Борис Рогов

САЛЬТО МОРТАЛЕ

ПРОЛОГ. ВОЛЧЬЕ ЛОГОВО

10.05.2018 г. Польша. Город Кентшин. Рогов Борис.

Сиденье подо мной мягко качнулось в последний раз. Красный автобус «PolskiBus» благополучно доставил меня в городок Кентшин. Всё. Последняя остановка в Польше. Завтра я пересеку границу в Безледах – Багратионовске и продолжу исследование земель, когда-то принадлежавших Тевтонскому Ордену. Кентшин интересен тем, что рядом, в Варминьских лесах спряталось знаменитый бункер Гитлера под названием «Вольфсшанце» или «Волчье Логово». Это одна из ключевых точек нынешнего путешествия, посвящённого тайнам сумрачного прусского гения.

Кентшин – чистенький польский городок с красными черепичными крышами, запахом кофе и свежей травы, затерянный среди лесов. Когда-то очень давно эти леса населяли язычники-прусы. Прусов вырезали тевтонцы. Поляки живут в этих местах совсем недолго всего 70 лет.

Прусское городище, на месте которого расположился Кентшин, называлось – Раст. Тевтонские рыцари на его месте возвели резиденцию прокурора Ордена. Раст превратился в Растенбург. Буддистские ли советники, оккультисты ли Гиммлера из Аненербе[1] или еще кто указал точку в десяти километрах восточнее Растенбурга. Там и соорудили циклопический комплекс фортификационных сооружений, – «Волчье логово».

Эзотерики утверждают, что каменное сооружение – инструмент, помогающий человеку связываться с другими мирами. Бред, конечно, но как раз такие места меня и привлекают.

Ярко, по майски, светит солнце. Одинокое такси несётся по пустынной дороге. Лес вокруг становится всё гуще. Асфальтированный просёлок внезапно сменяет шоссе из ровных бетонных плит. Две скалы из бетона вырастают слева, а за ними среди зарослей бука виднеется серая пирамида, поросшая мхом. Еще через полминуты такси останавливается перед красным шлагбаумом с вывеской музея и рекламой окрестных туристических услуг. На всю дорогу ушло всего четверть часа.

Сразу чувствуется, – место не простое. Очень странные ощущения. Создают особенную, какую-то тревожную, атмосферу надписи на немецком: «Achtung! Die gefаhrliche Zone. Bewegen sich nur auf dem ausgeschilderten Weg[2]». На польском и английском языках тоже есть, но первым в глаза бросился немецкий… В голове звучит лай собак и отрывистые гортанные выкрики.

Немцы при отступлении в ноябре 1944 года взорвали все. Ещё один пример титанического и бессмысленного труда. Сейчас нагромождение обломков среди кустов лещины создаёт своеобразное ощущение. Словно погружаешься в глубины времени. Циклопические обломки бетонных блоков напоминают Мачу-Пикчу, Та-Пром и пирамиды Паленке одновременно.

Необычность самой местности подтверждает ещё один интересный факт – ни советское командование, ни союзники за годы войны так и не смогли установить местонахождения этой ставки Гитлера. На “Вольфшанце” не упала ни одна бомба. Как будто природа набросила на бункер гигантскую шапку-невидимку.

Руины отгорожены от экскурсионных троп проволочным заграждением. Снимать с дороги совершенно не интересно, да и снято-переснято посетителей тысячи раз. Долг исследователя требует зайти за барьер. Оглядевшись по сторонам, аккуратно перелажу через ограждение, проверяю, нет ли за мной «хвоста», и углубляюсь в дебри.

Лес встречает запахом болотной сырости и звонким комариным гулом. Под ногами толстый слой опавшей хвои и прошлогодней листвы. Ступни почти по щиколотки проваливаются в неё. Жарко и душно. Я раздвигаю ширму из еловых лап и, перед глазами открывается невероятный вид.

Куски бетона, поросшие мхом и какими-то кустами, высятся передо мной подобно древним руинам. Толстая плита опирается только на боковые конструкции. Заглядываю осторожно внутрь. Темно, пыльно и грязно. Нет, внутрь лезть не хочется. А вот снять панораму было бы здорово.

Я поворачиваюсь к бункеру лицом и начинаю компоновать кадр. В поисках удачного ракурса, отклоняюсь то влево, то вправо. Делаю шаг назад, и вдруг раздаётся треск прямо под опорной ногой. Резко пытаюсь перенести вес на другую ногу, но и под ней опора проваливается. Дёргаюсь, пытаясь выскочить, но тщетно, резкая боль пронзает затылок. Я проваливаюсь в темноту. Короткий удар головой обо что-то твердое. Свет меркнет. Сознание покидает тело…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1. ОЧЕНЬ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ

1975 – Год синего деревянного кролика. Знак гороскопа – Дева.

Температура воздуха в Новосибирске утром +5 °C, солнечно, ветер 5,5 м/сек

01 августа закончилось совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе;

08 августа ураганы в верховья реки Жухэ, прорвали дамбу Баньцао. В Китае п огибло более 170 000 человек;

Группа «Queen» выпустила «A Night At The Opera».

6 сентября ХК «Сибирь» выигрывает у ЦСКА со счетом 5:4.

В декабре Нобелевскую премию получает российский математик Л. В. Канторовичу за разработку теории использования ресурсов.

Новосибирск. Квартира Роговых. 31 августа 1975. Борис.

Холод осеннего утра пробрался ко мне под простыню. Вчера вечером, после дневных 24 градусов дома было жарко. Зато ночью резко похолодало. Пришлось мне даже встать и закрыть форточку. Не помогло. Комната остыла. Похоже, лето кончилось на один день раньше.

Наверное, из-за резкой смены погоды мне приснился какой-то странный сон. Будто бы мне уже много-много лет, у меня взрослые дети и даже внуки. Я иду по Красному проспекту от собора[3] до ТЮЗа[4]. Все узнаваемо, но выглядит как-то по-другому, так бывает во сне. Над зданием обкома вместо красного флага трепещут на ветру непонятные полосатые, один, похож на голландский[5], а второй на итальянский[6], но на центральной белой полосе что-то нарисовано. За типографией виднеется какой-то небоскреб синего цвета с двумя шпилями. Как обычно, во сне всё воспринимается без удивления. За березами бульвара всплыли странные изогнутые поверхности из тёмно-зелёных стеклянных треугольников. Напоминает то ли бутон тюльпана, то ли кочан капусты. Стеклянные грани отражают небо и солнце. Красиво!

Прямо посреди проспекта стоит маленькая симпатичная церковь с золотым куполом и крестом. Купол ярко сияет на солнце… И это в СССР – стране победившего атеизма… Вот ведь, какие чудеса могут присниться при переходе от лета к зиме!

В мою комнату с кухни доносится запах свежих оладий. Образы теряют чёткость и растворяются. К запахам присоединяются звук шкворчащего масла.

В голове проносится, – Мама жарит оладушки… – Мысль о завтраке прогоняет остатки сна. Вставать не хочется, но оладьи в постель приносить у нас в семье не принято. Так что деваться некуда. – Вставай, кроватью заклеймённый! – Лёгкое летнее одеяло летит в сторону. Босые ноги чувствуют холодную поверхность крашеного пола. Скачками следую в ванную.

После холодной ночи, организм протестует и лезть в воду отказывается, но есть такое слово – надо! Я еще в мае решил обливаться холодной водой по утрам, та-ра-рам! Поэтому подставляю тело под спицы холодных струй. Ух-х-х-х! Класс! Зажмуриваю глаза и подставляю лицо.

Стоп!

Что-то щелкнуло в голове. Почему я в старой родительской квартире? Это же Юлькина квартира сейчас. Почему стены в ванной синие? И только до половины? Почему я здесь, а не у себя дома? Господи, сколько странного… Где Лёля? Что с ней? Спокойствие! Только спокойствие! Будем рассуждать не торопясь. Лёлька попала в больницу, а я ночую у сестры? Но почему я этого не помню? Напился вчера до потери памяти? Хм… Я так уже лет сорок не делаю, но допустим. А как объяснить тот факт, что Лёва лет 10 назад сделал ремонт, всё здесь поменял. Ничего не понимаю! Холодная вода бьет в лицо, отгоняя последние обрывки ночного сна. Холодно! Меня начинает лихорадить. Непонятно, то ли это от холодной воды, то ли от предчувствия чего-то странного. А если посмотреть в зеркало?

С той стороны зеркального стекла на меня таращится какой-то пацан. Большие почти негритянские губы, розовые щеки и нос картошкой. Не красавец, но симпатичный… А ведь я знаю его! Это ж Борька, то есть это я лет в 16–17. Подбородок абсолютно гладкий. Ни щетинки! На макушке ни одного седого волоса. А где же Борис Григорьевич шести десятков лет от роду? Где, ё-моё, его-моё тело? Так. Без паники! Последнее, что я помню – падение в какую-то яму в «Волчьем Логове» Гитлера… Получается, тушка там, а сознание здесь в моём же теле, но на 42 года раньше. Вот и со мной произошла история из серии «нарочно не придумаешь», наверное, перечитал книжек про попаданцев, мозг исхитрился изменить завернуть пространственно-временной континуум в такую дулю, что сам чёрт не разберёт… А если тушка испортится? Может быть, я там умер, но в силу аномалий места душа-сознание сделала такое сальто-мортале?

Теперь уже не понять морок это и наваждение от удара головой о бетонный обломок? Или всё это мне просто мерещится? Как принято поступать в подобных случаях у литературных героев? Я крепко зажмуриваю глаза и изо всех сил щиплю себя за ногу.

Страшно глаза открывать, но надо, не ходить, же остаток жизни с закрытыми. Ну, на раз-два-три! Открываю. Поднимаю глаза к зеркалу. Так. Хорошо, в зеркале я. Оглядываюсь. Я в ванной в нашей квартире, куда мы переехали три года назад. С кухни доносится звон посуды. Всё правильно, мама приехала с дачи проследить, как мы с сестёнкой соберемся в школу. Завтра же первое сентября. Похоже, все-таки это сон с продолжением наяву. Пойду, мамане расскажу, как я во сне стал стариком с внуками. Отцу вечером расскажу. Пусть тоже посмеётся.

Я энергично вытираюсь. «До покраснения кожных покровов», как пишут в журнале «Здоровье». От холодной воды кровь приливает к телу. Бодрость и энергия так и просятся наружу. Натянув чёрные трусы и старую футболку, врываюсь на кухню, как ураган.

– Ма-ам, как там оладушки? Готовы? – На ходу пытаюсь схватить лепешку со сковородки, но получаю по спине полотенцем.

– Ага, сейчас эту сковородку допеку и можно приступать, а ты, давай, беги, штаны надень и Юлю буди, пусть умывается.

– Юлька! – ору я, распахнув двери гостиной, где ютится младшая сестра, – подъём! На горшок и завтракать, – в ответ мне летит подушка. Мимо. Нет еще у сестренки нужной меткости.

Возвращаюсь на кухню и хватаю из маслянистой горки оладий. Тут же пытаюсь запихнуть его в рот, пока мама отвернулась. Он такой поджаристый и горячий… Я невольно сжимаю веки… Оп-па!

– Зачем я тороплюсь? – появляется мысль – можно подавиться и помереть молодым. Лучше сесть спокойно и рассказать про сон. Хотя, нет, лучше ничего не рассказывать, а как-то договориться с «носителем», ведь уже понятно, произошла «прививка» моего старого сознания в мозг мой же, но шестнадцатилетний. А переключение происходит при напряжении лицевых мышц. Вот! Надо написать Борьке! Кратко изложить суть и предложить план совместной жизни в одном отдельно взятом теле. И прежде всего – о способе диалога. Фу-у! Шизофрения какая-то…

Иду к себе в комнату, хватаю карандаш и пишу, – «чтобы переключиться, зажмурь крепко глаза и стисни зубы». – Боюсь, если промедлить, то может еще что-то произойти. Здорово конечно, оказаться в эпохе, о которой остались только смутные воспоминания. Да еще и на сорок два года моложе. Вторая молодость – это прекрасно!

…

Сэтим вопросом разобрались. Надо провести натурные испытания. Крепко сжимаю челюсти. Вуаля!

…

Какое странное сегодня утро! Выпадают целые куски. Только что я был на кухне, а сейчас я у себя в комнате… Как я переместился, не помню, хоть убей. Ладно! Авось само в памяти всплывёт.

Сегодня последний день каникул. Значит надо друганам звякнуть, узнать, что они сегодня делать собираются, как будут проводить оставшиеся до школьной каторги мгновениия.

Однако, ни Вадьки, ни Олежки дома нет. Ладно, позвоню после обеда. Займусь, значит, планированием. Как там наш генеральный секретарь[7] утверждает? Пра-а-а-вильно! – План – закон! Выполнение – долг! Перевыполнение – честь!

Как планы то сочиняют? Эх, мне бы какой образец для подражания. Кроме Мартина Идена[8] ничего на память не приходит. Наверное, прежде всего, надо взять бумагу и ручку. О! – мой взгляд натыкается на непонятно откуда появившийся на столе лист бумаги. – Что за письмо? Не помню, чтобы я что-то сегодня писал.

– «Чтобы переключиться в старика, зажмурь крепко глаза или стисни зубы» – и почерк не мой, хотя и похож. Но адресовано мне, в этом нет сомнений. Зачем в старика? Впрочем, хорошо, попробую. Зажмуриваюсь.

…

– О как! Парень решил заняться планированием! Я в 16 лет планированием не увлекался. Может быть, это уже влияет моё подселение? Хорошо если так, хотя нет, я ж тогда не вспомню ничего из текущей информации. С планом я ему помогу. Напишу, что и в каком порядке надо продумать. – Сажусь за стол и набрасываю инструкцию по самой примитивной схеме. В подробности вдаваться не буду, пусть сам думает. Ведь неизвестно, как поведёт себя подселённое сознание. Может, через пару секунд я в будущем приду в себя, и всё вернётся в нормальное состояние.

– План начинается с цели, которую хочешь достичь. Потом с определения задач, которые для достижения этой цели надо решить. Определить средства для решения, порядок их использования… Но начать – с цели! – Верчу в руках ручку, машинально разглядывая в окно ещё по-летнему зеленые берёзы в парке напротив нашего дома.

– Инструкция для юноши это хорошо, но надо подумать, а что я сам могу сделать в этой ситуации?

Чего бы я хотел? Ведь у меня появился уникальный шанс повлиять на происходящие события. Понятно, из «глубины сибирских руд» повлиять на судьбы мира невозможно, но попробовать то можно. Не только можно, просто необходимо! Ведь хочется сделать так, чтобы события приобрели менее катастрофический характер? Не так как в нашем варианте истории. А если повезёт, то и… Ладно, рано пока загадывать. А какие есть варианты?

– Во-первых, можно начать кричать на всех углах о грядущем развале.

– Ага! И загреметь в дурку[9]. Сейчас с этим просто. Карательная психиатрия процветает. Услышит какой-нибудь «активист», стукнет в органы и впаяют вялотекущую шизофрению с лечением галоперидолом. Вариант так себе, если честно. Если и рассказывать, то только надёжным людям. Родителям точно не стоит.

– Тогда, может быть, использовать «послезнание»[10] в личных целях, и пользоваться плодами этого знания на радость себе, родным и близким?

– Этот вариант уже лучше. По крайней мере, безопаснее. К тому же сулит массу выгод. Но мир поменять всё-таки хочется.

– Ещё можно попытаться встроиться в систему и влиять скрытно. Не очень понятно, как, но главное – начать. Если действовать осторожно и не форсировать события, то что-нибудь получится. Результат предсказать трудно, но в этом и интерес. 15 лет форы заметный срок и если нащупать лиц, которым будущие события опасны, то чем черт не шутит…

– Решено, попробую третий вариант. План составлю позже, Борьке ничего про него говорить не буду, а то этот ухорез с бушующими гормонами всё испортит. Пока всё. Зажмуриваю глаза…

– Так, что тут у нас? О! Здорово! Надпись получила продолжение. «План начинается…», то есть вот так можно общаться? Блеск! Я тоже сейчас спрошу! Ага. Чтобы спросить? – Ты кто? – Пишу свой текст в записке и стискиваю зубы.

…

Кажется, у меня с носителем налаживается диалог. Это хорошо. Если, конечно, он не будет своевольничать, а будет слушаться старшего. Именно сейчас мы с ним проходим точку бифуркации, которая определяет не только личную судьбу, но, возможно, и судьбы мира. Ведь как там, у Герберта, нашего, Уэлса? «Наступите на мышь – и вы сокрушите пирамиды» или это Рэй Брэдбери?[11] Давно читал эту глубокомысленную вещь. Успел подзабыть.

– Я это ты, но из 2018 года. И не вздумай трепаться, а то упрячут в психушку. А такой хоккей, нам не нужен![12]

…

Прикольно Григорич пишет, он – это я. Ну, это и козе понятно, и уж точно, я не буду никому рассказывать. Не дурак же. Вот класс! Я теперь буду знать, что произойдет в мире в ближайшие годы!!! Ого-го! Я крут! Я круче Вольфа Мессинга![13] Вообще, отпад!

Меня внезапно накрывает волна восторга. Я вскакиваю, не в силах сдержать чувства и начинаю скакать с уханьем и повизгиванием, словно молодой шимпанзе. Делаю круг по квартире, нечленораздельно вопя. Юлька крутит пальцем у виска, типа брательник крэзанулся[14] перед школой. Мать кричит из кухни взволнованно. Зато мне это помогает сбросить лишнюю энергию и приступить к серьёзному занятию. После второго круга снова плюхаюсь за стол. План! Сейчас пишу план!

Вариант номер один. Простой. Я кончаю школу без лишних телодвижений. Попадаю под осенний призыв. Вперед, вперед, труба зовет! Армия обеспечит мне два года отсрочки от необходимости решать, что делать и как жить дальше. Можно будет еще по инерции годик болтаться. Может и правда в армию? Некоторые говорят, – армия делает из мальчика мужчину… Зато другие говорят, что армия – два потерянных года. Что-то ещё рассказывают про тюремные нравы в казарме, но тут, мне кажется, больше бабские страшилки. Нет. В армию не хочется. Какой я, на фиг, солдат!

Вариант два. Посложнее. Заканчиваю школу с отличным аттестатом. Выбираю профессию, какая мне нравится. и поступаю на соответствующий факультет. Параллельно начинаю работать по специальности. Распределяюсь в выбранное место. Важно, чтобы заявка на мою персону была. Далее по инерции. Карьерный рост, семья, дети и т. п. Используя имеющийся багаж, достигаю невиданных высот. Звучит не плохо! Вот только какая профессия мне нравится? Это отдельная песня. Есть над чем думать.

Вариант три. Я выбираю профессию, которая позволит получить доступ к персонам, принимающим решения. Бросаю школу, чтобы не терять год. Иду работать по выбранной специальности или по простой и доступной для моего уровня, но где-то рядом, и до армии активно набираюсь опыта. Заодно готовлю себе площадку для возвращения из рядов. После армии осваиваю выбранную специальность. Вот только два года в армию… Ну, в общем, понятно.

Второй вариант, наверное, самый подходящий потому, что помогает избежать «священного долга», достаточно выбрать институт с военной кафедрой. Такой подход, конечно, выглядит детским. Ведь важнее выбрать специальность, в которой потом работать, чем тупо ради того, чтобы уклониться.

Тогда подумаем в эту сторону. Чем заниматься в свободное от остальной жизни время? Приходится признать, что вопрос пока открыт. Если честно, то мне не хочется ничем заниматься. Год назад я мечтал о карьере ученого-ядерщика, но сейчас понимаю, это совершенно не по моим мозгам. Ну, не любитель я задачки решать. А чего я любитель?

До этого, помнится, манила романтика археологических раскопов. Мечталось, что разрою какой-нибудь курган на Алтае и прославлюсь на весь мир. А что? В 1993 на плато Укок раскопают гробницу «принцессы». Зная это, можно лет на десять раньше раскопать «принцессу» и прославиться. Хотя кто допустит МНСа к самостоятельной работе по определению места раскопок. Остаётся только посоветовать кому-то из зубров. Но это уже второй вариант.

Что ещё я люблю? Книжки люблю читать, кино люблю, театр, особенно музыкальный. Рисовать любил, вот, правда, давненько я не брал в руки шашки… нет не шашки, а карандашики…

Нет, опять не то! С другого конца надо заходить.

Как бы я хотел жить? Прежде всего, получать много денег – рублей 200 в месяц, жить в своей квартире. Жениться на Ленке, путешествовать с ней по миру, чем чаще, тем лучше, ходить под парусом, гонять на машинке какой-нибудь модной, ну, как-то так, даже не могу придумать ничего больше. Сразу после института такие деньги никто не получает. Приличную зарплату быстрее всего получить, если пойти работать на стройку, в гортранспорт или в торговлю. Но этот путь закономерно приводит к двум годам в сапогах.

Ясно, что получить быстро отдельную хату невозможно. Жилье сразу дают у нас на северах, на опасных предприятиях и офицерам после нескольких лет скитания по казармам. На заводах можно получить лет через десять безупречной трудовой вахты. В других местах даже и не знаю. Надо у родителей спросить.

Ездить по миру? Это прекрасно, но у нас в СССР это занятие доступно узкой прослойке граждан. О! А ведь это мысль! Ведь тот, кто ездит, тот и зарплату обычно не маленькую получает. Кто у нас в стране ездит по миру? Дипломаты, это раз. Журналисты-международники, это два. Спортсмены – три. Начальники всякие – четыре. Инженеры, занятые строительством разных плотин, «заводов, газет, пароходов» – пять. Геологи, археологи, в порядке помощи недоразвитым странам – шесть. И, наконец, комсомольцы всякие – семь, или комсомольцев можно к начальникам отнести? Вот, наверное, из этого перечня и стоит выбирать.

Спортсмены, начальники, инженеры, геологи сразу вычеркиваются, не мой случай. Пожалуй, из всего списка только журналисты и археологи самое достижимое. Ясно, что самое лучшее – стезя профессионального комсомольца, но противно, уж слишком лицемерное занятие. Тогда в журналисты? А что? А вдруг…

Ага! Новый поворот мысли! Надо двигаться от противного! Отбросить то, что мне точно не подходит. Для этого надо какой-то перечень специальностей найти. Существует же «Справочник абитуриента». Видел я такой весной в киосках. Надо срочно позвонить Олегу[15]. Он наверняка что-то на эту тему должен знать… Может, приехал уже.

Длинные унылые звонки говорят, что мой приятель еще в пампасах. Может Сеновалов что-то имеет на эту тему? Хотя, вряд ли… Не в правилах Вадика так задолго озадачиваться.

Ладно, пускай всё идет, как идёт. Впереди ещё целый год, что-нибудь придумается. Главное всё-таки определить, чего же я хочу.

А – всё в жопу! Запишу, что нафантазировал, и пойду у мамы спрошу. У неё всё-таки высшее образование и опыт работы на руководящих должностях.

Зайчиком прыгаю на кухню и детским голоском выдаю:

– Мамочка, можно задать тебе один малюсенький вопросик?

– Ну, задавай, балабол, – ответствует мать, изобразив страшную озабоченность.

– Вот, мам, скажи, как ты считаешь, куда мне после школы лыжи вострить? Где пролегает мой жизненный путь? Куда направить стопы?

– Куда тебе хочется туда и востри. Как там, в песне –…молодым везде у нас дорога…

– Ну, мам, ты знаешь меня с самого рождения, то есть лучше меня самого. И серьезней, гражданочка, вопрос государственной важности!

Тут же получаю легкую затрещину.

– Главное, чтобы тебя в солдаты не забрили… Так сразу и не придумаю… Ну, точные науки точно не твоё… Может на исторический в университет? Там вроде бы даже военная кафедра есть.

– А кого там выпускают? Где у нас историки дипломированные работают? Я вот даже не представляю. Может быть, по архивам пыль собирают? Или там археологов подковывают? Ладно, как вариант – пойдёт, а ещё?

– Может в строители или архитекторы? Тебе же рисовать нравилось, как я помню. Кроме того, у строителей зарплаты хорошие и с квартирами легче, чем в других местах…

М-да, строителем совсем не хочется… О работе архитектора я не знаю вообще ничего. Типовые коробочки чертят? Что там делают не понятно, тем более в нашей сибирской глубинке. Дом построен по проекту, архитектор Расстрелян[16].

– Ладно, постреленок, я поняла твой вопрос, хорошо, что ты озаботился. Но еще время есть. Будешь год учиться, глядишь и придумаешь что-нибудь интересное. Сейчас отстань, пожалуйста, мне тут отлучиться надо, к вечеру вернусь. Папа, если приедет раньше меня, пусть что-нибудь на ужин сообразит. Впрочем, сбегай – пельменей пачку купи, а то вдруг он поздно будет.

– Денег дайте, мадам, а то без них нынче пельмени не дают.

– За деньги и дурак купит, ты без денег попробуй, – шутит мама и, порывшись в сумочке, протягивает бумажный рубль.

– А ручку позолотить? На чай, на водку?

– Охальник, на водку точно не дам, а на чай, сколько тебе надо?

– Мадам, рупь меня вполне устроит на сегодняшний вечер, – говорю я и, забрав протянутую бумажку, бегу в свою комнату. Рубль – совсем не плохо. Можно в кино смотаться, да ещё на бутылку пива останется. Гляну «Кинонеделю», чем нас городской кинопрокат сегодня радует. Отлично! Французская комедия «Зануда» в «Победе» в 21.20 последний сеанс. Ленке позвоню, может, сходим вечерком. Если она в городе. Должна была уже вернуться. Ей же тоже завтра в музыкалку. Больше месяца я с ней не виделся, соскучился, да.

* * *

Вдруг резкий звук телефонного звонка разорвал тишину. Выскакиваю из комнаты и хватаю трубку:

– Да!

– Проф[17], привет! – узнаю по голосу Сеновалова.

– Здорово, коли не шутишь! – Отвечаю в тон ему – у меня к тебе вопрос…

– А у меня к тебе, – перебивает приятель, – признавайся, есть у тебя справочник для абитуриентов? Предки напрягают. Куда, – говорят, – ты поступать будешь, да кем работать собираешься. Пристали, как банный лист. Угрожают, что если сам не определюсь, то засунут в школу милиции. Ну, так как со справочником то? А там надо отцу заранее место готовить, чтобы в правильную команду попасть, а не куда попало.

– Не, у меня нету. Ты Рахиту звонил?

– Звонил, его еще дома нет. Может из девчонок кому-нибудь звякнуть?

– Отличная мысль! Звони Калашниковой, у нее точно должно быть. Как я сам не допёр! Слушай, Никодимыч, давай я к тебе сейчас подскочу вместе и подумаем, как жить дальше. Звони нашим бабам и никуда не уходи. Если у кого-то из них найдется, то вместе и сходим, почитаем, гы-гы-гы. Анекдот про книжки слышал?

– Рассказывай, тогда и скажу, слышал, или нет.

– Задали в Академии Чапаю сочинение написать. Сел он и пишет:

– Сижу как-то вечером дома. Вспомнил, что в шкафу осталась недочитанная книга. Достал, дочитал. Показалось мало. Достал вторую, прочитал. Книги кончились, решил сходить в библиотеку. Пришёл Петька, принёс ещё две книги. Прочитали и пошли на улицу – обложки сдавать. Смотрим, навстречу идет Фурманов, сам начитанный-начитанный и книг сетка. Зашли в штаб и все книги там прочли. Начитались до потери пролетарской сознательности.

– Несмешной. Ты, давай, подваливай. Буду на месте.

Быстро накинув штаны и штормовку, сбегаю по лестнице вниз.

Через пять минут я уже пересекаю соседний двор и вламываюсь в подъезд. В подъезде уже слышен гогот, доносящийся из Вадькиной квартиры. Точно! Только что к нему завалили Сокол и Кузя. Нагрянули не одни, а как обычно с пузырем какого-то пойла.

– О! Профессор тоже подвалил! – заорал уже слегка датый[18] Сокол, – «Осенний букет» пить будешь, Профессор?

– Дай, гляну, что за шмурдяк[19] притащили, – протягиваю я руку за бутылкой.

– А чего сразу шмурдяк? Не нравится – не пей, нам больше достанется. – Костя начинает закипать. – И грабли[20] убрал!

– Ну, травись этим клопомором, а я уж как-нибудь перебьюсь.

Бодаться мне с ним не хочется. Чего с пьянью связываться, в самом деле? Я прохожу мимо него в коридор, где Вадька с Кузей начинают над нами потихоньку угорать.

– Вадь, поиски наши откладываем? Или запараллелим?

– На хер, это «прекрасное далёко»! Ещё год впереди, успеется. Давай лучше отметим конец лета. Зацени, какие мужики добрые, сами, пришли и горючку с собой принеси. Пошли на кухню. Сядем, накатим по чуть-чуть. Японцы считают, – самые ценные идеи приходят на толчке, на коне и за бокалом саке. А япошки народ умный.

– Не, мужики, пить я сегодня не буду. – Отказываюсь на отрез.

Я прекрасно помню их обычную программу… Одной бутылки им будет мало. Возьмут еще, позовут Серегу Русакова, что живет в этом же дворе. Тот тоже принесет пузырь. Их потянет на приключения. Потом Костик потеряется, а Вадька с Сережкой потащат Кузю домой. Кузина мать будет их материть. Обычная история, ничего нового. Мне пить не по кайфу, поэтому сваливаю. Мне тут надо ещё в магазин заскочить, чтобы пельмени на ужин купить.

В молочном отделе ближайшего гастронома «Рассвет» народу по случаю воскресенья мало. Пяток человек у прилавка и парочка у кассы. Беру пачку «Сибирских» пельменей. Пакета или сумки у меня нет. Приходится нести пачку в руках. Хорошо, что сегодня прохладно – пельмешки растаять не успеют.

Сжимаю в руке пачку, а сам возвращаюсь к мыслям о предстоящих планах. Хорошо бы в этом году устроиться куда-нибудь почтальоном, или сторожем. Сколько можно у родителей копейки сшибать.

Во дворе у родной помойки копошится дворник Петрович. Вежливо здороваюсь с ним.

– Здравствуй, Борис! Слушай, у меня к тебе вопрос – обращается Перович ко мне. – Есть минута?

– Есть, конечно, вот только пельмени домой отнесу.

– Я быстро. Вот скажи, не знаешь, кто смог бы работать дворником у нас? Что-то моторчик начал подводить… Зимой, боюсь, не смогу.

– На ловца и зверь… – пронеслось у меня в голове. Вот, только надо бы подробности расспросить.

– Дядь Гена, подождите минуту, я сейчас заскочу домой, пельмени в холодильник брошу, и мы с вами всё обсудим. Сам с удовольствием взялся бы за метлу-лопату. – Протараторил я на бегу.

Мигом закидываю пачку и пулей спускаюсь.

* * *

– Работа наша не сложная. Надо каждый день мести проезды, собирать мусор с газонов и детской площадки. Каждое утро освобождать мусорный контейнер. Спецмашина приходит в 7.45 и к этому сроку уже должно быть всё убрано, без опозданий. Кроме этого ещё следить за порядком. В случае чего, вызывать аварийку или милицию. Если что-то ломается надо сообщать председателя, чтобы выделял деньги на ремонт. Зимой, понятно, снег надо чистить. У нас участок большой – и перед подъездами, и перед почтой, и со стороны дебаркадера. Зато и оплата хорошая, 80 платит кооператив, а еще 40 почта добавляет. Дворницкая есть. Выходной тоже есть, но раз в неделю в воскресенье. Тут, сам понимаешь, зависит от погоды. Если за ночь снегу навалит, то выходной-проходной, без разницы, выходи и отгребай.

– Как вам зимой удавалось справляться, Геннадий Петрович?

– Последние годы кое-как, сердце подводит. Когда весь день валит снег, хоть вешайся. Ты его убираешь, а он, собака, падает и падает. К вечеру не знаешь куды бечь от усталости. Хорошо, что редко так бывает. Не чаще пары раз в месяц.

– Геннадий Петрович, а давайте так. Пока тепло, и работы не так много, поделим её пополам. Я в один день, вы в следующий. Так мне проще будет в рабочий ритм войти. А чтобы вам компенсировать усилия, я согласен на треть от оклада. За сентябрь 40 рублей получу и хорошо. Послезавтра я готов начать.

– Лады! Значит, завтра я тебе часа в четыре позвоню, пойдем оформляться к председателю. Я с ним на эту тему уже разговаривал, он не против.

– Тогда я побежал. Надо будет еще родителям об этом рассказать. Вот они обрадуются, наверное.

Дома никого, яркое солнце последнего летнего дня разогнало тучи. В квартире тихо и спокойно. Юлька, с подружками где-то бегает. Вот и хорошо. Сейчас поставлю воду для пельмешков и прикину, что можно сделать уже завтра.

Так! Вода в кастрюле, печка включена, луковица заброшена, соль в воду всыпана. Можно и почитать что-нибудь. Как раз августовская «Смена»[21] на столе валяется, я её еще не смотрел. Полистаю, пока вода закипает… Как раз подумаю, хочется ли мне быть журналистом.

Так, передовица про стахановцев, отголоски тридцатилетия Победы, какой-то мутный рассказ про цыган… О! Вайнеры! Это здорово! Называется «Место встречи изменить нельзя». Да, прямо сейчас и почитаем. Помнится пару лет назад в смене печатали их «Визит к Минотавру», крутой детективчик, по рукам у нас в классе ходил. Журналы до дыр истрепали.

* * *

Что это за противный запах по квартире витает? В рот мне ноги! Зачитался, идиот!

Журнал летит в угол дивана, а я со всех ног несусь на кухню. Хорошо, пельмени не забросил… Воды в кастрюле не осталось! Лук подгорел и чадит на всю квартиру. Хватаю сгоряча кастрюлю голой рукой и с пронзительным воем, кидаю её в раковину. Кастрюля издаёт адский грохот, который слышит, наверное, весь дом. Да, что такое-то!

Приходится брать новую ёмкость, снова наполнять ее водой и водружать на плиту. Дубль два! Надо открыть окно на кухне, в комнате и двери на балконе. Глядишь, и не заметит никто.

Всё. Успокоился. Угар уменьшается до допустимых концентраций. А чтобы время зря не пропадало, кастрюлю прямо сейчас и отмою, пока никто не стал свидетелем моего позора.

Неожиданно хлопает дверь.

– Чем у нас так воняет? – раздается голос сестренки. – Борька, ты опять что-то спалил? Опять, наверное, читал? Сварить то хоть успел? А то есть хочется ужас как.

– Умолкни, малявка! Сейчас закипит и через пять минут будут пельмени. Хорошо, что пришла. Танька с тобой? На троих варить?

– Ага, на троих. Танька у нас пообедает.

– Мама не знаешь, когда вернется? И куда она отправилась?

– Не, не знаю, сказала только, что будет поздно.

* * *

Мама вернулась около семи. С каким-то таинственным видом она притащила два свёртка, перехваченных бечевкой.

– Ма, что это у тебя за баулы? Собираешься куда? – съязвил я по привычке.

– Обновки для вас, болтун – бросила мать с укором, – возьми ножницы и распакуй. Мерить будете. Миловановой привезли финские куртки разных размеров и цветов. Она, прежде чем в торговлю их пускать нам в училище сообщила. Радуйтесь, в буржуйских шмотках щеголять будете.

– А какого цвета? Длинная или короткая? С капюшоном или без? – Юлька подпрыгивала рядом от нетерпенья.

Перед зеркалом мы оказались одновременно. Однако насладиться зрелищем модных новинок не успели. На пороге показался отец с рюкзаком наполненным дарами нашего «поместья». Пахло от него сырой землей, увядшей травой и дымом.

Я решил, что настал мой выход. Не стал ждать, пока мама начнёт вечный спор о том, как надо современным детям одеваться.

– Па…! Ма…! У меня есть для вас новость. Завтра я устраиваюсь на работу. – Выпаливаю я громким командным голосом.

Мать чуть не упала от неожиданности. Зато папаня принял новость с пониманием.

– Ну, рассказывай, что, где и сколько, – хлопнул он меня по плечу, направляя в сторону кухни.

– Петрович сегодня предложил мне его заменить, а я согласился. Это вполне мне по силам, занимает всего два часа в день. Платят 120 рублей в месяц. Ездить никуда не надо, не работа – мечта поэта! Завтра пойдем с ним к председателю, а послезавтра я приступаю к обязанностям. Как вам такое решение? Правда, ваш сын умный и деловой?

– А учиться ты, «умный и деловой», когда собираешься? Ты подумал, как после трудового утра у тебя учёба в голову пойдёт? Тоже мне, романтик метлы и лопаты нашёлся. Работник с большой дороги… – Мать, начала заводиться. – У тебя последний год в школе, надо пятерки получать, чтобы проходной балл был повыше. Кроме того, надо определиться с профессией, узнать, куда легче поступить, на подготовительные походить.

– Мать, не ворчи, – это уже отец вступает в разговор, – мне кажется, дело очень даже стоящее, поймёт парень, что такое труд и сколько он стоит. Труд простого человека это не штаны в конторе просиживать. – Отца иногда пробивало на высокий стиль. – А учёба это, конечно, важно, но ничего страшного, если он и не поступит. Сходит в армию, тоже полезный жизненный опыт.

– Да, что ты, Гриша, такое говоришь? – мать вскипает. – А ты знаешь, какая сейчас армия? Там же молодых «старики» избивают, унижают, даже насилуют! Боря у нас хилый, близорукий и постоять за себя не сможет, его там покалечат на всю оставшуюся жизнь. Нельзя ему в армию!

– Всё это бабские сплетни! Никогда еще никому армия вреда не приносила, – папаня, как бывший офицер, готов отстаивать честь СА[22] до конца.

– Товарищи родители, – пытаюсь я направить беседу в конструктивное русло. – Работать я пойду, это не обсуждается. Месяц в пробном режиме. Если будет плохо сказываться на учёбе, то брошу учёбу, – мать при этих словах набирает воздух, чтобы разразиться гневным протестом, – это шутка, вообще то. Это раз.

Учиться после школы я буду. Это тоже не обсуждается. Терять в армии два года я не хочу. Это два. А теперь, пап, у меня к тебе вопрос, как ты думаешь, какая профессия мне больше всего подходит? Маму я уже допрашивал. Это три.

– Сегодня вечер вопросов и ответов? – вздыхает отец, – да откуда ж мне знать? Давай, я хотя бы до завтрашнего вечера подумаю и тогда скажу, если придумаю что-нибудь, конечно.

– Отлично! Мам, давай ты тоже сутки подумаешь, а завтра вы со мной поделитесь плодами раздумий. Хорошо?

– Нет, мы, конечно, поделимся, но я таких шуток не понимаю, и будь добр, больше так не шути, а то сиротой станешь раньше срока. Угробишь мать родную. Учиться он бросит… Это же надо такое придумать, как только язык повернулся.

* * *

Перед зеркалом в ванной, я вдруг вспомнил своё утреннее преображение и чуть не подавился зубной щеткой. Прошедший день оказался таким насыщенным, что я засомневался – а было ли всё это на самом деле, или всё-таки это такой очень яркий сон?

– Как там надо сделать, чтобы переменить сознание? Напрячь лицевые мышцы… – Зажмуриваюсь и для верности стискиваю зубы.

Открываю глаза… Гляжу в зеркало… Лицо не моё, вернее моё, но юное, просто я смотрю через его глаза. От этой путаницы может и в самом деле крышу снести. Но переключение всё-таки работает!

Как интересно! Я в «стариковской» ипостаси помню всё, что происходило с мальчишкой за прошедшее время. К тому же, я каким-то образом оказываю влияние на носителя. Это не очень хорошо, ведь подросток должен вести себя как подросток, а не как занудный взрослый. Ладно, как-нибудь разберусь. Сейчас – записать первые выводы. Лучше будет, если я начну вести дневник. Борька пусть утром читает. Интересно, как сон повлияет на сохранение сознания? Может всё вернётся обратно?

Утром посмотрим, а пока писать.

По учёбе: – надо разделить предметы между нами. Я возьму гуманитарку, всякие там, историю, английский, литературу, а Борьке оставлю алгебру, физику и химию с биологией. Я из этих предметов ничего не помню, то есть совсем. Даже банального квадратного уравнения не напишу, а он, помнится, за него в прошлом году пятёрку на экзамене получил. Хм… Так мы, глядишь, и в отличники выбьемся, а что – один ум хорошо, а два, да в одной голове… Это же ого-го! Какая-то шизофрения в мягкой форме получается.

В профессиональной сфере пусть обратит внимание на журналистскую деятельность. Тут с послезнанием можно очень многое. Ведь журналисты чем от людей отличаются? Тем, что оказываются в нужном месте в нужное время. А я знаю, что будет, и в каком месте, и когда, я тоже знаю. По крайней мере, кое-что помню. Кроме того, журналистика позволяет соединять людей и идеи. Это тоже важно, так как может дать стране шанс не попасть в жопу турбулентности грядущих реформ, а провести их как-то мягче… Короче записываю: – Поговорить с Ангелиной, может она знает кого-нибудь из местных акул пера.

По комсомолу: – надо напроситься в комитет комсомола школы, взять там на себя сектор агитации и пропаганды и развернуть в школе такую активность, чтобы об этом вся страна узнала. Вся эта катавасия мне поможет поступить в МГУ. Наверняка, там самый лучший в стране факультет журналистики.

Вроде бы всё. Положу письмо на видное место, а сам спать, глаза уже слипаются.

ГЛАВА 2. В ШКОЛЬНОЕ ОКНО СМОТРЯТ ОБЛАКА

1 сентября. Новосибирск. Школа № 82. Борис.

– Так! Никуда не расходимся! Классный час! – раздаётся трубный глас Антонины Валентиновны Колодяжной, нашей классной дамы по кличке Шапокляк. Её грудной контральто перекрывает шум голосов, стук стульев и топот ног великовозрастных деток, в нетерпении топчущих половицы. Слова подкрепляются звонкими ударами указкой по столу.

– Быстро начнём – быстро закончим, – Шапокляк тоже торопится, – у нас сегодня всего два вопроса. Инна Муренкова, если вы ещё помните, у вас комсорг и сейчас быстренько проведёт перевыборное комсомольское собрание. Все комсомольцы? Все. Вот и сидим. Я понимаю, все устали, первый день, кушать хочется, но вы теперь уже почти взрослые и надо немного напрячься. Всё. Инна, приступай.

Инка, нескладная девочка в голубом платьице и белом, по случаю первого сентября, фартуке, выходит к учительскому столу. Комсорг из неё, конечно, как из Шапокляк балерина, но для школы самое то. Вся работа – взносы собирать и собрания проводить.

– Я хочу поступить в университет, поэтому мне нужно много заниматься. – Говорит Инна, опустив глазки в пол. – Прошу комсомольцев нашего класса освободить меня от должности комсорга.

– Вот, интересная, ей, значит, нужно заниматься, а другим не нужно… – Шипит с первой парты Рудинская. К счастью, Шапокляк не обращает на это шипение никакого внимания. Похоже, Инкина мама с ней уже всё решила. Посмотрим, кого вместо неё назначат, вернее предложат выбрать.

– Прошу рассмотреть в качестве комсорга кандидатуру Александра Ступицына, – это уже подхватывает классная. Судя по спокойствию Сашки, с ним тоже договорились. – Кто «ЗА» прошу поднять руки. Единогласно. – Конечно, единогласно. Принцип «лишь бы не меня» работает прекрасно в любом советском коллективе.

– Кроме комсорга надо выбрать от нашего класса представителя в комитет комсомола школы. Я думаю…

Договорить она не успевает. Я тяну руку как можно выше, чтобы она не смогла не заметить.

– Боря, у тебя есть предложение? – удивляется классная. – Мы готовы тебя выслушать. Давай, только быстро.

– Да, Валентина Антоновна, я предлагаю выбрать меня. Есть несколько интересных идей. – Я произношу этот спич, а сам удивляюсь, ведь нисколько не волнуюсь, мне даже весело. Прикольно наблюдать себя со стороны.

– Кто «ЗА» Рогова? – все также дружно тянут руки. Только Наташка Горбенко удивлённо уставилась на Шапокляк. – Всё, решение принято «единогласно».

– Борис, отнесись, пожалуйста, к этому делу серьёзно, – делает строгое лицо Валентина. – Первое заседание комитета комсомола в пятницу после шестого урока в актовом зале.

Первый день нового учебного года прошёл. На всех уроках все училки начинали с поучений, как нам надо стараться, чтобы после десятого класса не попасть в армию или, не дай бог, на завод. Завод и армия – две главных страшилки для повышения успеваемости. Что для этого надо с самого начала прилежно и старательно выполнять все задания, а не раскачиваться полгода. Всю плешь проели. Кроме запугивания, других инструментов воздействия педагоги нашей школы не придумали.

Я переключился на Григорича только на собрании, а он обратно, сразу после утверждения меня? его? нас? тут не мудрено запутаться со всеми этими межвременными перемещениями.

* * *

Мы с Олегом и Вадимом идём вместе. Нам по дороге. Олег рассказывает, как он бухал с деревенскими пацанами в своей Тальменке. Что самогон ему не понравился, а вот медовуха самое то. Как они там нажирались до поросячьего визга… Как от кого-то там убегали… Как вчера у них, по дороге в город, полетела передняя подвеска, и отцу его пришлось на попутках ехать в город за приблудой, а они с матерью торчали посреди дороги битых три часа. Короче, гнал пургу, как обычно. Уже около его подъезда, я решил его тормознуть:

– Олежа, лучше скажи, куда поступать собираешься. Мы вот с Вадей вчера этим вопросом озадачились и поняли, что пока не представляем куда. Вадик, скажи?

– Ну, было дело, меня предки вчера напрягать начали, а днем Сокол с Кузей принесли бормотухи, и вопрос отпал сам собой, – подтвердил добрый друг.

– Мы, пока отца ждали, тоже с матерью на эту тему говорили. Она считает, мне нужно в архитектуры идти. В Сибстрине, говорит, факультет такой есть, рисовать я умею, черчу отлично, всё остальное там такое же, как везде. Химию не сдавать, военная кафедра есть, зашибись, в общем!

– Химию не сдавать – класс! – вырывается у меня. – Может и мне в архитекторы? Слушай, а у тебя есть знакомый архитектор?

– Нет, ни одного. У мамани все знакомые в основном врачи, у бати – водилы, мастера авторемонта, работяги, в общем.

– И у нас – включается в разговор Сеновалов – у отца – менты, дорожники, начальники, нах, у матери – все знакомые с Чкаловского, ни строителей, ни архитекторов нет.

– То есть ты хочешь нырнуть туда, где ничегошеньки не петришь? Олеж, тебе же нравится с машинами шаманить. Чего бы ни пойти в этом направлении?

– У нас в городе ничего такого нет. В Москау меня отпускать забоятся, вдруг сопьюсь, гы-ы-ы – усмехается Ракитов.

– Мужики, у меня идея! Давайте устроим «мозговой штурм». – Вдруг заявляет Сеновалов. – В «Технике Молодежи», нах, прочитал про американов. Они придумали такую штуку, нах, для решения всяких задач. Брэйн сторм на ихнем наречии. Давайте, как-нибудь на неделе соберемся, смородиновки нацедим и покумекаем.

– О! Классная идея! – Восклицаю я. – Ладно, товарищи штурмовики, я побёг, мне еще с нашим дворником надо встретиться, хочу поработать в этом году.

– Дебил, что ли? – Вадим и Олег протянули в один голос.

– Сами дебилы, – Я понимаю, развивать тему рано, и сматываюсь по направлению к дому. – Пока, олигофрены!

Квартира Роговых. Родители.

– Отец, тебе не кажется, Боря как-то странно себя ведёт? – мама, не поворачивая головы, крошит овощи для борща.

– Нет, а что такое? Ну, устроился парень на работу, это же здорово! Просит помощи в выборе будущей профессии – тоже прекрасно, значит, наше мнение уважает. Ты кстати придумала? – отрывается папаня от свежей «Вечерки» – О, ты смотри, в субботу в Новосибирске «Сибирь» с ЦСКА играет! Вот бы сходить!

– Да, какой хоккей! давай о ребёнке поговорим… Ты прав, вроде бы всё нормально, но странно же… Еще месяц назад это всё его нисколько не заботило… Нет, что-то тут не так… У него там не закрытый, а открытый перелом, – цитирует мама старую комедию[23]. – А на счёт профессии, может ему в пед на исторический? Хотя там точно призовут… Нет, даже не знаю. Ты, отец, как думаешь?

– Лена, ты какая-то мнительная стала последнее время. – Папа снова распахивает газетные листы, – по мне, лучше всего, если бы он в сварщики пошёл. Или в монтажники. У нас и техникум монтажный рядом, ездить никуда не надо, экономия на транспорте и на обедах. Очень востребованные, хорошо оплачиваемые и нужные профессии. Опять же жильё быстро получит.

– Может и мнительная, но как бы какую болезнь не проморгать, а то в нынешнее время такие нагрузки в школе… А в сварщики… Всё бы хорошо, но стройка – рассадник алкоголизма. Хочешь, чтобы сын спился? Ну и конечно не в техникум. Из техникума в армию забирают, а я этого не хочу. Борька тут прав, по-моему, два года терять да ещё с риском покалечиться, это никуда не годится.

2 сентября. Первый день с метлой.

В предвкушении нового дела, я проснулся в половине шестого. За окном еще темно. В квартире зябко. Все спят. Разогрел на сковородке вчерашний борщ, вскипятил чай и к шести сбежал вниз к дверям дворницкой.

Накануне Петрович и председатель показали мне дворницкую, фронт работ и комнату собраний кооператива нашего дома. Наш дворник, как человек добросовестный, собрал весьма приличный арсенал уборочного инструмента, и необходимых материалов. Всё разложено в строгом порядке. Красота! Надо бы мне сохранить такой же порядок.

Во дворе сегодня еще холоднее, ночью был минус. В предрассветных сумерках трава, покрытая изморозью, кажется седой. Воздух влажен, чист и свеж. Петрович на месте. Заскорузлой рукой крепко жмёт мою ладонь. Отдаёт ключи, напоминает про мусоровозку в 7.45, одергивает на мне ватник и, хлопнув по плечу, отправляется домой сны досматривать. Я же, вооружившись метлой и совком, принимаюсь за дело. К семи всё закончил. Дворник у нас в доме хороший, поэтому грязь только там, где ветром намело за вчерашний день. До приезда мусорки времени ещё в избытке. Решил пойти домой, не торчать же во дворе, как три тополя на Плющихе[24]. Сяду пока газетку почитаю…

* * *

– Какая сволочь гудит с утра пораньше? – из дрёмы меня выдёргивает настойчивый звук автомобильного сигнала, – Чёрт-чёрт-чёрт! Это ж мусорка меня вызывает. Заснул балбес! – Срываюсь и ракетой во двор. Водила тупо давит на сигнал.

Во дворе прямо у мусорных баков стоит тёмнозелёная спецмашини на базе ГАЗ-51, а рядом возбуждённо мерит землю ногами невысокий скуластый мужик с усами скобкой. В его порывистых движениях читается явное раздражение.

– Извините, задремал, но… в общем, младший помощник… старшего дворника Рогов к погрузке готов! – докладываю, постепенно переводя дыхание.

– А где Петрович? Где его черти носят? Мне же ещё в других дворах баки собирать. – Мужик ничего не понимает.

– Сегодня я за него, он будет завтра, меня Борисом зовут, а вас?

– Михаил, – сердито бурчит главный по «коробочкам» и протягивает руку, – будем знакомы. Ты, Борис, учишься или, так балду до армии пинаешь?

– Учусь в десятом, но деньги нужны, – поддерживаю разговор, пока Михаил возится с рычагами у пустых контейнеров. Система автоматической замены контейнеров делает процесс не сильно грязным.

– Деньги они всем нужны… – Обращается ко мне Михаил. – Как на счет покурить?

– Не, тут я пас, увы. Но запретить не могу, курите на здоровье!

– Ну, ты, наглый! А то бы перекурили минутку? Нет? – Он достаёт сигареты и спички и солидно, не спеша, закуривает. – Ты, как? За хоккеем следишь?

– Конечно! «Сибирь» в высшей лиге, тут уж нельзя не следить. – Я облокачиваюсь на лопату и вспоминаю события того незабываемого сезона. – В субботу с ЦСКА играют. Харламов, Петров, Михайлов, все звёзды…

– Это ты правильно говоришь, да. А если наши хоть одну плюху Третьяку закатят? Представляешь?!

– Сдаётся мне, армейцы расслабятся, и наши их красиво накажут. Вот помяни моё слово. «Сибирь» армейцев раскатает в первом матче.

– Да, нет! Никогда такого не случится. Они в высшую лигу кое-как пробились, им бы у «Трактора» разок выиграть… – Сигаретка докурена и щелчком отправлена в мусорный бак. – Всё! Бывай.

Газон, оставив за собой облако вонючего дизельного дыма, медленно скрывается за углом.

ГЛАВА 3. НАД СЕДОЙ РАВНИНОЙ МОРЯ

Школа № 82. Хлеб и зрелище на уроке литературы. Борис.

– Над седо-ой… равни-иной… моря… ветер-р-р туч-ч-чи собирает – я вызвался прочитать Горьковского «Буревестника», захотелось развлечь одноклассников и потроллить Ангелину. Поэтому читаю с драматическими паузами на каждом слове.

– Между тучами… и моррррем… горррдо… рррреет… Бурррревестник, черрррной молнии подобный. – Паузы постепенно становятся короче и короче. Начинаю слегка жестикулировать руками и раскатывать звук «р», создавая рычание моря.

– То крылом волны касссаясссь, то сссстрелой вззззмывая к туччччам, он кричччит, и – тучччи слышат радость в смелом крике птицы. – добавляю свист ветра…

– В этом крике – жажда буррри! Силу гневаааа, пламя стррррасти и уверррренность в победе, слышат тучи в этом крике. – Пора усилить напор и громкость, с небольшим снижением в конце фразы.

Речитативом про чаек, гагар и пингвина с тыканьем пальцем в сторону одноклассников…

После этого наполненная самолюбованием строка: – Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем! – Грудь вперёд, голову откинуть, правую руку вверх и в сторону, левой хлопнул себя по груди. Длинная пауза. Затем длинное и монотонное описание и торжественное, без крика, без патетики завершение:

– Пусть… сильнее…. грянет буря!

Останавливаюсь и чуть киваю головой, обозначив сценический полупоклон.

Народ от смеха чуть не падает в проход между партами. Ангелина поражена в самое сердце, и даже делает намек на аплодисменты. Потом достает из рукава маленький носовой платочек и вытирает им глаза.

– Молодец, артистично получилось, вот только сам Алексей Максимович вкладывал совсем другой смысл в это экспрессивное произведение. Это же призыв к революции, к борьбе, к буре… – Пусть сильнее грянет буря!!! – Восклицает с забавной патетикой тучная женщина, вызывая тем самым ещё одну волну смеха.

Класс лежит в лёжку от хохота. Мне же удаётся сдержаться, и я, как ни в чём не бывало – Я с вами, Ангелина Васильевна, полностью согласен – Горький провокатор, только и умел призывать, а сам сидел в Италии, ел ананасы, рябчиков жевал.

– Ладно, не будет развивать эту тему, пятерку я тебе поставлю, заслужил. Хотя и идеологически неправильно толкуешь позицию великого пролетарского писателя.

Довольный произведенным эффектом, возвращаюсь на место.

Ракита дружески пихает меня кулаком в бок. – Старик, ну ты выдал! Могём, же если хочем!

– Человек должен иногда развлекаться потому, что он звучит гордо – отвечаю я в том же ключе.

Ангелина замечает нашу возню и ворчит, как всегда. – Рогов, мы тебя послушали, теперь прояви уважение, послушай меня.

– Сейчас я расскажу вам о творчестве Максима Горького. Приготовьтесь конспектировать, на экзамене будет целых четыре вопроса на эту тему. Жаль, мы не сможем часто устраивать такие театрализованные представления, ведь в этом году для нас главное – успешно, всем классом, сдать выпускные. Итак, записываем первый вопрос: – Образ «дна» и проблема нравственного выбора человека в пьесе М.Горького «На дне»… Пьесу все прочитали?

Странные вопросы задаёте, уважаемая Ангелина Васильевна, кто же в здравом уме, летом(!) будет Горького(!) читать?

Учительская. Ангелина Васильевна Степанко и другие учителя. Тот же день.

– Вы знаете, какой сегодня номер отколол Рогов из 10А! Давайте, говорит, я «Буревестника» прочитаю. Очень, говорит, мне понравилось… Я, подумала, какой прилежный мальчик, выучил за лето целое стихотворение. Ничего не подозревая, вызываю его к доске. А он как давай лицедествовать! Балаган мне на уроке устроил в духе комедии дель арте. И ведь ни единого слова не переврал! Ничего не напутал. Дети ржали, как кони. И не придерёшься, самое обидное.

– Что? Даже вы, Ангелина Васильевна, не нашли к чему придраться? Тогда, да, это феноменально – едко заметила Ада Ивановна, математичка и известная в школе язва, – на моих уроках он ничем не отметился, всё как в прошлом году.

– А у меня он тоже учудил – это вступает в разговор Валентина Антоновна, англичанка. – Как начал бросаться какими-то жаргонизмами американскими, даже я иногда не понимала, что он говорит, хотя по смыслу то, вроде, самые простые вещи… Где нахватался совершенно не понятно. – Она печально вздыхает, – Самое интересное, Рогов сам, да-да сам, попросился на комсомольскую работу. Мария Кузьминична, вы обратите внимание, о чём он будет говорить на комитете комсомола, очень мне интересно. Явно с парнем, что-то произошло.

5 сентября. Актовый зал школы № 82. Заседание комитета комсомола.

Три часа пополудни. Пятница. На четвертом этаже школы в актовом зале собрались члены нового комитета комсомола. На невысокой сцене стоит длинный стол для заседаний. Вокруг стола – группа девчонок, разбавленная двумя парнями. Парни – я и Шурик Ступицын. В зале у окна сидит грузная женщина далеко за сорок. Это завуч и парторг школы Мария Кузьминична Владимирова. Рядом с ней примостился высокий и худой брюнет. Он молод, но хочет выглядеть солидно, поэтому носит усы «шеврон». Впрочем, сейчас почти все парни носят усы. Строгий тёмно-серый костюм, белая рубашка и галстук просто кричат, – перед вами представитель номенклатуры.

Сегодня по случаю первого в этом учебном году собрания, присутствует комитет комсомола в полном составе. Это значит, что от каждой комсомольской ячейки присутствуют два человека. Комсорг и член комитета комсомола.

Для затравки Кузьминична в надцатый раз напоминает, про учёбу как самую главную обязанность, что на это, прежде всего, должна быть направлена работа школьного комсомола, а уже потом всё остальное – спорт, самодеятельность, досуг и т. п. Закончив с внушением, представляет нам брюнета.

– Владимир Каплин, инструктор сектора пропаганды и агитации районного комитета комсомола. Четыре года назад окончил нашу школу, сейчас учится в Нархозе и одновременно занимается комсомольской работой. – Кузьминична продолжает распинаться, расписывая достоинства своего бывшего ученика.

Я окинул взглядом присутствующих. У девок глазки заблестели, изучая такого перспективного самца. Сейчас начнут перья распускать. Включаю Григорича, и уже в режиме «старика» собираюсь послушать, что скажет этот начинающий «политрук».

Каплин поднялся, подошёл к нашему столу и начал.

– Товарищи комсомольцы! Одним из важнейших направлений работы комсомола является идейно-политическое воспитание молодежи, – Каплин сыпал стандартные фразы, как из пулемёта. – Я хочу нацелить вас на то, чтобы ваш комитет играл определяющую роль в школе…

Лучше бы молчал, за умного сошёл бы.

– Комсомольская организация должна вести… – говорить ни о чем, наверное, самое главное качество профессиональных комсомольцев. К счастью, он, похоже, забыл часть выученной речи и через пять минут перешел к конкретике.

– Главной задачей школьного комсомола является организация приёма новых членов ВЛКСМ, своевременный сбор членских взносов, организация Ленинского зачёта, ну и помощь педагогическому коллективу в организации учебного процесса. – Внезапно Каплин замолчал, как будто у него села батарейка.

– Тяжело мне придётся с такими боссами, – появляется в моей голове мысль свинцовой тяжести.

А Каплин внезапно ожил и продолжил речеиспускание. Он так увлёкся собственным краснобайством, и даже забыл передать слово секретарю комитета школы. Секретарь – Танька Дедушева из 10Б сидит как на иголках в ожидании, когда же ей это слово дадут, но районный лидер несгибаем.

– Я предлагаю сейчас распределиться всем по секторам и, не тратя напрасно время, приступить к работе. – Наконец Каплин пришёл к завершению.

Сразу поднимаю руку и для привлечения внимания, дублирую визуальный сигнал звуковым.

– Борис Рогов, 10А, хочу выступить с предложением, – представляюсь для демонстрации серьёзности намерений. – Готов заняться агитацией и пропагандой. Сразу вопрос, есть ли в школе свободная печатная машинка?

– Подожди, Борис, давай сначала с секторами разберемся, а потом можно будет и частные вопросы решить – Дедушева, довольная, что ей наконец удалось встрять, осаживает меня.

– Итак, Рогов – пропаганда, кто возьмёт учебно-организационный сектор? Молчим? Есть еще желающие на какие-то другие направления работы? Кто не успеет выбрать сам, пойдет на учебный!

– Огласите весь список, п-пжалста[25], - это Сашка Ступицын подал голос, он комсорг класса, ему никакого сектора не положено, просто постебаться решил. Скучно же сидеть просто так.

– Хорошо! У нас остались такие направления:

– Песчаный карьер – 2 человека! – Девчонки дружно хохочут. Дети же. Палец покажи, – обхохочутся…

– Военно-спортивное;

– Культурно-массовое;

– Шефское;

– Учебно-организационное.

В результате нашлись добровольцы на «спорт», на «культуру», на «пионеров». На «учебку» бросили двух оставшихся.

Одну восьмиклассницу – рыженькую Леночку Адонину, я выпросил себе в помощники. Единственное, что повлияло на мой выбор – годный экстерьер. Симпатичная курносая мордочка в конопушках, коротко постриженные рыжие прямые пряди, хрупкая фигурка. Восьмой класс, всё ещё впереди. Она удивлена таким поворотом и делает огромные серо-зелёные глазки ещё огромнее, но не отказывается.

После собрания ко мне подошла Кузьминична.

– Боря, ты совершенно правильно поднял вопрос о материальной поддержке комсомольской работы. Машинку я отдам вам старую из школьной канцелярии. Проблема у нас в другом: – как сделать интересную и полезную газету.

– Марькузьминична, у меня как раз есть несколько интересных идей. Могу, прямо сейчас их доложить. – Я гляжу прямо в глаза симпатичной в общем-то тётке. В школе её заслуженно уважают как справедливого человека.

– Нет, у меня сегодня другие планы. Вот в следующую среду жду тебя после уроков у себя в кабинете. И Леночку прихвати, пусть сразу включается в работу. В классе она очень активная, а сегодня что-то стушевалась.

– Хорошо, тогда я свои идеи вам там и выложу. Мне кажется они должны сыграть важную роль в поднятии успеваемости всей школы, а особенно выпускных классов.

– Ну-ну, – скептически качнула бабеттой идеологический лидер нашей школы.

ГЛАВА 4. ЗВЕНИТ В УШАХ ЛИХАЯ МУЗЫКА АТАКИ

6 сентября. Новосибирск. Квартира Роговых. Трансляция матча «Сибирь» – ЦСКА.

Вечером в субботу мы сидим с отцом перед телевизором. Через минуту начало трансляции матча «Сибирь» – ЦСКА. Пока камера скользит по трибунам. Народу в новом Ледовом Дворце, как сельдей в бочке. Даже проходы забиты. Не удивительно, ведь в составе армейцев цвет мирового хоккея – Харламов, Викулов, Третьяк…, что не игрок, то – суперстар.

– Внимание, внимание! – звучит из телевизора голос московского комментатора Наума Дымарского. – Я веду сегодня репортаж из Новосибирского дворца спорта. На ледовую арену выезжают команды-участники. Это дебютант высшей лиги – команда «Сибирь» во главе с капитаном Геннадием Капкайкиным. В прошлом сезоне команда порадовали болельщиков, проведя 52 игры и выиграв 32 из них. Парни показали, что достойны сражаться с нашими хоккейными звёздами.

Против них выстраиваются хоккеисты ЦСКА. Вот они наши ледовые львы! Краса и гордость советского хоккея! Валерий Харламов!!! Владимир Петров!!! Борис Михайлов!!! Владислав Третьяк!!! Да что тут говорить, вы, дорогие телезрители, всех их прекрасно знаете.

Между тем, на лёд выходят арбитры матча. Сегодня матч судит Юрий Ульянов, Минск, а помогают ему Анатолий Шевченко и Юрий Смирнов, оба из Челябинска.

Итак, сирена возвещает о начале матча. ЦСКА выставляет первую тройку нападения: Александров – Жлуктов – Викулов. Им противостоят Калганов – Чуриков – Яковлев. Похоже, сибиряки экономят силы…

Вбрасывание…

Шайба вышла в среднюю зону. Армейцам почти сразу удаётся создать опасное положение у ворот Сибири, но Виктор Дорощенко спасает ворота. Спасает еще раз, и еще… Шайба улетает за красную линию на половину армейской команды. На этот раз ворота «Сибири» оказались на замке. Резко начинают москвичи, наверное, хотят побольше очков получить.

* * *

– Ты посмотри, как наши играют, как мухи осенние по полю катаются. Спорим, что проиграют сегодня они в сухую проиграют?

– Точно не проиграют, – подначиваю я отца, зная, что наши сегодня закатят целых пять шайб в ворота армейцев!

– Этого просто не может быть! Ты не отвлекайся, смотри, давай. Вон сейчас Александров нам забьёт.

Точно, на десятой минуте армейцы забивают первую шайбу в ворота «Сибири». Но буквально через пару минут Калганов с подачи Капкайкина сравнивает счёт. Потом команды еще обмениваются шайбами и уходят на перерыв с ничейным счётом 2: 2.

Начало второго тайма вообще всех удивило. Сибиряки за пять минут забили аж две шайбы! Правда Викулов и Лобанов отстояли честь ЦСКА, сравняв к концу матча счёт. Но самый драматический момент наступил на последней минуте матча.

– У микрофона по-прежнему Наум Дымарский, напоминаю, идёт предпоследняя минута матча. Сегодняшняя игра – сенсационное открытие нынешнего сезона. «Сибирь» уверенно свела в ничью матч с сильнейшей командой страны. Ей осталось продержаться минуту и 20 секунд. Но что это?! Похоже, сюрпризы еще не закончены! Темп игры просто сумасшедший!

– Итак, шайба у нападающего «Сибири» Георгия Углова. Углов обходит Лутченко, отдает шайбу Капкайкину и мчится к воротам Третьяка. Капкайкин коротким броском передает пас Георгию. Тот с размаху бьё-ё-о-о-т … Нет! Третьяк на месте. Шайба отбита коньком, но попадает прямо на крюк нападающему «Сибири». Углов снова бьёт! Я просто слышу свист летящей шайбы…

– ГО-ША! ГО-ША! ГО-ША! – гремят трибуны.

Удар! – Щиток… Ещё удар! Опять щиток.

Ещё!… И шайба в воротах! Сибиряки просто пропихивают её, как пробку в бутылку без штопора.

Го-о-ол! – Георгий Углов забивает победную шайбу и под финальную сирену выкатывается на центр поля, воздев вверх руки.

Это сенсация! Дорогие телезрители, вы видите, как неистовствуют трибуны! И я понимаю этих людей! Все десять тысяч зрителей сегодняшнего матча скандируют – СИ-БИРЬ! СИ-БИРЬ! СИ-БИРЬ! Воспитанники Валерия Золотухина заслуженного тренера РСФСР показали настоящий хоккей. Молодцы. Хватит ли такого задора на сезон? От всей души желаю успеха этой перспективной команде. Всего вам доброго! Репортаж из дворца спорта «Сибирь» вёл Наум Дымарский, спортивный комментатор гостелерадио СССР. До новых встреч, и всего вам доброго!

…

Матч окончен. Это совершенно непередаваемое ощущение. Мы с отцом переводим дух. Папа смотри на меня как-то странно.

– Интересно, как тебе удалось угадать, что наши столько забьют? Ты что-то чувствовал перед этим? Может во сне приснились цифры какие-нибудь?

– Ага, – говорю, – приснились, – тройка, пятёрка, туз! Да, нет, с потолка сказал. А выиграют… тут чистый расчёт и логика с психологией. Вспомни, как вышли армейцы! Этакие важные все из себя былинные богатыри! Грудь колесом, улыбочки высокомерные. Они же были уверены, что со счётом 20: 0 раздолбают новичков. Да и первый гол их в этом убедил. Они расслабились, а потом просто не успели собраться. Вот в следующую игру раскатают в тонкий блин с астрономическим счётом.

– А ну-ка, с каким счётом следующий матч сыграют?

– Да откуда мне знать, – я и в самом деле не помню счёта ни единого матча кроме первого, помню, выиграли у всех московских команд по разу, а у «Крылышек» даже оба матча. Зато продули все игры на выезде и вообще закончили сезон очень плохо. Удержаться в высшей лиге не смогли и вылетели с треском.

Вдруг у меня в голове проявляется результат следующего матча. 3: 13 в пользу ЦСКА! Откуда? Что ещё я могу вспомнить?

Со «Спартаком» – 6: 5 и 3: 7. С «Крыльями» обе встречи выиграли 3: 2 и 6: 1. Ладно, это спорт, а из политики, что я могу вспомнить?

Израиль и Египет достигают договоренности о выводе израильских войск с Синайского полуострова. Ну ничего себе! Вот и рояль в кустах! Информация из каких-то глубин информационного поля как по заказу появляется прямо у меня в мозгу. Пойду ка я, напишу обо всё этом в дневнике.

Отец с удивлением провожает меня взглядом. Он так ничего и не понял. Я и сам пока мало что понимаю. Но становится всё интереснее.

Новосибирск. Квартира Сеноваловых. Мозговой штурм.

– Олег, плесни-ка еще винца – я протянул стаканчик за добавкой. – Зашибись! Отличную смородиновку Вадина мама делает.

На столе играет рубиновыми бликами трехлитровая банка с домашним вином. Олег сидит к ней ближе всех и поэтому выполняет работу виночерпия.

– А по хлебалу? – ласково отвечает наш дежурный чашник, но все-таки плещет ароматную жидкость в подставленную посуду.

– Олежа, наливай не боись, у меня еще вино есть, – вступает Вадик, страстный поклонник самодельного напитка.

Мы сидим у него дома и решаем важнейшую проблему. Надо понять, куда двигаться после школы, куда прокладывать дорогу жизни. Добрых два часа потихоньку попиваем винцо, травим анекдоты и пробуем генерировать идеи. В голове приятное кружение… По плану, через час надо переходить к завершающему этапу, но результат пока не просматривается.

Сеновалов припёр кучу журналов для стимуляции воображения. Тут «Техника – молодёжи» за пару лет и пачка старых номеров «Знание – сила».

После небольших препирательств удалось сформулировать главную задачу. Получилось следующее:

«Каким делом я хочу заниматься?» – Вроде бы слово «дело» подразумевает не просто приятное время препровождение, но что-то полезное, а слово «заниматься» предполагает, интересную, увлекательную и полезную в смысле денег деятельность.

Сначала, в течение получаса, каждый из нас писал названия специальностей для себя. Мой список такой: журналистика, написание фантастических рассказов, живопись, мультипликация, архитектура, археология, иллюстрация фантастики.

Через полчаса мы меняемся списками. За 15 минут нам надо так переиначить имеющиеся два списка, чтобы получить что-то интересное. Мне достался список Олега. У него он короче моего: дизайн автомобилей, автогонки, кинорежиссура, охота, фотография, разработка новых видов транспорта.

Меня привлекает соединение журналистики с фотоделом, приправленное дизайном и архитектурой. Но журналистика выходит явно на первое место из всего списка. Я же помню о сверхзадаче – реформе окружающей Вселенной и её окрестностей. Гы-ы! Но об этом молчу, как партизан.

Вадик поступает просто. Он к нашим названиям прибавил слово «начальник». В принципе, говорит, неважно, чем заниматься, главное, чтобы имелась какая-нибудь задача, в результате решения которой, он бы получал кучу бабла.

– Вадь, ты в целом может быть и прав, – вступает Олег, – но всё-таки не прав, ведь начальник отвечает за всю фигню, понаделанную теми, кто под ним. Должен жопу лизать тем, кто над ним, а это тоже начальники, и у них у каждого интересы, и все они хотят денег не меньше твоего.

– Ежу понятно! – отбрыкивается Сеновалов и задвигает фундаментальное определение – все хотят денег, но в том и интерес, как, используя ресурс верхних, раскочегарить потенциал нижних, а на разнице потенциалов получить свою долю.

– О! Ништяк! – кричу я, – записывай себе, потом подумаешь над этим. Это точно то, что тебе нужно. Только не понятно, в каком институте этому учат.

– Да, нигде этому не учат! Ты почитай биографии наших главных начальников: Брежнев – начинал как землемер, сам из деревни, поднялся на умении чесать языком в правильном направлении. Устинов – слесарь, потом комсомолец, и там опять языком себе дорогу прокладывал. Громыко? Сельхозтехникум и потом тоже профессиональный комсомолец. Наш Горячев опять деревенский, окончил какой-то заушный институт, но пошёл в комсомол и всё! Все дороги открыты! Так что, Вадик, в нашей провинции только партийная дорожка ведет к директорскому креслу. А начинать можно хоть со сторожа. Важно с инициативами выступать, чтобы заметили, и тарахтеть на каждом углу.

– Ну, и какая разница тогда. Где бы ни учиться, лишь бы не учиться! – заключил Вадим с умным видом. – А инициативу я уж придумаю, не боись!

– Ну, ты, даёшь, что ни фраза, то лозунг! – дружески пихаю я приятеля в бок, – Следовательно, надо поступать туда, где можно проводить время с удовольствием и без особых напрягов. Куда легче всего поступить? Туда где конкурс маленький, и туда, где предметы простые.

– Олег, дай мне список ВУЗов, он рядом с тобой лежит, – Вадик поворачивается всем корпусом. – Сейчас мы туда глянем. Вот, например ПГС в НИСИ 1,5 человек на место. ПГС это у нас что? Прораб на стройке? Знать бы ещё, чем этот прораб занимается… Впрочем, какая, нах, разница. Как стартовая площадка весьма неплохо. В строительстве деньги же огромные. Кроме денег там выход на материалы, фонды, людей. Клондайк! Там сразу два пути можно разведывать. Можно направлять финансовые и материальные потоки, а можно всё контролировать.

– Дальше давай читай. Прорабом хорошо, но с твоим талантом быстро до тюряги добежишь.

– Дальше НЭТИ, кузница местных кадров. Самый легкий факультет ФЭН всего 1,2 человека на место. Наверное, рекордный показатель. Любой поступит.

– А что там еще есть? Летательные аппараты, ага, это для Чкаловского, а у меня там мама в плановом не на последней должности…

– Да, какая разница? Главное, там всё есть, чтобы проводить время с пользой. Всякие профилактории, баз отдыха целых три. Даже на Алтае есть. Хм-м, мне даже захотелось туда поступать. Здорово ведь, вместе ездить будем… Хотя, нет, я буду на журфак в МГУ поступать.

– Кто тебя в МГУ на журфак возьмёт? – просыпается Ракита, – знаешь, сколько сынков министров хотят по загранке кататься? Там места на много лет, как в МГИМО, расписаны. Не стоит даже время терять.

– А мне ещё подумать хочется, может быть в НЭТИ, а может в школу милиции, тоже ведь классный старт для карьеры, особенно если в сторону КГБ загребать.

Олег же, похоже, определился – Я, наверное, запишусь на подготовительные в Сибстрин, рисовать поучусь, и на архитектурный буду поступать.

– Народ, а пошли уже на улицу, хватить мозги полоскать. – У Вадика заиграло выпитое вино. – Может кого из наших встретим?

– На воздухе продолжим, – поддерживаю я друга. – Нам ведь еще в школе просиживать по шесть часов. Вот же тоска!

10 сентября. Школа № 82. Борис.

В среду после уроков я зашёл в кабинет истории с готовым планом работы над школьной газетой. Все пункты нарисовал в альбоме для черчения. План весь разукрасил цветными карандашами – каждый раздел своим цветом. Хотел сразу к делу приступить, но Кузьминична начала с расспросов, про то, чем занимался летом, какие планы на будущее.

– Наверное, решил в журналисты податься?

– Ага, решил, – скромно отвечаю я, – летом много думал, газеты читал, Мария Кузьминична. Родилось у меня ощущение, что я тоже так смогу. Ничего в этом сложного нет, а работа интересная…

– А что у тебя, Боря, по литературе? – ей хочется поделиться со мной своими соображениями. – Что Ангелина Васильевна говорит?

– Мария Кузьминична, давайте к газете перейдём. Я знаю, как нам сделать самую лучшую школьную газету в городе. Для этого мне нужна пишущая машинка. И вы мне её обещали, между прочим. Печатный шрифт сразу сделает тексты читаемыми.

Далее. Надо установить периодичность. Например, раз в две недели. Срок достаточный, чтобы накопился материал. Следующим должна стать преемственность, от номера к номеру материалы должны цепляться друг за друга.

– Главное, она должна быть полезная! – завуч пытается вернуть меня к реальности, – интерес это только средство привлечения внимания. А польза газеты в том, чтобы наставлять вас лоботрясов на путь истинный, то есть идеологически правильный.

– Как опытный учитель, скажите мне, Мария Кузьминична, как сделать газету интересной? Что делает текст интересным?

Кузьминична задумывается минуты на три, не меньше. – Мне кажется, интерес у человека возникает тогда, когда в сюжете присутствует интрига, загадка или что-то полезное для него. Но как это всё воплотить в материалах школьной стенгазеты, я не представляю.

– Мне кажется, я знаю. Вот смотрите! Здесь будет и интрига, и полезность, и элемент соревнования. Единицы измерения успеваемости у нас оценки. Надо в газете составить график успеваемости, где бы просто суммировались все оценки класса. Чем больше абсолютное значение показателя, тем выше положение класса на общей шкале. Комсомольских классов у нас всего восемь. В газете надо составить таблицу из восьми столбиков, в которые каждую неделю заносить общую сумму заработанных баллов.

– Хм-м, в теории кажется неплохо. Может быть, из этого что-то занятное и получится. К новому году можно будет подумать о награждении победителей.

– Только, Мария Кузьминична, награждать лучше действительное ценными призами. Чем можно наградить целый класс, в котором 30 человек, я не знаю. Билеты в кино? В театр? На концерт популярного ВИА? На хоккей! Вот на хоккей было бы здорово! Еще у нас в городе спидвей популярен, фехтование и борьба. Фотографии с чемпионами вот это настоящий приз!

– Хорошо. Сейчас скажи, что тебе нужно для выпуска первого номера? – Кузьминична включается в процесс генерации идей.

– Да, думаю, для начала достаточно будет пары листов ватмана, пачку гуаши, плакатные перья у меня где-то есть… Хорошо бы всё-таки пишущую машинку. О! Вот ещё идея! Газету мы выпустим на доске размером 60 на 120 сантиметров. Разобьём её на восемь частей и будем вклеивать по мере появления новостей тот сектор, в котором эти изменения произошли. Остальные по мере появления.

– Думаю, можно попробовать! Неплохая и недорогая идея. Вместо доски можно взять старую столешницу. Михаилу Павловичу дадим задание. Он к следующей среде сделает. За эту неделю надо собрать команду редколлегии и материал. Оценки я возьму на себя, пусть учителя тоже поработают.

– Мария Кузьминична, я могу идти? – Не дожидаясь положительного ответа, я закрываю дверь кабинета и бегом несусь к выходу. Энергия так и распирает молодой организм.

ГЛАВА 5. ОСТРОВ ГОРОДОК

15 сентября. Новосибирский Академгородок.

Сегодня с утра мы всей семьёй едем на день рождения к маминой сестре, тёте Вале, в Академгородок. Из-за дачи, которую родители купили два года назад, мы стали редко бывать у Груздевых. До этого ездили частенько, особенно летом. Мне у них нравится. Особенно, вызывает зависть огромная библиотека из стеллажей до потолка в каждой комнате. Три четверти книг – специальные научные труды и издания иностранных университетов, но и художественных книжек, и научно-популярной литературы тоже изрядно.

Автобус идёт быстро, и через сорок минут мы уже на Морском проспекте, главной артерии Городка. Городком этот анклав называют его коренные жители. Городские обычно, говорят Академ, или даже не так – АКАДЭМ, что городковских аборигенов страшно веселит. Сентябрь в Академе, чудо как хорош. Морской проспект украшен колоннадой малахитовых сосен по одной стороне и медовой листвой сентябрьских берёз с другой.

Чирик-чик-чик-чирик – звонок у тётки с электронными птичьими трелями. Такие звонки редкость, наверное, дядя Лёша его из-за бугра привёз. Его частенько посылают на научные конференции за границу, и он привозит оттуда разные штучки. Звонок дублируется звонким лаем. Это нас приветствует черная фокстерьериха Клякса, существо доброе, весёлое, но очень громкое.

Вот и сам хозяин. В белой рубашке, в серых брюках и с галстуком в руках он выходит нам на встречу. Алексей Дмитриевич жмет руку отцу, потом мне, обнимает маму и хозяйским жестом приглашает в дом.

– Заходите, заходите, у нас еще, правда, почти ничего не готово, но дамы как раз займутся столом, молодежь, я думаю, найдёт тему для разговора, а мужчинам полагается заняться мудрой древней игрой. – Груздев помнит, про папанино увлечение.

– Учись, сын, как гостей встречать полагается, – это уже отец вступает в процесс воспитания. Хочет показать, что заметил хозяйские старания.

Груздев невысок, даже ниже отца, но зато широк в плечах и крепок как борец. В глаза бросается высокий лоб с зачесанными назад черными волосами. Крепкий подбородок с симпатичной ямочкой дополняют картину, а открытая широкая улыбка, говорит о добром характере, за который его любят коллеги и друзья.

Наша компания начинает шумно суетиться в прихожей, стаскивая куртки и разуваясь. Клякса болтается под ногами и отчаянно размахивает куцым хвостиком, похоже, ей ужасно нравится такая суета. Тут же появляются остальные члены семьи Груздевых. Валентина Афанасьевна – маленькая брюнетка, в очках, с острым как у деда Афанасия носом и симпатичными конопушками вокруг него. Она сразу ведёт женскую половину нашей команды на кухню. Подготовка к столу еще в разгаре. Там же крутятся и Манька с Бунькой, так у них в шутку зовут сестёр-погодков Аньку и Алёнку. Вот и хорошо, мы с Иваном можем потрындеть без помех.

Из-за регулярных контактов местных научных светил с московскими и заграничными коллегами, в Городке народ имеет куда больше информации о новинках музыки, кино и литературы. Именно от Ваньки я год назад проникся бардовской поэзией, узнал такие имена как Окуджава, Визбор и Ким. В нашей школе бардов не знает никто, даже учителя. Все мои сверстники увлекаются современной западной музыкой, ничего русского вообще не признают, только рок.

Первым делом Ванька сообщает, что папаня в конце августа вернулся из Штатов. Привёз ему настоящие ливайсы, а вот на пласты[26] денег не хватило. Зато анекдот свежий появился:

– Американец, англичанин и русский придумывают, как заставить кошку съесть горчицу. Американец хватает кошку и запихивает горчицу ей в пасть.

– Это насилие! – протестует русский.

Англичанин кладет горчицу между двумя кусками колбасы, и кошка съедает.

– Это обман!

После чего русский мажет горчицей кошке под хвостом, и кошка с воем вылизывает.

– Обратите внимание, – добровольно и с песней!

Отсмеявшись, всё-таки не удерживаюсь от замечания:

– Ты б, Вань, поаккуратней с анекдотами. Дядю Лёшу, если узнают, затаскают же, и будет он невыездным.

– Ты ж не побежишь стучать! А так я больше никому ни-ни, я ж не дурак?

– Да не дурак, но осторожность не помешает.

– Кстати об осторожности. Слышал новую песенку Бачурина?

– Не-а, я даже не знаю, кто это.

– Темнота! Это ж классный бард, сейчас поставлю, зацени. – Брательник копается в ящике в поисках кассеты. Потом возится с кассетником. Ему это чудо-юдо советской электроники под маркой «Весна-306» в прошлом году родители подарили. Вот не умеет поколение 30-х годов вертушки выбирать. Им главное, чтобы подешевле. Поэтому музыку на нём слушать можно только бардовскую. Тем более, что записи бардовских концертов пишутся обычно на этих же концертах, а потом копируются до полной неузнаваемости.

Ванька перематывает до нужной песни, с третьего раза попадает на начало. Через шумы и шипение и можно разобрать слова, и даже гитарные переборы. Исполнитель мужественным, с металлом, голосом пробивает шипение третьей или четвертой копии:

Осторожность превыше всего,

Стража быта и жизни охрана.

Не суди выше лба своего,

Но и будь не глупее барана.

Лучше голову в плечи убрать…

Оставляем Бачурина фоном, а сами продолжаем обсуждать новинки музыки. Оказывается, за лето много чего понаписали и западные группы. «Led Zeppelin», «Black Sabbath», «Kiss», «Blackmore» выдали новые улётные диски. Всё-таки городковская тусовка сто очков даст нашей школьной. Теперь будет, чем похвастаться, а может, даже и обзор сделать в стенгазете. Чу! Какой интересный оборот послышался из динамиков:

– Мистицизмом нас не напугаешь,

– Романтизмом только насмешишь.

– Главное – don’t worry, понимаешь,

– И еще – be happy, мой малыш.

Бачурин, действительно хорош! Надо будет обязательно найти и переписать себе. А может быть к Ваньке как-нибудь собраться съездить? Хотя, нет, это исключено, времени совсем нет… Да и качество его кассеты хуже не бывает.

Мы продолжаем обсуждать новинки мировой музыки, пока из кухни не доносится тёткин голос:

– Мужчины, к столу пройти извольте! Дамы уже заждались.

Совсем не плохо бы и подкрепиться. Хоть чем, даже жаркое из лабораторных морских свинок пойдёт. Как-то раз, тётя Валя угощала нас супом из этих подопытных животных. В институте цитологии и генетики, где она работает лаборантом, после опытов остаются тушки зверьков. Лаборанты из них готовят экзотические блюда, это ведь обычные грызуны типа кролика… Увы, сегодня никакой экзотики. К столу – жареная свинина с тушеными осенними овощами. Салат тоже из тех же овощей, благо сентябрь богат дарами природы. Кроме того, на столе соленые грузди и маринованные лисички, которых в этом году много в окрестных лесах.

– Митрич, – обращается отец к хозяину дома, – тайну не раскроешь, где таких вкусных лисичек наловил? Больно красивые и вкусные.

– Да, какая тайна, в этом году их просто море за ИЯФом[27]. Обходишь по Физикам[28], дальше вдоль забора, потом проезд и сразу за ним в осинник. Промахнуться невозможно! Хотя злые языки говорят, мол, это грибы-мутанты, результат облучения местной природы будкеровским фазотроном. Ответственно заявляю: наглое враньё! – Дядька смеётся собственной шутке.

Званый обед идёт своим чередом. Дядя Лёша балагурит, рассказывает анекдоты, и смешные истории про студентов и папуасов. Папуасами он называет преподов от слов профессорско-преподавательский состав, сокращенно ППС. Дело в том, что с этого сентября он начал читать лекции на ФЕНе[29], а значит тоже теперь папуас.

После горячего и перед десертом отцы отправляются на лоджию покурить. Отец не курит, но из уважения к собеседнику за компанию дымит не в затяг. Тут я вспоминаю про сверхцель и двигаю за ними. Пользуясь паузой, встреваю в разговор про грибы.

– Алексей Дмитрич, Ваня говорит, вы летом в Америку ездили?

– Ага, было такое, послали меня на конференцию в Чикаго, в Иллинойском университете. Много полезного для себя удалось почерпнуть. Контакты опять же. Мы в генетике пока отстаем…

– А вот скажите, там, в самом деле, так плохо, как нам тут рассказывают? – начинаю я продвигать главную тему.

– Ты же не расскажешь, что это я тебя агитировал против Советской власти, когда будешь с друзьями трепаться?

– Красная звезда во всё пузо! Вообще ничего никому о вас не упомяну!

– Да, куда ж ты денешься? Болтаете же с друзьями обо всём, я ж понимаю, не в вакууме живем, всем хочется про политику поговорить. Ну, так вот. Живут они, конечно, хуже, чем они же пять лет назад. Кризис у них действительно мощный. Стагфляция называется, слышал такое слово? Нет? Ну, это когда цены растут, а зарплаты нет, и безработица тоже растет, то есть покупательная способность народа падает… Вырастешь, поймешь. Дело не в этом. Просто даже в кризис у них жизнь лучше, чем у нас, несмотря на то, что у нас вот уже двадцать лет никакого кризиса. Такие пироги…

– Вы знаете, я тут летом газет начитался. Ваши слова о кризисе тоже подтверждает мою гипотезу. Суть в том, что если все будет развиваться так, как оно идёт сейчас, то скоро страна может распасться.

– Ты, племянник, как-то круто заворачиваешь! Никак нельзя в наших газетах такое прочитать, даже между строк.

– Между строк то нельзя, это правда. Но если читать именно передовицы, то складывается чёткое ощущение – топтания в болоте. – Я перехожу в режим «старик» и излагаю версию развития процесса, причин и следствий будущего распада. Немного дополнив перечень причин иностранным воздействием.

…Я не верю, что во главе остальных мировых держав стоят дураки. Те, кто ими управляют, видят сложившуюся ситуацию, и для сохранения собственной власти будут делать все, чтобы не допустить победы СССР. В этом году США проиграли много где по миру, от Вьетнама и Анголы, до собственной экономики и внутренней политики. Надо ждать реванша. Ресурсов у них гораздо больше, чем у нас.

Я полагаю, сейчас к власти в капстранах придут более жесткие политики. У нас наоборот, стариков во власти сменит поколение, не нюхавшее пороху, жившее на всем готовом, недовольное уровнем личного потребления. К власти придут дети и внуки нынешних вождей. Если нынешняя верхушка, пережившая войну, делает всё, чтобы её не повторилось, то наследники сдадут страну под любым предлогом …

– Ну, ты даёшь, Борис Григорич! Завернул, так завернул. Выкинь всё это из головы и ещё раз тебе говорю, – не рассказывай никому. Не любят наши внутренние органы подобные разговорчики в строю. Да, наверное, можно читая газеты, что-то подобное напридумывать, а можно – еще кучу вариантов. Будущее оно поливариантно, в отличие от прошлого. Читал, может быть, раньше существовали любители предсказывать события будущего по Библии? Великая книга написана настолько общими фразами, поэтому позволяет толковать её содержание, кому как заблагорассудится. Можно ещё на кофейной гуще гадать… Так и с нашими газетами. Ты, к слову, уже определился, в какой ВУЗ поступать будешь?

– В МГУ на журфак, скорее всего, а что?

– Похвально, но сразу тебя предупрежу, журналист в нашей стране не только строчит, но и стучит. Подумай ещё, может, стоит заняться чем-то более отвлеченным от политики?

– Алексей Дмитрич, вот знаете, мне очень хочется, чтобы страна наша все-таки осталась в тех границах и с тем влиянием, которое она завоевала. Для этого и в стукачи можно пойти. Я вряд ли смогу противостоять этому процессу, но лучше все-таки делать что можно, и пусть будет, как будет.

– Ага, слышал, «Фак квот дебес, фиат квот фиет»?

– Не понял, дядя Лёша, это вы сейчас по-каковски?

– Это изречение Марка Аврелия «Делай, что должно, случится чему суждено», почти слово в слово, что ты только что выдал.

Может быть ты и прав, но я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. А своё дело, прежде всего это то, которым хочется заниматься. А сейчас берите Кляксу и прогуляйте её с Ванькой, пусть собакен тоже порадуется.

– Ещё маленький вопрос, Алексей Дмитриевич, – я с надеждой заглядываю в глаза Груздеву. – А во Францию вас посылают?

– Конечно. Даже сейчас, говорят, приглашение от Жакоба[30] приглашение пришло. Но, боюсь, в этом году уже меня не пустят. У нас же загранка – это не работа, а награда. Чёрте что и сбоку бантик. Пустят не раньше, чем через пару лет, наверное. Если ничего не случится.

– Всё равно здорово! – Кричу я из коридора, натягивая кеды. – Будет у меня к вам тогда маленькая просьба.

– До дела дойдёт, там и поговорим, что раньше времени то воздух в ступе толочь.

16 сентября. Институт цитологии и генетики. Лаборатория цитофотометрии. Груздев и Кикнадзе.

Доктор биологических наук, заведующая лабораторией общей цитологии Ия Ивановна Кикнадзе[31] с утра была озабочена. На неделе Управление делами собиралось прислать проверку расходования средств. С этими новыми циклотронами постоянно приходится доказывать чиновникам, что народные деньги принесут многократную отдачу, что наука не может дать результат сразу, что отрицательный результат в эксперименте тоже результат. Это бы и ладно, дело привычное, но по утверждённому графику с сегодняшнего дня на цитофотометре должны были работать коллеги из Владика, а проверка сбивала весь график на фиг. С этими мыслями она вошла в аппаратную, царство физиков-железячников Груздева и Шурудило.

– Леша, доброе утро! Как выходные прошли? – поприветствовала уже что-то развинчивающего Алексея.

– У Вали день рождения в воскресенье отмечали, её сестра с семейством приезжала. Посидели, в шахматишки перекинулись, потрепались о том, о сём, хорошо, в общем. Повезло нам с родственниками, – доложил Алексей Дмитриевич. – Ия Ивановна, а что вас конкретно интересует? – Он понимал, Кикнадзе просто так затевать разговоры за жизнь не будет, – Отчет о командировке я на той неделе отдал в машбюро. Девочки обещали к среде распечатать. Все идет по плану.

– Да, я знаю, но тут опять нас проверять собираются «товарищи» из Москвы. Беляев[32], похоже, напел там песен про небывалые урожаи зерновых, что получит страна в результате наших исследований. А твоя лаборатория для проверяющих, что красная тряпка для быка. Никак у них в головах не помещается, что какие-то циклотроны, требующие столько инвалюты, могут принести стране ощутимую пользу.

– Ия Ивановна, нам не привыкать. Покажем им наши цитофотометры[33], дадим посмотреть в мелкоскопы. Артур[34] расскажет про то, как наши корабли бороздят просторы Большого театра[35]. Я думаю, все пройдёт отлично. Беляев устроит банкет. Гости выпьют-закусят и все будут довольны.

– Лёша, а как у тебя с подготовкой доклада к конференции следующего года? От французов из Пастеровского института приглашение поступило. Как раз по твоей теме. В ноябре следующего года. Плохо, что ты уже в этом году в Чикаго ездил, могут безопасники не пропустить.

– Ия Ивановна, может и ну их? Мне же работать надо, а не только по заграницам разъезжать. Пошлите лучше Ниночку или Верочку, наверняка они обрадуются. Ни та ни другая ещё в Париже не были. Найдут чем заняться и помимо генетики.

