Наталия Антонова

Тень другой женщины

© Антонова Н.Н., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Пролог

Пейзаж за окном напоминал японскую гравюру. Подкрашенные закатом курчавые облака точно лежали на пока ещё безлиственных ветвях тополя и превращали его в диковинное дерево.

– Всё! Я иду гулять! – сказала Мирослава Волгина, встав со стула.

Дон – пушистый кот цвета тёмного шоколада – сощурил огромные янтарные глаза, потянулся и спрыгнул с плетёного кресла, где сладко дремал после сытного завтрака.

– Да, действительно, прогулка в такое чудесное утро нам не помешает, – согласился Морис, сотрудник детективного агентства, возглавляемого Мирославой.

Шура для друзей и Александр Романович Наполеонов для всех остальных, следователь по профессии и друг детства Волгиной, ничего не сказал, просто с тяжёлым вздохом выбрался из-за стола, на котором ещё оставался недоеденный яблочный пирог, и присоединился к остальным.

Едва они вышли из дома, как будоражащий воздух весны захватил их в свои объятия, подул на ресницы, прильнул к губам и напоил допьяна волшебным напитком предвкушения, восторга и чего-то неизъяснимого и неземного, что почти каждый из нас вкушает на пороге так много обещающей весны. И мы, потеряв голову, надеемся, верим, спешим ей навстречу и следуем по пути, ею указанному…

И так каждый год, независимо от того, пять нам лет, двадцать пять или сто.

– Посмотрите! – воскликнула Мирослава. – Мать-и‐мачеха. – И она присела на корточки перед небольшим жёлтым цветком, немного похожим на одуванчик.

Дон понюхал цветок, чихнул и сел рядом.

– Листья мать-и‐мачехи можно добавлять в салат, – проговорил Морис, – моя мама всегда так делала, когда мы выезжали на дачу.

– Опять есть траву! – возмутился Шура.

Глава 1

Когда Софья проснулась, было уже десять часов. Утро, но не раннее. Однако для неё в самый раз. Жаворонком она никогда не была. Любила засиживаться допоздна, а утром поспать подольше.

Недавние времена, когда она ещё работала в офисе, молодая женщина вспоминала с содроганием – вечный недосып, чашки кофе без счёта и далеко не радужное настроение. Но полтора года назад ей повезло, она пришла на кастинг в модельное агентство, которое принадлежало Даниле Сафронкову. Кастинг она прошла, но моделью не стала, потому что владелец агентства сразу же положил на неё глаз. И не просто предложил стать его любовницей, на что Софья, разумеется, согласилась бы. Нет, у Данилы всё было серьезно. Он пригласил её пару раз в ресторан, а потом сделал предложение. Софья сначала подумала, что он её разыгрывает, ведь она знала, что он женат. Но оказалось, что Данила не шутит. Ради неё он развёлся с женой и сразу же после оформления развода женился на Софье. Они сыграли пышную свадьбу, именно такую, которую она часто рисовала в своём воображении и не верила, что она когда-нибудь состоится наяву. А потом они поехали в свадебное путешествие – Париж, Рим, Венеция, Амстердам. Всё как она хотела. На годовщину свадьбы Данила возил её в Эмираты. Но скоро снова лето, и он обещал, что они проведут месяц в Испании.

Софья села в постели, потянулась, спустила ноги и поискала мягкие тапочки со смешными розовыми помпонами. Данила любил по утрам обнимать её, тискать, целовать и шептать, что она милый шаловливый ребёнок.

Софья про себя знала, что никакой она не ребёнок, но мужу не мешала думать так, как ему хочется. На самом же деле ей, девочке из многодетной семьи, с детства пришлось работать локтями, чтобы отстоять своё место под солнцем. Семья жила от получки до получки. Во многом спасал огород, благо бабушка их жила в посёлке городского типа. Недалеко от города. Всего каких-то полчаса на электричке – и ты на месте. Но проводить все выходные и каникулы, не разгибаясь, на грядках – удовольствие ниже среднего. Поэтому, едва окончив школу, Софья, разругавшись с родителями, сбежала из дома. Её манили яркие рекламные огни большого города, вернее, его центр, хотелось оказаться подальше от обшарпанных хрущёвок и унылых девятиэтажек застройки прошлого века.

Ей повезло. Она нашла сначала работу курьера, а потом менеджера в офисе. Платили не очень много. На работу к 9 утра. И так пять дней в неделю, а то и шесть. Такая монотонность бытия начала угнетать Софью. Правда, она весело проводила свободное время, найти кавалера на вечер с её яркой внешностью не составляло труда. Но всё-таки хотелось другой жизни. Она с отрочества мечтала стать моделью, зарабатывать огромные деньги и встретить своего олигарха.

Данила, конечно, не олигарх, но тоже очень даже неплохо обеспечен. После замужества Софье уже не надо было думать, как присобачить к джинсам, купленным на вещевом рынке, бренд известного кутюрье, как выдать дешёвую косметику за дорогую и как найти того, кто заплатит за неё в клубе.

«Теперь всё по-другому», – подумала Софья, встала, набросила пеньюар, не спеша подошла к большому зеркалу, долго смотрела на себя и осталась довольна – хороша! Ещё как хороша! И настроение у неё теперь каждый день отличное. Даже когда мужа дома нет. Данила часто уезжает по делам в другие города. Но Софье скучать некогда. Вот сегодня она, например, договорилась встретиться в кафе со своей подругой.

«Завтракать нет смысла, – подумала Софья, – поем в кафе. А вот макияж…» Действительно, куда без него.

Она наносила последние штрихи, когда зазвонил сотовый. «Неужели Данила соскучился?» – улыбнулась про себя Софья. Но нет, звонила Светлана.

Сафронкова взяла трубку и пропела в неё капризным голосом:

– Светка, почему ты такая нетерпеливая?

– Я просто хотела напомнить тебе, – оправдывалась подруга, – вдруг ты проспала или вообще забыла.

– Ничего я не забыла. Через минуту выхожу из дома. А где ты?

– Я уже приближаюсь к месту нашей встречи.

– Ты пешком?!

– Нет, на такси, – засмеялась Кочеткова.

– А…

– Чего «а», – передразнила её Светлана, – не все же такие везучие, как ты. Некоторые бедные девушки типа меня до сих пор не сумели подцепить богатенького папика.

– Данила не папик, – обиделась за мужа Софья.

– Конечно, не папик, ты что, подруга, шуток не понимаешь? – рассмеялась в трубку Светлана.

«Как же, не понимаю, – подумала про себя злорадно Софья, – ты уже вся извелась, глядя на «Пежо», который подарил мне Данила». «Пежо» и впрямь был, как сейчас говорит молодёжь, мимимишным. Маленький, розовый и тем, кто не обделён воображением, напоминающий голенького розового пупса, какими в советские времена играли мамы и бабушки современных девушек.

Чтобы не обрывать разговор на неприязненной ноте, Софья решила приободрить подругу.

– Ничего, Светик, – сказала она, – как говорит герой одного из сериалов, – «и на твоей улице перевернётся автобус с олигархами».

– Так ты скоро выходишь? – буркнула Светлана.

– Уже лечу!

Изначально Софья хотела встретиться с подругой в кафе «Бриз». Но Светлана разнылась, что это кафе слишком дорогое и ей не по карману. Даже на подброшенную Софьей приманку в виде обещания «Я тебя приглашаю, я и заплачу» Кочеткова не клюнула. Поэтому решили встретиться в «Шаловливом ветре». Это кафе было не менее уютным, но цены в нём были на порядок ниже. Софья подумала – ладно, что «Бриз», что «Шаловливый ветер», какая разница, если они оба ветреные. Правда, у «Шаловливого ветра» был один маленький недостаток. Кафе находилось на набережной, и с Волги, как правило, дул ветер. Зато летом небольшой минус «Шаловливого ветра» превращался в огромный плюс. Но и в апреле, если пригревает солнышко, «Шаловливый ветер» очень даже ничего.

Софья не заметила, как доехала до кафе. Оставив «Пежо» на платной стоянке, она поспешила вовнутрь. Светлана уже сидела за столиком и помахала подруге рукой, едва заметив на входе её силуэт.

– Привет! Привет!

Они обнялись и легко чмокнули друг друга в щёки.

– Данила не возражал, что ты ко мне на свиданку побежала? – шутливо спросила Светлана.

– Нет, – помотала головой Софья, – тем более что он опять в творческой командировке.

– А ты не ревнуешь, подруга? Знаем мы эти творческие командировки, – тихо рассмеялась Кочеткова.

– Не глупи! Данила не такой.

– Ага, он у тебя из другого теста сделан.

– Представь себе, – поджала губы Софья.

– Но ты не забывай, что тебя-то он приметил на кастинге и в результате бросил старую жену.

– Но я‐то не старая! К тому же Данила не стал разводить со мной шуры-муры, а сразу развёлся и женился.

– Ага, – хмыкнула Светлана, – «пришёл, увидел, победил».

– Типа того, – согласилась Софья. – Кстати, летом мы с Данилой едим в Испанию на целый месяц! – Она не смогла не похвастаться.

– Да ты что?! – восхитилась Светлана. – Обалдеть! – И тут же спросила: – А как же твой целлюлит?

– Какой целлюлит? – не сразу поняла Софья.

– Как какой? Обыкновенный! Апельсиновая корочка на бёдрах.

– Ах, этот, – отмахнулась Сафронкова, – у меня его нет.

– Как то есть нет? – не поверила Кочеткова и проговорила назидательным тоном: – Целлюлит есть у всех.

– И у тебя? – решила подколоть подругу Софья.

– И у меня, – не моргнув глазом, призналась Светлана.

– И что же ты с ним делаешь?

– Как что?! Борюсь!

– Как?

– Хожу на массаж, на обёртывание.

– Помогает?

– Конечно. Но мне приходится на всём экономить, чтобы скопить на процедуры. А ты можешь тратить деньги на салоны хоть каждый день.

– Могу, – охотно согласилась Сафронкова, – я, собственно, и бываю в салонах пару раз в неделю.

– Пару раз? – ахнула Светлана. – Я бы на твоём месте из них не вылезала.

– Ну, у меня хорошая кожа, да и фигура не подкачала. Лишнего веса нет.

– Счастливица! Но всё равно профессиональный уход ещё никому не навредил.

– Тут ты, наверное, права, – согласилась Софья.

– Вот я и говорю, прежде чем ехать в Испанию, тебе просто необходимо сходить на массаж и обёртывания.

– Ты в какой салон ходишь?

– В «Шамаханскую царицу».

– А ты не заливаешь? – недоверчиво переспросила Сафронкова.

– С чего это ты взяла?

– Я слышала, что это очень дорогой салон.

– Зато ты пропустила мимо ушей то, что я тебе говорила.

– А что ты говорила? – недоумённо переспросила Софья.

– То, что я экономлю на всём! – сердито воскликнула Светлана.

– А, это. Только я сомневаюсь, что твоя экономия…

– Мне немного денег дал любимый человек.

– А у тебя что, любимый человек появился? – загорелись любопытством выразительные голубые глаза Софьи.

– Я опять с Эдиком встречаюсь, – нехотя призналась Светлана.

– Да ты что? – ахнула Софья, и на этот раз глаза её недобро потемнели.

– А что, разве нельзя? – вызывающе спросила Кочеткова.

– Почему нельзя, – улыбаясь, протянула Софья, – можно, конечно, и ты, и Эдик люди свободные, никакими обязательствами не связанные.

– Вот именно, – буркнула Светлана.

И тут же разговор с Эдика перекинулся на новые джинсы Софьи и модный свитер, а потом вообще стали говорить о тряпках и косметике.

И только перед самым расставанием Софья Сафронкова, взяв подругу под локоток, заговорщически прошептала:

– Значит, говоришь, салон «Шамаханская царица» один из лучших в городе?

– Не «один из», а самый лучший! – заверила её Кочеткова. – Не салон, а чудо!

– Ну ладно, пока поверю тебе на слово, – засмеялась Софья, – а завтра пойду в твою «Шамаханскую царицу» и проверю на себе. – Сафронкова шутливо погрозила подруге пальчиком. И обе девушки рассмеялись. Расстались они вполне довольные друг другом и проведённым вместе временем.

Светлана сказала, что оставшуюся часть дня она посвятит уборке, а то мать ругается, что дома всё грязью заросло.

– Как будто сама не может прибраться, – проворчала она себе под нос, – сидит дома целыми днями, сериалы смотрит или во дворе с подружками-пенсионерками языками чешут. А я работаю, между прочим.

– Ничего, потерпи, – попыталась утешить подругу Софья, – вот скоро выйдешь замуж и съедешь от матери.

– Твоими устами бы да мёд пить, – вздохнула подруга и, помахав Софье на прощание рукой, побежала на автобусную остановку. На обратную дорогу на такси у неё уже не хватало. А Сафронкова уселась в свой маленький «Пежо» и покатила… Нет, не домой. Ей захотелось пробежаться по бутикам и выбрать себе какую-нибудь симпатичную шмотку. Деньги на этот случай у неё с собой всегда имелись.

Глава 2

Сергей Константинович Брусилов уже давно не был мальчиком. Женщины у него, чего греха таить, были, и очень даже неплохие, но серьёзные отношения не складывались. Почему? Сергей считал, что в этом была его вина. Или беда? Или просто ещё не пришло время его любви. Любви с большой буквы. Не встретилась на его пути женщина, которая была бы способна пробудить в его сердце такую любовь. А бывает ли она вообще – Любовь с большой буквы? Или это всё грёзы поэтов былых веков?

В юности Сергей был романтиком, и ему казалось, что вот-вот случится чудо: «Она пришла, как вдохновенье!» Или как это у поэта:

«Передо мной явилась ты,

Как мимолётное виденье,

Как гений чистой красоты.

………………………..

И сердце бьётся в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слёзы, и любовь».

Но чуда всё не случалось. Было всё просто и обыденно. Он нравился многим девушкам. Некоторые нравились ему. Но после одной-двух встреч Брусилов понимал, что это не та девушка, не его судьба. К счастью, все его расставания происходили безболезненно – ни ссор, ни упрёков. Скорее всего, потому, что после одного-двух свиданий и упрекать-то было не за что. А корить за то, что не приглянулись друг другу или, как обычно говорят, не сошлись характерами, было глупо. Вот так и дожил он бобылём до тридцати двух лет. Несмотря на то что его считали завидным женихом, у него сложилась репутация человека неприступного. И в его окружении всё меньше становилось женщин, желающих обломать об него зубы. И вдруг, когда он уже и ждать перестал, чудо случилось. Он встретил её! И всё! Мир перевернулся!

Правда, она оказалась совсем не такой, какой он рисовал её в своём воображении в юности и в более поздние годы. Не юной девушкой с волосами, соперничающими по цвету с солнечными лучами, персиковой кожей и ярко-голубыми, широко открытыми навстречу миру глазами. Нет! Она была другой… Хотя светлые волосы, нежная кожа и голубые глаза были при ней. Но она была уже зрелой женщиной. Вдумчивой и серьёзной. И всё-таки он полюбил с первого взгляда и бросился в свою любовь как в омут с головой!

Но вовремя вынырнул. Сергей ведь тоже был уже не юным, взвизгивающим от восторга щенком. Он быстро понял, что вихрем эмоций её не очаровать. Красивые слова моментально увянут под её холодноватым оценивающим взглядом и станут такими же ненужными, как лепестки отцветших роз. Кстати, и охапки цветов не восхитят её, скорее вызовут раздражение. Одна роза, ветка сирени, несколько ирисов или лилий – вот что будет под стать её элегантному образу.

Мудрая, слегка уставшая и немного печальная, она была не готова к восторгам и страсти. Ей требовались спокойные отношения, скорее дружеские, чем любовные. И он решил умерить пыл и приготовился к долгому завоеванию её доверия, оставив покорение сердца на долгую перспективу. Что ж, терпения ему было не занимать.

Брусилов набрал знакомый номер телефона и, услышав голос с лёгкой хрипотцой, проговорил в трубку:

– София…

В это время в дверь постучали, и тут же в приоткрывшуюся щель просунулась голова секретаря Сергея Можжевельникова, которого злые языки их конторы за глаза называли мальчиком на побегушках. На самом деле в этом не было ничего унизительного. Сергей учился на юридическом и подрабатывал в их конторе.

– Чего тебе? – спросил Брусилов, прикрыв трубку рукой.

– Сергей Константинович, там к вам по важному делу.

– Хорошо, пускай войдут.

Брусилов тяжело вздохнул и проговорил в трубку:

– Извините, Соня, я перезвоню.

– Ничего, Серёжа, – отозвался голос из трубки, – я же понимаю, работа.

Да, она на самом деле понимала. И это было ещё одной ценной чертой её характера, которой Брусилов очень дорожил.

⁂

Нонна Родионовна Потапова, Нонночка, тоже попала под чары весны и влюбилась. Впрочем, это было вполне естественно в её возрасте. Девушке только что исполнилось восемнадцать лет. В то же время Нонна Потапова вовсе не была наивной дурочкой, она была серьёзной девушкой и профессию себе выбрала соответствующую. Нонна училась в медицинском университете. Она собиралась стать кардиохирургом, как её отец Родион Ювенальевич и дед Ювеналий Аркадьевич Потаповы.

Бабушка Дуся, Евдокия Ивановна Потапова, выбор внучки одобряла. А мнение остальных не было столь уж весомым для Нонны.

Но вот угораздило же её влюбиться в студента филологического факультета Борислава. Фамилию его даже упоминать не хотелось, так как она давала повод всем её подружкам и однокашникам для соревнований в остроумии: Труба. Борислав Труба! Девчонки так и дразнят её теперь: «Ой, Нонка, тебя Труба зовёт».

Хорошо, что характер у Нонны уравновешенный, спокойный, и вывести её из себя практически невозможно. Поэтому шутники и не надрываются, бросят пару шуточек и успокаиваются. Зато сам её Борюсик тот ещё приколист. Например, в самом начале знакомства, узнав, что Нонна готовится стать кардиохирургом, он одобрительно хмыкнул:

– Хорошую ты себе выбрала профессию.

Она посмотрела на него вопросительно, что-то в его голосе насторожило её, но Борислав тут же успокоил Нонну:

– Нет, я серьёзно, классная у тебя будет профессия, нужная людям.

И тут же добавил:

– Просто я вспомнил миф про сердечки.

– Про какие сердечки? – переспросила Нонна, вспомнив, как вкусно бабушка Дуся запекает куриные сердечки с луком и картошкой. «Уж не увлекается ли Борюсик кулинарией, – подумала Нонна и невольно улыбнулась, – тогда точно ему труба!» Бабушка Дуся терпеть не может, если кто-то посторонний топчется на кухне. Это её исконная территория. Она даже Нонну оттуда гонит со словами: «Вот помру, тогда и будешь тут хозяйничать». – «Что ты, бабушка, – искренне возражает Нонна, – живи ещё сто лет!» – «Проживу, – отвечает бабушка, – если ты не станешь хватать мои кастрюльки и сковородки». Так что Борюсику точно труба! Но оказалось, что Борислав кулинарией если и увлекается, то только в потребительском смысле – любит хорошо покушать. А сердечки он имел в виду совсем другие…

– Я о тех сердечках, что рисуют на открытках, например, ко Дню всех влюблённых.

– И что же с ними не так, с этими сердечками? – неосторожно полюбопытствовала Нонна.

– По одной из фривольных версий, – начал он с энтузиазмом, потом притворно вздохнул, – впрочем, я боюсь тебя смутить.

– Выкладывай, не тушуйся! – потребовала Нонна.

– Ну ладно. Ты, наверное, знаешь, что у древних греков была богиня красоты, которую звали Афродитой.

– Это все знают.

– Ты уверена? – усмехнулся он.

Нонна неуверенно кивнула.

– Ну ладно, не в этом суть.

– А в чём?

– У этой Афродиты было как бы и второе имя – Афродита Каллипига, что переводится как «Афродита с прекрасными ягодицами». Вот и считается, что изображение сердечек сделано с ягодиц этой богини.

– Ничего крамольного в твоей версии нет, – заверила его Нонна, вопреки ожиданиям парня и не думая покрываться румянцем смущения.

«Не на ту напал», – с лёгким сожалением вздохнул про себя Борислав. Но тут же довольно хмыкнув, продолжил:

– Так самую крамольную версию ты ещё и не слышала.

– Выкладывай уж и её, – посуровела Нонна.

– А ты руки распускать не будешь? – со смехом спросил он.

– Нет.

– Точно-точно?

– Я никогда не обманываю, – заявила Нонна.

Борислав приподнял брови и подумал про себя: «А вот в этом ты, голубушка, не зарекайся. В твоей профессии ложь во спасение такое же лекарство, как нож хирурга и успокоительное на ночь». Вслух же он сказал:

– По второй версии, сердечко формой и цветом напоминает головку мужского члена… – При этом лукавый взгляд его говорил: «Ну что, съела?»

Но Нонна и глазом не моргнула.

– Что ж, похоже, – изрекла она с видом знатока.

У Борислава чуть с языка не слетело: «Где же это ты успела оригиналов насмотреться», но он вовремя прикусил язык – всё-таки Нонна будущий медик. Им в университете небось и не такое показывают… На ум пришли потрошение лягушек, мучения лабораторных мышей, и он загрустил.

– Ты чего нос повесил? – спросила Нонна, заметившая перемену в его настроении.

– Так, ничего, – ответил он и перевёл разговор на другую, более безопасную тему: – Пошли в воскресенье в краеведческий музей.

– Вообще-то раньше, бабушка рассказывала, девушек на первое свидание в кино приглашали, – проговорила Нонна притворно мечтательно.

– Да? – недоверчиво переспросил он и ответил: – Во‐первых, у нас с тобой уже не первое будет свидание, а как минимум второе, во‐вторых, мы не малолетки, чтобы на последнем ряду тискаться, и в‐третьих, кино теперь уже не то…

– Убедил, – рассмеялась Нонна.

– Ну, раз убедил, тогда скажи, что ты имеешь против истории родного края?

Нонна округлила глаза:

– Да ничего я против неё не имею.

– Тогда идём в краеведческий музей. – Борислав протянул девушке руку ладонью вверх.

– Идём! – звонко хлопнула она своей ладошкой по ладони парня.

В музей они сходили и остались довольны и им в общем, и новыми экспонатами в частности, а главное – друг другом.

Об особенностях характера Борислава можно было говорить до бесконечности. Так, в самом начале знакомства Нонна спросила Борислава:

– Ты любишь детей?

– С чего это ты взяла? – так явно перепугался он, что Нонна не выдержала и расхохоталась. Он смотрел на неё недоумёнными глазами. А Нонна, отсмеявшись, объяснила:

– Просто я подумала, что ты после университета хочешь стать учителем.

– Боже упаси! – вырвалось у него. – Я собираюсь стать журналистом.

– Ага, – подколола его Нонна, – детей ты учить не хочешь, а жареные сплетни выплёскивать со страниц жёлтых газет – самое то.

– Ничего подобного, – обиделся Борислав, – я собираюсь работать в серьёзном журнале, поэтому и учусь на филологическом.

Больше они к этой теме не возвращались. Но очень скоро Нонна поняла, что, несмотря на свой весёлый характер, Борислав – кладезь знаний не только по литературе, языку, но и по истории, философии, он неплохо разбирается в живописи и вообще в искусстве. Любит театр, отдаёт предпочтение классической музыке. А как он фотографирует! И… разводит дома кактусы. Для души, как он ей объяснил.

Нонна не была поклонницей кактусоводства, но разумно рассудила, что её любимый человек имеет право на оригинальное хобби. Хотя лично она предпочитала розы, тюльпаны, пионы, сирень, ландыши. И в этом не было ничего оригинального для девушки её возраста, как, впрочем, и для любой другой среднестатистической женщины.

Было, однако, ещё одно «но». Рассудительную Нонну слегка беспокоило, что скажет об объекте её любви Данила Ильич… Ей очень хотелось, чтобы они понравились друг другу. Тем более что отказываться от Борислава Нонна не собиралась. Так что теперь мяч был на стороне Сафронкова.

⁂

Было шесть часов вечера. Хозяин небольшого магазинчика, торгующего всякой снедью и бытовой химией, Эдуард Иннокентьевич Кобенко сам сидел за кассой. Народу было мало, и Эдуард вполне мог смыться, оставив магазин на своего зама Алину Кутафьеву. Алина была тёткой хорошей, покладистой, одна воспитывала двоих сыновей-погодков и никогда не спорила с хозяином по коммерческим вопросам. Звала его наедине Эдиком, по-матерински опекала, подкармливала домашними борщами, котлетами и пирожками, советовала жениться. А он в ответ только посмеивался и подбрасывал ей деньжат сверх зарплаты в те месяцы, когда шла активная торговля и прибыль была ощутимой для его кармана. К тому же он разрешал Алине брать домой из магазина продукты, невольно вспоминая, что они с братом тоже росли без отца. Мать надрывалась на двух работах и слегла, когда они только-только оперились. Эдуард тяжело вздыхал и корил себя за то, что не уберёг мать от хвори и раннего ухода.

Брат его Иннокентий, или, если ласково, Кеша, после школы уехал учиться в Москву, там и остался. А он окончил торговый техникум, решив, что и этого образования ему за глаза хватит. Поначалу Эдуард помогал брату, но потом тот окончил университет и укатил на стажировку в Канаду. Там женился и осел. Эдуард брата не осуждал, хотя, чего греха таить, хотел бы, чтобы тот со своим семейством был у него под боком. Но, видать, не судьба. Брат часто звал Эдуарда на постоянное жительство к себе, но тот отнекивался, отговариваясь русской поговоркой: «Где родился, там и пригодился». Иногда, правда, ездил к брату в гости. И всякий раз ворчал:

– Чего тебе в России не жилось? Тот же климат, та же холодрыга зимой.

Брат в ответ только посмеивался. А вот за что Эдуард брата уважал, так это за то, что он не только сыновей научил по-русски говорить – даже жена Кешкина на русском вполне прилично лепечет.

Эдуард вздохнул и подумал о том, что неплохо было бы со Светкой закатиться в клуб «Рыжая ослица». Но она, вишь, сегодня не может. Жаловалась, как всегда, на мать и намекала, что неплохо было бы им оформить свои отношения.

Легко сказать – оформить отношения. Было бы что оформлять. Нет, Эдуард ничего не имел против Светы, как женщина она ему нравилась. Но жениться – это совсем другое дело. К тому же отношения у них со Светкой были запутанные. Он встречался с ней пару месяцев, а потом как-то так случилось, не на трезвую, конечно, голову, что он сошёлся с её подругой Софьей и даже стал жить с ней. Но в один прекрасный, вернее, совсем не прекрасный день Софья отправилась на кастинг. Вбила девка себе в башку, что она создана для того, чтобы блистать на подиуме. И надо же было такому случиться, что на неё запал директор модельного агентства. И не так чтобы переспать пару раз и расстаться, мужик настолько потерял башку, что развёлся с женой, осиротил двоих детей и женился на Соньке. А Эдуард остался с носом. Или с рогами? Неизвестно, как правильно. Он сначала, конечно, запил. Но потом одумался – благодаря Алине, которая точила его денно и нощно, всячески наставляла на путь истинный, даже проявила своеобразное новаторство и подсунула ему диск со старой песней, в которой пелось о том, что если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло. Как ни удивительно, этот психологический приём Алины подействовал, Эдик из запоя вышел. И опять начал встречаться со Светланой.

«Дурак, конечно, – думал сам про себя Эдуард, – но видать, мне так на роду написано».

Эдуард вздохнул в который раз и подумал о том, что магазин он всё-таки сегодня оставит на Алину, тем более что до закрытия осталось всего ничего, и один завалится в «Рыжую ослицу», а там авось и познакомится с какой-нибудь скучающей девицей, чтобы скоротать вечер, а может быть, и ночь. Это уж какой расклад выпадет.

Он уже было поднялся со стула и собрался крикнуть Алину, как вдруг дверь магазина распахнулась, и в неё влетел разноцветный смерч. Лишь когда это явление природы остановилось перед Эдуардом, он узнал в нём Софью.

– Ты, – закричала она, наставив на него палец, – сволочь ты! Вот кто ты есть!

– Сама сволочь, – не остался в долгу Эдуард, – говори, чего пришла, и уматывай отсюда!

– Чего я пришла? – закричала молодая женщина. – В рожу твою бесстыжую пришла плюнуть! Не успел мой след остыть, как ты опять к Светке клинья подбил! А она, между прочим, моя подруга!

– Значит, тебе можно замуж выходить, а мне полагается верность блюсти? Может, мне ещё в монастырь уйти прикажешь? – спросил он ехидно.

У Софьи от ярости перехватило дыхание, она разевала рот, но не могла произнести ни слова.

– А о том, что Светка твоя подруга, – продолжил Кобенко, – надо было раньше думать, в тот самый миг, когда ты меня в первый раз в койку тащила. Знала ведь, что я со Светкой сплю. Но это тебе никак не помешало.

– Наглец! – прорвало Сафронкову. – Это, значит, я тебя в койку затащила? Постыдился бы так нагло врать!

Софья уже собиралась вцепиться Эдуарду в волосы, как из служебной двери выбежала Алина, а вместе с ней здоровенный грузчик, он же надсмотрщик за порядком в магазине, Емельян Ухватов. Алина указала на Софью, и Ухватов, не произнеся ни слова, схватил её за шкирку, точно кутёнка, и вышвырнул из магазина. Софья грохнулась на тротуар, порвала джинсы и до крови ободрала коленки. Охая и визжа, она с проклятиями бросилась к магазину, но дверь была закрыта изнутри. Поругавшись ещё несколько минут, Софья, прихрамывая, двинулась к своей машине, забралась в неё и уехала.

– Спасибо, братцы, – сказал между тем Эдуард Алине и Емельяну, – выручили, век не забуду.

– Да чего там, – отмахнулся Ухватов.

А Алина ничего не сказала, только покачала головой.

– Да исправлюсь я, исправлюсь, – счёл он нужным заверить её в который раз.

Вернувшись домой, Софья долго отмокала в ванной. Она сама не знала, чего её понесло к Эдуарду. Хотя, нет, знала, просто признаваться себе не хотела. Перед этим она долго звонила мужу, но телефон Данилы всё время был занят, а потом и вовсе отключился. И тогда невольно всплыли в памяти слова Светланы о том, что её Данила сделан из другого теста. А выходит, что вовсе и не из другого. До Данилы было не дотянуться, вот она и решила сорвать зло на Эдуарде. Хотя он прав, она первая ушла от него, украв его перед этим у Светланы. Казалось, всё вернулось на круги своя. Но Софья почему-то была уверена, что Эдуард будет о ней тосковать. А оно вон как вышло, быстро он утешился, и опять же со Светкой. Засыпая, Софья поклялась отомстить изменщику. Только кому из двоих? Мужу или любовнику? Или им обоим…

Глава 3

На следующий день утром от переживаний Софьи не осталось и следа. Тем более что муж сам позвонил ей и извинился, смущённо объясняя, что допоздна был занят важными переговорами, а когда увидел её пропущенные вызовы, была уже ночь, и он, побоявшись разбудить её, отложил звонок до утра.

– Как ты там, моя девочка? – спросил он вдоволь наизвинявшись.

– Очень даже неплохо, – ответила она сдержанно, решив, что нечего его баловать всепрощением, но не удержалась и сообщила, что идёт сегодня в салон красоты.

– В какой? – проявил живой интерес супруг, теша своим вниманием самолюбие молодой жены.

– В «Шамаханскую царицу»!

– Не знал, что у нас есть такой салон красоты.

– А ты много чего не знаешь! – вырвалось у Софьи, но она вовремя прикусила язык. Муж-то у неё на самом деле далеко не дурак, так что нечего попусту дразнить гусей.

Но Данила на грубость жены прореагировал спокойно:

– «Есть многое на свете, друг Горацио, что недоступно нашим мудрецам».

Софья невольно хмыкнула в трубку и спросила:

– Надеюсь, ты не возражаешь?

– Нет, конечно. Деньги у тебя есть.

– Если ты имеешь в виду карту, – заныла Софья, – то там денег осталось с гулькин нос.

– Я вчера тебе ещё подкинул.

– Ишь, какой предусмотрительный, – хихикнула жена, – и когда ты только всё успеваешь.

– Всё не всё, – вздохнул Сафронков и заверил жену: – Но ты у меня на первом месте.

– Хотелось бы в это верить, – притворно недоверчиво проворчала она. И тут же спросила: – Ты не забыл, что обещал отвезти меня в Испанию?

– Как я мог об этом забыть, – рассмеялся Сафронков, – я же не совсем старелый дед, хоть и не так молод, как ты, моя красавица.

– Муж и должен быть старше жены, – заверила его Софья и поторопилась закончить разговор: – Ладно, Даня, пока. Мне уже бежать надо.

– Куда?

– Да в салон же! – нетерпеливо воскликнула она. – А ещё хвастался, что не старый! – Софья рассмеялась и отключила связь прежде, чем муж успел что-то ответить или хотя бы попрощаться. Чтобы не дать ему возможность перезвонить, она и вовсе отключила телефон.

⁂

Муж Софьи Данила Сафронков тоже был доволен тем, как закончился разговор с женой. Перед тем как позвонить ей, он боялся, что она устроит ему скандал. Вчера Данила со всеми делами закончил ещё в пять вечера, а потом долго разговаривал с Нонной Потаповой. При воспоминаниях о Нонне на губах Данилы появлялась нежная задумчивая улыбка. Ах, Нонна! Ей всего восемнадцать. И она точная копия своей матери. Те же каштановые волосы, мягкие, точно бархатные карие глаза, сочные яркие губы, лёгкая смуглость лица и румянец во всю щёку, появляющийся сразу, стоит девушке хотя бы слегка взволноваться. Нонна так хороша, что сердце сладко замирает, когда смотришь на неё. Но характер у неё кремень. И профессию она выбрала себе далеко не женскую. Окончит институт и станет хирургом-кардиологом. Когда Данила узнал, что Нонна решила стать медиком, то в шутку посоветовал ей:

– Училась бы лучше на стоматолога.

– Это ещё почему? – сдвинув соболиные брови, спросила Нонна.

– Всегда была бы при деньгах, – ответил Данила.

Нонна на это ничего не ответила, только сильнее нахмурилась, и Сафронков догадался, что девушка обиделась. Чтобы загладить свою оплошность, он тотчас же проговорил успокаивающе:

– Нонна, ты что, шуток не понимаешь? Я же пошутил.

– Ну если пошутили, тогда ладно, – оттаяла девушка.

А с женой Софьей не всё так просто. Данила невольно вздохнул. Если она узнает, что вместо звонка ей он долгие часы разговаривал с Нонной, то просто взбесится! И станет осыпать проклятиями не только его, но и Нонну. Хотя он сто раз объяснял ей, но что толку, – Данила мысленно махнул рукой. Ситуация с самого начала была запутанной и с каждым днём затягивалась всё туже. Древние говорили, что узел надо разрубать. Мудрые они были, эти древние греки. Не то что он.

Данила женился на Софье очертя голову, увидел ее – и сразу решил, что эта девушка будет его женой. Молодая, красивая, бойкая. Прозрение стало наступать довольно быстро. Первым неприятным открытием оказалось то, что глаза у Софьи вовсе не ярко-голубые, а серые. Голубыми их делали цветные линзы. То, что она не натуральная блондинка, а крашеная, он знал с самого начала. Однако вкупе с линзами и крашеные волосы стали напрягать Данилу, несмотря на то что всё остальное у Софьи было натуральным. Но, в отличие от его первой жены, она не читала книг, только модные журналы. Театр, музыка, живопись были для Софьи пустым звуком. Она не хотела ехать на Байкал или Саяны… Нет, только модные курорты. Музеям она предпочитала бутики. И постоянно требовала денег. Такую сумму он не тратил на всю свою первую семью – жену и двоих детей. Кстати, о первой жене и детях – Софья их не переваривала и постоянно требовала, чтобы он тратил на детей как можно меньше денег. Он пытался объяснить ей, что это его дети и он несёт за них ответственность. Плюс ко всему он их искренне любит и вовсе не собирается отказываться от заботы о них. Сначала Софья презрительно фыркала, а потом начала злиться всерьёз и устраивать ему скандалы. Данила, не привыкший к такому поведению женщины в семье, сначала растерялся, а потом тоже начал злиться. Он старался всеми возможными способами избегать ссор и поэтому лгал Софье всё чаще, изумляясь самому себе. Ведь в первой семье у него с женой были доверительные отношения, при которых лгать и изворачиваться не приходилось ни ей, ни ему. И теперь он всё больше убеждался в том, что правы были те друзья, что предостерегали его с самого начала от скоропалительного брака, а теперь в глаза называют ослом. Дожил, что называется.

И потом, были ещё родители Софьи, её сёстры и братья. Она не общалась с ними и даже отказалась приглашать их на свадьбу. Почему он стерпел? Не насторожился? Ведь он успел выяснить, что все они приличные люди. Правда, простые, деньги на жизнь зарабатывают своим трудом и кроме работы на предприятии кормятся ещё с огорода. С просьбой к нему они обратились всего лишь один раз, когда их бабушке потребовалась помощь. Деньги он дал сразу, и они обещали их постепенно вернуть. Он тогда только отмахнулся. А Софья, узнав о его помощи её родственникам, взбеленилась и не разговаривала с ним целую неделю. Родственники же, как и обещали, начали постепенно выплачивать ему долг, несмотря на все его просьбы не делать этого. Они все переводили ему ежемесячно маленькие суммы и упорно продолжали делать это до сих пор.

Данила снова вздохнул и стал набрасывать карандашом на листе бумаги, случайно оказавшемся перед ним, голову осла.

За окном уже ярко светило солнце, день обещал быть тёплым и радостным. Напевая себе под нос незатейливый припев из недавно услышанной попсовой песенки, Софья красилась, одевалась, крутилась у зеркала, пока не решила, что она неотразима и готова к выходу в люди. Через полчаса её маленький розовый автомобильчик уже остановился перед салоном.

Яркая вывеска с крупными буквами, украшенная завитушками под старину, сразу бросалась в глаза. А за стеклом в витрине салона сидела большая, в человеческий рост, кукла в ярком восточном наряде, с волосами цвета смолы и такими же чёрными удлинёнными глазами. Казалось, что эти миндалевидные глаза гипнотизируют каждого, кто имел неосторожность заглянуть в них. Даму, попавшую в поле их притяжения, ноги сами собой несли к заветной двери. И дверь та мгновенно и бесшумно открывалась перед посетительницей.

Софья, как зачарованная, шагнула в салон. Премиленькая девушка на рецепции гостеприимно улыбнулась Софье и предложила ознакомиться с набором услуг, предлагаемых их салоном.

Софья уже знала, что начнёт с массажа и обёртываний, но женское любопытство взяло верх, и она с интересом выслушала всё, что говорила ей девушка Лена Королькова – имя её и фамилия были указаны на бейджике. К концу лекции Сафронкова уже была преисполнена уверенности, что перепробует на себе все перечисленные услуги. Но пока…

– Лена, – проговорила она с воодушевлением, – всё, что вы мне рассказали, просто замечательно! Но начать я бы хотела с массажа и обёртываний от целлюлита. Понимаете, – принялась она объяснять, – мы с мужем летом поедем в Испанию, и сами понимаете, что я должна выглядеть на все сто.

– Конечно, конечно, – закивала Лена и как бы невзначай спросила: – А вам кто-нибудь порекомендовал наш салон?

– Да, моя подруга Светлана Кочеткова. Она просто в восторге от вашего салона.

Королькова вспомнила названную девушку и подумала, что как клиентка Кочеткова ниже среднего. Но деньги всё-таки платит, и последнее время её явно кто-то спонсирует. А подруга её – Елена оценивающе посмотрела на Софью – явно денежная штучка. «Видно, муж из богатеньких, – с завистью подумала девушка и тут же успокоила себя: – Небось старичок за сорок-пятьдесят, с соответствующим набором – кошелёк, лысинка, пузико», – Елена невольно улыбнулась.

Софья решила, что улыбка предназначена ей как перспективной клиентке, и подумала самодовольно: «Ничего, вы меня ещё не так облизывать будете».

После подписания договора и оплаты в кассу Софья наконец оказалась в умелых руках массажиста. Она сама настояла на такой последовательности – сначала массаж, потом обёртывание размоченными водорослями. Ей сначала намекнули, что эти процедуры хорошо бы разделить. Но Софья капризно топнула ножкой – я хочу так! И спорить с ней не стали, решив, что клиент всегда прав, особенно если он платит такие деньги.

Хозяйкой кабинета, где делали обёртывания, оказалась довольно симпатичной женщиной лет тридцати пяти или тридцати семи. У неё были добрые глаза и ловкие, мягкие, ласковые руки. Оказавшись в этих руках, Софья ощутила себя маленькой девочкой. Она расслабилась и сладко задремала. Во сне ей привиделась её старенькая бабушка, которая когда-то качала её люльку и пела колыбельную. Много позже Софья узнала, что сочинил эту чудесную вещь о глупом мышонке Самуил Маршак. И говорилась в ней о том, что мышонку не понравилось пение ни одной из нянек, что приводила ему мать. И лишь пение кошки убаюкало мышонка. Как следует из песенки, убаюкало навсегда.

«Глупый маленький мышонок», – повторила она мысленно.

Софье было так хорошо, что она даже не слышала звонка телефона, короткого разговора и того, как мастер сказала, что ей нужно ненадолго выйти.

Тем временем массажистка, чертыхаясь, прикрыла за собой дверь кабинета и поспешила к заведующей, ворча на ходу на начальницу за её привычку вызывать работников к себе по пустякам в рабочее время.

Возвращаясь назад, она почти бежала, хотя прошло каких-то пятнадцать минут и клиентка не должна была ещё начать волноваться, что мастер отсутствует. Но тем не менее. Дойдя до двери, женщина перевела дыхание и шагнула в кабинет. Она вымыла руки и подошла к клиентке.

И вдруг дикий крик вырвался в коридор и проник во все расположенные рядом кабинеты. Прибежавшие люди увидели лежащую без сознания женщину и стали приводить её в чувство. И только тут кто-то с удивлением заметил, что клиентка никак не реагирует на поднявшийся переполох. При ближайшем рассмотрении оказалось, что девушка задушена поясом. Перепуганный персонал был вытолкан старшим менеджером в коридор. Тут же были вызваны полиция и «Скорая помощь».

Мастера по обёртыванию звали Ева Гордеевна Монина. До приезда «Скорой помощи» она уже пришла в себя и сообщила, что её вызвала к себе заведующая. Она отсутствовала всего каких-то пятнадцать минут. Когда вернулась, увидела, что пациентка задушена своим же поясом. От госпитализации Монина отказалась. Ей вкололи успокаивающий укол и оставили для разговора с полицией.

Глава 4

Оперативная группа, прибывшая на место преступления, была встречена всё тем же старшим менеджером, а выражаясь по-русски – заместителем хозяйки салона. Звали второе лицо салона Павел Антонович Силаев. Саму хозяйку Алевтину Самойловну Горшкову врачи «Скорой» тем временем отпаивали сердечными каплями. А Алевтина Самойловна хваталась то за сердце, то за голову и ежеминутно стонала.

Стоны Горшковой страшно действовали на нервы Леночке Корольковой, но сделать замечание начальнице она не осмеливалась, только кусала губы и молила про себя небеса, чтобы полиция поскорее приступила к расследованию.

Следователь Александр Наполеонов тем временем задержался снаружи. Он увидел сидящую в витрине салона «Шамаханскую царицу» и мысленно плюнул: «Век маркетинговых технологий! Чтоб их разнесло и шмякнуло». И с гордостью подумал о подруге детства – частном детективе Мирославе Волгиной. Вот уж на кого никакие приёмчики не действуют. Невольно Наполеонов вспомнил, как однажды ещё в студенческие годы один гастролёр на спор взялся загипнотизировать никак не реагирующую на него студентку юрфака Мирославу Волгину. Дело тогда закончилось плачевно. Для гипнотизёра, разумеется. Он так старался, что от натуги бухнулся в обморок. Пришлось вызывать ему «Скорую». А студент Долгоносиков, который и затеял всю эту авантюру с гипнозом на спор, не постеснялся отправиться к мэтру в больницу и содрать с него проспоренную сумму. Деньги тогда прокутили в маленьком ресторанчике. Правда, Мирослава категорически отказалась гулять на халявные деньги. Из-за солидарности с сестрой в ресторанчик не пошёл её двоюродный брат Виктор, ну и он, Шура Наполеонов, их общий друг, конечно, тоже остался без маленького праздника. А жаль! Говорят, славная получилась пирушка. Гипнотизёр же, оправившись от потрясения, сразу после выписки из больницы укатил из их города и больше уже никогда не посещал его с гастролями.

Наконец Наполеонов подошёл к двери и, задумавшись, собрался толкнуть её, но она сама открылась перед ним, без всякого «Сим-сим, откройся».

Первым в холл, где собрался почти весь персонал, влетел Валерьян Легкоступов.

– Где? – спросил он.

– Что где? – тихо пискнула Леночка Королькова, глядя на Валерьяна широко раскрытыми глазами. Ей показалось, что она никогда не видела таких молодых и красивых сотрудников полиции. Леночка по неопытности приняла Валерьяна за следователя и теперь мысленно таяла, представляя, как он будет допрашивать её.

– Где труп, спрашиваю? – повторил Легкоступов с нажимом.

– Там, – махнула куда-то неопределённо рукой Горшкова.

Валерьян недоумённо перевёл взгляд с Леночки на Алевтину Самойловну. На помощь ему пришла Ева Гордеевна Монина, которая после укола пришла в себя:

– Идёмте, я вам покажу. – И она направилась в сторону своего кабинета.

Не успел Легкоступов приступить к работе, как в помещение ввалилась вся оперативная группа во главе с Наполеоновым. Сообщение, что именно он и является следователем, огорчило Елену Королькову, и разочарование было так явно написано на её лице, что один из оперативников не удержался и громко фыркнул. Наполеонов бросил на него сердитый взгляд и поспешил на звуки щёлкающего фотоаппарата. Легкоступов к этому времени уже развернулся вовсю.

– Достаточно, достаточно! – замахал руками Наполеонов.

– Ты чего лезешь вперёд батьки в пекло? – недовольно пробасил эксперт Незовибатько.

– Вот именно, порядок соблюдать надо, – жизнерадостно поддержал коллег судмедэксперт Руслан Каримович Шахназаров и склонился над трупом.

– Кто успел, тот и поспел, – огрызнулся на них Легкоступов и тут же добавил успокаивающе: – Да ничего я тут не трогал, успокойтесь уже, пожалуйста.

– Зато натоптал, как жираф, – проворчал Наполеонов.

– При чём тут жираф? – обиделся фотограф.

– А ты посмотри на свои ноги!

– У жирафа не ноги длинные, а шея, господин зоолог, – не остался в долгу Валерьян.

Никто ему не ответил, все уже занимались делом.

– Ну что скажешь, Руслан Каримович? – спустя некоторое время спросил Наполеонов.

– Сейчас могу только сказать, что задушена она поясом и смерть наступила не позднее одного часа назад. Остальное, сам знаешь, после вскрытия.

Наполеонов махнул рукой и отправился опрашивать свидетелей. Легкоступов и Шахназаров уехали. В комнате, где было совершено убийство, остался только Незовибатько с помощником.

