюже пробирающейся в салон машины. А стоит собаке, чьи лапы ничуть не чище нашей обуви, вознамериться прыгнуть за ней, тут же хлопает дверцей.

- Я как-нибудь без провожатых. А ты лучше псу лапы помой, - стираю с его лица улыбку и пихаю ему собачье полотенце. - Вытри только, а то пока до машины добежит, вновь перемажется.

- Почему я?

- Потому ты у нас чистоплюй. Так что за дело! - салютую ему, даже не оборачиваясь, и, прижав к груди чистую стопку одежды, забираюсь в зелёные заросли.

Дай бог, чтобы никто не додумался здесь прогуляться. Я девочка взрослая и далеко не скромница, но кому попало демонстрировать чёрное хлопковое бельё не готова. И уж тем более Максиму. Не после того, как едва не свалилась замертво в его объятьях. В родных объятиях, надо сказать, ведь тело тут же привычно откликнулось... Не пОшло, с истомой внизу живота, и дрожью в кончиках пальцев, а с какой-то звериной тоской, молчаливо обливаясь слезами, по незабытым ласкам. Я лебедь и, потеряв его, готова сигануть вниз, а он мартовский кот, который будет скакать по крышам, зазывая соседских британок.

С трудом влезаю ногой в узкую штанину, опиревшись на сухую тощую берёзу, и отчаянно прислушиваюсь к окружающим звукам: речники вовсю матерятся на неопытного водителя, севшего в кашу и теперь отчаянно буксующего колёсами, кто-то уже врубил магнитолу и собирается отчаливать, а кто-то... Хрустит ветками, и с каждым мгновением этот хруст нарастает!

- Твою мать! - хватаюсь за сердце, прикрытое плотной чашечкой скучного по Некрасовским меркам лифчика, и от неожиданности роняю на землю белоснежную футболку. - Кто же так подкрадывается?

Я чуть инфаркт не схватила! А Максиму хоть бы что: глаза блестят, лицо серьёзное, и дышит так тяжело... Не из-за моего же хлопка и на половину спущенных штанов? Отмерев, натягиваю джинсы, ругая про себя этого остолопа, и пулей влезаю в футболку, не желая искать ответ, в чём же кроется причина его странного поведения. А то, упаси боже, целоваться полезет, и плакала моя оборона.

- Вась, - когда я спешно засовываю ногу в благоразумно прихваченные с собой кеды, к бывшему мужу, наконец, возвращается дар речи. Голову поднимаю и так и выпрямляюсь, позабыв о шнурках, теперь не на шутку испуганная его бледностью. Может, он пса моего утопил? Не зря же полотенце абсолютно сухое свисает с плеча.

- Что? - шепчу непослушными губами, а он только и делает, что громко дышит...

- Вот, - отдаёт свой смартфон, с горящим уведомлением о неоткрытом входящем письме и как-то растерянно тормошит волосы на своей макушке. - Ответ из лаборатории пришёл.

Вот и всё. Мы в шаге от правды.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Таким молчаливым я видела Некрасова лишь однажды. Как сейчас помню: он заявился домой в начале двенадцатого ночи, а на вороте его футболки красовался смачный отпечаток губной помады. Морковной. Вот смотрела на отметину и думала - кто в здравом уме такой пользуется? Тоже не знаете? Муж сказал - главный бухгалтер городской администрации. Он как раз их корпоратив снимал.

Так вот, я орала, как потерпевшая, чтобы он шёл к этой "шестидесятипятилетней" сирене, перебравшей с вином и решившей таким способом поблагодарить милого фотографа, так похожего на её внучка, а он, не поверите, молчал. Прилип к косяку, наблюдая за моими сборами (а я торопливо паковала чемоданы), и даже не пытался меня переубедить. Возможно, выдохся, ведь перед этим доказывал свою невиновность с пеной у рта. А, может быть, выдохнул. С облегчением. Я ревнива, а любой гуляка на дух не переносит скандалов.

- Долго сидеть будешь? - вздыхаю, взирая на него сверху вниз, и не дождавшись ответа, опускаюсь на поваленное дерево, уже минут пятнадцать служащее ему скамейкой. - Господи, это же не конец света!

- Он самый, - Макс ерошит рукой свои волосы и вымученно выпускает воздух через приоткрытые губы. - Я надеялся, что этот тест опровергнет слова твоей сестры. Я ничего не чувствую к этой девочке... Я плохой человек, Вась.

Кто бы спорил. Хорошие люди своё слово держат и не наносят сердечных ран без памяти влюблённым в них женщинам. А после не заставляют растить детей, появившихся на свет как напоминание об их бурной молодости.

- Знаю. Но это не помешает тебе отвезти нас с Соней в Москву. Главное, никого не переедь, - я пихаю его локтем, неестественно широко улыбаясь, а он дальше чертит сухой веточкой какую-то каракулю на земле. То ли пружину, то ли спираль, а, может, и вовсе - абстрактную завитушку. Нашёл тоже время художничать!

И чего раскис-то? Неделей раньше, неделей позже, один чёрт до правды когда-нибудь доберётся. Ребёнок ведь под боком, хоть сейчас в лабораторию веди!

- Нужно было всё-таки с макушки вырвать, чтоб с луковицами...

- Ещё чего? Давай сразу скальп с неё снимем, тогда уж наверняка пригодный материал для теста найдут! - ёрничаю, всё больше злясь на покинувшую нас удачу, а про себя думаю: ну чего мне стоило? Глядишь, не сидели бы в кустах, как партизаны, прячась от милой малышки и по-своему обаятельного пса. Хотя... Что за лаборатория такая? Могли бы сразу предупредить, что по волосам установить отцовство будет проблематично. Макс тогда наверняка для подстраховки что-то другое взял. Слюну, например, в фильмах же именно так ДНК тесты делают?

- Вась.

- Чего? - подпираю кулачком подбородок и отмахиваюсь от навозной мухи, кружащейся над моей головой. Ей вот, похоже, мои духи приглянулись...

- Я вдруг понял, что совершенно не готов к детям. Чёрт, да я мечтаю, чтобы моё отцовство не подтвердилось! Соня замечательная, но сама мысль, что я могу оказаться её папой пугает меня до чёртиков. Что я ей дам?

- Здоровое питание, - загибаю первый палец, - квартиру в центре нашего Мухосранска, образование в хорошей школе. У тебя тётка до сих пор директор гимназии? - всматриваюсь в его потемневшие глаза, а он, недовольно фыркнув, бросает своё импровизированное перо. - И потом, ты фотограф. А для девчонки это просто удача.

По себе знаю, мой профиль пестрел отличными снимками с еле различимой припиской в верхнем левой углу "Максим Некрасов". Так что, красивые аватарки ей в будущем обеспечены...

- Я рассчитывал на поддержку, а ты как всегда.

- А что это, если не поддержка? Иначе сказала бы правду: ни хрена хорошего ты ей не дашь. Она будет заглядывать тебе в рот, а ты рано или поздно облажаешься. Со мной было именно так.

Грубо, зато в точку. И если сейчас не оторвёт свой зад от валежника, до её разочарования рукой подать... Ну где это видано, заставлять ребёнка так долго ждать? Не удивлюсь, если мой невоспитанный пёс уже прогрыз дыру в сиденье...

- Я тебе не изменял, Вась, - я хочу встать, испуганная мыслью, что Макс доедает кожаную обивку, а мой бывший муж одной фразой гонит прочь любые мысли о порче имущества. Он зачем-то берёт мою ладошку, нежно накрывает её своей, а я губу закусываю от обиды. Потому что мы оба знаем, что правды в его словах ни на грамм. - До того дня.

Видите? Как обычно... Всё просто — его вину в этом случае никакими тестами не докажешь, а значит будет стоять на своём до победного. Смотреть на меня так, что мне тут же захочется в это поверить, молчать, давая мне время поразмыслить над его словами, сокращать расстояние между нами, чтобы я вновь почувствовала его дыхание на своих губах. Дурак, глупее я за год не стала...

- Только целоваться не лезь, - отворачиваюсь, когда между нашими лицами остаётся лишь несколько сантиметров, и не без усилий освобождаюсь от его рук. Хватит уже одно и то же мусолить. - Вставай и вези нас в свой Подольск. Я хочу найти Верку как можно скорее. Это, кстати, и в твоих интересах. В Москве тебе этот тест в два счета сделают. А с Веркиным разрешением - официально, через суд.

Хотя, как по мне, только деньги на ветер. Для Сони он уже отец: летчик-путешественник, повелитель дымящихся кастрюлек и личный извозчик в одном лице - домчит хоть на спине, хоть на грязной машине.

Отряхиваю зад от прилипших к джинсам древесных крошек и дважды киваю ему в сторону берега. К чему сейчас тратить время на болтовню, если ответы на все вопросы знает лишь один человек? И сидя здесь мы её точно не отыщем... Потому и выдвигаюсь первой, придерживая пушистые ветви кустов, норовящие хлестануть меня по груди.

- Я передумал, - слышу, как позади меня под его подошвой хрустит листва , но поворачиваться не спешу. - Найдём её и хорошенько встряхнём.

- Только чур насилие на мне. У меня опыта больше, мы в детстве часто друг друга гоняли.

Я старшая, но перевес всегда был на стороне Веры - у неё кости тяжёлые, мама так говорила. Но, на мой взгляд, не в костях дело: я просто её любила, а с этим даже злость ничего поделать не сможет. Проверено не единожды.

Небольшая справка: Хромосомная ДНК присутствует только в корнях волос, поэтому для получения достаточного количества ядерной ДНК из волоса необходимо выдернуть как минимум пять волосинок с волосяными луковицами (корнями) для проведения генетической экспертизы. И правильно собрать волосы зачастую гораздо сложнее, чем слюну или, к примеру, ногти.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Дороге, кажется, не видно конца. Меняется лишь её качество: если с утра мы плелись, как черепахи, объезжая выбоины, к вечеру уже мчим на всех парусах, не успевая следить за сменяющимися за окном картинками. Да и чего глазеть-то? Типичные пятиэтажки, новенькие новостройки, изредка симпатичные коттеджи, и чтобы жизнь в стране не казалось такой уж сказочной - накренившиеся деревяшки. Ветхие, почерневшие от прошедших дождей и "доживающие" свой век на окраинах пустеющих деревень.

- Смотрите коза! - Сонька припадает к окну, отчего кончик её носа расплющивается, а стекло запотевает, и верещит на весь салон, чтобы Некрасов остановился.

- Давайте её травой покормим? Ну, пап! Тёть Вась, - когда водитель, не сбавляя скорости, оставляет позади тощую живность, обдирающую куст иван-чая, малышка дёргает меня за плечо. - Я, вообще, в туалет хочу! Что мне прямо в шорты писать?

- Не надо в шорты! - а это уже аргумент! И чего меня на подмогу звала, вцепившись в рукав футболки?

Макс резко сворачивает на обочину, а его дочка, гордая собой, задирает подбородок. Третья победа за день: сначала уговорила отца помочить ноги в озере, потом вместе с псом носилась по огромному полю, а теперь вот к козе бежит.

- Ты пойдёшь.

Да кто бы сомневался, что почётная роль провожатый в кусты выпадет мне? И не отвертишься ведь...

- Почему я?

- Потому что ты женщина, - мой бывший муж садится на капот, подставляя раздосадованную физиономию щадящим лучам вечернего солнца, а я всё никак не решусь броситься Соньку догонять. У меня ногу свело, и теперь сотни иголок разом пронзают кожу.

- Знаешь, жаль, что у вас с Верой не сын.

- А тут не в этом дело. Она ребёнок, ты женщина - вам проще найти общий язык. И, кстати, раз уж ты напортачила с ДНК-тестом и правды мы так и не узнали, будь добра, хотя бы ты перестань называть меня её отцом. Ведь вопрос до сих пор висит в воздухе. Мне одного Сонькиного "папочка" за глаза!

Смотрите, какой ранимый! Я, конечно, понимаю, что не каждый мужчина сможет тут же самоотверженно броситься с головой в пучину родительских обязанностей, но, как по мне, конкретно этот уж слишком драматизирует.

Ну подтвердится, и? Всё самое страшное он уже пропустил: пелёнки, распашонки, лезущие зубы, отрыжки, и (даже мне жутко) грязные подгузники. Так чего зря нервы тратить?! Если кому и лить горючие слезы, так это горе-тётке: подвернула на свою голову джинсы и пока пробиралась с Сонькой в дикие заросли, высматривая уединённый уголок, обожгла щиколотки крапивой. Да и вообще... Это мне поддержка нужна, ведь большую половину обязанностей взвалили на мои плечи!

- Чёртов нытик, - плюю ему напоследок, и торопливо вышагиваю в сторону двух коз: одна с косичками, скачет, размахивая руками, воображая себя бабочкой, другая серая, с большим чёрным пятном на боку - траву жуёт. Лучше бы у Некрасова и впрямь самолёт был, тогда моя наблюдательная племянница не тормозила бы нашу погоню за нерадивой мамашей.

- Красивый, да, тёть Вась?

- Вонючий, - складываю руки на груди, не рискуя подходить ближе к рогатому скоту, и озираюсь по сторонам: главное, пса не прозевать. А то даст дёру в лес и плакали мои тридцать тысяч. А вместе с ними и единственный шанс не умереть одинокой. - Лучше не трожь его, ладно? Вид у него какой-то больной.

- Ничего не больной! Все козы так выглядят. Вы что к бабе Зое никогда не ездили?

К бабе Зое?

- Ездила, - оживляюсь, немного удивлённая тем фактом, что малышка так хорошо знакома с нашим генеалогическим древом, и, позабыв обо всём на свете, делаю шаг к ней навстречу, припечатывая ногой козью горошину. - А ты что у неё в гостях была?

- Ага. Когда снег лежал. У мамы работы было много, и я Новый год с бабушкой встречала. Она вот такой, - разводит руки в стороны, демонстрируя внушительные размеры, - пирог испекла. С яблоками.

Точно была. Всё сходится - шарлотка у бабы Зои коронное блюдо. Некрасов в наш первый к ней приезд даже рецепт переписал. Только выпечка никак не поддаётся его умелым рукам.

- А ещё мы бабу Зою к себе брали. Правда, ей пришлось своих куриц соседке отдать. Сказала, они без неё подохнут... Ой, это плохое слово, да?

Наверное. В лексиконе пятилетней девочки точно присутствовать не должно. И мне бы её отчитать, но я бы сейчас даже мат ей с рук спустила!

- Сонька, - я хватаю её за ворот кофточки, когда она едва не повторяет мой утренней подвиг, растянувшись на скользкой траве, и, поставив на ноги, аккуратно беру за плечи. Заглядываю в глаза озорные  и принимаюсь допрашивать с улыбкой на губах:

- А зачем вы бабу Зою к себе брали? - и какого чёрта эта хитрая карга ни в одном из телефонных разговоров об этом не упомянула? Я же ей часто звоню - раза три в месяц. А если учесть, что она любительница потрещать языком это не меньше шести часов утомительных разговоров!

- Ну как... Чтобы её в парк сводить. Площадь ей с башнями показывали, - она задумчиво прикладывает указательный палец к щеке, пытаясь простимулировать мыслительный процесс, а я брезгливо вытираю подошву о примятую траву. - А ещё она меня в садик водила. И забирала...

- А мама что? Работала?

- Ага. В командировку ездила. Ну, она, вообще, часто уезжает. У неё начальник злой.

Отлично... Ведь не исключено, что и сейчас она в так называемой командировке... Господи, во что впуталась моя сестрица, если даже баб Зою и ту вытащила из глуши в Москву? Я сколько ни пыталась, старушка, как баран, на своём стояла: " На кой мне выхлопные газы нюхать? А овощи? У вас там химия одна! А у меня натур продукт!"

Нет, ради экскурсии она бы точно свою землянку не бросила.

- Сонь, а, может, расскажешь мне по секрету, что же это за работа такая важная у твоей мамы? - вдруг повезёт? В прошлый раз она от меня отмахнулась. Сказала как отрезала: "Секрет!" да ещё и язык показала. Но это было неделю назад. А теперь мы вроде как сроднились, вдруг уже доверяет? Не шпионка же Верка, чтоб её должность рассекречивать было нельзя!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Скажу! Она у меня врач! - господи, бедный ребёнок!

Вон как щёки раздула от важности, даже бока кулачками подпёрла. Грудь колесом, нос задран и в глазах такой восторг... Только какой из Верки врач? Разве что по советам нашей деревенской родственницы людей травками лечит. Университет бросила, а если бы доучилась, то и тогда в медицину не взяли б. Она же хотела стать учителем, а вместо этого маникюрила на дому.

- Здорово Сонь! Я всегда знала, что из твоей мамы выйдет толк, - беззастенчиво вру и протягиваю ей ладошку. - Пошли в кусты, нам уже ехать пора.

Вот сядем в машину, девчонка уснёт, а я бабе Зое допрос с пристрастием устрою. С живой не слезу, пока мне всё о сестре не расскажет!

Глава 6

Как там говорят? Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах? Так вот - не врут. Пока Сонька возится со своими штанишками, присев под кривой берёзкой, я нетерпеливо оглядываюсь по сторонам. Деревья, кусты, деревья... А ещё парочка шмелей кружат над цветами, разбавляющими зелень своими ярко-жёлтыми головками. Благодать. Даже несмотря на отборный мат, эхом проносящийся по этим джунглям - похоже, местный фермер потерял своего тощего козла.

Только собираюсь крикнуть бедолаге, что его дохлый скот добрался до дороги, как Сонька меня за футболку дёргает.

- Тёть Вась, а где Макс?

- Так у машины, - киваю  на яркое синее пятно, проглядывающее сквозь прорехи в кронах кустарников, и помогаю малышке заправить майку . - Облокотился на капот, нас ждёт.

Ему же по статусу не положено скакать по кустам! Он, видите ли, переживает потрясение!

- Да не папа! А пёс, говорю, где? - она цепляется за мои плечи, позволяя подтянуть трусы едва ли не до пупка, а меня словно током бьёт: его действительно нет!

К кустам впереди нас бежал; пока Сонька выбирала, куда же присесть, путался у меня под ногами; секунд сорок назад охотился на шмеля, прыгая вокруг одуванчика, как дикий заяц... А сейчас пропал!

- Господи! - выпрямляюсь на ватных ногах и начинаю крутить головой по сторонам. Может, за козлом увязался? Так нет же... Вон, его уже мужичек, накинув верёвку на волосатую шею, тащит в сторону дома...

- Макс! - кричу во всю мощь своих лёгких и, схватив племянницу за руку, принимаюсь в ужасе метаться между берёз. То к одной подбегаю, волоча за собой непоспевающую малышку, то к другой. Даже разросшуюся крапиву не боюсь: голой рукой раздвигаю стебли, словно псу придёт в голову прятаться от меня посреди этих колючих зарослей!

- Макс, - теперь хнычу, отчётливо осознавая, насколько я никчёмная хозяйка. Разве нормальному человеку придёт в голову отпустить этот электровеник с поводка и при этом даже не удосужиться за ним проследить? Да теперь ори не ори, этот хулиган не вернётся!

- Чего визжишь? - хотя один кобель среагировал. Сгибается пополам, пытаясь отдышаться, и украдкой осматривает территорию. - Я уж думал, животное какое увидели!

- Нет, мой пёс! Максим, я Макса потеряла! Минуту назад был тут , а сейчас как сквозь землю провалился! - сжимаю девичью руку, а Сонька ойкает, заставляя меня опомниться. - Боже мой, где я его теперь найду?

- Ну, Вася! Я думал серьёзное что-то! - у меня сердце от ужаса сбивается с ритма, а он с облегчением выдыхает! Ещё и глаза закатывает, словно найти пса в этой чаще плёвое дело!

- А что, по-твоему, это ерунда? Я говорю: МОЙ ПЁС УБЕЖАЛ!

- Да куда он денется? Наверняка прыгает где-то поблизос...

- Поблизости? - перебиваю, запуская трясущиеся пальцы в волосы, и присаживаюсь на корточки, боясь свалиться замертво. - Джеки - охотничья порода! Да его при всём желании не догонишь! А тут ещё трасса...

Вот и пришло время разреветься. В голос, и в перерывах между всхлипами, как попугай, повторять собачью кличку. Я безответственная! Меня к живым существам на пушечный выстрел подпускать нельзя...

- Кончай уже ныть! Искать нужно, пока он в самую глубь леса не убежал. Сонька, хватай свою тётку и идите в сторону деревни, а я пока тут поищу.

Где "тут" я даже не спрашиваю. Не дожидаясь, пока послушная малышка коснётся моего плеча, срываюсь с места и, подгоняя её, иду к мужику, до сих пор не поборовшему упёртое животное. Здесь же люди живут, может, кто-то видел моего терьера? Он же миниатюрный, породный - такие в сельских глубинках редкость.

- Здравствуйте, - торможу рядом с сухоньким стариком, а он от неожиданности на месте подскакивает. Хватается за сердце и хмурит кустистые брови.

- Ну, здрасьте. Вы, что ли, орали?

- Я, - киваю и принимаюсь махать на козла, отчего он тут же пятится к своему владельцу. Не дурак, чувствует, что я дама нервная, а уж в нынешних обстоятельствах и вовсе прибить могу. - У меня пёс убежал. Вы, случайно, не видели? Он небольшой, белый с рыжими пятнами...

- Белый? Нет, не видел. Я тут уже минут пять с Борькой воюю. Мёдом ему, что ли, здесь намазано? - мужичок поправляет восьмиклинку на голове и разворачивается на пятках, довольный, что наевшийся до отвала Боря, наконец, созрел, чтобы вернуться в отчий дом. - Может, в деревню подался? Куру или порося унюхал... У нас тут у каждого своё хозяйство.

- Может, - подталкиваю Соньку, и вместе с ней плетусь за местным жителем. А то, чего доброго, и сама потеряюсь - я и не на такое способна. - А можно мы с вами пойдём? Боюсь дорогу не найти...

- А чего тут искать, вон тропинка. Но коли такая пугливая, шуруй за мной. Борька смотрю тебя побаивается... Ты из Денисовки, что ли?

- Нет, - вступает Сонька, теперь поравнявшись с козлом и периодически поглаживая его по спине. - Мы с папой и тётей Васей в Москву едем. Я в туалет захотела, вот и остановились. А пёс - бац, и смылся от нас. Наверное за зайцем погнался!

- А почему нет? У нас этого добра навалом. Рыба вяленная, кстати, не интересует? Или сало домашнее? Я обычно в город на продажу вожу, но вам со скидкой свежак продам.

- Фу, рыба... - Сонька кривится.

- Не откажусь, - быстро киваю я, разглядывая окружающую нас природу. - Можно и без скидки, вы только помогите мне собаку найти. Вы же в деревне наверняка всех знаете.

- А то. Седьмой десяток разменял. Я не то что людей, я каждую шавку ещё щенком помню. Их, кстати, у нас здесь немало, так что поторопись, пока они твою болонку первыми не нашли. Разорвут...

Какой чуткий, однако, мужчина! Я, мазнув, ладошкой по щеке стираю слезу, а он плоский живот почёсывает и философствует:

- Животное оно всегда на волю рвётся. Вон на Борьку моего посмотри - вроде козёл, бестолковый, а всё в поле бежит. А почему? Потому что вольный воздух опьянеет! В прошлом году у меня так баран помер: жена ворота не закрыла он и побрел в сторону леса...

- Потерялся?

- Волки задрали. Их у нас нет-нет, да тоже встретить можно...

Так и идём: я беззвучно оплакиваю пса, а он травит деревенские байки. Когда доходим до его избушки я близка к сердечному приступу... Зато Соня не робеет и вслед за нашим провожатым проходит за скрипучую калитку. Наверное, это уж слишком нагло с нашей стороны, но я кроме этого деда и его четвероногого друга больше никого здесь не знаю.

- Да не робей, заходи, коли уж увязалась. Я сейчас своих оболтусов позову. Петька! - орёт на весь двор и серая кошка, пригревшаяся на ступеньках от ужаса распушает хвост. - Мать, где наши головорезы? Тут одной дамочке помощь нужна!

Мать в ситцевом жёлтом переднике тут же высовывает голову из летней кухни. С интересом осматривает нас с ребёнком и протерев руки, тянет свою сморщенную ладонь для приветствия.

- Здравствуйте! Галина Антоновна.

- Вася, - мне бы улыбнуться, но я впервые столкнулась с такой потерей. Уже и любимые туфли, не жаль (а Макс их разорвал в клочья), ни круглую сумму, что я отдала заводчику за этого оболтуса. Жаль лишь его, ведь в лесной части любимый холистик ему никто не насыпет, не почешет за ухом и не обработает от клещей. А их здесь наверняка немало... - А это Соня, моя племянница. Мы здесь проездом...

- Голодные поди? У меня борщ как раз закипает! - слышу и дёргаю Соньку за хвостик прежде, чем она успевает фыркнуть. Негоже это отказывать радушным хозяевам! Старик уже вон своих головорезов из дома вытащил. Одного за ухо (ему лет двенадцать) , другого за ворот рубашки ( он лет восьми отраду). Стоят теперь, разглядывая нас зелёными глазами, и конопатые носы морщат.

- Вот тебе девка два обалдуя в помощь. Внуки мои. Сын с невесткой в Столицу на заработки подались, так мы их теперь с Галкой рОстим. Они тебе что угодно найдут.

Правда? Потому что доверия этот пионеротряд не внушает. Сонька и та напряглась, когда старший смачно так на землю харкнул.

- Чё искать-то?

- Дворнягу, - опережает меня хозяин и, наконец, отпускает бедолаг. А они и рады, тут же принимаются друг друга локтями пихать. - Щас вам задницы надеру! Бегом обулись и пошли по деревне, вдруг видел кто?

- А что нам за это будет?

Господи, да что угодно! У меня с собой налички не больше тысячи, но если понадобится, у Некрасова перезайму. Только хочу посулить им богатство, как Галина Ивановна с укоризной бросает в рыжие моськи.

- Ну что за негодники! Девушка друга потеряла, места себе не находит, а они торгуются! Делайте как дед велит, а то я сама вас ремнём отхожу! А вы, Василиса, давайте к столу проходите. Устали -поди?

- Немного, - и вовсе не от дороги, а от запустившего в меня свои щупальца страха. - Но я бы лучше с мальчишками пошла. Можно, Соня пока у вас побудет?

Ведь женщина вроде приятная. Один в один баба Зоя, и пахнет от неё так же - сдобой. Она не перечит, сообщая, что с минуты на минуту их младшая внучка проснётся, и ведёт Веркину дочь к умывальнику. А я за местными сыщиками еле поспеваю.

- Что за пёс хоть? Чихуахуа? - они ржут, как кони, а я гадаю: что за стереотипы? Если блондинка, то обязательно держит мочалку вместо собаки?

- Джек Рассел терьер, - и чтоб точно поняли, - как в фильме "Маска".

- Мы такой фильм не смотрели!

Ну точно! Мелкие же совсем... Да я и сама грешна - тридцатка, а только от прохожих об этой комедии и слышала. Хорошо хоть на телефоне полно его фоток, детей же нет, кого ещё снимать? Сую мальчишкам свой смартфон и пока они обсуждают Макса гадаю: нашёл его Некрасов или нет? Тут домов двадцать, пока все обойдём солнце сядет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Всё. Больше я не думаю ни о Верке, ни о бабе Зое, которая могла бы пролить свет на её исчезновение. Даже ответственность за Сонькину жизнь больше меня не тяготить. Ей весь вечер Галина Антоновна занимается: и обедом накормила, и ужином, и вместе с Алёнкой (семилетней девчушкой) ещё и в бане попарила. У племянницы до сих пор щеки красные.

- Ладно, не раскисай, - Некрасов садится рядом со мной на ступеньки, ведущие в ухоженный домик, и закидывает руку на мои плечи. Ещё утром я бы воспротивилась, а сейчас настолько устала, что просто устраиваю щеку на его груди. Так теплее. Я три часа слонялась по деревне, пугая старожилов своими криками. Их сторожевые псы лаяли, а мой наверняка уже где-то далеко.

- Хочешь, я ещё поищу?

- Где? Ночь на дворе, - начало десятого. И не темно вовсе, но я, похоже, сдалась. Реалистка же: их в городе-то месяцами ищут, каждый фонарный столб завешивая объявлениями, а тут глушь. Волки, козлы да шмели... - Всё, Макс, больше я своего пса не увижу.

Попал ко мне и даже до года не дотянул. Ногти ему так стричь и не научилась, чесать забывала, к собственному месту так и не приучила, хорошо хоть голодом не морила. Вот и с Сонькой так будет, увидите. Сама она, конечно, вряд ли сбежит, но если говорить начистоту я ничем Некрасова не лучше. Как я сказала? Ни хрена хорошего ей не дам.

- Я позвоню Новикову, - Максим лезет в карман и достаёт мобильный, а я понять не могу о ком речь идёт. - Однокласснику. Скажу, что приехать не смогу. Задержимся здесь на пару дней, найдём твоего Барбоса и уже тогда поедем дальше.

Вот оно как... Неужели и правда сделает?

- Не надо, - накрываю его руку своей и, слабо улыбнувшись, заглядываю в глаза. Устал он, и от дороги, и от Сонькиной болтовни, и от моего лая. Кажется, даже постарел, хотя всего-то тридцатка.

- Спасибо, Макс, но ничего отменять не нужно. Я хочу Соню матери вернуть. Она хоть и гулёна, но явно лучше меня. А пёс... Оставлю свой номер Галине. Если Макс объявится Петя с Ваней его пока у себя подержат.

Они мальчишки хорошие. Шебутные, драчливые, но под конец наших поисков так по-мужски меня утешали. Как Некрасов сейчас, разве что не так смело обнимали за плечи.

- Так что едем уже, нечего зря время терять, - хочу встать, но тяжёлая рука пригвождает меня к месту, силой удерживая мою голову на своей груди. Он устраивает свой подбородок на моей макушке и ласково поглаживает предплечье, заставляя разомлеть от такой неожиданной нежности.

- Ничего страшного не случится, если мы здесь заночуем. Сонька уже зевает, а сидя в кресле не отдохнёшь.

- Так, а спать где?

- У нас! - мы с Некрасовым вздрагиваем, осознав, что всё это время были здесь не одни, и синхронно поворачиваемся, едва не ударяясь лбами. - Галка вам в сарайке постелила. На сене спать будете, романтика! Только чтоб не курить, а то спалите мне амбар к чертям, и потом поминай как вас звали.

- Так мы не курим, - первым отмирает мой бывший муж и уже с благодарностью пожимает натруженную ладонь. - Спасибо, Антип Петрович. Я в долгу не останусь.

- Так, конечно, не останешься, у меня же тут не ночлежка для бездомных. И ты это, тачку то свою лучше сюда пригони, а то бросил прям у дороги. У нас тут дураков хватает - на гайки её разберут. А ты девка сопли утри. Развела тут мокроту!

Долго уговаривать Макса не приходится. Он провожает нас с Сонькой до сельской "гостиницы" и скрывается с глаз, оставляя в одиночку бороться с комарами. Безуспешно, надо сказать. Их всех мы не переловим даже к утру, а судя по надоедливому писку, оно для нас настанет нескоро. Да и как тут уснёшь на сухой траве?

- Я вам постельное принесла. Нужно одеяло бросить, а то солома будет бока колоть. Сонечка, а тебе я с Алёнкой постелила. Ничего же, если ваша девочка с внучкой моей переночует? - Галина Антоновна, как сказочная фея, появляется из ниоткуда и передаёт мне тяжёлую стопку белых простыней, как-то уж слишком странно на меня поглядывая.

Быть может, если бы судьба пса не занимала все мои мысли, я бы даже насторожилась, но станете вы уделять внимание таким мелочам, когда вашего верного хвостатого товарища, возможно, прямо сейчас доедает стая волков?

Киваю на её предложение, ведь в доме насекомых наверняка в разы меньше, и помогаю добродушной хозяйке бросить нам вместо матраса местами прохудившееся одеяло. Ну вот, жизнь всё же заставила меня ещё раз оказаться с Некрасовым в одной постели!

- Сын мой, Толька, частенько здесь с невесткой ночуют. Они сами в городе живут, час езды на машине. И вот, почти каждое лето у нас. Вы-то сами откуда? - женщина замирает, ухватив наволочку за уголки, и, услышав название города, вновь возвращается к делу. Лихо её натягивает и метко бросает нарядную подушку к "изголовью" кровати из сена. - Нет, не слышала никогда. Я ж дальше нашей деревни нигде и не была. Здесь родилась, здесь и помру.

Как мой Макс... Он вот тоже найдёт здесь свою смерть. Если, конечно, его не приютит кто-то из местных, не устояв перед тоскливым взглядом миндалевидных глаз. А они кого угодно могут обаять.

- А муж у вас какой понимающий, - я беззвучно оплакиваю свою животину, а моя новая знакомая никак не замолчит. Уже и постель расстелена, откуда-то сверху теперь свисает импровизированный балдахин из жёлтой марли, а на одном из перевёрнутых пустых ящиков дымится спирать от комаров. Разве не время уходить?

- Чудо, а не мужчина, - нет же, лучше всякую ерунду городить! - Мой ни в жизнь не пошёл бы в лес собаку искать. Кота бедного и того грозится в тазу утопить - он ему вечно в тапки сыт.

- А так и не скажешь... О Борьке Антип Петрович хорошо заботится, - материт, конечно, но кто в наше время этим не грешит?

- Так это и понятно: Борька у нас кормилец. К нам вся деревня своих коз на случку приводит. Деньги, конечно, смешные, зато и своё стадо постепенно растёт. Уже четыре козочки у меня. Утром вас молочком угощу.

Бывает же... Тощий, грязный, еле держится на своих тонких ножках, а, оказывается, первый парень на деревне. Я выдавливаю из себя улыбку, и принимаюсь молиться, чтобы Галина Антоновна поскорее вспомнила о внуках. Я полежать хочу. И немного пореветь, пока Некрасов не вернулся.

- Ты, деточка, не смейся, но сарайчик этот не простой, - а вот стоит старушке промолвить подобную глупость, усталость с меня тут же слетает. Распахиваю глаза, теперь не на шутку взволновавшись, что доверила этой милой женщине Веркину дочку, и даже делаю шаг назад. К двери, ведущей подальше от этого "непростого" амбара. - Всех моих внучат тут заделали. Вот и вы с мужем время зря не теряйте. С племянницей нянчится это, конечно, хорошо, да и против собак я ничего не имею, но в твоём возрасте и о своих подумать нужно...

Что за бред? С чего она, вообще, решила, что мне это необходимо?

- Да не красней ты, дело-то молодое. И так на меня не смотри: не первая ты с такой проблемой ко мне приезжаешь. И всем я помогаю: травки завариваю, заговоры шепчу, советую к озеру прогуляться. Оно у нас тоже, знаешь ли...

- Волшебное? - насмешливо выгибаю бровь, а Галина Антоновна хмурится. Интересно, почему? Сама несёт какую-то ересь, а на меня смотрит, как на дуру!

- Не веришь, значит? Дело твоё. Я же как лучше хотела.

Знаю я таких вот старушек. Их хлебом не корми, дай прочитать лекцию о продолжении рода! А надо мне это или нет - дело последнее. Зыркает чёрными глазами, кусая обведённую морщинами губу, и наверняка думает про себя: до чего бесполезная баба! Может, поэтому Толька её и умотал с женой в столицу? Она небось их насильно в этом амбаре запирает, пока очередного внучка не заделают.

- Ладно, пойду я. Ребятам ещё чайку заварю, на травках, чтоб спалось лучше, - бросает мне напоследок Галина Антоновна, а меня так и подмывает её обогнать и утащить Соньку подальше. Похоже, первое впечатление обманчиво... Делаю несколько шагов вслед за этой странной личностью, а старушка бросает через спину.

- Да не бойся ты так. Всё с твоей племянницей будет хорошо, отдохнёте и завтра дальше поедете.

Я б поспорила... Но сил нет.

Не знаю, правда ли эта Галина Антоновна местная ведьма, но на одном обмане я её всё же поймала: от брошенного на стог одеяла никакого толку. Верчусь уже минут двадцать, в надежде, что эта чёртова солома примнётся и перестанет колоть мне ляжки, а ей хоть бы что. Может, на пол перелечь? И плевать, что комары загрызут...

- Не спишь? - Макс отодвигает полог и плюхается рядом, теперь устало растирая лицо ладонями. Его вот, похоже, колючки мало заботят. - Сонька где?

- В доме. Хотя я уже жалею, что позволила ей там ночевать, - и сама переворачиваюсь на спину, с удивлением отмечая, что спустя четверть часа всё же смогла нормально улечься, и делюсь с ним своим открытием. - Странные они, хоть убей.

Мужик прямой, что не слово, то прямо в глаз, а женщина двинутая, не иначе. До сих пор холодок по спине от одной мысли, что здесь её сынок с женой вытворяли... И не только сынок, прости господи!

- Это ещё почему? По-моему, милые люди. Петрович так вообще...

- Петрович еще ничего, а вот жена его, - ложусь набок и подпираю голову кулачком, - с приветом. Предлагала надо мной пошептать. Заговор.

Я испуганно таращу глаза на бывшего мужа, а он, переварив услышанное, принимается хохотать:

- Ну ты, Вась. Как скажешь...

- Ничего смешного. И чтобы ты знал - это непросто сарай, а комната для утех. И хозяйка была бы только рада, если бы мы воспользовались ей по назначению.

- Так и я за, - Некрасов перестаёт смеяться и, копируя мою позу, смотрит прямо в глаза. Комары до сих пор жужжат, теперь даже громче, ведь добраться до сытного ужина им мешает выгоревшая на солнце марля, а для меня все звуки меркнут, когда он аккуратно отводит прядь от моего лица... Господи, да я совершенно испорченная! Или бабка во всём виновата? Наговорила ерунды, а я теперь только об этом и думаю.

- Ведь правда, Васён: сено, ночь, вокруг ни души. И впрямь романтика, - а вот очередная ухмылка меня неплохо остужает.

Сбрасываю мужскую руку со своей щёки и заваливаюсь на подушку. Не дождутся! Ни вечно голодный бывший супруг-кобель, ни Галина Антоновна, наверняка работающая на правительство — таким странным способом повышает демографию .

- Придурок. С тобой ни в жизнь! И, вообще, у меня горе, понял? Я только что друга потеряла.

- А я тебе нового куплю. Только на этот раз выбирай породу попроще, йорка или тойтеррьера.

- А мне новый не нужен. Макс для меня как ребёнок был, ясно? Он самый идеальный неидеальный пёс!

И такого я уже никогда не найду. Хотя кому объясняю? Некрасов рыбок в унитаз спускал, когда они всплывали в аквариуме кверху брюхом. А через час запускал новых - ни переживаний, ни грусти, одно равнодушие!

- Вась, я твоему псу даже завидую. Из-за меня ты так не страдала, - слышу его приглушённый хриплый голос и тут же поворачиваюсь: лежит. Забросил руку на глаза и жуёт соломинку. - Скажи честно, хотя бы раз за этот год вспоминала обо мне?

Издевается? Я ещё и забыть не успела, даже пары метров не прошла по дороге ведущей меня к избавлению от Некрасова, а он тут философствует!

- Каждый день, - признаюсь, а когда он, привстав на локтях, всматривается в моё лицо, пытаясь решить для себя, стоит ли мне верить, добавляю, - когда хотела есть. Готовишь ты всё же бесподобно.

Вот так-то! А то романтика, видите ли! Да для таких, как он, даже кабинка туалета - подходящее место для любви!

Он беспечно пожимает плечами, словно мои слова его не задели, и расслабленно прикрывает веки. А я повыше натягиваю плед, скрывая под ним улыбку.

- Я всё делаю бесподобно. И мужем я был неплохим. Тебе все подруги завидовали.

- Ещё бы, ты наверно и их обаял. Вот сейчас признайся: с Людкой Пархомовой тогда флиртовал?

Я ведь с ней из-за этого и рассорилась. Увидела, как они шептались у берёзы, пока вся наша честная компания колдовала над шашлыком, да так и возненавидела её смех. Потому что звучал он уж слишком ненатурально, а это верный признак - она хотела ему понравиться. Всё поправляла, поправляла свои жиденькие волосёнки...

- Никогда. Я что на идиота похож?

- А чего вы тогда шептались?

- Она фотосессию выпрашивала. У меня же запись на месяц вперёд.

Кто бы сомневался! Дождёшься от него правды, как же!

- Опять не веришь? - он горько усмехается, а я решаю не отвечать. В этом нет никого смысла. Обратно нас уже ни за что не склеишь, потому мы не подходящие. Совершенно неподходящие друг другу люди: ему меня слишком мало, а я так и не научилась делиться. Даже тем, что мне и не принадлежит... Ведь не любил никогда - с любимыми так не поступают.

Переворачиваюсь на другой бок и долго разглядываю серые разводы на марле. Сколько её не стирали? Год, может, два? Вон даже несколько бурых капель от раздавленных комаров - и те почернели...

- А я тебя до сих пор забыть не могу, - только хочу спрятаться под одеялом с головой, чтобы не видеть чёртов неопрятный "тюль", как Максим нарушает тишину совсем неуместным признанием. Хриплым, произнесённым полушепотом...

- Разозлился, когда ты в загс потащилась, думал, пусть делает как хочет. Разведёмся, перестанем видеться и всё как-то само пройдёт, - он тяжело вздыхает, а я пошевелиться не могу. - А ты в меня корнями вросла, Васька. Мне даже видеть тебя не надо, чтобы продолжать любить.

Чего это он? Задерживаю дыхание, боясь выдать себя, и крепко жмурюсь, когда моё лицо берут в горячие крупные ладони и принимаются очерчивать скулы большими пальцами. Может, если не шелохнусь, решит, что я сплю? Потому что собеседница из меня теперь точно никакая.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я вам, по-моему, жаловалась, что вчерашняя ночь в отеле выдалась у меня бессонной? Что меня смущал голый торс бывшего мужа, на который я натыкалась всякий раз, стоило мне улечься на правый бок? Так вот: всё это ерунда. Сущий кошмар я пережила сегодня, когда этот самый торс, пусть и спрятанный под футболкой, жался к моей спине. А в голове так и звучало: " Люблю тебя, Вася". Разве в такой атмосфере кому-то удастся расслабиться?

Щурю глаза, от бьющего в щель под дверью солнечного света и даже пошевелиться боюсь - меня прижимает к кровати мужская рука. Как теперь выбираться? Дёрнусь, и Некрасов обязательно проснётся, а это значит, разговора не миновать. Вчера он не стал меня пытать поцелуями, сделав вид, что верит в мою плохую актёрскую игру, а сегодня может и не поддаться. Набросится, доберётся своим пытливым взором до самого дна моей души и выпьет до дна головокружительной лаской... Как только подумаю об этом, так сразу и бросает в жар!

- Я знаю, что ты не спишь, - вон, даже мой мучитель это заметил. - Не буду спрашивать, отчего ты так покраснела.

Ухмыляется и, потянувшись, ещё сильнее путает наши ноги. Как в старые добрые времена, когда приходилось заводить будильник на полчаса раньше, чтобы успеть на работу без опозданий. Так! Но мы же эту страницу перевернули?!

- Жарко, вот и красная. Прилип ко мне как пиявка! - да и зубы не чищены.

Это в семейной жизни простительно, а тут столько воды утекло... Может, он весь год просыпался с шикарными длинноногими моделями, которые даже после бурных утех остаются неотразимыми? А я простая смертная: одежда помялась, на голове гнездо, веки опухли, а во рту неприятный привкус зелёного лука. Свежего, прямо с грядки, который так хорошо сочетался с наваристым борщом.

- Всё, убирай от меня свои клешни. Я хочу напроситься в хозяйский душ, - силой снимаю с себя цепкие пальцы и резво спрыгиваю на пол, слегка запутавшись в деревенской версии балдахина. Взбиваю причёску пятернёй и несколько раз щипаю кожу на скулах. Надеюсь, выгляжу теперь лучше.

- В провожатые не набиваюсь, опять отошьёшь.

- А ты с утра лучше соображаешь, - я хватаю с ящика свою олимпийку, а Максим, сев на постели, насмешливо изгибает бровь:

- Так и знал, что ты притворяешься. Как была трусихой, так ей и осталась, даже развод этого не изменил.

Это с чего это я трусиха? Подбираюсь, подпираю талию кулачками и, глянув на виновника всех моих бед, об этом и спрашиваю.

- А ты всегда ищешь пути попроще. И семья наша развалилась, потому что тебе так легче. Свинтить, обвинить меня во всех грехах и строить из себя жертву.

Каков подлец, однако! Любой другой на его месте не хорохорился бы, и если б не бросился в ноги, то хотя бы молчал, кидая виноватые взгляды из-под бровей! А этот...

- Да ну тебя. Не хватало ещё настроение себе портить с самого утра, - влезаю ногами в кеды, пожалев, что додумалась надеть белые носки, пятки на которых теперь ничем не отстираешь, и не желая продолжать этот бессмысленный разговор, выбираюсь во двор.

Красиво всё же. Может, и к лучшему, что мой пёс бросил меня именно здесь? Глядишь, приживётся у кого-то из местных и будет скакать по полям как сайгак? Главное, пусть из леса путь найдёт...

За этими мыслями я и добираюсь до кухни, едва не наступив на кота, разлёгшегося прямо на пыльной дорожке. Детей не слышно, Галины Антоновны тоже нет, хотя на плите закипает чайник, а рядом дожидается своего часа большая пузатая кастрюля с завтраком. Нагло приоткрываю крышку, и на аромат рисовой каши желудок тут же отвечает урчанием...

- Выспались? - и надо же Антипу Петровичу выползти из своего дома именно сейчас! Когда я тут так беспардонно инспектирую меню!

- Ага, - крышка с лязгом опускается, а я отскакиваю подальше от плиты. Мол, я и не думала ничего трогать!

- Это хорошо. Боялся, что вы городские до обеда спите, а у меня в сарае ещё куча дел.

Хочу спросить каких, но благоразумно закусываю язык. Ничего хорошего в этом сарае не делают: колдуют, прелюбодействуют или как Некрасов - бередят раны несчастных женщин.

- Антип Петрович...

- Да просто Петрович. Меня так все наши кличут, - мужик садится на табурет и разводит колени в стороны, вытягивая обутую в резиновый сапог ногу. И как не сварился в такую жару? - Это я сети ходил расставлять.

Ясно. Жена шаманит, а он, похоже, читает мысли.

- Петрович, можно мне вашим душем воспользоваться? Я если нужно заплачу.

- А ты случаем ничем не болеешь? - он задумчиво пожёвывает нижнюю губу, а я краснею от такой прямоты.

- Нет...

- Тогда, пожалуйста. Только долго не плескайся, скоро супруга моя на стол накрывать будет. И полотенце своё бери, у нас тут не санаторий.

- Конечно, - киваю и едва ли не бегом мчу на водные процедуры. С первого раза отыскиваю нужную дверь и удивлённо обвожу помещение взором. Не знаю, на что рассчитывала, но их уборная меня удивляет: на стенах кафель, унитаз как у людей - керамика - и душевая кабинка вполне себе современная! Разве что напор воды плохой, но для деревни сойдёт. У меня в городе, вообще, рыжая, как кока-кола, так что мне ли возмущаться?

Натираю тело мочалкой и всё поглядываю на дверь. Интересно, по меркам Петровича это "недолго", вообще, сколько длится? Я тут всего пять минут, а за дверью уже слышна возня. Сначала скромно скребутся по дереву, а через мгновение принимаются настойчиво тарабанить.

Да уж видно, что не курорт, даже волосы хорошенько промыть не дали! Быстро споласкиваюсь под тонкой прохладной струёй и наспех обмотавшись полотенцем, высовываю голову из-за шторки. Надеюсь, задвижка на двери выдержит.

- Тёть Вась! - хотя, там Сонька. Ей явно не хватит сил сорвать полотно с петель. И чего с самого утра меня донимает?

- Тёть Вась, папка Макса нашёл! Пошёл с дедом Петровичем козла ловить, а нашёл нашу собаку! Идите скорей!

- Бегу!

Я даже обтереться не успеваю. Натягиваю чистую одежду прямиком на мокрое тело и, на ходу обуваясь, мчу за племянницей.

- Он грязный такой, жуть. Папа говорит, наверное, в нору заполз. А он что правда охотник?

А я почём знаю? Если и так, то я теперь непременно сделаю из него диванного пса. Раскормлю, залюблю, и больше ни в жизнь не отпущу этот тайфун с поводка.

- Вон он, - Сонька придерживает дверь, пропуская меня на улицу, и тычет пальцем под стол, где мой бедолага уплетает молочную кашу. С жадностью, гоняя металлическую тарелку по дощатому полу.

- Ну ты жук, Макс! Кто же так делает, дуралей? - он замирает на секунду и безошибочно находит меня своими счастливыми глазюками. Воняет чем-то жутким, а я всё равно целую перепачканную морду, улыбаясь, когда и он, не отставая, облизывает мои щёки шершавым языком. Как бы я без него жила? И как Верка живёт без Соньки? Я из-за потери собаки места себе не находила, а она добровольно отказалась от дочери...

- Видите, как хорошо всё закончилось. И отдохнули, и собаку нашли. Выкупать бы вам его, - Галина Антоновна присаживается на корточки и, улыбаясь, почёсывает моего малыша за ухом. А он и её руки облизывает. Конечно, после такой-то порции каши! Ему ведь невдомёк, что минут через двадцать его стошнит. - У нас тут озеро в пяти минутах ходьбы. Я вам кусок хозяйственного мыла дам, да тряпку какую-нибудь старую найду, чтоб вытереть...

- Что вы! У меня всё есть. И шампунь, и полотенце.

- Во выдумали бабы! Шампунь... Собачий, что ль? Да в озеро его брось и грязь сама отойдёт! - Петрович уже сидит во главе стола и неодобрительно зыркает на свою супругу. - Да и поесть сначала надо, не сдохнет твой пёс, если ещё пять минут грязным походит.

- А я не голодная. Галина Антоновна, а как до озера дойти? - мальчишки едят и отвлекать их мне бы совсем не хотелось. Они с утра такие милые: тихие, спокойные, даже не скажешь, что вчера едва не прибили друг друга прямо на этом месте.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я цепляю поводок к грязному ошейнику, а хозяйка, чуть склонив голову набок, с мгновенье раздумывает, прежде чем дать мне подробную карту:

- А я провожу. Я уже поела, а эти и без меня справятся! - кивает на своих мужичков и двух девчонок, о чём-то шушукающихся под звон ложек, и уже снимает передник, рукой указывая мне в сторону бани. - Тут идти всего нечего, мы обычно через кусты срезаем.

Хоть что-то хорошее. А то наверняка она это время не упустит - вчера не смогла обработать, значит, сегодня примется доводить дело до конца.

- Природа у нас красивая, правда? - я соглашаюсь, а она всё глазеет на моего пса. - Это что ж за зверь? Что ещё и шампунь для него специальный нужен?

- Что поделать, порода. Но я не жалуюсь, он не даёт мне грустить.

Хотя раньше казалось, что создает лишь одни неприятности: уродует обувь, портит мне аппетит своей печальной вечно голодной моськой, и не даёт отдохнуть, распластавшись по центру кровати. А потеряла и поняла - его роль в моей жизни куда масштабнее, и никакие дублёры с ней не справятся.

- А муж что же? Вроде такой заботливый, - вот опять она за старое. Ещё и смотрит так, что невозможно от этого разговора отмахнуться!

- Заботливый, но заботится не только обо мне. Мы уже год как развелись.

- Господи! А я дура старая, такого тебе вчера наговорила! Ты уж прости... Я ж неспроста, да и не лезу обычно. Просто если вижу, что помочь могу, язык мой впереди меня идёт.

- И что, многим уже помогли?

- Ну как сказать? Достаточно. И невестке своей в том числе. Марина до встречи с Толей четыре года в браке прожила, а забеременеть не получалось. Может, и к лучшему - бывший муж её поколачивал... А когда уже с сыном моим сошлась, через два года сама за помощью обратилась, - Галина Антоновна придерживает рукой ветви кустов, и пропускает нас с Максом вперёд. - От мамы мне этот дар перешёл. Она при жизни отчего только не лечила. Вся деревня её побаивалась, но чуть что, только к ней с хворями и приходили. А я не афиширую... Но если вдруг созреешь, тебя приму. Ты не подумай, денег я не беру, для меня счастливая улыбка женщины, познавшей материнство, лучше всяких благодарностей. Думаешь, мало таких, как ты?

- Как я? - усмехаюсь горько и одёргиваю пса, чтобы перестал тащить меня вперёд.

- Да. Тех, кто уже отчаялся. А ведь все болячки из-за отсутствия веры: в бога, в себя, в природу...

- А я как раз верю, - особенно в себя. - Я просто не создана для материнства...

- Ерунда это. Создана, и мать из тебя вышла бы славная, вон как о племяннице заботишься. Глядишь, и с мужем бы всё срослось. Я тебе травок с собой дам, научу, как принимать...

- Не помогут мне ваши травки, - если это, конечно, не дурман-трава. - Ни с материнством, ни с мужем. Наши дорожки давно разошлись.

А тот бред, что он нёс вчера, с наступлением утра потерял надо мной всякую силу. Почти потерял. Не впервой же подставлять уши для навешивания раскисшей переваренной лапши! Сниму её, как делала раньше, и, отряхнувшись побегу дальше. Только теперь в два раза быстрее, ведь Некрасов подобрался уж слишком близко...

- Ну это как посмотреть. Бывает, расходятся люди, начинают новую жизнь, а судьба всё равно вместе сводит. И сколько ни бейся, никуда ты от судьбы не денешься. Любит он тебя, уж мне старой бабке поверь, - ага, убежишь тут, когда у Некрасова такие помощники! Она тепло улыбается, а я только и знаю, что глаза закатить. До чего же доверчивые старики!

Глава 7

Озеро у них небольшое. Идеально круглое, как блин, выложенный на тарелку с зелёной каймой. Разве что пахнет не молоком и сливочным маслом, а влажной травой, которую тут же принимается щипать мой беглец.

- Ну, я тогда в дом пойду. Вижу, помощник у вас тут и без меня имеется, - я смущённо пялюсь себе под ноги, а Галина Антоновна безразлично скользит взором по мужчине, который добрался брассом едва ли не до середины водоёма. - Завтрак найдёте на плите.

Ну вот, уходит. Касается моего плеча прохладной ладошкой и довольно резво для бабушки троих сорванцов, скрывается в кустах. Лучше бы и дальше читала мне лекции о необходимости оставить после себя след на этой земле...

Я сбрасываю кеды и присаживаюсь у кромки воды, пробуя её ладошкой, а грязный как трубочист пёс, без раздумий заходит в воду по самую шею. Где этот чёртов шампунь?

- Благодарить пришла? - солнечные лучи, отражаясь от водной глади чистейшего озера, слепят глаза, но мне почему-то кажется, что щурюсь я не поэтому. Некрасов словно сошёл с картинки. С одной из тех, что сам и наваял: волосы играют переливами от россыпи капель, глаза оставляют ожоги на моём теле, приклеившись к влажной футболке, а эта улыбка сияет ярче новогодней гирлянды - впору надевать солнцезащитные очки!

- Давай, я готов.

Максим выходит на берег, подхватывает с земли пакет с полотенцем, и наспех обтеревшись расставляет руки в стороны. Неужели думает, что я брошусь ему на шею? Ага, сейчас. Перебьётся! Складываю руки на груди и предпочитаю разглядывать облака, упрямо вздёрнув подбородок вверх. Они плывут себе по ясному небу, ни одной тучки не затесалось в стройные рядки белой ваты... Ну разве не загляденье? Так нет же! Меня как магнитом тянет ещё разочек полюбоваться его широкой грудью!

- Я твоего пса спас. Любимую футболку испачкал, пока тащил его в дом. Хотя бы поцелуй в щеку я заслужил?

Наверное. Будь на его месте кто-то другой, я бы на благодарности не поскупилась. Чмокнула бы даже дважды! А с ним - это слишком опасно. Как пройти по краю высокого утёса - он же в одних трусах!

- Хватит простого "спасибо", - прижимаю к груди заветную бутылку собачьей пены, и прихожу к выводу, что если и любоваться Максом, то уж лучше тем, что барахтается четырьмя лапами на мелководье. А то сбежит во второй раз и тогда от поцелуя мне точно не отвертеться. - Спасибо, я теперь твоя должница. Хотя, нет. Я же с твоей дочкой вожусь, так что мы квиты.

И если совсем начистоту, то это он мне по гроб жизни обязан. Где ещё вы найдёте дуру, которая станет подтирать сопли отпрыску мужа-предателя? Наша с Сонькой родство в расчёт не берите, ведь Некрасовкой вины этот факт не умаляет.