– Лёша, нельзя так легкомысленно относиться к международному сотрудничеству. Приглашён «Пастером» именно ты. Кроме тебя и Артурчика у нас этой темой никто не занимается. Но Шурудило французского не знает. Ему переводчик будет нужен. Так что никаких отговорок. Придётся тебе напрячься. Впрочем, больше года ещё впереди. Успеешь. Ты у нас мужчина крепкий, и не такое выдюжишь. Можно подумать тебя не в Париж приглашают, а в Магадан кайлом махать. И вообще, хватит болтать, работайте, товарищи.

Разговор о политике Груздев отложил, а позже и вовсе отказался от идеи обсуждать скользкие вопросы.

ГЛАВА 6. САМАЯ КРАСНАЯ ДАЦЗЫБАО

28 сентября. Школа № 82. Борис.

Сегодня у меня знаменательный день! В пятницу вечером мы с Палычем вывесили на втором этаже рядом с учительской первый номер газеты комитета комсомола. Название временное, как постановила завуч: – «Голос комсомола». На постоянное в этой же газете объявили общешкольный конкурс. Для сбора вариантов прямо на стену приклеен большой красный конверт.

Самая большая рубрика естественно посвящена успеваемости. Класс, который к новому году наберет баллов больше всех, получит путевку в Москву на зимние каникулы, есть за что побороться. Мария Кузьминична постаралась. Оказывается, в РОНО[36] бывают такие путевки, которые распределяют по работникам наробраза[37], хотя предназначены они именно успевающим школьникам. Ей удалось кого-то убедить, чтобы выделили на школу аж 30 путевок.

Идея с графиком успеваемости так понравилась нашей Марькузьминичне, что она просто в эйфории. Ясен пень, статистика какая-никая всегда лучше отсутствия её. Чётко видно и работу педагогов, и динамику по времени. Если она еще придумает, как можно регулировать этот процесс, то кандидатская диссертация у нее в кармане.

Кроме успеваемости в газете присутствуют ещё шесть рубрик. Главное, – испытать газету на привлекательность. Из учебного раздела сделал «турнирную таблицу», из культуры и досуга – информативную о городских событиях и, может быть, удастся провести конкурс рецензий. Из спортивного – блок школьных достижений и блок общегородских спортивных событий. Из блока интервью – что-то вроде раздела светской хроники.

Трудовик тоже постарался. Против премии в виде бутылки плодововыгодного[38] Мишпаша устоять не смог и основу сделал на славу. По крайней мере, такое впечатление она производит. Покрасил красной краской, золотым шнурком окантовал и всю доску по периметру, и каждую рубрику по отдельности. Сам же и написал «девиз – «Вперед, к вершинам знаний!» – во как! Зря он со мной не посоветовался, но пускай, всё равно Мишпаша здорово помог. Нам осталось только листы с текстами и фотографиями вставить, и газета заиграла. Фотографии сделал Вадик Сеновалов. Он в нашей школе самый умелый фотограф оказывается! Вот с карикатурами пока пролёт, искусство сатирического рисунка – вещь сложная. Может быть, и проявится какой-то молодой талант.

Леночка Адонина не подкачала. Собирала материал для статей по всем классам. Хватит до Нового Года. Девочка, похоже, увлеклась эти делом не на шутку. Глазки блестят, щечки горят, рыжие прядки непокорно падают на лоб. Она тоже настрочила рассказ про своего дедушку-ветерана.

Раскрутить на интервью завуча не получилось, зато она уговорила директора. Тимофеич поначалу отнесся к этому несерьёзно, тоже пытался увильнуть. Но под нашими уговорами сломался и согласился на 15 минут беседы. Три вопроса и напутственное слово старшего товарища. В пятнадцать минут мы не уложились, около часа разговаривали, вопросов тоже получилось не три, а едва ли не тридцать три. Потом пришлось нести готовый материал ему на считывание. Тимофеич всё исчеркал и попросил принести еще раз. Боится, что напишем что-нибудь не так и выговор по партийной линии обеспечен, или денег на ремонт не дадут.

– Директор – лицо ответственное… – важно бурчит на наше возмущение.

Зато рассказал, что в учителя попал случайно, на войне был политруком, там его контузило. После госпиталя Партия сказала: – надо укреплять школьные кадры, и пришлось укреплять. К идее новаторского инструмента улучшения успеваемости, отнесся скептически. На удивление, интервью получилось живым и интересным даже после его правки. С фотографией молодого батальонного комиссара из его молодости получилось очень эффектно.

Перед первым уроком народ на газету особо внимания не обратил. Понятно, надо в гардеробе потолкаться, домашку списать, то да сё, не до газеты, в общем. Хотя яркое красное пятно на стене в глаза бросается сразу. После первого урока я не утерпел и поднялся на второй этаж, чтобы понаблюдать за «читателями». Вадим и Олег тоже присоединились. Стоим, делаем вид, что кого-то ждём возле «химии», болтаем потихоньку, а сами посматриваем в сторону учительской. Адонина тут же толчётся, тоже интересно, как наши труды будут оценены. Её рыжая шевелюра даже в тёмном закутке светится, как маяк.

Первыми потянулись девочки.

– Лен, слушай у меня идея, – а давай мы рубрику для девчонок сделаем про моду, там, прочие девчачьи штучки-дрючки. По-моему, тема беспроигрышная будет, подумай.

– Борь, наверное, идея хорошая, но газету тогда надо раза в два больше делать. И обязательно, чтобы там было, кто кого провожал, кто как посмотрел и тому подобное. Хи-хи-хи…

– Для этого лучше вообще подпольную газету делать и назвать ее не «Голос Комсомола», а «Визг комсомолки», – Это уже Вадик Сеновалов встревает в нашу беседу.

Тем временем, к газете подтянулись пацаны. Ясно, что их привлекли больше девчонки, чем газета. Делают вид, что пробиваются к стенке, а самим лишь бы девок полапать. Звонок обрывает процесс, и мы с друзьями бежим на третий этаж, у нас – английский.

Шапокляк моё состояние понимает и не докучает английскими глупостями. Поэтому я просто сижу, дожидаясь звонка, чтобы снова занять «пост № 1».

После звонка, почти бегом, я скатываюсь по ступенькам и застываю в изумлении. Рядом с учительской не протолкнуться. Пройти могут только учителя, которых тоже заинтересовал продукт нашего журналистского творчества. Восторженные эмоции расталкивает мысль Григорича, – это же опасно, они же все перетопчут друг друга! Газету надо снимать! Иначе будут жертвы. В подтверждение моих мыслей, неожиданно раздается грохот. Девчачий вопль оглашает коридор. Скорее всего, какой-то акселерат-переросток попытался пролезть к центру, его толкнули, он начал падать и ухватился машинально за край доски. Старая штукатурка не выдержала и вывалилась вместе с шурупами. Доска рухнула на пол и попала на ногу какой-нибудь пигалице. Оказалось, стенная печать может бить не только фигурально, но и физически.

Мне приходится тащить доску в мастерскую.

– Михаил Павлович, принимайте ваш косяк – кричу я с порога, – рухнул наш стенд. Надо всё-таки крепить доску за кирпич.

– Шибко умный что ли, Рогов, – ворчит трудовик, – такого быть не может, я же там шуруп аж десятку вкрутил, слона можно подвесить.

– Михаил Павлович, слона то может и выдержит, а вот толпу восхищенных детей не вынес, кто-то толкнул, и штукатурка не устояла. Что еще Тимофеич скажет?

– М-да, уж! – Горестно вздыхает трудовик, почесывая щетинистый подбородок. – Похоже облажались мы с тобой. Будет нам на орехи. Тебе то что, а вот мне… э-э-эх. – Он тяжело вздыхает ещё раз – А ведь старался, сам на шурупах висел. Да, что теперь… Старая у нас школа, ремонт ей нужен капитальный…

Я уже не слушаю, что он там бубнит дальше. Мне надо на третий урок, тем более у нас это геометрия, а Ада поблажек не делает никому. Не успел я разложиться, как за математичкой, как в двери показалась рыжая головка Адониной.

– Ад-иванна, Марь-кузьминична-просит-вас-отпустить-Рогова-к-ней. – Ленка выдает скороговоркой цепочку слов, поворачивается в мою сторону и делает круглые глаза, показывая кивком, чтобы шёл побыстрее.

– Пусть идёт, надеюсь, он уже большой мальчик и сможет сам осилить новую тему, может это у него получится лучше, чем, газеты вешать, – Ада, как обычно, саркастична до язвительности.

Кузьминична сидит у себя и что-то пишет в толстой тетради. Услышав скрип двери, поднимает голову. Убирает прядь волос, упавшую на глаза и обращается к нам:

– Садитесь, мастера стенной печати. – И дальше с места в карьер, – Свете Седуновой на ногу упала ваша «газетой», хоть и не так сильно, как она кричала, но синяк будет. Родители жаловаться придут, что мне им говорить прикажете? А вдруг пожар? Рогов, – переводит она взгляд на меня, – твоя идея сделать газету из доски? Твоя-твоя, я помню. И ведь не плохая вроде бы идея, но не для нашей школы.

– Зато, Мария Кузьминична, задачу привлечь внимание школьников нам выполнить удалось!

– Ага, даже перевыполнить, – это уже Адонина пытается шутить. Мне в этот момент не понятно, то ли она меня поддерживает, то ли так издевается. Мелочь пузатая.

– А что штукатурка в нашей школе непрочно держится, то тут никто не виноват – я перехожу в наступление, – ремонт зданию нужен, вон, и Мишпаша об этом говорит, я даже забываю, что употребляю кличку трудовика вместо положенного имени-отчества…

– Михаилу Павловичу тоже достанется, – не замечает моих оправданий завуч, – ему Василий Тимофеевич по-мужски мозги прочистит, чтобы крепче вкручивал. А вам надо думать, как быть дальше с газетой.

* * *

На следующий день после уроков я опять в кабинете завуча:

– Мария Кузьминична, можно?

– Придумал как газету сделать? Давай, Боря, рассказывай.

– Придумал даже три варианта. Первый – просто крепить доску на 4 точки и обязательно в кирпич, возможно даже со снятием штукатурки и установкой доски вровень с поверхностью стены. Второй сложнее, но и привлекательнее. Сделать в виде отдельно стоящей тумбы. Есть еще и третий вариант. Сделать пять досок по количеству рубрик. Под общей шапкой, с общим лозунгом. И развешивать в разных местах школы. Около учительской про учёбу, около спортзала про спорт, рядом с гардеробом про культуру и досуг. Это позволит ликвидировать столпотворение у газеты, сделать разную периодичность и разную наполняемость. Только Михаилу Павловичу придётся дополнительно поработать.

– Вот это тебя не должно волновать. Пусть расплачивается за то, что прибил доску, как попало. Хотя вторая идея мне все-таки нравится больше. Она, конечно, более трудоёмка, но потенциал в ней я чувствую. Но делать будем по первому, это проще, быстрее и привычнее. Решено, даю команду нашему плотнику-столяру, пускай реабилитируется.

– Мария Кузьминична, а как вам еще идея, – И я кратко излагаю задумку о школьной многотиражке.

– Боря, в этом учебном году точно не получится. Тут переговоров с шефами на пару лет, а нам еще школу ремонтировать надо. РайОНО денег выделяет мало, говорит, – «надо шефов трясли». Так что, первый вариант и всё.

Про идею с радиогазетой я даже и заикаться не стал. Не время пока. Хотя будка в школе имеется и даже проекционная кабина за актовым залом. Ни то, ни другое не используются. Адониной скажу, она девушка шустрая, за два года эту идею запросто пробьёт, и Кузьминична ей симпатизирует.

Через неделю доска-газета снова красовалась на стене около учительской. Фурор среди учеников и учителей потрясающий. Я пришел вечером и старенькой «Сменой» заснял наше детище.

Мишпаша на этот раз просто превзошёл себя. Он не просто убрал слой штукатурки, но и аккуратно обрамил нишу стальным уголком, выкрасил уголок белой эмалью и сделал в дополнение к этой конструкции задвижки. Это позволяет вынимать доску с материалами для аккуратной наклейки новых материалов. Красная окантовка на белом фоне смотрится р-р-революционно.

Статью про нашу газету надо написать обязательно и отправить в разные издания. В «Комсомолку», «Молодость Сибири», ещё куда-нибудь. Рассказать про новый тип стенной печати и рассмотреть разные варианты школьной агитации и пропаганды. Да, прямо сегодня и напишу. Хотя, Кузьминична права, мне надо активнее пятёрки получать, чтобы от меня учителя отвязались.

9 ноября. Квартира Роговых. Борис.

Время летит, как из пушки! Незаметно пробежало два месяца последнего школьного года. За окном воет настоящий зимний ветер, бросая в окно мокрые хлопья снега. Батареи жарят, как мартеновские печи, поэтому сижу дома в шортах и лёгкой футболке. Интересно, что чем дольше я живу в этом времени, тем две моих личности теснее переплетаются. Например, надо мне на английском что-то сказать, я пользуюсь взрослым опытом, а надо уравнение решить – детским. Всё происходит уже на автомате, не надо ничего напрягать и стискивать!

31 октября скромно, без шума и пыли, отметили мой день рождения. Родители подарили большой словарь иностранных слов. Полезная штука в отсутствии Интернета. Сердце сжалось от тоски по своим, оставшимся в прошлом-будущем. Остальные дела обстоят не так хорошо, как хотелось бы, но и не так плохо, как могло бы быть. Каждый понедельник в газете появляется таблица результатов успеваемости по прошлой неделе. Школьный народ уже с утра ждёт, когда графики вставлю. Удивительно, но впереди наши вечные соперники – 10Б, за последнюю неделю им удалось заработать 890 баллов, в то время как наша команда смогла достичь только 851 балла. Разрыв не большой, всего 5 %, но зрительно заметный.

В конкурсе названий победил пацан из 8А. Теперь наш информационный стенд называется незатейливо, но ярко – «В завтра!» Поскольку идеи подавались анонимно, а оценивались по большинству голосов членов комитета комсомола, то идея прошла с перевесом над всеми остальными. Будет в следующем номере поздравление с фотографией.

Кузьминична нашла для редколлегии старую пишущую машинку. Слава богам, прошли времена, когда требовали регистрировать их в милиции. Второй номер газеты мы уже текст печатали. Я попробовал первым, но только пальцы ободрал, попадая между клавиш. Координация осталась из прежней жизни, а клавиши на машинке совсем не то, что кнопочки на клаве. И раздражает, даже просто бесит, то, что невозможно исправлять напечатанный текст. Пока обходимся просто – закрашиваем ошибки белилами и правим от руки. Адонина тоже попробовала печатать, и тоже с плачевным результатом. Хорошо пошло дело только у Иришки Труновой из 8А. Медленно печатает, двумя пальцами, но хоть кожу не сдирает. Ей этот процесс даже нравится. Назначили её главной по печати. Навык полезный, в жизни пригодится.

«Газета» у нас получилась очень необычная. Периодичность разных материалов разная – от еженедельной турнирной таблицы успеваемости, до ежемесячного обзора комсомольской прессы. Редколлегия работает бодро. Статьи строчим, только «шуба заворачивается». К Новому Году объявили конкурс на лучшее новогоднее поздравление.

Написал заметку на 1500 знаков про школьную стенную печать и интервью с Тимофеичем оформил в виде статьи. Заметку отправил в «Молодость Сибири» и в «Комсомолку», а интервью предложил «Учительской газете». «Молодежка» уже откликнулась. На прошлой неделе звонил какой-то дядька и спрашивал адрес школы, фамилию директора, фамилию председателя комитета комсомола. Говорит, что, возможно, статья в конце ноября пойдет в номер. Мол, её в рубрику агитации и пропаганды вставят. Даже гонорар пообещал.

Пятого октября получил первые деньги в этой жизни. Сорок рублей, как договаривались, Петрович выдал мне с тяжёлым вздохом. Да, получать меньше, чем раньше, это очень неприятно. Зато он полмесяца дома отдыхал.

Получку пока ни на что тратить не стал, отложил про запас. Правда, купил домой тортик за 2,20, обмыли с роднёй, как говорил Геша из старой доброй комедии – «Дай бог, не последняя»[39]. Через четыре дня получу уже 120. Будет у меня уже солидное накопление – 160 рублей. По нынешним временам – огромные деньги.

С началом сезона снегопадов работать стало сложнее. Двух часов пока хватает, но если вдруг всю ночь будет сыпать, то всё, школу придётся пропускать. Ничего, как-нибудь выкручусь.

Вадик присел на уши к своему брательнику, который в универе учится. В результате Валерка принес и новых Квинов, и Дипов, и Рэйнбоу. Квины пошли на ура. Но «Man On The Silver Mountain» с Ричи Блэкмором вообще привел Сеновалова в восторг.

Он же выдал идею – сделать в школе вечер современной музыки с танцами и буфетом. Ну, на счёт буфета, это он загнул, а вот скачки под видом лекций вполне можно протащить. Надо будет с Кузьминичной переговорить на эту тему… Нет, сначала в комитете с девчонками поговорить. Предложить им вечера танцев и музыки. Думаю, они будут только рады. Перед такой «артиллерией» Кузьминична точно не устоит.

Конечно, подавать надо под идеологическим соусом борьбы с «тлетворным влиянием». После Хельсинского совещания наши перестали глушить «вражеские голоса». Можно будет давить на то, что неокрепшие умы молодёжи могут попадать под влияние и пропасть в пучине идеологически вредной музыки. И информация здесь самое сильное оружие. Так что идея лекций о современных западных исполнителях должна пройти. Танцы, как способ привлечь внимание, тоже логично вписываются в общую идею.

«Сибирь» по одному матчу выиграла у ЦСКА, «Спартака» и «Крылышек», зато динамовцы раскатали наших в пух и прах. На играх в Москве «Сибирь» продула вообще все матчи, даже в ничью ни одной игры не свела. Мой авторитет как грамотного спортивного аналитика поднялся еще на пару ступенек.

Всё вроде бы. Все стороны жизни проверил, всё записал. Пора и в койку, завтра опять за лопату ни свет, ни заря.

ГЛАВА 7. СИБИРСКАЯ БОГЕМА

19 ноября. День рождения Лены Тришиной

Вечером десятого ноября мы с Тришиной, как обычно, болтались по нашему околотку. Воздух в лучах фонарей искрился радужными чешуйками. Ленка трепалась про очередных поклонников, которые посвящают ей вдохновенные симфонии и кантаты, как она всех отвергает потому, что ей надо деньги зарабатывать. И так без перерыва бла-бла-бла, бла-бла-бла и бла-бла-бла…

Я её не прерываю. Мне просто доставляет наслаждение смотреть на её красивое, правильно слепленное лицо: прямой короткий нос, тонкие черные брови, выразительные карие глаза, крупный рот с чуть припухшими губками! Иду и любуюсь.

– Эй, алё, транспортный цех[40], ты спишь что-ли на ходу? – Лена дёргает меня за рукав куртки, – совсем не слушаешь, что я тебе говорю?

– Наш цех задолго до окончания встретил Новый год…[41] Извини, просто залюбовался твоей неземной красотой. А что ты говорила?

– Ну, если только залюбовался… Тогда прощаю. Но для тупых повторяю. Во-первых, тебе надо купить модную оправу. «Репортёр» или «Дипломат» что-то такое металлическое и изящное. Во-вторых, у меня день рожденья через неделю. Что бы никаких дел на среду не планировал. Мне надо знать твоё мнение по… короче, по одному вопросу.

– По какому ещё вопросу?

– Это пока секрет.

– Какая интриганка! А кто ещё будет?

– Предки будут, Ритка с третьего этажа, помнишь, я вас летом познакомила? Еще два паренька, но ты их всё равно не знаешь.

– Рита, это смешливая такая, да? Помню. Обязательно приду. Вот только не знаю, что тебе подарить. Ты же у нас девушка непростая, с изысканным вкусом, и высоким интеллектом.

– Да, я такая! Вот уж не знаю. Что подаришь, то и хорошо. На счет оправы, один мой знакомый как раз продаёт, тащи 20 рублей и будет тебе счастье, а то когда еще на балку соберешься… Ещё кружок пройдём, или по домам?

Мы делаем ещё одно завершающее кольцо и у дверей её подъезда я прощаюсь, занятый новой проблемой. Купить достойный подарок Леночке задача не простая. Тут мне даже опыт Григорича не пригодится.

* * *

Неделя пролетела незаметно. После долгих и мучительных раздумий решил купить дамский бумажник. Они сейчас грубоваты, но Лена у нас денежки любит, поэтому будет в тему. Цветы тоже купил – семь тёмно-бордовых роз на длинных стеблях, смотрелись неплохо.

– Классные какие розы! – Леночка к моему удивлению прореагировала именно на цветы, – раздевайся и проходи в зал, я пока их в вазу… – Она чмокает меня в щёку и убегает с букетом на кухню.

В зале, во главе стола восседает глава семьи Александр Семёнович Тришин. Седовласый мэтр новосибирской живописи рассказывает про то, как в сентябре этого года он с Николаем Грицуком[42] творил в Гурзуфе.

– Боря, здравствуй, проходи, садись – зажатой в руке трубкой Тришин указывает мне на место за столом, – что-то ты припозднился. Мы тут уже один тост за здоровье именинницы прослушали. Раз опоздал, то с тебя поздравление.

– С удовольствием, Александр Семёнович, только мне налейте чего-нибудь, – я верчу в руках пустой бокал.

– Что значит чего-нибудь! Я тебе сейчас налью исключительный напиток. Как раз перед твоим приходом я рассказывал, как мы с Грицуком ездили в винодельни Нового Света и там приобрели по паре бутылок исключительного вина. Называется «Кокур». Он берет бутылку и с пафосом читает надпись на этикетке: – «Вино бледно-соломенного цвета, с ароматами мёда, полевых цветов, мандариновой цедры и лимонной полыни. Вкус яркий, выразительный, с легкой горчинкой и освежающим финалом». Ты ещё молод, но от одного бокала хорошего вина, ничего плохого с тобой не случится, я так думаю.

– Вот поэтому я скажу тост как раз на эту тему. Говорят, что в Грузии есть древняя песня со словами «чтобы в жизни было всё, кроме трёх вещей – бедности, одиночества и пустого бокала». Так выпьем же за то, чтобы у Леночки всегда водились деньги, чтобы её не забывали друзья, и чтобы они всегда пили прекрасное вино за её здоровье!

Мне даже самому понравилось, как я витиевато выступил. Немного пошло, но я помню, что Ленкин папа любит и сам краснобайствовать, и ценит чужие цветастые выступления.

Присутствующие поощрительно хлопают в ладоши. Кроме тех, про кого мне Ленка рассказала, вижу за столом пару незнакомых парней явно из мажоров. Один – лет двадцати двух, высокий, с пшеничными усами «тракер»[43] в светло-сером пиджаке и пёстрым платком вместо галстука. Второй – постарше, в джинсовой рубашке, без усов, но с голубыми глазками и тёмными локонами до плеч.

Ага, похоже, я догадался, с какой целью Ленка пригласила меня на этот сабантуй. Скорее всего, она не может выбрать, кого из этой самцов ей выбрать. Парни, судя по всему, здесь впервые и пока чувствуют себя не очень уверенно.

– Алексей, может быть, вы нам что-нибудь сыграете в честь именинницы? – слышен голос Тришина. Понятно, усатого зовут Лёхой.

– Александр Семёнович, я не совсем готов, да и мои опусы не соответствуют праздничной атмосфере. – Парень то ли цену набивает, то ли, в самом деле, слишком стеснительный.

– Лёша, ну сыграй вот ту небольшую вещицу, что ты мне неделю назад показывал, – это Ленка поддержала папашу. Неужели Лёша и тут откажется?

– Ну, хорошо, но прошу не судить слишком строго – он направляется к пианино. Инструмент – настоящий «Циммерман»[44] – страшно дорогой, но с отличным звуком.

Лёша усаживается на вращающуюся табуретку, на мгновение замирает в задумчивости, вскидывает руки над клавишами и выдаёт действительно нечто джазово-импровизационное. Если это действительно его продукт, то это по настоящему круто.

– Лена, – Александра Семёновича вдруг осеняет идея, – а слабо вам с Алексеем исполнить что-нибудь популярное в четыре руки. Регтайм Цфасмана,[45] помнится, у тебя очень хорошо получался. Помнишь? – Тебя просил я быть на свиданье, мечтал о встрече… тра-ла-ла-ла.

– Ну, пап, ты скажешь тоже, – Ленка пытается увильнуть, – мы же вместе не играли ни разу, а фортепьянный дуэт штука сложная, предполагает сыгранность.

– Ничего, дочка, мы не на международном конкурсе. Здесь профессионалов кроме вас нет, поэтому если и лажанёте чуток, никто не заметит.

– Смотри, папа, под твою ответственность, – она несёт из кухни еще одну табуретку и садится за инструмент. – Лёш, я примо, ты секондо. Поехали!

Веселая мелодия знаменитого регтайма 30-х годов разухабисто несётся по тесной квартирке. У ребят получается задорно. Ноги так и просятся в пляс.

Рядом со мной сидит Рита, весёлая подвижная блондиночка на год младше. На правах старой знакомой толкает меня в бок и знаками показывает, что мол, пора, мол, танцы надо начинать.

Я согласен, правда «танцпол» маловат и музыканты занимают добрую его половину. И, пока мы двигали стулья, перемещаясь из-за стола и примериваясь, музыка уже закончилась.

Мне остаётся только рассказать смешной, но пристойный анекдот:

– Вовочка пришел в музыкалку. Открыл футляр скрипочки, учитель в изумлении: – Вова, но ведь это же не скрипка! Это автомат Калашникова!

Вовочка заглянул в футляр и весело заржал.

– Ну и что же тут смешного? – спрашивает педагог.

– Ну, как! Интересно, что папаша сейчас делает со скрипкой в банке?

– Дима, а ты что сидишь, как не родной, может, сыграешь что-нибудь веселое? Ты ж для этого гитару притащил. – Ленка обращается к брюнету.

– Хорошо, я думаю, что фламенко Пако де Лусия будет вполне к месту. Знойная испанская мелодия, очень похожа на нашу именинницу. Позвольте только перед этим сказать небольшой тост в её честь. – Леночка, ты прекрасна как мелодия исполняемая виртуозом! Желаю тебе звучать без лажи ещё много лет!

– Молодец, хорошо сказал! – довольно ворчит Александр Сёменович, ведь это и в его честь тост.

– Дима, хватит болтать! К инструменту! – командует именинница.

С этими словами она выбирается из-за пианино и пытается изобразить что-то наподобие фламенко. Так яростно размахивает подолом юбки, что становится больше похоже на канкан. Здесь не выдерживает Галина Павловна, молчавшая до этого.

– Лена, прекрати дурачиться, это уже некрасиво! – пытается она притормозить дочку. – Мальчики глаза сломают, пожалей их.

Дима, заложив ногу на ногу и устремив гриф в потолок, ловко перебирает пальцами струны. Заканчивает с первой композицией и собирается объявить следующий номер, но Тришин делает ему знак подождать.

– Дмитрий, а можете ли вы сыграть танго «Потерявший голову»? кажется, Гарделя[46]. Мы с Леной тоже подготовили номер для сегодняшнего праздника.

– С удовольствием, мне это танго тоже нравится.

Стол сдвинут к балкону, стулья вынесены, гости уплотнились на диване. Мы наблюдаем целое представление. Променад, вращение, стрелки, зацепки, резкие повороты головы. Видно, что папа гордится и любуется дочкой. К тому же аккомпанемент очень даже на высоте. Дмитрий играет замечательно. Надо будет с ним тоже переговорить.

Наконец Ленка растягивается в заключительном выпаде, музыка смолкает. Танец закончен, усталые партнёры усаживаются в кресло. Ленка садится на колено отца. Тришин немного запыхался и пьёт минералку. Все дружно аплодируют. Именинница, не вставая, отвешивает всем шутливые поклоны. Внезапно, словно вспомнив о чём-то, вскакивает и выпархивает из комнаты. Через минуту она уже с праздничным пирогом в руках. Все дружно и шумно собираются снова вокруг стола.

ГЛАВА 8. ОЙ, МОРОЗ, МОРОЗ, НЕ МОРОЗЬ МЕНЯ!

21 ноября. Владимир Каплин, инструктор сектора пропаганды Дзержинского райкома ВЛКСМ

Владимир Каплин, сгибаясь под порывами промозглого ветра, возвращался домой из подшефной школы. Модный и неприлично дорогой мохеровый шарф, плод усилий пролетариев дружественной Индии, не сильно помогал в борьбе с суровым сибирским климатом. Шарфик то тёплый, но вот курточку Володя надел не по сезону. Она хоть и модная, но японская, но не по сезону. В тулуп надо одеваться, это не в тему, зато тепло. Холодный воздух проникал под тонкий нейлон на синтепоновом подкладе, и Вову просто сотрясала лихорадка. В левом верхнем углу черепа постепенно нарастала неприятная боль.

– Кажется, грипп начинается, – подумал Каплин неожиданно для себя, спокойно, и даже где-то немного с удовлетворением. – Можно будет завтра взять больничный и поболеть дома дня три, а то и пять. Будет время обдумать новую информацию, понять, как можно её повернуть для собственной пользы. А в то, что можно повернуть, Володя не сомневался ни на минуту. А главное, не надо будет шарашиться по городу по этой мерзкой погоде!

Настроение его подняло то, что при последнем своём посещении школы он буквально носом почуял запах новых возможностей. Простая и рутинная задача сбора отчетов о новых кандидатах в ВЛКСМ и о комсомольских взносах вдруг обернулась блестящими перспективами.

В обычной школе появился изобретатель. Да не какой-нибудь там рационализатор «рукоятки продольной подачи», а совершенно нового вида агитационного инструмента. На основе простой стенной газеты пацану удалось создать действительно интересный механизм пропаганды, позволяющий реагировать на любые события. При этом привлекательность его на два порядка выше обычной бумажной газеты, которую делают во всех других школах, техникумах и прочих мест сосредоточения молодых умов.

Эта штука послужила детонатором для общественной. У школоты стало модно писать статьи! Где такое видано? Идет нешуточная борьба за право публикации. В редколлегии – большая папка с заметками от учеников всех классов. Пишут не только комсомольские классы, но и младшие, все, кто писать умеет. Увидеть свою публикацию в газете, стало делом почётным.

Если это всё раскочегарить до городских масштабов, то можно очень недурно продвинуться по карьерной лестнице. Главное, надо подумать, как привлечь на свою сторону «новую звезду» журналистики. Чёрт, как же всё-таки болит голова…

Начать стоит, наверное, с завуча. Тётка вроде бы умная, да и муж у неё из райкомовских, то есть обстановку она должна понимать правильно. Вроде бы даже и понимает, ведь это она мне подсказала, на что внимание обратить. Значит, первым делом надо ее трясти. Как же всё-таки трещит башка! Нет, был не прав, совсем не хорошо болеть! Скорей бы уже до дома добраться…

А паренька этого надо в райком вызвать и расспросить подробно. Может быть, даже поручить районную комсомольскую газету? Ему это должно понравиться. Это же совсем другой уровень. Если пообещать какую-то техническую поддержку и райкомовские ресурсы, то может быть у нас что-нибудь интересное и раскрутится. Впрочем, я сам ещё в райкоме на птичьих правах, надо бы для начала со старшими товарищами перетереть…

Школа № 82. Борис Рогов

В понедельник после шестого урока меня уже на выходе поймала Кузьминична.

– Боря, стой! Остановись на минутку.

– Здравствуйте, Марькузьминична, – скороговоркой приветствую я её на бегу, а сам норовлю улизнуть. Некогда мне сегодня. Но не удаётся. Умеет она людьми управлять. Может, не повышая голоса, заставить слушаться.

– Тебя ждет Володя Каплин в райкоме комсомола, – Марья слегка придерживает меня за локоть. – Помнишь, сидел у нас на первом заседании комитета комсомола? Он только что звонил и очень настойчиво просил тебя к нему отправить.

В голове мелькает мысль, что дело, похоже, начинает складываться даже быстрее, чем я предполагал. Однако сразу соглашаться с этими барчуками из комсомола нельзя ни в коем случае. Раз он первым обозначил свой интерес, пускай теперь первым предлагает. А я ещё и поторгуюсь, чтобы выжать из этого контакта как можно больше.

– Нет, Марькузьминична, – говорю, – ну, никак сегодня. Может, вы ему позвоните и скажете, что я с радостью с ним встречусь, например, завтра?

– Я-то позвоню, но вот что я тебе, Боря, хочу сказать. Ты такими связями не разбрасывайся. Наоборот, подумай, как бы тебе с этим Каплиным подружиться покрепче. Тем более, если ты собираешься в журналисты-газетчики.

– Ага, – думаю я про себя, – с этими плутократами дружить тот ещё геморрой, продадут, купят и еще раз продадут, но вслух я этого не сказал. В слух я продолжил упираться:

– Завтра я с ним и встречусь, посмотрим, что он от меня хочет.

– Тогда, беги, да про уроки не забывай. Что-то Ада Ивановна на тебя жалуется. Говорит, что ты в этом году хуже успеваешь, чем в прошлом.

– Хорошо! До свиданья, Марькузьминична!

Я и на самом деле сегодня собираюсь посидеть пару часов над математикой. Надо все-таки попробовать вспомнить, что же такое эти производные функции. Борька хоть и помнит что-то из прошлогоднего курса, но как-то неуверенно.

Райком ВЛКСМ Дзержинского района. Рогов Борис.

От школы до райкома ВЛКСМ идти не больше 15 минут, поэтому к трем часам я уже тяну ручку тяжёлой двери. Как же мне найти этого Каплина? Ага, вот же вахтер.

– Товарищ, здравствуйте, не скажете, где у вас тут Владимир Каплин сидит? – я невольно тревожу сон сторожа за деревянной стойкой.

– Прямо по коридору, третья дверь справа, как раз отдел пропаганды – ворчит дедушка, не поднимая глаз от «Комсомолки».

Три коротких «тук-тук» и я толкаю дверь. В комнате четыре стола и стеллаж с томами классиков МЛФ[47]. На стене портреты Ленина и Брежнева.

– Борис Рогов по вашему вызову явился – придуриваюсь я шёпотом. – Готов выслушать ваши предложения.

– Привет, а почему шепчешь? Болеешь что ли? – Каплин встаёт и протягивает мне руку. – Давай, проходи, садись.

– Шютка, кергуду-бамбарбия[48], - поясняю я нормальным голосом, пожимая теплую и твёрдую руку – зачем звал, товарищ командир?

– Юморишь, значит, ну-ну, это хорошо, собственно, поэтому я тебя и … ладно, рассказывай, что там у вас такое в школе творится с агитацией и пропагандой. – С явной угрозой в голосе говорит комитетчик.

– Да, что сразу, что творится, что творится… Ничего у нас не творится, гражданин начальник, всё прекрасно и с агитацией, и даже с пропагандой. Вышло уже два номера газеты. Благодаря применению новых информационных технологий, удалось внедрить оперативное реагирование на события… Наглядная демонстрация состояния успеваемости, привела к тому, что народ в нашей школе начал стараться получить больше отличных оценок. Сейчас, как мне кажется, нашим уже даже не так интересно выиграть приз, как просто выиграть! Беру интервью у учителей, тоже интересные получаются материалы, ребята пишут отзывы на фильмы, которые посмотрели. Кстати, Владимир…?

– Можно без отчества и на «ты», я всего на пять лет тебя старше.

– Хорошо. Может быть, и ты что-нибудь напишешь для нашей газеты? Под заголовком, типа «Советы от райкома», нет не так конечно, это надо обдумать, но смысл понятен? Или тебе проще интервью? Три – четыре вопроса и развернутые ответы. Сможешь?

– Какой ты, Рогов, шустрый! Я собирался тебе задание дать, а смотрю, ты уже меня припахать готов. Идея не плохая, но я пока не готов. У меня к тебе другое предложение будет. – Каплин кивает на стул. – Давай, садись. В ногах правды нет.

Был я в вашей школе. Посмотрел твою «газету», поговорил с парторгом вашей школы и подумал, что неплохо бы сделать районную комсомольскую газету. Ты бы как отнесся к должности «главного редактора». Инициативы у тебя больше чем надо, энергии тоже не занимать… Что скажешь?

– Владимир, при всём уважении, пока ничего обещать не могу. Вот, ты сам подумай. У меня выпускной год. Следующим летом я буду поступать на журфак в МГУ. А это не кот чихнул!

Я смотрю в глаза Каплина, внимательно ожидая реакции.

– Борь, ты сильно на учёбу не упирай, – неожиданно начинает возмущаться тот. – Я ж сам недавно в школу ходил. Помню прекрасно, как мы успевали и футбол гонять, и девок лапать, да и, чего греха таить, залить за воротник. И ничего, кто хотел поступить, тот поступил. Я вот, например, поступил в Нархоз[49], хоть и кончил школу со средним баллом 4,3, как сейчас помню. А думать нам некогда, надо принципиальное согласие, чтобы запустить механизм выделения фонда бумаги, найти типографию, собрать редколлегию… Твоя роль будет простой, – будешь придумывать новые рубрики, новые жанры, новый стиль подачи материалов. А я буду их продвигать и следить, чтобы они соответствовали линии партии и текущему моменту.

– Нет, неделю надо подумать. Кстати, я придумал еще одну интересную штуку. В этом году в Москве начали проводить телевикторины «Что? Где? Когда?» Слыхал? Такое интеллигентское казино. Идея номер раз – проводить такие викторины на уровне района, да и чего там, на уровне школы. Как раз с помощью газеты можно собирать вопросы читателей к «знатокам». Репортажи с таких игр можно сделать не менее захватывающими, чем с хоккея. Ты кстати, хоккей смотришь?

– Ты мне зубы не заговаривай! Видишь, как тебя прёт? Ладно, до выходных подумай и соглашайся.

– Владимир, слушай, кем-то вроде «генератора идей» могу, но не более. Тут и с твоей стороны помощь потребуется.

– Ладно, выкладывай, чего придумал, а я думать буду.

– Есть у меня задумка, создать комсомольский музыкальный лекторий. Ты как относишься к современной западной музыке?

– Отношусь так, как диктует моя комсомольская должность – настороженно.

– Но ты ведь не можешь отрицать, что в большинстве случаев рок – музыка протеста против буржуазной морали, против империалистической политики, против звериного лика капитала? Уж точно не можешь не знать того факта, что молодежь у нас увлекается западным роком куда больше, чем отечественной эстрадой. Так вот, идея лектория в том, чтобы донести до масс идею протеста, борьбы за светлые идеалы и солидарность с рабочим классом Запада. Потому что если этого не сделать, истолковывать рок будут, как бездуховное потакание низменным инстинктам, что в силу склонности молодёжи к подражанию, приведет к распространению этих буржуазных пороков и у нас.

– Эк же ты ловко излагаешь! Как по бумажке, – ворчит Владимир. – Даже я так не умею. Я понял твою мысль. У меня даже есть её развитие. Надо такие лектории дополнять танцами, и тогда это будет просто отпад. Но тут надо серьёзно подумать.

– Вот и думай, а я побегу. Учиться надо, да и есть охота, я ещё не обедал сегодня. Так что, покедова!

– Будь здоров! В пятницу чтобы позвонил с согласием.

ГЛАВА 9. ТЕМНОТА ДРУГ МОЛОДЁЖИ

26 ноября. Борис и Леночка Тришина

Вечером звоню Тришиной: – Лен, привет, гулять пойдешь? – шепчу я в трубку, страшно волнуясь, в общем, понятно почему. На режим «олд скул» переключаться не стал сознательно.

– Окей, заходи через полчаса, буду готова. Чего это у тебя голос какой-то странный? Ты не заразный? А то мне болеть нельзя у меня зачёт по сольфеджио. Представь, мне петь, а я от тебя ларингит подхвачу и буду не в голосе. Представляешь? Я пропитым, сиплым голосом изображаю Лауретту[50]. – Она заливисто хохочет в трубку.

Пока ждал назначенного часа, придумал, как можно Ленкиным музыкальным багажом воспользоваться.

…

Девушка моей мечты встретила меня в расстроенных чувствах. Говорит, что жизнь её кончена, что злая судьба посмеялась над ней, ну, и так далее. Оказалось, что её папе не заплати за заказ, а это значит, он не сможет купить ей обещанную дублёнку. Придётся бедной девочке ходить в старенькой шубке из искусственного меха.

Нелепой попыткой утешить, я прерываю поток её стенаний:

– Лен, не стоит так убиваться! Сегодня не купишь, купишь через месяц. Заработаешь и купишь. Натягивай свою «чебурашку[51]», и идём, у меня интересное предложение имеется. Как раз для твоих умений и навыков. Будешь лопатой деньгу грести.

– Лопатой это хорошо бы! – ухмыляется подружка, – давай выкладывай, пока я одеваюсь.

– Нет, давай на улице, вопрос требует вдумчивого обсуждения, а не фонового режима. – Отвечаю ей в тон и иду вниз.

Долго ждать не приходится. Девочки – существа любопытные.

– Ну, давай, уже, я слушаю, – хватает она меня под руку, и мы выходим на наш обычный маршрут. Огромные хлопья искрятся в свете фонарей и медленно опускаются нам под ноги. Ветра нет. Лёгкий морозец приятно освежает лицо.

– Я тебе уже рассказывал про нашу стенгазету. Ну вот. Процесс пошел. Теперь у меня под это дело родилась идея создать музыкальный клуб. Под маской которого, можно собираться и слушать западные новинки. Танцы-манцы опять же. Только надо подумать, как текстовку подать, чтобы всё было идейно правильно и политически верно. Понятно, что упор надо делать на то, что это песни протеста прогрессивной молодёжи против мира капитала, агрессивной политики мирового империализма и тому подобную пропаганду. Кроме этого, всю эту политику надо сдобрить музыкальной теорией. Вот тут я хочу тебя попросить помочь. Я-то в музлитературе вообще дуб.

– Ты дуб не только в музлитре! – смеётся девчонка. – Если серьёзно, то Борь, даже не знаю. Нас ведь тоже только классике учат. Представь, я даже не слышала большинства современных рок-композиторов. Кто пишет музыку для тех же Квинов[52]? Мне у них солист очень нравится, как там его? Напомни.

– Фреди Меркьюри[53], а музон он сам и пишет, у них вообще принято самим писать саунд, самим сочинять тексты и самим же исполнять… Да, это не важно, я тебе послушать дам, а ты скажешь можно ли, отталкиваясь от классических образцов, используя ту же схему, сделать нормальный музыкальный анализ?

– Конечно можно! – вдруг начинает горячиться Ленка, – какая, к черту, разница Бах это, или Оффенбах. Ты лучше скажи, что я за это буду иметь? Ведь это надо кучу времени потратить. Сначала прослушать исходник, потом его по полочкам разложить, потом – представить в виде какого-то связного текста. Выступать тоже придётся мне!

– Я понял твою мысль. Тогда, что бы ты хотела получить за первый опыт?

– Нет, ну, не знаю, зависит от того, сколько времени у меня все это займёт. Если исходить из того, что за час работы в детском саду на ёлке мне платят пять рублей, а это простая не требующая каких-либо усилий работа, то… в общем, я подумаю. Давай сейчас к тебе зайдем, ты мне записи дашь послушать, а послезавтра я скажу.

– Пошли, как раз брательник мне дал переписать несколько концертов.

Выдал Ленке катушку со «Scorpions». На мой вкус, это самая подходящая для советской школы рок-группа.

3 декабря. Спортивный зал школы № 82

Через неделю в школьном спортзале собрался народ, жаждущий музпросвета и танцев.

– Hey baby, tell me can’t you hear me calling – выводит Клаус Шенкер[54]. В полумраке актового зала колышется человеческое море. Ну, как море, скорее всё-таки пруд. Ленка молодец! Написала внятный и краткий анализ и выступила в первой части. И даже денег не взяла. Похоже, что ей музыка понравилась. Теперь, если следующее собрание состоится, надо будет брать какую-то советскую группу. Вот даже не знаю кого, всё такой отстой на фоне запада. Здесь у нас даже не отсталость, здесь полное непонимание явления. Хотя фолк направление вроде бы ничего, особенно белорусы. Всякие «Песняры», «Сябры», «Верасы». Энергии в них ноль целых – шиш десятых, но баллады-медляки неплохие. Может, еще что-то у Стаса Намина найти можно. Да, точно, надо брать его «Звёздочку»[55].

Народу собралось довольно много для первого раза, человек 50 не меньше. Что будет тут твориться на следующей вечеринке, я даже представлять не хочу. Надо вводить денежный ценз, однозначно. Рубль за вход, плюс договориться, чтобы буфет работал. Лимонад с пирожными пойдет с наценкой, вот и будет хорошо… Школе тоже выгодно, небольшой, но доход. Правда, не понятно, как на это педсовет посмотрит. Это же незаконная экономическая активность.

Драйвовую “In Trance” сменяет баллада «Living and dying».

– Лен, – поворачиваюсь я к Тришиной, – пойдем, потанцуем?

– Пошли, – не возражает Ленка. – Потопчемся.

Мы спускаемся со сцены, где установлена аппаратура. Крутятся бобины Вадиной «Кометы», мигают индикаторы и тихонько шуршит лента в механизме. Сам Вадик уже давно с кем-то зажигает. Лена кладет мне руки на плечи и прижимается ко мне, моё сердце замирает… Мечты сбываются… Нет, так нельзя! Быстро переключаюсь в режим «Григорич». Сразу становится заметно легче. Можно будет и поиграть немножко. Через пару тактов позволяю себе прижать её к себе и в ритме музыки двигаться более активно. Правую руку медленно опускаю всё ниже и ниже, пока она не оказывается у нее на попе. Ленка слегка шлёпает меня по затылку, не сильно, типа, даёт понять, что она заметила, и что она «не такая». Я убираю руку выше. Зато левую кладу на затылок.

– Убери… немедленно… свои грабли – змеёй шипит Тришина, - на нас смотрят же!

– Тебе жалко? – так же тихо, шепчу я – Пусть завидуют!

– Сейчас Шурик Ступицын придёт, будет тебе морду бить, а я этого совсем не хочу. – Продолжается прежнее шипение.

– Ну, ты меня прямо напугала. Ой, боюсь-боюсь…

Внезапный свет прерывает наши милые пререкания! – Нет! Так нельзя! Вздох досады пролетает по залу. Все останавливаются и начинают возмущаться. А на сцену взлетает Кузьминична.

– Что здесь происходит?! – Гневно вопрошает разгневанная тётка. Её глаза мечут молнии. – Кто разрешил выключать свет? Где этот Рогов?

М-да. Похоже, что это первое и последнее собрание клуба любителей музыки…

Приходится мне подниматься и отвечать за содеянное.

– Мария Кузьминична, а что случилось? – Сделав совершенно невинное лицо, спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

– Он еще спрашивает! – продолжает кипятиться завуч. – Что за разврат вы тут устроили? Зачем свет погасили? На себя бы посмотрели, все как с сеновала…

Тут она права. Выглядит основная масса при ярком свете взъерошено и помято, что естественно.

– Свет погас сам. Может быть, пробки полетели?… Мы просто не стали включать потому, что в темноте не так скованно чувствуют те, кто танцевать не умеет. И вообще… ну, ничего же не произошло.

Недружное ворчание в мою поддержку, нарастает.

– Ну-у-у-у, Марькузьминична-а-а! Ну, разрешите нам еще полчасика попрыгать, – слышаться реплики из зала.

– Как бы вы тут не допрыгались, и я вместе с вами. Всё! Заседание клуба объявляю закрытым. Чтоб я никого через пять минут здесь не видела. А ты, Рогов, завтра зайди после уроков. Будешь отвечать по всей строгости.

Вздохнув, Вадим начинает скручивать провода, складывать катушки в коробку, а остальные, тихо, но грязно матерясь, тянутся к выходу.

…

Бредем с Тришиной по Гоголя в направлении нашего двора. Снегу за последние дни выпало много, и идти неудобно. Я ворчу на учителей, на снег, на окружающую глупость. В конце концов, Ленка не выдерживает:

– Кончай ныть! Задолбал уже. Расскажи лучше, что ты делал, когда мы с тобой топтались. Если бы эта усатая тётка не ворвалась, дело бы не остановилось? – И смотрит так лукаво, слегка склонив головку.

– Ясен пень, не остановилось бы. – Поддерживаю я игру. – Я бы залез тебе в трусы и честь твою девичью нарушил.

Ленка от такой тирады даже опешила, – Ах, ты развратник! Что ты такое говоришь! Хотя, куда тебе, ты ж трусишка, даже целоваться не умеешь.

С этими словами она вдруг резко толкает меня в плечо, да так сильно, что я от неожиданности заваливаюсь в сугроб, а она, смешно скользя, пытается убежать. Я вскакиваю и бегу следом.

Настичь курочку удается только на пороге её подъезда. С размаху прижимаю её всем телом к дверям.

– Дурак, отвали, больно же! – Верещит она в моих объятиях. Поздно. Я прижимаю свои губы к её, захватываю нижнюю и сквозь поцелуй приговариваю: – Цефофатса не умею, ну науфы, раф такая умевая… Ленка пытается смеяться, но получается не очень.

Младшая половина моего сознания просто улетает в небеса в эйфории. Сердце раскалывается на множество кусочков, заполняющих все тело. Кровь пульсирует везде от ушей до кончиков пальцев.

Внезапно дверь, про которую мы забыли, начинает содрогаться под ударами. Я отстраняюсь от подружки, она отпрыгивает в сторону. Вовремя! Дверь резко распахивается, из подъезда вываливается мужик с чемоданом.

– Вы чего безобразничаете! Зачем двери держите?! Приличные на вид молодые люди, а хулиганите! Тут люди на поезд опаздывают, а вы пройти не даёте, – гражданин, сурово размахивая чемоданом, скрывается в снежном мареве.

Тот же вечер. Кабинет завуча школы № 82

Мария Кузьминична сидела у себя в кабинете, почти задыхаясь от возмущения. Нет! Ну, это ж надо так подвести! Она к ним со всей душой, а они… Устроили прямо в школе разнузданный безобразный шабаш. Воспользовались её доверием. Превратили, и так идеологически рискованную, лекцию о западной музыке в танцульки, да не просто, а в темноте! Вот уж по истине: – «Темнота друг молодёжи! В темноте не видно рожи»…

Ну, я завтра устрою этому молодому дарованию, этому журналисту недоделанному, этому гусю лапчатому… так просто ему это не пройдёт! Надо его крепко наказать! Хотя как его накажешь? Двойку по поведению? Так, вроде бы, явных нарушений не случилось. Выгнать из комсомола? Сразу показатели по росту рядов упадут… Выговор вкачу по комсомольской линии, за поведение недостойное комсомольца. Ладно, пора домой. Дома с Петром переговорю, может он что подскажет.

Она устало вздохнула и принялась натягивать видавшие виды сапоги.

Часом позже. Квартира Владимировых

– Пётруша, посоветуй, дорогой, как мне поступить – обратилась Мария Кузьминична к мужу, расслабленно сидящему перед телевизором.

– Да, Маш, что там опять у тебя комсомолята отчебучили? Опять твой Рогулин, что-то затеял?

– Он самый, ни дна ему, ни покрышки. Только Рогов его фамилия. Его в этом году просто пучит от инициатив. Вот и сегодня, ты совершенно правильное слово подобрал, «отчебучил».

– Не тяни, рассказывай, нечего интригу на пустом месте раскручивать.

– Вот я и рассказываю, не сбивай меня, пожалуйста. Ну, значит, так. Предложил Боря создать в школе клуб любителей современной музыки. Всё так грамотно разложил. Мол, надо нести в комсомольские массы информацию о протестных настроениях… надо учить молодёжь различать хорошую и плохую рок-музыку… ну, и так далее. В общем, все хорошо, гладко, партийно и идеологически правильно. Но параллельно, сдаётся мне, он решил узаконить на базе школы банальные танцульки. Чтобы мальчики могли потискать девочек и попрыгать под модную музыку. Представляешь? Они сегодня даже свет погасили, чтобы девочек щупать сподручней!

– Ха-ха-ха! – Смеётся Пётр в голос. – Ну и дела закрутились в твоём школьном болоте. Давай по порядку. Официально у нас вся рок-музыка отнесена к буржуазным извращениям. Факт? Факт. Молодёжь, однако, через все преграды покупает, переписывает, слушает именно рок. Это тоже факт. Ты, кстати, как оцениваешь ту музыку, которую слышала?

– Да, Петь, я же не музыкант ни разу! Как я могу оценивать то, в чем ничего не понимаю? – всплеснула руками женщина.

– Брось, Маш, я же не прошу тебя давать музыкальный анализ. Скажи, просто – нравится, или нет?

– Ну-у-у, – женщина задумывается минуты на две, – спокойные композиции приятны, сладковаты немного, но можно сказать, что нравятся. Энергичные – просто ор, если рассматривать их именно как отражения протестных настроений, то вполне, но мне не нравятся. Я, правда, перевода текстов не знаю, поэтому, о чем они поют мне не известно, может быть они протестуют против политики мирного сосуществования или разрядки… Может такое быть?

– В школе есть учителя английского? Есть. Вот и дай им партийное поручение сделать перевод текстов. Я более чем уверен, что там ничего крамольного нет, максимум анархический бунтарский настрой, но соглашусь, смысл слов знать надо. ладимиров почесал пальцем переносицу.

– Тогда смотрим дальше. Официально у нас рок бичуется, но пластинки с песенками «Мелодия» все равно выпускает, спекулянтов пластинок никто не ловит. Системы в контроле всей этой сомнительной продукции нет, в чём мне кажется большая ошибка. У тебя в школе сложилась прекрасные условия. Можно ослабить полицейские функции, но при этом всё будет под полным контролем. Поэтому, я бы тебе посоветовал спустить дело на тормозах. Попроси паренька этого быть аккуратнее, но особо не ругайся, всё равно ведь ничего реально сделать ему нельзя.

– Но они же танцевать норовят в темноте! Это же сплошной разврат! Так же нельзя!

– Спокойней, милая, спокойней, – ворчит Петр Владимирович, – во-первых, все-таки это публичное место, а значит, ничего преступного там происходить не могло, провести рукой по попке, даже у нас преступлением не считается.

– Петя, но это же аморально! – продолжала возмущаться завуч. – Это же дети. Как ты не понимаешь.

– Не такие уж и дети. Все уже половозрелые особи, вынужденные постоянно сдерживать естественные инстинкты. А против природы идти опасно. Танцы ведь для того и придуманы, чтобы канализировать потребности несемейных членов общества. Котёл с перегретым паром, если его продолжать нагревать, в конце концов, может рвануть.

– Мне такая позиция и не нравится. Женское сердце не может принять такую распущенность как норму, но может быть ты и прав… – Тогда скажи, что мне с этими ухорезами делать? Ведь нельзя же так оставить.

– Не знаю, ты эту кашу заварила, тебе и расхлёбывать… Хотя, постой! Есть идея! Если тебя не устраивает темнота, а деткам хочется скрыться, то пусть будет полумрак. Ещё лучше – цветомузыка. Никогда не интересовался, как она делается, но думаю, если ты этого Рожкова озадачишь, то он найдёт способ. Хотя, если очень хочется покарать, можно ему выговор вкатить. Лучше устный, чтобы характеристику не портить перед поступлением.

– Его фамилия Рогов, сколько можно повторять, склероз у тебя ранний что ли? – Кузьминична начинает сердиться.

– Ну, Рогов, так Рогов – Петр Владимирович направляется к телевизору и щелкает кнопкой включения, показывая, что разговор окончен.

ГЛАВА 10. ОРГАНИЗОВАТЬ И ВОЗГЛАВИТЬ

10 декабря. Дзержинский райком комсомола. Владимир Каплин

Вове Каплину за неимением великих заслуг персонального автомобиля не полагалось, поэтому после института, в райком ему приходится ездить на трамвае. В холода трамвай внутри похож на морозильную камеру с толстым слоем изморози на внутренней стороне окон. Пальцы рук в модных перчатках мерзнут ужасно. Вова злился на мороз, на комсомол, на себя, что впрягся в это дурацкое дело, которое неизвестно куда приведёт. И думал о том, как же сегодня холодно…

Наконец, остановка «Гостиница «Северная», двери ледяного трамвая с трудом открываются, и Вова вываливается в морозный туман.

Ещё пять минут, чтобы пересечь площадь, и вот он в облаке изморози ввалился в кабинет пропаганды.

– Привет, пламенному борцу за две копейки – язвительно приветствует его Людка Гущина, инструктор по отделу рабочей молодежи. – Как там пионеры? Ломятся в ряды вэлэкасээм? Обеспечил ли ты, товарищ, приём новых членов, товарищ?

– Я тебе такой приём членов обеспечу, что рот порвётся, – злится Каплин. Он не любит эту бабёнку, застрявшую на комсомольской работе с незапамятных времен.

– Фу, как грубо! Уж и пошутить нельзя – обиженно бормочет бедная Люда, не ожидавшая от всегда вежливого Вовы такого полета эротической фантазии.

Старший товарищ и, заодно, сосед по кабинету, инструктор по агитации, Лёшка Попов встретил Вову почти теми же словами, что и Людочка. Да, что ж это вы все сегодня как с цепи сорвались? – подумал Владимир, но вслух ограничился только дежурным приветствием.

Однако Лёша не отставал:

– Вован, расскажи, как там твой гениальный пионэр? Что еще придумал? Новый Год на носу, надо ж весело его встретить, а идей никаких в голову не приходит.

– Да, пионер временно затих и затаился. Учиться ему, говорит, надо. Поэтому с районной газетой до следующего года подождём. Зато из последней его идеи с музыкальным клубом может вырасти очень интересная конструкция. – Вова поиграл в воздухе пальцами.

– Так давай, рассказывай, может действительно что-то стоящее, – и Попов пододвинул стул к столу приятеля.

– Идея простая. Надо на райкомовских ресурсах, организовать подобный клуб, только сделать его с размахом, с упором на воспитательную роль, тогда и ты сможешь вписать это мероприятие себе в актив. При этом каких-то дополнительных средств почти не понадобится. Вот смотри, – Вова, выдрал листок из тетрадки и достал модную шариковую ручку со стержнями четырёх цветов, – что нужно для проведения такого клуба? – он нарисовал большой знак вопроса. Во-первых, нужно большое отапливаемое помещение типа спортзала, во-вторых, нужна хорошая аппаратура для воспроизведения, в-третьих, нужен сам музон. Ещё нужен грамотный докладчик, который бы коротко, но политически грамотно изложил тему. Про буржуазию, про протест, про борьбу с империализмом, ну сам понимаешь…

– Действительно, кроме последнего пункта всё просто. В нашем районе столько заводов с собственной социалкой, что хоть спортивный, хоть зрительный зал можно под комсомольское дело выпросить на раз. Да, хоть Чекалду[56] можем взять! Зал на тысячу мест, фойе 500 квадратов, акустика отличная, туалеты, гардеробы, буфет.

– Не спеши, Лёш, – Вован тоже увлёкся, – Чекалда, это конечно, классно, но у нас пока будет первое пробное мероприятие и если оно в этом помпезном дворце провалится, то шишек получим по самое «не могу». Нафиг нам шишки? Нет, лучше «Точмаш». Смотри! Там есть клуб заводской. В любом клубе всегда есть какой-то зал. Кроме того, «Точмаш» чем знаменит? Правильно, он делает что? Правильно, наряду с ракетным вооружением, там клепают магнитофоны. А это значит что? – Вова сделал паузу.

– И что это значит? – Алексей не отличался живостью ума.

– А значит это то, что аппаратура у них такая, что все просто сдохнут от зависти! Там же профессионалы-акустики. Цветомузыку тоже надо им поручить. Да мы такой дансинг отгрохаем, Монтекарла[57] обзавидуется.

– Ну, ты, Вован, голова! – Восхитился искренне Попов, со всей дури хлопнув коллегу по спине – осталось решить, где брать записи и кто будет тексты для доклада политически грамотные сочинять.

– Учись, Лёшка, пока Владимир Борисович с тобой в одной комнате работает, я и этот вопрос продумал. Надо провести на балке[58] комсомольский рейд, совместно с милицией. Они так делают время от времени. Диски изъять, как материалы идеологической диверсии.

– Ну, ты ловко придумал, мы же тут еще и показатели повысим по борьбе с буржуазными пережитками. Рейд в это вполне впишется. Вот только менты могут быть против, ведь мы у них, таким образом, часть навара подрежем. Знаешь же, что они весь конфискат себе забирают.

– Комсомол против УВД не проканает. Тут ты прав. Но это, я думаю, вопрос решаемый. Ты Волошину доложишь, а он уж на ментов воздействует. Только доложи так, чтобы походило на борьбу, а не на организацию танцев-шманцев.

Кстати анекдот про ментов слышал? И Вова рассказывает услышанную вчера от отца байку:

– Останавливает мент на дороге водителя и представляется: – Командир наряда Козлов. Предъявите документы… Водитель: – Командир наряда кого?!

Во! Это точно! В тему анекдот. Ладно, ты время не теряй, беги к начальству. Продвигай идею.

…

Николай Волошин с утра пребывал не в духе. Настроение ему испортил завсектора агитации райкома партии Кеплер. Не успел начаться рабочий день, как он уже позвонил и давай выяснять, почему показатели низкие, почему работа ведется спустя рукава. Почему-почему, ежу понятно почему. Народу комсомольского возраста с каждым годом всё меньше и меньше. Хоть и принимаем сейчас всем классом, но некоторые уклонисты все равно встречаются, но погоды они не делают, просто молодых людей мало. Да еще морозы эти. Минус 34 сегодня утром, ну, куда такое годится, совсем там наверху делают, что хотят… Волошин усмехнулся собственной шутке и взглянул в сторону окна. Однако ничего кроме слоя изморози увидеть не удалось. – Что-то засиделся я в секретарях, 32 года, надо бы стезю менять.

Ладно, хватит предаваться бесплодным терзаниям. Надо позвать этих двух бездельников, что отвечают у нас за пропаганду и агитацию…

Мысль прерывает аккуратный стук в дверь.

– Николай, можно? – в дверях показался Алексей Попов и замер в ожидании ответа.

– На ловца и зверь…, заходи, у меня к тебе разговор серьёзный. – Ворчит Волошин, одновременно набирая внутренний номер Каплина. – А Каплина чего не прихватил? Всё равно ему делать нечего. Я тут для вас клизму приготовил… Ты не стой столбом, заходи, штаны снимай. Это шутка, если не понял, руки с ремня можешь убрать. Присаживайся, сейчас Вова прибежит, и начнем пропесочивание. Ты-то, что хотел?

– Да, я как раз по делу совершенствования организационной пропаганды, тьфу – работы. Тут у нас с Каплиным идея родилась, как привлечь молодёжь.

– Вы там, как, телепатией не страдаете? Нет? А то, мне прямо с утра из райкома партии звонили, как раз по этому вопросу. Ругаются отцы-командиры на нас, почему это мы плохо пополняем ряды боевого авангарда. А вы, значит, придумали как.

– Ага, придумали. Но помощь нужна от партии…

– Нет, вот, какие вы всё-таки, беспомощные, всё-то вам кто-то должен помогать. А самим уже, значит, слабо? Слабаки, значит?

Он замечает появившегося в дверях Каплина.

– Каплин, бери стул и включайся…

– Ну, можно и самим, но это будет уже на порядок хуже качеством, – вступает в беседу Каплин. – Нам помощь милиции нужна, причем по двум направлениям.

– Хотите с помощью милиции подростков в комсомол сгонять? – Продолжает язвить Первый.

Каплин, пропуская шпильку начальства мимо ушей, излагает «безумную» идею.

– … и вот на такие танцы вход можно сделать только по комсомольскому билету!

Волошин доволен. Идея, конечно, попахивает ревизионизмом, и пока ещё слишком сырая для повсеместного внедрения, но, как вариант, пойдёт.

– Слушай, Володя, а ты пацана-то этого, который в школе эту кашу заварил, знаешь? Можешь его вызвонить, чтобы он ко мне подошел, что-то уж больно прыткий. Хочется мне с ним поговорить, а то как бы не оказался он проводником чуждых идеалов.

– Беседовал я с ним, хитёр не по годам. Я думаю, что можно уже и без него обойтись. Суть идеи и я, и вы и даже вот Лёша Попов уловили. К Новому Году, числу так к двадцать пятому можно уже будет пробный вечер устроить на базе НЗТМа. А у Рогова дел хватает, вот пускай и идёт лесом.

За неделю до нового года рядом с вещевым рынком, в народе известным как «барахолка», остановился выкрашенный в «защитный зелёный» ГАЗ-66. Из кузова «шишиги» тут же посыпались рослые парни в серых шинелях, сапогах и ушанках. Толпа торговцев сразу пришла в движение и начала потихоньку рассасываться, но большая часть скрыться не успела. Началась операция по выяснению происхождения «нетрудовых доходов».

ГЛАВА 11. ВЫЕЗД ПО ТРЕВОГЕ

10 декабря. Борис собирается в Москву.

Вечером за ужином всем семейством Роговы собрались за столом. Матушка нажарила картохи, сварила сосиски, поставила на стол фаянсовую миску квашеной капустки, всё быстро и вкусно.

– Борька, а ты для нашего класса газету можешь сделать? – Юле тоже захотелось раскрутить в школе такое же представление, как у нас.

– Не-не-не, Юль, у меня и так времени нет, мне же ещё учиться надо, а тут, то туда зовут, то сюда. Вот в райком опять просили прийти, и не идти нельзя, райком – штука серьёзная.

– Ну, может быть все-таки, маленькую какую-нибудь газетку? К Новому Году хочется же.

Мама приходит ей на помощь – Боря, может быть, ты им просто расскажешь? Полчаса поговоришь с Юлиными подружками, и пусть они дальше сами. Получится у них что-то – хорошо, не получится – тоже хорошо, сделают перерыв до следующего года.

– Девочки, – вступает в разговор папа, – может не стоит на Борьку еще и вторую школу навьючивать? Может лучше Юле подождать ещё годик? А там видно будет, может и желание пропадёт. Сдаётся мне, пока это просто модное поветрие.

– В принципе, – задумчиво жую я сосиску, – ну, полчаса… найти… можно… Юлька, приводи девок, расскажу, что смогу. Но тогда с тебя очередная уборка вместо меня. Пап, у меня к тебе вопрос. Помнится, ты как-то говорил, что у тебя в Москве живёт кто-то из твоих однополчан…

– Да, Колька Морозов, командир мой бывший. Мы его прозвали – Ибрагим. Он по выслуге три года назад получил полковничью папаху, пошёл на пенсию и осел в Москве. Уже три года там живёт. И дочка с семьёй у него там. А тебе то, что с того?

– Хочу в Москву на каникулах съездить, зайти в МГУ поговорить о пути в журналистику, узнать, что и как. Так вот, не мог бы ты попросить твоего Ибрагима пустить меня на постой дней на пять?

– В принципе, могу, тем более что давненько я ему не звонил. А что? Вот прямо сейчас и наберу. Надо только номер найти. Не помню, куда я его засунул…

– Зато я помню, – смеётся мама, – ты её в фотографии засунул, в тот альбом, где твои фронтовые фотки хранятся.

Вскоре из коридора уже доносится междугородний разговор:

– Тонечка? Николая Ивановича могу я услышать?

…

– Это его однополчанин Григорий Рогов.

…

– Коля, привет тебя из глубины сибирских руд!

…

– Как здоровье? Как семейство?

…

– Как там наши абреки? Мурада и Ахмада не встречал?

…

– Работаешь где-то, или отдыхаешь на полковничью пенсию?

…

– В совете ветеранов? Хорошее дело! Я, собственно, по одному вопросу звоню. У меня отпрыск в следующем году школу заканчивает и собирается в МГУ поступать, а на каникулы хочет сгонять в столицу на разведку. Можешь его приютить дней на пять?

…

– Ну, здорово! Вот Борька обрадуется.

…

– Ладно, созвонимся еще перед отъездом. Привет чадам и домочадцам! – Папа кладёт трубку и возвращается на кухню.

Радуйся, будущая акула пера, – договорился я о ночлеге. Пустят тебя переночевать, надо будет только перед выездом созвониться. Теперь главное для тебя – билеты купить, и лучше прямо завтра, потому что на каникулы может билетов не достаться. У тебя деньги то есть?

– Пап, спасибо преогромное! Деньги есть, но кроме денег есть просьба. Только ты можешь помочь. Я же дворник нашего дома! Надо кому-то снег во дворе чистить те 10 дней, что меня не будет.

– Куда деваться, придётся мне, старику, лопатой помахать. Хорошо хоть, что у меня тоже уроков не будет. Ладно, принципиально договорились, а сейчас хоккей пойдем смотреть. По пути у отца возникает мысль показать мне полковника Морозова на фотографии.

Он идёт в коридор и достаёт с полки старый альбом в бархатном переплёте.

– Вот смотри, это наш экипаж. Это Колька Морозов – Ибрагим наш командир, это стрелок-радист Костя Павлов – Ахмад, задний стрелок Серега Морозов – Мурад и штурман Григорий Рогов – Муса. – С пожелтевшей фотографии смотрят совсем молодые парни. Удивительно, что весь экипаж провоевал последние два военных года без потерь.

– А чего у вас клички какие-то мусульманские?

– Тут, понимаешь какое дело. Мы же молодые были, романтичные. В конце тридцатых сняли у нас фильм про абреков. Нарисовали их такими справедливыми воинами, защитниками слабых и обиженных. Мы из этого фильма себе клички и придумали.

– Мальчики, – маманя ошалело смотрит на нас, – а вы моим мнением поинтересовались? Я же всё-таки мать. Может быть я против?

– С чего бы тебе быть против? Сын же едет не в Воркуту, не в Магадан, а в столицу нашей Родины, город-герой Москву. – Отец недоумённо усмехается.

– Как это с чего? Ему же всего 17! Почти ребенок! А вдруг на него нападут в поезде хулиганы какие-нибудь? А вдруг он отстанет от поезда? А вдруг у него в Москве украдут все деньги? Да мало ли что может случиться в наше такое опасное время! Он у нас такой доверчивый.

– Мам, ну что ты как маленькая, честное слово! Я клянусь, что буду максимально недоверчивый, не буду пить ни пиво, ни водку с кем попало. Не буду играть в карты и другие азартные игры, не буду вступать в случайные половые связи.

– Тьфу, на тебя! Что ты опять несешь?! Ещё этого только не хватало. Ясное дело, что не будешь.

– Вот, мам, сейчас ты обидно сказала. Я что, по-твоему, совсем никчёмный?

– Кчёмный ты у меня, кчёмный, но ведь страшно мне тебя отпускать. Испереживаюсь ведь я тут за тебя. Каждый день, чтобы домой звонил и рассказывал, что делал и где был. Забудешь, можешь домой не возвращаться. Голову оторву.

– Такая твоя материнская доля… Обещаю звонить и отчитываться каждый день.

Слава богу! Мать не сильно сопротивлялась.

Теперь у меня задача купить билеты туда и обратно.

…

Несмотря на то, что уроки у нас закачиваются в два часа пополудни, за билетами я отправился, когда уже начались ранние зимние сумерки. Морозы временно отступили, и на улице смешные -20. Валит снег. Этот факт меня совсем не радует. С точки зрения дворника – с неба падает дополнительная работа.

В кассах предварительной продажи огромная очередь. Спрашиваю стоящего передо мной дедушку:

– Вы не заметили, очередь быстро двигается?

– Я когда пришел, – дед оказался с юмором. – Как ты был.

Через полчаса я всё-таки проник в помещение. Однако людская каша не вызывает у меня большого желания торчать здесь. Приходит мысль, что надо бы проверить как обстоят дела с билетами на самолет. Экономить деньги это, конечно, прекрасно, но экономить время может быть еще прекраснее. Договариваюсь с соседями, что отойду на время и пешком направляюсь на Советскую, в кассы «Аэрофлота». Там тоже очередь, хотя и чуть поменьше. Паспорт у меня с собой. Денег взял 80 рублей, поэтому должно хватить, если брать туда самолет, а обратно поезд, или наоборот. Как получится.

Минут через 40 оказываюсь у окошка. На самолет билеты до Москвы только на 6-ое на утренний рейс, поездом ехать 52 часа, каникулы заканчиваются 10-го. Я решаю, что двух дней мне будет мало, поэтому прошу билет из Москвы на 9-е. Теперь бегом в поездатые кассы!

Успеваю вовремя, перед прежним старичком – всего пять человек. Значит, осталось мне тут торчать минут 15–20.

* * *

– До Москвы билеты на начало января, на какое число, на «Сибиряк» можно купить?

– Самое раннее есть только плацкарта на третье, и то на боковую полочку. Брать будете?

– Буду, какая разница боковая или не боковая? Всё равно все едут в одном поезде.

– Тогда с тебя 24 рубля, если только в одну сторону…

– Да, мне только в Москву, спасибо.

Как здорово! Я сумел всего за один день решить проблему с дорогой. Даже не ожидал, что так легко всё получится.

ГЛАВА 12. ТЕХ, КТО СЛУШАЕТ ПИНК ФЛОЙД ГНАТЬ ПОГАНОЮ МЕТЛОЙ

25 декабря. Спортивный зал клуба завода точного машиностроения.

Яркий свет дюжины двухсотваттных ламп, заливает зал ДК «Темп». Разговоры, шуршание, скрип половиц. Все как умеют, убивают время перед началом. Мой сосед справа, высокий парень с густой курчавой копной волос, вынул из кармана свернутую газету и пытается что-то читать.

– Привет! Что пишут? – толкаю я его почти нежно.

– Да, вот ругают Золотухина, что не сумел «Сибирь» на том же уровне продержать, только на первые матчи и хватило.

– Наверное, правильно ругают, даже половину игр в ничью не свели…

– Ну, ты скажешь тоже! Вспомни, как парни начинали. – Возмущается сосед.

Я чувствую, переубедить его невозможно, да и ни к чему. Лучше обратить внимание на сцену.

На сцене – простой канцелярский стол. На столе чёрный параллелепипед мощной конструкции. Каплин мне уже рассказал, что это «Комета – 007». Маг притащили из лаборатории новых разработок завода. Аморфные японские головки ТЕАС, лентопротяжка с тремя моторами, компаудерная система шумопонижения. Крутяк наикрутейший. Говорят, что его скопировали со штатовской модели «Studer-Revox». Но что-то подшаманили, головки на японские поменяли. Зверь, а не аппарат! Каплин правильно говорит: – «А чего добро просто так стоит, пусть послужит народу. Науку и технику – в жизнь!».

Наконец, на эстраду поднялась тёмная фигура, казалось, вышедшая из преисподней. Это местный гуру западной музыки Андрей Черепанов, с погонялом, естественно, Череп. Весь от ботинок и до очков облачён в чёрное. Даже длинные чёрные волосы забраны черным кожаным ободком. Череп коротко кивнул залу и опустился перед микрофоном. Его лицо, выглядевшее при ярком освещении мертвенным и бледным, приняло выражение снобистского высокомерия. Разговоры среди зрителей постепенно стихли.

Кто научил его такому поведению? Вроде бы простой инженер-механик, три года как закончил НЭТИ. Откуда набрался? Блин, вампир, который хочет крови. Эти мысли сразу оборвались, когда внезапный резкий свист микрофона резанул по ушам. Хм… Сапожник без сапог? Слишком чувствительный микрофон? Секунда и голос Андрея абсолютно чистый, без каких-либо искажений наполняет пространство.

– Приветствую вас, друзья!

– Привет, Андрюх! – отвечает какой-то шутник из зала.

– Сегодня мы немного поболтаем о музыке протеста, кое-что посмотрим и послушаем. И поскачем, конечно! Главная тема: молодёжный социальный протест в странах Запада и его музыкальное оформление на примере творчества таких команд как «Весёлые ребята» и «Синяя птица»… Что? Не правильно сказал? – Андрей делано пугается и делает вид, что ищет бумажку с текстом.

– Точно! Что-то я слегка названия переврал. Сегодня я расскажу вам о… он переходит на патетический тон – «Пинк Флойд»!!! и «Лэ-э-э-э-д… Зеппелин»!!! Итак – композиция из альбома «Дарк сайд оф зэ мун» – «Моней»!!! – текст Роджер Уотерс, музыка – предмет коллективного творчества Пинков. – Череп щелкает клавишей.

Шелест купюр и звон монет потихоньку наполняют пространство. Вот включается ударник и жестким ритмом задает почти маршевый рисунок. Голос Гилмора возникает, как всегда, внезапно, но заставляет повторять про себя непонятные слова. Стоять на месте просто невозможно! Народ быстро сдвигает стулья к стене. Мощные звуковые волны из динамиков заставляют тело вибрировать.

Свет внезапно гаснет. Только цветные всполохи светомузыкальной системы ритмично вспыхивают на потолке, отбрасывая световые блики на публику внизу.

Игра цветных теней развертывалась передо мною; Сама мелодия постепенно становится главным действующим лицом. Просто замечательно, что музыка звучит в почти полной темноте. От людей остаются только тени, бьющиеся в ритме барабанов Ника Мэйсона. Басовый рифф Уотерса пронизывает тело от макушки до кончиков пальцев.

Громкость звука не позволяет думать о постороннем, только сливаться с музыкой. Образы, которые, то мягко покачиваются подобно лодке на прибрежной волне, то мощно сталкиваются друг с другом, то растворяются в воздухе, словно наполняя собой пространство. Шесть минут композиции пролетают незаметно.

– Вещь! – восклицает мой сосед, переводя дыхание – чувствуешь какой звук?

– Класс! Пинк флойт это мастера, кто б говорил! Как сакс летает, обратил внимание?

Ответа я уже не слышу. Череп врубает Зепеллинов, сопровождая кратким вступлением:

– Друзья, сейчас прозвучит известная и всеми любимая «Стэйр ту хэйвен». Мы помним, что этой музыкой Роберт Плант и Джимми Пейдж активно протестуют против войны во Вьетнаме, против безработицы и против несправедливости буржуазного общества.

Мягкая, похожая на гавот мелодия из гитарных переборов Пейджа сплетаются с печальным голосом. Музыка проникает, кажется, прямо под кожу. Улёт! Девочек среди присутствующей публики хватает и постепенно вся толпа разбивается попарно…

Вечеринка продолжается в течение трех часов. Череп к концу мероприятия совсем выдохся, потные пряди прилипли ко лбу, но не уходит – сторожит бесценную аппаратуру. Я его очень даже понимаю, такой больше не существует. Ясно, что мероприятие удалось на славу.

* * *

25 декабря. Дзержинский райком КПСС. Первый секретарь райкома Тихонов и завсектором Владимиров.

– Пётр Михайлович, здравствуйте, к Игорю Митрофановичу зайдите – пожалуйста, – секретарша Томочка, полноватая брюнетка лет тридцати, заглянула в кабинет и, прощебетав, исчезла, как сон, как утренний туман. Утро начинается, как-то слишком резко, – подумал Владимиров.

– Владимиров? Заходи, не тяни кота…, тут по твою душу письмо от бдительного населения. Сейчас будешь отчитываться, чего там в твоей вотчине происходит.

– Игорь Митрофанович, побойтесь бога! Я же вам в пятницу всё докладывал. Всё замечательно. Новых членов принимаем, статьи в заводских многотиражках публикуем, в центр отчеты отправляем… Что еще за сигналы с мест? С каких мест? Ничего не понимаю.

– А вот это, брат, твоя недоработка! – несмотря на грозный тон, Тихонов только изображал грозного начальника, – тут у тебя под носом комсомольцы устраивают идеологические диверсии, а ты значит, ни сном, ни духом?

– Какие еще диверсии? Причём тут мой агитационный сектор? – не выдержав, начинает возмущаться Владимиров.

– Ты не егози, не егози, ишь взъерепенился… На вот, возьми письмо уважаемого ветерана. Или ветеранки? Может ветеранши? Не знаю, как правильно… В общем, читай и как-то комментируй.

Петр Михайлович взял из рук Тихонова листок, вырванный из школьной тетрадки, и углубился в чтение.

«Первому секретарю Дзержинского районного комитета ВКП(б) от заслуженной коммунистки на пенсии Овсянко Галины Николаевны. Донесение.

Доношу до вашего сведения, что в субботу 12 декабря сего года в помещении физкультурного зала клуба «Темп» завода НЗТМ имела место идеологическая диверсия, выражавшаяся в массовом преклонении перед Западом и его бескультурными ценностями. Молодыми людьми обоего пола всячески попирались нормы коммунистической морали и кодекс строителя коммунизма, а также основы советской нравственности. Организаторы цинично способствовали проведению в среду нашей советской молодежи тлетворного влияния буржуазной псевдокультуры, пропаганды чуждых идеалов и настроений. Это выражалось в проигрывании громкой музыки неизвестных мне, но явно вредительских исполнителей, а также в, так называемых, танцах, состоящих из неприличных движений разными частями тела.

Прошу обратить пристальное внимание на вредительство наших идеологических врагов, окопавшихся в среде комсомольцев завода Точного Машиностроения. Если не осознают, то хорошо бы их расстрелять.

С коммунистическим приветом, Галина Овсянко, член ВКП(б) с 1939 года».

– Игорь Митрофанович, и вы серьёзно относитесь к этому бреду выжившей из ума старушки?

– Я то, могу и проигнорировать, но сам пойми, чай не первый день замужем, вдруг кому-то захочется моё место занять? А может это ты меня подсидеть решил таким дурацким способом? Нет? Это радует. Тогда думай, как с этими комсомольскими диверсантами быть, вот же навоспитывали на свою голову. Может их всех скопом на БАМ отправить с тобой во главе? Не хочешь? Ладно, не бери в голову, иди лучше думай, как канализировать эти молодецкие настроения в полезное нам русло. Послезавтра мне доложишь, что придумаешь. Свободен!

…

Петр Владимиров в понедельник 25 декабря задерживался. Мария Кузьминична уже начала беспокоится, но к счастью, её муж вернулся хоть и поздно, но трезвым, без телесных повреждений, в здравом уме и твердой памяти.

– Петя, что случилось?

– Да, и смех и грех! Я голоден, как тысяча чертей! Ты меня сначала накорми, напои, а потом уже и спрашивай.

– Да всё уже остыло… Курицу с гречкой будешь?

– Буду, конечно, всё буду! Хоть курицу, хоть кошку с собакой…

Петр Михайлович стряхивает с пыжиковой формовки снег, вешает её на вешалку и идёт мыть руки. Из ванной доносится его голос:

– Похоже, что идеи твоего Рожкина нашли поддержку у заводской молодежи. К нам в райком пришло сегодня письмецо. Бдительный член партии, а по совместительству вертухай, некая Овсянко 66 лет довела до сведения партии в лице нашего районного комитета об идеологической диверсии. Вот ведь не много, ни мало, а именно – диверсии. Где она только таких слов набралась!

– А можно поподробней? – сосредоточенно накладывая гречку в тарелку, спрашивает Кузьминична.

– Конечно, это же из серии «Нарочно не придумаешь». Куда я сунул эту цедулю? Михалыч, порывшись в портфеле, извлекает листок и с выражением начинает читать вслух. Закончив, взял в руки ложку, однако вместо того, чтобы зачерпнуть ею, поднял над головой:

– Вот, интересно мне, в какой каморке надо просидеть 40 лет, чтобы так хорошо сохраниться! Нет, я прекрасно её понимаю. Громкая музыка, все эти бум-бум-бум, нерусские слова песен, скачущие парни и девки, вызывающие наряды могут взбесить любого из тех «кому за тридцать», но надо же понимать, что время идет, мир меняется. Вот, Маша, скажи мне как коммунист коммунисту, что делать с такими сигналами борцов за чистоту идеологии.

– Петя, постой, я что-то не поняла, а Боря Рогов тут причём? – Мария Кузьминична повернулась от плиты к мужу.

– Тут тоже интересная, но отдельная история. В райкоме комсомола есть такой совмещенный инструктор Каплин, ты его должна знать. Он встречался с этим твоим Рогулиным. Что тот ему наплёл, я не знаю, но после этого Каплин развернул такую бурную культурно-массовую деятельность, что только перья полетели, – Владимиров, наконец, сумел донести ложку до рта и зажмурился от удовольствия, – хороша каша, что варит Маша! Ты у меня просто кулинарный гений!

– Ты мне зубы не заговаривай, дальше рассказывай, – довольно ворчит хозяйка.

– Комсомольцы провели рейд на барахолке совместно с милицией, изъяли кучу пластинок с западной музыкой. Договорились с молодежью «Точмаша» и на его площадях провели танцевальный вечер, в точности как твой Рогожин у тебя в школе. А Овсянко в этот день сидела в том же клубе на сторожевом посту, поскольку служит она вахтёром. Проявила бдительность. Надо будет ей благодарность объявить, а молодёжи посоветовать найти какой-нибудь подвал или чердак и там все оформить так, как им хочется. Главное в стороне от вохровских глаз.

– Слава богу, Боря здесь вовсе никак не замешан. От сердца отлегло… – Кузьминична, облегченно вздохнула и подсела к столу. – Тебе добавки? Может водочки, пять капель?

– Какая ты у меня, Маша, мудрая женщина! Сто грамм никакого вреда, кроме пользы никому не приносили!

– Петя, у меня тут мысль появилась довольно отвлеченная, но, может быть, она натолкнёт тебя на что-то. Вот смотри – сегодня наша молодёжь гоняется за западной музыкой, западной одеждой, прочей западной мишурой. Почему? Ведь это может привести и к западной идеологии, к их нормам морали. Не теряем ли мы наших детей, как в той сказке про крысолова?

– Это как раз понятно. Мы 20 послевоенных лет занимались восстановлением и достижением паритета, не было у нас ни времени, ни ресурсов для всяких культур-мультур. Ясно, что мы здесь отстали и вынуждены пользоваться чужими наработками. А потерять можем, тут ты права. Для того, чтобы этого не случилось процесс нужно организовать и возглавить. Тут проблема. Кадров для этого нет. Те что есть, сдаётся мне, по причине возраста, думают так же как эта Овсянко. Для них Зыкина – идеал и вершина, а всё остальное – непонятный шум.

Так что проблема есть, но никто её не решает. Одна надежда, что молодёжь повзрослеет, остепенится и перестанет гоняться за мишурой.

– Вот здесь, мне кажется, ты ошибаешься. Ведь посмотри. Сейчас в мире пропагандируется не привычный еще 20 лет назад сладенький сиропчик про «ай лав ю и ю лав ми». Всякие французы с итальянцами – задворки мировых хитпарадов, именно потому, что они не вписались в пропагандируемое английской и американской культурой направление. Нам бы не плестись на задах, а «срезать» и попасть в лидеры. Потому что жёсткость и бескомпромиссность и коммунистический напор это близко к тому, что сейчас на пике. Вот только наши старички из союза композиторов этого не понимают. Поэтому только снизу от молодёжи, вооружённой электрогитарами и барабанами мы сможем провести культурную революцию номер два.

– Ну, ты мать, сильно, как выражается молодёжь, задвинула! – Прямо Роза Люксембург и Клара Цеткин в одном лице! По-твоему мы должны одной рукой пацанов подталкивать, а другой сажать?

– Получается, что так! Сажать, конечно, не нужно, но делать вид, что есть запрет, есть преследование и зажимание, обязательно. Запретный плод сладок! Надо создавать красный рок, коммунистический удар. Не знаю, возможно, ли как-то стимулировать такое движение из нашей глуши, скорее всего нет, но чем чёрт не шутит…

– Ладно, ладно, успокойся, милая, время пока еще есть, как сложится, так и сложится, а как нам действовать обстоятельства подскажут. Следуя твоей идее, Каплина с его компанией надо наказать, но не сильно. Выговор влеплю, но устно. Бабке этой благодарность за бдительность. Вот из вахтеров её надо уволить, по причине старческого маразма. Будут все довольны.

* * *

День спустя. Владимир Каплин

Володя Каплин вечером возвращался в расстроенных чувствах. Партийные начальники его не то, что не поддержали, на поддержку он и не рассчитывал. Они его наказали. Из-за какой-то сумасшедшей старушенции, которая углядела в таком замечательном мероприятии, как танцевальный вечер, идеологическую, блин, диверсию!

– Нет! Ну, это же надо такое придумать, – диверсия! Сразу чувствуется бериевская закалка. Чуть что не по нам, сразу донос. Хорошо, хоть ограничилась райкомом, могла и в КГБ стукнуть.

Правда, надо отметить ругали как-то странно, можно даже сказать – только журили слегка за неуместность и за занятие площадей спортзала вместо спорта танцульками. Неуместность! Ха! Так нам же прямым текстом указали, что надо делать! А все эти грозные речи так, для демонстрации принятия мер по письму бдительной гражданки. Ведь ни о каких «идеологических диверсиях» и моральных устоях общества никто ни слова не сказал. Ну, что ж, дорогие старшие товарищи, спасибо и на том. Раз не нравится вам, что мы заняли спортзал, мы поищем другое место. Благо, на заводе площадей хватает.

Тут Вова тяжело вздохнул. Перемещаться из уже оборудованного зала в другое место не хотелось, ведь столько труда вложено. Акустики из звуковой лаборатории постарались на славу. Выдали целых шесть колонок с такими характеристиками, что никакие Акаи и Сони не сравнятся. Экспериментальный магнитофон «Комета-007-квадро» с раскладкой по четырем каналам, с подтянутыми басами выдал такой звук, что всех ушатало без водки.

Надо будет с парнями переговорить, чтобы подумали, где у них еще какое-то помещение есть, да побольше и хорошо бы со свободным доступом с улицы и без вахтеров. Если заброшенное, то ещё лучше, можно будет внутреннее пространство сделать соответствующее. Ладно, что-то я размечтался. Надо Рогова сегодня вызвонить и пусть тоже отдувается. Наверняка, он сможет придумать что-нибудь такое.

Мысли Вовы прервал скрежет подкатившего трамвая. Как раз двойка. Каплин вскочил на подножку. – Слава богу, еще пятнадцать минут и я дома – пронеслась в голове мысль, – а может сегодня этому Рогову и позвонить, чего там тянуть кота за яйца.

– Здравствуйте, Бориса Рогова можно к телефону? – начал он вежливо, – это Владимир Каплин из Дзержинского райкома комсомола.

– Борька, возьми трубку, – кричит девчачий голосок, – тебя тут какой-то Каплин из райкома…

– Вот чего ты орёшь? – Борис ворчит недовольно, – что человек подумает?

– Да, Володя, слушаю тебя.

– Борис, тут такое дело, сегодня мне с утра шеф выволочку устроил, – мама не горюй! И всё из-за тебя, поэтому будь завтра после уроков в райкоме, надо думать, как решать эту проблему.

– Раз надо, значит, буду, куда деваться. Мы в полчаса то уложимся? А то у меня еще встреча назначена, да не просто абы с кем, а с Ванагом. На интервью с ним договорился на завтра.

– Это с директором «Чкаловского»?

– А ты знаешь еще кого-то с такой фамилией?

– Ну, у тебя и размах, а на какую тему интервью будешь брать?

– На актуальную. Мне же надо материал нарабатывать, чтобы уже летом в МГУ в качестве творческих достижений представить, Поэтому, полчаса и всё, цигель-цигель-айлюлю[59].

– Тогда подумай сейчас, чтобы с готовой идеей уже пришёл. Дело в том, что, наши старшие братья из КПСС очень недовольны реакцией некоторых бдительных товарищей на танцы-шманцы. При этом и строгого запрета не требуют, то есть окошко у нас какое-то остаётся, надо этим воспользоваться и найти другой способ организации.

– Лады, подумаю, может что-то в голову и придёт.

После разговора с Каплиным Борька и в самом деле задумался. После небольшого анализа сложившейся ситуации ему в голову пришла сногсшибательная идея. Как говорит товарищ Саахов у Гайдая – «Кто нам мешает, тот нам и поможет»!

Каплин и Попов встретили его уже на вахте. Сразу начали повторять, что нельзя упускать такую замечательную идею как музыкально-танцевальные вечера для молодёжи, что проходить они должны обязательно при участии точмашевских комсомольцев. Похоже, что качественный звук сыграл с райкомовскими лоботрясами злую шутку. Им понравилось! Они решили проталкивать дело дальше.

– Ну, Борька, как? Придумал что-нибудь? – закончил вступительный плач, Каплин.

– Да, не боись, Вовка, придумал, конечно, – Борис начинал игру.

– Ну, так не тяни, давай, выкладывай, что ты там намудрил?

– Во-первых, надо найти на территории района, лучше поближе к «Точмашу», помещение метров 200–300 площадью, лучше всего, если это будет подвал или чердак. Во-вторых, надо договориться со студентами с архитектурного или худграфа о проекте оформления клуба, за контрамарки они сделают вам проект бесплатно, при этом это будет вполне профессионально, даже лучше, чем старпёры из «Худфонда». В-третьих, среди студентов консерватории и музучилища надо найти любителей современной музыки, чтобы они подготовили программу на базе имеющегося материала. У меня есть пара-тройка на примете. В-четвертых, эту программу надо залитовать[60] в райкоме партии. Тогда точно никто не придерётся. Беда тут только в том, что слава о нас пойдёт по всему городу, народ потянется так, что надо будет как-то масштабировать бизнес.

– Чего-чего ты, Борь, сейчас сказал? – всполошился Лёша Попов, – машта… что? какой такой бизнес? Ты тут это… не выражайся, а то загремишь под фанфары… и нас за собой утащишь.

– Никакого бизнеса, одна сплошная культурно-массовая работа с молодёжью. Но деньги брать за вход на эти «вечера» было бы справедливо. Тем более что расходы будут и на приведение помещения в нужный вид и на аппаратуру.

– Не так уж много там денег то! Конечно, надо будет проект сделать, осметить его и уже тогда решать, сколько просить у районных предприятий. Надо ещё полемику в газетах развернуть. Это будет лучше всякой рекламы! Сейчас катись, остальное мы и без тебя решим. Привет там Ванагу передавай. Вот я удивляюсь, как тебя к нему допустили то.

ГЛАВА 13. ОН УЧИТ ЛЕТАТЬ САМОЛЁТЫ

25 декабря. Новосибирский авиационный завод им. Чкалова.

Глеб Ванаг, директор завода и Борис Рогов.

Глеб Алексеевич Ванаг с раздражением бросил трубку на рычаги стоящего на столе телефона.

– Нет, ну это ж надо такое придумать! Времени им не хватает! А кому его хватает? Поставщики опять просрали все полимеры… Ванаг потихоньку отходил от горячки устроенной им же выволочки. Опять сегодня домой придется идти неизвестно когда!

– Вот, казалось бы, плановая экономика, военная продукция, нет! Человеческий, греби его лопатой, фактор!

Ванаг опять начал заводиться. Поймал себя на этом и решил, что небольшой перерыв будет кстати. Машинально заглянул в перекидной настольный календарь:

– Так, придёт мальчик от Сеноваловой. 15 минут… Ничего не понимаю… Какой еще мальчик? Число сегодняшнее… В 17.15. Так сейчас у нас 17.20. Уже пришел что ли?

– Эта, как её… Сеновалова Татьяна кажется. Хороший говорят, специалист. Всё успевает в срок. Все бы так. Оно, конечно, поставщиков трясти, это не статданные собирать, но каждый сверчок должен знать свой шесток. Ванаг тычет пальцем в кнопку селекторной связи:

– Нина Борисовна, будьте добры соедините меня с Сеноваловой из планового – обратился он к секретарю.

– Татьяна Викторовна, здравствуйте. Напомните, пожалуйста, о каком мальчике речь? У меня в плане записано, но, убей, не могу вспомнить, о чем мы с вами договорились.

– Глеб Алексеевич, вы обещали уделить ему несколько минут. Парень уже пришел. Сидит у нас в плановом, ждёт, когда вы освободитесь.