Павел Антонович любезно уступил следователю для работы свой кабинет, а сам остался сидеть со всеми в холле. Войдя в кабинет, Леночка растерянно огляделась, точно попала сюда впервые, потом покорно опустилась на стул, указанный следователем.

– Ваше имя, отчество, фамилия?

– Елена Олеговна Королькова, – тихо ответила девушка.

– Где работаете?

– Да в салоне же!

– Это понятно. Кем?

– На рецепции.

– Как давно вы здесь работаете?

– Третий год пошёл с февраля.

– Насколько я понимаю в делах вашей конторы, – он окинул взглядом кабинет, но Лена догадалась, что следователь имеет в виду весь их салон, – с клиентами первой общаетесь именно вы.

– Да, это так, – со вздохом согласилась Елена.

– Расскажите мне о визите убиенной клиентки.

– Да что рассказывать? – воскликнула Королькова и воздела руки к потолку. – Нечего рассказывать!

– И всё-таки, – мягко, но настойчиво проговорил следователь.

– Она пришла, сказала, что хочет привести себя в божеский вид к лету.

– В божеский вид? – удивлённо переспросил следователь. – Она вроде и так хорошо выглядит. – Он запнулся.

Много вы понимаете в женской красоте, говорил посланный ему исподлобья взгляд Корольковой. Вслух Елена сказала:

– Она хотела избавиться от целлюлита перед поездкой в Испанию.

– Это она вам сказала? – уточнил следователь.

– А то кто же ещё?

– Больше она ничего не хотела?

– Ну, вообще-то, – замялась Елена, – я рассказала ей обо всех предоставляемых услугах салона.

– Зачем?

– Затем! Мы всем клиентам об этом рассказываем, – быстро добавила Королькова.

«Знамо дело, – подумал про себя Наполеонов, – вам главное – заарканить какую-нибудь глупышку и высасывать деньги из кармана её мужа с мощностью хорошего пылесоса».

Угадав его мысли, Королькова пожала плечами:

– Это просто ознакомительная лекция, никто никого не неволит. Вот взять хотя бы Сафронкову. Она выбрала только массаж и обёртывания.

– А об остальном обещала подумать, – язвительно заметил следователь.

– Ну обещала, – не стала отрицать Королькова.

– Так, – следователь побарабанил по столу пальцами, – идём дальше, вы оформили её и послали.

Королькова удивлённо посмотрела на Наполеонова.

– Я имею в виду – к массажисту?

– Да, – кивнула девушка.

– Сафронкова, случайно, не говорила, кто ей рекомендовал ваш салон?

– Почему же случайно, – неожиданно для следователя обиделась Королькова – где ему было знать, что это входит в обязанности Елены. Она должна была по мере возможности узнавать, кто именно рекомендовал их салон новым клиентам. И она со своими обязанностями справлялась на отлично. По крайней мере, хозяйка салона Алевтина Самойловна была её работой довольна.

– Так кто же рекомендовал Сафронковой ваш салон? – повторил следователь свой вопрос.

– Светлана Кочеткова.

– А отчество у Кочетковой есть?

– Геннадьевна она.

– Значит, Светлана Геннадьевна Кочеткова – ваша постоянная клиентка. Я вас правильно понял?

– Можно сказать и так, – задумчиво проговорила Елена.

– Почему можно сказать?

– Видите ли, если бы вы спросили меня об этом с полгодика назад, я бы назвала Кочеткову нашей постоянной клиенткой с натяжкой.

– Это ещё почему?

– Потому что раньше она ходила к нам хоть и регулярно, но редко. А в последнее время зачастила.

– Вы подозреваете, что у неё появился богатый спонсор или небедный постоянный любовник.

Королькова пожала плечами.

– Хотя это одно и то же, – вздохнул следователь.

– Не скажите, – не согласилась девушка.

Следователю было недосуг выяснять, в чём же, по её мнению, состоит различие, и он задал другой вопрос:

– А кем Кочеткова доводилась Сафронковой?

– Подругой, как она мне сама сказала.

– Что ещё вы могли бы сказать мне об убитой?

Елену невольно передёрнуло, и она торопливо ответила:

– Больше ничего.

– После того как она ушла к массажисту, вы её уже не видели?

– Нет.

– Вы не заходили в кабинет после случившегося?

– Нет.

– Кто вам сказал, что клиентку убили?

– Павел Антонович. А до этого все услышали, как Ева орала благим матом. Во всех кабинетах от её децибел чуть двери не повышибало.

– Вы не знаете, кто первым прибежал на крик Мониной?

– Там рядом кабинет татуажа. И кажется, Инна Витальевна на крик Евы первой прибежала. Потом примчался наш охранник Корней. А он уже доложился Павлу Антоновичу.

– Почему не Горшковой?

– Откуда мне знать, – пожала плечами девушка.

– Как фамилия Инны Витальевны и Корнея?

– Она Лагутина. А он Горячев.

– Хорошо, вы можете пока идти. И пригласите ко мне Лагутину, если она сидит в холле.

– Куда же она денется, – проворчала Королькова и скрылась за дверью.

Дверь вскоре снова открылась без стука.

– Можно? – спросил женский голос.

– Да, если вы мастер татуажа Лагутина Инна Витальевна.

– Она самая, но вам, надеюсь, татуаж не нужен, – попробовала пошутить женщина.

Но следователь на шутку не отреагировал, он окинул вошедшую быстрым взглядом с ног до головы и кивнул на стоящий напротив него стул.

– Садитесь, Инна Витальевна.

Она села и, с интересом разглядывая его, проговорила:

– Только я ведь ничего не знаю.

– Когда вы впервые увидели убитую?

– Я её вообще не видела.

– То есть?

– Не видела, и всё. Что же тут непонятного?

– Вы вошли в кабинет Мониной…

– Не вошла, а вбежала, – прервала Наполеонова Лагутина. – Ева так кричала!

– Хорошо, вбежали и не обратили внимания на труп?

– Я не всматривалась. Видела, что там кто-то лежит. Но не думала, что она неживая. Зато я увидела на полу Еву. Вот тогда у меня и промелькнула мысль, что её убили.

– Монину?

– Ну да.

– А потом?

– Сразу после меня вбежал Корней. Он тоже сначала кинулся к Еве. Стал приводить её в чувство. Вызвал «Скорую». И только тут заметил странную позу клиентки, а главное, то, что она никак не реагирует на переполох. Тут-то Корней и увидел.

– Что увидел?

– Что её шея стянута поясом. Вызвал полицию и доложил Павлу Антоновичу.

– А не наоборот?

– Может, и наоборот, – смутилась женщина.

– Дальше?

– Силаев всех выгнал из кабинета в холл, где уже собрались остальные сотрудники. Ну и к этому времени сначала приехала «Скорая», потом вы.

– Хорошо, Инна Витальевна, идите и пригласите Силаева.

Павел Антонович постучал в кабинет, как это и полагается интеллигенту уже неведомо в каком поколении, и, только когда следователь сказал «да-да», вошёл в собственный кабинет.

– Чего же вы стучите, Павел Антонович, кабинет-то ваш, – пряча улыбку в уголке рта, проговорил следователь.

– Пока вы в нём работаете, он ваш, – серьёзно ответил Силаев.

– Понятно, – неопределённо протянул Наполеонов и спросил: – Как вы узнали о ЧП, произошедшем в вашем салоне?

– Мне позвонил Корней Горячев, наш охранник, и отрапортовал.

– И вы поспешили на место происшествия?

– Конечно, – удивлённо ответил Силаев.

– Лично вы убитую не знали?

– Нет. Откуда же?

– Мало ли…

– Нет, я её не знал, – твёрдо заявил Силаев.

– И вы понятия не имеете, кто мог её убить?

– Не имею.

– Вы давно работаете в салоне?

– Уже одиннадцать лет.

– И всегда были замом Алевтины Самойловны?

– Не всегда, – задумчиво проговорил Силаев. – Много лет я преподавал на кафедре пединститута.

– И какой же предмет, разрешите полюбопытствовать?

– Историю, – тяжело вздохнул Силаев.

– Прежнее место работы оставили по материальным соображениям?

– Нет, – покачал головой мужчина. – Просто раньше салон принадлежал Юрию Самойловичу Горшкову.

– Это муж нынешней хозяйки?

– Нет, старший брат. У Юры с Алей большая разница в возрасте. Как и у нас с ней. Юра был моим другом. А Аля росла у меня на глазах. – Павел Антонович снял очки, достал из кармана пиджака белоснежный платок и тщательно протёр стёкла, прежде чем снова водрузить очки на нос.

– Почему же салон не перешёл к наследникам прежнего владельца?

– Так Аля и есть наследница! – удивлённо воскликнул Силаев.

– А как же жена, дети вашего покойного друга?

– Какая жена и дети? У Юры никогда не было семьи. Вернее, Аля и была его семьёй.

– Понятно. Но это всё не объясняет, почему вы стали её замом.

– Так Аля меня попросила!

– Она не нашла никого другого?

– Никому другому она не доверяла. А я… Я уже говорил вам, что знал её с детства.

– Понятно. Павел Антонович, вы можете что-то ещё добавить по существу?

– По существу? – переспросил Силаев.

– Да, может, вам что-то известно о деталях убийства.

– Да помилуйте, откуда же? – Силаев всплеснул руками. – Вы полиция, вам и узнавать все детали.

– Что ж, спасибо за помощь. Позовите, пожалуйста, охранника Горячева.

– Сию минуту, – ответил Павел Антонович, поднялся со стула, неспешно подошёл к двери, осторожно открыл её и так же тихо, но уверенно закрыл.

Вскоре в коридоре послышался топот, потом в дверь громко постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули её. На пороге стоял высокий накачанный парень лет двадцати восьми.

– Вы меня звали? – спросил он и кивнул назад. – Павел Антонович сказал.

– Да, я просил вас зайти, – ответил Наполеонов, стараясь не улыбнуться. – Вы ведь Корней Владимирович Горячев?

– Ага.

– Присаживайтесь.

Устойчивый на вид стул ворчливо заскрипел, когда на него уселся Горячев.

– Расскажите мне, пожалуйста, о случившемся.

– Да тут и рассказывать нечего, – тяжело вздохнул Корней. – Слышу я, значит, кто-то орёт. Кто именно – сообразил не сразу. Ленка Королькова мне подсказала, что вопль несётся из кабинета Евы Мониной. Я и ломанулся туда. Захожу в кабинет. Там уже стоит Инна Витальевна, и Ева на полу лежит.

– А убитая?

– Её мы не сразу заметили. А как заметили, то я сразу вызвал полицию, то есть вас. – Горячев облизал губы.

– Вы, Корней, правильно поступили, – ободрил его следователь.

– Так у меня же инструкция, да и свои мозги имеются. – Он выразительно постучал пальцами по лбу.

– Когда вы увидели убитую в первый раз?

– Когда она входила в салон.

– А до этого вы с ней не встречались?

– Нет, она вообще не в моём вкусе.

Следователь удивлённо посмотрел на охранника, но ничего не сказал.

Глава 5

Следователю осталось допросить двух самых важных, с его точки зрения, персонажей – массажистку и хозяйку салона. Начать он решил с Евы Мониной.

Когда женщина вошла в кабинет и осторожно села на краешек стула, Наполеонов решил, что она уже вполне пришла в себя, по крайней мере, для пережившей шок Монина держится совсем неплохо. Для установления контакта он решил начать с формальных вопросов.

– Ваша фамилия, имя, отчество.

– Ева Гордеевна Монина.

– Как давно вы работаете в салоне?

– Шесть лет.

– Что входит в ваши обязанности?

– Я делаю массаж и обёртывания.

– Вас устраивает ваша работа?

– Вполне.

– Вы ладите с клиентами?

– Я делаю то, что положено. И больше никаких отношений с ними не поддерживаю.

– Когда и где вы впервые увидели Софью Сафронкову?

– Сегодня, у себя в кабинете.

– Какое она на вас произвела впечатление?

– Положительное.

– То есть?

– Сразу видно, что обеспеченная, а значит, перспективная клиентка.

– Вы о чём-нибудь говорили с ней?

Ева на мгновение задумалась, потом сказала:

– Да, собственно, ни о чём не говорили. Так, обменялись парой-тройкой ничего не значащих фраз.

– И о чём же были эти ничего не значащие фразы?

– Она похвасталась, что едет в Испанию с мужем.

– И вы ей позавидовали? – улыбнулся следователь.

– Пожалуй, нет. Я сама собиралась в следующем месяце в Сочи.

– С мужем?

– У меня нет мужа, – сухо ответила Ева.

– Ещё что-нибудь клиентка сказала?

– Нет, только спросила, сколько потребуется сеансов для идеального результата.

– И вы ей ответили?

Монина согласно кивнула.

– Теперь главный вопрос, почему вы оставили клиентку на длительное время одну?

– Всего на пятнадцать минут, и то не по своей воле, – попыталась оправдаться Монина.

– По чьей же?

– Меня вызвала к себе в кабинет Алевтина Самойловна.

– Такое часто случалось прежде?

– Почти каждый день, – вздохнула женщина.

– То есть Горшкова каждый день вызывала вас к себе в кабинет во время сеансов?

– Необязательно меня, всех, – ответила Ева.

– Что значит всех?

– Я имею в виду персонал салона.

– У неё что, такая манера решать производственные вопросы? – удивился следователь.

– Какой там, – отмахнулась Ева, – вы меня извините, конечно, но, по-моему, наша начальница мается от скуки.

Наполеонову послышалось – мается дурью.

– И отчего же Алевтина Самойловна скучает? – спросил следователь. – Разве ей нечем заняться? Мне всегда казалось, что собственный бизнес, каким бы он ни был, требует много времени и умственных затрат.

– Требовать-то он требует, – со вздохом согласилась Монина, – но только всем у нас заправляет Павел Антонович Силаев.

– А чем же занимается сама Горшкова?

– Она у нас витрина салона.

– На витрине-то у вас я заметил совсем другой персонаж.

– А, это. Вы имеете в виду Шамаханскую царицу?

– Её самую, – подтвердил следователь.

Губы Евы дрогнули в едва заметной усмешке:

– Вот увидите нашу хозяйку и удивитесь их сходству.

– Неужели?

Ответом ему был кивок.

Наполеонов порылся в памяти, на которую он не жаловался, и не припомнил, чтобы в холле он заметил даму, похожую на куклу в витрине. «Странно», – подумал он, но вслух ничего не сказал.

Наполеонов продолжил допрос:

– Значит, вам, Ева Гордеевна, позвонила Алевтина Самойловна, на ваш, как я понимаю, личный сотовый?

– Да, так и было. – Женщина облизала пересохшие губы.

– И вы поспешили к начальнице?

– А у меня был выбор? – вопросом на вопрос ответила Монина.

– Скорее всего, не было, – согласился следователь. – Дверь кабинета вы закрыли?

– Нет…

– Почему?

– Ну я не знаю… – замялась массажистка, – я никогда не закрываю дверь, если в кабинете есть клиент. Как-то не комильфо оставлять человека взаперти.

– Вы сказали, что никогда не закрывали дверь в кабинете, если там находился клиент.

Монина кивнула.

– В таком случае правильно ли я вас понял – вам приходилось не единожды отлучаться, оставляя клиента одного?

– Да, я же вам уже говорила! – нетерпеливо проговорила Ева.

– То есть заходи кто хочешь и выноси всё, что приглянется?

– Да кому тут заходить-то? – вырвалось у Мониной. – На входе стоит Корней и… – Тут она осеклась, вспомнив о том, что произошло сегодня. – Разве такое могло прийти мне в голову, – промямлила Ева.

– Действительно, нормальному человеку такое в голову не придёт, – согласился следователь.

Ева тихо всхлипнула. И следователь, чтобы не дать ей снова расклеиться, поспешил задать следующий вопрос:

– Как долго вы отсутствовали?

– Я же вам говорила, минут пятнадцать.

– А поточнее?

– На часы я не смотрела. Но сказала Алевтине Самойловне, что задерживаться не могу, так как скоро закончится сеанс у клиентки, что лежит у меня в кабинете, обёрнутая водорослями.

– А что сказала вам Горшкова?

– Да ничего она мне не сказала! – воскликнула сквозь сердитые слёзы Монина.

– Совсем ничего? – уточнил следователь.

– Ну почему же совсем, сказала: «Да, Евочка, идите, конечно. Мы не имеем права заставлять клиентов ждать», – передразнила она начальницу.

– И вы пошли?

– Точнее, я побежала.

– И когда вошли?

– Увидела пояс на её шее. И больше я ничего не помню. Когда очнулась, увидела врачей, потом поняла, что и полиция уже здесь.

– Понятно. Вы можете пока идти, Ева Гордеевна. И будьте так любезны, пригласите сюда Алевтину Самойловну.

– Приглашу, – буркнула массажистка и, не прощаясь, поспешила покинуть кабинет.

В дверь тихонько постучали.

– Вы позволите? – спросил обволакивающий голос.

– Да, входите.

В кабинет вошла невысокая стройная женщина неопределённого возраста, и у Наполеонова на миг перехватило дыхание. Это была она! Шамаханская царица! Хотя сходство живой женщины и прекрасной куклы не было внешним. У женщины были волосы каштанового цвета с заметным рыжеватым отливом. Глаза серебристо-серые, губы небольшие и не яркие, как у манекена, а нежно-розовые. И тем не менее это была Шамаханская царица! В чём это выражалось, следователь сказать не мог. Может быть, поступь? Хотя кукла ведь не двигалась. Но если бы она встала и пошла, то, Наполеонов был уверен, походка у неё была бы такая же, как у хозяйки салона. И ещё взгляд, наклон головы… И руки! Узкие кисти красивой формы, точно крылья неведомых птиц. «Такой завлечь и погубить мужчину ничего не стоит», – подумал Наполеонов. Но тут же вернул себя с небес на землю: убит не мужчина, а женщина. Не могла же она быть соперницей Шамаханской царицы? Если только Алевтина Самойловна была любовницей мужа Сафронковой. Что выглядит весьма сомнительно.

– Садитесь, Алевтина Самойловна, – пригласил он.

И она молча села, устремив на него свой вопрошающий взгляд. Наполеонов попробовал угадать, насколько встревожена или опечалена хозяйка салона, но ему это не удалось, так как выглядела она абсолютно бесстрастной.

– Алевтина Самойловна, я хочу принести вам свои соболезнования, – проговорил следователь.

– Мне? – удивилась она. – Но я же не была знакома с убитой.

– И тем не менее она убита в вашем салоне.

– Верно, – согласилась Горшкова и посмотрела на следователя с внезапно проснувшимся интересом. – Хотите, я вас сделаю? – неожиданно спросила она.

– Что? – буквально поперхнулся следователь.

– Чего вы так испугались? – искренне рассмеялась она над его реакцией.

– Простите, я вас не понимаю.

– Чего же тут понимать! Я предложила сделать вашу куклу!

– Мою куклу? – Тут в его мозгу что-то начало проясняться. – Вы делаете куклы?

Она кивнула и озорно улыбнулась, совсем как девчонка.

– И Шамаханская царица, – Наполеонов неопределённо кивнул в сторону окна, – ваша работа?

– Моя, – утвердительно кивнула она.

– То-то я смотрю, она на вас похожа.

– Разве?

– Не копия, конечно.

– Она вам нравится?

– Впечатляет, – ответил он. – И давно вы занимаетесь куклами?

– Давно, ещё со школы.

– А как же салон?

– От брата достался, – ответила она, вздохнув, и добавила с явным сожалением: – Других наследников не было.

– И вам не нравится им заниматься?

Она покачала головой.

– Почему же вы не продадите его?

– Он приносит неплохие доходы. – И добавила: – Жить-то на что-то надо.

– Понятно. А занимается салоном ваш заместитель?

– Да, Паша.

– Вы давно знакомы с ним?

Она задумалась и ответила:

– Когда я родилась, он уже был. В смысле, был другом моего брата.

– А как давно вы знакомы с Сафронковой?

– С какой Сафронковой? – не сразу переключилась она.

– С той, что была убита сегодня в вашем салоне.

– Зачем вы так? – нахмурилась Алевтина Самойловна.

– Как так?

– Вероломно.

– Работа у меня такая, – вздохнул следователь, – мне нужно найти убийцу.

– Да, я понимаю. Но я…

– Что вы?

– Я доверилась вам.

– Извините. Как говорят – ничего личного.

– Хорошо, отвечаю на ваш вопрос: я не была знакома с этой женщиной. Я никогда её не видела.

– Вы не заходили после обнаружения трупа в кабинет Мониной?

– Нет, – медленно покачала головой из стороны в сторону Алевтина Самойловна.

– Но вам сообщили об убийстве?

– Да.

– Кто?

– Паша. Он велел мне спуститься в холл.

– Вы спустились и больше никуда не отлучались.

– Не отлучалась, – проговорила она покорно.

– Алевтина Самойловна, Ева Монина давно работает у вас?

– Шесть лет.

– Вы довольны её работой?

– Об этом надо спросить у Паши.

– А я спрашиваю у вас.

Она поджала губы и задумалась, потом ответила:

– Мне кажется, что Ева хороший специалист.

– Клиенты на неё не жаловались?

– Нет! Ну что вы! – искренне возмутилась Горшкова.

– Значит, с её профессиональной деятельностью всё в порядке.

– Конечно! – заверила она его. – Паша нанимает на работу только лучших в своём деле.

– А теперь скажите мне, Алевтина Самойловна, зачем вы вызывали к себе Монину.

Горшкова неожиданно покраснела и опустила голову.

– Не скажу, – еле слышно прошептали её губы.

– Как то есть не скажу? – изумился следователь.

– Так вот и не скажу, – повторила она упрямо, – это не имеет никакого отношения к убийству.

– О том, что имеет отношение к убийству, а что не имеет, судить мне, – ледяным голосом проговорил следователь.

Она подняла на него свои удивительной чистоты серые глаза и по-детски заверила:

– Честно-честно, это никак не может быть связано с убийством.

– И всё же, – продолжал настаивать следователь.

– Мне неудобно говорить вам об этом, – смущённо призналась она.

«Небось какие-нибудь бабские дела, – подумал он недовольно, – типа критических дней или ещё чего похуже», – но отступать было некуда и он сказал:

– Если это не связано с убийством, то я сразу забуду о вашем секрете.

– Честно-честно? – было произнесено тем же наивным тоном.

– Честно-честно, – повторил он покорно.

– Я хотела спросить у Евы, какого цвета панталончики надеть на Милену.

– Чего надеть? – У Наполеонова глаза полезли на лоб.

– Я так и знала, что вы будете шокированы, – с покаянным видом вздохнула Алевтина Самойловна, – но вы же сами этого добивались, – укорила она его.

– Кто такая Милена? – решил добраться до сути Наполеонов.

– Моя новая кукла!

– Ах да, кукла, – хлопнул себя по лбу со всего размаха следователь.

– Ой, вам, наверное, больно? – Алевтина Самойловна вскочила со своего стула. – Давайте я вам подую.

– Да сидите уже, ради бога! – остановил её жестом следователь. – Лучше скажите мне, почему по поводу панталон вы советуетесь с Евой?

– А с кем же ещё? – вполне искренне удивилась Горшкова. – Ева хорошо разбирается в моде, и у неё тонкий вкус.

– А что, куклы тоже живут по законам моды? – обречённо спросил Наполеонов.

– А как же?! – удивилась и одновременно возмутилась Алевтина Самойловна.

«Дурдом, – подумал про себя Наполеонов, – надо скорее отгребать от темы кукол, а то я сам тут чокнусь».

– Значит, в тот день вы вызвали Еву для консультаций по поводу, м‐м‐м, кукольной одежды. И сколько длилась эта консультация?

– Совсем ничего!

– То есть?

– Ева велела надеть Милене розовые панталоны и больше ничего обсуждать не стала, сославшись на то, что у неё клиентка в водорослях.

– То есть вы беседовали не больше пятнадцати минут?

Алевтина Самойловна наморщила лоб и, подумав, сказала:

– Скорее меньше.

– И Монина поспешила в свой кабинет?

– Естественно, куда же ей ещё было спешить, – пожала плечами Горшкова.

– Хорошо, Алевтина Самойловна, вы можете идти. И пригласите сюда Павла Антоновича.

– Сию минуту. – Женщина легко встала со стула и проплыла до двери грациозной походкой восточной красавицы. Вскоре он услышал её голос:

– Паша, тебя зовёт следователь.

Когда мужчина вошёл, Наполеонов проинформировал его:

– Павел Антонович, мы покидаем ваше заведение. Но вполне возможно, что нам ещё не раз придётся поговорить с вами, сестрой вашего друга и вообще с сотрудниками салона.

– Я понимаю, – кивнул Силаев и проводил следователя до выхода из «Шамаханской царицы».

Прежде чем сесть в свой автомобиль, Наполеонов ещё раз оглянулся на витрину и задержал свой взгляд на Шамаханской царице. Ему показалось, что кукла лукаво улыбнулась ему и заговорщически подмигнула.

Наполеонов помотал головой и пробормотал себе под нос:

– Примерещится же такое.

Между тем весеннее солнце заливало улицу ярким светом, и прохожие, спешившие по своим делам, невольно улыбались, точно солнечный свет стёр своими лучами озабоченность и усталость, оставленную на их лицах долгой зимой.

Глава 6

Личность погибшей установили по имевшимся при ней документам ещё в салоне. Наполеонову не давала покоя одна-единственная мысль: кто мог за столь короткое время проникнуть в кабинет и убить девушку?

Персонал и немногочисленные посетители, находившиеся на момент убийства в салоне, были незамедлительно опрошены сотрудниками полиции. И у всех имелось алиби. Все были на глазах друг друга. В момент убийства никто не находился один. У всех специалистов, работающих в отдельных кабинетах, в это время были клиенты, и сами они никуда не отлучались. Алиби отлучившейся Мониной было в лице Горшковой. И, соответственно, наоборот. Королькова и Горячев были на виду практически у всех. В кабинете Силаева на момент убийства была бухгалтерша Калерия Игнатьевна Тучинская, они с ней корпели над отчётностью для налоговой.

Выходит, злоумышленник проник извне, хотя охранник Горячев уверял, что это невозможно. Однако других версий просто не было. По всему выходило, что кто-то всё-таки выследил жертву, проник в салон и расправился с ней. В подтверждение этой версии говорило обнаруженное на первом этаже открытое окно временно пустующего кабинета. Кто и зачем открыл окно – неизвестно. Силаев предположил, что его открыли для проветривания. Но никто из сотрудников не признался, что приложил к этому руку. Уборщица, пожилая женщина, почти такая же худая, как швабра, которой она мыла пол, божилась, что к окну не прикасалась с прошлого месяца, когда лично мыла его по приказу того же Силаева. Однако кто-то же его открыл! И впустил сообщника. Отпечатков пальцев на окне не было. Возможно, его открывали в перчатках. Кто это мог быть? Да кто угодно, начиная с той же уборщицы и заканчивая владелицей салона. Хотя видимых мотивов ни у кого для этого не было.

Оперативник Ринат Ахметов был отправлен по домашнему адресу жертвы, чтобы оповестить мужа и поговорить с соседями. Себе следователь оставил беседу с подругой погибшей, которая и посоветовала ей навестить «Шамаханскую царицу». Адрес подруги Светланы Геннадьевны Кочетковой у него уже имелся.

⁂

Оперативник Ринат Ахметов выслушал распоряжение следователя, не проявляя внешне никаких эмоций, только глянул мельком на часы и подумал с явным сожалением, что забрать из садика дочку Гулю он сегодня, скорее всего, не успеет. Придётся звонить жене или маме. «Гулька будет огорчена», – подумал он, вспомнив, как дочка утром ластилась к нему и уговаривала после садика забежать в её любимый скверик с кувшинчиком. Девочка могла по нескольку минут стоять молча рядом с импровизированным глиняным кувшином и смотреть, как внутри него бьётся фонтанчик, больше похожий на родничок. Ринат проникался настроением дочери и тоже молча стоял рядом с ней и любовался маленьким рукотворным чудом.

Ринат вздохнул и набрал цифры домофона квартиры, в которой ещё сегодня утром жила Софья Сафронкова. Ему никто не ответил. Он набрал номер второй и третий раз – с тем же результатом. Подождав полминуты, он набрал номер соседней квартиры, и тут ему повезло.

– Кто это? – спросил молодой женский голос.

– Полиция! Откройте!

– Что случилось? – переполошился голос.

– Девушка, мы так и будем по домофону переговариваться? – строго спросил Ринат.

– Нет, нет, конечно, – ответила трубка, и слабый щелчок оповестил оперативника о том, что дверь подъезда открылась. Чтобы не терять зря времени, Ахметов поднялся на лифте. Когда двери его разъехались, он увидел, что его уже поджидают. На пороге открытой квартиры стояла молодая брюнетка в коротком цветастом халатике и буквально пожирала его глазами.

– С Данилой что-то случилось? – спросила она, не дав произнести ему и слова.

– Простите, с кем? – спросил Ринат.

– Ну с Данилой Сафронковым, нашим соседом, вы ведь к ним сначала ломились? – И пояснила: – У нас слышно, когда у соседей пищит домофон.

– Да, я по поводу ваших соседей, – он протянул ей удостоверение, – капитан полиции Ринат Ахметов.

– Карина Лисовская. Проходите, пожалуйста, – пригласила женщина оперативника в квартиру, бросив на его удостоверение беглый взгляд.

– Спасибо. – Оперативник вошёл в прихожую и быстро натянул на ноги бахилы. Их ему всегда клала с собой любимая жена Гузель, чтобы избавить воспитанного мужа от необходимости разуваться и обуваться в чужих квартирах.

– Ой, как у вас теперь всё стало, – рассмеялась женщина, – проходите, проходите.

Вскоре они оказались в уютной гостиной со светлыми шторами и такими же чехлами на новой современной мебели. Хозяйка села на диван и жестом пригласила Рината последовать её примеру. Он присел не слишком близко от женщины.

– Рассказывайте, в какую историю попал Данила? – весело спросила женщина.

– Ответ на этот вопрос я хотел бы услышать от вас, – ответил оперативник.

– То есть? – удивилась Карина.

– Вы знакомы с Софьей Сафронковой?

– Ну ещё бы! – воскликнула Карина. – Мы с ней, можно сказать, подружки.

– Вот и прекрасно. Вы знаете, что Софья Софронкова…

– Знаю, знаю, – перебила его Карина, – Сонька сегодня с утра потопала в салон «Шамаханская царица». Его ей расхвалила Светка Кочеткова.

– Кочеткову вы тоже знаете?

– Как облупленную, – заверила женщина Рината, – она же постоянно к Соньке сюда приезжает.

– Интересно…

Карина улыбнулась во весь рот, но Ахметов тотчас погасил её улыбку:

– Я пришёл поговорить с мужем Софьи Сафронковой, потому что она была убита сегодня утром.

– Убита? – ошарашено переспросила женщина. – Но этого не может быть! – вырвалось у неё.

– Это почему же?

– Потому что я видела Соню перед выходом из дома. Она была живая, здоровая и весёлая. Рассказала мне о салоне и пообещала в следующий раз взять меня с собой.

– Много ли времени требуется человеку, чтобы распрощаться с жизнью, – философски заметил Ринат.

– Да, но… Она попала в аварию? – высказала догадку соседка.

– Нет, её задушили.

– Задушили?! Но где?!

– В салоне красоты.

– Как же так? В это невозможно поверить.

– Увы, это свершившийся факт.

– Кто же мог это сделать?

– Это как раз мы и пытаемся выяснить. Вы говорите, что муж Софьи отсутствует?

– Да, Данила в творческой командировке.

– Давно?

– Да уж вторую неделю. Соня говорила, что он завтра должен приехать.

– Сафронковы часто ссорились?

– Да они и не ссорились вроде, – растерянно проговорила соседка.

– А у Софьи были враги?

– Явных не замечала. Хотя Софья, конечно, не подарок. Ой. – Женщина зажала рот ладонью.

– Не стесняйтесь, Карина, как вас по отчеству?

– Маратовна.

– Так вот, Карина Маратовна, в деле поимки преступника может пригодиться любая информация, даже самая незначительная. И неважно, положительная она или негативная.

– Да нет, вы неправильно меня поняли, Соня была хорошая, просто с закидонами.

– С закидонами? – переспросил Ахметов.

– Ну то есть с капризами. Вот втемяшится ей что-нибудь в голову, и ничем это оттуда не выбьешь. Вынь да положь.

– И часто это с ней случалось?

– Не очень… – неуверенно проговорила Карина.

– Но мужа капризы жены могли и раздражать.

– Данила любил её сильно. Любовь, можно сказать, с первого взгляда. Увидел – и всё!

– Солнечный удар.

– Что? – не поняла она.

– Рассказ такой есть у Куприна, «Солнечный удар» называется.

– И он там убивает её? – испугалась Лисовская.

– Нет, у Куприна всё разрешается вполне благополучно.

– Вот и я о том же, – обрадовалась женщина, – Данила не мог убить Софью!

– Это почему же?

– Во‐первых, потому, что он любил её. А во‐вторых, потому, что его не было в городе.

– Резонно, – согласился оперативник и спросил: – Софья – его первая жена?

– Нет, до встречи с ней Данила был счастливо женат.

– Счастливо женат? – удивился Ринат. – Почему же он разошёлся?

– Потому что встретил Софью.

– Понятно, – произнёс вслух Ринат, подумав про себя, что на самом деле ничего не понятно.

– У них есть дети?

– У Софьи и Данилы? – уточнила Карина и покачала головой: – Нет. Но у Данилы дети есть от прежней жены.

– А чем занимается Данила Сафронков?

– У него модельный бизнес.

– А чем занималась Софья?

– Она мне говорила, что была моделью.

– То есть они познакомились на работе?

– Получается, что так…

– Вы сказали, что были подругой Софьи.

Карина кивнула.

– В таком случае, может быть, она рассказывала вам о своих прежних поклонниках.

– До встречи с Данилой она встречалась с Эдиком Кобенко.

– Бедным студентом?

– Ну что вы! Эдик давно вышел из студенческого возраста.

Ринат хотел сказать, что учиться никогда не поздно, но промолчал.

А Карина сказала:

– И потом, Эдик вовсе не бедный. У него свой магазин.

– Почему же тогда Софья с ним рассталась?

– Потому что владелец модельного агентства престижнее хозяина магазина.

– А как же любовь? – спросил Ринат.

– Какой вы наивный! – вырвалось у Карины, но она тотчас опомнилась: – Простите.

– Нет, ничего, – улыбнулся он, – просто сам я женился по любви.

– Она богатая? – спросила женщина.

– Кто? – не понял Ахметов.

– Ваша жена.

Ринат искренне рассмеялся.

Карина нахмурилась, а потом спросила:

– Мне позвонить Даниле?

– Не надо. Лучше дайте мне его номер телефона.

– Да, пожалуйста, – проговорила женщина и нацарапала на листке бумаги несколько цифр.

– Что ж, я вынужден вас оставить, – проговорил Ринат, поблагодарил хозяйку и распрощался с ней. Он не сомневался в том, что сразу после его ухода Лисовская позвонит Сафронкову. И он не ошибся.

Ринат же оперативно проинформировал обо всём следователя. И Наполеонов пообещал, что безутешного вдовца прямо на вокзале встретит наружка и проследит за ним до дома.

«Если он, конечно, поедет сразу домой», – подумал про себя Ринат.

Для порядка Ахметов прошёлся по всем квартирам в подъезде и опросил жильцов, которые в этот час оказались дома. Ничего нового о супружеской паре Сафронковых он не узнал. Подруг у Софьи в этом доме больше не оказалось. Все остальные соседи были знакомы с супружеской парой на уровне – «здравствуйте – до свиданья». «Знакомая история», – заключил Ринат. Сейчас люди практически перестали интересоваться друг другом. Миром правит индивидуализм. Не то что в иные времена. Бабушки и дедушки Рината помнили всех своих соседей, которые жили не только рядом с ними, но и в одном дворе. Они не раз рассказывали внуку, что в советское время люди летом спешили домой, а поужинав, выходили во двор. Женщины постарше судачили на скамейках, кто-то вязал, кто-то играл в карты. Мужчины «забивали козла», те, что поинтеллигентней, играли в шахматы и шашки, парни напевали песни под гитару. Девчонки хихикали рядом, дети играли в песочницах и на площадках под рассеянным взглядом молодых мам и нестарых бабушек. Мир в те времена казался безопасным, люди ощущали уверенность в завтрашнем дне. Ринат, слушая своих пожилых родственников, всё чаще улавливал нотку сожаления в их голосах. Ему даже хотелось утешить их и ободрить. Но он не находил подходящих слов и поэтому благоразумно отмалчивался. Просто слушал и кивал, понимая, что чем старше становится человек, тем ценнее для него уши, готовые его слушать.

Глава 7

Анастасия Ивановна Кружельская – хозяйка Дома моды «Персиковая ветвь» – поставила на стол свежие пухлые плюшки, кофейник, сливки, сахар и чашку, в которую собралась налить себе любимый напиток. Плюшки и сладкий кофе были слабостью Анастасии Ивановны, и она не делала из этого тайны. Кружельская вообще любила вкусно поесть и могла себе это позволить. Последнее время дела её Дома моды пошли круто в гору. Женщины всё реже стыдились своих пышных форм и прятали их под несуразными балахонами. Количество аппетитных дам росло и среди клиенток «Персиковой ветви».

Анастасия Ивановна после учёбы начинала свой трудовой стаж в обычном ателье. Но потом она решилась отправиться в свободное плавание. Часть средств ей удалось скопить, остальное она взяла в кредит и открыла свой Дом моды, ориентированный на «персиков», то есть женщин с пышными формами. Сначала дела шли туго, Кружельская едва сводила концы с концами, экономить приходилось буквально на всём. Анастасия Ивановна даже похудела. Но так как она сочетала в себе таланты дизайнера, модельера и лидерские качества, ей удалось не только яркой, порой эпатажной рекламой, но и действительно элегантными неповторимыми моделями привлечь к себе полных женщин, желающих выглядеть модно и стильно.

Анастасия Ивановна щёлкнула пультом телевизора, там как раз шли местные новости, и стала наливать себе в чашку кофе. От увиденного на экране её рука дрогнула, и она не сразу почувствовала, что горячий напиток перетёк через край чашки, разлился по столу и теперь капает ей на колени. Крупным планом показали её недавнюю оппонентку на ток-шоу «Стройняшки против толстушек» Софью Сафронкову. Кружельская вспомнила, как омерзительно вела себя девушка на передаче: она не стеснялась в выражениях, когда говорила о своём отношении к полным женщинам, откровенно хамила. И Анастасия Ивановна в какой-то момент не сдержалась и буквально по-бабски вцепилась в волосы Сафронковой. Она сама не ожидала от себя такой выходки и до сих пор стыдилась своего поступка. Но что было, то было. И вот теперь Сафронкова мертва. Задушена в салоне красоты собственным поясом.

– Боже, какой ужас! – невольно вырвалось у Кружельской, и неприятный холодок побежал по её коже. Пить кофе ей расхотелось, и плюшки уже не казались такими аппетитными, как прежде. Она вскочила со стула и бестолково заметалась по комнате. Потом так же резко остановилась и сжала руками виски. Неожиданно ей пришло в голову, что в убийстве могут заподозрить её, хотя она и думать забыла об этой вульгарной девице, а к этому салону и близко никогда не подходила.

– Но полиция… – прошептали губы Анастасии Ивановны, – ведь они хватают всех, кто попадается под руку, и шьют им дела. «Ох, – подумала женщина, – я уже стала выражаться, как заправская гопота». Она вздохнула и снова опустилась на стул. Спустя ещё одно мгновение она вспомнила о своём адвокате Яне Белозёрском. Её рука сама потянулась к телефону и набрала знакомый номер.

– Ян, это я, – проговорила она в трубку, когда услышала его голос.

– Да, я узнал вас, Настенька, – приветливо откликнулся Белозёрский, – что-то случилось?

– Кажется, да, – ответила она.

– Кажется? – переспросил он с едва уловимой ноткой настороженности в голосе.

– Вы смотрели сегодняшние новости? – спросила она.

– Нет, а что?

– Убили Софью Сафронкову.

– Мне это имя ничего не говорит.

– Ну как же! Помните ток-шоу, в котором я участвовала в качестве одной из главных героинь?!

– Ах, это, помню, – тихо засмеялся Ян, – вы ещё тогда отвалтузили одну невоспитанную девицу.

– Так вот, эту девицу сегодня убили! – взвизгнула Кружельская.

– Убили? Где?

– В салоне красоты «Шамаханская царица».

– Впервые слышу о таком салоне, – пробормотал Белозёрский.

– Я тоже! Но что с того?!

– Настенька, я вас не понимаю, чего вы, собственно, переполошились? В городе каждый день кого-нибудь убивают.

– Каждый день?

– Ну не каждый, тут я слегка погорячился. Я не понимаю, чего вы вообще переполошились!

– Так как же! Я подралась с ней! Обещала придушить её собственными руками! Это же всё есть в записи!

– Настя, послушайте моего доброго совета, выбросьте все свои страхи из головы.

– Но мне страшно, – проскулила в трубку Кружельская.

– Настя, вы же разумная женщина!

– Вы мне льстите.

– Нет, я знаю вас не один год.

– Ян, вы не бросите меня, если вдруг что… – Она запнулась.

– Поверьте, вам нечего бояться.

– Но вы пообещайте.

– Обещаю, – вздохнул он, – я не брошу вас в беде. И всё будет хорошо.

– Я так боюсь, что от меня отвернутся люди.

– Никто от вас не отвернётся. Кстати, – легко проговорил он, – Магда просила при случае передавать вам привет.

– Спасибо вам! Вы с женой очень добрые люди.

– Настя, – рассмеялся Ян в трубку, – мы с Магдой самые обычные люди. Если в нашей семье и есть кто-то необычайно добрый, так это наша Паулинка.

Анастасия Ивановна невольно улыбнулась, представив себе умильную слюнявую морду огромной боксёрихи Паулины, в которой супруги Белозёрские не чаяли души. Вообще, изначально собака приобреталась для охраны дома. Но охранница из Паулины получилась никчёмная. Увидев человека, неважно, знакомого или нет, Паулина кидалась к нему в переносном смысле с распростёртыми объятиями и вешалась ему на шею с одной-единственной целью – облобызать его. Это не всем приходящим в дом к адвокату нравилось. Кого-то пугала огромная собака, а кому-то просто было неприятно быть обмусоленным ею. Но Анастасия Ивановна как-то сразу подружилась с боксёрихой и не возражала против её нежностей. Правда, отправляясь к Белозёрским, всегда брала с собой огромную салфетку, которой и утиралась после трогательных собачьих поцелуев.

Воспоминания о Паулине успокоили Кружельскую, и она, приободрившись, распрощалась с адвокатом, предварительно наказав ему передавать приветы Магде и Паулине. Магда Белозёрская была постоянной клиенткой «Персиковой ветви». Несмотря на свою безупречную фигуру и вес, Магда предпочитала заказывать наряды у Кружельской. Она уверяла знакомых, что у Кружельской бездна таланта, безупречный вкус и руки настоящего художника.

⁂

Карина Лисовская позвонила Даниле Сафронкову тотчас же, как только за оперативником закрылась дверь.

– Карина? – удивлённо спросил он.

Лисовская не сразу решилась вывалить ему на голову печальное известие, некоторое время она просто дышала в трубку.

– Карина, – голос Сафронкова стал нетерпеливым, – у тебя что-то случилось? – спросил он.

– Не у меня…

– А у кого?

– Ты смотрел новости?

– Нет, ты знаешь, я не интересуюсь политикой.

– Я о криминальных новостях.

– Тем паче. Перестань темнить и выкладывай, что тебе нужно.

– С Софьей случилось несчастье, – наконец решилась она.

– С Софьей? – не сразу понял он. – Что с ней? Она в больнице?

– Нет, в морге!

– Что?!

– Она сегодня пошла в салон красоты «Шамаханская царица».

– Да, она говорила что-то такое, – растерянно проговорил Сафронков.

– Так вот, её там убили!

– В салоне?! – не поверил мужчина своим ушам.

– Да! Задушили её же поясом!

– Но кто?!

– Неизвестно! Полиция ищет. Они взяли у меня твой телефон.

– Но мне никто не звонил!

– Значит, ещё позвонят. Тебе, наверное, лучше вернуться домой.

– Да, да, конечно, – проговорил он и отключился.

Карина пожала плечами и положила телефон на тумбочку.

– Не поймёшь этих мужчин, – пробормотала она и подумала: «Но я свою миссию выполнила. Теперь они не застанут его врасплох». Под «ними» Лисовская, естественно, подразумевала полицию.

Данила Сафронков был настолько ошарашен сообщением соседки, что некоторое время не мог поверить в его реальность. Потом в его мозгу мелькнула мысль: «А что, если Карина пошутила?» Но он тотчас отбросил её. Он достаточно долго знал Лисовскую, чтобы не сомневаться в том, что на подобный чёрный юмор она не способна.

Тут он хлопнул себя по лбу – чего проще, как позвонить на телефон жены. Что он и сделал. Ответил ему мужской голос:

– Алло!

– Передайте, пожалуйста, трубку Софье.

– Я не могу этого сделать.

– То есть? – запинаясь, проговорил Данила.

Трубка ответила вопросом на вопрос:

– Кто её спрашивает?

– Как то есть кто? – неожиданно для себя вспылил Сафронков. – Муж! Где моя жена?

– В морге.

– Что?!

– Разве вам не сообщила об этом Карина Лисовская? – В прозвучавшем голосе Данила расслышал нотку ехидства, или ему это только показалось?

– Да, – ответил он, – Карина звонила мне, но я не поверил. Не мог поверить!

– Это правда.

– А вы кто?

– Дед Пыхто!

– Кто?

– Следователь Александр Романович Наполеонов. Веду дело об убийстве вашей жены. И прошу вас как можно скорее возвратиться домой и прибыть ко мне.

– Да, хорошо, выезжаю первым же поездом. – Данила отключился, не прощаясь. Он действительно собрал вещи, предупредил партнёров и кинулся на вокзал. Билеты были только в плацкартный вагон проходящего поезда. И Сафронков, не раздумывая, протянул кассиру деньги. Поезд отходил через двадцать минут, и Данила едва успел добежать до вагона в тот миг, когда поезд уже был готов к отправке. Проводник сердито посмотрел на него, но ничего не сказал, и Данила, пройдя в вагон, занял своё место. В родной город он должен был прибыть рано утром. Но спать ему совсем не хотелось, и он просто сидел, вытянув ноги и откинув голову. Мысли плясали в его голове невообразимый дикарский танец и никак не желали успокаиваться. «Софьи больше нет, – думал Данила, – я свободен! Теперь никто не будет мне мешать встречаться с Нонной тогда, когда я только захочу…» Наконец незаметно для себя мужчина задремал. Ему снилась хохочущая Софья. Во сне Данила осознавал, что жена умерла, и недоумевал, чему же она радуется. Он даже хотел спросить её об этом. Но язык его почему-то не слушался. Потом Софья куда-то исчезла, и он увидел Нонну. Девушка почему-то смотрела на него с укором и покачивала головой. Данила уже собрался закричать: «Да вы что, сговорились все сегодня?!» Но Нонна прижала палец к губам, и он явственно услышал её «тсс». А затем и она куда-то исчезла… Потом он увидел свою первую жену. Но она не замечала его, спеша по своим делам. И у Данилы неожиданно сжалось сердце, он понял, что потерял её навсегда. Но разве он не знал об этом раньше? Выходит, что не знал…

И потом, у них есть дети, они оба любят их, и, значит, дети связывают их. Но ведь наличие детей не помешало ему совершить необдуманный поступок и уйти из семьи. Потом он не раз корил себя за это. Но было поздно. Или не было? Скорее всего, ему просто не хватало мужества признать свою ошибку и объясниться с обеими своими жёнами. И вот результат. Хотя нет! Ведь не думает же он, что Софью сгубила его женитьба на ней? Этого просто не может быть! Данила застонал во сне, зашевелился, но не проснулся. Он продолжал блуждать в лабиринтах снов, ставших совсем непонятными. Например, ему приснилась собака, которая была у него в детстве, он до сих пор помнил, как рыдал на могиле старого пса. А отец стоял рядом и тихонько гладил его по плечу. Сколько лет прошло! А боль внезапно ожила вновь. И слёзы потекли по лицу мужчины. Пёс схватил его за брюки и потащил куда-то. Но тут стало совсем темно, собака исчезла, зато подул ветер, зашумели деревья и откуда-то издалека прозвучал такой родной голос мамы: «Даня! Иди домой! Уже пора!» Он хотел крикнуть ей: «Мамочка, я уже иду!» Но не успел, потому что проснулся. Неизвестно, сколько он спал. Проводник его не тревожил, даже не предложил постельное бельё.