- Вот так ты ценишь жизнь своего пса. А слез-то было! Ладно, я вот негордый, - он устраивает свою руку на моей пояснице и уж слишком низко склоняет голову над моим лицом. Не собрался же он...

- Я неделю об этом мечтал, - бегло скользит губами по пылающей щеке и буквально через секунду оставляет меня в одиночестве ёжится на утреннем ветру.

- Всю одежду мне намочил! - я ворчу, а он уже натягивает на крепкие ноги шорты-бермуды. - Можно же не переходить грани?

- Мы ночевали в одной постели. Какие грани, Васён? Радуйся, что я хорошо воспитан, иначе невинным чмоком бы не отделалась. Сонька уже поела? Нужно выдвигаться. К вечеру мы должны быть в Подольске. И раз уж ты так удачно меня подкараулила, предлагаю кое-что обсудить.

Подкараулила? Да нужен он мне как телеге пятое колесо! Если бы знала, что ему вздумалось искупаться, лучше бы с Петровичем позавтракала!

- Валяй, - пожимаю плечами и приманиваю к себе пса, тут же принимаясь обильно намыливать его шерсть. - Если ты переживаешь о том, что я буду мешать тебе клеить пьяную свидетельницу, то выдыхай. Я на эту свадьбу не сунусь.

- Сунешься, и это не обсуждается.

- С чего бы?

- С того, что я уже Новикова предупредил. И о тебе, и о Соньке.

- Велика проблема! Скажи, что у меня невыносимый характер и ты высадил меня на обочину. А Соня... Да мало ли! В дороге укачало! - чем не легенда? Тем более что в случае со мной такой исход звучит вполне правдоподобно. Вон Некрасов уже в третий раз за сегодняшнее утро скрипит зубами!

- Не собираюсь я ничего придумывать. Развеемся, сто лет вместе никуда не ходили...

- И дай бог, чтобы так продолжалось и дальше. Чего ты ко мне прицепился? Я лучше одна сестру поищу, - адрес есть, и таксистов в Столице хватает. Вот домою пса, погружу наши котомки в машину и как только мы доберёмся до пункта Б, сниму номер в какой-нибудь захудалой гостинице. На дорогую явно не хватит,мне ещё у Антипа Петровича сало покупать.

- Тебе трудно, что ли? Тем более что Сонька праздника ждёт, - бывший муж садится на траву рядом со мной и выхватывает поводок, который я с трудом держу скользкими руками, по самые локти перемазанная пеной. Помощник, твою мать. - Я там один от скуки умру.

- Да что ты? Всю жизнь без меня справлялся, а тут на тебе: Василиса понадобилась! - да я скорее поверю, что он берёт меня как прикрытие, чтобы постаревшие одноклассницы (если такие там всё же будут)не вешались ему на шею . Он же наверняка с самого детства такой обаятельный. А уж сейчас, когда от подростковой худобы не осталось и следа, и вовсе конфетка, которую даже я развернула бы с превеликим удовольствием. Развернула, посмаковала, а потом до конца своих дней пыталась бы договориться с собственной совестью.

- У меня даже платья нет.

Вот и зачем ляпнула? Он только этого и ждал!

- Я всё предусмотрел. Взял из дома. Ты же половину шмоток так и не вывезла.

Каюсь. Грешна. Не хотела лишний раз с ним пересекаться. С глаз долой из сердца вон, вместе с любимыми тряпками, купленными на его деньги.

- Надеюсь, синее? - оно у меня самое дорогое. Одето лишь один раз - на юбилей его дядьки-судьи. Максим весь вечер от меня не отходил, боялся, что прокурор от недвусмысленных взглядов перейдёт к делу, стоит оставить меня без присмотра. А Некрасов хоть и вспыльчивый, но не дурак - бить морду такой шишке себе дороже.

- Синее, - поворачиваюсь к бывшему супругу, и диву даюсь, как же у него всё складно получается. И поцелуй урвал, и, кажется, выпросил что-то вроде свидания. Неудивительно, что в своё время я так быстро побежала с ним в загс! - Так что? По рукам?

Он протягивает мне ладошку, ожидая, что я хлопну по ней своей, а я вместо этого пихаю в неё собачий шампунь.

- Причёску оплачиваешь ты. И вот ещё: если я встречу мужчину всей своей жизни, только попробуй мне всё испортить!

- И в мыслях не было, - цедит, натянуто улыбаясь, а я подхватываю на руки мокрую собаку, не переставая любоваться его перекошенной физиономией.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Может, и вправду мне просто необходимо развеяться? В чужом городе, на чужой свадьбе, в компании чужих одноклассников, отплясывая под чужой плей-лист? А что в надсмотрщиках бывший муж... Разве это не прибавляет остроты?

Новиков… Ну что вам сказать? Он мужчина объёмный. Настолько, что разглядеть столпившихся за его спиной родственников, когда он встречает нас в дверях добротного коттеджа, мне так и не удаётся. Потому и рассматриваю пол под своими ногами, пока Некрасов пытается обнять немного вспотевшего от волнения школьного товарища.

Интересно бы увидеть невесту… Я всегда женихов представляла иначе. Ну знаете, статных, молодых, подтянутых. У меня по крайней мере был именно такой. Хотя мы поэтому и развелись.

-Ну ты даёшь, Вован. Да ты в кадр не войдёшь, зря я пёрся в такую даль! - мой бывший муж отстраняется от друга юности и ошалевшим взглядом исследует огромный живот, обтянутый яркой оранжевой рубашкой. С пальмами, словно мы добрались не до Подольска, а только что сошли с трапа самолёта, приземлившегося в аэропорту дорого курортного городка.

-Это я ещё полтинник сбросил! Да и, вообще, ты же гуру фотошопа! Сделаешь из меня Алена Делона?

-И  мне талию нарисуй, - раздается откуда-то женский голос, и виновник завтрашнего торжества, наконец-таки, отходит в сторону, позволяя нашей троице пройти в дом. Прям семейство раздобревших великанов какое-то! Мать, а судя по сходству с Новиковым, это именно она, спускает с рук таксу и принимается по очереди приветствовать гостей. Сначала пса, потом Максима, а когда приходит и мой черёд быть раздавленной в этих тисках, ещё и улыбается широко. Словно съесть собралась...

-Жена? - меня прижимает щекой к груди седьмого размера, а Некрасова огорошивает вопросом. Словно я немая! Хотя, как тут заговоришь, если твои кости едва ли не хрустят от такой радушной встречи?

-Ага, - Максим кивает, а я возмущённо шиплю в шифоновую блузку цвета морской волны.

Смотрите-ка, что удумал! Может, мне ещё и кольцо достать, что до сих пор хранится в одном из кармашков моего кошелька? Для правдоподобности?

-Бывшая, - считаю нужным уточнить, когда оказываюсь на свободе, и, торопливо поправляя причёску, игнорирую недовольный смешок своего водителя. -Уже как год!

Всё, ясность внесла, после медвежьих объятий уцелела, можно и осмотреться… А дом-то хороший! Просторный, обставлен со вкусом и судя по увешанной фотоснимками стене, царит в нём любовь и гармония.

Вот и на кой чёрт я купила эту новостройку? Переплатила б немного и жила бы в таких же хоромах! Одна прихожая метров двадцать, моей собаке явно по душе! Впрочем, скорее тут дело в таксе, за которой он носится, норовя ухватить её за хвост.

-Да ладно? И не сказал ведь! - я изучаю интерьер, а Владимир Новиков, явно удивлённый такой новостью, теперь с осуждением пялится на однокашника. Зря. Никаких подробностей он не дождётся, ведь Максим только и знает, что безразлично пожать плечами.

Всё-таки хорошо, что я нас сдала, а то от этих недомолвок одни проблемы. Вдруг и впрямь мне кто-нибудь приглянется? Чего доброго, окрестят распутницей, потом век не отмоешься!

-А это что за принцесса? Дочка? Вот молодёжь! В наше время разводов боялись как огня! Это ж какая травма для ребёнка!

А в наше время вполне может статься, что ваша племянница появилась на свет благодаря стараниям вашего же мужа. И если я с этой мыслью почти свыклась, неподготовленным людям принять её будет трудно… По себе знаю. Да и Некрасов время в машине даром не терял: крутил баранку, и приводил с десяток аргументов, чтобы не афишировать нашу семейную тайну. Я согласилась только с одним - официального подтверждения нет, а убеждать ещё и их в том, что Вера не обманщица, я не хочу.

-У нас детей нет. Это дочка моей сестры. Гостила у меня, а теперь вот везу родительнице на руки сдавать. Максим вызвался подвезти, - и дай бог, чтобы Сонька прямо с порога не начала "папкать". А то она любит: “Папка то, папа это!”. Пять лет этим словом не пользовалась и теперь навёрстывает.

-Ну и к лучшему. Нечего детям из-за взрослых страдать. Давайте уже сядем и дружненько поедим. Наверно, голодные?

Спорить никто не решается. И плевать, что начало двенадцатого. Мы ведь кроме сала ничего и не ели, разве что Сонька всю дорогу грызла яблоки и запивала это дело кефиром. И вот что я вам скажу - здесь немудрено растолстеть!

-Курочку, курочку ребёнку положите. Да вот эту ножку, - Тамара Александровна даже спустя десять минут уплетания всевозможных салатиков, всё равно пихает нам под нос ароматную еду. - И по рюмашке ещё налейте. Василиса, она слабенькая, пятнадцать градусов. Никакого похмелья наутро не будет!

-Боюсь, у Василисы оно даже от кваса неминуемо, - подливая красной жидкости в мою рюмку, Некрасов не упускает момента вставить очередную шпильку. Наполняет её наполовину и, водрузив графин в центр стола, устраивает руку на спинке моего стула. - Она пить не умеет.

- Чтобы ты знал, я уже научилась, - возвращаю ему ядовитую улыбку и, чтоб ни у кого не осталось сомнений, первой опрокидываю в себя спиртное. Я же теперь одинокая. Женщина в разводе. А как ещё жаловаться на злодейку-судьбу подруге, если не подшофе? Чтобы со слезами в жилетку и непременно несколько раз перейти на мат? То-то же.

Гордая собой разваливаюсь на сиденье, без всякого смущения поглаживая набитый живот, а стоит почувствовать на собственном плече чужую ладонь, устало вздыхаю. Вот и чего он жмётся? Места ему, что ли, мало? Да у этих ребят не стол, а футбольное поле!

- Щупать меня перестань, а то я эту вилку знаешь куда воткну? - шиплю одними губами, прокручивая в пальцах острый прибор, а когда ответом на мою угрозу служит лишь тишина, разбавленная смешком, тычу бывшего мужа в бок всеми четырьмя зубьями. Довольно слабо надо сказать, потому что реакции ноль.

- Веди себя культурно, - только и знает, что ухмыляться!

И как спрашивается нам уживаться? Не то чтобы я уже успела подыскать ему замену среди собравшихся за столом, но мы же вроде как договаривались? Он берёт на себя свидетельницу ( или у кого там вырез на платье окажется больше), а я преспокойненько приглядываюсь к одиночкам. Мы же цивилизованные люди, в конце концов!

- Вася! - а то, что я уже дважды пытаюсь насадить его на вилку не в счёт. Один чёрт не тело - а гора мышц. - Если ты выпила и решила со мной позаигрывать, то зря стараешься. Я с дороги устал.

- Ага, только об этом и мечтаю! Это ты меня постоянно трогаешь...

- Так имею право, мы же не чужие.

- А вот и нет. Сонечка, - раз от аромата его духов мне просто так не избавиться, то лучше уж спать пойти. Тут и без меня найдут о чём побеседовать. - Пора бы уже ложиться.

Малышка, похоже, только этого и ждала. Зевает широко, под умилительные вздохи взрослых, и потянувшись, резво спрыгивает со стула. Нам же здесь найдётся кровать?

- Ваша комната на втором этаже. Как подниметесь сразу в дверь упрётесь, - словно прочитав мои мысли, вступает хозяйка коттеджа, и вновь кивает на графин с настойкой. Её что совсем спиртное не берёт? - Постель застелена, так что располагайтесь.

Впрочем, мне до лампочки. Пусть хоть целую канистру разопьют, лишь бы меня не трогали. Особенно некоторые личности, чьи отпечатки потом не вытравишь ни одними химикатами. Они проникают прямо под кожу и напрочь блокируют работу головного мозга.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Встаю, намеренно резко отодвигая свой стул, отчего Некрасов едва не заваливается набок, и, победно сверкнув глазами, пробираюсь бочком к двери. Господи, я ведь действительно пьяна, аж покачивает...

- Пап, а ты идёшь? - забудьте. Сонька действует лучше любого антипохмелина.

Вскидываю глаза на примолкшее семейство и растерянно хватаю губами воздух, совершенно не представляя, как мы будем выпутываться... Ну, Вера! Почему из всех посетителей ночного клуба она выбрала именно Некрасова? Да лучше бы от соседа Петьки забеременела! Он и ухаживал красиво, и, между прочим, компьютерный гений! Даже точку свою открыл по ремонту гаджетов. Так нет же, нужно было именно с этим донжуаном в туалет идти!

- Чего это она? - Новиков хлопает по спине подавившегося водкой Максима и с интересом блуждает взором по нашим лицам. И хоть убейте, но я ни слова не пророню! Не я же всю эту кашу заварила. Напротив, пару минут даже отказывалась сюда идти, пока желание вновь надеть любимое платье не взяло верх над здравым смыслом.

- Действительно, Макс, чего это она? - удивлённо выгибаю бровь и, натянув на лицо улыбку, хватаю девочку за руку. - Пойдём мы, время давно недетское.

Оказывается, дети умеют засыпать мгновенно. Главное, соблюсти три важных условия: долгая дорога, новые знакомства и плотный, неприлично плотный ужин, запитый тёплым молоком. Лично на Соньке сработало безотказно: едва её голова коснулась подушки, она тут же сладко засопела. Ещё бы, ведь она развалилась поперёк мягкой кровати, подмяв под себя сразу обе подушки! Жаль не дала мне ЦУ, как провести эту ночь - свернувшись калачиком в её ногах или, сдавшись без боя, растянуться на полу?

Оглядываю распластавшееся на простынях детское тельце и, заботливо укрыв малышку одеялом, решаю, что калачиком выспаться шансов куда больше. Только бы Соня не пиналась, а то заявиться на чужую свадьбу с подбитым глазом верх неприличия. Заглушаю смешок вовремя поднесённой к губам ладошкой, как уха касаются отзвуки чьих-то тяжёлых шагов...

Некрасов, как пить дать! Он единственный из собравшихся за столом рискнёт откланяться, не переживая, что еду сметут подчистую, не оставив ему ни крошки. Господи, надеюсь, он придумал какую-то внятную отговорку? А то перспектива весь завтрашний день терпеть перешёптывания у себя за спиной пугает меня даже больше, чем Сонина пятка, только что врезавшаяся в мой лоб...

Встаю, шикнув на пса, тут же оторвавшего голову от матраца,  и на цыпочках бреду к двери. Моему бывшему мужу же полагается отдельная спальня? Потому что, признаюсь честно, мне нужна передышка. Чем дольше я любуюсь его наглой рожей, тем больше шансов потерпеть поражение...

- Злорадствуешь? - я улыбаюсь, высунувшись в приоткрытую дверь, а он ещё сильнее хмурится. Видите, мне он даже хмурый кажется симпатичным...

- И не собиралась... Ты же наверняка придумал правдоподобную отговорку? - не дурак же. Во всём, что не касается человеческих отношений, он, знаете ли, далеко не глуп. У него одиннадцать классов за спиной, художественный колледж и диплом одного из лучших вузов в нашей области...

- А я похож на сказочника?

Или дурак... Мало ли что с человеком может случиться за год? Я вот немного схуднула, так почему он не мог слегка деградировать?

Медленно закрываю дверь, наморщив лоб, ведь петли ужасно скрипят, и, развернувшись лицом к Максиму, складываю руки на груди.

- Вот почему когда нужно ты не врёшь, а когда из тебя пытаются клешнями вытянуть правду, упираешься как баран? - ведь действительно! Ни в одной измене (Вишенки не в счёт, от них уже никак не открестишься) до сих пор не сознался, а тут ему фантазии не хватило! - Сказал бы, что это у нас игра такая? Что она без отца росла и теперь всех знакомых мужчин называет папой? Да что угодно!

- Какая умная! Сама бы и сказала, вместо того, чтобы в очередной раз бросать. А у меня башка не варит...

- Потому что пить нужно меньше! - его слегка качает и мне приходится устроить свою ладошку на мужской груди, гарантируя хоть какую-то дистанцию между нашими телами. - Ладно, переживём. Мне, по сути, плевать, один день продержусь и больше их не увижу...

- А мне придётся Вовкин номер в чёрный список внести, он не отстанет, пока не узнает всех подробностей.

А ещё говорят, что это бабы сплетницы! Ира вон, вообще, эту тему не поднимает - знает, что мне и так проблем хватает, и начни я их ещё и пересказывать, точно угожу в психушку.

- Вась, я здесь сплю, - когда пауза между нами затягивается, мужчина решает бросить первое, что приходит на ум. Ещё и пальцем указывает себе за спину, словно одного кивка головой будет мало. Устало приглаживает ладонью растрепавшуюся причёску и чего-то ждёт, гипнотизируя меня туманным взором. Понять бы чего?

- Отлично, но мне как-то без разницы.

- Ну мало ли...

- Без "мало ли", Максим. Я пила не водку, а пятнадцатиградусную настойку, чуешь разницу? Так что в гости не жди.

Да и выпила-то пару стопок... А стоит Некрасову опустить голову и горько усмехнуться на долю секунду задумываюсь: и почему не надралась? Сейчас бы набросилась на него с поцелуями и затолкала в спальню, наплевав на всё на свете... Хотя, ясно почему: проведи мы вместе ночь, это лишь всё усложнит, и Соня... Её мать бросила, не хватало ещё и тётки-алколички, забывшей значение слова гордость!

- Даже за платьем не зайдёшь? - я касаюсь дверной ручки, а раздосадованный мужчина пятится к своей опочивальне.

Неужели думает, что это сработает? Грустный взгляд, шуточки в горизонтальной плоскости и пусть и приятные, но совершенно неуместные прикосновения? Серьёзно? Мы же не школьники, в конце концов! А с такими темпами и до косичек недалеко: я начну их заплетать, а Некрасов примется за них дергать.

- Ночью оно мне не к чему, - бросаю безразлично и опускаю ручку вниз.

- Вась, - только хмельной супруг даже таких толстых намёков не понимает. Нет, чтобы уйти, зачем-то тормозит и парализует меня взором, щекочущим макушку. - Не знаю я, как это делается.

- Что?

- С женщинами...

- Господи, у тебя белая горячка, - закатываю глаза, но почему-то продолжаю стоять. Наверное, женское любопытство охватило...

- Я о том, что ума не приложу, как к тебе подступиться...

Правда? По-моему, понять он даже и не пытался. Вновь закрываю дверь и вновь разворачиваюсь на пятках, на этот раз не позволяя себе сбежать. Когда-то это всё равно случится, разговор неминуем.

- А тебе и не надо. Зачем? По-моему, ты целый год прекрасно без меня обходился.

- Откуда знаешь?

- Вижу, - стоит ведь. Ухоженный, здоровый, хорошо одетый. А мне бы хотелось, чтобы помятый, исхудавший, и в грязной футболке. Как в фильмах, в которых мужчина, упустивший любовь всей своей жизни, теряет аппетит и интерес к окружающим его вещам. Ну, знаете, сидит на кухне и крутит в руках гранёный стакан, пытаясь найти отгадку, что же он сделал не так, на его дне...

- Ничего ты не видишь. И никогда не видела. У тебя только одна правда, - прячет руки в карманы джинсов, и ведь даже на них ни пятнышка. Чёртов памятник успешному холостяку! - Та, что ты сама себе выдумала.

- Ну вот опять... Я не хочу в миллионный раз обсуждать одно и то же.

- Почему? Потому что я опять откажусь признаваться в том, чего не совершал?

- Как вариант. Хотя мы оба знаем, что ты нагло врёшь, - я, может быть, и выдумщица в силу профессии, но здесь точно не ошибаюсь. Всё помню: женские духи, впитавшиеся в его одежду, помаду на воротнике рубашки, флирт с моей подругой и частые задержки на работе. И эту, с красными ногтями, из моей памяти ластиком не сотрёшь. А если и этого мало, загляните в список его контактов.

- Я фотограф, Вась.

- А я журналист. Иногда даже у мужчин интервью беру, только вот что странно - ни у кого не возникало сомнений, что я была тебе верна. Хоть раз я давала повод усомниться? - у меня губы дрожат, и он смотрит прямо на них.

- Нет, - соглашается, не тратя время на поиск ответа, и вновь устремляется взглядом к моим глазам. - И я не давал. Я всегда был таким: вокруг были женщины, много женщин, и ты об этом знала. Как знала и то, что это лишь работа... Я ни к одной не притронулся, потому что любил тебя.

- Не заливай, ясно? - смахиваю предательскую слезу с подбородка, и заставляю себя расправить плечи. Чего это я расклеилась? Чёртов козёл, знает же, за какую ниточку дёрнуть! - Ты бабник и тебя уже не переделаешь. Тебе всегда будет мало одной женщины. Быть может, на время и сможешь остепениться, но рано или поздно сорвёшься. Так что не напрягайся: найдём Веру и вновь разбежимся. Ты подцепишь какую-нибудь дурочку, а может, сразу двух, и думать обо мне забудешь. А я встречу нормального мужчину, за которым мне не придётся следить.

- Уверена, что этого хочешь? - спрашивает, один в один, как в день нашего расставания, и так знакомо играет желваками. Угрожающе, что ли, словно от моего ответа зависит многое... - Другого мужчину?

- Да, - шепчу, но тут же повторяю громче. - Да. Иначе бы не развелась.

- Дура ты, Вася, - и это я уже слышала. Ещё бы выкатить из спальни мой чемодан - словно в прошлое перенеслась! Разве что квартира не наша, и он не стоит посреди прихожей, а медленно отступает к своей двери. - Тогда мой тебе совет, если найдёшь, не влюбляйся.

- Это ещё почему?

- Потому что с ним всё кончится также, - замирает в дверном проёме и, повернув голову, выбивает из моей груди и без того скудный запас кислорода. - Мне всегда тебя хватало и время ничего бы не изменило. Это ты боялась, что когда-нибудь я захочу большего. Того, чего не сможешь дать ты, но даст мне любая другая. Ведь так?

- Большего? - переспрашиваю, ощущая, как краска сходит с лица, и нервно тереблю край футболки. А он просто закрывает дверь, оставляя меня в одиночестве мёрзнуть на внезапно заметавшемся по коридору сквозняке.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Что такое свадьба? Опустим лирику про союз любящих сердец и признаемся честно - это нервотрёпка. Причём платите за неё вы из собственного кармана. Ну, или родительского, взамен давая добро на десяток гостей, с которыми лично незнакомы.

- Какой ещё Иван Аркадьевич? - мы с Сонькой нерешительно мнёмся на пороге кухни, мечтая о завтраке, а самый большой в мире жених загораживает нам проход, прямо в дверях споря с матерью о списке гостей. Поздновато, конечно, но чем ещё занять время до загса? Не кроссворды же гадать, ей-богу!

-Как это какой? Так Лобанов! Замначальника твоего отца! Я же говорила, что он непременно должен сидеть с нами!

-А Маринкину родню я куда дену? К детям пересажу? Нет, мать, и не уговаривай. Меня невеста прямо за стойкой регистрации порешит, если узнает, что её братьям мест не досталось.

Господи, да он и вправду идеальный! Подпоясывает кулаками спасательный круг, скрывающий его талию от окружающих, и упрямо выдерживает буравящий взгляд материнских глаз. Ещё и бровь приподнимает, мол: "Не ожидала? А я, мамка, вырос и ремня уже не боюсь!".

-Вон, - Новиков поправляет безразмерные шорты, съехавшие с пуза, и, бесцеремонно схватив меня за руку, подталкивает к столу. - С Василисой твоего Лобанова посажу. Ты как? Не против знакомства с важной шишкой?

- Шишка-то молодая? - отодвигаю стул, помогаю Соне усесться и, в один укус приговорив полбутерброда, продолжаю с набитым ртом:

- Да хоть с чёртом лысым сажайте, я всё равно никого здесь не знаю.

Так что начальник или местный дворник мне разницы нет. Тем более что настроение заводить интрижку теперь тоже отсутствует: до сих пор Некрасовские слова не идут из головы. Я ревнива, да? И если в браке с Максимом такое явление вполне себе закономерно, существует же шанс, что я и следующего супруга до седых волос доведу?

Нет, отставить! Некрасов изуродовал моё прошлое, но к своему будущему я его подпускать не намерена!

Хмурю брови, мельком поглядываю на уплетающую рисовую кашу племянницу и, случайно словив своё отражение в стеклянном заварочнике, решительно добавляю:

- Он ведь ничего? Молодой?

- Мать? - мы с Вовой синхронно поворачиваем головы к грузной хозяйке, и терпеливо ждём: я с надеждой, Новиков с праздным любопытством.

- Тридцать пять…

-Ну, считай пристроили! Главное, чтоб Максим драку не затеял, а то он у нас парень горячий, - Вова подмигивает мне, а его мама испуганно хватается за сердце. Бедная, ей ведь неведомо знать, что в хорошо обозримом будущем мой бывший муж ко мне и на шаг не подойдёт. Проверено. В прошлый раз его хватило на год, и если б не Веркино откровение, он вполне мог растянуться в вечность.

-Я вам покажу драку! Чтоб и не думали меня перед людьми позорить. Василиса, - грозно зыркнув на меня из-под ярко очерченных бровей, суровая хозяйка наставительно грозит пальцем, - чтоб ни-ни. Нам мексиканские страсти ни к чему.

Вот вам и наладила личную жизнь! Послушно киваю, шумно отпивая горячий чай из керамической чашки, а про себя молюсь - пусть этот Лобанов окажется неказистым. Чтоб не так обидно было держать целибат, опасаясь гнева этой огромной женщины. А такая свернёт шею не прилагая усилий. Одним мизинцем.

- Кстати, - когда мы с Соней заканчиваем набивать животы, Тамара Александровна уже вовсю освобождает макушку от термобигудей. - Вы чего ещё не оделись? Через два часа выходить!

Господи... Это же просто уйма времени, а она, как юла, мечется по кухне. То хватается за дверку холодильника, видимо, планируя закусить стресс чем-нибудь вкусненьким, то в сотый раз протирает столешницу, а то и вовсе снимает с верхней полки навесного шкафа графин с домашней настойкой. Правда, отпить из него так и не решается - всё-таки бракосочетание сына дело ответственное. Неужели, моя мама вела себя так же? Шла пятнами от волнения, суетилась, набивая пакеты фруктами и шампанским, всех подгоняла, то и дело поглядывая на часы?

- Бегом собираться! К нам с минуты на минуту соседка придёт, поможет с причёсками. Я с ней договорилась, Катерина и тебе что-нибудь сварганит.

Я что-то не уверена, что хочу, чтобы на моей голове какая-то там Катерина что-то сварганила, но чувство самосохранения советует мне Новиковой не перечить... Просто буду надеяться, что с пониманием красоты у этой чудо-соседки всё в порядке, иначе ходить мне с Тамарой Александровной под ручку - она с бровями, неестественно тонкими, зато щедро подкрашенными термоядерной краской, а мне с вороньим гнездом на голове. Хорошо хоть платье своё, и в его совершенстве я не сомневаюсь.

Кстати, Максим же его не сжёг? В отместку, ведь я в очередной раз не купилась на его ложь. Поплакала немного, не без этого, но спустя четверть часа тихой, чтоб не разбудить Соню, истерики, твёрдо решила - да пошёл он... Только успеваю об этом подумать, как виновник всех моих бед неспешно вплывает в кухню. Ещё и не один, а с моим псом, который, судя по виляющему хвосту, только что вернулся с прогулки. Спелись всё-таки!

- Катерина у нас мастерица, только стоят её услуги немало — две с половиной тысячи. Зато будешь причёсанная! - Тамара Александровна освобождает последнюю прядку и бросает в пожелтевший от времени пакет остывший цилиндр, а я, опомнившись, торопливо отвожу взгляд от Некрасова. Ещё не хватало его разглядывать, застыв с поднесённой ко рту апельсиновой долькой! - Она наличкой берёт. Это ведь не проблема?

- Что вы, - отправляю в себя сочный фрукт и торопливо отряхиваю ладошки. - Максим, деньги давай.

У нас как-никак уговор. Это ведь ему взбрело в голову тащить нас с Соней на чужой праздник, так почему я должна оплачиваться со своего кармана его бредовые идеи? Он и так полупустой - дети, оказывается, помешаны на игрушках и леденцах. А я совершенно не умею с ними договариваться.

- Деньги?

- Ну да, на причёску. И Соне тоже. Что скажете, Тамара Александровна, согласится ваша мастерица заплести ей косу? - потому что я делаю это из рук вон плохо. Не то чтобы очень, но на свадьбу с ней точно не заявишься, даже если подберёшь торчащие на висках прядки самой красивой заколкой.

- Конечно, - женщина улыбается, тепло глянув на ребёнка, а мой бывший супруг без колебаний тянется в карман за бумажником. Ни здравствуйте вам, ни как спалось, Василиса? Просто протягивает мне портмоне, нависая над обеденным столом, и вновь возвращается к своему занятию: отмеряет сахар чайной ложкой, и на третьей принимается размешивать крепкий кофе в огромном прозрачном стакане.

- Вот и славненько! Так, Вовка, дуй в спальню, я твой костюм погладила! И отцу скажи, чтоб в туалете не засиживался, мне ещё ему волосы зачесать нужно, чтоб лысину прикрыть. Соня, а ты ай-да мультики смотреть, пока родители собираются, - раздаётся бодрый голос курчавой дамы, а я едва не роняю Некрасовские сокровища, остолбенев от такой оговорки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Родители! Упаси боже, я к такому не готова. Красная как рак улепётываю в гостевую комнату и только подперев спиной дверь, наконец, перевожу дух. Господи, быстрее бы этот день подошёл к концу, а то, чего доброго, и племянница начнёт называть меня мамой!

Я бросаю кошелёк на кровать, хватаю банные принадлежности и ровно сорок минут трачу на наведение красоты. Благо никто не мешает: внизу стоит гул из мужских голосов, а где-то за стенкой разрекламированная хозяйкой парикмахерша пытается обуздать её выбеленную осветлителем гриву. А я всё в зеркало таращусь - сойдёт. Хотя прав Некрасов, брюнеткой я смотрелась куда эффектнее... Может, поэтому он не впечатлился, когда скромно постучав в двери,  молчаливо повесил на стул мой наряд? Даже на шуточку не сподобился, а я ведь в одном халатике стояла. К чёрту, здесь ему стоит отдать должное: сказал отстанет, значит, так тому и быть.

- Красавицы какие! - тем более что порция похвалы нам и без него перепадает. От Катерины, чьи умения, может, и далеки от совершенства, зато не уродуют. Придирчиво рассматриваю наше с Соней отражение, а стилист уже тянет ладошку, желая получить вознаграждение. - Три пятьсот, бог с ним, ребенку со скидкой.

Приятно, конечно, но деньги ведь не мои, так что бешеный восторг от сэкономленных золотых так и не приходит. Зато приходит удивление... Накрывает меня волной и заставляет застыть, уставившись в мужской бумажник, набитый разномастными купюрами. И не из-за них вовсе я на какое-то время теряю связь с реальностью: Некрасов умеет зарабатывать. И если б не я со своей страстью к обновкам и хорошей косметике, накопил бы на свой внедорожник куда быстрее. Всё дело в снимке, который он так и не достал из прозрачного кармашка...

- О, это вы тёть Вась? Как принцесса, - словно сквозь вату слышу Сонькину трель и заставляю себя очнуться. Она ведёт пальчиком по фотокарточке, а я отсчитываю нужную сумму, умоляя пальцы так не трястись. - Вы здесь фея?

- Невеста, - горько улыбаюсь молодой Василисе Некрасовой, прижимающей к груди букет из пионов, и нежно убрав детскую ладошку, щёлкаю тугой застёжкой. - Держите, без сдачи.

И лучше бы я не была такой скупердяйкой... Теперь, пока гости будут спать лицами в салатах, я буду думать только о том, на кой чёрт Некрасов со мной это делает: хранит снимки, не выбрасывает мою одежду, а стоит нашей женской компашке выйти во двор, ещё и торопливо отворачивается, всё равно не успевая спрятать странного блеска в глазах.

Глава 8

Мне кажется, добрая половина родни заявилась на церемонию, чтобы вдоволь нареветься. Словно молодожёны стоят не на пороге светлого будущего, а подписывают добровольное согласие на смертную казнь. Даже невеста ( вполне себе обычная и, согласно веяниям моды, худая, как вешалка), и та едва не свела на нет все старания визажиста, растирая влажное лицо ажурными перчатками.

Впрочем, так принято, верно? Это я сухарь, и там, где нормальные женщины плачут от счастья, не могу выдавить из себя ни слезинки. Недаром Вера закатывала глаза, глядя как я с улыбкой от уха подгоняла мрачную регистраторшу сворачивать официальную часть и поскорее переходить к поцелую. Я смеялась и отсчитывала про себя последние минуты незамужней жизни, а моя мама за нас двоих громко шмыгала носом, приговаривая, какая же я стала взрослая...

- Или вот ещё: Грег Валентино раскачал свой бицепс до семидесяти одного сантиметра в обхвате! - Лобанов. Боже, это отдельная тема для разговора! И где была моя голова, когда я соглашалась на такое соседство? Наверное, всё дело в магии слова "начальник", которое действует на всех дам безотказно! - Вам, вообще, интересно?

Пожалуй, я бы предпочла ещё минут сорок стоять на каблуках, то и дело пихая под нос Тамаре Александровне салфетку, но признаться в этом мне не даёт воспитание. И совсем немного страх... Потому что чёртов руководитель неизвестного мне предприятия на деле оказался непросто неказистым, а безобразно перекаченным "анаболиком", способным говорить только о себе подобных...

- Так вот, кожа не выдержала, и теперь его руки украшают безобразные шрамы. А ещё говорят, что женщины идут на жертвы ради красоты! Да мужчины, порою, проходят через настоящий ад, чтобы оставаться в форме.

- Ага, - соглашаюсь, ковыряя вилкой еду на тарелке, и благоразумно воздерживаюсь от щекочущей язык реплики: "Грег Валентино? Кто он, твою мать, такой?!". И так ведь понятно - ещё одна жертва стероидной пропаганды.

- Я ведь раньше тощий был, Василиса. Не поверите, до восемнадцати лет не умел плавать, видать, руки были совсем слабые. А сейчас, пощупайте, - я едва не давлюсь креветкой, а этот бесцеремонный Нарцисс, уже почти час насилующий мой мозг рассказами о правильном питании, хватает мою ладошку и заставляет коснуться крепкого плеча. - Ну, как, мощный?

Ещё и бровями играет, когда я неловко сжимаю пальцы на каменном бицепсе.

- То-то же. Свободного времени, конечно, у меня не так много, всё-таки должность ответственная, но бегаю я каждое утро. Турники, опять же, своё дело делают. А по выходным непременно спортзал. Вы, кстати, как относитесь к фитнесу?

- Положительно, - бурчу, а сама добавляю в тарелку ещё порцию какого-то неприлично жирного салата. Из вредности, наверное...

Чего он ко мне пристал? В радиусе трёх метров, конечно, одни пенсионерки, но если своими крепкими ногами он доберётся до шестого стола, будет ему счастье! Там четыре студентки (лет по двадцать, не больше) потягивают шампанское, почти не притрагиваясь к еде. Фигуристые, длинноногие, грудастые - мечта любого успешного мужика! А этот сидит как прикленный!

- Спортзал — это отдельный мир, Василиса! Моя стихия, так сказать, - ещё и пуговицу на пиджаке расстёгивает, заставляя не на шутку разволноваться, сможет ли ткань его рубашки и дальше сдерживать стальные мышцы груди. Мне же Тамара Александровна голову оторвёт, решит, что я этого Лобанова домогалась!

- Железо мой наркотик. Вижу результат и хочу большего...

Господи, может, к Соньке податься? Усесться рядом с шестью нарядными малышами и до глубокой ночи обсуждать с ними мультяшных героев? Потому что даже такая перспектива кажется мне более радужной, чем болтовня о спортивных снарядах и пользе скандинавской ходьбы! Где бог? Сегодня он явно занят: я год сторонилась мужчин и первым, кого посылает мне судьба, становится неповоротливый шкафоподобный амбал, с таким узким кругозором, что я даже о погоде заговорить не решаюсь - он точно растеряется.

Тепло улыбаюсь своему соседу и порываюсь встать, наплевав на его рассказ о грядущих соревнованиях по бодибилдингу, да так не вовремя замечаю мелькнувший среди гостей модный серый костюм в , что тут же опускаюсь обратно. Бывший муж! Ещё бы... Ему вот всегда везёт, он же знает, куда идти - держит курс прямиком к Сиренам! Нервно ёрзаю на стуле и, подперев кулачком подбородок, любуюсь трудолюбивым фотографом. Он что-то болтает, настраивая дорогую камеру, а эта великолепная четвёрка заливается смехом, принимаясь поправлять причёски. Гад! Интересно, комплементами осыпает? Иначе, чего они так оживились?

- Если хотите, присоединяйтесь ко мне в субботу! В моём районе отличный комплекс с бассейном, - да тут разве расслышишь, когда чёртов атлет всё время жужжит на ухо?

- Нет! - отрезаю грубо и, не глядя на удивлённого Лобанова, шлёпаю ему на тарелку какую-то закуску. Может, хоть на время замолкнет! - Поешьте, для мышечной массы самое-то.

Ну вот, Максим их снимает... И мне почему-то кажется, что брюнетку куда чаще остальных... Василиса! Вы же разошлись, какая тебе разница? С тобой тут мужик флиртует в какой-то странной извращённой манере, а ты на супруга пялишься! Бывшего! Совершенно свободного от обязательств, а со вчерашнего дня и вовсе, потерявшего последнюю надежду ещё разок затащить тебя в постель. Так с чего бы ему отказываться от женского внимания?

- Вкусно? - хмуро свожу брови на переносице и оставляю в покое серый костюм.

Так правильно. Не смотреть. Не думать. И, что даётся особенно трудно, не ревновать. Лучше вернуться к Лобанову, теперь добровольно рассматривая его плечи. И вправду крепкие, а что лицом не вышел, не так уж и страшно. Как его звать-то? То ли Илья, то ли Игорь...

- Не очень. Я майонез не люблю. Вредно.

- Этот ешьте, - нет, Иван. Точно Иван, как моего деда. Отодвигаю в сторону его тарелку и, наплевав на остальных, ставлю перед ним наполовину опустевший салатник с какой-то травой. - Сока хотите?

Я принимаюсь наполнять его стакан, а он блеет, что-то нечленораздельное... Господи, ладно с лицом беда, но на отсутствие мозгов глаза не закроешь. Лучше бы книги с библиотеки тягал, чем железо!

- А вам, наверное, вина? Пейте красное, оно в небольших количествах даже полезно...

Что делать? Буду пить... И, похоже, всё равно украдкой поглядывать на Некрасова. Его какая-то старушка пытается усадить на стул рядом с собой. Зачем-то по волосам трепет и уже щипает морщинистой рукой за щеку... Дамский угодник, твою мать! И ведь возраст для него не помеха, он даже королеву Елизавету при желании охмурит!

- Как вы смотрите на участие в конкурсе? Там вроде призы дают, - отвлекает меня от слежки мой горе-кавалер, дожевавший траву. - Если танцевать не заставят, у нас есть шанс победить. С физическими конкурсами я справлюсь...

- Кто бы сомневался, - выдыхаю, поднёсся к губам бокал, а он важно расправляет плечи. Павлин. Что же эта за фирма такая, где такие вот кадры занимают высокие должности? К чёрту. - Пошлите.

Всяко лучше, чем играть в шпионку! Тем более ведущий уже пытается заманить желающих в центр зала. Беру за руку своего громилу, и перекрикивая людей, привлекаю внимание тамады. Если уж отдыхать, то хотя бы весело... Как моя племянница. Она как раз бегает вокруг детского стола вместе с девчушками помладше. Важно поправляет рюши на своём любимом платье, и пользуясь тем, что, ни я, ни Максим за ней не следят, набивает щёки выпечкой...

- Туда, Василиса, - и я бы остановила её, правда, только обманувший мои ожидания Лобанов, уже по-свойски подталкивает меня своими ручищами прямо к ведущему... Дышит в затылок, что странно, ведь он на голову выше меня, и что-то рассказывает о студенческих годах. А я выразительно поглядываю на Максима - чего он ухмыляется? Думал, что только он пользуется популярностью среди гостей? Как бы не так! Поправляю тесное платье, норовящее сползти с груди (всё-таки потерянные килограммы дают о себе знать) и, перехватив инициативу, уверенно обхватываю мозолистую ладонь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Максим

Выплыла. Такие женщины, как Васёна, не ходят, они плывут, задрав свой красивый носик к самому потолку. Расправив плечи, неспешно вышагивают на тоненьких каблучках, и нанизывают свалившихся к их ногам мужчин на эти самые шпильки. Во мне до сих пор зияет дыра, очерченная отпечатком её подошвы... Отвернуться, что ли? Хотя бы попытаться сделать вид, что мне глубоко насрать с кем она проводит сегодняшний вечер.

- Сейчас танцевать начнут, - пихает меня в бок Вовкина бабушка и подливает в рюмку своей хвалёной самогонки. На берёзовых бруньках, и если верить изготовителю, никакая водка с ней не сравнится. А как по мне, так отрава редкостная. - Был бы жив дед, мы бы показали молодёжи, как нужно отдыхать! Правда, с моим радикулитом сильно не разгуляешься... А ты сходи! Весь вечер с этой дурацкой штуковиной носишься!

Сходи... Мысленно я уже бегу. Да что там! Добежал, кровожадно разделался со своим соперником и уже как минуту обнимаю любимую женщину. Ароматом её дышу, не позабытым, нет, незнакомым, потому что избавившись от моего кольца, она задалась целью спрятать подальше ту Василису, в которую мне хватило ума влюбиться. Теперь и пахнет она иначе, мучает волосы осветлителями и с завидным упорством жужжит мне на ухо, какой я козёл... а всё равно не перестаёт быть родной. Наверняка пытается оттолкнуть, а я лишь посмеиваюсь над её упрямством. Мысленно. А на деле сижу, больше не замечая, что от пойла Петровны мои мозги начинают работать медленнее - третья стопка подряд для меня перебор.

- Это штуковина стоит как поддержанная иномарка, - не глядя на свою собеседницу беру в руки зеркальный фотоаппарат и, повинуясь странной привычке снимать Васю всегда и везде, делаю пару кадров. - А без партнёрши мне на танцполе делать нечего.

- Велика беда! Глянь, сколько девок незамужних!

И вправду. Не была бы моя бывшая супруга так занята приглянувшимся ей качком, наверняка не упустила бы момента, чтобы в очередной раз задеть. И про Вишенки вспомнила, и про ещё один миллион женщин, по её мнению, побывавший в моей кровати. Словно они толпами выстраиваются в очередь и по щелчку пальцев срывают с себя одежду.

- Это, что ль, твоя бывшая? Мне Тамарка говорила, что она ничего, - баб Валя жмётся к моему плечу и смотрит в сторону новоиспечённой парочки, хрипло посмеиваясь. - Опять надула. Ну и трепло же Томка!

Господи, я эту старуху обожаю. С самого детства. Как лет в семь она отходила меня осиновым прутиком, за то, что я разбил нос её внуку, так и прикипел к ней. Извинялась она уж больно чудно - пихнула мне в карман олимпийки две бумажные десятки, и пнув под зад, велела потратить их вместе с Вовкой. Так я с ним и подружился - за пачкой жевательных сигарет. Помните же их?

- Не раскисай, Максимка, сколько их ещё будет! Ты парень видный, без внимания точно не останешься. Кстати, у нашей Мариночки же сестра есть! Чем чёрт не шутит? Попроси внучка моего, чтобы познакомил. Глядишь, и сюда переберёшься, а то в вашем захолустье житья нет!

А ведь семь лет назад, Новиковы всем семейным подрядом приехали из Столицы, чтобы Валентину Петровну едва ли не силой затолкать в семейный минивэн. И чего уж греха таить, даже я в стороне не остался, помогая погрузить её пожитки в багажник.

- Хоть эту свою забудешь... Как звать-то её?

- Василиса, - вздыхаю, как какой-то подросток над постером суперзвезды и, наконец, заставляю себя отвернуться.

Васёна с этим хлыщом на газете танцует, и раз в тридцать секунд идиот-ведущий командует сложить её пополам. А это о чём говорит? Правильно: если не отвлекусь, испорчу людям праздник мордобоем. Кому понравится видеть, как твоя жена трётся бёдрами о своего ухажёра? Тут о любом обещании позабудешь...

- Дура твоя, Василиса, если такого мужика упустила. Работящий, не пьющий, - наполняя мою рюмку до краёв, принимается перечислять мои заслуги, - не курящий... Кто ж от таких уходит? Ей бы моего Инокентия показать, вот бы она призадумалась! Я его трезвым за пятьдесят лет от силы неделю видела! И ничего, всю жизнь прожили.

А я вот не удержал. Видать, Инокентий Викторович, какой-то секрет знал...

- Или ты этот... - только подумать над этим мне не даёт захмелевшая Петровна. - Кобель поди?

А вот вам и истина...

- Ну, Максимка! И немудрено, что такая красавица от тебя сбежала! Видать, баба умная, раз не стала мириться с загулами! Эх, мало тебя в детстве родители драли!

Ну вот. Стопку у меня отбирают раньше, чем я успеваю опрокинуть её в себя. Ещё и со стула гонят, сердито махнув кулаком у самого носа. Вот вам и женская солидарность, мать её, в действие!  Встаю, случайно мазнув взглядом по поредевшим рядам подвыпивших танцоров, и с удивлением отмечаю, что Васи и след простыл. Продули, похоже. Ещё бы, с этим шкафом она была обречена на провал...

- Ну, как отдыхается? - опустившись на своё законное место, словно между делом интересуюсь у бывшей супруги, разглядывающей кусок торта на своей тарелке, и жадно хлебаю холодную минералку, желая перебить поселившуюся во рту горечь. - Нашла, что искала?

Как она там говорила? "Нормального мужчину, за которым мне не придётся следить!". Будто я в эти рамки не вписывался! Может, своей холостяцкой жизни я и должен стыдиться, но в браке был человеком слова: сказал люблю, значит, так тому и быть. Только, похоже, сказал неубедительно, раз Васёна с таким упорством тащила нашу семью к дубовой двери городского загса...

Устраиваюсь поудобнее на казённом стуле и, откинувшись на спинку, внимательно смотрю на её раскрасневшиеся щёки. А она губу кусает, демонстративно пялясь на молодожёнов.

- Язык проглотила? Мне казалось, мы вчера всё решили. Всё, я сдаюсь. Больше никаких шуточек, только разговоры по существу, - поднимаю руки, демонстрируя ей полную капитуляцию, а она всё так же настойчиво отказывается говорить.

Как знает. От этого рано или поздно устаёшь. Биться в закрытые двери, прекрасно осознавая, что по ту сторону тебя хотят видеть больше всего на свете, но ключ ни за что не провёрнут. Она хотела уйти - я её отпустил. С третьего раза понял, что именно этим всё и кончится, так к чему затягивать её мучения? И если теперь она решила, что и приятелями нам не быть - я перечить не стану...

- А тебе то что? Может, и нашла, - я хочу приступить к еде, а моя бывшая жена, развернувшись вполоборота, зло прожигает меня глазами. - Солидный, успешный, подтянутый. Не чета тебе!

- Почему это не чета? Вовкина бабушка уверяет, что я очень даже ничего, - пусть и не настолько одержим идей сделать из своего живота доску для стирки, но и дрыщом не назовёшь. - А вот тебе не мешало бы быть избирательней. Твой атлет уже кого-то клеит.

Или просто проповедует ЗОЖ, а чтобы информация лучше усваивалась его собеседницей, периодически касается её руки. И это прекрасно! Новиков бы меня не простил, испорть я его свадьбу неминуемой стычкой.

- Мне не привыкать. Козлов тянет ко мне как магнитом.

- Ты опять? Давай сегодня сделаем исключение? Вон, жуй торт, - аппетитный, с красными ягодами в бисквитных прослойках. Сонька уплетает его за обе щеки, не обращая внимания на других ребят, копошащихся под ритмичную композицию у детского стола... Слушайте, она ведь и вправду на меня похожа. Когда сидит вот так, ковыряясь вилкой в приторном десерте. Нос мой, и, кажется, лоб... Ей же можно есть торт?

- Вась, у Сони же не будет запора от одного кусочка? - обеспокоенно нахмурившись, обращаюсь к бывшей супруге, неспешно потягивающей вино. Это же нейтральная тема верно? Ага, лишний раз подтверждающая, что я хренов бабник...

- Отцовские чувства проснулись? - наверно, поэтому Вася так ехидно ухмыляется? Чёртовы Вишенки... - Не знаю. Но минут пять назад она жадно жевала сдобную булочку. Если бы ты тратил меньше времени на флирт со студентками, мог бы это заметить.

Флирт... Всё-таки, госпожу Некрасову ничто не изменит - она во всём будет искать подвох, приписывая мне несуществующие достижения. Провожаю взглядом подошедшего к ней бугая, прямо сейчас усаживающего на своё место, и не остаюсь в долгу: мы с ней вместе в этом увязли.

- Я хотя бы работал, а вот ты могла бы и уделить девочке две минуты.

Тётка, как-никак. Опять же женщина: сколько бы она ни вешала окружающим лапшу на уши, уверяя, что материнский инстинкт и она вещи несовместимые, я-то уж знаю, как обстоят дела на самом деле. И что к девочке она прикипела, пусть и старается убедить себя в обратном. Чёртова дурость - легче заставить себя поверить, что тебе этого не нужно, чем жить с осознанием, что как бы ты не билась, желаемого всё равно не получишь.

- Я уделила ей две недели. Этого мало? - Вася нервно бросает вилку на стол, а её отважный рыцарь уже с подозрением косится на меня...

- Василиса, у вас проблемы?

- А если так, вы способны их решить? - не щадит и его, пригвождая к месту сверкающими глазами. - Спасибо, Ваня. Всё хорошо. Ешьте свой торт, с ним я сама разберусь.

Вилкой заколет или огреет бутылкой по голове. С неё станется - ведь пусть мы и развелись, но ревновать друг друга так и не разучились. Интересно, сможем когда-нибудь? Лет через десять, к примеру, когда случайно столкнёмся на выходе из кафе или у какого-нибудь супермаркета? Потому что верится в это с трудом.

Хмыкаю, вальяжно расположившись на стуле, и несколько минут любуюсь её профилем. Ладони зудят, призывая меня коснуться её плеча, но прежде чем я отрываю руку от колена, женщина вскидывает голову, так и не донеся до рта очередной кусочек свадебного пирога. Испуганно мечется взглядом по залу и с шумом отодвинув стул, шепчет побелевшими губами:

- Клубника...

Причём здесь, на хрен...

- Сонька! - реву на весь зал и мчусь вслед за своей перепуганной супругой.

Все хотят детей. Возможно, на разных этапах жизни, но рано или поздно, каждого посещает мысль о продолжении рода. Я одно время тоже мечтал. О сыне. Стандартный набор желаний: водить его на футбол, мазать разбитые коленки зелёнкой, учить держать удар и гордиться, когда он вырастит порядочным человеком. Наверно, в этом и состоит вся странность нашего бытия: когда ты перестаёшь о чём-то думать, тебе преподносят неожиданный подарок...

Сонька таращит на нас с Васей серо-зелёные глаза и даже не замечает, как кусок насаженного на вилку бисквита падает аккурат на её пышную юбку. Бледно-розовую, как говорит моя бывшая жена, пудровую. Испуганная, с лёгким румянцем на скулах и приоткрытыми от удивления губами, эта девочка даже на сотую долю процента не осознаёт, какой ужас заставила нас пережить.

В последний раз нечто подобное я испытывал в прошлом июле, когда мертвецки пьяный сидел на диванчике в своём ателье, вздрагивая от звуков рыданий любимой супруги. В тот момент уже окончательно потерянной для меня, ведь есть вещи, которые в мгновение ока затмевают собой миллион хороших поступков. Она плакала в голос, я же рыдал душой: нет ничего ужаснее, чем сдаться в шаге от победы.

Я тяжело дышу и наверняка выгляжу странно, намертво вцепившись в отобранную у ребёнка тарелку, а Василиса лихорадочно бегает глазами по столпившимся у стола гостям.

- Что ж вы за дураки?! О таком предупреждать нужно! А если б отёк Квинке? Кто вам только ребёнка доверил? - музыку выключили, и суровый голос женщины лет пятидесяти, стремительно надвигающейся на нас с другого конца зала, ревёт в ушах, мгновенно достигая цели - мы оплошали. Забыли о девочке, зато не упустили момента, чтобы в очередной раз друг друга уколоть. - Чего столпились? Празднуйте! Здесь вам не цирк!

Она расталкивает локтями полупьяных гостей и когда с первыми аккордами танцевальной композиции всё вокруг приходит в движение, опускается на корточки рядом с Соней. Касается рукой её подбородка, внимательно осматривает щёки, не оставляя без внимания и не прикрытых платьем рук.

- Ела клубнику? - спрашивает куда мягче, и не даёт малышке отвернуться? - Только не ври.

- Нет...

- В тортике, Сонь. Ты же видела ягодки? - теперь и Вася включается в этот допрос. Не слишком-то прилично, теснит плечом то ли врача, то ли не понаслышке знакомую с аллергией даму, и, припав губами к детским пальчикам, тепло улыбается. - Может, ты не поняла, что это клубника и съела парочку?

Девочка, задумчиво хмурит лоб, и ровно двадцать секунд, пока она не торопится отвечать, я взываю к милости Богов: "Пусть скажет нет!". Ведь я ужасно боюсь того, что может произойти. Даже сыпь на щеках и та пугает меня до чёртиков. Тут ведь неважно, соврала ли нам Вера: Сонька человек! Маленький, совершенно беспомощный в этом большом и жестоком мире, и, кроме нас, защитить её некому. А я, вместо того, чтобы беречь, подверг её опасности, не догадавшись проверить меню. Тут соки рекой льются, а я слежу лишь за похождениями бывшей супруги!

- Ну вроде одну... - слышу испуганный тоненький голосок и опускаю глаза на тарелку, которую продолжаю держать в похолодевших руках. Кусок, конечно, огромный, но ей, похоже, больше пришёлся по вкусу крем. И к нашему счастью, он белый.

- Тёть Вась, - я ставлю посуду на стол и сажусь на соседний стул, а Соня виновато втягивает голову в плечи. - Пап, вы меня ругать будете ? Он просто вкусный такой...

Ну вот, шмыгает носом. Раньше считал, что не выношу женских слёз, а стоит крупной горошине пересечь пылающую детскую щёчку, жалею, что матерится в приличном обществе не принято. Это ведь мы недоглядели, разве честно, что весь удар она берёт на себя она?

- Нет, Сонь, - пододвигаюсь ближе и неуверенно касаюсь хрупкого плеча, накрывая ладонью три ряда кружевных рюш. Ощущения странные, а если учесть, что я стараюсь держать между нами дистанцию, это добровольное нарушение границ даётся мне нелегко. Позволяю своему сердцу, немного выровнять ритм, и уже куда уверенней привлекаю девочку к собственной груди. А она и рада: перебирается ко мне на колени и утыкается сопливым носом в дорогую ткань пиджака...

- Ты не виновата. Это нас с твоим папой нужной ругать, - я глажу девочку по спине, а Васёна поправляет съехавшую с её макушки заколку. Произносит эти слова и смотрит на меня. Выразительно так, впервые после развода долго не отводя взгляда в сторону. Не будь я так сосредоточен на собственных переживаниях, наверняка без труда прочёл бы каждую её мысль.

- Родители, называется! У вас хоть антигистаминные препараты есть? - женщина, выпрямляется на ногах, обутых в высоченные каблуки, и, заприметив на подносе с фруктами пару опасных ягод, без зазрения совести складывает их в чью-то пустую чашку из-под чая. - Чего молчите?

А что сказать? По части медикаментов у нас Вася ответственная... И прямо сейчас временно исполняющая обязанности Сонькиного педиатра, опускает голову, скрывая лицо за завитыми в спиральки прядями.