Хорошо, кажется, припоминаю что-то… Я к вам сейчас подтянусь, побеседую с этим юным дарованием. Заодно передохну чуток.

* * *

Завод им. Чкалова. Борис Рогов

Я сидел в плановом отделе и болтал с тётками о школьной жизни. Они к концу рабочего дня устали возиться с цифирью и рады почесать языком. Тем более молодость вспоминать все любят. Мне выдана чашка чая и домашние печенюшки.

Внезапно открывается дверь и на пороге возникает высокий представительный мужчина в сером костюме, синем галстуке и почему-то в темных очках. Живое подвижное лицо выглядит рассерженным. Седая волнистая шевелюра встрёпана, как после драки. Кажется, что сейчас начнут метать громы и молнии.

– Так, девушки-красавицы, что это вы тут сидите, чаи гоняете? До конца рабочего дня ещё сорок минут. Сейчас всех квартальной лишу за нарушение производственной дисциплины. Быстро разошлись по рабочим местам. А это что за добрый молодец? – это он уже говорит, глядя на меня.

Вадькина мама, это она договорилась о встрече, встаёт и представляет меня директору.

– Вот, Глеб Алексеевич, тот самый Боря Рогов из 82 школы. Будущая звезда советской журналистики.

– Здравствуйте, Глеб Алексеевич, Татьяна Викторовна сообщила, что вы согласились на небольшое интервью… – я встаю и делаю шаг ему на встречу.

– Да-да-да, я помню, – он подходит ко мне и за локоть вытаскивает меня из кабинета. – Пойдём ко мне, не будем мешать работать.

С этими словами он толкает дверь в приемную, и мимо секретарши, у которой от удивления отпала челюсть, мы идём в директорские палаты. Кабинет самый обычный. Стены обшиты буковым шпоном, портреты Ленина и Брежнева в маршальской форме, стеллаж с книгами и сувенирами за директорским креслом, потертый ковёр на полу. Центральное место в кабинете занимает массивный стол, тоже заваленный какими-то чертежами, папками и бумагами. Главное украшение – сувенирная модель СУ-24, стоящая на этом столе. К главному приставлен стол попроще, но украшенный горшком с шлюмбергером, чаще называемым в наших краях «декабристом»[61]. Декабрист, оправдывая название, выдал массу розовых мелких цветочков.

– Ну, Борис, садись. Ты как будешь работать – на микрофон записывать, или ручкой?

– Мы же школьная газета, нам по статусу микрофона не положено, поэтому ручками буду. – Отшучиваюсь я в ответ. Глеб Алексеевич, можно начинать?

– Давай, только быстро, а то у меня ещё сегодня куча дел. Через неделю год заканчивается, надо о результатах отчитываться, а проблем столько, что ни за две недели, ни за два года не решить. Тут еще делегатом на Съезд Партии назначили. Это большая честь, но совсем времени не остаётся.

– Хорошо. Тогда я постараюсь задать всего три вопроса и пожелания ваши для учеников нашей школы. Итак, как вы стали директором такого важного завода, как наш Чкаловский?

– Это простой вопрос. Я всего-навсего оказался в нужное время в нужном месте. А так как постоянно лезу с инициативой, то был замечен и назначен. Давай следующий.

– Как вы учились в школе?

– Как сказать, даже не знаю. По-разному. Помню, что с малых лет хотел строить самолеты, а остальное мне было совершенно не интересно. Наверное, поэтому по математике и другим точным наукам на «отлично», а остальные предметы как получится. Может быть, это и не правильно, но в моём случае сработало.

– Как мы с вами быстро с вопросами разделываемся. Последний из заготовленных мной вопросов. Что делает вас счастливым.

– Ну, ты Борь придумал, это самый, сложный вопрос. Пожалуй, я отвечу одной мудрой притчей. Знаешь, что такое притча?

– Это что-то типа анекдота? – кошу я под дурачка.

– Что-то типа, ага. Так вот, притча такая:

– Бог слепил человека из глины, и остался у него неиспользованный кусок.

– Что слепить тебе? – спросил Бог.

– Слепи мне счастье, – попросил человек.

Ничего не ответил бог, и только положил человеку в ладонь оставшийся кусочек глины…

– Ладно, Борис, пора закругляться, спасибо, что дал мне отдохнуть от трудов праведных, но делу время, а потехе только час.

– Подождите, Глеб Алексеевич, а пожелать нам чего-нибудь на пороге взрослой жизни?

Вот это – пожалуйста! Желаю вам всем молодым людям на пороге вашей взрослой жизни побольше трудностей и терний, только через них можно достичь звезд. А теперь, марш отсюда, чтобы я тебя через минуту здесь не видел. Вот станешь настоящей акулой пера, тогда милости прошу, может, вспомним это интервью.

Здорово получилось! За таким материалом все газеты в очередь встанут! Конечно, надо будет сесть и доработать. Про завод написать, про людей, что там работают. Про дворец Чкалова. Как же жалко, что в это полупещерное время нет Интернета. Сильно не хватает доступа к информации.

* * *

Декабрь пронесся как один миг. В этот раз я живу куда более интересной и динамичной жизнью. В школе выходит настенный дайджест с регулярной сменой информации, фотографий и рисунков. Опубликованы статьи в «Молодости Сибири», «Вечернем Новосибирске», «Учительской газете». Даже из «Комсомолки» пришло письмо с просьбой, прислать интервью с делегатом Съезда КПСС Ванагом Г.А. Даже первые деньги получил с этого «поля». Целых 18 рублей и 20 копеек! Это «Молодёжка» расщедрилась за интервью с директором школы. Такими темпами у меня к лету портфолио соберется вполне солидное, не стыдно будет приёмной комиссии показать.

С моей подачи на «Точмаше» раскручивается совершенно необычный музыкальный клуб, слава о котором уже разлетелась по всему городу. В новом году наверняка появятся «конкуренты» и на других заводах, и в институтах, и при Дворцах культуры. У нас конечно и техника, и специалисты, и поддержка райкома, но кто его знает, как все это дальше будет развиваться.

В отличие от прежнего варианта, в этот раз мне удалось к НГ заработать почти 300 рублей, по нынешним временам – бешеные деньги.

Вот школьные дела обстоят не очень. Просто гигантская нехватка времени. Ада ни на какие поблажки не идёт, поэтому алгебру мне удалось вытянуть только на четверку. Спиридоновна пятерку за физику тоже ставить не хочет, говорит, что я задачи плохо решаю, с Химозой та же история. По остальным предметам пятёрки. Это, наряду с «достижениями» остальными моими одноклассников, не позволило нашему 10А попасть на первое место. В Москву едут наши вечные соперники – «бэшки» – по этому поводу в классе упаднические настроения, никто даже о совместном праздновании Нового Года речи не ведёт. Самое смешное, что учиться лучше при этом стали все. Даже Колян Валиев, которому вроде бы всё по барабану, и то по физике и химии четверки получил.

Вот с главной целью пока видимых подвижек нет. Оно и понятно, путь нетривиальной мысли сложен и тернист. Вряд ли эта мысль сможет в ближайшие год-два обрести хоть какую-то опору даже на уровне района. Для распространения этой идеи поездка в Москву может дать мне очень не плохие шансы. Тут бы не спалиться и в дурку не загреметь. Оттуда точно ничего будет сделать нельзя.

ГЛАВА 14. СИГНАЛ, ГУДОК, И СТУК КОЛЁС

3 января. Поезд «Сибиряк». Борис Рогов.

Шесть часов утра третьего января, я уже стою на площади перед самым большим в стране вокзалом «Новосибирск-Главный». Посадку еще не объявляли, но народ с чемоданами уже тянется из зал ожидания на перрон.

Не прошло и десяти минут, как из репродукторов раздался каркающий женский голос: «На первый путь прибыл фирменный поезд № 25, следующий по маршруту Новосибирск – Москва. Просим отъезжающих занять места в вагонах. Отправление поезда через 20 минут». Ещё несколько минут томительного ожидания, и под звуки «Славянки»[62] начинается моё первое самостоятельное в этой жизни путешествие. Все быстрее и быстрее пробегают мимо привокзальные строения, семафоры, товарняки, стоящие на сортировке.

* * *

– Ту-дук – тук-тук, ту-дук – тук – тук, – ритмично стучат колёса на стыках рельсов. В пути я уже чуть больше суток. Холодная черта зари только начинает сдвигать тяжёлое одеяло зимней ночи. Только что проехали Пермь. Стою в коридорчике перед туалетом и жду, когда проводница его откроет, чтобы навести утренний марафет. За окном проплывают заснеженная долина Камы. Чудна Кама при тихой зимней погоде. Редкая птица долетит. Холодно потому что. Зато в вагоне жарко, как в бане. Окна забиты наглухо, топят проводники, не жалея угля. Вот и мается вагонный люд. Только здесь и в тамбуре можно немного глотнуть морозного кислорода, сдобренного запахом креозота, дешёвых папирос и отходов человеческой жизнедеятельности. Тамбур оккупируют курильщики, поэтому находится там нормальному человеку невозможно. Наш вагон забит распаренными попутчиками. Те, что едут давно, уже разделись практически до исподнего, а вошедшие в Перми пока еще не согрелись и суетятся в свитерах и валенках.

В коридор заглядывает невысокий худощавый парень, на вид – мой ровесник, что-то знакомое угадывается в его чертах. Волосы средней длины расчесаны на прямой пробор. Пшеничные усики. Высокий лоб явно указывает на незаурядные мыслительные способности. Ба! Это же Павел Сарманович, мой будущий добрый друг. Интересно, куда он едет и почему оказался в одном со мной вагоне? Почему я его раньше не заметил? Сутки же уже еду. Неужели он тоже в Перми вошёл?

– Привет, не знаешь, скоро туалет откроют? – обращается он ко мне.

– Говорят, с минуты на минуту. Сам жду. – Мне приходит мысль разыграть приятеля. – Паша, а ты в Перми сел или ночью в Тюмени? Что-то я тебя не видел, хотя мимо меня никто не проходит не замеченным.

– А ты откуда знаешь, как меня зовут, – с удивлением уставился на меня Павел.

– О, брат! Это история, требующая отдельного и долгого разговора. Я ведь кроме имени много, что о тебе знаю. Вот только не должен был ты садиться ни в Тюмени, ни в Перми. Ты ж в Новосибирске живёшь.

– Я как раз с Новосиба и еду. У меня полка рядом с проводницким купе, вчера весь день их сортиром пользовался, первый раз в эту сторону пришёл. У тебя боковушка верхняя? – проявил аналитический дар Сарманович, – а у меня нижняя, так что давай с процедурами заканчивай и подваливай. Расскажешь, почему я тебя не знаю, а ты меня знаешь. Я пока попробую вспомнить.

Как и договаривались, я подошел в первое купе с чаем и с последними домашними пирожками. На соседних полках лежали тела попутчиков, завернутые в простыню. Боковушку занимал Пашка.

– Ну, как? До чего додумался? – Сходу спросил я. – Интересно, какие гипотезы можно выдвинуть в такой ситуации.

– В 127 школе ты не учился. Я там всех парней нашего возраста знаю. Во дворе я тоже всех знаю. Значит, ты с завода. Угадал?

– Нет.

– Тогда, может быть с пионерлагеря? Правда, давно это было.

– Ладно, не мучайся, всё равно не угадаешь, потому что это вообще антинаучно и похоже на бред.

– А-а-а! Наверное, кто-то из твоих родаков с отцом моим знаком. Так что ничего бредового здесь нет.

– Зря ты так думаешь. Дело в том, что в этом году мы с тобой должны познакомиться на подготовительных курсах в Сибстрине. Потом мы будем сдавать экзамены и попадаем в одну группу…

– Сибстрине? Ну, ты сочинять! На фиг мне сдался Сибстрин. Сейчас приеду в Москву, разведаю, что там и как, и летом документы буду подавать…

– Поди, в Суриковскую[63] поступать собираешься?

– Вот тут ты опять попал. Точно. Либо Сурок, либо Строгановка.

– Еще бы я не попал. Ты мне эту эпопею уже рассказывал. А сейчас, слушай внимательно, о, отрок Павел! Поведаю сейчас весь твой жизненный путь. Готов? Только, поклянись, что никому не расскажешь о том, что сейчас услышишь. – Я перехожу на зловещий шёпот.

Павел с лёгкой усмешкой машет на меня рукой. Мол, хватит умничать. Я же начинаю излагать историю его жизни:

– Зовут тебя Павел, фамилия – Саморович. Папу твоего зовут Валерий, живёт он на Маркса. День рожденья у тебя 12 июня. Ты в Москве сходишь в Суриковскую, там тебе раскроют глаза на то, что поступить туда после школы нереально, тем более из провинции. Ты – в Строгановку, там та же песня, только с рассказом про то, как проваливаются даже выпускники художественных училищ. Тебя это введет в уныние, и ты вернешься домой в подавленных чувствах. По такому случаю, в феврале запишешься на подготовительные, где мы с тобой когда-то и познакомимся.

– Стоп! Что ты несешь! Как мы с тобой познакомимся, если уже познакомились? Ты сам, между прочим, тоже туда едешь, и я тебя первый раз вижу. Так же не может быть, чтобы я, как ты говоришь, вернулся и на курсах снова с тобой встретился. У меня, что – выпадение памяти должно случиться?

– Спокойно, товарищ! – тут я перехожу на патетику, – вот тут мы и подходим к самому интересному. Дело в том, что моему сознанию на самом деле 60 лет, а телу всего 17. Я из 2018 года, каким-то таинственным путём заброшен в собственное тело, но на 43 года раньше. Не спрашивай меня, как это получилось, головой долбанулся и что-то пошло по непознанному наукой пути. Не знаю, но факт на лицо!

– Ну, ты даёшь! Но, мало ли, чего мы не знаем. Прямо интересно, что еще про меня знаешь. И всё-таки, почему ты говоришь, что мы с тобой познакомимся в феврале, если мы с тобой уже познакомились вот сию минуту, а сейчас еще январь? Невозможно познакомиться два раза.

– А тут уже пошла деформация, связанная с моим перемещением во времени. Дело в том, что в предыдущей версии я никуда на каникулах и не ездил. Куда буду поступать, не знал. Тупо болтался с пацанами по улицам, распивал горячительные напитки, да прочими глупостями развлекался.

– Понятно. Тогда, валяй, рассказывай про ближайшее будущее. Полетим мы на Марс? Когда высадятся инопланетяне? В Штатах в результате негритянских погромов произойдёт революция, и президентом станет Анжела Дэвис, а госсекретарем индеец, как там его… Пелтиер? – Паша полон здорового скепсиса.

– Если инопланетяне и высадятся, то посмотрят на этот бардак и смоются. В контакт вступать не станут. Про остальное можно сказать только в версии моего опыта жизни с 1975 по 2018 годы. Сейчас, с каждым моим действием, деформация временной ткани будет проявляться всё сильнее и сказать, что на самом деле будет происходить, можно только со всё возрастающей долей ошибки. Вот смотри! Ты сейчас, узнав, что поступить в московские академии не сможешь, решишь сэкономить и прямо с вокзала рванёшь домой. Вот уже пошло изменение сценария. Каких людей ты тогда встретишь, что будешь делать, никто не может сказать, а значит то, что я буду рассказывать, может быть только версией той твоей биографии.

Я личный сценарий сознательно поменял, чтобы попробовать изменить кое-что в судьбах страны, мира и человечества. Приходится играть по крупному. Уж очень неважная перспектива у нас впереди вырисовывается. Инерция мира, конечно, огромна, но вдруг да поменяется что-то в лучшую сторону.

– Ну, ты даёшь! Гы-гы-гы! – Паша вдруг разражается здоровым ржанием – Судьбы мира он хочет поменять, а Луну с неба? Да и зачем? Неужели всё-таки американцы на нас бомбы сбросят, а мы их в ответ «мёртвой рукой[64]» достанем, и человечество гикнется?

– Ты прав, но не совсем. К 2018 атомной войны всё-таки не случится. При этом СССР саморазвалится, КПСС – запретят, капитализм в России восстановят. Весь соцлагерь дружно вступит в НАТО.

– Ну, ты и врать! Это ещё более не вероятно, чем ядерная война! – Павел искренне возмущён.

– Ты давай слушай, не перебивай, – я слегка торможу его порыв.

– Зато подорожают углеводороды. На Россию прольётся золотой дождь из нефтедолларов. Как грибы нарастёт тьма миллиардеров, которые кинутся прожирать общенародное достояние. С одной стороны, большинство населения в «тучные годы» станет жить так сытно, как никогда не жило в России ни при царях, ни при генсеках. С другой, – вся эта благость – проедание накоплений. К тому же цель господ разваливших СССР полностью не достигнута. Большое государство с мощным потенциалом сохранилось и пугает Запад самим фактом существования. К 2018 мы оказались снова в кольце врагов, снова санкции, снова войны на окраинах…

– Что-то ты опять заливаешь! Если коммунизм уже никто не строит, то кто и с кем воевать собирается?

– Как будто только из-за коммунизма войны происходят! Да какая, к чертям, разница, кто в России у власти. Хоть государь-император, хоть комиссары в пыльных лапсердаках. Слишком много нас здесь живёт, и, типа, слишком много природных богатств мы потребляем. У нас сейчас сколько? Что-то я запамятовал.

– Вроде 250 миллионов приблизительно.

– Так вот, через двадцать лет будет в Англии премьер-министром такая сука, Маргарет Тэтчер. По её словам, здесь должно жить только пятнадцать миллионов жителей, а остальные должны быть выморены. Такую же цель ставил и Гитлер, но он погорячился и решил сделать все по-быстрому. План «Ост», все дела, ну, ты должен помнить.

– Да фиг с ним, с этим сраным Гитлером, расскажи лучше, что со мной в твоей реальности происходило. – Пашка похоже, поверил.

– Говорю же, мы с тобой учились в одной группе на АФ[65], закончили Сибстрин, и пошли по распределению работать архитекторами в СибЗНИИЭП[66], есть такой большой проектный институт на левом берегу, он еще в народе называется Зональный.

– Знаю я этот институт, всегда думал, что там зоны для зеков проектируют.

– Гы-ы-ы! Это самый крупный проектный институт в городе и проектируют там для Севера и жильё, и соцкультбыт, и генпланы. Ты там проработаешь целых 20 лет. А в 2005 уйдешь оттуда в мэрию…

– Какую еще мэрию? Мэрия же, это что-то западное с мэринами всякими.

– Правильно, у нас после 1991 года тоже возникнет мода на всё европейское. Городские администрации будут называться Мэриями. Герб знаешь, какой будет?

– Поди, орёл двухголовый?

– Точно! Орёл о двух головах и со всеми коронами.

– Ну, ни фига себе! А куда денутся миллионы коммунистов?

– Просто прекратят ими быть вот и всё. Коммунистическая верхушка быстренько перекрасится в капиталистов, скоммуниздит всё ценное. Остальные будут медленно вымирать. Для этого сделают много, доступность алкоголя и наркотиков, снижение уровня медицины и образования, скрытые эпидемии туберкулеза, сифилиса и прочих социальных болезней.

– Постой, ну, профессиональные коммуняки, их ещё можно понять, кто много имеет, тому больше хочется, но простой-то народ, как такое мог допустить? Неужели никто не пошёл в партизаны, не развернул стачечную борьбу?

– Какие ещё стачечные партизаны! Всё будет сделано так, что народ на ура примет и распад страны, и разгон коммунистов. Я, когда осознал, что попал в эпоху расцвета СССР, решил попытаться что-то сделать, чтобы страна попробовала другой путь. Ведь сколько у нас всего есть! Нам Сталин оставил такой мощный задел, что ни идиот Хрущёв, ни сегодняшний Ильич Прежнев не смогли пошатнуть достигнутое могущество. Даже за 27 лет активного растаскивания всё растащить не сумели. Хотя ломать будут с душой, с огоньком.

– Какой ещё Сталин? Это ж когда было! При Хруще и в космос полетели и хрущёвок настроили… Ведь невозможно поверить, что без войны, без сопротивления, не станет второй по мощи страны мира…

Так мы треплемся с Сармановичем ещё добрых часа четыре. За окном пробегают придорожные сёла и небольшие городки. Всякие бабики, глазовы да балезины. Великая русская равнина спит под снежным саваном.

Я кратко рассказываю Пашке историю предстоящих десятилетий, останавливаясь на ключевых событиях, повлекших за собой необратимые последствия. Афганистан и Ангола, Приднестровье и Карабах, Баку и Сумгаит, Одесса и Чечня… Кровавый калейдоскоп кого угодно выведет из равновесия.

…

– Паша, ты как на счет пивка? У меня домашние пироги уже закончились.

– Да, неплохо бы. В ресторан предлагаешь перейти?

– Ты просто гений проницательности. С моей дворницкой зарплаты могу себе позволить.

Мы выбираемся в проход между полок с людьми. Путь наш лежит через три вагона. В тамбурах холодно и даже маленькие снежные холмики намело на ступеньках. Тугие поворотные ручки на дверях межвагонных «гармошек» приходится поворачивать с некоторым усилием. Площадка над буферами ходит из стороны в сторону и вверх-вниз. Громко лязгают железные листы и пахнет машинным маслом и углем.

ГЛАВА 15. КЫШ ВЫ, ШКЕТЫ, ПОД ВАГОНЫ

3 января. Поезд «Сибиряк». Борис.

Я иду впереди как ледокол. Пашка движется следом. Вот и вход в вагон, на двери которого написано – «ВАГОН-РЕСТОРАН» фирменного поезда «Сибиряк».

Столы обычные, как в остальных вагонах, но застелены парадно-белой скатертью и второй, фирменного зеленого цвета, положенной по диагонали. Стены и потолок задрапированы унылыми шторками, собранными в декоративную «волну» белого и зелёного цвета.

– Уютно, как в казарме, – резюмирует Павел.

Плюхаемся за единственный свободный столик. Сидим, ждём, и пока ждём официантку, я продолжаю исторический экскурс в историю будущих ближайших десятилетий.

– В 1982 году умрет «дарагой Леонид Ильич» или как там, одна сволочь сказала – бровеносец в потёмках. Его место займёт нынешний главный КГБешник – Андропов. Ненадолго. Года не проживёт. Начнется «гонка на лафетах». За пару лет сыграют в ящик Суслов, Косыгин, Устинов, сам Андропов и его «сменщик» – Черненко.

– У меня тут по этому поводу анекдот вспомнился, – прерывает меня Паша:

– Нашел мужик на берегу бутылку, открывает – а там джин. Выпил он джин – и его желание исполнилось.

– Кстати, а твоя как судьба сложится? – вдруг спохватывается он.

– Теперь и моя, и твоя могут пойти совсем по другому сценарию. Я еду в Москву, чтобы узнать, как поступить в МГУ.

* * *

Мы сидим уже минут пятнадцать, а подходить к нам никто не торопится. Наконец у Сармановичу лопнуло терпение, и он забренчал ложечкой по металлической солонке. Монументальная фигура официантки, заслоняет нам свет верхнего светильника.

– Молодые люди, вы чего посудой гремите? Чего хотите? – Странный вопрос, чего можно хотеть в ресторане? Конечно же, кино посмотреть. У меня возникает хулиганское желание немного пошутить.

– Да, товарищ официант, а список блюдей у вас есть?

– Блюдей нет, а меню устроит?

– И тебю устроит. – Цитирую я анекдот.

– Ты тут поосторожней, балагур, а то зелёный совсем, а туда же, – тётка усмехается, беззлобно покачивая огромным бюстом – вы как, будете комплекс брать или вразнобой?

– А чем кормите сегодня?

– Всё стандартно. Из супов – солянка и кура с вермишелью. На второе – бифштекс с яйцом, печень по-строгановски и свиная поджарка. Салаты еще есть, но я бы вам их не рекомендовала, мы их в Новосибирске приморозили, списывать пора.

– Милая женщина, а пиво у вас имеется?

– Конечно, а вам не рано?

– Как так рано? Работать на заводе не рано, в армию идти не рано, жениться тоже не рано, а пиво пить рано?

– Да, ладно, я просто так для порядку спросила. Вижу, что уже матёрые мужики. Усмехается тётка. – Пиво имеется даже двух сортов. Обычное «Жигулёвское» и тёмное «Уральское». Какое предпочитаете?

– По бутылочке «Жигулей», для начала. А к пиву возьму бифштекс с яйцом. На гарнир у вас рис, конечно?

– Да, а ты как догадался?

– Так выбор не большой. Либо рис, либо макароны.

Павел, не мудрствуя лукаво, заказывает тоже самое, только с двумя бифштексами. Цены в ресторане меня лично радуют, по сравнению со столовками наценка всего 20 %. Мне обед с пивом обошелся всего в два рубля.

Бутылки и толстые пузатенькие кружки нам принесли быстро, горячее пообещали приготовить минут за 20. Сидим пока, просто прихлёбывая водянистую жёлтую жидкость. Пиво отвратительное, похоже, что его разводят прямо на заводе.

Я продолжаю «воспоминания о будущем» и за полчаса, перемешивая исторический экскурс с анекдотами, излагаю всю дальнейшую историю.

* * *

– Да, Интересно поёшь. – Пашку обилие информации утомило, – С одной стороны, поверить я в такие рассказы не могу в силу их антинаучности, а с другой вроде бы столько деталей реальных, узнаваемых…

– Слушай, предположим, что Вселенная заполнена всеми событиями, какие в нашей части были, есть, будут и даже могут быть. Точка «настоящего» всего лишь выявленная для нас часть этой вселенной. Сделав такое допущение, можно объяснить перескакивание из будущего в прошлое.

– Допустим, я принимаю твою гипотезу. Тогда следующий интересный вопрос. Ты реально считаешь, что сможешь что-то изменить в этом мире? Ты же, как и я, еще никто и звать тебя никак. Что ты можешь? Вот я, например не представляю, как можно было бы убедить партаппаратчика отказаться от карьеры. Ведь для того, чтобы не дать осуществиться такому сценарию надо либо напугать, либо соблазнить. Как это сделать ты представляешь?

– Нет, я Паш, тоже не представляю. Ты сейчас всё правильно говоришь. Я башкой ударился и сюда попал внезапно, придумывать, ничего не придумывал, играть приходится с листа. Пока вот изобрёл клуб любителей современной музыки. Может, слышал? Мы на базе Дзержинского райкома комсомола устроили такой расколбас. В середине декабря провели первый вечер. Стены дрожали! Учителя, ясен пень, сразу на дыбы. Поэтому сейчас не понятно, как оно дальше будет. Зависит от того, как власти будут реагировать.

– А что такое расколбас? – Павел, пропустил мимо ушей большую часть моей речи. – Что-то я такого словечка ещё не слышал. Хорошее слово, ёмкое…

– Это из слэнга 90-х, сейчас вроде аналог – умат, угар в общем что-то мощное, весёлое и отвязное. Ты давай, слушай, не отвлекайся. Я кому рассказываю?

– Ладно, давай, трави дальше, не кипишуй.

– С музыкой у меня пока главные замыслы. Кроме этого я печатаюсь в молодёжной прессе. Собираюсь вот в МГУ поступать на журфак, чтобы попробовать переориентировать идеологическую работу в нужном направлении. Время у нас пока еще есть. Запас лет десять, может пятнадцать. Против союза коммунистов и империалистов никто, конечно, не устоит, но может быть удастся направить реформы в более подходящее направление.

– Ха три раза! Журналист сворачивает страну с гибельного пути. – Они же пишут только то, что им разрешат. Ты разве этого не знаешь?

– Оно, конечно, так, но что-то надо делать. Что бы ты делал на моём месте?

– Слава богу, что я не на твоём месте. Наверное, я бы не стал ничего такого предпринимать, а просто, зная, что и куда идёт, попробовал бы извлечь из этого какую-то пользу… Стой! Это сейчас попахивает антисоветской провокацией. Ты, Борис, потише бы, мы же всё-таки в публичном месте…

О! Гляди, кажется, наши бифштексы. Пока их жарили, мы пиво уговорили. Так что, надо бы еще по бутылочке. Качество, конечно, оставляет желать, но за неимением чешского, будем пить, что дают.

– Девушка! Еще нам по бутылочке, будьте любезны. – Это Павел уже переключился на даму с подносом.

– Ты прав, пора завязывать, пока нас не засекли бдительные товарищи и не сдали во внутренние органы. Ты расскажи, чего тебя в Суриковку потянуло. С тем же эффектом ты можешь закончить новосибирский худграф. Заметь, ни Леонардо, ни Рембранд, ни Шишкин с Куинджи вообще никаких академий не кончали.

– Дык, ты это! Скажешь тоже! Они же жили в дикие времена, когда еще не у каждого человека хвост отвалился, а половина человекообразного населения вообще с пальмы не слезла. Сейчас время совсем другое, без академического образования никуда. Самоучки сейчас не в цене. Даже такой анекдот вспомнился.

Разговор плавно перетекает в обмен анекдотами, благо, что Павел их знает огромное множество.

– Ладно, давай будем рассчитываться, и по полочкам пора, что-то меня в сон потянуло.

– Борь, а ты в Москве, где жить будешь? А то, может, вместе будем со столицей знакомиться? Я в первый раз туда еду. Могу тебе тёткин телефон оставить.

– Жить я буду где-то в Грузинском переулке. Однополчанин отцовский там меня обещал принять. Хороший район до красной площади полчаса пешком или на метро две станции. А ты где остановишься?

– Тётка тоже где-то в районе Белорусского. Знаешь такую улицу – Скаковая? Даже не представляю, как туда от метро добираться.

– Ничего, на вокзале справочную найдёшь, и там тебе всё напишут за 20 копеек.

– Ладно, расплачиваемся и по каютам.

* * *

Москва встречала нас заметным морозцем. Справочное бюро открывается только в 8.00, поэтому сидим и ждём в зале ожидания. Мы оба купили по карте Москвы и теперь пытаемся сообразить, где находится дом его тёти. Судя по схеме, её дом стоит на пару кварталов севернее Белорусского вокзала. Считай, что по соседству жить будем. Хотя ориентироваться по схемам в советских картах особое искусство. Говорят, что их специально печатают неправильно, чтобы шпионы купили и запутались.

ГЛАВА 16. ТАМ, ГДЕ ПЕХОТА НЕ ПРОЙДЁТ

5 января. Москва. Квартира полковника Морозова. Борис Рогов

Дорогу от Белорусского вокзала до Грузинского переулка я знаю, как свои пять пальцев. Было у меня несколько командировок в Минсельхоз РСФСР, здание которого там и стоит.

Иду, скользя, вдоль Грузинского Вала, народу на улице неожиданно много. После вчерашней оттепели приморозило, и московская грязь бугрится ухабами и колдобинами. Это безобразие ещё и снежком припорошило. У девятиэтажек начинается Грузинский переулок. Мне нужен дом номер 12, это, кажется, как раз следующая панелька. Считай, что пришёл. Интересно, как выглядит бывший бравый командир экипажа Ил-4? Время без четверти девять, хоть и темно по зимнему, но уже можно ломиться к незнакомым людям.

– Дз-з-з-з-з, противно дребезжит звонок. Я стою на лестничной площадке третьего этажа перед дверью, обитой коричневым коленкором. За дверью слышатся уверенные шаги, затем щелчок щеколды. Дверь распахивается передо мной.

– Ну, вот ты каков, сынок Мусаиба. Заходи, заходи, нечего на пороге стоять.

– Здравствуйте, Николай Иванович! От папы с мамой вам большой и горячий привет и поздравления с наступившим Новым годом! – я даже пытаюсь щёлкнуть каблуком.

– Ты, это… давай, проходи, хватит тут политесы разводить. Сейчас сядем за стол, вот тогда и будешь рассказывать. Да смотри, с подробностями. Что. Зачем. Почему.

Хозяин, крепкий моложавый мужик в генеральских бриджах и белой майке. Он начисто выбрит, а седые волосы аккуратно зачесаны на затылок.

– Антонина Спиридонна, ты как? К торжественному завтраку готова? – кричит он, проходя мимо кухни.

– Готова, готова, краснобай старый. – Раздается грудной женский голос с кухни. – Боря мой руки, и на кухню. Всё уже на столе.

Бросаю рюкзак в прихожей, куртку на свободный крючок, разуваюсь и шагаю в ванную. Ещё пять минут, и я – за столом в светлой и чистой типовой кухоньке. Передо мной классический гранёный стакан горячего чаю с лимоном, а посреди стола возвышается большое керамическое блюдо с горкой румяных пирожков. Рядом миска со сметаной и электрический самовар по последней моде стилизованный под старину. Я тоже достал гостинцы от родителей.

– Наша сибирская смородина сорта «Чемпион»! Попробуйте, она, конечно, не такая ароматная как с куста, но всё равно, пахнет летом. Консервирование без горячей обработки, только ягода и сахар. Говорят, что все витамины сохраняются.

Разговор перескакивает с погоды на последние спортивные события. Потом на политику. Я вспоминаю о первом полёте Ту-144.

– Николай Иванович, а вы слышали, что дней десять назад наш сверхзвуковой Ту-144 первый пассажирский полёт совершил?

– Во-первых, это был не пассажирский перелёт, а только почтовый, во-вторых, после катастрофы в Ле-Бурже наши руководители не верят никому. Ведь это же надо так нам подгадить! А в-третьих, ты это откуда узнал?

– А что? Кто-то всё-таки диверсию устроил? Я читал, что там какая-то камера у кого-то выпала, попала и что-то там сместила… Последний вопрос хозяина я игнорирую. Чёрт! Неужели опять проболтался… Ну, сколько же можно то, в самом деле! Ведь, упекут, как пить дать, упекут…

– Да, какая, к чертям камера! Французы, сволочи, пустили свой «Мираж» поперек курса. Наши парни попытались уклониться, а самолёт на сверхзвуке управляется плохо, вот и погибли вместе с машиной. Естественно всё засекретили, чтобы скандал с Францией не затевать. Что-то эти гады заплатили, но мужиков, то не вернёшь. Такие ребята погибли… – Николай Иваныч замолкает на минуту.

Я же продолжаю авиационную тему.

– А как вы считаете, когда можно ждать выхода этой машины на регулярку?

– Да, лучше бы никогда. – Ворчит бывший ас. – Топлива она жрёт, как слон; шумит, как сто Ту-104, аэродромов для нее мало. Выигрыш во времени, даже если будет лететь вдвое быстрее, чем другие модели, не принципиальный. Какая разница, прилечу я за четыре часа или за два? Для войны это ещё может быть оправдано, а для гражданских перелётов смысла ни на грош.

– Боря, а ты смотрел новую комедию «Здравствуйте, я ваша тётя!»? – Это уже Антонина Степановна решает сменить тему.

– У нас в Бразилии так много диких обезьян! Это что-то! – цитирую я одну из моих любимых комедий. – Калягин там очень хорош.

– Да, там и Казаков, и Джигарханян просто великолепны. А эта фраза: – «Я старый солдат, и не знаю слов любви», наверняка будет крылатой, – подхватывает Антонина Спиридоновна.

Разговор плавно перетекает на обсуждение новинок кино. Воскресный день позволяет хозяевам не задумываться о времени. Тем более, что весь прошлый год был богат на интересные новинки. Потом хозяева расспрашивают меня о жизни в Новосибирске, о родителях, о планах на наступивший год.

– Борис, а почему ты собрался в МГУпоступать? В Новосибирске же тоже есть Университет с факультетом журналистики. Это и чисто в бытовом отношении проще, и меньше денег будут тратить твои родители, и тебе никуда ездить не надо. А учиться статьи писать лучше на живом деле, в настоящей газете.

– Я бы с вами, Николай Иванович, согласился, но если думать не только об обучении, но и на перспективу, то Москва гораздо лучше. Сюда съезжаются весь Союз. После окончания однокурсники будут работать во всех газетах и журналах. Вы представляете, какая это сеть? А студенческая дружба самая прочная, так все говорят. Кроме того, именно в Москве сосредоточены самые лучшие журналисты СССР и всегда будут шансы познакомиться и поучиться у настоящих мастеров. Журналистика это же не инженерия, где личность не так важна.

В разговоре возникает пауза, во время которой я жую пирог с мясом и собираюсь с мыслями. А может мне рассказать Морозову свою историю? Поверит ли? А если поверит то, что это мне может дать? Хотя… Даже если и рассказать, то точно не сейчас.

Из раздумий меня возвращает голос Николая Ивановича:

– Какие у тебя планы на сегодня? А то давай, передохни часок да пойдём, я тебе окрестности покажу. Ты же в Москве в первый раз?

– Было бы здорово! Столицу посмотреть всю жизнь мечтал.

Хозяева показывают моё пристанище на пять московских дней. У них свободна одна комната, так как сын служит в Белоруссии, а дочка с семьёй живёт на окраине Москвы в районе Медведково.

Кинув шмотки на выделенную полку, смыв суету вагонной жизни, я снова выхожу к хозяевам.

– Николай Иванович, курсант Рогов к походу готов.

– Узнаю Гришку Рогова, такой же болтун был. Молодец, не стал рассиживаться. Да и правильно! Не будем время терять. Сейчас подожди минут десять, я оденусь и выдвигаемся. – Он скрывается в комнате, не переставая при этом разговаривать. – Пойдём мы с тобой не Москву смотреть, её ты и сам посмотришь, а двинем в Подольск. На окраине Подольска стоял полк АДД, где экипаж наш сложился. Потом отцу расскажешь, ему тоже понравится. Там у него помнится с какой-то прачкой, даже роман приключился. Лучше бы конечно, в Рязань махнуть, где нас расписали по самолётам, но до Рязани далеко – пять часов поездом, а Подольск рядом, всего час на электричке. Эх! Жаль, что ты фотоаппарат не взял…

– А у тебя, лейтенант Морозов, никакой прачки там не приключилось? – это внезапно в разговор вклинивается супруга полковника.

– Что ты, что ты, как можно! Ко мне под Варшавой приклеилась одна связисточка, так до сих пор не отклеится. Ты у меня одна единственная по гроб жизни – в тон ей отвечает Николай Иванович, затягивая ремешки на пилотских унтах.

– Минутная готовность! – как там космонавты говорят, – Ключ на старт! Протяжка один! Поехали!

В поезде Николай Иванович грузит меня рассказами из послевоенной жизни. Как их с женой мотало по гарнизонам, как при одном из полётов ему пришлось садиться на вынужденную, и они чуть не сгорели вместе с машиной.

– Боря, – вдруг меняет тему бывший лётчик, – а тебе отец не рассказывал, почему он в авиацию не вернулся. Ну, уволили из ВВС, пошёл бы метеорологом на любой аэродром для начала, а там, глядишь, и снова в небо?

– Нет, он ничего про ту жизнь не рассказывал. Не знаю, может слишком гордый. Я, когда слушаю его рассказы о том, как он хорошо учился, думаю, что толку от этой его учёбы было не много. В результате осел в школе «трудовиком».

– Да, жалко мужика, а ведь он и в самом деле отличный штурман. Просто, от бога. Однажды из такой жопы нас вытащил, что до сих пор не верится.

Я снова выслушиваю очередную историю о фронтовых приключениях славного экипажа Ил-4.

* * *

По прибытию в Подольск, который оказался на удивление большим городом, мы отправились за речку Пахру. Морозно и солнечно. В лучах полуденного январского солнца блестят искорки снежинок, поднятые лёгкой позёмкой. За Пахрой лежит деревенька Сальково, там и располагался когда-то семнадцатый гвардейский авиаполк дальнего действия. Мы с Николаем Ивановичем бродим по просёлкам. Он пытается отыскать место, где была взлётка, где стояли бомберы, где жил личный состав. От того грунтового аэродрома ничего не осталось, только березовые и осиновые колки на месте. С трудом, но можно представить, как всё выглядело в 1943.

– Ладно, – похоже, что не вспомню я сейчас, что где стояло, да и не так уж это важно. Я тебе лучше расскажу про фронтовую работу.

С этого самого места мы отправлялись, неся смертоносный груз на головы фашистов. – Назидательно, как пописанному, рассказывает лётчик. – К сожалению, бомба не понимает, кого убивает фашиста или нашего мирного жителя, полицая или ребенка. В зиму 1943 бомбить летали наши оккупированные города – Брянск, Орёл, Гомель. Ил-4 неустойчив, постоянно норовит завалиться в крен, уйти с курса, задрать нос. Нужно беспрерывно работать штурвалом, чтобы самолёт летел в заданном режиме… Напряжение всё время полёта не проходит. Прилетаешь, рук не чувствуешь. Только стопка и спасает.

На бомбежку летали и ночью и днём, особенно много вылетов пришлось, когда готовились к Курской дуге. На точность ударов большая высота никак не сказывается, точность попадания в цель зависит от квалификации штурмана. Вот тут твой папаня и отличался.

Я слушаю ветерана, а сам думаю о своём. Может быть, именно ветераны Великой Войны, могут стать той преградой, которая остановит надвигающуюся беду? Ведь они еще в силе. Многие даже не на пенсии. Некоторые занимают высокие посты…

Да, они тоже стали частью всепожирающего молоха чиновничества, который только и ждет, как бы перекинуться в алчного волка-обороня, готового на всё ради собственного брюха. Но всё-таки у них опыт боевой работы, опыт побед и поражений, потерь и приобретений.

После полуторачасовой прогулки по сугробам мы ловим попутку и возвращаемся в Подольск. В парке имени лётчика-героя Виктора Талалихина кладём к гвоздики. Четыре к памятнику Талалихину и четыре Подольским курсантам, насмерть вставшим на этом рубеже.

ГЛАВА 17. КАБАКИ ДА БАБЫ ДОВЕДУТ ДО ЦУГУНДЕРА

11 января. Борт Ту-134. Борис возвращается из Москвы

– Уважаемые пассажиры, через тридцать минут наш самолёт совершит посадку в аэропорту Толмачёво города Новосибирска. Температура на территории аэропорта минус 15 градусов. Ветер юго-западный 5 м/сек. Просьба занять места, пристегнуть ремни и выполнять все указания бортпроводников. Командир корабля Валерий Петровский.

По внутреннему радио Ту-154 раздаётся сообщение о скорой посадке. Я же перебираю в памяти московские похождения.

Пять дней в столице пролетели быстро. Мне на самом деле удалось встретиться с ребятами с первого курса журфака. Пришлось поить их пивом, чтобы смягчить отношение к «школяру» возомнившему о себе. Они же уже почти звёзды отечественной журналистики. Звёзды рассказали, что такое «творческий конкурс», всё, понятно, с их точки зрения. С другой стороны, парни поступили, сессию сдают успешно, имеют право поучать салагу. Но бесплатное пиво работает безотказно.

Правда, после пьянки мне пришлось выслушать выговор от Морозова. Полковник разошёлся не на шутку. Я уж начал думать, что сейчас выгонит на хрен. Слава богу, до этого дело не дошло, но родителям он позвонил и еще папане минут двадцать втирал, чтобы обратил внимание на моё отношение к алкоголю. Вечно эти стариканы преувеличат.

* * *

В иллюминаторе видно, как плотная облачность расступилась и под самолетом показалась поверхность земли.

* * *

В приёмную журфака я тоже зашёл. Благо журналисты сидят почти на Красной площади. Засурского[67] не было на месте, симпатичная русоволосая девочка в приёмной, которую я принял за секретаря, сказала, что он принимает экзамен. На вопрос, кто может проконсультировать из преподавателей по поступлению, сказала, что никто. Все на сессии с утра и до вечерних консультаций. Так что, тут мне не повезло. Зато повезло познакомиться с той самой девочкой, которая оказалась помощником секретаря. Как вспомню, так чресла сжимаются… Жанна, – короткая стрижка светло-русых волос, серые глазки, круглая милая мордашка с задорным курносым носиком, – мне понравилась. К тому же она – кладезь информации о преподах, о звёздах советской журналистики, о неписаных правилах, короче обо всех и обо всём. Она тоже пыталась поступить, но провалилась и пришлось ей идти работать помощником секретаря. Говорит, что за абсолютную грамотность и педантичность её взяли и теперь не хотят отпускать.

Пригласил Жанну в местный буфет. По пути разливался соловьём о том, какие у неё красивые глазки, да какая изысканная причёска. За чашкой кофе с местным спешиалитетом[68] под названием «трубочка с кремом» она рассказала мне, что такое таинственный «творческий конкурс» на самом деле.

– Это что-то вроде сочинения на свободную тему, по которому преподы судят, насколько быстро работают мозги при поиске нужных образов, нужных поворотов сюжета, и конечно верность идеям коммунизма проверяют, куда же без этого. Мне кажется, я на этом и срезалась, забыла сколько раз нужно упомянуть в сочинении кого-нибудь из классиков и адью! – Жанна откусывает от трубочки кусочек.

– Надо сказать, что все здешние корифеи буквально помешаны на стилистике. – Продолжает девушка. – Они простят орфографию и синтаксис, если увидят оригинальный стиль. Вот на прошлом приёме заметила Кучборская[69] какую-то витиеватую фразу и кудахтала, как курица до самого вечера: «… ах, как стильно, ах как тонко». Но даже за один грубый стилистический ляп могут вкатить пару. Эмоциональный народ. Но шансы у тебя есть. Во-первых, ты парень, а парни сейчас в журналистику не идут. Вот в прошлом году конкурс был – 12 человек на место, но мальчиков взяли почти всех. Во-вторых, ты уже печатался и даже в «КП», а это центральная газета. Очень весомый аргумент. Обязательно сделай подборку своих статей, которые уже напечатали, и которые ты послал в редакции.

Я молчу и просто сижу и слушаю. Постепенно девочка нравится мне всё больше и больше. Наверное, сказывается, что женского тела не касался уже почти полгода чистого времени. Аж челюсти сводит от желания.

– Жанн, а что ты делаешь завтра вечером? – внезапно я прерываю её рассказ. – Давай сходим куда-нибудь. Новый фильм про Высокого Блондина[70] вышел. Видела? Потом ты бы показала мне вечернюю Москву, а то сидеть дома с пенсами, совсем не хочется. Красивая девушка, заснеженные улочки, водка в подъезде из горла, романтика! Про водку это шутка, если ты не поняла.

– Ну, ты, Борь, нахал! Но… я согласна. У меня как раз никаких планов на завтрашний вечер нет. Я в пять заканчиваю, поэтому подгребай сюда, на Моховую. В вестибюле встретимся. Билеты за тобой. Ты ж на каникулах, поэтому прямо с утра гони в кассу. К вечеру в центре билетов не будет ни в один кинотеатр. Это Москва, столица, все дела.

Вечером я сказал старикам Морозовым, чтобы завтра меня не ждали. Соврал, что могу зависнуть на ночь со студентами в общаге. Пришлось даже дать клятву, что пить не буду. На что полковник заметил.

– Лейтенант Иванов попал пьяным на гауптвахту и дослужился до майора. – Ладно, ключ у тебя есть, если придёшь поздно, не шуми.

* * *

Самолёт продолжает снижаться. Вот он заходит на глиссаду над заснеженной Обью, делает крутой вираж и выруливает на посадочную прямую. Резко набегает полоса рулёжки. Лёгкое сотрясение корпуса – есть касание! Еще минут пятнадцать будем кататься по полю. Поэтому продолжаю вспоминать Москву.

* * *

Прямо с утра почти бегом рванул в центр. На моё счастье, в ближайших от МГУ кинотеатрах с начала месяца идёт та самая французская комедия «Возвращение высокого блондина» с Пьером Ришаром и Мирей Дарк про которую я Жанке рассказывал. Первый фильм, на мой взгляд, лучше, но Жанна наверняка второй еще не видела, поэтому будет довольна. Фильм отличный во всех отношениях и состав актёров, и режиссура, и интрига. Музыка тоже классная. Я выбрал кинотеатр «Россия» на Пушкинской.

Народу, несмотря на утро в кассах было просто море. В основном школьники. Каникулы же. В очереди стоял почти целый час, но билеты на семь вечера всё-таки купил.

После обеспечения обязательной культпрограммы метнулся на знаменитую «Горбушку»[71], посмотреть, что можно в Москве найти из советского рока. Ведь Макар[72] уже несколько лет играет. Наверняка записи какие-то на бобинах и кассетах уже существуют. Нам бы для школы очень пригодилось. До метро «Баррикадная» добрался легко, там, на краю Филёвского парка на скамейках тусовались человек пятнадцать. Всего за три рубля купил кассету с записями «Машины». «Ты или я», «Марионетки», «Флаги над замком», даже не верится, что все эти глубоко антисоветские песни написаны в прошлом 1975 году. Пока Макаревич почти не известен, поэтому внимание на него еще не обратили. Всё еще впереди. Жаль только, что качество записи ужасное…

Кроме «машинистов», купил кассету со свежим концертом AC/DC «Т.N.Т» с песенкой «It’s a Long Way to the Top». Вспомнил, что она станет гимном рок-н-ролла. Австралийцы[73] тоже не известны в СССР, поэтому запись обошлась мне всего в пятёрку. Не смог пройти мимо кассеты с балладами Высоцкого. Детский сад, но девушкам такая рыцарская романтика нравится.

Без четверти пять я уже подпирал колонну в вестибюле МГУ на Моховой. Интерьер потрясающий. Колонны на три уровня, верхний свет сквозь кровлю, обходная галерея. Красиво. Хорошо, что в эти годы не нужен пропуск, чтобы попасть в любой ВУЗ. Никто ни про каких террористов не слышал. Это следующей зимой москвичи почувствуют опасность террора.

Жанка сбегает по ступеням лестницы и, не замечая меня, спешит к гардеробу. Стою, жду, что будет дальше, неужели забыла о нашем уговоре? Вот выскочила с белой шубкой из искусственного меха в руках, стоит, головой вертит. Нет, всё-таки не забыла. Подхожу, беру в руки шубку.

– Мадмуазель, разрешите вам помочь? – Не выдерживаю фиглярства и перехожу на нормальный язык, – Жан, привет, как день прошёл? Отлично выглядишь, прямо на четыре с плюсом.

– Привет, Боря, да, всё путём. А почему не на 5?

– С разными ногами разве можно быть на пять?

– Всё шутишь, нахал. Ты билеты купил?

– Ага, два билетика на 19.00 в кинотеатр «Россию». Это на Пушкинской.

– Ха, насмешил, а то я эту киношку не знаю. А пораньше не было?

– Было в «Художественном» на 17.45. Но я подумал, что лучше мы с тобой не спеша зайдём сейчас куда-нибудь чем-нибудь перекусим, фильм длинный, почти два часа, ты после работы, голодная, вдруг во время сеанса с голоду помрёшь, а мне потом отвечать перед всей прогрессивной мировой общественностью.

Потом после кино ещё погуляем. Надеюсь, ты ложишься в девять вечера?

– А чего тебе после кино надо?

– О, много чего! Например, проникнуться московским духом богемности и столичности. Посмотреть на памятники, которых здесь так много, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Зайти в ресторан выпить-закусить, дальше как карта ляжет. Вот, только, чур, не приставать. Знаю я, вас москвичек, мама мне рассказала, что тут у вас нравы безнравственные и мораль совершенно аморальнаая, чуть зазевался и обесчестят за пять минут, а я мальчик тихий, домашний, мои нервы могут не выдержать и аля-улю, гони гусей. Тут только что, одна фифа в метро пристала, проходите, говорит, в вагон, а сама меня за попу – цап. Ну, думаю, какие здесь девушки, того и гляди по-матросят и бросят.

Жанка хохочет над моей последней фразой:

– Обещаю не приставать и на честь твою юношескую не покушаться и за попу не щипать. Честное пионерское! Ну, ты шубу-то давай, а то стоишь тут, мальчик тихий-домашний.

Мы отправляемся в путешествие по вечерней Москве. По дороге Жанна рассказывает об окружающих местах, как положено любому знатоку-краеведу, но плавно переходит на последние сплетни университета. Кто с кем, почему и за сколько.

– Жанн, ты сама, где живёшь? Тебе вечером не трудно будет домой добираться? – заботливо интересуюсь я, пытаясь свернуть разговор на более интересную для меня на сегодня тему.

– Мне повезло, у меня бабушка живёт в Архангельском на Чистых прудах. У неё целых две комнаты в коммуналке, в одну из которых меня прописали. Двойная выгода получилась. У бабани остались 2 комнаты и мне от работы полчаса пешком – классно же! Родаки в Кузьминках, у чёрта на рогах, живут. Там конечно, зелень, воздух, речка и, как бы, природа, но целый час на метро, это очень неудобно. Потом ведь ещё от метро телепать минут 15. Так что я с бабой Ниной живу. Она классная, будет случай, я тебя с ней познакомлю.

– Правильно! Обязательно познакомь, я на ней женюсь и ты будешь моей внучкой.

Во время сеанса я пытаюсь приобнять девушку за плечи, но зимняя одежда не позволяет сделать это. Жанна фильм еще не смотрела, поэтому смеётся открыто и искренне. При этом делает вид, что не замечает мои неуклюжие попытки. Это плюс.

Наконец кино заканчивается, и мы вместе с толпой народу вываливаемся в зимнюю ночь. Погода стоит просто прекрасная. Мороз внезапно отступил и, кажется, что началась весна.

– А пойдём милая Жанна мы сейчас в замечательное место, – интригующе говорю я новой подружке. – Интересно ты там бывала, или еще нет?

– Ты странный, как я скажу, если я не знаю где?

– Тогда давай поиграем в угадайку. Даю подсказку: – это место, в котором даже студенты могут пообедать. Вторая подсказка: – находится недалеко.

– Хватит уже придуриваться! Говори, куда идём.

– Ну вот, почему бы и не попридуриваться? Пойдем мы в «Славянский базар» на Никольской. Рассказывали мне знакомые студенты, что там очень неплохо можно время провести.

– Да, ну его, этот старорежимный «базар-вокзал». Пойдём лучше в «Лиру». Классная молодёжная точка, и музон там клёвый. Тем более идти недалеко.

– Мисс, сегодня всё для вас. В «Лиру» – значит в «Лиру». «Я лиру посвятил народу своему…». Я только не знаю, где это.

– В двух шагах отсюда, прямо на Малой Бронной. Пошли быстрее, а то после фильма туда народ набьётся, до утра не попадём.

Мы почти бегом устремляемся к подземному переходу. Через пять минут быстрого шага, перед нами действительно показалась, горящая в темноте, неоновая вывеска заведения. К сожалению, как мы не спешили, но очередь уже змеилась вдоль фасада.

– Говорили мне мои новые друзья, что есть в московских заведениях один секретный приём, сейчас я его проверю. Стой здесь, я быстро. – С этими словами бегу к входным дверям и наблюдаю за входящими. На дверях висит табличка с печальной надписью – «Мест нет». Но народ всё равно стоит и ждёт, когда кто-нибудь выйдет, чтобы занять освободившееся место.

Я возвращаюсь к барышне и, ухватив её под локоток, веду к входу. По дороге делюсь очередным анекдотом: Вот все говорят: – «Не ищи лёгкой жизни. А с какой стати я должен искать тяжёлую». Сейчас будет как раз по этому принципу. Только ты пошире улыбайся.

Аккуратно достаю из кошелька трёшку, зажимаю её в ладони правой руки и засовываю руку в перчатку. Уверенно поднимаюсь по ступенькам к двери, Жанна рядом, держится за мой локоть и усиленно растягивает губы в умопомрачительной улыбке. Я прикладываю ладонь к стеклу. Стекло холодное и мокрое. Вуаля! Дверь открывается.

– Здравствуйте, – говорю я швейцару и протягиваю руку с банкнотой, влажной от запотевшего стекла.

– Проходи уже быстрее, – ворчит местный цербер, быстро пряча в карман фирменной ливреи мои трудовые денежки. Трёшки жалко, но чего не сделаешь ради форсу.

Раздеваемся в гардеробе и спускаемся мимо бара к столикам. Интерьер выдержан в стиле минимализма 60-х. Самое неприятное – слишком накурено. Всё-таки запрет на курение в ресторанах это правильно. Свободный столик обнаруживается только в самом дальнем углу зала, но лучше плохо сидеть, чем хорошо стоять.

– Что-то я проголодался, – жалуюсь я спутнице. – Как думаешь, тут есть что-нибудь более существенное, чем мороженое-пирожное?

– Конечно, есть, все берут обычно или лангет, или бифштекс с яйцом. Мы тут пару раз с девочками веселились. Самое тут вкусное это коктейль «Шампань-коблер»[74] название, конечно, ужасно пошлое, но вкус обалденный.

Я сам принёс меню, потому что дождаться официанта при таком наплыве гостей показалось нереальным. При этом метрдотель посмотрел на меня как-то странно. Интересно, ему не понравился мой слишком юный лик, или ему вообще всё не нравится? Да, пофигу! Молчит и, слава богу.

– Бифштекс – восемьдесят копеек, лангет – рубль двадцать, антрекот – рубль тридцать пять. Шампань-коблер – рубль восемнадцать копеек. – Читаю я меню вслух – Слушай, с такими ценами вполне можно и студентам тут гулять.

– Конечно, – кивает Жанна, – поэтому народ сюда ломится. Что брать будем? Я, пожалуй, бифштекс, коктейль и мороженое на десерт. Потянешь, кавалер?

– О чём ты? Зря я, что ли четыре месяца снег сгребал? Себе возьму тоже, что и ты. Мороженое будем брать? Тут их несколько сортов. К мороженому предлагаю взять еще бутылочку шампусика. Смотри, всего пять пятьдесят.

– Мороженое лучше, наверное, пломбир с шоколадом, а шампанского бутылку мы вдвоём осилим?

– Не выпьем, так с собой заберём. Я завтра вечером домой улетаю. Мне надо еще подарков накупить родным и близким. Завтра как раз суббота, давай, ты мне поможешь с этим делом у тебя же такой тонкий вкус, ты так хорошо знаешь город и разбираешься в хитросплетениях всех ваших московских «купи-продай».

– Ты грубо и нагло льстишь, но не могу сказать, что мне это не нравится. Так что, уговорил – хихикает Жанна.

Так мы потихоньку болтаем ни о чём около часа. Когда я уже собираюсь идти выяснять у администратора судьбу наших бифштексов, появляется официантка с тарелками и фужерами с коктейлем.

– Мороженое сразу принести?

– Попозже, пожалуйста, мы пока с горячим разберёмся.

– Тогда сами подходите, скажете: – от Гали за мороженым, а то мне некогда за всеми смотреть.

Еще час в «Лире» пролетел незаметно. Потоптались под местных лабухов. Шампанское слегка ударяет в голову. Я рассказал Жанне, как организовал дискотеку на заводе и хвастаюсь, как здорово всё получилось. Жанка смеётся не столько над рассказом, сколько от шампусика в голове. Она сквозь смех рассказывает о московских обычаях, что модно, что не модно у здешних студентов. Настроение у нас просто прекрасное.

Около половины одиннадцатого креманки освободились от мороженого. Жанна, отбросив прядь со лба, хитро щурится и говорит:

– Пора по домам. Моя бабушка беспокоиться будет, я же не думала, что мы так засидимся.

– Нет, – говорю, – милая Жанна, по домам это хорошо, но как истинный джентльмен, я не могу не поматросить. С этими словами я затыкаю бутылку пластиковой пробкой и направляюсь в гардероб.

– А бутылку то зачем?

– Как зачем? – удивляюсь я. – Сейчас я провожу тебя до дома. Ты, как воспитанная девушка, пригласишь меня на кофе. Я, как не воспитанный провинциал, не откажусь. Кофе это прекрасно, но шампанское ещё лучше. У тебя мы с тобой эту бутылочку и прикончим. К тому же я сегодня несколько кассет на Горбушке прикупил. Высоцкий, «Машина Времени», австралийские рокеры какие-то. Послушаем. У тебя же есть кассетник?

– Нет, ну каков же нахал! С кассетником то, как угадал? – смеётся Жанна, но от идеи не отказывается. – В прошлом году предки на окончание школы подарили.

– Я даже марку знаю. Это «Электроника-302». Точно? – Я то помню, что в Москве в основном продавались эти модели Зеленоградского завода. С учётом того, что часть деталей у них была импортной, качество у них было повыше других подобных.

– Точно, – после шампанского Жанка соображает не очень, – а как ты угадал? В прочем не важно. Важно то, что звук у него гадкий просто уши вянут. Высотского ещё можно слушать, а всё остальное ни-за-что! Я тебе лучше из дисков что-нибудь поставлю, у меня вертушка суперская – «Вегар-002». Звук – закачаешься!

– Здорово! Эти штуки, к слову, у нас делают, там электроника наша, а проигрыватель польский, поэтому микролифт работает плавно.

Крупные, как бабочки, снежинки медленно опускаются из глубин космической бездны на ночную Москву. На улице стало ещё теплее. Мы с Жанной медленно движемся по Бульварному Кольцу. Я без умолку травлю анекдоты, привязывая их к реалиям этого времени. Моя девушка хохочет над каждой репризой. Светлые прядки выбиваются из под вязанной шапочки и падают ей на глаза. Милым движением руки она заправляет их на место.

– Фу, уморил! Чуть не лопнула от смеха… Жаль, но мы уже пришли… Вот, тут я и живу… Как ты там говорил? Предложить чашечку кофе? Ну, вот, предлагаю. Давай, заходи, без всякой там богемности и столичности.

– Чашечка кофе будет очень кстати, мадам.

– Пошли, мусью, так и быть угощу. Кофе у меня самый обычный, индийский, зато есть отпадный диск Эллы Фицджеральд «Take Love Easy», говорят, что последний, хотя на нём написано, что выпущен в 1973 году. Купила по совершенно забойной цене, но оно того стоит.

– Классно! Всегда мечтал послушать Элку на виниле. – Я продолжаю нести околесицу, а сам с замиранием сердца, жду развития событий. – Веди, я хочу кофе и джаз в компании самой красивой московской девушки!

Широкая парадная лестница, мраморные ступени и жёлто-коричневые пятна кафеля на полу. Мы поднимаемся на третий этаж и останавливаемся перед высокими филенчатыми дверями с толстым слоем белой краски. Над звонком – табличка с фамилиями жильцов. Скрип ключа в замке, темный коридор и резкая трапеция пятна света с площадки. Жанна закрывает дверь, и мы в полной горячей темноте шумно возимся с одеждой.

Наконец справились и с куртками и с сапогами. Слава богу, никого не разбудили. Вот и как тут в такой темноте туалет искать? – вдруг появляется мысль в моём мозгу. – Разберемся по ходу пьесы…

Жанна открывает ближайшую дверь, коридор освещается бледным светом уличных фонарей. Видно как она деделает круглые глаза и прикладывает к губам палец. Я, выражая полное понимание, отвечаю таким же жестом, при этом еще и руками развожу. Девушка не выдерживает и сдавленно смеётся. Что-то падает со стены.

– Жанка, не шуми, не мешай людям спать – раздаётся старческий голос из темноты.

Скрипит закрываемая дверь, яркий электрический свет на мгновение ослепляет, как удар по глазам. Мы входим в маленькую не больше девяти квадратов, комнатку. Лёгкий запах польских духов «Być może» и бумажной пыли, не проветренного с утра помещения вызывают далёкие воспоминания о прежней, еще не случившейся жизни.

– Посиди пока здесь, я кофе займусь, – Жанна, включает лакированную «Вегу» уходит, оставляя меня в одиночестве.

Take love easy, easy, easy

Never let your feelings show

Make it breezy, breezy, breezy

Easy come and easy go

Элла Фицджеральд поёт о несчастной любви. Через несколько минут кофе готово. Мы немного болтаем, немного танцуем, много целуемся, потом снова болтаем. Свет гаснет. Eё губы нежны и горячи. Она умеет ими пoльзoвaться. Мои поцелуи постепенно перешли от губ к более укромным уголкам. В тёмный угол полетела юбка, за ней следуют блузка и комбинашка. Ещё несколько минут и моя рука уже играет влажными кудряшками, пытаясь проникнуть в горячую глубину…

Бессонная ночь пролетела незаметно. Хорошо, что в субботу Жанне на работу с утра идти не надо. Она успевает напоить меня кофе и выпроводить до того, как проснулась её бабушка.

* * *

– …Товарищи пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту «Толмачёво» города Новосибирска. Температура за бортом – минус 15 градусов Цельсия, время 19.15. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Сейчас будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки судна.

Народ как всегда, торопится, хотя стоять в узких проходах, подпирая головой багажные полки, удовольствие небольшое. Я остаюсь сидеть, всё ещё перебирая события.

…Хорошо лететь с одним рюкзаком, не надо ждать багаж. Спустился по трапу и топай пешком к калитке в заборе, которая и играет роль «зоны прилёта». Справа по ходу располагается здание аэровокзала с красивым красным козырьком.

Мне везет. Прямо на остановке стоит экспресс «Толмачево-Вокзал». Он уже полон. Ждёт только меня. Сорок минут и я на вокзале, еще двадцать на трамвайчике, и я открываю дверь родной квартиры.

Не зря мы с Жанной потратили вчерашний день в поисках подарков. Мама страшно рада получить помаду “Lumene”[75] матового темно-красного оттенка. К ней ещё и карандашик той же фирмы для коррекции.

Юльке привёз сумку из кожзама[76]. Жанна сказала, что сейчас у девушек очень ценятся такие «хипповые». Сумка большая, туда можно слона запихать. С широким ремнем через плечо и декоративной пряжкой. Сестрёнка довольна.

Папане достались тёплые носки, которые ему презентовала Антонина Спиридоновна, значок клуба ветеранов АДД от Николая Ивановича и толстый блокнот для записей от меня. Блокнот хорош тем, что на обложке красуется как раз Ил-4.

Финский набор теней у меня припасён для Ленки, но это позже, а пока спать. После ночи в самолёте и бессонной ночи с Жанной засыпаю прямо с куском во рту.

ГЛАВА 18. КОМУ НА СЕВЕР, А МНЕ НАЛЕВО

16 февраля. Новосибирск. Квартира Владимировых.

Холодный февральский ветер бросал гроздья снежной крупы в стекло покрытого изморозью окна. В квартире Владимировых зябко, как бывает зябко в нежилом помещении. Даже, несмотря на пышущие жаром батареи. Мария Кузьминична, повесила пальто на вешалку у порога, стянула с усилием сапоги с заледеневших ног и устало присела на диван. Постепенно отогреваясь, она крутила в голове мысли о школе:

– С этой педработой только упусти момент, и уже опоздал. Вечная заедающая текучка. Тут ещё выпускные на носу. В этом году показатели по успеваемости выглядят заметно лучше, чем в прошлом. Рогов всё-таки молодец, хорошую идею придумал. Особенно девятые и десятые классы подтянулись. Сам-то он наоборот сдал как-то.

Не молодая уже женщина почувствовала, что стала уставать от школьной рутины. Ей захотелось съездить к внукам, в лес их вывезти. Может быть, даже на санках с ними покататься. Дети всегда заряжали её энергией. Особенно Женечка, она хоть и старшая, но такая непоседа. – От мысли о любимых внуках, неожиданно сил прибавилось. Улыбнувшись, Мария Кузьминична поднялась ставить ужин.

– Опять девочки из комитета комсомола подходили. – Её мысли снова возвращаются к школьным делам, в то время как руки на автомате моют картофельные клубни. – Просят, разрешить вечер в честь Советской Армии. Танцы хотят. Правильно, что взяла время подумать. С Петей надо посоветоваться. Хотя я уже знаю, что он скажет. Долго думать тоже времени нет, через неделю уже 23. В понедельник скажу, чтобы рассказали подробно, что да как. Пусть составят список песен и музыки, которую будут играть. Надо, чтобы какие-нибудь стихи выучили про войну. Монтаж патриотический соорудили… Или не надо? Завтра выходной вот и подумаю на свежем воздухе. С этой мыслью Мария Кузьминична окончательно преобразилась в хозяйку дома.

Как ни странно, её муж, завсектора пропаганды райкома, возвращаясь домой, раздумывал тоже о молодёжной жизни. Его интриговал успех музыкального клуба, который вдруг возник под эгидой райкома комсомола.

Ну, собирается молодёжь музыку послушать, обсудить новинки, да попрыгать, девок полапать… Однако, музыкальный клуб, который возник на «Точмаше» выбивался из общего ряда. Дело в том, что слух о новом виде досуга уже покатился по ВУЗовским и заводским общагам. На новогодней встрече народу было, как в утреннем трамвае. Надо будет сказать ребятам из комсомола, чтобы ввели билеты или пригласительные. Распространять будем по передовикам и активистам. Надо обязательно поддержать это начинание, не забывая конечно подчёркивать о протестном характере творчества зарубежных исполнителей и о превосходстве коммунистической идеологии. Какие-нибудь плакаты с правильными лозунгами повесили… И обязательно чтобы включали в программу наших. Тут как на минном поле. Зазевался, пропустил что-нибудь порочащее облик, сразу найдётся бдительный доброжелатель, готовый сообщить кому надо.

18 февраля. Комитет комсомола школы № 82.

– Девки! – радостный вопль Ленки Адониной оглушил всех сидевших в актовом зале. – Вчера Борька звонил, сказал, что Кузьма вечер в честь 23 февраля разрешила! Только потребовала принести ей на подпись перечень песен, которые будут исполняться. И чтобы никакой темноты. Либо при всех люстрах, либо с цветомузыкой. Где ж её взять то, эту цветомузыку?

– Цветомузыка это классно, – проворковала Дедушева. – Представляете, всполохи цветных бликов в ритме шейка? Красота! А где Боря? Почему его нет на заседании комитета комсомола?

– Сказал, что поехал на «Точмаш» выпрашивать вот эту самую цветомузыку. Говорит, что «а вдруг!?». Там, конечно, тоже в субботу будет дискотека, но может, найдётся, какая-то. Нам-то только чтобы Кузьма заткнулась.

– Лена, ты не должна так грубо говорить о старших товарищах! – вдруг начинает воспитывать Ирка Трунова, комсорг школы, – Мария Кузьминична парторг школы, а ты её Кузьма…

– Ирка, не зуди, что ты, как старуха, в самом деле?

* * *

Борис Рогов

Я, действительно, встретился с Андрюхой Черепановым. Он возглавил заводской музыкальный клуб. Инициатива наказуема, это закон вселенной.

– Даже не проси! Меня же наши чувихи порвут на кусочки, если я им цветных зайчиков не обеспечу. – «Обрадовал» меня Череп.

– Ну, Андрюх, ну, пожа-а-а-алуйста, ну, поспрашивай у друзей, может у кого-то завалялась какая-нибудь ненужная такая штуковина. Нам же только обозначить, что вот, типа, цветомузыка есть и отгребитесь от нас.

– Не, ну, если так стоит вопрос, тогда может что и найдётся даже у меня. Я на первом курсе какую-то хрень из цветных лампочек собрал по схеме из «МК»[77]. Давай рванём прямо сейчас ко мне, я её тебе отдам, безвозмездно, то есть даром, в порядке благодарности за идею с музклубом.

Проблема празднования «Дня Советской Армии и Военно-Морского флота» решена. Андрей даже помог мне поймать машину, чтобы отвезти аппаратуру в школу. Дальше девчонки решили всё сделать сами. Праздник для вас, говорят, поэтому вы не вмешивайтесь.

* * *

В пятницу вечером актовый зал шумел как растревоженный улей. Восьмые, девятые и десятые классы собрались на праздничный вечер, посвященный Дню Советской Армии.

Всё было бы прекрасно, если бы не наши алконавты – Блажнов и Кузя. Пришли они не к началу, а в самый разгар наших скачек, и поначалу никто не заметил, что парни на кочерге. Только когда раздались агрессивные вопли, я обратил внимание, что что-то пошло не так. Самое смешное, что скандалить чуваки начали между собой. Причина так и осталась неизвестна, но Блажник врезал Кузе, тот упал на скачущих рядом девчонок. Девки завизжали. Кузя, обладая экспрессивным темпераментом, попытался резко вскочить, но с первого раза у него не получилось, и он снова завалился. После того, как бедняге удалось всё-таки подняться, Блажник с криком: – «Звиздец тебе», внезапно зарядил «другу» с ноги. Поскольку сам тоже в стельку, то удар не получился, а боец потерял равновесие и рухнул рядом с противником. Оба тут же попытались сцепиться уже в партере, но их оттащили друг от друга. Девки продолжали вопить, по потолку и стенам скользили цветные сполохи, а Макаревич из колонок блеял что-то про свечи:

…Но вот хозяин гасит свечи –

Кончен бал и кончен вечер,

Засияет месяц в облаках…

– Наверное, это будет последнее подобное мероприятие, – подумал я и выключил магнитофон. Вместе с музыкой прекратился и визг. Зато школота дружно засвистела, раздались топот ног и крики, требующие продолжения скачек.

– Друзья! – крикнул я в микрофон, – давайте будем вести себя спокойно и все проблемы решать путём переговоров. Кого такой путь не устраивает, тот может выйти во двор и там, на нейтральной территории, решить все возникшие вопросы. Я правильно говорю? Все согласны?

– Кончай, болтать, включай шарманку, – слышу пьяный крик Блажнова, – согласны все, всё понятно, я Кузе потом накостыляю.

Мне приходится обращаться к остальным: – Чтобы наш вечер не стал последним, я предлагаю тебе, Саша, взять Аркашу и пойти выяснять ваши высокие отношения на свежий воздух. Надеюсь, народ меня поддержит.

– Народ, Саша и Аркаша могут тут дальше оставаться или нет? Они бухие в три дуги, и если останутся, то дискотеки нам запретят.

– Что? Профессор, ты что, совсем оборзел? – Блажнов завопил обиженно. – Давно в хлебальник не получал? Так, я исправлю, – и с этими словами начал проталкиваться в мою сторону.

– Блажник, ты остыл бы, пока сам по мозгам не получил – резко притормозил его Витька Мосягин, – а ну, свалил быстро!

Сашка что-то ещё буркнул, но с Витькой связываться не рискнул, всё-таки весовые категории у них разные. Танцы продолжились, но уже как-то без прежнего задора. Вскоре кончилась подготовленная бобина. Все сразу резко засобирались по домам. В общем, вечер испорчен. Леночка Адонина решила, что мне требуется поддержка:

– Борь, не бери в голову, подумаешь, бухие придурки… Но у них же ничего не получилось! – наигранным бодрым голоском начинает утешать меня девочка.

– Лена, мне девчонок из комитета жалко, вы же так старались. Пойдём, я лучше тебя домой провожу. По дороге анекдот расскажу, как раз про дискотеку.

Ленка довольна, и бежит одеваться. Ко мне подтягиваются Вадик с Олегом и Витёк Мосягин.

– Витёк, нах, зря ты Сашку тормознул, я уже думал мы сейчас ему хлебальник отрихтуем, – заявляет Вадим. – Чего он нашего Кузю, нах, лупцевать начал? – Похоже, что Вадик действительно настроился на махалово.

– Вадик, – успокаивает его Витя, – нехер в школе шухер поднимать, потом с Тимошей[78] пришлось бы разбираться, а так, если хочешь, я тебе прямо завтра его найду и махайся с ним, хоть до посинения.

– Борька, ты с нами идёшь, или ждёшь кого-то? – Олег вспомнил о моём существовании.

– Я Ленку обещался проводить. Мужики, меня не ждите. Кстати, а как вы считаете, может, стоит дискотеки устраивать в квартирах и приглашать на них не кого попало, а только своих?

– Мысль хорошая, подумаем. Давай, пока, до завтра!

Результатом всех этих злоключений стал запрет на проведение танцевальных вечеров в помещении школы. Директору какие-то озабоченные товарищи донесли о наших приключениях, и на этот раз Тимоша взбрыкнул. Заявил, что не нужна ему негативная статистика «по проявлению в школе антиобщественного поведения». Мария Кузьминична его полностью поддержала. На созванном по этому поводу комитете комсомола завуч так и сказала:

– Танцы будут только на выпускной и с милицией. В остальное время собирайтесь на танцплощадках, в кружках бального танца, где хотите, но не в школе.

– Но ведь ничего не случилось, Мария Кузьминична! – попытался я спасти для школы такое полезное начинание, – мы справились сами, в милицию обращаться не пришлось.

– Это в этот раз, – резонно возразила мне рассерженная завуч, – а будет этих юных алкоголиков не двое, а больше? Вот представь, что бы вчера было, если бы Блажнов напал на Мосягина?

– То стал бы Блажник калекой, – дружно засмеялись все присутствующие.

– Ну, вот видите! Без жертв бы не обошлось. Разговор окончен. Марш по домам. А тебя, Рогов, я попрошу остаться. – Кузьминична в очередной раз начинает рассказывать мне, как важно хорошо закончить год. Как важен средний балл и прочее бла-бла-бла.

24 марта. Борис подводит итоги

Постепенно закончилась зима, а с ней и третья четверть. К 8 марта выпустили красочную газету с поздравлениями и смешными фотоколлажами. Получилось несерьёзно, но трогательно.

Под псевдонимом «Богдан Бобров» я написал статью про «Машину времени». Сознательно старался сделать её как можно более злой. Даже название «говорящее», – «По какому времени играет машина?». Правда, избегал обвинений в антисоветизме, упирая в основном на общечеловеческие проблемы. Мизантропия, аполитичность, цинизм, пропаганда пессимизма и аморальности, всё это я густо приправил цитатами из текстов Макаревича. Отправил в «Советскую Культуру», но к моему удивлению её напечатали в «КП» и не под моим псевдонимом, а под странным сочетанием «Ник. Петров». При этом из «Культуры» никакой реакции не было. Как будто и не писал ничего. Так как одновременно я написал еще и хвалебную статью в «Комсомолку», то между газетами получился диспут. По хорошему, Макар должен бы мне гонорар за рекламу заплатить, я же вывел из подполья его творчество на пару лет раньше.

5 марта закончился XXVI съезд КПСС. Сразу же в школе началась компания по материалам этого мероприятия. При определенном навыке можно вычленить из всего потока маловразумительной риторики пару десятков слов, с помощью которым легко противостоять наездам блюстителей идеологической чистоты. Особенно актуальным для нас должна быть фраза – «морально-политическая закалка подрастающего поколения».

В марте я предупредил председателя о том, что буду увольняться потому, что пора к экзаменам готовиться. Кроме экзаменов мне надо писать статьи для формирования «портфолио» и редактировать школьную газету. Последнее собрание любителей современной музыки прошло с использованием моей подборки 7 марта, когда мы собрались дома у Лариски Тропниковой, чтобы последний раз перед экзаменами гульнуть, как следует. К счастью, в этот раз обошлось без эксцессов. Водку, конечно, принесли, куда без этого в нашем классе, но немного всего пару пузырей. Мешали её с напитком «Буратино», получалось хоть и приторно, зато употребить можно больше. Те, кто не хотел, могли вообще не пить, развлекаясь, чистым как слеза лимонадом.

* * *

7 марта. 10А после заседания клуба любителей музыки

Вечерний мартовский морозец сковал появившиеся за день лужицы в настоящий каток. В одиннадцатом часу шумная толпа вывалилась из подъезда во двор. Половина тут же оказалась в коленно-локтевой позиции. Однако никому это настроение не испортило. Устоявшие пробовали помочь павшим, но валились рядом с ними. Это веселило компанию ещё больше.

– Предлагаю домой ползти! – прокричал Олег.

– В колонну по одному на четвереньках, шагом – марш! – Это уже Мосягин присоединился к компании, стоя на четырёх костях.

– Ура! Вперёд! К победе эффективности и качества! – завопила Ирка Рудинская и вскочила на Витьку верхом. Тот не ожидал, такого поворота и завалился в сугроб. Вадик подкрался сзади, к еще стоявшим девочкам, и столкнул их в общую кучу.

– Вадим! – Завопила Калашникова, – вот, зачем так делать?

Она хотела сказать что-то ещё, но её тут же повалили в копошащийся клубок.

Наконец, все смогли подняться и, уцепившись друг за друга, двинуться провожать девчонок. В такую погоду нельзя позволить им добираться до дома в одиночку, поэтому провожаем всех по очереди.

– Жаль, что Борька ушёл раньше, – сокрушался Олег, – какой отличный материал для газеты мог бы получиться! Просто блек! Тут тебе и юмор, до упаду, и интрига, и драма с комедией.

– Ты возьми и сам напиши, или во! идея, нах! – нарисуй в виде нескольких картинок, как помнишь, в «Мурзилке» печатали истории про веселых человечков. – Подает идею Сеновалов. – Раскадровка, как для фильма. Про пьянку, нах, можно пропустить, а вот танцы на льду будут как раз в тему. Фотки тоже были бы, – зашибись, но сейчас всё равно темно, так что лучше карандаша ничего не придумаешь.

– Не-е-е, Вадик, это же надо кучу времени потратить, а где у нас сейчас свободное время? Мне вот ещё месяц на подготовительные ездить, хорошо, что русский с литературой отпали. Остались только рисунок и черчение.

– Олег, а ты… это… в ар-хер-тер-ту-турный собрался? – это встревает, заплетающимся языком Ирочка Рудинская, висевшая на руках Вадима и Олега.

– Ага, в тертурный… Ира, спи дальше, не встревай в мужские разговоры. Скоро уже будешь дома.

– Кому это Ира помешала? – обижается Рудинская. Она перебрала в этот раз, поэтому реакция у неё слегка заторможена. – Ир-ра всегда всем не мешает, а помогает! Вот. А вы дураки!

– Ира, проехали, вот уже твой дом. Тебя до подъезда или до кроватки довести?

– До кроватки конечно, а кто из вас будет помогать Ире раздеваться? – Рудинскую явно несёт не туда.

– Нафиг, нафиг, мы твою мамашу знаем, она за такие раздевания нам бошки быстро открутит. Мы тебя в подъезд впихнем, а дальше ты уже сама по лестнице ползи.

– Фу, какие вы не воспитанные, противные дураки, и ни разу не рыцари, вот!

Изобразив движением плеч верх презрения, Ирка скрывается за дверями подъезда. Остальная компания продолжает проводы.

– Народ, а представляете, осенью, мы не будет так весело праздновать, – вдруг печально замечает Калашникова.

– А кто нам запретит? – резонно замечает Витька.

– Кто-кто, конь в пальто! Мы будем учиться в разных институтах, в других компаниях, и на одноклассников наверняка времени уже не останется.

– Велика беда! Будет желание, нах, сможем и собраться, а не будет, так и собираться незачем. – Подводит итог грустным мыслям Сеновалов. – Кто со мной, тот герой! – он с разбегу катится по скользкой ледяной полосе. Вся компания с дикими криками несётся следом.

* * *

В середине апреля комитет комсомола школы мобилизован на приём в ВЛКСМ. Вернее, нам надо провести первичную фильтрацию всех кандидатов с выдачей им рекомендации для вступления. Само вступление происходило в райкоме, там билет вручали. Идеологи партии считали, что пока неокрепший детский мозг ещё некритично впитывает, следует охватить, как можно больше детей-подростков. Позже сделать это будет уже сложнее, человек с возрастом склонен меньше доверять и больше думать, им сложнее манипулировать.

К весеннему приёму мы с Адониной готовим последний в этом году выпуск газеты. Помимо обычных рубрик в этот раз много внимания уделили интервью с новыми комсомольцами.

Изюминкой стала беседа с комсомольцем ещё тридцатых годов стареньким математиком Дмитрием Иванов Козловым и с отличницей Танечкой Донцовой из 7«А». Особенно материал заиграл, когда я смешал два интервью в одно. Такая перекличка поколений. Отправил в «Молодость Сибири». Из газеты позвонил главред, похвалил, пообещал гонорар и публикацию уже в мае.

Много сил и времени у нас отнял процесс выдачи рекомендаций от комитета комсомола, вступающим в ряды. В этом году четырнадцати лет достигли целых 52 человека. Каждого надо выслушать, каждому надо вопрос задать, проголосовать за каждого. Почти три часа угробили. Всё равно рекомендации дали всем. У райкома тоже план. Почему бы не выдать рекомендации по характеристикам? Или ещё лучше, по заявлению. Написал заявление, билет получил и готово. Всё равно процедура формальная.

* * *

– Наталья, какие основные принципы демократического централизма ты знаешь?

– Ольга, ты помнишь, сколько орденов имеет комсомольская организация?

– Владимир, можешь ли ты назвать комсомольцев героев Советского Союза?

И так далее, и тому подобное. Комитетчики позволяют себе по традиции немного пошутить, задавая провокационные вопросы:

– Сергей, сколько комсомольцев участвовало в штурме Зимнего?

– За какие заслуги вручен седьмой орден?

– В каком году Ленина приняли в комсомол?

Дух рутины пропитывает всю эту казёнщину. Вот если бы принимали не всех подряд, а только за какие-то очевидные заслуги, возможно приём проходил бы более живо. Но правила таковы и больше никаковы.

В целом справились и с этой напастью…

* * *

Апрель с его грязью, холодным ветром и синим, как будто, промытым небом. Но для дворницкой работы это, наверное, самое тяжелое время в году. Весь мусор, вся сажа, прячущаяся под снегом, бесстыдно вылезли наружу. Двух часов в день мне уже не хватает, приходилось выходить в шесть и в ритме вальса сгребать черный от сажи снег. В школу прихожу в мыле, как лошадь.

Однажды по дороге домой, Вадим затеял интересный разговор.

– Мужики, а вот, мужики, закончим мы школу, нах, пройдет время и память останется только у нас в мозгах, нах.

– Вадик, это ты к чему дело ведешь, – спрашиваю я его.

– Ты что, дурак что-ли? Что тут непонятного? – Олег тоже вступает в беседу. – Вадим же про фотоальбом говорит! По-моему, идея классная!

– Возиться только много придётся. – Начинаю я рассуждать. – Представь себе, надо же наснимать фоток не меньше трех-четырех десятков. Это значит с учетом брака, отснять надо будет плёнок шесть. Плёнки надо проявить, отобрать подходящие, напечатать в тридцати экземплярах, отглянцевать их, купить альбомы и аккуратно вклеить. Офигеть, работы сколько!

– Поделим на всех желающих. Одному, конечно, с этим не справиться. Деньги пусть родители из выпускного фонда выделяют. Тут не так уж много надо. Фотать, предлагаю нам втроём. По паре пленок отснимем. Каждый свои плёнки пусть проявляет. Проявка много времени не займет. Потом мочалок[79] наших позовём, типа, негативы отсматривать для печати. Вина возьмём, дринкнем, потом мочалок отжарим. – Фантазия Сеновалова не знает границ.

– Ну, кого ты там жарить собрался? Лупоглазую Калашникову? – Олег весьма критичен к нашим девочкам.

– В темноте то, нах, не всё ли равно, лупоглазая или луноликая? Тупая или острая, для гребли тоже как-то без разницы, была бы дырка. – Вадик прелестно циничен, как всегда. – Вы, пацаны, как хотите, а я постараюсь кому-нибудь из наших бабцов вставить.

– Дело хозяйское, с таким настроением у тебя всё получится, ты только смотри, фиксаж на хрен не опрокинь. А то зафиксируется процесс, придётся потом скорую помощь вызывать.

Мы гогочем над нарисованной в воображении скабрёзной картинкой.

Уже на следующий день я беру в школу старенькую «Смену». Отличный аппарат для неумех вроде меня. Поставил диафрагму на минимум и всё, четкость обеспечена. Правда, снимать при такой диафрагме можно только на улице и при хорошей погоде. В помещении приходится манипулировать с выдержкой и расстоянием. Тем не менее, плёнка улетела за день.

Вадик зеркальным «Зенит-3М» на субботнике отснял целых три. Олег хорошо поснимал на Первомайской демонстрации, говорит, целую плёнку отснял.

– Мужики, может нам с печатью не связываться? – делюсь с парнями очередной оргидеей. – Мы же реально замучаемся столько печатать, умрём в свете красного фонаря. Может, лучше в ателье отдать пусть нам там напечатают, сколько надо, а деньги раскинем на всех. По-моему, будет справедливо.

– Не, пацаны, это дорого. Лучше я у матери спрошу, пусть она на заводе договорится, чтобы там нам напечатают. Это же авиазавод! Там целый фотоцех работает, что им стоит наших 900 фоток прогнать? – Вадим страшно доволен новой идеей. Действительно, печатать почти тысячу фотографий во время экзаменов как-то не очень вдохновляет даже с багажом прошлого знания.

* * *

На майские погода установилась солнечная и тёплая. Впервые мы с друзьями с удовольствием собираемся на демонстрацию. Понимаем, что последний раз все вместе пройдёмся по городу со всей этой нелепой атрибутикой. Блажник и Кузя, как обычно, успели принять на грудь, и с собой какую-то бормотуху захватили. За школьным гаражом мужской состав это пойло оприходовал. Солнце заиграло ярче, птицы зачирикали громче, а глазки девочек начали, казалось, стрелять еще прицельнее.

– Да здравствуют советские школьники, будущие строители коммунизма! Ура! – с трибуны, перекрывая бравурный марш, раздается призыв в нашу честь. Мы в колонне Дзержинского района вступаем на площадь Ленина.

– Уррррра-а-а-а! – дружно во всю глотку орём мы в ответ и машем, как бешенные, флагами и портретами.

Демонстрация закончена. Надо найти школьный грузовичок, закинуть в кузов реквизит и можно будет идти гулять, наслаждаться весенней погодой. Погода, как по заказу, для прогулок. Центр города к празднику почистили от зимней грязи, Красный проспект подсох и только пыльные газоны без травы портят картину. Там в углах ещё притаились обледенелые кучи снега, покрытые коростой сажи. Тротуары покрыты мокрыми лужами, но нам это нисколько не портит настроение. Пихаясь, мы шумной толпой движемся к ПКиО[80] «Березовая роща» или в просторечии «Берёзку». В парке почищена только центральная аллея и площадка аттракционов.

– Не послать ли нам гонца за бутылочкой винца? – задаёт риторический вопрос Сокол.

– Мужики, ну почему вам всё время нужно бухать? Костя, ты же талантливый мальчик, – начинает увещевать его Калашникова, – смотри какая прекрасная погода! Весна! Птички!

– Точно! Скоро на деревьях распустятся почки, девочки распустят волосы, а мальчики – руки, – с этими словами Сокол протягивает свои длинные скрюченные пальцы в направлении её груди.

– Убери свои ручонки! – смеётся, отталкивая Костю, Ирка.

Тем временем Кузя исподтишка слегка подталкивает приятеля и тот, не удержавшись, валится на Калашникову.

– Ну, ты и нахал, Соколов! – кричит Ира и лупит парня кулачком по макушке. Остальные весело ржут.

– Инициатива должна быть наказана, – Сеновалов поднимает вверх указательный палец, – Давайте скинемся, кто, сколько может, и отправим Костика за бухлом.

Дело принимает обычный оборот. Мне же пить сегодня совершенно не хочется. Я прощаюсь и отваливаю.

ГЛАВА 19. ЛЕТО, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

После майских праздников жизнь резко ускорилась, можно сказать, рванула «стремительным домкратом»[81]. Только отдельные фрагменты всплывают в памяти, складываясь в яркую мозаику.

* * *

– Ребята, готовьтесь, завтра годовая…

– Достали ручки и пишем: – «Билет № 12. Вопрос 1. Образ Базарова в романе Тургенева «Отцы и дети»…

– Если вы сейчас не будете внимательно конспектировать, вы не сможете правильно ответить на экзамене…

– В следующую пятницу родительское собрание, посвященное экзаменам и выпускному…

– Борь, ты не знаешь, для чего вас кормить на экзамене собираются? – мама обращается ко мне со странным вопросом. Она только что вернулась с родительского собрания. – Вы там с голоду пухнуть будете? Действительно, совершенно не понятно, зачем устраивать суету с бутерами во время письменного экзамена. Можно подумать, кто-то помрёт от голода за шесть часов…

* * *

– Витя будь, пожалуйста, осторожнее, ни в коем случае не урони девочку – увещевает Шапокляк Витьку Бибишева. Сейчас ему, как самому высокому из выпуска, надо будет передать эстафету от выпускников к первоклашкам. Такова традиция. Девочка в беленьком фартучке, как припадочная, трясет колокольчиком. Пост сдал, пост принял. Это последний школьный звонок.

Классом едем на берег Обского моря. Вода ещё не прогрелась, но подогретых спиртным бывших школьников это не смущает. Лезем в воду с удовольствием. Тем более солнце накаляет воздух и песок, как в печке.

Май пролетел как один день.

Первого июня первый экзамен. Литература. Торжественно, чинно и почему-то смешно. Свободная тема – «Будущее начинается сегодня» по материалам XXVI съезда. Двух часов для того, чтобы переписать набор утверждённых штампов и проверить орфографию более чем достаточно.

Дальше – понеслось…

– …Лицом к лицу лица не разглядеть, большое видится на расстоянии… – Войтенко довольно кивает и вдруг подхватывает, – когда кипит морская гладь, корабль в плачевном состояньи…[82] – Тимоша любит Есенина, это знает вся школа.

Пятёрка по литературе мне обеспечена.

– Ландон из тсэ кэпитэл оф Грэйтбритн, – рассказ про столицу Британии мне тоже не доставляет каких-то трудностей, тем более что это у нас восьмой и последний экзамен. Четвёрки только по алгебре, физике и химии. Средний балл – 4,63, выше, чем в прошлой попытке.

1 июля. Москва. Борис Рогов

– Товарищи пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту «Шереметьево» города-героя Москвы…

Строго по плану сдаю документы в МГУ и получаю койку в Доме студентов на Шверника. Вместе со мной живут еще трое парней, один из Армении зовут, ни много ни мало – Гамлет. По-русски говорит с сильным акцентом. Остальные двое с Урала. Оба Сашки. Один из Свердловска, второй из Челябинска. Оба после армии. Оба с рекомендациями из части. Вот у них шанс поступить действительно реальный.

* * *

– Ну-с, молодой человек, с вашими достижениями мы познакомились, пора задать вам главный вопрос – Засурский жестом прерывает мой рассказ о музыкальном клубе при заводе. – Скажите, почему вы решили идти в журналисты?

– Ясен Николаевич, что главное в работе всех средств массовой информации? – я начинаю слегка перебираю с патетикой. – Конечно же, люди! Наши советские люди со всеми их проблемами… – Ещё пару минут трещу о задачах советского журналиста, о том как я вижу моё предназначение, и так далее и тому подобное. Ответ у меня заготовлен, обкатан на Ангелине и не представляет трудности.

Собеседование пройдено легко и, как мне показалось, успешно. Мне удаётся пустить пыль в глаза и распустить хвост. Я демонстрирую свои статьи в разных изданиях, опубликованные и принятые, но не пошедшие в печать, справки о гонорарах, рекомендацию от райкома комсомола и от школьных коммунистов.

Засурский после ознакомления с портфолио настроен очень благосклонно. Говорит, что не каждый начинающий журналист может похвастаться таким объёмом публикаций. На прощание даже пожал мне руку, как будущему коллеге.

– Надеюсь в скором времени видеть вас на моих лекциях. – Напутствует он меня.

…

– Девушка! Разрешите посмотреть список результатов. – Я пробиваюсь к перечню оценок за письменное сочинение-эссе.

С моих губ невольно срывается грязное ругательство. Напротив моей фамилии стоит четко пропечатанная тройка! Что-то я там не в русле написал… Всё! Эпопея с поступлением в МГУ для меня закончилась. При конкурсе 15 человек на место, с тройкой попасть не возможно.

– Боря, привет! – Я слышу за спиной знакомый голосок. – А я тоже решила в этом году сдавать.

Какая радость! Жанна, оказывается, сдавала эссе в одном со мной потоке. Написала на «отлично». Довольная потряхивает золотистой гривкой, щебечет и порхает. Мне же остаётся только плакаться на свою горькую участь…

Пришлось ей заняться моим утешением. Я переночевал у нее в Архангельском переулке, наконец-то познакомился с бабушкой. Отчитал Жанку за то, что не звонила, и имел приятный во всех отношениях вечер: музыка, сыр, вино, танцы-шманцы-обжиманцы.