Глава 8

Наполеонов тем временем дождался вечера, сел в свою белую «Ладу Калину» и покатил по адресу, где проживала подруга убитой Кочеткова Светлана Геннадьевна. Женщина, вероятно, только что пришла с работы, потому что, когда она открыла ему дверь, на ней был плащ и туфли-лодочки. Наполеонов ещё подумал, не рано ли в апреле надевать такие лёгкие туфли, и тут же вторая мысль, пришедшая ему в голову по этому поводу, догнала первую: молодые женщины такие модницы! И совсем не думают о здоровье, как говорила его мама.

Кочеткова открыла ему дверь, даже не спросив, кто звонит. Может быть, она кого-то ждала. Увидев Наполеонова, она спросила растерянно:

– Вам кого?

– Вас, если вы Светлана Геннадьевна Кочеткова.

– Да, это я, – недоумённо ответила она и спросила: – А вы кто?

Наполеонов развернул перед ней корочки:

– Следователь Александр Романович Наполеонов.

– Следователь? – переспросила она недоумённо.

– Да. Можно войти?

– Проходите. – Уверенности в голосе женщины не прибавилось, но всё же она посторонилась, и Наполеонов смог войти.

– Где мы можем поговорить? – спросил он.

– Проходите на кухню, это прямо по коридору.

«На кухню – это по-нашенски», – подумал следователь и проследовал по обозначенному хозяйкой маршруту. Там он выбрал наиболее приглянувшийся ему табурет и уселся на него. Долго ждать ему не пришлось, хозяйка появилась через пару минут. На ней не было плаща, вместо туфель – голубые тапочки с бантиками, но костюм явно был тот же самый, в котором она ходила на работу.

– Я не понимаю, – сказала она, – что нужно от меня полиции.

– Вы присядьте, Светлана Геннадьевна. Разговор у нас, по всему, будет нелёгкий и долгий.

– Зачем вы пугаете меня? – спросила она и, не получив ответа, села на точно такой же табурет, как тот, на котором сидел следователь.

– Я вас не пугаю, Светлана Геннадьевна, но я вынужден сообщить вам печальную новость.

Она смотрела на него несколько испуганно.

– Софья Сафронкова умерла.

– Как то есть умерла? – невольно привстала она с удивлённым возгласом.

– Её задушили.

– Кто? Муж?

– С чего вы это взяли?

– Ну я не знаю…

– Что, у мужа был повод задушить вашу подругу?

– Нет, просто я подумала…

– Что вы подумали?

– Не знаю! И я вспомнила, что Данилы нет в городе.

– Задушил вашу подругу, скорее всего, не муж. Так как он действительно был в другом городе. А кто именно расправился с ней, мы как раз и ищем. И найдём, надеюсь, с вашей помощью.

– Но я ничего не знаю! – запротестовала женщина.

– Как же ничего не знаете, – покачал головой следователь, – например, известно, что это именно вы посоветовали Софье отправиться в салон красоты «Шамаханская царица».

– А при чём здесь салон красоты? – вполне искренне удивилась Кочеткова.

– При том, что именно в салоне и убили вашу подругу.

– Но это же невозможно!

– Почему?

– Потому что в салоне клиентка не остаётся одна ни на минуту! Я же сама там не раз бывала!

– А вот вашей подруге не повезло. Мастер не только вышла из кабинета, оставив в нём вашу подругу, она ещё и дверь не закрыла.

– Как же такое могло случиться?

– Выясняем, – неопределённо отозвался следователь.

– А чего вы хотите от меня? – сразу как-то сникнув, спросила женщина.

– Вы долгое время дружили с Сафронковой и, вероятно, знаете её намного лучше других.

– Да, мы дружили с Софьей, – не стала отпираться Светлана.

– Когда вы видели её в последний раз?

– Вчера. Тогда я и посоветовала ей этот салон. Как чёрт меня за язык дёрнул! – воскликнула женщина. Наполеонов расслышал в её голосе явные нотки отчаяния.

– А почему вы посоветовали ей посетить именно этот салон?

– Потому что я сама его посещаю, и мне он очень нравится.

– Вы посоветовали ей отправиться в салон ни с того ни с сего? Или был повод?

– Пожалуй, был, – задумалась женщина. – Ну да, – обрадовалась она, вспомнив предысторию, – Софья похвасталась мне, что они с мужем едут летом в Испанию, и сказала, что хочет привести себя в порядок.

– А разве она была не в порядке?

Наполеонов поймал на себе жалостливый взгляд Кочетковой, и она снизошла до объяснения:

– Понимаете, женщина замечает те недостатки в своей внешности, на которые мужчины не обращают внимания.

– Так зачем же их исправлять, если мужчинам они не видны? – поинтересовался следователь.

«Шовинист, как и все мужики», – подумала Светлана, а вслух сказала:

– Женщине хочется быть совершенной не только в глазах мужчин, но и в своих собственных.

– А, – протянул Наполеонов, подумав про себя: «Каждый по-своему с ума сходит», и спросил: – И какие же, просите за невежливый вопрос, были недостатки во внешности вашей подруги?

– Да хотя бы целлюлит! – выпалила Светлана.

«Опять этот чёртов целлюлит, – выругался про себя Наполеонов, – бабы на нём буквально помешались». Следователь решил несколько сменить тему.

– Как вы думаете, – спросил он, – мог ли кто-то в салоне желать смерти вашей подруге?

– Что за чушь! – возмутилась Кочеткова.

«Тоже верно», – подумал Наполеонов и предположил:

– Но, может быть, она там кому-то не понравилась.

– И вы думаете, её за это убили? – не скрывая насмешки, спросила Светлана.

– Да, вынужден согласиться, салоны, как правило, не практикуют убийства даже стервозных клиенток.

– Вот именно.

– А кто кроме вас мог знать, что Софья пойдёт в салон?

– Этого я не знаю, – пожала плечами женщина, – может, она и говорила кому-нибудь об этом.

– Софья была болтливой девушкой?

Кочеткова пожала плечами:

– Она любила прихвастнуть.

– Чем?

– Тем, как она благополучно устроилась в жизни. – Помолчав немного, Светлана добавила: – Но её можно понять.

– То есть?

– Софья родилась в малообеспеченной многодетной семье, и ей хотелось урвать у жизни самые лакомые кусочки. Свой брак с Данилой она считала большой удачей и любила рассказывать знакомым о том, как муж её балует.

– Только для того, чтобы похвастаться?

– Угу, а ещё чтобы заодно нос другим утереть.

– Она не боялась вызвать зависть?

– По-моему, Софья как раз и хотела, чтобы ей завидовали.

– Опасная игра на нервах.

Светлана пожала плечами.

– А вы завидовали своей подруге? – внезапно спросил следователь.

– Нет, – не задумываясь ни на миг, ответила женщина.

– Почему?

– Потому что я люблю совсем другого человека. И я не хотела быть женой Данилы Сафронкова.

– Он что, так плох, с вашей точки зрения?

– Дело не в том, плох он или хорош, просто я его не люблю.

– Я думал, что браки по любви сейчас не в тренде? – небрежно бросил Наполеонов.

– Смотря у кого, – тихо отозвалась женщина.

– Насколько я вас понял, – решил подвести итог следователь, – у Софьи было много врагов?

– Я бы так не сказала.

– То есть?

– Чему вы удивляетесь? Лично я не знаю ни одного явного врага Софьи. Её просто недолюбливали.

– А какие у неё были отношения с родственниками?

– Насколько я знаю, никаких.

– Она не общалась с родителями?

– Нет. Она ими абсолютно не интересовалась.

– А они ею?

– По-моему, тоже. Софья как бы выпала из их семьи. Она первой не захотела с ними общаться, а они, со своей стороны, решили не навязываться.

– А с Лисовской вы знакомы?

– С Лисовской? – не сразу поняла Светлана.

– С соседкой Сафронковой.

– А, с Кариной? Конечно, я её знаю. Она дружила с Соней.

– И какие у них были отношения?

– По-моему, нормальные.

– То есть Карина Софье не завидовала?

– По крайней мере, я этого не замечала.

– А как Лисловская относилась к Даниле Сафронкову?

– Нормально.

– Она ему симпатизировала?

– Этого я не знаю. Спросите у самой Карины. Но если вы намекаете, что между ней и Данилой были шуры-муры, то вы ошибаетесь. У Карины есть постоянный парень. И по-моему, они собираются пожениться.

– Светлана Геннадьевна, вам не кажется странным то, что поначалу вы чуть ли не открытым текстом заявили мне, что Софья жила в окружении недоброжелателей, а потом пошли на попятную и не можете назвать ни одного.

– Никуда я не пошла, – обиделась Кочеткова, – что это вы меня раком изображаете!

– Вроде бы я ничего такого…

– Ну как же, – прервала она его, – сказали, что я пошла на попятную. А задом пятятся только раки.

Наполеонов с трудом сдержал улыбку и строго произнёс:

– Уважаемая гражданка Кочеткова, нечего мне тут филологию с философией разводить. Иначе я начну думать, что вы не заинтересованы в поимке убийцы вашей подруги.

– Ладно! – ожесточённо резанула она ребром ладони воздух. – Вам нужны недоброжелатели Софьи?! Да пожалуйста! Взять хотя бы Анастасию Кружельскую!

– Кто это?

– Как, полиции неизвестна хозяйка салона моды «Персиковая ветвь»?! – ехидно спросила Кочеткова.

– Представьте себе, – сурово ответил следователь, сверля свидетельницу грозным взглядом, – мы занимаемся салонами только по долгу службы! И не надо паясничать!

– Я не паясничаю, я защищаюсь. Вы напали на меня, точно это я убила Соню!

– А было за что? – быстро поинтересовался следователь.

Светлана прикусила язык и помотала головой.

– Тогда вернёмся к хозяйке салона мод. Как её полное имя, отчество и фамилия?

– Анастасия Ивановна Кружельская, – без особой охоты ответила Светлана.

– И что же произошло между Кружельской и Сафронковой?

– Они вцепились друг другу в волосы в прямом эфире!

– С этого места поподробнее, – сказал следователь.

– Так записывайте!

– Я запомню.

– На ТВ шло ток-шоу. Софья представляла сторону стройных женщин, а Анастасия – толстушек.

– Кружельская страдает от полноты?

– Я бы не сказала, что она от неё страдает, – хмыкнула Кочеткова, – скорее за счёт неё она цветёт и пахнет.

– Каким образом?

– Обыкновенным. Кружельская на самом деле классный модельер, и от клиенток у неё нет отбоя. Что интересно, одеваться в её доме моды предпочитают не только полные женщины, но и вполне нормальные. Отказывает она только, выражаясь языком самой Кружельской, скелетам.

– Но ведь Софья не была чрезмерно худой?

– Не была.

– Так зачем же она пошла на шоу?

– Покрасоваться.

– Ей заплатили деньги?

– Скорее Данила заплатил, чтобы жену взяли в передачу.

– А Кружельская тоже платила?

– Сомневаюсь. Ей не нужно особо пиариться.

– Тем не менее она участвовала в передаче.

– Наверное, рассудила, что лишняя реклама не помешает, или её банально уговорили.

– И в результате на шоу разразился скандал?

– Разразился. Софья затеяла его без согласования с ведущим.

– Откуда вы знаете?

– Она сама мне об этом сказала.

– Ну и что с того, что она разругалась с хозяйкой дома моды?

– А то, что Кружельская прямо в эфире обещала её прибить.

– Прибить или придушить?

– Дословно я не помню. Если вам интересно, найдите в интернете передачу и посмотрите её.

– Найдём и посмотрим, – заверил женщину следователь.

– И ещё, – Светлана понизила голос, – у Данилы есть совсем молоденькая любовница!

– Кто вам об этом сказал? Ваша подружка Софья?

– Нет, – пренебрежительно отмахнулась женщина, – Софья в этом вопросе была лохушкой, хотя, конечно, о покойных так не говорят, но она верила своему муженьку. А он наплёл ей, что прекрасная Нонна – дочь его покойного друга.

– На самом деле это не так?

– Не знаю, может, она и на самом деле дочь друга, – с сомнением проговорила Кочеткова, – но если бы вы видели её, то сразу поняли бы, что у Сафронкова к ней вовсе не отеческий интерес.

– Почему вы так решили?

– Да потому, что она ослепительная красавица!

– Откуда вам это известно?

– Видела собственными глазами. – Светлана выразительно потыкала указательным пальцем в сторону своих глаз.

– Где же вы её могли видеть? Вас что, познакомили с девушкой?

– Боже упаси! – отмахнулась Кочеткова. – Я увидела её по чистой случайности.

– Где и когда?

– Прошлой осенью в кафе. Ещё было тепло, и мы с Софьей гуляли на бульваре, потом зашли на веранду кафе, и вдруг Соня толкнула меня локтем в бок и зашипела на ухо: «Смотри, вон она!» Я стала оглядываться – кто она, где она?! А Сонька прицыкнула: «Не верти так головой! Справа за крайним столиком сидит девушка. Это та самая Нонна, о которой я тебе говорила». Я достала зеркальце и стала припудриваться, стараясь разглядеть девушку. Но хорошо я её разглядела, когда мы с Соней пошли на выход и как раз мимо их столика прошли. Красавица неописуемая!

– Она заметила вас?

– Меня-то она не знает. А заметила Соню или нет, не знаю. По крайней мере, вида не подала. Даже головы не повернула.

– Девушка была за столиком не одна?

– Нет, с двумя другими девушками, наверное, с подружками. Или учатся они вместе. Софья говорила, что Нонна учится в медицинском.

– И сколько лет девушке?

– Не знаю точно, но она совсем ещё юная, семнадцать или восемнадцать.

– А Софья вам не говорила?

– Нет. Она, наверное, сама не знала.

– Понятно.

– Ничего вам не будет понятно, пока вы не увидите эту Нонночку!

– Ну что ж, – согласился следователь, – придёт время – и, может быть, увижу. Больше никто не мог не любить Софью?

– Наверное, первая жена Данилы не любила. Ведь он именно из-за Сони с ней разошёлся. Так что она никак не могла питать к ней добрых чувств.

– Резонно, – согласился следователь.

– Потом, Соня всё время накручивала мужа против их детей.

– Зачем?

– Ей не нравилось, что муж даёт им слишком много денег, да ещё и навещает их часто.

– А вашу подругу, получается, муж деньгами обделял?

– Ничего не получается, – отмахнулась Светлана, – Данила Соньке ни в чём не отказывал. Постоянно пополнял её карту. А если она присматривала себе какую-то дорогую вещицу, то выдавал и сверх ежемесячной суммы. У неё одних шуб пять штук, потом украшений всяких битком две шкатулки.

– И она всё это на себя надевает? – не поверил следователь.

– Не сразу, конечно, – улыбнулась Светлана, – но украшения Соня любила и часто надевала их на себя сверх всякой меры.

– Украшалась, как новогодняя ёлка, – пробормотал Наполеонов.

– Куда там ёлке до Сони!

– А парни у Сафронковой до замужества были?

– Были, – отозвалась Кочеткова, – но ничего серьёзного, – заверила она следователя.

– А будучи замужем, Софья не водила знакомств с мужчинами?

– Вы хотите спросить, был ли у неё любовник? – в лоб задала вопрос Кочеткова.

– Очень хочу, – признался следователь.

– Не было.

– Вы это точно знаете?

– Точнее не бывает. Софья очень боялась, что Данила соскочит с крючка и она останется у разбитого корыта.

– Насколько я понял, благодаря неосмотрительной щедрости мужа у неё была возможность накопить себе на безбедную жизнь, – заметил следователь.

– Вы, должно быть, шутите, – всплеснула руками Светлана.

– Какие уж тут шутки…

– Деньги у Софьи разлетались мгновенно! Она ведь не только покупала разные вещи, но и ходила в дорогие рестораны, клубы.

– С кем, если у неё не было приятелей?

– Со мной, например. И Карина иногда с нами ходила.

– Платила за всех Софья?

– Естественно! Ей это было в кайф!

– А как муж относился к ночному отсутствию жены?

– Он не знал.

– Она ему что, снотворное подсыпала? – подозрительно спросил Наполеонов.

– Зачем же сразу снотворное? – недоумённо переспросила Светлана и пояснила: – Данила часто отлучался в творческие командировки.

– В чём же состояло его творчество? Разве он не хозяин модельного агентства?

– А вы считаете, что модельный бизнес – это не творчество?

– Не знаю, не знаю, – с большим сомнением в голосе отозвался следователь.

– Так вот зато я знаю! Творчество, и ещё какое!

– Хорошо. По вашим словам получается – кот из дома, мыши в пляс?

– Какой кот? Какие мыши? У Сафронковых не было ни кота, ни мышей.

– Я в переносном смысле! – недовольно проговорил Наполеонов.

– А! Поняла, кот Данила, а мыши мы?

– Типа того.

– Да, если Данилы не было дома, то Софья сразу же куда-нибудь намыливалась.

– А в клубах никто не пытался завести знакомство с тремя такими очаровательными девушками? – польстил следователь свидетельнице.

И она, зарумянившись от удовольствия, охотно ответила:

– Конечно, пытались. Но мы всех отшивали!

– Так, может быть, кто-то из обидевшихся мужчин затаил на Софью обиду?

– Не думаю, – ответила Светлана, – мы ни с кем не ссорились, просто говорили, что не свободны. А для большей достоверности, когда собирались на ночное рандеву, надевали обручальные кольца.

– Так вы же с Кариной не замужем.

– Пока не замужем, – поправила следователя Кочеткова, – а кольца мы надевали в целях безопасности, чтобы не привлекать особо назойливых ухажёров.

– Ну что ж, Светлана Геннадьевна, вы пока можете быть свободны.

Женщина невольно улыбнулась:

– Вы, что же, хотите, чтобы я ушла из собственного дома?

– Нет, конечно, – спохватился следователь, – уйду я. Просто я хотел предупредить вас о том, что, если возникнут новые вопросы, я ещё раз навещу вас или приглашу к себе.

– Всегда пожалуйста, – вздохнула Кочеткова, – только найдите того, кто убил мою подружку.

– Этим мы и занимаемся. До свиданья.

– До свиданья, – обронила женщина и, закрыв за Наполеоновым дверь, прислонилась к ней спиной. Она дождалась звука поднимающегося по вызову лифта, сползла по гладкой поверхности двери вниз и заскулила тихо, как щенок, предоставленный самому себе.

Глава 9

Ещё только начало светать, когда поезд прибыл на станцию. Данила с одним саквояжем в руках сошёл на перрон, поднял воротник своего лёгкого пальто и зашагал к выходу в город. Он взял такси и назвал адрес. Сафронкову и в голову не пришло, что за ним могут следить. А следователю тем временем уже доложили, что он прибыл и взял такси, которое движется вовсе не в направлении его дома или офиса. Задерживать свидетеля следователь не велел, только проследить, куда же это отправился безутешный вдовец. Через некоторое время Наполеонову уже был известен адрес прибытия Данилы Сафронкова. А чуть позже ему сообщили, что в квартире, в которую он вошёл, проживают две женщины – старая и молодая, то есть бабушка и внучка – Евдокия Ивановна Потапова и Нонна Родионовна Потапова.

«Итак, – подумал следователь, – вполне возможно, что Светлана Геннадьевна права и юная девушка является любовницей тридцатишестилетнего Данилы Ильича Сафронкова. Иначе зачем ему так спешить к ней? Не иначе как торопится обрадовать сообщением о мешавшей их любви жене». Наполеонов распорядился сообщить ему, когда мужчина покинет квартиру Потаповых. Ему было важно знать, как долго он там пробудет.

Если бы кто-то спросил самого Сафронкова, почему он прямо с поезда, не заезжая домой, устремился к Нонне, Данила не смог бы дать вразумительного ответа. Сказал бы что-то типа того, что ноги сами привели его к девушке. И это было бы правдой. Только привели его к ней всё-таки не ноги, а голова. Данила думал о Нонне так же часто, как о своём бизнесе. И если в начале своего брака с Соней он был поглощён молодой женой, то чем больше перед ним раскрывалась вся меркантильная сущность Софьи, тем сильнее его влекло к Нонне. Он мог часами сидеть и просто смотреть на нее. Слушать её весёлое щебетание. Иногда ему казалось, что Нонна так же беззаботна и весела, как пара волнистых попугайчиков, которых он подарил ей на совершеннолетие вместе с кольцом со скромным бриллиантом, грани которого играли на свету всеми оттенками радуги. Его до глубины души растрогало то, что попугайчикам Нонна обрадовалась гораздо больше, чем кольцу. А если быть точным, то кольцу Нонна сначала вовсе не придала значения и заинтересовалась им лишь тогда, когда Данила обратил внимание девушки на волшебную игру камня. «Красиво», – сказала она тогда и улыбнулась.

Но беззаботной Нонна только казалась. На самом деле она была серьёзной, целеустремлённой девушкой. Данила знал это точно, и оба эти качества импонировали ему.

Софья Нонну не любила. Узнав, что Данила ездил к Нонне, она приходила в бешенство и закатывала ему истерики. Поэтому Данила стал скрывать от Софьи свои встречи с Нонной. Хотя на его общение с детьми Соня реагировала точно так же. Иногда у него складывалось впечатление, что, если бы было можно, жена бы официально его приватизировала и держала на привязи или в крайнем случае вживила ему чип, чтобы точно знать, где и с кем он находится. К счастью не только для Данилы, но и для многих других мужчин, прогресс до этого ещё не докатился.

– Зачем вы приехали? – спросила Нонна, едва открыв ему дверь.

– Я соскучился.

– У вас будут неприятности.

– С чего ты взяла?

– Разве вы ничего не знаете? – спросила она озадаченно.

– О чём ты?

– О Соне…

– А, знаю.

– Вам звонили из полиции?

– Мне сообщила Карина, наша соседка, а потом я позвонил на Сонин телефон и нарвался на следователя.

– И тем не менее… – Она замолчала.

– Ну что же ты, – грустно улыбнулся он, – договаривай уж, если начала.

– Тем не менее вы приехали сюда, – послушно договорила она.

– Как видишь.

– Вижу, проходите на кухню, я вас покормлю. Вы ведь с дороги.

Он кивнул и, бросив в угол саквояж, сказал:

– Я пойду умоюсь.

– Идите.

– А где бабушка?

– Уехала к тёте Дусе.

– Когда вернётся?

– Вечером.

Даниле очень не хотелось, чтобы Нонна ночевала одна. Он всегда так беспокоился о ней, что порой у него от этого саднило сердце.

Когда он умылся и пришёл на кухню, стол уже был накрыт. Некоторое время он ел молча. А Нонна сидела рядом, подперев голову кулачками, и внимательно смотрела на него.

– Нонна, – наконец не выдержал он, – перестань!

– Что перестань?

– Так смотреть на меня.

– Почему?

– Ты меня смущаешь, – попытался отшутиться он. – Ты не рентген.

– Не рентген, – согласилась она, – но я хочу понять вас.

– Неужто я такой загадочный? – снова попытался он свести дело к шутке.

– Ещё какой, – тихо вздохнула она. – Иногда мне кажется, что в вас тайн больше, чем в старом сундуке, доставшемся нам от прабабушки.

– Что за сундук? – Данила обрадовался возможности переменить тему.

– Кованый, – ответила Нонна.

– А где он? – Он сделал вид, что оглядывается в поисках таинственного сундука. – Почему я его ни разу не видел?

– Сундук стоит на чердаке на даче. И зачем вам его видеть?

– Так интересно же! И почему ты считаешь его полным тайн?

– Я не считаю, я предполагаю.

– Тогда почему ты не заглянешь в него?

– Ключ от него давно утерян.

– Можно открыть другим способом.

– Бабушка боится повредить резьбу. Сундук старинный, очень красивый, – опять тихо вздохнула Нонна.

– Первый раз встречаю таких нелюбопытных женщин, как ты и твоя бабушка, – осторожно улыбнулся Данила и добавил: – Я мужчина, и то не удержался бы и нашёл способ открыть его.

– Может, ещё и найдёте, – неопределённо ответила девушка, – если, конечно, бабушка согласится.

– А мы уговорим её, – подмигнул девушке Данила.

– Хорошо, попробуем уговорить, – не стала спорить Нонна и вернула Данилу к прежней теме: – Почему вы не поехали к Соне?

– Её же больше нет, – тихо сказал он, перестав жевать.

– Она пока есть, – не согласилась девушка.

– Ты хотела сказать, её тело.

Нонна кивнула:

– И о нём нужно позаботиться.

– Я найму фирму.

– Её нужно опознать.

– Её уже опознали.

– Кто?

– Неважно. Лучше скажи, откуда ты узнала о гибели Сони?

– В местных новостях передавали.

– И ты ничего не сказала мне.

– Я не смогла, – проговорила она голосом, полным раскаяния.

– Не кори себя, – он осторожно дотронулся до плеча девушки, – я бы тоже, скорее всего, на твоём месте не смог бы.

– Не надо меня утешать.

– Я и не утешаю. Просто говорю так, как есть.

– Полиции не понравится, что вы вместо того, чтобы ехать домой или к ним, приехали сюда.

– Это их дело, – буркнул Данила, – и давай не будем об этом говорить.

– Говорить об этом придётся ещё очень долго, – снова вздохнула девушка.

– Нонна, я же просил тебя!

– Полиция, скорее всего, узнает, что вы последнее время не слишком-то ладили с Соней, – продолжила она, не обращая внимания на его слова.

– У меня алиби! – отрезал он.

– У вас деньги… – возразила она.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивился Данила.

– Полиция может подумать, что вы могли нанять кого-то.

– Нонна, – возмутился он, – опомнись! Что ты такое говоришь?! – В его голосе зазвучало негодование.

– Я не сказала, что так думаю я. Но полиция! Они ведь не знают вас так хорошо, как я.

– Но я надеюсь, что у них хватит мозгов не совершать глупости, – всё ещё сердясь, проговорил он.

– Пока глупости совершаете вы, – не отступала девушка.

– Яйца курицу не учат! – вырвалось у него невольно.

– Что вы хотите этим сказать? – удивилась девушка.

– То, что я в два раза старше тебя!

– Но это совсем не значит, что ты в два раза умнее меня, – проговорила она, нисколько не смущаясь.

Данила вместо того, чтобы ещё больше разгневаться, неожиданно расхохотался.

– Да, самоуверенности тебе не занимать! И в кого ты такая уродилась.

– В маму с папой, наверное, – пожала она плечами и спросила: – Ты поел?

– Да, спасибо. Сейчас вот ещё чай допью.

– Пожалуйста. Допивай. И поезжай домой.

– Ты что, гонишь меня? – спросил он.

Она ничуть не смутилась под его прямым взглядом и произнесла твёрдо:

– Считай, что так. – Потом через паузу добавила, точно хотела смягчить удар: – Для твоего же блага.

– Хорошо. Возможно, ты права. Я сейчас уеду. Но когда мы увидимся снова?

– Давай прежде созвонимся и тогда, судя по обстоятельствам, которые могут меняться не то что ежедневно, а ежечасно, решим.

– Хорошо, – попытался он улыбнуться как можно добродушнее, – уговорила.

Он поднялся из-за стола, отнёс посуду в раковину и принялся мыть её.

– Оставь, – попросила она, – я сама вымою.

– Нет уж, – решил он настоять на своём, – хоть это-то дело я завершу.

Она встала, сняла с гвоздика полотенце, взяла из его рук чистую тарелку и стала вытирать её.

– Ну ладно, – сказал он, домыв чайное блюдце, – коли ты гонишь меня, я ухожу.

Она ничего не ответила. Вышла следом за ним в прихожую, подождала, пока он оденется, разрешила чмокнуть себя в щёку. А когда он уже открыл дверь, воскликнула:

– Данила Ильич!

Он обернулся:

– Что?

Она бросилась к нему на грудь и прошептала:

– Данила Ильич, я боюсь.

– Ну что ты, моя маленькая девочка, – растроганно проговорил он и чмокнул её в макушку, – всё будет хорошо, вот увидишь.

Она подняла свои бархатистые карие глаза и спросила:

– Вам ведь жалко Соню?

– Конечно, жалко, – ответил он, не задумываясь над тем, жаль ему жену на самом деле или нет. Главное, успокоить Нонну.

Его ответ достиг цели, она действительно успокоилась и сказала уже ровным голосом:

– Ладно, идите. И простите меня за минутную слабость.

Данила молча кивнул, а про себя подумал: «Если бы ты знала, моя девочка, как я люблю эти твои минутные слабости. А то вся закованная, как витязь в железо, и не знаешь, с какой стороны к тебе подступиться».

Нонна ещё несколько мгновений постояла у двери, вслушиваясь в шаги сбегающего по лестнице Данилы. И тут зазвонил телефон, стоявший в прихожей. Нонна протянула руку и сняла трубку. Она послушала то, что сказал ей позвонивший, и ответила на его мягкий укор:

– Извини меня, я не могла тебе позвонить в то время, на которое мы договаривались. Ко мне приходил Данила. А звонить при нём я тебе не хотела.

Голос в трубке спросил:

– Почему?

Нонна ничего не ответила.

– Ты не рассказала ему о нас?

– Нет.

– Почему? Ты же обещала.

– Ему сейчас не до нас. У человека убили жену.

– У Сафронкова убили жену?

– А разве ты не знал об этом?

– Шутишь? Откуда?

– В новостях передавали.

– Ты же знаешь, я не смотрю новости. И потом, я не знаю, кто его жена.

– Там фамилию называли.

– Мне это неинтересно.

– Нельзя быть таким бессердечным! – вырвалось у неё.

– Нонна! Ты удивляешь меня! Я не знаю твоего Сафронкова! И тем более я не знал его жену!

– Всё равно.

– Что всё равно? Каждый день погибает множество людей. Ты слышишь об их кончине. И что, над каждым рыдаешь?

– Нет, – вынуждена была признать она.

– Ну вот видишь.

– Ты, конечно, прав, но я‐то знаю Данилу со своего рождения, и мне важно всё, что с ним происходит. Да и Соню я знала, хоть и шапочно. Тем не менее мне очень жаль её. Она совсем молодая.

– А как её убили?

– Удушили в салоне красоты.

– Ты не шутишь?

– Разве такими вещами шутят?

– Нет, но странно это слышать. Никогда не думал, что в салонах красоты убивают.

– Как видишь…

– Надеюсь, ты не ходишь в салоны красоты, – попытался пошутить он.

– Не хожу, – на полном серьёзе ответила она.

– Ну слава богу, – проговорил Борислав облегчённо. И спросил: – Когда мы с тобой увидимся?

– Не сейчас. Хорошо? – попросила она жалобно.

Он нутром почувствовал её состояние, поэтому ответил:

– Хорошо.

– Спасибо тебе, Бориславушка.

– Не за что. Но ты ведь знаешь, что я буду скучать?

– Я тоже.

– Я сильно-сильно. А ты?

– А я ещё сильнее.

– Знаешь, как называется то, чем мы сейчас занимаемся? – спросил он, надеясь шуткой хоть немного развеять её настроение.

– И как же? – спросила она.

– Муси-пуси, – тихо засмеялся он в трубку.

– Надеюсь, ты шутишь?

– Конечно, шучу. Но я очень прошу тебя, Нонна, позвони мне, как только сможешь.

– Я обещаю.

– Целую тебя. Пока.

– Я тебя тоже. Пока.

Повесив трубку, Борислав вздохнул и подумал, что всё складывается не очень-то удачно. Он надеялся, что Нонна наконец-то поговорит с Сафронковым и расскажет ему о них, тем более что она сама обещала сделать это, как только Данила вернётся из командировки. «И кому только приспичило убивать жену Сафронкова именно сейчас?! – мысленно вознегодовал Труба. – Совести у людей совсем нет».

Глава 10

Данила, отойдя немного от дома, в котором жила Нонна, остановил такси и поехал к себе. Хотя именно туда ехать ему не хотелось больше всего. Он даже подумывал о том, чтобы позвонить следователю, сообщить, что он приехал, и заодно спросить, как продвигаются дела по расследованию убийства его жены. Но и эту мысль он отбросил, решив, что следователь и сам найдёт его.

И мысли его невольно полетели в прошлое, в тот самый день, когда он впервые увидел Софью. И были эти мысли почему-то не чёрными и даже не серыми, а разноцветными, яркими, как лёгкая стайка бабочек. Данила вспомнил, что и день тогда был прозрачно-светлым. Рано утром прошёл дождь, на небе повисла невесомым сказочным мостом радуга. Он тогда ещё опасался, что дождь пойдёт снова, тем более об этом предупреждали и синоптики, а им в этот день как раз надо было снимать одну из моделей на террасе летнего кафе, пьющей новый сорт растворимого кофе. «Тьфу! Какая гадость!» – подумал Данила. Сам он растворимый кофе терпеть не мог, но за рекламу его агентству капали приличные деньги. Данила глубоко задумался о кофе, уже не о растворимом, а настоящем. О том, который чудесно варила его первая, тогда ещё единственная жена, и едва не опрокинул стоящее на лестнице ведро их уборщицы, грузной женщины лет семидесяти, тёти Вари. Вообще-то она была Варварой Ивановной Колесниченко, но все звали её просто тётя Варя, и женщину это вполне устраивало. Сама она ни с чинами, ни со званиями не считалась, поэтому проворчала недовольно:

– Смотреть надо, куда идёте, товарищ директор!

– Ну вы даёте, теть Варь, – попытался отшутиться Данила, – величаете меня как директора передового завода времён социализма.

– А как же мне вас ещё величать? – прогудела уборщица.

– Просто Данила Ильич или Данила.

– На возраст мой, что ли, намекаете? – подозрительно спросила женщина.

– Ну что вы, тётя Варя, – Данила остановился и замахал обеими руками, – вы у нас фору любой девчонке дадите.

– А чего вы сегодня такой смурной? – поинтересовалась уборщица. – С женой, что ли, поругались?

Не обратив внимания на бестактность женщины, Сафронков ответил:

– Берите выше, тётя Варя! – и указал пальцем на потолок.

Она невольно подняла голову вверх, а потом опёрлась на швабру и погрозила ему пальцем:

– Всё шуткуете, пан директор! Над вами и начальства никакого нет!

Данила заметил, что из товарища превратился в пана, и не знал, расценивать это как повышение в статусе или понижение. Метнув взгляд на уборщицу, решил, что она его всё-таки понизила, так как для тёти Вари, выросшей и прожившей большую часть своей жизни при советской власти, товарищ значил многое, а пан так себе, можно сказать, пережиток прошлого, то есть пустое место.

Вздохнув, он всё-таки ей ответил:

– Я, тёть Варя, имел в виду небесную канцелярию.

– А, – протянула женщина и спросила подозрительно: – Вы теперь, Данила Ильич, тоже верующим стали?

Данила пожал плечами, вступать со служащими в прения о религии никак не входило в его планы.

Варвара Ивановна расценила его молчание по-своему и подвела итог:

– Раньше всех в партию да в комсомол насильно тащили, а теперь в церковь.

– Никто никого не тащит, – счёл нужным заметить Данила и подумал, что тётка эта его уже достала. Он повернулся и хотел идти дальше, однако Колесниченко не намерена была прерывать разговор и спросила:

– А чем же вам, товарищ директор, небесная канцелярия не угодила?

Так как Варвара Ивановна вернула ему недавно ею же отобранный статус, Данила решил ответить:

– Нам рекламу снимать на открытой веранде, а тут дождь с утра.

– Так он же давно закончился! – удивилась женщина.

– В любую минуту может снова пойти, – возразил Данила.

– Не пойдёт! – уверенно заявила Колесниченко.

– Откуда вы это можете знать?

– Мне радуга сказала.

– Кто? – изумился Данила.

– Не кто, а что, – голосом строгой учительницы начальных классов назидательно поправила директора агентства уборщица.

Данила вытаращил глаза.

– Да что вы на меня так таращитесь, Данила Ильич, меня ещё прабабка научила по народным приметам определять погоду. Так вот, судя по цветам сегодняшней радуги, дождя ни сегодня, ни завтра не будет.

– Ну спасибо вам, тётя Варя, – шутейно поклонился директор, – и на ум наставили, и надежду подарили.

– Идите уже, товарищ директор, не мешайте мне работать, – делано сердито проговорила уборщица.

Её замечание ничуть не обидело Данилу, он прыснул со смеху и почти бегом заспешил вверх по лестнице. Настроение ему тётя Варя своими нехитрыми разговорами точно подняла. Но тут он снова вспомнил о кофе. И о жене…

Кофе она варила упоительный! Но отношения их к этому времени дали трещину. И хотя она была тоненькой, как паутинка, Данилу это напрягало и раздражало. Он хотел, чтобы жена соглашалась с его предложениями или хотя бы прислушивалась к ним. Но у жены обо всём, тем более о том, что касалось её лично, было своё мнение, нередко отличное от его собственного. И переубедить её Даниле так и не удалось.

Со всеми своими директорскими заботами он чуть не забыл о кастинге. Но на то, чтобы дела агентства шли так, как надо, у него имелись заместители и помощники. Вот и сейчас один из них, едва он вошёл в зал, пододвинул ему стул, на который Данила, благодарно кивнув помощнику, покорно опустился.

И тут он увидел её! Тогда он ещё не знал, что эта девушка его будущая жена. Или знал? Данила не мог бы ответить и себе самому на этот вопрос. Ему показалось, что он захотел жениться на Софье, как только увидел её. Как модель она его агентству не подошла, а вот на роль жены, по его мнению, она годилась. Данила сразу после кастинга предложил девушке пойти в ресторан. Она восприняла это сначала как возможность поступить в агентство через постель с его директором. Правда, вида она не подала и вела себя достаточно скромно. Во время разговора он узнал, что она из простой и малообеспеченной семьи. Теперь ему стало понятно её желание стать моделью. Толпы наивных девочек думают, что модельный бизнес – это деньги и слава. На самом же деле это тяжёлый труд, пот, слёзы, унижения и прочие неприятные вещи. Это уж зависит от того, как кому повезёт. Данила предложил девушке руку и сердце, поставив условие, что о модельном бизнесе она забудет навсегда. Недолго думая Софья согласилась.

Первая жена сразу же дала ему развод. Она так легко на него согласилась, что Даниле даже обидно стало. Никаких тебе слёз, упрёков, просьб сохранить семью хотя бы ради детей. Разошлись внешне спокойно и безболезненно, словно и не прожили пятнадцать лет в счастливом браке.

Данила не знал, какие чувства испытывала после развода его первая жена. Сам же он ощущал смущение, чувство вины и не заметил сразу же появившееся на горизонте лёгкое облачко сожаления. Сначала он был безумно счастлив, обладая молодой, красивой и первое время безропотной женой. Но довольно скоро всё стало меняться…

Софья оказалась капризной, корыстной и не слишком умной. Осознав всё это, он пришёл в ужас. Но, по его мнению, раскаиваться было слишком поздно. Даже если он расстанется с Софьей, его первая жена обратно его не примет. Слишком гордой женщиной она была и отлично знала себе цену. Он был благодарен судьбе хотя бы за то, что после развода и вступления в новый брак от него не отвернулись дети и первая жена не препятствовала его встречам с ними. Зато всячески препятствовала этому Софья.

И вот теперь её нет. Он снова свободен. Данила даже стыдился, что вместо того, чтобы горевать, он испытывает облегчение. И если его что-то и гложет, так только, как ни прискорбно, праздное любопытство, кто же на самом деле убил его жену. Он не мог представить себе человека, которому Софья досадила настолько сильно, что он решил избавиться от неё столь кардинальным способом.

Нет, Софья, конечно, не была подарком, но чтобы убить, надо иметь значительный мотив. «Постой, постой, – подумал Данила, – ведь такой мотив имеется только у меня». Он даже похолодел при мысли об этом и ужаснулся – а что, если следствие решит именно его сделать козлом отпущения? Ему захотелось позвонить Нонне. Вдруг он вспомнил, что Нонна сама ему именно на это сегодня и указывала. А он не придавал значения её словам и опасениям. Вот и выходит, что девочка, которая вдвое моложе его, настолько же и умнее. Он горестно вздохнул. Погружённый в свои мысли, он не заметил, как такси довезло его до дома.

– Гражданин, вы выходить будете? – спросил встревоженный его поведением таксист.

– Да, да, конечно, – торопливо ответил Данила и пояснил: – Простите, задумался.

– Ничего, бывает, – добродушно ответил таксист и протянул ему сдачу.

– Нет, сдачи не надо, – покачал головой Данила.

– Вы уверены? – с сомнением спросил водитель.

– Вполне. Спасибо, до свиданья.

– Пожалуйста, может, и впрямь ещё свидимся, – проговорил водитель, и вскоре машина тронулась с места.

Едва Данила переступил порог дома, как зазвонил его сотовый. Номер высветился незнакомый, и, подумав пару секунд, мужчина проговорил:

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте, Данила Ильич, следователь Наполеонов вас беспокоит, что-то вы не слишком спешили домой.

– А чего мне теперь спешить сюда? – ответил мужчина.

– Ну как же, у нас с вами теперь столько общих дел.

– Смеётесь вы надо мной, что ли?!

– Ни в коем разе! Как вы могли такое подумать!

– И что дальше? – спросил Данила.

– Вы бы подъехали ко мне.

– Когда?

– Да прямо сейчас.

– Хорошо, – вздохнул Данила, – диктуйте адрес.

И следователь продиктовал. Поведение Сафронкова напрягало следователя, и, если бы у Данилы не было твёрдого алиби, Наполеонов в первую очередь взялся бы за него. Ему уже теперь было понятно, что новоиспечённый вдовец ни капельки не опечален потерей молодой супруги и даже не утруждает себя тем, чтобы надеть маску скорби и поносить её хотя бы несколько дней. Что это? Вызов следствию? Или Сафронков не понимает, что навлекает на себя подозрение? Но алиби у него и впрямь несокрушимое. «Хотя, – подумал Наполеонов, – он ведь мог нанять киллера. И тогда всё сразу укладывается в гладкую версию. Убийца следил за жертвой, влез в открытое окно салона, улучил момент, когда Софья осталась одна, и по-быстрому расправился с ней. В то же время, если всё было именно так, по идее, Сафронков должен был бы лить крокодильи слёзы и играть роль убитого горем вдовца чуть ли не целый год». Поведение же Данилы Ильича было, мягко говоря, странным. А всё странное и непонятное настораживало следователя и заставляло искать объяснение.

Оказавшись в кабинете следователя, Сафронков сразу же поймал на себе жёсткий взгляд его хозяина.

– Садитесь, – предложил тот и счёл нужным ещё раз представиться, – старший следователь, Александр Романович Наполеонов, веду дело по убийству вашей жены.

– Я помню, – меланхолично отозвался Данила Ильич.

Тогда Наполеонов счёл нужным спросить вдовца в лоб:

– Вам, что же, совсем не жаль свою жену?

– Ну почему же, – спокойно отозвался мужчина, – жаль, как всякое живое существо.

– Разрешите напомнить мне вам, Данила Ильич, что убитая Софья Сафронкова была не просто отвлечённым живым существом, а приходилась вам законной женой.

– Я помню, – всё так же равнодушно ответил Данила Ильич.

«Вы что, совсем идиот?» – вертелось на языке у следователя, но вслух он этого, разумеется, не произнёс. Вместо этого спросил:

– Вы не ладили с женой?

– Я бы этого не сказал, – туманно ответил мужчина.

– Она вам изменяла?

– Думаю, что нет.

– А вы ей?

– Нет.

– Вы ссорились?

– Смотря что считать ссорами, – честно ответил Сафронков, – так, мелкие тёрки, скандалов у нас не было.

– Из-за чего случалось несогласие в вашей семье?

– Софье не нравилось, что я, с её точки зрения, трачу слишком много денег на детей.

– Но это ваше право.

– Она так не считала.

– Против чего ещё возражала ваша жена?

– Против моих посещений Нонны Потаповой.

– Кто это?

– Дочь моих школьных друзей.

– А где они сами?

– Родион погиб в автомобильной катастрофе, когда Нонна ещё была маленькой, а два года назад после продолжительной болезни умерла Катя. Екатерина Павловна Потапова, мать Нонны.

– Девочка осталась сиротой?

– Не совсем. У неё есть бабушка Евдокия Ивановна Потапова. С ней она и живёт.

– И вы постоянно навещаете эту семью и помогаете деньгами?

– Да, но только я трачу на девочку деньги, которые оставил Родион.

– Это отец девочки?

– Да, – тихо ответил Сафронков, – мой школьный товарищ Родион Ювенальевич Потапов.

– Могу ли я это понимать так, что свои собственные деньги вы на эту семью не тратите?

– Почему же, трачу, но незначительные суммы.

– Ваша жена об этом знала?

– Я ей не докладывал, – сухо ответил Сафронков.

– Так, может быть, стоило?

В ответ мужчина только презрительно фыркнул.

– Данила Ильич, вы ведь были женаты дважды?

– Да.

– А ваша первая жена возражала против ваших посещений Потаповых и помощи им?

– Нет.

– Она знакома с Нонной?

– Естественно.

– Почему естественно? – удивился следователь.

– Потому, что сначала мы дружили семьями, потом вместе поддерживали Катю и Нонну.

– И ваша первая жена продолжает общаться с девочкой?

– Нонна теперь уже взрослая девушка. Она учится в медицинском университете и готовится стать хирургом-кардиологом.

Следователь уловил в голосе мужчины нотки чуть ли не отеческой гордости за свою подопечную.

– Вы, Данила Ильич, не ответили на мой вопрос.

– То есть? – слегка растерялся мужчина.

– Поддерживает ли ваша первая жена отношения с Нонной?

– Да, и с Нонной, и с её бабушкой.

– У меня создаётся впечатление, что ваша первая жена добрая и порядочная женщина.

– Это так и есть, – не задумываясь, ответил Сафронков.

– Чего же тогда вы с ней разошлись?

– Потому, что был дураком! – вырвалось у Сафронкова помимо его воли. – Простите.

– Ничего. Никогда не поздно признавать свои ошибки. Тем более что теперь у вас появилась возможность исправить одну из них.

– Ничего у меня не появилось, – горестно отозвался мужчина, – если бы вы знали мою первую жену, то и сами поняли бы это.