- Есть, - и слава богу, что она сидит спиной к строгой даме в темно-красном брючном костюме... - В чемодане. Дома.

- Дома! Да вы что творите?! Мамаша называется! Лицо намалевать не забыла, а о ребёнке побеспокоится времени нет? Да это первое, что вы должны положить в свою сумку при выходе из дома!

Вот нам очередное правило в копилку с ценной информацией по воспитанию детей. Я вымученно вздыхаю, предчувствуя надвигающуюся бурю, а Сонька вскидывает голову, испуганно ойкая, когда злая до чёртиков Вася оборачивается к отчитавшей её гостье:

- Вы, вообще, кто? - дышит тяжело, сдерживаемая лишь присутствием десятка довольных ребятишек, но расправить плечи не забывает. - И каково чёрта со мной так говорите?

- Я? Я, милочка, терапевт с тридцатилетним стажем. Ещё и мать двоих прекрасных дочерей. И даже не будь я медиком, мне бы хватило ума держать под рукой нужные препараты, имейся у ребёнка аллергия!

Зря она так... Хотя, может, за год Васёна хотя бы немного обуздала свой буйный нрав? Я-то ладно, её издёвки заслужил, а вот к окружающим она вполне могла стать терпимей...

- Видите, как вам повезло, - и, похоже, так оно и есть. На крик не срывается, а если что и выдаёт в ней угрозу, так это стальные нотки в голосе. - Я вот не такая умная. И на минуточку, я ей не мамаша...

- Ну, мачеха. Какая разница? Что, если тебе не родная можно здоровьем её рисковать? Ещё женщина называется! На, - терапевт роется в сумочке и, отыскав блистер с каким-то лекарством, пихает его в Васькину руку. - Супрастин. Другого не держу. Полтаблеточки дай, хуже точно не будет. А вы, - смотрит теперь на меня, зло сощурив и без того узкие как щёлки глаза, - за дочкой лучше следите. Если вашей подруге до неё дела нет. Угробите ребёнка, потом вовек себе не простите.

Отлично. Даже посторонние люди и те переживают за Соньку больше, чем её предполагаемый отец... Да я даже на эту поездку согласился, лишь бы провести время с Васей! Чтобы как раньше, слушать её болтовню, видеть, как она над чем-то смеётся, убедиться, что пусть мы и не вместе, но какая-то связь между нами до сих пор существует. А она существует, я её чувствую. Любовь, привычка, влечение - обзовите, как угодно, но вряд ли есть в этом мире что-то сильнее, чем моя тяга к красивой женщине в синем вечернем платье.

- Она нас как школьников...

- Ага, - соглашаюсь, всё так же удерживая на руках ребёнка, и стоит красному костюму смешаться с гостями, лично инспектирую бледную детскую кожу. Вроде чисто. И дай бог, чтобы такой она и оставалась. - Таблетку давай. И Вась, она определённо права. Отныне нам нужно быть внимательней.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Потому что в отличие от бывшей супруги я не верю в хороший исход этого путешествия. Реалист, мать его. Вера точно не сидит дома, пересматривая мелодрамы с ведёрком попкорна, пока мы колесим по бездорожью с её адресом на мятом клочке бумаги. Ведь если в случае с Соней моя интуиция молчит, с её матерью мне всё ясно - она дала дёру.

- Как скажешь. И нам с ней, наверное, лучше домой пойти. Новиковы ведь не будут против? - Василиса протягивает племяннице стакан воды и опускает на крохотную ладошку половинку горькой пилюли. - Попросишь у них ключ?

Даже больше - я провожу. Работа сделана, и одному мне здесь точно не место. Киваю, ставя девочку на ноги, и велю им ждать меня в фойе. На сегодня приключений хватит: сногсшибательное Васино платье, хренов анаболик, пускающий слюни на мою жену и чёртова клубника. Это, знаете ли, выматывает, а мне силы понадобятся завтра. Когда буду утешать Васю, осознавшую, что так просто она до своей сестры не доберётся...

Василиса

Дом у Верки — этажей пятнадцать, не меньше. Старенький, с замазанными трещинами на углах, и разукрашенными серой краской автомобильными покрышками, имитирующими клумбы в палисаднике. Мрачненько, если учесть, что небо заволокли тучи и с самого утра зарядил мелкий дождь. Противная морось, словно пыль, висит в воздухе и заставляет ёжиться, прячась под деревянным грибком на детской площадке. Я в тепло хочу, ведь меня ощутимо знобит от сырости и волнения.

Зато Сонька довольна. Она восторженно вскрикнула, когда мы проезжали парк, припала к окну, признав в двухэтажном здании детский сад, и теперь светится, как лампочка ватт на сто двадцать, покачиваясь на проржавевших качелях. Они ей тоже знакомы, поэтому вскарабкивалась на них с опаской - доски на сидушке держатся на честном слове.

- Нам туда, - Максим указывает большим пальцем себе за спину и открывает дверь, позволяя псу забраться на заднее сиденье. Запереть решил, а ведь терьер к нему проникся... - Шестой подъезд. И на нём, Васён, домофон.

Да хоть десять навесных замков! Неужели решил, что это меня остановит? Не дождётся! Отряхиваю щиколотки, перемазанные песком, и не слишком-то женственно стряхнув грязь с кое-как отмытых после парома кроссовок, ступаю на серый асфальт. Если понадобится, я по пожарной лестнице заберусь. Она же здесь есть?

- Соседям позвоним, кто-нибудь обязательно откроет, - произношу уверенно и командую Соньке поторопиться: у нас судьба решается. Если всё сложится удачно (Вера откроет дверь, а я сдержусь и не придушу её за такую подлянку) она минут через пять воссоединится с родительницей. Я выдохну, а Максим, наконец, пообщается с женщиной, на мгновенье мелькнувшей в его бурной молодости, зато навеки поселившейся в настоящем и будущем, и уже по всем правилам пройдёт этот злополучный тест. Заодно и оплатит Соньке приём у хорошего аллерголога - судя по району, живёт моя сестрица небогато.

Всё, отставить демагогию, пора бы и к действиям переходить! Делаю глубокий вдох, скрещиваю пальчики наудачу и бодро вышагиваю к заветной двери. А где-то позади, мой бывший муж возится с неугомонным ребёнком, намертво вцепившимся в поручни скрипучих качелей. Ничего, пусть помучается. Я вот, вообще, всю ночь глаз не смыкала: то следила за Сонькиным дыханием, то представляла, как на чём свет стоит ругаю её мамашу. Грубо, местами безжалостно хлестая её отборным матом, да только кто посмеет меня обвинить в чрезмерной жестокости?

- Кто? - слышу хриплый голос, сочащийся из динамика, и бросаю первое, что приходит на ум:

- Почта.

Вуаля! Вроде Столица, куча аферистов снуёт по улицам, а открывают мне без лишних вопросов. Может, конечно, в окно поглядывают, но ведь не бросятся же прогонят? Держу дверь ногой, нетерпеливо фыркая на Некрасова, что тащит малышку, закинув проказницу на плечо, и стоит этой семейке прошмыгнуть внутрь, аккуратно её прикрываю. Это консьержка меня воспитала - она терпеть не может, когда жильцы хлопают металлической дверью.

Итак. Подъезд так себе. Почтовые ящики висят набекрень, некоторые настежь распахнутые. Кот - облезлый, со странно обрубленными ушами (видать, зимой отморозил) - неприветливо шипит из-под лестницы, а стоит дверям старой кабинки разойтись, ещё и запах мочи в нос бьёт. Надеюсь, крыс здесь не водится? А то немудрено, ведь порванных набитых пакетов у мусоропровода валяется немало...

- Ну и атмосферка... Уверена, что нам стоило брать Соню с собой? - прикинув в голове, на каком этаже находится нужная нам квартира, Максим жмёт на кнопку с еле различимой отметкой "12". - Тамара Александровна бы посидела...

- Ага, с похмелья. И, вообще, там гулянье в самом разгаре. А Вера, - обнимаю себя руками, стараясь не задевать изрисованных стен, - приличная женщина. Вот увидишь.

А то наверняка нафантазировал, я ж его знаю. И комнату мрачную, и пустые бутылки, и сигаретный дым столбом... Кукушка - это про неё, а вот что живёт в бардаке я ни в жизнь не поверю. Мы же росли вместе, и в отличие от меня в её шкафу всегда царил порядок. Как и на туалетном столике, письменном столе и ящике с нашими куклами. А если и это не аргумент, взгляните на девочку — вещи опрятные, по детским меркам даже модные, игрушки не замусоленные, а на шее серебряная цепочка с крестиком. Разве у алкашей такие дети бывают?

- Ну смотри, потому что я бы предпочёл, чтобы вы остались в машине. Мало ли что нас там ждёт.

- К чему это ты клонишь?! Это, вообще-то, моя сестра. И хватит уже нагонять жути! - мне и без этих его гипотез страшновато. Потому и отстукиваю носком по исцарапанному и загаженному жильцами полу, в надежде немного подуспокоиться. Может, с ребёнка пример брать? Она вот себе верна: как всегда улыбчива, а лоб хмурит вовсе не из-за переживаний, а потому что над чем-то раздумывает:

- Я вам свою кровать покажу. Она у меня, как у принцессы! Со шторкой! Ещё покрывало на ней розовенькое, - говорю же. Стойкая как солдат и это в какие-то пять лет! Я её выдержке в очередной раз завидую. - Ещё мы с мамой вместе на обои бабочек приклеили. Они ещё и светятся! В темноте.

Бинго! Я победно вскидываю бровь, прожигая бывшего мужа ликующим взглядом, а он одними губами шепчет: " Твоя взяла!". То-то же, нечего моей родне лишние грешки приписывать. Верке и так в котле вариться за то, что подставила единственную сестру!

- Тёть Вась, а у вас ключи есть? Как мы домой попадём? Мама же в командировке...

Ещё и за эту Некрасовскую усмешку с неё по полной спрошу!

- Нет, Сонь. Но я проверить хочу, вдруг она уже вернулась? Сюрприз ей устроим.

- Ладно... Но если её дома нет, мы к Люде зайдём?

- К Люде? - это ещё кто? Выбираюсь из кабинки вслед за мужчиной и поправляю съехавший с детской спины рюкзачок.

- Подружка моя. Она тоже здесь живёт. Только ниже. Пап! - Сонька тянет Некрасова за руку, и качает головой на невзрачную старую дверь, - наша вот. Видишь? Мама мелом номер написала.

И вправду. Блёкло, еле заметно, ведь сделана надпись, похоже, давно, но номер квартиры, правда, имеется. Мы с Некрасовым переглядываемся, а девочка принимается в дверь стучать. Ногой. Спиной привалилась и как может, так и долбит каблучком ботинка по дереву, пока взрослые любуются её находчивостью...

- Лучше в звонок, - действительно, лучше. А то Сонька эту ненадёжную конструкцию к чертям разнесёт. - Похоже, пусто.

- Ещё звони. Может, спит?

- А может на работе, - отпускает кнопку и рисует в затхлом воздухе кавычки. Доволен, да? Он же с самого начала утверждал, что мчаться сюда в надежде, что сестра никуда не уехала - дохлый номер. Теперь самое время сказать, что я непроходимая тупица!

- Вась, мы лишь время зря тратим.

- А я говорю, нужно ещё. Давай я, - пихаю его в сторону, злая, что проделав такой путь, желаемого так и не получила, но не успеваю коснуться кнопки. Сзади ключ в замке проворачивается...

- Вам кого? - парень. Молоденький, на вид не больше двадцати. Подтягивает бриджи армейской окраски едва ли не до пупка и сдувает длинную чёлку, закрывающую правый глаз. - Вы квартиру смотреть? Мы же на двенадцать договаривались?

То есть? Я совершенно не понимаю, зачем он выплывает на лестничную клетку и по какому праву вставляет ключ в чужую замочную скважину, а Некрасов отчего-то не торопится ему возражать... Соню заводит за спину, меня хватает за руку, а через мгновение и вовсе обнимает за плечи, будто мы до сих пор в браке.

- Однушка. Двадцать пять тысяч плюс плата по счётчикам. И задаток за месяц вперёд, я теперь наученный. У вас, кстати, животные есть?

- Да, - блею еле слышно, а Максим безжалостно щипает меня за бок.

- Нет, - первым проходит в Веркино жильё и уже вовсю оглядывается. - Терпеть их не могу.

- И это хорошо. А то прошлые жильцы держали кота. Он мне всю прихожую обсосал, пришлось линолеум перестилать, - хозяин, а он похоже именно им и является, щелкает выключателем и, усевшись на стул, жестом позволяет осмотреться. - Сантехника новая, стеклопакеты. Мебель менял в прошлом году, если у вас есть своя, проблем не будет — вывезу. Но тогда берите не меньше, чем на год, а то какой мне смысл из-за нескольких месяцев заморачиваться?

Отлично. Съехала Верка, кто бы сомневался... Ясно кто: любой, кроме меня. Я же решила позволить себе хотя бы немного понадеяться на удачу. И каков итог? Усвистала она выручать кого-то другого.

Замираю рядом с бывшей Сонькиной кроваткой и, тоскливо вздохнув, веду пальцем по розовому тюлю. Красиво, пусть и матрас голый, местами чем-то запачканный... Ни расхваленного девочкой покрывала, ни хотя бы крохотного намёка, что моя сестра планировала сюда вернуться. Бабочки и те оторвали. Пусто и безжизненно.

- Кровать тоже убрать могу. Хотя у вас же дочка. Кстати, чем-то похожа на девочку последней квартирантки...

- А это она и есть, - не вижу смысла претворяться дальше, ведь внутрь мы уже попали, и, отпустив ткань, делаю шаг назад, теперь приклеившись глазами к навесной полке. Аккурат над изголовьем. Белая, с резным бортиком, чтоб Сонькины мультяшки, больше похожие на лепёшки, не попадали на мастерицу.

- Как? Саня?

- Соня, - поправляет хозяина Максим и садится на серый мягкий диван, украшенный пятью пузатыми декоративными подушками. - И мы как раз ищем её мать.

- Из полиции, что ли? - парень бледнеет, и что-то подсказывает мне, что в эту самую минуту придумывает, как бы ему удрать. Испугался, что его к ответу призовут, не иначе. Ведь явно никаких договоров он не составляет. - Я ничего не знаю...

- Когда видел в последний раз?

- Недели две назад. Да, точно. Она двадцать восьмого съехала. Обещалась за полмесяца на следующий день заплатить - у неё до пятнадцатого проплачено было - да так и пропала. Вон, даже пара коробок её в шкафу стоят.

- А номер её знаешь?

- Откуда? Неделю вызванивал, а абонент не абонент. Сменила, похоже. Случилось чего? Или её того? - очерчивает лишнюю отогнутым большим пальцем поперёк горла и тяжело сглатывает. - Слушайте, я не вру. Сам бы не отказался её найти, мне же десятка нелишняя...

- А, может, к ней заходил кто? - не могу оставаться в стороне и опережаю Максима с вопросом. - Мужчина, например?

- Да какой мужчина? Вы её видели? Она ж того...

Чего того? Таращусь на брюнета, некстати замечая, что с возрастом его я явно ошиблась, ведь в уголках глаз куча морщин, и от страха сажусь на кровать, зачем-то и Соньку утягивая следом. А он как ни в чём не бывало продолжает:

- Странная в общем. Часто отсутствовала, вид такой нездоровый. Я в урне шприцы нашёл...

- Наркоманка? - дождавшись, когда я заткну девочке уши, интересуется Некрасов, теперь, как и я, хмурый как туча.

- А почему нет? Иногда мне казалось, что она того, - опять! Других слов подобрать не может?

- Под кайфом?

- Ну да. Мужиков не водила, а вот бабы к ней наведывались частенько. Может, толпой зависали.

- А чего ж ты не проверял? Они же могли из твоей хаты притон сделать.

- Я заглядывал. У меня же ремонт свежий! Бабка два года назад умерла, я и подсуетился. Сразу Вере и сдал. Не шумела, грязь не разводила и ладно...

- Ясно, - Некрасов встаёт, а я всё никак не могу заставить себя сдвинуться с места... Куда теперь? У меня ни одной зацепки... Хоть волком вой, ведь Соня так не вовремя требует ласки - к плечу моему жмётся и крепко обнимает за талию, что-то напевая себе под нос.

- Коробки её где?

- В прихожей, - мужчины выходят, а мы так и сидим, как приклеенные, к их голосам прислушиваемся. - Вы их заберёте, что ли? А если она объявится? Там, конечно, ничего ценного, одна хрень, но всё-таки.

- Скажешь ей, что сестра приходила.

- Так ты не полицейский? Я-то подумал... Бабки тогда гоните. Двенадцать пятьсот и восемьсоток за воду. Иначе в полицию пойду...

Господи, Вера! И куда только делась? Может, с бандитами связалась? Влезла в долги? Иначе, чем объяснить неоплаченную коммуналку и спонтанный отъезд?

- Тёть Вась, - слышу, и торопливо стираю горькие слёзы, незаметно для меня самой струящиеся по щекам. Не дай бог, ребёнок увидит. - Давай эту шторку заберём? У тебя дома повесим, будешь и ты как принцесса?

Ага. Или злая мачеха - кто знает, что со мной станется через месяц? Я же нервная, правда. Держусь, держусь, а потом вспыхиваю как спичка, круша всё вокруг себя. Меня даже общественное мнение не останавливает: я когда впервые заподозрила Некрасова в измене, уходила от него с концертом. Все соседи слышали, и наверняка окрестили сумасшедшей. Ведь кто в здравом уме спустя неделю после такой грандиозной ругани возвращается обратно?

- Лучше полку, - я ведь так и не купила. А она мне, похоже, понадобится.

- Ну, давай полку... И вот, мы с мамой моего львёнка забыли!

Отлично. Искали мать, а нашли чёртову мягкую игрушку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 9

-Да… Ну и дела, Васёна. Есть предложения? — мы втроём так и стоим на лестничной клетке. «Аромат» мочи уже никого не смущает, перспектива испачкать кофту об обшарпанную стену лично мне больше не кажется такой страшной. Отклоняюсь назад, опираясь локтями на выкрашенные зелёной краской перилла, и задумчиво смотрю вниз. Какие тут предложения? Застрелиться? Мне духа точно не хватит.

-Похоже, пора в розыск подавать.

-Нет, — хотя, признаться, застрелиться отчаянно хочется. Лучше умереть мгновенно, не познав все прелести неожиданного материнства и пропустить тот этап, когда плодами моего воспитания можно будет полюбоваться воочию. Потому что гордиться будет нечем: из прелестной хохотушки лет через десять — пятнадцать под моим чутким руководством вырастит настоящая мегера. Ещё и с полным отсутствием элементарных знаний по ведению быта.

-Что значит нет? - Некрасов всё так же рассматривает Веркину дверь, а значит отвечая на этот вопрос, вовсе не обязательно смотреть в его потухшие глаза. - Что-то делать нужно, Вась, и уж точно не торчать в подъезде.

-Хорошо. Пошли. По соседям пробежимся…

-Это Москва. Я своих-то соседей не знаю, а у меня пятиэтажка, а ты собралась пятнадцать этажей оббежать? Тогда уж сразу весь дом, чего мелочиться? Может, она со своим подъездом принципиально не общается? Или ещё хуже — в контрах?

-А может, и наоборот, — топаю ногой и стоит Некрасову прогуляться по моим бёдрам мгновенно повеселевшим взглядом, на манер девчонки-отличницы, поправляю и без того идеально собранные в хвост волосы. - Сонь, где там твоя подружка живёт?

- Мама говорит, прям под нами. Тёть Вась, а чего это теперь не мой дом? — девочка хватает меня за руку и удивлённо хлопает пушистыми ресницами. - Там же моя кровать! И диван мамин… Там теперь другая девочка будет жить, да?

-Не исключено, — соглашаюсь, неохотно минуя ступеньки, и не удержавшись, оборачиваюсь на бывшего супруга. Коробки тащит. Точнее, несёт, словно в них не Веркино барахло, а гусиный пух — лёгкий, невесомый, отпусти и разлетится по этому подъезду и осядет на грязный камень.

- Мне это не нравится. Я сама там жить хочу! Вот мама приедет, и куда спать пойдёт?

- Ко мне? Ты же её у меня ждёшь, — произношу беспечно, а у самой кошки на душе скребут. Ведь так и хочется закричать:« Я не знаю, Сонь! Может, она, вообще, не вернётся!» — А кроватку тебе ещё лучше купят...

- Кто? Папа?

- А хоть бы и папа, — вот сейчас наведём справки и поедем в частную клинику. Сдадим чёртов тест и, наконец, ощутим твёрдую почву под ногами. Надоела мне эта неопределённость, до тошноты надоела. - Какая дверь?

- Эта.

Отлично. Главное, чтобы соседи были дома. Суббота всё-таки! Не удивительно, если половина жильцов умотала на дачи: грядки окучивать, шашлыки жарить и бродить по участку в выгоревших на солнце купальниках, нацепив на головы панамы, перешедшие в их пользование по наследству от бабушек.

Дожидаюсь, когда Некрасов остановится у нас за спиной, и игнорируя его скептический комментарий, о том, что ничего из этого не выйдет, несмело жму на кнопку звонка. На этот раз отводя руку через пару секунд после того, как раздаётся оглушительная трель. Возится за дверью кто-то, я слышу... Назад отступаю, едва не снеся Веркино добро, до сих пор удерживаемое Максимом, и стараюсь приветливо улыбнуться миловидной женщине.

- Сонечка! — а она на меня и не смотрит. Мою племянницу в объятьях сжимает. - Господи! Ты как тут... Вы Василиса?

Да. ДА! ДА! Ещё миллион раз повторю, ведь это же о многом говорит, правда? Разве не близкий Вере человек мог знать о моём существовании? Нахожу глазами ошалевшего супруга и в порыве охвативших меня чувств, хватаю его за руку.

- Проходите! У меня немного не прибрано. Я с ночи, а дети ещё те уборщики. Вы чаю хотите? Я оладушек напекла. Людочка! К тебе гости!

Незнакомка суетливо убирает обувь с коврика, освобождая нам проход в тесную прихожую, а Соня уже вовсю избавляется от одежды. Словно чувствует себя здесь, как дома.

- Да не стесняйтесь. Коробки пока в угол поставьте!

Максим послушно составляет два рыжих короба на пол и стягивает с ног кроссовки. Одна я медлю — рассматриваю снимки, хаотично разбросанные по стене, обклеенной простенькими бледно-жёлтыми обоями. В целом уютно. В одной из комнат разносится детский смех, в кухне свистит закипевший чайник, а в ванной еле различимо журчит вода — обычный выходной день в доме большой и дружной семьи.

- У меня сын, ему пятнадцать. По молодости думала с мальчишками проще, а оказывается нет. В ванной по часу торчит, потом ещё минут сорок у зеркала причёсывается! Пойдёмте в зал, я нам там накрою. А то в кухне не развернуться — рассаду всё никак в сад не увезу.

- Видишь, — шепчу Некрасову, оставшись с ним наедине в просторной гостиной, и плюхаюсь на старенькое жёсткое кресло, — а ты говорил, ничего не выйдет!

- Я и сейчас так скажу: сильно не надейся, что эта женщина знает, где искать Веру.

Господи! Ну что за человек?

- Была бы у меня такая возможность, я бы отвесила тебе пинок под зад! Ты всю дорогу что-то бубнишь!

- Ты уже это сделала, — крутит в руках фарфоровую статуэтку ангелочка, и поставив её на место, тут же прячет руки в карманы джинсов. - Год назад, до сих саднит.

- Прости, но жалеть не буду! Сам виноват, — хочу добавить ещё пару не красящих женщину ругательств, но мы уже не одни. А это не слишком-то прилично — демонстрировать огрехи своего воспитания даме с тарелкой аппетитных оладий на подносе.

- Меня Оксана зовут, — немного постояв в дверях, она уверенно проходит в комнату и жестом указывает Некрасову на пустующий диван. - Значит, вы сестру ищете?

- Да, — киваю в знак благодарности, когда передо мной ставят дымящуюся чашку, и сползаю на краешек кресла, тараторя заготовленную речь. - Она пропала. Не оставила ни адреса, ни телефона... Как сквозь землю провалилась! Возможно, попала в передрягу, а я даже помочь не могу!

- Передрягу, — вторит мне вмиг погрустневшая Оксана и накладывает на блюдечко персиковый джем. Приятная дама, надо сказать. Аккуратная, немного заспанная, но выглядит свежо... Лет сорок ей, не больше, и если бы не отросшие корни, с парой седых волосков на макушке, я бы и того меньше дала.

Она запахивает кардиган, берёт в руки маленькую чашечку (похоже, с кофе) и прежде чем заговорить долго меня рассматривает. Может быть, сходство ищет со своей соседкой сверху?

- Я Веру отговаривала, Василиса. Нельзя так — свалиться как снег на голову, оставить ребёнка, и уехать...

А может быть, раздумывала, стоит ли говорить начистоту... И если так, то могу заверить — удивлять эта дама умеет!

- Так вы знали? - Максим выгибает бровь и наверняка специально делает вид, что не замечает моей победной улыбки. Кратковременной, ведь в такой ситуации не до веселья. - Тогда, может, расскажите, зачем она это сделала?

Сбежала. Правильнее говорить, зачем она сбежала. Бросив единственного ребёнка на сестру, которую столько лет упорно держала в игноре, напоследок ещё и озадачив ошеломляющей новостью о Некрасовском отцовстве. Определённо, сбежала подходит больше.

- Наверное, у неё были веские причины...

- Но вас она в них не посвятила, так? — теперь и Некрасов сползает на край. Устраивает локти на разведённых в стороны коленях и недоверчиво косится на собеседницу.

- Нет, — а та краснеет как перезревший томат и скрывает волнение за поднесённой к губам чашкой.

- Врёте. Вы знаете о Васе, о Верином плане, но не знаете о причинах? Звучит бредово, не находите?

- Послушайте, Вера взрослый человек. И я не вправе выдавать её секреты.

- Тогда дайте номер и мы поговорим с ней лично. Соня бы явно не отказалась пообщаться с матерью.

И вправду. Если этой Оксане не жаль меня, то пусть хоть о ребёнке подумает! Видно же, что она её любит — обнимала так, что я не на шутку разволновалась — не задушила бы.

- Я... — заметив, что Максим уже достал свой мобильный, женщина растерянно трёт переносицу. - Я не могу. Правда, не могу, как бы мне не хотелось помочь Сонечке... Но если её мать решила, что так будет лучше, лезть я не вправе.

Как это? Давлюсь тестом, и теперь отчаянно пытаюсь откашляться в заботливо протянутую мужем салфетку. Это ведь единственный шанс! Не устраивать же нам обыск, чтобы найти этот чёртов контакт?

- Что значит не можете? Оксана, мы ехали двое суток. На машине, потому что у Васи на руках нет ни одного документа, позволяющего провозить Соню в поезде. Что будет, если нас остановит полиция? Мы ей никто...

- Как? Вы же...— она вскидывает голову и вперяется своими тусклыми голубыми глазами в мужское лицо, но так и не решается продолжить.

- Отец? — обращаю её внимание на себя и, смяв салфетку, отодвигаю в сторону остывшее угощение. - Это ещё бабка надвое сказала.

Точнее, Верка, а её слово для Макса почти ничего не стоит. И для окружающих тоже.

- Даже если мы проведём тест и он подтвердит, что Сонька его дочь, официально установить отцовство можно лишь через суд. А вы знаете, что это значит? Что до тех пор, пока Веру будут искать, а я буду собирать бумажки для оформления временной опеки, девочка отправится в детский дом. Одна, Оксана. Не знаю, как в Москве, а у нас он мало похож на санаторий. Оксан, — беру её за руку, без труда замечая грызущие женщину сомнения, и изо всех сил стараюсь говорить мягче. - Я понимаю, что вы обещали Вере, но на кону стоит Сонькино спокойствие.

И моё. Боже, да, в большей степени моё! Потому что увидеть, как Соньку сажают в машину хмурые соцработники я боюсь куда сильнее, чем угрызений совести за приобретённый ей гастрит! А она его приобретёт, вот увидите, если кое-кто не развяжет язык.

Не дышу, пока Максим нетерпеливо отстукивает пальцами по стенке горячей чашки, и взглядом заклинаю Оксану сжалиться. Только она с виду милая, а вместо сердца камень: высвобождается из моих холодных ладоней и упрямо качает головой.

- Не могу, не просите. Я слово дала.

- Иногда его можно нарушить.

Сейчас как раз тот случай. От этих цифр зависят жизни троих человек, разве не аргумент?

Нет.

- Она вернётся, — хозяйка встаёт, недвусмысленно намекая, что наш разговор подошёл к концу, а я до того растеряна, что не тороплюсь вставать следом. - Вера никогда не допустит, чтобы её дочь оказалась в приюте. Вот увидите.

Да ладно?! Чёртова идиотка! Зло откидываюсь на спинку и рычу в голос, растирая руками щеки. Лучше бы она умотала на дачу и не дарила мне надежду! И лучше бы Соня не смеялась так громко, потому что от звуков её счастливого голоса ком, вставший в горле, заметно увеличивается в размерах. Ещё немного и я задохнусь от непролитых слёз.

- Простите, — Максим помогает мне подняться, а пристыженная подруга моей сестрицы суетливо складывает посуду на поднос. - Я, правда, не могу. Есть вещи, которые люди должны сообщать лично...

- Какие? Что она хренова кукушка? — нервно хватаю джинсовку, свисающую с подлокотника, и сбрасываю со своего плеча мужскую ладонь - поздно меня успокаивать. - Пошла она! И вы вместе с ней! Правильная, куда деваться! Если Соньку отберут вините себя, ясно!

- Вась...

- Что Вась? Хочешь сказать я неправа? Она ведь может решить все наши проблемы, — тычу пальцем в бледную как полотно владелицу тесной трёшки и, добравшись до прихожей, зло пинаю одну из коробок. - Но куда там?! Она слово дала! Ей репутация дороже, а то не дай бог треплом обзовут!

- Найдём другой выход, — тот, кто минут десять назад уверял меня, что мы в глубокой заднице, теперь призывает не горячиться. Тяжёлым взором следит за моими попытками влезть в кроссовки и кусает нижнюю губу, наверняка в очередной раз жалея. Возможно, меня, а может и себя, ведь если б не его предложение отправиться в Москву вместе, эту жуткую сцену моего бессилия он мог бы не лицезреть.

- А его нет, ясно? — развожу руки в стороны и даже не собираюсь стыдиться начинающейся у меня истерики. Перед кем? Стыдно должно быть Оксане, за то, что Людочкина подружка, возможно, ещё не один месяц будет делить со мной спальню, отрезанная от привычной среды. От этого дома, детской площадки, города, где провела всю жизнь! Без друзей, перед которыми могла бы похвастаться снимкой папы - лётчика. - И дела до этого никому нет!

Потому что разгребать Веркино дерьмо мне придётся в одиночку. Какой с Некрасова толк? Супчики? Я же не дура, понимаю, что он здесь не столько ради малышки, сколько ради бывшей жены, которая внезапно стала для него важной.

- Пошли вы все! — дёргаю входную дверь, а она ни в какую не поддаётся, оторвавшись от косяка лишь на пару сантиметров. Застыла намертво, сдерживаемая рассыпавшимися по полу Веркиными вещами и отрезает мне единственный путь на свободу.

Резко наклоняюсь, подхватываю то ли шиньон, то ли какой-то дурацкий парик, выпавший из коробки и теперь застрявший в щели между полом и дверью, и зло бросаю его на лавочку с обувью.

- Я на улице вас подожду.

И пусть не торопятся. Поплакать я хочу в одиночестве.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Разревелась. Именно такой исход нашей "экспедиции" я и предполагал: с ругательствами, горючими слезами и обвинениями во всех бедах в адрес каждого, кто попадётся ей на пути. Хотя, в случае с Оксаной, мне Васёну винить не за что. Сам бы добавил пару ласковых, будь у меня проблемы с самоконтролем. А так стою, играя автомобильными ключами, от которых моя жена отмахнулась, убегая прочь из этого дома, и грызу себя изнутри за то, что не остановил. Не сейчас - когда она в таком состоянии догонять Васю бессмысленно - а неделей раньше, когда она решительно настроилась на поиски. Словно в них есть какой-то смысл: Вера в этом огромном городе, как иголка в стогу сена!

Раскачиваюсь на пятках, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на изумлённую хозяйку, и случайно выхватываю взглядом пакет, брошенный на трюмо. Из него халат торчит, белый-белый, как первый снег, не успевший смешаться с осенней грязью. А на нагрудном кармане - миниатюрная эмблема какого-то лечебного заведения. Доктор, значит? Наверно, поэтому работает по ночам. Видать, всё своё милосердие на пациентов растратила, потому и не прониклась Васиными слезами...

-Я Соню чаем напою? Она обожает мои оладьи, - брюнетка неловко переминается с ноги на ногу и не решается сдвинуться с места, ожидая моего одобрения. Киваю ей, а сам думаю: к чему эта показуха? Переживает она! Да если бы действительно хотела помочь, не стала бы молчать как партизан, а просто выписала номер на бумажку. Или сама набрала, чтобы поставить Веру в известность о нашем приезде. А так…

К чёрту. Сейчас девочка доест, попрощается с подружкой, и можно отсюда убираться. А для начала придётся собрать Веркино барахло: брелок от ключей в форме завязанной в бант ленточки с плохо читаемой надписью на обороте, мятый бульварный роман в мягком переплёте, шкатулка, пустая, но наверняка такая же древняя как баба Зоя, к которой я так любил ездить с женой, чтобы отдохнуть от городской суеты. И ещё с десяток разных мелочей, позволяющих набить первую коробку наполовину. Что-то ещё должно быть…

-Максим, если хотите, можете Сонечку у меня оставить. Больно они с Людочкой друг по дружке соскучились, - хозяйка выглядывает из кухни, вытирая ладони о свисающее с плеча полотенце, и замолкает, заметив в моих руках женский парик. Чёрт, да я зуб даю, она даже бледнеет, когда я бросаю его в коробку, предварительно затолкав в целлофановый пакет.

И на кой хрен он Верке понадобился? Натуральный, каре с густой чёлкой, наверняка доходящей до самых бровей. Может, прав парень сверху? Колется, а на дозу зарабатывает телом? Образы разные примеряет, ошибочно полагая, что ярко-красные волосы сведут с ума любого мужчину. После такого исчезновения, я в её порядочность слабо верю.

-Оксана, а кем Вера работает?

-Кем… Ну, - тяжело вздыхает и нервно теребит ворот тонкой водолазки, облизывая пересохшие от волнения губы. - Да много кем…

-И парикмахером в том числе?

-С чего вы взяли? Ах, это, - следом за мной находит глазами коробку, и заметно смутившись, делает вид, что собирает катышки с рукава своего кардигана, - нет. Вера занималась маникюром. Ну, знаете, ногти наращивала, гель-лаком покрывала. Даже рисовать умела. Отбоя от клиенток не было.

Тогда понятно, почему к ней частенько наведывались женщины. Многие ведь работают на дому? Сам Васю пару раз подвозил к такому вот диванному мастеру, так что все пазлы сошлись. Одно волнует: почему умела? Занималась, наращивала - прошедшее время немного пугает, если учесть, что у нас на руках её пятилетняя дочь, а Вася нет-нет, да зачитывает странное письмо сестры вслух...

-Правда, с прошлого года перестала. Аллергия пошла.

Я с облегчением выдыхаю. Выпрямляюсь на ногах, кажется, успев собрать все выпавшие на паркет вещи, и присаживаюсь на пуфик, украдкой поглядывая в распахнутую кухонную дверь. И вправду, все свободные поверхности заняты кадками с рассадой. Только детям они совсем не мешают и, усевшись на стулья с ногами, они жадно наяривают столовыми ложками персиковый джем.

- А вы, вообще, давно с Верой дружите? - раз уж Соня смакует Оксанины оладьи и ждать мне её придётся долго, хотя бы что-то разведаю. Тем более, если не касаться темы побега, женщина явно не прочь потрепать языком.

Юркает в кухню, а через секунду уже выносит табурет, тут же устраиваясь напротив меня.

- Три года. Мы с ней как-то сразу нашли общий язык. У нас же девочки почти ровесницы, и я, как и Вера, поднимаю детей одна, - это камень в мой огород, так? Иначе, чего она отводит глаза, явно смутившись, что затронула такую тему? - Ей нелегко приходилось. Денег не хватало, поэтому я помогала с вещами для Соньки. Людочка у меня крупная, растёт как на дрожжах, поэтому одежду приходится покупать часто. Так мы и спелись. Трудности сближают, знаете ли.

Отлично. Я бы от стакана водки не отказался. Ведь если моё отцовство подтвердится, уважать я себя окончательно перестану. Живу в центре города, катаюсь на дорогом внедорожнике, Васю три раза в год вывозил за границу... И всё это, пока моя дочь ходила в обносках. И то, благодаря нездоровому аппетиту подружки Людочки! Прочищаю внезапно пересохшее горло и вновь гляжу на свою собеседницу — самобичевание подождёт.

- А познакомились вы с ней где?

- Где? - женщина опять замолкает, опять теребит краешек своего свитера, и опять врёт:

- Так здесь, на детской площадке.

Кто бы сомневался. Хотя, если быть честным, я ждал другого. Байки, про безобидный трёп клиента с мастером по ногтевому сервису, незаметно переросший в крепкую женскую дружбу.

Что она скрывает? Правда, она так старательно обдумывает каждую фразу, словно Вера не мать-одиночка, а спецагент, разыскиваемый интерполом...

- Вера хороший человек, Максим. И она очень сожалеет, что столько лет скрывала от вас дочь, поверьте. Я давно ей говорила, что это не дело - лишать вас возможности принять участие в Сонином воспитание, но такая уж у меня подруга. Заладила, что не хочет лезть в семью сестры, и всё тут. Только разве Василиса не поняла бы? У всех по молодости интрижки случались...

Ага. Только я не знаю ни одного человека, которому повезло бы обрюхатить свою будущую родственницу. Обрюхатить и напрочь забыть, как она выглядела. Ведь в одном она точно не соврала - я её не узнал. Девушка как девушка. Ещё и с пузом. Только на Васю и смотрел, невпопад отвечая на вопросы её родителей. Любовь она штука такая - всё, что было до напрочь стирается из памяти.

- Прошлым летом мне казалось я её убедила. Она даже сестру набрала, но вы, наверное, на отдых уехали - телефон был заблокирован...

- Развелись. Прошлым летом мы развелись, - и первое что сделала Вася, сменила сим-карту. Правда, я уже через час знал её новый номер, как и то, что не имею права его набирать.

- Да? Мне очень жаль...

- Слушайте, ещё непоздно одуматься и дать мне Верин адрес... - поддаюсь вперёд, заглядывая в полные грусти глаза, но вновь натыкаюсь на глухую стену. На этот раз, у неё даже губы не дрогнули.

- Простите, но это не обсуждается, - качает головой и зачем-то тянется к сумке. - Но я дам свой. На тот случай, если случится что-то непредвиденное.

А непредвиденное, это, наверное, социальные службы. Отлично. Они созданы друг для друга - одна бросает ребёнка, вторая осуждает, но даже палец о палец не ударит, чтобы спасти положение. Единственное, на что сгодится, так это накормить бедную девочку оладьями. И на том спасибо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Максим

- Я детектива найму. Или экстрасенса. Господи, - Вася смеётся, пряча лицо в ворот джинсовой куртки, и сползает на сиденье, сдерживаемая лишь тугим ремнём безопасности. Если б не он, скатилась бы прямо на грязный резиновый коврик. - Экстрасенса! Всю жизнь смеялась над такими вещами, а сейчас и в магию готова поверить. До чего докатилась? Ты должен радоваться, что мы вовремя развелись, иначе пришлось бы навещать меня в психушке!

Чего же хорошего? Мне неважно какая: здравомыслящая или сумасшедшая, решительная или совершенно отчаявшаяся, лишь бы моя. Чтоб мог касаться её, когда захочу, целовать, когда думать могу лишь об этом... В общем, я бы и сам на неё смирительную рубашку надел, чтоб перестала от меня бегать, только она уже выпрямляется, поправляет воротник и, хлопнув себя по коленкам, резюмирует:

- Точно: и детектива, и гадалку. Максим, у тебя деньги есть? Взаймы? А то я на мели, тысяч десять на карточке...

Приехали! Если против сыщика я ничего не имею, то к шаманам и ведуньям отношусь с подозрением. Глушу двигатель у ворот частной клиники и только пальцем у виска кручу.

- Даже не думай, что я стану платить мошеннице, которая потрёт стеклянный шар и укажет на север.

- А что ещё предлагаешь? Оксану пытать? Если так, то я только за: так бы и повыдергала её волосёнки!

Кстати, о волосёнках...

- Сонь, - оставляю Васин выпад без внимания и, развернувшись к ребёнку, стягиваю с её макушки красный парик. - Идти пора.

- А можно мне...

- Даже не думай, - без труда определяю причину её замешательства и для надёжности, бросаю сверху на коробку свою толстовку. Чтоб этот чёртов шиньон ребёнка зря не смущал. - С нами пойдёшь?

Теперь на жену смотрю. Пора бы привыкнуть к приставке "бывшая", да только язык лишний раз не поворачивается, так её обзывать.

Она секунду раздумывает, засмотревшись на ринувшихся по пешеходу горожан, и упрямо качает головой, мол сами.

- Лучше в интернете информацию поищу... Это же Столица! Тут сыскных агентств, как грязи.

- Только давай без всех этих потусторонних штучек. Детектива оплачу, а на танцы с бубнами не дам.

- Так в долг же! - кричит в приоткрытое окно, а я только глаза закатываю на такую глупость.

Вернёт она, посмотрите! У самой слёзы ручьём, нос так по-детски утирает рукавом, а всё гордая! Словно речь о долге шла: занимают друзьям, знакомым, дальним родственникам. А Вася для меня ни первое, ни второе, ни третье. Жена, и плевать мне с высокой колокольни на всю эту бюрократию!

Клинику я выбирал наобум, а стоит нам с Соней пройти в просторный холл понимаю, что не прогадал. Цены не кусаются, побелка с потолка не валится и народ не толпится у стойки регистрации. Напротив, по разным углам расселись. Одна женщина (бледная, немного отёкшая, в спортивной шапочке, натянутой до самых бровей), дожидается своей очереди за чтением бульварного романа, два приятеля поглядывают в окно, обсуждая какой-то матч, а дама преклонного возраста вяжет носок... Мужской, чёрный. Должно быть, сыну или взрослому внуку. Так что это вам не поликлиника, где люди орут благим матом и расталкивают друг друга локтями, отвоёвывая право первым добраться до лечащего врача.

Я вношу плату за чёртов тест, а Сонька взбирается на мягкий кожаный диванчик. Вроде не боится... И слава богу не спрашивает, на кой чёрт я её сюда приволок. Наверное, решила, что из-за аллергии - у неё после клубники на щеках до сих пор горит румянец.

- Кабинет номер шесть. Вас примут через десять минут.

Отлично. Сажусь рядом с малышкой и, не поверите, волнуюсь... Не так, как в начале недели, когда открывал письмо из лаборатории, или ещё раньше - в тот день, когда Вася огорошила меня такой убийственной новостью. Иначе, ощущая лёгкий озноб и сосущее чувство беспокойства под ложечкой... А вдруг моя? Вот такая вот маленькая, улыбчивая, в курточке с огромным Микки маусом на спине и чёртовым пятачком на лопатке? С этими вот густыми косичками и тёплыми пальчиками, которыми она так просто касается моей руки, по-своему пытаясь приободрить?

- Не трусь, пап. Я не разрешу, чтоб тебе укол делали! Скажу: "А ну не троньте моего папку! " - кричит, привлекая внимание окружающих, и кулаком машет, чтоб доказать, что в обиду не даст...

Господи. Я с утра и не задумывался, как это волнительно - отсчитывать минуты до финального рывка. О Васе думал, о том, какими словами стану её утешать, ведь что-то грызло изнутри, подсказывало, что Веру нам не найти... А вот про ДНК ни мысли не проскользнуло.

- Пап, а тётя почему в шапке?

- Замёрзла, наверное, - шепчу рассеянно, чтобы нас никто не услышал и машинально накрываю её ладошку своей. Мне не по себе, а ребёнок беззаботно болтает ногами. И смотрит прямо на эту женщину с книжкой в яркой мягкой обложке.

А если не моя? Такая вот открытая, привыкшая называть меня папой и заставать врасплох внезапными объятиями? Такими вот, когда она встаёт на коленки и душит, обхватив руками за шею?

- Да не... Это ей, - произносит прямо в ухо, - стрижку плохую сделали, вот она и ходит в шапке.

- С чего ты взяла?

- Знаю! Она наверно в ту же парикмахерскую ходила, куда и мама. Ей, знаешь, что? - глаза пучит, собираясь выдать какую-то страшную тайну, и по сторонам озирается, вдруг кто подслушает? - Даже брови отстригли. Представляешь?

Нет. Ведь чтобы представить нужно для начала понять...

- Мама мне даже разрешала их ей рисовать!

- Проходите, - слышу хриплый мужской голос и послушно встаю, увлекая болтушку за собой. Ставлю её на пол и уверенно двигаюсь к кабинету, сжимая в кулаке оплаченную квитанцию. Хотя... Это с виду кажется, что я спокоен, как танк, а внутри сплошная сумятица. Мысли разбегаются в разные стороны и только одна криком кричит:" Что-то не так." В Сонькиных словах, в рассказе Оксаны... Да вся эта ситуация в целом странная, причём с самой первой минуты Веркиного появления на Васином пороге.

К примеру, девочка: ладно вначале не устраивала истерик, требуя вернуть её матери, но теперь... Столько дней прошло, а у неё ни вопроса, ни слезинки в больших доверчивых глазах. Словно привыкла. Привыкла к маминым отъездам и совсем их не боится, потому что знает, что она всё равно вернётся.

Или вещи: как там Оксана сказала? Вере было тяжело? А я своими глазами видел, как Вася отрывала бирки от новенькой курточки и пыталась содрать ценник с ни разу не ношенных брюк. Футболки, майки, юбки - их куча, и все они в таком состоянии, словно их и не надевали толком...

Поворачиваюсь к ребёнку и решаюсь спросить в лоб, благо медик занят приготовлениями к ДНК-тесту.

- Соня, а к вам с мамой часто приходили гости?

- Ну да... Галя, Инна, Юля и Тоня Викторовна. Это мамины подруги.

- Что и подарки тебе приносили? - щурюсь, предчувствуя, что ухватился не за соломинку, а за толстую жердь, которая всё это время лежала у нас под ногами, и бледнею, стоит девочке ответить:

- Ага, игрушки. Ещё одежду всякую разную... О, и вкусняшки. Это потому я им очень нравлюсь, мама так говорит!

Или всё проще: жалеют и помогают чем могут женщине с ребёнком на руках, попавшей в беду...

- Вот чёрт! - подрываюсь с кресла, не на шутку перепугав лаборанта, закрывающего образец с моим мазком, и как сумасшедший ощупываю свои карманы. - Мы закончили?

- Да...

Мужик в зелёном медицинском костюме вручает Соне конфетку, а я, торопливо попрощавшись, хватаю её на руки. На улицу иду, размашистыми шагами чеканя асфальт. Торможу в двух шагах от супруги, выбравшейся с псом из салона и, усадив девочку на заднее сиденье, смотрю в удивлённое женское лицо...

- Ты чего? Уже ответ сказали?

- Нет, - мотаю головой и задумчиво потираю подбородок. Хуже.

- Тогда что? Я вот агентство нашла... Они готовы нас принять сегодня в шесть. Отзывы хорошие, правда, и расценки впечатляют, - пихает мне свой смартфон и возмущённо фыркает, когда я сворачиваю вкладки. - Ты сдурел? Хорошо я контакты сохранила!

- Не нужен нам сыщик, Вась, - просто стоило быть внимательней.

- Это ещё почему?

- Потому что я знаю, где Вера. Садись, - киваю на пассажирское кресло и обхожу внедорожник, планируя вновь вернуться по адресу, где Соня жила последние года два. Оксана, конечно, ещё тот партизан, но эффект неожиданности кого угодно выведет из равновесия.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 10

Вася

На этот раз Оксана впускает нас неохотно. От былой приветливости не осталось и следа, чайник не свистит на плите, а последнюю оладью доедает Людочка - грузная, розовощёкая девочка лет шести. Она пялится на Максима и медленно, смакуя выпечку, пережёвывает остывшее угощение, обтирая жирные пальцы о красную юбку.

- Папа мой, - а Соня нос задирает от важности. Берёт Некрасова за руку, деловито поправляет его футболку и липнет к мужскому боку, доказывая, что не врёт. Разве чужого дядьку бы так обнимала? И он, разве стал бы поглаживать её макушку, заставляя залиться румянцем от удовольствия? - Я ж говорила он у меня красивый.

Ой, Сонька, Сонька... Нашла чем хвастать, ей-богу!

Без спросу стягиваю с ног кроссовки, привязываю пса к обувной лавке и, оставив эту компашку, первой прохожу в гостиную. Я ни черта не поняла из разговора с бывшим мужем, но твёрдо решила без адреса не уходить. Эмоции подугасли, глаза больше не наливаются слезами, из груди не рвутся отчаянные крики - я спокойна, собрана и... если понадобится, скручу эту Оксану в бараний рог! Замотаю в это самое одеяло, что лежит поверх расправленного дивана (видать, гостиная служит ей спальней), и буду пытать, пока не получу желаемого.

- Что опять? - и даже бровью не поведу на такое вот неприкрытое хамство. Для начала устроюсь в кресле и стану наблюдать, как Максим выводит её на чистую воду. Мы же интеллигентные люди, в конце концов. - Я уже всё вам сказала. Не понимаю, чем ещё могу помочь.

Слышите? Можно подумать, она уже помогла! Похлопала ресницами, скорчив такую гримасу, словно в чашке у неё не кофе, а девятипроцентный уксус, и отослала нас восвояси. Хороша помощница!

- Не всё. Вы нас обманули - Вера снимает квартиру в этом доме не так давно, а значит три года назад пересечься с ней на детской площадке вы не могли.

- Разве? А что, если она жила неподалёку? В соседнем подъезде, например? - дамочка поправляет банное полотенце, намотанное на голову, и глубже кутается в длинный махровый халат. Проснулась, похоже, окончательно... И объяснение своей лжи придумывает вполне правдоподобное. Если бы не одно НО:

- Неправда. Вера жила в Центре, - я же за её профилем следила. Следила и удивлялась, как, оказывается, выгодно заниматься маникюром в российской Столице. Ведь одна, без посторонней помощи, оплачивала жильё, и пару раз даже моталась с Сонькой в Питер. Это я тоже узнала благодаря обновлениям её альбомов...

Сверлю Оксану испытывающим взглядом, а она хмурится. Нервно барабанит коротко остриженным ноготком по деревянному подлокотнику соседнего со мной кресла, и тяжело вздохнув, кривит тонкие губы.

- Ладно, я ходила к ней на маникюр. Ногти наращивала...

- Не ходили, - не даёт ей закончить мужчина, в то время как я диву даюсь: откуда такая уверенность? Ладно сейчас они у неё короткие, но ведь три года назад всё могло быть иначе. Да я сама грешна - в двадцать шесть мазала на себя тонны косметики! Удивлённо взираю на Шерлока Холмса и поджимаю губу, чтобы не дать себе вмешаться - он же наверняка не просто так пришёл к такому выводу.

- Вы медик, Оксана. Я халат видел. А в медицинской среде на длинные ногти табу. Так что? Скажите уже, наконец, где вы встретились с Верой? Желательно сразу с адресом, потому что я больше чем уверен, что она и сейчас там.

Вот оно что... Где там, непонятно, но попал бывший муж в самое яблочко. Иначе бы краска не сошла так стремительно с и без того бледного лица.

- В какой больнице вы работаете? Молчать уже нет смысла. Мне не составит труда достать ваш халат из пакета и хорошенько рассмотреть логотип на кармане.

- В больнице? - подбираюсь, только сейчас окончательно осмыслив услышанное, и бегаю глазами по сидящим напротив меня фигурам. Женщина опускает голову, а Макс молча кивает. - Подожди, хочешь сказать, что Вера сейчас в больнице? Она что и вправду врач?

И Сонька не выдумывала? Про её работу и странные командировки? Может, моя сестра курсы окончила? Например, массажа? Или...

- Нет, Васён. Вера пациент. Отсюда и шприцы в ведре.

Приплыли... Растерянно обвожу взором помещение, пытаясь переварить эту новость, но когда мозг отказывается её принимать, касаюсь Оксаниного плеча.

- Это так? Вера что, болеет?

Кивнула. Господи... она кивнула! Ещё и в нижнюю губу впилась зубами, торопливо отводя взгляд в пол.

Какого хрена тут творится? Я навыдумывала небылиц, воображая, как на хвосте у улепётывающей из Москвы сестрицы сидят безжалостные бандюганы, а она всего лишь захворала? Простыла, обзавелась чирьем на заднице - да что угодно! И вместо того, чтобы поговорить со мной начистоту, нагнала жути, оставленным в детском рюкзачке письмом!

- Болеет... - повторяю, упираясь макушкой в высокую спинку кресла, и ещё раз двадцать цежу про себя это слово. От него во рту появляется привкус горечи, а по позвоночнику бежит холодок. - Сильно? Господи, а почему не призналась сразу? Я что монстр какой? Неужели бы отказалась посидеть с родной племянницей, пока моя сестра лежит в больнице? Неважно сколько: неделю, месяц... Мы же семья! Да я бы всё бросила и приехала, Оксана!

Молчит. Только стыдливо отворачивается к окну, за которым погода успела заметно проясниться: тучи рассеялись, солнце постепенно разогревается, как электрическая конфорка в моей тесной кухне.

- Максим, скажи ей!

Ведь не вру! Ищу поддержки у человека, который знает меня как облупленную, и сжимаю его руку, стоит ей только коснуться моего плеча. Хороша семейка, ничего не скажешь...

- Ладно, - встаю, принимаясь мерить шагами комнату, и лихорадочно тру закоченевшие ладони, пытаясь сообразить, что делать дальше. - Я к ней поеду. Одна.

Поговорю. Отчитаю. Прибью. Или сначала прибью, а потом отчитаю. Ведь где это видано? Родная сестра, а ведёт себя так, словно я не имею права знать, что она попала в беду. Словно со мной можно только так - бросить ребёнка на мой порог, и умотать поправлять здоровье. А что уж там Вася подумает дело десятое!

- Ехать куда? Где это больница?

И нужно ли что-то с собой брать? Апельсины или любимый Веркин вишнёвый сок? Хотя... Я до сих пор зла, так что гостинцев пусть даже не ждёт. Выворачиваю карманы своей сумочки, трясущимися от нетерпения пальцами пытаясь найти среди всего этого хлама шариковую ручку, а Оксана бросает мне в спину:

- Это хоспис. Я работаю в хосписе.

Ясно. Хоспис, больница - велика разница. Как не назови, везде одно - тяжёлый запах медикаментов в воздухе и белые халаты, заглядывающие в твою палату по десять раз на дню. Ведь так? Поколют уколы, напичкают горькими пилюлями и выпишут.

Вновь сажусь на своё место и сую под нос женщине мятый чек из какого-то магазина:

- Пишите адрес. Да господи, Оксана, уже нет смысла молчать. Вы перед подругой чисты, - это Некрасов проявил чудеса дедукции. И если понадобится и адрес сам разузнает. - Сэкономьте нам время, пожалуйста.

Я взвинчена, поэтому растянувшиеся для меня в целую вечность секунды, что она тратит на раздумья, нервно отбиваю ногой незатейливый ритм. Грызу ногти, чего не делала уже лет десять, и всё умоляю, умоляю её одними глазами, черкануть на бумажке пару строк. Это же нетрудно... а она никак не решится. То на дверь косится, прислушиваясь к девчачьим голосам, то на Максима, замершего на диване и низко склонившего голову.

- Оксан, время идёт... - четвёртый час, а я ведать не ведаю со скольких разрешены посещения. Не успею сегодня - мне гарантирована бессонная ночь.

- Ладно.

Одно слово, а у меня груз с плеч. Хватаю бумажку, улыбаясь, как сумасшедшая, и тяну Некрасова на выход. Не такси же брать, пусть водитель и ведёт себя странно - идёт нехотя, будто специально тянет время, никак не совладав со шнурками. Господи, чего же так тормозить? Не самой же мне их шнуровать!