– Нет, Боря, не надо… Не на…, нет… ты что, не понял? Сейчас пойдёшь… Убери ру… Осторожней, порвешь ведь! Больно! Ай! Руки убрал, я сказа… М-м-м… Подожди, я сама… Что ты делаешь? Зачем? Нет! Нет, я сказала! Да, убери же свои… А! А! А! Да! да-да-да… Нет! Ещё, ещё, не останавлива-а-а-а…

После вина и полученной пятерки Жанна не сильно возражала против более тесного общения. Хотя и сопротивлялась, как и положено порядочной девушке.

* * *

– Девушка, милая, плацкартный билет до Новосибирска на сегодня есть? – Я уже сдал старый, но на текущую дату билетов не оказалось. Лето. Будь оно неладно. Беру билет на электричку до Владимира. Полтора часа и я в древнем граде. Еще двадцать минут, и выхожу на трассу «Москва – Горький» Поднимаю руку перед первым же ЗИЛком.

– Здравствуйте! Бедного студента до Горького не подбросите?

– До Горького не еду, могу взять до Дзержинска. Оттуда до твоего Горького всего кил тридцать. Поедешь?

И такие переговоры целых два дня. Добрый дорожный люд с удовольствием помогает молодым и симпатичным. При этом не только везут бесплатно, но и кормят в придорожных харчевнях. Формула «Здравствуйте! Бедного студента до … не подбросите?» работает на ура. Я нигде не стою дольше получаса. Вечером первого же дня я уже в Казани. На следующий вечер – на Урале, подъезжаю к Челябе. Добрейшее семейство из села Полетаево не только накормило голодного неудавшегося журналиста уральскими пельменями «со своего огорода», но и предложило ночлег.

На следующий день к вечеру оказываюсь уже в Омске. Устав от пыльных дорог беру билет на поезд и ночная «Россия» доставляет меня в родной город.

Дорога заняла на двенадцать часов больше, чем, если бы я ехал на поезде. Зато сколько впечатлений! Очень духоподъёмно получилось. Вдохновляет, когда встречаешься случайно с хорошими людьми.

20 июля. Новосибирск. Сибстрин. Возвращаемся на круги.

Я решил, что от судьбы не уйдешь, надо двигаться в архитектуру. Уже с этой ступени стартовать в партийную работу. Другого пути для того, чтобы повлиять на ситуацию, не вижу.

– Здравствуйте, хотел бы сдать документы на архитектурный факультет – протягиваю стопку бумаг девушке за столом приёмной комиссии Сибстрина. – и деньги за подготовительные занятия по рисунку возьмите, пожалуйста.

– За подготовительные в кассе платите. Знаете, где деканат АФ? Там и касса недалеко. – девушка приятна во всех отношениях. Гораздо доброжелательнее, чем в МГУ.

2 августа. Сибстрин. Экзамен по рисунку.

Второго августа перед кабинетом рисунка пересекаюсь неожиданно с Сармановичем. Оказалось, что мы с ним и в этот раз попали в одну группу.

– Здорово, журналист! – приветствует он меня, – а что это ты тут делаешь? Здесь вроде бы сейчас экзамен начнётся по рисованию капители, а не вручение шнобелевской премии по бумагомаранию. Какого лешего тебя сюда принесло?

– Эх! – отвечаю ему в тон, – не вышло из меня репортёра, пришлось возвращаться в архитекторы. Это ничего! Это бывает! Мы тут ещё такую прессу раскрутим, всякие Домусы и АРекорды[83] от зависти лопнут.

– Не знаю, о чём ты сейчас говоришь, но давай двигай в сторону дверей. Пора уже, видишь, народ подтягивается. Надо ещё место с хорошим ракурсом захватить.

Зря я волновался за утерю навыка. Всё получилось строго, как в прошлый раз. Мы оба получили по пять баллов и за капитель, и за голову старика Гомера, которую мучили на следующий день.

Потом – математика, физика, сочинение и черчение. Как и прошлый раз поступил без особого труда. Сарманович тоже не отстал.

На черчении увидел Мельникова.

– Паша, – говорю, – обрати внимание вон на ту круглую голову с усами. Это наш с тобой будущий добрый друг Боря Мельников. Он достигнет таких высот в местной архитектуре, что ого-го! Пошли, поприветствуем.

– Борис, здорово! – протягиваю я руку Мельникову, – как успехи? Сколько баллов набрал?

– Да, хорошо пока. Только трояк по сочинению и четверки по физике и математике. – Удивленно отвечает Борька, – а ты откуда меня знаешь?

– Это не важно… – ухожу я от прямого ответа, – меня тоже Борисом зовут, а вот это наш добрый друг Павел Сарманович, прошу любить и жаловать.

На более пристальное знакомство у нас не хватает времени, надо идти и доказывать собственную состоятельность в деле владения «основами линейной и шрифтовой графики[84]».

К 24 августа можно выдохнуть с чувством выполненного долга. Все экзамены сданы. Конкурс небольшой на 150 мест всего 220 претендентов. Смешно, что двойки ставили в основном за математику, которая архитектору в реальной практике вообще не нужна. Может из-за такого провала мировая архитектура лишилась неизвестного гения?

Мельников и Сарманович тоже сдали все экзамены, и тоже поступят. История повторяется практически один в один. От судьбы не уйти. Вот уж во истину – «Фата вием инвениент[85]»

…

Сеновалов, как и планировал, поступил в НЭТИ. Быстро все вступительные сдал и умотал с родителями на Кавказ. Вот с Олегом получился прикол. Весь год он собирался поступать на АФ, даже ездил на рисунок зимой и весной. Однако после школы что-то ударило ему в голову. Наш друг решил не рисковать, и пойти в тот же «новосибирский эстрадно-танцевальный институт[86]». Хотя, может быть, дело в том, что его Танечка Бычкова, сдала документы АСУ того же НЭТИ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПОКОЙ НАМ И НЕ СНИТСЯ

ГЛАВА 1. ЛУЧШЕ ПЕРЕЕСТЬ, ЧЕМ НЕДОСПАТЬ

1 сентября 1976. Борис Рогов.

1976.09.09. Умер председатель КПК Мао Дзедун

1976.11.02. На президентских выборах в США победу одерживает демократ Джимми Картер,

1976.11.02 Иглс выпускают хит «Hotel California»

1976.09.16 Капитан ВВС СССР Беленко перегоняет самолёт в Японию

1976.09.09 «Мелодия» выпустила диск «По волнам моей памяти» Давида Тухманова

1976.11.02 Луиса Корвалана обменяли на диссидента Буковского

Сентябрь семьдесят шестого, в отличие от прошлого года, практически летний месяц. Приближение холодов можно почувствовалось только по утрам, но уже к полудню воздух прогревался до +25. Заниматься учебой в такую погоду желания нет. Пока я не придумал как мне обеспечить свободное посещение, придётся регулярно бывать на занятиях. Выхожу в семь пятнадцать утра и без четверти восемь уже у главного корпуса.

Первый час общее собрание первокурсников с поздравлениями и пожеланиями. Ректор говорит приветственное слово и только после этого напутствия мы расходимся по аудиториям.

Первым занятием у первого курса архфака стало «Введение в архитектурное проектирование». «Введением …» рулит подтянутая дама в строгом черном костюме. Легкая хрипотца её контральто выдаёт пристрастие к курению. Узкое худое лицо. Темно-карие глубоко посаженные глаза с сеткой морщинок вокруг. Волосы тщательно зачесаны и собраны на затылке в аккуратный пучок, открывая красивую когда-то шею.

– Товарищи студенты, сегодня у вас начнется знакомство с профессией. Поступить вам в этом году было просто. Но на этом простота закончилась. Готовьтесь. Учиться будет трудно. Не все из вас дойдут до диплома. Чтобы не вылететь, прилежно трудитесь с самого начала. Можно быть сколь угодно талантливым в рисовании, черчении или в макетировании, но быть отчисленным из-за дисциплины, из-за невовремя сданного проекта или зачета. Если сразу выработаете привычку к порядку, не будете копить хвосты, то всё у вас получится. Зовут меня Вера Константиновна Самарина, я буду вести у вас «Введение в специальность», или как студенты называют эту дисциплину «Проект».

Итак. Как вы думаете, с чего мы начнём?

– С карандашей… – буркнул с первого стола усатый крендель с длинными чёрными волосами до плеч. – Мне брат рассказывал, как вы, Вера Константиновна, их на первом курсе замучили подстрагиванием карандашиков и натягиванием бумаги.

С длинными патлами я Лашмина узнал не сразу. Он мне запомнился больше с коротким бобриком на четвертом курсе и бритым наголо в журнале «SALON».

– А брата вашего как зовут?

– Никита Лашмин его зовут.

– Да, помню, талантливый молодой человек… Действительно, как-то я спросила дипломников, что им больше всего запомнилось из программы первого курса. Они хором заявили, что затачивание карандашей. Кажется смешным, но это действительно важно. Потому что только правильно отточенный карандаш даёт нужную толщину линии.

Самарина берёт в руки карандаш и поднимает его над головой.

– Всё-таки про карандаши я вам расскажу. Надеюсь, все здесь понимают, что это наш главный инструмент? – она поворачивает карандаш из стороны в сторону, подняв его над головой…

Далее следует подробный обзор материалов и инструментов, а также краткий экскурс по программе перового курса. В том числе упоминается упражнение по отмывке архитектурных деталей.

Я поднимаю руку.

– Да, молодой человек, что вы хотите? Только быстро, у нас мало времени.

– Вера Константиновна, неужели где-то еще разрабатывают эти архитектурные детали? Это же со времен Никиты Сергеевича Хрущёва считается архитектурным «излишеством».

– Вы правы, сейчас никто не вычерчивает скоции, регулы и дентикулы, но знать их необходимо каждому архитектору. Это как латынь для медиков! – она со значением поднимает вверх палец.

– После ознакомления с основами эскизирования, вы будете чертить архитектурные ордера. Кто-нибудь знает, что такое ордер?

Снова поднимаю руку. Кроме меня, отреагировал Сарманович и высокий парень с мощным квадратным подбородком и лихим русым чубом на голове.

Самарина обращается к нему.

– Вот вы, молодой человек. Представьтесь, пожалуйста. – Кроме прочего, это занятие у нее используется для знакомства.

– Стреляйкин Сергей. Ордер это художественно-архитектурное выражение стоечно-балочной конструкции.

– Совершенно верно. Тут вам как раз пригодится умение чертить линии нужной толщины. На ордерах будете учиться работать рейсфедером. Кто умеет, поднимите руки.

Тут уже поднимается лес рук. Половина наших работали после школы чертежниками или техниками-архитекторами. Я же, несмотря на большой опыт проектной работы, так и не научился пользоваться рейсфедером. Поэтому сижу, приглядываюсь, кого можно привлечь в качестве помощников для выполнения курсовых. При моих наполеоновских планах мне без этого не справиться.

Вдруг слышится голос Стреляйкина.

– Вера Константиновна, вопрос можно? В этом году я помогал дипломникам. Смотрел, как и что они рисовали. Вы знаете, вот, ни одного дипломного проекта в отмывке никто не делал. Поясните нам, в чём польза этой техники?

– Сергей, вы поднимитесь на перерыве на нашу кафедру. Там висят лучшие работы. Приглядитесь, как авторам удалось достичь почти фотографического реализма. Теперь заметьте главное отличие архитектурной графики от фотографии. Фотоаппарат фиксирует только существующие предметы, а отмывка позволяет показывать объекты, которые в природе пока не существуют…

Звонок прерывает рассуждения Самариной. Она останавливается на полуслове, дожидаясь окончания противного лязгающего звука.

– Наши рассуждения закончим после перерыва. Посмотреть образцовые работы я рекомендую всем. Двери для вас открыты.

В течение второго часа продолжается рассказ об инструментах и материалах для архитектурной графики.

Самая большая проблема в нашем деле – разжиться качественными инструментами. Готовальни продаются и, проявив настойчивость, можно найти вполне годный циркуль. Рейсшины тоже продаются. Труднее с ватманом, но несколько листов выдаст институт. Хуже всего с кисточками. Тут уже каждый изощряется, как может.

Снова придётся просить Тришина, как и в прежней жизни. Тогда он мне выдал целых три беличьих № 3, № 5 и № 9. Мне их хватило до самого диплома.

Между парами к нам подвалила высокая пергидрольная блондинка в сером трикотажном платье. Сказала, что она из деканата, и что старостой нам назначается Сергей Павлов.

– Кто из вас Павлов?

Коренастый усатый парень с мягким округлым подбородком и широкими скулами удивленно поднялся с подоконника.

– Ну, я – Павлов, а почему меня – старостой?

– Вот тебе журнал. Проставь, кто сегодня присутствует. Если есть какие-то вопросы, то – к Борзоту[87]. Я тебе советую не торопиться. Работы не много, а десятка лишняя в месяц будет капать. Первым делом сообщи всей группе, что в пятницу, в субботу и в воскресенье – выезд на картошку. Три дня будете «второй хлеб» собирать. Сбор у главного корпуса в половине восьмого. Главный от факультета – Блинков Валерий Павлович с кафедры градостроительства.

Сергей тяжело вздыхает, берет журнал и начинает опрашивать всех наших на предмет имени-фамилии.

Я для себя делаю пометку. Одна вершина «треугольника»[88] определилась. Комсорг и профорг выбираются группой. Если мы завтра едем на картошку, значит, собрание будет в начале следующей недели. Надо засветиться на сельхозработах, чтобы попасть в комсорги. Сначала будем в группе очки зарабатывать, потом постараемся выйти на институтский уровень, а потом может и на районный получится, чем чёрт не шутит.

Между парами болтаем с Сармановичем о грядущих событиях этой осени.

– Через неделю, – говорю, – откинет копыта великий кормчий. В Китае опять наступит бардак и продлится два года. Товарищ Хуа Гофэн будет охотиться на «банду четырех». Самое смешное, – он откажется принимать поздравления от наших руководителей.

– А что, наши?

– Утрутся.

– По фигу, – отвечает Павел, – это задворки цивилизации. Кому он сдался этот долбаный Китай?

– Штатам, например! Ты представь, какая угроза над всей восточной границей висит. Нашим бы с китаёзами задружиться… – В таком духе продолжается обсуждение внешней политики.

– А прямо в день смерти Мао наша фирма «Мелодия» выпустит большой диск Тухманова с клёвыми песенками. Надо бы подсуетиться и попасть прямо с утра к открытию, может быть, не весь тираж по блатным разойдётся.

– Да, ну, в жопу, какой-то Тухманов – «… ка-а-а-ак прекра-а-а-а-а-асен этот мир, пасматриииии…[89]», кому он сдался? Лучше скажи, что наши западные друзья выпустят?

– Ты это зря! Этот диск у него получился очень даже не плохо. Народ будет за ним гоняться еще пару лет. А песенка вагантов, вообще студенческим неформальным гимном станет.

– Ладно, надо будет действительно попробовать, два пятнадцать не те деньги, чтобы жалеть. Так, ты про западных рокеров расскажи лучше!

– Ну… – задумчиво тяну я. – Что-то не идёт ничего на память. Кажется, в ноябре Лэд Зэппелин выпустят «The Song Remains the Same», в декабре Квины разродятся новым двойником «A Day at the Races». Кто ещё? А! Иглз выдаст супер хит «Hotel Kalifornia», вот за этим стоит побегать.

ГЛАВА 2. КОЛОСИТСЯ КАРТОФЕЛЬ В ПОЛЯХ

2 сентября. Борис Рогов. Картофельное поле.

С сельхозработами нам повезло – тепло и сухо. Погода, как говорится, благоприятствует. В половине восьмого я уже у главного корпуса, и оказался первой ласточкой, которая, правда, весны не делает. В течение получаса по одному подтягиваются городские. К восьми дружною толпою подвалил народ из общаги.

– Ты вроде бы из нашей группы? – Обратился ко мне коренастый усач в кирзачах и тельняшке. По виду явно старше всех остальных. – Когда поедем, слышал чего? – Шуру Шестакова не узнать не возможно. Он колоритен. Даже чересчур.

– Да, пока даже начальства нет. Блинков опаздывает.

– Меня Шурой зовут, – мужик протягивает руку в приветствии. Вспоминаю, что Шурик служил во флоте, а после службы работал в Мирном, в Якутии. В Сибстрин поступил со стипендией от предприятия. Знаменит тем, что одинаково владеет как правой, так и левой рукой. Амбидекстрия, так вроде называется это чудо природы.

– Борис, – я жму руку будущему главному архитектору алмазной столицы.

Кучерявый парень в очках, в котором я узнаю Вову Гайданского, обращается к Шестакову:

– Шура, что тут происходит, ты почему ещё не разобрался? Я, понимаешь, приготовился к трудовым подвигам, а карету не подали.

Вот с кем хорошо бы наладить деловой контакт. Ему всегда удавалось найти способ заработка, причем близкий к специальности.

Только около четверти девятого появился длинный парень в каких-то круглых старушечьих очёчках на резинке. Это наш сегодняшний «вождь» – Валера Блинков. После короткого напутственного выговора от проректора, всех рассовали по автобусам и отправили в поля.

Час тряски по пыльным дорогам и мы на месте. В воздухе стоял отчетливый запах сухой земли, палой листвы и соляры. У края поля стоит УАЗик защитного цвета. Из него тут же выскакивает невысокий, подвижный мужик в пиджаке с галстуком, но в сапогах. За сто метров разлетается по полю его веселый матерок.

– Какого фуя, лядь, вы так поздно приехали, лядь! Договаривались, сука, на час раньше! Вы что там, в вашем долбанном Сибстрине, совсем офуели? – Мужик матерится еще пару минут. Постепенно запал его стихает, и когда он подходит к нашей группе, почти спокойно спрашивает, – случилось что? Или так – разгул бесхозяйственности и безответственности?

Бедный Блинков красный как рак, оправдывается:

– Скорее второе, товарищ председатель. Вы не переживайте, мы без раскачки начнем и всё, что требуется, сделаем. – Он еще что-то нечленораздельно бурчит. Мужику надоедает его слушать:

– Наверстают они, знаю я, как вы наверстаете, фуй ли с этого молодняка толку. Ладно. Ты, лядь, здесь за главного? Вот, смотри туда, лядь, – председатель машет рукой на юг. Во-о-он, лядь, видишь березовый колок? Вот! До него, лядь, вот это вот всё – ваше, нафуй. Вот и фуярь в опу. В ширину – вон до тех кустов. Вёдра, сука, у вас есть?

– Но ведь вёдрами должны вы нас обеспечить! – возмущается Блинков, – у нас половина студентов в общежитии живут, откуда у них возьмутся вёдра?

– Лядь! Да, что ж это за фуета то сегодня! – опять начинает заводиться председатель, – ладно, лядь, что-нибудь придумаем. Вон там два десятка вёдер стоят, со вчерашнего дня остались. Берите и работайте. Работа простая. Вон, видите, лядь, картофелекопалки «Дружба», нафуй? Они клубень сразу в кузов сыплют. Но машины, есть машины, частьэтой грёбаной картохи фуярит мимо. Ваша задача, лядь, собрать не выкопанную и упавшую на фуй в кузова. Задача понятна? За работу.

Блинков собирает вокруг себя всех старост. Я тоже хочу поучаствовать в «военном совете». Валере стыдно, что из-за его утренней неорганизованности нам придётся больше работать. Поэтому он строжится.

– Берём ведра и собираем в них картошку. Собираем все и девочки и парни. По мере заполнения парни относят ведра к ближайшему грузовику.

– Ладно, Валера, не смущайся, – говорит Олег Лихачёв, который тоже, как и Шестаков и отслужил, и поработал, и выглядит явно старше Блинкова – ну, опоздал, с кем не бывает. Справимся!

– Валерий Иванович, – влезаю я с вопросом, – а обед привезут сюда, или нас повезут в совхозную столовую?

– Сомневаюсь я что-то, и в том и в другом варианте. Надо было с собой брать, вообще-то. Всегда брали сухим пайком.

– А в постановлении Партии написано, что принимающая сторона должна организовать снабжение горячей пищей. Или нашим колхозникам Партия не указ?

– Ладно! Придет время, посмотрим. Если не будет, придется мне с ректором разговаривать обо всем этом. А ты откуда такой ушлый взялся? Постановления читаешь.

– Моя фамилия – Рогов. Вы меня еще не знаете, но вы еще меня узнаете[90]. А постановления читать полезно, для этого их и печатают, – заверяю я Блинкова.

Конечно же, к обеду никто ничего не привёз. Даже про воду колхозники забыли. Пришлось нам идти побираться у водителей, что возили убранный картофан. Кое-как сполоснув руки, садимся за привезённые из дома припасы. Под анекдоты, подначки и приколы, хлеб с яйцами, сыром и колбасой, идёт на ура.

Посмеялись, перекусили и, естественно, пробило на разговоры за жизнь.

– Валерий Иванович, скажите, а зачем нас вместо лекций отправили на картошку? Неужели колхозники сами не могут справиться? – задаю я провокационный вопрос.

– Ты же говоришь, что читал Постановление… Там должно быть всё написано. Или соврал?

– Не-е-ет, там пишут, как должно быть организовано всё это дело. О причинах – вскользь, что-то типа: – в целях улучшения снабжения населения, тыды и тыпы.

– Тут я ничего сказать не могу. Мне эта тема не интересна. Вот про генезис народной архитектуры, это, пожалуйста, а про экономику социализма – это не ко мне. Подсказал бы, раз такой умный, что мне сегодня ректору говорить, что бы завтра эту «барщину» правильно организовать.

– Валера, слушай сюда, – включается в разговор Шура Шестаков, – тут особо думать не надо. Гони прямо сейчас в библиотеку. Читай Постановление и КЗоТ. Потом идёшь к ректору и говоришь: – Даниил Азарович, имеет место нарушение закона. Пальчиком в текст – тык. Надо бы, – говоришь, – поправить председателя, а то могут быть неприятности у вас. И в главу об ответственности, снова тык.

Сейчас половина второго, полчаса до трассы, час на машине до города, так что до конца рабочего дня успеваешь. За нас не боись, мы тут как-нибудь сами разберёмся.

Блинков тут же схватил сумку и прямо через поля, спотыкаясь о кучи ботвы, двинул в сторону дороги.

– Кстати еще анекдот вспомнил, – говорит Мишка Горюнов, еще один любитель народного фольклора, – Спит Форд, и ему сон снится, будто сидит он на XXXII съезде КПСС, а с трибуны оратор говорит: –… в этом году отличными результатами завершили уборочную страду хлеборобы Кубанщины, Херсонщины, Алабамщины и Техащины…

Анекдоты травить дело, конечно, хорошее, но пора и за работу, тем более что картофелекопалки выпустили клубы черного дизельного выхлопа и двинулись по полю. Мы нехотя поднимаемся и без особого энтузиазма направляемся к этим чадящим агрегатам. Натягиваем черные от земли перчатки и приступаем к поиску потерянного урожая.

Ровно в пять комбайн, как по команде, поворачивает и, не прощаясь, выезжает на дорогу. Всё понятно. У мужиков рабочий день закончился. Баста карапузики, кончилися танцы!

* * *

Тот же день. Сибстрин. Валерий Блинков.

С лицом покрытым слоем земляной пыли, Блинков вломился в библиотеку института и затребовал Постановление и КЗоТ.

– Молодой человек, а когда и в какой газете вышло это постановление?

– Да, кто бы знал. Я думал, в библиотеке знают…

– Странный вы! Нам-то это зачем?

– Да, действительно, вам это совершенно ни к чему… Как же быть? Мне это постановление нужно сейчас, пока ректор не ушел. Очень-очень нужно!

– Давайте сделаем так, я дам вам КЗоТ. Пока вы его смотрите, я посоветуюсь с коллегами. Нет! Лучше схожу на кафедру научного коммунизма, там такие вещи должны знать.

Читать и конспектировать – дело привычное, это вам не вёдра в кузов метать, – подумал аспирант кафедры градостроительства и углубился в текст.

Привычная работа с текстом давалась Валере легко. В ходе чтения он обнаружил, что председатель имеет с шефской помощи минимум 1600 рублей. – Есть ради чего бороться, – пришла ему в голову светлая мысль. Законспектировать нарушенные статьи Трудового кодекса он тоже не поленился.

Валера так увлёкся, что не заметил, как в библиотеку вошла его новая знакомая. Она позвала его громким библиотечным шёпотом:

– Молодой человек, я нашла вам «Известия» с опубликованным текстом Постановления. А вы нашли уже, что вам нужно?

– Спасибо вам огромное! Да, нашёл. Меня Валера зовут, а вас?

– Очень приятно, я – Маша. – Она протянула Блинкову газету.

– Что вы, милая Маша, делаете после работы? Может быть, согласитесь провести вечер в компании скромного аспиранта?

– А я согласная. – Маша кокетливо стрельнула серыми глазками. – Если молодой аспирант не окажется угостить девушку мороженым.

Окрылённый Валера с брошюрой и газетой отправился к ректору. Кулешов оказался на месте. Даже согласился выслушать ретивого аспиранта. Он внимательно прочитал указанные Блинковым статьи закона, ознакомился с разделами Постановления и изобразил на лице работу мысли. Потом вздохнул, пощёлкал цанговым карандашом и отложил его в сторону.

– Первый раз вижу аспиранта, который читает Постановление о сельхозработах… Хорошо, вопрос ты поднял правильный. Законы надо соблюдать, поэтому давай сделаем так: – Вы, Валерий Иванович завтра везёте первокурсников в поля. Там работаете в хвост и в гриву, а я обещаю, что утрясу все проблемы. На прощание он жмёт руку Блинкову, и тот довольный таким развитием событий убегает в предвкушении близкого свидания.

* * *

Оставшись один в своём кабинете, Кулешов взъерошил на затылке седые волосы, хмыкнул и взял трубку внутреннего телефона, повертел её в руке и решительно крутанул диск.

– Сергей Петрович, подойди ко мне прямо сейчас… Да, сейчас… Да, срочно…! По сельхозработам вопрос возник. Да, важный. Нет!! До завтра не подождёт. Телефон нашего друга у тебя есть? Директора подшефного, конечно, кого же еще? Короче, беги бегом, чтобы как штык стоял у меня через пять минут. Никаких полчаса! Лядь! Что ты за человек то такой. Через пять минут быть здесь! Точка.

Через десять минут взмыленный проректор по хозчасти, отдуваясь и вытирая пот со лба, просочился в кабинет Кулешова.

– Здравствуйте, Даниил Азарович, что там за пожар случился? С чего такая спешка?

– Ты проходи, садись. – Ректор кивнул вошедшему на стул. – Воды вот выпей. Сейчас тебе сложная умственная работа предстоит…

Ты Постановление о сельхозработах читал?

– Читал, конечно, а что не так?

– Читал, значит… – В голосе Кулешова угрожающе зазвучали железные нотки. А то, что оплачиваться эти работы должны, ты тоже читал? Что принимающая сторона должна обеспечить выполнение санитарных норм, включая питание, тоже читал?

Руки Кошкаренко почему-то спрятались под стол, а взгляд начал скользить по стенам.

– Понимаете ли, Даниил Азарович…

– Ничего не желаю понимать! Сговорились с директором, сволочи. Денежки между собой решили поделить, а в случае чего, за моей спиной отсидеться? – Ректор в упор посмотрел на Кошкаренко – Так. Короче. Сейчас срочно звони в совхоз и вытрясай из директора всё, что полагается по постановлению. Свободен! По результатам доложишь. Буду здесь сидеть и ждать. Если не сделаешь, пойдёшь по статье.

* * *

3 сентября. Картофельное поле совхоза «Морской». Борис Рогов.

Когда на следующий день мы прибыли на место наших трудовых подвигов, то заметили стоящую на краю березового колка жёлтую бочку на колёсах с надписью «КВАС».

– Никак нас решили премировать за хорошую работу, – выдал Годик. – Лучше бы пива подогнали.

– У нас в части поговорка ходила: – Пиво утром как зарядка, пьёшь его и всё в порядке – внёс свои пять копеек Лихачёв.

К счастью, в бочке оказалась простая питьевая вода. Шестаков стряхнул мокрые руки и протер ими лицо.

– По сравнению со вчерашним, так просто зашибись!

Хорошо бы сгонять за пивом, но не сейчас, а когда вернемся домой. Вот только незадача. Вчера мы в половине седьмого приехали, пива уже не было. Надо б сегодня поднапрячься и приехать хотя бы к шести, может что-то останется.

– Тогда, какого ты тут философствуешь? – Гайданский обрывает пространные рассуждения, – арбайтен, негры, солнце уже высоко.

Около часа пополудни показался ЗИЛ, в кузове которого, что-то постукивало. Этим чем-то оказалась большая фляга с молоком. Кроме молока директор прислал свежевыпеченного хлеба еще горячего и пару ящиков помидоров-огурцов. Хорошо, что не соленые… А мог бы отомстить за потерянные денежки.

– Колбасы то пожадничали – заметил Павлов, – но и на том спасибо. Всё лучше, чем вчера, когда мы приехали, а дома хоть шаром покати. Хорошо, что я догадался картошки ведро припереть.

– Будет еще интереснее, – говорит Блинков, отхлебнув из кружки холодненького молочка, – ректор обещал какие-то деньги из совхоза вытрясти. Много он не вытрясет, поэтому у меня предложение – давайте мы заработанные деньги передадим в профком института…

– Как это в профком? – возмутился Павлов, – мы их честно заработали, вы, Валерий Иванович, их честно из председателя вытрясли, почему мы их отдадим? Это несправедливо! Они же там растворятся, никто и не заметит. Вы как хотите, а мою долю мне выдайте.

– Ну, я просто подумал, что десятка никому погоды не сделает, а факультет на фоне других будет выглядеть очень даже, – начинает оправдываться наш куратор. – Мало ли какие ништяки могут в будущем от ректората привалить. Предлагаю всё-таки с плеча не рубить, а подумать до завтра. Всё равно деньги на счёт института поступят только в конце месяца…

– Вот и прекрасно, как раз стипендия будет на исходе, денежки будут очень в тему.

На следующий день, последний в сельхозэпопее, в автобусе по дороге в поле, состоялся финансовый совет нашей группы, ну и тех, кто просто оказался рядом.

– А давайте купим свинью! – Гайданского, похоже, посетило вдохновение.

– Годик, зачем нам свинья? Ты шашлыками собрался торговать?

– Ты дай договорить. Я предлагаю купить свинью в виде мяса, ну то есть, в виде разделанной туши. Порезать на куски, замариновать и поехать на природу, жарить шашлыки. На Обское, например.

– Если погода будет, то действительно идея классная. Как раз есть время подготовиться. Там же надо еще шампуры, мангал, все дела.

Так за разговором мы в последний раз прибыли на наше уже почти родное поле. После вчерашнего трудового героизма неубранным оставался совсем небольшой кусочек. Мы тихо радовались, в предвкушении быстрого окончания работы.

Как, оказалось, радовались мы рано.

Картофелекопалка «Дружба» нам удружила. Лента транспортёра не вынесла нагрузки и лопнула. Водила убежал на центральную усадьбу, обещал через час вернуться, если найдёт пригодную.

– Ребятишки, вы тут посидите, подождите, я быстро, – крикнул он нам на ходу. – Вон, мужики тоже загорают, можете с ними в картишки схлестнуться. Им без меня тут делать нечего.

По КЗоТу вина в простое не наша, минималку нам должны выплатить по любому. К десяти часам машинист с лентой всё-таки появился. Ещё полчаса он возился с ремонтом, поэтому к работе мы смогли приступить только с половины одиннадцатого.

К счастью, оставшийся клин не велик и к трём часам «Дружба» замолчала. Ещё час и мы отбросили пустые вёдра. Работу выполнили досрочно.

ГЛАВА 3. Я СЕЛ ОДНАЖДЫ В МЕДНЫЙ ТАЗ

5 сентября. Борис Рогов.

За воскресный вечер я поднапрягся и написал статью о студентах на сельхозработах. В понедельник отнесу в «Кадры стройкам». Так называется институтская многотиражка. Две страницы машинописного текста сложились быстро. Основная идея – необходимость донесения смысла Постановления до всех участников, как со стороны института, так и со стороны подшефных колхозников-совхозников. Со свежим примером из нашей практики статья получилась весомая и злободневная. Мне пришла мысль, что можно её послать и в «Комсомольскую правду», и в «Молодость Сибири». Проблема одна на всю страну. Ведь, если заставить колхозников оплачивать помощь, то ведь они скорее сами предпочтут этим делом заниматься, чем «шефов» дожидаться. Хорошо, если проблема действительно в нехватке рук в деревне. Ведь может быть и так, что вся эта дурацкая «война за урожай» – попытка воплощения троцкистской идеи «слияния города и деревни». Так сказать, воспитание нового человека.

Статью в понедельник у меня взяли. Главред сказал, что ближайший номер уже готовится к печати, а ему надо ещё материал с ректоратом согласовать, поэтому статья выйдет только через месяц в следующем номере. В следующем, так в следующем, лишь бы вышла, – подумал я про себя. Смешно будет, если в центральных и городских газетах напечатают, а у нас только через месяц.

После второй пары ко мне подкатил Павлов.

– Борь, тебе сегодня вечером придётся задержаться немного. Со мной, Шестаковым и Хваном пойдёте в детскую больницу. Здесь недалеко, на Тургенева.

Я вспоминаю, что и в самом деле ходили мы точно такой же компанией в эту больницу. Больничка обратилась в Сибстрин с просьбой оформить холлы и коридоры, а то как-то уныло и мрачно, а пациенты всё-таки – дети маленькие. Борзот, как завкафедры рисунка, дал добро. Преподы отобрали из запасников пару десятков листов. А Нам надо будет только отнести и развесить.

Между тем Серёга продолжает меня пытать: – У тебя дрель есть?

– Есть, но она дома. Это полчаса туда, потом полчаса обратно. Вот ещё час потеряем. Может лучше в макетной спросить?

– Хорошая мысль! Ладно, пошли на строймат, звонок уже.

После четвертой пары собираемся на кафедре рисунка. Перед нами на столе лежит солидная стопка акварельных пейзажей. Шестаков берет руководство на себя:

– Чего стоим, кого ждём? Берем по пять штук и тащим. – Шурик явно торопится. Ему хочется быстрее разделаться с общественной нагрузкой.

– Шура, не спеши, надо же – сдал-принял, опись-протокол… – включается в разговор И Сон Хван, человек без гражданства, кореец по национальности, Володя по имени.

Так стоим и препираемся минут пять, пока Владимир Платонович подписывает какие-то сопроводительные бумаги.

С задачей по развеске картин мы справляемся быстро. Больничный завхоз нам активно помогает. Два часа и дело сделано. И тут мне в голову приходит замечательная идея.

– Мужики, – говорю я, – как вам идея украсить все детские больницы города работами из фондов Сибстрина? Смотрите, наверняка за 45 лет института накопилось много работ, которые пылятся в запасниках. А тут можно несколько зайцев убить.

– Ха! За несколькими зайцами погонишься, они же тебя и поймают, – скептически заявляет Шестаков. – Если работы хранятся, значит, это кому-нибудь нужно. А потом, ну каких таких «зайцев» ты тут убьёшь? Это же больница, а не завод с социалкой и клубами всякими.

– На счет зайцев, ты, Саш, не прав, – вступается Хван, по крайней мере, доброе дело сделать, – уже хорошо. Больше зайцев я не вижу, но… Давай, Боря, расскажи нам старикам, что тут можно еще получить?

– Вот смотрите. Доброе дело. Это – раз! У детей есть родители и другие родственники, которые посещают своих больных детей. Если мы к каждой картинке прикрутим маленькую табличку с телефоном, то получится бесплатная реклама. Это – два! И, наконец, три, мы получим информационный повод рассказать о том, что есть такие классные парни, которые могут и то, и другое, и третье. Напишем об этом в газетах, как об инициативе комсомольцев! Под это дело можно предложить разрабатывать проекты малых форм, детских игровых площадок, интерьеров детсадов, детских поликлиник, пионерских лагерей… может даже с их последующей реализацией. Только тут надо будет через райком комсомола действовать. Перспективы, – дух захватывает!

– Да ну, фигня какая-то, – ворчит Шестаков, – пошли лучше пивка купим. Тёмное пиво завсегда лучше светлого будущего.

Но мы с Павловым и Хваном всё-таки обратились к больничному начальству с небольшой просьбой.

Главврач больницы оказался отзывчивым человеком. Он пустил нас в свои владения, где мы устроили фотосессию со съёмкой друг друга в разных ракурсах. Нашей наглости хватило даже на то, чтобы попросить главврача попозировать перед висящими на стенах акварелями.

Репортаж получился короткий, но иллюстрированный целыми тремя фотографиями. Посмотрим, дойдёт ли дело до публикации. Надо будет отвезти в редакцию и, может быть даже встретиться с кем-нибудь на предмет того, какие материалы в первую очередь востребованы.

ГЛАВА 4. МАО ЦЗЕДУН БОЛЬШОЙ ШАЛУН

10 сентября. Борис Рогов.

За окном уже темно. На редкость тёплый сентябрьский вечер. Я сижу у открытого окна и остро заточенным карандашом вывожу буквы романского капитального шрифта. Занятие доставляет настоящее удовольствие. Странно, что в первом варианте мне кропотливая работа совсем не нравилась, а сейчас наоборот.

В комнату вливается свежий воздух со стороны «Березовой Рощи». Только что отгремели ритмы парковой танцплощадки. Тишина опустилась на город. Вдруг резкая трель телефонного звонка рвёт вечерний покой в клочья. Я краем уха прислушиваюсь.

– Квартира Роговых. – это мама трубку взяла.

…

– Григория? Здравствуйте, Николай Иванович, рада вас слышать. Сейчас Гриша подойдёт.

– Гражданин Рогов у аппарата! – отец, как всегда начинает немного придуриваться. – Ибрагим[91], ты? Рад слышать, как дела? Как здоровье?

…

– У нас вроде бы тоже всё в порядке. Борька вот на архитектора учится. Сидит, что-то чертит.

…

– У меня идея! Приезжайте с Тоней к нам в гости. Можете и внуков захватить у нас квартира большая, всем места хватит. Сейчас такая погода стоит, просто райская.

…

– Вот, на следующие выходные и приезжайте. Заодно можно будет даже на Алтай на недельку махнуть. С удовольствием покажу мою историческую родину. Незабываемые впечатления гарантирую.

Я вклиниваюсь в разговор ветеранов-однополчан:

– Николай Иванович, а можно просьбу личного характера?

– Смотря какую.

– Не могли бы вы, если соберётесь к нам, привезти мне зимнюю пилотскую куртку? Можно даже ношенную. У нас кроме пальто номенклатурного покроя ничего не продаётся. Был бы вам весьма признателен.

– Хорошо, посмотрю, спрошу у знакомых, наверняка у кого-нибудь найдётся.

– Заранее огромное спасибо! – Возвращаю трубку папе. Тот пожимает плечами, но трубку берет:

– Николай, считаем, что договорились. Только предупреди за пару дней, а то сейчас сбор урожая. Сам понимаешь. Кстати, как у вас с дарами садов и огородов?

…

Чувствуя, что разговор принимает малоинтересный для меня оборот, я возвращаюсь к шрифтам. Мысли же мои продолжают крутиться вокруг неожиданного звонка.

– Надо будет как-то использовать представившуюся возможность и намекнуть полковнику о предстоящих катаклизмах следующего года. Там же не хилые такие дела предстоят. Чего стоит только пожар самой большой гостиницы в СССР.

10 сентября. Павел Сарманович.

Павел проспал, поэтому наспех проглотив чашку чаю и кусок ароматного и ноздреватого хлеба с колбасой, он почти бегом выскочил из подъезда. Сегодня три пары, удастся ли перехватить что-то в буфете не известно.

Борька говорил, что сегодня какой-то арт-роковский диск должны выкинуть в продажу. Херня, полнейшая! Какой, нафиг, арт-рок в СССР? Однако все равно интересно. Может подождать, когда «Мелодия» откроется и купить пласт? Паша повернул ручку репродуктора.

– …тяжелой и продолжительной болезни на восемьдесят третьем году жизни скончался Председатель Коммунистической Партии Китайской народной республики товарищ… Павел не стал слушать дальше, у него в голове всплыл разговор с Борькой в поезде. Тогда этот «ясновидец» помнится, что-то вещал про смерть Мао.

– Сегодня у нас… – он посмотрел на настенный отрывной календарь, – сегодня десятое сентября. А ведь Борька так и говорил, правда, кажется, он говорил, что девятого, но пока то, да сё, вот день и прошёл. Хм, угадал… Неужели он, правда, знает, что будет? Не, ну, отпад!

На вторую пару Паша опоздал, но историю искусств Вольская читала в темноте, поэтому можно до перерыва торчать в коридоре. Мельников с Затулинки тоже припозднился. Павел решил обсудить с ним пророчества общего знакомого.

Борис, пощипывая редкую растительность над верхней губой, внимательно выслушал, потом безапелляционно вынес вердикт:

– Паша, ты дурак что ли? Чушь какую-то городишь.

– Я тоже думал, что чушь, но вот смотри, – он протянул конверт с диском. – Борька неделю назад мне сказал, что «Мелодия» выпустит в продажу, я подошел сегодня, смотрю и в самом деле на прилавке выставлен конверт – Давид Тухманов, «По волнам моей памяти». Это раз. Слышал, Мао кони двинул? Так мне об этом Борька еще прошлой зимой рассказал. Причем дату назвал абсолютно точную. День в день! Как ты это объяснишь?

Ничего не ответил Мельников, только хлопнул друга по плечу и отправился к свободному месту в аудитории. Если не отметиться на лекции, можно и без стипешки остаться.

После истории искусств, следовала математика, нужность которой весьма сомнительна. Паша, по совету всё того же Рогова, решил, что трояка ему в сессию хватит. Благо, товарищ Михеев на первом занятии прямо заявил: – Кому математика не нужна, подходите с зачетками, поставлю тройку. Что интересно, таким правом воспользовались только Рогов и Сарманович.

ГЛАВА 5. ХЕРАНУКО ПОРОЯЛЮ

14 сентября. Вечер. Борис Рогов.

«…Принимая во внимание исторические решения XXVI съезда КПСС, комсомольцы должны со всей серьёзностью относиться к поручениям партийных товарищей. Работа с постановлениями Партии и Советского Правительства должна вестись постоянно. Это повысит заинтересованность, как каждого студента, так и работников агропромышленного комплекса».

Я поставил точку и с удовлетворением откинулся на спинку стула. Статья, щедро сдобренная ссылками на «исторические решения» получилась даже не на две, а на целых три странички. Теперь можно и развлечься.

А не позвонить ли мне Леночке? Что-то мы давно не гулял. Кроме того, хорошо бы с Александром Семёнычем встретиться, попросить его помочь с кистями и, заодно, забросить идею о сотрудничестве с Худфондом.

* * *

Прижимаю к уху телефонную трубку. Уныло тянут душу гудки. Ну, слава богу, взяла наконец.

– Лен, привет! Рад слышать тебя, давно не виделись, я соскучился. Подышим свежим кислородом? Погода замечательная. Сухо-тепло. Багрец и золото. Позже? Хорошо, давай. Сразу после «Времени». Жди меня, и я зайду, только очень жди.

Там же и тогда же. Лена Тришина.

Леночка была занята подготовкой к первому в этой сессии концерту. Преподам почему-то захотелось узнать, не утратили ли «зубрилки» навыки после летнего перерыва. Она уже пару часов сидела за инструментом, прилежно стуча по клавишам Шопеновский вальс до-минор.

После десятого наверное повторения в её голове внезапно появилась мысль, что если не растягивать подготовку к концерту, то вполне можно закончить и до одиннадцати. Вальс сменился полонезом, с его пальцеломной вычурностью. Лена так увлеклась музицированием, что не заметила, как время подошло к одиннадцати. От пианино отвлек звонок, дерзко вломившийся в шопеновские аккорды. Она пару секунд посидела, возвращаясь к реальности и, как была в домашнем халатике, побежала открывать дверь.

– Ты ещё не одета? Может мне у подъезда подождать? – начал торопить Борька. Ленка отметила его взгляд, нагло уставившийся на белый краешек бюстгальтера, и запахнуться поплотнее.

– Давай, проходи, я тебе сейчас сыграю, а ты скажешь своё мнение, – Леночке не терпится похвастаться выученным полонезом. – Полонез короткий, всего пять минут, погулять успеем, ага?

– Не вопрос, с удовольствие послушаю, – Борис стягивает куртку и направляется в комнату. – Всегда восхищался твоим мастерством.

Лена усаживается за пианино, сосредотачивается, закрыв глаза, и вот уже торжественные звуки рисуют празднично яркие, броские тональные контрасты. Острые, живые перебои ритма вызывают ясные образы торжественной процессии. Шопен Боре тоже нравится, но в исполнении любимой девушки, он торкает гораздо мощнее… Вот только его наглые глазёнки так и норовят залезть куда не надо…

Наконец затихают финальные аккорды. Борис начинает петь дифирамбы исполнительскому мастерству. Ленке в общем-то всё равно кто хвалит, лишь бы превозносили и восхищались. Минуту поплескавшись в лести, перебиваю медовый поток:

– Слушала бы тебя и слушала… Но так мы никогда не выйдем. Ты давай, вали в коридор, я переоденусь, – она ещё плотнее запахивает халатик, – выметайся, короче!

– Ну, вот, чуть что, так сразу выметайся… а может, я полюбоваться хочу? – шутливым тоном Борька подначивает.

– В коридор, я сказала, и стой там, я быстро.

Через пять минут они уже целуются в лифте. Музыка явно сыграла роль афродизиака, причем для обоих. Леночке тоже захотелось ласк погорячее.

– Нет, нельзя так замечательно играть, ведь это возбуждает чувственность, а удовлетворить жажду плоти в наших условиях негде. Ты, Лена, виновата и должна как-то искупить свою вину.

– Пошел в жопу, болтун, даже и не надейся. Погулять, пожалуйста, целоваться-обниматься, ну, может быть, а вот на чужой кровать, рот не разевать, – кокетничаю девочка, пихая наглеца в бок.

Борис, закончив с похвалами, делится своей дурацкой идеей создания музыкальной группы. Так как на факультете уже существует одна команда, надо только немного поработать с репертуаром и найти клавишницу.

– К слову, у меня для нее и сценический псевдоним с японским уклоном уже есть – Херануко Пороялю, правда, звучно?

Я не выдерживаю и хихикаю в голос.

– Ты меня уморить хочешь? Херануко, говоришь? Запомнить надо, завтра девкам в училище расскажу, посмеёмся.

– Предлагались ещё Ясука Такая и Тохрипо Товизго, но большинством голосов остановились на Херануке. Но давай всё-таки поговорим про команду.

– Да, пошёл ты, вместе с твоей командой, всё равно из этой затеи ничего путного не получится, максимум перепевы популярных песенок потому, что ничего серьезного вам никто не напишет, да и чтобы сыграть что-то серьёзное одних амбиций маловато будет.

– Ты не спеши, мы начнем с еврейско-одесских песенок, так к нам целая толпа желающих выстроится, вот увидишь.

– Ну, это вряд ли… Не дадут вам одесские песенки исполнять, у нас знаешь какие требования к текстам строгие? Ого-го! Да и некогда мне с вами возиться, у меня этот год выпускной. В июне отчётный концерт, все дела. Хотя, может быть, зимой… если вы придумаете как простимулировать мои услуги. Ты помнишь, я беру дорого! Может быть что-нибудь и получится.

– Лена, а может пригласить в помощники Алексея? Помнишь, тот усатый, что на дне рождения с тобой дуэтом играл?

– Это, конечно, мысль, но я его так грубо отшила… Он обидчивый, со мной не хочет больше дело иметь. Телефон его тебе дам, звони…

Темнота сентябрьской ночи давно опустилась на город… Хорошо погуляли сегодня, и с удовольствием, и с пользой.

ГЛАВА 6. НЕУЖТО ЗАМКНУТ КРУГ

20 сентября. Борис Рогов

Утром 20 сентября резко похолодало. Подхожу к окну. Перед глазами белое безмолвие. Всё покрыто тонкой и хрусткой снежной простынёй. Градусник на моём окошке показывает -5°.

На прошлой неделе я стал комсоргом группы, после чего имел беседу с мужиком из первого отдела[92]. Конечно, там был не только я, собрали всех комсоргов и старост первого курса. Хмурый мужик призывал к бдительности, к беспощадности к врагам социалистического отечества и всё такое. Я думал, что сейчас и начнётся вербовка внештатной агентуры, но нет, до этого дело не дошло. Вербовка дело сугубо интимное, огласки не терпящее. Я так до сих пор не представляю, кто у нас на курсе числился осведомителем[93].

После общего собрания всем выдали методичку, где прописаны обязанности, задачи и методика ведения комсомольской работы. Очередной плод бюрократического творчества. Насколько я помню, комсомол в институте никого не волновал, от слова совсем. Однако для меня здесь всё-таки есть определенные выгоды. Опираясь на авторитет организации, можно будет проводить в жизнь какие-то идеи. Конкурсы по специальности, спорт, литература и прочее искусство. Хорошо бы придумать, как завязать отношения с каким-нибудь иностранным ВУЗом архитектурного профиля, но это на перспективу. Главное про всё писать в «Комсомолку» или в любое печатное издание, хоть в «Кадры стройкам»[94]. Не позднее чем через год надо будет попасть в бюро факультета, а затем думать о вступлении в Партию. Эк же меня заносит! Ведь и учиться придётся, хочу я этого, или нет. Большинство проектов буду стараться спихнуть желающим заработать, чтобы освободить время, но часть не удастся, да и не отработал я пока механизм взаимодействия с Худфондом. С Тришиным принципиально договорился, но пока, ни одного заказа на горизонте не просматривается. Поэтому в прошлую пятницу звонил в районный отдел вневедомственной охраны, сказал, что хотел бы работать сторожем. Попросили подойти вечером в среду. Работа утомительная, но 90 рублей к стипендии – не лишние.

В четверг позвонил Вова Каплин. Интересовался, как у меня дела обстоят. Очень обрадовался, что я остался в родном Новосибе. Приставал опять с районной газетой. Я обещал подумать. Опыт общения с районной верхушкой дело полезное. Если учесть, что 20 лет назад именно в Дзержинском райкоме работал Егор Лигачёв, то подумать есть над чем. Сейчас от глава Томских коммунистов, В процессе работы в райкоме можно будет попробовать выйти и на него лично. В будущем он станет фигурой весьма заметной, и личное знакомство с ним может здорово помочь.

У Каплина дела тоже пошли в гору после прошлогоднего всплеска музыкальной активности. В районе работает уже 5 дискотек на разных предприятиях. Мужики на «Точмаше» уже стонут от того, что им приходится во внеурочное время аппаратуру собирать. Даже, несмотря на то, что им за эту работу райком платит по утроенному тарифу. Зато народ на дискотеки валит валом. Вот что значит мощная акустика!

Деньги появились у всех к этому причастных лиц, и, похоже, что Вова Каплин руки греет лучше всех. Вот что надо развивать, а вовсе не группу самодеятельную организовывать! Хотя, если вспомнить, что через пять лет начнутся гонения на всё западное, включая музыку, то русско-поющая группа была бы запасным аэродромом. А если еще её сделать в стиле «комми-рок», то было бы не подкопаться.

ГЛАВА 7. ПОДНИМИТЕ МНЕ ВЕКИ

22 сентября. Рогов, Ракитов и Сеновалов.

– Борька, подваливай! Брательник из Москвы притаранил чумовой пласт! – Сеновалов говорит спокойно, но заметно, что ему очень хочется похвастаться. – Ракита тоже подгребёт.

– Какой еще пласт? – Я лихорадочно вспоминаю. Может быть «The Song Remains the Same» Led Zeppelin? Вряд ли, все-таки это хоть и классная вещь, но ничего сногсшибательного, обычный хард, качественный, драйвовый, энергичный, но не то, от чего стоит так суетиться…

– Топай быстрее, а то много вопросов задаёшь, – нетерпеливо обрывает Вадик и бросает трубку.

Заинтриговал меня старый приятель. Надо идти, да и вообще, хочется поболтать о том, о сём, кроме того, надо посоветоваться, как деньги зарабатывать. Не беда, что время уже одиннадцатый час, рано завтра не вставать. Поэтому инструменты – прочь, кеды на ноги, и с громким топотом срываюсь вниз.

Олежке идти ближе, поэтому он уже на месте. Родителей Вадима дома нет, поэтому нам никто не мешает пить домашнее смородиновое вино и слушать «Алису в стране чудес» с текстами Высоцкого. Именно этот диск Вадика зацепил.

– Диссидентские песенки, – недослушав до середины первой стороны, уверенно заявляет Ракитин, – не понимаю, как её вообще выпустили. Сплошная антисоветчина. «Много неясного в странной стране, можно запутаться и заблудиться», это про какую же страну? А это про кого «Жить то он жил, а быть то его не было» – Вадик, ты бы выкинул на фиг эту пластинку, а то припаяют тебе семь-ноль[95] и узнаешь, что передачи бывают не только по телевизору.

– Олеж, не свисти! – Вадим, расслаблен и с удовольствием наблюдает за нашей реакцией. – Это же диск наш, родной, советский, который выпустила наша родимая «Мелодия»! и который открыто, заметь! не подпольно, продают в магазинах. Тираж маленький, это же не речи Брежнева, но никто авторов на лесоповал не сослал. – Всё путем! Лучше винца глотни.

– Винцо это хорошо, а вот с твоим аргументом про безопасность я не согласен. Да, сейчас послабление, типа, оттепель, с американцами в космос летаем, договора всякие подписываем, но кто его знает, что там будет дальше. За оттепелью всегда следуют заморозки, а там до посадок не далеко.

– Не, мужики, – вступаю в разговор я, пара стаканов смородиновки снизили уровень бдительности, я совсем забыл об опасности, – заморозки наступят, но позже и ненадолго, а потом такая оттепель начнётся, что все говны растают, всё в них погрузится. Всё пойдёт в разнос, да так, что сейчас даже никто и предположить не может. Кстати, как там наши, кто что слышал? Под «нашими» я имею в виду одноклассников. Как ни странно, друзья прекрасно понимают о чём я.

– Я тут на неделе Рудинскую встретил, нах. Она всё знает. На юрфак поступила, нах, вместе с Калашниковой. Горбушка тоже на юриста поступала, но провалилась. Пошла на завод. Витёк Мосягин – в сельскохозяйственный, Фролова в лёгкую промышленность, Танька Хохлова в мед, Лобова – в мед не поступила, пошла в медучилище. Труба в НГУ, но почему-то на ФЕН, Сокол на физике в НГУ срезался и не прошел. Уехал в Иркутск и там учится. Вроде, собирается переводиться домой. Остальные пока не понятно. Ты то, нах, как лето провел? Тришкиной присунул?

– Иди в жопу! Когда надо будет, тогда и присуну, тебя не спрошу.

– Мужики, кончайте гнилой базар! – Растаскивает нас Олег. – Ленка клёвая, если бы не моя Танька, я бы её у Борьки отбил. Давайте лучше к теме вернемся. Борька, ты что-то про «вразнос» заикнулся. Давай, выкладывай, откуда знаешь, что там за «разнос» пойдёт? Это тебе Би-Би-Си напела. – Олег с сарказмом смотрит в мою сторону.

Алкоголь, коварный враг нашего разума, продолжает играть со мной в рискованную игру. – Хотите – верьте, хотите – нет, но я знаю события ближайших сорока лет, только, чур, об этом не болтать, не хочется мне стать подопытным мышом у биологов в серых шинелях. – Я уже не замечаю, что разбалтываю свою великую тайну.

– Ты, Рогов, похоже гребанулся этим летом! – Озвучил диагноз Вадик. – Ты же понимать должен, что знать будущее не может никто, это принципиально не возможно, поскольку нарушает закон причинно-следственных связей. Учил же философию, нах!

– Вадя, не надо грязи! Я понимаю, что это не возможно! Тем не менее, факт на лице. На моём лице, между прочим. Я вам легко этот факт докажу! – Меня несёт всё сильнее и сильнее.

– Вот, смотрите, 26 сентября, в ближайший понедельник, наш Новосибирский летчик на Ан-2 врежется в дом на Степной[96]. У лётчика ушла жена, забрала сына, а у парня крыша съехала. Решил покарать неверную. В результате погибнет сам, угробит четверых человек – одну девушку и трёх маленьких детей… Жены и тёщи при этом дома не будет… Сегодня у нас 22 число. Он и сам еще не знает, что сделает через четыре дня, а я знаю.

– Врешь ты всё! Анекдот на эту тему вспомнил…

– Да, Вадим, подожди со своими анекдотами! Ведь, если Борька прав, то выходит, что он знает о катастрофе с человеческими жертвами. Может, можно как-то людей предупредить? – вдруг загорелся Олег.

– Ха! Поверил уже? – тыкаю я пальцем в живот приятеля. – Вот, Вадик точно не поверил, и правильно сделал, потому что, кто ж здравом уме в такое может поверить. – Предупреждать бесполезно, во-первых, никто не поверит, во-вторых, подумают, что псих и упекут на Владимирскую[97].

– Но можно же, что-то придумать, например, накормить этого лётчика пургеном, его понос прохватит, и будет не до таранов. Или написать на него донос в КГБ, что у него Солженицын в тумбочке лежит, его повяжут, пока будут обыскивать и допрашивать, он и остынет. – Сеновалов выдает на-гора творческие решения.

Беда в том, что я его фамилии не знаю, просто помню, что такое событие произошло. О нём в газетах не печатали. Только лет через 30 появится реальная информация. Спасти мы вряд ли кого-то сможем, но как подтверждение моих способностей – пойдёт.

– А ещё что-нибудь помнишь? – при этих словах Олег, который по сложившейся в нашей тройке традиции, заведует розливом, плещет в стаканы рубиновую жидкость.

Что бы еще такое вспомнить, что проверить будет просто? О! Вот ещё! Я с довольной рожей поворачиваюсь к телевизору.

– Сколько сейчас времени? 22.55. Вадик, телик включай. Пять минут до программы время. Это точно никак узнать из Новосибирска нельзя. Главное, моментальное подтверждение! Сейчас скажут и покажут старт «Союза-22» с Быковским на борту.

* * *

На синем фоне величественно поворачивается желтая тарелка антенны космической связи. Звучит пульсирующий оркестровый ритм музыки Свиридова, оптимистичный и жизнеутверждающий. Антенна заканчивает оборот, и Игорь Кириллов замогильным голосом сообщает, что сегодня в 12 часов 48 минут по Московскому времени произведен запуск космического корабля "Союз-22", пилотируемого экипажем в составе командира корабля Героя Советского Союза, летчика-космонавта СССР полковника Быковского Валерия Федоровича и бортинженера Аксенова Владимира Викторовича…

Друзья, молча, уставились на меня.

– Ну, ни фуя себе! Как ты узнал? – Ошарашено бормочет Сеновалов. – Я тоже так хочу. Представляешь, нах, какие тут бабки можно поднять?

– А про нас ты можешь что-нибудь рассказать. Вот, например, вылечу я из института после зимней сессии или нет? – Это Олег начал свою любимую песнь пессимиста.

– Я тебя огорчу, но нет, не вылетишь. Успешно закончишь НЭТИ в 1981. Правда, по специальности будешь работать совсем не долго, но это уже мелочи. После НЭТИ мало, кто по специальности работает.

– А мне? А я? – суетиться Вадик. – Не томи, Проф…

– Головка от буя, – подначивает его Ракитин. – Что ты так разволновался? Сейчас тебе наш Пострадамус тоже что-нибудь настрадает.

– Легко. – Спьяну я щедр на пророчества. – Будешь ты Вадим Васильевич самым из нас успешным, самым богатым и самым гребливым.

– Как-то я в этом и не сомневался, – щелкнув у меня перед носом пальцами, Вадим довольный откидывается на спинку дивана. – Ну, а как там, в мире? Когда в США революция случится?

– Не будет там никакой революции, даже не надейся. А вот Союзу осталось существовать всего пятнадцать лет.

– Офуел, что ли? – в один голос заявили мне оба моих друга.

– Как может перестать существовать СССР? У нас же самая сильная армия и самая мощная военная промышленность. Передовая наука и вообще, партия Ленина наш рулевой.

– Вот этот рулевой бросит руль, скажет – Гребись оно всё конём! – И начнёт дербанить страну и хозяйство на кусочки. Я вкратце излагаю будущую историю страны.

– Вот суки! А что народ? Неужели пойдёт, как стадо баранов?

– А ты посмотри вокруг. Без денег никуда, а деньги заработать сложно. Если заработаешь, купить на них что-то приличное можно только у барыг. Через три года у нас в городе введут талоны. Будем по 400 грамм масла в месяц покупать… Чтобы жильё получить – надо либо десять лет в очереди стоять, либо работать на неинтересной и вредной работе. Номер в гостинице снять невозможно. Билеты куда-то купить – целое приключение. Музыку, какую хочешь слушать нельзя, книжки, какие хочешь, читать тоже нельзя… Тебе это нравится?

– Конечно, не нравится, хули! – восклицает Вадим, – но ведь это простые задачи, нах! Гитлеру навалять, всяко, труднее… Можно, же там подправить, здесь подкрутить, кого-то расстрелять, кого-то посадить. По чуть-чуть, полегоньку, так и дело бы пошло.

– Ты, Вадик, правильно говоришь, но торопишься, – включается в дискуссию Олег. – Сам подумай, кто будет подкручивать? Им это зачем? Этим, – он тычет пальцем в потолок, – как раз будет выгодно получить то, что сейчас считается народным, в свою собственность. И не как сейчас замаскировано, а в открытую. Можно будет тогда и деткам в наследство оставить.

– Тогда, получается, фуйня – война, главное – манёвры? Надо будет постараться себе кусочек урвать?

– Я сам уже год голову ломаю, как тут поступить. Помнишь, Вадик, я в прошлом году с Ваганом встречался? Я по его ответам понял, что на уровне директоров ВПК ничего не решается. Им спускается команда, они её исполняют, всё! С военными та же фигня, тоже люди подневольные, да еще и заинтересованные в поощрении сверху. Им скомандуют, они – под козырёк и ать-два. Прикажут страну защищать – будут защищать. Прикажут в народ палить – будут палить, даже не поморщатся. Как хорошо быть генералом… – напел я старый мотивчик.

– Борька! Получается, что сделать что-то может только человек имеющий контакты на самом верхнем верху?

– Похоже, что так. Самый близкий территориально для нас персонаж это Егор Лигачев[98]. Да и этот кадр сейчас от верхушки очень далёк. – А почему Томский? Чем тебе наш Горячев или Филатов[99] не нравятся?

– Чему там нравиться? Унылые тупые чинуши, которые умеют только щёки надувать. Лигачев, по крайней мере, пытается мыслить самостоятельно и понимает, что всё надо менять.

– Допустим, но как ты на него выйдешь?

– Знал бы, уже бы вышел. В планах у меня двигаться по комсомольской линии, для этого в комсорги напросился, пару лет в этом качестве покручусь, а там буду в райком двигать… Это дело не быстрое. Давайте, парни, по домам, а то что-то я вам много лишнего рассказал.

– Да, вместе пойдём, прогуляемся перед сном, всё равно же через мой двор пойдёшь. – Предлагает Олег.

– Тогда и я с вами – Вадиму тоже не хочется после таких новостей сидеть дома. – Борька, ты лучше поконкретнее расскажи, что с нами будет.

Болтая о прогностике и её прикладном применении, мы прошли по окрестным дворам. Жаль, что с этой нечаянной пьянкой, я совсем забыл про то, что собирался договориться с Вадимом о совместном поиске работы. Ничего, время еще есть…

ГЛАВА 7. МЫ ТВЁРЖЕ СТАЛИ, ОГНЕУПОРЕЙ КВАРЦА

24 сентября, общежитие № 4 АФ. Павлов Сергей, староста 113 группы

Наверх вы, товарищи, все по местам.

Последний парад наступа-ает.

Врагу не сдаё-отся наш гордый «Варяг»

Пощады никто-о не жела-ает!

Вра-агу не сдаё-отся наш гордый «Варяг»!

По-ща-ды никто-о не жела-а-а-ает!

и снова -

Вра-агу не сдаё-о-о-отся наш гордый «Варяг»

Поща-а-ады никто-о-о-о не жела-а-а-ает!

Четвертая общага сотрясается от пьяных голосов, разрывающих воздух второго этажа. По коридору стелется табачный дым, как после пожара. Сегодня наша сто тринадцатая празднуют день рождения Сашки Шестакова. Шурик любит петь. Любимая его песня – «Варяг». На столе скромно теснятся несколько початых бутылок водки, под столом на полу виднеются пустые. Кроме водки стол украшен азербайджанским портвейном «Агдам», понятно, что этот «изысканный» напиток только для дам. Шмурдяк ещё тот, но сладенький и пьётся легко. Жаль, что последствия не предсказуемые. Кроме водки и «Агдама» – простая студенческая закусь. Вареная картошечка, копченая скумбрия и сало с соленьями, привезенные из родительского дома да пара буханок хлеба от которых просто отламываются живописные ноздреватые куски. Водка разливается в разномастные стаканы. Шестакову исполнилось целых двадцать пять лет, жуть какой старый. По этому случаю пару дней назад скидывались в группе по трояку. Что дарить никто не знал, поэтому просто вручили конверт с купюрами. Именинник остался доволен. И по этому поводу решил спеть «Варяга» в четвертый (или уже в пятый?) раз.

– Шурик, кончай уже со своими мареманскими ариями! Ты архитектор или боцман, блин? – вдруг громко вопрошает Вовка Фефелов. Несмотря на то, что он учится уже на четвертом курсе, с Шестаковым они одногодки, оба отслужили на флоте, поэтому держатся вместе.

– Давай лучше гимн АФ споём! Народ, гитару дайте! – Вова подтягивает струны, прислушивается к звуку расстроенного инструмента, проделывает с ним еще какие-то манипуляции. Наконец, звук его устраивает, и он выдаёт:

Не тронь меня, я гордый, я с архфака[100],

А остальное спроси по сторонам,

Я не Дин Рид и не Эдита Пьеха,

Но всё равно спою сегодня вам.

Одновременно с резкими ударами по струнам гитары, Фефелов обращается к нам, почему-то шёпотом:

– А вы, салаги, не сидите, подхватывайте! – В полный голос тут же выдает следующий куплет:

Не страшно то, что нас не так уж много,

Но если глянуть сверху и с небес.

Одна вторая этого всё от бога,

А остальное – дело всё АФ

Мы тверже стали, огнеупорней кварца,

А остальные – это мелочь, не народ,

И верю я, что сам товарищ Бàрзот

За хвастовство меня не упрекнет.

Все говорят про архитектора – студента,

Что он на общем фоне чуть дурной,

А что поделать, если семьдесят процентов

Роняли в детстве на пол головой…

– Дружный смех собравшихся за столом студентов, подбадривает исполнителя:

С утра за пивом с трехлитровой банкой,

Хоть ничего не сделано ещё.

И как в войну с гранатами под танки,

Закрыв глаза, мы рвёмся под зачёт.

Внезапно пение прерывает звон. Это Годик стучит вилкой по горлышку бутылки.

– Внимание, друзья! У меня тост! Он уже изрядно набрался, но ещё держится. Все постепенно затихают, ожидая, новый афоризм.

– Александр, мы сидим тут и уже изрядно нализ-з-зались, поэтому тост будет простой и короткий: – Давайте выпьем за то, чтобы у тебя всё было, а тебе за это ничего не было! Мы все здесь собрались хорошие друзья, давайте будем выпивать!

Звенят сдвинутые стаканы, перестукивают ложки и вилки, над столом висит лёгкий шум. Тут Павлов вспоминает, что обещал отцу подъехать в эти выходные, чтобы обсудить идею музея шахты. Отцовской бригаде, как ветеранам-проходчикам, генералы арбуз выкатили. Наверное, решили к шестидесятилетию Октябрьской Революции засветиться и премий себе под «воспитание будущих поколений», выписать. Павлов решил, что надо посмотреть, поговорить, исходные собрать, и сюда привезти. Здесь уже со старичками помусолить на предмет, что можно из этого получить. Торопиться не надо. Понедельник его не будет, кому-то надо обязанности старосты передать?

– М-м-мужики! – заплетающимся уже языком бормочет Шестаков, – хорошо сидим! Давайте споём! И снова затягивает «Варяга».

Борька Рогов, не прерывая песни, ловко протискивается за спинами пьяных сокурсников, еще немного, еще чуть-чуть, вот уже дверь в коридор… Ура! Он думает, что выбрался. Ха! Так просто ему не уйти.

Прямо в дверях стоит кучерявый, похожий на цыгана Сашка Песков и не один. Он нежно держит за ручку какую-то девицу. Сергей не помнит, чтобы встречал её в общаге. Тёмненькая, стрижка каре, большие карие глазки, носик пуговкой, шейка длинная. Похоже, что тоже уже подшофе.

– … По линиям руки, я отчетливо вижу, что у тебя в жизни уже произошло одно довольно важное событие. Вот смотри, это линия жизни, она идет без перерыва вокруг большого пальца. Это очень хороший признак. А вот здесь на этой линии маленькое ответвление. Это и есть то самое событие. Оно было не очень давно. Хотя давно или нет – это относительно. Может казаться, что уже давно, а на самом деле вчера. Кажется, связано это событие с … – Сашка бросает моментальный взгляд на спутницу, – с мужчиной. Посмотри сама на эту линию, она все говорит ясно, ты легко можешь это увидеть…

– Вот Песков даёт. Вводит в транс даже по пьяни! – Рогов тоже обратил внимание.

– Да, наш Песков любую уболтает. – Поддерживает он разговор с комсомольским вождём.

– Борь, ты что, уже линяешь?

– Ага, дел еще куча, а тут если ещё час просижу, то не только сегодня ничего делать не буду, но и в понедельник школу пропущу.

– Ну да, эти алконавты, и сами не просыхают, и других с пути сбивают. Подожди пять минут, мне с тобой, как с комсоргом, посоветоваться надо.

– Давай, быстрее, да я побегу.

– Подмени меня в понедельник, хорошо? Мне домой надо срочно сгонять, кое-какие дела на прежней работе внезапно образовались, а это в выходной не сделать, поэтому придётся целый понедельник там провести. Там всё не сложно, ты запросто справишься. За это я тебя… Нет, пока рано что-то обещать, вот приеду, расскажу.

– Лады! Сделаю. Всё, я побежал, но с тебя… ладно, вернёшься, обсудим. Короче, будешь должен.

ГЛАВА 8. ПРЕОДОЛЕЛ ПРОСТРАНСТВО

26 сентября. Вадим Сеновалов.

Вадим три дня ломал себе голову. Ну, никак он не мог понять, как Борька сумел угадать со стартом «Союза». В его рассказ о перемещении во времени, всё равно не верилось. Поэтому сегодня он с утра решил махнуть на Степную. Чёрт с ними с лекциями. Если самолет врежется в пятиэтажку, то выбора у меня и в самом деле не останется, и время действительно может ветвиться и представлять из себя какое-то другое образование не подвластное человеческому разуму.

Олегу он вчера предложил составить компанию, но тот отнёсся к идее без энтузиазма.

– Вадик, тебе интересно, вот сам и поезжай. Я Рогову и так поверил, тем более ещё год назад обратил внимание, что он стал вести себя совершенно по-другому. Межвременное перемещение хорошо объясняет все эти странности, поэтому пусть так и будет.

– Но, это же никакой логике не поддаётся, нах. Сам подумай! Если он сейчас будет менять что-то, то запросто может в своём долбанном будущем 2018 году не оказаться в нужном месте. А не окажется он там, нах, и тогда не переместится сюда, а он здесь есть. Парадокс! Петля времени! А если возьмёт да и помрёт вдруг?

– Да, мне как-то поровну, все эти «петли времени» и прочие философские выкрутасы. Если логика не может объяснить реальные факты, то что-то не так с логикой, а не с фактами.

Вот я и решил посмотреть на обещанное авиашоу собственными глазами.

Ну, как же не хотелось рано вставать! Лишь страшным усилием воли заставил себя выбраться из постели, проглотить стакан чаю и, прихватив фотоаппарат, выскочил на улицу.

По Борькиным словам, таран произойдёт в 8.20. Дом расположен на Степной, это где-то в Ленинском, за площадью Станиславского. Номер дома не то 43/1, не то 41/3 точно я не запомнил. Ладно, на месте разберусь.

Денек сегодня чудо как хорош! Синее небо, в котором ни облачка. Сухие желтые листья ещё только начинают опадать. Жаль только, что автобусы как обычно по утрам забиты под самую крышу. Совершенно не понятно, почему из одного заводского района в другой заводской же район едут такие толпы народу. Тем не менее, Сеновалову удаётся протиснуться к окошку на задней площадке и, спрятав на груди «Зенит», дремать стоя.

Без десяти восемь я на площади Маркса. Прямо передо мной не может закрыть двери 4 троллейбус. Не может из-за торчащих из них мужских спин. Я упираюсь в них плечом, и с криком «Подвинулись, граждане ещё на одного человека» протискиваюсь следом. До Станиславского всего три остановки, тем более, из-за переполненности едем не останавливаясь, и через 10 минут я на Степной.

Ничто не предвещает ничего экстремального. Только приближающийся рокот мотора всё сильнее отодвигает обычный уличный звуковой фон. С севера показался «кукурузник» Ан-2, самый простой и самый распространённый самолёт в стране. Хорошая машинка, хотя и старая уже.

Самолётик начинает снижаться. Вот делает один круг левее улицы Степной, еще один круг уже почти над самыми крышами. Сейчас будет еще один круг и всё. Вадик переходит на бегом, он хочет лично увидеть этот кульбит.

На бегу продолжает посматривать вверх. Самолёт исчезает из поля зрения, а до ушей доносится грохот взрыва. Над крышей ближайшей хрущёвки взлетает всполох пламени, который через секунду сменяется клубами черного дыма.

– В рот компот! – с губ стоящего рядом со мной дворника слетает поток бессвязных эмоций. – Нихуясебеебануло! – В одно слово срывается у него с языка.

Вадим быстро достаёт «Зенит» и делаю первый кадр, даже не выставляя никаких диафрагм-выдержек. Автоматом стоит на минимальной диафрагме, день сегодня солнечный, негатив получится резкий.

Сделав тройку кадров, быстрее во двор. У дальнего подъезда виднеется дымящаяся куча покорёженного металла. Из дыры в стене торчит лопасть пропеллера. Самолет пробил дыру около двух метров в фасаде в районе лестницы между третьим и четвертым этажами. Разлившееся топливо полыхает, угрожая сжечь все квартиры несчастного подъезда. Кроме дыры от удара мотором повреждений стены не видно. Подъезд практически цел, только выбиты стёкла в окнах, и обрушен козырёк над входом, Ан-2 – машина лёгкая.

Самодеятельный фотокор делает ещё десяток кадров с разных ракурсов, увлёкшись, не замечает приезда пожарных и милиции.

– Пацан, а кто тебе разрешил фотографировать место катастрофы? – вдруг раздаётся у него за спиной строгий голос. – Паспорт у тебя есть?

– Никак нет, товарищ лейтенант. Паспорт я обычно с собой не ношу, чтобы не потерять, а фотографирую я просто, чтобы был фотографический материал у нашей доблестной милиции.

– Разберёмся, – уже более миролюбиво говорит лейтенант, – но в отделение всё равно придётся пройти. Допросим тебя как свидетеля.

Постепенно двор заполнялся народом. Зеваки и любопытные сбежались посмотреть, что случилось со всех окрестных дворов. Вездесущие бабки рассказывают версию с неверной женой и ревнивым мужем-лётчиком, который таким образом решил наказать блудливую бабу. Вадим обращается к менту:

– Товарищ лейтенант, пойдемте, наконец, в отделение, а то мне, ещё на лекции надо.

– От лекций сегодня, считай, у тебя освобождение, – ухмыляется в усы ментяра, – вот сейчас выставим оцепление, можно будет и тобой заняться. Плёнку лучше вынуть, тогда, может быть, фотоаппарат верну.

В опорном пункте мы оказались только через час. И вот тут начался форменный допрос:

– Имя, фамилия, год рождения?

…

– Место жительства?

…

– Живёшь на проспекте Дзержинского… Тогда, что делал с фотоаппаратом на Степной?

…

– Учишься в НЭТИ… Сегодня у тебя с утра лекция… Как ты оказался на месте происшествия?

…

– Ты знаком с лётчиком?

…

– С его женой?

…

– С кем ты, черти тебя раздери, знаком в этом дворе? Как здесь оказался?

…

Чёрт, чёрт, чёрт, у меня действительно нет правдоподобной легенды. Если рассказать про перемещения во времени, и меня, и Рогова в психушку упакуют, это к бабке не ходи.

– Товарищ лейтенант, – я начинаю канючить, – ничего я не знал, фотоаппарат я всегда ношу с собой потому, что фотографией увлекаюсь. На Степную попал совершенно случайно. Сегодня погода чудесная. Осень золотая светит над страной, это край советский, это край родной… На лекцию идти не хотелось. Вот и пошел, куда ноги понесли, а они меня почему-то сюда к вам на участок принесли. Тут у вас трах-ба-бах, шум, гам, тарарам. Самолёты падают…

Участковый записывает мой адрес и телефон, место работы родителей, другие личные данные. Узнав, что отец – подпол в областной ГАИ, лейтенант как-то вдруг подобрел. – Ладно, Вадим, дуй на лекции. Если потребуется, мы тебя вызовем.

Это я как-то легко отделался. Даже удивительно, ведь могли и до утра мариновать. Пока бы всё потушили, эксперты всё бы облазили, только бы к вечеру летёха меня бы допросил. Потом написал бы запрос в Дзержинский райотдел, к утру бы только ответили. Как мне повезло, что батя в ГАИ не последний человек.

А Борька и в самом деле не врёт!

ГЛАВА 9. ЧУДЕСНО РУХНУТЬ НА ОПУШКУ

2 октября. Николай Иванович Морозов.

Идея провести недельку в Сибири полковнику Морозову очень понравилась. С огородными делами они с Тоней разделались, в Сибири ни разу не были, а встреча со старым другом обещала много приятных моментов.

– Какой всё-таки Боря умный мальчик, откуда он мог узнать, что мы сто лет, никуда не ездили. – Сказала моя благоверная, когда услышала про наш с Григорием разговор. – И время самое подходящее, уже не жара, ещё не мороз.

* * *

30 сентября утром Григорий встречал чету Морозовых в «Толмачёво». Так называется местный аэропорт.

Уже при заходе на посадку заметно, что время выбрали они действительно самое удачное. Как раз в права вступила золотая осень. Как там говаривал Фёдор Иванович Тютчев:

Есть в осени первоначальной

Короткая, но дивная пора –

Морозов стоял на балконе и декламировал командным голосом стихотворение великого русского поэта Фёдора Тютчева. Внизу яростная желтизна берез, багряные кудри рябин и клёнов. Всё это под пронзительно голубым куполом неба. Свежий, с серебристой искрой летящих паутинок, воздух немного пьянит. Нет! Пьянит наверное, всё-таки не воздух, а водочка, что они с Григорием уже пропустили за встречу, за друзей, за авиацию…

После ночного перелёта, когда четыре часа внезапно превращаются в восемь, после ледяной «Столичной» под сибирские пельмешки, глаза сами закрываются. Не помогает даже декламация прекрасной лирики. Поэтому гостям срочно устраивают лежанку… и это правильно!

Хозяева в субботу решили устроить экскурсию в своё «поместье». Подумали, что ничего лучше, чем жарить мясо под опадающим золотом осенних берёз, придумать невозможно.

Дачка у Григория, конечно, скромная. Шесть соток и домик из одной крошечной комнатки и веранды. По сравнению с ней «усадьба» полковника – неприлично богатая вилла. Всё-таки два этажа и баня. Однако убогость строений никак не отразилась на красоте местной природы. На мангале из кирпичей был зажарен отличный шашлык и под водочку употреблён.

После пикника Григорий потащил всю компанию в ботанический сад. Он у них рядом с дачкой. Оттуда тайными тропами вышли к главной Новосибирской достопримечательности – знаменитому Академгородку.

– Григорий! Ты решил нас уморить в этих чащобах? Пора остановиться, а то ты вместо добрых гостей получишь два истощённых трупа. Наша очередь вас угощать. Есть в этом очаге научной культуры какой-нибудь ресторан? – Морозов, тяжело дыша, взмолился о привале.

– Николай! Об этом не может быть и речи! – Григорий пытался мне возражать. – Вы наши гости, поэтому милости прошу в «Дом Учёных», там есть ресторан и говорят, даже весьма неплохой. Даже пускают не только учёных, но неучей вроде меня.

– Лейтенант Рогов, что за препирательства со старшим по званию! – Полковник Морозов принял на себя командование компанией. – Приказываю. Оправиться и с песней, строем, дистанция через одного линейного… Шагом… Арш!

6 октября. Новосибирск. Прощальный банкет. Борис.

Почти чернильно-черная, синь холодного октябрьского неба висела над голыми деревьями. В ожидании ударов зимней непогоды, дрожали на ветру ветви берез и тополей. Порывы пронизывающего северного ветра не оставляли никаких сомнений – зима на носу. По сравнению с желто-красным Алтаем, Новосибирск выглядит суровым северным городом.

Завтра утром полковник улетает. Они с отцом уже хорошо приняли на грудь, когда я вспомнил, что за всей этой туристической мишурой, чуть не забыл о главном. Мне же надо с ним обязательно поговорить. Хорошо, что я забежал к Груздевым и передал Алексею Дмитричу письмо во французскую полицию. Если всё пойдёт как надо, то Высоцкий поживёт ещё. В тюряге посидит, но лучше там, чем в могиле.

Сейчас надо брать в оборот полковника. Дальше тянуть некуда, поэтому я иду искать, а кто не спрятался, я не виноват:

– Николай Иванович, мне нужно с вами поговорить! – Я нашёл полковника на балконе.

– Ну, давай поговорим, – тяжело отдувается Морозов. – Папка твой меня за неделю умотал. Спасибо ему, конечно, интересно познакомиться со столицей Сибири, с Алтайской природой, какая там медову…. стоп! я, кажется, опять отвлёкся… Так, о чём говорим?

– Ага, Николай Иванович, что-то родитель вас заездил, – усмехнулся я. – Помните, как мы с вами прошлой зимой хоккей смотрели? Я ещё счёт предсказал.

– Ну и? О чём речь? Вспомнил! Куртку бомбер-реглан я тебе привёз, с тебя 56 рублей…

– За куртку огромное спасибо. Деньги я вам сейчас отдам. Но я сейчас не о куртке. Дело в том, что я вижу странные сны. В этих снах мне открываются некоторые события будущего. Например, слышали про Беленко?

– Который месяц назад в Японии на вынужденную сел?

– Ага, как же… на вынужденную! Сбежал он туда с целью в Америке поселиться и самолёт новый угнал, чтобы заплатить за приём.

– Ты то, парень, откуда знаешь? Напечатали же в газетах что-то про неисправность техники и вынужденную посадку на аэродроме в Хакодате.

– Я же вам говорю! Во сне видел. Я такие сны с информацией уже больше года записываю. Могу рассказать много интересного.

– Болтун ты, Боря, вот ты кто! – Старый лётчик рассердился. – Не люблю я, когда мне так откровенно врут.

– А вы, Николай Иванович, спросите знакомых об этом Беленко. Он как раз сейчас активно интервью американским журналистам раздаёт. Наверняка у вас в авиации знакомые остались.

– Всё, Боря! Больше даже слушать твой бред не желаю. – С этими словами Морозов возвращается к столу и через пару минут оттуда раздаётся лихая песня:

Там, где пе-хо-та не прой-дёт!

И бронепоезд не промчится!

Угрюмый та-а-анк не проползё-о-от!

Там пролетит сталь-на-я птица!

– Лейтенант Рогов, а чего это ты мне подливаешь, а сам не пьешь? Ну и что, что ты хозяин, хозяин должен гостя уважать и пить вместе с ним. Давай по последней тяпнем! И… От винта! Песню они допели, но проснулся полковник Морозов почему-то уже в такси по дороге в аэропорт.

Дома в Москве из кармана куртки выпал тетрадный листок, плотно исписанный печатными буквами:

17–18 октября. В Хабаровском крае пожары в лесах, образуется огненный смерч, который пронесётся от г. Бикин до Комсомольск-на-Амуре. Погибнет 42 чел.

28 ноября. После вылета из «Шереметьево» потерпит катастрофу «Ту-104 Б». Погибнет 72 чел.

17 декабря. В Киеве из-за погоды разобьётся «Ан-24». Погибли 48 человек.

7 января 1977 года. Теракты в Москве. Взрыв в метро.

13 января. В Алма-Ате разобьётся «Ту-104». Причина – пожар двигателя, повлёкший за собой взрыв. Погибнет 96 чел.

15 февраля. В Минводах разобьётся «Ил-18» из Ташкента. Погибнет 77 чел.

25 февраля. Пожар в гостинице «Россия».

Полковник сначала ничего не понял. Только прочитав текст в третий раз до него дошло, что это Борька Рогов подсунул.

– Ядрит твою раскудрит! Вот так финал сибирского отпуска. И что мне теперь с этим делать? К тому же голова болит после вчерашнего – ужас… Ладно, сегодня полечусь, а потом думать буду, что ветераны могут поправить. С пожарами точно ничего не сделаем, а до ближайшей авиакатастрофы время ещё есть.

ГЛАВА 10. КАК ХУДОЖНИК ХУДОЖНИКУ

8 октября. Новосибирский художник Тришин

Дождливым октябрьским вечером на кухне в квартире художника Александра Тришина горит мягкий уютный свет. За окном ветер сечёт стекло ледяными мокрыми розгами. На плите закипает чайник. Воздух пропитан крепким табачным дымом. Женщины в этой семье не выносят дым и по этой причине не присутствуют.

Сегодня к Александру Семёновичу зашёл Ленкин кавалер. Дочка говорила, что он собирается предложить что-то интересное. Они уже скоро час сидят, но всё никак до дела не дойдут. Крутит пацан чего-то вокруг да около. Тришин уже всю кухню задымил.

– Борис, Лена говорила, что ты что-то придумал интересное. Я заинтригован. Может уже достаточно вежливых разговоров ни о чём? Давай, выкладывай!

– Как скажете, Александр Семёнович. – Борис заметно обрадовался смене темы. – Скажите, а часто в Худфонд обращаются с просьбами об оформлении наглядной агитации?

– Ты знаешь, не часто. Крупные заводы предпочитают держать в штате собственного оформителя или даже бригаду, мелкие – ищут всяких леваков. – Тришин немного ошарашен и всё ещё не понимаю, куда он клонит.

– Что, неужели совсем не обращаются?

– Иногда, конечно, бывает, но как Худфондовские расценки услышат, так желание у них пропадает. Не пойму, Боря, к чему ты клонишь?

– Александр Семёнович, есть у меня одна идея коммерческого свойства. Из ваших слов следует, что писать транспаранты, раскрашивать доски почета и ваять лозунги «Слава КПСС» живописцы не любят. Ведь так?

Тришин от такого вопроса давится дымом и начинаю кашлять. Кашель внезапно переходит в приступ смеха. Чтобы прийти в норму, он встаёт и, на правах хозяина, наливает в чашки свежего кипятка. Попал Борисв самую точку. Только сегодня в Союз звонили из Горкома, спрашивали, сколько будет стоить доска почета в центре города.

– Ну, ты и спросил! Какому нормальному мастеру доставит радость «датское»[101] искусство? Конечно, мы от этого отбрыкиваемся по мере сил. Хоть иногда платят за «политику» неплохо. И сделать можно быстро. Но и обмануть могут, сославшись на сознательность и коммунистическое отношение к труду. Тут на кого нарвёшься.

– Вот тут я вам и хочу помочь. Существует много талантливых студентов-архитекторов, готовых за деньги рисовать и красить хоть про КПСС, хоть про НСДАП. Самое примечательное, делают они это хорошо и быстро. Деньгами не избалованы, поэтому готовы работать по низким расценкам, были бы заказы. В общих чертах, Александр Семёнович, идея такая. – Борис аккуратно отодвигает от себя чашку и начинает помогать себе жестами.

– Приходит к вам в Худфонд клиент – Борис изображает пальцами на столе этого «клиента», – и, весь такой важный, говорит, что ему очень надо, например, доску почета «нефтемясорезинтреста». Вы ему – дорогой товарищ, мы с радостью, но стоить это будет стопитсот тысяч рублей. Деньги у вас есть? Показываете ему смету с госрасценками, мол, мы по закону работаем, по-другому не можем. Если его устраивает, то идёте по вашему обычному пути, если нет, то предлагаете обратиться в «подшефный» коллектив. – Борис делает небольшую паузу.

– Борь, подожди, так нельзя! Это же дискредитация работы художника! Демпинг, девальвация и всё такое! К тому же нарушение финансовой дисциплины, а это дело вообще подсудное – Тришин неожиданно для себя начинаю горячиться.

– Александр Семёнович, подождите минуту. Что касается демпинга, то демпингуют самоучки-халтурщики, готовые за бутылку изобразить чёрта лысого. Им деньги и несут, а так будут нести вам и нам, то есть профессионалам. – Борис пристально посмотрел на меня. Нужен теневой коллектив художников-оформителей, нацеленный как раз на массовые объекты. На днях у нас на факультете родился такой. Готовы будем работать даже немного ниже сложившихся в городе расценок, качество гарантирую вполне приличное. Под крышей комитета комсомола, между прочим.

– Так, стоп, не торопись, – Александр Семёнович останавливает поток красноречия пройдохи, – надо ещё проще. Мы с тобой садимся и обсуждаем объём работ, я называю сумму, которую готов буду отдать исполнителю. Дальше можешь делать с ней всё, что хочешь.

– Можно и так. Я вас понимаю, не хочется выпускать контроль над деньгами заказчика? Александр Семёнович, давайте так сделаем первый заказ, а там проанализируем, как получилось и подкорректируем, если не понравится. Тогда и договор составим о сотрудничестве. Неофициальный, просто для взаимного понимания. Правильно?

– Может быть и получится, – Тришин в задумчивости грызёт чубук. – Через месяц праздничная демонстрация намечается, а это «сенокос» у оформителей. Вот перед ней и посмотрим.

Он ещё посидел, размышляя про себя над предложением.

– Да, дело интересное. Стоит попробовать. Но для безопасности сделать надо так – студентов оформлять по всем правилам, подписывать с ними трудовой договор, составлять смету и график, брать подоходный, проводить все операции через счет. Тогда всем выгодно! Студенты получают деньги и опыт работы, Худфонд – деньги и славу, заказчики – наглядную агитацию по более низкой цене, чем через Худфонд.

– Александр Семёнович, посоветоваться с руководством тоже необходимо. Чтобы потом никаких неожиданностей не случилось, чтобы если даже кто кляузу какую напишет, все бы только посмеялись.

– Это ты на все сто прав! – Смеётся Тришин, – художники, они же как пауки в банке… Друг друга сожрать – милое дело.

Ну, с Никольским и Бухаровым переговорить в любом случае придётся. Я, конечно, со своей стороны, распишу выгоды для них, но ничего гарантировать не могу. Они же оба не из архитекторов. Толик Никольский, кажется, имел какие-то неприятности, когда в Сибстрине работал, поэтому перешёл на худграф. С ним могут быть проблемы, а он у нас председатель НОСХа[102]. Подозреваю, что сделает так – нам откажет, а сам однокашников подтянет.

– Может оно и так, но неужели у него столько однокашников, что нам не хватит?

– Да, кто его знает. Я его знаю шапочно, всё-таки между нами разница 17 лет, он ко всем мастерам старшего поколения относится свысока, но поговорить в любом случае обещаю.

– Тогда я вам завтра и позвоню вечером? Хорошо?

– Да, звони, я думаю, завтра всё и решится.

На этой оптимистичной ноте разговор закончился. Из прихожей слышна нетерпеливая возня. Это Леночка исстрадалась в ожидании кавалера.

На следующий день Тришин специально поднялся в мастерскую Никольского и осторожно, не вдаваясь в детали, рассказал сермяжную суть. На удивление, Толик отнёсся к этой мысли благосклонно.

– Семёныч, идея мне нравится. Я думаю, что из архитектурного и с худграфа можно команду набрать. Конкурс провести для первичного отбора и привлекать по мере появления заказов. – Толик, вытер руки об испачканное краской вафельное полотенце. – Чай, кофе, пиво, водка? Присаживайся, Семёныч, потолкуем о делах наших скорбных.

Похоже, что Анатолий уже успел с утра остограмиться, но к счастью, не до потери памяти, поэтому такой лучезарный. И хорошо! Главное, чтобы не забыл, что принципиальное согласие дал. Детали потом, когда первый блин комом пойдёт.

Вечером, едва Тришин успел добраться до дому, как юный деляга уже напомнил о себе:

– Александр Семёнович, здравствуйте! – чувствуется, что парня так и распирает любопытство, но он сдерживается, – Сложился ли разговор с вашим руководством?

– И тебе, Боря, не хворать. – Мастер кисти и холста говорит солидно и весомо, – Никольскому твоя идея понравилась, особенно, когда я назвал её авангардной. Он же сам себя провозгласил авангардистом-соцреалистом. Короче, принципиальное «добро» получено.

– Тогда какие у нас следующие действия?

– Да какие тут могут быть действия? Сидим и ждём, когда придёт заказ. Как только что-нибудь появится, я тебе сообщу. А там по ситуации. – Он протягиваю трубку, вертящейся рядом дочурке и в пол уха прислушиваюсь к тихим звукам разговора.

– Привет, милашка! Как ты? Гулять сегодня пойдём?

Нет, каков ловелас! Моя Леночка уже милашка… Растут детки, так не заметишь, как внуки появятся…

– Да, ну, тебя, дурачок! Сейчас оденусь, жди внизу у подъезда. – Лена кладёт трубку, и, повернувшись ко мне, строго так заявляет:

– Папа, между прочим, подслушивать не хорошо!

– Что подслушивать не хорошо, я в курсе, но дело касается любимой дочи. Вот будут у тебя детки, тогда поймёшь.

– Папочка, я не тороплюсь, не пугайся, всё под контролем! – Ленка чмокает отца в нос и исчезает в комнате.

На следующий день. Мастерская Анатолия Никольского

Анатолий Николаевич Никольский – живописец, график и акварелист торопился в мастерскую, расположенную на четвертом этаже под самой крышей старого дома на Богдашке. Вчера он беседовал с одним из патриархов Новосибирского Союза Художников, Александром Тришиным. Заслуженный работник искусств РСФСР, любимец местного бомонда и театральных кулис. Этот старый пень, почему-то считает себя импрессионистом, нашёлся тоже – житель Монмартра… В беретике, с бородкой и длинном красном шарфе всегда. Настоящий художник, блин.

Однако вчера он предложил действительно интересную форму работы. Я сразу понял, что на этом предложении можно будет заработать не только деньги, но и славу передового прогрессивного организатора. Конкурс, если его правильно организовать, это же поистине золотое дно! Можно же договориться и с жури, и с конкурсантами. Можно сделать участие в конкурсе платным…

От грядущих перспектив Никольскому, несмотря на осенний пронизывающий ветер, стало жарко. Он почувствовал жгучее желание вдарить по девственно чистому пространству загрунтованного холста острым как бритва красным кадмием, солнечно-жёлтым стронционом и отметелить всё газовой сажей. При этом совершенно наплевать на сюжет, на натуру, на композицию. Главное выплеснуть избыток вскипающих эмоций! Только цвет, только колорит! Ну и водочки грамм сто для настроения!