– Женщины обычно прощают раскаявшихся спутников жизни, – заметил следователь.

– Но только не София!

– Стоп!

Сафронков удивлённо посмотрел на следователя, а тот спросил:

– Как зовут вашу первую жену?

– София Александровна, – ответил ничего не понявший Данила Ильич.

– То есть тоже Софья?

– Не Софья, а София, – почему-то обиделся Сафронков.

– Но имена очень похожие.

– Они разные, – упорствовал мужчина. И следователь не совсем понял, что он имел в виду под словом «разные». Разные имена или разные сами женщины? Но он решил пока опустить этот вопрос. Вместо этого он сказал:

– Даже если ваша любовь к жене прошла, я имею в виду вашу вторую жену, вам всё равно придётся её хоронить.

– Да, конечно.

– И неплохо было бы оповестить её родных.

– Я думал, что этим займётся полиция, – буркнул Данила Ильич.

– Нет уж, увольте, – ответил следователь.

– Хорошо, я сегодня же сообщу им.

– Вот и хорошо. На данный момент у меня больше нет к вам вопросов.

– Значит, я могу идти? – обрадовался Данила Ильич.

– Можете, давайте я подпишу ваш пропуск. Но из города не уезжайте. Я не беру с вас официальную подписку о невыезде, но тем не менее серьёзно вас предупреждаю.

– Я и так всё понимаю, не маленький.

– Да, действительно, вы уже не маленький.

Сафронков бросил на следователя колючий взгляд, ему показалось, что тот насмехается над ним. Но тот был абсолютно серьёзен.

– До свиданья.

– До свиданья, – ответил Наполеонов, не отрывая взгляда от бумаг, разложенных на его столе.

Данила же Ильич, покинув кабинет следователя, хотел было позвонить родственникам жены. У него были телефоны Сониного отца, брата и сестры. Но, поразмыслив минуту над тем, кому же из них лучше позвонить, он пришёл к выводу, что это тот случай, когда нужно сообщить о случившемся им лично. Он вздохнул и решил, не откладывая, пока его решимость не растаяла, поехать домой к родителям Сони.

Ехал он не спеша, словно таким образом удлинял дорогу и отодвигал хоть немного неизбежное. Его черепашья езда начала нервировать других участников движения. Ему сигналили, гудели и даже крутили у виска и показывали неприличные жесты. Заметив наконец, какую он вызвал суматоху на дороге, Сафронков прибавил скорость и через час с небольшим въехал в старый двор одного из спальных районов, расположенных почти на самой окраине города.

Двор встретил его шумом молодой листвы на старых американских клёнах. «Вот интересно, – невольно подумал Данила Ильич, – деревья каждую весну одеваются новой листвой и точно молодеют. А у людей седые волосы остаются такими, новые зубы не вырастают, и морщин с каждым годом только прибавляется. Несправедливо это как-то получается». На что внутренний голос мудро заметил ему, что жизнь вообще несправедливая штука. И те, кто доживает до седых волос и морщин, должны низко поклониться своей судьбе за то, что отмерила относительно долгий век, а не предъявлять претензии жизни. Сам он решил так и сделать, когда на горизонте появится его старость собственной персоной. Пока же он молод, здоров, и его судьба в его собственных руках. В отличие от его молодой жены, которой, как ни суди, не повезло. Может быть, не надо было ей становиться его женой? Но кто может ответить на этот риторический вопрос…

Глава 11

Чутьё и опыт подсказывали следователю, что Сафронков не причастен к гибели Софьи, хотя с трудом скрывает радость от освобождения от брачных уз.

«Видно, мадам висела на шее у мужа камнем», – подумал следователь. Но на всякий случай распорядился отследить все связи вдовца, как деловые, так и личные, встречи, звонки за последние полгода. Если убийство было заказным, то решение о нём не принимают с бухты-барахты, а планируют, тщательно подбирая исполнителя.

Пока же Наполеонов решил пообщаться с бывшей, вернее, с первой женой Сафронкова. По разумению следователя, кому, как не оставленной жене, желать смерти счастливой сопернице. Наполеонов действовал в своём любимом стиле – явился к Софии Александровне Сафронковой без предупреждения. Ему хотелось посмотреть на её первую реакцию. И реакция эта поставила его в тупик, не меньший, чем поведение её бывшего мужа. Софья Александровна нисколько не удивилась появлению следователя и вела себя так, словно она уже заждалась его прихода. После того как Наполеонов развернул перед ней свои корочки, она удовлетворённо кивнула и пригласила его в комнату.

«Красивая женщина», – думал Наполеонов, идя вслед за хозяйкой. Увидев её в первую минуту, он невольно залюбовался ею – натуральная блондинка с вдумчивыми голубыми глазами. Таким густо-голубым бывает небо в конце лета – начале осени. «И чего Даниле Ильичу не хватало? Какого рожна ему ещё надо было? – размышлял следователь про себя. – Или верно говорят – седина в бороду, бес в ребро? Так ведь Сафронкову до старости ещё и ботинком не докинуть».

Когда они оказались в светлой современной гостиной, она предложила ему сесть там, где удобно, и на правах гостеприимной хозяйки спросила:

– Чай, кофе?

Наполеонов чуть не ляпнул – «шампанского», но в последнюю минуту удержался и пробурчал:

– Я сыт по горло.

О недоговоренном конце фразы – «вами, Сафронковыми», – София Александровна догадалась сама и невольно улыбнулась.

«Она ещё и улыбается», – сердито подумал Наполеонов и задал женщине вопрос, который, по его мнению, должен был ошеломить её:

– Почему вторую жену вашего мужа зовут так же, как и вас?

На лице Софии Александровны не дрогнул ни один мускул.

– Не зовут, а звали, – невозмутимо поправила она его. – И потом, она была Софья, а я София.

– Разве это разные имена?

– Об этом нужно спросить наши официальные органы, которые заставляют, заметьте, далеко не бесплатно, менять документы всех Софий, Марий и Наталий, если у них хоть в одном документе имя значится через мягкий знак, в то время как в паспорте оно написано через и.

– Угу, – недовольно отозвался следователь и спросил: – От кого вы узнали, что вторая жена вашего мужа убита?

– От телевизора, – не моргнув глазом, ответила Сафронкова.

– То есть, вы хотите сказать, из новостей.

– Совершенно верно. – И добавила: – Как приятно общаться с таким сообразительным человеком.

Наполеонов уставился на неё во все глаза, но она не улыбалась. Видно, такой была её манера общения.

– Вы рады, что её не стало? – напрямик спросил следователь.

– С чего бы? – На этот раз София Александровна удивилась или сделала такой вид.

– Ну как же, – ответил следователь, не отрывая внимательного взгляда от лица женщины, – теперь ваш муж свободен.

Сафронкова пожала плечами:

– А мне что с того?

– Вы можете сойтись снова.

– С Данилой?! – На этот раз женщина удивилась ещё сильнее.

– А почему бы нет?

Она ничего не ответила.

– Вы ведь всё ещё любите его – наугад спросил следователь.

– Возможно, – тихо отозвалась она.

– Ну вот видите, – чуть ли не возликовал он.

– Мои чувства к Даниле, сохранились они или нет, во вновь открывшейся ситуации не играют никакой роли.

– Что-то я не понимаю вас…

– Что же тут не понимать?! – На этот раз следователю показалось, что он расслышал в её голосе нотку раздражения.

– И всё же! – решил он настоять на получении ответа.

– Вы, наверное, слышали, что нельзя войти в одну реку дважды, – проговорила она тихо.

– Слышать-то я слышал, – согласился он, – но я не склонен доверять философам и мудрецам – лично я каждый год по несколько раз вхожу в Волгу, и ничего.

– Шутите? – спросила она.

– Теперь мне разрешите напомнить вам, – став абсолютно серьёзным, проговорил следователь, – что в каждой шутке есть доля правды.

– Да, помню. Но у нас с Данилой закончилось всё в тот самый миг, как он попросил меня о разводе.

– Развестись предложил он?

– Ну не я же, – горько усмехнулась женщина.

– И вы не пытались его переубедить?

– В чём? В том, что он больше не любит меня?

– Его увлечение Софьей могло быть минутной прихотью.

– Из-за минутных прихотей с жёнами не разводятся.

– Это могло быть умопомрачением, – попытался вступиться за Данилу следователь.

– Я не знаю, что это было, – твёрдо ответила женщина, – но после того, как я согласилась на развод, в истории наших отношений с Данилой была поставлена точка. Понимаете? – Она вопрошающе посмотрела на следователя. – Точка! И баста!

– Да, Баста – неплохой рэпер, – пробормотал себе под нос Наполеонов.

– Что? – переспросила женщина недоумённо.

– Ничего, это я так. Но, София Александровна! У вас же с Данилой Ильичом общие дети!

– Да, двое – Танечке двенадцать лет, Саше десять. Но какое это имеет теперь значение?

«Два сапога пара, – подумал Наполеонов, – и муженёк её бывший с прибабахом, и сама она женщина неординарная, мягко говоря…»

– Хорошо, – внезапно Наполеонов решил согласиться с её доводами против воссоединения с бывшим мужем, – я верю, что вы не хотите сходиться с Данилой Ильичом. Но неужели вас ни разу не посетило желание разделаться с разлучницей?

– Как то есть разделаться? – удивилась женщина.

– Ну, скажем, придушить её.

– Вы в своём уме? – подозрительно спросила Сафронкова, вглядываясь в лицо следователя, словно хотела убедиться в его вменяемости.

– Думать, ещё не значит совершить, – сделал следователь один маленький шаг назад.

– Нет, такие глупые мысли никогда не приходили мне в голову, – резко ответил женщина.

– Но ведь она наверняка раздражала вас?

Сафронкова повела плечами.

– Наверняка названивала вам и просила уменьшить аппетиты, – бросил следователь пробный камешек.

– Вернее, требовала, – усмехнулась София Александровна.

– Тем более.

– Но я ничего не просила у мужа!

– Бывшего мужа.

– Бывшего мужа, – согласилась женщина, – всё, что он давал, шло на детей.

– Где вы были… – Наполеонов назвал число и время убийства Софьи Сафронковой.

– На работе.

– Проверим.

Тут Наполеонов заметил, что женщина смотрит поверх его головы и думает о чём-то своём. «Ну и семейка!» – промелькнуло в его голове, и он решил вернуть её с небес на землю.

– Вы часто встречались со второй женой своего мужа?

– Я вообще с ней не встречалась.

– Вы хотите сказать, никогда? – не поверил следователь.

– Не хочу, а говорю – никогда.

– Но она звонила вам?

– Да, несколько раз, но потом перестала.

– Сама? Ни с того ни с сего?

– Ну почему же ни с того ни с сего, – улыбнулась женщина, – я позвонила Даниле и попросила его запретить жене звонить нам.

– И он запретил?

Она пожала плечами:

– Не знаю я, что там предпринял Данила, но Софья звонить нам перестала.

– Вы уже несколько раз сказали – нам?

– И что в этом неясного?

– То есть она разговаривала по телефону не только с вами, но и с кем-то ещё из вашей семьи?

– Когда меня не было дома и трубку брали дети, она пыталась говорить и с ними.

– И что же?

– Я сразу объяснила им, что говорить с ней им ни к чему, и дети, услышав её голос, сразу клали трубку.

– Послушные дети.

– По большей части да, – согласилась София Александровна.

И следователь задал следующий вопрос:

– Вам знакома Нонна Потапова?

– Конечно! – удивилась Сафронкова. – Но Нонна-то тут при чём?

– Кем она приходится вашему мужу?

– Никем.

– То есть?

– Она дочь наших рано ушедших друзей.

– Ваших? – уточнил следователь.

– Наших, – подтвердила женщина и пояснила: – Данила учился с ними в одном классе, а потом познакомил с Потаповыми меня.

– После вашей свадьбы?

– Нет, до.

– И вы потом не бросили Нонну одну?

– У Нонны есть бабушка. И да, у неё есть я и Данила.

– Вероятно, вторая жена не одобряла этой привязанности мужа к дочери его друзей?

– Она вообще не одобряла никаких привязанностей Данилы, кроме как к ней самой, – горько усмехнулась женщина.

– Однако Данила Ильич не прислушивался к её мнению?

– А с чего бы ему прислушиваться к капризам этой девчонки?

Ага, неприязненное отношение к Софье всё-таки прорвалось и прозвучало в голосе Софии Александровны. Но Наполеонов не подал вида, что заметил это.

– Вы правы, – ответил он просто. И решил, что на Нонну Потапову ему нужно будет посмотреть непременно.

– Скажите, а эта девушка… – Наполеонов замялся, подбирая слова.

– Какая девушка?

– Воспитанница вашего мужа, – ляпнул он.

– Если вы имеете в виду Нонну, то я уже объясняла вам, кто она. К её воспитанию мы отношения не имеем. У неё были родители, а теперь есть бабушка!

– Я имел в виду, воспитанница не в прямом смысле, – предпринял Наполеонов попытку прояснить ситуацию, – а в косвенном. Ведь опосредственно вы всё равно оказывали на неё влияние, значит, косвенно принимали участие в воспитании девушки.

– Вы выражаетесь слишком путано. – София Александровна насмешливо посмотрела на следователя и сказала: – Спросите прямо, что именно вы хотите знать.

– Хорошо, спрошу прямо. Нонна красивая девушка?

Сафронкова, несомненно, была удивлена.

– Откуда у вас такой интерес к внешности девушки?

– Считайте это личным любопытством.

– Ну, что ж, именно так я и буду считать.

– Так да или нет?

– Нонна – очень красивая девушка.

– И вы так спокойно об этом говорите?

– А почему бы мне не говорить об этом спокойно?

– Действительно, – пробормотал Наполеонов и для того, чтобы проверить объективность Сафронковой, спросил: – А Софья была красивой?

– Да, – ответила, не задумываясь, София Александровна.

Наполеонов мысленно потёр руки: – «Ага, попалась!»

– Вы же сказали, что никогда не встречались с ней, – проговорил он скучающим тоном, стараясь не выдать своего торжества.

– Я действительно никогда не встречалась с Софьей, но сразу после их с Данилой свадьбы мне по почте пришёл конверт, и там были их фотографии.

– И вы смотрели их?

– А почему бы нет, – пожала плечами София Александровна.

– Она послала вам их от своего имени?

– Нет. В графе отправителя стояла фамилия – Сухов Игорь.

– И вы это до сих пор помните?

– Я никогда не жаловалась на память.

– Вы сказали об этом письме своему мужу?

– Нет.

– А что вы сделали с фотографиями?

– Порвала и выбросила.

– Так просто?

– А что я должна, по-вашему, была делать с ними?

На этот раз плечами пожал Наполеонов.

– Ну вот видите, – констатировала женщина.

– Как вы думаете, зачем Софья прислала вам эти фотографии?

– Тут и думать нечего. Ответ лежит на поверхности.

– И всё-таки.

– Наверняка хотела сделать мне больно.

– И не ошиблась в расчётах.

– В какой-то мере не ошиблась. Мне действительно было неприятно. Хотя особой боли я не испытала.

– Почему?

– Я уже смирилась с тем, что Данила женится на другой.

– И тем не менее?!

– Не могу же я вечно рвать на себе волосы.

Наполеонов не смог сдержать улыбки. При всём разгуле необузданной фантазии невозможно было себе вообразить Софию Александровну рвущей на себе волосы.

– Что ж, пожалуй, я пойду, – сказал он и, уже дойдя до двери, предупредил: – Возможно, нам ещё придётся с вами встретиться.

Она согласно кивнула, не выказывая и сотой доли беспокойства.

Глава 12

Наполеонов бросил свою «Ладу Калину» на подъездной дорожке и ворвался в коттедж своей подруги детства, точно ураган.

– Шура! Что с тобой? – удивлённо спросила Мирослава.

А Морис только покачал головой и собрался выйти из гостиной.

– Ты куда! – схватил его за рукав Наполеонов.

– Поставить твою машину в гараж.

– Нет, погоди! Пусть постоит, и вообще, ребята, – обратился он к обоим детективам, – пойдёмте лучше на кухню!

Они понимающе переглянулись.

– Нет! Это совсем не то, о чём вы думаете! – И добавил поспешно: – От ужина я, конечно, не отказываюсь. Но у меня для вас потрясающая новость!

– Угу, – кивнула Мирослава, – опять кого-то убили, и ты ведёшь расследование.

– Ты угадала, но…

– Тоже мне новость.

– Ты не спросила, как убили!

– Застрелили, зарезали, отравили, удушили.

– Последнее.

– И в чём же новость?

– Её задушили в салоне красоты!

– Докатились.

– Каким же образом это произошло? – проявил интерес Морис.

– Девушка лежала, обёрнутая водорослями.

– Избавлялась от целлюлита? – спросила Мирослава.

– Точно! Откуда ты знаешь? – подозрительно спросил Шура. Он знал, что салон красоты – не то место, куда ходит его подруга детства. Если только по работе.

– Я не знаю, я предполагаю.

– Что ж, ты правильно предполагаешь.

– И кто же её удушил? Мастер по обёртыванию?

– Шутишь?! Эта дама ни при чём.

– По-твоему выходит, что мастер просто сделала вид, что не замечает, как убийца душит её клиентку.

– Если бы! Мы тогда могли бы у неё хотя бы узнать, кто убийца.

– Шура! Не темни.

– Мастер обернула клиентку, и тут её вызвала к себе хозяйка салона.

– И она ушла, оставив кабинет незапертым? – не поверила Мирослава.

– Представь себе! – торжествующе воскликнул Шура.

– Не пойму, чему ты радуешься? – Мирослава озадаченно посмотрела на друга.

– Да я вовсе не радуюсь! – возмутился он.

– Ты предполагаешь, что в отсутствие мастера кто-то мог войти в кабинет и расправиться с клиенткой?

– Именно так я и думаю. Предполагаю, что за ней вообще следили.

– Кто?

Наполеонов пожал плечами и проговорил ворчливо:

– Для детектива ты задаёшь слишком много вопросов.

– По-моему, работа детектива как раз и заключается в задавании вопросов, – заступился за Мирославу Морис.

– Умник! – сердито бросил ему Шура.

– Погибшая молода? – спросила Мирослава.

– Угу. Но не в этом суть.

– А в чём?

– Слава, представляешь, она худая! Как щепка! Откуда у неё мог быть целлюлит?

– Шур, у худых он тоже бывает.

– Вот не знал. – Шура почесал макушку и спросил: – А у тебя есть?

– Наверное, – улыбнулась Мирослава простоте и наивности друга.

– А ты что, не знаешь? – засомневался он.

– Я не рассматривала себя на предмет целлюлита, – хмыкнула Волгина.

На этот раз улыбнулся Морис. Он много раз видел Мирославу в купальнике, впрочем, как и Шура, и не заметил у неё никакого целлюлита.

– Я вообще не понимаю, – продолжал возмущаться Наполеонов, – его видно невооружённым глазом или нет?!

– Если присматриваться…

– И что в нём такого особенного? – продолжал допытываться Наполеонов.

– Ничего, – пожала плечами Мирослава.

– Он что, уродует?

– Шур! Тебе нравятся полотна Рубенса, Тициана? – ответила Мирослава вопросом на вопрос.

– Конечно! Ещё спрашивает она!

– Так вот, у моделей этих художников он наверняка был.

– Ты уверена? – Наполеонов уставился на неё озабоченным взглядом.

Она кивнула.

– Что-то я ничего подобного не замечал… – задумчиво произнёс он.

– Значит, и у современных женщин, которые кидаются от него на стену, ты бы тоже ничего не заметил.

– Зато как наживаются на этих женских фобиях косметологи!

– Угу.

– Надо внести в Думу предложение! – неожиданно заявил Наполеонов.

– Какое?

– Узаконить целлюлит, а всех, кто выступает против него, штрафовать.

Миндаугас расхохотался.

– Оригинально, – рассмеялась и Мирослава. – У тебя есть какие-нибудь версии?

– Ну… – уклончиво протянул он.

– Понятно, – сделала заключение она.

– Пока мы выяснили, что с мужем у них не всё шло гладко.

– Он завёл любовницу?

Наполеонов покачал головой:

– Сомневаюсь. Хотя не исключено…

– То есть?

– Всякое может быть, – опять ушёл от прямого ответа Наполеонов.

– Насколько я понимаю, у мужа есть алиби?

– Прозорливая ты моя, – хмыкнул Шура.

– Не нужно быть ясновидящей, чтобы догадаться об этом. Не будь у него алиби, ты бы уже вцепился в него мёртвой хваткой.

– Он на момент убийства был в другом городе.

– Но всё-таки ты не сбрасываешь его со счетов?

– Не сбрасываю, – признался Наполеонов. – Что, если жена так достала его, что он нанял киллера?

– Рискованно…

– Он бизнесмен.

– Владелец ночного клуба?

– Нет, модельного агентства. Люди этого типа, как известно, любят шампанское!

– Все? – усомнился Морис.

– Викинг, ты что, не слышал их любимую присказку – кто не рискует, тот не пьёт шампанского?

– Я не викинг.

– Все вы там, – Шура кивнул на виднеющееся в окне заходящее солнце, – одним миром мазаны.

Его кивок на заходящее солнце мог обозначать только одно – запад. Детективы не сочли нужным вступать с упёртым Наполеоновым в прения.

– Если бы она не пошла в салон, то осталась бы жива! – неожиданно не только для детективов, но и для самого себя произнёс Наполеонов.

– С чего это ты взял? – подозрительно спросила Мирослава. – Ты сам говорил, что за ней следили.

– Это только моё предположение. А на самом деле в открытое окно мог влезть кто угодно. Хотя бы маньяк. Увидев беззащитную женщину, он расправился с ней. А она и пикнуть не успела.

– Что ж, как одна из версий эта тоже имеет право на существование.

– А отсюда вывод, – воодушевился следователь, – не ходите, дамы, по салонам и не тратьте мужнины деньги. Мужу они ох как нелегко достаются.

– Не все женщины тратят на салоны деньги мужа, – резонно заметила Мирослава.

– Из тех, кто ходит в салоны, 99,9 % тратят не свои деньги, – упорствовал следователь.

Мирослава просто отмахнулась от него и спросила:

– Ты сказал, что мастера вызвала к себе владелица салона?

– Точно.

– У них принято дёргать сотрудников в разгар рабочего дня?

– Выходит, что так.

– Ты не узнал, зачем именно она её вызывала?

– Узнал. – Наполеонов скорчил уморительную рожицу.

– Не поделишься информацией? – улыбнулась Мирослава.

– Поделюсь, но боюсь, что Дон будет ржать, как жеребец. – Наполеонов многозначительно кивнул на дремавшего в кресле кота.

– С чего бы это? – удивилась Мирослава.

Взгляд Мориса тоже выражал недоумение.

– Ладно, – Наполеонов махнул рукой, – она хотела посоветоваться с ней, какие штанишки надеть на Милану.

Увидев, как вытянулись лица детективов, Шура остался доволен произведённым эффектом.

– Какие штанишки? На какую Милану? – спросили детективы почти в один голос.

– Милана – кукла!

– Кукла?!

– Кукла, кукла! – Шуре доставляло удовольствие водить друзей за нос.

– Кончай прикалываться! – резко сказала Мирослава.

– Я не прикалываюсь, – сделал вид, что обиделся Наполеонов. И снизошёл до объяснения: – Просто хозяйка салона красоты изготавливает кукол и сама шьёт для них одежду. А за советами обращается к своим сотрудникам.

– Ко всем?

– Не знаю. Но к этой вот обратилась.

– Ага, – сказала Мирослава и спросила: – И сколько лет владелице салона?

– Тридцать! – хмыкнул Шура.

– Немало.

– И не говори! Ей давно замуж пора, а она всё в куклы играет, – жалостливо проговорил Наполеонов.

– Ну и злыдень же ты, Шура! – сказала Мирослава.

– Это ещё почему? – удивился он.

– Твоя мама уже сколько времени пытается пристроить тебя в хорошие руки, а ты упираешься.

– В хорошие руки, – обиделся Наполеонов, – я что, кот, что ли?

Подруга детства улыбнулась.

– И потом, я совсем другое дело! – продолжал возмущаться Шура.

– Не скажи. К тому же понятие «выйти замуж» давно устарело.

– То есть?

– Ну вот скажи, что изначально вкладывалось в словосочетание «выйти замуж»?

– То и вкладывалось, выйти замуж и жить с мужем.

– Не совсем так. Выйти замуж означало, что женщина будет жить за мужем.

– Ну?!

– Много ли ты сейчас знаешь женщин, которые живут за мужем?

Наполеонов пожал плечами.

– Вот видишь! Зато всё больше появляется мужчин, которые живут за женой. Следовательно, нужно говорить не «жениться», а «выйти зажену».

– Что за словесную ерунду ты состряпала?

– Никакой ерунды! Одна сплошная логика. Сам посуди, слово «замуж» состоит из двух частей – «за» и «муж». Так же и со словом «зажену», оно состоит из «за» и корня «жен».

– Моё ухо такое слово не воспринимает.

– Вот погоди, – пообещала Мирослава, – скоро заженов будет становится всё больше, и твоё ухо это слово будет воспринимать как миленькое.

Морис не выдержал и расхохотался.

Шура посмотрел на него сердито, безмолвно обвиняя в отсутствии мужской солидарности.

Но Миндаугаса его взгляд не пронял. Тогда Наполеонов заявил капризно:

– Я, между прочим, голодный.

– Скоро жаркое подойдёт, – меланхолично отозвался Морис.

– А ты не мог поставить его готовиться раньше?

– Ты же не предупредил, что приедешь.

– А она тебе ничего не сказала? – Наполеонов кивнул на Мирославу.

– Нет, а должна была? – удивился Миндаугас.

– А как же?! – всплеснул руками Наполеонов. – Ты что, не заметил, что она насквозь пронзает взглядом пространства и сердца?

– Не заметил, – без намёка на улыбку ответил Морис.

– Беда с вами, приехавшими оттуда, – Шура снова кивнул на солнце за окном, – полное отсутствие юмора!

– Шура, ты лучше мне скажи, – строго спросила Мирослава, – у тебя есть ещё подозреваемые, кроме мужа погибшей?

– Куча!

– А подробнее?

– Убитая была второй женой.

– И что?

– До этого у её мужа была первая жена!

– На свете полно мужчин, у которых есть первая, вторая и даже третья и четвёртая жёны. Если бы они все убивали друг друга…

– То, – быстро перебил её Наполеонов, – было бы «не десять девчонок на девять ребят», а наоборот!

– Во‐первых, у тебя устаревшие сведения, молодых девушек и парней сейчас примерно поровну.

– Это за счёт гастарбайтеров! – Наполеонов покосился на Мориса. Но тот его в упор не замечал.

А Мирослава показала Шуре кулак и добавила:

– По-моему, ты хочешь остаться без ужина.

– А что я такого сказал? – сразу пошёл на попятную Наполеонов.

– Ты что же, подозреваешь первую жену Сафронкова? – не отставала Мирослава.

– А почему нет?

– Я уже тебе сказала…

– К тому же, – перебил он её, – есть ещё одна девушка, с которой, несмотря на её красоту и молодость, я бы не стал снимать подозрения.

– Кто это?

– Дочь погибших одноклассников и друзей Сафронкова.

– Она, наверное, ещё ребёнок.

– Не совсем. Студентка.

– А ты видел её?

– Нет, но собираюсь навестить.

– Откуда же ты знаешь, что она красивая?

– Со слов других.

Мирослава фыркнула.

– Через десять минут я начну накрывать на стол, – предупредил Морис и направился к духовке.

Шура потянул носом воздух и довольно потёр руки.

– Ты останешься у нас ночевать? – спросила Мирослава Наполеонова.

– Ну если вы меня очень попросите об этом, – важно заявил Шура.

– Ага, на колени встанем, – хмыкнула Мирослава и добавила: – Если останешься ночевать, то иди и загони свою машину в гараж. Тут тебе слуг нет.

– Друзья ещё называются, – проворчал Наполеонов и поспешил выйти за дверь.

Вскоре все уже сидели за столом. После жаркого убрали тарелки и расставили чашки для чая. На середину стола Морис водрузил блюдо с пирожками. Шура обрадовано потёр руки. О деле задушенной в салоне красоты женщины больше не упоминали. Наполеонов рассказал о том, что его мама Софья Марковна Наполеонова в мае собирается поехать к подруге в Питер, зовёт его с собой. Но Шура даже не мечтает о том, что ему удастся вырваться с работы хоть на пару деньков.

– Бедненький, – посочувствовала Мирослава и погладила Шуру по голове.

– Да уж, не богатенький, – горестно вздохнул он, – работаешь, работаешь, и нет тебе ни денег, ни славы.

– Не прибедняйся, Шурочка! И зачем тебе какая-то другая слава, кроме меня? – улыбнулась Мирослава.

– Так мне же завидно! Вон какая слава у Шерлока Холмса или у Эркюля Пуаро!

– Так они же книжные детективы, а ты настоящий.

– Слушай, Слава, – неожиданно загорелись глаза следователя, – скажи тёте Виктории, чтобы она написала обо мне книгу, – он почесал висок, – вот, например, «Следователь Наполеонов ведёт расследование» или «У следователя Наполеонова нет нераскрытых дел».

– От скромности ты не умрёшь, – усмехнулась Мирослава.

– А знаешь, я мечтаю умереть не от пули или ножа, а в своей постели в окружении правнуков, – тяжело вздохнул он.

– Правнуков? А не много ли ты хочешь прожить?

– Лет сто хотя бы. И славы очень хочется, просто сил нет! – Наполеонов завертелся на стуле.

– Шур, ты знаешь, как говорит о славе тётя Виктория?

– Не припомню что-то… Как?

– «Слава – она как керосиновая лампа. Чтобы ярко горела всё время, в неё нужно доливать керосин. Какая морока! А ведь хочется просто жить! Работать, любить, наслаждаться каждым мгновением».

– Ага, – недовольно пробурчал Наполеонов, – понаслаждаешься тут каждым мгновением при нашей-то занятости.

– Ешь лучше, солнышко. И не думай о плохом.

Шура только вздохнул в ответ и потянулся за очередным пирожком с мясом и рисом.

Глава 13

На следующий день Наполеонов покинул дом друзей рано утром, прихватив с собой увесистый пакет с пирожками, оставшимися от ужина. Пирожки укладывал он сам, поэтому сложил все, что были, не оставив ни одного хозяевам, мудро рассудив, что Морис напечёт ещё. Правда, половину пирожков он всё-таки выделил оперативникам, заехав в отделение и раздав задания ребятам.

В его же планах на сегодня значились знакомство и беседа с Нонной Потаповой. Но прежде, скорее не по необходимости, а для очистки совести, Шура решил заехать в Дом моды «Персиковая ветвь».

Пришедшему следователю, конечно, никто не обрадовался, но встретили его довольно любезно. Симпатичная толстушка с огненно-рыжими волосами вопрошающе посмотрела на него широко распахнутыми светло-карими глазами и спросила:

– Вам кого?

Он представился и, развернув удостоверение, сказал, что хотел бы повидать Анастасию Ивановну Кружельскую. Златовласка не стала больше задавать ему вопросов, а сразу позвонила начальнице, и уже через пять минут он был в кабинете Кружельской. Кабинет, как и его хозяйка, выглядел солидно, но без потуг на излишнюю роскошь.

– Вы пришли из-за шоу? – тихо спросила Кружельская.

– В некотором роде. Вы, наверное, знаете, что убита ваша оппонентка Софья Сафронкова?

– Да, я смотрела новости. – Женщина слегка побледнела и неожиданно заверила следователя: – Но я не убивала её.

– Я и не говорил ничего подобного.

– Но вы пришли… – обронила она тихо.

– В мои обязанности входит поговорить со всеми, кто её знал.

– Так я её, собственно, и не знала, – женщина развела руками, – видела на шоу в первый и последний раз.

– Ну как же в последний, – не согласился следователь, – сами сказали, что видели её ещё в новостях.

– Так я имела в виду – живой.

– Однако, насколько я вижу, вас напугала её смерть?

– Конечно, напугала, – не стала отрицать женщина.

– Почему?

– Так я в прямом эфире обещала придушить её собственными руками!

– Но не воплотили угрозу в реальность?

– Нет, конечно! – отшатнулась от него Кружельская.

– Скажите, Анастасия Ивановна, а почему ваш салон называется «Персиковая ветвь»? – решил перейти к другой теме следователь.

Кружельская неожиданно тепло улыбнулась.

– О! Это очень простая история, – начала объяснять она. – Помните старый анекдот? Кавказца спрашивают, что вам напоминает полная женщина? Он отвечает – яблоко. А очень полная женщина? Это персик! – восклицает мужчина. Вот я и решила назвать свой Дом моды «Персиковой ветвью». Красиво и романтично. По крайней мере, мне так кажется.

– Так, значит, вы обшиваете полных и очень полных женщин? – невольно улыбнулся Наполеонов.

– Не только, ещё и всех тех, кто к нам обращается.

– То есть и стройных тоже?

– Конечно! – улыбнулась Анастасия Ивановна.

– А почему же тогда на вас так взъелась Софья Сафронкова?

– Этого я не знаю, – помрачнела Кружельская и предположила: – Может быть, потому, что я сама полная.

– Вам идёт, – сказал следователь, не покривив душой.

– Вы думаете? А она назвала меня жирным чудовищем. Вот я и взвилась, – печально проговорила женщина.

– Ну, ну. – Следователь подмигнул ей. – «Персик». – И сказал: – Что было, то прошло.

– Вы думаете? – спросила она с надеждой в голосе.

– Я уверен. – Наполеонов поднялся. – Мне пора. До свиданья.

– До свиданья, – растерянно ответила несколько сбитая с толку Анастасия.

А следователь, покидая «Персиковую ветвь», не сомневался в непричастности к убийству Сафронковой хозяйки Дома моды.

⁂

Ближе к обеду Наполеонов наконец добрался до дома, в котором жила Нонна Потапова. Уютный дворик, засаженный тополями, берёзами, сиренью, напомнил следователю его собственный двор, в котором он жил с рождения. И может быть, поэтому, несмотря на красоту и большие удобства новостроек, сердце следователя лежало именно к таким старым дворикам. Порадовала его взгляд явно недавно обновлённая детская площадка с песочницей под грибком, качелями, маленькой каруселью, горкой и спортивными сооружениями для ребят постарше. Было здесь место и для игры в волейбол.

Зато лифта в доме не имелось, поэтому Наполеонов пешком легко поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь, обитую красно-коричневым дерматином. Примерно через полминуты за дверью послышались поспешные шаги, и немолодой женский голос спросил:

– Кто там?

– Полиция, – ответил Наполеонов и приложил удостоверение к глазку, – старший следователь, Александр Романович Наполеонов.

К его удивлению снова послышались звуки шагов. Только на этот раз они удалялись от двери. Наполеонов уже хотел снова нажать на звонок. Но шаги раздались вновь в обратном направлении. «Не иначе как за очками ходила», – догадался следователь. И точно, дверь сначала приоткрылась на цепочку, женщина, показавшаяся в проёме, внимательно осмотрела Шуру и только тогда открыла дверь полностью. В её серых глазах, прячущихся за стёклами очков, он явственно прочитал: «Какой маленький» – и дополнил от себя: «И уже следователь». Наполеонов невольно улыбнулся.

– И что же нужно от нас полиции? – спросила женщина спокойным голосом.

– Мне бы поговорить с Нонной Потаповой.

– Нонны пока нет.

– А где она?

– Ещё не вернулась из университета. Но, если хотите, можете пока поговорить со мной.

– А вы кто Нонне?

– Я Нонне бабушка, Евдокия Ивановна Потапова.

– Очень приятно. Я буду рад побеседовать с вами, Евдокия Ивановна.

– Тогда проходите. – Женщина посторонилась, пропуская следователя в квартиру. Когда он оказался в прихожей, она спросила: – Вы не будете возражать, если мы поговорим на кухне? Я сейчас там как раз пельмени леплю.

– Обожаю домашние пельмени, – сказал следователь и улыбнулся – мол, понимайте как хотите.

– Ну что ж, – улыбнулась ему в ответ пожилая женщина, – вот Нонна придёт, будем обедать. И вы с нами.

«Что называется, напросился», – подумал Наполеонов.

Они прошли на кухню, хозяйка усадила гостя на угловой диванчик, поставила перед ним большую эмалированную кружку с домашним, умопомрачительно пахнущим компотом и сказала:

– Пейте и рассказывайте.

– О чём рассказывать? – удивлённо спросил следователь.

– Да всё о том же, зачем вы к нам пожаловали.

– А, это можно, – согласился Наполеонов и спросил: – Вы новости смотрите?

– Это смотря какие.

– Криминальные.

– Никак вы из-за Даниной жены пришли, – покачала головой женщина то ли осуждающе, то ли печально.

– Если Даня – это Данила Ильич Сафронков, то вы правильно догадались.

– Да, Даней я зову Данилу. Я его ведь вот таким мальцом ещё знала, – Евдокия Ивановна показала рукой высоту от пола меньше метра, – он с моим сыном с детства дружил, а потом и со снохой со школьных лет. Сноха моя Катенька жила в другом дворе, но училась с Даней и моим Родей в одном классе.

– Они так и дружили, – начал Наполеонов и запнулся.

– Да, так и дружили… – пришла ему на помощь женщина, – до тех пор, пока Родика и Катеньки не стало. Но Сафронковы нас и после не оставляли. Даня помогает нам с Нонночкой постоянно. И София тоже.

– Вы имеете в виду убитую жену Данилы Ильича?

– Нет, – сердито проговорила женщина, – я имею в виду его живую жену, Софию Александровну.

– Так она ему не жена больше, – почему-то робко проговорил следователь.

– Это как?

– Так разведены же они.

– Ну да, – согласилась Евдокия Ивановна и добавила: – Дуракам закон не писан.

Наполеонов не стал переспрашивать, кто дурак, втайне надеясь, что присказка относится исключительно к Даниле Ильичу.

– Двое деток у них, – тем временем сообщила ему Потапова, – Танечка и Сашенька.

– Тяжело без отца расти, – вздохнул Наполеонов.

– Так вы без отца? – догадалась женщина.

Наполеонов кивнул.

– Ваш тоже другую нашёл?

– Нет, – покачал головой Шура, – разбился на самолёте.

– Вот горе-то! – всплеснула руками Евдокия Ивановна.

– Давно это было, – сказал Наполеонов.

– Мама-то замуж снова вышла?

– Нет. Мы с ней вдвоём.

– Видно, любила сильно отца вашего.

– Любила, – согласился Наполеонов и подумал про себя, что и сейчас любит.

– Вот ведь как в жизни бывает, – сказала тем временем Потапова, – люди, которые держатся друг за дружку, разлучаются волею судьбы. А те, у которых всё есть и они могут жить в любви и согласии, с жиру бесятся и рушат свои семьи. А потом локти кусают. Да поздно!

– Данила Ильич, значит, локти кусал? – заинтересовался следователь.

– Не то слово кусал! Грыз!

– А чего же он снова не развёлся да не вернулся к первой жене? – невинно поинтересовался Наполеонов.

– Да разве же София приняла бы его обратно?! – удивилась недогадливости следователя Евдокия Ивановна.

– Суровая, выходит, женщина.

– Не суровая она, а гордая.

– Однако человеку одному всегда несладко, – осторожно проговорил Наполеонов.

Но Потапова старшая с ним не согласилась:

– Она не одна, у неё дети.

– Дети вырастут и совьют собственные гнёзда.

– Это верно, – тихо вздохнула женщина, – вот и Нонночка моя того и гляди замуж выскочит.

– А что, уже есть претенденты?

– Скажете тоже, претенденты, – с улыбкой отмахнулась Евдокия Ивановна и добавила: – Хотя недавно появился один паренёк. Тоже студент, – женщина снова улыбнулась, – только фамилия у него больно уморительная.

– Это какая же? – живо заинтересовался Наполеонов.

– Труба!

– Фамилия боевая, – кивнул следователь. – А имя соответствует?

– Вполне. Бориславом его зовут.

– Хорошее имя. Можно Борисом звать.

– По-моему, его все так и зовут.

– А как Данила Ильич отнёсся к ухаживанию за Нонной молодого человека?

– Так он пока ничего не знает. Нонна хотела ему сказать, да всё тянет.

– Отчего же?

– Кто её знает. Молодая она ещё. А у молодых голова совсем не так устроена, как у тех, кто постарше.

– Правда? – удивился Наполеонов, потом вспомнил себя в восемнадцать лет и сказал: – А вообще-то, да.

– Всё равно скоро скажет, – заверила его Евдокия Ивановна, – деваться-то ей всё равно некуда.

– Может, молодые люди ещё разбегутся, – неуверенно заметил Наполеонов, – возможно, поэтому ваша внучка и не спешит знакомить его с Сафронковым.

– Нет, – покачала головой Евдокия Ивановна, – Борислав хоть и любит пошутить, но чувствуется, что внутри у него твёрдый стержень. Любит он Нонну и не отступится.

– Да откуда же вы это знаете? – удивился Наполеонов.

– Вы вот следователем работаете, – хитро прищурилась пожилая женщина, – и вам хорошо должно быть знакомо такое понятие, как интуиция.

«Это вам к Мирославе надо», – подумал про себя Наполеонов, но вслух ничего не сказал, только кивнул.

– Вот, – поняла его кивок по-своему Евдокия Ивановна, – я сердцем чую, что Нонна и Борислав созданы друг для друга.

– Дай-то бог, – с несвойственным для себя пафосом заявил Наполеонов.

Разговор, казалось, исчерпал себя, затянулась необременительная для обоих пауза. Было слышно, как бойко тикают часы. Наполеонов залюбовался тем, как быстро мелькают руки Евдокии Ивановны и как ловко кладёт она ложкой мясной фарш на кружочек из теста, соединяет края и не просто лепит, а точно пишет пальцами узоры.

– Как это ловко у вас получается, Евдокия Ивановна, – не сумел скрыть своего восхищения следователь.

– Велика наука, – улыбнулась Потапова-старшая, – меня мать в десять лет научила лепить пельмени, вот с тех пор и леплю.

– А Нонну вы как скоро ожидаете?

Женщина посмотрела на большие старинные часы, висящие на стене в кухне, и ответила:

– Так с минуты на минуту должна прийти.

– Угу. – Наполеонов перевёл глаза на подоконник, где стояли в горшках красные, белые и розовые герани. И невольно перенёсся на собственную кухню. У матери там стояли алоэ и тоже герани, но все красные. Зато на кухне подруги его детства в каждом горшке росло по две герани – одна красная, одна белая. И у тёти её Виктории точно так же.

Он вспомнил, что в детстве всегда удивлялся тому, что Виктория все ногти на руках покрывала разным лаком. Тогда это было не принято, и Викторию называли колдуньей. А она, оказывается, просто была творческим человеком. Потом точно так же начала красить ногти и её племянница Мирослава. Шура вспомнил, что подруга его детства, кроме ногтей, ничего больше и не красила, в отличие от его второй подруги Люси, или, как они до сих пор зовут её, Люси́. Вот Люси́ всегда любила и яркий макияж… Из размышлений Наполеонова вывел звонок в дверь.

– О! – воскликнула радостно Евдокия Ивановна. – Вот и наша Нонночка, – и обратилась к Наполеонову: – У вас руки-то чистые, будьте добры, откройте дверь.

Наполеонов не заставил себя просить дважды и поспешил в прихожую. Он открыл дверь и замер от неожиданности. Хоть он и слышал, что Нонна Потапова красавица, но не до такой же степени! Девушка показалась ему ожившей старинной картиной. Правильные черты, бархатистые карие глаза, каштановые волосы, тёмные брови, изогнутые луками, длинные – в полщеки – ресницы… И какая-то аристократическая грация. Голову Нонна держала просто по-королевски.

Нонна тоже в свою очередь замерла, она не ожидала увидеть в своей квартире чужого мужчину, да ещё открывающим ей дверь.

– Где моя бабушка? – первый вопрос, который она задала.

– На кухне, лепит пельмени, – охотно ответил Наполеонов.

– А кто вы?

– Следователь, Александр Романович Наполеонов.

– А что вы здесь делаете?

– Может, вы всё-таки войдёте в квартиру? – улыбнулся Наполеонов. – Или так и будете допрашивать меня, стоя на лестничной площадке?

Девушка решительно шагнула в прихожую и тут же напомнила ему:

– Вы не ответили на мой третий вопрос.

«Так она их ещё и считает», – улыбнулся про себя Наполеонов и ответил:

– Вообще-то я расследую убийство Софьи Сафронковой, жены вашего близкого знакомого Данилы Ильича Сафронкова. Пришёл поговорить с вами. Но пока поговорил только с вашей уважаемой бабушкой.

– И о чём же вы хотите поговорить со мной? – спросила Нонна, сняв куртку и переобувшись.

– Да всё о том же, о Софье Сафронковой.

– Я ничего вам о ней сказать не могу. – Девушка, не оборачиваясь, пошла на кухню.

– Это ещё почему? – удивился следователь, не отставая от неё ни на шаг.

– Бабуля, привет! – воскликнула Нонна, чмокнула бабушку в щёку и только потом ответила следователю: – Потому что я с Соней не общалась и ничего о ней и её знакомых не знаю.

– А у неё были знакомые? – Сразу уцепился за обронённую девушкой фразу Наполеонов.

– А вы как думаете? – ответила она вопросом на вопрос.

– Я никак не думаю, я пока веду опрос свидетелей.

– А вы подумайте, – наставительно проговорила Нонна, – у каждого человека есть знакомые, даже у самого нелюдимого. Человек, с какой стороны ни посмотреть, существо социальное и не может существовать в вакууме.

«Она ещё учить меня будет», – подумал про себя Наполеонов, а вслух спросил:

– То есть вы никогда не видели Софью?

– Почему же никогда, – презрительно фыркнула девушка, – видела несколько раз, в основном мельком.

– Она вам не нравилась?

– Не нравилась. – Нонна упрямо вздёрнула подбородок и посмотрела следователю прямо в глаза.

– Зато, как я думаю, вам нравилась первая жена Сафронкова София Александровна?

– Почему же нравилась, – усмехнулась Нонна, – София Александровна мне и сейчас нравится.

– И вы говорили об этом Даниле Ильичу?

– Зачем мне ему об этом говорить, – удивилась девушка, – если он и сам прекрасно это знает.

«Ишь, какая колючая, – подумал Наполеонов, – прямо не подступиться». И задал следующий вопрос:

– Но Данила Ильич, наверное, рассказывал вам о своём житье-бытье с новой женой.

– Нет, мы об этом никогда не говорили, – отрезала девушка.

– Странно.

– Чего же тут странного? Разве вас не учили не совать нос в чужую личную жизнь?

– Меня как раз, наоборот, только и учили совать его везде. Работа у меня такая.

– Ах да, – проговорила она с таким видом, точно только сейчас вспомнила, что он следователь и расследует убийство.

Евдокия Ивановна всё это время молча возилась у плиты, как бы не обращая внимания на препирания внучки со следователем, но явно прислушивалась к разговору. Наполеонов заметил выражение неодобрения на лице пожилой женщины. Наконец Потапова-старшая не выдержала и обратилась к внучке:

– Нонна, ты бы прекратила дерзить. Человек задаёт тебе вопросы не ради праздного любопытства.

– Я уже поняла это, бабушка, – сухо проговорила внучка.

– Оба марш мыть руки, – Евдокия Ивановна тихонько шлёпнула внучку по плечу полотенцем, – пельмени готовы.