- Ничего, если Соня у вас побудет? - зло раздувая ноздри на нерасторопность своего спутника, поворачиваюсь к Оксане. Она к косяку привалилась, за плечи себя обняла, и коротко кивнула:

- Конечно. Заберёте её завтра.

Зачем завтра? Хочу спросить Максима, почему он не перечит, да только не до этого сейчас.

А ведь не зря я надеялась! Не зря отпуск взяла и тряслась по разбитым дорогам, как наркоман, упиваясь запахом мужского парфюма. Не зря мучила своё раненное сердце таким вот соседством и определённо не зря рыдала сегодня утром, усевшись на лавочку во дворе. Чтобы что-то получить, необходимо что-то отдать. В моём случае это литр слёз, не меньше.

- Я её придушу! - путаюсь под ногами у хмурого бывшего мужа и, устав ждать, когда же он прибавит шага, хватаю его за рукав. Волоком потащу, но до машины доберусь в самые короткие сроки. - Лечится она! От дурости её лечить нужно - как с детства была балдой, так ей и помрёт. Максим! Чего ты тащишься как черепаха?

И улыбнуться бы мог! Я же улыбаюсь! Не только же мне эта находка на руку - сейчас доберёмся до моей сестры и поговорим. О Соньке, о ДНК тестах, об алиментах... Чёрт знает, о чём говорят родители, чьи дороги пересеклись однажды и лишь спустя пять лет, вновь сделали крюк по направлению друг другу.

Хочу поскорее выбраться из подъезда, а Некрасов зачем-то разворачивает меня лицом к себе. Подбородка касается, невольно смущая внезапной лаской, и, поиграв желваками, спрашивает, глядя в глаза:

- Ты её, вообще, слушала, Вась?

Странный какой-то...Словно могло быть иначе! Да я каждое её слово повторить могу!

- Вась, ты знаешь, что такое хоспис?

Господи, да чего пристал -то? Сбрасываю его пальцы с горящего лица и, недовольно фыркнув, подпираю кулачками талию.

- Ты издеваешься? Решил устроить мне экзамен? Лучше ключи доставай и садись за руль!

Хоспис... Знаю я, не маленькая! Разворачиваюсь на пятках, толкаю дверь... да так и замираю, не ступив на крыльцо. Господи, а ведь Некрасов прав...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Две недели назад я хотела её убить. Сегодня утром это желание возросло во мне с удвоенной силой. А вечером… А вечером я мнусь у двери, уставившись на железный номерок с цифрой восемь, пока мою сестру медленно убивает болезнь.

Солнце всё ещё льётся в окна, но свет этот в больничных стенах всё равно кажется мрачным. Зловещим, повисшим столбом в тяжёлом воздухе, дышать которым становится всё тяжелее. Тошнит меня, я запах лекарств на дух не переношу.

-Зайди уже! Я слышу, как ты сопишь за дверью!

Верка! И вправду Верка, я этот её насмешливый тон ни с кем не перепутаю. Передёргиваю плечами, занося руку над резной ручкой, и несмело толкаю её вперёд. Я впервые вижу такую палату…

-Ну здравствуй, Вася, - и сестру такой тоже вижу впервые. На голове короткий ёжик волос, под глазами тёмные круги, а на губах вишнёвая помада. Я на неё и пялюсь, пока женщина, лежащая на кровати, поправляет клетчатое одеяло.

-Переборщила, да? - сестра указывает пальцем на свои губы и не даёт рта раскрыть, тут же проходясь по ним влажной салфеткой. - Меня Оксана предупредила. Я хотела навести марафет, но твой муж чертовски быстро водит.

Да уж, этого у него не отнять. Да и как не торопиться, если я постоянно жужжала ему на ухо, чтобы он ускорился?

-Сядешь? Я бы и сама встала, но с этой штуковиной не очень-то удобно передвигаться.

Что делать? Послушно опускаюсь на кровать, едва не плюхнувшись на её ногу, и всё пытаюсь придумать с чего же начать разговор. У меня был план, но судьба и тут меня переиграла. Разве на смертельно больных кричат?

-Да давай уже! Обзови, что ли! Я тебя не узнаю! Где моя несдержанная старшая сестра? Вась, - Вера улыбается, отводит взгляд к обмотанному пластырем катетеру и, наплевав на режим, выдёргивает капельницу, ловко закрывая колпачок врезавшейся в кожу системы. Сейчас обниматься полезет.

Я сижу столбом, а она неуклюже, один в один как Сонька, подползает ближе, касаясь рукой моей сгорбленной спины.

-Только реветь не смей. А если совсем невмоготу, выйди в коридор. Мне баб Зоиных причитаний хватило…

Точно, как я про неё забыла? Так ведь и не набрала.

Кусаю щеку, силясь удержать поток рвущихся из груди рыданий, и отчаянно моргаю, под перерастающий в кашель смех женщины. А она мои волосы поглаживает. В детстве всё происходило в точности наоборот.

-Всегда мечтала это сделать. Не всё же тебе утирать мне сопли.

-Дура, - первое что говорю спустя две недели после её побега и, наплевав на предостережение, срываюсь на плач. Он как-то сам из меня льётся. Без остановки, кажется, вознамерившись задушить. Душу рвёт, горло сжимает, щиплет глаза.

-Ты чертовски хреново выглядишь, Вера, - да что там! Хуже, чем в первый триместр беременности. А её тогда рвало жутко, килограмм на пять похудела.

Промакиваю глаза услужливо протянутым мне полотенцем и шумно высмаркиваюсь, тем самым вызывая у неё очередной приступ смеха. Как она, вообще, может смеяться? В то время как я еле держусь.

-Ну, знаешь… Ты меня три месяца назад не видела. Вот тогда да, я была ужасна. Даже парик не спасал.

-Парик? Красный? - нахожу взглядом её ладошки и ужасаюсь от вида паутины вздувшихся вен. - У тебя жуткий вкус.

-А по-моему живенько. Помнишь, я весь одиннадцатый класс с таким цветом волос отходила. Отец плевался, но я из вредности отказывалась перекрашиваться. Скверный характер - я же и сама была не в восторге… - Вера болтает, а я даже не пытаюсь прислушиваться. Осматриваю комнату…

А это именно комната. Такая домашняя, со шторами на окнах, с фотографиями, расставленными на письменном столе. В основном с Сонькиными, хотя та последняя, с краю, у лампы - моя.

- Вась, - я всё на неё гляжу, а сестра касается моего подбородка, призывая оторвать взгляд от снимка. - Спасибо за Соню… Я сегодня с ней говорила, она такая довольная. Про деревню какую-то рассказывала, про праздник… Вась, я бы вернулась.

Правда? Если бы успела…

-Зачем ты так, Вер? Ты же всё, что у меня осталось. Ты да Сонька… Почему не позвонила сразу? Я бы помогла…

-Чем? Васька, Васька… Я ж тебя, как облупленную, знаю. Ты бы себя похоронила раньше, чем этот чёртов рак прибрал бы меня к рукам. Вон, и часа не прошло, а уже на пару лет постарела.

Глупости. Я себя старой не ощущаю. Ребёнок - потерянный, напуганный и совершенно беспомощный.

- Да и не планировала я вот так, как гром среди ясного неба. Хотела приехать с дочкой после, когда меня немного стабилизируют... Всё рассказать, временную опеку оформить. Собрала манатки, села на поезд, а тут баба Зоя, будь она неладна! Она должна была этот месяц за Сонькой присмотреть. Лето же, деревня, чистый воздух. Мы уже и от Москвы отъехала, а она на тебе - звонит и огорошивает! Ногу, видите ли, сломала!

- Баб Зоя? - вскрикиваю удивлённо и прижимаю руку к груди. Она же древняя совсем, для неё даже вывих опасен. Господи, даже не знаю сколько ей лет: девяносто или уже многим больше?

- Ага, её на скорой в область увезли. А куда мне со всеми этими баулами? Пришлось с пересадками к тебе мчаться.

Ясно. Только одного это не объясняет:

- И всё равно, разве так сбегают?

- Сбегают. Вот ты бы меня отпустила, вывали я это на тебя? - я морщу лоб, а сестра понятливо кивает. - То-то же. Со мной бы попёрлась, чтоб за ручку держать, пока надо мной тут персонал колдует. А я так не хочу, Вась. Это я болею, не вы. Да и признайся я сразу...

- Что? - сбрасываю кроссовки и сажусь в позе лотоса на казённую койку, терпеливо ожидая, когда же она продолжит. И зачем-то плед глажу - мягкий, видно, из дома принесла.

- Ты бы не смогла меня ненавидеть. Не знаю почему, но мой диагноз на людей странно действует, всем меня пожалеть хочется... - вновь улыбается, наверняка пряча за этой улыбку целую тонну горестных мыслей, и, кажется, не собирается продолжать...

- Ненавидеть?

- Конечно. За Макса... А ты имеешь право злиться, Вась. Я сама себя столько лет корю... Дерьмовая сестра из меня вышла, разве не так?

- Так, - констатирую факт и, тяжело вздохнув, оттираю вишнёвое пятно с её пересохшей губы. - Но у меня выбора нет, так что я тебя и такую люблю.

Сейчас смотрю на неё и понимаю — пожалуй, над этими чувствами, даже обида не властна. По крайней мере сейчас, когда она укладывает свою голову на мои колени, прижимает к груди плюшевого кота  (похоже Сонькиного)  и, вымученно вздохнув, погружается в свои мысли. Как раньше... Только на стенах нет персиковых обоев, и кровать здесь только одна.

- Можно, я сегодня с тобой останусь?

- Нет. Ты же будешь реветь, - у меня голос дрожит, а она отвечает так спокойно, словно мы обсуждает погоду. Гладит мою коленку и прикрывает глаза от удовольствия, когда я запускаю пальцы в её мужскую причёску.

Буду. Я бы и сейчас поплакала. Да что там - завыть хочу, но вместо этого почёсываю её макушку.

- Зудит жутко. Так всегда, когда они начинают отрастать. Вась, ты меня не позорь - руки в порядок приведи. Тебе такая форма ногтей не подходит.

- Ладно, - киваю и тут же забываю об этом обещании. - Придёшь в себя и сама мной займёшься.

У нас же есть время? Его не может не быть, иначе господь бы не допустил, чтоб я оказалась здесь.

- Займусь. И с психологом договорюсь, он поможет тебе смириться, - Смириться... Я до этого и не подозревала, что одно слово способно повергнуть человека в состояние шока. - А тебе придётся смириться, Вась. Я всё равно уйду.

- Не говори так!

- Буду. Иллюзий напрасных не строй, ладно? Ты теперь не имеешь на них никакого права. У тебя Сонька, Вась. И сегодня пусть лучше она у Оксаны побудет - не хочу, чтобы она видела тебя такой.

Какой такой я даже не спрашиваю. До позднего вечера перебираю короткие прядки и умоляю свои руки запомнить эти ощущения. Кто знает, как долго я смогу их касаться?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Максим ждёт в машине. На часах начало одиннадцатого, но спрятать мою печаль не под силу ни сумеркам, ни приглушённому свету в салоне. По крайней мере, Некрасов замечает её сразу: включает радио, намеренно делая погромче, тем самым отрезая нам возможность поговорить. Я ведь не смогу сейчас, потому и пялюсь в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу.

Так и едем, каждый раздумывая о своём. Я пытаюсь осмыслить случившееся и попытаться принять мысль, что рано или поздно нам с Верой придётся расстаться, а он… Может, гадает, как будет справляться с Сонькой, когда её матери не станет? Прикидывает, сможет ли взвалить все заботы на себя или предпочтёт роль воскресного папы? Кто знает...

Господи, а как буду я? Мне ведь Веру никогда не заменить: она ласковая - я терпеть не могу сюсюканий; она ответственная, а я порой забываю оплатить квитки; она мама, а я суррогат. С виду женщина, а на деле - пустая упаковка…

-Это Кольки Пирогова квартира, - спустя сорок минут молчаливой езды, мы оказываемся в парадной старой многоэтажки.

Максим проворачивает ключ в замке, протянутый хмурой консьержкой, а я устало приваливаюсь к стене, дожидаясь, пока он поборет охранные механизмы. Гляжу на одиноко покачивающуюся лампочку и зябко кутаюсь в джинсовку. И так всю минуту, пока замок, наконец, не щёлкает, дверь со скрипом открывается и ноздри щекочет застоявшийся воздух. Сыростью пахнет.

- Он уехал пять дней назад. Моряк, служит на огромной посудине.

И семьи у него нет. Это невооружённым глазом видно. Комната всего одна, мебели кот наплакал, заляпанное окно прикрыто безвкусной шторой. Ни занавески вам, ни цветочных горшков. Впрочем, я тоже цветы не держу… Боюсь, что в один прекрасный день я обнаружу лишь высохшие стебельки, сиротливо торчащие из серой земли.

-Ты первая в душ? Я пока нам ужин приготовлю. Мы же, кроме оладий, ничего сегодня не ели.

И неудивительно: Новиковы мучились похмельем, позабыв и дальше придерживаться образа радушных хозяев, а я слишком торопилась добраться до Веры, чтобы пустить Максима к плите. Знала бы, какую правду узнаю, начала торопиться бы куда раньше. Года три назад, когда сестра осталась один на один со страшным диагнозом и плачущей дочкой на руках.

-Как хочешь, - касаюсь чёрно-белого снимка незнакомой женщины, и, устало вздохнув, растираю щёки, на которых не осталось ни грамма косметики. Её слезами смыло. - Хотя я не голодна, меня Вера соком напоила. С мякотью.

-Поесть всё равно нужно, - Максим подходит ближе, но коснуться всё же не решается.

Подальше от соблазна, прячет руки в задние карманы брюк и рассматривает меня тяжёлым взором. Лоб хмурит и желваками играет... А я думаю: хочу ли, чтобы он меня обнял? Теми же пальцами, которыми срывал одежду с чужого тела? Или коснулся губами виска, невесомо, будто случайно, а после зарылся лицом в моих растрёпанных волосах? Думаю, думаю, не отводя глаз от когда-то предавшего меня человека, и жутко краснею, ведь рождённый в голове ответ не поддаётся логике. Наверное, всё дело в отчаянии, что скручивает меня, заставляя душу кричать от боли.

-Вась…

-Потом, ладно? Мне и впрямь в душ нужно, а то я провонялась лекарствами.

Торопливо обхожу бывшего мужа, едва не налетев на старый пыльный торшер, и, схватив дорожную сумку, прячусь в тесной ванной. Она тоже холостяцкая: ржавчина на дне, брызги зубной пасты на зеркале, из банных принадлежностей - одинокая чёрная бутылка с кричащей надписью "шампунь-гель для душа", и та пустая. Не знаю, зачем проверила, если в руках набитый доверху несессер?

Сбрасываю одежду прямо на пол, и смело ступаю под ледяные струи. Видите, другая бы на моём месте отдраила, опасаясь подцепить грибок, а мне вот плевать, где смывать с себя боль и усталость. Где лить слёзы и где крепко жмуриться, до ярких, словно искры от потрескивающего костра, мушек, разбавляющих темноту… Один чёрт, на свете есть вещи куда страшнее кожных болячек.

Взбиваю шампунь в густую пену и всё Веру вспоминаю. У нас два года разницы. Не знаю я жизни без неё, и пусть пять лет как-то справлялась, от мысли, что всё может измениться в одно мгновение, становится страшно. И не от прохладной воды по спине крадутся мурашки — меня пугает будущее, в котором я буду знать, что её больше нет.

-Как думаешь, рай существует? - прохожу в кухню, на ходу подтягивая пижамные штаны, и терпеливо жду, когда же Некрасов оторвётся от жарки картофеля. И пусть скажет да, мне необходимо это услышать.

А он кладёт деревянную лопатку на стол, накрывает крышкой сковороду и, немного поразмыслив, признаётся:

-Не знаю. Но если есть, я бы не отказался обрести покой там.

Конечно, там наверняка красивых нимф, как грязи...

-Тебя не пустят: ты прелюбодей.

Это же один из грехов, верно? Нарушение супружеской верности, и как следствие моё разбитое сердце. За такое ему просто обязаны подготовить нагретый котёл!

-Как культурно ты меня… Садись, - улыбается впервые за этот длинный день и принимается расставлять тарелки. - Вась, можно найти другого врача. Если понадобится, ехать за границу. Рано сдаваться, понимаешь?

-Разве? У неё четвёртая стадия, Максим. Метастазы… Господи, проще сказать, какой орган эта чёртова болезнь не затронула! - не буду я есть. Вот смотрю на дымящийся поздний ужин и понимаю - вывернет. Прямо на глазах у бывшего супруга. -И Вера… Она говорит, чтобы я не витала в облаках. Смирилась, наверное.

-С таким вряд ли смиришься, - теперь и Максим вилку кладёт. Опускает голову и долго рассматривает узор на клеёнке. - От Сони, я так понимаю, она свою болезнь утаила?

Я киваю, а он раз за разом мучает свои волосы пятернёй

-Вот чёрт! И что делать будем?

- Молчать. Вера всё-таки мать, и знает, как будет лучше её ребёнку.

- Вась, - я раздумываю над тем, что так действительно правильно, ведь Соне всего лишь пять, а Максим отодвигает тарелку, видимо, окончательно потеряв аппетит. - Ты ведь обратно не вернёшься, так? Останешься здесь?

Ещё спрашивает? Мы столько времени потратили впустую, лишили себя стольких воспоминаний, что я ни за что не отдам последнее. И неважно, день, месяц, год. Сколько отмеряно - всё наше. Моё и Верино.

Кручу головой, не желая смотреть в помрачневшее лицо бывшего мужа, и случайно цепляюсь взглядом за один из шкафов. Дверка приоткрыта и я без труда могу разглядеть содержимое.

-Максим, давай напьёмся? - там ведь коньяк. Запечатанный и, дай бог, чтоб несильно дорогой… Мне теперь долго тянуть остатки отпускных, ведь аппетит у племянницы отменный, а её мама застряла в хосписе. Подрываюсь со стула и не без труда выуживаю на свет армянский пятизвёздочный - для того, чтобы забыться он подойдёт идеально. И плевать, что пить его будем из чашек, я же непритязательная.

-Вот, - ставлю пойло по центру и жду, когда же Максим его откроет. А он бровь вскидывает:

-Мне завтра за руль, - сомневается всего секунду, но вот уже, махнув рукой, распечатывает пробку.

Вот так-то лучше. Напиток крепкий, но хотя бы холод с груди прогоняет. Занюхиваю рукавом, как бывалая пропитуха, и пытаюсь прогнать накатившиеся на глаза слёзы. А Некрасов мне кусок колбасы пихает под нос.

- Закуси, а то развезёт.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Развезёт... Дождёшься тут. Голова, конечно, немного кружится, а вот мысли из неё никак не выветриваются. Наоборот, начинают вертеться с бешеной скоростью, и будто этого мало, ещё и картинки из детства так и мелькают перед взором.

- Вера ведь всегда крепкая была. Я вот до десяти лет с больничных не вылезала: то насморк, то ещё какая напасть... А она даже ветрянкой, и той не переболела. Максим, как же так? - жалобно всхлипываю и утираю нос салфеткой. А бывший муж вздыхает. Тяжело так, склонив голову над своей тарелкой и теперь бесцельно ковыряя вилкой остывшую еду.

Жалеет меня. У него из родни только дядька да две двоюродные сестры - ему ли не знать, как тяжело принять такое известие? Наверное, поэтому он тянется через стол и, накрыв мою ладошку своей, участливо её пожимает. Год назад обнял бы, а сейчас это странное рукопожатие единственное, что мы можем себе позволить...

- Я вам квартиру сниму, - прочищает горло и заставляет меня округлить глаза. - Завтра прокатимся, подыщем подходящий вариант, чтобы поближе к хоспису.

Чего это он? Пальцы мои отпускает и той же рукой, что только что нежно меня касалась, приглаживает взъерошенные на макушке волосы. Они у него русые, цвета... Да чёрт его знает, какого. Как по мне, так самого красивого...

- Сам остаться надолго не смогу, Вась. У меня с середины июня семь заказов: два юбилея и пять свадеб. Я уж молчу о студийных съёмках. Отстреляюсь и вернусь.

- Зачем? - выдаю, а про себя думаю: ну чем не дура? Ясно зачем, он же теперь отец. День — полтора и столичная лаборатория официально подтвердит его статус.

- Чтобы рядом быть, - только он так на меня смотрит, словно не в тесте дело. Убирает со стола недопитую бутылку, просто опуская её на пол у своего стула, и залпом приговаривает стакан ледяной воды. - Что с работой делать будешь?

- Уволюсь. Толик мне ни за что такой длинный отпуск не даст.

- А жить на что? И ипотека? - я мычу в голос, роняя голову на сложенные на столе руки, а Некрасов лишь глаза закатывает, мол, в этом вся ты, Вась, опять ничего не продумала! - Ладно. Я на новую камеру собирал, хватит и на жилье, и на питание. А там видно будет. Сама знаешь, летом заказы рекой текут.

Знаю. И про то, что невесты уж больно любят позировать на фоне зелёной листвы, и про то, что женихам это влетает в копеечку. А вот чего не пойму, так это зачем он сейчас такими обещаниями разбрасывается? Сейчас, когда заветную бумажку, подтверждающую Веркины слова, ещё не получил?

- Не нужно. Что-нибудь придумаем. Это же Москва, работай не хочу.

- Нужно, Вась. Кому мне ещё помогать, если не тебе? - теперь ясно зачем. Смотрит не отрываясь на мои раскрасневшиеся щёки и, стиснув зубы, нехотя встаёт с места. Уборку затеял.

- Максим, - а мне вот не по себе, оттого, что он ведёт себя так, словно я до сих пор для него не чужая. - Неправильно это.

- Это где это такое написано? Что правильно, а что нет? Деньги мои, как хочу так и распоряжаюсь. А если тебе так легче будет, считай, что я Соньке долг возвращаю. За пять лет сумма набежала немаленькая.

- Но ты же до сих пор не веришь. А если окажется, что Вера нас надула? Тогда что?

- Тогда всё ещё проще - люблю я тебя. Кто меня за такое осудит?

Господи... Душно-то как... Вздрагиваю от такой прямоты и всё на спину его таращусь. Крепкую, напряженную, словно из камня высеченную... Хочу что-нибудь ответить, да только в голове пустота.

- Я всё просрал, Вась. По собственной дурости. Единственного человека, ради которого хотелось горы сворачивать, и того потерял... Нет у меня теперь ни семьи, ни цели. Пусть хоть у тебя получится - врача другого найдём, если понадобится, за границу её повезём. Главное, не хорони Веру раньше времени. Я вот однажды руки опустил, теперь себе этого простить не могу.

Кран капает. Громко так. Словно не вода это, а град размером с куриное яйцо. Тук, тук, тук о металлическую мойку... Ему бы вентиль затянуть потуже, а он застыл. Не поворачивается, словно боится, что обернись - наткнётся на моё безразличие.

Даже пёс и тот, забился под мою табуретку и не решается нарушить повисшую тишину своим лаем. Сказать что-то надо, только где моя говорливость, когда она так нужна? Сижу, как приклеенная, и только губами воздух хватаю.

- Я за этот год столько всего передумал... Всё понять пытался, как мы с тобой до развода дошли. И понял, Васён, права ты была. Я и вправду предатель. И не в Вишенках дело. Всё куда раньше началось, с этой чёртовой машины.

О чём это он? Сейчас во всех изменах признается? Закусываю губу, отчётливо осознавая, что никогда не окажусь готова услышать подобное с его уст, но продолжаю сидеть. А он, наконец, находит меня глазами.

- Надо было сразу её покупать, а я зачем-то разговор о суррогатном материнстве поднял. Пообещал тебе больше этой темы не касаться, а всё равно сделал. Два года о детях не думал, а тут Терентьеву позавидовал, да и ты... - он горько усмехается, а я плечи растираю - холодно. - Чёрт меня дёрнул снимать их выписку... Мы ведь хорошо жили, Вась. Ты улыбаться, наконец, начала, нашла свои плюсы в жизни без детей. Временами даже казалось, что смирилась, а я всё испоганил. До сих пор помню, как ты тогда на меня посмотрела... Щёлкнуло в тебе что-то.

Он опять бутылку берёт. Там осталось грамм пятьдесят и он допивает их даже не поморщившись. Кулак подносит к губам, делая глубокий вдох, и отходит к окну. А у меня от его слов начинают рубцы на душе кровоточить... Плюсы... Это тот случай, когда минус на минус... Мне не нужно вставать по ночам, баюкая маленький комочек, требующий материнского внимания. Не нужно до утра пихать ему грудь, теснясь на краю нашей с Максимом кровати, ведь в люльке ребёнок спать наотрез отказывается... А это значит, что здоровый сон до конца моих дней мне обеспечен... Хорошо же? Я себя убедила, что да.

- Так что всё так и есть: я тебя предал Вась. Заставил усомниться, что мне хватит тебя одной. И вместо того, чтобы понять, почему ты вдруг начала меня мучить своей ревностью, я позволил себе психануть. Доказывать что-то устал, порой даже жалел себя. Принято так, Васён, мужик должен быть всегда собранным, сильным. А я вот какой-то неправильный. Я себе слабость позволил. Не видел уже никакого смысла бороться, если со мной тебе плохо...

Сердце моё раненой птицей трепыхается в груди. До боли закусываю щеку и только об одном его заклинаю: пусть замолчит и спать идёт. Про себя молю, наверное, поэтому Некрасов делает всё в точности наоборот. Подходит ко мне, присаживается на корточки и, взяв мои ледяные ладошки в свои, прячет своё лицо на моих коленях. И сколько вот так сидим? Я, боясь даже взглянуть на его макушку, а он переплетает наши пальцы.

- Если бы я знал, что ты придёшь, я бы этого никогда не сделал. Меня это не оправдывает, но я был уверен, Вась, что на этот раз уже точно конец. Злость такая взяла, что сейчас и вспомнить страшно, - добивает меня и хорошо, что не видит, как я беззвучно глотаю слёзы.

Студию его вспоминаю: мрачную, холодную и непривычно тихую... Лучше бы было, если бы я к себе прислушалась? Если бы не переступила тогда порог, отделяющий меня от самой страшной для любящей женщины картины? Нет... Прав он, мы были обречены.

Опускаю глаза, испуганно хлопая ресницами, когда и он вскидывает голову, и даже не сразу замечаю, что моё тело бьёт лёгкая дрожь. Он стирает пальцами мои слёзы, а я неосознанно перехватываю его запястье, ластясь щекой к его горячим ладоням.

А может, всё-таки меня развезло? Почему-то в это мгновение такая близость не кажется мне преступной... До той самой секунды, пока его губы не находят мои. С нежностью, от которой меня волной обдаёт жаром, Максим исследует каждый миллиметр моих приоткрытых уст и теперь куда смелее прижимает к себе. Действует по памяти, зная, что такая ласка лишает меня остатков воли.

Или лишала? В прошлом, когда позволять себе плавиться от его губ не считалось преступлением против собственного сердца. Тогда ещё не истерзанного.

- У меня мурашки по коже бегут, - шепчу, прервав поцелуй и уткнувшись лбом в его висок. Прямо на ухо, упиваясь приятным ароматом его парфюма, и, не удержавшись, запускаю пятерню в волосы на его затылке. Мне это только кажется, или он улыбается?

- Это же не плохо, Васён, - так и есть. Принимается осыпать поцелуями мою шею, с такой жадностью, словно мечтал об этом ни один день, что даже не сразу замечает, что я давно перестала ему отвечать. Замерла - пальцы в его волосах, ресницы влажные от солёных капель, грозящихся вот-вот устремиться вниз.

- Плохо, Максим. Потому что у неё от тебя тоже мурашки бежали.

Прямо по украшенной вишенками заднице. Не спеша снимаю с себя его руки, не переставая глядеть в родные глаза, грозящиеся потопить меня в океане боли, и аккуратно встаю, опасаясь лишний раз прикоснуться к застывшему в моих ногах мужчине.

Прав он. В миллионный раз, прав. Я много раз уходила, и много раз возвращалась, не в силах поставить окончательную точку. А вот он справился с этой задачей виртуозно - любовь, похоже, никуда не ушла, но эту каменную стену между нами не снести ни одним бульдозером.

К Вере я прихожу в начале десятого. Свежая, внешне вполне спокойная. Вот так посмотришь со стороны и ни за что не догадаешься, что я долго пялилась в окно, пустым взглядом встречая розовый рассвет. О словах его думала... Вру. Я их прокручивала раз за разом, касаясь кончиками пальцев пересохших губ. Так и стёрла его поцелуй — знакомый, долгожданный и какой-то болезненный. Раньше сердце дрожало от радости, теперь стонет от боли.

- Чего так рано? - сестра открывает глаза, растирает опухшие веки и долго возится с подушками, пытаясь принять сидячее положение. Из-под одеяла торчит всё та же плюшевая игрушка, сверху наброшен домашний плед. - Сонька где?

- Её Максим заберёт. Обещал отвезти в зоопарк.

Не знаю, нужно ли это, но обувь на пороге снимаю. Всё же это теперь Верин дом. Пусть и временное, но пристанище, а я хоть и далека от совершенства, но на свинью непохожа. Потоптавшись у шкафа, вешаю свой пиджак на плечики и ещё раз осмотревшись, решаю устроиться в кресле.

- Как спалось? - да и вообще... Есть же хотя бы крохотный шанс, что она встала на путь исцеления?

- Отлично Вась. Дважды вырвало, завтрак в горло не полез. Принесла мне сухарики?

Господи, эти сухарики. Она их с самого детства пакетами лопает! С чаем, с молоком, даже с газировкой. Хотя в любой другой выпечке изюм на дух не переносит! А тут выбирает: выхватывает с моих рук гостинец, низко склоняется над пакетом и, отыскав самый аппетитный кусок, с жадностью вгрызается в него зубами.

- Это блаженство, Вась. Так бы ела их без остановки. Будешь? - я отрицательно мотаю головой, а она пожимает плечами. - Как знаешь. Ну, рассказывай, как ночь прошла? Надеюсь, я не виновата в твоей бессоннице? Потому что видок у тебя тот ещё... Словно это тебя рак изнутри съедает.

Как мило. Прыскаю на её напускное веселье и сползаю ниже, вытягивая ноги на стоящую рядом тумбу.

- Хреново, Вер. Я тут подумала... Сегодня начальнику позвоню.

- Это ещё зачем?

- Уволюсь, - выдаю спокойно, а самой страшно. Зарплата у меня небольшая, но на жизнь всё же хватало. Стабильный доход, знаете ли, терять никому не захочется. - Ещё подругу попрошу, чтоб она мне жильцов подыскала. Хочу квартиру сдать, и с этих денег буду ипотеку выплачивать. Только кота вашего нужно куда-то пристроить...

Там платёж — то небольшой - пять восемьсот, благо Некрасов при разводе не скупился. Кредит взял и мою долю за совместное жильё и внедорожник без всяких пререканий выплатил.

- Ещё и на жизнь останется... Тебя когда выписывают?

- Думаю, через неделю, - она перестаёт хрустеть любимым лакомством и с подозрением разглядывает моё лицо. - Подожди... Ты переехать сюда надумала?

Она отряхивает ладошки от крошек, недобро хмурясь, и, громко вздохнув, тянет философское "Та-а-ак". Ругать надумала? Так поздно уже: во-первых, решение уже принято, во-вторых, я старше, так что нечего мне тут выговоры устраивать!

- Не глупи, ясно. Нечего тебе в Москве делать. И жизнь свою ломать тоже. Думаешь, здесь, как в сказке? Работу в издательстве найдёшь, а по вечерам будешь держать меня за ручку? Нет, Вась. Тут мясорубка - перемолет тебя Столица и выплюнет. Тут таких вот писак, как грязи! Так что придётся с подносом бегать или как я в своё время - маникюрить с утра до ночи!

- Пфф, напугала! Справлюсь. Мне не впервой начинать всё сначала.

- Да что ты?! Это тебе не твоя дыра, где дипломированных специалистов раз два и обчёлся. И жильё... Ты хоть представляешь, сколько денег понадобится на съём?

Завелась Вера не на шутку, пакет с сухарями отбросила в сторону, подушки больше ей не нужны - спина ровная, будто спицу проглотицу. Есть же свои плюсы в этой внезапной вспышке злости! А то на её белую физиономию смотреть было страшновато.

- Ты совсем дура, что ли? А потом ещё удивляешься, почему я тебе не сказала? Да я именно этого и боялась! Сейчас наломаешь дров, а мне потом на том свете от стыда сгорай, что ты из-за моей болезни осталась с голым задом! Тощим, Вася, задом! Так что даже им потом ничего не заработаешь!

- Не верещи! А что предлагаешь? Укатить нам с Сонькой обратно и ждать, пока ты сможешь нас навестить? Нет уж. Сказала перееду, значит, так тому и быть!

- Сказала она... А со мной посоветоваться? Или... С Максимом? Он знает, что ты удумала? Сонька, вообще-то, ему не чужая! Хороши сёстры, ничего не скажешь: сначала я столько лет молчала, а теперь ты решила увезти её подальше! Нет, Вася, дудки! Лучше я к вам, тем более что в соседнем городе хоспис есть. Час на автобусе и я на месте.

Ну не сумасшедшая ли? Автобус! И кто после этого из нас не в себе? Подаюсь вперёд, устраивая локти на коленях, и стараюсь понять, осталась ли хоть капля здравого смысла в этих потускневших от недуга глазах?

- Какой, к чёрту, автобус, Вер? Ты, вообще, слышишь, что говоришь?

У неё ведь не простуда! Не чирей на заднице, которым можно было бы объяснить её нежелание и дальше поваляться в нагретой постели. Она свешивает ноги на укрытый старым паласом пол и, отыскав под кроватью тапки, встаёт, нервно поправляя задравшуюся футболку.

- Боишься, что я прямо на пассажирском сиденье концы отдам? Ещё чего! Я, может, и больна, Вась, но нянчиться со мной, как с ребёнком точно не надо. По крайней мере не сейчас, когда мои мозги ещё не превратились в кисель! Всё, точка - переезжаю я. А ты собираешь манатки, мчишь в свой Мухосранск и продолжаешь писать статейки для местной захудалой газетёнки! Тем более что я и с врачом договорилась - он к выписке обещал все необходимые бумаги подготовить.

Вот бараниха. Закатываю глаза к потолку, рычу на её упёртость и, наплевав на двадцать минут, проведённые у зеркала, безжалостно тру накрашенные глаза. В них будто песок насыпали. Горстями, при всём желании не проморгаешься.

- Вась, так лучше будет. Мы же не знаем, когда это случится. Может, мне повезёт и я ещё Соньку в первый класс отведу. Косички заплету, форму наглажу... Встану в первом ряду и буду высмаркиваться в платок, пока она вручает первой учительнице букет... Рак у меня будущее забрал, ваше я ему не отдам.

По коридору кто-то каталку везёт. Мы дёргаемся, одновременно оборачиваясь на дверь, и синхронно прикрываем рот ладошкой на чей-то громкий плач. Детский, похоже...

- Господи, Ленка Спиридонова... - я продолжаю сидеть, а Вера уже выглядывает из нашего укрытия, позволяя гамму людских голосов проникнуть в палату. Пальцы сжимает в кулачок, когда лязг колесиков по плиточному полу становится в разы громче и пару минут стоит как приклеенная к дверному косяку. Мне страшно до ужаса, ведь плачет и впрямь ребёнок, а она спокойная...

- Ей всего тридцать шесть, Вась, - или мне это только кажется? - Я с ней вчера вечером в карты играла...

- Вер, она... - шепчу, не слишком-то рассчитывая, что сестра меня услышит, но стоит Вере заговорить окончательно теряю способность говорить.

- Похоже. Борька ревёт, её сын... Господи, это худший из моих кошмаров, чтоб Сонька...

Не договаривает. Даже на расстоянии в несколько шагов вижу, как её руки покрываются мурашками. Она зябко растирает плечи, отводит взгляд к столу, как и вчера, украшенному семейными снимками, и долго смотрит на улыбчивую девчушку в ярком оранжевом платье.

Вот и сошёл на нет Верин оптимизм... Да и был ли он? Скорее попытка казаться сильной, ведь кто-то из нас определённо должен был это делать - улыбаться, чтобы не затопить слезами эту чёртову палату.

- Теперь понимаешь, почему я не беру Соньку с собой?

Ёрзаю в кресле напрочь позабыв всё, что волновало меня ещё минуту назад, и лишь силой воли заставляю свои ладошки и дальше лежать на деревянном подлокотниках. Хочется уши заткнуть, чтобы не слышать чужих голосов, да только поздно: они ещё долго будут звенеть в голове, заставляя леденеть от бессилия.

- Вер, мне жаль, - встаю и на негнущихся ногах подхожу к убитой горем женщине, желая хоть как-то её поддержать. Знать бы ещё как... Пальцы трясутся и я цепляюсь за Веркины плечи, надеясь хоть так удержаться и не рассыпаться на кусочки. Но только какая из Веры опора - того и гляди, сама закричит в голос. Прячет своё лицо у меня на груди и мнёт тонкий хлопок моей майки в своих ладонях, оплакивая уход подруги.

- Вась, почему я? - шепчет, а я немею, совсем неготовая к такому вопросу. - Почему Лена? Ей бы ещё жить да жить... У неё сын только первый класс окончил! Господи! А я, может, и этого не увижу! Понимаешь? Не увижу, как она растёт...

Не дышу я. Себя жалела, Соню, даже плешивого кота Васю... А о её чувствах толком и не задумывалась. И теперь стыжусь, так сильно стыжусь своего эгоизма, что вряд ли смогу выдать что-то членораздельное. Я просто не знаю, что в таких случаях говорят... Не на судьбу же пенять.

- Вась, я тебе даже порой завидую, - сестра выбирается из моих объятий и, набрав полные щёки воздуха, отчаянно пытается побороть истерику. Носом шмыгает без остановки, пальцы сжимает в кулаки.

- Господи, будь я одна, мне определенно было бы легче! А так только о Соньке и думаю... Вась, как она без меня? Без материнской любви, такая крохотная... Как Борька без Лены? Они же малыши совсем!

И один из них сейчас громко рыдает в коридоре. Срываясь на визг, топая ногами и делая посетившее хоспис горе непереносимым. Я его не знаю совсем, а стоять на ногах не могу: сажусь прямо на пол и словно хмельная ползу к кровати, с трудом привалившись спиной к деревянной спинке. А следом и Вера, чтобы вновь обнять меня за талию и устроить голову на моих коленях. Мне бы её по волосам погладить, но меня сковал страх - так близко к смерти я ещё не была. Кажется, ей пропахлась даже моя одежда...

- Обещай, что никогда Соню не бросишь. И Мысли о Москве из головы выбрось!

- Не говори так, словно и ты собралась сегодня умирать...

- Нет, пообещай! Мне так будет спокойнее, - привстав на локте, смотрит прямо в глаза, а стоит мне кивнуть, с облегчением выдыхает. - И Максим... Он же не откажется от неё?

- Мы сделаем всё, чтобы она была счастливой, - не знаю, как и что для этого надо, но я слово сдержу. - Только это не значит, что ты теперь можешь выдохнуть и перестать бороться. Жизнь такая непредсказуемая, Вер...

- Уж я то, как никто, знаю насколько непредсказуемая, - утерев щёки краем футболки, сестра переворачивается на спину. - Только в моём случае, сюрпризы в основном неприятные. Знаешь, как это страшно, знать, что скоро всё кончится? Эти капельницы, уколы, таблетки... Кто-то бледнеет, когда им выписывают витамины внутримышечно, а я боюсь, что меня перестанут колоть, смешно да?

Обхохочешься. Отвечаю ей такой же горькой ухмылкой, и продолжаю пялиться в стену. Вроде затихли все... Боря затих, но эта тишина не менее пугающая, чем предшествующий ей гам. В ней только о плохом думаешь: каково это, осознавать, что ты не увидишь, кем станет твой ребёнок? Врачом, адвокатом, учителем или художником? Знать, что в самые важные моменты его жизни тебя не окажется рядом? У меня своих нет, а от одной только мысли, сердце испуганно сжимается...

- Вер, я ведь хотела детей, - не знаю, зачем признаюсь, но сестра от неожиданности даже садится. - В прошлой жизни.

Где влюблённая Василиса Некрасова считала своего супруга идеальным. Да что там, до сих пор считает: Максим таким и был.

- Как? А что же тогда...

- Не родила? - опережаю её с вопросом и, тяжело вздохнув, тяну край плюшевого пледа, тут же падающего на пол бесформенной кляксой. Укрываюсь, не забывая и о примолкшей сестре, и, немного поразмыслив, признаюсь:

- Не могу. Не дано мне.

Думала, хуже этого ничего быть не может, а сейчас на Веру смотрю и понимаю - ошибалась.

- Что значит не дано? Ерунда какая-то... Да и... Васька, ты же из этих, - сестра демонстрирует бурную мозговую деятельность, задумчиво хмуря лоб, а я только и могу, что над ней посмеяться.

- Чайлдфри? Нет, - мотаю головой, и тут же прохожусь рукой по растрепавшейся причёске. - Ни я, ни Максим. Иначе вряд ли Сонька показалась бы мне милой. А она милая, Вер. Но посуду мыть, вообще, не умеет, так что ты меня надула.

Смеёмся. Одинаково странно - невесело вовсе, больше похоже на истерику.

- И эти жуткие платья в рюшах. Думала, утонет в них, пока до Некрасовского ателье дойдёт.

- Она сама выбирала, - Вера по привычке выхватывает взглядом её отпечатанный на глянце профиль, и что-то в её глазах меняется... Моим никогда так не загореться - две попытки ЭКО за спиной и обе не принесли ничего, кроме боли. Отворачиваюсь, словно не имею права ей мешать любоваться дочкой, и, подтянув к себе колени, укладываюсь щекой на мягкий плюш.

- Вась, у тебя всё ещё будет. И дети, и такие вот убогие рюши.

- Не будет, Вер. Мы с Максимом дважды пробовали. На третий я ни за что не решусь.

Трусиха я. Мне так проще, без надежды. Без глупых фантазий о материнстве, без грёз о будущем, в котором я почувствую шевеление своего малыша внутри... Господи, да прав Максим... Я всегда боялась. Чувствовала, что он куда смелее и выносливее меня. Если начнёт о чём-то мечтать, не успокоится, пока не воплотит мечты в жизнь.

- Вы поэтому разошлись? - Вера касается моего плеча, а я лишь качаю головой. - Вась, я не знала...

Похоже, мы друг друга стоим. Одна утаила смертельную болезнь, другая столько лет придерживалась легенды о желании прожить эту жизнь без грязных подгузников.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Зоопарк. Сейчас и не вспомню, когда был в зоопарке в последний раз... Наверное, лет пятнадцать-шестнадцать назад... Точно, с дядей. Мы тогда только мать мою схоронили: я замкнулся в себе, стал прогуливать школу, по-моему, даже впервые попробовал пиво... И вместо того, чтобы хорошенько отходить ремнём, дядя Вася стал таскать меня по музеям. И с чего решил, что это меня отвлечёт? А когда небогатый ассортимент местного  народного творчества был изучен нами вдоль и поперёк, повёз на машине в соседний город. Там-то я и надышался вдоволь ароматами звериных фикалий.

- Фу, - Сонька зажимает нос и отталкивается от деревянного ограждения, теряя всякий интерес к козам. - Чего они так воняют? Я думала, им здесь хорошо!

- А так и есть, - без энтузиазма бреду за любопытным ребёнком и украдкой пялюсь на часы.

Начало второго, можно уже ехать за Васей? Потому что мне необходима передышка. Ну знаете, тишина и капелька одиночества, потому что с непривычки это непрекращающееся"Пап!" любого  сведёт с ума.

- Ничего не так! Вон, за ними не убирают. Всё, вырасту и пойду в зоопарк работать.

- Клетки чистить?

- Зверей лечить. Как Айболит... Пап, а ты тогда сможешь меня с собой в Африку взять? Ну если тебя опять в командировку туда пошлют?

Перегрелась, что ли? Хлопает своими длиннющими пушистыми ресницами и нетерпеливо дёргает меня за край рубашки. Африка, небезызвестный доктор... Нужно было девчонке панамку надеть.

- Я ещё никогда на самолёте не летала! - словно уж этот аргумент должен возыметь надо мной действие, топает ножкой, обутой в красный сандалик, и не дождавшись ответа, машет на меня рукой. - Ну вот! Мне Люда знаешь как завидует, что ты у меня лётчик? А мне даже ей не похвастаться, что я с тобой на самолёте летала!

Губы дует. Вроде пять лет, а выходит вполне по-взрослому. И жираф её больше не интересует, и мармозетки, скачущие по вольеру, больше не вызывают восторга. Похоже, у женщин это природой заложено - хныкать по любому поводу. И времени они зря не теряют -  практиковаться в этом нехитром деле они начинают как можно раньше. Ещё в детстве.

- Сонь, я ж не лётчик, - виновато пожимаю плечами и передаю девочке воздушный шар, что таскаю за нами последние минут двадцать. А она от удивления выпускает его из рук.

- Как? Но мама же говорила...

- Напутала мама. Я фотограф, - чего и дальше обманывать? А если и продолжать, то пусть хотя бы враньё не будет таким масштабным:

- Я в кругосветное путешествие как пассажир летал. Природу снимал, животных... Так что пилот из меня никакой.

Как и отец. Потому что пусть девочка и перестаёт обижаться, но взгляд у неё немного потухший. Похоже, ей сама мысль нравилась, что папа у неё не абы кто, а великий путешественник. Вон, как вгрызлась зубами в свою нижнюю губу, чего доброго, отгрызёт. Голову задирает, испытывая очередную порцию разочарования, ведь оранжевый шарик уже воспарил ввысь, и во второй раз притаптывает подошвой ни в чём неповинную землю.

Не давая ей опомниться, подхватываю её на руки и ловко сажаю себе на плечи. Детям такое нравится, знаю. Я же тоже когда-то ребёнком был. Единственным в семье, которой не суждено было просуществовать и десяти лет. Сначала старик мой, потом и мама... Может, права Вася и это чертово родимое пятно, правда, досталось Соне от меня? Как и моя тотальная невезучесть - терять родных, а вместе с ними и нормальное детство?

- Но могу тебя научить фотографировать. Хочешь? - и если так, то я просто обязан хотя бы немного сгладить неприятный осадок.

- Хочу, - малышка довольно ударяет в ладоши и, слегка покачнувшись, тут же намертво впивается пальчиками в моё лицо. Одной рукой хватается за подбородок, другой припечатывает слегка взмокший от жары лоб. Хорошо хоть ненадолго...

- Фу! - тянет, наверняка скорчив смешную рожицу, и протирает ручку о свой костюмчик. - А что я буду фотографировать?

- Да что угодно.

- И кукол можно? - наклоняется, теперь устраивая ладошки на моих щеках, и стоит мне кивнуть, хмурит брови. - Нет, лучше тебя. И маму, когда она приедет. О, а можно я вас вместе сфоткаю?

И кто меня за язык тянул? Выдавливаю из себя улыбку, а сам даже представить не могу, каким будет этот кадр - совершенно незнакомая мне сестра бывшей жены и я, растерянно поглядывающий в объектив.

- Ура! Ещё Ваську сфоткаю и Макса. И тётю Васю тоже! Пап, а на что фотографировать буду? Ты мне свой фотоаппарат подаришь?

- Куплю, - обещаю, добравшись до клетки со львом и следующие пару минут, что она рассматривает лениво прогуливающееся по клетке животное, прикидываю, как мы выглядим со стороны. Наверняка мило: отец и его любимая дочь. Людям же невдомёк, что внутри у меня целая гамма чувств, среди которых в это самое мгновенье я без труда распознаю восторг. Тихий, еле различимый, но согревающий душу: разве мне не этого не хватало для счастья? Впрочем, оно и сейчас неполное, ведь жены рядом нет. И не будет уже, я помню, как она вчера на меня смотрела...

- Пап, а к медведям пойдём? - разносится у самого уха и видения вчерашнего вечера тут же рассеиваются.

Качаю головой, спуская ребёнку на землю, и, бросив взгляд на часы, решаю, что для первого раза я справился довольного неплохо. Одежда у неё чистая, глаза светятся, нежно-розовые атласные бантики прочно сидят на макушке. Пора бы и тётю её забрать. Я вроде как собирался подыскивать им жильё.

По дороге к машине заглядываю в разрекламированную сеть электроники, и чтобы Соня перестала хныкать покупаю ей простенький цифровик. Так и едем, под нескончаемые щелчки затвора.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 11

Вася

Вера не станет. Не сегодня, так через неделю, месяц, год… Это так же неминуемо, как заход солнца или его возвращение на небосклон, ознаменованное розоватой дымкой, подсвечивающей перистые облака. И если вчера мне казалось, что смысл этой короткой фразы никогда не дойдёт до моего утомлённого мозга, то после увиденного сомневаться не приходится - её уход неотвратим.

В сотый раз прохожусь расчёской по влажным после душа волосам и кошусь в зеркало на безмятежно сопящую Соньку. Она в моей жизни поселилась надолго, и даже если Максим рано или поздно решит забрать её в свою квартиру, отгородиться от неё я теперь не смогу. Я ее матери слово дала. И чёрт возьми, прикипела. К ней - виновнице двух синяков на моем правом бедре, ведь во сне она вечно пихает меня пятками, и отсутствию любимой помады в косметичке - накануне она извела ее, рисуя какую-то незамысловатую картинку для матери. Я привыкла к её тысяче "почему?" и еще миллиону вопросов, сыплющихся мне на голову, стоит только ответить на первый... И глядя на девочку в это мгновение, я впервые ловлю себя на том, что такое положение дел меня больше не пугает. Меня не заставляют заменять ей маму. Да и невозможно это. Так неужели я не справлюсь с ролью дотошной тетки?

-Не видела мою пену для бритья? - вздрагиваю, застуканная бывшим мужем за разглядыванием его внебрачной дочери, и кладу гребень на табуретку.

Похоже, в этом доме женщины бывают нечасто - ни туалетного столика, ни хотя бы тусклого светильника или приличного зеркала, чтобы привести себя в порядок. Из всех благ только два стула, один из которых завален моим барахлом.

-Видела, -разворачиваюсь и, запахнув потуже халат, выхожу к нему в прихожую. - Пока ты вчера с моим псом гулял, мы с Сонькой пытались сделать слайм.

Долго пытались, надо сказать. А разве плохая тетка решится на такую авантюру? То-то же...

-Слайм? Это что еще за хрень?

-Лизун, - выдаю важно, ведь со вчерашнего вечера я человек в этом деле просвещённый, и заталкиваю мужчину в кухню, чтоб ненароком не потревожить ребёнка своей болтовнёй. - И что ты за папаша? Хотя бы ради приличия каналы на ютубе промониторь. И пену себе нормальную купи, а то у нас ничего не вышло.

А заодно и зубную пасту, в качестве которой я не сомневаюсь, ведь пользуюсь ей не первый год, а потому и грешу на чертов мужской баллончик. Чудно, правда? В моем детстве верхом креатива была кукольная мебель, сделанная из подручных средств, будь то шарф или исцарапанные подкассетники, а у нынешней малышни поделки куда мудренее. Прям не дети, а юные химики!

- Да и, вообще, борода нынче в моде, так что можешь не бриться, - произношу с каким-то совсем неуместным удовлетворением, что кому-кому, а Максиму щетина совсем не идет, и притворно улыбаюсь, отходя к шкафчику за тарелкой. - Хотя, могу свой крем для депиляции предложить. Ты же наверняка захочешь заявиться к Верке при полном параде?

Ревную, что ли? Иначе чего последняя фраза прозвучала так ядовито?

С напускным спокойствием отвожу взор к окну, потеряв интерес к горячему завтраку, а внутри просыпается вулкан... Ревную. Точно. Мне ли не знать, что это такое? Когда руки против воли сжимаются в кулаки, губы вытягиваются в тонкую полоску, а в глазах разгорается такой пожар, что кажется могу испепелить его взглядом.

- К Верке? - хорошо бывший муж не заметил. Или вид сделал, что лёд в моем голосе для него дело привычное. Сам накладывает мне омлет, нечаянно задевая меня плечом, и горько ухмыляется только тогда, когда я принимаюсь отряхивать свой кристально чистый рукав... - Я думал, она мне будет не рада. Да и Сонька...

- С нами поедет. Вера хочет увидеть дочь.

- В хосписе? - мне и смотреть на Максима не надо, чтобы понять насколько он удивлён. Звякает крышкой и протянув мне тарелку, нетерпеливо заглядывает мне в глаза:

- Она что решила ей всё рассказать?

- Ага, жди. После вчерашнего она ещё лучше  станет прятать эту часть своей жизни. Врачом прикинется, - пожимаю плечами, ковыряя вилкой ароматные жаренные сосиски, и принимаюсь за еду прямо так, стоя. - Мы с тобой скажем, что у неё пациентов много, поэтому она из больницы не вылазит. А Вера халат наденет и будет ждать нас в парке. И, Максим, - хмурюсь, наконец совладав со своими чувствами, и делаю жадный глоток горячего чая. - Даже не вздумай шутить.

- О чём ты?

- О туалете и её разгульном образе жизни. А то я тебя знаю...

- Что я дурак совсем? - удивляется искренне, а я лишь бровь выгибаю - а разве нет? Умный бы в такую историю не вляпался.

Максим

Не шутить... Какие уж тут могут быть шутки, если у меня от одной мысли о предстоящем разговоре волосы встают дыбом? В фигуральном смысле, конечно, а ощущения такие, будто током шибануло - кажется, подойди я сейчас к зеркалу, и никакая расческа мне не поможет.

Поглядываю на свои наручные часы, устроившись у подоконника пока моя примолкшая жена расправляется с завтраком, и, сам того не замечая, нервно постукиваю пяткой по полу. Что мне этой Вере сказать? И как, вообще, заставить себя говорить спокойно, когда внутри каждый нерв буквально звенит от напряжения? Одно неверное слово и я взорвусь. Ещё и тест этот...

- Ты ешь, - чешу затылок, стыдливо отводя взгляд от уставшей женщины, ведь обсуждать с супругой днк экспертизу мало кому понравится, и резко отталкиваюсь от подоконника. - А я пока с псом прогуляюсь. И в лабораторию заскочу.

Час иск, твою мать. Вон, даже у Васёны аппетит пропадает. С трудом проглатывает кусочек откушенной сосиски и, опустив вилку на стол, протирает о халат взмокшие ладошки. Думала ли она, что мы когда-нибудь до такого дойдем? До внебрачных детей? Думала, чего уж там, я же для нее изменник.

Замираю, ожидая её одобрения, а она будто воды в рот набрала. Смотрит наверняка прямо в душу, пытаясь разобраться в царящем в ней хаосе, но, так и не сумев навести порядок, лишь еле заметно кивает.

К чертям всё, мне нужно подумать... Смелости набраться, что ли, перед тем как узнать правду. Правду, которая в любом случае кардинально изменит мою жизнь. Торопливо вышагиваю по шумной улице, удерживая поводок, что Макс так и норовит у меня вырвать, и мысленно составляю список. Если Соня моя, то можете поздравить: я пропустил колики, режущиеся зубы, ежемесячные походы в поликлинику, её первые слова, первые неуклюжие шаги, и вот контрольный - даже её первый день рождения. Разве что на выписке отметился: стоял в сторонке, вооружившись фотоаппаратом, и вот незадача, даже не удосужился заглянуть в ажурный конвертик... Знал бы, что имею прямое отношение к кричащему младенцу, наверняка не был бы таким равнодушным. Да и Васины родители разве позволили бы? Наверняка прямо там и прибили, если бы успели среагировать раньше, чем это сделала моя жена.

А если же нет, то по всем пунктам Васёне с сестрой не повезло: свинтила, толком и не попрощавшись, пропустила похороны матери, пять лет неизвестно чем занималась, а стоило заявиться обратно, перевернула её мир с ног на голову. И какого Васе будет это принять?

Вот влип. Тридцатник, а трясусь как школьник, принимая из рук администратора запечатанный конверт. Прячу его в карман и пулей ретируюсь из медицинского центра, до того потерянный, что пёс успевает пометить огромный вазон у двери.

- Молодой человек! - а вот администраторша замечает, но слава богу не решается за мной бежать, а то в таком состоянии даже на каблуках это бы не составило для неё проблемы. И чем только Вася занималась, пока это ушастое чудовище само по себе росло у нее под носом? Ясно чем, работала, чтобы всему миру доказать, что она чего-то стоит.

- Засанец, - плюю ругательство, глядя в собачьи мендалевидные глаза, и, отойдя за угол, вновь достаю бумагу. Чего тянуть? Я этих результатов почти три недели ждал. На девочку лишний раз взглянуть боялся, вдруг как Вася увижу то, чего и в помине нет? Или есть?