Так в Новосибирске родился ещё один абстракционист. Но это совсем другая история…

17 октября. Тришин в кабинете председателя Худфонда.

Не прошло и недели с памятного разговора про искусство в стиле агитационной халтуры, как наклюнулся первый заказ. Председатель профкома Октябрьского кирзавода слёзно просил помочь в оформлении машины для демонстрации на 7 ноября. Денег у них не густо, это не «Сибсельмаш», и не «Радиозавод». Поэтому госрасценки не потянут. В штате художник у них тоже не предусмотрен, а оформлять праздничную колонну надо. Договорились, что товарищ приедет завтра после работы, чтобы не торопясь всё обсудить.

Как только кирпичный профбосс положил трубку, Тришин позвонил Борису. К счастью, тот оказался дома.

– Борис, ты завтра, во сколько можешь в Худфонд подъехать? – взял я сразу быка за рога.

– У меня четыре пары, полчаса на дорогу. Значит, не раньше четырех. Да, к четырём я точно смогу. Это нормально?

– Давай лучше к семи. Кирзавод хочет заказать оформление колонны к демонстрации. Лозунги и транспаранты у них есть, а вот нахлобучку на грузовик надо будет придумать. Делал у вас кто-нибудь что-то подобное? Здесь ведь не только надо придумать, но и сконструировать, чтобы всё было прочно. Есть у твоих друзей такой опыт?

– Я завтра узнаю. Александр Семёнович, как вы думаете, мы за полчаса управимся? А то мне завтра к восьми на работу. Я же тут «ночным директором» подрабатываю. Завтра дежурство.

– Думаю, что успеешь, в крайнем случае, я тебя отпущу, сам всё решу.

– Это как раз не вопрос, я же знаю, что вы честный человек и не обманете бедного студента. – Следует секундная пауза, Я думаю, что разговор окончен, но Борис продолжает:

– По деньгам вы уже о чём-то договорились? Мне же надо будет мужиков как-то ориентировать.

– Пока нет. Я вообще не помню, чтобы через Худфонд подобные заказы проходили. Думаю, что просить надо не меньше тысячи.

– Хорошо, вроде не плохо. Так и будем ориентироваться.

В приподнятом настроении Тришин едет по сумеречному городу в мастерскую. Его ждёт незаконченное полотно. Незаконченное, потому что его не хочется заканчивать. Это же такое тонкое удовольствие ощущать скольжение кисти по холсту, наблюдать яркий трепещущий мазок, чувствовать, как в душе просыпаются воспоминания о прекрасном крае под названием Гурзуф. Сразу на языке появляется вкус кокура, в ушах – звук морского прибоя и крики чаек, шёлк женской кожи под пальцами. Удивительное блаженство промозглым ноябрьским вечером с помощью кистей и красок воскрешать эти чудесные мгновения. Ах, как же хороша была та брюнеточка…

18 октября. Владимир Гайданский. Сибстрин.

В кабинете рисунка на третьем этаже шторы задернуты почти всегда, чтобы свет с улицы не мешал выставленному освещению учебных натюрмортов.

На плоском параллелепипеде стоят гипсовые геометрические тела – конус, куб и шар, рядом лежит шестигранная призма. Все фигуры довольно старые, немного побитые, сильно заляпанные студенческими пальцам. Сверху на композицию падает ярких свет двухсотваттных ламп софитов. Направленный свет уничтожает тени, как собственные, так и падающие. Задача – отследить и изобразить перспективные сокращения граней. Скукота страшная! Если бы не Людвиг Карлович, то можно было бы и немного вздремнуть, опершись о мольберт. Вон, Мельников уже ухом рисует. Гайданский тычет его карандашом в бок. И сдавленным шёпотом ему в ухо:

– Не спи! Замерзнешь!

Мельников открывает глаза и также сдавлено в ответ:

– Отвали, Годик, я не сплю, я так перспективу строю…

– Ну-ну! Знаю я такие перспективы.

На перерыве подваливает к нему второй Борька, тот который Рогов. Весь такой деловой и дико серьёзный. Так и хочется ему саечку[103] сделать. А Рогов начинает:

– Вова, есть тема, как заработать много денег. Тебе интересно?

– Деньги, это интересно, денежки я люблю. – Годик поднимает взгляд и смотрит поверх очков – Что делать надо?

– Кирзаводу надо оформить автомобиль для демонстрации. «Буханку» с трех сторон надо будет закрыть, а над крышей какую-нибудь фанерную фигню придумать. Всё покрасить в красный цвет, расписать лозунгами, ну вот как-то так. За сколько бы ты взялся всё это дело соорудить? Заводские не знают, сколько это может стоить.

– Фанера, брусок, краски, кисти – за мой счёт?

– Да, заказчик не хочет вообще с этим возиться, но пустим отдельной строкой. Как же это называется? Забыл я. Когда на свои деньги покупаешь, а потом бухгалтерия тебе их возвращает.

– Это называется – «приобретение по копии чека» – напоминает Годик. – Тогда, как раз получается, что не за наш счёт, а за счёт заказчика. За наш, если бы всё входило в одну сумму. А так без учета материалов я думаю, за три косаря можно бы и взяться.

– Годик, ты что!? За три! тысячи! – Борька от удивления аж глаз выпучил.

– Косарь это не тысяча, это сотка, молодёжь безграмотная, всему вас учить надо. Тысяча это «штука» или банковская упаковка из ста червонцев.

– Триста это нормально. Буду говорить с клиентом, исходя из этой суммы. Только, Годик, давай, ты не будешь трындеть на эту тему, а то у нас в стране такой подход не поощряется, мягко говоря.

– Ладно, молчок, зубы на крючок – он жестом показывает, как зашивает себе рот.

Тут же Линерт призывает нас к порядку, а Рогов возвращается к мольберту. Он почему-то любит рисовать стоя. Товарищи по группе не понимают, что за радость четыре часа на ногах стоять. Большинство старается занять сидячие мольберты.

Мысли о возможном заработке не покидали Гайданского целый день. Он еле дождался утра, прибежал раньше всех на историю искусств. В то время, как Борька, гад, появился только на перерыве. Поманил меня пальчиком, и мы разместились за последним столом.

– Всё на мази! Договорился на 350, но придётся оформить трудовой договор на меня. Из этих денег 13 % подоходный, из оставшихся 10 % мне, 10 % мужику, который от завода заказ курировать будет. Тебе остаётся 240. Согласен?

– А что нельзя включить все эти проценты в общую сумму? – Годик изображаю возмущение. – Надо внимательно считать, а ты, наверное, только подоходный прибавил и на этом успокоился. Так?

– Нет, не так! Я зарядил для начала вообще четыреста, но пришлось согласиться на триста пятьдесят. Тут уж так, либо ты получаешь двести сорок, либо ничего не получаешь. Жадничать не хорошо, как наш Павлов говорит, – и ухмыльнулся хитро. У-у-у! Деляга!

– Да, согласен я и на эти копейки. Когда аванс будет?

– Прямо завтра. Я тебе скажу куда подъехать, там договор напишешь, аванс получишь и вперёд. Только хорошо надо сделать! Обязательно, перед тем как в материале воплощать, мне эскизы покажи.

– Да, ну тебя нафиг, кто ты такой вообще? Нет уж, давай ты не будешь лезть в мою кухню. Знаешь сколько я таких демонстраций уже нафигачил? Ты же ещё ни одной халтуры не сделал так, что давай адрес и не учи отца и баста.

– Годик, учти, если сорвёшь, больше заказов не получишь.

– Ну и фиг! Напугал ежа голой жопой! Всё будет чики-пуки.

Через две недели во дворе заводоуправления «ЗСМ-7» можно было наблюдать странное сооружение в виде большого красного «кирпича» с белыми крупными рублеными буквами: – «Слава Великому Октябрю», углом в большой «кирпич» врезан белый поменьше, типа – силикатный. Грани украшены панно из черно-белых крупнозернистых фотографий, солдат, матросов, красногвардейцев. В целом смотрится неплохо.

Короче, Вовик Гайданский молодец!

ГЛАВА 11. НАША РАЙОННАЯ ДАЦЗЫБАО

20 октября. Владимир Каплин. Дзержинский райком ВЛКСМ.

К осени 1976 года Володя Каплин сделал карьерный рывок. Во-первых, он защитил диплом и получил звание «инженера-экономиста АСУ». Теперь его на кривой козе не объедешь! В Дзержинском райкоме его с табуретки инструктора двинули в кресло заместителя завсектора пропаганды. Понятно, что комсомол это тупиковая ветка и через пару лет надо будет переходить на партийное направление, но делать это с более высокой должности всегда проще.

Каплин шёл по коридору старого здания, погружённый в мечты и грёзы. Что-что, а мечтать он любил. Особенно хорошо мечталось на тему карьерной лестницы.

– Надо в этом году в партию вступить. Владимиров наверняка мне рекомендацию напишет. Кто вторую даст? Вопрос пока открытый. Может тот мужик из Райкома, что тоже агитацией занимается. А что? Он вроде не занудный, я ему плохого ничего не сделал… Нет, всё-таки это дело не этого года, а скорее следующего. Вот после Нового Года и начну. Под это дело хорошо бы еще с какой-нибудь инициативой выступить. Может всё-таки двинуть газету? Газета это сильный ход…

Надо Рогову позвонить… Паренёк всё-таки здорово помог. Узнаю, что у него нового, может он мне что-то полезное посоветует.

* * *

С персонального телефона он набрал номер Рогова.

– Борька, тебя к телефону, – раздаётся девчачий крик в трубке, – опять Каплин хочет с тобой поговорить.

Через минуту в трубке раздается знакомый ехидный голос:

– Здравствуйте!!! Борис Григорьевич вас внимательно слушает.

– Боря, ты это…, давай…, дурака то не валяй, – Вова без долгих предисловий рвёт с места в карьер. – Когда сможешь в райком подъехать. Я принципиальное согласие у Первого получил.

– Согласие на что?

– Забыл что ли? На организацию молодёжной газеты в нашем районе. Ты – главный редактор.

– Завтра у меня ночное дежурство, а вот послезавтра, пожалуй, смогу тебя навестить и выслушать твои предложения. Но сразу скажу, ни о каком редакторстве не может быть и речи! Ты что, совсем не в курсе, что такое работа редактора? Тут нужен матёрый волчара. Кроме того, мне ещё и учиться надо, и работаю я по вечерам. Так что, встретиться поболтать о высоком, это, пожалуйста, а в редакторы ищи кого-нибудь другого.

– Вот и ладушки! Тогда до послезавтра. Всё! Бывай! – Каплин в досаде бросаю трубку. – Что за детский сад, честное слово! Ему предлагают интересную, перспективную работу, а он морду воротит! – даже как-то обидно. Вот так заботишься обо всех, бегаешь, как белка в колесе, а тебе в ответ – идите на хер, товарищ!

Впрочем, Борьку он всё-таки подловил! Он же пообещал, что прикинет, а это уже неплохо.

Дзержинский райком ВЛКСМ. Кабинет Каплина. Рогов.

Выполняя обещание, я набросал план содержания районной комсомольской многотиражки. По контенту всё просто. Интервью в каждом номере с каким-то «важняком» нашего района. Начать надо, конечно, с райкома Партии, дальше в разнобой, то рядовой гражданин, то руководитель. Обязательно с портретом респондента.

Обзор рынка труда района – в обязательном порядке, поэтому рубрика профориентации – в каждом номере. С указанием всех ништяков, которые получает работник: зарплата, премии, путёвки, шансы на получение жилья.

Что там нашей молодёжи ещё интересно?

– Спорт. Краткий обзор по всем спортивным событиям района, репортажи с местных соревнований. Портреты победителей. Поздравления и интервью с ними и их тренерами. Турнирные таблицы по главным мировым и отечественным чемпионатам. Ещё расписание занятий секций в спортклубах района. Это обязательно.

– Кино и прочая культур-мультур. Обзор новинок с краткими опросами зрителей. Какие-то рассказы из жизни звёзд. Сплетни всегда пользуются спросом. Помнится в школе это хорошо зашло.

– Мода. Небольшая рубрика с рисунками модных силуэтов.

– Несколько непостоянных рубрик – репортажи, журналистские эссе, фельетоны. Может быть, стоит иногда перепечатывать нашумевшие статьи из центральных газет, чтобы спровоцировать обсуждение. Да! Обязательно надо давать сводку УВД о раскрытых преступлениях.

Вокруг газеты можно организовать дискуссионный клуб с трансляцией заседаний по радио. Аналог ток-шоу из двадцать первого века. Таким способом закладываем зерно для будущего выращивания на нашей почве современных форм агитации и пропаганды. Свою бы телестудию создать. Всё-таки печатное слово это умирающая форма, как её не раскручивай, она всё равно будет уступать ТВ.

Тираж большой не нужен. Лучше, чтобы газетка стала дефицитом, тогда ценность её повысится.

…

– Ну, ты даёшь! – сказал мне Каплин, как только закончил читать мою краткую записку о возможном содержании будущей районной газеты, – где мы столько корреспондентов найдём, чтобы всё это воплотить? Ты же отмажешься, скажешь, что тебе учиться надо, что работаешь, еще какую-нибудь залепуху придумаешь. Я тебя знаю. Где искать авторов всех этих штучек?

– Вова не мельтеши! Во-первых, газета – твоя, ты просил идеи? Я тебе их принёс. Как воплощать, как авторов привлечь, думай сам. Ты всё равно будешь начальником.

– Что я во главе, это не обсуждается, – Вова важно поправил узел темно-синего галстука и принял позу киношного бюрократа. – Ты, товарищ, назначаешься ответственным за редактуру и за персонал, а я на себя возьму пробивание печатных мощностей и финансирования издания. Ты же всё это не потянешь? Правильно! Вот, если райком привлечь, то с деньгами проблем не будет. Несколько ставок с минималкой по отрасли получить вполне реально. Построчные гонорары тоже поначалу никто оплачивать не собирается, но шанс такой есть, если орган себя проявит. Кроме того я помещение для редакции уже приглядел, причем прямо здесь в райкоме, чтобы далеко не ходить. Пошли, я тебе покажу. Правда, надо мусор всякий выгрести, но это пустяк, устроим комсомольский субботник с торжественным товарищеским обедом…

– Ага, с блекджеком и шлюхами… – тихо себе под нос бурчу я, – Вова, на меня не рассчитывай. Я же тебе говорил, – только генерация идей. Может быть отдельные статейки, интервью, очерк в крайнем случае. Остальное должен делать профессиональный редактор, с реальным опытом работы, со знанием издательского и типографского дела…

– Чего ты там про шлюх бормочешь? – прерывает поток красноречия молодой бюрократ, – никаких шлюх! никакой порнографии с эротикой! Всё должно быть в духе морального кодекса строителей коммунизма. А про главного редактора, наверное, ты прав. Буду думать. Редакторы на дороге не валяются, как и собкоры со спецкорами.

– Тогда вот тебе идея: – на все очерки, статьи, фельетоны объявляй конкурсы в старших классах с премиальным фондом. Школьник, он же человек безденежный и бесправный, любой копеечке рад. Я думаю, что только из нашей 82 школы можно будет набрать материала на год вперёд. Особенно если с Ангелиной, русачкой нашей, договоришься.

– Идея годная! Вот ты ей и займешься, тем более что в родной школе, ты всех знаешь.

– Вова, не заставляй меня прибегать к грубому обращению, я же уже сказал тебе, в каких пределах ты можешь на меня рассчитывать. В школу сам сходи, там к тебе хорошо относятся.

Они спускаются в подвал по пыльной лестнице. Каплин возится в замке, и после некоторых усилий дверь поддаётся. Из тьмы подвала, как из подземелья тянет сыростью, плесенью и мышами. Вован шарит рукой по стене в поисках выключателя и, наконец, свет тусклых лампочек озаряет мрачные своды. Каплин страшно горд сноровкой, смекалкой и сообразительностью.

– Вова, а у тебя с обонянием совсем плохо? – обрывает его процесс самолюбования Борис.

– С какой целью интересуешься? – вопросом на вопрос отвечает товарищ. – Ну, пованивает немного, это ерунда, привыкнем.

– Ты, Володя, так не шути. Отравление спорами плесени, это тебе не простуда какая-нибудь. Это ведёт к астме, пневмонии, синуситу, к внутренним кровотечениям, и даже эмфиземе легких. Тут просто косметическим ремонтом не отделаешься, надо обеззараживание проводить, причём всего подвального помещения. Эти споры с теплым током воздуха поднимаются наверх, и вы там в своих кабинетах зарабатываете неизлечимые болезни.

– Умеешь ты обрадовать! Откуда только всё это знаешь? Раз смог меня напугать эхвиземами всякими, то и я смогу Первого припугнуть, чтобы деньги на ремонт выделил. Сколько денег потребуется, как ты думаешь.

– Мне-то откуда знать? Если ты план покажешь с размерами с отметками, с коммуникациями, то вечером я подумаю, и завтра тебе смогу что-то сказать. Сейчас мне даже общие объёмы не известны.

– Где ж я план найду?

– Тут два пути. Ты обращаешься в канцелярию или в архив, не знаю, где у вас хранятся документы, и находишь там инвентарный план здания. Там должен быть и чертеж с размерами. Если такового не обнаружится, то придётся раскошеливаться на обмерные работы. Обмеры я могу за деньги сделать.

– Здание построено двадцать лет назад, что там может сохраниться при нашем бардаке? – Вован уже почувствовал запах денег. – Я буду пробивать обмеры. Сколько возьмёшь?

– Думаю, что пятьдесят рублей мне хватит. Тридцать рублей аванс и двадцать после сдачи чертежей.

Еще вопрос! Противогаз или респиратор у вас тут найдётся?

– Этого добра тут навалом, объект же режимный. У нас у каждого в столе лежит противогаз. Мало того, его состояние регулярно проверяют. Тебе дать поносить? А деньги… Ладно уболтал ты меня, чёрт языкатый. Пошли, выдам тебе деньги. Пока из своих, на что не пойдёшь, ради ускорения процесса. Потом начальство уговорю на капремонт. Вы дефектовки[104] составить сможете?

– И дефектовки и процентовки, всё сможем, – вру я не краснея. – Дѐбит-крѐдит, опись-прóтокол, сдал-принял, всё как в банке…

ГЛАВА 12. ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО – ХАЛТУРА

12 ноября. Подвал Дзержинского райкома. Павел Сарманович.

В субботу, сразу после третьей пары, мы, то есть я и оба Борьки спустились в комсомольские катакомбы. Тусклый свет сороковаттных лампочек едва разгонял подвальную темень. Сторож открыл нам дверь, но спускаться с нами вместе не стал.

– Что я в этом погребе забыл? – объяснил он. – Как закончите, поднимайтесь, если меня не будет здесь, постучите по столу погромче. Чайку попьём, если водки не нальёте.

В подвале прохладно, сыро и пахнет плесенью. Редкие лампочки светят тускло, но риски на рулетке различимы.

– Паша, держи рулетку крепче! Не опускай! – Рогов командует как заправский бригадир. – Борь, пиши – четыре тысячи четыреста восемьдесят пять до проёма, высота проёма в чистоте две тысячи пятьдесят, ширина проёма по опанелке – ровно восемьсот, толщина стены двести восемьдесят…

– Это что всего по пятнадцать миллиметров штукатурки? – мне кажется это странным, – я думал, штукатурки тоньше трёх сантимов не бывает. Там же дранка внахлёст…

– Ничего удивительного, – помещения же подвальные.

– Мужики, кончай болтать, время к вечеру, а работы ещё навалом.

– Брось, Борь, сделали же почти всё, сейчас коридор пройдём и шабаш!

– Паша, ты забыл, что нам ещё надо будет вычертить планы и развертки по всем помещениям. Ты в комнатах отмечаешь, где какие трубопроводы проходят?

– С тобой забудешь. Всё время уходит на все эти грязные трубы, уделался я тут с вами как чушка. Хрю-хрю. – Я издаю поросячье похрюкивание.

– Что уделались, это не страшно, зато получим солидный заказ. Можем сами сделать, а если не потянем, можем сдать её за десять процентов. Клиент заинтересован со мной работать, поэтому платить будет исправно.

– Солидную, это сколько? Ты и в расценках разбираешься? Я, например, нет. – Мельников переходит к теме финансов.

– Не, Борь, я тоже сейчас сказать не могу, но у нас в институте полно специалистов. Пять рублей заплатим какой-нибудь «экономистке». Она нам за день посчитает. Для стартовой цены накинем процентов пятьдесят и от этого торговаться начнём.

– Борьки, кончайте базарить, работать надо. – Я перебиваю болтунов. – Давайте сегодня хотя бы обмеры закончим, а завтра вычертим. Кто-то из вас уже подумал, как работу делить?

– Паш, что там делить? Пара листов двенадцатого формата[105] с планами. Листа четыре с развертками, плюс расчёт объёмов. Логично бы и разбить на троих. Например, я планы могу взять, Борис, развёртки, а ты объёмы? – Рогов отвечает не задумываясь.

– Давай не так! Я возьму развёртки, там ничего считать не надо. Борька, ты как на счёт того, чтобы планы вычертить?

– Могу и планы, мне по фигу, – Мельников флегматичен.

– А тебе, товарищ провидец из будущего, поручим расчёты. К понедельнику успеем. Сейчас давайте, пацаны, поднажмём, чтобы через часок с этой хернёй закончить. Что-то меня уже заколебало.

Собравшись с остатками сил, мы за полчаса завершаем «полевые», – первый совместный проект братьев Сармороговых[106].

14 ноября. Кафедра экономики строительства. Рогов.

Тук-тук-тук – я стучу в дверь кафедры ЭС. – одновременно, заглядывая внутрь. В комнате никого не видно, хотя свет горит. Я вхожу и верчу по сторонам головой.

Из-за шкафа раздается звонкий девичий голос:

– Молодой человек, кого-то ищите?

– Мне бы проконсультироваться по вопросу ценообразования в строительстве. Вы не могли бы мне помочь?

Из-за перегородки, отделяющей лаборантскую, появляется высокая, стройная девушка с удивительно большими глазами. Волосы цвета соломы пострижены в каре. На ней полосатая кофточка аппетитно обтягивает высокую грудь, попу – болгарские джинсы «Рила».

– Что конкретно вас интересует, молодой человек, – девушка с интересом меня разглядывает и представляется в свою очередь – Тамара Викторовна, ассистентка при кафедре.

– Тамара Викторовна, тут дело такое, – мне трудно оторвать взгляд от её груди, но я старательно отвожу взгляд, – мы с друзьями подрядились сделать проект капитального ремонта. Хотелось бы узнать, сколько может стоить такая работа. Заказчики серьёзные. Хотят, чтобы всё было официально и без двойной бухгалтерии. А нам важно в цене не прогадать. – Глаза предательски опускаются вниз.

– Прежде всего, нужен проект с посчитанными объемами работ. Чертите, считайте объёмы, несите мне, я осмечу. Если в команду возьмёте, то и денег много не спрошу. Я ещё и маляром могу. Четвёртый разряд, между прочим. Возьмёте?

– Как же можно отказать такой красавице, Тамара Викторовна? И маляр четвёртого разряда, и сметчик, и всё в одной! – Про сиськи четвёртого размера я упоминать не стал.

– Значит договорились, – Тамара кокетливо склоняет головку. – Для друзей я Тома.

* * *

– Мужики, у меня классная новость! – заявляю я Борьке с Пашкой на второй паре, – в нашей бригаде уже есть сметчик-маляр. Очень красивая деваха. Ассистент на кафедре экономики строительства. За недорого посчитает смету. Сегодня я закончу с объёмами, а завтра выдам ей. У вас как с вычерчиванием?

– Если такое дело, то я к вечеру закончу. – Мельников раздухарился. – Завтра принесу.

Павел тоже согласился поднапрячься. Хотя и ворчал, что надо ещё раз ехать, что не домерили какие-то углы, ещё чего-то. Мы с Мельниковым быстро его убедили, что блох ловить на этом этапе совершенно ненужно.

ГЛАВА 13. МЫ ВЕРИМ ТВЁРДО В ГЕРОЕВ СПОРТА

14 ноября. Каток во дворе Вадика Сеновалова. Сеновалов.

В воскресенье в нашем дворе, нах, наконец-то залили каток. Дворник притащил старые хоккейные ворота и установил их. К завтрашнему семинару по матану[107] я вроде, нах, подготовился. Можно пойти свежим воздухом подышать. Ещё лучше сблатовать мужиков погонять мячик по свежему льду. Ещё накатим по стаканчику «смородиновки» и сам чёрт нам обдымахт.

– Олег, пошли в футбол играть, нах, у нас во дворе каток залили. Сейчас я Рогову звякну, подгребёте, нах, и мы часок попинаем. Энергия, здоровье, движение, бодрость духа грация и пластика…

…

– Да, нах, завтра встретишься, никуда твоя Танюха не денется…

…

– Всё, подходи быстрее. Я Борьке звоню.

Этот крендель был дома и согласился сразу. Мало того, он и подошёл уже через десять минут, я ещё собраться не успел.

– Держи, – говорю, – вот тебе мяч, вот насос. Давай, качай, пока я буду одеваться. Смотри, чтобы прыгал хорошо!

Борька ловко распустил шнуровку, немного её ослабил, натянул на патрубок трубку камеры, и уже через пять минут мяч упруго подскакивал у него на ладони.

– Гляди ка, нах, и трубку внутрь спрятал… Ловко! – Я свысока снисхожу до похвалы. Всё-таки хорошо иметь высокий рост. Остальные автоматически где-то внизу вошкаются. А что? Так ведь оно и есть.

– Что-то Ракита задерживается… – Борька звонко бьёт мячиком в пол, – может, я ему позвоню?

Только сказал, как затрещал дверной звонок.

В серой кроличьей шапке и чёрном полушубке на пороге стоит наш друг.

– Вадик, у тебя чего-нибудь вмазать[108] найдётся?

– Олег, у меня предки дома. Уже, выходим. Секунду постойте на лестнице, я винца вынесу, – я беру командование в свои руки. – Давай, ты первый, нах, Борька за тобой.

Сам тем временем пробираюсь в залу. Осторожно откупориваю двадцатилитровую бутыль и нацеживаю большую кружку, которая у меня припрятана в уголке за сервантом.

– Эх! Хороша смородиновка! – Олег прищёлкивает языком, сделав приличный глоток. – Как там ледок?

– Сегодня весь день минус пятнадцать, поэтому должен крепость набрать, да и мы не на коньках играть будем. Нас трое, поэтому бьёмся каждый за себя. Кто мячик в ворота протолкнул, тот очко заработал. Всем понятно? – Все пояснения я выдаю уже на ходу.

Мощным пыром отправляю со всей дури мячик на лёд. Потом ору во всю глотку:

– Кто со мной тот герой! – и бросаюсь на поле.

Пацаны не отстают, и скоро мы уже толкаемся изо всех нерастраченных за день сил вокруг мяча. Наконец, мне удаётся отобрать мячик у этих придурков и запузырить его в сторону ворот. Подправить не позволяет толчок сзади. Это Рогов, гад! Врезался в меня и свалил в сугроб.

– Ну, держись, нах! – быстро вскакиваю и разбегаюсь, чтобы отомстить. – Сейчас я тебя припечатаю, нах!

Тем временем Олег спокойно щёчкой направляет мячик прямиком в ворота. В такой игре лучше не заниматься мстями и подкатами. Я достаю мячик из сугроба и веду его к воротам. Разбег, удар, мяч летит как пушечное ядро. Есть! Я сравнял счёт с Ракитой.

– Мальчики, а можно к вам присоединиться, – вдруг слышится знакомый девчачий писк. Наташка Фомина, известная в нашем классе, как Фомка. Она в курточке и в лыжных ботинках стоит на сугробе и машет руками, чтобы привлечь внимание.

– Наташ, мы парни суровые, – я мужественен и сдержан, – нецензурно материмся, грубо толкаемся, пинаемся, мячик у нас жёсткий, может в лицо прилететь. Не девочковое дело – в таких делах участвовать.

– Вадик, я тебя не узнаю, – Наташка выпучила на меня круглые чуть навыкате глаза, из-под вязаной шапочки мило рассыпались по плечам светленькие кудряшки – с каких это пор ты начал так книжно выражаться? И потом, что я мата никогда не слышала? Давай, лучше команду сделаем. Мы с тобой против Борьки и Олега? Или сыкотно?

Брать в игру девчонку, если честно, не хочется. Это же совсем не тот коленкор. Это придётся играть с оглядкой, и вообще…

– Ну, мальчики, ну что вам стоит? – Продолжает Фомка канючить, заметив мои сомнения. Она догадалась, что я здесь лидер, и будет так, как я решу, – я буду внимательно играть, даже могу на воротах… Хотя всё-таки хотелось бы побегать. С вами же лучше, чем просто по двору одной бродить…

Девочка упирает кулачёк в бок и в упор таращится прямо мне в глаза. Ладно. Пускай, играет, нах. Думаю, всё равно она долго не выдержит.

Пацаны тоже настроены благодушно. Теперь играем пара на пару. Борька с Олежкой против меня. Фомку я попросил держаться у ворот, но под мячик не лезть. По сути, я один против двоих. Ничего! Прорвёмся!

Сначала эти два гада ловко меня растягивали, играя в пас. Но потом Фомка немного приноровилась, и втолкнуть мячик в ворота стало уже труднее. Ей даже удалось однажды захерачить его почти до ворот соперников. Как же я рванул! Это был настоящий бросок тигра. Никто мне конечно же помешать не мог, и плюху я закатил в пустые ворота.

Час такой игры выжал из нас все соки. Первым сдался Олег.

– Всё мужики, больше не могу, что-то у меня бок колет – он схватился за правый бок и наклонился вперед. – Печень, наверное. Хватит, на сегодня, как бы с панкреатитом не свалиться.

– Спокойно, – Борька хлопает Олега по спине, – никакой панкреатит тебе не грозит. Это с непривычки. Нагрузка резкая для тебя сегодня. Сейчас обеими ладонями надави на место, где колет, вдохни медленно и глубоко, потом выдохни и убери руки. И так пару раз.

– Борька, – а ты откуда это знаешь? – спрашивает Фомка.

– А он у нас вообще много чего знает, даже слишком, его убивать пора – Я как всегда остроумен. – На могиле написать: – «Он слишком много знал».

Борька вдруг шепчет мне на ухо. – Иди Наташку проводи, да ушами не хлопай, она к тебе неровно дышит. Пользуйся моментом.

Олег с Борькой отправляются по домам, а я иду проводить Наташку. Идти нам не далеко. Только улицу перейти. Через пару минут мы уже у дверей её подъезда.

– Вадик, спасибо, что не прогнал. Мне такой футбол на льду понравился. Хорошо поиграли, правда? А когда следующий раз?

– Да, действительно, здорово побегали. Я даже взопрел. Смотри, какой горячий, – я беру её ладошку и засовываю себе запазуху.

– Слушай, Вадик, а давай ко мне пойдём, чаю попьём? У меня мама сегодня в ночь, не хочется весь вечер одной куковать.

– Здорово! Пошли, конечно. Наташ, а ты где учишься?

– В НИИЖТе на экономическом. А ты в НЭТИ, я знаю.

Так мы стоим и болтаем перед подъездом минут пять. Пока Фомка вдруг не хватает меня за рукав и тянет в подъезд.

Через пять минут мы уже у неё на кухне. Интересно, куда сегодняшний вечер меня занесёт?

– Вадик, а помнишь весной, когда ты фотографии печатал, я к тебе приходила, приносила стихи, что девочки сочинили?

– Конечно, помню, – отвечаю ей в тон, а сам вспоминаю. Действительно, приходила, мешалась, часит фоток пришлось, помнится, допечатывать…

– А ведь я тогда не просто так приходила…

– Ага, помню, приносила стишки для альбома.

– Какие вы всё-таки парни тупые, – таинственно улыбается Фомка. – Мне же с тобой пообщаться хотелось. Ты такой классный!

Чем дальше, тем мне становится непонятнее, как перевести разговор в горизонтальную плоскость? А то сейчас чай допьём, и надо будет сваливать. Вдруг у меня появляется светлая мысль:

– Наташ, Ты как смотришь, чтобы попробовать отличного винца? Давай, я чуть-чуть из дома принесу.

– А давай, мамы до утра не будет. Устроим пьянку!

– Да какая, нах, пьянка? Хорошего винца пригубим, чисто в дегустационных целях… Мама делает отличное вино из смородины, ликёрной крепости, – я натягиваю полушубок и последнюю фразу заканчиваю уже внизу.

Тайком от предков, нацеживаю пол-литра вина, хватаю бобину с подходящим музоном и бегом обратно. Дальше пошло уже проще. Наташка тоже без дела не сидела, откуда-то появились пирожные, ароматный чай и главное – розовое платьице в белую полоску. Последнее меня обрадовало больше всего. Я представил, как запускаю лапы под подол. Ух! Кровь заиграла в жилах, нах…

На столе в простых стеклянных фужерах рубиновым цветом играло вино, лёгкий аромат смородинового листа напоминал о лете, Крис Норман сладким голосом выводит:

I'll meet you at midnight,

Under the moonlight,

I'll meet you at midnight…

Поцелуи становятся всё более долгими и глубокими. Мои руки уже беспрепятственно гуляют по Фомкиным формам. Она только хихикает и ненастойчиво пытается переместить мои грабли с попы на талию. После третьего фужера, я как бы невзначай выключаю свет, и наша возня переходит на диван…

* * *

Комната освещается только уличными фонарями и светом фар редких ночных машин. Фомка спит, смешно посапывая у меня на плече. Первый блин, можно сказать, удался, хотя большого удовольствия я не получил. Мда… Ещё кровь эта, чёрт бы побрал этих девственниц. Одна морока с ними.

ГЛАВА 14. И В МИНУСАХ ЕСТЬ ПЛЮСЫ

Окрестности и дворы по улице Гоголя. Лена Тришина.

– Борь, ну-ка глянь, как тебе моя обновочка? – я грациозно вышла из-за приоткрытой двери, как из-за кулис в дублёнке цвета топлёного молока. Галуны из тёмно-шоколадного витого шнурка украшают подол. Шикарный белый воротник и обшлага из козы. Так, ногу в сторону, руку в бедро, стан прогнуть, грудь вперёд. Поза, несколько фривольна, но совершенно неотразима. Особенно если учесть, что кроме дублёнки на мне только синие джинсовые шортики и белая водолазка. У Борьки от такого зрелища челюсть отпала до пола.

– Ты, Лен, осторожнее, а то я могу и не сдержаться… уж больно трусики на тебе эротичные – он нервно сглатывает, и, наверняка, думает про себя, что сейчас устроит мне… гы-ы-ы-ы. Какие мужчины примитивные существа. У них все мысли написаны на лице.

– Фу, пошляк! Это настоящие итальянские шорты. Шор-ты! Не трусы! – Я с деланным возмущением машу пальчиком у него перед носом. – Стоят целый стольник, между прочим.

– Дублёнка классная! Тебе идёт. Французская?

– Почти, – кокетничаю я, – румынская, но тоже шикарная? А сколько стоит, угадаешь?

– Рублей пятьсот?

– Почти угадал. 550! Обдираловка! Но стоит того, правда же?

– Когда ты успела столько бабок нарубить? Или ухажёра богатого завела? Ясно же, что на утренниках столько не заработаешь.

– Зачем мне какой-то замшелый ухажёр, когда у меня папа с твоей подачи золотую жилу разрабатывает. Он же всё, что от твоих заказов ему обламывается, честно мне отдаёт. Ты – молоток! Здорово придумал! Так что, считай, с меня причитается. Жди, сейчас буду. – Я скрываюсь в комнаты, хлопнув дверью перед Борькиным носом.

Обновку пока надевать не буду. Нечего по ночам в дорогих вещах щеголять. Ещё соблазнится какой-нибудь урод. Борьку покалечит, дублёнку мою отнимет. На фиг, на фиг, лучше в старой шубке из молодого чебурашки.

…

– Лен, а давай махнем куда-нибудь прямо сейчас! Посидим, выпьем чего-нибудь, потанцуем. Покупку же надо обмыть, а то носиться не будет.

– Дурак что ли? – отвечаю ему. – Ну, куда можно у нас махнуть? ЦК[109]– гадюшник для торгашей и бандитов. Кухня там просто ужасная потому, что народ собирается, чтобы налакаться до соплей. Драки, потасовки, поножовщина каждый вечер. Рестораны при гостиницах ещё гаже. Остаётся «Отдых» на Богдашке. Там танцплощадка хорошая, музон относительно не плохой, но кухни вообще нет, только лёгкие закуски и винишко дешманское, впрочем, оно везде такое.

– Вот! Лен, это же самое то, что нам с тобой нужно! Возьмём бутылочку Вальполичелла…

– Вальпо… чего? – В голове у меня пролетает мысль: «Может он и в самом деле малость рехнулся?». Иначе откуда он набрался таких слов? Если там, в разваленном Союзе всё «так плохо», то может и хорошо, что его развалили? – Ты с какого дурдома сбежал? В лучшем случае, будет какая-нибудь «Фетяска»! Вероятнее, будет «Солнцедар»[110] ядовитый, как стрихнин. Слышал частушку, я, придуриваясь, напеваю визгливым частушечным речитативом:

Пришла бабка на базар

И купила «Солнцедар».

Ладушки, ладушки!

Нету больше бабушки…

– А как же, венгерские вина? Вполне приличное у них «Токайское», болгарская «Монастырска изба», румынское «Котнари».

– Борюсик, бли-и-и-ин, ты сегодня какой-то глупый! В нашей глухой провинции – хорошее вино? У нас не Москва! Эти вина, конечно, не плохие, и, да, они бывают в заведениях, но гарантий, что именно сегодня они будут, никаких.

– Ладно, жаль, что у нас всё так плохо. А то у меня от такого твоего настроения всё упало, особенно самочувствие. – Слава богу, мальчик вернулся к жестокой советской реальности.

Ближайший час мы проводим в медленном променаде за рассуждением о том, какой всё-таки кабак в Новосибирске может быть посещён без риска. Я девушка красивая, поэтому опыт у меня богатый. Тяжело быть красивой в наше время.

– Лена, слушай, у меня клёвая идея! – Борька опять останавливается и хватает меня за рукав. – Раз в нашем городе так всё скверно, то давай рванём в Москву. В следующую субботу утром улетим, в воскресенье вечером вернемся. Как тебе?

Вот это он выдал! Я целую минуту, наверное, стояла с открытым ртом! Никак не ожидала такого полёта фантазии. Ясно, как божий день, что хочет затащить меня в койку. Так-то он парень ничего, с головой, с руками, деньги умеет зарабатывать. Не жадный. С папой подружился… Папа у меня ещё тот перец. А что!? Может и в самом деле попробовать, как он в постели? Нет, так сразу соглашаться нельзя, я себе цену знаю. Смешной какой. Смотрит так пристально, а у самого всё на лице написано. Греховодничать ему хочется, вон, аж челюсти свело. Как кадыком то дёрнул от волнения.

– А где ты ночевать собираешься, богатенький Буратино? Кто тебя в гостиницу пустит без командировочного? – Я изображаю опытную путешественницу, хотя самостоятельно ещё ни разу никуда не ездила – И ты разве по субботам не учишься? Мы в училище все субботы, жужжим, как пчёлки.

– Лен, подумаешь, один день пропустим, потом наверстаем, пустяки, дело житейское. Зато представь – вечерняя Москва, Кремль, рубиновые звёзды, Арбатские переулки, Патриаршие пруды, всё такое.

– Может тогда в воскресенье утром улететь, а вечером вернуться обратно, помнится, есть такие рейсы у «Аэрофлота», – закидываю я «пробный шар». – Вот интересно, как он ответит?

– Не-е-е-е, Ленуся, так не интересно, – Боря на минуту задумывается. Потом его лицо озаряет улыбка. – Мы только в воздухе девять часов проведём. Это довольно утомительно, а ещё до аэропорта доехать надо. А потом, при таком раскладе, гостиницу брать вроде бы не зачем, но отдохнуть за день в Москве было бы хорошо.

Он замолкает в раздумье.

– Зайка, давай всё-таки суббота и воскресенье, а для переночевать, снимем квартиру на сутки. Там в столицах на вокзалах бабки стоят, которые квартиры сдают, и в Москве, и в Питере… Идея! Может, в Ленинград рванём?

– Здорово! Хочу в Ленинград! – Я с размаху пихаю локотком ему по рёбрам. Молодец, это то, что надо! Там и шмотки дешевле, чем в Москве. Можно будет затариться…

– Так вот, и в Москве, и в Питере у вокзалов стоят бабки и предлагают всем желающим снять у них комнату. Рублей пять за глаза хватит за ночь, я думаю, если чирик предложить, то они и свалят на ночь до следующего вечера.

– Заманчиво! Только страшно, ведь этим занимаются всякие чёрные маклеры. Боязно как-то, вдруг милицейская облава?

– А тебе, зайка, чего бояться? Не мы же сдаём, а нас, условно говоря, грабят нехорошие дельцы, которые пользуются тем, что мест в гостиницах не хватает. Пусть они и боятся. А потом, это же приключение! Ты не любишь приключения?

Вот дурачок! Приключения ему подавай…

– Нет, конечно, на фига мне приключения? Мне больше нравится красиво проводить время, слушать красивую музыку, пить лёгкое вино, листать глянцевые альбомы с картинами старых мастеров.

– Сознайся, что про альбомы старых мастеров ты сочиняешь? Глянцевые модные журналы тебе нравиться разглядывать и по магазинам бегать. Точно?

Это он правильно сказал. Альбомы старых мастеров действительно скучно разглядывать. Это я так, для выпендрёжа ляпнула, но всё равно обидно! Нельзя девушку в культурной отсталости обвинять.

– Если будешь меня за глупую мещанку держать, я обижусь и не буду с тобой общаться! Вот!

– Ну, Леночка, ну прости дурака, ведь самое обидное, не я в этом виноват это же предки, праотцы и праматери… Тиран-деспот, коварен-капризен… злопамятен…

– Болтун ты знатный, а не тиран-деспот, но, мне это нравится, и я тебя милостиво прощаю.

– А в знак прощения ты меня прямо сейчас поцелуешь?

– Я? Тебя? Конечно, я тебя поцелую… потом… если захочешь. – Я вспоминаю замечательную фразу Калягина.

Тот же вечер. Борис.

Я весь в предвкушении увеселительной поездки и уже рисую в воображении сцены эротических утех. Не смотря на сладость этих грёз, нельзя забыть и о финансовой стороне.

Если билет на самолёт туда-обратно обойдётся в 124 рубля, с такси в Аэропорт и обратно, на круг возьмём 140, проживание, ну пускай червонец, все остальные расходы Расходов получилось что-то около двух сотен. Вот предки удивились бы, если бы узнали, сколько их отпрыск собирается просадить за два дня. Всё равно на Новый год я пойду с плюсом в 150 рублей. Опять не всё посчитал. Мне же ещё надо будет платить за курсовые. Что там у нас в конце года надо будет сдавать? Ордера? Реферат по истории Партии? Первый семестр первого курса совершенно нечего передавать на сторону, всё можно спокойно и без труда выполнить самому. Хотя… Отдам Мельникову ордера за четвертной, ему деньги нужны.

ГЛАВА 15. ТЫ НЕ В ЧИКАГО, МОЯ ДОРОГАЯ

29 ноября. Лена Тришина и Боря Рогов. Аэропорт Пулково.

Снова зима, снова я в столице. На этот раз, правда, столица бывшая, я не один и сроку у меня всего два дня и одна ночь. Ленкина дублёнка привлекает взгляды окружающих. Богато выглядит. Окружающие одеты скромнее. За такое внимание к своей персоне моя подружка готова душу продать.

Багажа у нас нет, только моя спортивная сумка, в которую вошло всё необходимое. Зал прилета поражает большими световыми фонарями, из-за этого ленинградцы прозвали аэропорт – «Пять стаканов».

Быстрым шагом выходим на привокзальную площадь. Леночка первой замечает унылую серую очередь перетаптывающихся под порывами ветра фигур. Пальчиком в тонкой кожаной перчатке она тычет в направлении северного угла терминала, одновременно другой рукой, как обычно, лупит меня в бок. Что ж, пойдем, поговорим с попутчиками.

– Здравствуйте, вы последняя? – обращаюсь я к даме в черном пальто с песцовым воротником. – Не знаете, очередь надолго?

– Здравствуйте, молодые люди! Думаю, минут через сорок уедем. Вам куда?

– Нам на Московский вокзал.

– Дальше едете, или квартиру снять собираетесь?

– Ага, хотим провести выходные в Северной Пальмире, как вы догадались?

– Это не трудно. С вокзала либо едут куда-то, либо жильё хотят снять, Московский как раз этим знаменит.

Разговор затихает. Ветер с Балтики пронизывает до костей. Ленке в дублёнке ещё терпимо, а я поехал по пижонски в японской курточке. В ней совсем не жарко.

– Извините, не знаю вашего имени-отчества… – трогаю за рукав нашу соседку. Меня Борисом зовут, а это Лена. Можно спросить?

– Татьяна Николаевна, можете так обращаться.

– Татьяна Николаевна, а сколько стоит такси без очереди? Что-то у вас тут холодно, у нас в Сибири теплее.

– Борис, не знаю точно, говорят от двух, до трех счетчиков. Если договоритесь, могу я рассчитывать, что вы меня прихватите?

– Без проблем! Нам же дешевле получится. – С этими словами я отправляюсь к отстойнику, где скопилось несколько светло-салатных колесниц с черными шашечками на борту. Договориться удается за пятёрку. Дорого, конечно, но с девушкой толкаться по очередями и автобусам мне стрёмно.

В результате через пять минут мы катим по Пулковскому шоссе.

– Татьяна Николаевна, можно ещё вопрос? – Обращаюсь я к нашей случайной попутчице. – Вы в каком районе живёте?

– На Петроградке, рядом с зоопарком, а что?

– Ух, ты! Это же почти самый центр! А не знаете, не промышляет ли у вас кто-нибудь из соседей сдачей комнат или квартир? Нам бы в вашем районе всего на одну ночь остановиться. Оттуда же пешком можно всё обойти.

– Так-то оно так, – Татьяна на мгновение задумывается, но квартирки там, для таких как вы, явно не подходят. Отдельных вообще нет, сплошные коммуналки. Слышали такую песенку: – «на 38 комнаток всего одна уборная» так вот, это про Петроградку. Когда-то там были доходные дома для царских чиновников. После революции в них переселили рабочих из заводских казарм. Селили покомнатно. С тех пор так и живём, в надежде когда-нибудь получить отдельную квартиру где-нибудь в этих краях. – Татьяна указывает рукой в направлении новостроек, мимо которых мы проезжаем.

– Борька, отстань от человека, что мы сами не найдём, где поселиться? – Ленка тянет меня за рукав. – Не хочу даже одну ночь жить в коммуналке. Общая кухня, общая ванная, общий толчок, бр-р-р-р. Противно! Только квартира! В крайнем случае – гостиница.

– Гостишка нам точно не светит. Мы же с тобой не зарегистрированы. Нам если и дадут место в гостинице, то только по отдельности в общих номерах. Хотя деньги решают много и на одну ночь могут и пустить. Но гостиница это насекомые, грязь, наглые администраторши, швейцары и прочий гостиничный пролетариат.

…

– Молодёжь, – встревает в нашу беседу таксист, – а почему бы вам не спросить опытного человека? Это я на себя намекаю, если не поняли.

– Меня Геннадием зовут, – протягивает он мне руку, – сразу скажу, что стоить отдельная квартира будет солидно. Гражданка права, с квартирами в Питере плохо. Поступим так, вы мне дадите трояк, за информационные услуги, а я вас высажу около вокзала и расскажу к кому можно с этой проблемой подойти. Ещё маленький совет – пусть девочка договаривается. Ей точно не откажут. Как вам такой вариант?

– Отлично, Геннадий! Это нас устроит. – Благодарю я водителя, – а сколько сейчас за ночь просят?

– Просят и полтинник, но никто не даёт. А реально платить за однушку рядом с метро не меньше 20 рублей.

– Ого-го! За такие деньги у нас ребята месяц живут. В частном доме с печкой и уличным сортиром, но целый месяц! – Я немного офигеваю от такого поворота.

– Гена, а вы не знаете, как с билетами на концерты? – Леночка тоже включается в наш разговор.

– С билетами ещё сложнее. Цена зависит от многого. От исполнителей, от театра, от даты. – Речь водителя звучит уверенно и спокойно. Чувствуется, что мужик в теме.

Внезапно его перебивает наша попутчица.

– Ребята, а как вы относитесь к пантомиме? У меня как раз есть с собой два билета на спектакль какого-то Полунина в «Театр Эстрады». Друзья подарили, а мне идти некогда и пантомиму я не очень люблю.

– Здорово! Слава Полунин это будущая мировая звезда. Татьяна Николаевна, сколько вы хотите за билеты?

– Я вам два билета отдам по кассовой цене за пятёрку. – Татьяне хочется поправить впечатление о городе.

– Борь, ну зачем нам какой-то «марсель марсо» советского разлива? Пойдем лучше на какой-нибудь фортепьянный концерт, наверняка на серьёзную музыку желающих меньше.

– Леночка! Полунин это супер-звезда, но пока этого никто не знает. Уникальный шанс посмотреть становление звезды, а потом, когда он к нам на гастроли приедет, можно будет сравнить.

– Кстати, серьёзную музыку у нас тоже народ любит. – Татьяна вмешивается в наш диалог. – И на известных исполнителей билеты не достать. Это же Ленинград, который когда-то был Петербург, всё-таки.

Огромное вам спасибо! – я вынимаю синюху[111] и меняю на два билетика. Отлично! С вечерней программой вопрос решён. Сейчас разберёмся с жильём, и идём шататься по петербуржским лабиринтам.

Еще пять минут и мы на площади Восстания, куда выходит главный фасад Московского вокзала.

Геннадий делает лихой полицейский поворот и тормозит у северного конца колоннады.

– Приехали! Вам, девочки-мальчики, в те двери, там повернете направо и увидите несколько человек. Подойдёте и спросите Пашу. Паше скажете, что от Гены. Смотрите, не забудьте! Добро пожаловать в город на Неве. – Последние слова доносятся уже из отъезжающей машины.

* * *

Ленусе удаётся сторговаться за четвертной, да ещё и договориться, чтобы Паша нас туда отвёз. Леночка так его зацепила, что он губу раскатал, подумал, что легко её очарует своим мужским обаянием.

Когда вскрылся факт, что Леночка не одна, а под моей защитой, Паша скис, но всё-таки отвёз, поселил, ввёл в курс и быстро слинял.

Внезапно на душе стало как-то паскудно. То ли ленинградская противная погода, то ли утомительный пятичасовой перелёт, но голова у меня стала какой-то ватной, в глазах появилось ощущение песка, а руки стали противно сухими. Я подошёл к окну и тупо уставился в пыльное с лета не мытое стекло. За окном обыкновенный двор под низким серым небом, затянутым низкими серыми тучами.

Внезапно я почувствовал, как Лена подошла ко мне сзади и провела нежной лапкой по волосам.

– Не расстраивайся, Борь. Я водочки взяла чекушку. Сейчас тяпнем по маленькой и будет всё нормально. – Ленка не перестаёт меня удивлять.

– Закусить ты тоже взяла?

– А то ж! Кусочек сыра, кусочек докторской. Я запасливая!

– У ты какая! – удивляюсь в ответ, – а я так даже и не заметил, куда ты чекушку спрятала.

Холодная с улицы водовка оказала животворное действие. В животе разлилась приятная теплота, мозги стали работать чётче, а краски окружающего мира наоборот приобрели некоторую акварельную смазанность.

– Я посмотрю, что тут в закромах хозяйских имеется, чайник поставлю. – У Леночки продолжается приступ хозяйственности. – Сбегай пока в булочную купи чего-нибудь к чаю.

– Ты самая красивая девушка во всей Вселенной! – Совершенно искренне заявляю я громко. – Не могу оторвать глаз от твоей неземной красоты!

Я беру её ладонь, легко касаюсь губами, медленно перебирая пальчики. Её рука в это время ерошит мои волосы. Постепенно мои губы поднимаются к запястью. Я немного сдвигаю рукав и продолжаю касаться губами нежной кожи. Левая рука вдруг сама по себе оказывается у неё на бедре… дальше всё идёт как-то само собой…

* * *

Спустя два часа

– Ты как хочешь, а я должна после такого марафона немного передохнуть – Лена ждёт, когда я закончу вытирать её спинку, найденным в ванной, чистым махровым полотенцем. – Может, всё-таки сгоняешь в магазин?

– Хорошо, киска, только оденусь.

– Да уж, голым не ходи. Хи-хи!

Оставив подружку приводить наш приют в пристойное состояние, я отправляюсь на разведку. Знаменитые ром-бабы, печенье «Ленинградское», и свежую саечку я купил в соседней булочной, а пачку масла и грамм двести сыру мне удалось раздобыть на рынке. Всё-таки снабжение в Ленинграде заметно лучше, чем у нас.

– Лен, я тоже хочу посмотреть, что тут еще есть, кроме того, что мы видели. – Я присоединяюсь к подружке, которая всё-таки решила поближе познакомиться с содержимым квартиры.

Со смехом мы начинаем открывать все шкафы и копаться на всех полках. В результате тщательного осмотра обнаружены: несколько тарелок, чайных чашек, ложек, вилок и кухонных ножей, два граненых стакана со слоем грязи на дне и стенках, сковорода со слоем горелого жира. Два комплекта постельного белья достаточно чистого на вид, два полотенца, и рулон туалетной бумаги в ванной. Справочник городских телефонов украшает собой старый неработающий телевизор «Спутник». Рядом стоит черный телефон с металлическими двурогими рычажками. Антиквариат!

В кухонном шкафу обнаружился сахар, распакованная пачка грузинского чая, пакет риса, пачка соли, пакет яичной лапши и несколько коробков спичек. Спички пригодятся – плита здесь газовая.

– Как ты планируешь дальше время проводить? – аккуратно намазывая сайку маслом, обращается ко мне Ленка. – Кстати бабы ничего, ароматные такие.

– Есть тут одна баба, аромат которой превзойдёт лучший парфюм Парижа – подхватываю я тему ароматов.

– Как дам больно! Про культпоход лучше давай.

– Думаю, что мы сейчас закончим с завтраком и на метро в центр. Погуляем. Потом в Эрмитаж. Там в буфете пообедаем. Вечером у нас билеты на концерт, после посидим в каком-нибудь историческом заведении типа «Англетер» или «Астория» и в койку. – Я подмигиваю.

– Ещё раз подмигнёшь и будешь спать на полу, а то что-то притомил уже пошлыми намёками.

– Леночка, любовь моя, честное слово, я так тобою восхищён, что просто не могу удержаться. У меня все мысли заканчиваются светлыми воспоминаниями о тех скачках, что мы тут с тобой устроили. – Я пытаюсь взять себя в руки, – как тебе культурная программа?

– Культурную программу ты продумал, – ухмыляется Ленуся, а предусмотрел ли ты время для магазинов? Всему Союзу известно, что в Питере самая дешёвая контрабанда. Дешевле разве что в Одессе.

– Лен, ну их, эти магазины, лучше просто так по улицам пошляться, на исторические места позырить.

– Боря, блин, ты дурачок! Позырить… Если удастся косметики купить хорошей, мы же сможем часть денег отбить. – Ленка, с возмущением всплескивает точёными ручками. – Я у себя в училище всё толкну!

А маме своей, сестрёнке ты не хочешь что-нибудь привезти? А себе для учёбы канцелярии какой-нибудь классной? Акварель, например, «Ленинград», даже я знаю, что она очень ценится у художников.

– Договорились, завтрашний день посвятим походам по магазинам, а я, хоть мне совсем не хочется всей этой фарцой[112] заниматься, буду тебя сопровождать, как верный паж. Так хорошо?

…

К полудню мы немного отдохнули и устремились к новым приключениям. Ветер с Балтики заваливает город мокрым снегом. Ходить становится опасно для здоровья и физического, и финансового. Обувь может не выдержать напора городской «химии». Верхняя одежда тоже от такого «дождя» портится. Ленкина турецкая «коза» через три минуты превратилась мокрую кошку. Хорошо, что до метро недалеко. Мы долго-долго-долго спускаемся в самую глубокую подземку в мире.

Перед посещением Эрмитажа забегаем в аптеку. Резино-техническое изделие № 2[113] в центре Ленинграда тоже не дефицит. Прямо как в другом мире!

Благодаря погоде очередь в Эрмитаж отсутствует. Вернее, вся она умещается в кассовом зале. Для нас, как для студентов вузов, имеющих отношение к искусству, билет бесплатный и даёт право прохода без очереди. Единственное место, где не надо «совать на лапу». Какие-то десять минут, и мы вступаем на территорию Великого Искусства и Великой Истории. Нас больше всего радует наличие тепла и буфета. Делаем над собой нечеловеческое усилие и отправляемся не в буфет, а к великим полотнам.

«Мадонна Литта» и «Мадонна Бенуа», «Даная» и «Блудный сын», сокровища Пазырыка и Древнего Египта, Рубенс и Караваджо, Эль Греко и Тициан, уже через час всё смешалось в наших натруженных мозгах.

В пять вечера Леночка взмолилась:

– Борюси-и-ик, миленький! Ну, пойдём быстрее отсюда, сил моих дамских больше нету! Лучше мы часок-другой погуляем по слякоти и сырости, чем ещё пять минут по этому кладбищу человеческого духа… Мы тут, как сумасшедшие слоны.

– Леночка! У тебя же папа художника! Как ты можешь? Как? Это же великие живописцы! написавшие великие полотна! – паясничаю я. – Хотя по большому счёту, я с тобой солидарен, что-то меня тоже уже подташнивает от этих помпезных золотых рам, лепнины и прочей ампирной помпы. Объявляю программу окультуривания законченной. Тогда может быть в буфет?

– Борь, нет, ты всё-таки болтун неисправимый! Ни минуты не хочу больше оставаться здесь. И коньяк здесь дорогой! Лучше осядем где-нибудь в ближайшей рюмочной. Там и накатим по «писят», как говорят в кругах близких к искусству.

* * *

По-зимнему ранняя ночь уже опустилась на город. Дворцовая подсвечена декоративными светильниками, что создаёт таинственную и торжественную атмосферу. Мы, оставив храм культуры, уже толкаемся на входе в знаменитую Ленинградскую кондитерскую «Север». Нам в очередной раз везет – в кафе на втором этаже оказываются свободные места у самого окна, выходящего на Невский. Берем по чашке кофе с двойной дозой коньяка и пару фирменных пирожных.

Настроение у нас после этого объяснимо поднялось. Мы сидим и просто вспоминаем разные ленинградские анекдоты: – и про "папа едет в Ленинград, – папа купит мне мопед", и про «отлил барон фон Клодт», и разные другие, которые я рассказываю Леночке на ушко, потому что в кафе шумно, но главное мне приятно касаться губами нежной кожи. Театр «Эстрады» расположен в двух шагах от «Севера». Нам сегодня туда.

Искусство пантомимы легло как надо. Слава Полунин – трогательная фигура клоуна в жёлтом балахоне, разговаривающего с самим с собой, по надувному телефону, бесконечно печален в этом раздвоении. Танцующие на швабрах уборщицы, смешные просто до колик. Ребята просто горят на сцене. В зал льётся такой поток энергии, что, публика рукоплещет без перерыва. Когда зазвучала бессмертная мелодия «Блю Канари», я вдруг почувствовал на своей руке теплую. Тут же накрыл её ладонь своей.

Через полчаса Лена наклонилась к моему уху и прошептала:

– Боря, меня не теряй, я выйду, встретимся в фойе…

– Что случилось? – не понял я, – подожди, через полчаса спектакль закончится, мы пойдём в ресторан, там ты всё …

– Не тарахти! Кажется, у меня проблема – уже с досадой от моей тупости шепчет подружка. – Если мы еще посидим, то будет очень неловкая ситуация. Потом объясню, тупенький.

– Ну, нифига себе, – думаю я про себя, а вслух шепчу: – Тогда я с тобой.

– Здесь подожди, – серьёзным голосом говорит Ленка и скрывается за дверью дамской комнаты. Я получаю в гардеробе наши шмотки и рассматриваю портреты артистов. Внезапно у меня за спиной кто-то покашливает. Я оборачиваюсь и теряю дар речи… Сам маэстро Полунин:

– Молодой человек, извините, не могли бы вы сказать бедному клоуну, почему вы вышли с представление? Я видел, как горели глаза вашей спутницы… а потом вдруг встали и вышли. Обидно!

– Вячеслав Иванович, – Полунина коробит от такого обращения, – мы в восторге от вашего выступления, но у моей девушки что-то случилось. Наверно съела чего-нибудь. И раз уж мы с вами сейчас разговариваем, я не могу не поделиться с вами некоторыми прогнозами.

– Да? Любопытно. Какими же? – Полунин становится ироничным.

– Просто невероятными! Я не знаю всего, но то, что вы станете почётным гражданином Лондона, построите особняк под Парижем и будете несколько лет выступать с труппой «Дю Солей», это совершенно точно. В Союзе и России тоже будете обласканы на всех уровнях. Любовь публики, любовь критики, и даже внимание властей будут сопровождать вас на протяжении всей…

– Он опять пророчит? – Ленка появилась внезапно, – Ой, здравствуйте, а вы – Асисяй? Вы ему верьте, он ясновидящий!

– Азизю! Тету, нута джавава утюни даар. – Полунин вполне понятно отвечает на тарабарском.

– Мне очень понравилось ваше выступление, – тараторит Ленка. – Очень жаль, что пришлось так резко выскочить… Так получилось… Извините нас, пожалуйста. А еще не могли бы вы дать нам автограф? Пожалуйста.

– Ладно, не берите в голову, всякое бывает, рад услышать лестные для артиста слова. Я в пророчества не верю, но всё равно приятно. Базяйте! На чём расписаться?

Полунин на секунду задумывается, и пишет фломастером – «Спасибо зя любофф» и подпись – Асисяй, «щелкнув» огромными красными тапками, изображает короткий поклон и убегает за кулисы.

– Какой он милый! – щебечет Леночка, натягивая дублёнку. – Но мы с тобой всё равно сейчас едем домой. Хорошо, что салфетки купили… К счастью, всё обошлось, но лучше подстраховаться.

– Лена, какой домой? Ты смерти моей хочешь? Я голоден после трудового дня как тысяча волков. Сейчас пойдём куда-нибудь поедим, а потом уже домой.

Да в жопу эти рестораны! Давай зайдём в Елисеевский. Купим хлеба-сыра-колбасы, глядишь, до завтра и доживём.

…

Прижимая к груди кулёк с провизией, я поднимаюсь по лестнице к нашему «приюту комедиантов». Лена идёт впереди. Очень жаль, что объёмная дублёнка скрывает великолепие её фигурки. Я вспоминаю сегодняшнее утро, и мой братец начинает шевелиться. Рано! Ещё ужин готовить. Ключ у меня в кармане джинсов, руки заняты продуктами, положить на грязный пол их нельзя.

– Ленуся, птичка моя, будь добра, засунь руку мне в карман, штанов, ключ там лежит, да смотри не перепутай!

– Анекдот вспомнила, оборжаться, – подружка, достав ключ, ковыряет им в скважине:

– Штирлиц шел по Унтер ден Линден…

…

Мы, наконец, вваливаемся в квартиру. Благодаря тому, что мы оставили открытыми форточки, запах табачного дыма выветрился, но комнатная температура упала до +18.

– Как пить хочется! – слышу я голос возлюбленной. – Борь, у нас же ещё где-то здесь должна быть бутылка честно заработанного шампусика. Доставай из кулька фужеры. Мы их сейчас испытаем. Жаль, музыки нет ни в каком виде, даже телевизора…

– Телевизор тебе сейчас точно не помог бы, – утешаю я её, – там ничего кроме «многие лета дорогому Леониду Ильичу» ничего не поют.

– А вот расскажи, ясновидец мой, чем будут пользоваться через сорок лет для того, чтобы музыку слушать?

– Давай я буду рассказывать, и подливать шампусик, а ты займёшься готовкой, – я рассказываю вкратце о развитии техники на ближайшие сорок лет.

– Вот чего я не люблю, так это готовить! Может, ты будешь рассказывать и параллельно готовить. Наверняка у тебя хорошо получается. После ужина обещаю отработать… – её рука многозначительно скользит по моему бедру.

Я протягиваю Лене шампанское, приподнимаю коротким жестом своё:

– За любофф! – Запах немного дрожжевой, как у всякого полусладкого, но в целом, жажду утоляет. Пивали мы гадость и похуже.

Ленка подражая мне, тоже проглатывает весь бокал одним глотком, при этом смешно надувает щёки, пытаясь сдержать пузырьки газа, вырывающиеся обратно.

– Ладно, налить воду и поставить её на огонь, – не великий труд. Ты тогда займисья сервировкой. Умеешь красиво резать сыр?

– Красиво-некрасиво, это всё вкусовщина. Накромсаю, как получится, всё равно же его ртом жевать. Где тут нож? Буду резать, буду бить, эх, скорей бы засадить. – Ленку потянуло на похабные мысли. Всегда подозревал, что у нее жгучий темперамент, но не думал, что настолько.

Ещё минут двадцать суеты, и мы садимся на пол за импровизированный дастархан. Макароны я высыпал на сковородку, залил взбитыми яйцами, засыпал сыром и нарезанными сосисками. Получилось вкусно и сытно. Поскольку тарелка в квартире одна, то не стал даже пересыпать макарошки из сковородки, просто водрузил сковороду на телефонный справочник.

Выпили ещё. Потом ещё. Внезапно Лена повернулась ко мне лицом и пристально уставилась мне в глаза. Мне показалось, что её взгляд прожёг мне мозг. Одновременно её рука скользнула мне за пояс джинсов. Я сделал вид, что не заметил её маневра и продолжал нести какую-то чепуху.

– Попался! Хватит отлынивать! Иди сюда, мой пупсик! – Ленка щекочет меня пальцами.

– Как же я пойду к тебе, если ты сидишь на мне?

– Вот это уже твои проблемы! Как хочешь, так и иди. Хватит болтать! Зачем бюстгальтер схватил? Его так не снимешь. Ты что никогда не снимал?

…

Время и пространство потеряли границы. Через сколько-то часов? Дней? Лет? я первым очнулся от эротического угара.

– Лена!!! Очни-ись, – я легонько хлопаю её по щекам.

– Что случилось? Где я? Боря? Почему ты голый? – Леночка открывает глаза и не может понять сначала, что с ней происходит. Вертит головой по сторонам и инстинктивно подтягивает под шею простыню. – Господи, я тоже голая? Что это было? – она непроизвольно пытается спрятаться под простынёй.

– Слава богу! Ты сейчас отключилась, на секунду всего… Ух, какая ты! М-м-м…

Мы лежим под простынёй, тесно прижавшись, лицом к лицу. В квартире тихо, только слышен стук капель из крана. На душе полная умиротворенность и покой.

– Борь, а давай поженимся? Мы тогда сможем шпилиться, когда захотим. У нас так классно получается…

– Ага! Устроим гостевой брак?

– Это как? – поднимается она на локте, – в гости вместе ходить?

Ленуся, поворачивается на бок и опирается на локоть. При этом её грудь красиво покачивается.

– Это просто жить по отдельности, но иногда ходить друг к другу в гости, чтобы этим делом заниматься. Лен, мне идея брака не очень. Рано ещё. Представь, живу я у вас. Александр Семенович знает, что я буквально за стенкой жарю его любимую дочку. Он же меня съест с потрохами. Моя матушка тоже не сахар, вы с ней точно не уживётесь. Комнату снимать в частном секторе? Первобытный комфорт тебе точно не понравится. Если мои планы осуществятся, то я через два или три года построю хороший дом где-нибудь в частном секторе за Оперным. Вот тогда и о браке можно будет говорить.

Вопрос о браке временно повис в воздухе. Шпили-вили это, конечно, прекрасно, но брак это не только крекс-пекс-секс, но и масса проблем. Дальше как-нибудь само образуется. Пока договорились, что дома встретимся, как только у Леночки возможность представится. Ей сейчас надо к сессии готовиться она своё училище заканчивает.

ГЛАВА 16. СЮРПРАЙЗ

31 декабря. Борис Рогов. Встречаем 1977.

– Боря, сходи в магазин, я майонез купить забыла, – кричит мне мама из кухонного шипения и шкворчания, – если кальмары будут, тоже возьми баночку.

– Хорошо, мам, а что, к нам гости придут?

– Нет, просто премию дали. Фабрика план перевыполнила, и нашему училищу тоже перепало. Так что – гуляем!

– Тебе тут твоя Ленка звонила, – кричит сестрёнка из коридора.

– Боря, хорошо, что ты позвонил, – скороговоркой начинает тараторить подружка. – Ты где праздник отмечаешь? Я тебя на Новый год пригласить хочу. У меня маленький сюрприз. И не один…

– Конечно, приглашай. Где бы ни был я, а к тебе прилечу из любого далека. Тем более, что пока дома, в кругу семьи. Потом, как всегда, собирался по друзьям пройтись. Вместо этого с радостью зайду, Александра Семёновича тоже надо поздравить…

– Буду ждать в половине первого! Смотри не напейся – трубка со стуком падает на рычаг.

– Мам, меня Лена пригласила, что бы мне к столу принести?

– Ты бы ещё за пять минут до полуночи вспомнил! Тоже мне, кавалер нашёлся. Ну, возьми в шкафу коробку конфет. Я как раз купила на случай непредвиденных подарков.

К одиннадцати часам все приготовления закончены. Большой стол разложен, накрыт скатертью и выдвинут на середину гостиной. Осталось расставить приборы и праздничные закуски. Через полчаса наша маленькая семья рассаживается за столом. В углу, рядом с балконом на тоненьких ножках стоит почти новый телек «Изумруд-207». Черно-белый, но изображение четкое, звук насыщенный. Как раз к празднику по первому каналу показывают отрывки из популярных оперетт. По всей квартире витает запах хвои, смешивающийся с запахами праздничного стола. Но мне не терпится, Ленуся заинтриговала.

– Внимание! – Папаня стучит вилкой по горлышку шампанского, которое держит уже несколько минут в ожидании сигнала из телевизора. – Внимание, сейчас Брежнев нас поздравлять будет. – С этими словами он сдирает с пробки фольгу и раскручивает проволочку. Раздаётся лёгкий хлопок и шипение. Золотистая струйка льётся в фужеры.

– …С Новым 1977 годом, товарищи! – завершает поздравление Леонид Ильич, – с новым счастьем! На экране циферблат со стрелкой, отсчитывающей последние секунды уходящего года. За эти пятнадцать мгновений мне вспомнился этот же новый год, но в другом ответвлении реальности. Вроде бы изменений нет, или их не заметно. Точно также поздравлял Брежнев, точно также за этим же столом сидело наше семейство. Всё один в один. Даже вкус фирменных отцовских пельменей точно такой же… На удивление, я его помню прекрасно.

Хотя это только внешнее сходство. Многое уже поменялось в этом мире. Через полчаса любимая девушка будет меня радовать обещанным сюрпризом. Мы наверняка будем целоваться в её комнате, а то и, чем чёрт не шутит, удастся пообщаться более возвышенно…

На факультете активно работает «цех» оформительских услуг, неформальный, конечно, но главное, работает. Меня печатают в газетах. Есть чем гордиться. С финансами в этот раз всё тоже очень неплохо.

Через полчаса я поднимаюсь по лестнице соседнего дома. В предвкушении близкого свидания, сердце трепещет, как петух на заборе. Хотя, умом я понимаю, что волноваться, особо не стоит. Ум то стариковский и циничный, а тельце то молодое, гормоны играют в крови, и палец предательски дрожит на кнопке звонка.

Дверь открывается практически сразу. Хозяин квартиры с супругой уже в прихожей. На Семёныче импозантный замшевый пиджак и светлая рубашка с богемным шейным платком, на Галине Павловне вечернее платье. На шее блестит жемчуг вперемешку с шариками желтого металла.

– С Новым годом, с новым счастьем! – я обращаюсь к Ленкиным родителям, с немного растерянным выражением лица, – а Лена дома?

– Дома-дома, куда она денется? Спасибо за поздравления, тебя тоже с Новым годом, новых тебе удач, новых идей в новом году. Я бы с вами, молодёжь, посидел с удовольствием, но нас торопят, говорят, что машина уже стоит. Ты не видел белую «Волгу» внизу?

– Нет, не заметил. Но я и не присматривался, если честно.

В этот момент из комнаты выпархивает моя красотка. На ней лёгкое платьице цвета старого серебра с умопомрачительным вырезом. Меня, обалдевшего от её красоты, она выталкивает на площадку.

– Пусть предки оденутся, а то в наших коридорах так просторно, что даже одному человеку не повернуться.

– Как тебе платьице идёт! Я в восторге! – Шепчу я ей на ухо. – Всегда восхищался твоим вкусом. Иди сюда быстрее, дай я тебя поцелую.

– Да, ну тебя, в любую секунду папка выскочит, по шее тебе настучит. Он же жуткий собственник.

Стоило ей произнести эту тираду, как и в самом деле, Александр Семёнович с супругой появились на пороге.

– Мы уезжаем, будем часов в пять или в шесть, может быть, а может… как пойдёт. Вы смотрите тут, без баловства! Лена, ничего крепче шампанского не пить. Всё! Еще раз с Новым годом! – с этими словами Александр Семёнович исчезает в лифте.

– Пошли скорее, чего стоишь, как истукан! Будешь тупить, никакого сюрприза не увидишь.

– Куда ты от меня убегаешь? Все ушли, мы можем спокойно поцеловаться. Ты так соблазнительна, что у меня просто нет слов.

– Хи-хи-хи, – раздаётся ехидный смех из глубины квартиры. Она уже проскользнула домой, и я слышу только какой-то шорох из гостиной. – Иди сюда, покажу, что мне предки подарили.

Я возвращаюсь к реальности, беру себя в руки и уже спокойно прохожу в зал. При этом я чуть не сталкиваюсь с Ленкой, которая, пятясь, тащит по полу какую-то коробку.

– Отойди! – пытаюсь я её отстранить, – Нельзя сразу сказать, что нужно коробку принести? Ох уж мне эти советские женщины, с юных лет норовят слона на скаку… Куда нести?

– Что ты ворчишь? Вот, на столик журнальный ставь. Хотя, нет, подожди. Сначала давай распакуем, достанем из коробки аппарат, а его уже поставим на столик.

Картонный ящик, внутри которого – «сюрприз», уже вскрыт. Проигрыватель «Арктур-002» высшего класса, производства Бердского завода «Вега». Очень неплохая игрушка даже по мировым стандартам.

– Классная штука! Правда, же? Папа что-то там у них в Бердске оформлял, так ему эту машинку настроили по высшему разряду – тараторит Ленуся. – Даже алмазную иглу поставили!

Я водружаю «вертушку» на журнальный столик. Колонки пока ставим у противоположной стены. Достаю прилагающуюся фурнитуру и, наконец, включаю красную кнопку на передней панели проигрывателя. В уголке деки вспыхивает огонёк сигнала подключения, аппарат готов к работе.

– Лена, у тебя Бах, который Иоганн Себастьян есть? Это же стерео высшего класса, поэтому через него надо крутить объёмные вещи. Самое оно аппарат на Бахе проверить.

– Забыл что-ли, с кем дружишь? Конечно, есть, сейчас принесу, – буквально через пару секунд Леночка возвращается с целой кипой дисков. Тут и Бах, и Вагнер, и Сибелиус.

– Токката и фуга ре-минор, надеюсь, пойдёт?

– Которая самая известная? Давай попробуем. – Я вспоминаю, что эта мощная вещь всё внутри сотрясает, когда в органном зале звучит. – Как раз и сравним мощность звучания «консервированной» музыки с воспоминаниями о «свежей».

– Мне тоже Бах по кайфу. Кстати, мы же с тобой ещё за Новый год не выпили. Наливай быстрее! Конфетками твоими закусим.

Тогда же. Лена Тришина.

Пока Борис разливает пузырящуюся жидкость по бокалам, я гашу люстру. Остаётся только ёлочная гирлянда и голубоватый экран телевизора. Блики играют в бокалах разноцветными звёздочками. От предвкушения близости с любимым у меня как-то неровно бьётся сердце, а в мозгу вертятся воспоминания о сладких приключениях в Питере. В животе, как будто мотыльки машут лёгкими крылышками.

– Лена, я поднимаю этот бокал, – что-то его заносит в патетику, – за то, чтобы нашим планам ничего не мешало. Как бы ни играла нами извилистая река жизни, пусть мы навсегда останемся добрыми друзьями. Я тебя люблю и хотел бы, чтобы это чувство осталось со мной навсегда, независимо ни от чего. – К счастью, окончание Борькиного спича тонет в грохоте баховской токкаты.

– Я тебя тоже, – шепчу я, нежно касаясь губами его уха.

Бах, включенный на полную мощность, сотрясает стены квартиры. Беспредельная мощь музыки усиливается отличными динамиками акустической системы.

Холодные иголочки шампанского покалывают язык. Вино обжигает горло. Закусывать мне не хочется. Я легко касаюсь пальцами Бориной руки.

– Потанцуем? – у меня перехватывает голос, и от этого шёпот получается таким, что возбуждает даже меня.

– Под Баха?

– Чем тебе Иоганн Себастьян не угодил? Раз он играет, значит, под него можно танцевать, почему нет? – Я кладу руки ему на шею.

Мы медленно покачиваемся, тесно прижавшись, друг к другу. Губы наши сомкнулись, а руки становятся всё смелее. Мерцает по стенам свет ёлочной гирлянды. Кажется, что всполохи сливаются с космической музыкой. Шампанское ударяет в голову. Борька времени тоже не теряет. Его руки уже проникли мне под платье. Ну, наконец-то, нахал…

…

Как мне это нравится! Особенно когда теряется ощущение времени. То ли минута, прошла то ли час не имеет никакого значения.

Я полностью поглощена процессом, голова откинута, руки упираются в его колени, всё тело просто горит. Удар тока проходит от ног до корней волос.

– М-м-м-м-мама, ма-а-а – ма-а-а-чка. А-а-а, – вырываются из меня самопроизвольно.

И тут в коридоре вспыхивает свет.

– Я здесь, доченька, – раздаётся мамин голос.

Картина Репина – не ждали…

Там же. Галина Павловна Тришина.

На вечеринке в Доме художников Саша внезапно поругался с Омбыш-Кузнецовым. Больше он не захотел находиться в этом, как он выразился – «гадюшнике», и нам пришлось ловить попутку и возвращаться домой. Не знаю, может он что-то почувствовал, но когда мы вошли в тёмный коридор из полумрака гостиной вдруг раздался крик нашей любимой девочки.

Тёмная комната, по стенам и потолку – отблески цветных огоньков ёлочной гирлянды. Мягкая мелодия Поля Мориа наполняет пространство квартиры… А на диване абсолютно голая дочь с растрепанными волосами стоит на коленях, упираясь в мужские ноги, и громко кричит не то от боли, не то от наслаждения… Такая картина любых родителей введёт в ступор.

– Что здесь происходит!? – загремел возмущенный бас отца нашей красавицы. – Быстро привели себя в нормальный вид и… – он не знает, что следует делать дальше, – и марш на кухню, там поговорим.

– Папа, выйди немедленно, позволь одеться, – Ленка, быстро приходит в себя и удивительно спокойна. Её мужчине в этот момент не позавидуешь. Он же не видит ничего из-за её спины. Только возмущённый рык хозяина квартиры. Интересно, с кем она? Не с Борей же, он же ребёнок совсем.

Мы с Тришиным усаживаемся на кухне. Он достаёт початую бутылку коньяка. Молча, наливает мне и себе. Залпом кидает в горло, замирает на пару секунд и наконец, резко выдыхает.

– Ну, как тебе Галя такой сюрприз? – он постепенно успокаивается, может всё и утрясётся. – Новогодний подарочек, нечего сказать…

Я молчу, совершенно не понятно, как в такой ситуации вести себя родителям. Как-то всё не так, не правильно всё как-то. Впрочем, если смотреть с практической стороны, то лучше дома на диване, чем в подъезде, или в какой-нибудь пьяной компании.

Ещё через пять минут появляются молодые. Всё-таки это Борис. Радует, что не сосед сверху, видела я как-то его с Ленкой. Отвратительный тип… Дочь спокойна просто на удивление. Я поражаюсь её умению держать фасон. Молодец девочка!

Разговор на кухне длился не долго. Ленка сказала, что они любят друг друга, что поженятся. Но не прямо вот сейчас… Только после того, как Борис институт закончит, чтобы детей рожать уже в семейном статусе.

Семёныч с этим категорически не согласился. Заявил, что раз любовью занимаются, то должны и брак регистрировать. Не по-людски, мол. Люди только в браке плотскими утехами… То да сё… Похоже, что деревенское детство у него так в голове и сидит. Тяжёлое детство с чугунными игрушками…

– А вдруг ты, Лена, забеременеешь, вот и будет у ребёнка нормальный отец.

Решили, что родители Борины приду к нам в гости на следующий день, вернее уже сегодня, вечером. Надо же с будущими родственниками знакомиться. Вот тогда и обсудим всё в деталях.

– А теперь, дорогие мамочка и папочка, отпустите нас погулять, а то что-то мы утомились в квартире… хм-м, сидеть. С прошлого года на улицу не выходили, – Ленка заканчивает разговор.

– Только недолго гуляйте, а то сегодня пьяных на улице много, – заботливо ворчит Семёныч.

– Они сегодня не страшные, праздник же…

Из коридора слышен шёпот молодых:

– Тебе придётся на мне жениться. Отец с тебя живого не слезет.

– Почему бы и нет, я не против. Но признайся, это был главный сюрприз?

– Как ты мог такое подумать, я что, похожа на самоубийцу? – возмущается Леночка и шуршит «чебурашкой». Еще секунда и раздается хлопок двери.

Мы с Сашей сидим на кухне и тихо разговариваем. Не сказать, чтобы меня сильно удивило поведение дочери. В глубине души, зная страстную её натуру, я давно готова к чему-то такому, но отдавать замуж в восемнадцать лет, в наши с ней планы не входило.

– Саша, может ты, всё-таки одумаешся? Да, это конечно глупо, но понять их можно. Ленке уже пару лет назад надо было мужика и детей рожать. Организм такой и ничего тут не поделать. А Борька же пацан еще, ему намекнули, он и не отказался. А ты бы отказался?

Тришин почувствовал в последнем вопросе супруги опасный для себя намёк, поэтому сделал вид, что вопрос был риторический.

– Галя, но так тоже нельзя! До брака не должны молодые люди вступать… Это настоящий разврат! У нас в деревне ворота таким девкам дёгтем мазали.

– Так это в деревне, при царе-горохе. Сейчас, если ты сам никому не расскажешь, то никто и не узнает. Вот и надо сделать из этого маленькую семейную тайну. Борис нашей дочери совсем не пара, и молод совсем, и перспектив никаких. Я думаю, со свадьбой-женитьбой ты погорячился. Ты знаешь такого художника – Александра Беляева?

– Конечно, знаю, талантливый молодой мастер. Одно время со мной работал. Он тут причём?

– Вот этот молодой талантливый и стал у нашей девочки первым мужчиной. В прошлый Новый год он её затащил к себе в мастерскую и там соблазнил. Как мне Ленка рассказывала, сыграл на её любопытстве.

В волнении Тришин снова достаёт коньяк. Наливает себе стопку и залпом проглатывает. На мгновение замирает и продолжает снова:

– Вот ведь паскуда какая, этот Беляев! Теперь понятно, почему он всё время так странно улыбается, когда мы с ним в Союзе пересекаемся. Я с ним поговорю…

– Остынь! О чём ты будешь с ним говорить? О том, что твоя дочь – шлюха? Мне тоже коньяка налей, что один то пьёшь? И мандаринку…

– Галя, как ты можешь так о родной дочери! Перестань, пожалуйста, мне очень неприятно это слышать. Даже если это правда. А Беляеву я морду начищу, чтобы девок не портил. Ей же тогда только 17 было…

Супруги сидят устало за кухонным столом. Свист закипевшего чайника возвращает их к действительности. Я достаю чайные чашки и пирожные.

– Давай сейчас еще чаю с коньячком, и спать пойдём. Утро вечера веселее.

– Нет, давай всё-таки дождёмся нашей доченьки и сообщим ей об изменившихся планах. Ты, наверное, права – рано Ленке замуж.

ГЛАВА 17. ТЕРРОРИЗМ ПО-МОСКОВСКИ

2 января, Москва, Николай Морозов

Второй день 1977 года в Москве выдался солнечным. Николай Иванович вместе с супругой встречал новый год у дочери в Медведково. Праздник прошёл по-семейному спокойно. Из Белорусии Костя приехал. Демонстрировал семейству новую девушку. На это глава клана не мог не пошутить: – Новый год – новая любовь! Девушка сначала хотела обидеться, но поняла, что пока не по статусу и смеялась вместе со всеми. Внучёк тоже радовался, пытался уже что-то говорить, правда, пока не внятно, но для полутора лет нормально.

«Старикам» выдали внука, и это были самые приятные моменты нынешнего праздника. Славик вёл себя прекрасно, всем улыбался, много щебетал что-то по-своему, распространяя вокруг сплошное умиление.

– Хорошие у нас ребятишки растут, – садясь за кухонный стол, поделился старый полковник с супругой.

– Да, просто душа радуется, на них глядя, – отвечает та в тон ему, – ты есть хочешь? Может разогреть что-нибудь. Мне тут Наташка целую кастрюлю всякой снеди нагруз… Кажется, телефон звенит. Возьми трубку, наверное, кто-то поздравить нас хочет. Я пока ужином займусь.

Пришлось полковнику отложить на время стопочку беленькой и топать к аппарату.

Звонок из Сибири от Бориса. Поздравив с Новым Годом, пожелал как положено счастья и здоровься, напомнил ветерану о трагических событиях ближайших дней, про которые писал в памятной записке. Николай Иванович уже успел позабыть о ней, тем более, что не придал никакого значения.

… У вас будет время, чтобы подумать и, может быть, как-то изменить ход событий. Вы моё послание, случайно, не потеряли?

– Обижаешь, Борис, я ещё не настолько стар, чтобы терять важные документы. Вот только, что я смогу сделать?

Борис на всякий случай всё-таки рассказывает о страшных событиях зимы наступившего года. Начинает со взрыва в поезде метро.

– Первое, 8 января в 17.33 в вагоне метро между станциями «Измайловская» и «Первомайская» произойдёт взрыв бомбы. Семеро человек погибнет, одиннадцать будет покалечено. Второе, в этот же день, в 18.05 в продуктовом магазине № 15 на ул. Дзержинского в торговом зале тоже произойдёт взрыв, к счастью без погибших, но раненные будут. Третье, у продмага № 5 в урне будет еще один взрыв, тоже будут только раненые.

– Да, я помню, помню! Но ты точно не шутишь? Смотри, пацан, так шутить нельзя!

– Николай Иванович, не кладите трубку, пожалуйста! Поверьте, это правда. Только, если надумаете, действуйте осторожно.

– Что тут осторожничать? В КГБ позвоню и пусть те, кому положено этим занимаются. Кстати, ты и сам мог бы им позвонить.

– Тут всё не так просто. Если я сам позвоню, в лучшем случае, мне не поверят, а в худшем обеспечат душевные беседы в кабинете с решётками на окнах. Кроме того, есть подозрения, что взрывы – игры наших доблестных спецслужб.

– Ты как скажешь что-нибудь, так хоть стой, хоть падай… КГБ то это зачем?

– У КГБ мотивы были, есть и будут. После Хельсинского совещания в СССР резко активизировались диссиденты всякие и прочие наймиты мирового капитала. Действуют в рамках хельсинских договорённостей. Вот если их на терроризме поймать, то получится совсем другое дело. Можно будет всех недовольных по психушкам рассовать…

– Надо будет подумать, посоветоваться с друзьями, может можно что-то придумать простое и эффективное.

– Николай Иванович, только очень тщательно всё продумайте. У меня тут для вас ещё «шутка» имеется. 25 февраля в половине десятого вечера, в гостинице «Россия», в нескольких помещениях одновременно произойдёт возгорание. Пожар будет страшный. Только погибших около сотни, множество обожжённых и раненых. При этом причину не найдут. Официально напишут – «пожар произошёл от внешних причин». Впрочем, я вам про неё тоже писал.

– Боря, ты сейчас о чём? Что-то я забыл. Каюсь, не серьёзно отнёсся к твоим пророчествам. Впрочем, я и сейчас не очень верю.

– Хотите, как говорится, верьте, хотите – нет. Больше я вас никак убедить не могу.

Полковник тяжело вздыхает.

– Да, уж, Борис Григорьевич, задал ты мне задачу. Не могу я тебе поверить, но с какой целью ты меня разыгрываешь, я тоже не понимаю. Не в моих силах что-то со всем этим сделать. Хотя тебе из Сибири с ней точно не совладать, а делать что-то нужно… Будем думать. Обещаю, что с надёжными людьми из ветеранского движения я поговорю. Номер вагона, в котором будет заложено взрывное устройство, ты не помнишь?

– Помню. Третий вагон по направлению в сторону «Первомайской».

На этом первый в новом году разговор с Морозовым я заканчиваю и сажусь за стол, чтобы записать итоги сегодняшнего, такого насыщенного событиями дня.

Хорошо, что Ленкины предки решили повременить со свадьбой. Жить лучше так, как сейчас. Сегодня Лена, конечно, круто отожгла… При воспоминаниях о скачках вчерашней ночи, у меня даже перехватывает дыхание.

Хорошо, что московских террористов вспомнил, через этот след можно выйти на верхние ярусы политики, но тут надо быть крайне осторожным. С КГБ играть рискованно. Можно голову сломать. Пока ничего не могу придумать…

3 января. Москва. Сквер на Грузинской. Морозов и Алейников.

– Значит, Николай, говоришь, что возможно контора замешана? Это плохо! Значит, если просто написать в милицию, то реакции не будет никакой. Похерят, и никто потом ни шиша не найдёт. Сергей Петрович Алейников, крепкий старик с седой шевелюрой, зачесанной к затылку, и густыми чёрными бровями, замолчал, пристально глядя на Морозова.

Ветераны встретились в скверике на Тишинке. Алейников жил в высотке на Баррикадной, а Морозов в Грузинском переулке. Оба входили в совет ветеранов-лётчиков АДД. Правда, Алейников старше и по возрасту, и по званию. Да и Золотая Звезда Героя, выделяла председателя из остальной ветеранской братии. Шестидесятисемилетний генерал-майор всегда готов выслушать и помочь товарищам по оружию.

В мистику ветераны не верили, но решили, что подстраховаться на всякий случай не помешает.

– Петрович! я и сам не верю, но вдруг! Может быть, нам всё-таки хотя бы понаблюдать?

– Наверное, ты прав, ведь если, паче чаяния, и в самом деле что-то случится, совесть потом замучает.

– А что если поступить самым простым способом? Утром 8 января позвонить в милицию при метрополитене и сказать что так и так, в третьем вагоне заложена бомба, взорвётся тогда-то и там-то. Если у них не будет времени на согласование, может быть что-то и получится.

– Может что-то и получиться. Может и нет, могут же не поверить, но так хотя бы шанс появляется.

Генерал глубоко задумался, рисуя прутиком на снегу квадраты и круги. Короткий январский день подходил к концу. Солнце уже почти достигло крыш, и последние его лучи отбрасывали розовые блики по поверхности сугробов. Ветераны помолчали еще немного.

– Давай, Коля, договоримся так. Ты пару человек позорче подбери. Они пойдут на Лубянку. А я попробую поговорить с людьми из бывших разведчиков. Есть у меня один хороший знакомый. Вот, ещё такой вопрос. Нет ли у тебя знакомых сапёров? Ведь даже если мы ВУ обнаружим, с ним надо будет что-то делать.

– Петрович, знаешь, у меня как-то всё летуны вокруг, в лучшем случае – техники и инженеры. Надо будет всех опросить, может у кого-нибудь есть друзья из сапы[114]. Хотя тут можно и не усложнять. Достаточно в ближайшее отделение милиции подойти и сказать, что под прилавком взрывное устройство. Только надо, чтоб человек, который будет обращаться, был уважаем. Чтобы нагло на хутор не послали.

– Да ради хорошего дела, я и сам могу прийти. Хрен, они генералу откажут! Пусть «дежурные» зафиксируют закладку, позвонят мне, я подъеду, и с урной всё будет пучком. Мне еще и медаль дадут, за бдительность. – Алейников поднялся со скамейки и протянул руку для прощания. – Ладно, Николай, давай по домам, мы сделаем все, что в наших силах, а там как фишка ляжет.

8 января. Москва. Метро. Николай Иванович Морозов.

В Москве в субботу 8 января резко потеплело. Ветер с Атлантики принес снегопад и поднял столбик термометра до –5 градусов. Заканчиваются школьные каникулы, но утренники, ёлки и прочие детские мероприятия ещё продолжаются. Народу в метро много. Это, с одной стороны, затрудняло Николаю Ивановичу наблюдение за вагоном, но с другой, исключало привлечение к нему лишнего внимания.

Ветераны решили, что наблюдать надо с конечной станции. Морозов рассчитал, что до Измайловской поезд будет идти 45 минут, значит надо дождаться точно 16.45 и сесть в третий вагон. Поезд, подошедший к перрону станции «Молодёжная» чист, пуст и светел.

На «Киевской» внимание Морозова привлёк невысокий крепкий мужчина со спортивной сумкой, на боку которой красовались олимпийские кольца. Вязаная лыжная шапка, черная спортивная куртка, такие же черные брюки с белыми полосками по шву. Парень похож на спортсмена, едущего на вечернюю тренировку. Он протиснулся к торцевой двери вагона и плюхнул сумку на пол.

На Курской мужик внезапно выскочил из вагона. Сумка осталась в вагоне. До взрыва – 22 минуты. Полковнику стало по-настоящему страшно. Через две минуты поезд остановится на «Бауманской». Надо нести сумку прямо в милицию метрополитена. Есть риск, что сумка взорвётся во время переноса. Хотя от движения она не взрывается. А что если сообщить сейчас вагоновожатому по прямой связи? Тогда на следующей станции всех выгонят из вагона. Поезд отправят в депо. Пока он будет ехать, он, наверное, и взорвётся. Но пострадает только пустой вагон и конструкции перегона. Ну и бог с ними. Значит так и поступим.

Морозов встал и, с усилием протискиваясь в толпе пассажиров, пробрался к тревожной кнопке.

– Машинист поезда? Товарищ машинист, дослушайте, пожалуйста, до конца, это очень важно! В третьем вагоне на полу лежит черная сумка. Хозяин её вышел на Курской. Есть веские основания считать, что в сумке бомба. Я, как ветеран-сапёр в этом разбираюсь. Надо срочно эвакуировать людей! Нет! Это не розыгрыш, – Николай Иванович отпустил кнопку связи.

«Бауманскую» проехали без каких-либо дополнительных объявлений. Либо машинист просто не поверил, и подумал, что это такая шутка, либо согласовывает действия с начальством.

Полковник собрался уже повторить сеанс связи, как вдруг из динамиков вместо привычного женского голоса, объявляющего остановки, раздался слегка запинающийся мужской баритон.