На кухне и впрямь стоял головокружительный аромат. Наполеонов первым заспешил в ванну, втайне надеясь, что за время его отсутствия Потапова старшая вразумит внучку. Он отсутствовал минут десять, возвращаясь на кухню, в коридорчике столкнулся с Нонной, но они не обменялись ни одним словом, девушка почти бегом прошмыгнула мимо следователя. Но даже при тусклом освещении он заметил, что щёки девушки пылали. «Видно, досталось от бабушки на орехи», – не без ехидства подумал следователь. Когда девушка вернулась на кухню, Наполеонов уже вовсю уписывал пельмени, не забывая их нахваливать:

– Какая вкуснотища! Сто лет таких не ел!

Евдокия Ивановна в ответ только молча улыбалась. Едва на кухне появилась Нонна, как бабушка поставила тарелку с пельменями и перед внучкой, потом положила себе и села с краешка. Наполеонов не отказался и от предложенного чая с вишнёвым вареньем без косточек.

– Вишню на рынке покупали, Евдокия Ивановна?

– Нет, своя у нас вишня. Ещё от моих родителей остался недалеко от города кусочек землицы, там у нас с Нонной крошечный садик. Вот домишко, правда, старенький и почти что набок завалился, а мужских рук, чтобы поправить, нет.

– Так, а Данила Ильич на что?

– Нонна вот не хочет его просить.

– А сам он?

– Сам он, поди, и не помнит о нашем садике.

– Бабушка, – сердито проговорила Нонна, – ну что ты всё заладила – Данила Ильич то, Данила Ильич другое! Разве он обязан нам что-то делать?!

– Как сказать, – тихо обронила бабушка.

Наполеонов внимательно посмотрел на неё, но ничего подозрительного не заметил. И снова предался наслаждению вишнёвым вареньем. А Евдокия Ивановна подмигнула внучке:

– У нас теперь с Нонной вся надежда на Борислава.

– А кто это? – решил прикинуться ничего не знающим Наполеонов, но тут же прикусил язык, так как Нонна впилась в него язвительным взглядом и проговорила, обращаясь к бабушке:

– Уже доложила?

– Тоже мне, секрет Полишинеля, – улыбнулась Евдокия Ивановна, – твоего Трубу не скрывать надо, а гордиться им.

Нонна неожиданно смутилась и покраснела.

Наполеонов, поняв, что больше ничего нового он здесь не узнает, решил больше не утомлять своим присутствием Нонну, искренне поблагодарил за угощение Евдокию Ивановну и распрощался.

Нонна перевела дух, когда за Наполеоновым закрылась дверь.

– И зачем ты его прикармливаешь, – укорила она бабушку.

– Не понимаю, чем он тебе не угодил, – отозвалась та, – приятный молодой человек.

– А чего он всё вынюхивает, – капризно воскликнула девушка.

– Нонна! – всплеснула руками бабушка. – Ты прямо как маленький ребёнок! Работа у него такая!

– А по-моему, он ведёт охоту на Данилу Ильича! – не успокаивалась девушка.

– Глупости! Если он на кого-то и ведёт охоту, так это на убийцу его жены.

– Невелика потеря! – вырвалось у Нонны.

– Нонна! – воскликнула бабушка. – Как ты можешь так говорить! Ведь ты будущий доктор! – И добавила более тихо и печально: – И моя внучка.

– Прости, бабушка. – Девушка подбежала к пожилой женщине и уткнулась носом в её седые волосы. – Я не хотела! Веришь ли?! Само вырвалось. – Она подняла голову и посмотрела в светло-серые глаза бабушки. В них было столько печали, что у Нонны сжалось сердце, и она прошептала: – Я больше так никогда…

– Верю тебе, моя внучечка. Я ведь знаю, что ты Соню не любила. Но так всё равно говорить нельзя.

– Да знаю я! Только очень сердилась, что она у Софии Александровны Данилу Ильича отняла.

– Не отнимала она его, – сказала бабушка твёрдо.

– Как так?!

– А так! Данила сама решил уйти от Софии, а тут Софья ему на глаза и попалась.

– Но если бы не она… – начала Нонна.

– То появилась бы другая, – не дала ей договорить бабушка, – ты уж поверь моему опыту и чутью! Если мужик любит, то никуда он не уйдёт. А если у него засвербело в одном месте, то ничем его не удержишь!

– Может, ты и права, – после недолгого раздумья согласилась Нонна и удивилась сама себе – выходит, где-то глубоко в её собственном подсознании это понимание жило. Но лишь когда бабушка озвучила его вслух, девушка осознала тщательно скрываемую ею от себя правду. Соня была всего лишь удобным поводом для бегства Данилы из семьи.

Но тут Нонна вспомнила, как Данила Ильич сожалел о содеянном, как он мучился и переживал, что нельзя снова вернуться к Софии и детям. Он никогда не говорил с Нонной на эту тему, но она всё видела и чувствовала. И жалела его. Один раз она даже попыталась поговорить об этом с Софией Александровной, но та сразу оборвала её и попросила никогда больше не говорить ей о Даниле. Видя огорчение девушки, добавила:

– Данила – отрезанный ломоть. Я не согласна с тем, что разбитую чашку нельзя склеить. Склеить-то её можно. Но разумные люди никогда не станут держать дома испорченную вещь.

– А что же они с ней делают? – вырвалось у Нонны.

– Выбрасывают на помойку и покупают новую, – спокойно ответила женщина.

И в то же время Нонна чувствовала, что София Александровна продолжает любить Данилу Ильича. Девушка не понимала, почему она не хочет простить заблудшего мужа. Бабушка же говорила про Софию Александровну, что она очень гордая. Она и Нонну учила быть гордой и не ронять своего достоинства.

Мысли девушки невольно перенеслись на Борислава, и она подумала: а что, если бы это произошло у них с Бориславом, смогла бы она простить его? И сама испугалось того, насколько отчётливо прозвучал в её голове ответ – их отношениям с Бориславом пришла бы труба! Нонна замотала головой, чтобы изгнать из мыслей все непрошеные сомнения и предположения. У них с Бориславом всё будет хорошо! Хотя бы потому, что так сказала бабушка. А она в людях никогда не ошибается.

«А как же следователь Наполеонов?» – внезапно подумала она. И, подойдя к стационарному телефону, набрала номер домашнего телефона Софии Александровны.

– София, – проговорила девушка, услышав в трубке голос первой жены Сафронкова, – добрый вечер!

– Добрый вечер, Нонночка! Что-то случилось?

– Нет, с чего вы взяли? Хотя да! К нам приходил следователь.

– Ну и что? Ко мне он тоже приходил.

– И к вам? – растерялась Нонна.

– Почему это тебя удивляет?

– Ну я подумала… А вы не расстроились?

– В общем-то, нет.

– А я беспокоюсь за Данилу. – И после паузы тихо добавила: – И за вас.

– За меня ты можешь не волноваться. А у Данилы надёжное алиби.

– Ах, София, вы не представляете себе, какой у полицейских изощрённый ум!

– Нонночка, но тебе-то откуда это известно?

– Я прочитала много детективов, – серьёзно ответила девушка.

– Западных, наверное, – тихо рассмеялась София.

– Но это не имеет значения! Все полицейские одинаковы!

– Не скажи.

Поговорив ещё минут десять с Софией Александровной, Нонна поняла, что действовать ей предстоит в одиночку. Она тепло попрощалась с женщиной и пожелала ей спокойной ночи.

А сама Нонна не сомкнула глаз до утра, ворочаясь в своей постели и тихо вздыхая. Ей хотелось выйти на кухню и сварить кофе. Но она боялась разбудить бабушку. Ей совсем не хотелось тревожить своего самого родного и близкого человека. Бабушку Нонна всегда старалась беречь и ограждать от всех неприятностей. Нонна хорошо помнила, как после ухода мамы она чуть не потеряла и бабушку. Как же ей было страшно тогда! К счастью, в последнее время ничего серьёзного, а тем более неприятного в их жизни не происходило. Но Нонна твёрдо усвоила – бабушку нужно беречь.

Глава 14

К утру Нонна приняла твёрдое решение – обратиться к хорошему детективу и помочь Даниле Ильичу выйти из истории с убийством его жены с наименьшими потерями. К тому же она не хотела, чтобы хоть малейшее тёмное пятнышко легло на имя Софии Александровны. Но принять решение порой намного легче, чем его исполнить. Среди знакомых Нонны не было никого, связанного хоть как-то с правоохранительной сферой. Не считая, конечно, совсем недавнего знакомого – следователя Наполеонова.

Она представила, как является в кабинет Наполеонова и ошарашивает его просьбой подыскать ей хорошего частного детектива. Эта мысль настолько развеселила девушку, что она невольно прыснула со смеха.

На самом деле это шутливое предположение было очень близко к истине. Но не зря говорят, что если на роду что-то написано, то так тому и быть. Нонне Потаповой было суждено встретиться с Мирославой Волгиной, и она хоть и пошла долгим путём, опрашивая всех, кого было возможно, получила-таки заветный телефон от своего декана, который высоко ценил способную и ответственную студентку. Правда, Нонне пришлось рассказать декану, для чего именно ей понадобился частный детектив. И милейший Анатолий Матвеевич Шарогородский, удовлетворившись её сбивчивым рассказом, порекомендовал ей Мирославу Волгину.

Нонна едва дождалась окончания занятий, закрылась в своей комнате и набрала нужный номер. К её удивлению, ей ответил приятный мужской голос:

– Детективное агентство «Мирослава», слушаю вас.

– Простите, – растерялась Нонна, – мне дали ваш телефон.

– Кто именно?

– Анатолий Матвеевич Шарогородский.

– Он ваш родственник?

– Нет! Что вы! Я учусь в медицинском университете. А Анатолий Матвеевич – наш декан. Он заверил меня, что Мирослава Волгина может распутать любое дело.

Морис прекрасно помнил Шарогородского. Правда, в помощи тогда нуждался не сам Анатолий Матвеевич, а его племянник. Однако их труд оплатил именно Шарогородский. Морис подумал о том, что вряд ли декан станет платить и за студентку, которой дал их телефон. Однако сначала надо было выяснить, что за дело у девушки. Может быть, оно и выеденного яйца не стоит.

– Меня зовут Морис Миндаугас, – сказал он, – представьтесь, пожалуйста.

– Нонна Потапова, студентка.

– Нонна, что за дело вы хотите нам поручить?

– У друга моего отца убили жену. Ведётся следствие. Но мне совсем не нравится, как ведёт его полиция. Данила Ильич ни в чём не виноват! – горячо проговорила Нонна.

– А его в чём-то обвиняют?

– Нет. У него алиби!

– Тогда в чём дело?

– Есть ещё София Александровна, – проговорила девушка.

– Кто это?

– Первая жена Данилы Ильича.

– А убили его вторую жену?

– Да!

– Запутанная история, – задумчиво проговорил Морис.

– Вот и я о том же! – подхватила Нонна.

– Но ведь полиция только начала расследование, – попробовал Морис остудить её пыл, – и, скорее всего, выйдет на след преступника.

– Вы сказали – скорее всего, а это значит, что вы сами в этом не уверены.

– В этом никогда нельзя быть уверенным…

– Но Анатолий Матвеевич сказал, что Мирослава Волгина раскрывает все дела, – перебила его девушка.

– Что ж, Анатолию Матвеевичу видней, – невольно улыбнулся Морис.

– Когда я могу встретиться с Волгиной? – пошла Нонна в лобовую атаку.

– Встретиться вы можете с ней хоть сегодня вечером. Но, надеюсь, вы понимаете, что частное расследование стоит денег.

– Это уж моя забота! – решительно заявила Нонна.

– Ну что ж. – Морис посмотрел рабочий график агентства и сказал, что можно подъехать сегодня к шести вечера. Он назвал адрес.

Нонна закусила губу, тем не менее решительно заявила:

– Хорошо, я буду у вас сегодня ровно в шесть.

«Упёртая девушка», – подумал Морис уважительно. Он уже догадался, что машины у девушки нет и добираться ей придётся до них на перекладных.

Нонна думала примерно о том же. Потом она достала карту, нашла на ней коттеджный посёлок, заглянула в интернет и вычислила, как до него можно добраться. В итоге решила поехать на такси, а оттуда – дойти до автобуса, потом пересесть на электричку и от вокзала доехать домой на трамвае. Конечно, это займёт много времени, но обращаться за помощью к Сафронкову или ещё кому-то она не станет. Ехать же на такси в два конца для неё накладно. Ещё неизвестно, сколько придётся платить детективам. Нонна уже поняла, что их как минимум двое. У Нонны имелась скопленная сумма денег, но она решила её пока попридержать.

Девушка рассказала Трубе о своем намерении обратиться к частному детективу. Но брать Борислава с собой в планы Нонны не входило, о чём она и сказала ему прямым текстом. Борислав возмутился:

– Но почему?! Я же твой друг!

«И даже, может быть, больше», – подумала про себя Нонна, но настояла на своём.

Борислав, естественно, обиделся, но навязываться не стал. И Нонна Потапова одна поехала в коттеджный посёлок. Без десяти шесть она уже топталась у ворот детективов, выжидая назначенное ей время. Без пяти шесть Нонна потянулась к звонку, но ворота сами собой открылись перед ней. Девушка посмотрела прямо и увидела перед собой высокого парня почти невообразимой красоты. На всякий случай она потёрла глаза, подумав, что у неё глюки от волнения и переутомления. Но парень никуда не исчез. Стоит себе спокойно, смотрит на неё бездонными голубыми глазами и улыбается. Чтобы успокоиться и взять себя в руки, Нонна с интересом рассмотрела его белый свитер и джинсы цвета голубиного крыла.

– Нравится? – спросил он, продолжая приветливо улыбаться.

– Очень, – призналась девушка и представилась: – Я Нонна. Потапова.

– А я Морис. Миндаугас.

Морис, в свою очередь, тоже оценил красоту Нонны, но больше всего ему понравились строгие, сосредоточенные на чём-то внутреннем глаза девушки.

– Проходите, – пригласил он, – Мирослава вас ждёт.

«Ага, – подумала про себя Нонна, – значит, Мирослава – это не только название агентства, но существует и человек с таким именем. Наверное, это опытная пожилая дама, например бывшая оперативница».

Но тут Нонну ждало маленькое разочарование. Мирославой оказалась совсем молодая женщина, можно даже сказать, девушка, которая показалась Нонне ненамного старше её самой. Потапова оглянулась на Мориса, который привёл её в кабинет Волгиной, но за её спиной уже никого не было, она и не слышала, как он исчез за дверью.

– Проходите, садитесь, пожалуйста, – предложила ей Мирослава.

И Нонна села, выбрав стул, стоящий напротив, по другую сторону стола, за который села детектив.

– Рассказывайте, – предложила девушке Волгина.

– Понимаете, мне кажется, что они решили, что я любовница Данилы Ильича! – выпалила Нонна.

– А это не так? – улыбнулась Мирослава.

– Конечно, нет! Что за бред! Данила Ильич – друг моего отца!

– Это может подтвердить ваш отец?

– К сожалению, нет.

– Почему? Они в ссоре?

– Нет, мой отец погиб, когда я только пошла в первый класс. Мы остались с мамой вдвоём, и дядя Даня нам всегда помогал. А год назад не стало мамы.

– Вашу историю о дружбе Сафронкова и ваших родителей может кто-то подтвердить?

– Может, конечно!

– Кто?

– Первая жена дяди Дани тётя Соня.

– А какие у вас с ней отношения?

– Отличные!

– Замечательно, – едва заметно улыбнулась Мирослава.

– Но, насколько мне известно, она тоже под подозрением. Ну не дурь ли это? – воскликнула Нонна.

Мирослава посмотрела на девушку с интересом. Нонна расценила её взгляд по-своему и сказала:

– Ах, не берите в голову, я просто вспомнила Петра I.

– А какое отношение ко всему этому имеет Петр I? – осторожно спросила Мирослава.

– Как же! – всплеснула руками Нонна. – Разве вы не помните, что он велел чиновникам писать, – она процитировала царя: – «Указую боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждого видна была». Вот и следователи с операми пишут протоколы, по которым потом смогут судить об их уме.

– Сомневаюсь, что потомки станут читать протоколы, – рассмеялась Мирослава.

– Как знать, – философски заметила Нонна.

– Однако давайте вернёмся от петровских проблем к вашим. Расскажите мне всё с самого начала.

– Сначала? – растерялась Нонна.

– Да. Что заставило полицию заинтересоваться другом вашего отца и вами?

– А вы разве не знаете, что у Данилы Ильича убили жену? – недоверчиво спросила девушка.

– Нонна, в городе каждый день кого-то убивают, – укоризненно проговорила Мирослава.

– Вы правы! – Девушка хлопнула себя по лбу. – Я просто дура набитая.

– Ну не надо так сурово относиться к себе, – мягко заметила Мирослава и тут же добавила: – А теперь рассказывайте.

И Нонна, вся подобравшись и внутренне, и внешне, изложила всю историю с убийством Софьи Сафронковой с самого начала и до того, что ей было известно на сегодняшний день.

– И вы хотите, чтобы я нашла убийцу этой женщины? – спросила Мирослава, когда девушка замолчала.

– Очень хочу! – заверила её Нонна и быстро добавила: – Вы только не волнуйтесь о моей платёжеспособности, я заплачу вам столько, сколько нужно. – В уме она уже прикинула, что сможет продать из своих украшений, если не хватит скопленной ею суммы.

– Об этом я не волнуюсь, – успокоила её Мирослава и спросила: – Я могу сказать Софии Александровне о том, что вы обратились к нам?

– Да за ради бога! Только что это вам даст?

– Надеюсь, что София Александровна станет откровенной со мной, а то после наездов полиции она может замкнуться или вообще послать меня куда подальше. Вы, наверное, знаете, что граждане не обязаны сотрудничать с частными детективами.

– Да уж наслышана, – хмыкнула Нонна.

– Вы знаете фамилию следователя, который ведёт это дело? – на всякий случай спросила Волгина, хотя уже догадалась, что ведёт его друг её детства.

– Ещё бы я не помнила! Маленький! От горшка два вершка, а нос свой сунуть старается в любую дырку.

– Следователи и должны так поступать.

– А ещё, – не слушая её, проговорила Нонна, – пельмени моей бабушки привели его в полный восторг. Короче, фамилия его Наполеонов!

«Ну, предположим, Шура любит не только пельмени и не только вашей бабушки», – подумала про себя Мирослава.

– А теперь скажите мне, где находились вы сами во время убийства Софьи Сафронковой? – прозвучал следующий вопрос детектива.

– Вы что же, подозреваете меня? – буквально опешила от неожиданности Нонна.

– Нет, на данный момент я вас ни в чём не подозреваю, – невольно улыбнулась Мирослава, глядя на растерянное лицо девушки.

– Но как же так…

– Нонна, это обычная следственная процедура.

– Обычная, – с сомнением проговорила Нонна, но потом тряхнула головой, как бы отгоняя свои сомнения прочь, и сказала: – Я же не знаю точное время её убийства.

– Тогда давайте восстановим по часам, а если потребуется, и по минутам весь ваш день. – И Мирослава спросила: – А разве следователь не спрашивал вас о вашем алиби на день убийства Сафронковой?

– Нет, – призналась озадаченная Нонна.

«Тоже мне, подозреваемая, – подумала про себя Мирослава, – если бы у Наполеонова была хоть тень сомнения в невиновности девушки, он бы уже душу из неё вытряс».

– Итак, начните с утра. Вы встали…

– Я встала… – Нонна начала вспоминать в подробностях день, когда убили Сафронкову. Ей удалось заполнить все пробелы, она облегчённо вздохнула и спросила Мирославу: – Теперь вы довольны?

– Пока что – вполне. – Мирослава решила не давать девушке расслабляться. Она ещё добрых полчаса расспрашивала Нонну о её взаимоотношениях с Данилой Сафронковым, с его первой и второй женами.

Нонна охотно и много рассказывала о первой жене Сафронкова Софие Александровне. Было видно, что девушка ею восхищается и искренне привязана к ней. О второй же жене Софье она практически ничего сказать не могла, так как не общалась с ней. Только чувствовала, что Сафронков во втором браке несчастлив.

– Вы жалели его? – спросила Мирослава.

– Конечно! – вырвалось у девушки, и тут же она бросила на Мирославу испуганный взгляд и добавила: – Но я не убивала её!

– Мы это уже выяснили, – сочла возможным успокоить её Мирослава и спросила: – Но вы хотели, чтобы Данила Ильич вернулся к первой жене?

– Хотеть-то я хотела, – печально улыбнулась девушка, – да только он всё равно к ней не вернётся.

– Почему?

– Я неправильно выразилась, – решила внести ясность девушка, – Данила Ильич готов вернуться к Софии Александровне, я это точно знаю, но она его не примет.

– Почему?

– Потому что не умеет прощать предательство. К тому же… – Нонна запнулась.

– Что к тому же?

– Это к делу не относится.

– Нонна, позвольте об этом судить мне.

– Нет, это точно не относится.

– Вы сами заговорили об этом, значит, информация рвётся наружу.

– Рваться-то она рвётся, – вздохнула Нонна, – но это чисто женское! Мне надо было язык прикусить! А то я распустила его, как старая барыня на вате.

Мирослава невольно улыбнулась и сказала:

– Я попробую угадать.

– А если не угадаете, то настаивать и выпытывать не будете? – с надеждой спросила Нонна.

– Пока не буду.

– Опять пока, – огорчилась девушка.

Мирослава кивнула и сказала:

– Вы видели Софию Александровну с другим мужчиной?

– Откуда вы знаете? – вырвался у Нонны изумлённый возглас.

– Я не знаю, но предполагаю.

– Что ж, теперь отрицать поздно, – вздохнула Нонна, – да я видела Софию с другим.

– Он вам не понравился?

– Кто я такая, чтобы обсуждать её знакомых!

– Вы ушли от ответа.

– Как он может мне нравится, если я сплю и вижу Софию и Данилу вместе?!

– Однако вы сами сказали мне, что их воссоединение невозможно.

– Сказала, – уныло согласилась девушка.

– Но, признавая это, вы же не будете отрицать, что хотите видеть Софию Александровну счастливой?

– Не стану.

– Так что же вы можете сказать о впечатлении, произведённом на вас спутником Софии Александровны?

– Если рассматривать его с этой точки зрения, то он очень даже ничего, – нехотя признала Нонна.

– Вы, случайно, не захватили с собой фотографии Сафронкова, его первой и второй жён?

– Захватила. Но не случайно. Я предполагала, что вы захотите их увидеть. Но предупреждаю сразу, что Софья у меня есть только на свадебной фотографии. Мне Данила её дал. Других нет.

– Ничего, подойдёт и эта. Давайте их сюда. – Мирослава взяла фотографии из рук девушки, разложила их на столе и стала внимательно рассматривать. Спустя какое-то время она спросила девушку: – А вам не кажется, что у первой и второй жён Данилы Ильича похожи не только имена, но и черты лица?

– Не думаю, – неуверенно проговорила девушка.

– И та и другая – блондинки с голубыми глазами…

– Да, но у Софии волосы натуральные, а Софья крашеная. И глаза…

– Что глаза?

– Данила Ильич говорил, что Софья носит цветные линзы.

– А какой натуральный цвет её глаз?

– Я не знаю, – пожала плечами девушка.

– Нонна, – неожиданно спросила Мирослава, – а у вас есть парень?

– Парень? – покраснела девушка.

– В смысле, молодой человек, поклонник…

– Ну есть, – нехотя призналась Нонна.

– Это хорошо, – одобрила Мирослава.

– Вы так думаете?

– Конечно.

Нонна стала с чрезмерным вниманием рассматривать свои ногти.

– А почему вы не привезли его с собой?

– Я не хотела, – тихо ответила девушка.

И Мирослава решила больше ни о чём её сегодня не расспрашивать.

– Нонна, – сказала она, – если у меня возникнут вопросы, то я позвоню вам.

– Так вы берётесь за это дело? – обрадовалась девушка.

– Да, сейчас вы пойдёте в приёмную, заключите договор и внесёте задаток.

– Хорошо! – Нонна, как птичка, легко вспорхнула со стула и устремилась к двери. Она уже взялась за ручку и оглянулась. – Спасибо вам!

– Пока не за что.

Потапова скрылась за дверью.

Спустя некоторое время в приёмную вошёл Морис и проинформировал:

– Я довезу её до электрички и вернусь.

Мирослава кивнула.

За ужином она спросила Миндаугаса:

– Ну что, понравилась?

Он сразу догадался, о ком она спрашивает, и не стал отрицать – Нонна Потапова очень красивая девушка.

– Угу.

Морис поднял голову и посмотрел прямо на Мирославу:

– Но это не то, что вы подумали.

– Морис, солнышко, откуда ты знаешь, что именно я подумала? – весело расхохоталась она.

– Ну… – смутился он.

– У тебя комплекс короля-солнца, – заметила она притворно серьёзно.

Но Морис ускользнул из ловушки и кивнул на Дона:

– Комплекс у него.

– Разве?

– Конечно, этот котище уверен, что он и царь, и бог, и воинский начальник.

– Он не котище, он котик, – нежно проговорила Мирослава.

Дон поднял голову, перевёл взгляд своих янтарных глаз с Мирославы на Мориса и, демонстративно зевнув, снова положил голову на лапы и прикрыл один глаз. Второй же только прищурил, чтобы не выпускать хозяев из своего поля зрения. Он был уверен, что за ними нужен глаз да глаз. Что с них возьмёшь? Люди! Даже самые разумные из них выбрасывают такие коленца, до которых и малый котёнок не додумается. Так что они нуждаются в постоянном пригляде.

– И с чего вы думаете начать? – спросил тем временем Морис.

– Я хотела бы познакомиться с первой женой Сафронкова и как следует рассмотреть её вживую.

Морис не спросил зачем, только согласно кивнул и заметил:

– Мне кажется, что стоит побеседовать с сотрудниками салона красоты, где погибла Софья.

– Конечно, – согласилась Мирослава.

– И с подругами убитой. Они, наверное, неплохо знали её.

– Будем надеяться.

– А потом, до замужества у Софьи, скорее всего, были другие парни.

– Ты думаешь, ревность?

– Почему бы и нет, – пожал плечами Морис.

– Прошло много времени, – засомневалась Мирослава.

– Итальянцы говорят… – начал он.

– Знаю, знаю, месть – то блюдо, что подают холодным. Может, у итальянцев это и так. Но наши российские мужчины, как правило, не ждут долго. И если бы хотели расправиться с неверной, то сделали бы это до её бракосочетания.

– Вы думаете, – невольно улыбнулся он, – что российские парни горячее итальянских?

– Не знаю, горячее или нет. Но то, что нетерпеливей, это точно.

– Можно ещё потрясти Наполеонова на предмет получения информации.

– Не можно, а нужно, – улыбнулась Мирослава.

– Он вам не говорил, кого он подозревает?

– По-моему, он этого ещё сам не знает.

⁂

Вернувшись домой, Нонна первым делом напилась чаю. Она замёрзла, пока ехала на трамвае, день выдался довольно прохладным. Она была бесконечно благодарна довёзшему её до станции Миндаугасу. В машине они почти не разговаривали, и девушка была рада этому. Он подождал, пока она купила билет на электричку, проводил её до самого вагона, обронил тихое «до свиданья» и зашагал к своей машине.

Нонна подумала о том, что Миндаугас намного красивее Трубы, но она ни за что на свете не поменяла бы своего Бориславушку ни на кого другого. Даже на голливудского артиста. И тут же в её голове промелькнула насмешливая мысль: «Так в Голливуде и нет ни одного актёра, способного соперничать с Миндаугасом». Нонна невольно улыбнулась и решила, что Борислав всё равно самый-самый! А Миндаугас пусть будет вторым. Остальные же пусть встают в очередь. Но она тут же нахмурилась, вспомнив о том, что с Бориславом ей предстоит нелёгкий разговор. Неизвестно, сколько он будет дуться на неё. Может, и правда надо было взять его с собой. Вот вроде бы и Мирослава на это намекнула. Или ей так только показалось.

На кухню вошла бабушка и спросила:

– И где ты, егоза, пропадала столько времени?

– К подружке на дачу ездила, – солгала Нонна.

– Да какая же в это время дача? – удивилась Евдокия Ивановна.

Нонна пожала плечами.

– И телефон с какого перепугу отключила?

– Он у меня разрядился, – отмахнулась девушка.

– Ох и лукавишь, ты, Нонка, чует моё сердце, лукавишь. – Бабушка осуждающе покачала головой.

– Бабушка! – взмолилась девушка. – Но могу же я хоть иногда отдохнуть от сотового. Вот вспомни свою молодость!

– Ах, молодость, – улыбнулась бабушка.

– Вы тогда порхали, как птахи небесные вольные, а мы все каждую минуту на привязи.

– Может, ты и права, – сказала бабушка, – ужинать будешь? Я котлет нажарила. Картошки начистила. Огонь вон горит, поставлю на плиту, и моментально сварится.

И тут только Нонна почувствовала, что она голодна и чай уже бурчит в её животе, как вода в трубах.

– И правда, бабуля, – сказала она, – кушать хочется, вари картошку.

Бабушка поставила на огонь кастрюлю с картошкой и, лукаво посмотрев на внучку, проговорила:

– А вот коли бы ты от благ цивилизации не отрекалась, позвонила бы мне, и картошечка была бы уже готова.

– Ничего, – рассмеялась Нонна, – я подожду. – И, бросив жалобный взгляд на бабушку, попросила: – А пока можно я котлетку съем? Хотя бы одну-одинёшеньку?

Бабушка рассмеялась и открыла дверцу холодильника.

Глава 15

Нонна Потапова не зря беспокоилась о Софии Александровне Сафронковой. У следователя Наполеонова было дурное настроение с утра именно из-за неё. Он узнал, что она его обманула.

«Вроде бы умная женщина, – негодовал про себя следователь, – могла бы сообразить, что все её слова будут проверены. И сделать это проще простого. Так нет же! Наплела ему невесть чего!» Он решил поговорить с ней, не откладывая дела в долгий ящик. И тут, как назло, полил дождь. Мирослава непременно сказала бы, что это он сам своим плохим настроением испортил погоду. Но Наполеонов во всю эту психологию, выходящую за грань материализма, не верил.

Чтобы как-то отвлечься, он задал риторический вопрос секретарю Элле Русаковой:

– Элла, как ты думаешь, почему пошёл дождь, да ещё и с грозой? Вон, какая молния сверкает.

Элла пожала плечами, посмотрела на хмурое лицо следователя, сжалилась над ним и объяснила:

– Да это же просто, Александр Романович, как дважды два.

– Да ну?

– Конечно! Две тучи чего-то не поделили и давай бодаться! Хрясть лбами! Хрясть! А искры из глаз! А потом слёзы ручьём! От этого молнии и дождь!

Наполеонов невольно расхохотался. А Элла, довольная тем, что подняла-таки следователю настроение, поправила чёлку и скромно улыбнулась краешком губ.

Наполеонов уже почти вышел из приёмной, как вдруг обернулся и спросил:

– Элла! А гром-то отчего?

– Так это они ругаются, порыкивают друг на друга, – тотчас ответила девушка.

– Вот оно что! – протянул следователь. – Теперь буду знать, а то в школе всё на электричество сваливали, целые теории на уроке физики заучивать заставляли.

– Ага, – согласилась Элла, зевнула и прикрыла рот ладошкой.

А Наполеонов, уже утратив свой утренний свирепый вид, быстро сбежал по лестнице, вылетел из здания и сел за руль своей белой «Лады Калины». Небо тоже прояснилось, и на капот машины падали совсем редкие капли дождя.

София Александровна была дома. Она не ждала сегодня гостей и свой отгул рассчитывала потратить на уборку квартиры. Начать решила с мытья окон. Начавшийся дождь не то чтобы сильно огорчил её, скорее озадачил, ведь вчера вечером она прослушала прогноз погоды на сегодня, и синоптики не обещали никакого дождя. Она решила подождать, пока дождь закончится, а чтобы не терять времени, занялась уборкой ванной комнаты и как раз мыла плитку на стенах, когда услышала звонок в дверь. «Кто бы это мог быть?» – подумала она с удивлением, стянула резиновые перчатки и пошла открывать. На пороге стоял маленький следователь.

– Опять вы? – спросила София, приподняв в знак лёгкого удивления правую бровь.

– Опять я, – подтвердил следователь, – а вы кого ждали?

– Никого, – ответила женщина, отступая от порога и пропуская следователя в квартиру.

Он уже и сам понял по её внешнему виду, что она никого не ждала. Гостей не ждут в старых трико, ситцевой кофточке и с косынкой на голове. Как ни странно, она понравилась ему в этом наряде Золушки. В нём София Александровна казалась намного моложе, чем в амплуа серьёзной дамы.

– Поговорим? – спросил он, оборачиваясь к ней через плечо.

– О чём? – спросила она равнодушно.

– Да всё о том же! Об убиенной супруге Сафронкова и о вашем к ней отношении.

– Не было у меня с ней никаких отношений, – ответила женщина тоном, в котором прозвучало лёгкое раздражение.

– А я думаю, что были! Неприязненные!

– Да с чего вы это взяли?

– Ежу понятно, что может испытывать первая жена в отношении второй.

– Я не ёж, и поэтому мне не понятно, – усмехнулась София Александровна.

«Она ещё и усмехается, – подумал Наполеонов про себя, – ну сейчас я ей задам», вслух же спросил:

– Зачем вы лгали мне в прошлый раз?

– Я не лгала.

– Хорошо, – тяжело вздохнул следователь, – пойдём по второму кругу.

София недоумённо пожала плечами.

– Где вы были в день убийства второй жены своего бывшего мужа Софьи Сафронковой?

– Я уже говорила вам в прошлый раз, что была на работе.

– Неправда. На работе вас не было.

– То есть?!

– Я имею в виду время вашего обеденного перерыва.

– Её что, убили во время моего обеденного перерыва?

Наполеонов, не отвечая на её вопрос, продолжил:

– Вахтёр сказал, что вы покинули здание, как всегда.

– Да, действительно. Я была в кафе «Орнамент». Я всегда там обедаю.

– Вот именно, что всегда, – проговорил следователь голосом сытого кота, съевшего по крайней мере полгоршка деревенской сметаны.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что благодаря вашему частому появлению в «Орнаменте» вас хорошо знают.

– Ну и что?

– Ничего! Вас там не было. Официантка сказала, что в тот день вы не приходили.

София закусила нижнюю губу и отвернулась к окну. На что она надеялась? На девичью память официантки или на то, что работники правоохранительных органов будут работать спустя рукава. Её надежды не оправдались…

– Так где же вы были? – услышала она голос следователя.

– А вот это не ваше дело! – вспылила женщина.

– Вы ошибаетесь, гражданка Сафронкова, это очень даже моё дело. Так где же вы были?

– А если я не отвечу на ваш вопрос, – проговорила она с вызовом, – то вы меня арестуете?

– Ну зачем же сразу арестовывать… – проговорил он лениво, – вот соберём доказательства вашей вины, тогда уж и арестуем. А пока будет достаточно подписки о невыезде.

– Вы что же, думаете, что я убила Софью? – удивилась она. И испугалась всерьёз.

– А почему нет, – заметил он невинно, – вы же сами говорили, что до сих пор любите мужа.

– Я этого не утверждала.

– Намекали.

– И что с того?

– Значит, хотели бы вернуть его. А молодая красивая соперница стояла на вашем пути.

– Вздор! Я никогда не думала о том, чтобы вернуть его. И я вам уже говорила об этом!

– Почему?

– Что почему?!

– Почему вы не хотели вернуть его, если по-прежнему любили?!

– Потому, что всё завершилось, и, как это ни банально, повторю ещё раз – два раза в одну реку войти нельзя.

– Кто знает, – пожал плечами следователь, – люди вон по несколько раз сходятся и расходятся, и ничего.

– Значит, между этими людьми никогда не было настоящей любви.

– Это ещё почему? – удивился следователь. – Если они стремятся к воссоединению, то любят друг друга.

– Мы с Данилой не относимся к людям, которые играют своими чувствами.

Внимательно посмотрев на женщину, Наполеонов сказал:

– Вы, может быть, и нет. А о вашем муже этого не скажешь.

– Вы не имеете права судить о Даниле столь поверхностно.

– Вот видите.

– Что я вижу?

– Вы защищаете его, значит, вы к нему не равнодушны.

– Я не могу быть равнодушна к отцу своих детей!

– Знавал я дамочек, которые отца своих детей готовы были изорвать в клочья, как Тузик грелку.

– За что же?

– Видно, было за что.

– Но Данила не такой!

– Как сказать, – решил подбросить хвороста в огонь следователь.

– Вы его совсем не знаете!

– Изучение личности вашего мужа и не входит в мою задачу. Я ищу убийцу его молодой и очень красивой жены.

– Вот и ищите, – внезапно рассердилась женщина, – а меня оставьте в покое!

– Увы, София Александровна, обещать покой до завершения следствия я вам не могу, даже если бы очень захотел.

– Но я не убивала Софью! Понимаете, не убивала!

– Как говорил великий Шекспир ещё в шестнадцатом веке: «Слова, слова…»

– «Слова – ветер, а бранные слова – сквозняк, который вреден», – пробормотал женщина себе под нос.

Но следователь услышал и ответил:

– «Много шума из ничего».

Она кивнула.

– Но нам это сейчас не в тему.

– Чего вы хотите? – В глазах женщины Наполеонов разглядел то ли мольбу, то ли отчаяние, но остался неумолим.

– Ответьте мне на вопрос, где вы провели обеденный перерыв в день убийства Софьи Сафронковой?

– Я к салону красоты и близко не подходила!

– Мы с вами как глухой с немым! Вы не желаете меня слышать.

– Это вы не желаете меня слышать.

– Хорошо, – решил немного отступить Наполеонов, – даже если я поверю в то, что вы не причастны к убийству, что я должен подумать о вашем нежелании отвечать на мой вопрос?

– Что это моё личное дело.

– Я уже объяснил вам, что при расследовании убийства не существует личных дел и все тайны должны быть открыты. Если вы не хотите мне говорить, чем именно вы занимались в свой обеденный перерыв, я делаю вывод, что вы занимались в лучшем случае чем-то непристойным, а в худшем – преступным.

– Да как вы смеете! – вспыхнула Сафронкова.

– Я веду расследование, – снова напомнил он.

– Я больше ничего вам не скажу, – упёрлась София Александровна.

– Прекрасно! – воскликнул следователь. – Но учтите, что я всё равно узнаю, где вы были и что делали.

По заливающему щёки женщины румянцу Наполеонов предположил: уж не с любовником ли она была в это время… Ишь, запылала, как маков цвет. Но скрывать это глупо. Или боится, что дети узнают? А может, любовник непостоянный? Сейчас у обеспеченных дамочек мода пошла на стриптизёров. Чёрт её знает. Возомнила себя партизанкой в лапах врага… Он решил пока отстать от женщины и попытаться выяснить интересующую его информацию обходным путём.

– Ладно, – сказал Наполеонов, – я ухожу.

Как только следователь покинул её квартиру, София бросилась к городскому телефону и набрала знакомый номер. Звонить по сотовому она побоялась, насмотревшись криминальных сериалов. В них полиция выворачивала сотовые телефоны буквально наизнанку.

– Соня, – отозвался тёплый голос.

– Ко мне приходила полиция.

– Ну и что?

– Они подозревают меня в убийстве жены Данилы.

– Этого не может быть!

– Может. У меня нет алиби.

– То есть?

– Как я поняла, её убили в мой обеденный перерыв.

– Но тогда у тебя есть алиби! Это я! И потом, нас обязательно запомнили официант и метрдотель.

– Но я не могу, – тихо прошептала она.

– Чего ты не можешь?

– Сказать им это.

– Почему?!

– Из-за детей! Что они подумают!

– Соня, стоп! Ты что, стыдишься меня?

– Нет! – возмутилась она. – Как ты мог такое подумать!

– А что я должен подумать?

– Я не знаю.

– Вот именно. Не надо создавать проблем на ровном месте. Мы не совершали ничего постыдного. И встречались мы не в дешёвой гостинице, а в престижном ресторане.

– Да. Но, если я скажу, то все поймут…

– Что поймут?

– Что мы встречаемся.

– И что из этого? Мы же не подростки, чтобы скрывать свои отношения от родителей.

– От детей, – тихо выдохнула она.

– Соня, дорогая! Ты сама ведёшь себя как ребёнок. Пойми, пожалуйста, нам незачем скрывать наши отношения. Я очень люблю тебя. И ты знаешь это.

– Да, знаю.

– Или ты хочешь вернуться к Даниле? – насторожился он.

– Нет, – твёрдо ответила она и ясно услышала, как он облегчённо перевёл дыхание.

После короткой паузы она сказала:

– Знаешь, когда Нонна сказала, что полиция может ко мне прицепиться, я не приняла её опасения всерьёз. Была уверена, что она ошибается. А оказывается…

– Нонна – это та девочка, дочь твоих друзей?

– Да, наших с Данилой.

Он замолчал.

– Не ревнуй, пожалуйста. С Данилой у нас всё в прошлом. А Нонна уже давно не девочка, а очень красивая девушка. Я вас потом познакомлю.

– А ты не боишься? – натянуто рассмеялся он.

– Нет, ничуть, – искренне призналась она. – Ты не такой. А Нонна тем более.

– Спасибо за доверие, – отозвался мужчина и попросил жалобным голосом: – Давай больше не будем играть в Штирлица.

– Давай, – облегчённо рассмеялась она и, тут же став серьёзной, добавила: – Только я всё равно боюсь.

– Чего?

– Реакции детей.

– Всё будет хорошо, – заверил он её и стал прощаться, добавив: – Поговорим вечером, сейчас я очень занят. – Голос его прозвучал виновато.

И она только тут сообразила, что оторвала его от дел, которыми его рабочий день забит под завязку.

– Извини, – проговорила она и положила трубку.

Сергей Константинович Брусилов посмотрел на часы. Он уже на две минуты опаздывал на совещание. С ним такого ещё никогда не случалось. Надо было идти немедленно. А он всё сидел и думал… о ней, о Софии.

Брусилов вспомнил, что, когда узнал о гибели второй жены Сафронкова, испытал не жалость к убитой, а страх, что София вернётся к мужу. Он догадывался, что она очень любила этого человека и, как ему казалось, чувства её ещё не совсем угасли. Кто знает, возможно, хватит одной искры в виде встречи, взгляда, слова, и былая страсть запылает с новой силой. В том, что Данила Сафронков захочет вернуть себе Софию, Сергей Константинович не сомневался. Он вообще не понимал, как Данила мог от неё уйти. Брусилов был уверен, что таких женщин, как она, больше в мире просто не существует. И надо быть полным безумцем, чтобы променять её на другую, пусть и очень молодую. А относительно молодости он вообще сомневался, вернее, не верил, что зрелому мужчине может быть комфортно с девчонкой, тем более если она не блещет интеллектом. Всю жизнь в постели не проведёшь, а такую, чтобы в союзе с ней «душа с душою говорила», встретить нелегко. Нужно настоящее везение. И вот ему повезло. И теперь он ни за что не отдаст Софию этому слепцу Сафронкову. Пусть ищет себе новую жену, если он так любит молоденьких девиц.

– Сергей Константинович, – донёсся до него голос его помощника.

– Да, Серёжа, я иду, – отозвался Брусилов и, поднявшись со стула, энергично зашагал к двери.

Он одобрительно взглянул на своего секретаря, ему нравилось, что они тёзки. Но ценил он в парне, конечно, не имя, а его работоспособность, исполнительность, пунктуальность и ненавязчивость.

«Вот и с помощником мне повезло», – подумал повеселевший нотариус.

Глава 16

– Александр Романович! Там к вам какая-то женщина рвётся, – встретила Элла Наполеонова.

– Какая женщина?

– Не знаю, дежурный уже снизу несколько раз звонил. Она хочет с вами поговорить. Вы, наверное, только сейчас мимо неё проскочили.

– Наверное, – ответил следователь, – а что же меня дежурный не окликнул? Хотя он там вроде с кем-то разговаривал, а мне махнул рукой, но я не придал значения, подумал, это он со мной здоровается.

– Так вы же сегодня с ним уже здоровались!

– Я помню! Но он мог забыть.

– Он ещё совсем молодой!

– Вот поэтому у него и может быть девичья память, – ляпнул Наполеонов.

Элла засмеялась:

– Так он же парень!

– Так мальчишечьей памяти нет, – отмахнулся Наполеонов и юркнул в кабинет.

У секретаря снова зазвонил телефон.

– Пришёл он, – ответила Элла звонившему. – Да, я ему сказала. – И, приоткрыв дверь, она крикнула: – Александр Романович! Дежурный опять насчёт этой женщины!

– Пусть пропустит.

– Ага. – Элла закрыла дверь и, взяв трубку, передала слова следователя дежурному.

Через пару минут в приёмную без стука вкатилась полная женщина лет шестидесяти. Волосы её были стянуты на затылке в длинный хвост.

– Здрасте, – сказала она, – мне следователя Наполеонова.

– Здравствуйте. Вас как зовут?

– Ульяна Ивановна я. Васильева.

– Хорошо. – Элла нажала на кнопку переговорного устройства. – Александр Романович…

– Пусть заходит, – не дал ей договорить Наполеонов.

– Заходите, Ульяна Ивановна, Александр Романович вас ждёт.

– Вот и лады, – ответила женщина и вкатилась в кабинет следователя.

«Что это за колобок ко мне пожаловал?» – подумал Наполеонов, увидев посетительницу, но тем не менее вежливо попросил её присаживаться на стул. Представившись и узнав её имя-отчество, спросил:

– Вы, Ульяна Ивановна, ко мне по какому вопросу?

Ульяна Ивановна, вопреки ожиданию следователя, не стала растекаться мыслью по древу, а сразу взяла быка за рога:

– Позавчера по телевизору показывали убитую в салоне девушку, так я видела её накануне.

– Накануне – это когда?

– В вечер перед убийством!

– И где вы могли её видеть?

– На тротуаре.

– То есть?!

– Её кто-то вытолкнул из магазина, и она упала.

– Кто?

– Этого я не видела.

– Как называется магазин?

– «Малыш».

Наполеонов наморщил лоб, но магазина с таким названием не припомнил и спросил:

– Там что, продают детское питание?

– Нет, – досадливо отмахнулась Васильева, – там продают всё!

– В смысле?

– Продукты, химию.

– Почему же «Малыш»?

– Потому что он маленький!

– Понятно. А как вы оказались возле этого магазина?

– Обыкновенно. Я каждый вечер в него захожу. Он работает до восьми вечера. А в тот раз закрылся, как только из него вытолкнули девушку.

– Вы уверены, что он закрылся?

– Конечно! Я и дверь дёргала, и стучала, всё без толку.

– А что стало с той девушкой после того, как она упала?

– Ничего. Отряхнулась и поковыляла к своей машине.

– Почему вы думаете, что к своей?

– Потому что она села за руль.

– Какая марка машины?

– В марках я не разбираюсь. Маленькая, розового цвета.

– Может, «Пежо»? – наугад спросил Наполеонов.

– Никакого пижона с ней не было! – ответила женщина. – Я точно помню, что она была одна.

Наполеонов не стал больше заниматься уточнением марки машины. Он спросил о другом:

– Ульяна Ивановна! А почему вы не пришли к нам сразу?

– Как это – сразу?

– После того, как увидели девушку в новостях.