Набираю полную грудь загазованного автомобилями воздуха и, грубо гаркнув на недовольного остановкой пса, аккуратно надрываю письмо с одной стороны. Пальцы мокрые от волнения, но своё дело делают. Трясуться только так сильно, что я долго не могу вникнуть в пляшущие перед взором буквы, раз за разом возвращаясь в начало текста. А когда понимаю, что тут не он важен, а строчка цифр в одной из граф, окончательно перестаю бороться с дрожью. Дурно мне, впервые на моей памяти настолько хреново.

- Закурить не найдётся? - остановив одного из прохожих, достаю из протянутой пачки дешевую папиросу, киваю в знак благодарности и жадно затягиваюсь. Я ведь лет семь назад бросил...

- Твою мать! - а сегодня можно, раз уж бутылки шампанского под рукой нет.

Вася

- Ты в ней дыру прожжёшь, - шиплю, замечая, что Некрасов уже в сотый раз пялится в зеркало заднего вида на Соньку, и прибавляю немного громкости на магнитоле. - У неё не выросло третье ухо и на лбу не появился еще один глаз. Чего глазеть?

Можно подумать, эта бумажка что-то меняет... Такой же ребенок - улыбчивый, добродушный, уплетающий леденцы за просмотром мультика в детском кресле... Разве что теперь официально Некрасовкий.

И что мужики за народ? Хоть ты в грудь себя кулаками бей, доказывая, что твоя сестра не аферистка и такими вещами шутить не будет - ему хоть бы что. А стоило какому-то неизвестному лаборанту печать шлёпнуть - всё, глаз от малышки не оторвет. Молчит и зыркает. Зыркает и молчит.

- Да брось, ладно? У тебя такое лицо, будто ты только узнал! За эти дни мог бы и привыкнуть уже!

- А я только узнал, Вася, - Максим зло цедит сквозь зубы и резко сворачивает во двор хосписа. Не удивлюсь, если скрипом шин всех больных перебудил. Чёртов псих!

Тормозит у входа и, достав ключ из замка зажигания, вновь крепко сжимает руль. И где логика? Нет чтоб выйти, а он в гляделки играет! Только теперь не с Сонькой, теперь ему я интересна!

- Чего? - и это, знаете ли пугает. Так лоб наморщил, что сам на себя не похож... Помнится, когда я на развод подала, он вот так же желваками играл. Разве что ушёл молча и до угроз не опускался. А сейчас, посмотрите, прямо словарный понос:

- Я её прибью. Ты хоть понимаешь, что она сделала? Пять лет молчать!

- Я понимаю, что до тебя доходит, как до жирафа, - выдаю, спрятав подальше страх, ведь говорит он вполне убедительно, и раз папаша рвения не проявляет, тянусь к малышке, чтобы отстегнуть ремень безопасности. - Вылезай, Сонь. У мамы как раз обед, она нас на лавочке ждет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я её уже вижу. Сидит на скамейке, низко склонившись над какой-то книгой, и стоит Соне хлопнуть пассажирской дверью,  испуганно озирается по сторонам. Заметила...

- А ты тут не хорохорься! Прибьёт он! Еще посмотрим кто кого! - ведь Верка у нас  не из робкого десятка: за словом в карман не полезет, и если понадобится, может и по шапке надавать. Вон, Петьке в своё время не раз прилетало, уж больно назойливый из него вышел кавалер. И у дверей караулил, и на вокзале встречал, и на лавочке по вечерам дожидался... И почему не он в итоге сломил её оборону?!

- Ладно, - касаюсь Некрасова чуть ниже локтя и не отрываю взора от ребёнка, наконец, заметившего свою родительницу. - Выйдешь минут через десять?

Он хмурится, а я закатываю глаза: неужели так трудно немного повременить с экзекуцией? Вера и так наказана: садится на корточки, пачкая подол белого халата о дорожную пыль, и так жадно целует детское личико, что у любого зрителя ком встанет в горле. Он часть Сониного детства упустил, а ей, может быть, только эти воспоминания и останутся...

- Знаешь, а иди! Давай, закати скандал прямо при ребёнке! - психую, ведь мужчина всё так же хранит молчание, продолжая играть желваками, и чтобы не сомневался, что я не шучу, тянусь к ручке на его двери. - Ты же у нас мастер портить момент! Как-нибудь переживем!

Ветер, врывающийся в салон, подхватывает свисающую с зеркала вонючку, и я, от нечего делать, щёлкаю по ней пальцем, делая эти плавные покачивания ёлочки больше похожими на конвульсии. А бывший муж пар выпускает из ноздрей...

- Ты её защищаешь, что ли? - закрывает свою дверь и в неверии таращится в моё спокойное лицо. - То есть, это нормально?

- А все что с нами произошло, в принципе, в рамки нормального не укладывается! Думаешь, мне легко? Она же моя сестра, Максим! И если вас и должно что-то связывать, то это я, а никак не ребёнок! Обиделся он, посмотрите! Я, может, тоже хочу так, как ты: злиться, предъявлять претензии... Но для меня это роскошь! И ничего, живу дальше. Так что и тебе советую: засунь своё задетое самолюбие, или что она тебе там задела, куда подальше и не просри момент! Есть вещи куда более важные, чем твои обиды, и если что и обсуждать, так это их.

Кота например! Если к Соньке я попривыкла, то эту невоспитанную животину и дальше терпеть на своей жилплощади не готова. Почему бы им с этого не начать? Нейтральная тема. Самое-то, чтобы завязать диалог двум незнакомцам, а после  смело приниматься за обсуждение дальнейшей судьбы совместной дочери.

- Макс! - бужу своего четырёхлапого товарища, и стоит ему прыгнуть мне на колени, покидаю салон, каждой клеточкой тела ощущая на себе тяжелый взгляд родных глаз.

Ну, хоть сидит, и то ладно. Наверняка дышит тяжело, и не исключено, что бьёт по рулю кулаком... Только какое мне дело до его истерик? Мне о другом думать нужно: сегодня прохладно, а Вера даже куртку накинуть не догадалась. О чём-то болтает с дочерью, усевшись прямо на траву, и словно не замечает никого вокруг. Всё бандану на голове поправляет... Или это шапочка? Одна из тех, что носят медики в какой-нибудь детской больнице, со странным ляпистым принтом на чистом хлопке.

Подхожу ближе, спускаю собаку с поводка, и немного смущённо улыбнувшись племяннице, ведь я вроде как без спросу вторглась в эту семейную идиллию, сажусь рядом с сестрой. Она ради такого дела надушилась - пахнет не лекарствами, а сладкой малиной.

- Ну и конь! Как ты его ещё не прибила? - закусывает подкрашенную светлой помадой губу, когда Сонька падает на траву, сраженная моим любвеобильным псом, и всё также любуется детской улыбкой. Наверное, сегодня её ничто не заставит отвести от дочери своих глаз.

- Не могу, он мне дорого обошёлся, - жму плечами, и опускаю пакет с полюбившимися ей сухариками на влажную траву. - Отлично выглядишь.

И не скажешь, что вчера её полоскало прямо у меня глазах. Вот оно лучшее лекарство от всех болезней: девчушка, метр двадцать ростом, сегодня вновь нарядившаяся в ужасное платье с рюшами. Она хохочет, а Верины щёки вновь вспоминают о здоровом румянце.

- И не тебе его осуждать, он хотя бы не мочится в мои ботинки.

- Да ладно?! Ну Васька, чёртов троглодит! Зря только на кастрацию тратилась! Ты же его не выкинула? Сонь?

- Нет, - опережает меня с ответом ребёнок, уже вовсю что-то отыскивающий в своём бездонном рюкзаке. - Тётя Вася его даже мордой в лужу тыкать не разрешает! Мам, а мне папа фотоаппарат купил. Я когда вырасту, буду как он, людей фотографировать! Вот!

Мы с Верой стараемся не встречаться взглядами, ведь когда рядом Сонька, а за нашими спинами четырёхколесный монстр, делать вид, что эта тема нас не пугает не так-то просто, а девочка уже во всю пытается поймать наши смущенные лица в объектив. Рукой машет, командуя сесть друг к другу поближе, и с трудом жмет на кнопку, не слишком-то заботясь о том, успели ли мы улыбнуться.

- Он у меня знаешь какой красивый? Как Кен! И суп варит такой же вкусный, как у тебя!

Началось... Мы с сестрой не знаем куда себя деть от неловкости, а она тут дифирамбы Некрасову поёт! Строчит, как из пулемёта, рассказывая о нашей поездке и о их совместной прогулке по зоопарку, а в конце и вовсе добивает своим восторженным возгласом:

- Папа! Иди скорее, я вас втроём сфотографирую!

Максим.

Вот чёрт. Надо было ещё подождать. Я с Соней знаком недавно, но заметить, что долго она на одном месте усидеть не может, всё же успел. Поболтала бы с мамой ещё минут десять, и наверняка ускакала бы носиться по парку, тщетно пытаясь обогнать неуловимого терьера... А теперь что?

- Ой, Сонь! Мама всю ночь людей спасала, не выспалась совсем! Давай лучше в следующий раз нас снимешь? Я хоть причёску сделаю, а то кадр испорчу, - приходит мне на выручку Вера, явно и сама не на шутку взволнованная предстоящим нам разговором, и вот уже касается руки моей бывшей жены. Поддержку ищет. - Лучше с тетёй Васей по парку пройдитесь. Знаешь, какие здесь красивые деревья? Тётя Вася любит позировать на фоне берёз.

Ага, конечно. В принципе, доля истины в этих словах есть, но сегодня её сестра явно будет сниматься без должного азарта. С пониманием кивает женщине, уже вовсю отряхивающей белый халат, поднимается на ноги и, прежде чем что-то ответить, выразительно зыркает на меня, одними губами бросая какое-то предупреждение. Неужели поверила, что я тут кровавую расправу устрою?

- Точно, меня хлебом не корми, дай попозировать. Ну как Сонь, сгожусь я в модели? - Васёна улыбается, но обмануть ей удается лишь начинающего фотографа, с гордостью удерживающего в руках простенький цифровик. Не до смеха жене, ежу понятно, а всё равно держит лицо, и даже умудряется хохотать, когда отойдя от нас на пару метров, Соня бросает какую-то шутку.

Ну всё. Обратного пути нет. До этого я боялся разговоров лишь с одной женщиной - с любимой женщиной, чей полный обиды и разочарования взгляд до сих стоит стоит перед глазами. Теперь же понимаю, что и к Вере подступиться мне будет трудно. С чего начать хоть? Ругаться во дворе хосписа вроде как не принято. Киваю в сторону скамейки и первым бреду к старенькой обшарпанной лавочке.

- Прости, Максим, - и только хочу заговорить, как Вера первой бросается на амбразуру. - За всё прости. Не должна была я такое от тебя скрывать.

- Не должна? Ты права не имела, Вера.

Господи, нужно в руки себя взять. Вспомнить, что она здесь не по работе, и в одном Вася точно права - обиды в нашем случае непозволительная роскошь. Как и злость, что сжирает меня изнутри, заставляя скрипеть зубами.

- Не имела, - она кивает, устроившись на другом конце скамейки, и прячет руки в карманах, зябко передёргивая плечами. - Только как я могла сказать? Вася так тебя любила... Она же мой родной человек, и прости, я предпочла сберечь ее спокойствие...

- Отлично сберегла, ничего не скажешь, - усмехаюсь, заставляя собеседницу теперь вздрогнуть не от холода, и тут же ругаю себя за несдержанность. Что я несу? Её жизнь вынудила пойти на такие меры, а я тут со своей иронией...

- Прости, - теперь и моя очередь извиняться пришла. Устраиваю локти на разведённых коленях и свешиваю голову вниз, вспоминая, приходилось ли мне прежде вести такие странные беседы, от которых хочется провалиться сквозь землю? - Я не это хотел сказать.

- Не извиняйся. Ты прав - пять лет неизвестно где пропадала, а тут заявилась. Я худшая сестра этого столетия.

- Вася так не считает.

- У Васи нет выбора, Максим. Я ей его не оставила, - слышу и, повернув голову, цепляюсь глазами за сухие бледные ладошки, крепко сцеплённые в замок на коленях. - Ты сделал ДНК-тест?

Киваю. Тянусь к потайному карману на куртке и всё также, смотря куда угодно, лишь бы не неё, протягиваю сложенный вдвое листок. Она долго вчитывается в мудрённые определения, а я не тороплю. И сам потратил немало времени, чтобы принять написанное.

- Чёрт, - только у неё бонус - она знала с самого начала. Чего тогда становится белее первого снега? - Какая-то часть меня все эти годы надеялась, что я ошибаюсь. Когда ты к нам в дом пришёл, убеждала себя, что это гормоны - мало ли что навыдумываешь... Даже когда два года назад увидела у Васи на странице ваше фото с отдыха, всё равно ловила себя на том, что ищу отговорки. Мало ли у кого какое родимое пятно... Лучше бы и вправду ошиблась.

Лучше. Для всех кроме Сони, ведь ей я похоже приглянулся. Впрочем, её окрыляет само слово папа, а уж какой он этот загадочный отец - путешественник, дело десятое. Забираю результаты анализа и, следуя Васиному совету, отодвигаю обиды на задний план.

- Что делать будем, Вер? Нужно отцовство официально установить, - и лучше не тянуть, но не произнести это вслух мне всё же хватает такта. - Вася говорит, ты решила к ней переехать?

- Да. Меня должны выписать через неделю. Врач говорит, что и документы все подготовил...

- Тогда отложим на неделю. Я уеду через два дня, девочки поживут в квартире моего друга. Билеты куплю вам на десятое. Успеешь?

- Успею... Только мы сами...

- Сами вы уже нарешали - ты так берегла чувства сестры, что даже не подумала, что ждёт Соню, если из этой поездки ты не вернёшься. А Вася едва не потащила ребенка в никуда. Можно впредь хотя бы советоваться? Боюсь, что вы и за неделю делов наворотите.

С них станется, а мне потом разгребай.

- А дальше что? В смысле, с Сонькой? Ты ведь... - Вера нервно заламывает пальцы, наверное, впервые в жизни не в силах облачить свои мысли в слова, а я устало вздыхаю, выхватывая яркие бантики среди густой поросли разросшихся кустарников.

- Не брошу, - успокаиваю, и так прекрасно понимая, в чём кроется главный из её страхов, и машу в ответ своей дочери. Дочери... Никогда к этому не привыкну.

- Только об этом поговорим позже. Мы с Васей съездим в магазин, так что у вас есть ещё полчаса.

- Спасибо, - я встаю, а Вера растягивает губы в улыбке, уже предвкушая прогулку, во время которой сможет хотя бы ненадолго позабыть о своих проблемах.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мне тридцать и я с уверенностью могу заявить - я созрела. Никогда прежде не чувствовала себя такой сильной и собранной, как сейчас.

- Ты чего? - Максим заглядывает в кухню и ошалелым взглядом исследует мой нехитрый наряд.

Умею я удивить, ничего не скажешь. Одёргиваю чужой фартук, ещё новый, похоже, ни разу никем не ношенный, и, важно глянув на застукавшего меня у плиты мужчину, признаюсь:

- Хочу научиться готовить!

Слышите, как звучит? Вася будет готовить! Не щи, конечно, ведь с Сонькой мы тогда зря замахнулись на такой мудрёный рецепт, но и не кашу на воде. Куриный бульон!

Пока озадаченный моим заявлением Некрасов продолжает подпирать собой стену, я вновь утыкаюсь носом в экран мобильного. Ничего сложного вроде: поварила, процедила, распотрошила...

- Может, не стоит, Вась? Тут за углом столовая неплохая, - а бывший муж во мне сомневается. Подходит ближе, заглядывает из-за моего плеча в кипящую кастрюлю и ещё более задумчиво чешет висок. Похоже, удивлён, что я не приволокла живого петуха и не стала его варить прямо в перьях.

- Попрошу поосторожней в высказываниях! Я всё-таки женщина, а все женщины делают это ежедневно. Как считаешь, он уже готов?

- Ну, трудно судить, надо хотя бы пенку снять.

Вон оно как. Нужно было по роликам с ютуба. Ладно, не зря же меня судьба засунула в эту квартиру именно с ним? Вручаю ему ложку, отступаю в сторону, и киваю на варево, чтоб действовал. Ему-то уже не впервой... Да он лучше любого кулинарного видеоурока!

- Что прям в раковину? - только грязи от него много. Вон, всю мойку неприглядной гущей замызгал.

- А куда? Сполоснём потом. Посолила?

- А с солью у меня отношения не заладились. И почему людям так трудно указывать точные пропорции?

- Потому что вкусы у всех разные, - усмехнувшись на мою возмущённую физиономию, Максим достаёт с полки стеклянную банку из-под томатной пасты, в которой хозяин хранит соль. - Столько хватит.

- Ладно, - киваю, а в голове делаю пометку — пол столовой ложки.

- И в следующий раз целого цыплёнка не бросай, кастрюля маленькая.

- Как скажешь, - послушно соглашаюсь и перенимаю эстафету. Да тут любой дурак справится, главное, не отвлекаться: помешивать, чтобы вода не расплескалась по плите, и следить за чёртовой пенкой. Долго она, вообще, будет плавать на поверхности?

- Вась, я завтра уезжаю.

- Знаю, - только разве дадут мне порассуждать над простыми житейскими мелочами?

Некрасов расселся за столом, закинул ноги на пустой стул, и словно у меня не пёс, а ручная кошка, хлопком по коленке подзывает к себе Макса. А собака и рада: ловко прыгает к нему на руки, сворачивается клубком и мгновенно засыпает под его почёсывания.

- Вечером холодильник затарю, так что решай сразу, что нужно.

Что-что? Я ударилась в готовку тридцать минут назад, а он уже такие вопросы задаёт! Вот дома я предпочитала полуфабрикаты. В моей холостяцкой морозилке иногда можно было найти пачку котлет... А можно ли ими кормить детей на них обычно не указывают.

- Сам решай, у тебя опыта больше. И на всякий случай черкани адрес столовой, - выдаю, не оборачиваясь, и устало разминаю шею. Наверное, на время можно и присесть, курица теперь уже точно не убежит. - И у меня к тебе просьба.

- Какая?

- Пса моего с собой забери. Я даже его паспорт взять не догадалась, а в нём все прививки. Без него в вагон не пустят.

- Ладно, - мужчина довольно быстро соглашается, а я мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Сама на Верку ругалась, а ведь недалеко ушла: если б не Максим, хрен нам, а не комфортное купе. Добирались бы на попутках, потому что бросить своего терьера я не смогла бы даже под страхом смерти.

Вздыхаю, от нечего делать, разглаживая складки на местами порезанной скатерти, и украдкой кошусь на часы. Начало десятого. Поздновато для супа, не находите? Сонька уже вовсю сопит, Вера наверняка бесцельно слоняется по палате, а мы молча следим за тем, как на плите неспешно булькает вода. Столько лет вместе прожили, а сейчас и не вспомнить, удавалось ли нам раньше вот так вот помолчать?

Наверное, нет. Чем ближе конец, а мы оба его предчувствовали, тем труднее  было держать себя в руках. Уж мне так точно.

- Приедешь, корм ему купи, я названье напишу. И корми строго по таблице, - хлопаю себя по лбу, осознав, что не дала никаких наставлений, и словно до их отъезда осталось не больше минуты, отбираю своего хвостатого товарища у Некрасова, чтобы тут же чмокнуть во влажный нос. - И гуляй не меньше часа. Утром двадцати минут хватит, но вечером чтоб полноценная прогулка.

- Я знаю, Вась.

- Знаешь, - хмыкаю недовольно и вновь погружаюсь в молчанье. Ненадолго... - И смотри, чтоб он ничего не ел с земли. Он как пылесос...

- Вась...

- И не вздумай сам стричь ему когти! Не дай бог, поранишь. Вернусь, и сама этим займусь. И еду со стола не давай...

- Вась, это всего лишь пёс. С ним я уж точно справлюсь.

- Справишься, ага, - соглашаюсь, не без издёвки, и, сложив руки на груди, не могу удержать язык за зубами. - В студию его с собой не таскай. Не хватало, чтоб твои Вишенки моего пса тискали.

Ну вот, нужно было сдержаться. Только собралась повзрослеть, стать серьёзней, плиту, наконец, усмирить, а чёртова болтливость пустила все мои старания насмарку! Даже готовить теперь не хочется, уж больно недобро на меня поглядывает бывший муж...

- Вишенки ко мне в ателье не ходят.

- Ну, кто знает. Я, вообще, в целом имела в виду - это мой пёс, и твои модельки трогать его не должны.

Хватит. Одного моего мужика пощупали, а этот кобель для них неприкосновенный и точка. Поднимаюсь с места, вновь хватаясь за ложку, и непонятно зачем, мешаю бульон в кастрюле. Прав Максим, цыплёнок для этой посудины слишком большой.

- Я ведь могу завязать, Вась, - или это Некрасов виноват в том, что моя рука застывает над исходящей паром жижей?

- С чем?

- Со съёмками. Я тут подумал, могу детей снимать. Новорожденных, например? Прибыльное дело, между прочим.

- Младенцев? - я округляю глаза и, позабыв о своих заботах, нервно хихикаю, с подозрением покосившись на незнакомца. А он и впрямь незнакомец. Некрасов и младенцы! Это абсурд. Не потому, что его по каким-то причинам нельзя подпускать к детям, ведь с Сонькой он справляется неплохо, а потому что это... Странно. Он же для того и работает фотографом: чтобы пялиться на полуголых девок пока кровь из глаз не пойдёт. А в его случае это значит, что любоваться ими он может целую вечность, не меньше!

- Ну да. Там, конечно, свои нюансы, но я справлюсь. Если этого будет достаточно, чтобы ты перестала приписывать мне несуществующие романы.

Отлично. Начали за здравие, а закончили за упокой!

- Да мне без разницы. Снимай хоть чёрта лысого, лишь бы на моей собаке это никак не отразилось.

Ведь и впрямь - наш поезд давно уехал. Пару раз подал предупреждающий гудок, а когда понял, что мы так и продолжим топтаться на перроне, умчался в голубую даль. Без пассажиров, порожняком.

- Значит, решено, - я тянусь за тарелкой, а бывший супруг уже стоит рядом, с видом знатока наблюдая за моими манипуляциями. - С моделями покончено.

Глухой, что ли? Кончать с ними нужно было раньше, а сейчас это то же самое, что выбирать новые туфли после ампутации обеих ног - душу греют, а толку ноль. Возвожу глаза к потолку, только сейчас замечая жёлтые разводы на побелке, и, отпихнув плечом своего соседа, вооружаюсь прихватками:

- Отойди, пока не ошпарила.

У меня цыплёнок готов, и хочется верить, на этот раз суп выйдет съедобным.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Сонька с самого утра будто воды в рот набрала. Уселась у окна, взгромоздившись на шатающийся стул, и, подперев кулачками щёки, минут двадцать любовалась вознёй ребятни на детской площадке. Грустила. А стоило нам всем выбраться на улицу, и вовсе громко шмыгнула носом:

- Ты опять вокруг Земли полетишь? - испуганно округлив глаза, она хватает Максима за край футболки и, затаив дыхание, ждёт вердикта.

Хороши взрослые, ничего не скажешь. То появляются, то исчезают, ошибочно полагая, что пара новых игрушек сможет облегчить её грусть. Вот и новоиспечённый папаша ошибся: плюшевого медведя вручил, а слёзы всё равно бегут из доверчивых глаз.

- Сонь, мне на работу нужно. Это ведь ненадолго и через неделю ты сама ко мне приедешь.

Правильнее говорить к тёте Васе. Он ведь не думает, что Вера прямо сейчас соберёт Сонькины пожитки и бросит её на его пороге, чтобы в одиночестве доживать свой век? Дудки!

Опускаюсь на корточки, решив не мешать им прощаться, и почёсываю пса за ухом. У меня вроде как тоже горе - я с единственным верным мне кобелём прощаюсь. Он, может, и купился на Некрасовское обаяние, а вот на женщин других ни разу не взглянул. А это ли не признак мужского постоянства? За такое и обнять его можно, и плевать, что всё брюхо в песке. Это и делаю, пока в двух шагах от меня моя племянница крепко жмётся к отцу:

- Обещаешь?

- Конечно... Давай так: как только вы вернётесь, я научу тебя пользоваться камерой? Пойдём в парк...

- Вместе?

- Вместе. Наберём сладкой ваты и будем снимать всё подряд. А пока тётю слушайся, - Максим неловко касается волос на её макушке и немного хмурится, когда девчонка утирает свой нос его же футболкой. - И, главное, первой не пробуй её стряпню. Если куриный суп тётя Вася освоила, это ещё не значит, что уже можно терять бдительность.

- Гад, - шиплю беззлобно и, чмокнув терьера, вновь занимаю место рядом с Соней.

Даже не верится, что одни остаёмся... Пусть мне уже не так страшно, как в день нашего с ней знакомства, но ответственность, возложенная на мои плечи, сегодня ощущается особенно остро. Стоит подумать, что через минуту он сядет за руль и умчится восвояси, даже на тридцатиградусной жаре, хочется натянуть на плечи свитер. Желательно, из натуральной шерсти, потому что пальцы у меня ледяные.

- Справишься? - Некрасов смотрит прямо на меня, а мне от его вопроса ещё страшнее... Вдруг нет? Суп, после которого мы не просто выжили, но и остались вполне довольными, конечно, хорошо, но это лишь капля в океане... В огромном, глубоком океане, в котором я преспокойненько пойду ко дну, немного побарахтавшись на поверхности... Нет уж! Рано отчаиваться, верно?

- А если скажу нет, останешься? - интересуюсь прежде, чем успеваю подумать, и тут же закусываю губу. Знаю же, что не сможет: на кону его репутация, зарабатываемая годами, и рушить карьеру только лишь потому, что я сдрейфила, Некрасов точно не станет. Да он скорее Соньку с собой заберёт, чем поставит на карту собственное будущее!

Насмешливо выгибаю бровь, морально готовая к его ответу, а стоит мужчине заговорить, вся моё напускное веселье летит к чертям:

- А ты скажи и узнаёшь.

Ещё и улыбается! Вертит в руках брелок, не отводя взора от моих удивлённых глаз, и ждёт. Только чего ждёт, непонятно. Не думает же он, что я и впрямь начну умолять его нас не бросать?

- Пожалуй, неделя, не такой большой срок. И мы неплохо ладим, да, Сонь? - первой заканчиваю играть в гляделки и, притянув к себе ребёнка, машу рукой на сверкающий внедорожник. - Катись уже, я её не съем.

Племянница, всё-таки. А ради родни можно и попотеть.

- Пса береги, - бросаю напоследок, когда Некрасов открывает водительскую дверь, и тоскливо вздыхаю, проводив взглядом, хвостатого путешественника. Хоть бы обернулся на прощанье, я же хозяйка. Так нет же, запрыгнул на сиденье, плюхнулся на брюхо, вытянув лапы, и преспокойненько задремал. Может, всё дело в имени? Оно же у него предательское...

- А если тигры опять в Африку убегут, и тебе придётся лететь их спасать, оставь Макса с моим котом. Их добрая тётенька будет кормить, - встревает малышка, по-взрослому задирая нос, и берет меня за руку, заставляя опомниться и перестать пялиться на терьера. - Пока, пап!

- Сильно не гони, - бросаю на автомате, и прежде чем он увидит красные пятна смущения на моей коже, разворачиваюсь на пятках.

Господи, я ему раньше так говорила... Вот так же, провожала его на улице в командировку, а потом всю ночь не спала, гадая, добрался ли он до соседнего городка, чтобы там отснять чей-то праздник.

- Не буду! Я помню, что со мной твоя собака! Вась! - он высовывается из окна, призывая меня остановиться, и даёт понять, что выбора у меня нет, давя на клаксон. - Звони, ладно? Я и сам могу, но ты же номер сменила.

А надо было сменить страну. Тогда бы не увязла по самое горло в этой истории. Коротко киваю, пропуская вперёд его ребёнка ,и, услышав скрип шип, позволяю себе маленькую слабость - оборачиваюсь, твердя про себя, что дело вовсе не в нём, и ещё несколько секунд гляжу на удаляющийся внедорожник.

- Тёть Вась, сейчас мультик начнётся.

Точно. И смотреть его будет куда веселее, чем пялится вдаль, гоняя по кругу одну-единственную мысль: "Что теперь делать?"

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 12

Сотни людей разводятся ежедневно. Разочаровываются друг в друге, перестают любить, не находят общих тем для разговоров. Рвут, связывающие их узы, и, погоревав, идут дальше. Мне же кажется, я только что вышла из загса. Будто и не было этого года...

Вновь с тоской оглядываюсь по сторонам, не находя ни единой вещи Некрасова, ведь он сложил их в небольшой чемодан и забрал с собой, и усевшись на расправленный диван, пихаю Соньку плечом.

- Что делать будем?

Третьи сутки пошли. Из достижений - я освоила новый рецепт. Заменила вермишель в супе на рис, и хотя бы немного разнообразила наш рацион. Ребёнок ест с аппетитом, а это о чём-то да говорит.

- Играть? - а вот по части досуга не преуспела. Впрочем, как и Сонька: она тянется за своим рюкзаком, высыпает содержимое на постель, и немного посомневавшись, останавливается на барби. - На, вы будете Кеном. А это наш малыш. Её зовут Челси.

Отлично. Будто мне в реальной жизни игры в дочки-матери мало! Но делать нечего, потому и беру симпатичного паренька в ярко-красной клетчатой рубашке. Вспомнить бы ещё, как это делается! Что-то же говорить нужно... А в голове ни одной мысли.

- Хотя я играть не хочу! Может, на улицу пойдём? К маме, например? Вдруг ей разрешат выйти? Можно опять с ней в парке погулять, или бутербродов отнести. Она любит. С колбасой.

Девочка бросает пластмассовую растрёпанную блондинку в кучу мелких игрушек и, глубоко вздохнув, признаётся:

- Мне скучно, тёть Вась. Вдруг папа больше никогда не вернётся?

Вот тебе и на... Удивлённо хлопаю ресницами, разглядывая приунывшую девчушку, и делаю то, что получается у меня лучше всего - открываю рот, но тут же благоразумно прикусываю язык. Это ведь малыш, пусть и до школы каких-то полтора года. А значит, прежде чем что-то ответить, не мешает хорошенько подумать.

- С чего бы это? Он же обещал тебе сладкую вату, значит, так и будет, - а если ничего умного придумать не удаётся, то и это сойдёт. Главное, говорить убедительно, а в таком деле мне равных нет. Себя вот в чём угодно за секунду смогу убедить.

- А может он меня обманул? - только Сонька что-то не поддаётся. Упрямо вздёргивает подбородок, складывает руки на груди, и зло отбрасывает на пол красавчика-Кена. Будто одного того, что он мальчишка, достаточно, чтобы злиться и на него.

- Папа? Ты что, Сонь, взрослые никогда не обманывают!

- Обманывают! - теперь и остальные игрушки на пол летят.

Задумчиво любуюсь кукольной семьёй, разбежавшейся по комнате кто куда, и с трудом сглотнув ком в горле, вновь нахожу глазами ребёнка.

Странная она сегодня. Да и вчера. Как вернулась от своей подружки, куда я отправила её, чтобы навестить Веру, так и ходит загадочная. Всё на меня поглядывает, от мультиков не отказывается, но вряд ли следит за сюжетом... И если ещё с утра я думала, что всё дело в отъезде Некрасова, то здесь и сейчас понимаю, я была лишь процентов на двадцать близка к истине. Подумаешь папа, который пять лет не принимал никакого участия в её жизни... Она, может, и привязалась, но не настолько, чтобы теперь рыдать, в истерике, собственноручно ломая свои богатства - одни фигурки животных, что сейчас закатились под диван, о многом говорят. Она же над ними всегда тряслась!

- Это что ещё за новости? - обнимаю её за плечи, и сама поражаясь, что продолжаю сидеть, совсем не испугавшись настроя ребёнка, а племянница упорно хранит молчание. - Кто тебе такую глупость сказал?

- Люда.

Ясно теперь откуда ноги растут. Сбрасываю домашние тапочки с ног и залезаю на диван, устраиваясь в позе лотоса аккурат напротив неё. Ладошки её беру, делаю глубокий вдох и приступаю к допросу:

- И что тебе Люда сказала?

- Это секрет.

Но, видать, следователь из меня никакой. Может, конфету предложить? Хотя в случае с Сонькой лучше уж сдобную булку. Она их страсть как любит, ведь балуют её ими нечасто. Я так и вовсе хлеб покупать боюсь, до сих пор содрогаясь от воспоминаний о том вечере, когда наглаживала её раздутый живот.

- Секрет... Маленькая, а уже и секреты свои есть, - ворчу себе под нос, совсем не переживая быть услышанной, и, растянув губы в добродушной улыбке, касаюсь пальцами её подбородка. - Но мне же можно рассказать? Я же теперь тоже твой друг. И тайны хранить умею.

- Вы что, тёть Вась. Вы не друг, вы мамина сестра!

- Ей сестра, а тебе друг. Я с тобой вон целыми днями в игрушки играю, разве это не значит, что мы команда? Давай, Сонь, колись. Я обожаю тайны.

- Правда?

- Конечно. И никому никогда не расскажу. Зуб даю.

И дай бог, чтобы жизнь меня за это враньё не наказала. Ведь правды ещё не знаю, а уже понимаю, что в случае чего всё выложу Верке. Она уж знает, как поступить.

- Ладно... Люда говорит, что моя мама никакой не врач, - Соня переходит на шёпот, а я напрочь забываю обо всём, о чём думала ещё секунду назад. Ведь это и не секрет вовсе! Для всех, кроме Соньки, это жестокая реальность, которая как можно дольше должна была не омрачать её счастливое детство. По-своему счастливое, ведь все мы именно это и делали — берегли её счастье. Верка интуитивно, доверяя инстинктам, а мы с Максимом наобум, мало что понимая в этих вопросах. Но ведь справлялись? И надо же было Людочке всё испортить!

- Она слышала, как тётя Оксана кому-то говорила, что моя мама болеет. И в больнице она не лечит людей! Это её лечат. Вот.

Допрыгались. Недаром люди говорят, что всё тайное рано или поздно становится явным. Ещё бы не поленились и напечатали памятку, как стоит себя вести, если ребёнок случайно узнаёт о заговоре. Извиняться? Или с пеной у рта доказывать, что у её подружки слишком богатая фантазия?

- Болеет, Сонь, - я предпочитаю врать дальше. - Простыла немного. А в больницу легла, чтобы тебя не заразить.

- И что, мне к ней даже на минуточку зайти нельзя?

- Не-а, - мотаю головой, а она обиженно дует губы. - Там столько микробов... Зато её врач обещал, что на днях маму выпишет. Устроим ей праздник?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Какой? Торт испечём? Ой, тёть Вась, а вы печь умеете?

- Сомневаюсь, - корчу грустную мину, а про себя думаю: "Да я более чем уверена, что даже блины, и те испорчу". Смотрю, как искорка зажёгшегося в ней азарта тут же меркнет, так и не разгоревшись в гигантское пламя, и торопливо ищу выход из ситуации:

- Зато твой папа говорил, что здесь рядом есть неплохая столовая. Кто знает, может, там и пирожные продают?

Запомните важное правило: прежде, чем что-то пообещать ребёнку, подумайте хотя бы пару минут! Я вот погорячилась, и как результат - холостяцкая берлога незнакомого мне моряка теперь больше похожа на небольшой торговый киоск, где самым ходовым товаром являются воздушные шарики. Разные: жёлтые, красные, белые, даже парочка розовых с совсем неуместной надписью "с юбилеем" болтаются везде, где только можно. Несколько даже к люстре привязали. И как только мебель ещё не взлетела к потолку, с таким-то количеством цветастых "парашютов"?

- Ну вы, девоньки, даёте, - Вера ошалелым взором инспектирует наше временное пристанище, и всё поглаживает прилипшую к ней Соньку по спине. Нежно так, по-матерински, что мне и самой внезапно хочется стать маленькой и вернуться в далёкое детство, где из забот только наша с Верой борьба за любимую куклу. Вот так же забраться к маме на колени, обнять её крепко-крепко за шею, и наслаждаться теплом родных ладоней, от прикосновений которых улыбка сама собой расцветает на лице. Наверное, Соню теперь и не оторвёшь. Только и остаётся, что с завистью любоваться этой парочкой, ведь мне ничего подобного уже никогда не испытать.

Опускаюсь на диван, кивая на виновницу такого масштабного празднества, и не сдержавшись, нервно хихикаю:

- Штук двадцать я ещё лопнула. Ну, как? Сумели мы тебя удивить?

- Не то слово! Ты даже с роддома меня так не встречала!

Ещё бы. Ведь прирождённая оформительница залов в то время ещё не умела говорить. Покрякивала, туго обмотанная фланелевой пелёнкой, и явно не понимала, какого чёрта люди заглядывают в одеяльце, при этом сияя как начищенные медные пятаки.

- Вась, поезд завтра, и куда мы это богатство денем?

- С собой заберём, - вот и к Соньке дар речи вернулся. Наконец, перестаёт душить мать в объятиях, и, спрыгнув на пол, принимается кружиться, то и дело подбрасывая в воздух усеявшие пол шары.

- Нас в вагон не пустят...

- Пустят! Ну, тёть Вась, вы даёте, мы же их сдуем! Я их в свой рюкзак положу, а мама мои игрушки понесёт!

Вон оно как. Ничего-то я, оказывается, не понимаю. Смеюсь, когда мне в лоб прилетает зелёный невесомый снаряд, и, завалившись на постель, с облегчением выдыхаю. Я спасена! Даже отчёт о проделанной работе сдавать не нужно. Результат же налицо: ребёнок счастлив (хотя тут в Верке дело, Соня её с самого утра в окно выглядывала), чист, опрятно одет, и даже какой-никакой, а бантик красуется на голове. Он, конечно, съехал с макушки, ведь заставить племянницу постоять на месте хотя бы минуту не так-то просто, но получается у меня уже лучше. С теми, что я соорудила на её голове перед встречей с тогда ещё не подозревающим о её существовании папашей, уж точно не сравнится. Может, теперь к косам переходить? Хотя, чего это я? Пусть Вера пытается обуздать эту копну, у неё опыта больше.

- И мы же ещё торт купили! Сначала хотели пирожные, я даже целую кучу перепробовала, чтобы лучшие выбрать, - племянница улыбается, а сестра недобро хмурит брови, демонстрируя мне кулак, - но тут в магазине такой торт красивый был! В общем, будем с ним чай пить! Мам, я у тебя даже цветочки из крема забирать не буду. Ты же, наверное, голодная, в больнице ведь не вкусно кормят.

В случае с Верой - химией, да сухарями, чтобы хотя бы немного притупить тошноту. Как считаете, стоит ей мой суп предложить? Блюдо, конечно, не ресторанное, но явно нехудшая альтернатива больничным похлёбкам. Приподнимаюсь на локтях и тут же озвучиваю свою идею, да только женщина, сейчас устало разминающая шею, отрицательно качает головой.

- Суп... Тётя Вася, разве ж это еда? Лучше конфеты маме предложите. И чай. Я, кстати, тоже буду.

Отлично.

- Командирша, - не так сурово, как минутой ранее сделала это её мать, хмурю лоб, но вот уже покорно встаю, без лишних слов ретируясь на кухню. А где-то за моей спиной надо мной без всяких стеснений хихикают в два голоса. Вот что значит кровные узы. Им даже переговариваться не приходится, они понимают друг друга без слов.

Включаю плиту, водружаю чайник на конфорку и не тороплюсь возвращаться, на каком-то интуитивном уровне понимая, что им хочется побыть наедине. Мне бы определённо хотелось, а зная, как сестра любит Соню, не удивлюсь, если обниматься они будут целый час.

Кстати, мне стоит Некрасову позвонить? С тех пор как он уехал, я набрать его номер так и не решилась, а тут вроде как повод есть. Он же наверняка переживает? За Соньку, за Веру, да даже за эту халупу, в конце концов. На его месте любой бы нервничал - я же та ещё хозяйка, а с расценками на столичную недвижимость, Максим просто обязан потерять сон. Спалю к чертям собачьим эту крохотную однушку, а добродушный моряк возьмёт моего бывшего мужа в пожизненное рабство.

- Чисто-то как, - или я уже исправляюсь?

Поворачиваюсь к сестре, не забывая покоситься на чайник, который вот-вот засвистит на плите, и беспечно пожимаю плечами, мол, делов-то. А саму гордость переполняет - кухня блестит. И даже неважно, что я так расстаралась впервые в жизни. Всё-таки, Вера только из хосписа выписалась. А чего хочется любому человеку, после такого длительного пребывая в казённых стенах? Правильно, уюта.

- Вась, говорила же, общение с Сонькой пойдёт тебе на пользу. Глядишь, к порядку приучишься. И вон, - приоткрывает крышку кастрюли, и, к моему счастью, даже не морщится, - готовку освоишь. А то не баба, а не пойми что. Пёс и тот скоро сбежит. Где он, кстати.

- Некрасов увёз. И это так ты меня благодаришь? - довольная собой мамаша смеётся, а я бью её по руке, чтобы даже не смела тянуть свои загребущие пальцы к румяным покупным котлетам. Не после таких же слов! - Да знала бы я, что ты всё такая же противная, как и в детстве, не то что обед, даже чай бы и тот тебе не заваривала!

Явилась тут! Нет чтобы хоть раз не уколоть, всё посмеивается! Да я едва не поседела, без всякой подготовки окунувшись в жизнь, полную забот о малолетней девочке, а вместо спасибо должна терпеть её подтрунивания!

- За стол садись, пока я не передумала тебя кормить. И дочь свою зови, я сейчас торт разрежу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Срывать голос, умоляя Соню поскорее усесться за стол, Вере не приходится. Достаточно хлопнуть дверкой холодильника, чтобы она тут же материализовалась в проходе и, облизнувшись, плюхнулась на полюбившееся ей место - у окна. До своего отъезда на нём постоянно Некрасов сидел. Может, поэтому она его и облюбовала, ведь ни за что не согласится пересесть? Занавеска колышется от тёплого ветра, норовя укрыть девчонку с головой, а ей хоть бы что. Только и знает, что ковырять ложкой огромный кусок бисквита.

- Ммм, он даже вкуснее, чем я думала. Мам, - подхватив пальцем кремовую розочку, Соня тут же отправляет её в рот, без всяких стеснений облизывая перемазанную десертом ладошку, - а я тебе говорила, что мы с папой и тётей Васей в деревне отдыхали?

- Где? - а заботливая мама уже протягивает дитю салфетку. Вот это реакция, надо сказать! Я даже моргнуть не успела, как Веркина рука уже обхватила тоненькое запястье и принялась обтирать детские пальчики. А теперь и подавно предпочитаю уткнуться взглядом в столешницу, ведь мои щёки горят от пытливого взора недовольной матери. Похоже, это я так испортила её единственное чадо, другого объяснения для ахов и вздохов я просто не нахожу. Чёрт, ведь и пяти минут собой погордиться не дала!

- В деревне! Там был вот такой козёл! Его Борька зовут. Он постоянно убегает, а дед Антип за ним по полю бегает, - малышка жадно отпивает из кружки, а Вера теперь таращится на меня с удивлением. Мол, что это ещё за новости?

А что сказать? Не только у неё секреты имеются! Наша тайна, конечно, не такая страшная, как её болячка, а нервы пощекотать этой наседке я всё-таки случая не упускаю. Медленно отодвигаю свою тарелку, долго пытаюсь устроить локти на столе, потом зачем-то чашку в руках верчу, пока сестру снедает любопытство, и только через полминуты слабо улыбнувшись, киваю:

- Было.

Вроде недавно, а ощущение такое, что я успела ещё одну жизнь прожить. Со своими взлётами, вроде уцелевшей после моих харчей племянницы, и с неминуемыми падениями, которых всё-таки было больше. До сих пор нет-нет, а хочется руки опустить. Да и как иначе, когда сестра больна, бывший муж успел отметиться в её бурной молодости, а отпуск на днях подойдёт к концу, и плакало тогда моё место в загибающейся газетёнке? Позитивом и не пахнет, верно?

- И козёл был, и деревня, и даже дед Антип.

Интересно, как они там? Сдают ещё свою сарайку всем желающим предаться плотским утехам на свежем воздухе? И Галина Антоновна, все также собирает свои чудо-травки, налево и направо пропагандируя идею об обязательном продолжении рода?

Вспоминаю эту не на шутку перепугавшую меня женщину, и от чего-то чаем давлюсь. Боже, может, старуха и правду ведьма? Стоило про себя над ней посмеяться и вот итог — сестра колотит меня по спине, а я всё никак не могу отдышаться. Ещё и сердце стучит как ненормальное!

- У тёти Васи Макс убежал. Так папа его искал, а баба Галя меня в баню водила. А потом ещё чаем поила, между прочим, волшебным! Он у неё даже вкуснее, чем у бабы Зои!

Ещё бы. Баба Зоя дальше шиповника и ромашки не заходит, а у этой старухи наверняка весь погреб забит тряпичными мешочками. И от насморка, и от диареи, и от бессонницы, и вон, даже от бесплодия. Недаром же к ней люди с разных уголков страны едут...

- Понравилось? - Вера только хочет уйти с головой в разговоры с ребёнком, как я с шумом отодвигаю свой стул. - Ты чего, Вась? Красная как рак... Подавилась?

Подавилась... Лучше! Я только что поняла, что упустила кое-что важное! И как раньше не догадалась? Радостно бью в ладоши, подпрыгнув на скрипучем паркете, а спустя мгновение смачно целую детские щёки. Сонька заслужила, я без неё бы и не дотюкала.

- Нет, Вер! Хорошо всё! Очень хорошо... Вы ешьте, а я с псом прогуляюсь!

Бегу в прихожую, кое-как попав ступнями в свои кроссовки, и только и знаю, что громко хихикнуть на вполне разумное Веркино:

- Сдурела совсем? Собака же у Некрасова!

Максим

Неизвестность убивает. А ещё больше подталкивает меня к могиле постоянный скулёж, обманувшего мои ожидания пса. Это он на первый взгляд ещё ничего, когда и хозяйка рядом, и Соня нет-нет, да побегает с ним во дворе. А стоило нам остаться один на один, его истинное нутро полезло наружу: заднее сиденье погрыз, к корму почти не притрагивается, на прогулках его обгоняют даже неповоротливые мопсы, а как заходим в квартиру - закатывает концерт. Ещё чуть-чуть и мне определённо понадобится койка в местном дурдоме.

- Кончай, уже! - натягиваю на голову одеяло, а когда и оно не спасает, запускаю в этого невыносимого пса, затянувшего очередную балладу о разбитом разлукой собачьем сердце, свою футболку. Она до Макса не долетает, но стонать он на пару секунд перестаёт.

По Васёне тоскует. И не сказать, что мне это чувство не знакомо, ведь я и сам в своё время готов был как он выть на луну, но какие-то грани знать нужно. Не дворняга же - нормальный, пусть и невоспитанный, породный кобель. Уж мозги-то должны работать.

Сажусь на край кровати, осознавая, что и сегодня дневной сон перед вечерней съёмкой мне не светит, и, почесав макушку, сдаюсь. Рукой хлопаю по коленке, а мой брат по несчастью только этого и ждал: вскакивает со своего места, виляет хвостом, решая, не шучу ли я, и вот уже летит прямиком на мои колени. То-то же, хоть так добьюсь тишины.

- И тебя бросила? Вот такая она, даже разочек позвонить не может.

Словно мне до них дела нет. Уверен, так и размышляет: укатил домой, подцепил первую встречную, и теперь кувыркается с ней с ночи до рассвета, пока я тут мучаюсь, воспитывая его дочь. С Васи станется, она и не такое выдумает.

В миллионный раз за эти дни проверяю, не забыл ли включить звук на смартфоне, чтобы случайно не пропустить долгожданный звонок, и в миллиардный раз матерюсь в голос, понимая, что с памятью у меня всё в порядке. Если и есть проблемы, то явно с другим - нужно было с ней не церемониться. Насильно отобрать её мобильный и сбросить вызов, чтобы не сидеть вот так, как дурак, ожидая, когда же в этой женщине проснётся человечность. Потому что и идиоту ясно, что по отношению ко мне милости можно не ждать. Даже если над моей головой будет болтаться нимб, она всё равно разглядит и красные рожки, и длинный хвост, который и намотает на кулак, чтобы махом отправить меня в преисподнюю.

- Ладно, парень, в парк, что ли, пошли. У нас с тобой ещё три часа есть, - перестаю чесать своему тёзке за ухом и, подхватив мальца на руки, нехотя бреду к шкафу. Только и тут застываю, как вкопанный - Вася даже здесь наследила. Может, зря я её платья храню? Кого обманываю, ведь одних бабских тряпок недостаточно для иллюзии семьи. Зло отодвигаю её барахло, срывая с вешалки первую попавшуюся рубашку, и только хочу одеться, как комнату заливает звуковой сигнал.

Пёс летит на постель, а футболка больше не валяется на полу в одиночестве... Васька! Точно Васька, Пусть мне и звонят по нескольку раз на дню с незнакомых номеров, в надежде записаться на фотосессию, но этот звонок точно от неё.

- Как та деревня называлась? - да и кто вот так начнёт разговор, если не она? Без "здрасьте" и "я вас не отвлекаю?".

Сажусь на ещё тёплую кровать, улыбаясь, как мальчишка, внезапно удостоенный внимания первой школьной красавицы, и не могу удержаться, чтобы не признать очевидное:

- Я тоже по тебе скучал, Васён.

Сейчас накричит, а я даже не думаю переживать. Пусть хоть как сапожник ругается, я хоть голосом наслажусь. А уж потом и сам ей отвешу пару ласковых, ведь вроде как договаривались оставаться на связи.

- Скучал он... Деревня, говорю, как называлась? Ну та, где мы затарились салом.

- Сосновка вроде.

- Вроде? У тебя же фотографическая память, Максим! Или она тебя и тут подвела?

- Да точно Сосновка, - я ж трезвый был, а пока они в кусты ходили, я как раз у таблички стоял. Только ей это зачем? Сало Васёна, конечно, ест, но чтобы ради него переться к чёрту на кулички...

- Ты что задумала, Вась?

Ведь не к добру молчит. И улыбается. Не вижу её, но в мельчайших деталях могу описать каждую чёрточку её растянутых в улыбке губ.

- Ничего.

Ну точно. Сейчас и вызов сбросит, чтобы на лишние вопросы не отвечать! Заваливаюсь на подушку, едва не придавив её разлюбимого пса, и в отличие от своей собеседницы напрочь забываю о веселье.

- Вы должны вернуться в понедельник, помнишь? Мы договаривались. Я и с дядькой всё обсудил. В этот же день с Верой в суд пойдём.

- Или в среду, например. Пять лет жил себе припеваючи, и ещё пару дней потерпишь.

- Вот оно как... Ты в Сосновку намылилась?

И отрубите мне голову, потому что я окончательно отупел. На кой чёрт? Не в озере же искупаться ей приспичило!

- И девочки со мной. Макс, - из динамика доносится уличный гомон, и ей наверняка приходится говорить громче, да только я даже сквозь гул автомобильных сигналов расслышал бы каждое слово. - Галина Антоновна же местная знаменитость. Шаманка или знахарка, хрен разберёшь.

- И? - тяну, но прежде чем мой вопрос растворяется в воздухе, уже понимаю, куда она клонит. И, знаете, что? Моя жена явно свихнулась. - Вась, она же не по этой части! Или ты всерьёз веришь, что танцы с бубнами помогают в борьбе с раком? Да будь это так, у каждого онколога в кабинете лежало бы с дюжину!

- Я думаю, что попробовать не повредит! Кто знает, может, Галина Антоновна не всё о себе рассказала? Вдруг она скромная от природы и лишний раз не кичится своими талантами?

- А может, она шарлатанка, Вась. А то что бабы после её сарайчика бегут в роддом лишь стечение обстоятельств?

Ведь ещё нетрадиционной медицины нам не хватало! Тут и так голова кипит от мыслей, что делать дальше, так ещё и Вася так не вовремя принимается верить в чертовщину. Или в промысел божий, кому как удобнее... Как по мне, так ерундистика это.

- Вась, давай по-человечески. Я с местным врачом говорил, с Пивоваровым. Он мужик опытный, с моим отцом в одном классе учился. Так вот, он Веру на приём ждёт.

И если уж и верить в чудо, то шансов, что сотворит его квалифицированный специалист куда больше. Так зачем такой крюк делать?

- А я от врача не отказываюсь... Максим, мы же будем эту деревню проезжать. Что нам стоит задержаться в ней на один денёк?

Это время, чёрт меня подери. Время! А сколько его осталось не знает никто. Только как об этом скажешь, когда Васин голос звенит надеждой? Вздыхаю, устало потирая переносицу, а женщина, без которой я никогда не смогу быть по-настоящему счастливым, заставляет меня вздрогнуть:

- Я не могу её потерять. Не могу. И если в попытке её спасти мне необходимо поглупеть и поверить, что какой-то старый почерневший сарайчик - это рай на земле, я поверю. Господи, да я во что угодно поверю, лишь бы моя сестра осталась со мной, понимаешь? Один день, Максим, а потом хоть десять врачей - я её за руку приведу и покажу каждому.

Пёс притих. Сидит напротив меня, устроив зад на моей чистой рубашке, и жалостливо поглядывает, прожигая карими глазами моё взволнованное лицо. Похоже, чувствует, что хозяйке просто необходима его помощь...

- Ладно, - отворачиваюсь от ожившей собаки, радостно вильнувшей хвостом, словно в моём согласии есть и его заслуга, и вновь натягиваю одеяло до самой макушки. - В среду. Если не приедете, я лично утащу вас в город.

- Как скажешь.

Теперь молчим. Мне становится тошно, оттого, что наша встреча оттягивается, а ей, кажется, полегчало, ведь моя влюблённая рожа, последнее, что станет её волновать. И не только сейчас, а в принципе. Когда уже и это приму? А то так и впрямь до клиники недалеко - в шкафу её наряды, в сердце ни одного пустого местечка, потому что сдавать свои позиции Некрасова не торопится. И как спасаться прикажете?

- Соня как? - прочищаю горло, уверяя себя, что рано или поздно это придётся сделать, ведь и дальше думать лишь о своих чувствах к жене невозможно, и закрываю глаза, тут же вспоминая маленькую девочку, утонувшую в рюшах.

- Отлично. Торт лопает. Спрашивает, не улетел ли ты в очередное путешествие.

- А ты что говоришь?

- Что если ты обещал, значит, ждёшь.

Мне бы улыбнуться, ведь слышать такое от Васи приятно, да только вместо этого пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

- Не разочаруй ребёнка.

Ещё бы, ведь что-что, а насмешку в словах жены я определяю мгновенно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Похоже, какие-то незримые высшие силы решили испытать меня на прочность. Ведь, если верить маршруту, до Сосновки наш поезд не едет. Так, двухминутная остановка в лесной глуши, где из достопримечательностей лишь болезненно худая дежурная и одноэтажное кирпичное здание, гордо именуемое вокзалом. А дальше  двадцать минут по ухабистым дорогам на видавшем виды полупустом автобусе... Может, зря я так легко отпустила Некрасова? На его авто добираться было сподручнее.

- Какой номер дома? - Вера устало бросает свой чемодан прямо на пыльную тропу, и протирает взмокший лоб тыльной стороной ладони. Выдохлась.

- А чёрт его знает... Помню, что он синий, - опускаю свою поклажу и рядом сажусь.

Благодать: птички поют, бабочки порхают, оголодавшие комары тут же рассаживаются на моих голых щиколотках, и словно по команде впиваются острыми "носами" в потную кожу. Сейчас бы плюхнутся на стог сена, опустить хозяйский балдахин и захрапеть... Да только с Сонькой нам это вряд ли удастся. Вон, скачет, как сайгак, безжалостно вырывая ромашки прямо с корнями, и что-то напевает себе под нос. Наверное, Егора Крида. Она пусть и маленькая, а влюбилась в его смазливую физиономию безоговорочно. Так, что и песни наизусть выучила, и незамысловатые танцы поставила, исполняя их всякий раз, когда из динамиков льётся знакомый голос.

Задираю голову, вглядываясь в недвижимые облака, и тяжело вздыхаю - не дойду. Вроде здоровая, молодая, а этот короткий пеший поход лишил меня последних сил.

- Надо, Вась, - и, видимо, мои мысли легко читаются на раскрасневшемся от зноя лице, потому что сестра, бойко хлопает в ладоши, тем самым пытаясь поднять мой боевой дух, и уже на ноги встаёт.