– Уважаемые пассажиры, на следующей станции убедительно просим вас покинуть вагоны. По техническим причинам поезд следует в депо.

Последние его слова заглушены резким усилением шума при въезде на «Электрозаводскую». Морозов вместе с остальными попутчиками вышел из вагона и, не дожидаясь другого поезда, поднялся на поверхность. На сердце у него отлегло.

* * *

Вечером, в половине шестого, прохожие на Измайловском проспекте внезапно услышали резкий хлопок, донёсшийся со стороны линии метро. Некоторые рассказывали, что видели даже всполох пламени на облаках.

На станцию «Первомайская» поезд прибыл в полном составе, но с изуродованным взрывом третьим вагоном. Через разбитые окна видны сломанные сиденья и ободранная обшивка. На станции поезд уже ждали работники транспортной милиции. По всем признакам имел место террористический акт.

8 января. Москва. Улица Дзержинского. Генерал-майор Алейников.

Гастрономом на Дзержинского Алейников решил заняться лично. Не хотелось ему выглядеть идиотом в глазах друзей. В половине шестого он зашёл в магазин, подошёл к прилавку, внимательно осмотрел лежащие сыры, перевёл взгляд на колбасы. Также внимательно их изучил, но вдруг взгляд его замер. Генерал поднял голову и сказал продавщице следившей за ним с пристальным вниманием:

– Товарищ продавец, что это у вас за сумка лежит в углу?

– С утра ничего не было. А сейчас не знаю, мне из-за витрины не видно. – Женщина, не спеша, обошла прилавок, проплыла мимо немногочисленных покупателей, и собралась открыть непонятную черную торбу, как движением руки генерал её остановил.

– Тихо! – Шёпотом скомандовал он, – слышите? тикает…

Лицо тётки тут же побелело. Руками она закрыла себе рот и начала пятиться к дверям.

– Где здесь ближайшее отделение милиции?

– Какая милиция? Нет, не знаю… Нет тут милиции… В нашем доме КГБ. – Забормотала перепуганная женщина.

– Хорошо! Тогда быстро закройте магазин, ни в коем случае сумку не трогайте, сами выйдите на улицу и никого не подпускайте. Я схожу, договорюсь о сапёрах.

Пока они переговаривались, пока Алейников дошёл до КПП комитета госбезопасности, пока там уговаривал дежурного, полчаса до взрыва истекло. До КПП долетел звук похожий на хлопок.

– Слышал, лейтенант? Доупирался? – голос генерала стал презрительным, – не быть тебе капитаном. Похоже, рвануло. Дай бог, чтобы никого не прибило.

Серия взрывов потрясла столицу. Свидетелей много. Власти, как обычно в СССР, никакой информации не давали, что служило поводом для самых замысловатых слухов. Одни говорили, что это американцы таким способом хотят сорвать Олимпиаду, кто-то обвинял сионистов, кто-то китайцев. Ходили слухи, что это «блатные» ставят под контроль «барыг», что бандиты Монгола громят волков Япончика[115]. Слухи обросли множеством кровавых жертв и масштабными разрушениями.

«Голос Америки», «Свобода», «Би-Би-Си» и другие вражеские голоса уже на следующий день смаковали в эфире все эти сплетни, добавляя версию о причастности к взрывам КГБ, как провокацию, направленную против «борцов с советской тиранией».

Тут власти, наконец, спохватились, поняли, что дальше замалчивать нельзя, и 10 января ТАСС дал весьма умеренную и сдержанную информацию о событиях. Информагентство сообщило, что 8 января в вагоне столичного метрополитена и в магазине № 15 произошли взрывы небольшой мощности, пострадавших нет. Про третий взрыв вообще промолчали.

КГБ срочно занялся поисками виновников, но следов практически не осталось. Только через год будет найдено ещё одно взрывное устройство, с помощью которого выйдут на след армянских националистов, больше похожих на сумасшедших. Их назначат виновными, проведут через закрытый суд и быстро расстреляют. Народу так и объявят. а он с готовностью поддержал быструю расправу. Диссиденты притихли и сидели, как тараканы под веником.

9 январь. Новосибирск. Борис Рогов.

На следующий день в воскресенье Морозов позвонил мне и, довольный успехом проведённой операции, благодарил за такое полезное дело, как спасение человеческих жизней.

Я тоже рад тому, что удалось избежать человеческих жертв. Нет даже раненых. Хорошо бы ещё, чтобы КГБ ничего не нашла на ветеранов. Если их найдут, то выйдут и на меня.

– Боря, ты ещё что-то говорил об авиакатастрофах. Может быть, попробуем? – ветеран вошёл во вкус «спецопераций». В твоей записке упомянуто происшествие под Алма-Атой. Но никаких подробностей нет.

– Давайте попробуем. Как же там… 13 января будет крупная катастрофа под Алма-Атой. Ту-104 Хабаровского авиаотряда.

Я более чем уверен, что у боевых ветеранов, вкусивших радость победы, в конце концов, всё получится.

ГЛАВА 18. ЭТА СЛУЖБА И ОПАСНА И ТРУДНА

10 января. Москва. Комитет Государственной Безопасности. Майор Игорь Шамраев.

В буфете пятого управления Комитета госбезопасности 10 января царило оживление, которое бывает здесь только по случаю завоза дефицитных продуктов со спецбазы Совмина. В этот раз завезли настоящий швейцарский сыр и австрийскую полукопченую колбасу. Давали по килограмму в одни руки, но и это радовало служивый люд. Настроение хорошее у всех, кроме Наташки-буфетчицы. Мало того, что ей приходилось работать в поте лица, так эти «дармоеды» вечно норовили подсунуть ей секретные документы вместо обёрточной бумаги.

– Не сувайте мне доку́менты! – кричала она так, что всему буфету слышно. – Андропов запретил в доку́менты товар отпускать!

– Да, это старые, ненужные бумаги! – уговаривали её.

– Мне читать некогда, мне людёв обслуживать надо! Симонян в прошлый раз горбушу в какие-то секреты завернул, так мне выговор объявили! Так что, у кого нет чистой бумаги, в очередь не вставайте, отпускать не буду!

Честно говоря, майору госбезопасности Игорю Шамраеву давно уже надо быть у начальника и докладывать о состоянии дел по расследованию терактов потрясших Москву в прошлую субботу.

– Шамраев, вы, почему еще в буфете? Вас Филипп Денисович заждался, – услышал майор у себя за спиной голос секретарши Бобкова.

– А колбасу за меня Бобков будет получать или, может, вы, Надежда Дмитриевна?

– Нет, посмотрите люди добрые! – возмущению пожилой женщины нет предела, – его генерал-майор ждёт, а он тут колбасу боится упустить! До чего страна докатилась! А ещё майор госбезопасности!

– Ладно, не кипятитесь, иду я уже.

На самом деле Шамраеву не так уж нужна колбаса, как хотелось оттянуть встречу с начальником. Прошло уже почти двое суток с момента первого взрыва, а ни версий, ни следов, ни улик. Правда, в рассказе продавщицы из магазина фигурировал какой-то генерал, который прямо перед взрывом обнаружил сумку с бомбой, но это не след, а только намёк на него. Других зацепок пока нет ни одной… Тут уж от головомойки не уйти, сколько за колбасой не стой… Начальник есть начальник, а у него есть свой начальник…

С тяжёлыми мыслями, под конвоем суровой дамы, Игорь Шамраев поднялся в кабинет Бобкова и коротко доложил о полном отсутствии версий для оперативно-розыскных мероприятий. Найденная на станции стрелка часов – вот и все улики на сегодняшний день.

Ты, майор, не переживай, – спокойным тоном неожиданно начал генерал, – пятёрка наша не на высоте, есть такое, зато парни из второго отработали на пять баллов! Ты всех свидетелей уже собрал?

– Филипп Денисович, как их всех собрать. Двадцать человек по взрыву в метро уже нашли, десяток по магазину, еще десяток по мусорке… Все это или не все, трудно сказать. Наверняка не все. Кого-то допросили, кого-то нет, тут еще непочатый край работы. Выходные же были. Как людей искать?

– Допустим, – допросить не реально, но собрать можно всех. Поквартирный обход делали? Наверняка какие-нибудь старушки-процентщицы сидели и в окна глазели.

– Камельков лично обошёл часть квартир, на остальные участковых подключил.

– Хоть участковых догадались подключить… А дворников подключили?

– Дворники же не сотрудники, как при царе, как их подключать?

– Подумай и подключи! Иди, работай, майор, всему вас учить надо. И пригласи Камелькова.

Свидетелями занимался Камельков Александр Петрович, капитан госбезопасности. От пристрастия к алкоголю нос у капитана имел характерный синюшный оттенок, за что его за глаза в комитете называли Баклажаном. В понедельник он уже заканчивал оформление допроса продавщицы и дежурного лейтенанта, которым помог составить словесный портрет генерала, заметившего сумку с бомбой Баклажан, по картотеке министерства обороны, даже нашёл фотографию странного участника событий. Герой Советского Союза, штурман дальней авиации генерал-майор в отставке Алейников. Капитану показалось подозрительным, что штурман почему-то назвал себя сапёром. Кстати, по словам машиниста поезда, в котором сработало взрывное устройство, про бомбу в вагоне говорил тоже какой-то, якобы, сапёр. Капитан поделился с начальством идеей, допросить вежливо и аккуратно генерала.

Как ни странно, но в этот раз мнение Бобкова совпало с мыслью подчинённого. Добро на привлечение Алейникова в качестве свидетеля капитан получил.

* * *

– Да, я был 8 числа в магазине № 15. Что я там делал? Капитан, как по твоему, что люди делают в магазине? – седовласый генерал смотрел на гэбэшника спокойно и немного свысока, как на недоумка. – Вот и я зашёл по пути сыру купить. Почему не рядом с домом? Потому что так получилось: увидел магазин, вспомнил, что жена просила сыру купить, вот и зашёл. Как заметил чёрную сумку? Так штурман должен быть внимательным, профессия обязывает. А меня в чём-то подозревают?

Баклажану стало немного неловко. Дурацкая всё-таки работа… Получалось так, что он вместо того, чтобы поблагодарить человека спасшего, по сути, посетителей этого злосчастного магазина, вроде как, подозревает его неизвестно в чём.

– Ни в коем случае, уважаемый Сергей Петрович! Ни в коем случае! Нам надо просто найти следы тех паразитов, что хотели совершить это преступление. Следов то никаких после взрыва не осталось. Поэтому всех кто там был опрашиваем.

– Я тут мало чем могу вам помочь. Зашёл в магазин. Прошёл к витрине, посмотрел на товар. У витрины увидел сумку. Хотел сначала поднять и спросить чья, думал, может, забыл кто, наклонился и услышал характерное тиканье. Сразу понял, что может быть и ВУ. Скомандовал эвакуацию, а сам пошёл вызывать подмогу. Сапёром назвался, чтобы лишних вопросов не задавали.

– А про взрыв в метро что-нибудь слышали?

– Метро взорвали? Ого! Кто-то какие-то требования выдвинул?

– Как ни странно, никаких требований, никаких звонков, просто три взрыва в Москве.

– Был ещё и третий? Ну и дела!

– Да, такие дела. Прямо в урне на 25 лет Октября. К счастью ущерб, как и в вашем случае, только материальный. В метро тоже нашелся кто-то внимательный. Назвался сапёром, также как вы. Заметил и машинисту сообщил. На «Электрозаводской» пассажиров эвакуировали, а на «Измайловской» рвануло.

– За выходные нашли что-нибудь? – заинтересованно спросил ветеран. Ведь уже двое суток прошло.

– Не могу ничего вам по этому поводу сказать, секретная информация, сами понимаете. А вы ничего подозрительного около магазина не заметили? – вернулся к главной теме капитан.

– Мельком разве что, в дверях столкнулся с каким-то мужиком в чёрном… Точно! И сам кучерявый такой брюнет, и одет во всё чёрное, из кавказцев, наверное. Он ещё лицо отвернул, когда со мной в дверях столкнулся, поэтому я только его волосы и запомнил.

– Вот видите, товарищ генерал-майор, всё-таки от нашей беседы какая-то польза есть. Сейчас я вызову продавщицу и мы её про этого брюнета спросим. Она его могла видеть в лицо. А с вами я вынужден попрощаться, рад знакомству! – Камельков встал и протянул руку для прощания.

Алейников ответил на рукопожатие, не торопясь натянул на голову папаху – ладно, капитан, звони, если вопросы появятся.

Продавщица действительно вспомнила какого-то чёрного невзрачного мужчину, который тёрся у витрины среди покупателей.

– Нос у него, товарищ капитан госбезопасности, очень большой. Он этим носом туда-сюда водил, как будто собирался через стекло товар обнюхать. И глазки маленькие, черные и посажены глубоко. Он как в мою сторону взглянул, знаете, мне аж поплохело! – тётка прижала руку к груди и жалостно вздохнула.

– Усы, борода, бакенбарды? – начал задавать наводящие вопросы капитан. Рост, телосложение, родинки, шрамы не заметили?

– Нет, не заметила, наверное, не было на нём ни усов, ни бакенбардов. Морда смуглая, заросшая, дня три, наверное, не брился. Рост… невысокий, наверное, не помню что-то. Переволновалась я тогда сильно.

Результаты дознания не радовали найти в Москве невысокого брюнета легко, вот только будет таких брюнетов многие тысячи, как и кавказцев с большими носами …

ГЛАВА 19. ЧЁРНЫЙ ВОЛК

21 февраля. Новосибирское музыкальное училище. Лена Тришина.

Солнце яркой летней птицей билось в высокие окна музыкального училища. Барабанила капель по наружным сливам, а через открытую форточку ветер вносил какофонию автомобильных моторов с Каменской. Жаль, что окна выходят на проезжую часть, всё-таки здорово любоваться заснеженными деревьями Центрального парка. Хотя, конечно, лучше шум в столовой, чем в музыкальных классах.

Сегодня Миловзориха назначила репетицию аж на четыре часа, вот же вредная бабка! С этим днём Советской Армии, будь он не ладен, никакой личной жизни у девушки. Покушать нормально и то времени не остаётся.

Рапсодия великого композитора Мурова[116]! Подхалимка старая. Знает, что директор падок на лесть, а что бедной девочке ещё к завтрашнему утреннику готовиться надо, так это её не колышет.

– Добрый день, мне супчик… и бефстроганов с картошкой. Только без подливы, пожалуйста.

– Лена! Привет! – раздался из-за плеча голос Маринки Петровой. – Ты чего тут? Дополнительные назначили?

Я оглянулась на голос подружки и чуть не потеряла дар речи. Рядом с ней стоял просто сногсшибательный мальчик. Высокий(!), блондин(!!), с васильковыми глазками (!!!), которые скользнули по мне оценивающим взглядом. Судя по лёгкому кивку, оценка высокая. А то! Крепкий боксерский подбородок, чувственные губы, прямой нос и густые пшеничные брови довершали картину образца мужской красоты.

– Что? Марин, я не поняла, ты про что сейчас? Ну, да… Миловзорова назначила репу[117], приходится тут подкреплять утраченные дамские силы. А ты не участвуешь в юбилейном концерте?

– У меня же неуд по специальности. Вот привела заступника. Знакомься. Это Володя Полуяхтов бас нашей оперной труппы. Восходящая звезда, он еще консу не кончил, а его уже на первые партии в Оперный приглашают! Вот! Между прочим, меня замуж зовёт!

– Влад! – представляется вежливо и протягивает руку. Узкая ладонь, длинные пальцы, аккуратные ногти. – Очень приятно!

Проникающий до самых костей низкий голос Маринкиного жениха бросает меня в краску. Что ж так предательски тело себя ведёт то! Лицо просто горит… Еще, поди, румянец на щеках выступил… Стыд то какой!

– Вова, мужчина не протягивает первым руку девушке! – поучает кавалера Маринка. – Лена у нас натура тонкая, у неё одни пятёрки по спецухе, да еще папа известный художник. Веди себя прилично, а то она подумает, что ты из деревни?

– Марина, не вгоняй меня в краску! – я аккуратно вставляю свою ладошку в горсть Владика и чуть сжимаю его ладонь. Мне невольно хочется присесть в глубоком реверансе, – Рада познакомиться. Давайте сядем за столик, а то на раздаче беседовать не очень удобно.

Ребята тоже взяли чего-то. Я, поглощенная новыми чувствами, даже не обращаю внимания на такие мелочи. Ещё меньше меня интересует Маринкина болтовня. Стоит мне поднять глаза на Полуяхтова, как поднимаются волоски у меня на руках. К реальности возвращал только бархатистый, мягкий, и в тоже время, крепкий голос Владика. Эта сладкая пытка кончилась, к моему сожалению, очень быстро. Пора бежать на репетицию, Валентина не терпит опозданий.

Вечером позвонил Борька. Позвал, как обычно, на прогулку. Сказала, что сегодня мне некогда. На самом деле, мне нужно немного подумать, разобраться в своих чувствах. Уж очень Влад на меня сегодня подействовал. Боря хороший, я его люблю…, хм-м… наверное, но… что-то уже не уверена этом… Во-первых, он не красавец, для мужика это не важно, но ростом не вышел, во-вторых, не понимает ничего в музыке, а самое главное – совсем ещё зеленый, хоть и уверяет, что на самом деле ему ого-го сколько. Я вспомнила наши постельные битвы… Да, в деле плотских утех он мастер! Но у Владика такой голос! И это он просто говорит, а если петь начнёт? У меня же крышу сорвёт. Как же, хорош…

Хотя Борюсика жаль. Он столько денег влупил, чтобы нам с ним в Питере переспать. М-м-м! Да, незабываемые впечатления… Нет, пожалуй, это будет непорядочно, так просто взять и к другому перескочить. Хотя моей вины в этом нет, я ему ничего не обещала и никуда не звала. Или звала? Не важно… Хотя как-то это по…

Я набрала Борькин номер.

– Борь, я тут вспомнила одну важную вещь, короче, надо поговорить, ты ещё ничем не успел заняться?

– Ты же занята была.

– Отложила. Подходи, я быстро спущусь. Очень важный разговор! – Чёрт! Завтра же ещё утренник в детском саду. Ладно, как-нибудь отбарабаню…

Надо всё-таки купить Боре новую оправу, что он ходит в этой дурацкой чёрной. Спрошу у Маринки, она вроде бы говорила, что у неё кто-то в оптике работает. Подарю на прощанье, может, утешится. Нет! Господи, ну что у меня за натура. Чуть мужик посимпатичнее, и моя душа уже крылышками бяк-бяк-бяк. А вдруг этот Владик ничего в сексе не понимает? Он всего-то на четыре года нас старше. Вроде не женат. Может, ещё и женщины не познал. С другой стороны, это ж просто прекрасно. Я буду его первой женщиной, научу его всем тонкостям. Только нужно, чтобы он втрескался до потери пульса. Ну, это я умею.

Нет-нет-нет! Надо с этим бороться. Надо взять себя в руки. Вот сейчас Борька подойдет, и я его расцелую. Со вчерашнего дня же не виделись. Мне становится смешно, и уже в приподнятом настроении я чмокаю Борьку в щёку, повисаю у него на руке.

– Я весь в нетерпении, рассказывай быстрее, что случилось? – волнуется мой почти жених.

– Борь, помнишь ты же приставал с идеей ансамбля?

– Что бля? – смеётся дурашка, не знает, что его ждёт…

– Ансам-бля! Дурачок! – я сердито дёргаю его за рукав. Я нашла солиста-вокалиста. Ты не представляешь, какой голос. Все девчонки будут писать кипятком! Я сама, когда услышала, то чуть не упала. Он даже когда просто разговаривает, все поджилки трястись начинают. Парень этот сейчас на пятом курсе нашей консы, но ему уже первые партии в оперном дают. После этого, переманить его можно только в Большой или в Ла Скала. Но если сыграть на тайных струнах, – при этих словах я делаю многозначительную паузу, то никуда он не денется.

– Что это ещё за тайные струны? – Борька сразу делает стойку. – Соблазнить его хочешь? Ты это брось, это не наш метод.

* * *

На следующий день после четвертой пары ко мне подвалил этот самый Вова Полуяхтов. Я готова к воздействию его вокальных данных и смогла сдержаться, чтобы не затрепетать. Пригласил в кино. Я девушка честная и почти замужем, поэтому сказала, что с незнакомыми мужчинами в кино меня муж не пускает. А он и говорит:

– А нас же вчера Марина познакомила, я уже день, как знакомый мужчина. Как меня зовут, ты в курсе. А еще я лауреат, солист, призёр и вообще чемпион вокального спорта. – Полуяхтов встал в первую позицию и направил крепкий подбородок влево вверх.

– Вова не смеши меня, а то я могу чаем захлебнуться, и помру молодая и красивая.

– На похороны пригласишь?

– Типун тебе на язык! После этого я вас, лауреат и чемпион, даже видеть не хочу.

– Хорошо, пойдём длинным путём. Видеть меня Леночка не хочет, а слышать? Телефончик продиктуй, и я тебе как-нибудь вечерком колыбельную спою. Ты какую больше любишь? «Спи, моя гадость, усни» или «Спят усталые свинюшки»?

– Слушай, Вова, шёл бы ты отсюда, а то я за себя не отвечаю. Вот скажу мужу, он не посмотрит, что ты солист и лауреат, и настучит тебе по тыкве. Отвали, короче.

– Ну, Лена, ну, извини болтуна, ну, люблю я пошутить… Я же не виноват, что у тебя нет чувства юмора. Кстати, а кто у нас муж?

– Волшебник! Хоть это вас, молодой человек, совершенно не касается! Скажу ему и превратит тебя в лягушку. – Я подняла на него строгий взгляд. Вова сразу сдал назад.

– Предупреждать надо. Конечно, у тебя есть чувство юмора, и даже очень развитое. Ты же смеёшься над моими искромётными шутками. Ну, прости, прости, прости… Простила?

Конечно, я его простила, хотя, такого наглеца так легко прощать нельзя. Слабая я девушка, любой меня уболтает…

Надо будет с Борькой этот вопрос утрясти и после кино их познакомить. Пускай Рогов уговаривает попробовать силы на рок-н-рольном поприще. Хи-хи-хи, а можно еще попробовать ему подыграть, типа, я на его голос повелась и готова на всё… Голос у него, не отнять, просто жуть какой возбуждающий. Интересно, он знает об этом? Хотя, что это я – конечно, знает, вон как уверенно подкатил.

…

Дома, раздевшись до плавок, встаю перед зеркалом и наслаждаюсь собственным великолепием. Так, опора на правую ножку, левую немного вперёд и на носок. Левое колено – вправо. Хорошо! Правое плечо вниз, левое вверх. Руку на бёдро. Картинка! Скольжу взглядом от макушки вниз. Точёная шейка. Мягкая линия плеч. Грудь – упругая крепкая троечка с острыми сосками, которые, как будто, смотрят вперёд. Мечта мужчин. Ах, какое блаженство знать, что я совершенство! Жаль нельзя сзади посмотреть. Борька уверяет, что попа у меня тоже классная. Ноги немного коротковаты, но тут легко подправить, достаточно повыше каблук. Есть, на что приманивать любого баса, баритона, хоть миллионера с Бродвея. Спасибо предкам, и с генами не подкачали, и с балетным классом. Как вспомню, так вздрогну. Бр-р-р-р! А ну-ка, батман-тандю[118]. Блин, чуть не упала… Старушка… Нет уже былой лёгкости. Впрочем, трудиться над собой надо всю жизнь, чтобы не стать похожей на маманю. Расплылась уже в сорок лет. Не удивительно, что отец постоянно в мастерской пропадает. Знаю я, кто ему там позирует…

Хватит нарциссировать, пора одеваться и ехать к «Победе». Борька один ни за что не справится. Ничего! На тачке успею.

Старая французская лента о романтических приключениях благородного разбойника Картуша (Бельмондо) и его подружки Венеры (Клаудия Кардинале) чем-то напомнила мне о моих мечтах разбогатеть и удрать за кордон. Кстати, сделать это гастролирующему оперному певцу гораздо проще, чем простому музыканту провинциального оперного театра. Вот и ещё один плюс.

После кино Борька рассказал Вове о планах по музыкальному завоеванию мира. Полуяхтов идею не поддержал. – Пустое прожектёрство! – сказал, как отрезал.

Ни тот ни другой от знакомства не в восторге. «Надутый индюк с голосом слона» – отозвался позже новоявленный продюсер. «Наивный дурачок» – на следующий день сказал Вова, когда мы с ним пересеклись на перемене. Как всё-таки прикольно чувствовать себя верховным судьёй в схватке двух самцов. Вот хренушки им! С Борькой конечно здорово, но чего-то в нем все-таки не хватает, не достаёт чего-то. Как там, в одном старом фильме: «хороший ты мужик, но не орёл!». Вроде бы и с деньгами у него хорошо, и в постели классно, и поговорить он может интересно, и меня вроде бы любит, но не орёл! Лихости что-ли какой-то не хватает. Может, просто ещё молод, подрастёт и харизма мужская появится… У Полуяхтова мужественности завались, харизма течёт из ушей. Правда, наглец, выпендрёжник и бабник… наверное… Интересно всё-таки, как он в любовных сценах? Надо бы у Маринки спросить.

Однако через неделю я заметила за нашим басом интересную особенность. Он погрузился в размышления! Как-то встретила его в коридоре консы с Беличенко[119], потом с барабанщиком из оперного. Похоже, парень решил сам развивать идею, а Борьку слить за ненадобностью.

Боре об этом рассказала, а он только обрадовался, чем меня страшно удивил. Говорит, что так в сто раз лучше. Особенно, если у Вовы получится. Я сомневаюсь, что у этого свинтуса что-то выйдет, слишком он самовлюблён. А Борька говорит, что только бы название сохранили. «Волкодав» всё-таки и брутально, и по-хорошему, агрессивно, несёт смысл позитивной силы, защитника, короче, самое то.

Марина потом мне рассказала, что назвали мужики группу «Черный Волк». Мне кажется, хуже, чем «Волкодав». Клавишницей взяли её, Вот, почему не меня! Я же лучше Маринки. Нет, Вова все-таки мудак! Голос божественный, а всё равно му-дак.

Но через месяц Вова всё-таки пригласил меня на генеральный прогон. Ему удалось как-то договориться с Муровым об использовании концертного зала училища в качестве репетиционной площадки, удалось найти неплохую ударную установку, литавры, даже органолу. Прорезался у Полуяхтова организаторский талант. Конечно, я не могла пропустить представление и, из чисто девичьего любопытства, после третьей пары поднялась на задний ряд. Там уже сидела компания студентов, собравшихся, познакомиться с будущими «сотрясателями вселенной».

…

Зал у нас в училище, оборудован неплохо. Окна можно автоматически закрыть. Акустика от этого улучшается. Свет управляется с пульта и может гаснуть постепенно. В зале темно. Где-то далеко едва слышны барабанные раскаты. Внезапно резко вспыхивает театральный прожектор, выхватывая, фигуру в черном балахоне. Балахон перепоясан толстой льняной веревкой. На голове капюшон. Это не то монах, не то воин, не то колдун. Секунд десять фигура стоит неподвижно и беззвучно. В это время фоном начинают бить барабаны. Вова, наконец, откидывает капюшон и негромко начинает речитатив:

Как во смутной волости,

В лютой злой губернии

Выпадали молодцу

Всё шипы да тернии

Последнее слово он практически рычит, растягивая р-р-р-р. По спине у меня бегут мурашки… Голос у него всё-таки сказочный. К этому моменту барабаны набирают уже заметную силу, вступает контрабас и бас-гитара…

Он обиды зачерпнул-захлебнул

Полны пригоршни

Ну а горе, что хлебнул

Не бывает горше.

А с припева понеслась уже полная вакханалия! Ритмы совершенно не Высоцкого, но гораздо мощнее, пробивающие доспехи цинизма. Всё это в сполохах белого и красного света. Темп исполнения нарастает неумолимо. Внезапно свет гаснет и из кромешного мрака Вова выводит заключительные слова:

– Сколь веревочка не вейся, а совьёшься ты в петлю.

И пауза…

– А совьёшься ты в петлю…

Буквально через пару секунд вспыхивает заливающий прожектор, освещая всю сцену.

– Здравы будьте, люди добрые! Сейчас прозвучала «Разбойничья песня» на стихи советского поэта Владимира Семёновича Высоцкого. – Голосом конферансье начал выступать Полуяхтов, как лидер группы. – Команда «Чёрные волки» рада представить на ваш суд программу под названием «Волком родясь, лисицей не бывать». Мы используем стихи и музыку русских и советских поэтов в нашей музыкальной интерпретации. Прошу сильно нас за это не ругать. А сейчас следующая композиция – «Песенка про дикого вепря», Стихи тоже Высоцкого. Как говорят у нас на Руси: «Волк – не пастух, свинья – не огородник».

Эта комическая песенка воздействовала, конечно, не так мощно как предыдущая, но так, скорее всего, было задумано, чтобы дать слушателю перевести дух и сбавить эмоциональный накал.

Зато следующая – вообще убойная. Даже меня, девушку совершенно далёкую от идеалов комсомола захватило и захотелось встать и петь: «И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт…». Какую всё-таки силу имеет музыка! Причём только барабаны и мужской вокал.

После шли и лирические, и фольклорные, и даже дворовые. Всего получилось около полутора десятков песен. Видно, что мужики так увлеклись, что отработали на славу. Если это всё пройдет через комиссию, это будет действительно бомба. Ничего подобного по воздействию в стране сейчас нет.

– Последняя песня посвящается мужественным защитникам Ленинграда. Мы оставили только четыре куплета, но зато самые мощные. Просим у знатоков прощения за такое «варварское» отношение к тексту. Вова начинает без музыки речитативом:

Редко, друзья, нам встречаться приходится,

Но уж когда довелось,

Вспомним, что было, и выпьем, как водится,

Как на Руси повелось!

А теперь поём вместе!

Вспомним, что было, и выпьем, как водится,

Как на Руси повелось!

На повторе к вокалу подключается барабан, и второй куплет идёт уже в ударном оформлении. Голос Полуяхтова на фоне барабанов звучит, не теряясь. Наоборот, приобретает какие-то эпические оттенки. Повтор второго куплета подпевают уже все присутствующие в зале:

Вспомним, как русская сила солдатская

Немцев за Тихвин гнала!

Мне немного неловко, но не петь вместе со всеми просто не возможно. Я удивляюсь сама себе! Всегда мне было глубоко плевать на эту давно минувшую войну! Но музыка захватила. Поистине, великая сила искусства! Если цензура эту песню пропустит, это будет просто супер хит! Могут ведь и не пропустить, тут же про Сталина.

На последнем повторе народ даже сидя петь не смог. Все встали и пели стоя:

Выпьем за Родину, выпьем за Сталина,

Выпьем! – И снова нальем.

Хорошо, что ребята после этой песни не стали ничего говорить, просто погас свет, опустился занавес, и они скрылись во тьме.

Интересно, что Маринку я почему-то не заметила. Хотя органола чётко слышалась. Зачем Вова её спрятал от зрителей, я не поняла. Вот взял бы меня, я бы настояла, чтобы клавишницу в центр поставил, а уж я бы показала настоящее шоу.

После репетиции я бегу за кулисы. Просто не могу удержаться от того, чтобы не выразить охвативший восторг.

Вова сидел в гримёрке с выступившими на лбу и висках капельками пота. Глаза ввалились, лицо осунулось, плечи опущены. Он никого не замечает. Видно, что мужик выложился на все сто… Почему-то во мне возникла острая жалость к нему, я подошла и мягко провела ладонью по его щеке. Шершавые колючки щетины щекочут ладонь. Лицо горячее и слегка влажное.

Внезапно Вовка поймал мою руку и поднес её к губам. Этого было достаточно, чтобы я потеряла голову. Мы, как безумные, начали целоваться, совершенно не стесняясь присутствующих.

Не говоря ни слова, он вдруг поднял меня на руки и куда-то понес. Мне как-то стало совершенно всё равно куда. Хотелось просто целовать эти сочные упругие губы, ерошить золотистые волосы, хотелось ощущать его дыхание, ловить движения рук… и вобрать в себя острое, запретное, тайное. Только я подумала об этом как что-то сладко сжалось внутри.

…

– Извини меня, сам не знаю, как так получилось, – начинает нелепо и смешно оправдываться этот милый мальчик. Мы приходим в себя в каком-то тёмном классе, кажется это кабинет музлитературы.

– За что? Мне самой, наверное, этого хотелось, поэтому я к тебе и подошла. – Я сижу на столе. Мне зябко. – Вова, не торопись, пожалуйста. Мне надо немного отдышаться. Давай чуть-чуть посидим здесь, все равно уже вечер и никто сюда ломиться не будет. Ты не видел, где мои трусы? Посмотри в кармане, а то Маринка вдруг найдёт…

Мы вдруг начинаем хохотать как сумасшедшие!

Ещё сидим, наверное, с полчаса и разговариваем о всяких пустяках. В конце концов, Полуяхтов делает мне официальное предложение руки и сердца. Неожиданно!

– Володя, милый! Знаешь, это всё так внезапно, что я пока не готова тебе ответить ни «да», ни «нет». Сегодняшний порыв – это хорошо, но это далеко не всё. Я же уже тебе говорила, что я почти замужем… Помнишь? Тот парень с которым я тебя знакомила в кино… Мы с ним знакомы чёрте сколько лет. С родителями моими договорились, что мы с ним официально оформим отношения только после окончания обучения. К тому же, Борька с папой моим по работе подвязался. Они неплохие деньги заколачивают. Да и человек он хороший, не хочется его обижать. Так что, давай подождём…

– Лена, как ты можешь так прагматично рассуждать. Только что рычала и стонала словно бешеная, и, буквально через полчаса, уже судишь-рядишь, как прожженная тётка.

– Да, я такая, – я уже снова в форме и кокетничаю напропалую. – Со мной не соскучишься. Зато жизнь будет насыщенная и искромётная.

В таком режиме наш разговор продолжается ещё какое-то время, после чего я, почувствовав прилив сил, одеваюсь и, подхватив нового кавалера под руку, отправляюсь домой. Вова до подъезда на такси довёз и слинял. Наверное, поехал думать, как ему теперь со всем этим быть. Пускай подумает! Я же думаю, что замуж сходить за будущую звезду советского рока, или, на худой конец, оперной сцены тоже не плохо. Наша труппа каждый год летом едет в загранку, а это и деньги, и шмотки, и прочий ширпотреб. Как бы так всё обстроить, чтобы и с Борькой не рвать, это же золотая жила, и с Вовиком крутить. Здесь без тщательных раздумий не решить. Так что давай, Леночка, напрягай извилины.

* * *

7 мая Новосибирск. Гостиница «Обь».

– Горько! Горько! Горько! – разносится по залу ресторана гостиницы «Обь» традиционный свадебный девиз. Владимир и Леночка публично демонстрировали искусство затяжного поцелуя. Жених явно из перспективных, место в труппе Оперного ему уже гарантировано. Тришины очень рады такому повороту дела. Как сказал дочери сам глава семейства: – Знания, конечно, сила, но талант всё превозмогает.

ГЛАВА 20. ВЕТЕРАНЫ СНОВА В БОЮ

20 февраля. Москва. Гостиница «Россия».

В 1967 году, за десять лет до текущих событий, в Зарядье, сразу за храмом Василия Блаженного, государственная комиссия приняла в эксплуатацию самый большой в мире гостиничный комплекс. Гостиницу на 5 000 постояльцев назвали «Россия». Чрезмерная близость массивного здания к древнему центру Москвы мешала панораме Кремля и Красной площади. Изначально москвичи не любили этот модернистский сундук, позже хоть и не полюбили, но привыкли.

В воскресенье 20 февраля Николай Иванович Морозов после лыжной прогулки в Сокольниках благодушно расположился за чашкой чая перед телевизором в ожидании очередного хоккейного матча чемпионата Союза. Звонок телефона разорвал покой воскресного вечера. Антонина Спиридоновна взяла трубку.

– Квартира Морозовых, здравствуйте.

…

– Боря, это ты? Рада слышать.

…

– Николай Иванович? Здесь конечно, сейчас подойдёт. – Коля, подойди, тут Борис Рогов, опять что-то важное хочет сообщить.

– Да, здравствуй, Борис, опять хочешь старику работы подбросить? Всё то тебе неймётся!

Слышал, что катастрофы в небе над Алма-Атой удалось избежать, благодаря бдительности наземных служб аэропорта «Толмачёво»? Это наша с тобой заслуга. Намекнули кому надо. Людей спасли, матчасть тоже не пострадала. Говори, по какому случаю звонишь, да пойду хоккей смотреть. Сегодня «Спартак» с Челябинским «Трактором» играют. Прошлый раз в ничью сыграли, так что сегодня нашим надо кровь из носу выиграть.

…

Пожар? В Гостинице? 25 февраля? Да, вспомнил, что-то ты говорил. Вот только…

…

Прости старика, забыл за всеми этими авиакатастрофами… А сколько жертв, говоришь?

…

Людей, конечно, жалко… Есть, ничего не предпринимать. Да, всё понятно. А если просто позвонить из автомата? Часа за два с уличного откуда-нибудь с Медведково? Может кого-то спасти удастся.

…

Конечно под мою личную ответственность. Ты меня предупредил, спасибо тебе за это. А уж мы тут с Петровичем покумекаем, что можно сделать.

Вот же Борька непоседа. Хоть и говорит, что не надо в это дело соваться, но людей жалко, все-таки около сотни сгоревших живьём… Надо будет опять Алейникова тряхнуть, он хоть и старый, но жуть какой умный. Эх, как мы тогда ловко всех вокруг пальца обвели! Вроде бы и теракты были, а жертвы ни одной. Красиво!

Придётся завтра ехать к Алейникову и устраивать мозговой штурм. Он наверняка придумает какой-нибудь оригинальный ход. Кроме того, надо будет Борису позвонить и все подробности происшествия из него вытрясти. Вот, прямо с утра пораньше и позвоню, хотя, нет утром он наверняка будет на лекциях, лучше после обеда, а вечером к генералу поеду, уже во всеоружии. Главное, чтобы сердце не подвело, а то будет «пожар во флигеле или подвиг во льдах». Забыл, вот откуда эта фраза.

Беспокойный сон сменился внезапной бессонницей. Пришлось встать и пойти на кухню. Взяв карандаш с бумагой, Николай Иванович начал рисовать схему возможного развития событий при разных вариантах действий. За умственным трудом время пролетел не заметно.

Внезапно заиграл гимн. – Московское время шесть часов ноль-ноль минут, сегодня понедельник 21 февраля. – Бодрым голосом сообщил диктор. Наступала новая трудовая неделя.

Морозов поставил чайник на голубой огонёк газовой плиты и снова углубился в мысли. Похоже, что у него всё-таки что-то начинало получаться.

…

Рукопожатие крепкое, взгляд цепкий и немного ироничный. Алейников встречает старого знакомого на пороге квартиры.

– Здравия желаю, тащ полковник, заходи, рассказывай, что за подвиги нас с тобою ждут? – обращается к Николаю Ивановичу.

– И тебе, генерал, не хворать! – отвечает тот по-приятельски. – Опять терроризм, будь он неладен!

– И что на этот раз будем предотвращать? На что нацелилась мохнатая лапа спецслужб? – несмотря на шутливый тон, в голосе слышатся стальные нотки. Морозову на память почему-то приходит герой Ланового в фильме «Офицеры». Есть что-то в том собирательном образе от Алейникова.

Он коротко пересказывает то, что продиктовал Борис. Упор делает на количестве жертв, на неподготовленность Московской пожарной охраны, на чиновничий произвол.

– С этими чинушами ядрёной бомбы не надо, сами всё развалят. Чернильное племя…

– Как ты, Петрович, думаешь, можем мы как-то в этом деле поучаствовать, чтобы хотя бы кого-то спасти?

– Понимаешь, Коля, трудно сказать. Во-первых, у нас очень мало времени. Во-вторых, мы с тобой в этом деле дилетанты, мы же лётчики, мы если что и придумаем, то спецы нас в два счёта вычислят. А это будет очень плохо. Мало того, что никому не поможем, так ещё и самих отправят, куда Макар телят не гонял.

– Не вешай носа, товарищ ветеран! Попробовать всё равно стоит. Надо просто покопаться в памяти, а вдруг вспомним какого-то разведчика, смершевца или кого-нибудь ещё из этой мутной компании «плаща и кинжала».

Ветераны обкладываются бумагами и начинают просчитывать варианты действий. Можно, по ленински, взять два крайних варианта. Программу-минимум и программу-максимум. Максимум – сделать вообще пожар в отеле невозможным, минимум – уменьшить количество жертв.

Если замахнуться на максимум, – вслух рассуждает генерал, – то надо знать, как и кто конкретно участвует в подготовке теракта. Дальше можно будет уже искать выходы на этих людей и что-то с ними делать. Тут сложностей слишком много, за оставшиеся дни не успеть. А вот предупредить конкретных людей, упомянутых тобой, будет уже проще. Ты что-то говорил о болгарском замминистра? Как там его? Ивàнов? Я думаю, проще всего будет предупредить именно его. Анонимно само собой. Напишем ему открытку и через торгпредство передадим. Может он и не поверит и ничего делать не будет, но хоть от удушья спасётся.

Следующей стала мысль воспользоваться информацией о пострадавших в результате пожара. Особенно тех «стрелочников», кого назначат ответственными за поджог.

– Кого, ты говоришь, арестуют и посадят? Главного инженера и начальника пожарной безопасности? – Вопросительно посмотрел Алейников на Николая Ивановича.

Тот нацепил очки и, немного покопавшись в бумагах, утвердительно кивнул. – Точно, Тимошкин и Видорчук. К сожалению, больше о них ничего не известно.

– Это не беда, узнаем в один звонок. Эти ребята должны быть кровно заинтересованы в том, чтобы пожар не случился. Кому охота лагерную баланду хлебать.

– Хорошо, выйдем мы на них. Что мы им скажем? Вот так и скажем, что МВД собирается поджечь гэбэшников?

– Да, ты не торопись, полковник! Скажем просто, что будет пожар, что начнётся в половине десятого, что лестниц до верхних этажей не будет, что погибнет куча народу, а вину спишут на них. Пускай у них голова и болит. В конце концов, это же их прямая служебная обязанность, заботиться о безопасности.

На этой фразе Морозова тоже охватило возбуждение.

– Иван, а если попробовать через низовых пожарников? Какая пожарная часть за центр отвечает?

– Узнаем! Достаточно придумать какой-нибудь повод, чтобы привлечь на какое-то ветеранское мероприятие. Надо подумать, не работает ли в пожарке кто-то из бывших летунов. Хотя тут будут проблемы, не могу даже представить, как можно из лётчиков попасть в огнеборцы…

– Может тогда проще сыграть роль, как будто ищешь их для выяснения каких-то сведений про их предков. У нас в каждой семье кто-то воевал, а значит, легко могут быть однофамильцы, в конце-то концов. Пожалуй, с этого можно будет и начать.

Идея хорошая. Но слишком мало времени осталось до катастрофы. Не успеть уже никого собрать. Договорились, что после дня Советской Армии сходим в Болгарское посольство, а дальше – как карта ляжет.

* * *

24 февраля из павильона метро «Минская» вышли трое представительных военных. Февральский пронизывающий ветер бил им по лицу снежной крупой. Ветераны шли, не уклоняясь от порывов. Тем более что идти не далеко. Ушакова, как главу ветеранов АДД, предложил привлечь Петрович: – Два генерала всегда лучше одного полковника. – Весомо заявил он.

На Мосфильмовской, в здании посольства Болгарской Народной Республики царила обычная рабочая суета. Никто не обратил внимания на появление в вестибюле трёх мужчин в чинах. Дежуривший на входе милицейский лейтенант тоже не стал препятствовать. Даже документы не проверил, просто приложил ладонь к козырьку, отдав честь старшим офицерам.

Общий поход всех троих был излишним. Достаточно было бы одного Алейникова. Но что сделано, то сделано. В кабинет главы торгпредства мы прошли беспрепятственно.

Глава торгового представительства БНР Любан Йорданов с любопытством принял неожиданных посетителей. Первая его мысль – ветераны хотят получить путёвки на Болгарскую Ривьеру для товарищей по службе. Он уже начал прикидывать варианты, можно ли как-то это организовать. Однако заявление главного в этой троице вынудило его быстро забыть о благородном порыве.

– Я председатель совета ветеранов АДД генерал-полковник Ушаков, естественно, в отставке. – Генерал крепко пожал протянутую руку. – Это мой зам и однополчанин генерал Алейников, это полковник Морозов. – представился Сергей Фёдорович. Товарищ торгпред, у нас есть информация о том, что завтра в половине десятого вечера в гостинице «Россия» будет страшный пожар. По данным из того же источника, завтра заместитель министра торговли Тодор Иванов будет в гостинице. Передайте товарищу, что для него очень высок риск погибнуть в огне, и лучше бы перенести встречу.

Йорданов глянул поверх очков, потом поднялся из-за стола. Цепкий взгляд, говорил об опыте работы в разведке. На лице его не отражалось никаких эмоций.

– Это, наверное, такой розыгрыш? – с надеждой спросил он.

– К несчастью, это совсем не розыгрыш. Только не надо спрашивать откуда мы получили эти сведения. Просто поверьте. Если сможете как-то воздействовать на наши спецслужбы, будет ещё лучше. Они в это не верят. Ни госбезопасность, ни милиция, а закладок для организованного поджога около сотни по всему зданию. Гореть будет так, что любо-дорого.

– Мне трудно в такое поверить, но, наверное, действительно лучше перестраховаться. То, что вы знаете о встрече Иванова, тоже свидетельствует в вашу пользу. У него действительно завтра назначена встреча с русскими коллегами и как раз на вечер. Встречу я порекомендую перенести, это не трудно, но вот как воздействовать на КГБ из торгпредства не вызывая подозрений, этого я придумать не могу. Попробую поговорить с товарищем Живковым. Он всё-таки дружен с Леонидом Ильичём. Может, сможет чем-то помочь…

Товарищи, может всё-таки по глотку бренди? – Йорданову очень хотелось узнать подробнее об источнике таких странных сведений. – Мне как раз из Софии прислали бутылочку «Плиски».

– Спасибо, но у нас есть ещё ряд важных встреч, – Ушаков ещё раз пожал руку главе торгпредства, и ветераны покинули кабинет.

ГЛАВА 21. ДОСТАЛАСЬ ИМ ОПАСНАЯ РАБОТА

25 февраля. Диспетчерская пожарной охраны города Москвы.

21.24 минуты московского времени. Нет еще и получаса, как Нина Переверзева заступила на суточное дежурство по городу. Раньше ей хватало суток между сменами, чтобы восстановить силы. Но последнее время организм стал подводить. Вот и сегодня смена только началась, а она уже чувствует себя разбитой. Что-то давило в голове. Давило не сильно, но так, как бывает, когда поднимается температура.

– Наверное, грипп начинается, – подумала женщина – надо бы…

Вдруг поток мыслей оборвал резкий звонок, будто подхваченные ветром, мысли отлетели прочь, в голове прояснилось, сердце погнало кровь по жилам.

Гостиница «Россия»! Это же автоматически тритий номер[120], чтобы там не произошло!

Телефоны звонят безостановочно.

– Пожарная охрана! Администратор гостиницы «Россия». Пятый этаж. Дым в коридоре!

– Пожарная охрана! Служба лифтов гостиницы «Россия». Задымление на лестничной клетке северного корпуса.

– Пожарные? Вижу пламя в окне десятого этажа гостиницы «Россия». Где я нахожусь? На Разина, со стороны станции «Китай-город». Да. Видно хорошо. Соседнее окно тоже задымило! Вы скорее выезжайте…

Ещё проходили первые заявки, а личный состав, самой близкой 47 ВПЧ[121] уже поднят по тревоге.

– Первая, высылайте цистерну, насос, лестницу и газовку[122], гостиница «Россия». К вам следуют по номеру три, 21 час 30 минут.

– Четвёртая ВПЧ…

– Седьмая ВПЧ…

В радиостанцию на пульте ворвались переговоры из эфира:

– Невель, я Крым, – на «Россию» силы следуют автоматически по номеру три, – много заявок!

– Крым, я Невель, вас понял, следую к объекту!

– Первый, я Крым…

– Крым, я Первый, вас понял, машина в заторе, непрерывно информируйте!

По всей диспетчерской трезвонят телефоны прямой связи.

…

21.27 минут московского времени.

Младший лейтенант пожарной охраны Алексей Буканов ещё не знал подробностей, но жопой чувствовал, что на сей раз дело трудное – и ему придётся быть первым РТП[123]. Пусть несколько минут, пока не приедет начальство, но все равно – первым.

Алексей вспомнил гостиницу, построенную с огромным количеством пожарных нарушений. Вспомнил и то, что акт сдачи в эксплуатацию так и не был подписан пожарными. Не подписать то, не подписали, а людей спасать надо, деваться некуда. Только бы горели не нижние этажи! Ветер, как назло, северный, прямо в фасад гостиницы. Пламя с нижних этажей пойдёт наверх, да ещё подвалы там – не подвалы, а катакомбы. Гаражи, правительственные бункеры, масса помещений самого разного назначения…

– К центральному входу! – Буканов выпрыгнул из кабины на заснеженный асфальт, отбросил от себя какого-то гражданина, который с криком: «Людей спасайте!» пытался вцепиться в него, и начал оценивать обстановку.

Из окон пятого и этажа вырывалось пламя, и валил дым. Сначала Буканову показалось, что всё здание объято пламенем, но он сразу сообразил, что высотная часть, пока ещё не горит – не дошёл туда огонь. Полыхают с пятого по двенадцатый этажи, выше – только дым…

Несколько мгновений он стоял и впитывал в себя впечатление: эмоции – побоку, профессионалу эмоции – помеха. Передал в радиоцентр: «Прибыл к месту вызова, из окон пятого и вышележащих этажей до верхних пламя и дым, большое количество людей просит о помощи, приступаю к спасению, пожару номер пять! Пожару номер пять!»

* * *

21.40. К ночи в столице подморозило. Последние, наверное, холода этой зимы, через три дня календарная весна. На улицах людно. Вечер пятницы – традиционное время отдыха после трудовой недели. На Васильевском спуске масса народу. Воздух раздирают оглушительные сирены пожарных автомобилей. Красные машины уже заполнили все прилегающие улицы.

По высокому стилобату снуют люди в пожарных робах и касках. На козырек над главным входом уже подняли трехколенную десятиметровую лестницу и штурмовки[124]. Лестниц хватает только до седьмого этажа. Других средств, чтобы спасать с верхних этажей нет, но вот-вот должны подойти. По пятому номеру должно прийти всё, что есть в городе и области. Вот только таких лестниц на всю Москву только три. Две по пятьдесят и одна длиной шестьдесят два метра. Придётся пробиваться по задымленным коридорам, это жопа!

Буканов, не дожидаясь старших чинов, раздаёт указания:

– Автонасос на гидрант и проложить магистральную – уже прокладывают? без команды? Здорово! И от автоцистерны тянут? – живём! Вот что значит опытные тушилы! Пятерых газодымщиков со стволами – на трёхколенку, остальных – на разведку через центральный вход…

Внутри огромного здания пожарным приходилось туго. Длинные коридоры затянуло клубами едкого дыма, – удушающая пелена шла поверху, поэтому бойцы перемещались в основном на четвереньках или ползком. Местами «поджаривало» так сильно, что работать можно только тандемом: передовой боец-ствольщик сбивает из брандспойта пламя, а его самого сзади поливают водой, чтобы не загорелся. Огонь ведёт себя непредсказуемо. То наносит удар в спину, то выскакивает из вентиляционных отверстий, то вдруг слышался какой-то странный хлопок, и в потушенном уже помещении, вновь разгорается пламя.

Дело тушения пожара постепенно входит в привычное русло. Да, трудно, да, мешает начальство и не хватает техсредств, но это привычные трудности.

Весть о происшествии у самого Кремля моментально дошла до «верхов». К месту трагедии один за другим подъезжают черные лимузины. На пожар прибыли 1-й секретарь Московского Горкома Гришин, министр обороны Устинов, глава МВД Щелоков, председатель КГБ Андропов, секретарь ЦК Черненко и, даже Предсовмина Косыгин. Пожарным для обеспечения работы приходится соорудить ложный штаб, иначе «кремлёвские» работать не дадут.

Андропов всё-таки пытается пройти в вестибюль горящего здания. К нему наперерез бросается Иван Антонов, начальник УПО Москвы. Ему совсем не улыбается гибель главы КГБ в его присутствие.

– Генерал, что-нибудь о причинах пожара уже известно? – увидев Антонова, Андропов переключает внимание на него.

– Ни как нет, товарищ министр, – ничего пока сказать нельзя. Судя по поведению огня и множестве точек загорания, больше всего похоже на спланированный поджог.

– Поджог говоришь? Может и поджог, но смотри, чтобы никто об этом не распространялся. – Андропов резко развернулся и направился к стоящей в стороне группе машин. У Антонова отлегло на душе.

Щёлоков, Черненко, Устинов стояли молча. Как завороженные, не могли оторвать взгляд от вырывавшихся из окон языков пламени. Морозный зимний воздух всё сильнее пропитывал резкий запах горящей синтетики. Снег вокруг покрывался черной маслянистой сажей.

Андропов тронул за локоть Черненко.

– Константин Устинович, вчера вечером Леониду Ильичу звонил Живков и что-то говорил о пожаре. Не об этом ли? Вам Брежнев ничего не говорил? Вы же друзья вроде?

– Лёня только посмеялся, сказал, что эти болгары совсем на жуликах-ясновидцах помешались. Знать бы, как оно обернётся, можно и сделать что-нибудь… У тебя, Юра, много сотрудников пострадало?

– Вы даже не знаете, насколько много, лучшие, можно сказать, кадры теряем. Эх… – Андропов тяжело вздохнул.

Мыслями он уже занят другим. Откуда Живков получил информацию? Кому выгоден этот поджог? Что там такого нарыли наши слухачи, что потребовалось устраивать такой ужасный спектакль? Пока пожар не потушим, ответа не будет. Прямо завтра с утра надо бросить все силы на раскрытие. Если это из «наших» кто-то, надо будет такой процесс устроить, чтобы всем по заслугам досталось. Даже если Брежневская семейка замешана. А было бы хорошо! Может действительно, провести расследование таким образом, чтобы все следы привели к дочке «Лёни», этой престарелой нимфоманке Галеньке. Что ж, легче будет сворачивать корабль с порочного курса.

Продолжая прокручивать в голове новую идею, Андропов забрался в персональный членовоз и уехал первым. Остальные вельможи поспешили последовать его примеру. Пожарные вздохнули с облегчением. Можно трудиться в полную силу и в нормальном режиме.

26 февраля. Москва Красная площадь. Полковник Морозов

Николай Иванович Морозов с утра пораньше отправился на Красную площадь. Ему очень интересно, действительно ли произошёл пожар, или всё-таки в этот раз Борька ошибся. Можно бы и никуда не ездить, подождать до вечера. Вечером встретиться в клубе ветеранов. К тому времени «сарафанное радио» уже разнесёт по столице горячую новость. Но любопытство возобладало.

Однако подойти к гостинице не возможно. Свежие, ещё пахнущие смолой, доски только что построенного забора отделяли Красную Площадь от Васильевского спуска. Также точно перекрыта набережные и улица Степана Разина. Николай Иванович не удивился, когда у станции «Китай-город» он встретил Алейникова.

– Здравия желаю, тащ генерал. Что тоже не смог справиться с любопытством? – с лёгкой иронией он обратился к другу.

– Где уж нам уж… Сейчас, как у нас принято, всё засекретят, но что гостиница сгорела, никаким забором не закроешь. Не стали бы такой большой район перекрывать, если бы какая-то бытовая мелочь произошла. Кстати, ты заметил, какой чёрный снег перед забором?

– Ага! Действительно, будто всё сажей покрыто. Да, что там снег! Ты на здание посмотри! Весь фасад закопчённый. Пожар был не маленький, это точно. Значит либо болгарин не звонил вообще, либо звонил, но ему не поверили. Придётся утешиться, что хотя бы трёх человек мы с тобой спасли.

А по Москве ползли слухи один ужаснее другого. В отсутствии официальных сообщений ниша заполнялась народной молвой. Одни говорили, что это опять террористы, другие обвиняли «мафию», третьи уверяли, что это гэбэшники так решили расправиться со шпионами, которых в самой большой гостинице каждый второй, и с барыгами, которые все остальные.

Конечно, срочно создана правительственная комиссия. Особая следственная бригада работала над выяснением причин целый год, но так ничего и не выяснила. В итоговых документах дела записали: «Установить категорически и однозначно техническую причину пожара экспертными методами не представляется возможным».

Тот же день. Кабинет председателя КГБ. Юрий Андропов.

Юрию Андропову не давал покоя странный звонок Живкова. Как отъявленный материалист, он не мог допустить такого явления как ясновидение, но как прагматик, понимал, что факт вещь упрямая. Если некто предупредил о каком-то событии, которое произошло, значит, речи о случайном возгорании быть не может. Если возгорание не случайно, значит, кто-то преднамеренно совершил особо опасное преступление. Результаты этого пожара ужасны. Жертвы, конечно, рекордные, но не это главное. Наш народ привык к жертвам. Тем более при монополии на информацию о действительном количестве погибших никто не узнает. Выгорело здание, это ущерб на многие миллионы рублей. Хотя это тоже никто не заметит, при плановой экономике, – Андропов криво усмехнулся. Что там ещё? В этом году у нас 60 лет Революции… К годовщине о пожаре будут помнить только те, у кого погибли родственники. Народ забудет, западные обыватели тоже. Через три года Олимпиада. Самое плохое, что может с этой стороны последовать, это призыв от Запада к бойкоту по причине неспособности обеспечить безопасность. Это уже гораздо хуже. Это действительно удар по престижу СССР. Хотя… Тоже не так уж страшно. Одним ушатом грязи больше одним меньше, разницы нет. Вряд ли Олимпийский комитет из-за пожара пойдёт на перенос Игр в другой город всего за три года. А бойкотировать, пускай бойкотируют хоть до усрачки. Наши спортсмены больше медалей получат. Что там ещё? В огне и дыме погибло несколько сотрудников КГБ. Подготовленные кадры на улице не валяются, это действительно удар по Комитету. С нашими сотрудниками погибли результаты наблюдений! Вот! Вот где корень! Кому-то надо, чтобы информация не попала куда следует. Значит надо думать, кому выгодно. Кому-кому, ясно же, что выгодно это, прежде всего Щёлокову, этому главменту. Его ребята покрывают всех этих узбекских лесоводов, сибирских виноградарей и китобоев с Урала. Там наверняка что-то нащупали такое, что уже ни в какие ворота не влезало. Вот и решили с перепугу «красного петуха» подпустить… Старый приём сокрытия улик путём поджёга никогда не подводил.

Надо будет всё-таки болгарский след попробовать покопать. Они сюда совершенно не вписываются. Вроде бы. Или всё-таки их тоже как-то сумели к делу привлечь? Юрий Владимирович поднял трубку:

– Филипп Денисович, зайди ко мне. Есть одна мысль, надо бы её вместе обмозговать.

Через пять минут тихо без скрипа отворилась дверь кабинета, и внутрь проскользнул генерал Бобков. Несмотря на возраст, движения его оставались уверенными и плавными.

– По вашему приказанию… – начал вошедший генерал-майор, но был остановлен нетерпеливым взмахом ладони.

– Давай, генерал, без чинов, нечего ещё и здесь всякой мишурой развлекаться. Скажи лучше, что ты думаешь о пожаре в «России»?

– Что тут думать, Юрий Владимирович? Всё белыми нитками шито. Это проделки людей Щёлокова. Перестарались, конечно, но сработали ловко, комар носу не подточит. Доказать ничего не получится.

– А что скажешь по поводу болгар?

– Тут ничего определённого сказать не могу. Откуда они узнали мне не понятно. Ни у их торгашей, ни у посольских с конторой Щёлокова никаких связей не фиксировали. Впору поверить в предсказания их ясновидящей бабки Ванги. Других версий пока нет.

– Надо чтобы были. Свяжись с болгарскими товарищами. С этим, как его… С Шоповым, кажется. Пусть узнает, откуда у товарища Живкова такая странная информация. Кто ему звонил, или писал, или ещё как-то передал. Даже если это пресловутая Ванга, пусть найдёт конкретного свидетеля. Когда она сказала, кому именно, как это пророчество звучало? Она же конкретно ничего не говорит. Давай, подключай мужиков, завтра чтобы версии представили!

Колёса обработки информации начали вращаться с постепенным ускорением. Каждый шаг порождал новые имена, новые направления, новые факты. К вечеру стало известно, что информацию Тодор Живков получил из Москвы. Это хорошо, так как сразу вводило весь процесс расследования в нормальное русло, лишённое мистики и прочих чудес. Если из Москвы, значит, скорее всего, из Болгарского посольства, вряд ли частное лицо запросто могло выйти на главу государства.

В первый же день удалось выяснить интересный факт. Глава торгового представительства Тодор Иванов назначил встречу двум русским аспирантам как раз на половину десятого вечера в злосчастной гостинице. Буквально накануне он отменил встречу, не назначив даже другое место и время. Из этого следует, что он внезапно получил информацию о пожаре и отреагировал. Зачем подвергать опасности себя и других людей? В Москве он не стал никому об этом сообщать, что правильно, ему бы никто не поверил, а подозрения бы вызвал. Поэтому и ограничился звонком Живкову, с которым поддерживает личные отношения. Вот здесь он поступил опрометчиво, всё равно звонок Брежневу ничего не изменил, а вот след остался.

Оставалось выйти на тех людей, которые донесли до болгарина информацию. Это сделать не так и сложно. Хотя охрана там из милиции, но, чтобы не навлекать на себя подозрения в организации пожара, Щёлоков разрешит допросить парней из полка охраны посольств.

Буквально на следующий день лейтенант милиции Александр Тишкин рассказал о том, как 24 февраля в посольстве Болгарии, где он стоял на посту, появились странная троица. Два генерала ВВС, как положено в папахах и с золотыми погонами. Оба под семьдесят. Третий, что помоложе, одет был в пилотскую куртку без знаков различия, но тоже в папахе с голубым верхом. Лейтенант вспомнил, что один из генералов спросил у него, как найти кабинет торгпреда. Он ещё удивился такому странному посетителю. Зачем ветерану-лётчику торгпред?

С помощью постового составили словесный портрет всех троих. По портрету узнали генерал-лейтенанта Ушакова, главу совета ветеранов АДД «Дальники» и Героя Советского Союза, Сергея Алейникова. Третьего опознали позже, как полковника ВВС Морозова, тоже кавалера многих боевых наград. Тут же вспомнили, что Алейников засветился совсем недавно при попытке теракта в гастрономе на Дзержинского. Руководству КГБ и самому Андропову всё это показалось очень странным, поэтому решили, что надо бы последить за стариками. Организовали «топтунов».[125] Через неделю наблюдения наружка доложила, что ветераны ведут совершенно обычную жизнь пенсионеров, поэтому наблюдение сняли. Только оставили на прослушивании их домашние телефоны. Очевидно, лётчики к пожару не причастны, но каким-то образом узнали о нём и решили предупредить. Левой пяткой через правое плечо, но хоть что-то у них получилось.

ГЛАВА 22. АКУЛЫ ПЕРА

28 февраля. Дзержинский райком ВЛКСМ. Борис Рогов

В подвале Дзержинского райкома комсомола остро пахло свежей краской. Нитроэмаль сохнет быстро, но имеет резкий ядовитый запах, от которого болит голова и слезятся глаза. Вонь эта держится после высыхания не меньше двух дней, а в подвале с плохой вентиляцией и того дольше. По коридору, ставшему нам за эти две недели почти родным, снуют мужики. Они таскают столы, стулья, шкафы, какие-то тумбы. Всё-таки ушлый парень Володя Каплин. Будет в Дзержинском районе орган пропаганды и агитации нового типа!

За январь и февраль я, Сарманович, Мельников, Тамара и ещё несколько парней с нашего курса сумели привести в приличный вид целых три комнаты, где будет редакция. По паре сотен заработали. Наладили контакт с райкомовскими девушками, вахтёрами и уборщицами. В перерывах гоняли с ними чаи и травили анекдоты. Результат превзошёл ожидания.

Стены выкрасили белой глянцевой нитроэмалью на всю высоту, бетонные мозаичные полы покрыли приятным серо-голубым колером. Окна визуально увеличили за счет широкой голубой рамы вокруг проёмов. В кабинете редактора на стене за столом Мельников изобразил мозаичное панно: – заголовки исторических пролетарских газет, увеличенные обрывки воззваний, телеграфных лент и черно-белых зернистых фотографий. К нам уже через день потянулись начальники районных контор. Все хотели себе что-то такое же эффектное.

– Молодцы! Настоящие передовики производства! Объявляю всем благодарность. В личные дела, если принесете, впишу обязательно. – Вова, как обычно, щедр на обещания.

– Что впишешь это прекрасно, – в тон ему начинаю я петь свою партию. – Но может вместо благодарности, премию процентов десять подкинешь? Благодарность, сам понимаешь, в стакан не нальёшь…

– Ты, Рогов, жадный! А еще алчный, расчётливый и меркантильный. Нельзя советскому комсомольцу, строителю коммунизма быть таким рвачом и скупердяем. Премии никакой, конечно, я вам не выпишу, премия в смету не заложена. Зато полный расчёт получите уже завтра. Все бумажки подписаны. Акт приёмки я ещё вчера подписал. Сейчас его в бухгалтерию отнесу. Завтра можете деньги получать. Борис, ты обязательно завтра приезжай. Мне, край, с тобой надо поговорить.

Такой поворот событий нас немного расстроил. Всё-таки мы надеялись получить деньги сегодня и обмыть успешное окончание. В принципе, завтра тоже не плохо, но настрой уже не тот.

Сарманович, вообще, откровенно недоволен. Ворчит и матерится почти вслух:

– Что это за отношение к человеку труда? Мало того, что премию зажилили, так ещё и с оплатой затягивают. Знают, что мы всё сделали и теперь будут нам жилы тянуть и кровь нашу молодую сосать. Суки!

– Борис, тебе придётся завтра за меня деньги получать. Смотри, не пропей, а то башку откручу – поддерживает его Тамара. Она отлично вписалась в нашу компанию. Мельников похоже на неё глаз положил. Вон, как восхищённо бросает горячие взгляды. А что? Девка – огонь.

– Вы чего раскипятились? – успокаивает их Нисидоров. – Боря с Пашей завтра съездят, получат наши денежки и нам их в клювиках привезут.

Еще немного поплакавшись на тяжёлую студенческую долю, мы разбегаемся по домам. Умеет Вова настроение испортить.

На следующий день деньги нам выдали. Я поднялся в кабинет Каплина. В отличие от его прежнего обиталища, здесь царил порядок. Стол чист как невеста перед свадьбой, стулья – по линейке. Морозный отблеск закатного солнца отражается в стеклянных дверках книжного шкафа. Чувствуется, что Каплин решил всерьёз взяться за построение карьеры. Тема сегодняшней встречи проста, но и сложна одновременно. Надо составить план первого номера газеты.

– Передовицу будешь писать ты, – берет быка за рога Каплин.

– Я? – удивленно выпучиваю на него глаза. – Вова, мы как договаривались? Почему я тебе об этом каждый раз должен напоминать? Измором меня решил принудить? Сам пиши. А на мне стратегическое планирование и генерация идей.

– Вот какой же ты всё-таки меркантильный!

– Да, и алчный! А ещё я жадный и корыстный… Плавали, знаем.

– Заткнись и послушай мудрое руководство. Я тебе работу нашёл, денег дал, почему бы тебе не придумать передовую статью в первый номер газеты? Нет, вместо того, чтобы сказать большое человеческое спасибо, ты начинаешь пошло торговаться…

– Да, Вова, и так будет всегда потому, что всё должно быть скреплено договором, хотя бы на словах. У нас с тобой договор, если хочешь, чтобы я участвовал в твоей газетной авантюре, то будь любезен, соблюдай его. – Постепенно я начинаю закипать. Каплин это замечает.

– Да, ладно, не тарахти ты так, трактор-кировец нашёлся! Пошутить нельзя? Давай, помогай! Быстро наметим тематику, объём и компоновку полос и побежим по делам. Думаешь, ты один деловой?

– Редактора ты уже нашёл?

– Нет пока, поэтому я тебе сразу и предложил передовую накатать. Хрен же знает, что в ней писать.

– Чего проще то? Возьми прошлогоднюю «Комсомолку». Найди какую-нибудь подходящую передовицу. Причеши под сегодняшний день и вперёд. Ты какой выхлоп получить хочешь?

– Чего-чего? Какой ещё выхлоп? – Вова удивлённо выпучивает на меня маленькие серые глазки.

– Ну, выхлоп – результат воздействия печатного материала на читателей. Видишь ли, если цель известна, то понятно каким содержанием надо будет заполнять полосы. Согласись, одно дело, если цель – получение денег от продажи, и совсем другое – побуждение читателей к какой-то деятельности.

– Нахватался, я смотрю, всяких журналистских штучек, умник… – Вован делает неопределённый жест пальцами. – Грамотный стал… Скажу тебе правду. Мне лично плевать на читателей. Мне важно, чтобы газета регулярно выходила, чтобы её активно покупали, и районное начальство связывало это всё с моим именем. Это мне сулит некоторые карьерные перспективы.

– Вопрос содержания передовицы для меня очевиден. Ты просто кровно заинтересован в том, чтобы там фигурировала твоя фамилия. Никто кроме тебя про тебя писать не будет, по крайней мере, пока ты не совершишь какого-то заметного преступления, – я заржал в уме над таким сюжетом. – Не нравится преступление? Тогда подвиг! Героическое что-то. Но преступление всё-таки лучше, оно легче запоминается, особенно какое-то ужасное, чтобы «море крови, гора костей».

– Всё бы тебе смехуёчки. А тут мучайся, сочиняй… Но, пожалуй, ты прав, передовицу придётся самому сочинять. Давай, над остальным содержанием подумаем. Самое простое – последняя полоса. Там у нас будет всякое полезное: программа передач, турнирные таблицы, кроссворды, фельетоны. Третья полоса – культурная жизнь. Музон новый, обзор новинок кино, опрос мнений. Как ты думаешь, театр надо как-то освещать? Я в театральщине ни в зуб ногой ни разу, ничего не понимаю и в театр не хожу.

– Ну, вот! – Хвалю я Вову. – Можешь же, если хочешь. Театр обязательно быть должен. Не все же такие заскорузлые.

Мы перебираем наполнение первого номера газеты и понимаем, что нам без опытного газетчика не справиться. Здесь нужен профессионал, уже знакомый с печатным делом. Чтобы знал, сколько колонок в полосе, сколько кеглей должен быть шрифт, все эти интерлиньяжи, курсивы и выворотки.

Через полчаса препирательств и уговоров я вспоминаю, что у меня сегодня ещё встреча в худфонде с очередным потенциальным заказчиком, и делаю Вове ручкой.

3 марта. Владимир Каплин.

Этот журналист недоделанный, эта «гиена пера» недобитая, так и не сподобился найти мне редактора. Сам тоже наотрез отказался. Неделя прошла, а он как будто умер. Ни слуху, ни духу. Я тут, с подачи Кеплера из райкома КПСС, вышел на почти историческую личность. Марк Самойлович Нотман. В Сибирь был сослан по подозрению в каком-то там не то левом, не то правом уклоне в 1935 году. После реабилитации здесь и остался. Работал редактором во многих местных многотиражках. Матёрый, в общем, человечище. Я решил его с Борькой познакомить, но тот как сквозь землю пропал. Телефонный разговор был коротким:

– Рогов! Почему не работаешь? У нас тут аврал на носу, а тебя не видно и не слышно.

– Каплин! – он подстраивается мне в тон, – чего ты орёшь? Что за паника на борьу? С какого я должен что-то делать? И что именно? Ты редактора нашёл?

– Нашёл! Подходи завтра вечером к семи, познакомлю. Просто волчара! Взгляды, конечно, троцкистские, но я постараюсь держать процесс под партийным контролем. Главное! Волошин сказал, что к 8 марта первый номер газеты должен быть напечатан. Я тебе напомню, что сегодня уже третье.

– Вы там в райкоме совсем заболели? – даже по телефону я улавливаю его возмущение. – Первый скажет, Каплин – птичка, ты и полетишь?

– Хамить не надо старшему по званию! Времени мало, согласен, но ведь для комсомольца нет ничего невозможного! – Борька, ты точно переучился. Как ребёнок, честное слово!

– У вас портфель материалов уже собран? Дизайн шрифтовой и графический решён? Всё уже согласовано с твоим Волошиным? Я уверен, когда ты ему на подпись понесешь первый оттиск, он тебя ссаными тряпками будет по райкому гонять. До выпуска первого номера дай бог, чтобы в месяц уложиться.

– Ну, как же так? Мы же на прошлой неделе с тобой всё решили. Завтра придёт Нотман, мы посидим над тексами, и всё будет в ажуре.

– Хорошо, завтра приду знакомиться с твоим главвредом. Но можешь прямо с утра начальству твёрдо сказать, что первый номер мы сможем выдать только ко Дню дурака.

4 марта. Борис Рогов

День выдался на редкость солнечным и тёплым. Казалось, что весна наконец посмотрела в календарь и решила вернуться к нормальному графику. Воробьи как заполошные радовались, что зима прошла, и впереди красное-прекрасное лето.

Стоило солнышку закатиться за горизонт, как зима опомнилась и быстро навела порядок. Лужи подёрнулись льдом, подул пронизывающий холодный ветер, с неба посыпалась белая крупа. Я подошёл к райкому точно к семи. Сначала не удержался и спустился в будущую редакцию. Приятно же полюбоваться на дело своих рук. Потом, кивнув Степанычу, поднялся в кабинет Каплина.

К моему удивлению, дверь кабинета оказалась заперта. По пустому коридору гуляло только эхо моих шагов. Неужели я перепутал время, и вместо шести, явился к семи. Ладно, думаю, постою минут пятнадцать и свалю.

Внезапно раздаётся тяжёлый стук закрывающейся двери, и до меня доносится бодрый Вовин голос:

– Марк Самойлович, представляете, какую мы с вами газету будем выпускать, что там какая-то, прости господи, «Нью-Йорк Таймс». Знаете, сколько у нас разных интересных и захватывающих идей? А с поддержкой руководства и вашим опытом мы вообще всех переплюнем. У нас тираж будет через полгода тысяч десять! Парни и девчата будут друг у друга брать нашу газетку, чтобы гостям из других городов подарить, как оригинальный сувенир…

– Мальчик, вы хорошо хотите! Но! Знаете, я пожилой еврей и повидал таки немало газет, журналов, и, не побоюсь этого слова, начальников. Вы хочете спросить? Так у меня есть вам за это сказать. – Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев и барская любовь. Вы помните, кто это написал?

– Конечно, это же Пушкин, я точно помню… это слова бедной Лизы из поэмы «Русалка», там ещё мельник был и князь… Это классика, кто же этого не знает.

Я не выдерживаю и начинаю ржать от таких Вовиных познаний в литературе. Слава богу, они уже спустились вниз и переключили внимание на мою скромную персону.

– Марк Самойлович, знакомьтесь, Вова указывает на меня – это Борис Рогов, не смотря на его юный возраст, он просто генератор всевозможных идей. Даже идея районной газеты – частично его замысел.

Я протягиваю руку для приветствия. Рукопожатие Нотмана неожиданно оказывается крепким, а взгляд жёстким. Это совсем не вяжется с его колоритной манерой одесской речи. Он с усмешкой смотрит на меня и вдруг спрашивает: – Ви, молодой человек, тоже считаете, что эта строчка принадлежит таки Пушкину?

– Поэтому и не смог удержаться от смеха, – мне хочется поприкалываться. – А вы, наверное, считаете по-другому? Товарищ Каплин у нас главное связующее звено между верхами, – я тычу пальцем в потолок, – и нами. В вашем возрасте простительно забыть что-то из школьной программы? – при этом я ехидно улыбаюсь.

– Нет, ви видели! Ви таки хочете моей смерти? – лицо Марка Самойловича начинает наливаться гневом, лысина багровеет, а остатки седых волос на затылке и висках встают дыбом как у ежа. – Как можно спутать Пушкина с Грибоедовым? Это же восьмой класс! Нет! Я таки зарежу себя ножиком…

– Марк Самойлович, не надо так переживать, это у нас юмор такой, ничего святого у нас нет, так что берегите нервы. Там же дело началось с домогательства:

Пора, сударь, вам знать, вы не ребенок;

У девушек сон утренний так тонок;

– Ну, разыграли старика, – ворчит, постепенно успокаиваясь Нотман, – я уже почти подумал, что имею дело с глупыми адиётами, незнающими даже школьной программы. Ладно, хватит веселиться, к делу, товарищи клоуны.

Оказалось, что до семи часов Каплин и Волошин уговаривали старого газетного волка поработать главным редактором. Тот не соглашался, но его победили, пообещав полную свободу редакторского творчества. Посулили просто диктаторские полномочия, правда с обязательным условием выслушивать аргументы как «про», так и «контра». Еще час мы с Володей расписывали Нотману наши задумки. Наконец, Марк Самойлович устал выслушивать наш бред и поднял руки вверх.

– Ша, хлопчики! Я долго вас слушал, я слушал вас внимательно и даже терпеливо. Теперь, хлопчики, слухайте сюда. Итак, что я имею сказать за вашу идэю? У вас тут сплошное шапкозакидательство и будёновский наскок! При этом даже штат ещё не утрясли. Корректора – нет, свежего глаза – нет, журналистов профессиональных тоже нет. Нет! Я не вижу ни одной возможности тут что-то сделать. Таки совсем! Это чистое помешательство редактировать то, чего нет!

– Марк Самойлович, – я вспоминаю старую одесскую шутку, – вы главное начинайте работать, а рыба таки будет.

– Ага- ага, ты, Марик, жарь, а рыба будет? Впрочем, мне понравился ваш энтузиазм, в наше прагматичное время это большая редкость. Давайте попробуем, посмотрим, как пойдёт, и если будет хотя бы на троечку, то я, пожалуй, тряхну стариной.

* * *

31 марта вечером мне позвонил Каплин и довольным, как у сытого кота, голосом сообщил, что завтра первый номер нашего детища будет распространяться на заводах, в школах и техникумах района. Даже в «Союзпечать» 500 штук отдали.

– Какой общий тираж? – спросил я с любопытством. Мне интересно, смог ли Вова удержаться от соблазна сразу запустить дело на полную катушку.

– Нотман уговорил меня с тысячи начать. Будет скоро библиографической редкостью. Знаешь, сколько крови этот жид у нас выпил? По ведру с каждого, ни как не меньше.

– Ты Самойлыча береги, ценный кадр. Очень полезен, особенно если ты его хвалить будешь. Да и какой же он жид? Обычный наш сибирский еврей. Даже не одесский, хоть и старается таким выглядеть. Проработал бы с тобой хотя бы год. Ты у него понахватаешься и сам редактором станешь. А потом, – следи за ходом мысли, – потом ты легко сможешь двигать карьеру по редакторской линии. Хоть до «Совсибири». Оцени перспективы!

* * *

1 апреля. Борис Рогов.

Первого апреля я заглянул в киоск «Союзпечати». На самом видном месте большими красными буквами бросалась в глаза наша газета. Середину первой полосы занимала фотография Первого секретаря Дзержинского райкома ВЛКСМ Николая Волошина с составленным из пальцев «носом». Всё-таки хорошо, что первый номер нашей газеты вышел именно первого апреля. Все огрехи можно списать на День дураков.

– Девушка, сколько новый «Комсомолец» стоит? – обращаюсь я к киоскёрше.

– Десять копеек, – бойко отвечает румяная тётка в больших очках, – очень смешная газетка получилась. Берите не пожалеете, молодой человек. Сплошь анекдоты и смешные фотографии. Представляете, даже передовую написали в юмористическом ключе.

Мне бы не знать, коли я её сам писал, и сам уговаривал Волошина подписать. Он сначала был категорически против. Всё боялся реакции райкома Партии. Но всё-таки сломался и сам начал хохотать вместе с нами с Каплиным.

Протягиваю монетку и забираю наше детище. Первая полоса действительно вся состоит из политических анекдотов. Естественно, не затрагивающих политику Партии, а цитирующих разрешенные перлы «Крокодила». Вторая полоса – несколько интервью на тему кого и как разыгрывали на 1 апреля из комсомольского актива в разные годы. Действительно получилось задорно. Особенно рассказ Люды Гущиной, как её отправили на стройку агитировать плотников-бетонщиков. И как её эти самые плотники научили многим новым филологическим выражениям, которые ей очень помогают на работе и в быту.

Третья полоса – юмор на тему культуры, а также краткий обзор комедийного репертуара кино и театров города. Моя новинка – дать наряду с официальным анонсом, отзывы рядовых зрителей. Кроме текста полосу украсила фотография Чарли Чаплина поедающего башмак, потому что в марте на советские экраны вышел через 50 лет после создания фильм «Золотая лихорадка».

Финалом стала четвертая полоса со спортивным юмором. Шутливыми «советами», и анонсом содержания следующего номера.

Не удивительно, что на следующий день ни одной газеты в продаже уже не было. По такому случаю позвонил Вовчику, поздравил его с успешным дебютом на ниве партийной печати.

– Ты там не расслабляйся, – сразу начал командовать Вовик. – Через неделю должен уже следующий номер выйти…

ГЛАВА 23. ХОБОТ КРЕПОСТИ АДАМАНТОВОЙ

11 мая, Дворец культуры «Строитель», Оля Коваленко.

Вчера сестрёнка подсунула мне статью про студенческий театр из НЭТИ. Ничего особенного, но выбор пьесы интересен. Какой-то Суховерхов поставил «Смерть Тарелкина» Сухово-Кобылина и сегодня даёт её в ДК «Строитель». Ирка знает, что я люблю театр. Этот Суховерхов оказывается, силами студенческого театра миниатюр ставит и Островского, и Мериме, и Ибсена… Даже моего любимого Чехова. Нельзя пропустить такое событие, тем более что «Строитель» почти рядом с домом.

Мы с Иркой опоздали. Занавес уже распахнут, мизансцена высвечена. Луч софита падает на господина Тарелкина. Декораций практически нет. Видно, что с бутафорией сильно не утруждались. Обтянутые мешковиной не то ящики, не то коробки. Из такой же мешковины состряпаны костюмы актёров. Скроены в виде фраков, сюртуков и шинелей. Вернее это всего лишь намёки. Это мне нравится. Декоративной мишура обычных театральных костюмов сделала бы абстрактно-абсурдную пьесу пошлой сатирой. А тут Сухово-Кобылину удалось подняться до Эсхиловского трагизма. Как наша русачка говорила: «В пьесе нет положительных персонажей, «нет людей – все демоны».

Я быстро окидываю взглядом зал и в третьем ряду замечаю чем-то знакомого паренька в очках. Со спины и в полумраке не понять кто это. Я, из чистого любопытства, боковым проходом пробираюсь к нему. Оказалось, это Борька Рогов из тринадцатой группы. Не ожидала я встретить кого-то из однокурсников. Это мне повезло. Рогов прослыл на курсе умением найти халтуру. Если я сейчас к нему подкачу, он не сможет отказать. И мне за красивые глаза что-нибудь перепадёт. Заработаю деньжищ и поеду в Крым на каникулах. Ялта, Коктебель, Симеиз… Чехов, Волошин, Цветаева… Там много славных мест и имён.

– Боря, привет, – шепчу я ему почти в ухо, – рядом с тобой свободно? Мы сядем?

От неожиданности Борька вздрагивает, но тут же, узнав меня, кивает головой, типа, садитесь не мешайте людям играть.

Тем временем со сцены раздался голос Кандида Касторыча Тарелкина:

– «Решено!.. не хочу жить, нужда меня заела, кредиторы истерзали, начальство вогнало в гроб!.. Умру. Но не так умру, как всякая лошадь умирает, – взял, да так, как дурак, по закону природы и умер. Нет, – а умру наперекор и закону, и природе; умру себе всласть и удовольствие; умру так, как никто не умирал!..»

Сухово-Кобылин прекрасен. Его текст может озвучивать любой желающий, и на восприятие никак не отразится мастерство актёра. Гротеск, ирония, сарказм как раз то, что я люблю. Хорошо нас приучила Элеонора в нашем киноклубе видеть эти нюансы. Интересно, а Рогова каким ветром сюда занесло?

Однако спросить я не успела. Как только закончился первый акт, он потащил нас к невысокому мужчине лет сорока, со смешным чубчиком, падающим на глаза.

– Евгений Венедиктович, очень рад встретить вас вживую! – вдруг обращается Боря к этому мужику. Интересно, откуда он его знает?

– Можете оставить нам автограф? – с этими словами он достаёт из кармана блокнот и ручку.

– Молодой человек, мне, конечно, лестно слышать от вас такие слова, но откуда вы меня знаете? Я ещё прославиться не успел.

– Я не могу вам этого сказать, к сожалению, но пьесу вы с Виктором Ивановичем поставили прекрасную. Как вы выбрали этого мало известного драматурга?

– Спасибо молодой человек за добрый отзыв о моих драматургических опытах. Сухово-Кобылина открыл именно я и совершенно случайно… О нём вообще мало кто знает. А мне он кажется более глубоким чем Островский.

– Евгений Венедиктович, автограф черкните пожалуйста, лет через десять, когда выйдет из печати ваша книга, я буду всем показывать, что лично с вами знаком.

Автограф, дам, мне не трудно. Как вас зовут? – Вишневский размашисто пишет в протянутом блокноте.

Борька получив требуемое хватает довольно грубо меня под руку и тащит на наши места.

– Оля, это в будущем довольно известный писатель, – шепчет он мне на ухо. Несколько книжек у него выйдет это точно. А ещё он будет вести цикл радиопередач юмористического плана. По настоящему смешных.

– Ты то откуда знаешь, – спрашиваю я его в ответ ехидно.

– Т-с-с-с, пьеса начинается, – он решил мне не отвечать. Хорошо, после спектакля я его не отпущу просто так.

Он не успевает закончить, как занавес распахивается, гаснет свет, и начинается второй акт. Спектакль становится нестандартным не столько тем, что происходит на сцене, сколько интригой, которую закрутил этот пройдоха.

Еле дотерпела до конца второго акта и сразу после слов «Врешь, купец Попугайчиков, не прошло еще наше время!..», тяну Борьку за рукав снова.

– Борь, а как ты оказался на спектакле? Ты театром интересуешься? – начинаю я издалека.

– С некоторых пор. Попалась мне книжка про английского режиссёра Питера Брука «Пустое пространство». Она меня зацепила, а прочитав во вчерашней «Вечёрке» анонс спектакля я не мог его пропустить. Суховерхов ведь исповедует ту же идею минимализма. Ты, к слову, статейку читала?

Тут в нашу беседу вклинивается младшая сестрёнка. Вот ведь, настоящее наказание моё!

– Она читала! Потому что это я ей эту газету вчера подсунула. – Встревает в разговор Ирка. – А не подсунула бы, Олька бы не узнала, она со своими куколками возится.

– Ира, тебе конечно, огромное и персональное спасибо, но помолчи, пока старшие разговаривают.

– Ой, да ладно! Старше-то всего на пять лет, подумаешь важная какая… – Ирка надувает губы и отворачивается, делая обиженный вид.

– Борь, а ты автора книжки про Брука не помнишь?

– Это не про Брука, это сам Питер Брук написал про собственный взгляд на театр. Перевод конечно, но переводчика я не запомнил. Помню, там много написано про философскую сущность сценического искусства, про то, как он пришёл к мысли отказаться от декораций, костюмов и прочего. Представляешь, у него в одном из спектаклей артисты вообще голые на сцену выходили.

Так мы проболтали второй перерыв, потом, после третьего акта, когда после слов «…мцырь, упырь, вуйдалак? Не знаю, но хобот крепости адамантовой» спектакль закончился, я решила взяться за Борьку всерьёз, и выведать всё по дороге домой. Он же не сможет не проводить нас.

Он оказался хитрее. Предложил нам зайти в буфет и попробовать местного мороженого. Пообещал, что мороженое будет неплохое. Оно и на самом деле оказалось приличным, почти как в Москве. Проводить нас тоже предложил. Так что мой план сработал без моего участия. Однако мне не удалось ничего узнать, потому что всю дорогу этот болтун рассказывал про то как он зимой ездил в Ленинград, как познакомился там с Полуниным, как год назад пытался поступить в МГУ на журфак и лично беседовал с Закурским. Я ничего не знала про человека с такой фамилией, журналистика как-то не входит в круг моих увлечений, но хоть Борька рассказывал интересно, меня под конец стало раздражать, что мне не дают вставить ни слова. Только уже перед нашим подъездом он спросил у меня:

– Оля, а нельзя ли нам как-нибудь встретиться ещё раз, например, послезавтра в институте?

– А почему не завтра? У нас же общая лекция по истории Партии в поточке, или после занятий.

– На лекцию я не пойду, я сейчас на работу поеду и освобожусь только утром в 8.00, пока до института доберусь, лекция закончится. После третьей пары мне бежать надо будет, дело у меня важное назначено и уже не отменить. Так что давай лучше послезавтра, как раз синоптики обещают тёплую и сухую погоду. Погуляем-поболтаем, может быть, сходим куда-нибудь. Я слышал, что в город приезжает японский традиционный театр кукол, бунраку, кажется.

Я не могла не согласиться. Куколки – моя слабость.

ГЛАВА 24. НЕ В СВОИ СОНИ НЕ САДИСЬ

11 июня. Вера Вишневская. ДР Ольги Коваленко.

Что за прелесть – лето! Полседьмого утра, а солнышко уже высоко. Вера Вишневская, подружка Коваленко, этой весной решила заняться фигурой. В журнале «Физкультура и спорт» была статья о пользе бега трусцой не только для мышц, но и для мозга. С фигурой то у Веры всё прекрасно, слава богу, стройна как козочка. А вот с сообразительностью ей хотелось бы получше. Михеев по вышке пятак не поставил. Единственной из трёх подруг. Обидно! Осталось сдать геодезию, и через неделю – в поля, на полигон теодолитные ходы рассчитывать. Там бегать придётся с нивелиром и рейкой. Комары, мухи, мошка… То ли дело в ЦПКиО с утра. Тихо, цветочки, зелень, никаких посетителей. На бегу и думается очень хорошо. Сегодня Вере есть о чём подумать, – день предстоит интересненький.

– Вчера Борька Рогов из тринадцатой ввалился в шестнадцатую группу на консультацию с огромным букетом роз. Девчонки пытали Коваленко, откуда он узнал, что у неё день рождения. Оля сама была удивлена и ничего сказать не могла. Уверяла всех, что ни слова Рогову не говорила. Наверное, этот проныра подкатил к ректорской секретарше, больше не откуда… Оля говорит, что этот паренёк надоел ей хуже горькой редьки, преследует, как маньяк и, что её суженый Андрюша уже ревнует. Тут она конечно же привирает, видно невооружённым глазом, что Оленьке это льстит. Её Андрюша ревнивец, каких поискать.

Верочка погружённая в мысли о подружках наматывала круг за кругом.

– После такого поздравления Борьку уже нельзя было не пригласить. Интересно, а что он ей подарит? Будет ведь очень не очень, если только букетом ограничится, хотя бы и роскошным. Сама она решила ограничиться набором трусиков. Польские. «Неделька» называется. Недорого и практично.

Оля назначила «чаепитие» на шесть вечера. Как говорил Винни Пух время, когда от обеда уже далеко, а до ужина еще не близко. Чтобы всю подноготную из Коваленки вытрясти, Вишневская решила прибежать пораньше. За полчаса… Не угадала Верочка. Первой оказалась Анютка Степаненко. Дивчины уже шушукались на кухне. Родителей дома не было. Это наводит на определённые мысли.

– Девочки, вы сегодня прямо какие-то на удивленье внимательные, – ехидничает Коваленко, – неужели этот Рогов так заинтриговал?

– Тю-ю, подруга мабуть ты так взамуж выйдэшь, а мы усё пропустымо – Степаненко из нас троих самая большая любительница ридной мовы. – Ты, Оль, можешь размовлять всё, что хочешь, но розочки то поставила на видное место. Чи мы нэ бачим? Интересно, шо ты Андрию розповидашь?

– Так бачитэ вы усё, – с пониманием отвечает Олька, – в этом главное препятствие. Борька – настоящий сибирский москаль. А Андрий то справжны козак.

– Оля, ну что это за селюковский подход? Если человек хороший, то какая разница москаль, хохол, негр, да хоть жид с Бердичева. – Вера люблю поспорить на такие темы, тем более, что мама её была из Москвы, а папа аж с Львывщины, то есть самая Галичина, что не мешает им прекрасно ладить вот уже двадцать лет.

– Оль, а Андрей твой придёт? – вдруг вспоминает Степаненко и в тот же момент раздаётся звонок. – О! Вот кто-то из кавалеров. Я мово Максика позвала, ты же не против?

– Это ты молодец, если всё-таки Дюша подтянется, то будет каждой девочке по мальчику. Вер, ты Рогова в этом случае на себя возьми, договорились? Ну, всё, бегу открывать.

Вере роль прикрытия не очень нравится, но с другой стороны, парня у неё сейчас нет, почему бы подружке не помочь. На курсе ходят слухи о финансовых успехах этого паренька, так почему бы и не закрутить романчик? Вот только, он то на Коваленко нацелился…

В дверях стояли сразу два молодых человека – Борька и Анькин Максим. Макс Забылин уже третий год ухлёстывает за Стёпой. С ней и с Борькой они, как оказалось, когда-то в одном классе учились.

Забылин не забыл про подарок, принёс букетик тюльпанов и пузырёк польских духов. Ясно, что Анька его и надоумила, что следует подарить, чтобы понравилось Оленьке.

Боря тоже какой-то сверток принёс. Ещё ему плюсик. Не ограничился букетом. Свёрток небольшой, ленточкой розовой перевязанный.

Оля резким движением вскрывает сразу и ленту и бумагу. В свёртке небольшая книжка в твёрдом темно-зелёном переплёте. У Ольки глаза делаются большими и круглыми, а челюсть готова отвалиться. Она переводит взгляд с книжки на Борьку, и звонко чмокает парня в щёчку. После чего издаёт боевой клич.

– Девчонки! Смотрите, что мне Боря подарил. Это же редкость и почти инкунабула[126]. Арсений Тарковский, «Стихотворения». Рогов, я тебя уже обожаю. Это же мой любимый поэт. Где ты это нашёл? Библиотеку ограбил?

– Какие вы, девушки, легкомысленные существа. Чуть что, сразу ограбил, украл, взял кассу. Можно же просто купить. Не в магазине, а с рук на книжном развале в ДК Железнодорожников. Кстати, Арсений Александрович и мой любимый поэт.

И это снилось мне, и это снится мне,

И это мне еще когда-нибудь приснится,

И повторится все, и все довоплотится,

И вам приснится всё, что видел я во сне.

Олька подхватывает:

Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду,

Жизнь – чудо из чудес, и на колени чуду,

Один, как сирота, я сам себя кладу…

– Я такого подарка вообще не ожидала… – Она в восторге. – Борь, ты меня просто убил! В хорошем смысле слова. Теперь, добрый молодец, за такой подарок проси что хочешь.

У Веры в голове пролетела мысль, – это Оля не подумала. Знаем мы, какие у добрых молодцев желания. Все они одного хотят от красных девиц.