– Сомневалась я маленько, – призналась женщина со вздохом.

– В чём? Вы не были уверены, что это та самая девушка?

– Да нет, – отмахнулась от следователя Ульяна Ивановна, – просто не хотелось мне впутываться в эту историю.

– А как же гражданский долг? – с напускной строгостью спросил следователь.

– Так вот долг этот, будь он неладен, и победил! Не поверите, я всю ночь не спала, да что там, даже глаз не сомкнула, вертелась в постели, как на горячих углях.

– Почему же не поверю, – благодушно отозвался Наполеонов, – с совестью шутки плохи. – И через паузу добавил: – Если она, конечно, имеется.

– В том-то и дело, – снова вздохнула женщина.

Наполеонов записал координаты магазина и отпустил совестливую гражданку восвояси.

В магазин «Малыш» он наведался в тот же день и насладился картиной под названием «Не ждали». Охранник, взглянув на удостоверение следователя, сразу позвонил хозяину магазина и, отойдя в сторонку, о чём-то долго с ним разговаривал, не забывая при этом коситься на Наполеонова. Тот уже начал от нетерпения притопывать ногой, когда его проводили в кабинет хозяина. Им оказался некто Эдуард Иннокентьевич Кобенко. Когда следователь вошёл в кабинет, мужчина привстал и предложил ему удобное кресло. Но Наполеонов выбрал стул и придвинул его почти впритык к Кобенко.

Тот моргнул пару раз и спросил:

– Какие у правоохранительных органов претензии к моему магазину?

– К магазину никаких, – отозвался следователь.

– То есть? – вытаращился на него мужчина.

– Я расследую дело об убийстве.

– Об убийстве? – переспросил Кобенко вмиг охрипшим голосом.

В это время дверь приоткрылась, и кто-то заглянул в кабинет. Кобенко махнул рукой в знак того, чтобы им не мешали. Но Наполеонов проговорил:

– Это, вероятно, ваш сотрудник?

– Сотрудница.

– Пусть войдёт.

– Алина Максимовна, зайдите, – подчинился владелец «Малыша».

В кабинет вошла женщина, у которой всё – рост, внешние данные, возраст – было средним. Короче – не молодая, не старая, не красавица, но и не уродина.

– Это мой зам, – представил её Кобенко, – Алина Максимовна Кутафьева. А это следователь, – кивнул Кобенко в его сторону.

– Александр Романович Наполеонов, – счёл нужным представиться тот.

Женщина в ответ только кивнула, но Наполеонов обратил внимание на то, что она сначала покраснела, а потом так же быстро побледнела. А после того, как Наполеонов спросил о выброшенной из магазина, а на следующий день убитой девушке, Кобенко впал в ступор. А Алина Максимовна Кутафьева буквально упала в кресло, которое ранее любезно предлагалось следователю.

– Насколько я понимаю, убитая гражданка Софья Сафронкова была хорошо знакома вам обоим.

Мужчина и женщина замотали головами.

– И что означают сии упражнения для шеи и головы? – не скрывая иронии, спросил следователь.

– Мы её… – начали они одновременно.

– Вот только не вздумайте врать! – рявкнул Наполеонов. – Учтите, я вытрясу из вас всё!

Кобенко и Кутафьева молчали.

– Кто вытолкнул Софью из магазина?

– Охранник, – тихо ответила Алина Максимовна.

– Емельян сделал это по моему приказу, – обрёл дар речи Эдуард Иннокентьевич.

– Софья Сафронкова у вас что-то украла?

– Покой она у меня украла! – не выдержал Кобенко. – Достала уже меня эта…

– Эдик, не надо, – поспешно вырвалось у Кутафьевой.

«Ага, Эдик, – подумал про себя Наполеонов, но бросил взгляд на мужчину и женщину и засомневался. – Нет, не похоже. Скорее мать с сыном…»

– Насколько я понял, – сказал Наполеонов, – Софья Сафронкова чего-то от вас хотела?

– Да домогалась она меня! Вышла замуж за богатого мужика. Кажется, чего ещё бабе надо? Так она как собака на сене! Ни себе, ни людям!

– В смысле?

– Требовала, чтобы я ни с кем ни-ни!

– Чего ни-ни? – не понял следователь.

– Чтобы ни на одну другую бабу не смотрел и хранил ей верность!

– Так вы что же, тоже человек не бедный, – с сомнением протянул следователь.

– Не бедный, – согласился Кобенко, – но кто я?

– Кто?

– Торговец! А Сафронков владелец дома моделей. Чуете разницу?

– Не чую, – честно признался Наполеонов.

Кобенко махнул на него рукой, в смысле, о чём тогда говорить.

– Ладно, – решил признать следователь, – вероятно, быть женой Сафронкова престижнее. Но почему же она продолжала ходить к вам? Вы снова стали любовниками?

– Я похож на сумасшедшего?

– Вроде бы нет…

– То-то. Отвечаю на ваш вопрос: наши отношения с Софьей прекратились, как только она сообщила мне о сделанном ей Сафронковым предложении. А ходила она ко мне исключительно из-за своей стервозности. Не могла она смириться с тем, что мужик после расставания с ней не лезет на стенку.

Наполеонов прикинул в уме, возможно ли такое. Вспомнил «Ариадну» Чехова, которая, по словам героя этого рассказа, хотела нравиться всем мужчинам: «Если бы я сказал ей, что на такой-то улице, в таком-то доме живёт человек, которому она не нравится, то это заставило бы её серьёзно страдать».

«Что ж, – философски подумал следователь, – в жизни всё возможно. И если Ариадна страдала из-за холодности незнакомого человека, что же говорить о Софье, которой было нестерпимо знать, что любовник её быстро утешился».

– Где вы были в день убийства Сафронковой?

– Где я мог быть? – удивился Кобенко. – На работе, естественно.

– Кто это может подтвердить?

– Мои сотрудники.

– Они могут вам подыграть.

– Чушь! – возмутился Эдуард Иннокентьевич.

– Поосторожнее на поворотах, – предостерегающе проговорил следователь и добавил: – К тому же не такая уж это чушь. Ведь охранник по вашей просьбе вытолкнул Сафронкову из магазина.

– Одно дело вытолкнуть, другое убить, – заметила Кутафьева.

Наполеонов повернулся в её сторону:

– В ваших словах есть доля правды.

– Не доля, а вся правда, – не согласилась женщина.

– А у вас самой, Алина Максимовна, есть алиби?

– Оно мне не нужно, – категорично ответила женщина, – у меня не было мотива для убийства Софьи.

– А любовь Эдуарда Иннокентьевича?

Мужчина и женщина фыркнули одновременно.

– Что ж, с любовью всё понятно, – констатировал следователь, – но хорошее отношение хозяина тоже немало стоит.

– Ради того, чтобы заслужить хорошее отношение, никого не убивают, – сердито ответила Алина Максимовна и поджала губы.

– Возможно. И всё-таки где вы были?

– В магазине!

– Кто это может подтвердить?

– Всё те же! И кстати, – воскликнула она радостно, – у нас кассир ушла в отпуск, и на кассе сидит сам Эдуард Иннокентьевич!

– И что?

– А то, что наш магазинчик маленький и ходят в него в основном жители с окрестных домов. Они вам скажут, что видели Эдуарда Иннокентьевича за кассой.

– Кобенко ненадолго могли подменить вы.

– Я не сидела за кассой.

– Или ваш охранник.

– Шутите?!

– Нисколько.

– Тогда, чтобы не строить, – Кутафьева на мгновение запнулась, – необоснованных предположений, спросите людей.

По короткой паузе в предложении, следователь понял, что на языке у женщины вертелось слово «дурацких» или ещё чего похлеще, но она вовремя заменила его другим, вполне приемлемым в общении со следователем.

– Спросим, – сказал он и, заметив, что женщина не смогла сдержать облегчённого выдоха, спросил: – Ваш кассир вышел из отпуска?

– Нет.

– Но за кассой сидит девушка!

– Она у нас сегодня первый день. Я уговорила временно поработать дочь своей соседки. Девочка всё равно сидела без дела. А так хоть денег немного подзаработает.

«Скорее всего, никто из них не причастен к убийству Сафронковой. Убивать её Кобенко не было смысла. В крайнем случае мог звякнуть мужу и попросить придержать жену. Хотя это, конечно, не по-мужски. Кутафьева же и Ухватов тем более не стали бы пачкать рук».

– Кстати, – сказал следователь, – пригласите сюда вашего охранника.

Он-то думал, что Кобенко вызовет его по телефону. Но ничего подобного! Алина Максимовна, не дожидаясь реакции Кобенко, выскользнула из кабинета. Наполеонов поспешил за ней и услышал:

– Емельян! Иди сюда на минутку.

Охранник подошел к ней.

– Вот с тобой хочет поговорить следователь. – Кутафьева заметила увязавшегося за ней Наполеонова и махнула в его сторону.

Здоровенный парень приблизился к маленькому следователю и, набычившись, спросил:

– Ну?

– Баранки гну!

Глаза Ухватова полезли на лоб. Через несколько секунд он перевёл взгляд на Кутафьеву.

– Товарищ следователь пошутил, – проговорила та успокаивающим тоном. И добавила неожиданно: – Он хочет узнать, не убивал ли ты Софью.

– Я?! – Емельян даже покачнулся.

– Вы Емельян Иванович Ухватов? – спросил Наполеонов.

– Ну, – вырвалось у охранника, но он тут же спохватился и отчеканил: – Так точно!

– Ваш хозяин приказал вам вытолкать из магазина Софью Сафронкову?

– Когда?

– Накануне её убийства.

– Он просто попросил меня вывести вон назойливую девчонку.

– И вы выполнили его просьбу?

– Выполнил. Чего тут такого-то?

– Ничего, кроме того, что вы не вывели её, а вытолкали, да так сильно, что она упала.

– А я не обязан церемониться с хулиганками! – вырвалось у Емельяна.

– Значит, вы утверждаете, что Сафронкова хулиганила?

– Типа того, истерила, орала, как оглашенная!

– И вы…

– Да от таких баб у кого хочешь нервы не выдержат!

– Если вы такой нервный, то зачем охранником работаете?

– Жрать надо, вот и работаю, – решил не церемониться Ухватов.

– Понятно. Как часто вы встречались с Сафронковой раньше?

– Я с ней не встречался!

– Видели её здесь? – решил уточнить вопрос Наполеонов.

– Время от времени, – уклончиво ответил Ухватов.

– И она всегда истерила?

– Не всегда.

– Но случалось?

Емельян пожал плечами.

– Отвечайте!

– Моё дело маленькое. Спрашивайте у хозяина. И вообще, мне работать надо!

– Идите, работайте, – неохотно разрешил следователь и бросил уже в спину охраннику короткое: – Пока!

Спина дрогнула, но Емельян не остановился и не оглянулся.

– У вас больше нет к нам вопросов? – спросила Кутафьева.

– Я уже сказал, что пока нет. Засим я с вами временно прощаюсь. С вашим хозяином прощаться не буду.

Алина Максимовна хотела спросить, что он имеет в виду, но следователь уже ушёл.

«Какой шустрый, – подумала женщина, – только что тут стоял, и уже нет его». Она вздохнула и направилась в кабинет начальника. Кобенко сидел за своим столом, обхватив голову руками.

Кутафьева подошла к нему и тихонько погладила по плечу:

– Эдик, не надо так расстраиваться. Всё будет хорошо.

– Ты думаешь? – Он поднял на неё глаза. – Я же ничего не сказал ему про Светку.

– А он о ней и не спрашивал.

– Да, но…

– Никаких но. Ты ни в чём не виноват.

– Так-то оно так, но боязно мне.

– Тебе нечего бояться.

– Если они узнают про Светку, то затаскают её.

– Эдик! Не думай об этом! Я уверена, что следователь здесь больше не появится.

– Твоими устами, да мёд бы пить.

– Найдут убийцу Соньки, и мы с тобой обязательно выпьем, – пообещала Алина Максимовна и подмигнула, – разумеется, не мёд, а что-нибудь покрепче.

Алина Максимовна видела сейчас в Кобенко не хозяина, а испуганного мальчика, почти сына, ей хотелось прижать его к груди и погладить по голове. Но она воздержалась. Только и сказала:

– Жениться тебе надо, Эдик.

– Точно, – неожиданно согласился он. – Вот закончится эта морока, и непременно женюсь.

– Обещаешь?

– Зуб даю!

– Только не на Светке, – осторожно сказала она.

– Там посмотрим.

Наполеонов тем временем, сидя в своём автомобиле, не мог отогнать назойливую мысль: «А что, если Кобенко позвонил Сафронкову и попросил приструнить жену, а тот сгоряча принял меры и перестарался». – «Сафронкова не было в городе, – напомнил он себе и тут же возразил: – Мог кого-нибудь попросить». Подсознание тотчас выдало новое возражение: «О таком не просят. А нанять киллера было рискованно, да и времени в обрез. Нет, не склеивается эта версия, хоть и кажется весьма удобной». – «И чем там занята Слава?» – почему-то подумалось ему.

Глава 17

Мирослава решила начать расследование с посещения первой жены Сафронкова.

Она точно так же, как и Наполеонов, не предупредила женщину о своём приходе. Просто нагрянула с визитом с утра пораньше. А когда София Александровна открыла дверь, вежливо осведомилась:

– Я вас не разбудила?

Вместо ответа Сафронкова спросила сама:

– А вы, собственно, кто?

– Частный детектив Мирослава Волгина, – тепло улыбнулась Мирослава.

– Частный кто? – удивилась женщина.

– Детектив.

– И откуда вы свалились на мою голову?

– Из детективного агентства «Мирослава».

– Да что же это вы все ко мне зачастили? – изумилась женщина.

– Вероятно, вы имели приятную беседу со следователем? – Мимолётная улыбка коснулась краешка губ Мирославы.

– И да, и нет, – сухо ответила Сафронкова.

– То есть?

– Вы угадали, что беседу я имела, но вот приятной я бы её не назвала.

– Понятно. Почему вы меня так пристально разглядываете? – спросила Мирослава дружелюбно.

– Да вот думаю, выставить вас за порог или нет.

– Лучше не надо, – рассмеялась Мирослава.

– Это ещё почему?

– Потому что меня наняла Нонна Потапова. И вам об этом она разрешила сказать. Можете позвонить ей и удостовериться.

– А я позвоню, – задорно сказала София. – Нонна у нас философ. А как там говорят древние – доверяй, но проверяй.

Мирослава кивнула, невольно залюбовавшись хозяйкой дома. На вид Софии нельзя было дать более двадцати восьми, хотя Мирослава знала, что ей гораздо больше. Сафронкова сохранила стройную фигуру и почти девичью кожу. На её лице детектив не заметила ни одной морщинки. Безупречно выглядели её губы, слегка припухшие после сна. О том, что София натуральная блондинка, Мирослава догадалась сразу. А о том, что глаза могут быть столь насыщены лазурью предосеннего неба, до встречи с Сафронковой она не догадывалась. Не женщина, а настоящий живой шедевр природы.

Мирослава невольно подумала: «Каким нужно быть глупцом, чтобы уйти от такой женщины».

София Александровна между тем сказала:

– Вот я и проверю вас. А пока вы можете зайти и сесть на стул. Чувствую, что мы уже разбудили мою самую любопытную соседку.

Мирослава улыбнулась и вошла в прихожую, а потом, повинуясь жесту хозяйки, проследовала за ней на кухню. Та была не очень большой, но и не маленькой. На её площади уместилось всё, что нужно хозяйке. Кроме рабочего стола, у окна находился обеденный стол с белоснежной скатертью. На столе стояла ваза с нарциссами и вазочка с домашним печеньем. Плюс ещё небольшой диванчик голубого цвета и несколько итальянских стульев под цвет диванной обивки.

«Уютно», – подумала Мирослава и села на стул у окна. А хозяйка налила в две чашки заметно остывший кофе, попробовала его, наморщила нос и вылила кофе из обеих чашек в раковину.

– Люблю горячий кофе, – объяснила она.

– А я никакой, – тихо проговорила Мирослава.

– Вот как? – озадачилась София Александровна, после чего налила воды в чайник с изображением скромного букета фиалок и поставила его на огонь. Затем взяла телефон и набрала номер Нонны Потаповой.

– Нонночка, я не разбудила тебя? – спросила женщина, когда абонент отозвался.

Что ответила Нонна, Мирослава не слышала. Ей хватало и реплик Софии. Задав девушке несколько вопросов относительно найма детектива и попросив Нонну описать внешность Мирославы, София Александровна пожелала Нонне хорошего дня и распрощалась с ней. К этому моменту вскипел чайник, и женщина заварила чай. После чего повернулась к Мирославе и внимательно на неё посмотрела.

– Ну что, проверили? – спросила детектив с добродушной улыбкой.

– Проверила, – кивнула Сафронкова.

– Ну вот и прекрасно. Теперь поговорим?

– Сначала выпьем чаю. – Хозяйка открыла холодильник, и вскоре на столе было всё, что требуется для нехитрого завтрака: бутерброды с сыром и ветчиной, мармелад, мёд, масло, галеты и ароматный чай, разлитый в тонкостенные чашки с розочками.

– Ах, кажется, забыла сахар. – Хозяйка быстро повернулась лицом к навесному шкафчику.

– Мне сахара не нужно, – поспешно проговорила Мирослава.

– Мне тоже. – София села за стол и принялась завтракать.

«Отличный аппетит хозяйки не отражается на её фигуре», – одобрительно подумала Волгина. Сама она тоже никогда не сидела на диете и сохраняла стабильный вес. То ли генетика помогала, то ли работа, которая не давала сидеть на месте. Не секрет, что детектива кормят ноги. Мирослава невольно вспомнила свою тётю, писательницу Викторию Волгину. Тётя говорила, что писателя кормят голова, руки и попа. Ага, голова думает, руки пишут, а попа терпеливо всё это сносит, не отрываясь от стула.

Муж тёти Игорь Коломейцев находил это высказывание забавным, но справедливым. А чтобы тётя не теряла форму от долгого сидения, тщательно следил за её питанием и, как он сам выражался, выгуливал.

Покончив с едой и составив грязную посуду в раковину, София Сафронкова посмотрела на Мирославу долгим взглядом и, вздохнув, проговорила:

– Теперь я вас слушаю.

– Это я вас слушаю, – улыбнулась Мирослава.

– Тогда спрашивайте.

– Расскажите мне о Нонне.

– То есть? – удивилась женщина.

– У полиции есть сомнения в чистоте помыслов вашего бывшего мужа.

– Вы шутите?! – сердито спросила Сафронкова.

– Нет.

– Тогда объясните, что вы имеете в виду!

– Я имею в виду его отеческую опеку над Нонной. Только одно уточнение – сомнения есть не у меня, а у полиции.

– Откуда вы знаете?

– У меня свои каналы.

– Со мной беседовал Наполеонов. – София подозрительно покосилась на детектива.

– Я знаю, – кивнула Мирослава.

– Господи, совсем, что ли, этот следователь рехнулся? – всплеснула руками София.

– Ни в коем разе, – улыбнулась Мирослава, – просто он тоже следует завету древних и всю информацию подвергает сомнению.

– Ха, – сказала София. Потом посмотрела на грязную посуду в мойке и предложила:

– Давайте перейдём в гостиную.

– Давайте, – не стала спорить Мирослава.

В гостиной София подошла к роялю и переложила лежащую на нём книгу на стол. Мирослава бросила взгляд на обложку. Это был сборник стихов многими ныне забытой поэтессы Марии Моравской.

Волгина подошла к столу и, открыв наугад книгу, прочитала вслух:

«Я Золушка, Золушка, – мне грустно!

Просит нищий, и нечего подать…

Пахнет хлебом из булочной так вкусно,

Но надо вчерашний доедать.

Хозяйка квартирная, как мачеха!

(Мне стыдно об этом говорить.)

Я с ней разговариваю вкрадчиво

И боюсь, опоздав, позвонить.

На бал позовут меня? Не знаю.

Быть может, всю жизнь не позовут…

Я Золушка, только городская,

И феи за мною не придут».

– Она мне нравится, – сказала София.

– Да, неплохая была поэтесса.

– Когда-то её ставили в один ряд с Ахматовой.

Мирослава ничего не ответила, она думала о том, что, вероятно, София чувствует себя одинокой. Хотя у неё есть дети. И на Золушку она совсем не похожа… Скорее всего, в её сердце всё ещё не утихла боль от разлуки с Данилой Сафронковым.

– Расскажите мне, пожалуйста, о взаимоотношениях вашего мужа и Нонны с самого начала, – тихо попросила она.

– С момента её рождения? – печально усмехнулась женщина.

– Лучше даже с более раннего периода.

– То есть о родителях Нонны?

– О них самых.

– Ну что же, садитесь тогда уже. – Хозяйка кивнула на удобное кресло, а сама с ногами забралась на диван и прижала к груди спокойно дремавшую до этого на подушках маленькую серебристо-дымчатую болонку.

Собачонка пискнула, но сразу же успокоилась на руках хозяйки и не стала вырваться из рук женщины, а просто сладко зевнула и задремала.

– Данила был знаком с родителями Нонны, Родионом и Катей, с детства. Они не просто учились в одном классе, но и дружили втроём, – начала свой рассказ София. – Шли годы, Катя и Родион полюбили друг друга и поженились сразу после окончания школы.

– Почему так рано? – тихо спросила Мирослава.

– Потому что Катя забеременела, – так же тихо ответила София.

– А ваш муж тоже был влюблён в Катю?

– Ну что вы, – рассмеялась Сафронкова, – Даниле всегда нравились блондинки. А Катя была шатенкой. У неё были густые волосы каштанового цвета, на солнце они отливали золотом. И карие глаза.

– Нонна похожа на свою мать?

– Да, очень.

– А когда вы познакомились с Катей и Родионом?

– Когда стала девушкой Данилы.

– Вам понравились его друзья?

– Они оба были настолько милыми людьми, что просто не могли мне не понравиться.

– Насколько я понимаю, когда вы с ними познакомились, Нонна уже родилась?

– Да, девочке едва исполнился год. Родион погиб, когда Нонне было два.

«Мне тоже было два года, – невольно подумала Мирослава, – когда погибли мои родители». Но вслух она ничего не сказала.

– Короче, Катя осталась одна, и мы, то есть в первую очередь Данила, но и я тоже, решили помогать осиротевшим девочкам.

– А родители Кати?

– Она воспитывалась тёткой. И к тому времени её тётя уже была больной и старой. Помогали ей родители Родиона. Потом не стало его отца. А мать жива до сих пор. С ней и живёт Нонна.

– А что случилось с Катей?

– Она тяжело заболела, промучилась полтора года и ушла. – София стряхнула слезинку, предательски скатившуюся из её правого глаза.

– Нонна, должно быть, считает вас родными людьми…

– Да, это так, – не стала отрицать София.

– И, скорее всего, она тяжело пережила ваш развод с мужем.

– Иногда мне кажется, что тяжелее, чем я сама, – грустно улыбнулась женщина.

– И в силу своего темперамента возненавидела вторую жену вашего мужа?

– О, я понимаю, куда вы клоните, – усмехнулась София, – но уверяю вас, Нонна такой славный человечек, что просто не способна кого-либо убить.

– Однако она собирается стать врачом…

– Вот именно! То есть будет спасать, а не убивать людей! – горячо воскликнула Сафронкова.

– Не знаю, в шутку или всерьёз врачи говорят про себя, что у каждого из них есть своё кладбище… – задумчиво обронила Мирослава.

– Я тоже слышала это высказывание, но вы же не думаете, что…

– Не думаю, – подтвердила Мирослава.

– Значит, вы просто проверяли меня?

– Нет, я старалась понять и вас, и Нонну. Я заметила, что девушка очень привязана к вам.

– Да, это правда. Я тоже привязана к ней.

– София! А у вас нет предположений, кто бы мог убить вторую жену вашего мужа?

– Никаких, – покачала головой София.

– Скажите честно, почему вы развелись?

Женщина опустила голову и некоторое время пристально вглядывалась в свои руки, а потом решилась:

– Хорошо, я скажу вам. – Она тяжело вздохнула, но всё-таки взяла себя в руки и продолжила: – Муж предложил мне сделать пластику в швейцарской клинике. Я отказалась. И он нашёл молоденькую.

«Вот как!» – подумала про себя Мирослава и спросила:

– Она приезжая?

– Вы удивитесь, но местная. Я даже знаю адрес её родителей.

– Каким образом вам удалось его узнать?

– Когда я узнала, что муж ухлёстывает за ней, наняла детектива. Она жила с родителями.

– Вы дадите мне их адрес?

– Почему бы и нет, – пожала плечами София.

– Вы не знаете, почему следствие подозревает в убийстве не только Нонну, но и вас?

– Не знаю, почему они подозревают Нонну и подозревают ли вообще, а у меня нет алиби на момент убийства.

– То есть? Разве вы были не на работе?

– Была. Но, оказывается, Софью убили во время моего обеденного перерыва.

– А где вы обедаете?

– Вообще-то в «Орнаменте», но на этот раз… – И тут она залилась краской.

– У вас появился поклонник, – догадалась Мирослава.

София кивнула.

– Скажите мне, кто он.

И, удивляясь себе самой, София прошептала:

– Серёжа Брусилов.

– Он работает с вами?

– Нет, рядом, в юридической компании.

– Вы познакомились в обеденный перерыв в кафе?

– Почти. Я очень спешила и не заметила, что впереди меня мужчина уже открывает дверь, короче, налетела на него. Он остановился и извинился, – она улыбнулась, – потом посторонился, чтобы пропустить меня вперёд. А когда мы уже были в кафе, подошёл ко мне и попросил разрешения сесть за мой столик.

– И вы разрешили?

– Вы удивитесь, но да.

– Чему же здесь удивляться? Что может быть удивительного в том, что мужчина знакомится с женщиной?

– А я удивилась сама себе, – сказала София.

– С тех пор вы обедали вместе?

– Как правило.

– А в тот день?

– Был как раз год, как мы познакомились, и Серёжа предложил пойти в ресторан. Он там недалеко. Вот.

– Почему же вы скрыли это от следователя?

– Не знаю. Вернее, знаю! Я никого не хочу пускать в свою личную жизнь.

– Я вас понимаю. Но в данном случае лучше поставить следователя в известность. – И, видя, что София хочет ей возразить, Мирослава быстро добавила: – Необязательно говорить ему, что Сергей ваш поклонник. Просто скажите, что вы вместе с ним обедали. Думаю, что и официанты подтвердят.

– Но если следователь узнает, что мы обедали в ресторане, то он бог весть что подумает.

– И нехай, как говорит мой двоюродный брат.

– Ваш брат украинец? – невольно улыбнулась София.

– Наполовину, – приветливо улыбнулась ей в ответ Мирослава и заговорщически подмигнула.

В первый миг София растерялась, а потом облегчённо рассмеялась:

– У нас разговор получился в стиле «между нами, девочками».

– Так мы же и не мальчики, – заключила Мирослава.

– Хорошо, я позвоню следователю, – подумав, сказала София.

– Вот и правильно, – одобрила Мирослава.

– Но о Серёже пока не знают даже мои сыновья, – тихо добавила женщина.

– Надеюсь, что это только пока.

София закусила губу:

– Я пока и сама не знаю, как будут развиваться наши с Серёжей отношения. У меня двое детей. Он моложе меня на два года. Успешный, обеспеченный.

– Пока я не вижу недостатков у вашего поклонника, – улыбнулась Мирослава, – как и препятствий для вашего союза.

– У него да, недостатков нет, а у меня… – София закусила губу.

– У вас тоже. Не отталкивайте мужчину, основываясь на предрассудках.

– Может быть, вы и правы. И Серёжа…

– Лишь бы был хороший человек, как говорила моя бабушка, – не дала Мирослава закончить ей фразу. Она поднялась со своего места и осторожно дотронулась до руки женщины. – Я уверена, что всё у вас будет хорошо.

– Я поняла! – неожиданно рассмеялась София.

– Что поняли?

– Что вам пора бежать, – продолжая улыбаться, ответила хозяйка.

– В общем-то, вы правы, но это не говорит о том, что я была неискренна с вами.

– Я знаю, – став совершенно серьёзной, кивнула Сафронкова, – просто…

– Что просто?

– Мне стало легче после того, как я открылась вам. Так трудно всё держать в себе, – призналась София.

– Я понимаю, – кивнула Мирослава.

– Спасибо.

– Я думаю, что мы ещё увидимся.

– По поводу? – забеспокоилась женщина.

– Без повода, – успокоила её Мирослава, – просто встреча двух женщин, которым приятно провести время вместе.

– Против такого повода я бы не стала возражать, – улыбнулась женщина.

Расстались они если и не подругами, то очень хорошими знакомыми.

Глава 18

Покинув квартиру Сафронковой, Мирослава решила, что ещё успеет навестить родителей Софьи. Её не смущало, что они жили на окраине, она надеялась, что успеет добраться до родительского дома Софьи Сафронковой до появления на дорогах вечерних пробок.

И она не ошиблась в своих предположениях. Через час с небольшим серая «Волга» детектива въехала в старый, заросший кустами сирени и акации двор и прижалась к бровке.

Выбравшись из салона и закрыв машину, Мирослава подошла к двери подъезда. Несмотря на то что дом был построен в начале прошлого века, на двери стоял вполне современный домофон, которому от силы было года три. Мирослава набрала номер квартиры и услышала невесёлый мужской голос:

– Кто там?

«С чего бы им веселиться», – промелькнуло в её голове, прежде чем она ответила:

– Детектив Мирослава Волгина.

Голос из домофона ничего не ответил, но дверь открылась. Мирослава вошла и по лестнице поднялась на третий этаж. Дверь нужной ей квартиры была уже открыта. На пороге стоял молодой широкоплечий мужчина. Его тёмные волосы на висках были слегка тронуты сединой, а глаза настороженно вглядывались в фигуру поднимающегося по лестнице детектива.

– Здравствуйте, – проговорила Мирослава, приблизившись к мужчине и протянув ему удостоверение. Она едва успела подумать, что мужчина, судя по его возрасту, никак не может быть отцом погибшей Софьи Сафронковой, как он заговорил:

– А я Константин Сергеевич Тимофеев, брат Софьи. Вы ведь из-за неё пришли?

– Да. Вы уже всё знаете?

Он кивнул:

– Анюта в новостях увидела.

– Ваша жена?

– Нет, сестра. Она сразу ко мне прибежала, не знала, как сказать родителям. Софья хоть и сбежала от нас, и общаться не желала, но ведь всё-таки родная кровь.

– Понимаю.

– Я кинулся звонить сначала зятю, Даниле Сафронкову. Но его телефон молчал, видно, он оставил его дома.

– Странно, я думала, что Сафронков в силу своей профессии не расстаётся с телефоном.

– Для работы и близкого круга знакомых у Данилы другой телефон, – насупившись, разъяснил Константин, – а нам, – он презрительно хмыкнул, – бедным родственникам, он для общения дал этот номер. После того как телефон Данилы не ответил, я набрал номер Софьи. Трубка отозвалась мужским голосом, который поинтересовался, кто звонит Софье. Я представился. Тогда телефон передали другому человеку, который сообщил мне, что Софья убита.

– Они предложили вам приехать?

– Да.

– А Сафронков так и не посетил вас?

– Посетил. Мы с Анютой едва успели подготовить родителей.

– Я хотела бы поговорить с ними.

– Я заметил, что вы не из полиции?

– Да, я частный детектив, но тем не менее ищу убийцу вашей сестры.

– Вас нанял Сафронков?

– Нет.

Тимофеев выжидающе посмотрел на Мирославу, тяжело вздохнул и проговорил:

– Понимаю, вы не имеете права назвать мне имя клиента.

– Увы.

– Родители плохо себя чувствуют. Мама вообще на уколах держится. Да и отца известие о смерти Софьи подкосило. Он, конечно, хорохорится, но лишние разговоры могут его доконать. – И, опередив возражение Мирославы, быстро проговорил: – Не думайте, что я хочу вам дать от ворот поворот. Просто старики мало что знают о жизни Софьи. Но в соседнем подъезде живёт Нюта. Это моя родная сестра. С ней Софья до побега из дома общалась больше всех. Я провожу вас? – спросил он с надеждой в голосе.

Мирослава подумала о том, что мужчина, скорее всего, прав, и согласно кивнула. По облегчению, промелькнувшему на лице Константина, Волгина догадалась, что он всерьёз опасается за здоровье родителей.

Тимофеев перешагнул через порог, закрыл за собой дверь и первым стал спускаться с лестницы. Мирослава поспешила за ним и, глядя в его широкую спину, спросила:

– Константин Сергеевич, а вы где-нибудь работаете?

– А как же? – не оборачиваясь, удивился Тимофеев. – У меня семья, жена, двое детей. Да и старикам надо помогать.

– Вы работаете… – начала она.

– На заводе, – перебил он, – наладчиком. Зарабатываю нормально. Потом опять же у нас семейный огород. С него овощей на зиму хватает и родителям, и нам с Анютой.

– Анюта тоже замужем?

– Конечно, не в старых же девах ей сидеть. Сейчас вот вторым ребёнком беременная. А муж её вместе со мной работает.

«Скорее всего, – подумала Мирослава, – брат и познакомил свою сестру с напарником. Но для следствия это не имеет значения». Поэтому она спросила:

– У ваших родителей трое детей? Мне сказали, что Софья из многодетной семьи.

– Нет, нас у родителей пятеро. Просто Андрей в Питере учится, Вадим в армии, служит во флоте, но обещали его отпустить на похороны сестры. А Ирина уехала в отпуск с друзьями на Байкал. Завтра утром должна прилететь.

– Свои семьи только у вас с Анной?

– Пока да. Вот Соня была замужем, но видите, что из этого получилось.

– Я думаю, что причина её убийства не в замужестве.

– Как знать, – проговорил Константин.

Так за разговорами они покинули один подъезд, вошли в другой и оказались на четвёртом этаже. Дверь подъезда Тимофеев открыл самостоятельно, а в дверь квартиры позвонил.

– Кто там? – тихо спросил женский голос.

– Анюта, открывай, это я, Костя.

Дверь открылась и из-за неё выглянула симпатичная темноволосая женщина. Испуганным голосом, машинально поправив натянувшийся на животе халат, она проговорила:

– Ты не один.

– Как видишь, – ответил брат и, отстранив сестру, провёл Мирославу в квартиру, объяснив на ходу сестре: – Ты, Ань, не беспокойся. Это детектив, расследует дело по убийству нашей Соньки. Она к родителям пришла, но они же ничего толком не знают. А лишний раз мучить их не хочется.

Молодая женщина согласно закивала. К этому времени они все трое уже были на кухне.

– Ты помоги человеку, – продолжил брат, кивнув в сторону детектива, – а я к старикам вернусь. Ведь от меня тоже толку в расспросах о Софье мало. Но если чего надо будет, – он окинул взглядом и сестру, и детектива, – то звякните мне. Я тотчас примчусь.

Попрощавшись, он быстро удалился. А Анна, выдвинув из-под стола две табуретки, одну предложила Мирославе, на другую села сама.

– Может, чаю? – спросила она нерешительно.

– Нет, спасибо, давайте лучше поговорим.

– Давайте – согласилась молодая женщина обречённым тоном.

– Вас зовут Анной? – спросила Мирослава.

– Да, – кивнула женщина.

– А я Мирослава. Частный детектив.

– Частный? – испуганно переспросила женщина.

– Да, но вы не волнуйтесь, ваш брат об этом знает и не возражает против нашей беседы, иначе он бы просто не привёл меня к вам.

– Костя – он такой, – вздохнула Анна.

– Какой такой? – заинтересовалась Мирослава.

– В том смысле, что он не верит, что милиция найдёт убийцу.

– Полиция, – машинально поправила Мирослава, – почему же ваш брат не доверяет официальному следствию?

– Он говорит, что если её убил Данила, то пиши пропало.

– Ваш брат что же, подозревает мужа вашей сестры?

Анна кивнула.

– Почему?

– У Сони характер был не очень, и брат думает, что она доставала Данилу и тянула из него деньги.

– Но у Сафронкова алиби.

– Неужели вы думаете, что богатый человек станет убивать жену своими руками? – удивлённо спросила женщина.

– Не такой уж он и богатый.

– Это кому как, – не согласилась Анна.

– Хорошо, если бы ваша сестра надоела мужу, он мог просто разойтись с ней.

– Не так-то это просто, – зацокала Анна языком и покачала головой.

– И в чём же сложности?

– В том, что Софья не так была проста! Не для того она заарканила Данилу, чтобы отпускать, с его-то деньгами.

– У них не было детей, и их легко бы развели.

– Вы просто не знали Соню. Уж она попила бы кровушки из мужа и деньжат бы стрясла с него немало.

– А вы хорошо знали свою сестру?

Анна пожала плечами и ответила:

– Думаю, что неплохо. Пока она жила с нами, то больше всего времени проводила со мной. Сами понимаете, девчонкам хочется с кем-то поделиться. С нашей мамой не очень поговоришь по душам.

– Почему?

– Она человек старой закалки и на многое смотрит не так легко, как более продвинутые родители. – И, бросив взгляд на Мирославу, Анна поспешила добавить: – Только вы не подумайте чего-нибудь худого. Мои родители очень хорошие люди. Просто всю жизнь они вкалывают, как мулы. Ведь пятерых детей надо не только прокормить, но и одеть-обуть. Так что папе с мамой было не до тонких материй. Дом, работа, дети, огород. Вот и все их интересы. А девчонкам хочется романтики.

– Вашей сестре тоже хотелось романтики?

– Поначалу да, – вздохнула Анна, – а потом она пару раз обожглась и уже не мечтала о любви, только о карьере модели и богатом муже.

– У вас ведь есть ещё одна сестра?

– Есть. Ира. Но она тогда была ещё маленькой. Соня так и звала её – малявка.

– Теперь, надеюсь, она выросла?

– Да, Ира учится в педагогическом.

– А вы тоже окончили институт?

– Нет, я окончила училище и работаю воспитателем в детском садике. Но заочно учусь на педагогическом.

– Тяжело, наверное? – спросила Мирослава.

– Нелегко, конечно, – согласилась женщина, – но меня муж поддерживает, и свекровь со свёкром помогают. Вот и сейчас наш сын у них.

– Вы, как и ваши родители, планируете стать многодетной семьёй? – с интересом спросила Мирослава.

– Нет, мы решили ограничиться двумя детьми, – почему-то смутилась Анна и добавила: – Мой Игорёк у родителей вообще единственный ребёнок.

– Но всё-таки, как я понимаю, против второго ребёнка ваш муж не возражал?

– Нет. Игорь очень хочет дочку. И его родители тоже мечтают о внучке.

– А ваши родители?

– Мама считает, – вздохнула Анна, – что рожать нужно столько, сколько Бог даст.

– А отец?

– Папа вообще считает, что это женские дела.

– Интересно, – недоверчиво протянула Мирослава, – но все тяготы материального обеспечения семьи, как правило, падают на плечи мужчины.

– Так работать-то папа никогда и не отказывался.

– А ваш брат Константин в этом вопросе солидарен с родителями или с вами?

– Костя говорит, как Рита решит. Рита – это его жена, – пояснила Анна.

– Значит, ваш брат считает примерно так же, как и его отец?

Анна пожала плечами.

– Аня, насколько я понимаю, сестра делилась с вами своими девичьими секретами?

– Делилась.

– И что же она вам рассказывала?

– В основном о мальчиках, – усмехнулась женщина, – кто как на неё посмотрел, что сказал, что подарил. Но невинные ухаживания быстро закончились. Сами знаете, какие сейчас у молодёжи отношения.

Мирослава посмотрела на женщину и подумала: «Что же она себя уже в старушки записала…», но спросила про Софью:

– У вашей сестры были с кем-то близкие отношения?

– Были, конечно, – пожала плечами Анна, – сестра потеряла девственность в пятнадцать лет. Когда она рассказала мне об этом, я испугалась за неё и плакала два дня.

– А сама Софья?

– Она только смеялась и уверяла меня, что прекрасно осведомлена о том, как соблюдать осторожность.

– И она ни разу не забеременела и не заразилась?

– Нет, – ответила Анна. Женщина перевела дыхание и сказала: – Но мы с ней стали ссориться.

– Из-за чего?

– Я сказала ей, что она ведёт себя как блудница. А она расхохоталась мне в лицо, сказала, что я тёмная личность, и разъяснила, что славяне называли блудницами девушек, которые находились в поиске жениха, то есть как бы блуждали. Вот и она, Соня, блуждала. – Анна снова вздохнула и добавила: – И, видать, доблуждалась-таки.

– Ваша сестра вполне удачно вышла замуж.

– Это правда, – согласилась Анна, – но она разбила семью. У Данилы там остались дети.

– Я думаю, что в разводе Сафронкова ваша сестра не виновата. Она всего лишь оказалась удобным поводом.

– Не знаю, – тихо проговорила Анна, – но всё равно нехорошо уводить мужчину из семьи.

Мирослава решила закруглиться с этим вопросом и спросила:

– А подруги у вашей сестры были?

– Были, как не быть, – почему-то усмехнулась Анна, – но только недолго, девчонки у Соньки в подругах не задерживались.

– Это почему же?

– Соня всегда блюла только свою выгоду и не считалась с мнением других. А кому это понравится.

– Да, мазохистки в наше время большая редкость, – улыбнулась Мирослава.

– Вот и я о том же, – подхватила Анна, – хотя… – Она замолчала, оборвав предложение.

– Что – хотя? – быстро спросила Мирослава.

– Соня долгое время дружила с Машей Симоновой. Но боюсь, что она и с ней раздружилась. По крайней мере, Мария мне ничего о Соне в последнее время не говорила.

– То есть вы продолжаете поддерживать отношения с Марией Симоновой?

– Не так чтобы… – замялась Анна.

– Расскажите.

– Ладно. Маша вышла замуж и стала Хорохординой. Она жила в третьем подъезде нашего дома, с Соней они в школе учились в параллельных классах. Маша у родителей, как и мой Игорёк, одна, поэтому у них было тихо, уютно, всегда вкусная еда. Маша девочка тихая, училась отлично. Соня сразу сообразила, что ей такую подружку иметь выгодно, и быстренько подружилась с Машей. Та не возражала и, наверное, была рада дружбе с Соней. Ведь тихим девочкам почти всегда нравятся оторвы. Потом девчонки выросли, и их отношения стали постепенно угасать. По крайней мере, мне так кажется, – добавила женщина.

– А когда вы видели Марию Хорохордину в последний раз?

– Я её теперь вижу каждый день.

– Где?

– В этом дворе.

– Она развелась с мужем?

– Ну что вы! – взмахнула обеими руками Анна. – Просто муж Анны на два года уехал работать в Чехию. А Маша только что родила, и молодые решили, что она хотя бы полгода или год поживёт у родителей, а потом переедет к мужу. Маша девушка нежная, и ей тяжело одной с ребёнком управляться, тем более в чужой стране.

– И сейчас Маша дома?

– А где же ей ещё быть?

– Вы не могли бы позвонить ей и попросить согласиться на беседу со мной?

– Хорошо, если это необходимо. Мне не трудно.

– Это необходимо, – заверила её Мирослава. – Мне нужно узнать о вашей сестре как можно больше. А вы не знаете, были ли у неё в последнее время ещё какие-то подруги?

– Не знаю, – вздохнула Анна, – Соня в последнее время совсем оторвалась от семьи. Стеснялась она нас, – смущённо объяснила женщина.

У Мирославы появилась надежда, что Софья в силу своего неискоренимого желания покрасоваться перед другими могла и не обрывать до конца отношений с Марией, чтобы время от времени наслаждаться, утирая нос бывшей отличнице и во всём благополучной девочке Маше.

– Вы ведь теперь уже не Тимофеева? – спросила детектив Анну.

– Да, я теперь по мужу Кравцова.

– Угу. Позвоните Маше.

– Минуточку. – Анна выскользнула из кухни и пропала где-то за её пределами, видимо, разыскивала свой телефон. Наконец до Мирославы донёсся её тихий голос из прихожей. Она явно с кем-то разговаривала по сотовому. Надо думать, с Машей Хорохординой.

Мирослава не ошиблась, через пять минут Анна вернулась на кухню и сказала:

– Маша вас ждёт.

– Спасибо.

– Не за что, – грустно обронила Анна и вытерла тыльной стороной ладони непрошено выступившие слёзы.

Простившись с сестрой Софьи Сафронковой, Мирослава переместилась в следующий подъезд. У неё не возникло с этим никаких затруднений. Подъезд был открыт нараспашку. Причина этого угадывалась легко – напротив двери стояла машина с новенькими креслами и диваном, и рабочие, сопя, готовились затаскивать мебель внутрь. Мирослава опередила их, поспешно скользнув в подъезд.

Глава 19

Анна Кравцова, скорее всего, повторно позвонила Марии Хорохординой и сообщила, что детектив вот-вот появится на её пороге, потому что дверь квартиры открылась раньше, чем Мирослава дотронулась до звонка. Волгина с интересом посмотрела на светло-рыжую худенькую женщину, даже не верилось, что у неё уже был собственный малыш.

Мария же, а это была она, расценила взгляд детектива по-своему и заговорила торопливо:

– Вы ведь Мирослава Волгина? Мне Анюта позвонила и сказала, что вы уже пошли ко мне. Вот я и… – Женщина оборвала фразу и смущённо посмотрела на Мирославу.

Детектив ободряюще улыбнулась и сказала:

– Спасибо, что не заставили меня ждать.

– Проходите, пожалуйста. – Женщина отступила вглубь квартиры.

Мирослава воспользовалась приглашением хозяйки, переступила через порог и оказалась в маленькой прихожей. Несмотря на свою миниатюрность, она была не только уютной и чистой, но и устроенной с наибольшей пользой. Сразу у входа помещалось зеркало. На противоположной стене – вешалка и шкафчик для обуви. В самом углу – крохотный диванчик, а на нём огромный плюшевый медведь. Мирослава невольно улыбнулась.

Перехватив её взгляд, Мария тоже улыбнулась:

– Им ещё я играла в детстве. Надеюсь, что и сын с ним подружится. Но пока он меньше нашего медведя.

– Он там один? – Мирослава кивнула в глубину квартиры.

– Нет, мама повезла его погулять. А я спустила коляску вниз и собралась приготовить ужин. А тут Анюта позвонила.

– Извините, что я нарушила ваши планы, но обещаю, что не займу у вас много времени.

– Да что вы, – улыбнулась женщина, – я рада хоть с кем-то поговорить, а то все мои подружки, что были в этом дворе, разъехались.

– А как же ужин? – лукаво улыбнулась Мирослава.

– До того как папа вернётся с работы, я ещё сто раз успею его приготовить, – беспечно отозвалась молодая женщина. И испуганно воскликнула: – Ой, что же я держу вас у порога?! Проходите, пожалуйста.

Через пять минут они уже сидели на диванчике в комнате, которая, вероятно, служила родителям Марии гостиной. Хорохордина поставила на журнальный столик упаковку апельсинового сока, а на тарелку насыпала курабье.

– Угощайтесь, – сказала Маша и налила два стакана сока. Один она заботливо пододвинула Мирославе.

Детектив поблагодарила хозяйку и проговорила:

– Анна сказала мне, что вы были близкой подругой её сестры Софьи.

– Была когда-то, – ответила женщина и сразу погрустнела.

– Наверное, вы продолжали общаться и после того, как Софья переехала из этого дома?