- Не могу...

- Но всё равно пойдёшь. Кто тут у нас смертельно больной? И ничего, топаю. Сонь, ай-да тётю Васю в деревню тащить! Вон, до неё рукой подать!

И вправду, старенькие крыши избушек виднеются за кустами. Потому и сдаюсь - ну, не напрягать же эту парочку! Тем более что, может, и идти не придётся - позади кто-то уже сигналит.

- О, Васька, спасены! Поднимай свой тощий зад! Поедем с мигалками!

Покорно киваю, сдувая лезущую в рот тяжёлую влажную прядь, и поднимая руки вверх, капитулирую. С мигалками, так с мигалками. Всяко лучше, чем на своих двоих.

- Вы куда, дамочки?

- В Сосновку, - на Вере ни грамма косметики, короткий ёжик спрятан под серую бейсболку, а под глазами залегли пугающие тени, а всё равно кокетничает. Грудь вперёд выставляет, ресницами хлопает, и сладенько так улыбается. Того и гляди, этот сельский полицейский — рыжий, как ржавчина - сбежит, испугавших наших домогательств... Нельзя молодых баб надолго в хосписах запирать.

Солнце прячется за невесть откуда взявшуюся на небосклоне тучку и щёк касается лёгкое дуновение ветерка. Самое-то, чтобы перестать щуриться и прийти на подмогу спасителю.

- Скажите, а вы не могли бы нас подвезти? Мы от самой остановки топаем. Ребёнок уже еле на ногах стоит.

Что, кстати, недалеко от истины — Сонька наплясалась, нарвала целую охапку полевых цветов, и теперь валяется прямо на траве, подбрасывая вверх разносортный гербарий.

- А почему бы и нет?  Я же пока пустой. Прыгайте, только пошустрее. Я на вызов тороплюсь, Сидоров опять тёщу по огороду гоняет.

- Это как же? - я сажусь сзади, Вера предпочитает переднее. Испуганно таращится на участкового, и без спроса ворует влажную салфетку с приборной панели, тут же обтирая ей лицо.

- Как? С топором. Он вчера зарплату получил, вот и осмелел. Местные здесь под этим делом, - несколько раз щёлкнув пальцем по горлу, - народ неспокойный. И между собой дерутся, и баб своих колотят. Вы, кстати, к кому в гости собрались? Что-то я вас прежде не видел.

- К Галине Антоновне и Антипу...

- А-а-а, - не даёт мне закончить водитель, уже оставляя позади полуразрушенную старую мельницу, что красуется на краю Сосновки. - Ясно тогда. К ней тут частенько городские наведываются.

Вот. А это ещё один повод продолжать верить в её способности. Ну, окажись она шарлатанкой, разве женщины пёрлись бы сюда с разных уголков страны?

- Да? С чего бы это? - и если мне всё понятно, то сестра теперь прожигает меня глазами. И хмурится, недобро так... Словно почуяла неладное. Ещё бы! Я же накануне ей все уши прожужжала, рекламируя эту крохотную деревеньку: мол, и природа красивая, и Сонька не прочь ещё разок к Алёнке заглянуть. Так чего бы не заехать, не порадовать ребенка? Когда ещё сможем куда-то выбраться?

- Так известно с чего - Антоновна местная знаменитость. То ли ведьма, то ли знахарка... В прошлом году мать мою на ноги поставила. У неё спину прихватило, так баб Галя за вечер все хвори руками сняла.

- Прямо-таки руками? - плюю на то, что в глазах сёстры только что зажёгся огонёк понимания, а значит от объяснений не отвертеться, и подаюсь вперёд, устраивая руки на спинках пассажирских сидений. А участковый уже кивает как болванчик.

- Ну, не без молитв... Но встала моя матушка утром абсолютно здоровая. Так что и вам поможет. От неё все довольными уезжают. Ну, девоньки, домчались.

И слава богу. А то Верка долго держаться не сможет. Стоит только остановиться у знакомого синего дома, вылезти из машины, не забыв поблагодарить слугу закона за помощь, как её цепкие пальцы уже сжимают моё плечо. Даже дочки не стесняется!

- Целительница, значит?! А напели мне тут про козлов да природу! И что? Будем теперь ритуальные костры жечь? Может и хваленого Борьку в жертву принесём? Глядишь, он смерти придётся больше по вкусу, чем я?

Ну, а вы сомневались? Я с самого начала знала - ей моя затея не понравится. Хорошо хоть воспитали нас нормально и на людях таскать меня за волосы сестрица не решится.

Машу Соне на ворота, чтоб не грела тут уши, забивая головку взрослыми проблемами, и, стойко выдержав тут же посыпавшуюся на меня брань, вношу ясность:

- Понадобится, всю живность здесь перережем. А ты слушаться будешь!

- Да что ты? Мне уже не три, Вася, и командовать мной ты право потеряла!

- Интересно когда? - и сама завожусь, зло пихая указательным пальцем Верку в плечо, отчего та удивлённо разевает рот, и делаю шаг вперёд, чтобы быть ещё ближе. - Когда ты умотала в Столицу, потому что залетела от моего мужа? Или позже, когда ты заболела, но не посчитала нужным поставить меня в известность? Ах, нет! Наверное, в тот день, когда ты свинтила, оставив у меня на пороге своего ребёнка! Точно! Ты же самостоятельная: рожаешь для себя, с болезнью предпочитаешь разбираться один на один, и помереть хочешь в одиночестве. Только теперь не получится, Вера! Заруби это себе на носу!

Тяжело дышу, красная как рак, которого вот-вот вытащат из кастрюли, и несколько раз моргнув, понимаю - замолкла. Вера замолкла, а это хороший знак.

- Давай шуруй. И только попробуй мне всё испортить!

- Дура совсем? - она пальцем у виска крутит, но пятится к синему домику не забывает. А там уже и хозяева вовсю Соньке вопросы задают...

- Дура. Это ведь у нас наследственное. Галина Антоновна! - повышаю голос, не глядя махая уже шагающей к нам старушке, и в последний раз фыркнув на упрямицу, цепляю на лицо улыбку.

Я этой бабульке должна понравиться, у меня выбора нет. Так что к чёрту страхи, и вперёд в логово местной ведьмы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Вот так сюрприз! А я-то думаю, чего это Федька у нашего дома свою карету остановил! Неужели сорванцы наши нахулиганили? А нет - гостей привёз! Василиса, какими судьбами?

Галина Антоновна прижимает меня к груди так крепко, словно мы знакомы не первый год, и, немного подушив в обьятиях, наконец, отступает в сторону:

- Заходите, чего у калитки стоять? Голодные, поди?

- Конечно, с баулами-то по лесу бегать! Ну что, опять псину свою опять потеряли? И кто только бабам собак доверяет? - вот и Антип Петрович со скамейки встаёт. Бросает папироску в кусты, игнорируя недовольный взгляд своей супруги, и по-мужски жмёт мою руку. Странно, что кости не захрустели. - О! Да она ещё и подругу с собой привела. И зачем пожаловали? Сала нет, мы поросей по осени резать будем.

Коммерсант хренов. Улыбаюсь, совсем не смущённая таким "радушным" приёмом, и, составив багаж у лавки, беру Верку за руку, чтоб перестала уже прятаться за моей спиной. Чего это она как воды в рот набрала? То трещит без умолку с незнакомцами, а когда надо, даже на короткое "здрасьте" не сподобится! До лампочки ей, что ли, захотят нам помогать или нет? Я вот от волнения сейчас в обморок грохнусь, а эта мадам недовольно ноздри раздувает!

- Не за салом мы, Антип Петрович. Нам помощь ваша нужна,  - перехожу сразу к делу и смотрю только на удивлённую хозяйку.

А у неё от изумления глаза округляются. Видать, ошарашена. Я же едва пену со рта не пускала, доказывая, что ни в какие чудеса народной медицины не верю. А теперь вот - стою, терпеливо ожидая, когда же старушка отомрёт и позовёт нас в дом, чтобы не обсуждать наши беды на глазах у детей. А их здесь немало: Алёнка уже делится куклами с Сонькой, Петя и Ваня (а кто из них кто, я сейчас и не вспомню) колдуют над своими самодельными удочками, а рядом с ними долговязая конопатая девчонка и пухленький низкорослый мальчишка уминают яблоки. Соседская ребятня, наверное... Ведь пусть сарайчик у старухи и волшебный, но подросших воспитанных малышей в нём мамашам точно не раздают.

Переминаюсь с ноги на ногу, незаметно дёргая сестру за футболку (ведь если болтать она желанием не горит, то разок-другой усмехнуться явно не прочь) и больше не в силах ожидать ответа, проявляю инициативу:

- Галина Антоновна...

- К озеру пойдём прогуляемся. А ты за ребятнёй присмотри, - хозяйка, тряхнув головой, снимает фартук, передаёт его мужу и первой выдвигается в путь.

Отлично, хоть что-то. И пусть всю дорогу она молчит, так ни разу и не взглянув ни на меня, ни на Веру, зато хоть не гонит... Интересно, сколько таких вот разговоров состоялось на её веку? И сколько чужих бед касались её сердца, заставляя его жалостливо сжиматься? О том, как со всеми эти знаниями она ещё умудряется улыбаться и крепко спать по ночам, даже думать не хочу...

- Господи, Вась, - Вера скачет по кустам, стараясь не касаться жгучей крапивы, и с подозрением косится на нашего экскурсовода. - Мне стоит её опасаться? Что-то мне не по себе.

И ведь не поспоришь... У самой коленки дрожат. Чёрт его знает, что нас ждёт впереди: странные ритуалы или безапелляционное нет. И не поймёшь ведь, чего нужно опасаться больше.

- Вась, может, ну это всё? Давай вернёмся, пока непоздно?

- Да не съем я вас, - Галина Антоновна тормозит, резко разворачиваясь на пятках, и тепло улыбается, а мы с сестрой заливаемся краской. Неудобно всё-таки.

- А до поезда лучше у нас побыть. Сами же видели, какой тут вокзал - одно названье. Ну так что, будете говорить, или мне сразу вам ответ дать?

То есть? Чего это она так на нас смотрит, будто наперёд знает, о каком недуге речь пойдёт? Вера, конечно, бледная, и волосы коротко острижены... Но не может же старушка вот так, бегло скользнув глазами по своей гостье, диагноз поставить?

Прячусь под сенью деревьев, стараясь хоть так спрятаться от нещадных лучей, и, переглянувшись с сестрой, открываю рот:

- Галина Антоновна, у Веры рак. А на вас вся деревня молится... Говорят, руки у вас... - какие? Не волшебные же! Мне тридцатник, и пусть от отчаяния я стою здесь - на берегу какого-то чудесного озера перед милой старушкой в цветастом сарафане - но даже под дулом пистолета такой бред вслух не произнесу.

- Руки, - да и не нужно. Она горько усмехается, отворачивается, обнимая себя этими самыми руками, и какое-то время молча любуется водной гладью. - Тут в другом дело, Василиса. Я лишь дарю людям надежду. Заставляю их поверить в то, что чудеса возможны, а дальше они всё делают сами.

- Как же... А травки?

- А от травок никому ещё хуже не становилось. Природа-мать лучше знает, что человеку на пользу пойдёт. Я не волшебница, Василиса. И не врач.

И если я правильно всё поняла, то здесь уместнее другое слово — шарлатанка. Рвано выдыхаю, добровольно выходя под палящие солнце, ведь от её откровений меня пронзает мелкая дрожь, и зло пинаю попавший под кроссовок камень. Вот вам и помечтала... Стоило только допустить мысль, что ещё можно хоть что-то исправить, свою волшебную палочку Галина Антоновна тут же спрятала за пазуху.

- Верочка, - я не могу произнести ни звука, а знахарка вполне себе спокойная подходит вплотную к моей сестре. По-матерински касается её щёки, заставляя женщину ещё больше запылать от смущения, и долго что-то отыскивает в глубине её взора. - Прости. Могла бы, обязательно помогла. А зря обнадёживать и тратить ваше время на ерунду, я себе позволить не могу. Простуду травками полечить, адамов корень заварить, да другие травки, помогающие при бесплодии - это пожалуйста. А с вашей болячкой должны бороться врачи. Только зла за мою прямоту на меня не держите.

Легко сказать. Потому что лично мне отчаянно хочется на неё накричать. На эту вот милую добрую женщину, что сейчас обнимает Веру, устраивает её щеку на своей груди и, что-то шепча ей на ухо, ласково поглаживает по волосам... Не знаю, может быть, свои колдовские заклятья произносит, в бесполезности которых только что сама и призналась? А может советует и меня специалистам показать, что точно будет нелишним, раз мне хватило ума притащиться в эту глухомань с подобной просьбой... Но прямо сейчас я вижу на губах сестры счастливую улыбку.

- Ладно, - зачем-то щёлкаю пальцами, словно так на меня быстрее обратят внимание, и подхожу  ближе к этой парочке, намереваясь кое-что прояснить. - Допустим, с травками мы всё решили... Но как же тогда мать участкового?

Ей же сборы никакие не давали. Фёдор так и сказал - сняла боль руками. А уж ему-то верить можно! Блюститель порядка как-никак!

- Так я двадцать пять лет массажисткой проработала. Как на пенсию ушла, только на муже и практикуюсь. Да на соседях иногда...

- Господи, я ведь и вправду дура! - прячу лицо в ладонях, окончательно отпустив призрачную надежду, что здесь нам ещё смогут хоть чем-то помочь, а Галина Антоновна уже прижимает к груди меня.

-Дура... Скажешь тоже. Человек в тяжёлые времена за любую соломинку хватается. И стыдиться здесь нечего. Думаешь, ты первая, кто ко мне с такой просьбой приезжает? Так нет, - она качает головой и, тяжело вздохнув, заботливо поглаживает меня по спине. - Много вас, но я ещё никому не сказала да. Потому что божьего суда боюсь, а шарлатанов, что на чужих несчастьях деньги делают, презираю.

- И как же нам быть? - шепчу, уткнувшись носом в ситцевую ткань сарафана, а старуха еле слышно смеётся:

- Для начала слезы утереть. А потом поужинать. Я картошку в горшочках запекла, Антип сейчас баню растопит. Руками не помогу, так хоть небольшой отдых на природе организую. Он вам обеим на пользу пойдёт. И не бойся, в сарайку гнать вас не буду - у мальчишек в комнате ляжете. Там и комаров меньше, и все удобства под боком.

Глава 13

-Значит, надежду она людям дарит…

Вера валится на подушки, поправляет намотанное на голову банное полотенце и, забросив ногу на ногу, выдерживает философскую паузу. Короткую, наверно поэтому ничего стоящего не произносит:

-У нас этого добра в избытке. Ты за нас двоих так упорно на что-то надеешься…

-А что предлагаешь? Место на кладбище тебе покупать? - злюсь, тут же раздумав ложиться рядом с этой актрисулькой, что не забывает придерживаться образа бесстрашной воительницы, и опускаюсь прямо на крашеный пол. - Ты же, наверное, уже и денег накопила.

С неё станется: на одних сухарях будет сидеть, но и тут взвалит на себя все заботы. Уверена, она и поминальный обед спланировала, и венки выбрала, и даже похоронное платье подобрала. Повеселее, ведь судя по её сегодняшнему настрою, уходить из жизни она будет с широкой улыбкой…

И когда мы с мамой её упустили? Как прозевали момент, не заметив, что из немного безбашенной Верочки она превращается в чокнутую Верку?

-Вот чего нет, Вась, того нет. Мне, конечно, Оксанка помогала… Даже группу в социальных сетях создала для пожертвований, но местом на погосте я пока не разжилась. Там же отчёты нужно предоставлять, а мы вроде как за мою жизнь боремся. Подобный пункт в тратах любого мецената смутит.

Ну вот! У меня челюсть отвисла от услышанного, ведь привыкнуть к насмешкам над смертью, вылетающим из уст смертельно больного человека не так-то просто, а она беспечно ногой качает. Ладошки разглядывает, как профессионал, наверняка недовольная удручающим видом своих неухоженных ногтей, и, тяжко вздохнув, резюмирует:

- Ну подумаешь, не получилось! В нашем возрасте пора бы перестать верить в сказки. Вась, - я закусываю губу, а она, перекатившись на край кровати, ерошит волосы на моей голове. - Если тебе от этого станет легче, я ничуть не жалею, что согласилась сделать небольшой крюк. С баней, конечно, обидно вышло, - а париться Вера не пошла, потому и смотрела с нескрываемой завистью на мои пылающие от жара щёки, - но картофель у Галины Антоновны удался на славу!

Как и пирог, что Сонька с Алёнкой уплетали с таким аппетитом, что у них за ушами трещало. Господи, а может, права моя сестра? Рано горевать, и то, что у нас ничего не срослось с народной медициной, вовсе не значит, что и врачи руками разведут.

Отстраняюсь от назойливых пальцев, превративших мою причёску в воронье гнездо, и с трудом поднявшись, хватаю со стула свой кардиган. Подышать хочу... Глоток свежего деревенского воздуха на ночь - самое-то.

- Куда ты? - и я бы предпочла насладиться им в одиночестве, но моя младшая сестра уже и сама натягивает на голые ноги пижамные брюки. - Я с тобой, Вась. Это ж село... Мало ли что тут по стенам ползает!

Вера спрыгивает на пол, влезает в хозяйские тапки и, обняв себя за плечи, осматривает наши покои. Пауков боится. С детства. Как увидит, так и верещит во всё горло, словно перед ней не букашка, а двухметровый монстр. И разве это не абсурд? Смеяться над раком, так спокойно говорить о смерти... А при виде крохотного насекомого - бледнеть от страха?

- Пошли уже, куда тебя девать? Только потише, а то Антип Петрович нам головы свернёт.

Хотя... Он так громко храпит, что вряд ли слышит, как мы минуем длинный коридор, по пути заглянув в детскую, как, скорчив недовольные мины, боремся со скрипучей входной дверью, а стоит оказаться на свободе, сносим оставленное кем-то на ступеньках алюминиевое ведро.

- Ну как слон, Вер! - пихаю сестру в плечо и недовольно мотаю головой на её беспечность.

Нас вроде как пожалели, приютили, а она тут хозяевам спать мешает. Руки разводит в стороны, вытягивается на носочках и, закрыв глаза от удовольствия, жадно наполняет лёгкие прохладным воздухом. Не врёт, похоже. Ей и вправду хорошо.

- Вась, это такой кайф... А то от запаха лекарств меня скоро мутить начнёт. Как считаешь, может, остаться?

- Где? - сажусь на скамейку, сбрасываю обувку и подтягиваю коленки к груди, спустив рукава кофты так, чтоб даже кончики пальцев не выглядывали.

- Здесь. Или к бабе Зое перебраться... По-моему, лучшего места для ухода и не придумаешь. Птицы, деревья, озеро опять же...

- А ещё отсутствие приличной больницы и медикаментов. Сдурела? Нет уж! Вот доживёшь до глубоких седин, поставишь ребёнка на ноги, тогда хоть в пещеры уходи!

А сейчас бороться нужно. И вся надежда теперь на связи Некрасова. У него всё-таки дядька не последний человек в городе. Завтра вечером сядем в душный вагон и как доберёмся до города, первым делом отправимся на приём.

- Ой, толку от этих врачей, - только сначала Вере мозги на место вставим, а то несёт всякий бред! Садится рядом со мной, вытягивает ноги, устраивая ступни на старом рассохшемся столе, и, задрав голову к звёздному небу, с глупой улыбкой на губах продолжает:

- Хотя мне Галина Антоновна пообещала, что я ещё поживу. Вась, так и сказала: "Не бойся, дочку в школу сама отведёшь." Разве не чудо?

Чудо? Это... Господи, даже слов подобрать не могу!

- Ты же меня уверяла, что вся эта магия — сказки для детей.

- Я и сейчас так считаю. Но так хорошо от её слов... Вась, - я улыбаюсь, впервые за долгое время узнавая в ней девчонку, что словно тайфун проносилась по дому, заставляя маму закатывать глаза, а меня выпускать пар из ноздрей, и, почувствовав тёплую руку на своём плече, устраиваюсь щекой на её груди. А она только и знает, что обнять покрепче. - Как я вас люблю. Сейчас бы отмотать время назад и никогда не расставаться. Один чёрт, с Максимом у вас не срослось.

- Ага, - киваю, силясь представить, как бы тогда сложилась наша жизнь, но стоит воскресить в памяти лицо Некрасова, сдаюсь, не в состоянии даже в фантазиях переписать судьбу начисто. А Вера травинку срывает и крутит её между пальцев.

- Почему, кстати?

- Что почему?

- Не сложилось, говорю, почему? С детьми всё понятно, но вы ведь так друг друга любили.

Настолько, что самый близкий мне человек предпочёл удалиться, чтобы не мешать моей эйфории. Исчезла, отгородилась толстой высокой стеной, и если бы не обстоятельства, возможно, ещё долго держала дистанцию.

- Значит, недостаточно, - веду плечами и отстранившись, теперь и сама пялюсь на звёзды. - Хотя мне казалось, что так любить нельзя. Чтоб и дышать без него не могла...

А теперь приспособилась. Привыкла, что ли, к этому кислородному голоданию... Когда-нибудь сердце успокоится, просто срок давности ещё не вышел. А там... Вспомню о нём, и ничего внутри не ёкнет.

- Счастливая ты, Вась. Мне вот так и не довелось полюбить по-настоящему. Сначала лёгкости хотелось, независимости. Потом заботы о Соньке на мои плечи легли. Ты не думай, дочка - это лучшее, что со мной случилось, но бабского счастья, хотя бы глоточек, порою так недостаёт...

Мне ли не знать. Я же как вставший на путь исправления наркоман - в завязке, а душа так и требует вновь окунуться с головой в эту пучину.

- Нужно было к Петьке приглядеться. Он ведь парень был неплохой, столько лет меня ждал. А теперь всё. Даже ему не нужна- калека на последнем издыхании.

- Не говори так, - хмурюсь, а ещё минуту назад довольная собой Верка лишь кисло улыбается.

- Не буду. Просто... Грустно осознавать, как много всего я не успела. Прозевала по глупости, и назад ничего не воротишь. Вась, ты хоть за нас двоих поживи. Чтобы там, - тычет пальцем в небо, - я улыбалась, глядя на твою жизнь.

Скажет тоже... Если б я знала как. В последнее время, вообще, начинаю сомневаться, что мой ангел-хранитель ходит за мной по пятам. В отпуск ушёл, похоже, в безвременный. Молчу, уткнувшись лбом в свои коленки, и губу жую, ведь так отчаянно хочется пообещать, что я её не разочарую... Да только обманывать не могу.

- Знаешь, у тебя же есть всё, что нужно для счастья. Не профукай.

- Сонька? - вскидываю бровь, ведь с недавних пор для сестры не секрет, что именно детей мне и не хватало, а она лишь смеётся, глядя на мою ошарашенную физиономию.

- Время, Вась.Я имела в виду, время. Но твой вариант мне даже льстит, так что её тоже береги. И выйди-ка за калитку. Что-то подсказывает мне, что это тебе фарами мигают.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И впрямь - моргает. Сначала фарами, потом искрящимися весельем глазами. Машет Верке рукой, на что сестра отвечает лёгкой улыбкой, через мгновенье уже скрываясь за скрипучей дверью, и, устроив локти на потрескавшемся заборе, внимательно меня изучает.

Некрасов, чёрт бы его подрал! Помятый, осунувшийся, растрёпанный, словно мчался сюда на всех парах, высунув голову в открытое водительское окно... Стоит в двух метрах, отделённый от меня частоколом, и всё никак не заговорит. Только и знает, что лыбиться!

- Помолчать приехал? - бросаю нервно, а у самой в мозгу шестерёнки с протяжным скрежетом приходят в движение.

Интересно, на улице достаточно темно, чтобы мой бывший муж не сумел разглядеть всех изъянов? А то выгляжу я так себе: про причёску уже говорила, ноги покусаны комарами, брови не выщипывала уже лет двести, а щёки до сих пор пунцовые после бани. Впрочем, теперь они горят ярче маков, ведь мужчина наклоняется, срывается с земли ромашку и, протянув её мне, заставляет смутиться ещё больше:

- На тебя посмотреть хотел. Соскучился я, Вась. Думал, а вдруг ты тоже скучаешь, а позвонить стесняешься? Вот, не выдержал, прикатил.

Ловелас хренов! Подаётся вперёд, хватает меня за рукав и, подтянув к себе, вставляет этот цветок в мои спутанные патлы. Отлично. Такой, как я, пыльная ромашка самое-то, чтобы закончить образ злой бабы-яги! Ещё бы ступу и хоть сейчас на обложку!

- Ну что, целоваться будем? - он опаляет дыханием и без того дымящуюся щеку, а стоит мне остудить его пыл ощутимым ударом в плечо, насмешливо кривит полные губы:

- Так и знал. Тогда рассказывай: я вовремя, или ты уже успела влить в сестру пару литров непонятных отваров?

Вот оно что... С инспекцией наведался! Усыпил мою бдительность и тут же за руль сел! Конспиратор хренов! Соскучился, видите ли!

Отхожу от него, ведь как показывает практика, этот забор для Некрасова не помеха и при желании он всё равно стиснет меня в объятиях, и, хмуро сведя брови на переносице, успокаиваю:

- Выдыхай. Галина Антоновна дала нам от ворот поворот. Так что я обезумела, а ты, как всегда, зришь в корень.

Умник, что поделать? Жаль только, что от ошибок в личной жизни этот ум его не уберёг. Зато стоим в тишине и смеяться он, похоже, не собирается:

- Мне жаль, Вась, - напротив, бывший супруг вмиг становится серьёзным. Низко склоняет голову, почёсывая указательным пальцем переносицу, и словно этого признания мало, свободной рукой хватает меня за ладошку.

- Выкрутимся. Я в эту ерунду с бабкой-целительницей изначально не верил. А Пивоваров врач от бога. Он поможет, вот увидишь.

Надеюсь. Нет, не так: я в это верю. Потому что, кроме как в незнакомого светилу наук, больше и верить не в кого. Пожимаю плечами, не считая нужным что-то отвечать, и без особого желания, освобождаюсь от его пальцев. Руки у него тёплые...

- Где мой пёс? - и раз теперь каждая клеточка моего тела бунтует, ругая меня за то, что я так быстро разорвала контакт, лучше нам пообщаться на нейтральную тему. - Ты же его не угробил?

- Что ты. Я ещё пожить хочу. Он в машине, можешь сходить поздороваться. Хотя я бы не советовал - он как раз доедает обивку пассажирского кресла, - я белею как полотно, а владелец дорогого внедорожника как ни в чём не бывало отталкивается от забора и прячет руки в карманах брюк. И чего это он так разоделся? - Вась, может прямо сейчас домой поедем?

Ночью? Когда я сама еле стою на ногах, Сонька видит десятый сон, а Вера наверняка завалилась на мягкую кровать, подмяв под себя штук пять подушек? Нет уж...

- Мы отдохнуть хотим. Вера говорит, что ей здесь нравится.

Ещё бы,это вам не в сарайке ночевать, почёсывая бока от впивающихся в кожу соломинок. Курорт, не иначе!

- Да и поезд лишь завтра вечером, и мы уже развлечения спланировали, - а значит пока мы будем наслаждаться тишиной деревенской ночи в комнате мальчишек, Некрасов свернётся калачиком на водительском сиденье. И на кой чёрт прикатил на ночь глядя? Не буду же я хозяев будить! Только успеваю об этом подумать, как позади в очередной раз скрипит входная дверь.

- Здравствуйте, - и это вовсе не Вере мой благоверный так улыбается. Петровича разбудил!

- Ну здорОво, коль не шутишь. Какого хрена тут свидания под луной устраиваете? Хоть бы в лесок отошли, а то из-за вашей болтовни, я выспаться не могу!

Ну вот! Теперь и мы будем во внедорожнике ютиться! Соньку будить не станут - добрые - а нас с Верой точно за порог выставят.

Демонстрирую ничуть не смутившемуся Максиму кулак и, развернувшись на пятках, на Антипа Петровича смотрю. Он зажигалкой чиркает, подтягивая повыше семейные трусы, а я не знаю, куда себя деть... Неудобно вышло.

- Ой, да не красней, как девочка. Чихать мне на ваши шуры-муры. На вон, - пихает мне в ладошку ключи и в две затяжки приговаривает сигарету, - в сарайке пусть спит. Правила знаешь, - зыркает теперь на Максима, а тот, сияя как медный пятак, кивает, уже открывая калитку. - Понаехали тут. Не дом, а проходной двор! И чего вам в городе не сидится?

Старик тушит окурок натянутым на босу ногу резиновым сапогом и, махнув на нас рукой, возвращается под крылышко к жене. А я думаю, как мне прибить Максима, чтобы остальных домочадцев не перебудить?

- Пораньше приехать не мог? Петрович и так весь день на нас фырчит.

- А я и так гнал. Куда быстрее-то? Вась, до номера меня проводишь?

- Не заблудишься, - деланно улыбаюсь и поскорее уношусь прочь.

Чтобы не дай бог не увидел, что несмотря на все удобства, я бы и сама не прочь оказаться в том сарайчике, где от комаров спасает лишь пожелтевшая марля вместо полога. И он - бывший муж, что смотрит мне вслед, пока я не скрываюсь из виду, запрокидывает голову к небу и, шумно выдохнув, возвращается к машине за моей собакой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Вставай, Вась.

Меня кто-то за плечо трясёт. Одеяло отбирает, подушку из-под головы выдёргивает, и всё просит, просит противным тоненьким голоском:

- Да вставай ты уже, соня!

Верка. Только она в порыве отчаяния додумается набрать в рот воды и, словно я мятая простыня, которую она собирается отутюжить, выплюнуть её прямо мне в лицо. Стерва!

- Ты совсем ополоумела?! - и плевать, что больная. Не всё же должно сходить ей с рук!

Сажусь на постели, мокрая, как бездомная кошка, угодившая под жуткий ливень, и, схватив со спинки свой кардиган, кидаю этим снарядом в сестру. А она смеётся, заботливо протягивая полотенце:

- А что прикажешь делать, если я уже двадцать минут пытаюсь тебя разбудить? Как ты, вообще, на работу ходишь? С твоим слухом ни один будильник не услышишь.

Сумасшедшая. Кошусь на часы, кем-то повешанные над дверью, и, промокнув влажные щёки махровой тканью, заваливаюсь обратно. Без десяти шесть. Действительно, с чего бы мне спать?

- Ну, Вась! Не смешно уже! Хватит тут храпеть, мы с тобой на озеро собирались!

- А попозже нельзя? - солнце днём, конечно, печёт нещадно, но ведь не высохнет же эта лужа к полудню? А если и так - чихать я хотела. Здесь спится сладко, и немудрено, что хозяйские внучки так рвутся на лето к бабушке. Да я бы и сама здесь пожила недельку-другую. Только Петрович вряд ли обрадуется, да Верин рак без контроля медиков окончательно допекёт сестрицу.

- Можно, но мы пойдём сейчас. У нас же купальников нет. А в белье я плескаться не хочу.

С чего бы это? Скромница, твою мать! Ладно, купаться так купаться...

- Только я в душ сначала, - а то хватит мне и вчерашних приключений. Нечесаная я теперь ни за что на улицу нос не высуну. А то ходят там всякие и застают врасплох уставших женщин своими дорогими рубашками.

- А я Галину Антоновну предупрежу. А то Сонька проснётся и весь дом на уши поставит.

На этом и сходимся. Я впопыхах выуживаю со дна чемодана свои любимые шорты, отыскиваю футболку посвободней и, замотав всё это дело в банное полотенце, на цыпочках крадусь в хозяйский душ. А Вера... Вера это Вера, и прежде чем пойти на поклон к старушке, она аккуратно застилает постель, строит из подушек высокую пирамиду, не забыв снять с моей мокрую наволочку, и несколько раз придирчиво оглядев выделенные нам покои, тихонько прикрывает за собой дверь. И почему мне это не дано? Заметать следы своего присутствия, да так тщательно, что Галина Антоновна наверняка поразится, какая кругом царит чистота? Может, это не Веру, а меня мама упустила?

Тщательно причёсываю свои непослушные локоны, собираю их в высокую гульку, и пригладив торчащие по бокам волоски мокрыми ладошками, признаю - не такая уж я и пропащая. Хотя бы за собой слежу, а это уже неплохо, верно? Глаза, конечно, уставшие, да и плечи покраснели от длительного пешего хода под горячим солнцем, но выгляжу уже лучше. И всё равно радуюсь, что Максим из сарайки так и не выходил. Уж лучше пусть через часок-другой мной полюбуется...

- Готова? - Вера спускает на нос солнечные очки и вручает мне пакет, деловито вышагивая к бане. - Нам даже бутербродов на перекус дали. Слушай, это ваша Галина Антоновна не женщина, а мечта! Даже наша баба Зоя на её фоне меркнет.

А той только дай повод о ком-нибудь позаботиться! Либо откормит так, что ты потом пару месяцев не будешь вылезать из спортзала, желая избавиться от лишних килограммов, либо затискает, позабыв, что тебе давно уже не пять.

Семеню за сестрой, не забывая любоваться разросшимися кустами малины и клумбой с какими-то яркими жёлтыми цветами, и только киваю, пока сестра поёт оды своей новой знакомой.

- И ведь не гонит! Я говорю уезжаем скоро, а она - оставайтесь! Погостите день-другой. Сегодня праздник какой-то в Доме культуры. Слушай, у них что и Дом культуры есть?

- А я почём знаю? - мельницу видела, школу, которая вряд ли функционирует... А что касается их досуга - для меня это такая же неразведанная территория. - Но даже если и есть, нам домой нужно. Некрасову уже не терпится установить отцовство.

- С чего взяла? - Вера замедляет шаг и, обернувшись через плечо, поглядывает на меня через тёмные стёкла Полароидов. И чего удивляется, глупая? Словно без моего ответа сама не понимает.

- А зачем, по-твоему, он приехал?

Не просто же так, ещё и после работы. А он точно домой не заезжал - мне ли не знать, что он так только на выездные съёмки наряжается? Свадьбы щёлкать, юбилеи, корпоративы.

Перекладываю пакет в другую руку, и сама не замечая, что давно вырвалась вперёд, да всё слежу, чтобы ненароком не вляпаться в грязь белой подошвой. А позади тишина. Ни шагов Веркиных неслышно, ни шороха листвы, отодвигаемой сестрицей... Заснула, что ли? Или... плохо ей? Холодею, едва не налетев на огромный камень, и разворачиваюсь, тут же громко выдыхая.

- Ты чего? - издевается, похоже! Руки на груди сложила, носом кроссовка бьёт по земле и на меня таращится:

- Да вот думаю: в кого ты у нас такая дура? - ещё и обзывается. Снимает очки, цепляя их за ворот футболки и, нагнав меня размашистыми шагами, деловито резюмирует:

- Нужно ему это отцовство, как телеге пятое колесо. Думаешь, он за Соньку печётся? Дудки. Тут любому понятно, что прикатил он из-за тебя.

- С чего взяла? - не верю, а любопытство впереди меня идёт.

- Я же не слепая. Любит он тебя, Вась. Потому и терпит твои дрянной характер.

Вон оно как... Ещё одна. Чары, что ли, Некрасов, на всех баб накладывает? То Антоновна на этом же самом месте мне о его любви пела, теперь и Вера туда же! Приятно, конечно, и даже сердце радостно в груди прыгает, только...

- Бред это. Не любит, - хоть и пытался меня убедить в обратном. - Он просто всегда о детях мечтал.

Не меньше меня, пожалуй. Да что уж - раз в десять сильнее. Ведь если я в конечном счёте сдалась, решив больше не испытывать судьбу дорогостоящими процедурами, то он молча лелеял в себе надежду. До того самого вечера, когда впервые не бросил невзначай, что мы ещё суррогатное материнство не пробовали. Так разве странно, что он не стал ждать и решил поскорее воссоединиться с недавно обретённой дочерью?

- Хотел не хотел... Один чёрт, Васька, мужик по тебе сохнет. Я ещё в хосписе заметила, как он на тебя глазеет. Так, будто ты плитка шоколада, а он диабетик.

- Или я тётка его ребёнка, и теперь до конца дней буду отравлять его жизнь своим присутствием. Всё, точка. И кепку надень, ты, похоже, уже перегрелась.

А нам ещё на берегу минимум час коптиться. Я же сестру знаю - она, если до воды доберётся, будет до победного бултыхаться. Тем более что поблизости ни души, а значит счесть её сумасшедшей моржихой, кроме меня, и некому.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Максим

Чёртово сено. Чёртовы комары. И чёртов пёс. Он злит меня даже больше, чем жужжащие над ухом насекомые, ведь от них только шум, а от Макса ужасная вонь, наверняка навеки впитавшаяся в мои щёки.

- А ну пошёл! - спихиваю с себя любвеобильное животное и, брезгливо утерев рот рукавом, сплёвываю на пол. Нужно было его вчера Васе отдать. Пусть бы ей досаждал своими поцелуями.

Сажусь, на импровизированной кровати, только сейчас осознав, что позабыл закрыть балдахин, и, бегло осмотрев свои брюки, вымученно стону в голос. Хана моему костюму. А он у меня парадно-выходной, как и рубашка, которая особенно дорога моему сердце уже тем, что это последний Васин подарок. Вот что значит полениться переодеться!

В щели в стенах уже льётся тёплый утренний свет, и недолго думая, я прямо так - утыканный соломой, как ёж - выглядываю во двор.

- Встал? Так и знала, что мой старик поленится и одеяло тебе не даст. Как спалось хоть?

Галина Антоновна. Эта женщина, вообще, отдыхает? Ведь пусть мы знакомы всего ничего, а чтобы она хоть на минуту присела я так ни разу и не видел.

- Спасибо, замечательно, - как в раю, в который я больше добровольно ни ногой. Лучше в машине, сидя. Ведь, как оказалось, валяться на сене без Васи мне не по вкусу. Так хоть какая-то романтика была - она зло на ухо сопела, а я глаза закрывал и представлял, что мы просто поссорились из-за очередной ерунды. Поцапались, а утром будем мириться.

Отряхиваю рукава, так и застыв посреди двора, а хозяйка всё продолжает болтать:

- Ага, замечательно. Мне-то уж не ври. Вижу же не выспался. Ну, Антип, ну старый хрыч! Придёт, я ему устрою! Где ж это видано, чтоб с гостями так?

- Так я же без приглашения. Мне и без постельного хорошо спалось. Всяко лучше, чем в машине, - вру, не краснея, и потихоньку отчищаю брюки от сена. - Девчонки проснулись уже?

- Уж с полчаса как. Сестрички на озеро пошли, а малышка ещё в постели лежит. Сам-то искупнуться не хочешь? Я им бутербродов с собой сунула, а чаю в термос налить забыла. Может, отнесёшь? Заодно и пса к хозяйке отведёшь, а то тоскует . Вон, скамейку где она вчера сидела обнюхивает.

Точно. Встал на задние лапы, водит носом по дереву и хвостом виляет так, что, того и гляди, отвалится. Да и чай...

- Травяной? - не знаю, зачем спрашиваю, но улыбку сдержать не могу. Да и старушка не обижается: подмигивает, протирая тарелку вафельным полотенцем, ставит её на стол и тянется к чайнику:

- Цейлонский.

Так я и поверил. Но не отравит же, верно? Стала бы она тогда так стараться? Сырников целую гору жарить, внуков к соседям с ночёвкой отправлять, чтобы уступить их комнату гостям? Нет, такая и мухи не обидит. Даже меня на озеро отсылает явно с каким-то добрым умыслом. Она же Васёну не знает...

- Держи. И долго пусть не засиживаются, а то обгорят.

Чем ближе я подбираюсь к озеру, тем сильнее я начинаю сомневаться, что Галина Антоновна меня не провела. Может, юмор у неё такой специфический: пускает к себе постояльцев, а потом, забавы ради, гоняет их по всей деревне? Ведь до берега всего несколько метров да стена из густо разросшихся кустов, а тишина стоит мертвецкая... Словно повымерли все в радиусе километра.

Не спорю, девчонкам не по десять лет, чтобы с криками гоняться друг за другом по пляжу, но хотя бы о чём-то говорить они должны? Моду обсуждать, мужиков, Сонькины проделки?

Отодвигаю ветки рукой, ступая грязным ботинком на притоптанную траву, и улыбаюсь - нет, здесь. Васька уж точно. Сидит, обняв колени руками, и вдаль вглядывается, даже не подозревая, что одним видом своей обнажённой спины, прикрытой лишь тонкой полоской лифчика, заставляет моё сердце сбиться с ритма. Того и гляди, выпрыгнет и пустится вскачь прямиком к её ногам. Как этот бракованный пёс, что уже мчится со всех лап к своей хозяйке.

- Макс! - а она и рада. В ладоши хлопает, позволяет собаке наброситься на себя с поцелуями, а спустя мгновение таких вот ласк и вовсе валится на полотенце, сжимая его в крепких объятиях. Кто бы сказал мне, что в тридцать я буду топтаться у кустов, завидуя ушастому терьеру, в морду бы дал не раздумывая.

Чёрт, ведь не одета почти. Смеётся, катаясь по полотенцу с четырёхпалым недоразумением, а я как маньяк на её голые ноги пялюсь. Да, что уж там! На грудь тоже смотрю, инстинкт, твою мать. И любовь, без неё никуда. Да и Васёна хоть и похудела, а полюбоваться есть чем. И я бы так и стоял, честно, если бы, опомнившись, она не вскинула голову и не стёрла с лица довольную улыбку:

- Куда смотришь?

- На пса.

Правду же не скажешь - прибьёт. Итак вон, глаза нездорово блестят...

- Ага, на пса, - собаку устраивает на коленях, и уже за одеждой тянется. - На моделек своих будешь глазеть, а здесь будь добр отвернуться.

Отвернуться! Легко сказать. Я с трудом мог взгляд отвести, когда она в растянутых пижамных штанах по дому разгуливала, а уж тут...

Хмыкаю, наблюдая за тем, как стремительно она влезает в футболку и, бросив термос на кучку белья (видать, Вериного), нагло опускаюсь рядом. Смотреть не разрешает, но присесть-то можно? Я вроде как заслужил - когти её другу постриг, шею ему не свернул, хоть от вида разодранной обивки в салоне моей машины, до сих пор ком в горле стоит. Могла бы ради приличия и потерпеть, а всё бухтит:

- Чем от тебя разит? - ещё и нос морщит!

- Сеном, - пожимаю плечами, вытягивая ноги, до сих пор обутые в мои лучшие кожаные ботинки, и, взвесив все за и против, принимаюсь рубашку расстёгивать. Я же не скромник, как некоторые, да и помимо аромата отсыревшей травы за мной отчего-то тянется шлейф похуже. Коровьим дерьмом пропах. - Вот, помыться пришёл. Меня же в дом не приглашают, придётся в полевых условиях душ принимать. Как вода?

- Как парное молоко. Верка уже минут двадцать плюхается. Сейчас на тот берег вплавь пустилась.

Ну и дела.

- А ей можно? - замираю, так и не расстегнув последнюю пуговицу, и обеспокоенно взглядом шарю по водной глади. Болеет всё-таки, мало ли что может случиться? А нам потом Соньке объясняй...

- Можно, - хотя Вася же не переживает, значит, и мне необязательно. Указывает рукой на противоположный берег и машет усевшейся на песок женщине. - Тут плыть-то... Не озеро, а лужа. Немного передохнёт и обратно вернётся. Так что иди мойся, а я, так и быть, с псом прогуляюсь.

Это ещё зачем? Комкаю грязную рубашку, бросаю её прямо на землю и принимаюсь брюки стягивать, краем глаза следя за Васькой. Ясно всё. Не только мне от вида её голых коленок не по себе. Она вон, красными пятнами идёт, торопливо выпрямляясь на ногах и тут же устремляясь к лесу. Только и пяти шагов не делает, красная как рак глазея на меня округлившимися глазами:

- Блин! - футболку пониже оттягивает, только толку от этого ноль. Мне теперь её зад в чёрных плавках ночами сниться будет, ведь пусть и простенькие они, а ничего прекраснее я за этот год не видел! Только от комментариев лучше воздержаться. Хватит и этой улыбки, что поселяется на моих губах раньше, чем бывшая жена успевает спрятаться за кустами.

Ну вот, теперь ещё больше разозлиться. Сначала на себя, за то, что расселась тут такая маняще-обнаженная, а потом и меня разнесёт, ведь никому другому в голову не пришло вмешаться в их с Верой идиллию.

Потягиваюсь, разминаю затёкшую шею и с разбега погружаюсь в приветливые воды небольшого озера, рассчитывая, что хотя бы оно меня остудят и заставят отвлечься от неприличных мыслей. Только вода и впрямь тёплая. Принимает меня в свои объятья и как назло возложенных на неё надежд не оправдывает. Дерьмом я, может, больше не пахну, а перед глазами всё равно Васька стоит. В белье этом, в футболке, до того просторной, что её несколько раз можно обернуть вокруг тонкой талии…

Чёрт, хоть руки складывай и на дно иди, чтобы, кроме песка и водорослей, больше ничего не видеть. А то как больной - по горло в воде, а всё по кустам взглядом скольжу - вернулась уже или до сих пор со своим псом по лесным дебрям бродит? Ногами своими стройными светит и, не дай бог, местных комбайнеров ими сводит с ума…

Всё, выходить нужно. Тем более что и её сестрица нарисовалась и теперь, закутавшись в огромное полотенце, отстукивает зубами, сторожа наши пожитки. Ну вот, ей же ума хватило купаться в шортах! И почему Вася с неё пример не берёт?

- Устала, жуть! Сонька как? Не проснулась ещё?

- Нет, - головой качаю, выходя на пляж в одних боксерах, и вместо того, чтобы стесняться и поскорее штаны натянуть, всё поглядываю на тропинку. Уснула жена там, что ли?

- Ваську сторожишь? - да и Вере до моего белья дела нет. Она садится на песок и насмешливо бровь изгибает:

-Не бойся, мужиков поблизости нет. Мы здесь уже минут сорок, а ни одного купальщика не встретили. Похоже, это место пользуется спросом только у приезжих да у отбившейся от стада скотины.

Успокоила. Хмыкаю, следуя её примеру, и теперь спешно вытирая капли стареньким вафельным полотенцем, что по доброте душевной, выделила мне Галина Антоновна, и между делом указываю пальцем на термос.

- Старушка дала? Господи, надеюсь, ничего кроме заварки в этом чае не плавает. А то ещё пищевого расстройства мне не хватало. Будешь?

Я и сам хмурюсь, с подозрением поглядывая на термос, но когда женщина протягивает мне стаканчик, осушаю его одним махом. Вроде нормальный. Чай как чай.

- Слушай, раз уж мы одни и Васи нигде не видно… можно я тебя вопрос задам? Почему ты её вернуть не пытаешься? - разве что от Веркиного вопроса он у меня не в то горло идёт. Я кашляю, а Васина сестра, как и подобает родне, со всей дури бьёт меня между лопаток. - Ведь любишь её. Да и она... Вот смотрю, как ты вокруг неё круги нарезаешь, и только одного понять не могу - год прошёл, а вы и не поговорили нормально.

Вот вам и искупался. Застываю с переброшенной через плечо футболкой, и свою собеседницу рассматриваю. Что сказать? За пять лет это, наверное, наш с Верой второй разговор. И то, первый состоялся на прошлой неделе. А она уже в душу лезет...

- Да, ладно тебе. Можешь быть откровенным. Я твою тайну унесу с собой в могилу, - она наполняет крышку от термоса очередной порцией травяного пойла и весело усмехается. А мне не по себе - всё-таки, в её случае, это не шутка. - Сдрейфил, так и скажи. Вы же мужики такие: изменять не боитесь, а как прощения вымаливать, так вам духа не хватает.

Вот те на. Даже моргаю пару раз, мысленно исщипав всю руку, желая проснуться. Подменили её, что ли? В прошлый раз бледнела, отсев на самый край скамейки, будто я душевнобольной и вот-вот обрушу на её голову свой праведный гнев, а сегодня вызов бросает. Пакетом шуршит, доставая бутерброд с сыром, и прямо в глаза смотрит:

- Так я и знала, что струсил. Одно обидно, что я ради вашего спокойствия, столько лет с сестрой не общалась. Нужно было сразу признаться, один хрен ты Ваську профукал.

Сурово. Но бьёт она метко, в самое яблочко. Пора бы уже что-то сказать. Горло прочищаю, отказываясь от предложенной мне еды, и всё же сдаюсь:

- Нужно было. Но не ради нас, а ради ребёнка. А что касается Васи... - кошусь в ту сторону, где, как мне кажется, она выгуливает своего терьера, и, понизив голос, признаюсь:

- Я её возвращал. Каждый раз, когда она собирала вещи и перебиралась к подруге. Даже когда на развод подала — злился, но караулил её у подъезда. Так что тут не в трусости дело.

Хотя чего греха таить? Страх тоже присутствовал. А кто не побоится жене в глаза взглянуть, если видеть она будет лишь одну картину - как я пьяный вусмерть тискаю голую девицу?

- А в чём же тогда? - Вера отщипывает кусочек батона и продолжает рану мою ковырять. - Я бы у Васи спросила, но у неё ответ короткий - бабник, и этим всё сказано. А подробностей не допросишься…

-А тебе зачем?

-Любопытно, - врёт, а когда я всем своим видом даю понять, что тогда и от меня правды не жди, бросает бутерброд в ближайшие кусты. - Ладно. Откровенность за откровенность. Договорились? - я киваю, а она набирает полные щёки воздуха:

-Не бабник ты, это невооружённым глазом видно. И носишься с нами вовсе не из-за Сони. В Ваське дело, и в том как ты смотришь на неё… Вот я и хочу понять, если любовь у тебя такая, что ты в ночь на бешеной скорости в эту дыру мчишь, зачем тогда по чужим койкам скакал?

- Экстрима захотелось?

-Не смеши! Какой из тебя экстремал? Для тебя адреналин вон, - кивает на лес и беззлобно смеётся, сильнее кутаясь в полотенце, - Ваську одну в кусты отпустить. Тут другое что-то…

Другое… Вот пристала-то. Нет чтобы дальше сыр жевать да запивать это дело бабкиными отварами! От них всяко пользы больше, чем от пустой болтовни.

-Слушай, - или не пустая она для неё? - Я же не просто так интересуюсь. Я тебе дочь оставлю, понимаешь? И если есть хотя бы малюсенькая надежда, что растить ты её будешь вместе с Васей, я хочу чтобы так всё и было. Мне так спокойней будет, ясно? Сестра у меня в быту бесполезная, но Соню точно будет любить. А мне не придётся переживать, что ты найдёшь себе подружку, которая отравит детство моему ребёнку… Ты же телевизор смотришь? Чего только мачехи не творят.

Вот оно как… Удивлённо взираю на собеседницу, а она нервно плечами передёргивает:

-Что? Эгоистично, по-твоему? А по мне так ничего ужасного в моём желании нет. Я ради вашего счастья на пять лет исчезла, так что можно уже и о себе немного побеспокоится. Тем более что времени у меня в обрез, а сам ты не больно-то и шевелишься Васю возвращать. Так что я просто хочу понять, кто ты. Если я права, и до звания гуляки тебе далеко, я даже помочь готова - лишь бы девчонки были с тобой счастливы.

Замолкает. Шаркает пяткой по песку, выводя какую-то каракулю, и губу грызёт. А я не знаю, что и сказать...

- Достало всё, - произношу спустя пару минут раздумий, и понимаю, что это слово подходит сюда идеально. Всё до банального просто. Честности хотела, пусть получает. И глазами хлопать перестаёт, а то я начинаю волноваться, всё ли с ней в порядке.

- Васька?

- И Вася тоже. Ревность её. Скандалы и уходы из дома. Думаешь только бабы от такого устают? Как бы не так… Так часто, как я, ещё ни один человек не оправдывался за поступки, которых даже не совершал. То волос на моей рубашке найдёт, то духами я женскими пахну, то в телефонной книжке у меня одни бабы… А я фотограф, Вер. Каталог для местного магазина нижнего белья снимаю. У меня этих волос по студии разбросано столько, что можно парик собрать.

-А духи?

-Модели душатся, в этом есть что-то странное? Молодые девки, которых прямо на студии красят, укладывают, поливают лаком для волос… Да в такие дни хочешь не хочешь, а всей этой ерундой провоняешься. А Вася всё каких-то любовниц придумывала. Мозг мой чайной ложечкой ковыряла, а когда и этого мало было, убегала к подругам. Поверь, так быстро, как она ни один человек чемоданы не собирает. Васёна в этом деле рекордсмен.

И худая такая, наверное, тоже поэтому. После стольких — то забегов с баулами по знакомым можно фитнес-зал не посещать, один хрен мышцы в тонусе.

-Ещё и заявление на развод подать додумалась, - прохожусь рукой по влажным волосам, вспоминая, какого пика достигло наше безумие, и в поиске поддержки, вновь к её сестре поворачиваюсь. - Я полтора месяца за ней хвостом ходил, призывая одуматься, а она как попугай: "Развожусь, развожусь!". Ты вот на коленях стояла, уговаривая человека вернуться? - она головой качает, а я горько усмехаюсь:

- А я стоял. За несколько дней до развода, когда меня накрыло осознанием, как далеко Вася уже зашла. День, два и от семьи нашей ничего не останется… А я и не сделал ничего, понимаешь? Без вины виноватый... Женщину любимую теряю, хотя за все эти годы в другую сторону даже ни разу не посмотрел. А всё равно на коленях. Тогда и решил для себя что в последний раз это. Либо заживём нормально, без таких вот встрясок, либо гори оно всё огнём.

-Выгнала, значит?

-Выгнала. Так что да, Вер, добило меня это, а дальше ты знаешь.

Про Вишенки, будь они неладны. Если б не Васин зоркий глаз, я бы наутро даже не вспомнил, что они на той заднице красовались. Ни подробностей, ни разговоров, что вёл с молоденькой девицей, без энтузиазма щёлкая её в перерывах между опустошением бутылок с водкой. Зато чувство, что скрутило меня, едва я распахнул глаза, до сих пор живо внутри - отвращение. К себе. И к тому, что в тридцать я постиг истину: страшно и больно терять любимую жену, осознавая, что всему виной лишь её воображение. Но в разы больнее и куда ужаснее просрать всё из-за собственной глупости. Ведь только дурак после долгого спора пойдёт и подпишется под каждым навешанным на него обвинением.

-Напился в хлам и рубанул сплеча, чтоб если не Ваське, так самому уже назад не вернуться. Пьяных всех философствовать тянет. Я до того допился, что убедил себя, что так даже правильно. А когда протрезвел, понял, что и муж я говно, и философ из меня дерьмовый. Потому что с ней как на пороховой бочке, а без неё в миллион раз поганей.

На Веру больше не смотрю. Вывалил свои мысли и концентрируюсь на шортах, что валятся из рук прямо на мокрый песок и теперь пестреют влажными пятнами. А женщина молча о чём-то раздумывает… Похоже, и сама не рада, что эту тему подняла.

- Может, ты сдаёшься рано? - спрашивает спустя пару минут, когда я от нечего делать забрасываю в воду уже десятый камень и буравит тяжёлым взглядом мою спину. - Жизнь ведь такая штука... Иной раз толкает нас на грабли в поучительных целях.

- Васёне это скажи, - усмехаюсь и теперь отряхиваю ладони. - Не простит она, Вер. Если б я знал, что сделать, чтобы искупить вину, сделал бы. Только нет ничего, чем бы можно было это загладить. Звезду с неба достать?

Нереально. Разве что собственную жизнь отдать, но мы не герои блокбастера, чтобы мне представилась такая возможность. Из всех опасностей, что подстерегают нас - только Веркины метастазы, но я и тут бесполезен.

- Хрень это всё: разговоры, звёзды. Хоть ты мозоль на языке натри, извиняясь, если человек не готов дать шанс, счастливого будущего не видать.

А Васька точно не готова. Это в её глазах читается. Как и обида, приправленная болью и щедрой щепоткой разочарования.

Вздыхаю, в последний раз глянув на простирающийся перед взором пейзаж, и, развернувшись на пятках, подхожу к Васиной сестре:

- Завтракать пошли, - протягиваю руку и стоит ей коснуться моих пальцев, аккуратно ставлю на ноги. - Васёна не придёт. Наверняка уже до дома дошла.

Чтобы со мной тут наедине не торчать. Ей же невдомёк, что Верино купание подошло к концу.