Точно! Борька наклоняется прямо к её уху и что-то шепчет. Явно что-то неприличное, потому что Олька вдруг заливается краской и слегка шлёпает его по щеке. Надо заметить не сильно. Сама же ойкает и начинает хихикать.

– Мальчики и девочки, прошу всех к столу. Сегодня к чаю у нас тортик, который мы с Аней стряпали своими руками. – Оля громким голосом исполняет арию шпрехшталмейстера[127].

Внезапно раздаётся очередной звонок. Олечка срывается в коридор. Через мгновение возвращается в сопровождении высокого худощавого парня с лицом почти как у Гоголевского Андрия Бульбы, придуманного художником Кибриком. Как и положено по сюжету, выражение у этого лица чем-то недовольное. Заметив на подоконнике вазу с розами, его брови сдвигаются ещё суровее.

– Андрей, ну, пожалуйста, не будь букой, представься, познакомься с нашими мальчиками. Это Максим, – Оля кивает в сторону Анькиного приятеля, – он с Аней, а Боря с Верой. Аню и Веру ты знаешь.

У Борьки чуть глаз не выпал. Он скорчил Ольке такую удивлённую рожу, что все девочки обратили на это внимание. Вишневская легонько пихнула его кулачком в бок, чтобы исполнял роль согласно просьбе именинницы. Ясно же, что Оле надо Дюшу успокоить, чтобы сгоряча не учинил чего. Вот она и выкручивается, как может. Сейчас из-за Дюшиного плеча руки в стороны разводит. Типа, извиняется.

– Андрей Полищук, – парень пожимает руки сначала Максиму, потом Боре, – физфак НГУ.

Чтобы снять некоторое повисшее в воздухе напряжение, Ольга приносит из родительских запасов бутылку «Токайского». Андрей быстро откупорил бутылку, разлил золотистую жидкость по фужерам и произнёс галантно:

– Мне нравится доставлять девушкам удовольствие, мне очень нравится Оленька, она всегда такая красивая, поэтому поднимаю бокал за неё!

В это время Борька шепчет Вере на ухо громким шёпотом, так чтобы слышали все собравшиеся:

– А мне нравится, когда девушки стремятся доставить удовольствие мне. Девушкам это тоже нравится, их это заводит, когда они чувствуют, что моё настроение растёт.

Так обычно не говорят девушкам. Вера даже поперхнулась. Тут кровь приливает к её щекам, а лицо вспыхивает румянцем.

Андрей тоже услышал. Он покраснел, резко поднялся со стула, и метнулся в коридор. С криком – Не делай из меня идиота! – Андрей выскочил из квартиры так быстро, что Оле осталось только с дверью поцеловаться.

– Оля, не бери в голову, – продолжил Борис, – как говорил Андрей Мягков Барбаре Брыльской: «Ревнивые быстро отходят». А ты сейчас должна сказать что? – он выделил вопрос интонацией.

– «Я тебя ненавижу… Ты сломал мне жизнь» – кажется, так. – Включается в игру Оля. – Не дождётся! Давайте не будем обращать внимание на чересчур ревнивых товарищей. Будем пить вино, лопать торт, танцевать и веселиться! Хочу сыграть что-нибудь подходящее. Например Штрауса! Весенние голоса.

Она усаживается за черный инструмент, откидывает крышку и начинает бодро молотить по клавишам. Плавность ритма очерчивается басовой линией уже с первой ноты. Пальчики девушки ловко порхают над инструментом.

После пары музыкальных номеров от именинницы, пришла очередь танцев под пластинки. Плохо, что кавалеров только двое, но они старались. Борька как бы невзначай лапал нашу Олю за попу, она делала вид, что не замечает этого, потому что продолжала что-то оживлённо ему говорить. Верку он тоже лапал. Та убирала его руку на талию и шёпотом выговаривала:

– Ты зачем так делаешь? Это не хорошо. Сначала Олечку по хм… гладил, теперь меня мацаешь…

– Странные вы девушки существа, то собственники страшные, то за справедливость, – Борька смеется тихонько мне в ухо. Это просто проверка у кого попа более упругая.

ГЛАВА 25. ФОТОГРАФ ЗА ЖЕЛЕЗНЫМ ЗАНАВЕСОМ

15 июня. Выставка «Фотография США». Фотограф Натан Фарб

Июнь в Новосибирске выдалось очень жарким. Уже в восемь утра в городе нечем дышать. Солнце печёт так, что не хочется выходить на воздух. Если бы мне кто-то сказал, что в Сибири может быть так жарко, я бы никогда не поверил. Середина июня, а солнце палит, как у нас в Долине Монументов[128]. Но идея писфул коэкзистанс, детант[129] и всего такого прочего стоит того, чтобы потерпеть.

В фуллерсдоум, дышать просто нечем. Через полчаса, когда запустят туземцев здесь будет баня. Сибиряки, в ожидании открытия, потеют, томятся в собственном соку, но терпеливо стоят в очереди. У нас бы поставили кондиционеры, а здесь о них, похоже, мало кто слышал. Но жара всё-таки не мороз, который мучил нас в Москве… Эх, хорошо было в Тбилиси, – вино, чача, роскошные застолья каждый день, мягкий горный климат.

Несмотря на жару и влажность работать мне здесь нравится. Меня всегда интересовали простые люди, но в тоже время я их немного побаиваюсь, поэтому снимаю как бы исподтишка, не выстраивая из них никаких фигурных композиций. Вообще стараюсь в общение не вступать. Сам удивляюсь, что некоторым нравится такой подход. Почему альбом “Summer of Love” получил хорошую прессу, а “ The Adirondacks ” взяли для национальной выставки для меня загадка до сих пор.

В Новосибирске мы уже две недели и пробудем до конца августа. Народ здесь простой, почти как у нас на Среднем Западе лет 30 назад. Ощущение, что попал на машине времени в детство. Есть, конечно, и те, кто следует веяниям мировой моды, есть просто интеллигентные люди, они заметно отличаются от остального народа. Общим я бы назвал доброжелательность к Америке и американцам. Английского почти никто не знает, но все легко вступают в разговор, несмотря на мой кривой русский… – поток мыслей прерывает чей-то выкрик в мой адрес.

– Хай, Натан! – слышу я вдруг из толпы. – Хау ар’ю?

– Ай’м файн, – машинально кричу я в ответ. «Кто бы это мог быть?» проносится мысль, – акцент русский, но на наших кураторов из КГБ не похож… – Энд ю? Вы есть кто?

Паренёк невысокого роста в модных очках – открыто улыбается мне в ответ и произносит такую странную фразу:

– Мистер Фарб, рад встрече с талантливым фотографом и настоящим творческим человеком. Очень хотел бы познакомиться с вами поближе. Небольшое интервью для молодёжной газеты на тему фотографии, жизни в Америке или любую тему, которая покажется вам интересной.

– Йес, йес, конечно, – я изображаю заинтересованность, – мне очень интересно поделиться впечатлениями с русскими читателями, но сами понимаете, это не в моей власти. Сорри.

– Я понимаю, но есть способ… – паренёк не унимается. Кажется, ему действительно важно иметь со мной приватный разговор, – вам, Нэт, тоже было бы интересно, я знаю про Диану Арбус и Ист-Вилидж[130] и много чего ещё. – Парень уставился мне прямо в глаза. Очень не люблю такой прямой взгляд, мне от него даже плохо становится.

Я растерялся. Впрочем, это моя обычная реакция на нестандартную ситуацию. Лишь минуту спустя мне в голову пришла мысль, что это провокация либо кротов из Лэнгли, либо русского КГБ.

– Что делать? Как ответить? – в голове, словно пчёлы, жужжат мысли. Они сталкиваются, обрываются и возникают снова, – если согласиться, то спецы решат, что меня можно использовать, а я не хочу быть ни разведчиком, ни шпионом. Я же уже отказывался от прямого предложения о сотрудничестве, согласился отсылать отснятые материалы в посольство и всё… Точно, это КГБ, но откуда они могут знать про тёмную историю Ист-Вилиджа? Впрочем, искусство шпионажа – дело тёмное, и уму простого фотографа не подвластное.

Я туплю какое-то время. Однако природное любопытство побеждает врождённую трусость. Я натягиваю самую любезную улыбку, распахиваю руки во всю ширь и включаюсь в игру:

– Хай, бро! Конечно, мне очьен интерьесно будьет говорить про Ист-Вилидж, хотя десять лет прошло. Славное было время: «фри лав, драг, секс энд рок’н’ролл». Только ваши парни из КейДжиБи плохо на такие вещи смотрят. И вас могут посадить в тьюрма, и меня выслат из Союза, а мне бы хотеть работать здесь. Мне отчен нравится ваша страна.

– Мы им не скажем, только ты друзей попроси, чтобы прикрыли.

– Что такое есть «прикрыли»? – я плохо знаю русские идиомы, и не всегда понимаю, что они имеют в виду.

– Скажите, что перегрелись, съели чего-нибудь, плохо себя чувствуете, решили отлежаться. Сами езжайте в отель, помаячьте в окне, чтобы я вас увидел. Дальше дело техники. Не бойтесь, вы просто кое-что узнаете. Эта новая информация даст вам такой «the ass-kicking[131]», что вы, может быть, завтра соберётесь и рванёте домой.

Я быстро договариваюсь с Дэнисом, ссылаюсь на дикую головную боль и, спрятав оборудование, иду к выходу. Путь мне преграждает подтянутый молодой человек с вопросительным взглядом карих глаз.

– Голова, – хватаюсь руками за виски, изображая гримасу боли. – Очьен болеть, не могу работай, умирай. Надо ехать в хотэл, лежать. – Я иллюстрирую мысль ладонью под ухом и имитацией храпа.

– Да, жарко тут у вас, – соглашается «ангел-хранитель». Хорошо, гуд, подожди минуту, я сейчас кого-нибудь из наших с тобой отправлю. И присмотрит, и поможет, и аспирину купит.

Хмурый молодой человек в черных брюках и белой рубашке садится на переднее сиденье, показывает таксисту красные корочки и говорит, поворачиваясь ко мне:

– Мистер, вы точно знаете какое вам лекарство надо?

– Спасибо, но я, наверное, просто перегреться вчера, а почувствовать только сегодня. Это, наверное, тепловой удар. Мы сейчас приехать, я иметь душ, пить вода и лежать час или два. А вы можете купить мне какого-нибудь… как же это будет? Йес, кислый компот. Можно лимон или оранж, или, по-вашему, апфель-син. Китайское яблоко если на русский перевести, правда, смешно?

Пока так разговаривали, такси уже тормозило у гостиницы. В номере я натянул шорты и, взяв полотенце, отправился в душевую. Смешно! Центральный отель огромного города, а душ, как в дешёвом хостеле, расположен в коридоре. Да и чистотой не блещет.

В душевой на подоконнике сидел тот самый паренёк.

– Энд эгейн, гуд дэй, мистер Фарб. Вот теперь мы можем спокойно поговорить. Вы, наверное, удивлены моим появлением? Нет? Странно… Дело в том, что мне стали сниться вещие сны. Что самое смешное очень подробные и конкретные.

– Джаст момент, подождите, плиз, – жестом руки я прервал его на полуслове. – Как есть ваше имя, и что такое есть ве-штчи-е-сны?

– Вещие сны – профетик дримс. Я, как у вас говорят – медиум. Правда, с духами не общаюсь. Зато вижу во сне газеты, в которых читаю о событиях. Газеты во сне изданы в будущем, а события происходят в точности с этими сообщениями. Вот вам пример ближайшего подобного события, о котором я никак узнать не могу, так как они ещё не произошли. 2 июля умрет знаменитый русско-американский писатель Владимир Набоков. Слышали про такого?

– Ноу, а почьему он русско-американский?

– Просто его семья эмигрировала в США, он у вас сложился как писатель и даже писал книжки на английском языке. Нобелевский лауреат, между прочим. Правда, с 1960 года живёт в Швейцарии, у него вилла в горах.

– Странные вы русские, всех себе хотите приписать. – Усмехаюсь я, – этот Набокоф он не русских, не американский, не швейцарский. Он сам посебе… Как это у вас говорят, – гражданин мира.

– Бог с ним с этим Набоковым, – Парень словно отмахивается от меня. – Я, Нат, вам про более важное событие расскажу. У вас есть друзья или родственники в Нью-Йорке?

– Да, младшая сестра. Всё-таки, как есть ваше имя?

– Можно просто Боб, это не важно. Так вот, 13 июля в Нью-Йорке целые сутки не будет электричества. Начнется блэк-аут в половине десятого вечера. Молния ударит в линию электропередач снабжающую энергией Нью-Йорк. Чёрные быстро собьются в банды и начнут грабить всех, до кого успеют дотянуться. Полиция будет в жопе. Жертв будет много. Так что, я бы на вашем месте дал телеграмму близким, чтобы они уехали куда-нибудь на это время. Ближайшее спокойное место Куинс.

Тут я снова встреваю. Мне не очень понятен русский разговорный язык:

– Извините, Боб, что есть такое «в джопе»?

– Идиома… идьэм, означающая, эпик фэйл.

– Йес, мне как раз так и показалось, но я не быть уверен. А что ещё вы знаете?

– 23 июля в Африке начнётся война. Сомалийский диктатор Сиад Барре вторгнется в Эфиопию…

Боб еще долго перебирал какие-то катастрофы, военные действия в странах третьего мира, перевороты, спортивные рекорды, что-то ещё, но мне уже было всё равно.

– Я, Нэт, понимаю, что человеческий мозг не в состоянии на бегу воспринять эту информацию, поэтому написал всё, что смог вспомнить. Прочтите, будьте добры, и спросите, если что-то будет не понятно. – Боб протянул мне несколько листочков писчей разлинованной бумаги, исписанных мелким почерком.

Мои же мысли заняты судьбой Сары, которая со всем семейством как раз живёт в Бронксе[132]. Как дать телеграмму из центра России в США? Разве что через знакомых чьих-нибудь знакомых в Москве. Да, пожалуй, это мысль!

– Боб, неужели вы всё это видели во сне? Риэли? Если это так, вы что-нибудь знаете о моей судьбе? Писали в ваших газетах что-нибудь обо мне? Вы же понимаете, как для меня это важно.

– Согласен с вами, Нэт. О вас писали и довольно много. Особенно Европейские газеты. Могу сказать, что после этой выставки, вы станете известны и в США, и в Европе. Ваши работы увидят во Франции, Голландии и ФРГ. Даже издадут роскошный глянцевый альбом. У вас появится солидный портфель заказов. С вами будут сотрудничать NG и Discavery[133]. В 2018 году вы ещё раз приедете в Новосибирск, чтобы встретиться с людьми, которых вы сейчас фотографируете. С вами будет ваша взрослая дочь – Рут Серджл.

Боб на минуту остановился. Кинул взгляд в окно. Немного подумал и продолжил:

– Знаете, Нэт, я очень рад с вами познакомиться, с удовольствием бы поболтал ещё, но мне пора. Всего доброго. Пускай у вас всё сложится ещё лучше. Напоследок одна просьба. Если вас спросят, откуда вы это всё узнали, вы уж постарайтесь как-то залегендировать ту информацию, что я вам здесь рассказал. Хорошо? Лучше вообще обо мне не говорить. Но если уж припрут, то так и скажите, – медиум, сны видит…

Моего ответа Боб ждать не стал, перемахнул через подоконник и скрылся в кустах сирени. Мне же не оставалось ничего другого, как поскорее влезть под холодный душ и пойти в номер, притворяться больным. В целом прогноз для меня благоприятный, особенно среднесрочный. Дочь? Как интересно! А кто же бутен мамой этой Рут?

ГЛАВА 26. ЗЕЛЁНЫЙ ПОЕЗД ВИЛЯЕТ ЗАДОМ

25 июня. Электричка. Борис Рогов и Оля Коваленко.

Как я всё-таки люблю эти длинные летние дни! Как здорово, что к полуночи солнечный свет еще пробивается у горизонта. Июнь в этом году сухой и жаркий. Со сдачей курсовика по геодезии пришлось, конечно, попотеть, причём в прямом и в переносном смысле. Сегодня наша бригада успешно защитила курсовик, народ остался на пьянку по случаю окончания практики, а у меня в городе дел накопилось выше крыши, пришлось сбежать. Да и не привлекает меня попойка.

Мне сегодня везёт! Метрах в пяти я вижу знакомую Ольгину мордашку. Она меня не видит, внимательно и как-то даже напряжённо вглядывается в сторону Издревой, сдвинув домиком черные брови. Лёгкое свободное платье раздувается белым парусом. У меня в голове сразу созревает дерзкий план.

– Оля, привет! – машу ей рукой, чтобы привлечь внимание. – Давай сюда, здесь как раз двери вагона остановятся. Мы первыми заберемся, если тебе твое роскошное платье не помешает. Как оно тебе идёт! – я не могу удержаться от восхищённого восклицания. – Как шхуна на всех парусах! Я просто в восторге!

– Привет! Платьице мне тоже нравится, спасибо. Сама шила, между прочим. Ты не знаешь, электричка не опаздывает?

– Это не предсказуемо. Если будет состав с Кузбасса пропускать, то точно опоздает, а ты сильно торопишься?

– Ага, обещала Андрею подъехать к нему в пять. Он же, помнишь, какой дурной. Опоздаю, устроит сцену. Ужасно не любит опозданий. А у меня почему-то всегда так складывается, что я обязательно опоздаю. Выйду ли я раньше, такси ли возьму – не важно…

– У меня всё наоборот. Мне главное, время назвать конкретно, и обстоятельства сложатся таким образом, что я обязательно будут в нужном месте в нужное время… – мои речи оборвал свисток показавшейся из-за поворота электрички.

Ещё полминуты и нас захватывает движение горячего воздуха от пролетающего вагона, шипение, скрежет металла по металлу, клацанье раздвижных дверей. Я взбираюсь первым на высокие ступени, протягиваю руку Оле, и она легко вскакивает следом. Мест свободных в вагоне нет. Однако нам удаётся пристроиться у поручней. Здесь можно опустить рюкзак и удобно на него опереться.

– Ну! Давай сюда твою идею, интриган, – Оля любопытна, как, наверное, все девушки мира. – Что ты опять придумал?

– Помнишь у нашего любимого поэта есть строчки: – «…топтал чабрец родного края и ночевал, не помню где, я жил, невольно подражая Григорию Сковороде…»?

– Помню, хорошее стихотворение.

– У него там ещё про Чумацкий тракт, а это Крым. А Крым это Пушкин, Мицкевич, Чехов, Бунин, Волошин, Булгаков, Цветаева, практически вся русская литература. Короче! Ты бы хотела съездить в Крым?

– Если честно, то очень. Ведь я тогда тебя на день рождения пригласила не только из-за твоего букетика…

– Интересно, а из-за чего ещё? Я думал, что это я тебя очаровал своим неземным обаянием и харизмой. – Я опять придуриваюсь.

– Мне нужно с тобой поговорить. Чтобы в Крым съездить деньги нужны, правильно? А про тебя все говорят, что можешь помочь халтуру найти. Ну, вот я и собиралась, но Андрюшка на дне рождения всё испортил. У меня после его эскапады всё из головы вылетело.

– Оль, тут деньги ещё не всё. Вот, как сейчас можно попасть в Крым? В разгар сезона, между прочим.

– Думаю, что никак. Все билеты хоть на самолёт, хоть на поезд проданы давно. Сезон отпусков, все стараются уехать на юг.

– Сразу видно опытного матрасника, – я ехидно улыбаюсь. Проданы, ага, это ты правильно говоришь, но ведь ещё можно попасть и другими путями. Например, пешком, ещё какие способы можешь назвать?

– Если отвлечься от конкретных людей и фактора времени, то можно… – Оля поднимает глаза вверх, – ехать на велосипеде, на машине, если уговорить кого-то из знакомых. Можно еще наняться временно проводником, но тут загвоздка, меньше чем на месяц не получится… Не знаю, больше ничего в голову не приходит.

– Есть ещё один очень интересный способ. Называется – автостоп. Я в прошлом августе возвращался домой автостопом из Москвы. За два дня добрался. Так вот, идея такая, – Давай мы с тобой махнём в Крым автостопом. Палатку я достану. У тебя есть походное снаряжение?

– Даже и не знаю… задумывается Оля. – Я человек не походный, но папа – охотник-рыболов, значит что-то у него можно взять. А что нужно? Ты можешь список написать?

Тут вдруг Олины огромные черные глаза стали ещё огромнее. Только большим усилием воли она удерживает челюсть от падения на пол. До неё внезапно дошло, что я её таким нехитрым способом развёл на совместное путешествие. Пауза длилась довольно долго. Меня начинает слегка колотить от волнения, но виду не подаю, стою, нагло уставившись прямо в её правый глаз.

Наконец она встряхнула копной волос и озорно стрельнула глазками:

– Идея то интересная. Только страшно мне ехать с таким бойким мужчиной, ещё и ночевать с ним в одной палатке. Знаю я ваши мальчиковые причуды. Чуть девушка зазевалась, и она уже не девушка.

– Оля! Как ты можешь? Я вроде повода не давал. Впрочем, могу поклясться, что без твоей воли ни одного движения, даже слова, – я произношу эту лживую фразу с максимальной достоверностью.

– Так я тебе и поверила! Слышал поговорку: «В любви и на войне все средства хороши»? Это как раз такой случай. Но… я всё-таки подумаю, на самом деле мне очень хочется в Крым, и другого способа туда попасть нет. Придумала! Я Андрея уговорю и с ним поеду.

– Оля, это прекрасная мысль! – говорю я, а у самого от такого варианта резко падает настроение. – Давай устроим гонки! Кто быстрее доедет до Гурзуфа? Только надо разные маршруты разработать, а то не интересно будет…

– А мне кажется, наоборот, лучше двигаться одним путём, чтобы в случае если что-то пойдёт не так, можно было бы помочь друг другу. Андрюше опять что-нибудь привидится, он взбрыкнёт, сбежит, и буду я одна посреди страны. Бр-р-р. – Она передёргивает плечиками.

– Ты это лучше с Андреем обсуди, а то он подумает что-нибудь не то. Все ревнивцы обычно очень мнительны.

– Ай, да ну его! Надоел со своими заскоками. Сбежит, ему же хуже, вдвоём поедем.

Моё сердце чуть не выскакивает из груди от такого поворота. Сразу куда-то отступает духота вагона, стихает стук колёс, все толпящиеся вокруг пассажиры становятся милыми и симпатичными. Оленька превращается в настоящего ангела.

ГЛАВА 27. ТЬМА В НЬЮ-ЙОРКЕ

13 июля. Нью-Йорк, Бронкс. Майк Гольдберг, племянник Натана Фарба.

Майк проснулся рано. Сразу в его голове всплыл подслушанный случайно разговор родителей о том, что сегодня в городе должно случиться что-то совершенно фантастическое. Мама шептала так громко, что слышно было невооружённым ухом. Вроде бы, звонил дядя Натан, предупреждал, что случится какая-то авария, не то света не будет, не то ещё чего. Про бандитов и гангстеров что-то. Ух! Как классно! Нигде не будет света! Можно грабить все магазины. Майк сам грабить никого не собирался, он был тихим еврейским мальчиком, но романтика бандитских приключений любому жителю Бронкса присуща с рождения.

Дядя Натан сейчас работает фотографом в какой-то Сайберии. Что за Сайбериа Майк не знал, мама говорит, что это в холодной России. Впрочем, о России Майк тоже почти ничего не знал. Говорят, что там по улицам ходят гризли с balalaikas, и пьют виски, но Майк в такие сказки не верил, он уже большой – ему целых восемь лет. Ладно, гризли на улице, ну, окей, с balalaika, но медведи не пьют виски, это враньё, или булл шит, как говорит дядя Адам.

Пока Майк лежал, в голове у него созрел план. Отправиться вечером на Манхеттен, чтобы посмотреть, что там будет происходить. Приятелю Тони, родители на прошлое Рождество подарили отличный фонарик, настоящий «Игл Тек». Дядя Адам говорит, что с такими фонариками наши парни гоняли по джунглям вьетконговцев. Правда, дядя Нэт говорил, что это вьетконговцы гоняли наших, но это не важно. Тони хороший парень и не откажет мне. Можно дажеего с собой взять, вдвоём веселее грабить. В качестве баттпэка[134] сойдёт школьный ранец. Может, повезёт стырить что-нибудь ценное в темноте. Главное, придумать легенду для мамы, чтобы они не бросились искать среди ночи. Можно сказать, что заночую у Тони, а тот скажет, что будет у нас. Нет, лучше притвориться спящим, а потом положить под одеяло кучу шмоток, никто и не поймёт ничего. Только надо успеть вернуться до рассвета.

Полежав и помечтав ещё минут двадцать, Майк встал и спустился с мансарды.

– Монинг, ма! – закричал он, предвкушая новый свободный летний денёк, наполненный интересными делами.

– Монинг, Михаэль, быстро умываться и за стол. И, малыш, не забудь о молитве!

– Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, создавший для меня все необходимое, – речитативом забормотал Майк, стараясь побыстрее закончить. – Ма, что сегодня на завтрак? Хочу блинчики с джемом!

– Увы, блинчиков сегодня не будет. Овсянка. Молоко, булка с маслом и всё на сегодня.

Не успел Майк проглотить невкусную кашу, как в двери их дома постучали.

– Миссис Гольдберг, доброе утро! – раздался звонкий голос Тони. – А Майку можно со мной гулять? – Тони выпалил всё на одном дыхании.

– Какая ты ранняя пташка, Тони. Заходи, садись, выпей кофе. Расскажи, как прошел вчерашний день. Как мама, как папа?

– Миссис Гольдберг, спасибо большое, всё хорошо. Я уже завтракал. Так как на счёт Майка?

– Сейчас он закончит и пойдёт. – Сара поворачивается мощным корпусом к Тони, – только далеко от дома не уходите. Наш Южный Бронкс не очень то годится для походов.

Пока Сара произносит материнское напутствие, мальчики уже исчезли. Им достаточно услышать волшебное слово «пойдёт», чтобы с чистой совестью умчаться в поисках приключений.

Мальчишки целый день провели на протоке Брон Килл, где который уже раз пытались отыскать клад пиратского капитана Бронкса. Только чувство голода заставило их бежать по домам.

Дома Майк сразу вспомнил про утреннюю идею. Закинув в себя бобовый суп, он побежал в мансарду, где занялся сборами. Усталость после напряженного жаркого дня, сытный обед и резкое падение атмосферного давления сыграли с ним шутку. Мальчик не заметил, как вырубился прямо на пыльной мансарде, среди старого хлама.

* * *

Адам Гольдберг надеялся, что его семейство уже готово к переезду на Риго-Парк, Куинс, где у Сары какая-то дальняя родня. По словам Натана, Куинс будет единственным районом Большого Яблока, не затронутым блэкаутом.

Сейчас надо быстро запихать всех в старенькую «Барракуду»[135] и сматываться пока дороги ещё свободны.

– Сара, всё готово? – крикнул Адам, едва войдя в дом.

– Да, милый, не беспокойся, малышка Джуди уже наготове. Сейчас Майка крикну и можно ехать.

– Ма-айк! Майк, негодный мальчишка! Спускайся быстрее нам надо срочно выезжать! Хватит играть в прятки! – Кричал мистер Гольдберг, но ответа не было.

– А Майка нет до-о-о-ома, – тоненьким голоском сообщает Джуди. Она болтает ногами, сидя на краю кресла и с любопытством наблюдает за родителями.

– Как нет дома? – в один голос восклицают Сара и Адам. – Где он.

– Я не зна-а-а-аю, – продолжая болтать ногами, отвечает Джуди.

– Почему ты так решила, милая?

– А я видела, как он подслушивал, когда вы говорили про дядю Натана, вот! А сегодня слышала, как он говорил Тони, что вечером надо идти грабить магазины потому, что нигде не будет света.

Сара в секунду долетела до двери соседей О’Брайенов, которые спокойно резались в карты. Тони что-то увлеченно строил на полу.

– Тони, ты не видел Майка, – поприветствовав соседей, спросила Сара младшего из большого ирландского семейства.

– Нет, но он утром собирался идти в Манхэттен-Сити, что-то говорил про отключение всего города, но я ему не поверил, я же не маленький, верить во всякую чепуху.

– Спасибо, Тони, – Сара попрощалась с семейством О’Брайенов, которые удивились такому странному поведению соседей.

Услышав про предположение Тони, Гольдберги решили, что Сара с Джуди отправятся в Куинс, а Адам займётся поисками любителя приключений, и если найдёт его, когда светопреставление уже начнётся, будет сидеть с ним дома пока ситуация не разрешится.

К вечеру жара в Нью-Йорке стала совершенно не выносима. Липкий и влажный воздух висел горячим маревом над раскалённым асфальтом. Чувствовалось, что вот-вот разразится гроза. Все ждали ливня, но небо оставалось чистым до самого вечера. Мистер Гольдберг быстро шёл по 149 Стрит в направлении Гарлем-Ривер.

На счастье на углу 149 и Уллис Авеню ему попался полицейский патруль, к которому, как к спасительной соломинке, бросился Гольдберг.

– Офицер, я ищу мальчика восьми лет, вот такого роста, – Адам показал ладонью на уровне пояса, – волосы курчавые, глаза черные…

– Да, сэр, я понял. Как давно он исчез? – Феликс Солис, молодой офицер 138 отделения Южного Бронкса смахнул крошки с брюк и поднял глаза на потенциального потерпевшего.

– Мать видела его последний раз утром. Соседские мальчишки говорят, что он собирался идти вечером в новый торговый центр, вы не могли бы помочь, а то я пешком до темноты не успеваю. Дело в том, что через полчаса город останется без электричества. На целые сутки.

– Извините, сэр, не знаю вашего имени…

– Адам Гольдберг.

– Офицер Солис. Мистер Гольдберг с чего вы решили, что будет авария? Сынок ваш, скорее всего, бегает в поисках приключении, побегает и вернётся. Не стоит паниковать.

– Офицер, я могу ошибаться, но если всё-таки авария случится, мальчику будет не просто вернуться домой, уж слишком народ в нашем боро[136] не спокойный. Вы же добрый человек и не откажетесь подбросить меня к Гейтвэй Центру.

– Окей, мистер Гольдберг, умеете вы уговаривать. Залезайте в мою колымагу. Я сейчас напарника крикну и прокатимся.

Когда солнечный диск уже приближался к горизонту, воздух заколебался под лёгким, едва уловимым порывом горячего ветра. С севера подул слабый бриз. Он поднял и закружил в рваном вальсе уличный мусор. Следующий порыв заставил мусор резко взлететь над крышами кирпичных домов Бронкса. И вальсировать уже в небе. Еще мгновение, и небо нахмурилось, затянулось темными, свинцовыми облаками и как будто опустилось на притихший город. Со стороны Олбани ветер принёс первый пока ещё тихий раскат грома. Всполохи молний подсвечивали край северных облаков зловещим багровым светом. Никто не знал, что первая же молния вывела из строя две 345-киловольтные линии, снабжающие электроэнергией Большое Яблоко[137].

Едва полицейский «Форд» остановился у главного входа, Адам Гольдберг быстро выскочил из машины. Не успел он сделать и пары шагов, как свет резко погас.

Мигнули неуверенно и погасли уличные фонари. Перестали переливаться всполохи рекламы, потухли светофоры над перекрёстками. Окна жилых домов потемнели в одно мгновение. Улицы погрузились в сумрак, грозивший смениться непроглядной тьмой.

– Вот это да! Мистер Гольдберг, как вы узнали об аварии? – полисмен придержал Адама за локоть.

– Офицер, давайте мы сейчас не будем тратить время, нам бы найти моего мальчишку. Я думаю, что у нас не больше четверти часа. Скоро ниггеры и мексы вылезут из нор, и тогда всем нам придётся туго. – Гольдберг волновался. Он дажее не представлял себе, как искать ребенка в огромном универмаге в полной темноте.

– Фонарик у вас есть, сэр? – спросил Солис, покидая освещенную машину. – Без мощного фонаря и мегафона здесь никого не найти. Я пойду с вами, пока не получу указаний от начальства. А офицер Собески останется в машине. Не хватало ещё, чтобы полицейскую тачку угнали. Начнем с простого. Что бы ваш сын хотел бы больше всего из товаров этого магазина? Может быть, он мечтает о рыбалке? О спортивной карьере? Любит музыку?

– Думаю, что, скорее всего, мы найдём его в отделе электронных игрушек. Сейчас детей мечтают о всяких радиоуправляемых моделях.

Полчаса мужчинам хватило, чтобы найти отдел игрушек и убедиться, что Майка там нет.

Через четверть часа рация офицера тревожно заверещала.

– Солис, сэр! Помогаю в поисках ребенка, сэр! Есть, прибыть срочно к заправке на Гранд Конкорс. Можно вопрос? Её, в самом деле, собираются поджигать? Там взлетит на воздух полквартала! Вот же грёбаное дерьмо! Будем с Собески на месте через пять минут. – Солис виновато посмотрел на Гольдберга.

– Извините, сэр, начальство приказало всё бросить, и мчатся на помощь парням на заправке. Там, похоже, латиносы собираются устроить поджог. Мой вам совет – я понимаю, что без дела вам сейчас сидеть невмоготу, поэтому попробуйте просто спрашивать всех подряд в этом универмаге о вашем сыне. Да поможет вам Бог! – с этими словами полисмен скрылся в темноте.

* * *

Со стороны Меллроуза и Порт Морриса виднелись всполохи пламени. Ветер доносил вой пожарных машин. Адам не понимал, кому потребовалось ещё и поджоги устраивать. Только позже ему рассказали, что поджоги отвлекали полицию от охраны магазинов.

Перед витриной магазина спорттоваров «Marshalls», что на углу 149-ой и Брук-авеню, перекрывая звуки ливня, шумела толпа. Персонал закрыл высокие стеклянные двери и забаррикадировал их изнутри мебелью и спортивными снарядами. Адам подкрался к забранной металлической решёткой витрине. Толпа чёрных бурно сомневалась в нерушимости института частной собственности. Полиции поблизости уже не было. Скорее всего, их всех отправили защищать Бродвей, Уоллстрит и 5-авеню в Нижнем Манхеттене.

Над прибывающей толпой висел пугающий гул, все чаще прорезаемый противным женским взвизгиванием. Прислушавшись, в шуме можно уловить некий нечеловеческий ритм; ему подчинялось все, начиная с перетаптывания и кончая тональностью отдельных выкриков. Адаму нужно просто попасть внутрь. Он с возрастающим интересом наблюдал образование из галдящих и толкающихся особей, некоего сверхорганизма, жестко управляющего каждым своим элементом… Этот сверхорганизм явно себя не проявлял – однако каким-то загадочным образом всякий, стоящий перед магазином, четко знал: мы пришли за добычей. И мы ее возьмем и унесем в свои норы.

На стоящих на самом крыльце уже помаленьку начинали напирать, те отпихивались, все громче и злее матерясь, добавляли толпе градуса. Ещё через минуту какой-то детина вывернул из асфальта стойку декоративного ограждения и саданул по стеклу. На фоне синего ночного неба прекрасно видно, как металлический стержень откинулся назад, затем, ускоряясь, описала дугу – и глухим бум-м-м споткнулся об витрину.

– Дай сюда, дурень безрукий! Дай, тебе говорю! – завопила, стоящая рядом, черная баба с огромной задницей. Она протиснулась в первый ряд, вырвала инструмент у мужика, и со всей дури шарахнула по витрине. Звон стекла сменился коротким жутким хрустом распарываемых тканей и криками раненых; толпа охнула – и замерла. Адам в ужасе отпрянул. Острые плоскости рубанули по телам, прижатым к самому окну. На решетку тут же набросили цепи, дёрнули каким-то пикапом, и прямо по телам покалеченных толпа ринулась в тёмное чрево магазина.

Магазин на удивление быстро заполнялся “покупателями”. Всех, прежде всего, интересовал оружейный отдел и прилавки с ножами, луками и арбалетами. Грабители сразу же начали грызться между собой… Хорошо, что стрелковый отдел в уровне земли, до второго пока никому дела нет. Главное, чтобы Майк догадался там спрятаться.

Холодная злоба мощным разрядом пронизала Адама. Вот же паскудный мальчишка! Знал, что будет грабёж и рванул в самое пекло.

– Майк! Ма-а-айк! – что было сил, закричал Адам в темноту второго этажа. Ответа он не дождался… Немного остыв от всплеска злости, Гольдберг прошёл по всему торговому залу, время от времени выкрикивая имя пасынка. Через некоторое время на этаже начали появляться взбешенные отсутствием добычи запоздавшие «добрые соседи». Адам решил, что можно переключаться на первый этаж. Он уже изрядно устал, очень хотел пить и, ко всему, у него ужасно разболелась голова. Майка на первом этаже тоже не было.

– Тут пять минут до дома. Дойду, посмотрю как там, приму аспирин, и подумаю, где ещё искать засранца, – решил Гольдберг.

Подходя к дому, Адам внезапно заметил в окне полоску света. – Чёрт! Неужели наш дом кого-то заинтересовал? Там же ничего ценного. – Мысль промелькнула в голове и сменилась другой – как незаметно попасть домой?

Гольдберг подкрался к парадному крыльцу. Подёргал дверь. Заперто. Приложил ухо к замочной скважине и вдруг услышал тихое, как будто щенячье, поскуливание. Вздох облегчения вырвался из его груди.

– Майк, мальчик мой, открой поскорее, на улице такой ливень, а я, кажется, забыл ключ.

– Дядя Адам! – раздался из-за двери знакомый голос. Майк от волнения никак не мог справиться с замком. – Подождите, я сейчас… вот, уже получилось. Дядя Адам, я проснулся, а никого нет, ни тебя, ни мамы… и темно… и гром гремит… и дождь… Мне страшно.

– Ничего, ничего, всё хорошо… Мама и Джуди в Куинсе. Я тут искал тебя, – Адам прижал мальчика к себе, – как хорошо, что ты дома. Сейчас запрём двери, придвинем к ним комод и пойдём спать.

За окнами сквозь пелену дождя пробивались всполохи пожаров. Больше тысячи возгораний зафиксировали пожарные Нью-Йорка в ночь на 14 июля 1977 года.

15 июля. Бронкс. 40-е отделение полиции. Сержант Баррет.

На исходе вторые сутки как мы на ногах. От напряжения и усталости просто с ног валимся. Кофе уже льется из ушей, но совсем не помогает. Держимся только на морально-волевых. Говорят, мэрия обещает прислать нацгвардию… Скорее бы. Иначе сегодня вечером мы уже не сможем сдержать толпу мародёров. Вон Артур уронил голову на руки и кемарит за стойкой дежурного прямо стоя. Офицеры Солис и Собески спят в патрульной машине. У Феликса внушительная ссадина прямо на лбу. По его словам, его шарахнуло рекламным щитом, когда он ночью оборонял заправку от поджигателей. Как же достали эти долбанные ублюдки!

А ребята молодцы! Показали пример слаженной и эффективной работы. Самые печальные события это порезы витринным стеклом в универмаге «Marshalls». Говорят, там какую-то бабу пополам разрубило, врут, наверное.

Ну, хватит прохлаждаться, пора назначать наряды на утреннее патрулирование.

– Подъём, девочки! Подъём! Нацгвардии ещё нет, а солнце уже высоко. Мэрия обещает, что к обеду помощь придёт, нам осталось только шесть часов продержаться. Так! Не спать! Почему я не слышу радостных воплей?

– Шеф, а нельзя уже никуда не ездить? Поспим здесь, пока гвардейцы не приедут… Электричество дали же. В жопу это патрулирование. Глаза сами закрываются, хоть спички вставляй. – Чёрный гигант Боб Мерфи и в обычное время не любит напрягаться, а тут, после двух бессонных ночей, он засыпает в любой удобный момент.

– Нет, нельзя. Грёбаные ублюдки только и ждут, когда мы расслабимся, потом придётся ещё хуже. Поэтому приказ:

– Детектив Мартин Уингров, офицер МакКларен, – катаетесь от Большого перекрёстка до Монт-Хэйвена.

– Офицер Собески, разбуди-ка напарника.

– Сержант, он не спит, он просто прикрыл глаза, чтобы искры не слепили. Его вчера так по лбу шваркнуло, что до сих пор глаза искрят. – Лили попыталась пошутить, но получилось не смешно.

– Отставить смехуёчки! Буди его, и езжайте на Александера до Брук-авеню.

…

– Разрешите обратиться, сэр! – неожиданно передо мной появился Феликс Солис.

– Да, сынок, что ты хочешь?

– Позвольте доложить, сэр, кое-что вспомнил, сэр.

– Не волоки ноги, Фел! Что там у тебя?

– Есть, сэр! Вчера перед самым отключением, я помогал одному парню искать ребёнка. Так вот, этот парень знал, что будет авария. Мало того, он знал точное время. Я ещё над ним посмеялся, но именно так и случилось, сэр.

– Стоп! Авария произошла из-за ударов молний. Скажи мне, Фел, может человек угадать, когда и куда вдарит молния?

– Никак нет, сэр! Однако этот Гольдберг попал совершенно точно, сэр. Я только сейчас допёр, сэр, что это что-то ненормальное, сэр.

– Как говоришь, звали парня? – я всё-таки решил записать сообщение на всякий случай, – и прекрати называть меня «сэр».

– Он представился как Адам Гольдберг. Владеет бакалейной лавкой на 149-ой. Больше ничего нового нет. Могу я приступить к патрулированию, сэр?

– Езжай уже, что-то ты меня подзадолбал. – Я проводил взглядом Феликса, проследил как он сел за баранку «Форда» и двинулся в направлении участка патрулирования.

Усталый мозг уже плохо контролировал происходящее, когда утреннюю тишину разорвал резкий звук телефонного звонка. С трудом проглотив горькую от кофе слюну, я дотянулся до трубки:

– Сороковой участок, Южный Бронкс, полиция Нью-Йорка, сержант Баррет слушает.

– Хай, Баррет, это Стив Симпсон из инфослужбы. Как у вас дела? Ночью ничего нового не сожгли? Меня тут журналюги атакуют, вот собираю новости с участков. Так что, вспомни что-нибудь забавное.

– Отвали, Симпсон! Не до тебя сейчас. Мы тут две ночи носились как бобики, а тебе всё бы прессу ублажать. Одну тётку осколком витрины разрубило пополам, пойдёт тебе такой «юмор»? Одного из моих парней чуть не убило рекламой, когда он поджигателей отгонял.

– Вот видишь! Самое то! Народ Америки любит кровавые подробности. Может, что-нибудь мистическое было?

– Когда ты отстанешь, чёртов буллшит! Ну, у нас один бакалейщик знал, когда случится роковой удар молнии!

– О! Вот это сенсация! Готовь адрес этого бакалейщика, я выезжаю. Сам буду интервью с ним делать.

Похоже, что усталость сыграла со мной злую шутку. Нельзя было рассказывать этому пройдохе про Гольдберга.

К счастью, материал, который Симпсон подготовил к публикации, увидело наше полицейское начальство. Материал задержали, а Гольдберга увезли для разбирательств. Как мне позже рассказывал старый мой приятель по академии Бобби Роулингс, Адам Гольдберг не стал ничего утаивать. Он действительно знал об этой аварии. Информацию получил от брата жены, который неделю назад позвонил из России, чтобы остеречь сестру и её семью от возможных опасностей. Гольдберг говорит, что не поверил ни единому слову, но просто на всякий случай отправил жену и дочь к сестре в Куинс.

ГЛАВА 28. ЭТА ПРЯНАЯ ПЕРИНА

22 июля. Тамань. Оля Коваленко.

Сегодня вечером после головокружительного скачка в тысячу километров, мы наконец прибыли на «юга». Как это ни странно, Боря всю дорогу ведёт себя очень скромно. Я даже не ожидала, если честно. Мы, конечно, целуемся напропалую, но не более того. Даже немного обидно. Мог бы попытаться, я бы отказала, но совсем не делать попытки? Впрочем, что это я, в самом деле. Я всё-таки приличная девушка.

С транспортом нам везёт. Мы ни разу долго не стояли на трассе. Стоит выскочить из одной кабины, как тут же тормозит следующий доброхот. Последним таким помогатором оказался некий Михалыч, двигавшийся на шишиге в сторону погранзаставы с грузом матрасов, подушек и одеял. Ехать так – просто наслаждение. Борька сел в кабину, а я угнездилась среди мягких тюков с томиком Чехова и через полчаса уснула как убитая.

Михалыч простился с нами на окраине Тамани. Дядька предлагал нам переночевать у пограничников на заставе, но мы подумали, что лучше раскинуть «шатёр» на берегу. Всё-таки мы так долго ждали моря. А на заставе особо не погуляешь, это же режимный объект.

Двигаться автостопом медленнее, чем ехать на поезда, но гораздо интереснее. К концу дня, возникает азарт и жгучее желание проехать еще, хотя бы полста километров. По крайней мере, у меня. Боря в этом деле твёрд как скала. Больше четырнадцати часов в день проезжать нельзя и точка.

Сейчас тоже можно рвануть до Керчи. Нет, – говорит, – что мы будем делать в Керчи в полночь? Возиться в темноте в незнакомом месте с палаткой – плохая идея. А сейчас в Тамани ещё светло. У нас есть время, чтобы не только разбить лагерь, но и сбегать искупаться к морю.

Мы высаживаемся и осматриваемся по сторонам в поисках подходящего места для палатки. Нам продолжает везти. Крепкая бабка лет семидесяти стоит прямо напротив нас и лузгает семечки, аккуратно сплёвывая в ладонь.

– Якие гарные робяты до Тамани! До кого приихалы?

– Вытаэмо, бабусю – вспоминаю я мову моей полтавской бабушки, – пока що нэзнаэмо… Може до вас?

Турысты! – Тут же смекнула бабка. – Дэ ночуваты будэтэ?

Ганна Пална, как она себя нам отрекомендовала, обрадовалась нашему появлению и разрешила расположиться на веранде. За трёшку бабушка пообещала даже ужин и баню. Пенсия у неё всего 45 рублей, а «дыкарей» в Тамани не много. От баньки после четырёх дней дороги отказываться глупо. Как Борька сказал – «отель пять звёзд».

– Ганна Пална, а как у вас с пляжем? Есть ли где купаться?

– Е, е, у Тамани усё е, – почти как в Чеховской «Свадьбе», отвечает Пална. – Говор у неё всё-таки смешной, немного не такой как у моей полтавской бабушки[138].

– Робятки, – вы з околыцы у морэ не лызте, – советует нам на дорогу Пална, – до музея Лермонтова дойдите, там Центральна плажа. Там дуже гарно, и чистють, и за купающимы следять.

– Ганна Пална, а вином у вас торгуют? – Борька вспомнил дурацкую идею энографической экспедиции, – хотелось бы «Черного лекаря»[139] попробовать.

– Так у нас вина богато. В кажной хате винокурня е. За «Черного лекаря» слышала, но его только в магазине купишь, да и то, по блату. У менэ е з прошлого врожаю залиши, угощу вас с моря вернётеся и то. А колы спонравится, так продам за недорого.

– Ну, вы Анна Пална, мастер художественного слова, – я тоже вступаю в разговор, – так расписали, шо навить мэни захотилося вашого винця спробуваты, хучь я и не пье.

– Шо не пиешь, то добре. Пыты выно для дывчины не ладно. Да у нас тутай никто не пье. Выно наше чисто лекарство. Ладно, йидте вже, а то стемнеет, а я банькой займуся – с этими словами женщина отправилась в сторону невысокого строения в глубине.

Какое это счастье, погрузиться в тёплый рассол Азовского моря. Особенно когда последние лучи заходящего солнца превращают мерно покачивающуюся поверхность в расплавленное золото. Даже запах гниющих водорослей не портит впечатления. Он всегда ассоциировался для меня с морской романтикой.

…

– Ну, як вам наше морэ? Вода тёпла чи нэ? – Встречает нас Пална, – банька вже готова. Спробувайтэ нашего винца, гарно воно у нас. Зараз нацежу для дэ-гус-та-цыйи, как на эскурцийях гуторють. Потом париться пойдёте. Полна как-то хитро глянула на меня.

* * *

В воздухе висит звон цикад. Они стрекочут так громко, что я не слышу даже шороха травы под нашими шагами. Внезапно приходит мысль, что это не цикады, – это у меня в ушах звенит.

– Оля, – говорю я себе, – возьми себя в руки и перестань трястись как зайка. В голове лёгкий приятный туман… Отказаться всегда смогу, поэтому волноваться нечего. Я в купальнике. Плохо, что он раздельный… Борьку выставлю. Вон он впереди маячит, тащит меня за руку. Он уверен, он шутит, он смеётся собственным шуточкам, а я даже не слышу, что он там говорит, просто издаю какие-то странные звуки, изображающие веселье.

– Оль, давай, ты первая, я после тебя. Так у нас быстрее получится. – Говорит мой спутник, когда мы закрываем за собой двери. Тусклая лампочка едва освещает предбанник. Мне сразу становится легче, напряжение отступает, а нос и уши снова начинают ощущать всё, что происходит вокруг. В предбаннике стоит густой аромат степных трав: донник, полынь, чабрец, что-то ещё. Всё приправлено духом разогретого дерева. Я прохожу в парилку и плюхаюсь на полок. Минут пять, погревшись, быстро промываю волосы и, намылив мочалку, застываю в раздумье. Спинку как мыть? Борю позвать, или самой корячиться? А позову! Вот такая я смелая девочка…

– Борь, – кричу я, приоткрыв дверь, – спинку мне потрёшь?

– С удовольствием, – Боря входит. – поворачивайся спиной ко мне.

Не смотря на то, что он совершенно гол, ведёт себя так естественно, что мне не остаётся ничего другого, как принять правила игры.

На каменку летит ковшик воды. Облако обжигающего пара, громко шипя, поднимается к потолку и огненной волной растекается вниз. Капроновые детали купальника неприятно жгут кожу. Нет! Я всё равно не стану раздеваться, не дождётся.

Однако стоило Борьке начать намыливать мне спину, как мне моё упорство показалось каким-то совершенно неуместным. Сначала улетел бюстик, а немного погодя и трусики. Как ни странно, небо не упало на землю…

* * *

– А может, останемся здесь у Палны? – через полчаса я вдруг озвучиваю мысль, не успев, сама её как следует обдумать.

– Если только на пару дней, а то отсюда до Коктебеля еще можно за день обернуться, а до Ялты и Гурзуфа уже ни за что не получится, – рассуждает мой спутник. Я вожу по его спине намыленной мочалкой и млею от нахлынувшей волны нежности. Всё прошло как будто мы с ним занимались этим делом уже давно. Ни боли, ни крови. Наверное так получилось из-за сочетания вина и бани. Впрочем не важно.

Ещё минут пятнадцать, и мы заканчиваем. Распаренные выходим на воздух. Мне хочется прильнуть к Боре щекой и снова ощутить его сильные руки на теле. Волна нежности накрывает меня в очередной раз.

Прошлогоднее вино у Палны оказалось очень даже ничего. Сладким, терпким и совсем без привкуса спирта. Под персики, груши и последнюю вишню пошло очень хорошо. Почему-то мне становится смешно от манеры говорить этой милой старушки, как же её зовут? А, да, Анна Павловна, её зовут, хи-хи, почти как знаменитую балерину. Нет… балерина была Павлова, а старушка – Пална. Хи-хи… Что-то потолок в её домике как-то странно качнулся. Неужели землетрясение? Хи-хи… Стоит закрыть глаза, как моя голова начинает кружиться как карусель. Хи-хи… Наверное это вино… Я пьяна? Борька что-то мне говорит. Он щекочет мне ухо. Зачем? Что ему надо? Наверное, я алкоголик, ик. Это очень, ик, печально, но тут уж ничего не поделаешь, ик. Куприн, ик, тоже алкоголик, и Андреев, и Есенин.

– Боренька, миленький, будь другом, проводи меня… ну ты понял… и всё…, и хватит пить… Оле пора спать. – Мне становится ужасно смешно от того, что я говорю о себе в третьем лице. Дальнейшие события этого вечера запомнились фрагментарно. Помню свет на веранде, туча мошкары вокруг тусклой лампы, оглушительный звон цикад. Никак не снимался сарафанчик, и я едва его не порвала. Пыльный спальник, влезать в который не хочется…

Вдруг из темноты на меня вышел чёрный силуэт мужчины, его лицо осветил качающийся фонарь за окном и в мерцающем бледном свете этого фонаря я узнаю в ночном незнакомце Антона Павловича Чехова. Чехов ехидно улыбается и, погрозив пальцем, растворяется в темноте. Это сон догадываюсь я и, глубоко вздохнув, проваливаюсь в его бездну.

ГЛАВА 29. ВОКРУГ ЗАЛИВА КОКТЕБЛЯ

Неделю спустя. Лисья бухта – Коктебель-Планерское. Борис.

Раннее утро. В пяти метрах от нашей палатки мягко играет галькой Чёрное море. Вблизи оно прозрачное, зеленоватого цвета, а в отдалении лежит тёмно-синей полосой, чуть-чуть подёрнутой дымкой. Огненный шар солнца уже приподнялся над горизонта. Утренний воздух тих и неподвижен, по всему видно, что день опять будет знойным. Несмотря на благость и красоту утреннего моря, берег пуст. Только белокрылые чайки скользят над Лисьей бухтой в поисках пищи.

Я вылез из остывшей за ночь морской воды и занялся приготовлением завтрака. Оленька ещё спит после вчерашнего «банкета». Мы вчера устроили «прощальный ужин» и по этому поводу прикончили целых две бутылки крымского портвейна, проведя сравнение органолептических свойств вина от заводов Массандры и Судака. Портвейн мы пили, перемежая дегустацию с поцелуями. По мере приближения дна в бутылках поцелуи тоже становились всё более и более откровенными, переходя с губ к шее, с шеи к плечам, далее со всеми остановками. Потом перерыв на морские ванны, и снова – вино, поцелуи и жаркие ласки. Что касается сравнения, то по единодушному мнению красный приятнее на вкус, нежели белый, хотя белый тоже пить очень даже можно.

К нашей палатке приближается местный корифей и во всех отношениях весьма колоритная личность. Это Андрюша Дементьев, который каждое утро гуляет по пляжу с трёхлетним Сашкой. Андрюша считает, что утром самые правильные эманации. Из одежды на парне – только капитанская фуражка и очки для подводного плаванья, сдвинутые на лоб. Облик патриарха украшают выгоревшие на солнце волосы до плеч, роскошные усы и борода. Андрей со Светой, которая по совместительству Сашкина мама, живут здесь с мая до октября и считаются хозяевами бухты, которую все здесь называют Лиской.

– Добрейшего утра славным жителям Сибири! – приветствует он меня. – Сегодня отчаливаете?

– Да, пора уже и домой, любое дело надо заканчивать до того, как оно осточертеет. – Философски замечаю я. Нам ещё через всю Россию стопить, а это минимум пять дней.

– Ну, недельку то ещё могли бы пожить, покуролесить… Тем более что на днях Макар приедет, может, новые песенки привезёт. Тебе как «Машина»?

– Тексты нравятся, музыка была бы ничего, если бы не грешила плагиатом. Хотя на фоне остальной советской эстрады это явный прорыв. Хорошо бы, конечно, лично с ними законтачить, но финансы поют романсы, аскать не хочется, работать тоже. Поэтому – домой.

– Ну, как знаете, хотя вы ребята классные, мне понравились. Светке и Сашке тоже. Будем ждать вас в следующем году. В любое время пляж в вашем распоряжении. Ветер вам в хайр!

Пожав на прощание руку, Андрей продолжает променад вдоль моря до следующей палатки.

Вокруг бухты невысокие скалистые горы, которые мне приходилось наблюдать только в Средиземноморье…

Я приподнимаю полог нашего брезентового шатра и тихонько заглядываю внутрь. Открывшаяся картина, заставляет меня непроизвольно задержать дыхание в умилении. Оля мирно спит, но узкая полоска загорелой кожи виднеется из-под сползшего в сторону спальника.

– Олечка, рыбка, пошли купаться, солнце уже высоко, – шепчу я прямо ей в ухо, слегка сдвинув в сторону просоленные волосы.

– Нет, нет и нет, ты вчера бедную девушку напоил, отодрал, а теперь ещё и спать не даёшь? – вяло отбивается подруга.

– А я уже и чаю заварил, и яичницу зажарил, помидорчики-огурчики порезал, виноград помыл, – я провожу ладонью вдоль тела от плеча до ступни.

– Отстань! Не хочу никуда выходить, и вообще! – Олька рефлекторно дёргает ногой, спальник сползает, и моему взору открывается прекраснейшая из картин.

– Не хочешь? Ну, тогда «Я ж тэбэ, милая, аж до хотыноньки море в руках принесу[140]» произношу нараспев. Море недалеко, и я зачерпываю полную пригоршню солёной воды. Еще секунда и прохладная водичка оказывается у Оли на спине.

– Ах, ты ж клята падлюка, – громкие вопли разлетаются над всей Лиской. – Не жить тебе! Зараз найду дрын покрепче, все рёбра тебе пересчитаю.

Эх, жаль, я участвую в этом представлении, а не наблюдаю со стороны, как красивая обнаженная девица с развевающейся копной волос цвета воронова крыла несётся за парнем с палкой в руке. Бежать по галечному пляжу удовольствие ниже среднего. Оленьки хватает шагов на десять, и она сворачивает в воду. Я забегаю по пояс в море и спокойно жду, чтобы прижать к себе мою прекрасную спутницу. Потрепыхавшись ещё чуть-чуть в объятиях, она страстно впивается в мои губы.

… Полчаса спустя мы сидим у палатки и, сжимая синими от холода пальцами горячие кружки, прихлёбываем чаёк.

Солнце, обжигая склоны Кара-Дага, постепенно выгоняет хиппи из душных палаток. Начинают дымить костерки, готовятся завтраки. Пища, приготовленная на костре у берега моря, обладает изумительным вкусом. Словно сама природа добавила в котелок изысканную приправу из солнца и морского бриза.

– Борь, а помнишь, как мы с тобой в Ялте домик Чехова искали? Вот же смехота! Вместо домика на море – дом-музей в центре Ялты!

– Рыбка моя, как же такое забудешь? Мы же в Гурзуф после дегустации в Массандре поехали, Там тебе стало жарко, и ты полезла купаться прямо рядом с дачей Чехова… Гы-гы-гы. А так как купальник ты по привычке забыла, то и купалась в костюме Евы. Незабываемое зрелище! Оля Коваленко возле домика Чехова голышом при стечении почтеннейшей публики…

– Ну, и что? Там нас никто не знал, это раз! И я тогда была после дегустации, это два! К тому же там глубина начиналась сразу у берега. Я нырнула и всё, никто ничего не заметил. И вообще, я совсем не про эти неловкие моменты! А ты, как всегда, всё опошлишь, – Олька пинает песок в мою сторону.

Я с улыбкой вспоминаю, как ровно неделю назад мы пришли сюда к Лиске и увидели массу совершенно голых тел. Я как опытный нудист, сразу скинул всё и побежал купаться. Олечка же села рядом с нашими рюкзаками и не менее получаса пребывала в раздумьях. Первый раз публично обнажиться действительно трудно, но среди голых тел сидеть в одежде тоже как-то неловко. Наконец, она решилась и быстро разделась. После этого ещё какое-то время боролась с собой, чтобы свободно встать и пройти к морю. Я не жалел эпитетов, чтобы уверить её в совершенстве её фигуры.

Да, нам есть, что вспомнить! Ведь за неделю мы облазили не только Коктебель и Карадаг, но и Феодосию с музеем Айвазовского, и Судак с генуэзской крепостью и даже Гурзуф с Ялтой. Сначала мы даже пытались что-то писать акварелью, но после не очень удачных попыток, плюнули на это и предались беспечным прогулкам по окрестностям. Везде купались, везде пили местное вино, везде предавались радостям любви. Жаль, что неделя пролетела так быстро и вот уже пора собираться в обратный путь.

– Боря, а обратно мы через Тамань, или через Украину?

– Как пожелает моя госпожа, так и поедем, – отвечаю я, немного придуриваясь, как обычно, – через Украину на день дольше получится. С другой стороны, Тамань мы уже видели, а Украину нет.

– Прекрасно! Я так и думала, что ты так скажешь, поэтому заказала на сегодня разговор с моей полтавской тёткой. Надо на почтамт зайти к 10 утра. Я с тётей поговорю, а потом поедем. У неё знакомые на железной дороге, так что она нам с билетами поможет. Я уже как-то устала от кочевой жизни. Хочется, как Геше из «Бриллиантовой руки»: – …принять ванну, выпить чашечку кофе…

– Решено! Едем через Украину. Тогда сегодня мы должны заночевать где-то на берегу Днепра. «Чуден Днепр при нашем приезде…», а завтра утром будем в Полтаве. Бабушка твоя в самой Полтаве живёт?

– Ага, прямо в ней, хоть и на самом краю. Там других городов и нету. Знаешь сколько в знаменитой Диканьке населения?

– Дык, бис ёго знаэ.

– Всего полторы тысячи человек! Но там есть Триумфальная арка!

– Ну и фиг с ним! Пошли лучше ещё раз искупаемся перед отъездом.

– Давай лучше в «Голубой Залив» пойдём, соль смоем, а то нам еще минимум сутки до Полтавы, а на мне соли скопилось – хоть на зиму закладывай. – Оленькин смех разносится над гладью моря.

Мы по горной тропе идем полкилометра до Курортного, на местном дребезжащем и пыльном автобусе доезжаем до Планерского, потом около дома Волошина сворачиваем к пансионату «Голубой залив».

Только с помощью трёх рублей мне удаётся договориться с упрямой, но алчной тёткой на вахте, чтобы она нас пропустила в санаторские душевые. Но на почту к десяти мы всё-таки успели.

– Представляешь! Тётя обещает нам купе сделать до Москвы! Здорово! – Оля выскакивает из кабинки междугородних переговоров с улыбкой до ушей.

– Классно! А от Москвы до дома? – я немного охлаждаю её пыл. – Там еще 48 часов на поезде как бы.

– Тоже всё отлично. Билеты она нам сделает. Во всяком случае, плацкартные места будут.

С попутками нам продолжала улыбаться удача. Мы прибыли в Кременчуг уже к семи часам пополудни. Нам опять везёт, в расписании значилась электричка до Полтавы на 19.15. К тому же, она как раз стояла у перрона, и нам оставалось только нырнуть в её раскаленное на августовском солнце чрево.

Дальше жизнь снова закружилась в бешеном пёстром хороводе. Десять минут на такси и мы у дома. Нас чуть ли не на руках относят за богатый стол.

Нiч яка мiсячна, зоряна ясная,

Видно, хоч голки збирай…

Горилка льётся рекой. Мне удаётся заменять огненную воду минералкой, но зато песни я пою вместе со всеми с огромным удовольствием даже на мове. Оленька с удивлением косится на меня, типа, откуда? Я только подмигиваю в ответ.

…Я пригорну тебе до свого серденька,

А воно палке, як жар.

Как приятно растянуться на чистой простынке, да ещё с любимой девушкой под боком! Тётя догадалась постелить нам вместе. Сметливая…

* * *

– Ну, Олю, целуй за нас маму, тату, Иришу, огромный им привет от всех нас… Смотри, в Москве не заблудись, и дяде Мите привет не забудь передать, – Олина тётка даёт последние наставления.

Облегчённо выдыхаем мы только в купе, когда последние провожающие скрываются из виду за окном поезда.

– Оль! – кричу я минут через десять. – Глянь в окно! Вот точно ваши корни из этих мест. Смотри, как станция называется…

Наш поезд проезжает мимо маленького полустанка с забавным названием «Коваленцы».

Железнодорожный чай, коваленковские припасы в виде жареной свинины, помидоров, огурцов и прочих даров щедрой украинской земли. Мелькающие за окном белые хатки, навевают сон.

Ранним утром следующего дня мы уже в Москве, на Киевском вокзале. Нас подхватывает метро и несёт до станции Комсомольская. Сейчас я сяду сторожить рюкзаки, а Олька побежит к дяде Мите, компостировать билеты. Можно сдать багаж в камеру хранения, но мне не хочется куда-то бежать. Оле тоже не хочется, но дядя то её.

– Ты даже не представляешь, как нам повезло! – Дядя только что получил возвратные места на скорый «Москва-Пекин»! Это лучший поезд на Транссибе. Да еще и купе у нас. Ты на верхней любишь или на нижней?

– Ты вниз. А я буду сверху на тебя любоватсья. Во сколько отправление?

– Практически в полночь, без пяти двенадцать. Целый день в Москве, это же так здорово! Давай подумаем, чем будем заниматься целый день.

Двое суток в поезде пролетели совершенно незаметно. Нам было что обсудить и о чём поговорить. Я сделал Оле предложение руки и сердца. Она сутки меня мариновала, но после Омска ответила утвердительно. Решили, что жить будем на съёмной квартире, где-нибудь в частном секторе рядом с институтом. Заявление подадим в сентябре, свадьбу сыграем после ноябрьских.

* * *

– Скорый поезд № 19 «Восток», следующий по маршруту «Москва – Пекин» прибывает на первый путь, повторяю… Голос диктора звонким эхом разносится над сплетением железнодорожных веток станции «Новосибирск-Главный». В нашем вагоне играет «Попутная песня» Глинки. Наше путешествие закончилось благополучно, мы дома. Прибыли уже в новом качестве. У меня до сих пор ноги подгибаются, стоит только вспомнить, что Ольга Коваленко – моя невеста. О-бал-деть!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВРЕМЕНА МЕНЯЮТСЯ

С осени 1977 года изменения в пространственно-временном континууме накапливаются, приближаясь к критической отметке. Изменения происходят уже не только в моей жизни, но и в судьбах людей лишь косвенно причастных к моему появлению в этом времени. Постепенно события приобретают лавинообразный характер. С 1979 года история мира всё-таки выскакивает из прежней колеи.

ГЛАВА 1. ДЖА ДАСТ НАМ ВСЁ

Новосибирск. Борис Рогов. 1 октября 1977.

Год огненной змеи.

В августе в Новосибирске началось строительство нового зоопарка. Самого большого по площади в стране.

1 октября открылся музыкальный фестиваль «Новосибирская осень», посвященный 60-летию СССР.

7 октября – принята Конституция СССР.

26 октября. Вышел фильм «Служебный роман» Эльдара Рязанова.

5 ноября – Катастрофа Ту-124 под Джорхатом, погибли 5 из 10 человек на борту. Среди выживших – премьер-министр Индии Морарджи Десаи.

22 ноября. Начались полеты "Конкорда" из Парижа и Лондона в Нью-Йорк.

25 декабря – скончался Чарльз Чаплин

Ночь прошла ужасно. Снилось, что я пойман бородатыми исламскими боевиками, связан по рукам и ногам и зверски избит. Потом мне стянули голову веревками. Голова от дурацких упражнений начала трещать. Сквозь треск костей собственного черепа я вдруг слышу, как их командир баритоном запевает старую, бодрую песню:

Утро!

Утро начинается с рассвета.

Здравствуй!

Здравствуй, необъятная страна.

У студентов есть своя планета… Это! Это!

– Это – ма – е – та… – Заканчиваю я, окончательно приходя в сознание. Ужасно болит голова. Во рту, будто эскадрон ночевал… С-с-суки, наверняка водку несвежую продали. Ещё Юлька зловредная! ТОП – ТОП – ТОП! ТОП – ТОП – ТОП! Никакой жалости! Сестра называется. Не пойду никуда сегодня, буду болеть!

Вчера была пятница. Последний день нашей строительной практики. Помня прошлогодний скандал с оплатой сельскохозяйственных работ, ректорат в этом году оплатил наш труд без напоминаний. Конечно, по самой низкой ставке, но, тем не менее, по восемьдесят рубликов на человека получилось. На фоне наших оформительских заработков – сущие слёзы, но после летних каникул и это хлеб. По случаю окончания практики случилась грандиозная пьянка. Накануне вечером я встретился с моей, как мне тогда казалось, невестой. Оленька долго что-то мямлила, что на неё совсем не похоже. В конце концов, заявила, что выходить замуж она не будет. Типа, вечное «давайостанемсядрузьями». Её родители запретили ей даже думать о какой-либо свадьбе до окончания института. Тем более, что с Андрюшей своим она каким-то образом помирилась. Вот эта новость меня удивила больше всего.

Оно бы и бог бы с ними, но обидно. Даже зло взяло! Напиваться я не собирался, но как-то оно само вышло. После первой стопки за успех нашего безнадёжного дела, мне стало горько от осознания, что в течение одного года уже вторая девушка бросает меня, и я, не заметил, как надрался до положения риз. Не помню даже, как дома оказался.

Как мы вчера рычали! «Идёт охота на волков, идёт охота!» Нет, не могу сейчас рычать и даже петь, сразу мозг начинает разрываться от тупой боли. Надо встать, облиться холодной водой и выпить аспирину…

Сознание пронзает мысль о том, что необходимо, предупредить парижскую полицию о «наркодилере» по фамилии Высоцкий. Груздев говорил, что у него этой осенью конференция в Пастеровском институте. Попрошу его письмо в Париже в ящик опустить. Ему это будет не трудно. А Высоцкому возможно жизнь спасём. В тюряге ему точно будет не до герыча.

Я быстро набрасываю текст на русском и даю примитивный перевод на французский. Запечатываю в простой почтовый конверт и подписываю его тоже крайне просто:

«Paris Police Prefecture»

Пока занимался составление доноса, похмелье отступило. Головная боль затихла и затаилась в углу черепа, лишь лёгкой пульсацией напоминая о себе. Можно теперь и чаю покрепче заварить. Сухари где-то лежали. По случаю отравления – ничего, кроме сухарей. Такая диета мне всегда помогала. Вечером смотаюсь в Городок, отвезу Дмитричу письмо. Надеюсь, что он его читать не будет.

Погода стоит по-настоящему осенняя. Небо закрыто серыми тучами, готовыми пролиться вниз холодными потоками. Пока посижу дома, полистаю накопившуюся за последние два месяца прессу. Надо напрячься и вспомнить, что происходило в той прошлой реальности в стране и мире в 1978 году. До сих пор сам удивляюсь, как мне удаётся вспомнить столько разных событий, авиакатастрофы, землетрясения, вооружённые конфликты. Наверное, так действует на мозг сам факт перемещения, обеспечивая доступ к мировому информационному полю. Да, бог с ними с этими новыми способностями. Помогло же? Вот и прекрасно!

Посмотрим, чем нас тут радует молодёжная печать. Так, «Смена» продолжает публиковать свежий перевод Клифорда Саймака. Правда, сам рассказ «Сила воображения» написан ровно 20 лет назад. Кажется, что-то про стимуляцию мозговой активности. Надо будет когда-нибудь всё-таки почитать.

Что тут ещё? Ага! Вот интересная мысль проскользнула. В журнале в качестве передовицы использованы письма читателей, где они предлагают дополнения в новую Конституцию, можно и тут засветиться. Когда там принята эта Конституция? Эх, чёрт! Поздно! Через неделю она уже вступит в действие. Надо раньше чесаться.

Ещё у нас в следующем году 60 лет Октября. Значит, работы оформительской будет выше крыши. Вон, не далее как вчера, Мельников рассказывал, что ему предложили оформить Кировский райком Партии. Он думает, что за оставшийся месяц ему одному не справиться. В прошлом году мы три месяца вшестером трудились над воплощением. И всего-то три комнаты и коридор. А тут три этажа солидного здания. Полную отделку конечно не потянем, но проект вполне можно будет за пару месяцев накидать. Тем более, что в этот раз план БТИ имеется, то есть обмеры делать не придётся.

Успеем, или не успеем не важно, главное – аванс получить и хотя бы к празднику набросать какие-нибудь картинки. Это у Борьки прекрасно получится. Сделает так, что у всех чиновников слюнки потекут. Томку подключим, она быстро объёмы посчитает, смету прикинет, и можно будет материал уже представлять.

Что-то я отвлёкся. Вот ещё идея. Фотоконкурс «Мир молодости страны Советов» как раз для Сармановича тема. Он у нас фотограф? Фотограф! Поэт? – Самый, что ни на есть! Вот и пускай продвигается. Ему даже и снимать ничего не придётся. Он же каждый день на стройке с фотокамерой бегал. Подберёт штук 10 самых интересных кадров, распечатает в требуемом формате и отправит. Вот только работать ему придётся в авральном режиме. Приём снимков заканчивается уже 15 октября. Так что на раскачку времени нет.

Так я листаю страницы, просто выписывая в тетрадку возникающие в мозгу идеи. Воплотятся ли они во что-либо стоящее? Бог весть. Фоном в голове продолжает зудеть мысль о фотоконкурсе. Что-то подсказывает мне, что Паша с этим может не справиться, он же не собирался участвовать ни в каком конкурсе, когда на стройке фотиком щёлкал. К конкурсу надо по-другому подходить. Постановочную съёмку надо. Без постановок чего-то интересного добиться невозможно.

Основная мысль фотографий понятна. Молодёжь планирует будущее. Мальчики и девочки за кульманами, за чертёжными досками, над генпланами… Драматургию кадров надо выстраивать.

Так незаметно проходит день. К вечеру молодой и здоровый организм окончательно справляется с последствиями вчерашнего возлияния и можно отправляться на вечерний променад.

– Не сделать ли мне по случаю свободного вечера сегодня ещё одно дельце? А вот, пожалуй, и сделать! – приходит мне в голову очередная сумасшедшая идея. Я опять хватаюсь за великое изобретение Грэхема Белла.

– Александр Семёнович, здравствуйте, рад вас слышать.

…

Да, работали на стройке весь сентябрь. У вас, наверное, работы накопилось оформительской выше крыши?

…

С огромным удовольствием ударно поработаем. Конечно… Конечно… Договоримся, я думаю. Чего уж там, свои же, можно сказать, люди. Лену можно к телефону?

…

Лена, привет! Муж твой дома? Мне бы с ним поговорить.

…

С тобой тоже с удовольствием, и не только поговорить, гы-гы-гы…, но сегодня хотелось бы с ним. Он на гастролях? Жаль. Тогда придётся с тобой. Выходи, расскажу, а ты уж ему передашь. Только в цветах и красках, мне ли тебя учить?

…

После программы «Время» я спускаюсь к подъезду соседнего дома. Минуты через три выпархивает Леночка в новом модном пальто синего цвета с длиннющим вязаным шарфом поверх него. Под капюшоном виднеется тёмно-синий беретик.

– Шикарно выглядите, мадам Полуяхтова! – Приветствую я старую подружку. – Так и живёте с родителями?

– Так и живём, да, а тебе завидно? У тебя был шанс, но ты дурак. Давай рассказывай, что там опять придумал.

Надеюсь это не сочинение оперы на два часа? Если так, то можешь не стараться, даже слушать не хочу, тем более Вовчику рассказывать не буду. Его в мае вызывали в партком. Всё после той репетиции, будь она не ладна! Представляешь? Какая-то сука донесла. Угрожали, что первых партий ему по гроб жизни не видать. Напугали Вову, и решил он больше этим направлением не заниматься. Хорошо, что хотя бы одну нормальную запись сделали. Шоу действительно мощное получилось, жалко, если бы пропало совсем. Ладно! Говори уже, что хочешь.

– Никаких новых идей. Всё куда проще. Помнишь, у Высоцкого есть песня «Охота на волков»?

– Конечно, это у «Волков[141]» программная вещь была.

– Дело в том, что я вспомнил песню продолжение, которую Высоцкий сочинит в будущем году. Песня не менее, а может быть даже и более энергичная. С нотками трагизма но у нас народ любит трагические истории.

– Это ты точно заметил. Все народные песни, особенно самые популярные, имеют печальный финал. И «Чёрный ворон», и «Варяг», и «По диким степям Забайкалья», да все.

– Ага! Ты тоже это уловила? Я знал, что ты умна, несмотря на половую принадлежность. – Я не успеваю докончить мысль, как мне под рёбра знакомо всаживается кулачёк.

– Чтобы я этого не слышала больше!

– Чего не слышала? Что ты умна?

– Ещё что-нибудь подобное скажешь, то получишь в глаз!

– Ладно, птичка моя, не буду больше, пожалей, не губи.

Так мило, как в старые добрые времена, подкалывая друг дружку, мы болтаемся по окрестностям до полуночи. Текст песни я Ленке передаю и вытягиваю у неё обещание обязательно передать мужу. Даже пробую напеть ей мелодию, чем привожу её просто в дикий восторг. Отсмеявшись, она заявляет:

– Борюсик, давай без вокализов, мы разберёмся, всё-таки два профессиональных музыканта. Всё, давай поцелуемся на прощанье и по домам. Не надейся, только в носик.

Не тут-то было! Стоило ей приблизить губы к моему лицу, я притянул её к себе. Что интересно, вырваться Леночка не пыталась. Какое-то время мы с чувством, толком, расстановкой барахтаемся в волнах нахлынувших эротических воспоминаний… Похоже, у меня есть шанс на нечто большее, чем поцелуй, – пришла мне в голову неожиданная мысль.

ГЛАВА 2. КТО-ТО ВЫСМОТРЕЛ ПЛОД

Москва, октябрь – Париж, декабрь 1977. Владимир Высоцкий

– … Так, в масле хорошо звук будет плавать, – Юрий Любимов лично устанавливает микрофон на столе среди бутылок и закусок. – Ирочка, вот, давай сюда…

– А вы его в какой-нибудь… в стакан. В стакан какой-нибудь. Вот так, да-да-да – мягкий баритон Высоцкого, сразу перекрывает голоса остальных участников дружеского застолья. Постепенно подготовка заканчивается. «Домашник» в честь шефа «Таганки» знаменитый артист начинает с песенки-притчи, сочиненной ещё в прошлом году:

Жил я славно в первой трети

Двадцать лет на белом свете – по учению,

Жил бездумно, но при деле,

Плыл, куда глаза глядели, – по течению[142].

Баллада сменяется другой балладой. Народ за столом веселится, все песни принимаются на «ура». Особенно живо публика реагирует на текст следующей. Это довольно злая сатира на советские власти, «Дорогая передача». Высоцкому дружно хлопают и, как обычно, уговаривают исполнить ещё что-нибудь. Он как обычно, непреклонен. Аккуратно зачехляет гитару и уже накидывает на плечи куртку, когда его останавливает Татьяна Делюсина, дочь хозяев квартиры.

– Владимир Семёнович, мне тут попала очень интересная кассета. Запись, правда, любительская, но исполняют очень профессионально. Совершенно новый подход. Обработка старых и новых песен в необычной музыкальной трактовке. Они пару ваших песен исполняют. Хотите послушать?

– Вот ведь наглецы какие! Нет, у меня разрешения спросить! Так порядочные люди не поступают. Я бы разрешил, я никому не запрещаю, но спросить-то было можно. – Ворча и не вникая в суть, Высоцкий суёт кассету в карман и, громко попрощавшись с компанией, спускается к своему роскошному голубому мерседесу.

К машине за год вождения он уже привык, поэтому на автомате небрежно хлопает дверцей и, также машинально вставляет в магнитолу попавшую под руку кассету.

…На грани слышимости звучат барабанные раскаты. Тревожный рокот звучит всё громче. Солист с очень низким жёстким басом медленно и негромко начинает речитатив. Голос балансирует на грани слышимых частот и инфразвука.

Как во смутной волости,

В лютой злой губернии

Выпадали молодцу

Всё шипы да тернии…

Последнее слово он практически рычит, растягивая р-р-р-р. Голос сказочный. Жаль, что запись не первая, а вообще чёрт знает какая, но даже сквозь запилы и треск, тембр голоса угадывается хорошо. К этому моменту барабаны набирают уже заметную силу, вступает контрабас и бас-гитара…

Высоцкий так и не сдвинул ручник, так его захватила музыка. – Вот ведь как мощно можно сделать, проносится у него в голове самодовольная мысль. – Основа то моя! Но до чего ж хорошо поймали, черти!

Высоцкий уже забыл о том, что ему надо ехать. Он просто сидел и слушал собственную песню. Много раз он её исполнял, отдавался этому действу со всем пылом своего темперамента, но даже не предполагал, как глубоко может она звучать в такой скупой обработке. Только басы, только барабаны. Тревожная дробь барабанов, совпадающая с ритмом пульса. Это уже нечто из физики – совпадение резонансных волн, разрушающих каменные мосты. Напрягшись, он целиком уходит в этот голос, чем-то отдалённо напоминающий его собственный. Он слушал, скрестив руки на руле и упёршись в них лбом. Мир вокруг перестал для него существовать. Внезапно кулак начал отбивать ритм песни. Ритм не его, но неприятия не вызывает, он мощнее, энергичнее, в лёт пробивает стену первого неприятия. Темп исполнения нарастает неумолимо. Внезапно звуки музыки замолкают и солист устало роняет заключительные слова:

– Сколь веревочка не вейся, а совьёшься ты в петлю.

И пауза…

– А совьёшься ты в петлю…

Ещё пауза… и мощное соло на ударных завершает песню.

– Здравы будьте, люди добрые! Для вас прозвучала «Разбойничья песня» на стихи советского поэта Владимира Семёновича Высоцкого. – Начал конферансье. – Команда «Чёрные волки» рада представить на ваш суд программу под названием «Волком родясь, лисицей не бывать». Мы используем стихи и музыку русских и советских поэтов в нашей интерпретации. Прошу сильно нас за это не ругать. А сейчас следующая композиция – «Песенка про дикого вепря», Стихи тоже Высоцкого. Как говорят у нас на Руси: «Волк – не пастух, свинья – не огородник».

Высоцкий выключил магнитолу и замер в задумчивости. Отжал сцепление, привычно вдарил по газам, но мотор, заглохнув, вывел его из транса. Высоцкий чертыхнулся и повторил старт. Мерседес рванул к выезду со двора.

* * *

Сразу по приезду он набрал телефон Делюсиных.

– Лев Петрович, Танечку к телефону позови, пожалуйста, – голос Высоцкого мягок и ласков.

…

– Нет, всё в порядке, ничего не случилось, просто она мне одну кассету дала послушать… Хочу узнать, откуда, как, чего.

…

Таня, привет еще раз, это Володя. Спасибо тебе огромное за кассету. Очень интересная трактовка. Очень! Теперь колись, кто эти «Волки», откуда они, кто их музрук?

…

– Не знаешь? Вот так номер! А к тебе эта кассета как попала? Приятель дал послушать… Как приятеля зовут, помнишь? Он в Москве?

…

– Ты не могла бы мне его телефон дать? Хорошо, уже пишу, – Высоцкий торопливо записывает на каком-то клочке семь цифр и имя. Алексей Панкратов. – Тань, а как ты думаешь, не поздно ему прямо сейчас позвонить? Не поздно… Ну, спасибо тебе огромное! Папе с мамой ещё передавай благодарности за сегодняшний вечер. Спокойной ночи.

Хоть какой-то след… Всё-таки очень интересно. Алексей Панкратов, хорошо. В нетерпении диск телефона вращается томительно медленно. Длинные гудки. Ага, кто-то взял трубку.

– Здравствуйте, это квартира Панкратовых? Извините за поздний звонок, Алексея можно к телефону?

…

– Нет дома? Передайте пожалуйста, что ему звонил Владимир Высоцкий и очень просил его перезвонить. Я буду ждать.

…

Ничего, у меня всё равно бессонница… Пусть звонит, как появится. Мне очень нужно с ним поговорить. Извините, как ваше имя-отчество?

…

– Ирина Игоревна, может быть, вы сможете мне помочь. Дело в том, что от него через третьи руки мне попала одна музыкальная кассета. Очень интересная. Мне просто надо найти авторов тех песен, что на ней записаны.

…

Жаль, очень жаль. Ну, тогда буду ждать… Но, уж вы Ирина Игоревна, не забудьте, очень вас прошу. Всего вам доброго.

Высоцкий снова вставляет кассету. Поворачивает рукоятку мощности на максимум, и квартиру заполняют тревожный гром барабанов. Слушать сидя невозможно, он начинает нервно метаться по комнате. «Вепря» сменяет, казалось бы совершенно официозная «Песня о тревожной юности», но в басово-барабанном прочтении, она превращается во что-то жуткое и мистическое, как будто медленно и зловеще отворяются ворота преисподней.

Затем идёт «Песня защитников Ленинграда» с шокирующим финалом – Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём! – Высоцкий сначала скептически хмыкнул, но потом поднялся и направился было к холодильнику – «Выпьем и снова нальём» – гимн сталинистов-алкоголиков, пронеслось в его мозгу. От «выпьем» пока лучше воздержаться, надо звонка от этого Панкратова дождаться, наверняка он тоже у кого-то эту кассету переписал, не так просто в наше время концы найти. – Он вернулся к прослушиванию. На фоне мощного звука телефонный звонок почти потерялся и Высоцкий не сразу сообразил, что это за зудящее насекомое назойливо сверлит мозг.

– Владимир Семёнович! Добрый вечер, это Алексей Панкратов, мама сказала, что вы очень хотели меня видеть.

– Алексей, я вот по какому вопросу… Даже не знаю, сможете ли вы помочь. Дело в том, что мне в руки попала одна интересная кассета. Качество записи просто отвратительное, но музыканты супер. Говорят, что эта кассета была ваша. Не знаете ли вы, что это за ансамбль «Чёрные волки»? Откуда, кто автор музыка или аранжировки?

Оказалось, что Алексей тоже не может ничем помочь, он всего лишь переписал кассету с другой кассеты у одного своего приятеля, с которым может связаться.

* * *

За ночь всё-таки удалось найти выход на исполнителей, даже у одного из меломанов нашёлся телефон солиста группы. На удивление, это были не москвичи, не ленинградцы, даже не одесситы. Выпускники и студенты Новосибирского музучилища, молодые артисты оперного театра, которым захотелось немного порезвиться. Но дерзость и нахальство молодёжи была быстро прижата к всемогущему ногтю пятого управления[143].

– Меня после генеральной репетиции вызвали на местную Лубянку. Разговаривали доброжелательно, но дали понять, что если мы не бросим это «баловство», нам путь на большую сцену закроют. – Владимир Полуяхтов с сожалением вздохнул вспоминая историю полугодовой давности, – так что вам, Владимир Семёнович, можно не беспокоиться, на авторство ваше мы не покушались, а теперь и вообще…

– Ты, тёзка, зачем меня обижаешь, я тебе не сквалыга какой. Плохо, конечно, что не спросили, ну да не будем ворошить, спишем на провинциальную недалёкость. Это всё на самом деле фигня. Ты подожди унывать, я вижу тут мощный заряд. Через неделю буду в Париже, если сможешь мне передать запись получше, то я покажу вас там.

– Спасибо, конечно, Владимир Семёнович, но как-то уже желание пропало. Я вот только из гастролей вернулся. С театром мотались по России. Кассету с чистым саундом я подумаю, как передать. Кроме этого я вам отдам тексты, которые у нас подготовлены для второго диска. Там уже чисто наше всё.

– Договорились, буду ждать, телефон мой запиши. Если меня не будет, диктуй тому, кто трубку возьмёт. И не журись раньше времени. Мы ещё повоюем. Силу я в тебе чувствую, ты сможешь не только нафталиновые арии в древних операх петь, но и поднимать адреналин у молодёжи. Кроме того, подумай, может «La Skala» чуток получше вашего оперного?

…

После разговора Высоцкий почувствовал раздражение, задрожали руки, и лицо исказилось агрессивным оскалом. Он схватил стоявшую рядом с телефоном хрустальную пепельницу и с размаху саданул её об стену. На пол посыпались мелкие острые осколки. – Нет, в Кащенко я не хочу! – пронеслась в голове мысль. Надо просто взять себя в руки и всё. Вот только сейчас вмажу последний раз и всё, последний раз… Трясущимися руками он заправил машину[144], выгнал воздух из иглы и аккуратно, стараясь не торопиться, ввел в вену на предплечье. Еще минута и покой мягко охватил мозг, а приятная тяжесть придавила тело к креслу. – Надо лечь вздремнуть, а утром в театр, с учётом разницы во времени кассету в театр, наверное, уже привезут. – Это была последняя мысль перед тем, как мозг получивший дозу зелья отключился.

…

Наутро к служебному входу театра на Таганке подошла невысокая девушка в сером демисезонном пальто и черном берете. Бдительному вахтёру она вручила упакованную в целофан небольшую коробку с надписью на «В.С. Высоцкому в собственные руки». Бабка, заканчивавшая ночную смену, повертела бумажный свёрток и надписью вверх положила на стол рядом с телефоном.

Не успела она смениться, как перед служебным подъездом в Таганском тупике остановился голубой Мерседес Высоцкого. Резко хлопнула передняя дверь, и артист вихрем ворвался в вестибюль.

– Михална, доброе утро! – Лицо его сияло улыбкой, – Мне тут должны были оставить посылку? А, вот уже вижу, какая ты у нас молодец! Всё аккуратно разложила. – Он скрылся почти бегом за дверью, ведущей к артистическим уборным.

Качество присланной записи действительно было сносным. Ясно, что писалось хоть и в зале, но с хорошей акустикой. Не стыдно будет профессионалам показать. Кроме плёнки с записью концерта в пакете была ещё тетрадка, исписанная мелким убористым почерком.

– Хм, а ну-ка, что там нам из «глубины сибирских руд» – Первым под руку попал текст с заголовком «Охота на волков 2». – Нет! Ну каков наглец!

– Словно бритва, рассвет полоснул по глазам…

– Не плохо!

Чтобы жизнь улыбалась волкам – не слыхал, –

Зря мы любим ее, однолюбы.

Вот у смерти – красивый широкий оскал

И здоровые, крепкие зубы.

– А что, очень даже! Я и сам бы так написал… Уже хочу это петь. – Высоцкий не замечает, как начинает напевать всё громче и громче.

В дверь заглядывает Иван Бортник.

– Володя, а ты почему не в аэропорту? Ты же сегодня в Париж должен лететь.

– Ванечка, милый мой Ваня, я тут такой самородок откопал, просто бомба… Вот чего только не родит земля российская… Но ты прав, надо торопиться до вылета час остался? Ничего, успеем. У нас не Европа, пробок нет, полчаса по Ленинградке и мы на месте. Экипаж я знаю, они меня тоже. Может Вань, проводишь меня? По дороге почитаешь, что там мне прислали, там штук десять песен. Если все, такие как эта…

Высоцкий не заканчивает фразы, хватает листы, кассету, всё запихивает в сумку, кидает сумку через плечо и вслед за Бортником покидает гримёрку.

ГЛАВА 3. ЛУКОМОРЬЯ БОЛЬШЕ НЕТ

Ноябрь 1977. Париж. Владимир Высоцкий

Треугольник образованный Avenue des Champs Elysees – Avenue Montaigne – Avenue George V не зря у модниц всего мира слывёт «золотым треугольником Парижа». Здесь расположены, словно золотые самородки среди пустой породы, самые престижные Дома Моды. Здесь находятся бутики pret-a-porter: Dolce&Gabbana, Jil Sander, Krizia, Prada, Valentino и самый большой из магазинов – Louis Voitton. Здесь же на углу улиц Верне и Боссано расположилось знаменитое среди эмигрантов из СССР кабаре «Распутин».

Его хозяйка, дама польско-русского происхождения, известная всей богемной тусовке под именем Элен Мартинѝ старалась чтобы её заведение отвечало самым распространённым представлениям французов о России. Цыганщина, обилие золота на красном бархате, барочная мебель, балалайки, косоворотки и прочая «развесистая клюква» должны были убедить даже самых искушённых гостей в подлинности русского духа в самом центре Парижа.

* * *

Gge tvoi semnatsat’ let?

Пьяный хриплый баритон Владимира Выского перекрывал шум зала, поднимаясь к кессонированному красному потолку и там запутывался в лучах прожекторов. Дружный хор отвечал на этот риторический вопрос:

Na Bol’shom Karetnom.

Похоже, что принявшему на грудь поэту было не совсем понятно, и он повторял вопрос, немного его изменив:

Gge tvoi semnatsat’ bet?

Толпа была настроена решительно и бескомпромиссно:

Na Bol’shom Karetnom

Тогда в ход пошёл не убиваемый вопрос:

Gge tvoi chiorny pistoliet?

И тут произошёл отскок от канонического текста. Когда пьяный хор уже набрал воздуха, чтобы снова выдать про Большой Каретный, как Высоцкий вытащил из кармана ПМ и, с криком – Да вот же он! начал шмалять в потолок.

Звук выстрелов поздним вечером 17 декабря разорвал тишину Елисейских полей в клочья. Мадам Мартини вынуждена была вызвать полицию. Команда ажанов из ближайшего управления муниципальной полиции на чёрном «Рено Эстафет» приехали буквально через пять минут. Дебоширу с пистолетом быстро заломили руки и кинули с размаху в микроавтобус. Хуже пришлось его приятелю. Этот очкастый оказывал сопротивление слугам закона, и даже попытался ударить капрала в морду, за что был избит довольно серьёзно и брошен туда же.

Никто не ожидал, чем для Высоцкого обернётся это вроде бы безобидное приключение. Казалось, что его привезут в участок, бросят в КПЗ до удостоверения личности, потом впаяют штраф за нарушение общественного порядка и на этом всё закончится. Однако сыграло роль письмо полученное Парижской префектурой месяцем ранее. В письме сообщалось, что некий monsieur Vysotsky, выдает себя за шансонье, на деле же является наркоторговцем.

При обыске в кармане была обнаружена коробка с пятью ампулами морфина по 0,1 миллиграмма. Этого оказалось более чем достаточно, что бы привлечь месье Высоцкого к суду. В соответствии со статьёй 222-37 УК Французкой Республики наказанию подлежит не только сбыт, хранение и перевозка наркотиков, но и их употребление. Поэтому дело приобрело неожиданный оборот.

Ночью в отделение Парижской муниципальной полиции на набережной Орфевр, 36 доставили беспокойного клиента. На корявом французском он требовал консула, требовал адвоката, свободы слова и собраний, перемежая эти нелепые требования пением «Марсельезы»:

Уз ар-р-р-рм, ситуайон!

Фор-р-рмэ ву батайон

Маршон, маршон!

Кёнсан импюр-р-р!

Абрёф нусийон![145]

– разносились по пустым ночным коридорам слова знаменитого марша.

Когда буйный певец получил серию отрезвляющих ударов дубинками по почкам, он перестал орать и забился в угол в глубине камеры, с опаской, словно дикий зверь готовый то ли убежать, то ли напасть.

Жан-Поль Пруст, которому не повезло в этот вечер быть дежурным по округу, мог с точностью до минуты расписать дальнейшее поведение этого странного субъекта. Сейчас у него начнётся дикий насморк, потечёт и из носа и из глаз, его будет жутко лихорадить, может быть, даже поднимется температура. Так он промучается до утра, пока его не уведут на допрос. Но до этого ещё дожить надо. Капралу было скучно сидеть просто так, смотреть телевизор надоело, и он решил немного развлечься разговором с этим junkie[146].

– Эй, парень! Ты откуда вообще? – крикнул он, громко протарахтев дубинкой по прутьям решётки.

– Pochol nachuy, koziol! – закричал внезапно задержанный на неизвестном капралу Прусту языке.

– Ты же знаешь французский, чего придуриваешься? Спать у тебя сегодня всё равно не получится, уже ломка начинается, а значит бессонница. – Начал читать мораль капрал. За недолгую карьеру в отделе по борьбе с наркотиками он уже успел насмотреться на всех этих ловцов белого кайфа.

– Позвонить дать жена, тогда буду болтать с тобой, – коряво проворчал лохматый мужик. – Знать, что нельзя, но… bliad’ kak etot frantsuzki dostal, – он опять перешёл на своё тарабарское рычание.