– Да. Когда я вышла замуж, Соня приезжала на квартиру, которую мы снимали. Но потом она вышла замуж, и её визиты стали редкими.

– Почему?

– Скорее всего, потому, что она перестала считать меня ровней, – грустно ответила женщина.

– То есть, когда вы учились в школе, Софья считала вас ровней?

– Не совсем. Мы тогда жили неплохо, а Сонина семья имела только самое необходимое и никакого баловства в виде дорогих игрушек, красивых девчачьих вещичек, конфет и прочего.

– Понимаю…

– Соня тогда часто брала у меня поносить то юбку, то брошку, то браслетик.

– Ваши родители не возражали?

– В общем-то, нет, – покачала головой Мария, – только мама однажды заметила вскользь, чтобы я не особо рассчитывала на Соню. И добавила, что пока она меня использует. Но если чаша весов качнётся в Сонину сторону, то я ей стану неинтересна.

– Прозорливая у вас мама, – заметила Мирослава.

– Да, – кивнула женщина.

– И, несмотря на это, ваша мама не запрещала вам дружить с Софьей?

– Нет, мама считала, что я сама должна сделать выбор.

– И вы продолжали дружить с ней?

– Да, пока Соня сама не свела наше общение к минимуму.

– Это случилось сразу после её замужества?

– Нет, даже раньше, когда Соня стала ходить на кастинги и различные, как она говорила, халявные тусовки. Но вообще-то Соня чуть ли не с детства мечтала стать моделью.

– А как к этому относились её родители?

– Соня даже не заикалась в разговорах с ними о своей мечте.

– Получается, что её мечта так и не сбылась. Ведь Софья не стала моделью.

– Зато она вышла замуж за хозяина модельного агентства. И очень гордилась этим.

– Перед вами?

– Конечно, ведь я стала в глазах Софьи неудачницей.

– С чего бы это? – искренне удивилась Мирослава.

– Ну как же! – всплеснула руками Маша. – Ведь она жила в шикарной квартире, у неё появились дорогущие украшения, брендовая одежда. А я что?

– Что вы?

– Я не форсила, да и жили мы с мужем на съёмной квартире. Вот теперь он устроился на хорошее место, его отправили в Чехию, и у нас появился шанс после его командировки купить собственную квартиру.

– Наверное, вы завидовали Софье?

– Я? – удивилась Мария. – Что вы! Я очень люблю своего мужа и счастлива с ним.

– До того как выйти замуж за Сафронкова, Софья, наверное, встречалась и с другими мужчинами?

– Встречалась, – неохотно подтвердила Маша.

Мирослава внимательно посмотрела на молодую женщину и сказала:

– Маша, я вас об этом расспрашиваю не из праздного любопытства. Для того чтобы найти убийцу Софьи, мне нужно отыскать тех, с кем она встречалась и, возможно, конфликтовала.

Маша проговорила виновато:

– Я понимаю, но у меня такое ощущение, будто я пересказываю сплетни.

– Вы не должны так думать. Поймите, что вы помогаете расследованию.

– Да, я понимаю, – проговорила молодая женщина неуверенно.

– Вспомните, пожалуйста, среди поклонников Софьи не было тех, с кем она плохо рассталась?

– Да вроде не было, – проговорила женщина задумчиво. – Если только Эдик…

– Кто это?

– Эдуард Кобенко. Он владеет небольшим магазином, и Софья положила на него глаз. А тут появился Сафронков, она и бросила Эдика.

– Был скандал?

– По-моему, не было, – покачала головой женщина. – Кобенко сначала жил с Кочетковой, потом Софья его у неё отбила. Потом вышла за Сафронкова. А Кобенко вернулся к Кочетковой.

– А кто такая Кочеткова?

– Света – Сонина подруга. Они с ней познакомились, когда Соня уехала от родителей.

– То есть Софья отбила возлюбленного у своей подруги?

– Так получается, – виновато призналась Маша, точно отбила мужчину у подруги она сама.

– Вероятно, они сильно поссорились?

– Кто? – спросила Мария.

– Софья и Светлана.

– Они не ссорились.

– Вот как? – удивилась Мирослава.

– Они даже продолжили дружить.

– Интересно…

– А потом Соня сказала мне, что в последнее время он снова стал встречаться с ней. Но Кочеткова об этом не знала.

– Не знала?

– Да. Но только мне кажется, что Софья лгала. Я не верю, что она изменяла мужу.

– Почему? Из-за моральных принципов?

– Ну что вы! Какие у Сони принципы! Просто она очень боялась, что муж может бросить её, и она снова останется, как она говорила, нищей. Так что я уверена, она не стала бы рисковать.

– Скорее всего, вы правы, – согласилась, подумав, Мирослава. – А ещё у Софьи были подруги?

– Она ни о ком мне больше не рассказывала. Если только Карина.

– А это кто?

– Соседка их, Карина Лисовская.

Мирослава подумала, что неплохо было бы заглянуть к этой соседке. Она знала адрес Данилы Сафронкова, поэтому найти Карину не проблема, но на всякий случай спросила как бы вскользь:

– Карина живёт на той же площадке, что и Сафронковы?

– Да, дверь Лисовской рядом.

– Вы её видели когда-нибудь?

– Да, пару раз, когда заходила к Софье. Но это было давно. – Женщина вздохнула.

Мирослава уже собралась уходить, как вдруг Хорохордина воскликнула:

– Я вспомнила! Вспомнила!

– Что вы вспомнили? – осторожно спросила Мирослава.

– Вы интересовались, были ли у Софьи враги! Так вот, не так давно у неё произошёл грандиозный скандал с владелицей Дома моды «Персиковая ветвь» Анастасией Кружельской.

– Откуда вам это известно? – спросила Мирослава.

– Вы что, не смотрите шоу? – удивилась Мария.

Мирослава покачала головой.

– Так вот, на шоу известного ведущего Софья в прямом эфире сцепилась с Кружельской.

– А кто был зачинщиком?

– Софья, конечно, – усмехнулась Мария, – она откровенно хамила Анастасии, оскорбляла всех полных женщин. Вот у Кружельской и сдали нервы.

– Может быть, скандал был постановочным? – с сомнением спросила Мирослава.

– Нет! Самый что ни на есть настоящий! Мне потом сама Софья рассказывала и даже показывала место, откуда у неё Кружельская выдрала клок волос.

Мирослава хмыкнула.

– Ну да, согласна, Софья, как всегда, преувеличила, никакой плешки у неё на голове не было. Но драка между ними была настоящая. И Кружельская в ярости крикнула, что придушит Софью. А ведь её придушили? – испуганно спросила Мария и зажала рот ладонью.

– Да, Сафронкову задушили, но не в доме моды, а в салоне красоты.

– Они могли там случайно встретиться. Это я к тому, – поторопилась объяснить Мария, – что Анастасия следит за своей внешностью и, значит, бывает в салонах красоты.

– Бывать-то она в них, несомненно, бывает… – задумчиво произнесла Мирослава и подумала о том, что нужно просмотреть списки клиенток «Шамаханской царицы» за тот день, в который была убита Софья. Но в то, что Анастасия Ивановна Кружельская могла выполнить угрозу, которая вырвалась у неё в пылу ссоры, детектив не верила. Нельзя сказать, что она близко знала хозяйку Дома моды «Персиковая ветвь», но всё-таки была с ней знакома, несколько раз даже разговаривала на вечерах в доме адвоката Яна Белозёрского. Мирослава хорошо помнила, что Магда Белозёрская нахваливала профессионализм Кружельской и даже советовала Мирославе пошить у неё хотя бы пару вещичек, чтобы убедиться, что Анастасия не просто мастер своего дела, а самая настоящая фея.

Но Мирослава только хмыкала. В фей она не верила, а к нарядам была равнодушна. Теперь она думала о том, что, может быть, и не стоило пренебрегать советами Магды, глядишь, сейчас Кружельская была бы и её хорошей знакомой. «Во всяком случае, забежать в Дом моды не будет лишним». А вот встречу с Кариной она решила пока отложить.

Расставшись с Марией Хорохординой, детектив сразу же отправилась в Дом моды «Персиковая ветвь». Ей повезло, владелица салона была на месте и, узнав о приходе Мирославы, сразу же согласилась принять её. Симпатичная юная девушка проводила Волгину до кабинета Кружельской:

– Проходите, пожалуйста, Анастасия Ивановна вас ждёт.

Едва Волгина переступила порог, как Кружельская поднялась ей навстречу и заулыбалась. Было видно, что она прекрасно помнила её:

– Мирослава! Как я рада вашему приходу! Если бы вы заранее меня предупредили… – начала она.

Но Мирослава не дала ей договорить:

– Анастасия Ивановна, я по делу.

– По делу? – Лицо Кружельской вытянулась, но она всё-таки проговорила: – Зовите меня Анастасией. Ведь мы с вами знакомы…

– Присядем? – спросила Мирослава.

– Ой, да, конечно, простите меня, я растерялась после ваших слов.

– Не буду тянуть кота за хвост, – сказала Мирослава, присев на предложенный ей мягкий стул, – я расследую дело об убийстве Софьи Сафронковой.

– А полиция…

– Полиция тоже.

– Я к тому, что у меня уже был следователь, маленький такой, шебутной.

– Александр Романович Наполеонов?

– Он самый, – кивнула Кружельская, – интересовался тем шоу, где мы чуть не подрались с Сафронковой. Спрашивал, какие у нас были отношения.

– А отношения были?

– В том-то и дело, что никаких отношений у нас с ней не было, как и продолжения неприятного знакомства. – Кружельская вздохнула и, сложив руки на груди, продолжила: – Я когда узнала, что её убили, сразу позвонила Яну.

– И он заверил вас, что беспокоиться не о чем? – дружелюбно спросила Мирослава.

– Примерно так, – подтвердила её догадку Кружельская.

– Анастасия, я тоже думаю, что вам не стоит беспокоиться и принимать случившееся близко к сердцу, но вы ведь смотрите детективные сериалы, читаете книги. – Мирослава снова улыбнулась и даже по-приятельски подмигнула Анастасии.

– Да, я всё понимаю, – приободрилась та, – спрашивайте, что вы хотите знать.

– В силу вашей профессиональной деятельности вам необходимо выглядеть хорошо, – начала издалека Волгина.

Кружельская машинально кивнула.

– Но домашний уход не всегда возможен, и вы, наверное, посещаете салоны красоты?

– Да, я постоянная клиентка «У Дорна».

– Извините мне мою неосведомлённость, – проговорила Мирослава, но Дорн – это кто?

Кружельская невольно улыбнулась:

– Дорн Игнатий Васильевич – владелец салона красоты «У Дорна».

– Понятно. И вы там часто бываете?

– Правильнее сказать, регулярно, – поправила детектива хозяйка дома моды.

– И другие салоны вы не посещаете?

– Нет, – покачала головой Кружельская.

– Даже с ознакомительной целью?

– Меня всё устраивает «У Дорна».

– И вы ни разу не были в «Шамаханской царице»?

– Ни разу.

– Хорошо, у меня нет больше к вам вопросов.

– И вы не спросите меня, где я была в день убийства Сафронковой? – не смогла сдержать удивления Кружельская.

– Не спрошу, – улыбнулась Мирослава.

– Тогда, может быть, чашечку чаю? – неуверенно предложила Анастасия.

– Чашечку чаю можно, – улыбка не покидала губ детектива, – если только он зелёный.

– С мятой, со зверобоем?

– Если можно, с жасмином.

– Хорошо.

На этот раз очередь удивляться пришла Мирославе – Анастасия не стала звонить подчинённым, а просто вышла в другую комнату и позвала с собой Мирославу.

Они оказались в небольшой уютной комнатке с белым диваном, парой кресел и двумя столиками. Один был приспособлен для приготовления несложных напитков, на нём стояли электрический чайник и кофеварка, над ним висел шкафчик, в котором хранилось всё необходимое для заварки, а также сладости, печенья, сухарики и прочий запас того, что подают к чаю. Другой столик на гнутых ножках предназначался для кофе и чаепития.

Мирослава пробыла у Кружельской ещё минут сорок. За чаем они разговорились о домашних любимцах, вспомнили о Паулине, девочке-бульдоге Яна и Магды, Мирослава рассказала о своём коте Доне, а Анастасия призналась, что бывает дома так редко, что позволить себе в качестве домашнего любимца смогла только кенаря. Если её нет долго дома, то за кенарем ухаживает старушка-соседка, с которой Кружельская поддерживает тёплые отношения. Когда Мирослава собралась уходить, Анастасия очень просила её зайти как-нибудь к ней домой. Если она не хочет шить у неё наряды, то познакомиться с кенарем, которого, кстати, зовут Мариком, не помешает. Мирослава улыбнулась и пообещала как-нибудь зайти.

– Созвонимся? – обрадовалась Кружельская.

– Конечно, – кивнула Мирослава.

Ей было ясно с самого начала, что Анастасия к убийству Софьи отношения не имеет. «В таком случае почему бы и не познакомиться с Мариком», – подумала она с улыбкой.

Глава 20

Домой в этот вечер Мирослава вернулась поздно. И застала на кухне трёх мужчин. Насупившегося Шуру. «Сейчас будет жаловаться на голод», – машинально подумала она. Приветливо улыбнувшегося Мориса, который сразу стал накрывать на стол. И Дона, с дивана запрыгнувшего ей на плечо и радостно заурчавшего прямо в самое ухо.

Вопреки ожиданиям Мирославы, Шура не стал ворчать на неё из-за позднего возвращения домой. «Скорее всего, он уже успел основательно подкрепиться», – подумала она и благодарно посмотрела в сторону Мориса. Тот поймал её взгляд и едва заметно улыбнулся в ответ.

За ужином беседовали о погоде и строили прогнозы на весну и даже на лето. Говорил в основном Наполеонов, и Мирослава прекрасно понимала, что таким образом он испытывает её терпение, поэтому не задавала ему вопросов.

Наконец Шура не выдержал и воскликнул:

– А каков пострел этот Кобенко!

– Кобенко? – лениво переспросила Мирослава.

– Ну да, ты же ничего о нём не знаешь! – воскликнул Шура. Мирослава не стала ему сообщать, что краем уха слышала об этом персонаже. И Наполеонов продолжил: – Этот тип крутил шуры-муры сначала с подругой Сафронковой, кстати, той самой Светланой Кочетковой, что посоветовала Софье отправиться в «Шамаханскую царицу», а потом Сафронкова увела у подруги этого бычка на верёвочке.

– Этот Кобенко настолько хорош, что из-за него стоило портить отношения с подругой?

Наполеонов вспомнил о Люсе Стефанович, которая давно положила глаз на Миндаугаса, посмотрел на него, потом покосился на Мирославу и, решив, что это не тот случай, продолжил:

– Я бы не сказал, что он красавец мужчина. Но как бычок он имеет вес.

– То есть? – удивилась Мирослава. – Годится в быки-производители?

– Насчёт его производительности не знаю, – захохотал Наполеонов, – но вот мясцо на нём явно имеется!

– Ты хочешь сказать, что Сафронкова собиралась отправить Кобенко на мясозаготовки?

– Не в прямом смысле, а в переносном. Деньжата у него имеются. Как-никак магазин в собственности.

– Что же заставило её перекинуться с Кобенко на Сафронкова?

– Ой, какая ты у меня, у нас, – поправился он, покосившись на Мориса, – наивная.

– Разве?

– Конечно! Пока Сафронкова не было, Кобенко был для Софьи желанной добычей. А с появлением Данилы Ильича акции владельца магазина резко упали.

– И что?

– Как что?! – уставился на неё Шура. – Софья вышла за Данилу.

– Это понятно. А что случилось с Кобенко?

– Ничего с ним не случилось, – отмахнулся Шура. – Я так думаю, что он вернулся к Кочетковой. Но не в этом суть!

– А в чём?

– Накануне своего убийства Софья вломилась в магазин Кобенко и устроила ему скандал!

– И что стало поводом?

– По словам Кобенко, банальная ревность.

– То есть? Софья же вышла замуж.

– Выйти-то она вышла. Но смириться с тем, что бывший возлюбленный так быстро утешился, не смогла. А может, её и ещё что-то напрягало, – проговорил он задумчиво.

– Что же?

– Откуда мне знать. Но скандалить она отправилась к Кобенко. А тот приказал охраннику выставить её из магазина.

– Сам он со своей бывшей любовницей справиться не смог?

– Наверное, не захотел марать руки. Или боялся не сдержаться.

– А охранник вывел её вежливо и аккуратно?

– Какой там вежливо, – хмыкнул Наполеонов, – этот бугай буквально вышвырнул её из магазина, да, видно, силу не рассчитал, свидетельница сказала, что Софья упала и разбила колени.

– Ты уверен, что это случилось в вечер перед её убийством?

– Свидетельница сказала именно так. Да и Кобенко не отрицал. Кроме того, я опросил его заместительницу и этого бугая-охранника. Они тоже подтвердили, что инцидент произошёл накануне дня удушения Софьи.

– Ты хочешь сказать, что она отправилась в салон красоты с разбитыми коленями?

– Вероятно, они не были слишком разбиты.

– Всё равно странно, к чему такая спешка.

– Женщины вообще странные существа, – отозвался Наполеонов.

– Шовинист, – беззлобно обругала его Мирослава.

– Ничего подобного, я люблю женщин, можно даже сказать, восхищаюсь ими. Просто констатирую, что они часто совершают поступки, которые не объяснить с точки зрения…

– Человека разумного, – насмешливо вставила Мирослава.

Шура бросил на неё испепеляющий взгляд и сказал:

– Необъяснимые с позиции логики.

– Мужской?

– Естественно. Разве бывает женская логика? – не остался в долгу Наполеонов.

– Логика бывает всякая, – усмехнулась Мирослава, – вот у Дона своя, кошачья логика.

– Угу, – хмыкнул Наполеонов, но тут же опасливо посмотрел на кота. Следователь ни за что и самому себе не признался бы, что кота он слегка побаивается. Вернее, не самого кота, а его отношения к себе. «Ведь тут как, – порой думал Наполеонов, – не угодил четырёхлапому – и нарвался на недовольство хозяйки».

– Шура, ты мне лучше вот что скажи, почему Кочеткова так великодушно отнеслась к вероломству подруги?

– Этого я не знаю. Но подозреваю, потому, что против лома нет приёма.

– То есть?

– Ну, допустим, она выдрала бы часть волос у Сафронковой. И что бы это ей дало? Выпустила бы пар, да и только. А так она подругу сохранила.

– Хороша подруга, – хмыкнула Мирослава.

– Какая-никакая, а всё-таки. И потом, у Кочетковой сохранялась возможность вернуть себе Кобенко. Что в результате и произошло.

– А тебе не кажется, что Кочеткова могла Сафронковой рекомендовать «Шамаханскую царицу» с тайным умыслом?

– То есть ты думаешь, что она подстерегла момент, когда Софья останется одна, и отомстила ей?

Мирослава кивнула.

– Нет, – Наполеонов покачал головой, – у Кочетковой алиби.

– Она могла посчитаться с Софьей чужими руками?

– Киллера, что ли, нанять? Так это рискованно.

– Шура! Ты даже представить себе не можешь, на что может быть способна обиженная женщина.

– А я вот тоже не могу понять одной вещи, – неожиданно заговорил Морис.

– Какой же? – И Мирослава, и Шура перевели взгляды на Миндаугаса.

И он продолжил свою мысль:

– Почему женщины не вымещают свой гнев на мужчине, который им изменил, а набрасываются друг на друга?

Наполеонов расхохотался:

– Лично тебе в этом вопросе крупно повезло!

– То есть? – не понял Морис.

– Если ты гульнёшь от Славки, она и пальцем не тронет твою пассию, зато тебе открутит все органы, что ей под руку попадутся.

– Я не собираюсь ни от кого гулять, – нахмурился Морис. А Мирослава показала Шуре кулак, чем ещё больше его развеселила.

– Ладно, – сказал следователь, – давайте лучше поговорим о чём-то хорошем.

– Например?

– О прекрасных девушках. – Шура скромно потупил взгляд.

– Наполеонов! Ты что, наконец-то влюбился? – воскликнула Мирослава.

– Почему сразу влюбился…

– Не виляй!

– Я не виляю, просто уточняю, не влюбился, а восхитился и вдохновился!

– А дать более вразумительный ответ ты не можешь?

– Могу. В процессе разработки разных версий я познакомился с Нонной Потаповой, дочерью друзей вдовца. Поначалу я заподозрил, что в их отношениях не всё так чисто и возвышенно, как это пытались мне представить сам Данила Ильич и его близкие. Но потом, разобравшись, понял, что Нонна – чистый ангел. И со стороны Данилы Ильича по отношению к ней нет никаких грязных поползновений. Только отеческая забота. А если бы вы видели, какая у неё бабушка! – Наполеонов зажмурил глаза и увидел тарелку с вкуснейшими пельменями, которыми его угощала Евдокия Ивановна. У него даже кончик носа зашевелился, пытаясь уловить поднимающийся от пельменей аромат.

– Понятно, – сказала Мирослава, – ты влюбился в бабушку Нонны Потаповой и готов предложить ей руку и сердце в обмен на еду, которую она готовит.

– Славка! В тебе нет никакой романтики! – воскликнул Наполеонов и обернулся к Миндаугасу: – Морис, пожалуйста, принеси гитару.

– Ты сочинил новую песню?

– Точно.

Миндаугас сходил за гитарой и протянул её Шуре. И тот, устроившись поудобнее, запел:

Всё начинается с апреля,

Всё начинается с любви.

И марши звонкие капели

Отбарабанили свои.

Минует май, июнь промчится,

Сгорит июль, и август с ним.

Сентябрь тихо постучится,

Приблизившись к дверям моим.

Октябрь улыбнётся дивно

И отвернётся тот же час.

Польются наземь шумно ливни,

А там снега пойдут зараз.

И надо в этих серых буднях

Нам сохранить любовь, мой друг.

Чтоб с нами вновь случилось чудо,

Капель апрельская – тук-тук…

После того как растаял последний звук, воцарилась тишина. И лишь минут через пять Мирослава тихо спросила:

– Шура! А ты точно не влюбился в эту Нонну?

– Точно, – ответил он, – так что не переживай, сестрёнка. Кстати, у Нонны есть жених. И вы оба, – он окинул взглядом Волгину и Миндаугаса, – ни за что не догадаетесь, как его имя и фамилия.

– Где уж нам, убогим, – притворно вздохнула Мирослава, и взгляд её стал хитрым, как у лисы Алисы из «Буратино». Но Наполеонов ничего не заметил и проговорил тоном благодетеля:

– Борислав Богданович Труба – любимый человек Нонны, студент филфака.

– Что ж, – сказала Мирослава, – мы рады за Нонну и её Трубу. Но лично мне не даёт покоя одна вещь.

– Какая? – заинтересовался следователь.

– Тебе не кажется, что первая жена Сафронкова и вторая имеют большое внешнее сходство?

– Я тоже обратил на это внимание, – согласился Наполеонов и как бы невзначай спросил: – А где ты видела первую жену Данилы Ильича?

– Неважно, – не поддалась на его уловку Мирослава.

«Ещё как важно», – подумал Наполеонов, но настаивать не стал, ведь всё равно не скажет. Зато для себя сделал отметку, что Мирослава, скорее всего, тоже занялась этим делом.

– Нередко мужчины, так же, впрочем, как и женщины, выбирают жён и мужей одного типа, – заметил Морис.

– С этим можно согласиться, – ответила Мирослава. – Но у меня сложилось такое впечатление, что София в юности была почти такой же, как Софья. Правда, с небольшой поправкой.

– С какой же? – не выдержал Наполеонов.

– София – голубоглазая блондинка от природы, а у Софьи волосы крашеные, а на глазах линзы.

– Угу, – согласился Наполеонов и заметил ехидно: – Как же ты их хорошо рассмотрела.

– По всей видимости, Сафронков попытался войти в одну реку дважды, – грустно проговорил Морис.

– Точно. И остался у разбитого корыта, – отрезал следователь.

– Возможно, на самом деле Сафронков любит свою первую жену, – предположил Морис, – его вторая женитьба – всего лишь неудачная попытка вернуться в юность.

– Так и я о том же, мил человек, – хмыкнул следователь.

– И тем не менее жёны Сафронкова очень разные. Первая элегантная и умная, а вторая – всего лишь охотница за шикарной жизнью.

– Я уверен, что Данила Ильич ещё захочет вернуться к Софии Александровне, но ничего у него не получится, – серьёзно проговорил Наполеонов.

– Почему? – спросил Морис.

– Потому что первая его жена – женщина гордая и не захочет начинать всё сначала с тем, кто её единожды предал.

– Мне кажется, что если по-настоящему любишь человека, то многое ему прощаешь. Разве не так? – спросил Морис.

Его вопрос остался без ответа.

«У Софии уже есть человек, который знает настоящую цену этой женщины», – подумала про себя Мирослава.

Во взгляде Шуры, когда он смотрел на Мориса, было написано: «Святая простота». А переведя взгляд на Мирославу, Наполеонов мысленно вздохнул: «Неужели Славка не понимает, какой клад ей сам в руки плывёт? Девчонки из-за такого парня, как Морис, порвать друг друга готовы! А этой всё хоть бы хны!»

Глава 21

У Эдуарда Иннокентьевича Кобенко невыносимо разболелись зуб и голова одновременно, он не спал всю ночь, то ворочаясь с боку на бок, то вскакивая с постели, бегал по квартире, на кухне полоскал зуб чайной содой, а потом не выдержал и позвонил Кутафьевой.

Она долго не брала телефон, и только спустя минуты три он услышал её сонный голос:

– Эдик?!

– Алина, ты не спишь? – задал он глупый вопрос.

– Уже нет, – ответила она, и он догадался, что Алина зевает. – Два часа ночи!

– Прости…

– Что случилось?

– У меня зуб болит, – пожаловался он тоном обиженного ребёнка.

– Я сейчас приеду, – вздохнула Кутафьева.

– Нет, не надо, – испуганно проговорил он, представив, как она одна едет по ночному городу.

– Тебе же плохо…

Эдуарду Иннокентьевичу хотелось закричать: «Да, мне очень, очень плохо», но он сдержался и попросил:

– Алин, ты мне только скажи, что можно выпить, чтобы снять боль? И я до утра как-нибудь перекантуюсь.

– Кетонал. Но у тебя ведь нет?

– Я у соседки спрошу. У неё на дому целая аптека! Я видел. Чего там только нет.

– Эдик! Какая соседка?! Два часа ночи!

– Елизавета Петровна всё равно не спит. У неё бессонница, она по ночам Гоголя читает.

– Почему Гоголя?

– Она говорит, что он лучшее средство для снятия стрессов, а западные фильмы ужасов Николаю Васильевичу в подмётки не годятся.

– Может, оно и так, – вздохнула Алина и велела: – Ладно, иди спроси. Если она тебя веником отлупит, то я заеду в аптеку, куплю лекарство и привезу.

– Не надо, я сам. Я же не инвалид какой-то.

Она хотела спросить, зачем тогда звонил, но промолчала. А он ответил на её неозвученный вопрос:

– Я просто хотел услышать хоть чей-то родной голос. Не брату же мне в Канаду звонить.

«И то верно», – мысленно согласилась она и отключилась.

Кобенко был прав, ему не пришлось будить соседку, баба Лиза бодрствовала. Узнав о проблемах Эдуарда, она сразу дала ему таблетку, потом велела открыть рот. Эдуард Иннокентьевич подчинился. Баба Лиза недолго думая накапала ему на зуб гвоздичного масла и велела залепить ваткой. Домой она его не отпустила. Посадила в кресло-качалку, накрыла клетчатым пледом, пахнущим ванилью, и велела посидеть смирно. Сама же стала читать ему вслух «Вия». Зуб успокоился, и Эдуард Иннокентьевич, слушая о свалившихся на голову странствующего философа Хомы испытаниях, заснул сном младенца. Проснулся же он от страшного возгласа: «Поднимите мне веки!»

– Что? Где? – испуганно вскрикнул Кобенко.

– Я здесь, Эдик, здесь, – воркующее отозвалась соседка, – сейчас повесть дочитаю, и баиньки ляжем.

Эдуард Иннокентьевич сполз с кресла:

– Я лучше домой пойду, зуб успокоился. Спасибо вам, баба Лиза.

– Ну, иди, коли так, – согласилась соседка и, заложив страницу плетёной закладкой, пошла провожать его до двери.

Дома Кобенко сразу свалился на кровать и проспал до утра. Разбудил его звонок в дверь. Лохматый, заспанный, он прямо в пижаме доплёлся до прихожей, посмотрел в глазок. На лестничной площадке стояла Алина Максимовна Кутафьева. А за её плечом возвышался Емельян Ухватов.

– Вы чего, ребята? – спросил удивлённо открывший им дверь Кобенко.

– Я звонила тебе, звонила, – встревожено оглядывая его с ног до головы, ответила Кутафьева. – А телефон твой молчит. Примчалась сюда, стала звонить по домофону – и опять молчок. Я испугалась, Емеле позвонила. Он молодец! Сразу примчался.

– А то! – важно подтвердил Ухватов.

– Дверь подъезда нам открыла соседка, и мы бегом сюда. Уже и не знали, что думать.

– Надо было сразу в полицию звонить, – неудачно пошутил Кобенко и сразу получил укоризненный взгляд Алины.

– Короче, извините, что напугал вас. Меня вчера после таблетки и капель на сон потянуло, а тут ещё бабы-Лизин Вий!

– Вий?! – округлил глаза Ухватов и почему-то внимательно оглядел лестничную площадку.

– Да нет, – успокоил его начальник, – это она мне повесть читала.

– А, – сказал Емельян, мало что понявший из объяснения Кобенко, но решивший воздержаться от расспросов. Ухватов придерживался той жизненной позиции, что начальство на то и нужно, чтобы во всём разбираться. А его, Емельяна, миссия – действовать, выполняя приказы, ну или типа просьбы этого самого начальства. Так что пусть у начальства голова и болит.

Но как раз в это самое время Кобенко осознал, что у него и зуб успокоился, и голова перестала болеть. Внутренне он возликовал – визит к стоматологу можно отложить на неопределённое время.

Но не тут-то было. Едва гости вошли в квартиру, как Алина заявила:

– Сейчас приготовлю тебе лёгкий завтрак и отвезу в клинику.

– Может, не надо? – заканючил Кобенко.

– Надо! – отрезала Алина.

– Может, я того, пойду? – осторожно спросил Емельян.

– Выпьешь чаю и пойдёшь, – ответила Кутафьева.

Ухватов больше не пикнул. Алину Максимовну он уважал и побаивался гораздо больше, чем хозяина магазина. В итоге мужчины не только попили чай, но и съели приготовленную Алиной яичницу и сырники. После чего Ухватов был отправлен в магазин, а Кобенко отвезён в стоматологию, в которой у Алины имелся знакомый врач. После завершения лечебных процедур Алина хотела, чтобы начальник отправился домой набираться сил. Но Кобенко от этого категорически отказался, и они вдвоём поехали на работу. Уже в своём кабинете Кобенко решился поделиться с Кутафьевой мучавшей его навязчивой мыслью.

– Алина, как ты думаешь, – начал он нерешительно, – не могла ли из-за меня Светка задушить Соньку?

– Ещё чего выдумал! – возмущённо воскликнула Алина и добавила: – Мне твоя Светка, как и Сонька, никогда не нравилась. Но в то, что Света задушила подругу, я никогда не поверю.

– Но это же она ей посоветовала этот салон!

– Мало ли что!

– А мне эту мысль словно кто-то как гвоздь в голову забил, – пожаловался Эдуард Иннокентьевич.

– А ты выдерни её из своей головы и закинь подальше.

– Легко сказать.

– Эдик, ты разумный человек.

– Ну…

– Подумай сам, если бы у полиции были хоть какие-то сомнения относительно Светы, они давно бы уже её схватили за ушко, да на солнышко.

– Наверное, ты права, – вздохнул Кобенко.

– Не наверное, а точно.

– Вечно я влипаю в какие-то истории, – пожаловался Кобенко.

– Жениться тебе, Эдик, надо.

– Вот и нашла бы мне невесту.

– Невесту-то я тебе найду, да только, боюсь, она тебе не понравится.

– Это ещё почему?

– Потому что ты от хороших девушек нос воротишь, а западаешь на просто не знаю кого!

– Света вроде неплохая девушка, – вступился Кобенко за Кочеткову, которую сам только что подозревал в убийстве подруги.

Алина только головой покачала и сказала:

– Давай работать. А твои сердечные дела обсудим после работы.

– Ты, как всегда, права, – нехотя согласился Кобенко.

⁂

В середине следующего дня Мирослава решила познакомиться со Светланой Кочетковой, а потом заскочить ненадолго в «Шамаханскую царицу». Тоже исключительно в ознакомительных целях.

Кочеткова если и была озадачена звонком Мирославы, то виду не подала. И даже после того, как Мирослава, рассчитывая на реакцию девушки, объяснила ей, что она является частным детективом и Светлана может отказаться от разговора с ней, Кочеткова предложила встретиться в обеденный перерыв. Единственное, что уловила Мирослава в голосе девушки, было любопытство. Ни страха, ни беспокойства в нём не было. В десять минут второго девушки уже сидели за столиком в кафе и ели картофельное пюре с гарниром из запечённых овощей.

– Вы всегда здесь обедаете? – спросила Мирослава.

– Почти всегда, – подтвердила Светлана и привела доводы в пользу своего выбора. – Кафе близко от моей работы, здесь всё достаточно вкусно и недорого.

– Скажите, как долго вы были знакомы с Софьей Сафронковой?

– Около трёх лет, – ответила Светлана, ничуть не удивившись быстрому переходу разговора с еды на убийство.

– Вы считали Софью своей подругой?

Светлана пожала плечами:

– Конечно, считала. Хотя и знала, что наша дружба не похожа на ту, что описывали в книжках для юношества. И потом, – усмехнулась она, – сами знаете, женская дружба – понятие относительное.

– Возможно, – не стала спорить Мирослава.

– Вы были расстроены, когда узнали, что Соня умерла?

– Конечно! Вы ещё спрашиваете!

– У меня есть причина, чтобы задать вам этот вопрос, – осторожно проговорила Мирослава.

– Какая?

– Вы ведь встречались с Эдуардом Кобенко?

– Встречалась, – сразу погрустнела Светлана.

– Но Соня…

– Можете не деликатничать и не подбирать слов. Сонька у меня просто украла Эдика!

– И вы?..

– Что я могла сделать? Драться я не обучена, можно было устроить словесный скандал. Но толку-то? Ведь она его не силой увела, он сам ей поддался. Значит, причина во мне.

«Вечное самоедство русских женщин», – мысленно поморщилась Мирослава, а вслух спросила:

– Но вы надеялись, что Эдуард надоест Софье или наоборот?

– Честно говоря, я ни на что особо не надеялась. Но мне повезло. Софье подвернулся Сафронков, она выскочила за него замуж, а Эдуард вернулся ко мне.

– И вам никогда не хотелось отомстить коварной подруге?

– Представьте себе, нет.

– Тогда почему вы посоветовали ей отправиться в салон «Шамаханская царица»?

– Потому что я сама в него хожу, и он мне очень нравится.

– Часто вы там бываете?

– Не так часто, как хотелось бы.

– Отчего же?

– Так из-за денег! – удивилась недогадливости детектива Светлана. И добавила с ноткой едва заметной зависти: – А Софья могла позволить себе бывать там хоть каждый день. У её мужа денег куры не клюют!

– Но она решила ограничиться массажем?

– Не ограничиться, – поправила её Кочеткова, – а начать с него. И ещё она говорила мне, что хочет обёртывания. Сейчас все зациклены на целлюлите, а Софья с мужем собиралась летом ехать в Испанию и хотела на заморских пляжах сразить публику не только отличной фигурой, но и гладкой кожей.

– А что, на пляжах люди рассматривают друг друга? – не удержалась Мирослава от едкого вопроса.

Но Кочеткова не заметила её сарказма и воскликнула с энтузиазмом:

– А как же?!

– Я думала, что на курорты едут загорать и купаться…

– Показать себя тоже надо и на других посмотреть. Короче, Софья хотела быть лучше всех.

– Говорят, что она и так была красавицей, – заметила Мирослава.

– Это правда, – со вздохом подтвердила Светлана.

– И намного моложе своего мужа…

– Естественно!

– Почему естественно?

– Потому что, если бы она не была моложе Данилы, он не женился бы на ней.

– Вот как? – сделала вид, что удивилась Мирослава.

– Конечно! Зачем ему ещё одна старушка?!

– В смысле?

– В том смысле, что старая жена у него уже была.

– Разве первая жена Сафронкова – старушка? – на этот раз искренне удивилась Мирослава.

– До пенсии ей, скорее всего, далеко, – с сомнением проговорила девушка, – но согласитесь, что она уже не первой свежести.

Мирослава мысленно улыбнулась, но не стала переубеждать Кочеткову, только спросила:

– Софья, насколько мне известно, красила волосы?

– Сейчас все красят волосы, – непререкаемо заявила девушка.

Никогда не красившая свою пышную гриву Мирослава не стала спорить. Лишь продолжила задавать вопросы:

– Софья носила линзы?

– Да, но не так давно. Её муж любит голубоглазых блондинок.

– Скажите, а на массаж в «Шамаханской царице» вы сами ходили?

– Да, конечно. Там чудесная массажистка! Ева Монина! – восторженно ответила Светлана.

– То есть вы её хорошо знаете?

– Ну, подругами мы с ней не являемся, – протянула Светлана. – Однако, когда я прихожу, мы немного щебечем с ней.

– О чём?

– О разных пустяках.

– Например?

– О моде, о погоде.

– Вы не знаете, Ева замужем?

– По-моему, нет, – задумалась Светлана.

– У неё есть молодой человек?

– Может быть, и есть, но она никогда мне о нём не говорила. Не все люди любят рассказывать о личном.

– А вы?

– Что я? – растерялась девушка.

– А вы рассказывали Еве Мониной о своей любви к Кобенко?

– Было дело, – со смущённым вздохом призналась Кочеткова.

– И о том, что он вас бросил ради Софьи, вы ей тоже рассказывали?

– Об этом – нет, – уверенно ответила девушка.

– Но о том, что он к вам вернулся, вы похвастались.

– Точно! Но не вижу в этом криминала.

– Я тоже, – успокоила её Мирослава.

– Я что-то не понимаю, куда вы клоните, – неожиданно забеспокоилась Кочеткова.

Мирослава молчала.

– Неужели вы думаете, – озарило девушку, – что я подговорила Еву убить Софью? – Возмущению Кочетковой не было предела.

– Светлана! Успокойтесь! Я так не думаю. Я уверена, что вы не способны замыслить убийство.

– Конечно, не способна, – пролепетала Кочеткова.

– Я просто пытаюсь прояснить ситуацию.

– Понятно, – не слишком уверенно отозвалась девушка, по её глазам было видно, что червячок сомнения продолжал точить её душу. – Мне правда очень жаль Соньку, хотите верьте, хотите нет. Мне не хватает её!

– Я вам верю.

– У меня ведь нет другой близкой подруги, – несколько успокоившись, проговорила девушка.

И Мирослава поняла, что Светлана на самом деле переживает из-за гибели Софьи.

– Зато у вас есть Эдуард, – попыталась она успокоить девушку.

– Спасибо, – оценила та её усилия, – только мне кажется, что Эдик никогда меня по-настоящему не любил. Не то что Саша, – добавила она.

– А Саша это кто?

– Наш сосед. Мастер на все руки. Только… – Светлана запнулась.

– У него нет магазина.

– Нет, – согласилась Светлана и неожиданно спросила: – Может, это и к лучшему?

– Всё может быть, – ответила Мирослава.

Но Кочеткова, погружённая в свои мысли, кажется, не слышала её:

– Вы знаете, в прошлом году он нам с мамой на даче новую баню поставил и крышу на доме перекрыл.

– Такие рукастые мужчины на дороге не валяются, – заметила Мирослава.

– И машину свою он, можно сказать, из ничего собрал.

– Тем более.

– И любит он меня. Уже который год тянется.

– Присмотритесь к парню, – посоветовала Мирослава. Положила на столик деньги за свой обед и пошла к выходу. А Светлана так и осталась сидеть за столиком.

Глава 22

Серая «Волга» детектива подъехала к «Шамаханской царице». Мирослава вышла из машины, приблизилась к витрине салона красоты и стала с интересом рассматривать сидящую в ней большую куклу. Та выглядела как живая и, казалось, тоже, в свою очередь, рассматривает детектива.

– Привет, подруга, – тихо прошептали губы Мирославы.

– Привет, – ответила взглядом кукла.

– Ты очень красивая.

– Положение обязывает, – усмехнулась кукла в ответ.

– И не говори! Теперь даже куклы вынуждены работать, – едва заметно вздохнула девушка.

Кукла, казалось, в знак согласия слегка наклонила голову. Мирослава разделяла мнение японцев, что у каждой вещи есть душа. Тем более у куклы. Самое главное – найти к ней подход, и она может многое рассказать о своём хозяине, о месте, в котором находится, и о событиях, здесь произошедших. Не факт, что кукла может помочь ей в раскрытии преступления, но налаженный с ней дружеский контакт уж точно не помешает…

Неизвестно, что думала о Мирославе кукла, но когда детектив отошла от витрины и направилась к входу, кукольные глаза смотрели ей вслед дружелюбно…

Когда Мирослава подошла к дверям, они гостеприимно разъехались, пропуская её внутрь. В холле возле входа сидел крепкий парень, по всему видно, охранник. Он не остановил Мирославу и ни о чём не спросил, только проводил бдительным взглядом до рецепции, где детектива встретила приветливая девушка и улыбнулась ей:

– Вам показать каталог наших услуг или вас интересует что-то конкретное?

Мирослава прочитала на бейджике – Елена Олеговна Королькова. И сказала тоном капризной клиентки:

– Леночка, мне бы записаться на массаж.

– О да, конечно! – обрадовалась девушка. – Ева как раз сейчас свободна. Будем оформлять?

– Будем, – кивнула Мирослава.

Королькова заполнила бумаги и дала ей их подписать, не подозревая, что разговаривает с детективом. Так Волгина вполне официально оказалась в кабинете, а потом и в руках Евы Мониной. И пока массажистка разминала её тело, Мирослава лежала, прикрыв глаза, и молчала.

Монина заговорила первой:

– У вас такое мускулистое тело, вы, наверное, занимаетесь каким-то спортом.

– Можно сказать и так, – лениво отозвалась Волгина. Говорить Мониной о том, что она занимается карате и стрельбой, Мирослава не собиралась. Когда процедура была почти закончена, Волгина непринуждённо заметила: – Мне сказали, что у вас много народу, а я пришла – и никого.

– Так у нас же по записи, – попыталась ускользнуть от прямого ответа Ева. И добавила, набивая цену салону и себе соответственно: – Вообще наш салон довольно известное в городе заведение, и клиентки текут рекой. Тем более скоро лето, и все хотят скорректировать свой внешний вид.

– Про лето – это вы верно заметили, – согласилась Мирослава, – а с наплывом новых клиенток, как я предполагаю, у вас возникнет или уже возникла проблема.

– Это ещё почему? – насторожилась Ева.

– Я слышала от приятельницы, что по ТВ показывали, будто бы у вас, прямо здесь, удушили клиентку. – Мирослава притворно испуганно зажмурила глаза.

– Да, было дело, – вынуждена была признать массажистка.

– Что же вы не защитили клиентку? – спросила Волгина.

– Меня здесь в это время не было, – отозвалась Ева тихо.

– Ой! А разве вам можно отлучаться?

– Можно, – Ева сжала губы, – если начальство вызывает.

– Но это непорядок! – делано возмутилась детектив.

– Конечно, – согласилась массажистка. – Но вы сами вот и скажите об этом Алевтине Самойловне.

– А кто это?

– Горшкова – директор наш и владелица салона в одном лице.

– Интересно, кто же мог напасть на вашу клиентку.

Монина пожала плечами.

– Может, у вас здесь маньяк завёлся, – продолжала рассуждать Мирослава.

– Да какой ещё маньяк! – не выдержала Ева. – Скорее всего, её убил или ревнивый любовник, или, например, хозяйка дома моды.

– Дома моды? – недоверчиво переспросила Мирослава. – А она-то здесь с какого боку?!

– А с такого, – в сердцах воскликнула массажистка, – что она подралась с моей клиенткой в прямом эфире и обещала её придушить!

– Что вы говорите?! – Мирослава сделала большие глаза.

– Так что всё может быть, – уже тише проговорила Ева.

– А как она могла пробраться сюда незамеченной?

– Кто?

– Хозяйка дома моды?

– Так она родственница или близкая знакомая нашей хозяйки и вполне могла пройти через чёрный вход, минуя охранника.

– Как интересно! – воскликнула Мирослава и, понизив голос, почти шёпотом спросила: – А она не может и сейчас скрываться где-то в коридоре или в соседней комнате?

Решив напугать наивную клиентку, Ева сказала:

– Всё может быть.

– Тогда я лучше пойду домой, – засобиралась Мирослава.

– Конечно, тем более что наш сеанс массажа уже завершён. Но вы ведь записались на курс?

– Я ещё подумаю, – отозвалась Волгина и с испуганным лицом скрылась за дверью.

Ева вздохнула и села на стул. «Везёт же таким дамочкам, – думала она, – денег у них куры не клюют, вот они и бесятся с жиру, не зная, чем себя занять. А если бы работали, как я, с утра до вечера, то не забивали бы себе голову дурацкими мыслями и не совали свой нос куда не следует».

Но теперь работы у Евы заметно поубавилась, и она боялась, как бы её не стало вовсе. Сообщение об убийстве отпугнуло клиенток от «Шамаханской царицы». Даже самые рьяные из них не показываются. «Неужели придётся новую работу искать?» – подумала с отчаянием Монина.

Мирослава тем временем отыскала кабинет Горшковой, сделать это было нетрудно, так как она знала его местоположение по рассказу Шуры. Тихонько постучав в дверь, Волгина сразу вошла. Женщина, сидевшая за столом, испуганно подняла глаза.

– Здравствуйте, Алевтина Самойловна, – поздоровалась Мирослава.

– Здравствуйте…

– Я частный детектив Мирослава Волгина.

– Частный детектив? – с удивлением проговорила женщина.

– Да, я расследую дело об убийстве Софьи Софронковой.

– Это та, которая…

– Да, которую задушили в массажном кабинете вашего салона.

– Но ни я, ни мои служащие не имеем к этому никакого отношения.

– Мы как раз над этим работаем.

– Вы?

– Наше детективное агентство «Мирослава» рука об руку с полицией.

– Как, вы сказали, называется ваше агентство?

– «Мирослава».

– Я, кажется, что-то слышала о вас от Карины Шумской, – наморщила лоб Горшкова.

– Это не исключено, – улыбнулась ей Мирослава.

– Садитесь, – успокоившись, предложила хозяйка кабинета. – Вы хотели меня о чём-то спросить?

– Если вы позволите.

– Конечно!

– Вы знакомы с Анастасией Ивановной Кружельской?

– Кто это?

– Хозяйка Дома моды «Персиковая ветвь».

– Да! Вспомнила! Мы видимся время от времени на разных мероприятиях.

– И только?

– Да, – растерянно ответила Алевтина Самойловна.

– А я слышала, что Кружельская – ваша родственница.

– Ничего подобного! – взмахнула руками Горшкова. – Кто вам мог такое сказать?!