Шагаю впереди, лишь по шелесту травы за спиной, догадываясь, что женщина идёт следом, и Васины шорты так крепко в кулаке сжимаю, что аж тошно становится... Нужно завязывать. Приедем в город, все вещи ей верну. Буду Соньку на прогулки брать, ограничиваясь простым "привет" и "нужно ли чем-то помочь?". Один хрен, я не врал - точка жирная, никаким ластиком не сотрёшь...

- Давай я всё-таки помогу? - а вот сестра её так не считает. Обгоняет меня, отрезая путь к дому, что уже виднеется за листвой, и решительно выпячивает подбородок.

- Чем? - макушку чешу и всё вперёд поглядываю - вдруг Вася мелькнёт. А то даже твёрдое решение перестать по ней убиваться не мешает мне злиться на чёрные плавки, которые не станет разглядывать только ленивый.

- Не знаю. В крайнем случае на смертном одре за тебя попрошу? Умирающим никто не отказывает.

Она глаза таращит, не моргая, а я так и стою с открытым ртом... К её юмору, вообще, можно привыкнуть?

- Точно, так и сделаю, - наверное. Потому что стоит ей убеждённо кивнуть, как я, сам того не замечая, начинаю хохотать. Громко. Так громко, что даже лай бегущего за нами терьера мне удаётся расслышать лишь тогда, когда он проносится мимо, врезаясь влажным носом в мою щиколотку. И всё равно успокаиваюсь не сразу. Зато мгновенно, ведь кулачок у Васи маленький, а бьёт безжалостно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ну, Верка, трещотка! Вечно ей нужно свой нос в чужие дела совать! Ещё и крапива эта... Пять минут простояла в одних трусах да короткой футболке в зелёных зарослях и теперь ноги огнём горят. Вот что значит подслушивать!

- Я думал, ты уже до дома добралась, - Максим протягивает мне шорты, но даже не помышляет отвернуться, без стеснения пялясь на мои бёдра. А я от нервов в штанину ногой попасть не могу.

- С голой задницей? Я что, по-вашему, совсем того?

Хотя, зачем спрашиваю? Им бы только посмеяться - переглядываются и, будто сговорившись, пытаются улыбку спрятать. Вера козырёк кепки пониже опускает, а Максим кулак ко рту подносит, неестественно покашливая.

Господи, мне одной тошно? Мыслей в голове целой рой, а эти чёртовы шорты никак не хотят натягиваться. Кажется, уже целую вечность мучаясь, прыгая на месте, как неуклюжая цапля!

- Сюда иди, - вон, даже Некрасов приступ смеха уже поборол, пока я тут вожусь с узкой одёжкой. Хватает меня за ладошку, тянет на себя, а когда я, опешив, шумно выдыхаю, одним махом сажает шорты на их законное место. Даже за пуговицу берётся, только мне от таких его телодвижений обморок обеспечен - ноги и так огнём горят. Хуже, чем после безжалостных уколов крапивы!

- Я дальше сама, - отворачиваюсь, чтоб никто не заметил, как трясутся мои пальцы, и всё же дёргаю бегунок вверх. Всё, порядок. Теперь не стыдно и старикам показаться. Сырники есть, или хотя бы вид делать, что я чувствую их вкус. Потому что мне теперь в горло кусок не полезет. Не после подслушанных задушевных бесед этих двоих.

Призываю себя к спокойствию, цепляю на лицо непроницаемую маску и, закрепив поводок на ошейник, вместе с собакой возвращаюсь на тропинку. Один он у меня теперь остался: шебутной, неказистый, зато верный.

- Домой хочу. Сейчас поедим, и можно ехать.

Сонька же наверняка проснулась. План мой потерпел крах и соседство с Галиной Антоновной теперь бесполезно, да и Вера вроде как накупалась. Так чего тянуть? Чего доброго, Некрасов её так обработает, что она меня силой в его кровать толкнёт. В сарайчик этот бесовской, а чтобы не убежала, ещё и дверь подопрёт.

- Как домой? Мы же и по округе и не погуляли толком, - вон, видите?

- В окно поглазеешь, - бросаю, не глядя на сестру,  и всё пса одёргиваю, чтоб и не думал нюхать коровьи лепёшки. - Иди по полю пройдись, пока я наше барахло пакую. Чем тебе не романтика?

- По полю я гулять не планировала. Я решила на праздник в дом культуры пойти. Когда ещё на сельской дискотеке сможем оторваться?

Оторваться? Это Вера моя говорит? Торможу так резко, что даже Макс, выпучив глаза и подняв свои уши, как две антенны, испуганно смотрит на меня двумя горящими миндалинами, и медленно разворачиваюсь к своей родне.

- На дискотеку собралась? Отлично! Дежурную карету скорой помощи сразу вызывать?

Это же идиотизм. Ладно я, тащила её в эту дыру, но у меня хоть причина была уважительная. Дурацкая, но уважительная! А тут:

- Ты Вера сбрендила. На тот берег плаваешь, дискотеки тебе подавай... Дальше что? С парашютом прыгнешь или на гору вскарабкаешься?

Вроде как время на исходе, грех же всё не попробовать, верно?

- А может, и вскарабкаюсь, - и она похоже именно так и считает. - Говорю же, мне хорошо. Лекарства пью, от болей по ночам не просыпаюсь. Если на дискотеку нельзя, то хоть на концерт самодеятельности схожу. Там Антип Петрович выступать будет. На гармони играть с местным ансамблем.

И что мне с ней делать? Зыркаю на бывшего мужа, всё ещё слыша его "достала", а этот гад даже бровью не ведёт:

- Можем завтра с утра выехать, - напротив, Веру поддерживает, и мои кроссовки на землю ставит. - Надень, тут грязно.

Отлично! Просто отлично! Мы здесь застрянем. Как пить дай, сестра попьет моей крови! Сначала бредовыми идеями замучает, а потом задушевными ночными разговорами о том, что нужно учиться прощать. Ведь она на его стороне - это ежу понятно. Не будь это так, за это его "достала" она бы хорошенько ему по физиономии съездила. Чтоб всю дурь из его глупой башки повышибить. А так... Меня виноватой в разводе считает?

- Ладно! - поднимаю руки вверх, внезапно ощутив такую усталость, что и спорить с ними не хочу, да так, босая, и пячусь от них подальше. - Только меня потом не вини. Если вдруг прямо под игру Антипа Петровича у тебя что-нибудь разболится. И ты, - на Максима смотрю, игнорируя заботливо брошенную мне обувку, - если лишишься ещё десяти заказов, потому что в этом Мухосранске обширная развлекательная программа! Я умываю руки!

- Как скажете, наш командир, - Вера находится первой и теперь дурашливо отдаёт мне честь. -Только на концерт вместе пойдём. А когда я, как и подобает больному, буду видеть десятый сон, ты сведёшь с ума всех местных работяг своими танцами. Ты же танцевать не разучилась? А то ворчишь, как старая бабка.

Дура! Машу рукой на эту вышедшую из ума женщину и, больше не оглядываясь на не поспевающую за мной парочку, семеню по тропинке к дому. А может, и сведу. Не рабочих, так Некрасова, чтоб помучался, осознав, кого упустил!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 14

Дом культуры в Сосновке туристам лучше не показывать… Я приезжая, но стоит остановиться у ветхого одноэтажного здания, даже мне становится стыдно за местные власти. И как он ещё не рухнул? Ступени на крыльце в выбоинах, словно по ним дали автоматной очередью, на стене огромная трещина, а о существовании стеклопакетов этот дом слыхом не слыхивал… Вон, рамы до того трухлявые, что их уже лет десять не открывают — оставляют входную дверь нараспашку.

Ёрзаю в неудобном скрипучем кресле, скучающим взглядом мазнув по сцене, и, пользуясь случаем, задумываюсь: правду Некрасов сказал? Про меня? Про ложечку чайную, которой я съедала его мозги?

Так и подмывает дёрнуть его за рукав, наплевать на зрителей, что вдруг возжелали приобщиться к прекрасному, и прямо в лоб спросить, соврал он Верке или нет? Тем более что условия для этого подходящие: он сидит на соседнем кресле и его локоть уже раз пятнадцать за эти десять минут задел мою ляжку. Специально, что ли? Открыто коснуться не может, так хоть так, невзначай?

Это наверняка Вера расстаралась! Ни в жизнь не поверю, что просто так Галина Антоновна её с собой на четвёртый ряд уволокла. Могла бы меня взять… Я же её целевая аудитория - не рожавшая, в лечении не преуспевшая... Целый час вливай мне в уши про прелести материнства, а в конце мешочек с травками всучи. Нет же, сестрицу мою выбрала! Ещё и зыркнула так хитро…

-Прям дежавю, Вась, - вздрагиваю, когда бывший муж склоняет голову набок и, не отводя глаз от детского хора, шёпотом делится своими мыслями, да щеку закусываю. -Только платье тогда на тебе другое было.

И впрямь, у нас же на концерте всё началось. Правда, вместо баянов и старенького пианино слух насиловали бас-гитары да голос солиста-рокера. А в целом похоже, будто в прошлое вернулась. Только подруги моей не хватает, бутылки с колой, на треть разбодяженной водкой, и розовых очков на моих глазах с такими толстыми-толстыми стёклами, чтобы я до сих в нём видела своего принца.

Вздыхаю грустно, разглаживаю юбку на платье и от нечего делать на соседа слева гляжу.

Ну вот, как здесь на бывшего мужа не любоваться, если контингент - старики да подростки? И о каких танцах речь? Тут либо в вальсе кружат, либо под детские песни дрыгаются. Пожалуй, я лучше с Верой домой пойду. Зря только наряжалась и полтора часа выщипывала заросшие брови тупым пинцетом. Дёргала, а оценить некому.

-Вась, танец с тебя, - разве что неугомонному мужу… Сидит, устроив локоть на обшарпанном подлокотнике, и улыбается так, что мне хочется со всех ног бежать. Далеко, чтобы ни он, ни моя сумасшедшая сестра до меня не добрались.

Я же исцелилась почти! Чувства, может, убить не успела, но ведь жила же! Работу нашла, квартирой обзавелась, пёс опять же... Чем не семья? А тут без наркоза старые раны вскрывают.

- Не дождёшься, - бросаю зло и машу перед его лицом фигой. Чёрт, нужно было Веру заставить ногти мои в порядок привести. А то до сих пор злюсь на это его краткое "достало", а сердце всё равно заходится.

Даже когда Антип Петрович выжимает из своей гармони весёлый мотив, единственное чего хочу, разрыдаться. Любит он, погано ему... Да разве любящие мужчины так поступают? Полтора часа об этом раздумываю, без энтузиазма хлопая раскланивающимся артистам, и с трудом поднявшись, прихожу к выводу, что нет. Любящие люди расстаются иначе, а Некрасов мне кинжал в сердце вогнал... И как после этого с ним вечер проводить?

- Ничего, втянешься, - спрашиваю сестру, а она только и знает, что беспечно плечами пожать. - И потом, тебе необязательно за ним хвостом ходить. Вон сколько народу!

Женщины, кидающие недобрые взгляды на мои голые ноги, да мужики, завалившиеся в зал сразу, как только включили свет. Ввалились и уже переговариваются, без стеснения изучая нашу с Верой парочку. Господи... Да я тут одна долго не протяну! Либо местные бабы на вилы насадят, чтобы ухажёров у них не увела, либо эти самые ухажёры меня и растерзают!

- Нет, - упрямо качаю головой, уверенно влезая в джинсовку, и Верке на дверь указываю. - Домой пойдём. А этот... Пусть сам развлекается.

Ему-то не привыкать: девицы, что помоложе, уже вовсю глазками стреляют. Разве дадут скучать?

Первой выхожу на улицу, улыбаюсь Соньке, что бежит впереди со стариками, и, твёрдо решив отправиться домой, торопливо за их честной компанией семеню. Шаг делаю, второй, третий, а когда до ребятни рукой подать, моя любимая сестрица с силой дёргает меня за рукав.

- Да что ты за трусиха, Вася?! Тридцать лет, а всё от проблем бегаешь! - ещё и губы в тонкую линию вытягивает, не давая сомневаться, что я её своим упрямством до белого каления довела. Теперь и перечить страшно, но язык мой впереди меня идёт:

- И вовсе я не бегаю! Просто устала очень...

- Отчего? Тебе что, семьдесят? Или у тебя рак? - Вера меня обратно тянет, а я отчаянно пытаюсь затормозить. Только дури в ней... И не поверишь, что больна.

- Надоела! Говорю отдыхай, значит, отдыхай! С Соней я и сама справлюсь. Зря, что ли, наряжалась? Так что, Василиса, пойдёшь как миленькая. Иначе пойду я. Чего вечеру зря пропадать?

Вот зараза! И впрямь, отпускает меня, припечатывает взглядом к месту и, тряхнув короткостриженной головой, к ДК идёт. Неужели плясать собралась?

- Я, может, и не так хороша, чтобы произвести фурор, но кавалера на вечер найду. Один раз живём, может, это, вообще, последняя дискотека в моей жизни!

Или последний день... Ведь здание пусть и старое, а с аппаратурой явно проблем никаких. И пяти минут не прошло, а в окнах уже неоновые огоньки пляшут, а из распахнутой двери попсовые песни орут... Чёрт! И что мне с этой заразой делать? Не остановится ведь! Как пить дать, ещё и до самого рассвета тут проторчит, чтобы меня пристыдить. Мол, ты, Вася, молодая здоровая, а развлекаться совсем не умеешь...

- Ладно, - кричу ей в спину, а она и рада. Разворачивается на пятках, сверкает белозубой улыбкой и, в два шага миновав расстояние между нами, руку на плечо кладёт.

- Вот и славненько! Веселись, - невидимые соринки с моей джинсовки стряхивает, за щеку, будто я несмышлёный ребёнок тискает и, взмахнув ладошкой, прямо так, не оборачиваясь, с Некрасовым прощается.

- Хорошего вам вечера!

Предательница. Дважды предательница. Сначала утром меня предала, теперь вот сейчас... Ладно, раз уж подписалась, выхода нет.

До упора наполняю лёгкие вечерним воздухом и, поборов дурное предчувствие, к крыльцу иду...

- Шампанское? - а бывший муж светится как новогодняя ёлка! Как бы дать ему по этой смазливой физиономии... Но нельзя.

- Мартини, - цежу вместо этого и, вручив ему свою джинсовку, в гордом одиночестве пробираюсь между танцующими.

Танцы так танцы. Надеюсь, как это делается, я не забыла...

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Максим.

Мартини... Тут ни первого, ни второго нет. На выбор лишь три сорта пива, и те в полторашках. Да и торгуют ими из-под полы — дом культуры всё-таки. Буфет закрыт, а значит, даже коньяка нам не видать.

- На, - протягиваю Васе пластиковый стакан и опускаюсь на деревянную лавку, в разгар веселья привлекающую лишь нас. Местные вовсю отрываются, а мы и двух слов друг другу не сказали.

- Другого ничего не нашлось?

Видите? Колючая как ёж. Брезгливо косится на стакан, крутит его в руках, набираясь смелости попробовать, да так и ставит рядом. Отлично, чувствую, поговорить нам не светит.

- Здесь тебе не ресторан с винной картой. Хотя на окраине, говорят, закусочная есть. Хочешь, туда пойдём?

Там хотя бы орать не придётся, чтобы она мой вопрос услышала.

Жду, пока она обмозгует, но стоит ей всё же пригубить пенного, понимаю - откажет. Ей так комфортнее. Вроде вместе сидим, а болтать необязательно. И на кой хрен я Веру послушал? Сам же решил точку поставить, а нет, припёрся!

- Ты, Максим завязывай давай.

- С чем?

- С этим вот, - бывшая жена неопределённо крутит указательным пальцем в воздухе, а я с тоской на её безымянный пялюсь. Голый он, как и мой. - Ни на какие свидания я с тобой не пойду.

- А я и не зову.

- Зовёшь. Думаешь, я не понимаю, что вы с Верой задумали? Концерт этот, пиво, прогулки под луной. Думал, посидим рядышком, поглазеем на сцену, и после парочки танцев я про всё на свете забуду? Так нет. Помню. Всё помню. И Вишенки, и как ты Верке на меня жаловался.

Жаловался... Погодите...

- Она растрепала? - и сам того не замечая, сильнее положенного сжимаю стакан, но даже бровью не веду, когда белая густая пена, перевалившись через край, капает на мой ботинок. Обескуражен, что ли? Развела меня Вера как мальчишку и тут же сестре доложила!

- Подслушала, - хотя нет, тут всё куда серьёзней. - И знаешь что? Плевать мне на ваши планы. Не прощу я тебя и точка. Так что можешь не стараться привить мне чувство вины - я тебя под Вишенки не подкладывала.

Так разве я пытался? Её виноватой выставить? Только рот открываю, а Вася уже так во вкус вошла, что при всём желании слова не вставишь:

- И если уж начистоту, судя по твоим откровениям, ты мне должен спасибо сказать. А то неизвестно, сколько лет тебе бы пришлось меня терпеть! Мегеру и скандалистку! Ведь где это видано, чтобы жену запах чужих духов не устраивал?! Некоторые и за меньшее мозги выносят, и ничего - мужики не бегут утешения в чужих объятиях искать!

- Я тоже не бежал, Вась. Да чёрт, - ерошу волосы на затылке и даже в этом гомоне голосов и посредственного пения неизвестной мне вокалисты, слышу горький смешок, что вырывается из её груди. - Если б ты не ушла, я бы никогда себе подобного не позволил...

- Как мило! Что я нянька тебе, чтобы по пятам ходить и от всяких глупостей ограждать? Хватит! Смотреть на меня, прошлое ворошить... В город вернёмся, фамилию сменю, чтобы забыть тебя как страшный сон. А сестре моей передай, что если так за Сонькино будущее переживает, пусть тебе другую невесту подыщет. Хоть с вишенками на заднице, хоть с кельтским крестом на груди! А я умываю руки. И вот ещё, - пихает мне свой стакан, встаёт, нервно одёргивая платье, и, взбив пальцами причёску, на танцпол косится, - здесь мы поодиночке. Если Вере дурь в голову ударила, это вовсе не значит, что я тебя терпеть должна!

Плюёт мне это в лицо, и в самый центр зала уносится.

Отлично. Не так я себе наш разговор представлял. Хотя, с Васёной всегда всё идёт не по плану. Год прошёл, а она как оголённый нерв - дотронешься и тут же током бьёт. Сам осушаю её напиток, мну пластик в руке и ещё больше злюсь, замечая, что рядом с ней уже вовсю какой-то деревенщина трётся. Руку протягивает, в объятия сгребает... А она и рада. Видать, вот он час расплаты - сидеть мне дураку на лавке и глазеть, как какой-то трудяга ей лапшу на уши вешает. Мне уже от одного этого тошно, а я хочу, чтоб она мою измену забыла!

Наверное, самое время себе вопрос задать: а сам бы смог? Поменяйся мы с ней местами? И стоит только об этом подумать, как внутри такой пожар разгорается, что хоть волком вой. Сердце удар пропускает, костяшки на пальцах, что сами собой сжимаются в кулаки, белые-белые... Ещё и комбайнер этот контрольным выстрелом добивает, ведь руки его спустились ниже допустимой отметки!

Нет уж, ответить себе ответил, а со скамейки встаю. Моя она и точка. Даже если сто раз повторит, что любовь прошла. А если и на этом не остановится, о ненависти кричать начнёт, то пусть хотя бы мужика нормального выберет. Ни этого, с папироской за ухом.

Вася

Дурак. Сижу рядом с бывшим супругом, кошусь на его потрёпанную физиономию и нервно тереблю поясок от платья, бесцельно наматывая его на указательный палец. Приплыли. Столько лет знакомы и вот тебе сюрприз - он, оказывается, любитель помахать кулаками! Да так, что сидящий рядом с ним мужик - ни то Коля, ни то Анатолий - комкает уже четвёртую салфетку, не теряя надежды остановить кровотечение из разбитого носа. Господи, неужели сломан?

- Эх вы, Василиса Евгеньевна! А с виду такая культурная женщина!

Фёдор. Тот самый участковый, что позавчера благородно согласился домчать нас с Верой  до дома Галины Антоновны. Теперь он не так улыбчив, и каждый раз, когда полицейский бобик подпрыгивает на ухабистой дороге, он косится в зеркало, зло поджимая губы. Посадит теперь? В обезьянник? Или куда там сажают дебоширов? Только хочу спросить, а Максим опережает:

-В участок везёшь?

- В Малиновку. Протокол составим, Сидорова врачам покажем...

-Сидорова? - бледнею, отчётливо помня нашу первую с Фёдором встречу, и теперь в ужасе смотрю на своего незадачливого кавалера.

Женатый ведь, а на танец пригласил! И пусть перед его супругой мне всё же стыдно, ладошки леденеют вовсе не из-за этого - красавец в старомодной серой рубашке, сейчас заляпанной бурыми пятнами, от нечего делать с топором за тёщей гоняется. Не ровён час, пришибёт! А я с ним выплясывала… Господи, ещё и Некрасов этот! Как только ума хватило с таким рецидивистом в перепалку вступать?!

- Он самый, - ну точно. - Так что вам повезло, что он мало на грудь принял. А то закончились бы ваши каникулы печально, - сообщает нам Фёдор и паузу выдерживает, чтоб я успела представить, как безжизненное тело бывшего мужа падает к моим ногам, сдавшись под недюжинной силой перебравшего бандюгана. А когда по моим округлившимся глазам понимает, что нужный эффект достигнут, за своего односельчанина принимается:

- Что, Толя, допрыгался-таки?

- А я-то что? - Толя обиженно дует разбитые губы и в очередной раз прячет в карман пропитавшийся кровью бумажный платок. - Я здесь пострадавшая сторона! Это они всё. Цаца городская и хахаль её. Подошёл и на пустом месте начал права качать… Что мне оставалось? Я и пихнул его в плечо, а дальше ты видел. Что с вами там делают, в городах ваших, что вы от нечего делать людям носы ломаете?

Кто бы говорил! Сам родню в страхе держит, тёщу вконец измотал, а законопослушного гражданина из себя корчит! С обидой зыркает на своего партнёра по двухминутному спаррингу, ещё и головой покачивает! Ну всё, теперь точно сухими из воды не выйдем.

Шумно выдыхаю, отворачиваюсь к окну и тщетно пытаюсь панику унять. Ничего ведь не предвещало беды - с Некрасовым в сотый раз точки расставили, с Сидоровым этим успели лишь парой фраз перекинуться... А теперь вон, в отделение едем. Вместе. И это тогда, когда виновница моих бед преспокойненько нежится в постели! Знала бы Вера, к чему приведут нас её интриги, стала бы свой нос в мои дела совать?

- Фёдор...

- Михайлович, - участковый сворачивает в лесок, видать, так короче, и кажется, даже улыбается, когда наша троица подлетает на сиденье, едва не ударяясь макушками о потолок салона. - И не думайте на жалость давить. Знаю я таких: сейчас отпущу, а эти двое опять сцепятся. А мне оно надо? Трупы по деревне собирать? То-то же!

И что делать? Веру на приём доктор ждёт, у Некрасова наверняка заказы горят, а я и так на волоске от увольнения. Хоть прямо сейчас реветь начинай!

- Не сцепятся, обещаю, - или умолять, ведь это лучше, чем размазывать тушь по щекам.- Нам в город возвращаться нужно...

- Нужно им! Всем домой охота, а я из-за вас должен среди ночи в Малиновку пилить. В кое-то веки отдохнуть выбрался, а вы мне все карты спутали! Радуйтесь, что я не пью, а то пришлось бы Лукницкого вызывать, а он у нас зверь.

Можно подумать, для меня какая-то разница есть! Мне от одного слова "полиция" не по себе.

- Михалыч, так помирились уже. Меня ж Маринка убьёт, если узнает, что я с городской танцевал... Точно без трупа не обойдётся. Может, обратно вернёмся? Клянусь, сразу домой пойду! - да и не только мне жутко, иначе стал бы этот помятый плотник молить о пощаде?

- Вот-вот, и мы, - подаюсь вперёд и даже руки в молельном жесте складываю, авось вдвоём разжалобим? Только вопреки нашим с Толей ожиданиям, участковый педаль газа в пол вдавливает!

- Нет уж, всё по закону сделаем, чтоб урок вам на будущее был...

Вот же упёртый! Может, денег ему предложить? У меня своих нет, но ради такого дела, я к Максиму в карман залезть готова. По его же вине по кочкам трясёмся, пусть сам и откупается. Хватаюсь за ту соломинку, даже рот успеваю открыть... Только им деревенским виднее, какими методами свободы добиваться:

- Да у меня этих уроков, Федь! Водка губит... Ну хочешь, слово дам, что закодируюсь? Прямо завтра в область поеду и торпеду вошью? - потрёпанный Толя голову между сиденьями просовывает и руку товарищу на плечо кладёт. Видать, не меньше меня мечтает в Сосновку вернуться. Один Некрасов, спокойный как удав, травинку жуёт. Доволен  поди, что утащил меня из Дома культуры?

- Зашьётся он! Ты мне уже раз двадцать обещал.

- А в этот раз точно. Зуб даю. Ты, главное, не горячись... Эти вон с утра в город умотают, больше не свидимся. Жаль, конечно, что я ему мало по морде съездил, но если отпустишь, клянусь, из дома до утра не выйду!

Я не дышу, Толя же, наоборот, шумно раздувает ноздри. А участковый молчит как партизан. Разве что желваками больше не играет и нервно по рулю пальцами не отстукивает. Это же хороший знак?

- Ну, Федь. Мы же с тобой два года за одной партой сидели... Зря, что ли, я тебя в свидетели на своей свадьбе брал? Не губи, а? И так с Маринкой у нас напряжёнка.

Ну вот даже мне этого Тольку жаль становится. Да и блюститель порядка, похоже, не железный. Ведь призадумался! Дважды на одноклассника своего глянул, столько же на мою растерянную физиономию полюбовался, да и скорость снизил... И чем ниже стрелка спидометра падает, тем сильнее во мне разгорается огонёк надежды. Человек же! Потому, как и положено женщине, произвожу контрольный выстрел:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Отпустите, пожалуйста, - носом шмыгаю и тут же стираю слезинку со щеки. А страж порядка глаза закатывает:

- Ревёт ещё! Раньше нужно было думать, когда при муже перед другим мужиком задом крутила! Ладно... - я уже и возразить хочу, да только его “ладно” действует на меня умиротворяюще. Наверное, поэтому я так широко улыбаюсь, когда он проворачивает руль и, примяв колёсами ни в чём не повинные ромашки, в обратную сторону едет.

Вот сейчас доберёмся до дома и я хорошенько Некрасову задам. Сидоров не смог, так я и за него и за себя отомщу. Главное, минут десять продержаться, а то руки так и  чешутся прямо сейчас схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Чтобы перестал ерундой заниматься.

Креплюсь из последних сил, ночными пейзажи в окно любуюсь, а стоит впереди мелькнуть остановке, напрочь о возмездии забываю. Ведь удивлять Фёдор Михалыч умеет:

- Так, городские, вы пешочком. В моём деле лучше перебдеть. Пока доковыляете, этот товарищ уже спать ляжет, уж жена его проследит. И вот ещё, - я от чего-то на Некрасова смотрю, будто он в силах повлиять на ситуацию, а он на участкового таращится не мигая, - чтоб завтра духа вашего в деревни не было. Тут народ злопамятный, а ты в этом балагане ещё двоим тумаков навешал.

Вот так дела...

- Спасибо, - и нет, чтоб возразить, ведь пилить до деревни минут двадцать-тридцать, не меньше, а уж в темноте и вовсе целый час, а довольный супруг, молчит! Руку Фёдору жмёт, немного замешкавшись, и с Анатолием рукопожатиями обменивается. Как легко у них всё!

- Через лесок идите, метров через двадцать развилку увидите!

Всё, баста. Максим дверь открывает, недвусмысленно так, подталкивает меня выходить, а когда под ногами у меня оказывается трава да притоптанная тропинка, ещё и командует бодро:

- Кофту мою накинь, а то твоя куртка в раздевалке осталась.

Глава 15

Ну всё, я обречена. Либо плакали мои нервные клетки, либо прощай свобода, потому что ещё чуть-чуть и я решусь на убийство! Ведь не обманул Федор: развилка правда была, только, как оказалось, лежит короткий путь аккурат через озеро. И прямо сейчас, в полвторого ночи, я вынуждена сидеть на поваленном бревне, любуясь бывшим супругом, решившим, что напоследок не мешало бы искупнуться!

-Я поражаюсь тебе, Максим! - не выдерживаю, ведь горе-купальщик пошёл на третий круг, и, подскочив с бревна, подхожу к кромке тёплой воды. - Испортил вечер и плаваешь тут как ни в чём не бывало! Извиниться хотя бы не хочешь?

Всё же такую кашу заварил!

- За что? - а масштабов так и не осознал!

-За то что вместо танцев я торчу здесь, а вся деревня в это время моет мне кости! Не каждый день к ним приезжают городские шалавы, которые крутят шашни с местными на глазах у мужа!

А они ведь так и подумали! Некрасов же как зверь на Толика бросился: глаза горят, челюсть сжата, того и гляди, от напряжения зубы раскрошатся! Ревнивец, твою мать!

-Да кому ты нужна, Вась? Они уже и думать о нас забыли. А что до Сидорова этого, так  ты должна меня благодарить. Сама говоришь, рецидивист!

Вот же гад! Ещё и улыбается! От злости подхватываю с земли сухую ветку и, не слишком-то прицеливаясь, в навязчивого бывшего мужа кидаю. А он только и знает, что рассмеяться!

-Мимо, Вась!

-А ты выйди, тогда точно не промахнусь!

Десять минут, что мы топали до этого озера, держалась, а сейчас понимаю - взорвусь. Утоплю, придушу, да что угодно! Лишь бы уже перестал дурака валять! Надел, наконец, штаны, сунул ноги в ботинки и пошуровал в свой сарай, где его не мешало бы на замок закрыть! А то, не дай бог, ещё чего отчебучит.

- И не подумаю. Отпуск мне в этом году не светит, работы валом. Когда ещё смогу поплавать? Лучше ты ко мне, Васён. Обещаю руки не распускать!

-Ага, так я тебе и поверила!

Он же только этого и ждёт! Затаился, как коршун, и глаз не отводит. Потеряю бдительность и прямо в лапы к нему угожу!

- Как хочешь. Тогда посиди, я всё равно никуда не тороплюсь.

Господи… А может, наплевать на страх и одной в деревню пуститься? Не бродят же здесь по кустам голодные волки? Только успеваю об этом подумать, как тишину разрезает вой… Возможно, собачий, но когда вокруг ни души, а коленки трясутся от ужаса, в лучшее как-то слабо верится…

-Максим! - вновь подлетаю с бревна и вновь семеню к воде, даже не думая огорчаться, когда носки любимых туфель темнеют от влаги, а кожу холодит береговая грязь. - Не паясничай! Вылезай уже, пока меня здесь комары не зажрали!

Не признаваться же, что на самом деле я боюсь стать ранним завтраком для кого-то пострашнее? Да и сквозящий испугом голос и так верно действует на бывшего супруга. Он глаза закатывает, в последний раз откидывается на спину и, секунд тридцать понежась в воде, всё же ко мне идёт. Мокрый. И неприлично голый -боксеры не в счёт. Боже, может быть, волки не самое худшее…

-Знаешь, Вась, - у них хотя бы мускулы на груди так не перекатываются, и широкие плечи не заставляют залиться краской, - я тут подумал… Плевать мне на всё, что ты говоришь. И даже на то, что ты моим словам не веришь. Сказал, моя, и хоть на край света беги, я до тебя и там доберусь.

Ещё и речи эти… Стоп! Он перегрелся, что ли? Солнца над головой, конечно, нет, но ему и тёплой воды достаточно…

-С дуба рухнул? Или Сидоров тебе разок по голове съездил?

-Ты, Васён! Вижу тебя и мозги набекрень. От любви дурею.

Ну, точно, тронулся! И двух часов не прошло, как я ему доходчиво всё объяснила, а он за старое. Капли с волос смахивает и одеваться не торопится, будто в трусах о чувствах говорить самое-то!

-Да и ты меня любишь.

- Неправда! - на шаг назад отхожу и не знаю куда себя деть - куда ни глянь везде он.

-Правда. Не любила бы в полицейскую машину за мной не полезла.  Наоборот, попросила бы Фёдора меня подольше в отделении подержать. А ты испугалась.

Испугалась…

-Уж точно не за тебя! Я о Соньке думала, ясно? - лгу, ведь в голову даже не пришло, что родня будет за нас волноваться, и не сдержавшись, по плечу его бью. Хороша мстительница, ничего не скажешь! У самой кожа огнём горит, а щёки тут же краской заливаются. - Она только к тебе привыкла, а ты уже свинтить надумал…

Правдоподобно вроде, но вот улыбочка на его губах красноречиво о другом говорит - не верит.

-Да, Господи! Почему я, вообще, оправдываться должна? Села и села! Ты лучше джинсы уже надень и топай к дому! Не собираюсь я здесь до утра торчать!

Прохладно, страшно и за собственные чувства боязно. Это ведь испытание - слышать, что ему плохо, и ясно осознавать, что это лишь красивая ложь.

-А я вот не прочь. Завтра в город поедем, и ты бегать от меня начнёшь, а я главного не сделал…

Интересно чего же? Про любовь напел, голым торсом пощеголял… Неужели мало?

-Я миллион раз извинился, Вась, - гадаю, а Некрасов, как лев, медленно подбирается к своей добыче. - Ещё столько же извинюсь завтра и послезавтра… Только толку от этого ноль, пока ты сама не поймёшь, что шанс у нас всё ещё есть. С тобой иначе надо.

Как? Хочу спросить, но руки, что устраиваются на моей талии, действую на меня обескураживающе… И на мысли наталкивают нехорошие! Он же не станет...

- Ты же не собираешься меня целовать? - пытаюсь отклониться, а Максим лишь еле заметно улыбается, игнорируя мой протест. Напротив, ещё крепче  прижимает к себе и, словно ничего страшного в этом нет, признаётся:

-В самое яблочко.

Мокрый он. Нависает надо мной, а с его волос тяжёлые капли падают. Одна, вторая, третья... Прямо на моё платье, что мнётся под жадными мужскими пальцами, не оставляющими мне ни единого шанса на побег. А бежать нужно! Куда глаза глядят. Ведь не шутит Максим: слабо улыбается, хмурит лоб, гуляя взглядом по моему растерянному лицу, и, кажется, вот-вот воплотит в жизнь только что сорвавшуюся с языка "угрозу":

-Набегалась, Васён. И себе, и мне душу рвёшь, - шепчет у самых губ, а я окончательно волю теряю... Врасплох застал. И говорливость моя чудесным образом куда-то испарилась, и силы в руках нет, чтобы хорошенько его встряхнуть!

Это в теории легко: взбрыкнуть, пощёчину отвесить,чтобы и думать не смел мои раны бередить, а стоит в объятиях оказаться, и всё таким пустым кажется. Ведь когда ладонь его так ласково скользит вверх по спине, касается шеи и зарывается пальцами в копне моих растрепавшихся волос, понимаю - от него спрятаться можно, а от себя не убежишь. Поздно уже: коленки дрожат, ноги словно в землю вросли, а из головы все стоящие мысли уже улетели.

Всё забыла! И что сказать хотела, и как злилась, когда он Толика помял, вконец обезумев от ревности, и как в кромешной тьме по кустам шнырял, отыскивая разрекламированную участковым тропинку под аккомпанемент моих недовольных вздохов. Вроде прибить хотела, а оно вон как вышло: Максим палач. Губы мои накрывает своими, неторопливо ласкает, вовсе не спрашивая разрешения, а давая мне мгновение, чтобы участь свою приняла, и убивает. Нежно, но всё равно болезненно. Ведь одновременно с тем, как я поддаюсь своим демонам, утопая в густом тумане, душу такая тоска заволакивает... Я скучала! Знала, что ничего не прошло, но даже не подозревала, насколько больна!

И что мы за народ такой удивительный? Женщины? На пару метров назад отойди и упорнее воина не отыщешь, а стоит вражескому дыханию с нашим перемешаться, пиши пропало!

Вопреки всякому смыслу цепляюсь за его плечи, до сих пор покрытые россыпью капель озёрной воды, и с глухим стоном, на поцелуй отвечаю. И это спустя минуту после того, как уверяла, что никаких чувств нет! Господи, права Вера, глупая я! А Некрасов и рад стараться, чтобы как можно дольше я в собственном безумии варилась: дурманит мне голову ненасытными ласками и, похоже, отпускать уже не планирует. Напротив, крепче в кольце рук сжимает и шепчет что-то, отчего я пьянею ещё сильней.

Пытка это, а не поцелуи. Самая сладкая из всех, что изобрело человечество. Только сил во мне нет, чтобы отпор дать. Потому и принимаю её, окончательно отключая рассудок... И пусть где-то в потаённом уголке подсознания аварийная сирена воет, предупреждая о затяжном похмелье, что накроет меня, едва мой мучитель отстранится, я с жадностью воздух глотаю, пропитавшийся ароматом его духов.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Максим.

Давно нужно было её в охапку сгрести. Целовать, пока не выбьётся из сил, а уже потом о любви говорить. Это же Вася! Она либо головой думает, либо на поводу у сердца идёт. И прямо сейчас именно оно и включается в разговор. Колотится в её груди, как обезумевшее, а моё этот замысловатый ритм подхватывает. Кажется, остановимся, и с финальным аккордом последний вздох испустим...

Не соображая, что делаем, опускаю её на траву, и только и знаю, что в глазах её тонуть. А они горят. Так знакомо, словно и не расставались вовсе. Словно она никогда не сбегала, а я не изгадил наш брак предательством. Отключись, и можно представить, что мы не на одиноком берегу водоёма, а в небольшом скверике у загса, и вся жизнь у нас ещё впереди.

Не любит... Да разве это не любовь? Она в каждом вздохе ее звучит. Из кончиков дрожащих пальцев льётся и прицельным ударом в грудь, меня последних сил лишает. И как может не чувствовать? Что вот я у неё где - привязан к её рукам и с этих самых рук есть готов.

-Не отпущу больше, - шепчу, как в горячке и, не встретив сопротивления, губами к обнажённой груди припадаю. А она дышит рвано...

Моя. Не соврал я: где угодно найду и сколько понадобится ждать буду. Иначе не жизнь это, а ад на земле.

Вася

Пристрелите меня. Как школьница, перебравшая на последнем звонке и в пьяном угаре поддавшаяся на соблазненья главного ловеласа, наутро от стыда сгораю. Вроде не маленькая, четвёртый десяток пошёл, а стыдно, хоть сейчас топиться иди.

Что наделала? И принципы свои предала и собственноручно рубцы на душе расковыряла. Рубцы, да словно этого мало, еще и правое плечо Некрасова ногтями полоснула. Ну, дура! Дура, каких поискать!

- Так, - трясу головой, отталкиваюсь от земли и сажусь на мокрую траву, лежать на которой теперь неудобно: мокрая, холодная, и даже близость распластавшегося на ней мужчины не спасает. Тянусь к брошенному рядом платью и, торопливо прикрыв им все стратегически важные места, решаюсь на бывшего мужа взглянуть. Доказать мне решил, посмотрите! Можно подумать, от этого доказательства кому-то легче станет!

- Ты же понимаешь, что это ничего не меняет? - волосы приглаживаю пятернёй и жду какой-то реакции. Пусть хотя бы кивнёт. Сотрёт с лица нахальную улыбочку, уберёт свою руку с моего бедра и скажет хоть что-то путное. Иначе придётся мне, а я вроде как не в состоянии: внутри всё дрожит, а голова от обрушившихся на неё мыслей, взорвётся сейчас. Лопнет, как воздушный шар, и не заштопаешь уже.

А Некрасову хоть бы что! Вон, разлёгся, закинул руку за голову, травинку между губ перекатывает и преспокойненько в небо всматривается...

- Максим, - потому и дёргаю его за плечо. А после сама же его ладошку со своей ноги убираю. Чтоб наглаживать перестал, обжигая кожу жаром своих пальцев. - Лишнее это, понимаешь? Господи, я сейчас от стыда сгорю!

Угораздило же купиться. Новые методы, видите ли, ему подавай! Экспериментатор хренов. Да лучше бы по старинке: он бы болтал без умолку, а я огрызалась! А теперь и хамить сил нет - выжата, как лимон.

- С каких пор такая скромная стала?

Хотя беспечность его не на шутку злит. Мне сквозь землю провалиться хочется, а он нет, чтоб джентльмена включить, кубиками своими соблазняет! Хоть бы прикрылся чем! Не дай бог, какой-нибудь одинокий пастух своё стадо на водопой приведёт. А тут искуситель Адам, и красная как помидор Ева, впопыхах застёгивающая пуговки на груди!

- С тех самых, как разошлись. И будь добр уже одеться, иначе я прямо сейчас уйду.

Если понадобится, вплавь. Заодно и проветрюсь, а то внутри такой пожар горит, что, того и гляди, сгорю! Всерьёз задумываюсь над тем, чтобы к озеру шагнуть, да только Некрасов опережает:

- Ладно, давай говорить, - руки вверх поднимает, футболку свою берет. - Отвечаю на твой вопрос: меняет. Многое. Потому что, я прав был, и чувства ко мне у тебя не прошли. И если честно, я рассчитывал, что и ты это поймёшь. Да ладно, Вась, что мы дети, чтоб друг от друга бегать? Я свою вину признал, дело теперь за тобой. Прекрати уже трусить, и я обещаю, что ты не пожалеешь...

Легко сказать, прекрати. Ёжусь на пронёсшемся по берегу ветру и устало виски сжимаю: да если б я знала, как. Прижалась к нему, губы его вновь на себе ощутила - и всё таким неважным вдруг стало... Даже вполне ожидаемое отвращение не пришло, а ведь он и её так... Господи!

- Не могу! Ну, хоть режь меня, не могу - от того слезы и туманят взор. - Признаний хочешь? Так, пожалуйста: люблю я тебя! Так сильно люблю, что и самой страшно...

Я подскакиваю с земли и влагу с лица стираю, а он следом за мной, неуклюже джинсы натягивая... И всё смотрит, смотрит своими глазищами: они даже в бледном свете уплывающей с неба луны ярче костра горят!

- Только я вот такая, Максим! Ревнивая, как ты говоришь! И меня не переделать ничем!

Да что там! После случившегося если и изменюсь, то явно не на радость Некрасову!

- И не надо, - жаль, что он не понимает. Подлетает ко мне, словно наперёд зная, что если не остановит наутёк брошусь, и эти самые слёзы, что на смену смахнутым каплям пришли, губами осушает:

-Дурочка, да хоть день и ночь меня пили... Вась, плохо мне без тебя! Я на всё согласен...

- Это сейчас! А через год, два? Максим, всё равно этим всё кончится... Теперь, когда мы оба знаем, что бывает, если тебя до ручки довести, глупо на хороший финал надеяться!

А я доведу. Даже если он брюхо отрастит, бороду отпустит и в душ будет по праздникам наведываться... Сожру себя мыслями, что меня ему мало станет, и вновь за чемодан схвачусь.

-Нет, - мотаю головой и, глубоко вздохнув, передышку беру. Только сколько ни стой, пытаясь побороть истерику, боль тугим кольцом грудь сдавила.

- Не выйдет, ясно? Не хочу я опять гадать, вернёшься ли ты с работы... Не хочу думать, что настоящего счастья ты со мной всё равно не обретёшь. Мне одной проще, Максим.

И как бы сердце к нему ни рвалось, лучше пусть от тоски по ночам сжимается, чем день за днём скачет, как ошалелое, растревоженное моей неуёмной мнительностью.

- Вась, я работу сменю. На паспорт фотографировать буду, выпускные альбомы для школьников делать... Да что угодно, хоть на завод.

-Дурак? - горько усмехаюсь и, устроив свои ладошки на его груди, слабо отталкиваю. - Не поможет. Прав ты был, во мне тоже проблема есть. Неполноценная я, - он отпускает, а я руки в стороны развожу, мол, неужели не видишь? - И семья у нас будет такая же.

Даже Сонька не спасёт. Некрасов попробует себя в роли воскресного папы и рано или поздно жалеть начнёт, что умолял вернуться. А там и до очередных Вишенок недалеко. И что мне останется? Компот из них варить?

- Хватит, ладно? Сделаем вид, что ничего не было? Доберёмся до города и каждый пойдёт своей дорогой. Ты ещё обязательно кого-нибудь встретишь...

Молодую, красивую, беспроблемную. А я пока сестрой займусь. По врачам вместе с ней ходить буду, Соньку с кружков забирать, по вечерам чаёвничать... Чем не жизнь? В мире столько баб одиноких, и ничего, счастливые. Карьеру строят, по миру путешествуют...

- Я другую не хочу, - только Максим с моими планами несогласен. Руки в карманах прячет и к себе прижимать больше не порывается. - И дети... Я их от тебя хотел, Вась, а ты за столько лет этого так и не поняла. Видел с какой ты завистью на чужих ребятишек смотришь, вот и таскался с тобой по медицинским центрам. Чёрт, да даже суррогатное материнство предложил, потому что как бы ты ни пыталась меня убедить, что смирилась, тоску в твоём взгляде только слепой не видел.

Молчим. Правда на этот раз тишина не звенящая: листва шуршит, где-то вдалеке чей-то козёл голос подаёт. Наверное, Борька...

- Вась, я тебе рай на земле не обещаю. Наверняка ещё не раз скажу что-то не то, и ты меня придушить захочешь. Только измены не повторю. А что касается детей... Мне ты нужна, а будут они или нет, не так важно.

Он набрасывает на мои плечи кофт  и уже за руку тянет:

- Давить не буду, но после случившегося, не жди, что я опять у тебя на поводу пойду. Успокоишься, всё обдумаешь, а я ждать буду.

-Чего? - блею, а он волосы мои за ухо заводит:

- Тебя, Вась, - и произносит так просто, словно иначе и быть не может. - Домой пошли. Успеешь поспать пару часов.

Если бы... Ведь даже в мягкой постели, под беспокойное сопение сестры я буду его слова в голове прокручивать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Не знаю я, как долго Некрасов собрался ждать моего озарения, но масла в огонь неуместными шуточками он не подливает. Утром здоровается кивком головы, за завтраком не пытается лишний раз задеть меня своими ручищами...

Даже когда Галина Антоновна, всучившая нам целый пакет сухих травок и трёхлитровую банку варенья, на прощанье сгребает нас двоих в объятия, Некрасов взгляд в сторону отводит. И пусть рука его касается моего плеча, а в нос бьёт знакомый аромат духов, перемешавшийся с запахом свежей сдобы, что исходит от добродушной хозяйки, провалиться сквозь землю я уже желанием не горю.

- Всё будет у вас хорошо, ребята, - а вот сейчас не отказалась бы! Ведь старушка берёт наши ладошки, накрывает своими морщинистыми пальцами, и сияя как медный пятак, искрящимся взором по нашим смущённым лицам гуляет.

Подглядывала, что ли? Из-за кустов? И раз уж волшебный сарайчик до сих пор простаивает без дела, радуется, что пусть и на дикой природе, но мы согрешили?

Господи! А ещё говорят, что в городах разврат царит! Стыдливо потупив взор, не без труда избавляюсь от её руки и тут же улыбаюсь смущённо:

- Спасибо.

А что ещё сказать? Дай бог? Нет уж, я знаю, куда эта дамочка клонит! Лучше в машину спрятаться и желательно поскорее, пока моя прыткая сестрица заднее сиденье не заняла...

- Я свой номер на крышке от банки нацарапала, - да только это ж Галина Антоновна! Убежишь разве? И секунды не проходит, как она вновь меня за руку берёт! Только смотрит теперь так... странно, в общем. Аж холодок по спине...

- С врачами не тяните. Мне моё сердце подсказывает, что они Вере помогут. Только и вы должны стеной друг за дружку стоять. Максим, - на супруга моего внимание переводит, а я про себя радуюсь, что и ему не по себе. - Ты у них один... Береги девчонок. Травки пусть пьют, я пакетики подписала: Сонечке ромашку с шиповником, да листья брусники, Верочке травяной сбор для иммунитета, а тебе, Василиса, для сна. А то бледная такая, от переживаний и не спишь поди? Ладно, чего я задерживаю вас? С богом, ребятки.

- И это, - старушка, наконец, оставляет в покое наши пальцы, а Петрович, её за плечи обнимает. - К нам не частите. Не санаторий же тут!

-Антип!

Господи, я, наверное, даже скучать буду! Вроде и погостили всего ничего, а даже мальчишки, сейчас стреляющие из рогаток по жестяным банкам, и те в душу запали!

Улыбаюсь приютившему нас семейству и, подозвав пса, торопливо к внедорожнику бреду. Да молюсь про себя, чтобы Петрович подольше Некрасова не отпускал. Ведь догонит, как пить дай! Догонит и точно проконтролирует, чтобы я рядом с ним села. А потом всю дорогу будет украдкой на меня косится...

Не зря я его поцелуев боялась! Не зря мялась у внедорожника, борясь с нахлынувшим на меня волнением... Нужно было на попутках до Москвы добираться, или подругу мою попросить, чтоб за ребёнком присмотрела. А то Веру нашла, а покой вновь потеряла! И вот его-то вернуть будет куда труднее, чем отыскать в Столице тот чёртов хоспис...

- Куда собралась? - видите? Я даже дверь открыть не успеваю, а Вера и тут мне палки в колёса ставит! Как пантера, в два шага настигает меня, талию кулачками подпоясывает и зыркает недовольно! - Здесь я с Сонькой поеду!

А меня, значит, на верную гибель! Сиди Вася, наслаждайся близостью человека, который сначала твою жизнь разрушил, потом дождался, пока ты завалы разгребёшь и вновь бомбит! Да так, что в этот раз, когда я истосковаться успела по его ласке, душа моя на лоскутки распускается!

- Вера! - потому и скулю, надеясь, что в сестре женская солидарность проснётся!

-Давай, давай! Дуй на переднее! Уж не знаю, что у вас ночью с Максимом приключилось, но своё место я уступать не собираюсь! И не Веркай тут! Я больной человек! Мне комфорт нужен, - только куда там? Достаёт козырь из рукава и пока во мне борются страх и человечность, первой в салон юркает!

Приплыли! Рычу в голос, нервно дёргая ручку, и теперь с удвоенной силой молитвы читаю! Лучше бы Галина Антоновна свои чудо травки заварила! Я бы выпила целый литр и в сон провалилась. А так... Влипла я!

- Ремень пристегни, - и стоит Некрасову меня улыбкой одарить, понимаю, что окончательно.

Молчать буду. Чем не выход? Абстрагируюсь от ситуации и лучше о будущем своём размышлять начну. И ремень... Чёртов ремень пристегну сама, чтоб и не думал тянуть к моему телу свои загребущие пальцы!

-Дистанция, - ладонь перед собой выставляю, чем заслуживаю очередную улыбку, и гордо щелкаю замком.

Полегчало ему? Теперь если в дерево въедет, я из салона точно не вылечу. А значит шансы, что он и дальше сможет надо мной издеваться, вырастают в разы.

Впрочем, какая с Некрасовым авария? Плетётся как черепаха, виляя между разномастными автомобилями, и, подтверждая мои худшие опасения, нет-нет, да косится в мою сторону.

Мёдом я ему намазана, что ли?

- Нервная ты какая-то, Вась, - ну точно. Оглядывается назад, убеждается, что девчонки задремали, и теперь вновь свои пытки возобновляет. Можно подумать, мне вчера мало было. Вон, губы до сих пор покалывает от поцелуев!

- Домой хочу, вот и нервничаю. Как скоро мы до города доберёмся?

- Ночью. В семь на паром сядем, а там часов пять останется.

Ночью. Не так уж и плохо, верно? Успокаиваюсь, наконец, даже на сиденье устраиваюсь поудобней, ведь оно уже не кажется таким жёстким... Только, пусть и не спала всю ночь, а мозги работают!

- В семь? - прикрикиваю и, вторя водителю, назад оборачиваюсь. Спят ведь: Вера детский рюкзачок под голову подложила, племянница устроила голову на материнских коленях. Просунула ладошку под пухлую щёчку и, приоткрыв губы, сопит... А я тут разбор полётов затеяла!

- Что значит в семь? - потому лучше на шёпот перейти. - Ты же говорил, что он только по утрам ходит!

Поэтому и торчали в богом забытом захолустье, разделив крохотный номер второсортного хостела. Я полночи глаз не могла сомкнуть, ведь широкая спина Некрасова манила меня, как магнитом, прогуляться по ней внимательным взглядом, а он, дрых в своё удовольствие! Ещё бы, подумаешь надул! Ему же не привыкать! Он даже пойманный с поличным и не думает краснеть от стыда: улыбается, лениво удерживая баранку, и только и может, что плечами пожать!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Вот же гад ты, Максим!

Нет, чтобы как можно скорее в Москву мчаться, мою сестру искать, а он длительную остановку затеял. И зачем, спрашивается?

- Чтобы с тобой побыть, - я от возмущения в кресле ёрзаю, больше не в силах и дальше делать вид, что это даётся мне легко, а Максим опять за своё. Ладошку мою своей накрывает, и словно я не сильнее навозной мухи, держит, пока мой разум плывёт от его речей:

- Я скучал, Вась. Что мне ещё оставалось? Год не виделись, а тут такой шанс с тобой в одной комнате оказаться. Грех не воспользоваться!

Грех... Грех на меня вот так глазеть: словно, будь его воля, он бы и сейчас такой же привал устроил! Сгрёб бы меня в объятья и не отпускал до самого рассвета.

Сглатываю ком в горле, прекращая бороться за свободу своей ладошки, что так уютно устроилась в его лапе, и вновь к окну отворачиваюсь. Всё же молчать - идея неплохая. Три часа продержалась и ещё продержусь, верно? А потом... Двери на все замки закрою! Хоть что-то и подсказывает мне, что даже они не смогут его остановить.

Можно было это предвидеть. Когда мне, вообще, по жизни везло? Наверное, лет двенадцать назад, когда я каким-то чудом поступила на журфак, отхватив бюджетное место. Да шестью годами позднее, когда Некрасов стал приглашать меня на свидания. И пусть последнее достижение весьма сомнительное, ведь по его вине нервы мои натянуты тугой тетивой, а тогда я, как последняя дура, радовалась. Видать, так сильно, что теперь вселенная с меня долг требует.

-Как ключей нет?! - Вера от удивления так и застывает в парадной, разглядывая то меня, то Максима, что держит спящую Соньку на руках. А когда ей наши физиономии поперёк горла становятся, на консьержку взгляд переводит. Алёна, сменщица Антонины.

- Вась, да что ж ты за человек такой?

Обычный. Самый заурядный. А что рассеянная… У меня ремонт! И если б некоторые личности не врывались в мою жизнь без предупреждения, я бы, возможно, его до ума довела. Навела бы порядок и нашла, наконец, плетёную корзинку с мелочёвкой, среди которой затесалась заветная связка с дубликатами. А так извините, Антонину будить придётся!

-Вот только без нотаций давай, - делаю шаг в сторону лифта, пытаясь вспомнить, на каком этаже располагаются Тонины хоромы, да нажав кнопку вызова, сестру успокаиваю. - Сейчас будут тебе ключи.

Знаю я, три часа ночи. Но что прикажете делать после целого дня в дороге? Не на ступеньках же ночевать!

-Так нет её! - а, похоже, другие варианты не предусмотрены. Оборачиваюсь, так и не шагнув в кабинку, да на рыжую даму смотрю, что голову в окошко просунула. - На скорой сегодня увезли, в первую городскую. Температура с утра подскочила, я и вышла на замену. Вторник же, у меня законный выходной!

И вправду: по вторникам, четвергам и субботам в нашей парадной Антонина царь и бог. Не понравишься ей, хрен пробьёшься к знакомым в гости, пока эти самые знакомые лично за тобой не спустятся...

Что делать-то? Створки лифта, так и не дождавшись пассажиров, с глухим скрежетом закрываются, а я нервно пса одёргиваю, чтобы к лестнице не тянул.

-Ко мне поехали, - а стоит Некрасову заговорить, как пальцы сами собой поводок отпускают. И хорошо, что мой Джек Рассел в говорящем вожака признал! Иначе бегать мне за ним по лестничным пролётам!

-Как к тебе? - я слова вымолвить не могу, а Вера удивлённо глаза таращит. - Неудобно же...

-А что предлагаете? В машине заночевать?

- Гостиницу снимем? - шепчу еле слышно, не испытывая ни малейшего желания продлевать свои мучения, а бывший муж недовольно цокает.