– Так, слухи, – неопределённо отозвалась Мирослава и спросила: – А как клиентка Кружельская не бывает в вашем салоне?

– Нет. Вообще-то я не знаю. Но если бы она появилась, мои служащие непременно сообщили бы мне.

– Конечно, факт посещения салона Анастасией Ивановной не мог бы пройти мимо вашего внимания.

– Вообще-то салоном в основном занимается Паша, – слегка смутившись, призналась Горшкова.

– А кто это?

– Павел Антонович Силаев – старший менеджер. Но Паша мне как старший брат. Вы меня понимаете?

Мирослава кивнула. Хотя она ничего не поняла бы из лепета Алевтины, если бы до этого её не ввёл в курс дела Наполеонов. Она прекрасно помнила о том, что Силаев был другом брата Самойловой. Близким другом. И по этой причине теперь опекает большую девочку Алевтину, любящую куклы. И надо сказать, что куклы, сделанные Горшковой, впечатляют.

– Алевтина Самойловна!

– Можно просто Алевтина.

– Хорошо. Алевтина, вы не помните, массажистка Ева Монина давно у вас работает?

– Давно. – Алевтина наморщила лоб, зашевелила губами и выдала: – Шесть лет.

– Спасибо вам большое. Извините, что я вас потревожила.

– Ну что вы! Не за что! – Горшкова послала ей искреннюю улыбку и предложила: – Заходите в наш салон.

– Спасибо, – улыбнулась Мирослава, – но если только полюбоваться на вашу Шамаханскую царицу.

– Вам понравилась кукла? – вся зажглась Алевтина.

– Очень! – ничуть не покривила душой Мирослава. – Она просто чудо!

– У меня в конце этого месяца персональная выставка в галерее «Вишнёвая роща». Вы придёте?

– С удовольствием.

– Тогда вот вам пригласительный, – Алевтина порылась у себя на столе и протянула Мирославе красиво оформленный билет, – хотя нет, – тут же отдёрнула она руку, – вы ведь захотите прийти с друзьями?

– Возможно, – улыбнулась Мирослава.

– Тогда вот! – сказала Алевтина и протянула детективу целую кипу билетов.

– Спасибо! – проговорила Мирослава. – Но не разорит ли вас такая щедрость?

– Не разорит! Можете не переживать. Только приходите обязательно! – попросила Горшкова. – И с друзьями.

– Непременно! – Оказавшись за дверью, Мирослава мысленно уже представила толпу из оперов, экспертов с жёнами, не забыть Легкоступова и чету Белозёрских. Можно прихватить Клавдию Ивановну с Ксюшей и, конечно, тётю Викторию с мужем. Хорошо бы ещё и тётю Заю вытащить, ну и любимую подруженьку Люси, – Мирослава улыбнулась, – с родителями.

Вернувшись домой, она положила пачку билетов на стол перед Морисом.

– Что это? – изумился он.

– Пригласительные билеты на персональную выставку кукол Алевтины Горшковой.

– Это той самой, которой принадлежит «Шамаханская царица»?

– Точно, ей.

– И зачем так много? Я подозреваю, что вы скупили всю кассу.

– Нет, – улыбнулась Мирослава, – я ничего не покупала.

– Тогда откуда же? – Морис кивнул на лежащие на столе билеты.

– Алевтина Самойловна подарила.

– И за какие же такие заслуги, позвольте спросить, сударыня? – усмехнулся Миндаугас.

– Позволяю. Пока заслуг нет. Просто восхитилась её куклой.

– Понятно, а ещё говорят, что миром правят голод и любовь.

– Неправильно говорят?

– Всё чаще убеждаюсь, что им правит лесть.

– Нет. Она не правит, а рулит, – подмигнула ему Мирослава.

– Есть разница?

– Вообще-то, да. Правда, малюсенькая. – И Мирослава показала, какая именно, почти вплотную сблизив указательный и большой пальцы.

– Ох уж эти нюансы русского языка, – улыбнулся Морис. – Но вообще-то сейчас меня волнует совсем другое, – убрав улыбку с лица, сказал Морис.

– Что же именно?

– Мы ведь ни на йоту не продвинулись в расследовании убийства.

– Это как сказать, – загадочно улыбнулась Мирослава.

– У вас появились новые версии?

– Версия, – уточнила она, – одна. И она давно крутилась в моём подсознании.

– Не поделитесь?

– Пока нет. Но скоро ты всё узнаешь.

– Вместе с остальными зрителями в первом ряду.

– Не принижай свою значимость. – Она подошла к нему вплотную и нежно коснулась указательным и большим пальцем его виска, соскользнула на щёку, замерла на губах.

Он затаил дыхание и закрыл глаза. А когда почувствовал, что её пальцы упорхнули, открыл их. Но Мирославы уже не было в комнате. Миндаугас тихо вздохнул и занялся текущей работой.

Глава 23

Было раннее утро. По идее, Даниле Ильичу надо было бы собираться на работу. Но он всё тянул время, поглядывая почти с ненавистью на ни в чём не повинные часы. Ругался себе под нос – гори оно синим пламенем, это модельное агентство.

«А на что ты собираешься жить?» – пытался вразумить его внутренний голос. Но Данила отмахивался от него, как от надоедливой мухи. В конце концов, он может продать свой бизнес и заняться чем-то другим. Деньги у него есть. А от общения с девицами всех мастей после смерти Софьи его начало мутить. Он считал, что это она, Софья, во всём виновата, в том числе и в своей собственной смерти. И хотя Данила понимал, что это бред, цеплялся именно за данную спасительную мысль. Это Софья сбила его с пути истинного, испортила ему жизнь и всё прочее! Это она, она!

Его рука машинально тянулась к телефону, и было трудно не пойти у неё на поводу. И всё-таки Данила Ильич не выдержал и позвонил Софии, она тотчас отозвалась и спросила:

– Что случилось? – Голос её при этом звучал взволнованно.

– Ничего, просто соскучился, – признался Данила Ильич покаянно.

– Соскучился? – Она удивилась или только сделала вид.

– Я хотел бы встретиться с тобой. – Голос его затрепетал от нежности.

– Зачем? – спросила она сухо.

Данила рассчитывал на другую реакцию, но, скрывая разочарование, проговорил:

– Просто посидеть в кафе, как в старые добрые времена.

– Но времена изменились, – ответила бывшая жена, – и теперь они, Данила, – она сделала акцент на его имени, – недобрые, хоть и старые. – Голос Софии теперь был грустным.

– Но ведь можно всё исправить, – сказал он, приободренный её грустью.

– Извини, Данила, но нет, – ответила она так холодно, что в его сердце растаяли последние крохи надежды.

– Но почему? – едва выдавил он из себя.

– Ты сам знаешь почему, – ответила она и отключилась, позабыв попрощаться.

Раньше его жена никогда не проявляла такой невежливости, и Данила Ильич понял, что Софию мутит от него не меньше, чем его самого от собственного бизнеса. И он догадывался, что уже не сможет ничего изменить или исправить. Он думал о том, что ничего бы этого не случилось, не встреться он с Софьей. И в то же время сам понимал, что лукавил. Как говорила ему перед разводом мать его покойного друга Евдокия Ивановна Потапова: «Это сейчас тебе, Данила, засвербело. А пройдёт совсем немного времени, и ты поймёшь, что совершил ошибку. Будешь раскаиваться, да поздно будет, как говорится, близок локоть, да не укусишь. Остановись сейчас! Ты ведь уже взрослый мужик. Возьми себя в руки».

Но он не внял словам мудрой женщины. Ему тогда казалось, что у владельца модельного агентства должна быть юная жена. И он ведь предлагал Софии сделать операцию, омолодиться. Но она категорически отказалась ложиться под нож.

Он тогда крикнул ей вгорячах:

– Вот как, оказывается, ты любишь меня!

А она ответила:

– Я люблю тебя, Данила, и всегда любила. Но даже ради тебя я не хочу отказываться от себя как от личности.

– При чём здесь личность?! – неистовствовал он. – Ну подтянут тебе кожу, уберут морщинки, и всё!

– И всё? – спрашивала она. – А после этого я буду смотреть в зеркало и не узнавать себя?!

– Ерунда!

– Совсем не ерунда, – качала она головой, – даже и не проси.

И тогда он предложил развестись, а она согласилась. Он ждал, что она будет умолять, цепляться за него. И он повернёт всё по-своему. Но не вышло… А то, что вышло, ему теперь ещё долго расхлёбывать.

«Вот как с Нонной, – невольно пронеслось в его голове. – Нонна, у него же есть Нонна, – подумал Данила Ильич, – нужно срочно поехать к ней и всё ей рассказать. Хватит уже молчать. Нонна должна знать, что она его…» – он оборвал свои мысли, быстро оделся, вылетел из квартиры, бегом сбежал по лестнице и кинулся к машине.

А Нонна наконец решила рассказать Сафронкову о Бориславе. Бабушка давно ей твердила, что негоже скрывать жениха от близкого человека.

– Борислав мне не жених, – отмахивалась Нонна.

– А кто же он тебе? – лукаво улыбалась бабушка.

– Пока только друг, – упорствовала девушка.

– Ты сама-то себя не обманывай, – корила внучку Евдокия Ивановна, – и парня не расстраивай.

– Я его и не расстраиваю, Борислав и сам понимает, что жениться нам пока рано.

– Коли рано, не женитесь, – согласно кивала бабушка, – но обручиться-то можно! Да и познакомиться с родителями Борислава пора.

– А ты думаешь, его Трубы обрадуются знакомству со мной? – фыркала Нонна.

– Думаю, что обрадуются, – сердито посмотрела на внучку бабушка, – если ты не станешь строить из себя крутую девицу.

– Я – крутую? – прыснула Нонна.

Евдокия Ивановна нахмурилась ещё больше.

– Ладно, бабулечка, – Нонна кинулась к бабушке, – обещаю тебе, что я с родителями Борислава буду пай-девочкой, ты только не сердись! Если бы ты знала, как я люблю тебя! – воскликнула Нонна.

– Догадываюсь, – притворно ворчливо отозвалась Евдокия Ивановна.

– Мы с Бориславом всё сделаем так, как ты хочешь, – заверила её внучка и лукаво подмигнула, – но и ты уж, в свою очередь, будь добра и очаруй их.

– Чем же мне прикажешь их очаровывать?

– Да хоть своими фирменными пельменями. Вон даже суровый следователь после того, как уписал тарелку, запал на тебя.

– Скажешь тоже, егоза! – отмахнулась бабушка и, не выдержав, рассмеялась.

Нонна расцеловала её в обе щёки, и тут раздался звонок в дверь. Евдокия Ивановна поспешила в прихожую, и скоро оттуда послышался её голос:

– На ловца и зверь бежит! Проходи, Данила, сейчас чай пить будем.

Данила Ильич прошёл в комнату, а Евдокия Ивановна поспешила на кухню:

– Сейчас чайник поставлю.

– Не торопитесь, Евдокия Ивановна.

– Что так? – Старшая Потапова выглянула из кухни.

– Мне нужно с Нонной поговорить.

– Какое совпадение, – улыбнулась девушка, – я тоже хотела с вами поговорить.

– О чём? – насторожился Сафронков.

– О своём парне.

– У тебя есть парень? – искренне удивился Данила Ильич.

Нонна пожала плечами. А Евдокия Ивановна заметила:

– Почему же ему у неё не быть? Чай она у нас не урод.

– А не рановато ли? – нахмурился Сафронков.

– Ладно, вы тут поговорите, – сказала Евдокия Ивановна, – а я к соседке схожу. Давно обещала ей рецепт своего пирога дать.

Но ни внучка, ни Сафронков не обратили внимания на её слова, погружённые в собственные переживания.

Когда за Потаповой-старшей захлопнулась дверь, Сафронков спросил:

– Кто он?

– Его зовут Борислав Труба.

– Труба – это что, его фамилия? – усмехнулся Данила Ильич.

– А чем вам не нравится его фамилия? – выпустила колючки Нонна.

– Я не сказал, что она мне не нравится, просто забавная фамилия. Ты что же, замуж за него собираешься?

– Может, и собираюсь.

– И будешь Нонна Труба.

– Не буду!

– То есть?

– Я оставлю свою фамилию. Всё-таки у нас династия врачей.

– А кто он, этот Труба?

– Человек.

– Я понимаю, что не тюлень. Кто он по профессии?

– Будет филологом.

– Что значит будет? – насторожился Сафронков.

– То и значит, что пока Борислав учится.

– Понятно. И вы собираетесь жить на две стипендии?

– Мы не собираемся жениться немедленно.

– И то слава богу! – вырвалось у Сафронкова.

– Данила Ильич, я что-то вас не понимаю.

– А я тебя не понимаю! – вспылил Сафронков. – Филолог! Что за профессия для современного мужчины?

– Нормальная профессия, – ответила Нонна и сложила руки на груди.

– Я просто хочу предостеречь тебя. Ты девушка красивая и можешь найти себе мужа, который обеспечит тебе безбедное существование.

– Данила Ильич! Вы, наверное, забыли, что я учусь и после окончания института буду хирургом-кардиологом.

– Ничего я не забыл, – отмахнулся Сафронков, – но ты зря надеешься, что твоя работа принесёт тебе золотые горы!

– А кто вам сказал, что я надеюсь на золотые горы? Они мне в принципе не нужны! Я хочу, чтобы у меня была любимая работа! Любимый муж! И любимые дети!

– Вот! Хорошо, что ты сама заговорила о детях! Дети, Нонночка, удовольствие дорогое! И требуют крупных капиталовложений!

– Данила Ильич, – начала сердиться девушка, – я, конечно, очень уважаю ваше мнение и ценю вашу заботу, но убедительно прошу не лезть в мою жизнь и не читать мне нотаций.

– Вот как ты заговорила! – всплеснул руками Данила Ильич.

– А вы как думали? Вы мне не родной батюшка, чтобы поучать меня. Я как-нибудь сама решу, за кого мне выходить замуж!

– Нонна!

– Что Нонна?! – проговорила девушка обиженно. – А бабуля ещё советовала мне познакомить вас с Бориславом.

– Она права! Ты должна была давно меня с ним познакомить, а не встречаться за моей спиной.

– Я вам уже сказала, что вы мне не отец! И я ничего вам не должна!

– Нонна, я должен тебе кое-что сказать.

– Что? Только не говорите, что у Борислава есть жена и семеро детей по лавкам! Я вам всё равно не поверю!

– Я представления не имею, сколько жён и детей у твоего Борислава, я его в глаза не видел!

– Тогда что вы мне хотите сказать?

– Нонна! Я твой отец.

– Кто? – изумилась она.

– Отец, – повторил он тихо.

– Вы лжёте!

– Спроси у своей бабушки. Она всё знает.

– Нет! – Нонна обессиленно упала в кресло.

– Нонна!

– Уходите!

– Пожалуйста, выслушай меня!

– Уходите! – Нонна заткнула руками уши.

Данила Ильич подошёл к ней и опустил её руки, присел на корточки возле кресла, на котором она сидела.

– Ты разумная девушка, – заговорил он проникновенно.

– Уходите! – Она быстро-быстро затопала ногами в смешных тапочках с мордочками ежей.

Он приподнялся и встряхнул её за плечи:

– Я прошу тебя только об одном, выслушай меня. А потом я уйду, если хочешь.

– Хорошо, говорите, – обессиленно выдохнула девушка.

– Твои родители очень любили друг друга, – начал свой рассказ Данила Ильич.

Нонна закусила губу и бросила на него протестующий взгляд.

– Прости, – сбился он, – я хотел сказать… Нет! Всё-таки правильнее будет говорить о них – твои родители. Потому что Родион был уверен, что ты его дочь.

– Но почему же вы решили, что я ваша дочь?!

– Не перебивай! Просто слушай!

– А мама знала?! – выкрикнула Нонна со слезами на глазах.

– Сначала не знала…

– Как же так?!

– Твои родители были влюблены друг в друга со школы. А я был их другом. Но так случилось, что однажды твой отец не смог пойти на день рождения нашего одноклассника. А мы с твоей мамой пошли. Родители парня оставили в нашем распоряжении трёхкомнатную квартиру. Из спиртного было только шампанское, но кто-то принёс водку и подлил её в бокалы. Короче, дым был коромыслом! И я сам не знаю, как мы с твоей мамой оказались в постели. Потом, протрезвев, я благодарил судьбу за то, что не был у неё первым. У неё уже были отношения с твоим отцом.

– В школе? – не поверила Нонна.

– Почему в школе? – не понял Данила Ильич.

– Но вы же тогда ещё учились в школе!

– Мы оканчивали её. Всё случилось накануне выпускного.

– А что потом?

– Потом твои родители ошарашили всех сообщением, что они расписались. Вскоре стало понятно, почему они спешили.

– Мама была беременна? – отрешённо спросила Нонна.

– Да, тобой.

– И вам не пришло в голову, что она беременна от вас?

– Нет, – покачал головой Данила Ильич. – Ведь мы были близки с твоей мамой всего один раз.

– И никто ничего не заподозрил?

– Нет.

– Тогда как же всё выяснилось?!

– Твоя мама обратила внимание на то, что у тебя вторая группа крови.

– Ну и что? – не поняла Нонна.

– У обоих твоих родителей была первая группа крови – ты как будущий врач должна понимать.

Нонна прижала ладонь ко рту, словно сдерживая рвущийся наружу возглас. Но потом взяла себя в руки и спросила:

– А у вас?

– Вторая.

– Но это ещё…

– Твоя мама уговорила меня пройти тест на отцовство. Я твой отец, Нонна.

– Зачем она попросила вас? – спросила Нонна обречённо.

– Потому что она знала, что скоро уйдёт. И ей казалось, что у тебя должен остаться близкий человек.

– У меня есть бабушка!

– Да, это так. – Данила Ильич опустил голову.

– А! Я поняла! Она хотела быть уверенной, что вы будете мне помогать! – Глаза Нонны лихорадочно заблестели.

– Нонна, я бы в любом случае не бросил вас с бабушкой.

– Бабушка! – вскрикнула Нонна.

– Что бабушка?

– Она всё знает?!

Данила Ильич кивнул:

– Твоя мама всё рассказала ей.

– Но это жестоко!

– Твоя мама считала, что не имеет права обманывать мать своего мужа.

– А вонзить нож в сердце бабушки она имела права?! – Слёзы брызнули из глаз девушки.

– Не суди свою маму строго, – тихо попросил Данила Ильич и добавил: – Это я во всём виноват.

Нонну озарила страшная мысль:

– Выходит, что бабашка на самом деле мне не родная? – с ужасом проговорила она.

– Нонна! Евдокия Ивановна никогда не переставала быть твоей бабушкой! И навсегда останется ею! – строго проговорил Сафронков.

Девушка закрыла лицо руками и зарыдала.

– Нонна, Нонночка, успокойся, пожалуйста. Я понимаю, как тебе больно. Но лучше всё-таки знать правду.

– Кому она нужна, ваша правда?! – сквозь рыдания спросила Нонна и добавила: – Хорошо, что хоть папа ничего не узнал.

– Наверное, хорошо, – согласился Сафронков и подумал: «Может, зря Катя вытащила всю эту историю наружу». Но он так и не смог решить однозначно, зря или не зря.

Чтобы хоть как-то успокоить рыдающую дочь, Данила Ильич погладил девушку по плечу и проговорил:

– Нонна, если ты любишь своего парня, то я обязательно постараюсь с ним подружиться.

– Люблю, – прорыдала Нонна и неожиданно заявила: – А я частного детектива наняла.

– Кого наняла? – изумился Сафронков.

– Частного детектива.

– Зачем?

– Чтобы защитить вас и Софию Александровну.

– Час от часу не легче, – вырвалось у Данилы Ильича, – и кто он?

– Кто он? – повторила Нонна недоумённо.

– Как фамилия этого твоего детектива?

– Мирослава Волгина.

– Женщина?! – изумился Сафронков.

– Девушка.

– И много ты ей задолжала?

– Я нисколько никому не задолжала, – сердито проговорила Нонна.

– Она что же, на общественных началах работает?

– Она работает за гонорар. Но аванс я внесла. А остальное – когда она найдёт убийцу вашей Софьи.

– И ты что же, всерьёз веришь, что какая-то там сыщица-любительница распутает дело, по которому у полиции пока ни тпру ни ну?!

– Да! Я верю, что именно она и распутает!

– Ладно, не злись. Я расплачусь с ней.

– А вот об этом вас никто не просит. И вообще, идите домой! Мне нужно всё обдумать и поговорить с бабушкой.

Данила Ильич хотел возразить, но, взглянув на дочь, понял, что лучше поступить сейчас так, как она просит. Он вздохнул и, сказав:

– Я ухожу, до свиданья, Нонна, – направился к двери. И пока шёл, всё время, как выстрела в спину, ждал слова «прощай»! Но оно, к его облегчению, не прозвучало. Девушка тихо сказала:

– До свиданья, Данила Ильич.

«Не папа», – сжалось сердце Сафронкова. Но он понимал, что хочет слишком многого от девушки, на которую свалился такой тяжёлый груз.

Глава 24

На следующий день с утра Мирослава снова отправилась в салон красоты «Шамаханская царица». Она поздоровалась с узнавшим её охранником и была чуть ли не с хлебом-солью встречена девушкой Леной на рецепции. Мирослава догадалась, что в салоне заметный спад посетителей. Всё-таки женщины в большинстве своём натуры впечатлительные, и среди них немного тех, кто хотел бы оказаться в месте, где убивают клиенток. Не вот всех подряд, но одну-то всё-таки убили. И вдруг это маньяк? – подумает иная дама. Хотя наверняка найдутся среди постоянных клиенток «Шамаханской царицы» любительницы острых ощущений и просто любопытные. К какому типу её отнесли охранник Корней Горячев и Елена Королькова, Мирослава могла только догадываться.

Ева Монина тоже обрадовалась появлению клиентки.

– А я уж подумала, что вы испугаетесь и больше не придёте, – с улыбкой проговорила она.

– Я не из пугливых, – ответила Мирослава.

После завершения сеанса их разговор снова коснулся гибели Софьи Сафронковой.

– Задушенная Сафронкова ведь никогда у вас прежде не бывала? – небрежно спросила Мирослава.

– Ни разу, – подтвердила Монина.

– Очень странное убийство. Ведь её здесь никто не мог знать.

– Никто!

– Я бы ещё поняла, если бы убили первую жену Сафронкова… – обронила Мирослава.

– Первую? – переспросила Ева.

– Ну да, может, она здесь когда-то бывала прежде, – сказала детектив, хотя знала наверняка, что София Александровна никогда не посещала «Шамаханскую царицу».

– Софья – его вторая жена? – почему-то сильно удивилась массажистка.

– Вторая.

– Разве у него была ещё и первая жена? Я не знала об этом.

«А почему вы должны были знать об этом?» – подумала Мирослава. Но ничего не сказала, только пожала плечами.

Ева молчала некоторое время, а потом спросила:

– А вы что, знаете первую жену Сафронкова?

– Да, мне приходилось встречаться с ней, – небрежно кивнула Волгина.

– А как её зовут? – осторожно спросила занервничавшая массажистка.

– София.

– Как то есть София?! – не скрывала своего удивления Ева. – Ведь ту, что убили, звали Софьей.

– Да. Первую Софией, вторую Софьей, – ответила Мирослава, – почему это вас так удивляет?

– Просто странно как-то, – замялась Ева, но, не сдержавшись, спросила: – А та, которая первая, тоже блондинка?

– Да, натуральная. И глаза у неё голубые. А вторая была крашеная и с цветными линзами.

– А ведь Софья и впрямь была крашеная. Только я не придала этому значения, – пробормотала Ева себе под нос.

Но Мирослава расслышала и спросила:

– А почему вы должны были придавать этому значение? Вам-то какая разница?

– И впрямь никакой, – опомнившись, ответила Монина.

– Вы ведь не знали первую жену Сафронкова?

– Откуда?! – слишком поспешно и громко ответила Ева.

– Мало ли, – повела плечом Мирослава.

– Я вообще не знала, что у него две жены.

– Но вы знали самого Данилу Ильича?

– Нет!

«Угу, – подумала Мирослава, – но о том, что Сафронков – Данила Ильич, Ева знает. Хотя могла услышать это случайно от следователя. Но это вряд ли».

– Бедная девочка, – между тем слишком уж как-то покаянно пробормотала Ева.

Мирослава демонстративно зевнула и стала прощаться.

– Вы придёте завтра? – спросила Монина.

– Что, клиенток мало? – сочувственно спросила Волгина.

– Да. Мы поначалу думали, что эта история быстро забудется и не отразится на посещении салона, – вздохнула Монина. – Ведь у нас очень качественные и относительно недорогие услуги. К тому же многие женщины посещали нас не один год, но увы. – В знак сожаления и непонимания она развела руками.

– Со временем всё наладится, – приободрила её Мирослава, – и дела салона пойдут в гору.

– Да, Павел Антонович сейчас этим занимается, готовится новая реклама в СМИ и ролики на телевидении.

– Силаев – это ваш директор? – Мирослава сделала вид, что забыла о том, кто есть кто в салоне.

– Что вы! – запротестовала Ева. – Директор у нас Алевтина Самойловна Горшкова, а Силаев Павел Антонович – старший менеджер.

– Да, припоминаю, кажется, вы мне говорили.

Ева кивнула и похвалила Силаева:

– Он хваткий человек, я уверена, что он сумеет вернуть нашему салону былую привлекательность, – с оптимизмом проговорила Монина.

Мирослава поспешила покинуть массажный кабинет, прежде чем Ева снова начнёт спрашивать её о том, придёт ли она завтра. Сразу из салона она поехала к Наполеонову. Нельзя сказать, что следователь слишком уж обрадовался её появлению в своём кабинете. Тем более что приехала она с пустыми руками.

– Ты зачем пришла? – спросил он не слишком вежливо.

– Соскучилась.

– Если бы соскучилась, то пришла бы с гостинцами, – не поверил он.

– Верно мыслишь, Шура. Я пришла по делу.

– По какому такому делу?

– Не притворяйся! Ты давно догадался, что у меня есть клиент, заинтересованный в раскрытии дела об убийстве Софьи Сафронковой.

– Муженёк её, что ли? – попытался выпытать информацию Шура.

– Неважно!

– Как это – неважно?

– Так! Зато я, кажется, знаю, кто убил Софью.

– И кто же?

– Я скажу тебе это после того, как ты предъявишь Сафронкову фотографии массажистки Евы Мониной.

– Это ещё зачем? – искренне удивился следователь.

– За надом!

– Объясни!

– Они должны быть знакомы.

– С какого перепугу? Я, конечно, знаю, что мужики тоже в салоны шастают. Но Сафронков?!

– Шура! Ты хочешь раскрыть дело?

– Хочу.

– Тогда не разглагольствуй, а вызови к себе срочно Сафронкова.

Шура посмотрел на подругу детства и стал быстро набирать на сотовом номер его телефона.

Мирослава проговорила:

– Нет, не зови его сюда.

Взгляд Шуры стал недоумённым.

– Просто спроси его, где он сейчас находится, и скажи, что скоро подъедешь. Пусть ждёт.

Сафронков удивился звонку следователя не меньше, чем Наполеонов приходу Мирославы. Но спорить с представителем власти не стал.

– Хорошо, приезжайте, если вам приспичило.

– Ну и хам же, – пробормотал Наполеонов, отключив связь.

– Что он тебе сказал?

– Что могу приехать, если приспичило.

– Превосходно, едем. Где он сейчас?

– Дома! И, кажется, не слишком трезв.

– Дьявол! – вырвалось у Мирославы.

– А по-моему, просто прохиндей, – не согласился Шура.

– Точнее, бабник, – ответила она.

– Неужто новую невесту себе приглядел? – усомнился Шура.

Мирослава покачала головой и первой устремилась из кабинета.

В машине Шура попросил:

– Ты бы всё-таки объяснила толком, зачем мы к нему едем, что будем ему говорить! А то я чувствую себя дураком, – пожаловался следователь.

– Ну что ты, Шурочка. – Мирослава ласково погладила его колено.

– Не заигрывай, – сердито проговорил он.

– Ни-ни, – улыбнулась она. И видя, что он надулся, проговорила: – Понимаешь, у меня есть версия. Я в ней почти уверена. Но нужно, чтобы Сафронков опознал Монину.

– Как кого?

– Как женщину, с которой он был знаком раньше.

Шура недоумённо посмотрел на подругу и покачал головой. Но спорить не стал.

Сафронков действительно был дома. Открыв им дверь, он перевёл мутный взгляд с Мирославы на Наполеонова и спросил:

– Чего надо?

Верхние пуговицы дорогого халата были расстёгнуты, и гости имели возможность лицезреть рыжеватые кустики волос на его груди.

По всему было видно, что приглашать непрошеных гостей в квартиру Данила Ильич не собирается, поэтому Наполеонов, презрев законы вежливости, толкнул хозяина в грудь, а когда тот отшатнулся, вошёл в квартиру, увлекая за собой Мирославу.

– Вы чего дерётесь? – закричал последовавший за ними хозяин.

Шура прошёл в одну из комнат и сказал.

– Садитесь, Сафронков, у нас к вам разговор имеется.

– Какой ещё разговор? – стал возмущаться Данила Ильич. – Вы ни черта не делаете! Убийцу моей жены не ищете! Только шляетесь и шляетесь! Покоя приличным людям не даёте.

– Да заткнитесь вы уже! – рявкнул следователь.

Данила Ильич замолчал и вопросительно уставился на него. Видимо, такой грубости от обычно вежливого Наполеонова он не ожидал.

– Вот, посмотрите на эти фотографии. – Следователь сунул Сафронкову под нос кипу снимков, среди которых были все сотрудники «Шамаханской царицы». Данила Ильич покорно стал их перебирать. Через некоторое время он спросил:

– И кого я должен здесь опознать?

– А вы никого не узнаёте? – спросила Мирослава.

– Нет, – покачал головой мужчина.

Наполеонов укоризненно посмотрел на подругу детства.

– Вам говорит о чём-то имя Ева? – спросила Волгина.

– Только о том, что я не Адам, – засмеялся Сафронков.

– Вы никогда не встречались с женщиной или девушкой по имени Ева?

– Я что, должен помнить имена всех своих баб? – вызывающе произнёс мужчина.

– Желательно бы, – проговорила Мирослава, – вы же не столетний дед, в маразм вам впадать рановато.

Сафронков посмотрел на детектива сердито, потом отвёл взгляд в сторону и зашевелил губами:

– Ева, Ева, Ева… Вспомнил! Была у меня одна Ева. Но давно! В юности! Мы ещё с Софией не были женаты.

– Но вы уже встречались с Софией.

Сафронков нахмурился и нехотя ответил:

– Было дело.

– Вы что же, с двумя одновременно встречались?! – не выдержал Шура.

– Почему одновременно, – пожал плечами Сафронков, – София тогда с родителями улетела на Кипр аж на целый месяц! – Его лицо приобрело обиженное выражение.

– И вы пустились во все тяжкие? – спросил следователь.

– Никуда я не пускался. Просто случайно познакомился с девчонкой. Она мне понравилась, и я решил, что пока София отдыхает, я тоже могу себе позволить… небольшое приключение.

Мирослава по набежавшей на лицо Сафронкова тени догадалась, что он вспомнил о чём-то неприятном или досадном, и ударила наугад:

– Вы переспали с Евой, и она оказалась девственницей?

– Кто же знал! – недовольно вырвалось у мужчины. – Предупреждать надо было.

– Вы с ней продолжили встречаться и после возвращения своей невесты с Кипра?

– Совсем непродолжительное время, – признался Сафронков.

– А потом Ева никак не хотела отставать от вас?

– Угу! Прилипла как банный лист к одному пикантному месту.

– И вскоре сообщила вам, что беременна.

– Так точно, – хмыкнул мужчина, – сообщила.

– А вы?

– Что я?! У меня была девушка, которую я любил и собирался на ней жениться.

– Хороша любовь, – проворчал Наполеонов.

Но Сафронков и бровью не повёл.

– Что вы сделали, узнав о беременности Евы? – спросила Мирослава.

– А что я мог сделать? – пожал плечами Сафронков. – Я дал ей денег и велел избавиться от ребёнка.

– Вы сказали ей, что женитесь?

– Сказал.

– А она?

– Что она? – Сафронков снова пожал плечами. – Заплакала и убежала.

– И вы больше не видели её?

– Никогда.

– Вас не интересовало, что с ней стало?

– Представьте себе, нет. – Взгляд Сафронкова стал злым.

– Фамилия Евы была Монина?

– Я не помню её фамилию, но не Монина, это точно.

– Посмотрите ещё раз на фотографии. Возможно, ваша Ева есть на какой-нибудь из них.

– Она не моя, – огрызнулся мужчина, но снова принялся рассматривать фотографии, время от времени останавливая взгляд то на одной из них, то на другой. Наконец он отобрал шесть фотографий и протянул их следователю. – Вот эти вроде похожи. Но у Евы были светлые, почти белобрысые волосы, заплетённые в косички, и она была очень худенькой.

На четырёх из шести фотографий была Ева Монина.

– Мы уходим, – сказал следователь, поднимаясь со стула, – но вы нам ещё понадобитесь, поэтому из города ни ногой. И телефон не отключайте.

– Куда же я от вас денусь, – растянул рот в издевательской улыбке Сафронков.

Уже в машине Шура сказал с некоторым сожалением в голосе:

– Не ожидал, что он так быстро опустится. Мне показалось, что смерть жены нисколько его не опечалила.

– Возможно, его добило что-то другое, – ответила Мирослава, не подозревая о том, как близка к истине.

– И что будем делать дальше? – спросил Наполеонов.

– Во‐первых, с Мониной не спускать глаз.

– Ага, начальство похвалит меня за наружку.

Не обращая внимания на его причитания, Мирослава сказала:

– Во‐вторых, нужно узнать, была ли Монина замужем и, соответственно, меняла ли она фамилию. И в‐третьих, нужно поговорить с Софией Александровной и узнать, не получала ли она, будучи невестой Сафронкова, анонимных писем с угрозами.

– Ты думаешь, что Ева могла ей писать?

Мирослава кивнула.

– Но зачем же она столько ждала?!

– Чего ждала?

– Времени. Могла бы исполнить свою угрозу сразу, если она, конечно, ей угрожала.

– Не всё так просто, Шура. Возможно, тогда Ева и не решилась ни на что большее, чем угрозы. Прошли годы, в её жизни происходили какие-то события. И вот, если только жизнь её не сложилась, она могла озлобиться. И тут…

– Что тут?

– Виновница всех её бед сама приходит ей в руки.

– Но ведь Софья ни в чём перед ней не виновата! – Шура быстро заморгал рыжеватыми ресницами.

– Совершенно верно! – согласилась Мирослава. – Да только Ева приняла Софью за Софию!

– Но разве это возможно?

– Я уже давно обратила твоё внимание на то, что женщины похожи, как родные сёстры!

– Однако, – Наполеонов почесал в затылке, – у них же значительная разница в возрасте!

– Ненависть, как и любовь, слепа. Ева не подумала о том, что София могла измениться. Вернее, она, скорее всего, решила, что деньги позволили ей не стареть.

– Но откуда Монина могла знать о том, что Софья богата?

– Сама Софья ей об этом и разболтала. Вторая жена Сафронкова любила похвастаться.

– А разница в манере поведения разве не насторожила её?

– Ты забываешь, что они не были знакомы. Ева могла видеть Софию только издали и никогда не разговаривала с ней. – Подумав, она добавила: – По крайней мере, я так думаю. Шура! Позднее нужно будет сделать так, чтобы Сафронков и Монина встретились.

Он кивнул.

Вечером Мирослава позвонила Софии Александровне Сафронковой и спросила:

– София, вспомните, пожалуйста, не получали ли в период ухаживания за вами Данилы Ильича или сразу после замужества анонимных писем с угрозами?

– Нет, – удивлённо протянула женщина.

– Вы до брака жили с родителями?

– Да.

– Может быть, ваша мама случайно вскрыла письмо, предназначавшееся вам?

– Она бы сказала мне об этом.

– В письме могли содержаться неприятные вещи, и, не желая нервировать вас накануне свадьбы, мама могла просто выбросить эти письма.

– Ну если только так, – задумалась София.

– Вы не могли бы у неё спросить об этом? После стольких лет ей уже нет смысла что-либо отрицать.

– Хорошо, – с сомнением в голосе проговорила женщина, – я спрошу у неё и перезвоню вам.

– Это очень важно, – добавила Мирослава.

– Я уже поняла, что из-за пустяка вы не стали бы мне звонить.

Мирославе пришлось ожидать обещанного звонка Сафронковой почти два часа. Она не спускала глаз с телефона, что случалось с ней крайне редко. И наконец долгожданный звонок прозвучал.

– Да, – выдохнула Мирослава и затаила дыхание.

– Простите, что заставила вас ждать, – виновато прозвучал голос Софии, – но мне с трудом удалось разговорить маму. Сначала она твердила, что никаких писем на моё имя от анонима не приходило. Но потом всё-таки призналась, что письмо было. Она решила, что его написала какая-то брошенная Данилой девушка, и не захотела портить мне настроение накануне свадьбы.

– Что было в этом письме?

– Мама не помнит дословно, но говорит, что неизвестная грозилась расправиться со мной, если я не отменю свадьбу.

– И вашу маму это не испугало?

– Она сочла угрозы пустыми. И, как видите, оказалась права.

– Не совсем, – тихо проговорила Мирослава.

– Что вы хотите этим сказать? – удивилась женщина.

– Исполнение угрозы оказалось отложенным.

– Я не понимаю вас. – В голосе Софии прозвучала растерянность.

– Сдаётся мне, что ваша недоброжелательница убила вместо вас Софью.

– Но зачем?

– По ошибке. Отомстить она хотела вам.

– Господи! – воскликнула София. – Она что же, перепутала нас?

– Предполагаю, что так оно и было. Но пока не нужно никому об этом говорить.

– Я не из болтливых.

– Я знаю это. Иначе ничего не сказала бы вам.

Утром Мирославе позвонил Наполеонов и попросил приехать к нему. Она не стала спрашивать, зачем и почему, просто собралась и приехала.

– Девичья фамилия Мониной Золотницкая, – сообщил он ей. – Сейчас приедет Сафронков, и мы спросим у него, может, он вспомнит с подсказкой фамилию своей Евы.

Сафронков вспомнил сразу, как только услышал фамилию из уст следователя.

– Точно! – Данила Ильич хлопнул себя по лбу. – Золотницкая! Я её ещё тогда всё время в шутку подначивал насчёт золотого ключика. А она почему-то смущалась и краснела.

– Ну, вот и прекрасно, Данила Ильич, – сказал следователь, – сейчас мы с вами поедем в «Шамаханскую царицу».

– Это ещё зачем? – насторожился Сафронков.

– Будем проводить очную ставку.

– Делайте что хотите, – махнул рукой мужчина.

Следователь предупредил хозяйку салона и старшего менеджера. Именно Силаев и встретил их возле входа. Павел Антонович стоял рядом с охранником с самым бесстрастным видом. Но по быстрому взгляду, что он бросил на прибывших, она догадалась, что внутри у старшего менеджера бушует буря. Оперативники остались в коридоре возле массажного кабинета. В кабинет вошли четверо – следователь, Мирослава, Сафронков и один из полицейских.

Увидев входящего в кабинет Сафронкова, Монина отшатнулась и побледнела.

– Нет! – вырвалось у неё. – Нет!

– Что нет? – спросил следователь.

– Я не хотела… – выдавила из себя Ева.

И только тут Данила Ильич узнал свою бывшую возлюбленную.

– Это ты, Ева? Тебя почти невозможно узнать! Что с тобой сталось?

– Об этом, Данила, тебе нужно было подумать тогда, – прошептала она еле слышно.

– Гражданка Монина, вы признаётесь в том, что задушили Софью Сафронкову? – спросил следователь.

– Признаюсь.

– Но зачем? – воскликнул Данила Ильич.

– Я думала, что это та София, что когда-то отняла у меня тебя.

– Но она не отнимала. Мы были с ней обручены до моей встречи с тобой!

– Неважно, – ответила женщина и протянула руки, на которых тотчас защёлкнулись наручники.

Мирослава со следственной группой не поехала. Она вернулась домой тихая и печальная.

– Ну, что? – спросил Морис.

– Её арестовали.

– Она призналась?

– Да.

Волгина решила, не откладывая, позвонить Нонне Потаповой. По голосу, прозвучавшему в трубке, она догадалась, что Нонна не в лучшем расположении духа и, кажется, недавно плакала. Но тем не менее детектив сообщила клиентке, что дело завершено и она может приехать за отчётом и расчётом. Нонна обещала прибыть в понедельник. Мирослава не возражала.

Наполеонов появился в доме детектива через три дня и сразу попросил покормить его хоть чем-нибудь, заверяя, что у него все эти три дня во рту не было и маковой росинки. Никто ему, конечно, не поверил. Но накормить накормили. После фаршированной утки и пирога с курагой Наполеонов ожил и рассказал печальную историю Евы Золотницкой.

Юная Ева влюбилась в обаятельного Сафронкова до беспамятства. Ей и в голову не приходило, что она для него всего лишь девушка для избавления от скуки на время отсутствия невесты. Когда Данила сказал ей, что между ними всё кончено, она чуть не умерла от горя. А потом ещё и узнала, что беременна. У неё появилась надежда, что, узнав о ребёнке, Данила бросит невесту и вернётся к ней. Но, увы, чуда не случилось. Известие о ребёнке только разозлило парня. Он дал ей денег и велел избавиться от беременности.

Ева решилась на аборт не сразу, сначала она написала письмо его невесте, в котором рассказала, что она любит Данилу и беременна от него. Конверт она опустила в почтовый ящик девушки. Адрес Ева узнала, когда ходила за Данилой и его девушкой, отслеживая их встречи и терзаясь. Потом было второе письмо с угрозами. Но реакции невесты Ева так и не дождалась. Она тёрлась возле дома Данилы и узнала, когда у него будет свадьба, поехала в загс, чтобы увидеть их выходящими оттуда.

Несмотря ни на что Ева хотела сохранить ребёнка, но родители заставили её сделать аборт. Прошло два года, и Ева вышла замуж за парня, который ухаживал за ней больше года. Они оба хотели детей, но Еве никак не удавалось забеременеть. И, лишь обследовавшись, она узнала, что у неё не может быть больше детей. Муж сначала запил, а потом и вовсе ушёл от неё. Ева выучилась на массажистку и стала этим ремеслом зарабатывать себе на жизнь. Устроившись в «Шамаханскую царицу», Ева стала неплохо зарабатывать, но личная жизнь её так и не сложилась, по ночам она грызла подушку и выла волком от тоски.

И вот в салон пришла Софья Сафронкова. Холеная, самодовольная. Ева, несмотря на то, что видела невесту Данилы только издали, сразу узнала её и сочла появление Софьи в салоне знаком судьбы. Она решила отомстить сопернице. Но не знала как, пока её неожиданно не позвали к заведующей.

Ева ушла, оставив кабинет открытым, а когда вернулась, накинула на шею клиентки пояс и задушила её. Как она с ней справилась? Без особого труда. Софья лежала расслабленная после процедур. А Ева кряжистая, с сильными руками и душой, полной злобы. Но она ошиблась. Судьба посмеялась над ней. Ева и не подозревала, что это была вторая жена её возлюбленного. А потом было поздно…

– Вот какая грустная история, – закончил Наполеонов.

– Ты был прав.

– В чём? – удивился Наполеонов.

– Помнишь, в самом начале расследования ты сказал, что если бы Софья не пошла в этот салон, то осталась бы жива.

– Да, припоминаю. И знаешь, мне всё-таки жаль Сафронкова.

– Сафронкова? – удивилась Мирослава.

– Ну да, в сущности, несчастный мужик! Вторую жену он выбрал похожей на первую, потому что на подсознательном уровне любил Софию и хотел, чтобы рядом была именно она, а не какая-то там Софья.

– Ну знаешь, – развела руками Мирослава, – у меня слов нет!

– А теперь один как перст, – словно не слыша её, продолжил Шура.

– Не надо было по бабам бегать!

– Грубиянка ты! – обиделся Шура.

– Но вообще-то она права, – заметил Морис.

Шура хотел что-то ответить, но не успел.

– Послушайте, мальчики, – обратилась Мирослава к Морису и Шуре, – вы когда-нибудь слышали о такой поэтессе, как Мария Моравская?

– Моравская? – переспросил Наполеонов и, подумав полминуты, пожал плечами: – Что-то не припомню такую.

– А я натыкался на её стихи в интернете, – ответил Морис, – и там даже была её краткая биография.

– И как тебе её стихи?

– Даже не знаю…

– Не впечатлили?

– На мой взгляд, они слишком женские, – ответил Миндаугас.

– Ещё один шовинист завёлся в моём доме, – фыркнула Мирослава.

– Нет, но… – смутился Морис.

Шура довольно хмыкнул.

– А что там было в её биографии?

– Только то, что она родилась в Российской империи, в Варшаве, то есть современной Польше, потом её семья переехала в Одессу, а повзрослевшая Мария перебралась в Санкт-Петербург, где занялась не только поэзией, но и политикой, придерживаясь социалистических взглядов. После революции перебралась в США. Новая родина не слишком-то пришлась ей по вкусу, но она быстро выучила английский язык и адаптировалась до такой степени, что стала указывать американцам на ничтожно малое количество свобод в их стране. Что не помешало ей публиковать и издавать в США свою прозу. Там же она вышла замуж за американского автора детективов. Супруги жили в Нью-Йорке, потом на Майями. А потом Моравская оказалась в Чили, став женой почтальона.

– Кого? – удивилась Мирослава.

– Почтальона.

– Странно.

– Что странно?

– С писателя на почтальона…

– И она ещё обзывает нас шовинистами, – ехидно заметил Шура.

Мирослава наградила его испепеляющим взглядом.

– А что я, – сразу пошёл на попятную Шура, – я в том смысле, что, может быть, ей надоел прохладный по темпераменту североамериканец, и она поменяла его на пылкого южноамериканца. Разве такого не могло быть?

– Как одна из версий сойдёт, – усмехнулась Волгина.

– Вот! А я хотя и не Мария Моравская, но зато у меня есть песня в тему!

– В тему? – в один голос спросили Морис и Мирослава.

– Да!

– Тогда пой!

– Гитару!

Морис и Мирослава сходили за гитарой вдвоём и вручили её распиравшемуся от гордости Наполеонову.

Пробежав пальцами по струнам, Шура торжественно объявил:

– Премьера песни «Целлюлит!».

Морис и Мирослава изумлённо переглянулись.

А Шура запел:

⁂

Отчего печальна дева?

Отчего она грустит?

Хороша, как королева!

Но достал, блин, целлюлит!

Ну а если точку зрения

Кардинально поменять?

Трепеща от восхищения,

Свои ямочки принять!

Жить в согласии с природой!

И ввести, отринув спор,

Целлюлит на попе в моду!

Пусть же радует он взор!

Шарма целлюлит добавит, Никого не огорчит!

Очарует, позабавит,

Славься, славный целлюлит!

После завершения исполнения новой песни раздались бурные овации и оглушительный хохот.

Не смеялся только Дон. И то только потому, что коты, как высшие существа, сдержанны в проявлениях своих эмоций. И могут только снисходительно улыбаться.

Что и делал сейчас кот, положив свою мудрую голову на обе вытянутые лапы.

Content

Наталия Антонова
Тень другой женщины

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24