- Я двадцать часов за рулём провёл. Можно хотя бы сейчас в позу не вставать?- бросает устало и сползающую с рук дочку поудобнее перехватывает.  - Я вас в квартиру заброшу, а сам на студии заночую, - видать, чтоб меня не смущать. Обещал же проявить чудеса терпения! - А утром, в больницу смотаемся. Заберёшь свои ключи и уже тогда немного от моей физиономии отдохнёшь.

Словно это, вообще, возможно! Закусываю губу, наперёд зная, что ещё долго его лицо перед моими глазами маячить будет, да без лишних разговоров за родственниками топаю. Всё-таки сама виновата.

Угораздило же! Пора бы, наверное, собственным перевоспитанием заняться. Ответственного человека из себя взрастить, у которого и запасные ключи имеются, и порядок в квартире такой, что даже под толстой лупой ни одной пылинки не найдёшь.

Вновь усаживаюсь на осточертевшее мне сиденье, вновь глубоко вздыхаю, тут же дурея от запаха кедра и тонких ноток лимона, намешанных парфюмерами в Некрасовские духи, и, веки прикрыв, пытаюсь дрожь в руках унять. О работе думаю, о коте, что, возможно, весь день просидел некормленым, а сердце... Плевать ему на мои попытки отвлечься! Всё равно барабанит под олимпийкой, опасаясь порог чужого дома переступать. А он чужой - год прошёл, и наверняка Максим всю мебель сменил, чтоб в свою холостяцкую жизнь внести ярких красок.

- Где что лежит знаешь, - или нет? Ведь стоит нам у подъезда затормозить, он мне знакомый брелок протягивает. Окидывает внимательным взглядом и чуть дольше положенного пальцы на моей ладони задерживает. - Соньку сами поднимете? Устал я, как чёрт.

-Ага, - киваю, уже хватаясь за ручку и словно улепётывающий от полиции воришка, первой на улицу стремлюсь.

Прохладно, даже кофта не спасает. Или от волнения меня знобит?

- Этаж какой?

- Третий, - ну точно!

Вон как трясусь, занося руку над заветной кнопкой! А стоит ключ в замочную скважину вставить, и вовсе, дыхание задерживаю.

Никакого ремонта нет! И даже наши фото в золочёных рамках всё так же на стене в прихожей висят!

Пропускаю вперёд сестру, не забывая щёлкнуть выключателем, и пока она неуклюже, с Сонькой на руках, избавляется от обуви, медленно взглядом по помещению гуляю, пытаясь отыскать хоть что-то, к чему в своё время не успела всей душой привязаться...

-Спальня где? У меня сейчас руки отваляться, - только долго мне этим заниматься сестра не даёт. Шепчет, теперь расправляясь и с Сониными кедами, а когда ответом ей служит тишина, глаза недовольно закатывает. - Ладно, ностальгируй, сама найду!

Ностальгируй, говорит. Это не ностальгия вовсе! Это какое-то странное, позабытое чувство, которое лавиной обрушивается на мои плечи и заставляет на диван присесть. Ведь сколько бы времени ни прошло, а на душе тепло, будто в прошлое вернулась.

Подтягиваю коленки к груди, обнимаю ноги руками, и щеку на них уложив, от нечего делать из стороны в сторону раскачиваюсь... Ну, Антонина! Нашла время болеть! Словно мне одного возвращения Максима в мою жизнь недостаточно! Теперь сиди и гадай, почему мои тапки не выкинул, снимки с глаз не убрал и халат махровый до сих пор в ванной на крючке висит. Не для любовниц же оставил? Кому понравится чужие обноски донашивать?

- А это чьё? - и духи эти... Я их только наполовину опустошила, прежде чем в порыве гнева в Некрасова швырнуть. Они под кровать улетели, а я доставать не полезла...

-Мои, - шепчу и прикрыв глаза, резюмирую. - Хранит.

Вещи в шкафу (грешна, заглянула), книги любимые на полке, и даже щётка для волос до сих пор торчит из настенного органайзера, что он по моей просьбе на дверь повесил. Даже не по себе... Чувство такое, что я не в свободное плаванье пустилась, а в иной мир отошла! И теперь мой разбитый горем супруг боится прощаться с мелочами, напоминающими о том времени, когда мы одну спальню на двоих делили.

-Жуть какая, - вон даже Вера под впечатлением! Садится рядом, подкладывает под спину подушку, и вытянув ноги на стоящий неподалёку пуфик, вздыхает:

- То ли дело ты! Наверное, все его фотки сожгла?

Я же такая - рубить так рубить... а вот с ним не могу!

- Спрятала, - иначе, мазохизм какой-то! Лицо его видеть и раз за разом потерю переживать. - А ему лень, наверное...

- Или до сих пор надеется, что ты обратно вернёшься? Вась, - я над её словами раздумываю, а она меня пальцем в бок тычет, - а может, правда, попробовать? Говоришь не любит тебя, а тут все симптомы налицо, - кивает на огромный портрет, три года назад повешанный над диваном и, забросив руку на глаза, замолкает, чтобы через минуту опять меня удивить.

- Никто не знает, как правильно... Что одному норма, другому хуже смерти. Твердят, что такое прощать нельзя, а что некоторые всю жизнь из-за своей твердолобости не живут, а существуют, не в счёт. Зато гордые. А кому она нужна, гордость эта? Если ты вон за три недели в тень превратилась? Смотришь на него голодными глазами, да в подушку ревёшь. И ладно ревёшь, Некрасов, вообще, скоро в клинику загремит. Так и до шизофрении недалеко, - открывает колпачок от моих духов и пусть пахнут вкусно, брезгливо морщится, отбрасывая флакон на кресло. - Не знаю я... Все ошибаются, Вась. Природа у нас такая. Не роботы же, чтобы ни разу за жизнь не оступится. Порой такое творим, что потом вспомнить страшно... Я вон, вообще, с первым встречным в туалете заперлась. И что, клеймо на меня вешать? Проституткой теперь считать?

Я головой мотаю, а она узор на декоративной подушке пальцем выводит. Медленно, словно наслаждается мягкостью шинила под своими ладошками.

- То-то же... За пять лет ни одного мужика к себе не подпустила, и не только из-за болезни. А потому что знаю, что пустоту внутри одной ни к чему необязывающей ночью не заполнишь. Да и с совестью собственной не договоришься - до сих пор себя грызу.

Затихает. Я слезинку со щеки смахиваю, а она голову запрокидывает и люстрой любуется.

- Вась, неплохой он. Думаешь, наседала бы я на тебя, если б не видела, что вы оба мучаетесь? Да я бы первой тебе по щекам надавала, чтоб перестала по нему сохнуть, если б он бабником был. А он не бабник. Идиот- да, но идиот влюблённый. Словам его не веришь, вокруг оглянись, может, поймёшь чего. Сам себя наказал и до сих пор продолжает.

Ну вот опять! Я надеялась, что в город вернусь и хоть немного протрезвею, а мне в бокал очередную порцию алкоголя подливают! Щедро, чтоб не просыхала годами. Ведь права Вера... Одно дело слова, другое - мои любимые груши на полке холодильника. Сам их не ест, а по привычке до сих пор покупает...

-Так что если и давать второй шанс, то таким, как он, Вась. Кто выводы правильные сделал и на всё готов, чтобы вину искупить. Главное, самой для себя решить, что лучше: на риск пойти или трусливо голову прятать, чтоб не дай бог ещё раз не ранили. Только есть что ранить-то? Если без него не жизнь?

-Спать пора, - шмыгаю носом, заваливаясь на подушки, и натянув на голову плед, в мысли свои проваливаюсь. Переварить нужно. И желательно в тишине.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 16

Максим

Квартира мне от родителей перешла. Когда их не стало, я к дядьке перебрался, а он, чтоб недвижимость зря не простаивала, квартирантов в неё пускал. Так что немудрено, что после загса мы с Васей не один год приводили в порядок наши хоромы. Первый ремонт сами делали, а года через полтора, когда с деньгами стало полегче, позволили себе рабочих нанять. Жена отвечала за дизайн, а я занимался тем, что постоянно подгонял нерасторопных строителей.

-Удобно? - сажусь на диван, лишь чудом не отдавив ей ноги, и с какой-то необъяснимой тоской на жену гляжу. Она только глаза открыла, а уже хмурится.

- А то. Мы за этим диван полгода охотились.

Верно. В мебельных магазинах на нас уже косо смотрели. Ведь как на работу бегали - у них привоз, а мы уже под дверью ждём.

Улыбаюсь, зачем-то поправляя сбившееся одеяло и, устало прикрыв веки, вздыхаю:

-Хочешь, забирай. У тебя из мебели одна кровать, - а я её знаю: спальню свою родне уступит, а сама на надувном матрасе будет ворочаться. День-другой помается, а потом за кредитом в банк побежит - на мою финансовую помощь у неё табу.

- Нет, - видите, даже от такой малости отказывается.

Хватает с пуфика халат - мятный, махровый, который после душа всегда надевала, и торопливо спрятав под ним пижаму, волосы поправляет. И зачем спрашивается? Растрёпанная она даже красивее, чем после нескольких часов в салоне красоты. Домашняя такая, родная, будто и не расходились вовсе.

- Он всю мою гостиную займёт, - только не улыбается больше и обниматься не лезет. Напротив, подальше отходит, на ходу завязывая на талии тугой бант, а когда расстояние между нами уже не кажется ей критически близким, застывает и к тишине прислушивается. - Девочки где?

Наедине оставаться боится? Вон как щёки пылают, стоит взглядом на разобранную постель наткнуться. Словно я маньяк какой!

- Веру на приём отвёз. А Сонька у дядьки моего. Он мне все уши прожужжал, что познакомиться хочет. Так что одевайся иди, поедем твою Антонину искать.

Сыщики мать твою. Три недели только и делаем, что за кем-то охотимся. Сначала за сестрой её, теперь вот за консьержкой. А я в перерывах ещё и Васёну догнать пытаюсь. Только стоит схватить, как она ещё на десять шагов назад отходит! Даже сейчас кивает, торопливо скрывается в прихожей и, пошуршав пакетами, в ванную ретируется. И что с ней делать?

Об этом и думаю, пока за стенкой вода шумит. А стоит супруге через пятнадцать минут кроссовки на ноги натянуть, понимаю, что долга ответа не найду.

Вася

Найти Антонину в нашей глуши нетрудно. А вот сам путь до городской больницы отнимает у меня немало сил. Вроде на заднее сиденье села, за спинку его кресла спряталась, даже окно открыла, чтоб запах его духов голову не пьянил, а всё равно страшно. Страшно от того, как нестерпимо хочется его плеча коснуться. Протянуть ладонь, податься вперёд, и забравшись пальцами под рукав футболки, намертво вцепиться в его руку. Ту самую, что год назад в порыве страсти оцарапали красные ногти...

-Максим, - а это плохо, потому и решаюсь на разговор, который больше откладывать нельзя. Не после того, как своими глазами увидела, во что он дом превратил: храм, мать его, а я на каждой "иконе". В платье свадебном, сарафане шифоновом, в его руках, что смотрятся на мне лучше любой одежды... Сейчас промолчу, и точно на кусочки рассыплюсь, раз за разом прокручивая в голове Верины слова. Что-то задела она... Или он? Вот даже сейчас: поворачивается, таким привычным жестом касается своих волос на макушке, и устроив локоть на спинке соседнего кресла, одним своим взглядом вынуждает моё сердце ускорить бег...

-Вась?

Господи, собраться нужно! Прочищаю горло, первой отворачиваюсь к окну, и кулачки сжав, прошу:

-Не ходи ко мне.

А у него брови вверх ползут - в отражении вижу. Улица городская, яркая, одетая в сочную свежую зелень, и его мертвецки бледное лицо, словно густым туманом прокравшееся в утреннюю картину.

-Вась...

- Запуталась я. И устала... Так устала! - что вот-вот разревусь. - Ещё вчера, когда от Сосновки отъехали, думала пройдёт - вернусь домой, выйду на работу и перестану о тебе думать. А сегодня глаза открыла и поняла - не смогу.

Ни без него, ни с ним... Как зверь в клетке с открытой дверью - и на свободу хочется, полной грудью воздух вдыхать, и безопасность держит. Да так крепко, что не поймёшь, что важнее - воля или покой.

- Ты везде, понимаешь? Сонька только о тебе и говорит, Вера нет-нет, да своими разговорами душу мне рвёт, Галина Антоновна... Господи, да даже мой пёс!

Вон с каким восторгом любуется своим новым знакомым! Хвостом виляет, усевшись на ободранное сиденье, и всё никак не решится на колени к нему запрыгнуть...

-Я выдохнуть хочу. Успокоиться. А если ты ко мне домой ходить начнёшь, мне в себе не разобраться.

Наперёд знаю. Сколько раз возвращалась? Так же уверяла себя, что смогу одна, а он напором брал. И если в те разы он ни в чём не виноват был, то в этот опять сначала начать не так-то просто...

-Вась, не могу я, - а он не понимает будто! Словно она нам мешает, выключает музыку, и, низко склонив голову, о чём-то раздумывает. Плечи напряжены, вены на руках вздулись, на лбу складка, а я и не думаю просьбу назад забирать.

-Уйдёшь тогда, - даже когда глаза его меня парализуют, а горячая ладонь током бьёт, держусь. - Если дам тебе время с собой наедине остаться, точно окончательно потеряю.

-А если не дашь, я не устою... Но никакой гарантии нет, что потом всю жизнь не буду тихо тебя ненавидеть за эти чёртовы Вишенки. Не так люди после развода сходятся. Я сама понять должна, что смысл есть. Не потому, что этого хочешь ты или сестра моя... Сама, понимаешь? На холодную голову решение принять.

Не дышу ровно столько, сколько он держит меня в плену своего взора, а стоит ему отвернуться, жадно воздух губами ловлю... Словно не говорила, а марафон пробежала.

-И сколько? Сколько мне тебе на глаза не попадаться?

Он вновь своё место занял и руки на руль сложил, а я всё равно дрожу как осиновый лист:

-Не знаю.

Как и то, станет ли мне хоть капельку легче, если он мне навстречу пойдёт... Впрочем, на последний вопрос ответ я узнаю скоро. Ведь бывший муж, не оборачиваясь, тянется к ручке на пассажирской двери, открывает её настежь, словно сама бы я ни за что не справилась, и всё так же, не глядя, цедит:

-Иди.

Дважды просить не надо. И уже через минуту с натянутой на лицо улыбкой я вхожу в Тонину палату.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Некрасова! Некрасова, чёрт бы тебя побрал! - Толик. Орёт на всю редакцию, а я прячусь за стареньким монитором, молясь, чтобы он меня не заметил.

Злой он, как зверь. Ира в Турцию усвистала, Ленька Смирнов ногу вывихнул, а Елена Сергеевна - пуленепробиваемая. Сидит себе, ногти подпиливает... Словно рекламная колонка сама себя наберёт!

-Василиса! Бегом ко мне! - и мне бы такую смелость! Плюнула бы в лицо начальнику, что он самодур и бездарь, да бросила бы статью о сети магазинов, прикрытых за продажу палёнки, прямо в его недовольную рожу! А так иду, повесив голову, и предчувствуя двадцатиминутную головойку.

-Читала? - а как иначе, если красный как рак, Анатолий Никифорович бросает мне под нос конкурентное издание? - Цветная, твою мать! Мы еле концы с концами сводим, а "Вестник" формат поменял! Вот ты мне скажи, - я без интереса газету листаю, больше похожую на рекламный буклет, ведь статей в ней раз два и обчёлся, - а Толик узел галстука расслабляет. - Где они эти новости берут? Интервью с мэром - у них; про драку в администрации города, опять же, они пишут; чёртов концерт ко дню молодёжи, где двенадцатилетний мальчишка пива налакался и на сцену вылез, и то хренов "Вестник" осветил. А мы в хвосте! Нами вон, печки в гаражах топят!

Согласна. У меня печки нет, зато коту в лоток Вера по старинке нашу газету рвёт. Кромсает мои писульки, а этот гад всё равно на паркет гадит.

-Когда работать начнёте? - я о Ваське задумываюсь, которого уже месяц пытаюсь перевоспитать и отучить ссать в прихожей, а Толик ладошкой по столу бьёт. Так громко, что я на месте подпрыгиваю. - Когда?

Когда-когда... Будто я одна тут тружусь! Целый штат(пусть и небольшой) сотрудников, а он ко мне как пиявка прицепился. Всё простить не может, что я всю прошлую неделю на работу опаздывала, потому что племянницу в сад отводила, пока сестра с насморком слегла.

Максим же слово держит - в квартиру к нам не заходит, с дочкой на детской площадке встречается, по субботам к себе с ночёвкой берёт. Точнее брал. Дважды. А сейчас, если верить сестре, погряз в ремонте - студию свою облагораживает.

- Так, Василиса, - я опять себя на том ловлю, что от рабочих вопросов отвлеклась, а немного подуспокоившийся редактор, стул свой ко мне пододвигает. - Дело есть.

И знаете, взгляд у него такой...

-Нужно у одной дамочки интервью взять. Марианна Панфилова.

Пихает мне под нос свой мобильный, а я щурюсь, пытаясь хоть что-то разглядеть на заляпанном экране. Солидный человек, а вместо сотового деревяшка!

-И кто она? Депутат?

- Лучше! Землячка наша, чьи фото в июльском номере известного мужского журнала напечатали! - вот оно как... - Она в этом году на конкурсе "Мисс-Россия" пятое место заняла. Негусто, но уж лучше она, чем про водку писать.

Ну, не скажите... Хочу возразить, а Толик уже в блокноте адрес корявым почерком выводит:

-Вот если б кто отравился, другой вопрос... А так, будем эту молоденькую фотомодель раскручивать. Пару её снимков поаппетитней под статьёй пустим, глядишь, хоть мужики заинтересуются. А Елене Сергеевне скажи, пусть рецепты соленых огурцов ищет. Август пролетит, не заметим, так что без заготовок никуда. Хозяйки это любят.

Отлично. Киваю, складывая неуклюже вырванный мужчиной листок, да в карман прячу, спешно со стула вставая. Не дай бог, ещё чего выдумает...

-Идти можно? - с надеждой на него смотрю и выдыхаю, стоит ему рот открыть:

- Иди. Я, кстати, договорился уже. Встречаешься с ней завтра, в двенадцать. Знаю, выходной, но я тебе премию выпишу за внеурочный труд на благо редакции. И это, Некрасова, - я дверь открываю, а он пуговицу на пиджаке расстёгивает и, оттолкнувшись от пола, на своём кресле к столу катится, - подробности бы нам погорячее. Про закулисье конкурсов, про съёмки для таблоида. Может, спала с кем...

-Будет сделано, - клятвенно обещаю, а стоит дверь закрыть, под нос себе бурчу, - ага, жди. Так она всё и рассказала!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Непривычно это, жить в квартире, где домашней едой пахнет. То мясом жаренным, то рыбой, то любимым Веркиным борщом, к которому мы с Сонькой притрагиваемся редко - нам куриный суп подавай! Вот и сейчас, вешаю ключи на гвоздь (сестра говорит, так меньше шансов их потерять) и с удовольствием носом тяну - картошка. Жаренная, со шкварками.

Сбрасываю обувь, не забывая поприветствовать раздобревшего Макса, единственного, кому соседство с девчонками не пошло на пользу, и злобно на кошака шиплю:

-Дармоед! - опять лужу сделал. Специально, что ли, до моего прихода терпит? За мою чёрствость мстит? Я же пса своего целую, а к этому неприветливому чудищу раз в пятилетку подхожу. И то, чтобы кулаком пригрозить.

-Вер, нассал опять, - а потом хозяйке сдаю. Она же мудрёных статей не читала, потому без зазрения совести по старинке в свежую лужу его мордой тычет. Правда, сегодня что-то энтузиазмом не горит: слабо улыбается, тянется к полке с посудой... да так и замирает, прижав к груди побелевший кулачок.

-Вер! - я от ужаса крышку от сковородки на пол бросаю, в два шага подлетая к сестре, а она руку перед собой выставляет и, голову над раковиной склонив, крепко жмурится.

-Нормально всё. Просто слабость навалилась. У меня бывает... Врач предупреждал, что такая реакция на новые препараты возможна. Отпустит сейчас, - я ей стул приношу, а она садится. Покорно! Даже не думает из себя бойца корчить!

Врач... А Некрасов его хвалил! Вон до чего этот разрекламированный онколог сестру довёл - полотенцем лицо обдувает и все никак глаза не откроет!

- И часто у тебя это? - рядом сажусь, потеряв всякий интерес к остывающему на плите ужину, и всё на дверь поглядываю, не дай бог, Сонька зайдёт!

- Пару раз. Да ладно, Вась! Это ещё не самое страшное. Когда посреди ночи от болей просыпалась, тогда да. А это... Лучше ешь давай, а то месяц у тебя торчу, не отходя от плиты, а ты как гремела костями, так и гремишь! Хорошо хоть спим отдельно, а то просыпайся ни свет ни заря от твоего лязга!

Дурочка! У самой лицо белее мела, а она о моём животе беспокоится! Словно моя худоба важнее её болячки!

Встаю, наливаю холодной воды в стакан, и протянув Вере, к окну подхожу:

- Неголодная я, - у кого аппетит будет отменный, когда голова от мыслей пухнет, а душа от переживаний покоя никак не найдёт? - И, вообще, я сама с твоим врачом поговорить хочу.

-Зачем?

- Действительно! Может быть, чтобы о состоянии твоём узнать? Прогнозы его послушать? - Верка же партизан! В мои дела только так нос суёт, а к своим и на метр не подпускает! - Решено, завтра и пойдём!

Клиника частная, по выходным работает. И даже если приёмные часы уже кем-то заняты, от двухминутной консультации в коридоре точно не отвертится. Зря я на журналиста училась, что ли? Сначала на горячей маникенщице потренируюсь, а уж как с ней закончу, за светилу наук возьмусь.

- Ты же, кажется, к психологу по субботам ходишь? Вот и я с тобой. Подожду, пока он тебе мозги на место вставит и Пивоварова подкараулю.

-Вась...

- И не отговаривай! Лучше вон воду пей, а потом отдыхать иди. Посуду сама домою.

- А мне кушать? - и Соньку привлеку. Она как раз в кухню залетела и на стул у окна вскарабкалась.

-Да сиди уже! - мамке её суетится запрещаю и, повязав фартук вокруг талии, щедрую порцию на тарелку шлёпаю. Вера весь день над ужином корпела, пусть хоть кто-то оценит.

-Жуй, - перед девочкой тарелку ставлю, а сама опять у окна замираю.

Лето вот-вот к концу подойдёт. Солнце уже не жарит, как новомодный гриль, а прохожие всё чаще прячут коленки под джинсами... Месяц его избегаю, а результата ноль.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Уж не знаю, что это: пафос или простое нежелание Панфиловой меня домой приглашать, но для интервью она выбрала лучшее кафе в городе. Здесь за чашку кофе столько берут, что мы с Верой на эти деньги и обед и ужин состряпать можем. Точнее, Вера состряпать, а я над её душой постоять, запоминая, в каком порядке она бросает ингредиенты в кастрюлю.

- Я здесь! - озираюсь по сторонам, когда миловидная дамочка в кричащем красном брючном костюме приподнимается со стула и машет мне рукой, и хмурая, как туча к её столику бреду. Чёрт, знала бы, оделась поприличней! А то сиди теперь целый час в джинсах с драными коленками и ощущай себя бледной молью!

- Марианна? - застываю, бегло мазнув взглядом по посетителям, и стоит ей кивнуть, улыбку на лицо цепляю. - Здравствуйте. Василиса, газета "Новые известия".

Бумага туалетная, а не печатное издание! Зачем девчонке голову морочу? Вон как от важности надулась! Ресницами неестественно длинными хлопает и элегантным взмахом руки мне на стул указывает.

-Волнительно, - хорошо хоть выделывается недолго! Прыскает со смеху, не удержав на лице невозмутимую маску, и шумно тянет через трубочку апельсиновый сок. - Я обычно позирую, а там болтать не нужно... Если какую-нибудь чушь сморожу, подредактируете?

- Без проблем. Мне не впервой, - вру, а про себя гадаю - попить закажу, обещанная премия чек покроет? Я ж Толика знаю, он только на словах щедрый, а как до дела доходит, каждую копейку считает. Про нераспроданный тираж песню затягивает, про грядущие сокращения и биржу труда, где рано или поздно мы все и встретимся.

Ладно, один чёрт долго сидеть. Прошу чашечку фруктового чая, наугад ткнув в меню,  и диктофон на стол кладу. Пора, верно?

-О! - только вопрос мне так и не дают задать. Мадам несостоявшаяся "Мисс Россия" бьёт себя ладошкой по лбу, будто вспомнила что-то важное, и уже  в свою новомодную кожаную сумку лезет.

- Ваш редактор фотографии просил! Я выбрала те, что получше...

Протягивает мне планшет и гордая собой пиджак поправляет. Зачем? Один чёрт он надет на голое тело и кружевные чашечки лифчика даже меня заставляют раз за разом к её пышной груди глазами возвращаться. Знал бы Анатолий Никифорович, как его сенсация нарядится, сам бы интервьюировать побежал! Побежал, и пока она щебетала о разных глупостях, галстук расслаблял, чтоб хоть немного кровь от лица отхлынула.

-Вы сами выберите, а я вам на почту скину.

Выберите... Я и не знаю какую! Один бюст, да откровенное бельё... И ягодицы!

-Нравится? - я от ужаса шевельнуться не могу, а она своим длинным ноготком на знакомую фамилию в уголке снимка тычет! - Фотограф местный, но просто бомбовый!

Бомбовый... И чёрт возьми, голые жопы снимать у него выходит отменно! Прикрываю глаза, стараясь дышать через нос, чтоб не дай бог, гнев остатков разума не лишил, и даже официанта за принесённый чай поблагодарить забываю.

- Татуировка у вас... - вишнёвый он, чай этот. А я же вишню не люблю... Так за что благодарить?

- Знаю, пошлая. В семнадцать лет набила, а сводить страшно. Чего доброго, шрам останется.

Я бы вот не отказалась, чтоб этим всё и закончилась. Отобрала бы вилку у того долговязого, что за столиком напротив сидит и медовик ковыряет, да насадила бы чёртовы ягодки на острые зубья! Ведь Вишенка передо мной! И к моему огромному сожалению, морда у неё ничуть не хуже, чем подтянутый зад, что не раз являлся мне в жутких кошмарах!

Это издевательство, точно. Теперь со всей ответственностью заявляю - моей чёрной полосе не видно конца! И пусть Галина Антоновна завязывает с уже предсказаниями! Они от истины далеки и ничего, кроме разочарования, после себя не оставляют. Хорошо... Хорошо всё будет, если эта Марианна уйдёт сейчас на своих высоченных шпильках, так и не предоставив мне шанс лишиться карьеры!

- Ну, спрашивайте! - а она не уйдёт! Улыбается, то ли рекламируя своего стамотолога, то ли и впрямь считая, что статья в нашей газетёнке принесёт ей небывалую популярность, и всё своими коровьими ресницами хлопает...

Да профессионал я или кто? Приподнимаю уголки губ, наплевав на то, что до её неестественной белоснежной улыбки мне далеко, и за дело берусь:

-Про конкурс красоты поговорим. Вы впервые участвовали в таком масштабном мероприятии?

Впервые говорит. Она, вообще, много болтает, поправляя идеальные волосёнки идеальными тонкими пальцами... Смеётся невпопад, а я еле держусь, чтоб во всё горло не заорать одно слово "заткнись"!

- И что, действительно, в таких конкурсах всё решают деньги? - и хорошо держусь, надо сказать! Продолжаю интервью, а пока она горько вздыхает, жалуясь на обеспеченных кавалеров вошедших в тройку девиц, думаю - не повезло же! Решайся такие дела через постель, на её макушке непременно красовалась бы корона. Она же ничем не брезгует. Под чужих мужей ложится, а стоит её на месте преступления поймать, ещё и актёрский талант подключает...

-Простите, Василиса, вы меня слушаете, вообще?

Конечно!

-Нет! - и хорошо, что мне ума хватает запись остановить. - Ерунда всё это. Что нам до москвичей? О них и так на каждом углу трубят. Лучше о местных поговорим. Правда, что некоторые фотографы непрочь за хорошее портфолио с модели натурой плату принять?

Склоняюсь над столом, делая вид, что во мне женское любопытство взыграло, и чёрт его знает зачем, до боли сжимаю в руке чайную ложку. А Панфилова от удивления челюсть роняет...

- Глупости...

- Разве? А поговаривают, что и такое бывает. Этот к примеру, как его? - чешу висок, будто отчаянно пытаюсь вспомнить фамилию, и наткнувшись глазами на так и лежащий на столе планшет, на фото с вишенками пальцем тычу. - Некрасов. Он же вроде востребованный. Запись на свадьбы на полгода вперёд.

А вот для салона нижнего белья всегда есть свободное окошко. Платят, видите ли, хорошо! Чёртовыми ягодами!

- Макс? Да что вы, - она еле заметно краснеет, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи, но и секунды не проходит, как и сама над стаканом с соком застывает. - Ладно, спят. Не все, и не со всеми. Но лично у меня с Некрасовым было.

Ну вот, сейчас подробности пойдут, да? И зачем сорвалась? Она его восхвалять начнёт, а я эту ложку ей в глаз воткну...

-Ну, как было, - или нет? Забываю как надо дышать и больше ни одного постороннего шума не слышу. Только её противный тоненький голосок:

- Не для печати, договорились? - она на шёпот переходит, а я киваю как болванчик, обещая её секрет с собой в могилу унести. - Чаще так с Никитиным вопросы решают. Он тоже давно в этом деле, год в Москве отработал в каком-то таблоиде. И от внимания девчонок не отказывается... А Некрасов этот, женатик.

Был. Хочу вцепиться ей в патлы, ведь по её вине наш брак развалился, да только язык словно к нёбу прилип.

-Нас пятеро было. Мы раз в пару месяцев у него для каталога снимались. И я даже подвлюбилась, честно. Он же красавчик, хоть самого на обложку. Только как мы с девчонками не старались, он ноль внимания. Светка Смирнова пару раз прям при нём переодевалась, а он глаза в пол.

В пол...

-Страшненькая? - интересуюсь на автомате и жадно горячий отпиваю чай - не чувствую больше вкуса.

- Светка? Да бросьте! Она сейчас с местным бизнесменом шуры-муры крутит. Разве может быть страшненькой?

-А что же тогда?

- А кто его знает? Жена, наверное, мегера. Шаг влево, шаг вправо - расстрел...

Или любил её... Жену, чьи фотографии до сих пор в квартире хранит? Поднимаю голову, теперь внимательно изучая собеседницу, и, поборов страх, о главном спрашиваю:

- А с тобой тогда как?

С такой вот красивой, оттюнингованной, и на три километра разящей сладкими духами?

- Случайно. Сама не знаю, как вышло... И если честно, жалею, что, вообще, полезла. Теперь хрен на съёмку к нему попадёшь. Как не позвоню мест нет.

Вот вам и погорячее. На автопилоте складываю в сумку диктофон, блокнот, ручку свою в металлическом корпусе, кошелёк, из которого забыла деньги достать и за чай заплатить, а Вишенка удивлённо за моими действиями следит.

-Вы куда? А интервью как же?

- Подредактирую, всё равно ничего умного не скажешь. Напишу, что ты юридический вуз окончила, - это же вроде престижно, - на трёх языках говоришь, а на съёмки в мужском журнале согласилась, чтобы гонорар на благотворительность пустить. Люди такие истории любят.

Всяко интересней будет, чем рассказ про её пьяный секс с местным папарацци, которым она перед незнакомцами кичится. С шумом отодвигаю стул, не имея представления, как на ватных ногах до выхода доберусь, а она будто обухом по голове бьёт:

-Вы? - узнала. Я её по фотографиям задницы, а она меня по странному блеску в глазах. Как и тогда, испуганно вскрикивает, машинально хватаясь за силиконовую грудь, и стоит мне улыбнуться, знакомую песню заводит:

-Простите...

Бог простит. И дизайнер модного дома, что выпустил этот кричащий красный костюм - под соусом из апельсинового сока он смотрится куда лучше.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 17

Клинику Некрасов выбрал хорошую. Удобный диванчик аккурат напротив двери с золочёной табличкой "Онколог Пивоваров В.С.", плазма, в основном транслирующая немую местную рекламу и гигантские катки с цветками, один из которых я вот уже десять минут очищаю от сухих листьев. Добровольно, в то время как персонал занят делами куда более важными: людей лечат, карточки заводят или, взяв передышку, трещат по телефону, как эта вот дама в белом халате, с неодобрением поглядывающая за моими манипуляциями.

Нервничаю я. Пустым взглядом гляжу на горсть увядшей зелени в своей ладони и, горько вздохнув, мну её холодными пальцами. Я свой брак угробила. Некрасов тоже отличился, конечно, но и я в стороне не стояла. Спустила пять лет в мусорное ведро, как эти  листья, рассыпавшиеся и мелкой крошкой прилипшие к коже, и не знаю, что делать теперь. Одному богу известно как всё на свои места возвращать и что самое трудное, сдержаться, чтобы вновь не напортачить.

- Ждёшь? - или Вере? Она же спокойная, рассудительная... может, подскажет чего? Схватит меня за плечи, хорошенько встряхнёт и посмеётся над тем, до чего меня довело упрямство? Только вот передохнёт сначала, ведь и двух шагов не сделала, а уже дышит тяжело.

-Жду. Где его носит-то? Через десять минут приём начнётся, - киваю на мужчину, который своей очереди дожидается за чтением цветного "Вестника" и рядом с сестрой сажусь. -Устала?

-Немного, - а ещё говорят, что психологи помогают... Вон Вера после часового сеанса как лимон выжата. На спинку откидывается и, слабо улыбнувшись, на выход кивает. - Может, домой махнём? Сонька у Максима сегодня, будем тишиной наслаждаться. Вздремнём, в конце концов?

Конечно, выспишься тут! Нервно тереблю в руках лямку от сумки, от одного упоминания его имени готовая разрыдаться, а наблюдательная сестра уже брови хмурит.

-Вась, случилось чего?

- Интервью провалила. Теперь Толик с меня три шкуры сдерёт.

Увольнением пригрозит, возможно, вместо Елены Сергеевны, рекламу набирать посадить. А уж когда Ира с отпуска выйдет и своё законное место займёт, хлебом моим будут редкие некрологи - в наше время люди всё реже этой услугой пользуются...

-Ничего, с кем не бывает, - я губы поджимаю, ещё больше впадая в уныние от мыслей о головомойке, что в понедельник устроит мне мой начальник, а Вера меня в утешительные объятия сгребает. - И потом, кому эти модели интересны? Вот про алкомаркет ты хорошо написала, может, даже несколько жизней спасла. А то тихонечко прикрывают сомнительные точки, взятку берут и через неделю уже вновь торгуют. А народ травится....

Травится... Я бы тоже не отказалась. До забытья налакаться, а когда чуть отпустит, у Верки на груди пореветь. О ней, о Соне, о бывшем муже, о том, чего у меня никогда не будет - Некрасова и пары ребятишек с его глазами.

Как никогда ясно осознаю, что так и буду всю жизнь эту боль в груди носить и, вскинув голову, к сестре поворачиваюсь. Всё, прорвёт сейчас. Про чёртовы Вишенки расскажу, про сок апельсиновый и надсадную мысль, что всю дорогу до клиники моим разумом владела - права была Вера. Во многом права... Только и слова сказать не успеваю, как она губы в улыбке растягивает:

-Здравствуйте, Вячеслав Сергеевич, - врача приветствует, что отвечает ей не менее открытой улыбкой, от которой у неё ни с того ни с сего румянец по щекам ползёт, и в двух шагах от нашего диванчика замерев, бросает приятным для уха баритоном.

-Здравствуйте, Верочка. Как самочувствие ваше? К Левачёву ходили?

-Да, - я мужчину разглядываю - статный, высокий, с лёгкой проседью на висках - а сестра сбивчиво своими впечатлениями делится. Онкопсихолога хвалит, о своих вечерних прогулках с моим псом говорит да посмеивается невпопад... Странная, и странность её даже на время от горьких дум заставляет отвлечься.

-А это сестра моя, - да и сколько можно в стороне сидеть, переживая очередной кризис, если она уже с места подскочила и теперь знакомить нас принялась? Киваю, протягиваю руку Пивоварову, и пока он её пожимает пересушенной антисептиком ладонью, представляюсь:

-Василиса Некрасова.

- Жена Максима?

- Бывшая, - а теперь вновь мрачнею. Зачем напомнил? - Хотела с вами о Вере поговорить.

-Вась, - и если он не прочь, то сестра меня уже за футболку дёргает, призывая замолчать. Неужели надеется, что я сдамся? Я же за этим пришла! Час в коридоре просидела, караулила, потому что по записи к нему не пробиться.Так с чего мне на финишной прямой сворачивать?

-Она в последнее время чувствует себя неважно.

- Разве? Только в четверг встречались, Верочка уверяла, что всё в порядке, - доктор на часы смотрит, а я себя на том ловлю, что для своих лет он в отличной форме. Выглядит лет на сорок, не больше.

- В кабинет пройдём? У меня ещё несколько минут до начала приёма есть.

Вера

Вася, Вася... Вечно она за мной как наседка носится: с работы придёт - разглядывает внимательно, пока я у плиты кручусь; поужинает - блистеры с таблетками проверяет, чтоб не дай бог я приём лекарств не пропустила; ночью, в спальню заглядывает, видать, к дыханию прислушивается; теперь и вовсе с потрохами сдаёт!

Сидит на стуле, напряжённая, словно перед ней самый злой экзаменатор, а она ни черта в его предмете не смыслит, и с неодобрением на меня исподлобья зыркает.

- Слабость, значит, - ещё и Пивоваров с ней за компанию! Свой белоснежный халат поправляет и, сцепив руки в замок, учиняет допрос:

-Тошнота?

- Один раз, - отвечаю, вновь поражаясь тому, как на меня его пронзительный взгляд действует, и проклинаю румянец, что от шеи к щекам ползёт.

- Температура поднималась? Головные боли мучают?

-Нет.

- В обмороки не падали?

- Что вы, - а вот сейчас грохнусь. Если немедленно не отойдёт... А то уселся на краешек стола и его отутюженная брючина трётся о мою ногу.

-Что же вы, Верочка, от своего лечащего врача такие важные сведения утаиваете? И почему до сих пор в стационар не легли? Я вам ещё на прошлой недели говорил - препарат новый, побочек много. И начинать его приём лучше под чутким контролем медиков...

Говорил... Лучше бы промолчал сейчас, а то Вася с меня живой не слезет!

-Как? - уже подрывается со стула и возмущённо ноздри раздувает.

- Так в понедельник, когда результаты анализов из лаборатории пришли. И Максим настаивал, даже задаток внёс. Я, конечно, считаю, что всю необходимую помощь Вера может и в городской больнице получить, но если уж возможность есть, все обследования лучше здесь пройти, на новом оборудовании.

Вот поэтому и молчала я: стоит ему Некрасова с потрохами сдать, как Вася белее снега становится. Из кабинета выходит первой, сама стеклянную дверь толкает и стоит оказаться на улице, без сил на скамейку опускается. Под ноги смотрит, словно ничего интересней намытой тротуарной плитки не видела никогда.

- Почему не сказала? - даже когда вопрос свой задаёт, всё равно только её и разглядывает. - Про анализы, обследование и про...

Максима. Не договаривает, а я уверена, что за меня она переживает не меньше, но что всё это время ходит потерянной, вовсе не моя не вина.

Достаю из сумки солнечные очки и, спрятав глаза под чёрными стёклами, в очередной раз принимаюсь объяснять ей очевидные вещи:

- Он просил. Давить на тебя не хочет. Боится, наверное, что ты из благодарности за сестру, которую он для тебя спасти пытается, обратно вернёшься. Прощение с признательностью перепутаешь, а потом мучатся будешь. А что в больницу пока не легла, моё желание. Сонька только в сад пошла, хочу рядом быть, пока освоится. Всё-таки и коллектив новый, и у тебя работа. Итак всю прошлую неделю по нашей вине выговоры получала. Вась, - отгоняю от сестры назойливого шмеля, и как раньше это делала мама, за щеку её тискаю. - Нормально со мной всё. Что я ради своей семьи пару дней не потерплю? Подумаешь, в сон клонит. Я в своё время и похуже моменты переживала.

От жутких болей среди ночи просыпалась, а чтоб Соньку не разбудить, подушкой рыдания глушила. И ничего, выстояла. Иллюзию нормального детства для неё создала, пусть и отсутствовала чаще положенного.

-Так что, не переживай. За статью, за меня, за бывшего мужа... Он мне слово дал, что в кредиты не влезет. В частной клинике полное обследование пройду, а потом в городскую обращусь. Пивоваров два раза в неделю там приём ведёт.

А он специалист хороший, чтобы Васька про него ни думала... Жду, когда она, наконец, оторвёт свой зад от скамейки, да на окно восьмого кабинета поглядываю, где в эту самую минуту Вячеслав Сергеевич с очередным пациентом возится. Красивый. Взрослый, в отцы мне годится, а такой покой у него на приёмах ощущаю, какого за всю свою недолгую жизнь ещё ни с кем не чувствовала.

- Вась, - жаль только на сестру мою его аура так не действует. Ведь носом шмыгает... - Ревёшь, что ли? Из-за меня?

На корточки опускаюсь, успевая словить пару заинтересованных взглядов куда-то спешащих прохожих, да Васины руки от заплаканного лица убираю.

-Дурочка! Прогнозов испугалась? - я гадаю, не имея ни малейшего представления, что на неё нашло, а она головой машет. Всхлипывает, принимая салфетку из моих пальцев и, наконец, что-то умное произносит:

-Люблю я его, Вер!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Максим.

Раньше я по выходным работал редко. С Васей время проводил, чтоб как у всех: отдыхаешь с семьёй после загруженной трудовой недели, а в понедельник с новыми силами бросаешься в бой. Мы с ней по паркам гуляли, в её любимом ресторане ужинали, вдвоём перед телевизором сидели, чаще увлекаясь поцелуями, чем сюжетом дурацких комедий. Кто ж от таких выходных откажется, даже ради дополнительного заработка? Вот и я о том же!

А потом она ушла и график полетел в топку. В парк выбираюсь лишь на пробежку, к ресторану дорогу забыл, телевизор, вообще, не включаю. Хотя, с недавних пор отчаянно пытаюсь исправиться - Сонька появилась. Заставила меня субботу освободить, пульт от плазмы нашла и с двенадцати до трёх детскую площадку оккупирует.

-Сонь! - кричу, заметив, что она опять уселась на траву, и в очередной раз даю себе слово с Верой поговорить. Чего она вечно её в светлые платьица наряжает? Другие вон, тёмные шортики на детей натянули, а моя будто в театр собралась!

Слышит меня, но даже не думает подниматься - по локти в песке измазалась. В кого упёртая такая? Наверное, в тётку. Та то же если решила чего, ни за что не свернёт. Месяц меня стороной обходит и плевать, что я от нервов места себе не нахожу: аппетит пропал, щёки щетиной заросли, сплю три часа в день, ровно до той поры пока она в мой сон не прокрадётся...

Ладно, спасать нужно Соньку. И платье её - всё же голой попой на грязной траве елозить не дело. Только встать порываюсь, а меня к месту четырёхлапый монстр пригвождает. На колени запрыгивает, и пользуясь тем, что я от удивления как вкопанный застываю, щеку мою своим шершавым языком облизывает... Макс! Растолстевший слегка, но точно он!

-Ты как здесь? - интересуюсь у терьера, а сам растерянно по сторонам оглядываюсь. Не сбежал же, чтобы меня отыскать? Я, конечно, ему приглянулся, но не настолько же!

-Я привела, - ну точно. С хозяйкой.

Торопливо приглаживаю волосы на макушке, жалея, что поленился с утра бритву в руки взять, и спустив собаку на землю, встаю. Чего это она?

- С Верой что? - я же не идиот. И жену знаю: эта когда я на виду был, она своим желаниям сопротивляться не могла, а стоит её в покое оставить - мобилизуется. К жизни без меня привыкает, возможно, о светлом будущем, где мне места нет, на досуге раздумывает... А тут стоит, нервно губу жуёт.

-Вась?

-Хорошо всё. К психологу сходила, теперь отсыпается, - я выдыхаю с облегчением, а она неуверенно на месте топчется. - Присядем?

Ну всё, решилась, похоже. Наверное, от сестры своей услышала, что я до сих пор её ответа жду, и пришла мне от ворот поворот давать. И если так, то присесть, правда, будет нелишним. Потому что не ручаюсь я за себя - наплюю, что дети кругом, и по рукам и ногам её свяжу, не в силах отпустить. Пропаду один, как не поймёт? Вон, только дочка и спасает - на горку забралась, белоснежное платьице руками придерживает и, тётке махнув, вниз скатывается.

А Васёна только и может, что слабо улыбнуться. Стыдно? Всё-таки отца её одной фразой убить собралась!

- Поговорить нужно, - вот и прелюдию начала. Сначала все мои грехи перечислит, напомнит, чего я себя лишил, а потом плюнет: "К чёрту иди и не жди меня больше!". Господи, да лучше б она ещё лет тридцать раздумывала, я б хоть надеждой жил! А так нервно пяткой отстукиваю, пока она слова подбирает.

- Я сегодня к Вериному врачу ходила, - ещё и тянет, издалека заходит. - Он говорит анализы у неё плохие.

- Знаю, - как и то, что надеяться нам лишь на чудо осталось. Что препараты новые помогут, да сеансы психотерапии своё дело сделают - от настроя Вериного тоже немало зависит. - Я с понедельника отпуск беру. С заказами разобрался, смогу ребёнка к себе перевезти, чтоб Вера в больницу легла.

- К себе?

- Ну да, - зло пинаю ногой попавший под кроссовок камень и, смелости набравшись, в её потухшие глаза смотрю. - Так лучше будет, чтоб рожей своей перед тобой не светить.

-Максим...

-Да брось, Вась. Думаешь, дурак я? Не понимаю, зачем пришла? Руби, и дело с концом, а то у меня вон, - ладони перед собой выставляю, а они как у алкаша трясутся.

Нервы, твою мать. Ещё и молчание её своё дело делает. Минуту держусь, другую, а когда понимаю, что ожидание это становится невыносимым, опять к жене поворачиваюсь. Чтобы вконец запутаться - она мне какие-то вкладыши протягивает. Должна уже к остановке бежать или такси ловить, а вместо этого ждёт пока я её руки коснусь...

-Что это?

- Билеты. Я сейчас мимо Дома Культуры шла, афишу увидела. Не рок концерт, но должно быть интересно.

Интересно... Интересно другое - зачем она пододвигается ближе и, словно не меньше меня об этом мечтала, голову свою мне на плечо кладёт.

- Не могу , - носом шмыгает, а во мне уголёк надежды, что ещё минуту назад грозился потухнуть, в целый пожар разгорается. - Без тебя не могу. На Веру сегодня смотрела и думала: она ради своей любви к Соньке, каждый день с болезнью борется. Боль терпит, вон, лечение оттягивает, чтобы в садик её водить... А я всё боюсь чего-то. Что опять...

Осекается, а мне и слушать не нужно, чтобы понять какой страх жену изнутри жрёт. Потому и тараторю, устроив щёку на её макушке:

- Не будет этого, Вась. Ни измен, ни баб в записной книжке, - я уже и контракт расторгнул - пусть теперь другие для каталагов нижнего белья моделей снимают. А у меня вон - одна модель, лучше которой ни в каких журналах не сыщешь. И прямо сейчас она пальцы наши переплетает, отстраняется, смущённо краснея, когда я взглядом по её губам прохожусь, и, неловко отпихнув назойливого пса, вновь усевшегося на мои колени, продолжает:

- Нелегко будет, я знаю. Но если ты всё ещё хочешь, я попробовать готова. Сначала начать, потому что по щелчку пальцев не изменюсь. Мне время нужно. И ты.

Смотрит на меня с надеждой, а мне хочется ей по лбу стукнуть. Ведь я только об этом и просил...

- Ну как? Пойдёшь со мной?

-В загс? - отмираю, теперь и сам сгребая её в объятия, а она смеётся, спрятав лицо на моей груди:

- На свидание. Я своё платье в горох нашла.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Эпилог

Что человеку нужно для счастья? У моей мамы был один ответ — время. Время, чтобы любить, совершать ошибки, выносить уроки и… плести мне французские косы, пока тётя Вася сосредоточенно следит за её ловкими пальцами. Не знаю, успела ли она наломать дров, и зачем, вообще, мучила мои волосы в попытке обучить свою необучаемую сестру, но что урвать кусочек женского счастья точно успела, я не сомневаюсь. Мама ушла через месяц после моего девятого дня рождения, а Вячеслав Сергеевич по сей день носит ей красные розы… На праздники к нам приходит, и кольцо с безымянного пальца так и не снял.

-Сонька! Ты время видела? -а тётя Вася с честью и достоинством пытается вырастить из меня хорошего человека. А это ли не признак безоговорочной преданности сестре?

Отрываю голову от тетради, глянув на настенные часы, и недовольно вздыхаю:

-Мне кровь из носа нужно сочинение дописать… Тёть Вась, может, поможешь? - журналист как-никак! А с недавних пор и вовсе важная шишка - газету возглавляет! Ну как газету, газетёнку (с её же слов, между прочим), но это ведь всяко труднее, чем черкануть пару строк в моей тетради?

-Ещё чего! Учись давай! - а она кочевряжится! Старика Макса, задремавшего на кровати, чешет за ухом и, не сдержав любопытства, заглядывает в мои каракули. - Про что пишешь хоть?

Про что, про что…

-Про счастье. Вот тебе что нужно, чтобы почувствовать себя счастливой?

Голову кулачком подпираю, в ожидании ответа мусоля кончик шариковой ручки, а она на кровать мою валится, устало потягиваясь:

-Сон. Часов двенадцать, не меньше. И чтобы Васька перестал драть обои в прихожей, а твой отец, наконец, путёвки купил. А то плакал наш отпуск, Сонька.

-Я серьёзно, тёть Вась! У меня оценка готовая решается!

Девятый класс всё-таки! И пусть со школой я пока не прощаюсь, но аттестат с отличием будет нелишним, верно?

-Ладно, - и хорошо, что она об этом мечтает не меньше меня. - Записывай.

Что человеку нужно для счастья? Дети, так моя тётя говорит. У неё их двое: Лёшка, ему недавно восемь исполнилось, и я - разорительница её косметички. И если со мной ещё можно бороться, ведь одного строго взгляда папы достаточно, чтобы я побежала смывать тушь с ресниц, то с братом моим приходится несладко. Он уже месяц в спортивную секцию ходит и, покончив с уроками, принимается подушки колотить. Удар тренирует. А его мама психует, ведь после таких "репетиций" беспорядок приходится устранять ей. Заведено у нас так - папа готовит, я за пылесос отвечаю, Лёша с собакой возится да горе-коту корм насыпает, а тётя Вася в течение дня уют поддерживает...

- Васён, - слышу голос отца и отвлекаюсь от задания, забыв упомянуть, что она и полы моет виртуозно - к этому её моя мама приучила - да на папу гляжу. Он к косяку привалился, руку в карман сунул и, подмигнув мне, строго на супругу зыркает:

-Васён, ключи от машины где?

Ясно. Опять брала. Месяца три назад, когда только экзамен сдала, правое крыло его Тайоте помяла, вот он и блюдёт. Боится, чтоб себя не покалечила - машина, конечно, не из дешёвых, но тётя Вася дороже.

- В сумке моей. Я на ней в магазин ездила, - мы с папой от удивления рты раскрываем, а новоиспечённая гонщица, задрав нос до самого потолка, плечом ведёт:

- А что такого? У меня, вообще-то, права есть.

Действительно! Вон как отец встрепенулся: выключателем щёлкает, чтобы лучше её разглядеть, а убедившись, что никаких ссадин на лице у жены нет, выдыхает шумно.

- Что, даже не поцарапала?

-Нет, целая твоя ласточка. Так что всё, Максим, я за руль сажусь. Ира, кстати, свою машину продаёт. Она у неё ухоженная, пробег небольшой... Возьмём, может? Сам же обещал, что как уверенность почувствую, водить запрещать не будешь. Так я готова: скоростной режим соблюдаю, пешеходов не давлю. Сколько можно тянуть?

Папа задумчиво в окно смотрит, а мы, затаив дыхание, вердикта ждём. Это же и в моих интересах тоже, а то слушай потом по утрам, как они Тайоту делят... А они будут делить, как пить дай. Если уж тётя Вася чего решила, значит, до конца пойдёт.

- Ладно, -вон как резко на постели садится и счастливо в ладоши бьёт. А говорила дети... Светится как новогодняя лампочка, а ведь даже не беременна!

- Пап, - и раз свои вопросы они решили, пора бы и мне немного помочь:

-Что человеку нужно для счастья?

Он же у меня фотограф. Семейные съёмки, фотосессии, чтобы разбавить ленту яркими снимками, свадьбы, юбилеи - это к нему. Прекрасное видит в мелочах и наверняка подскажет мне, вот увидите...

- Для счастья? Чего это ты в философию ударилась? - только любопытство сначала утолит.

- За пятёрку в четверти борется, - опережает меня тётя Вася, и голову на его плечо кладёт.

- А, ну раз за пятёрку, слушай:

Второй шанс. Иногда для счастья он просто необходим, так мой папа говорит. Вот сейчас целует в висок супругу и я понимаю, что своим он воспользовался правильно: я скоро школу закончу (дай бог, с отличием), в медицинский поступлю; сын растёт, как две капли воды на него похожий, любимая женщина рядом... А значит, не зря он в своё время тётю Васю во второй раз в загс повёл. Под Новый год. Мне тогда только шесть стукнуло. Я и не понимала толком, чего моя мама плачет, пока они подписи в книге ставят, и зачем её сестра букет свой в подруг швырнула.

А теперь вспоминаю с улыбкой: и деда Антипа в сером пиджаке, и Алёнку, что ради такого дела к нам привезли, и Галину Антоновну, весь вечер просидевшую рядом с бабой Зоей. Всё про какое-то чудо-озеро ей рассказывала, мол, оно мою родню в загс привело...

- Опять, мам! - Лёша, будь он неладен! Я так ни в жизнь не допишу!

Оборачиваюсь, тут же натыкаясь глазами на недовольного мальчишку, что подпирает талию кулачками, и жду, пока он родителям на свою жизнь пожалуется.

- Пап, Сонька опять мой планшет спрятала, - или на меня? Младших братьев хлебом не корми, дай на сестру всех собак спустить!

- Ничего я не брала! У меня свой есть. А вместо того, чтобы наговаривать, лучше в комнате своей уберись, - а то чёрт ногу сломит! Одни роботы, машинки, да фантики от конфет!

Вновь склоняюсь над тетрадью, намереваясь поскорей закончить, а этот вредина в голос рычит:

- Хочу нормальную сестру! Которая не прячет чужие вещи!

Что человеку нужно для счастья? Близкие люди рядом, так считает мой брат. Он конечно, не всегда от меня в восторге, но любит искренне. Как и я его. А что ругаемся иногда - это от недостатков в его воспитании. Младший же, баб Зоя говорит долгожданный. Даже я нет-нет, да спущу ему с рук глупую выходку ,и воспользовавшись случаем, обниму. Теперь это удаётся редко - мужик растёт, будущий боксёр или космонавт, он ещё не определился...

А что нужно для счастья мне? Не знаю... В четыре я мечтала, чтобы папино кругосветное путешествие подошло к концу; в шесть, чтобы мне дали хотя бы разок завернуть Лёшку в пелёнку; в семь, чтобы мама не рыдала, пока я стою на первой линейке... В десять, чтобы она никогда от меня не уходила... И пусть не все мечты сбылись, ведь если с папой и Лёшей у меня всё срослось, хоть и с небольшим опозданием, то мама так и простояла с влажными щеками на школьном дворе, но сегодня я счастлива. У меня впереди целая жизнь, семья рядом, и собственный ангел-хранитель, что неустанно наблюдает за мной и наверняка радуется каждой моей победе. Так чего ещё желать?

Оборачиваюсь, с улыбкой глянув на притихшую родню - видимо, покупку машины обсуждают - и, подхватив старика Макса на колени, целую его во влажный нос.

Разве что пятёрку в четверти. Да, определённо, её-то мне и не хватает для полного счастья.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конец

Content

Стасина Евгения Всё, что нужно для счастья

Всё, что нужно для счастья Евгения Стасина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 9

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 10

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 11

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 12

Глава 13

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 14

Глава 15

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 16

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 17

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Эпилог