– Ладно, дам позвонить, но только при включенной громкой связи и в моём присутствии, – капрал перенёс черный аппарат со стола к решётке и протянул трубку Высоцкому. – Диктуй номер.

…

– Marina, marinochka, ia v politsyi. Vsio otchen’ plocho. U menia nachli morfin. Sdelay chto-nibud’…

…

– Ia ne znaiu chto… nujen budet advokat… ia nie chotchu v turmu…

…

– Da chtob ty sdochla, suka, – вдруг крикнул задержанный и с размаху бросил трубку капралу. – Я её обидеть. Я её бросить. Дура! Это она меня выгнать! Капрал, ты представлять? Эта дура меня выгнать, а говорить, что я бросить!

Высоцкий опять резко вскочил и начал метаться по камере.

– Бабы, они такие, – поддакнул скучающий капрал. – С ними не соскучишься. Ну, ты бы мне сейчас взял бы и всё бы рассказал. Что там у вас произошло, чем дело кончилось, чем сердце успокоилось.

* * *

Утром 5 января нового 1978 года в одном из залов Дворца правосудия начался громкий процесс по делу знаменитого русского поэта, певца и актёра Valdemar Vysotsky (известным на родине как Владимир Семёнович Высоцкий). Ему предъявлено обвинение в хранении, транспортировке и употреблении наркотических средств. Прокурор требует для обвиняемого в виду социальной опасности максимального срока заключения с отбытием его в каторжной тюрьме. Адвокаты, коих собралось в виду скандальности процесса целая бригада просят высокий суд ограничиться условным сроком в целях демонстрации гуманности французской судебной системы, покровительства театру, литературе и музыке. К вечеру после нескольких перерывов, связанных с плохим самочувствием обвиняемого, судебное заседание всё-таки подходит к концу. Плохое самочувствие объясняется тяжелейшим абстинентным синдромом. Организм подсудимого получил последнюю дозу морфина более двух недель назад. К заседанию суда наиболее мучительные этапы ломки, когда организм словно выворачивало наизнанку от боли, ломало суставы и корёжило кости, уже прошёл, но до нормального состояния было ещё далеко.

Трое судей и шестеро присяжных заседателей возвращаются в зал для вынесения окончательного приговора. Все встают, кроме обвиняемого. Тот, похоже, впал в прострацию, но получив тычёк дубинкой по рёбрам, тоже вынужден оказать уважение суду.

– В соответствии со статьёй 222 пункт 34 уголовного кодекса Французской Республики высокий суд постановил признать виновным в употреблении, хранении и транспортировке наркотического вещества и приговорить обвиняемого Вальдемара Висотски к одному году заключения в тюрьме Сантэ и штрафу в размере 10 000 франков. – Председатель суда быстро отбарабанил приговор. – На этом заседание суда объявляю закрытым.

Под конвоем Высоцкого доставили в привычное уже узилище. Только теперь он будет сидеть в том же блоке «А» Сантэ, но не в камере подследственных, а уже рангом выше в камере осужденных.

Период ведения следствия совпал с «радостями» ломки. Марина решила проявить твёрдость и хотя бы таким жестоким путём спасти мужа от губительного пристрастия. Кроме того, она откровенно боялась попасться на передаче морфина подследственному. Поэтому Высоцкому пришлось пережить все симптомы абстинентции, опираясь исключительно на силы собственного организма. Помощи ему не оказывал никто, ни надзиратели, которым было глубоко наплевать на страдания какого-то плохо говорящего иностранца, ни сокамерники, которым он мешал своими стенаниями. Из-за это его несколько раз крепко избили. Звезде советского шансона досталось, так что «мама не горюй». Только в больничке, куда его однажды всё-таки положили на пару дней, ему удалось немного отдохнуть. День суда казался уже моментом избавления от страданий. Он знал, что после суда его переведут в другую камеру, и надеялся, что там его хотя бы не будут бить.

Стены коридора блока «А» в тюрьме Сантэ выкрашены в уютный немаркий серый цвет, называемый на флоте «шаровый». Интерьер оживляет длинный ряд одинаковых тёмно-синих дверей, за которыми прячутся клетушки камер. Каждая такая камера рассчитывалась на четверых, но сидят в них и по пять, и по шесть. Ничего не поделаешь, тюрем в республике не хватает. Дополнительным «украшением» стен коридора служат сливные бачки от унитазов. Сами унитазы стоят внутри камер.

Скрученный в трубку матрас, холщовый черный мешок с личными вещами, вот и всё что нужно осужденному для переезда. Высоцкий в сопровождении пожилого надзирателя спустился на первый этаж, где содержатся сидельцы со сроком до пяти лет. Двери закрыты на тяжёлые железные засовы, замкнутые к тому же огромными накладными замками. На двери кроме засова – глазок и табличка с номером камеры и написанным мелом числом ЗК.

Надзиратель аккуратно и не спеша стирает тряпочкой цифру четыре и выводит жирную пятёрку. Немного отстранившись, как художник перед мольбертом, он любуется на свою работу. Вздохнув, достаёт ключ и со скрежетом открывает дверь камеры. Номер сто двадцать пять, – машинально отметил Высоцкий.

– Заходи, не стой столбом, – поторопил его надзиратель и сам проследовал за ним внутрь.

С верёвок натянутых под потолком свисали мешки и шмотки, так сидельцы спасают свои пожитки от полчищ крыс. Там же под потолком плавают облака табачного дыма. В углу – унитаз из нержавейки, рядом столик на тонких ножках из металлических трубок и пара стульев такого же дизайна. Вдоль наружной стены лежат четыре матраса, на которых режутся в карты малосимпатичные субъекты.

– Шеф! Ты передай там патрону, чтобы не беспредельничал, – сердито начал лысый, сидящий в дальнем углу камеры, – нас тут и так уже четверо!

– Перебьёшься, Гаспар, этому парню сидеть с вами меньше года, потеснитесь, не графья. Чем больше придурков, тем веселее сидеть[147], - надзиратель с усмешкой захлопывает за собой дверь.

– Ну, что стоишь, как не родной, – лысый с угрозой в голосе обратился к новичку, – кидай свой скарб вон туда рядом с тем толстым, его Монсеньором можешь называть, меня Фонарём, а эти двое – малолетки Президент и Промедол. Теперь тебя хотелось бы услышать. Доложи обществу имя или погоняло, статья, срок…

– Погонялом пока не обзавёлся. Статья – 222-34. Срок – один год, и штраф – 10 000 мячиков[148], за употребление и хранение.

– Да, тебе повезло! Легко отделался, судьям наверное заслал малость? А погремушку тебе прямо сейчас и выпишем. Нам тут, один хрен, делать нехрен. – Гаспар весело заржал в голос. – Как звать тебя, по гражданке?

– Имя Владимир, фамилия Высоцкий, клички пока не дали. Просто били всё время… Ломало меня сильно, сокамерники злые попались, как черти. – Высоцкий хмуро смотрит в стену, ожидая наезда.

– Что ломало, так это заметно. Что били тебя, тоже видно. Зато, похоже, ломка у тебя уже проходит. Главное, чтобы не тут Днище не выбило. Дристал сильно?

– Неделю назад имел такое счастье, за это и били. А что я мог с этим поделать. Дерьмо само лилось, а в душ здесь водят только два раза в неделю и перед заседанием суда. Сегодня как раз перед заседанием помылся. Так что третий день уже пошёл как с измены соскочил.

– Судя по неправильному французскому ты откуда-то с востока. Поляк? Чех?

– Русский, из Москвы. Жена француженка, но русского происхождения, поэтому мне французский был не особо нужен. Теперь придётся языку у вас учиться. Поможете?

– Легко, особенно если передачами будешь делиться, а то тут кормят говном. Что из Союза, так это очень интересно. Слышь, Монсеньор, что Вальдемар толкает? Говорит, что аж из СССР.

В разговор вступает упитанный мужчина в лет под пятьдесят.

– О! Tovarishch! Carasho! Na zdarovie! Poshol nahui! – Выдаёт он весь свой запас русских слов. Медленно поднимается и хлопнув Володю по плечу направляется к толчку.

– Кличку, или, как тут у нас говорят, кликер будешь сегодня у тюрьмы просить. Нельзя в тюрьме без погремушки…

…

Вечером, встав перед зарешеченным окошком камеры Володя решил отнестись к ритуалу серьёзно. Он всё решил делать серьёзно с этого мгновения.

– Тюрьма-старушка, дай погремушку, – крикнул он громко. Подождал с полминуты и повторил. Снова только тишина за стенами. Только после третьего совершенно жуткого с раскатистым рычанием вопля, раздался чей-то голос:

– Что за соловей раскудахтался. Кончайте придуриваться, господа жулики.

– Соловей по-французски россиньоль, если тебе норм, то так и будем тебя звать. Если не нравится, кричи «не катит» и жди опять. – подбодрил Монсеньор.

– Мне нормально, тем более, что я по жизни певец, актёр и поэт.

– Здорово! Вот и будешь с этой минуты Россиньоль. Заметь тут и намёк на твою родину присутствует. Вот только сдаётся мне, что не стоит тебе теперь ни на родину возвращаться, ни актёрством заниматься. Ты ж только что такую ломку пережил. А вернёшься на сцену, и всё по новой покатится. Тебе, по хорошему, надо друзей, образ жизни – всё менять, если не хочешь снова в рабство к химии попасть. Тюрьма для тебя лучший госпиталь. Время есть подумать, как дальше… – на полуслове его прерывает скрип ключа в замке камеры. Это привезли вечернюю баланду.

– Свежие трюфеля с гусиной печёнкой, господа заключенные! А вот кому свежие трюфеля! – шутит дежурный по блоку, большой разводягой[149] разливая по шлёнкам[150] малосъедобное варево.

– Франсуа, а мой любимый сеннектер[151] ты сегодня принёс? – привычно шутит в ответ Монсеньор.

– Всё для вас Монсеньор, всё для вас… Вы только лучше ложкой баланду перемешивайте и сеннектер, и камамбер и рошфор с пармезаном найдёте.

Вся камера отвечает громким хохотом на удачную шутку. Прекрасно известно, что кроме тертой с кожурой картошки и лука в баланде ничего нет.

– Ну-ка, Фонарь распакуй наши запасы, не годиться Соловья баснями кормить. Там у нас салями ещё оставалась с моей последней передачи. – Гаспар вежливо обращается к соседу по камере, – а Соловей как получит передачку, так сразу отдаст… Соловей, чего молчишь? Отдашь или заныкаешь?

– Нет проблем парни! Раз мне тут с вами кантоваться целый год, то всё, что с воли, в общий котёл пойдёт. – Высоцкий обводит взглядом соседей – В следственной камере также делали, и в наших тюрьмах, говорят, тоже так делают. По zekovskim poniatiam куда строже, чем у вас. Там за игнорирование общества наказывают и иногда жестоко.

– Ты сидел что-ли? – подал голос самый молодой сокамерник по кличке Жискар. – У вас что, даже артистов в тюрягу кидают?

– А у вас не кидают? Ален Делона, мне рассказывали, в нашей тюрьме год кичу грел. А я, нет, не сидел. Но у нас история этого дела богатая, если сам не сидел, то наверняка среди знакомых у каждого сидельцы найдутся. Сейчас ещё ничего, а вот лет тридцать назад миллионы сидели.

– Вот и хорошо, ты говорил у тебя жена в Париже, а средства у неё есть? – на тюремный хавчик прожить невозможно, ты, наверное, это и сам понял.

– Вы её знаете. Смотрели «Семь смертей по рецепту»?

– Это где Марина Влади играет?

– Ага, так вот, Марина Владимировна Полякова-Байдарова – моя жена. Самая что ни наесть настоящая со штампом в паспорте. Был бы он у меня на руках, я бы его вам показал. Благодаря ей я всего год и получил, а то мне пришлось бы тут пятёру тянуть, как вашему Люке. Есть у меня подозрения, что она так решила меня от зависимости лечить, но если это окажется так, то… – Высоцкий выразительно помахал в воздухе кулаком.

…через полгода.

За девять месяцев Высоцкий в камере обжился, научился бегло говорить по-французски, даже оклемался от физической зависимости и от морфина, и от алкоголя. С помощью Монсиньора он перевел одну из его песен на французский:

Rien ne va, plus rien ne va

Pour vivre comme un homme, un homme droit

Plus rien ne va

Pour vivre comme un homme droit

Вальдемар выучил и потом рычал этот цыганский мотив так, что вся тюрьма подпевала, включая надзирателей. Ему это очень нравилось. Вот переводить он не любил, ему всё время казалось, что при переводе из песни улетучивается какой-то неуловимый дух, поэтому больше этим не занимался.

– Володья, я что хочу тебе сказать, – как-то раз поздно вечером Монсиньор начал давно подготовленный разговор. – Володья, тебе осталось сидеть уже не так долго…

– Да, три месяца и на волю. В Россию поеду. Надо деньги зарабатывать. Меня там все уже заждались. Долги надо будет отдать, залог на Маринке так и висит… – Высоцкий мечтательно улыбнувшись, потянулся всем телом.

– Подожди, Володья, я тебе одну вещь скажу, только ты дослушай, потом опять ничего не говори, а просто думай.

– Монсеньор, ты опять за своё? Если об отказе от сцены, от друзей, от публики, то я тут всё уже для себя решил. Я уже от зависимости избавился полностью. Сейчас у меня ни желания, ни потребности в наркотиках нет. Только табак, но тут у нас в камере, курить бросить невозможно. Да это и не страшно. Но выйду и курить тоже брошу.

– Всё-таки, Володья, ты хороший человек, поэтому мне хочется дать тебе один совет, ты сейчас меня послушай, а делай как позже сам решишь… Помнишь, мы с тобой как-то говорили о благотворительности, о милосердии, о душе? Так вот, ты меня тогда плохо слушал и не понял главного. Тебе надо обратить своё творчество к Богу! Да! И не надо так на меня смотреть, я совершенно серьёзно. Иначе ты умрёшь через пару лет, потому что служишь своим гением нечистому. Я знаю, о чём говорю… Не зря мой дедушка был епископ Лиона!

– Нет! Нет! И нет! И давай закончим этот не нужный разговор.

– Володья, а может быть тебе в монастыре пожить? Ты же не крещёный? Вот! Крестись по католическому обряду, возьми новое монашеское имя. Тогда у тебя появится небесный заступник перед Престолом Господним. Тебе будет гораздо легче и жить, и крест свой по жизни нести. Вот послушай, я тебе прочту маленький кусочек из Евангелия от Матфея:

«И вот, принесли к Нему расслабленного, положенного на постели. И, видя Иисус веру их, сказал расслабленному: дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои.

Монсеньор, аккуратно закрыл книгу и, не говоря больше ни слова, отвернулся к стене.

Высоцкому была поначалу неприятна сама мысль о монастыре, о крещении, о небесных заступниках. Тяжёлое наследие научного коммунизма ни как не хотело впустить в душу свет Веры Христовой. Ему так и не удалось до самого выхода из стен узилища почувствовать ни малейшего огонька Веры. Всё казалось, что будет это чересчур лицемерным, а лицемерие он не выносил. Может быть, накладывал свой отпечаток опыт игры в театре. Всё-таки актёрство своеобразный вид искуссства. Не зря актёров называли лицедеями и на общих погостах не хоронили.

* * *

Рождество 1978 года Париж встречал, накрывшись вуалью из пушистых снежных хлопьев. Холодный ветер с Северной Атлантики создал чудесные декорации на радость и детям, и взрослым.

С прогулки в камеру ЗК возвращались продрогшими, но бодрыми. У Высоцкого-Русильона близилась дата окончания срока. Так как в полицию его доставили 18 декабря, то и выпустить должны были этой же датой. Последние три месяца так сложилось, что с Монсеньором он часто говорил и о душе, и о церкви, и о спасении. Атеизм его был больше наносной, чем понятийный. Постепенно до него стала доходить мысль, что Анри, по большому счёту, прав. Если он не свернёт немедленно с привычного жизненного пути, то пропасти ему не миновать.

Наконец наступил и последний день срока. Русиньоль раздал скопившиеся за отсидку шмотки товарищам, обнялся со всеми и подошёл к Монсиньору.

Мориньяк пожал ему руку и напутствовал:

– Володья, ты сейчас не торопись! Понаблюдай, как будут вести с тобой твои друзья, как твоё тело будет реагировать на попытки тебя угостить. Смотри как-будто это не твоё тело, как бы со стороны. Не впадай в грех, не гневи Господа, если надумаешь всё-таки принять Веру Господа нашего Иисуса, – вот тебе телефон. Звони туда в любое время, тебе обязательно помогут.

– Хорошо, Монсиньёр, сделаю, как говоришь. Спасибо тебе. Надеюсь до этого не дойдёт. Гаспар, Люка, Валери, вам тоже гранмерси за компанию. Легкой вам отсидки и быстрейшего освобождения, вы хорошие парни. – С этими словами он повернулся, и уже не оборачиваясь, широким шагом направился к белому Рено, стоявшему напротив дверей тюрьмы.

* * *

Больше мир не слышал о актёре и певце Владимире Высоцком.

ГЛАВА 4. ПРЕМИЯ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

Новосибирск. Сибстрин. Павел Сарманович. 10 октября.

Под резкими порывами холодного октябрьского ветра я едва удерживюсь на ногах. Вчера кое-как договорился с родной тринадцатой группой, что за пирожные для девочек и пиво для мальчиков, они будут дружно изображать творческую молодёжь Страны Советов, полную великих замыслов и мечт. Всё для призового снимка в журнале «Смена». Рогов меня всё-таки уговорил поучавствовать в конкурсе.

В оттягивающей плечо, большой спортивной сумке аккуратно упакованы все необходимые для фотосессии инструменты. Во-первых, классный зеркальный аппарат «Зенит-Е», купленный вместе с объективом «Гелиос». Во-вторых, ширик[152] «Мир 24М» ни разу ещё не опробованный. В-третьих, по мелочи, экспонометр, пыха[153], штатив и двойной софит. Каждый прибамбас весит немного, но вместе получилось килограммов семь. Тащить против ветра всё это добро утомительно, но есть у меня несколько интересных идей, которые стоят некоторых мучений.

В половине четвертого сразу после окончания четвёртой пары, сокурсники попытались разбежаться. Большинству моя идея не показалась сколько-нибудь стоящей. Но несколько человек всё-таки собрались в кабинете рисунка, среди мольбертов и софитов.

– Сарманович, – первой начала возмущаться Инка Рубашкина, – ты нас уболтал, мы пошли тебе навстречу, пришли, сидим тут голодные, а ты не готов. Где штативы? Где аппараты? В конце концов, где обещанные плюшки и чай?

– Павлик, – поддерживает её Нелька Линерт, дочка профессора Карла Людвиговича Линерта, – Рубашка права, у тебя осталось всего 45 минут. Время пошло. – Ох уж эти девушки!

– Девочки, милые, имейте совесть! Дайте две секунды. – Я пулей бегу на кафедру, где сложил оборудование. Пока носился, парни уже накромсали макетными ножами свежий сметанник.

– Борька, не в службу, а в дружбу, сгоняй за чайником и водой. – Я прошу приятеля помочь по хозяйству.

Рогов, не вступая в пререкания, скачет в буфет, пока тот не закрылся. По пути он вспоминает про посуду, чай да сахар. Хорошо, что на кафедре рисунка поднос всегда на готове.

Водрузив десяток гранёных стаканов, чайник с горячей водой, полкоробки рафинада и пачку грузинского чая, он возвращается в кабинет. Хорошо, что я додумался купить манник на прошлом перерыве, а то бы сейчас глотали пустой чай.

В триста шестнадцатой уже царит веселье и смех. Я расставляю девочек в ряд, подсвечивает их мощными софитами с одной стороны, и принесёнными из дома фотолампами с другой. Парней пока ещё расставил не до конца, но Ваньку со Стреляйкиным уже расположил по флангам. В момент, когда появился чайник, я как раз пытаюсь впихнуть Петра в центр композиции, но что-то мне не нравится, никак не пойму что.

– А вот кому горячий чай, подходи-налетай. Торопись-незевай, в чашки чай наливай! – орёт Рогов, привлекая внимание.

– Стоять! – Ору я. – Борька, идиот! Ты мне сейчас всю малину испортишь своим чаем. Ничего ни с кем не случится, если чаепитие будет через пять или даже десять минут.

– Ладно, ладно, не кипишуй[154], скажи лучше, куда мне встать? Я же тоже хочу оказаться в шедевре…

Наконец все расставлены, освещённость померяю, немножно светом поиграю и буду снимать. Бархатно скрипит взводимый затвор – щщщ-щёлк, тут же щелчок переставленной диафрагмы – щщщ-щёлк, щщщ-щёлк, щщщ-щёлк…

Полплёнки я отснял. Можно и перерваться.

– Представляете, как бы было здорово, если бы можно было ещё до проявки увидеть, что снято. – Говорит Рубашкина, разливая остывшую воду по стаканам. – А то столько трудов, и полная неизвестность, что там получилось. Всё только на интуиции.

Пока народ дискутирует о будущем фотографии, пока Рогов рассказывает, как можно снимать без плёнки, я, пользуясь тем, что друзья, отвлеклись, ищу интересные ракурсы, снимая всё подряд.

Рогов обращается к присутствующим, – народ, давайте уже закругляться, у всех дел полно, а мы тут сидим, время теряем. Пока Павлик с техникой возится, давайте я вас расставлять буду. Изобразим великих проектантов в порыве творческих мук.

– Ты кто такой вообще? Ещё от горшка два вершка, а уже командовать берёшься. Комсорг нашёлся, – народ недовольно заворчал. После чая надо покурить, без перекура никакая работа не пойдёт. Ты же не куришь, поэтому ни фига не понимаешь.

– Курить – здоровью вредить! Давайте быстренько закончим, а потом курите хоть до посинения. Это же вам сейчас в курилку переться, потом обратно.

– Нам не трудно. Паша может с нами пойти, сделать несколько кадров, может это будут как раз самые лучшие кадры?

– Мальчики, мне кажется, Боря прав, – вступает Линерт. Быстро отсняли последнюю постановку, быстро разбежались.

– Неля, ты плохой товарищ, ты не поддерживаешь коллектив, – отчитывает девушку Сарманович. – Я вот сейчас настучу этому комсоргу по кумполу, он и отвянет.

У Линерт тоже появляеся гениальная идея.

– Сейчас я сбегаю на кафедру, у отца там должны быть какие-нибудь старые чертежи. Мы бросим несколько листов на пол, сами соберемся вокруг, а Пашка влезет на стол и сделает несколько фоток сверху. Если еще свет на лица направит, получится очень эффектно.

Рогов по привычке начинает командовать – Так Марина, Инна встаньте вот туда, Вань ты за Марину зайди, Серёга, ты самый высокий, сделай ручкой указующий жест, как будто, ты тут самый главный.

– Борька, а ты тут кто такой? – Рубашкина начинает возмущаться. При этом она театрально закатывает глаза и всплёскивает руками. Жаль, если Паша не успеет среагировать на этот спектакль. Она девушка резкая, настроение у неё меняется каждую секунду.

– Инка не выступай, нам сейчас поскорее надо с этим делом закончить, раз уж мы взялись Паше помочь. Давай сделаем, как Борька говорит, а Линерт подойдёт и Паше останется только фоткать.

Пока мы располагались для очередной композиции, прибежала Нелька с целой охапкой чертежей.

Смотрите, народ, какие клеевые чертёжики! – Радостным возгласом она обращает на себя внимание. – Вы пока постановку завершайте, а я, чтобы времени не терять, начну композицию из них тут раскладывать.

* * *

Через час все разбежались, только я аккуратно укладываю оборудование. Да ещё Рогов и Мельников сидят на подоконнике и ждут.

– Как считаете, будут хорошие кадры?

– Не меньше трёх. Вот смотри, – Нелькин с верхним ракурсом, это раз. С шеренгой, помнишь, ты так забавно снизу подсветил, это два. Ну и ещё какой-нибудь кадр выцепишь.

– Мне кажется, тот с Рубашкиной, когда она руками махала, тоже ничего должен получиться.

Новосибирск. Аэропорт «Толмачёво». Сарманович. 15 октября

Последний день приёма фотографий на конкурс – суббота, уже во второй половине дня в аэропорту «Толмачёво» Я мечусь в зале вылета. В руках у меня аккуратная папка двенадцатого формата, в оберточной бумагу. Необходимо успеть на самолёт, потому что в шесть часов пополудни в стенах редакции журнала «Смена» заканчивался приём работ.

– О! Симпатичная дамочка! – моё внимание привлекла миловидная брюнетку в синей курточке. – Похоже, она в Москву летит.

– Извините, пожалуйста, – Я сама любезность, – вы в Москву?

– В Москву, а что? – приветливо улыбнулась девушка в ответ.

– Мне очень нужно именно сегодня передать вот этот материал, – Павел показал пакет с фотографиями. – Тут фотографии на конкурс, а сегодня в шесть последний срок.

– Ну, я даже не знаю. В принципе, у меня сегодня в Москве срочных дел нет. Муж обещал встретить. Он у меня очень строгий. Поэтому, если только редакция по пути окажется. Какой адрес?

– Бумажный проезд, 14. Это рядом с Савёловским вокзалом. Из Шереметьево по Ленинградке прямо и у Таганки налево.

– Вроде бы по пути. Сейчас у нас три, через полчаса вылет, ещё через четыре часа мы в должны быть на месте. Багажа у меня нет, значит, выйду быстро. Ехать до центра минут сорок пять. Слушайте, молодой человек, а ведь успеем. Давайте ваши шедевры. Попробую вам помочь. Телефон мой возьмите и позвоните сегодня вечером.

– Отлично! Я и сам вас хотел об этом попросить. Меня, кстати, Павел зовут, а вас? – Паша быстро проговаривает весь этот текст, одновременно протягивая девушке коробку конфет «Птичье молоко».

– Очень приятно, меня Марина. Девушка, выхватив у меня из рук пакет и конфеты, скрылась в направлении зоны вылета.

Москва. Редакция журнала «Смена». Марина. 15 октября

Самолёт прилетел с небольшим опозданием. Марину в «Шарике» никто не ждал. Со своим парнем она поругалась ещё месяц назад, поэтому пришлось идти на 851 автобус и трястись на нём до Речного вокзала, а потом восемь станций на метро. Когда она выходила из метро, до окончания приёма оставалось всего полчаса.

* * *

– Милая женщина, здравствуйте, а кому можно отдать фотографии на конкурс? – обратилась она к тетке, сидевшей в стеклянной будке на вахте.

Та, не спеша, повернулась к ней всем корпусом и исподлобья посмотрела в её сторону.

– И тебе не хворать, девочка, – после затянувшейся паузы произнесла тумбообразная женщина. – Что ж ты, милая, так долго собиралась? Закончился приём работ. Михаил Григорич лично забрал последние.

– А может, вы меня пропустите? Обидно ведь! Я через полстраны летела на самолёте, потом, язык на плече, из Шереметьево сюда, чтобы на самом финише узнать, что поезд ушёл. Будьте так добры, товарищ вахтёр, пропустите меня к вашему директору, может он смилостивится? Ведь в журнале черным по белому, – «окончание приёма работ 18.00».

– Я тебя, девонька, пропущу, а мне потом премию срежут? Нет, даже и не проси. – Тётка снова отвернулась в сторону решаемого кроссворда. – Скажи лучше, что такое «короткое музыкальное приветствие» из трёх букв?

– А может коробочка новосибирских шоколадных конфет, поможет? – Марина не отступает. – А приветствие из трёх букв это туш.

– Шоколадные говоришь? А какие?

– «Птичье молоко» из взбитых сливок с агар-агаром в шоколадной глазури. У нас в Новосибирске они считаются лучшим Новосибирским сувениром.

– Лучше что ли чем «Ротфронт»? Не может такого быть! Дай-ка я попробую. – Вахтёрша протягивает пальцы-сосиски к коробке и тянет её к себе. – Ладно, пользуйся моей добротой, беги на второй этаж, по коридору на высоких дверях табличка «Главный редактор Кизилов Г.М», чем чёрт не шутит, может и возьмёт.

– Спасибо вам огромное, – прокричала Марина, быстрым шагом устремляясь по направлению к лестнице. Слава богу! Редактора она как-нибудь сумеет уговорить…

В кабинет главреда Марина уже просто ворвалась как фурия, забыв второпях даже постучать.

Кизилов Г.М. стоял у подоконника и что-то рассматривал на просвет. От неожиданного хлопка двери за спиной он даже вздрогнул. Недовольно обернулся, но увидев привлекательную молодую женщину, изобразил на лице некое подобие улыбки.

– Добрый вечер, красавица! Что привело вас в сей скромный уголок на закате рабочего дня? – По витиеватой манере говорить, сразу чувствовалось, что человек принадлежит к литературным кругам. – Только не говорите, что принесли гениальный роман для скорейшей его публикации.

– Извините, что я без стука, устала просто. С самолёта и сразу к вам. Не надейтесь, никакого гениального романа у меня для вас нет. Меня один юный фотограф попросил до шести вечера принести вам фотографии на конкурс. А на вахте женщина меня пускать не хотела. Уверяла, что приём работ уже закончен. Но как же он может быть закончен, если даже сейчас ещё 17.40?

– Как вам сказать… – Кизилов немного замялся, – понимаете ли, милая девушка, к большому нашему сожалению, действительно из-за огромного количества работ решили сократить на час время приёма. Правда по закону подлости, поток тут же и иссяк.

– То есть, вы хотите сказать, что отсекли от участия в конкурсе только наши работы? Но ведь это не честно! Давайте хотя бы вскроем конверт и посмотрим, что я привезла. Через полстраны летела, между прочим.

– Давайте лучше сходим в ресторан! У меня в грузинском ресторане знакомый метрдотель, поэтому проблем не будет. Ах! Эта грузинская кухня! Лобио с ароматом кинзы, острейший харчо с нежными хорошо проваренными бараньими рёбрышками, шашлык из кабана в гранатовом соке, источающий умопомрачительный дух грузинского застолья… Извините, я не успел поинтересоваться вашим именем, надеюсь, это вас не обидело? Похоже, что от вашей красоты я теряю голову.

– Меня Мариной зовут. Спасибо, за комплимент, за приглашение тоже. Я сегодня не успела пообедать, а по нашему времени уже и ужинать поздно, поэтому если вы возьмёте работы на конкурс, то я с удовольствием составлю вам компанию. Мне даже интересно, ни одного знакомого редактора у меня пока нет.

– Договорились. Тогда распаковывайте ваш «улов», а я вызову водителя. Пока он подойдёт, посмотрим, что вы нам принесли.

Судя по тому, что на просмотр пяти кадров у редактора ушло несколько больше времени, чем нужно для простого ознакомления, фотографии его заинтересовали. Он лично присвоил им номера и внёс их в регистрационную книгу.

– Завтра будет первое заседание конкурсной комиссии, я надеюсь, во второй тур ваши работы обязательно пройдут. Призовые места уже поделены между мэтрами отечественной фотожурналистики, сами понимаете это политика. Нам в журнале надо поддерживать высокий уровень. А если мастеров не подкармливать время от времени, они дорогу к нам забудут. Такова жизнь, милая Марина. Но лауреатское звание… Чу! За окном слышен звук автомобильного клаксона, нам пора.

Вечер Марина провела просто превосходно. Ресторан, в самом деле, был не плох. Кизилов в меру нагл, и в меру галантен. Терпкое саперави тоже легло в масть. Наверное, поэтому ей пришла в голову мысль закрутить с редактором небольшой романчик. Он то, дурачок, подумал, что так велика сила его мужского обаяния.

* * *

Фотоработы Сармановича после отборочного тура прошли в главный отбор и удостоились быть напечатанными в альбоме фотографий посвященному шестидесятилетию Октябрьской Революции. Редакция выслала Павлу журнал с напечатанными фотографиями и именную грамоту, как лауреату с сопроводительным письмом. «…Надеемся на дальнейшее сотрудничество… желаем творческих успехов…». Понятно, что это просто протокольная вежливость, но всё равно Павлу приятно повесить дома на стенку первый «боевой» трофей.

Я написал большими буквами поздравление от однокурсников со страницами из «Смены» и текстом поощрительного редакционного письма и повесил всё это рядом с деканатом. Это позже отразилось в его судьбе, но на то и был расчёт.

ГЛАВА 3. ИМИТАТОРЫ

28 сентября. Новосибирск. Дом Художников. Тришин А.С.

В банкетном зале Союза Художников оживлённо. Над щедро сервированными столами перекатываются волны торжественного застолья. Официальная часть с поздравлениями от городской администрации, от горкома и обкома уже прозвучали. Гости расслабили галстуки и принялись просто выпивать и закусывать, не забывая при этом поздравлять юбиляра.

Наряду с персональной выставкой к полувековому юбилею Александр Тришин получил от городских властей глянцевый каталог Персональной Выставки и звание «Заслуженный работник культуры РСФСР» с причитающимся по такому случаю денежным вознаграждением.

Сам юбиляр вышел на крылечко подымить немного.

– Александр Семёнович, – обратился к Тришину Юрий Ясюлюнас, зампред Горисполкома по культуре, – позвольте от себя лично поздравить вас с юбилеем, пожелать вам не терять бодрости тела, а главное духа! Кроме того, у меня для вас предложение. Горисполком решил поручить вам выполнение масштабного полотна. Мы с Иваном Павловичем[155] понимаем, что срок в полтора месяца для такой масштабной работы – очень мало, поэтому мы уже всё придумали. Освободили вас от творческих мук. Вам, дорогой, Александр Семёнович, осталось только чисто механическая работа – воплотить наши задумки на холсте.

– Юрий Иванович, а можно поподробнее? Размеры стены, размеры помещения, в котором полотно будет висеть, жанр… уже известны?

– Это всё мелочи, не стоящие обсуждения! Размер полотна будет четыре на восемь метров. Тема – установление Советской власти в Новониколаевске.

– Юрий Иванович, побойтесь бога! Во-первых, здесь работы не меньше чем на полгода, во-вторых, это совершенно не мой профиль. С батальным жанром это вам лучше к Саше Чернобровцеву[156] обратиться, он мастер исторических произведений.

– Александр Семёнович, – продолжает гнуть своё зампред Горисполкома, – вы меня не поняли. Этот заказ не просто подарок, этим Партия оказывает вам высокую честь. Мы же уже прикинули, сколько может стоить такого уровня работа.

– И сколько, по-вашему?

– С учётом вашего нового звания не меньше тридцати тысяч, получается. Вы в Худфонде ещё всё точно подсчитаете, и мы даже готовы будем ещё какой-то процент набросить. – Ясюлюнас ободряюще похлопал Тришина по плечу и вернулся к столу.

Голова новоиспечённого Заслуженного Художника от такой новости закружилась.

– Тридцать тысяч это очень приличный гонорар. Скорее даже неприлично приличный, – он усмехнулся нечаянному каламбуру. – Со всеми вычетами получалось на исполнение не менее двадцати тысяч рублей. Ясно, что одному такой объём не потянуть. Борькиных студентов привлекать можно только по вечерам и выходным. Кого тогда в помощники нанимать?

За приятными подсчётами Тришин даже не заметил, что трубка погасла. Мыслями он унёсся далеко в свои мечты. Домик с садиком в Крыму были бы весьма приятным завершением творческой карьеры.

Новосибирск. Квартира Тришина 29 сентября

– Ты, Борь, понимаешь, что этот заказ сорвать нельзя ни под каким предлогом, – жаловался Тришин, – мне тогда только вывески рисовать разрешат. Откровенная халтура не прокатит, поэтому, кого попало привлекать нельзя. Я даже пытался отказаться, но мне порекомендовали найти способ, как справиться с таким почётным заданием.

– Есть способ под названием «ну, не шмогла». – Борис делится старым испытанным приёмом, – Анекдот такой есть.

– Не до анекдотов мне сейчас.

– Тогда делайте, как получается, максимально качественно, говорите, что всё будет в порядке, всё успеете, хотя ясно, что за оставшиеся полтора месяца максимум, что можно сделать, это эскиз согласовать. Работы тут не меньше чем на полгода. Как срок придёт, так и скажете, что «не шмогли», что «нереальные планы», что «как его? волюнтаризм». Работу у вас не заберут потому, что начинать заново будет поздно. Я думаю, что даже в деньгах не прижмут, они же с вами о своих процентах договаривались?

– Откуда ты знаешь про проценты? – удивлённо смотрит на меня Тришин.

– Что вы, Александр Семёнович, какая здесь может быть тайна? Банальный откат. – Я удивлён его наивностью, – всегда распределители бюджетов стремились завысить сумму, чтобы долю малую отщипнуть себе. Все об этом знают, кто с распределением заказов сталкивается. Мы же с вами тоже по такому принципу сотрудничаем.

– Ладно, сейчас о коррупции не ко времени. Надо человек семь, а лучше восемь, способных махать кистью. Исполнительных, пунктуальных, неглупых. Главное! Никакого творчества, ничего от себя, всё чтобы по согласованному эскизу. Хозяева уже сами всё решили.

– Знаю я, как они решили. Выдадут вам завтра листок бумаги, где кружочки нарисуют и подпишут «здеся красные, они наступают, а здеся колчаковец с пулемётом, а вот туды скачет непобедимая красная конница во главе с маршалом Синехуевым[157]».

– Кем-кем ты сказал? Это кто у нас Синехуев? Ты следи за языком то, не дай бог, услышит кто-нибудь, ни тебе, ни мне мало не покажется.

– Да это просто анекдот такой про Блюхера.

– Всё бы тебе анекдоты. Правильно Ленка сделала, что за тебя замуж не пошла. Балабол! Лучше скажи, сатирик-юморист, сможешь бригаду живописцев-маляров организовать?

– Сколько денег заплатите, столько и народу подгоню. Сумма уже известна на зарплату? Тут же надо ещё иметь в виду, что студенты народ подневольный, целый день работать не могут, им же учиться надо, курсовики, рефераты, то да сё. Поэтому народу надо вдвое больше.

– Эх! Надо, так надо. Мне сейчас деваться некуда.

– Тогда выясняйте все детали. Как выясните, буду народ подтягивать. Пока только удочку закину. Вы, как опытный мастер, может, приблизительно прикинете прямо сейчас, за сколько вы бы в одиночку это дело провернули?

– За год, наверное, сделал бы, – немного подумав, тянет в трубку великий сибирский импрессионист.

– Приблизительно понятно, что шесть студентов, если будут работать по вечерам и по ночам, то сделают месяца за четыре. Если им положить зарплату рублей сто пятьдесят, то фонд оплаты труда получится приблизительно четыре двести с учётом подоходного. От этого можно отталкиваться. Прибавьте сюда мои продюссерские двадцать процентов, получится что-то около пяти тысяч. Вам остаётся творческая проработка общей композиции, персонажей и колористического решения, а кроме того пятнадцать тысяч рублей. Пять отдадите худфонду, вам останется всё остальное, а кроме того слава – слава, почести и уважение городской общественности.

Так и порешили.

* * *

Новосибирск. Персональная мастерская Тришина. 03 ноября

Третье ноября, а снега ещё нет. Днём даже плюсовая температура, солнышко и травка зелёная кое-где выглядывает из-под опавшей листы.

Александр Семёнович, как обычно дымил трубкой и, скрестив на груди руки, задумчиво глядел на только что загрунтованный подрамник. Как всегда первый удар кисти по холсту сильно напрягал его. Ведь от первого мазка зависело, как пойдёт работа. Будет ли это искромётный экспромт, или наоборот, вдумчивое медитативная медленное наслаждение, рассыплется ли по полотну разноцветье искристых капель, или всё будет в суровой гамме северного сумрака.

Внезапный телефонный звонок вернул его к реальности хмурого ноября.

– Тришин слушает…

…

– Что? Антисоветская музыка? Этого не может быть! Давайте поступим так – я сейчас приеду и во всём разберусь.

…

Оказалось, что студенты сегодня отмечают день рождение какого-то Лёхи Маримонова. Ладно бы отмечали его у себя в общежитии, так нет! Решили работу не срывать и привезли спиртное, закуску и магнитофон прямо в Горисполком. А так как шесть работавших над картиной юных художника не могли оставить своих девушек и друзей, то компания собралась довольно многочисленная. Работа над полотном приняла вид банальной пьянки.

Вахтеры, дежурившие в этот промозглый осенний вечер, сначала пытались образумить разгулявшуюся молодёжь добрым словом, потом шантажом, угрожая докладной в ректорат. Обращаться в милицию им казалось слишком жестоко, ведь ребят за такое могут вышибить из института, поэтому решили для начала позвонить ответственному за всё это безобразие.

Со второго этажа доносились бодрые звуки хита «Shocking Blue». Бессмертная композиция 1969 года «Винес» сотрясала стены учреждения:

She's got it

Yeah baby, she's got it

Well, I'm your Venus

I'm your fire

At your desire

Цыганский вокал Маришки Вереш под гитарные рифы Робби ван Лёвена слышно даже на улице.

Молодёжь за собственными пьяными криками – Шизгара!!! – не заметила появления усиленных «войск противника».

– Вспышка справа! – неожиданно для себя выдал боевую команду Александр Семёнович и нажал на клавишу выключателя. У некоторых студентов, наверное, по армейской привычке сработал рефлекс, и они бухнулись на пол. Оба сторожа тоже…

– Отбой воздушной тревоги, вставайте и докладывайте, что здесь происходит? Кто старший, и где Рогов?

Участники изображают стадо баранов. Стоят, молча переминаясь с ноги на ногу и не знают, как вести себя в такой ситуации. Магнитофон тем временем продолжал надрываться:

Goddess on the mountain top

Burning like a silver flame…

Wow!

– Вот, вы, молодой человек! – Тришин решил, что прямые команды дойдут быстрее, чем обращения ко всем сразу, – да, вы, выключите музыку, а вы, – он перевёл взгляд на самого высокого парня с лохматой шевелюрой, – доложите быстро и чётко, что здесь происходит.

– А чего тут докладывать? – высокий начал тянуть, собираясь с мыслями, которые после уже принятого спиртного, собираться не хотели. – У Лёхи днюха. Борька сказал, что надо халтуру заканчивать, ну, типа, торопиться… Ну-у-у, мы и решили объединить… Ну и вот… – он неопределённо, но красноречиво развёл руками.

– Всё понятно! Теперь делаете так: – ты, ты и ты, собираете краски и кисти, складываете их в воду. Мыть будете завтра. Девушки отмывают пол от краски, юноши бегут за водой и меняют её по необходимости. Через пятнадцать минут здесь должно быть чисто. Вас тут после этого тоже быть не должно! Вопросы есть? Вопросов нет!

Пока идёт уборка, Тришин спускается к посту и набирает Рогова.

– Борис!!! В чём!!! дело? – он старается максимально передать возмущение происходящим.

– Александр Семёнович, а что случилось?

– Как? Ты даже не знаешь, что у тебя в твоём хозяйстве происходит? Командир производства… – Тришин начинает закипать.

– И что там происходит? Сегодня точно не должно ничего происходить, бригада решила взять выходной, чтобы отметить день рождения нашего товарища. Фигура популярная в общаге, праздник должен быть масштабный. Потом наверстают, не переживайте вы так, Александр Семёнович.

– Точно! Масштабный праздник получился, – Тришин с возмущением, рассказывает, что произошло на самом деле.

– Так ведь хотели как лучше! – Рогов не теряет присутствия духа. – К тому же никаких неприятностей не произошло.

– Сторожам скажи спасибо, попались добрые и меня вызвали, а если бы просто в милицию позвонили? Тут бы и мне прилетело, и тебе, а этих придурков из института бы выперли.

– К счастью всё обошлось ведь? Вот только надо бы подумать, как нам ускориться, чтобы действительно не проколоться с какой-нибудь случайностью. В каком состоянии сегодня наш шедевр?

– С грунтованием закончили, с переносом фигур с эскиза на холст почти закончили, осталось только центральную фигуру красногвардейца со знаменем и всё, можно будет приниматься за подмалёвок.

– Так чего ждать? Четырёх человек уже можно за подмалёвок высаживать. Вы, Александр Семёнович, этого вашего красногвардейца пропишете во всех цветах и красках. Вам же можно днём работать. Чтобы время ещё сэкономить, давайте сделаем роспись в стиле революционного авангарда.

– Это ты что имеешь в виду? Если абстракционизм какой пролеткультовский, то сразу – нет!. Я таким не занимаюсь.

– Так я и говорю, что центральная фигура должна быть прописана реалистично! Помните картину Кустодиева, кажется, «Большевик» называется. Там большой такой мужик с флагом и вокруг мелочь всякая. Вот нам также. Только мелочь не прописывать, а дать супрематических квадратиков и будет мировой шедевр. Символ победы революции, над хаосом буржуазной анархии, а фон пусть будет чёрным. Тут можно вспомнить «Гернику» Пикассо.

Новосибирск. Квартира Тришина. 04 ноября

Следующий день начался для Александра Семёновича с раннего телефонного звонка. Звонил ему возмущённый Ясюлюнас.

– Александр Семёнович, как же так! – в его голосе слышались металлические нотки. – Вы помните, какие сроки на выполнение нашей с вами работы прописаны в договоре?

– Конечно, я всё прекрасно помню – Тришин не любил, когда на него пёрли нахрапом.

– А вы знаете, какое сегодня число? А месяц? Или для вас всё ещё октябрь? – металла в голосе зама по культуре становилось всё заметнее.

– Прекратите истерику, Юрий Иванович, да, я прекрасно вас понимаю, но вам так хотелось получить живописное полотно и получить его быстро, что я не устоял перед вашим напором и солгал. Реально такое полотно пишется минимум полгода. Про это я вам тоже говорил. Мы планировали так организовать работу, чтобы закончить к Новому Году. Сегодня мой помощник сообщил мне, как можно сделать к началу декабря. У нас там, кажется, День Конституции? Вот к этой…

Но Ясюлюнас не даёт договорить. Он просто взрывается в гневе. Тришину мерещится, что прямо из телефонной трубки брызжет начальственная слюна, и он брезгливо отодвинул её.

– Да, как…! Да, кто вам…! Какая конституция? Вы спали что-ли последние полгода? В этом году приняли новую конституцию и день конституции теперь в октябре. А за то, что вы мне солгали, за то, что не выполняете взятые на себя обязательства… Я вам… Я вас… Что хотите, делайте, но чтобы через четыре дня картину закончили!

– Но, Юрий Иванович, это просто не возможно! Как минимум краска должна высохнуть! Масло оно долго может сохнуть и это от нас не зависит ни как!

– Возможно – не возможно! Я сказал всё! Не сделаете, пеняйте на себя. Договор будет расторгнут, вам придётся аванс вернуть и больше никогда, вы слышите? Никогда Горисполком не будет вам ничего заказывать, – стук брошенной трубки сообщил, что разговор окончен.

…

С Борькой Тришин смог встретиться только вечером. До назначенного срока оставалось только два дня. Ситуация сложилась аховая.

– Хорошо в вашем стиле за два дня не сделать. – Констатировал состояние дел Рогов. – Надо значит сделать так, чтобы хотя бы формально выполнить договор. О! У меня идея! Слушайте, Александр Семёнович!

Эскиз перенесён? Перенесён! Колористика в эскизе решена?

– Решена, но в самых общих чертах.

– Значит, нам надо будет срочно закупить краску и прямо валиками за два дня всю композицию поднять. Получится полотно в революционном конструктивистском стиле «окон РОСТА», помните, как Маяковский выдавал? Ну, и для завершённости обвести все фигуры чёрными линиями.

– Но это же будет совсем не в моей манере письма! – Возмущается Тришин, – я никогда не позволял себе такой халтуры! Нет, на это я пойти не могу! Это противоречит моим принципам! И вообще…

– Ну и будете возвращать аванс! – напоминает Рогов.

– Ладно, наверное, ты прав… Придётся наступить на горло собственной песне.

…

Бригада Маримонова, Борис и сам великий сибирский художник двое суток практически не вылезали из зала приёмов. Они насквозь провоняли льняным разбавителем и уайт-спиритом, спали с лица и обзавелись черными кругами под глазами от усталости.

Шестого ноября вечером наконец-то начали разбирать леса. Точно в срок плод совместного творчества представал перед глазами офигевшей публики. Александр Семёнович сразу понял – это провал! Живописью то, что предстало перед глазами, нельзя было назвать ни как! Что-то среднее между Малевичем, Лентуловым и Филоновым, но Александр Тришин импрессионист, жизнелюб и сибарит, точно не мог такое сотворить.

Ясюлюнас бегал по залу в бешенстве, но не нашёл в договоре ни одной зацепки, чтобы отказать в приёмке работы. Тематика соблюдена, размеры совпадают, идейность, – какая надо. Ограничились тем, что закрыли картину специально сшитыми шторами.

В результате эпического провала Тришин решил, что сотрудничество со студентами надо заканчивать. Уж очень народ оказался непредсказуемый. Рогову он так и сказал при расчёте:

– Борис, как это ни печально, но лавочку я прикрываю. Худфонд не может больше работать в таком режиме постоянного стресса. Жить и гадать – сделают – не сделают, приедут – не приедут, хорошо сделают, или завалят. Всех денег всё равно не заработаешь. Напоследок мой тебе совет: – Если хочешь стать архитектором, то иди работать к архитекторам. Если хочешь деньги зарабатывать, иди работать в сельские архитекторы. Там сейчас такое строительство начнётся, что любой чертежник будет в шампанском купаться.

Однако наработанных за минувший год связей уже хватало для регулярного получения студенческой оформительской артелью заказов самого разного содержания.

ГЛАВА 4. ХУДОЖНИКА ЛЕГКО ОБИДЕТЬ

Нью-Йорк. АНБ. Натан Фарб и Джеральд Макмилан. 22 декабря

Рождество в Нью-Йорке в этом году обещало быть тёплым. Не зря синоптиков не допускают до чемпионата лжецов (не годится профессионалам соревноваться с любителями). Рейс Гамбург – Нью-Йорк совершает множество авиакомпаний, но Натан Фарб взял за 125 баксов самый дешевый билет в экономклассе компании «Delta». В Германии он как-то неожиданно поиздержался. Денег хватало только на билет и на такси до дома Сары. От раздумий его отвлёк скрипучий голос.

– Мистер Фарб? Добро пожаловать на родину. Наша машина ждёт вас. Прошу вас, сэр – Незнакомец показал на стоящий немного в стороне, «Форд Эскорт».

– Спасибо! Но хотелось бы знать, с кем я говорю.

– Агент национальной безопасности Джон Смит, к вашим услугам, сэр. – Мужчина зловеще ухмыльнулся.

– Окей, тогда поехали быстрее. Как вы считаете, сэр, я успею сегодня пробежаться по магазинам. Не успел в Европе, знаете ли…

– Вот уж ничего не могу сказать. Не знаю, что у вас там, в России произошло, но я бы на вашем месте, на сегодня не рассчитывал.

– Ну, как говорят русские: – «Tady oi»…

Через полчаса форд прошелестел шинами по Бруклинскому мосту и мимо собора Святого Эндрю выехал на Томас-Стрит к брутальному небоскрёбу компании АТТ[158].

Странное здание без окон производило гнетущее впечатление. Натану оно напомнило порталы египетских храмов в Луксоре. Тем более цвет такой же – бежево-песчанный.

Быстрым шагом миновали пост на входе. Поднялись на самый верхний двадцать девятый этаж и по длинному коридору, залитому ярким флуоресцентным светом, проследовали к кабинету без таблички.

– Прямо, как в шпионском боевике, – промелькнуло в голове у Фарба, но эту мысль он озвучивать не стал.

…

– Чай, кофе, может быть, виски? У меня как раз есть бутылочка отличного Гленнфиддика[159] –как к старому приятелю, обратился к нему седовласый хозяин кабинета, – присаживайтесь, чувствуйте себя как дома.

– «Gladko stelet», – почему-то по-русски подумал про себя наш герой. А вслух произнёс, – пожалуй, не откажусь от двойного скоча, если вас не затруднит. Погода сегодня премерзкая.

– Как прошёл полёт? Надеюсь, наша «Дельта эйрлайнз», превосходит все европейские вместе взятые? – приговаривал хозяин, разливая янтарную жидкость по стаканам.

– Хорошо летели, всё было в лучшем виде. Но мистер…?

– Макмилан, Джеральд Макмилан, к вашим услугам.

– Мистер Макмилан, как бы хорошо не протекал полёт, лететь девять часов занятие не из приятных, поэтому может быть, мы перейдём к делу?

– Приятно иметь дело с деловым человеком! Я тоже хотел бы побыстрее выяснить все детали и оказаться дома. Послезавтра Рождество! Итак, помните, летом, кажется в июле, вы звонили в Москву, с просьбой передать Саре странную информацию? Сара ваша сестра, кажется?

– Конечно, я звонил ей, чтобы предупредить о грозящей городу беде. Вы же помните, что случилось.

– Вот в этом-то всё и дело! Как, чёрт возьми, могли вы узнать, находясь в Сибири, что произойдёт в Нью-Йорке 13 июля? Вам кто-то об этом сказал? Вы что-то случайно услышали?

– Мистер Макмилан, вы, наверное, не поверите, но всё банально. Приблизительно за месяц до этого я, как обычно, занимался фотографированием русских. 15 июня утром, как сейчас помню, стояла жуткая жара. Мне стало плохо, я решил отлежаться. Уехал в гостиницу. В полудрёме мне привиделось сообщение в газете об аварии на подстанциях снабжающих Нью-Йорк и всем, что за этим последовало. Я, не воспринял сон в серьёз, но на всякий случай Саре позвонил, вдруг и в самом деле, а оно оказалось и в самом деле…

– Понимаете ли, мистер Фарб, – Макмиллан поднял свой бокал и начал разглядывать его на просвет. – Для нашей с вами страны, – он подчеркнул голосом «с вами», – для Америки, очень важно знать, как вы смогли получить информацию о будущем.

Внезапно в голосе хозяина кабинета зазвучал металл. – Не соблаговолите ли пройти проверку на полиграфе? Это не долго, если всё будет хорошо, то мы вас тут же отвезём к сестре. Ну, а если нет, то придётся задержаться…

– Да, конечно. – Внутри Натана внезапно образовалась пустота. – Для меня самого необъяснимая загадка, как могла эта информация появиться в мозгу. Скажите, а ничего, что я только что перелетел Атлантику? Всё-таки девять часов полёта это стресс для организма.

– Я считаю, что оператор сможет учесть и это. Наш Клив[160] – парень опытный. Немного двинутый, но думаю, что вы поладите.

* * *

После утомительных расспросов, возни с проводами, датчиками и какими-то притираниями Натан сидел в прострации в кабинете и слушал рассказ Клива Бакстера о свойствах растений реагировать на человеческие эмоции. Параллельно Бакстер что-то быстро записывал мелким неразборчивым почерком. Закончив, недоумённо хмыкнул и вышел.

В голове у Фарба крутилась только одна мысль: – Мою ложь раскрыли! Как теперь объяснить то, что я врал? Перспективы не радостные. Придётся признаваться. Хотя тоже невероятная история, но детектор лжи покажет её правдивость. Надеюсь, Боб меня поймёт.

– Мистер Фарб, зайдите, шеф вас ждёт, – наконец Клив вернулся и поторопил подопытного. – Да, не всё у вас гладко, сэр.

…

– Как же так, мистер Фарб? Признаться, не ожидал… Мне сразу не понравилась история с вещим сном, но так мелко лгать… Вы завербованы КГБ? – Макмиллан хмуро уставился прямо в лицо, так и не осмеливающегося сесть, Натана.

– Мистер Макмиллан, поверьте! КГБ здесь ни при чём. Я солгал, да, но я был вынужден… Это не моя тайна, и я обещал не раскрывать её, и это не КГБ, поверьте мне, очень вас прошу…

– Так! – Громкий хлопок ладони Макмилана по столу прервал словесный поток. – Теперь медленно, по порядку, и только правду.

Присев на край кресла, положив руки на колени и сцепив пальцы в замок, Фарб рассказал всю историю того памятного дня. Помнил он его во всех подробностях.

– Чушь какая-то! Фарб, вы опять врёте! Меня уже бесит ваше враньё! Вы сказали, что этот медиум передал какие-то бумаги? Где они?

– В моём чемодане. Последний раз я его держал в руках на трапе самолёта. Чемодан у меня забрал ваш агент Джон Смит, где он сейчас я не знаю.

– Смотрите, Фарб! Сейчас принесут ваш чемодан. И не дай вам бог попасться на лжи в этот раз. Получите по заслугам, я вам обещаю.

* * *

– Чёрт! тут всё на русском. Фарб, вы читаете по-русски? – Макмилан потерял последние остатки терпения и выдержки. – Не понимаю я эти славянских закорючки… Да, читайте же!

– …20 июня, будет торжественно запущен Аляскинский трубопровод, … 2 июля умрет писатель Владимир Набоков…

– Что за писатель? Русский?

– Русский, да, но жил у нас. Нобелевский лауреат. Действительно умер 2 июля, в советских газетах писали.

– Странно! Продолжайте.

– …13 июля в Нью-Йорке на сутки будет отключено электроснабжение… – подробности зачитывать?

– Не надо, мы их на своей шкуре ощутили. Дальше!

– …23 июля сомалийский диктатор Сиад Барре вторгнется в Эфиопию, начнётся война, которая продлится до марта следующего года и завершится победой Эфиопии.

– Вот это уже интересно. Если вы, Фарб, или ваши кураторы из КГБ не списали это из поздних газет, то информация совпадает. Продолжайте.

– … 16 августа умрёт Элвис Пресли. Король рок-н-ролла действительно умер в этот день… так… ну это внутренние события СССР… вот, ещё интересно, 5 ноября катастрофа самолёта премьер-министра Индии. – Видите! Опять всё точно.

– Да, интересно, пока всё совпадает, я помню все эти события, хоть и не по датам, но они действительно были. Так вы утверждаете, что эти записи вами получены…

– 15 июня. Правда, медиум не назвал настоящего имени, на мой прямой вопрос ответил, что можно называть его просто Боб. Скорее всего, от русского имени Борис, но это не точно. Выглядит лет 17–18. Мальчишка совсем. Даже усы не растут.

– Хорошо, что вы упомянули про усы! Мы, с вашей помощью, сейчас сделаем его фоторобот. Слушайте, а может у вас его фотография сохранилась?

– Нет, я его не снимал. Фоторобот составить можно, у меня хорошая зрительная память. Можно даже прямо сейчас.

– Натан, в ваших списках почему-то нет ничего о котировках валют на мировых биржах, о спортивных событиях тоже ничего нет. Хотя нет, вот результат Формулы -1, гляди-ка, совпало. Точно победитель американского этапа на Уоткинс-Гленн – Джеймс Хант. Ага, вот ещё штангисты, ну, тут без сюрпризов. Русские собрали больше всех медалей. Что тут ещё? В следующем году чемпионат мира по футболу. Первое место – Аргентина, второе – Голландия. Хм-м. На этом можно и денег заработать.

А этот Боб не рассказывал, почему его прогноз ограничен только 1978 годом? Почему он ничего не написал о следующих годах?

– Он что-то говорил, но я прослушал. – Фарб сокрушённо вздохнул. – Мистер Макмиллан, давайте займёмся фотороботом.

– Хорошо, сейчас я вызову художника, а эти записи я, с вашего позволения, оставлю себе. Вам же всё равно они больше не нужны. – Макмиллан, задумавшись на минуту, покачался на носках.

– Я думаю, что сегодня вы всё-таки переночуете в нашей гостинице. Уверяю, что наш пятизвёздочный отель вас не разочарует. А вот уже завтра к полудню мы решим, что со всем этим делать.

* * *

На следующий день, Фарбу сделали предложение, от которого он не мог отказаться. Местные аналитики решили, что надо отправить в Новосибирск лично его, Натана Фарба, потому что по-другому искать медиума-ясновидящего не представляется возможным.

Фарб даже не предполагал, как он сможет найти в миллионном городе какого-то паренька, не имея о нём никакой информации. Но его уже никто не слушал.

– Ваше дело будет только найти этого парня и дать знать нашим специалистам, остальное сделают без вас. Неделя вам на отдых, потом инструктаж, подготовка и, наверное, к маю снова в Россию.

Натан понял, что спорить с этими господами – себе дороже. Больше всего ему сейчас хотелось напиться и пожаловаться на судьбу кому-нибудь мудрому, в крайнем случае, какой-нибудь шлюхе.

Сара встретила брата переполненная эмоциями. Два дня назад в аэропорту к ней подошли какие-то люди в чёрном. Они сразу ей не понравились. Вечно её брата заносит в какие-то приключения… Хорошо, хоть до беды дело ни разу не дошло.

* * *

– Натан, ты как? Летишь к себе в Калифорнию, или у нас собираешься погостить? – отхлебнув из низкого пузатого стакана добрую порцию бурбона, спросил Адам.

– Наверное, всё-таки слетаю. Я давненько дома не был. Мы же с выставкой уехали в Россию в ноябре прошлого года. Надо счета оплатить, пыль смахнуть, с подружками оттянуться.

– А кстати, как в России девушки?

Разговор плавно перетёк в обычный пьяный трёп двух уважающих друг друга мужчин.

Следующую неделю Натан Фарб беспробудно пил в его холостяцкой берлоге во Фриско. В результате, берлога не стала чище, скорее наоборот. Зато у него появилась подружка по имени Молли, которая согласилась ехать с ним в Нью-Йорк, и ждать его из России.

ГЛАВА 5. ПОЛЁТ НОРМАЛЬНЫЙ

9 января 1978 возобновились переговоры СССР и США об ограничении стратегических вооружений (ОСВ)

В январе в Иране начинаются антиправительственные волнения.

20 февраля – Брежнев награждён орденом «Победа»

27 апреля – «Апрельская революция» в Афганистане.

5 сентября – переговоры в Кемп-Девиде между Израилем и Египтом

16 октября – папой римским избран Кароль Войтыла, (Иоанн Павел II)

18 ноября – в Гайане убиты 900 членов общины «Народный Храм»

Новосибирск. 26 декабря. Борис

Трескучие морозы, обычные в наших краях для конца декабря, перед самым Новым годом сменились мягкой почти европейской рождественской погодой. Снег тяжёлыми мокрыми хлопьями опускался на город. Снежинки переливались в лучах уличных фонарей всеми цветами радуги. Гулять в такую погоду – одно удовольствие. Тем более что курсовик сдан. Подача, конечно, весьма посредственная, зато планировочное решение и схема каркаса тянули на верные пять баллов.

Для выхода на сессию осталось сдать наброски за две недели и зачёт по термеху[161]. Термех конечно гадость, но его никак не обойти. Как назло, ничего не помню из этого курса. Погуляю часок и сяду штудировать Бутенина[162]. Там даже задачи будут. Ещё один совершенно не нужный архитектору предмет, а сил и времени отнимает уйму.

Планируя в уме ход дальнейших действий, прогуливаюсь, подставив лицо под порывы влажного ветра. На углу Красина и Гоголя кто-то мягко касается моего локтя. Я даже вздрагиваю от неожиданности.

– Ой! Борь, извини, что испугала… Ты, наверное, думал о чём-то. – Девичий голос кого-то мне напоминает. Кто же это может быть? Сразу что-то вспомнить не могу.

– Привет! – говорю я и резко поворачиваюсь к девушке. – Ленка! Как я рад тебя видеть! Как там школьная газета? Как Кузьминична поживает? Дискотеки в школе проходят?

– Знаешь, Борь, после вашего выпуска с полгода мы ещё трепыхались, а как Марья в Москву на переаттестацию уехала, да на два месяца, так и застопорилось всё. С танцами дело тоже не пошло. Ты же помнишь, чем в позатом году последний дискач кончился? Ну вот, с тех пор нам танцы разрешили только по большим праздникам.

– Лен, ты же в этом году школу кончаешь? Как там учителя говорят – Чтобы успешно поступить, вам надо…

– «…вам надо стараться и не запускать…». Все уши нам прожужжали прямо с первого сентября, – мы весело хохочем.

– Куда после школы?

– По твоим стопам, в журналистику хочу податься. Ангелина говорит, что у меня хороший слог и пишу без ошибок. У тебя как дела?

– Просто прекрасно. За год чуть не женился и даже дважды. Смешно, правда?

– Хи-хи, но ведь не женился же! А учишься в Москве?

– В Сибстрине на архитектурном, параллельно работаю. Оформляем, что ни попадя. Статейки в газеты продолжаю строчить.

– Вот так новость! А как же МГУ?

– Не по нраву я пришёлся в МГУ. Трояк за эссе и адью. Да и фиг с ней, с Москвой. Так даже проще всё пойдёт. Писать буду параллельно основной работе.

– Слушай, Борь, а «Дзержинский Комсомолец» твоё детище?

– Не то чтобы моё, но отношение я к нему имею. Помнишь такого усатого высокого парня, что собраниях школьного комитета сидел?

– Важный такой?

– Ага, Вовик Каплин его зовут. Это его идея и воплощение. Мои там только оформление и общее наполнение.

– Я, когда первый номер в продаже увидела, так сразу о тебе подумала, а когда портрет главы Райкома увидела, так почти никаких сомнений уже и не осталось. Правда, я умная? – девушка кокетливо стрельнула глазом.

– Лен, а чего мы стоим? Если не торопишься, пошли немного погуляем. Я тебя до дома провожу. Погода сегодня просто чудо как хороша!

– А чего до дому то? Время ещё детское, меня ещё часа два не потеряют, можем погулять, если сам не торопишься.

Через час я прощаюсь с Леночкой у её подъезда. Мы договариваемся послезавтра встретиться на школьном новогоднем вечере. Что-то мне даже стало интересно заглянуть в наше бывшее узилище. Можно будет Олегу и Вадику позвонить, мужикам тоже может быть прикольно.

Внезапно луч света скользнул по снежинкам в её волосах. Они волшебно заиграли радужными искрами, пробудив во мне желание приласкать девочку. Мягко за плечи я привлёк её к себе и прильнул к губам.

Леночка от неожиданности, наверное, даже не пискнула.

* * *

28 декабря мы втроём, то есть я, Олег и Вадим, действительно решили устроить вечер воспоминаний и сходить на школьный вечер в честь Нового Года. Собирались у Вадика. Тяпнули по стаканчику традиционной смородиновой и вперёд.

* * *

– Боря, Олег, Вадим! – Кузьминична встречает нас в вестибюле. – Здравствуйте, мальчики. Молодцы, что не забываете родную школу. Как у вас в институте дела? На сессию все вышли?

– Да, Мария Кузьминична, спасибо. – Я не вдаюсь в подробности. Парни тоже не горят желанием беседовать с заучем. – Как у вас с музыкой? Помните, как в позапрошлом году мы тут зажигали?

– Ну, ваш выпуск, наверное, самый беспокойный из всех в моей практике. Сейчас всё спокойно. Цветомузыку настоящую сделали и теперь танцы вполне добропорядочно проходят. Сегодня у нас даже буфет работает.

– Шампанское? Коньяк? Устрицы?

– Болтун, ты Рогов, как всегда, – машет на меня руками Марья, – какие ещё устрицы? Пирожные, конфеты, чай, «Буратино». Раздевайтесь, проходите, там сами всё увидите.

* * *

И под венец Луи пошел совсем с другой.

В родне у ней все были короли,

Но если б видел кто портрет принцессы той,

Не стал бы он завидовать Луи.

Школота весело скачет под песенку Пугачевой. Вот только мне вспоминается, что пластинка с этой песенкой появилась только в конце следующего года.[163]

– Борька, – обращается ко мне Олег, – а когда это Пугачёва такую прикольную песенку выдала?

– Сам не знаю, – пожимаю я плечами, – сейчас кого-нибудь из старых знакомых увидим и спросим.

Среди колышущегося моря человеческих тел я замечаю Леночку Адонину. Она в такт музыке размахивает передником, который должен изображать костюм Красной Шапочки. Жёлтые, зелёные, красные всполохи цветомузыки добавляют ощущения карнавальности. Какая собственно разница, почему эту песенку мы не слышали раньше? Может просто пропустили из-за увлечения западной эстрадой, да, мало ли…

– Ладно, мужики, я думаю, этот вопрос мы решим в процессе, а сейчас я Адонину пойду соблазнять. Смотрите, какая классная девочка выросла. – Я оставляю друзей, сам устремляюсь к девочке.

Пока мы болтали, песенка про короля закончилась. Юнцы разбредались по периметру и переводили дух после энергичных движений. Подсветка тоже остановилась, причём на красном свете. Пока я пробираюсь сквозь толпу, зазвучала следующая композиция. Это Джо Дассен «À toi», цвет тут же меняется на нежно-голубые и жёлто-зеленые оттенки. Молодцы, хорошо подготовились и по подборке, и по оформлению. Интересно, кто этим занялся?

À toi

À la façon que tu as d´être belle…

– Потанцуем? – я легко касаюсь руки Леночки. Не говоря ни слова, она кладёт мне ладони на плечи, при этом скромно опустив локти между нами. Мне остаётся только положить ладони на талию.

À la fa ç on que tu as d 'ê tre à moi

À tes mots tendres un peu artificiels, quelquefois

Продолжает наяривать Джо Дассен.

– Кто у вас так хорошо подготовился? Музыка новая, подсветка отлично под настроение подстраивается. Я в восторге!

– Музыку я подбирала. – Ленка довольна произведённым эффектом, и тут же переносит руки мне на шею (так-то оно гораздо приятнее), – а светооператором брата пригласила, он в этом году НЭТИ заканчивает, всякими электронными световыми штуками увлекается. Хочешь, я вас познакомлю?

– Здорово! – говорю я ей на ухо, а сам тем временем, прижимаю её к себе и, как бы нечаянно, опускаю руку на бедро. – Нам на следующий год надо как-то оригинально медиану отмечать. Пригодиться знакомство со светооператором. Тебя я бы тоже хотел терять…

Удивительно, но Леночка не делает попыток избавиться от моей руки, которая по привычке уже переместилась с бедра на попу. Разговаривает спокойно, будто так и должно быть. Костюм Красной Шапочки предполагает очень короткую юбочку, и ничто не мешает мне попытаться проникнуть ниже. Сердце при этом стучит как молоток, к щекам приливает жар и, если бы не темнота, то все смогли бы полюбоваться на мои пунцовые щёки.

К глубокому моему сожалению, песенка очень короткая, всего две минуты, и вот уже Джо Дассен печально роняет последние слова:

À la petite fille que tu étais

À celle que tu es encore souvent

Пользуясь заминкой, Ленка выскальзывает из моих объятий.

– Сейчас будет бомба! – Кричит она, перекрикивая бас Бобби Фарелла, который начинает рассказ про Мамашу Бейкер самую бешеную киску старого Чикаго.

This is the story of Ma Baker

the meanest cat

In old Сhicago town.

Леночку от себя я больше не отпускал. Впрочем, она против ничего не имела, и мы тискались к обоюдному удовольствию. В девять скачки закончились, и мы разгорячённые и взбудораженные вывалились на улицу. Больше всего на свете мне хотелось прямо сейчас затащить её в койку.

– Лен, у тебя родители дома?

– Ну, папа с нами не живёт, мама сегодня на дежурстве, а Толик сейчас аппаратуру соберёт и за нами пойдёт. Слушай, давай его подождём, а то мало ли кто нам по дороге может попасться. У нас район не спокойный, Аул[164] рядом.

– Да, ладно, догонит, ничего ему никто не сделает, он же уже мальчик большой.

Тот же вечер. Двор дома Лены Адониной. Борис и Лена

Падает мягкий новогодний снежок. Вечер на удивление тих и безлюден. Только скрип снега под ногами. Мы мирно обсуждаем житейские дела, иногда целуемся. Наши тени то удлиняются в свете фонарей, то наоборот укорачиваются. Внезапно я замечаю, как тень почему-то раздваивается. Сначала я не придаю этому значения, но замечаю, как наша тень и новая сближаются. Вот они уже рядом. Я пытаюсь посторониться, но один из парней толкает меня плечом.

– Ты, что, очкарик, совсем обалдел? Людям пройти не даёшь! Думаешь, с красивой девочкой идёшь, так тебе всё можно? – Внезапно парень начинает наезд.

– Вечер перестаёт быть томным. – Проносится у меня в голове. – До Ленкиного подъезда еще полдома, а путь нам преграждает кодла из четырёх незнакомых ухорезов. Главное сейчас, чтобы они на меня внимание переключили. Сам при этом толкаю Лену в бок и быстро шепчу на ухо, – быстрее беги в подъезд, а я этих уродов попридержу. Как прибежишь, я тоже рвану. Всё, пошла!

– Это кто тут такой борзый? Стоять, я сказал! Блажник, догони-ка девку и покарауль, мы этого фраера уделаем, а потом ею займёмся. Ты, красавица, не бойся, мы хорошие, мы девочек не обижаем… Наоборот, с нами ты узнаешь, что такое неземное наслаждение.

Ленка чудом удерживается на ногах, и что есть силы, несётся к подъезду. Дорога, укатанная и скользкая, ей на каблучках бежать трудно, но всё-таки держится, не падает.

Сашка Блажнов, старый мой знакомый, с которым я пару лет назад хорошо сцепился в школьной раздевалке, делает попытку догнать Ленку. К счастью, он пьян, поэтому ковыляет кое-как. Девчонка легко от него отрывается. Я с облегчением перевожу дух. Теперь мне пофигу, можно и помахаться, не страшно и по морде получить.

Коренастый секунду наблюдает за погоней. Он с досадой поворачивает голову, заметив, что Блажник Ленку не догнал. Я почти без замаха, но со всей дури всаживаю ему в нос основание ладони. Жёстко, да, но их трое, поэтому приходится быть резким. Тут же под носом у моего противника чёрная кровь, взгляд его расфокусировался, и парень заваливается прямо там, где стоял. Я по инерции поскальзываюсь и, перевалившись через противника, тоже оказываюсь на земле. Урла не сразу осознаёт, что произошло потому, что занята наблюдением за погоней. Они отпускают ехидные шутки и грязные подколки в адрес Блажника, не замечая пока, что лишились вожака.

– Ах, же ты падла! Ты мне нос сломал! – резкий обиженный вопль коренастого, разносится по окрестностям, – урою, сволочь! Пацаны, мочи его к хренам!

Я пытаюсь подняться на ноги как можно быстрее, но сделать это не просто. Внезапная боль растекается по лицу. Чей-то сапог попадает мне по переносице, и я снова валюсь на землю. Опять пытаюсь подняться, но получаю сапогом поддых. Хорошо, что пилотская куртка гасит удары, но равновесия я не удерживаю и заваливаюсь снова, только стараясь защитить глаза и лицо. Перекатом откатываюсь в сторону. Металлический привкус крови во рту, туман перед глазами. Я понимаю, что против троих мне долго не продержаться. Поэтому главное оттянуть на себя их усилия, а потом свалить в направлении дома. Надо проверить, как там Ленка, и если добежала, то и мне можно драпать. Не обращая внимания на пинки по корпусу, я пытаюсь повернуть голову и рассмотреть, что же происходит у подъезда.

– Ну, твою же мать! – я в сердцах разражаюсь я матерной тирадой. Моя дурочка прыгает на крыльце, что-то кричит и размахивает руками. Блажник при этом почему-то бежит не к ней, а от неё. Наверное, гнида, решил, что девчонку ему не догнать, лучше присоединиться к корешам и помочь им меня мудохать. Ну и хорошо, до смерти не убьют, а синяки и шишки пройдут, лишь бы глаза целыми оставили. Очки, похоже, уже раздолбали, сволочи, по крайней мере, я их не чувствую.

Внезапно сквозь шум в ушах прорывается звук милицейского свистка.

– Атас! Менты! – орёт Штырь, – Эту падлу потом добьём, сваливать надо. – Звуки ударов сменяются затухающим скрипом снега под сапогами.

Парни подхватывают вожака, которому я действительно здорово расквасил рыло, и поспешно скрываются за гаражами.

– Борь, ты как? – Ленка подбегает и начинает нервно хихикать. – Как ты Шныря приложил!

– Лен, ты всё-таки зря домой не убежала, – если ещё раз так случится, беги не оглядываясь, я уж как-нибудь сам без твоей помощи справлюсь. Если бы не милиция…

– Да, нет никакой милиции, дурачок! – Ленка весело смеётся, – это Толик с собой милицейский свисток носит. Отлично помогает от всякой шпаны, особенно если в темноте и издалека.

И в самом деле, метрах в десяти от нас виднеется долговязая фигура Ленкиного брата. Он тащит на плече объёмистую сумку с аппаратурой. На моё счастье Толик не стал сегодня собирать весь комплект. Это нас и выручило.

Мы поднялись в квартиру. Ленка сразу рванула на кухню. Толик подошёл ко мне, и медленно, но весомо предупредил:

– Чтобы я от Ленки о тебе ни одного плохого слова не слышал. Обидишь, – пожалеешь! Имей в виду. Видел я, как ты её на скачках мацал. Смотри, ты мужик уже взрослый, а она ещё пигалица, хоть и строит чёрт знает что, поэтому на тебе ответственность. И если что… – он многообещающе покачал у меня перед носом увесистым кулаком с синими буквами «ВДВ» на куполе парашюта, – в общем, ты понял.

– Толик, а не много ли ты на себя берёшь? – я стараюсь не уронить достоинства, – за то, что с гопотой помог, огромное тебе спасибо, а в остальном давай мы без тебя как-нибудь разберёмся. Хорошо? Обещаю, что ничего с твоей сестрёнкой плохого не случится, так что можешь развлекаться хоть до опупенья. – Ссадины на лице начинают ныть, и мне хочется сорвать на ком-то досаду, но я сдержан и стараюсь соблюдать спокойствие.

– Лен, – кричу я на кухню, – ты мне морду йодом раскрасишь?

– Там придётся не только йодом, там и промыть надо, уж ты поверь, у нас же мама медсестра. Хорошо бы шить не пришлось… Я сейчас, только чайник поставлю, и тобой займусь. Толик, ты чай с нами будешь?

– Нет, меня уже нет, я убежал, буду завтра, ты тут смотри, веди себя прилично, не хулигань, а то я твоему кавалеру мурло начищу. – Голос Толика доносится к нам уже с лестницы.

– Иди сюда, горе ты моё, – ласково ворчит Лена и тянет меня в ванную. – Раздевайся, сейчас проведём первичные медпроцедуры.

– Совсем? – ехидно спрашиваю я.

– Что, совсем? – девочка сразу не въезжает в шутку юмора.

– Совсем раздеваться?

– Дурак. Куртку снимай, чтобы не залить, сейчас обработаю твои раны. У тебя как голова? Не кружится?

– Сейчас вроде бы нет, а когда козёл этот мне сапогом по переносице врезал, было что-то такое, – при воспоминании, меня начинает немного мутить.

– Тогда пойду льда из холодильника наковыряю и перекись найду.

Ленка и в самом деле оказывается умелой сестрой милосердия, крови не боится, всё делает уверенно. Промыла ссадины, приложила к носу пакет со льдом, даже таблетку какую-то заставила проглотить.

– И дофго мне дак сидеть? – прижимая лёд к переносице, спрашиваю я гнусаво из-за ватных пробок в ноздрях.

– Пока кровь из носа не остановится. Посидишь, не облезешь. Лучше при этом молчать, чтобы кровь лучше сворачивалась.

– А целоваться?

– Тебе нельзя, вот если только тебя. – Девушка наклонила набок милую головку, как бы примериваясь. – Зачем же дело стало? Давай целуй быстрее – я делаю распухшие губы трубочкой и вытягиваю вперёд.

Ленка-язва со смехом проводит по ним тоненьким пальчиком, от чего губы издают смешной шлёпающий звук.

Да, что это такое? Чуть девчонка поближе со мной сойдётся, так сразу начинает подкалывать. Эта пигалица совсем, а туда же…

Через час, когда кровь остановлена, чай выпит, а живот болит от анекдотов, я отправляюсь домой, решив про себя, что «всё у нас получится».

ГЛАВА 6. РЕИНКАРНАЦИЯ

23 января. Новосибирск. Борис и Лена Адонина

Зимняя сессия у меня в этом году прошла под знаком Венеры. После экзаменов мы с Леночкой бегали на лыжах, ходили в кино, даже на танцы в «Отдых» однажды выбрались. По окрестностям бродили каждый вечер. К счастью, местная гопота нам больше не встретились.

Я, рассказывая про свои похождения, расширял диапазон приемлемости девочки. После некоторых таких рассказов её поцелуи становились уж очень жаркими.

Однажды вечером захотелось нам сгонять в кино, и мы рванули в «Победу» на последний сеанс непритязательного румынского фильма «Вечная молодость». В отличие от других кинотеатров, в «Победе» имелся не только буфет, но и танцзал с джазовой эстрадой. Правда, гардероба не было, поэтому зимой там просто играла живая музыка.

Благодаря тому, что я захватил с собой фляжку с коньяком, фильм пошёл у нас на «ура». Хохотали мы, как безумные, тем более, что тема оказалась очень близка к моим темпоральным приключениям. Ржач мы перемежали с поцелуями, продолжили это увлекательное занятие в такси, потом в подъезде, в коридоре Ленкиной квартиры и далее везде. Неожиданно я обнаружил себя уже лежащим на диване в гостиной с Леночкой расположившейся прямо на моей груди. Её лицо совсем близко, со лба свисает рыжий локон, который щекочет мне нос. Убрать я его не могу, потому что мои руки подружка прижимает своими. Она смешно пытается сдуть этот локон в сторону, но без помощи рук сделать это трудно. Это нас снова дико смешит. От смеха хватка её слабеет, а я, воспользовавшись моментом, резко переворачиваю её на спину. Наши глаза внезапно встречаются, смех как-то резко обрывается, а её пальчики начинают медленно расстёгивать пуговицы моей рубашки. Она делает это очень сосредоточенно, даже губку закусила.

– Лен, шепчу я, – не надо так зубы стискивать, сломаются же! Знаешь, как сложно протезы ставить?

– Не волнуйся, не сломаются, а тебя я за нос укушу, если будешь над бедной девочкой насмехаться.

– Кусай меня, твои кусанья мне слаще мирра и вина! – отвечаю я.

– Лобзай меня своей лобзой, дерзай меня своей дерзой… – выдаёт вдруг она в ответ.

– Лен, а ты это откуда знаешь?

– Ниоткуда, дурачок! Только что придумала, экспромт такой…

– Вообще-то это нетленка из какого-то юмористического рассказа – я, как ни в чём не бывало, продолжаю разговор, одновременно стараясь просунуть пальцы под одежду девочки. – Губи меня своей губой, дерзай меня своей дерзой, избей меня своей избой, и буду я всегда с тобой…

– Стой, а ты куда это?… убери немедленно! Руки убер-р-ри. – Ленка пытается убрать мои руки, проскользнувшие под резинку трусиков.

– Раз ты у меня ещё девочка, то придётся сделать так, чтобы ничего не нарушить и не испортить. Я способ знаю. – С этими словами я нежно касаюсь языком её ресниц…

Сладкая битва длится всю ночь.

* * *

К жизни нас возвращает телефонный звонок, который у меня во сне превратился в звон трамвая, который я никак не могу догнать. А Леночка молодец. Сообразила, что это телефон, накинула халатик и побежала в коридор.

– Алё?

…

Хорошо, мамуль, значит, тебя только к обеду ждать?

…

– Всё куплю, борщ сварю, Толика покормлю, если придёт. Он к Танюшке своей как вечером ускакал, так до сих пор ни слуху, ни духу.

…

– Мама звонила, сказала, что задержится до обеда, у них в больничке сегодня какой-то аврал случился. Нам повезло! Ты посмотри, что мы тут наворотили за ночь. – Она прикрывает рот пальчиками и медленно окидывает взглядом комнату.

Детали одежды раскиданы по полу. Диван почему-то стоит под углом к стене. С него на пол стекает водопадом простыня. Лёгкий запах моря тоже намекает на совсем недетские игры. Думаю, что мама Лены, как медик, появись она сейчас, легко бы догадалась, чем мы тут развлекались.

– Ой, Боренька, миленький, как здорово ты умеешь… – Леночка окончательно проснулась и вспомнила наши ночные упражнения. – Так и хочется маме рассказать. Нет, не бойся, я понимаю, что нельзя… но хочется же. Мы очень близки, я привыкла ей всё-всё рассказывать.

Она легко порхает по квартире, наводя последний лоск.

– Слушай, а как так у нас получилось, что не было крови и совсем не больно? Все говорят, что первый раз кровь льёт рекой…

– Не верь, всё врут. Это просто у кого как. Если девушка сильно любит, а мужчина нежен, и работает не только членом, то разрывов не будет, а значит и крови.

Как умелая хозяйка Лена совмещает разговор с уборкой, и минут через пятнадцать мы уже чинно сидим за столом и пьём чай со смородиновым вареньем. Бельё загружено в стиралку и замочено, а аромат смородинового листа вытеснил прочие подозрительные запахи.

– Борь, а можно тебя спросить? – Лена почему-то отводит взгляд. – Где ты научился так… – она подыскивает слово, но не может подобрать приличное – ну, любовью… заниматься?

– Девочка моя, боюсь, если я тебе расскажу правду, то ты не поверишь. Это очень странная история.

– Ты зря меня за дурочку держишь. Какая тут может быть тайна? Ты два года назад учился в нашей школе, обычный очкарик. Вдруг в десятом классе резко активизировался. Тут тебя многие девки заметили и начали глазками стрелять, но ты с Тришиной тогда гулял, и на школьных девиц внимания не обращал. Неужели она тебя таким фокусам научила? Ну да, папа художник, богема, все дела. Точно! Это она!

– Нет, моя птичка, это только видимость, знаешь такого поэта, Омар Хайям? Тришина тут тоже не при делах. Хотя сознаюсь тебе, мы с ней фестивалили год назад, ух! Чуть я на ней не женился. Нас в прошлый Новый Год её родители за этим делом застукали. Это сейчас смешно, а тогда совсем даже наоборот.

Знаешь, жил когда-то такой персидский поэт Омар Хайям. Он писал стихи персидские из четырёх строк, называется рубай, есть у него один такой:

Всё, что мы видим – то видимость только одна.

Далеко от поверхности мира до дна.

Полагай несущественным явное в мире,

Ибо тайная сущность вещей – не видна.

– Видишь ли, милая, – я провожу тыльной стороной кисти по её щеке, – Это не только моя тайна. Давай пока на этом остановимся.

Вдруг Ленка хватает зубами мою руку и, не разжимая зубов.

– Неф, не офтанофимфя! Я еффё хочу!

Через мгновение мы уже снова голые и на диване…

Новосибирск. Борис, Олег и Вадим 25 января.

После таких чудных зимних каникул, в последний день перед началом семестра я решил немного отдохнуть. Ведь, как давно всем известно, что лучший отдых – перемена деятельности. Только круг старых друзей. Звонок Вадику, звонок Олегу и вот мы уже втроём сидим у Сеновалова и делимся впечатлениями от прошедших каникул. Я жалуюсь на то, что обломался такой классный источник доходов, как сотрудничество с Худфондом, Олег рассказывает как они с Татьяной Бычковой организовали в НЭТИ кружок ТРИЗа. Говорит, что при должном старании можно будет патентовать изобретения и потом как-то этим сокровищем пользоваться. Вадим рассказывает смешные случаи из жизни контроллёров в системе ГорЭлектроТранспорта. Дело в том, что он вместе с парой новых друзей, устроился работать контроллёром. Для студентов работа очень удобная, поскольку не привязана ни к месту, ни ко времени. Оклад небольшой, но если план выполнил, то остальные собранные штрафы идут в карман.

Внезапно внимание моё привлёк заголовок в «Науке и жизни». «Серийные убийцы – кто они?» – пахнуло чем-то уже почти забытым и далёким из параллельной жизни. Эпоха накопления первоначального капитала, «святые-лихие девяностые», жёлтая пресса, дурацкие заголовки для привлечения покупателей. Большей частью высосанные из пальца ужасные истории про всяких потрошителей и каннибалов.

Статья в «Науке и жизни» оказалась посвящена этому феномену с точки зрения марксистской психиатрии и строилась на материалах западной прессы. Дэвид Берковиц, Эдмунд Кемпер и Дональд Генри Гаскинс[165] послужили авторам статьи для иллюстрации идеи о том, что именно капиталистическое общество способствует появлению таких чудовищ, а в нашей стране такое не возможно в принципе.

На этом месте у меня в мозгу произошёл маленький ядерный взрыв. Как же я мог забыть! Преступники и маньяки! Два года уже живу в этой реальности, и даже мысли не появилось про нелюдей, как раз в это время измывающихся над жертвам.

– Мужики! Слушайте, а ведь я помню несколько совершенно гнусных маньячил. Которые сейчас творят, или чуть позже будут людей потрошить. Как думаете, мы можем помочь нашей доблестной милиции что-то с ними сделать?

– Даже и не пробуй, Проф! – Вадим сказал, как отрезал. – Пока преступление не совершено, нет основания для действий против преступника. «Нет тела – нет дела».

– Подожди. Вадик! Пусть он расскажет, что он конкретно помнит, – Олег сегодня предпочитает быть рациональным.

– Тела то как раз есть! Другое дело, что наша доблестная милиция не имеет инструментов для раскрытия таких преступлений. Официально считается, что у нас никаких маньяков быть не может. И точка!

Например, некий Михасевич уже два года убивает женщин в Белоруссии. Его поймают только в конце следующего года. В газетах журналисты будут называть, кажется, «витебским душителем». Его можно брать хоть сейчас, он уже задушил четырёх девушек. Если удастся его быстро перехватить, то спасут ещё минимум двух.

Действует на Урале убийца проводниц – какой-то Нагиев. Ещё два года будет убивать и насиловать женщин в поездах, пока его не поймают после того, как он за одну ночь надругается над четырьмя проводницами, убивая их сонными по очереди.

Самый страшный, конечно, Андрей Чикатило. Вот он действительно еще ничего не совершил кроме развратных действий по отношению к воспитанникам, но пока без физического вреда жертвам. Он пока в самом начале пути «людоведа и душелюба». Кажется, первую жертву он замучает в начале восьмидесятых. Потом у него кучно пойдёт, и за несколько лет этот урод жестоко расправится с 58 жертвами, и это только те, чьи останки удалось обнаружить. Сам он говорил, что убил гораздо больше. Хорошо бы сделать так, чтобы его «подлечили» заранее, пока он не перешёл от мечты к реализации.

– Я думаю, что Вадим прав, – выносит вердикт Ракитин, – никто тебе не поверит. Людей, жалко, конечно, но…

– Олег, подожди, нах, не торопись, – Вадим, кажется, что-то придумал. – Я думаю, что сделать всё-таки что-нибудь можно. Я с отцом поговорю, нах, он же во внутренних органах работает, хоть и гаишник, но система одна. Может, что-нибудь подскажет.

* * *

Василий Владимирович к рассказу младшего сына отнёсся скептически.

– Этого, нах, не может быть, нах! Потому что быть такого не может никогда! – сказал он, как отрезал. После чего углубился в перипетии чемпионата мира по футболу.

ГЛАВА 7. ЛЫЖНИКИ ЛЕТЯТ ПО СКЛОНУ

23 декабря.

Окрестности Софии. Курорт Боровец. Тодор Иванов.

Замглавы торгового представительства Болгарии Тодор Ива́нов чудом избежал гибели в гостинице «Россия»[166]. На следующий день после пожара, когда до него дошло, как ему повезло, он внезапно почувствовал резкую боль за грудиной. В Медцентр при ГлавУпДК[167], куда его тут же доставила скорая, он сразу потерял сознание. Диагноз – трансмуральный инфаркт миокарда.

После выписки из стационара на период реабилитации его отправили на родину. В Рилах, у него был старый, доставшийся от служилых предков, небольшой особнячок. Там семья Ивановых проводила выходные и отпуска. Близость курорта Боровец обеспечивала доступ ко всем лечебным мероприятиям. Некроз небольшой, вторая степень тяжести, как сказали в Медцентре. Поэтому реабилитационный период назначили всего на восемь месяцев. В декабре Ива́нов мог уже приступить к работе, но решил подстраховаться и провести в любимых Рилах Новогодние и Рождественские праздники, а уж после приступить к службе.

В Сочельник, рассекая наст кантом новых «пампаров»[168], Тодор скользил привычным маршрутом до базы отдыха «Къпина». В отличие от России, здесь морозов не бывает, но снегу может выпасть под два метра. В этом году в декабре уже метр навалило.

Сегодня Быдни Вечер[169], Тодору ещё надо полено подготовить[170], а то приедет дочка, и как без полена? Она хоть и взрослая, в университете учится, а всё равно ждёт представления… Радка, наверное, уже испекла хлеб с монеткой…

Вечером, когда они вдвоём заканчивают с уборкой, Радка вдруг останавливается и внимательно смотрит на Тодора.

– Дорогой, я вдруг вспомнила одну важную вещь. Плохо откладывать на следующий год важные дела.

– Милая, ты о чём? – Не понял Тодор.

– Тебе жизнь спасли, а ты и забыл об этом, не поблагодарил людей, даже не поздравил. Это как?

– Радка, ты у меня просто не жена, а великий и мудрый визирь! Я действительно упустил это из виду с инфарктом этим дурацким. Да, нехорошо получилось.

А давай тех мужиков к нам в гости пригласим? Мне очень интересно, как они узнали про пожар. Может быть, поживут у нас, погуляют по горам, выпьют ракии и расскажут?

Решено! На май их и пригласим. Шеф говорил, что это всё мужики пенсионного возраста, в генеральских погонах, поэтому им май лучше всего подойдёт. Ещё не жарко, всё цветёт, тепло и сухо.

– Тошко, ты молодец! Только действовать надо быстро. Ты же знаешь, как в Союзе долго делают выездную визу. Минимум три месяца. Вот уж действительно, для русских за границу проще на танке ехать.

– Ещё надо как-то вопрос с деньгами для них решить. Я же знаю эту странную советскую политику, менять какие-то совершенно смешные деньги. Подумаем.

30 января. Москва. Алейников, Ушаков, Морозов.

В конце января в совет ветеранов АДД пришло письмо из Болгарии на имя председателя. В нём в ярких красках расписывалась прошлогодняя история спасения болгарских граждан от гибели на пожаре в гостинице «Россия». После горячих слов благодарности автор письма предлагал выслать паспортные данные участников тех событий для оформления приглашений. Так как сам председатель Сергей Алейников был в этом замешан, то не стал привлекать ничьё внимание, а просто позвонил участникам прошлогоднего приключения.

Ушаков, по словам дочери, попал в больницу. Цикл постинфарктной терапии. Ни о каких поездках в ближайший год не могло быть и речи. Сам Алейников, тоже особого желания ехать в Болгарию не испытывал. Был он там уже. Даже трижды. Тем более в мае, когда требовалось высаживать в грунт рассаду его селекционных помидор. Да и не считал он себя причастным к истории спасения. Ну, сходили, ну, поговорили, что тут такого? Морозов, – вот кто заслужил!

Николай Морозов после звонка Алейникова задумался.

– Нас было трое, рассчитывать надо на три приглашения. Алейников и Ушаков не могут, два приглашения свободны, кому бы их предложить? Боре Рогову, одно это понятно, себе любимому, тоже, а кто третий в этой компании? Антонину брать с собой не хочется, она же не даст ни водки попить, ни на девочек полюбоваться. Пусть лучше Борис отца с собой возьмёт. Мы бы с Гришкой дали б жару!

* * *

Борис в последний день января оказался дома совершенно случайно. На пять минут заскочил домой и нарвался на звонок Морозова.

– Борис, мы с тобой едем в Болгарию, – забыв даже поинтересоваться здоровьем родителей, взял быка за рога полковник.

– Когда? – Борис тоже не склонен рассусоливать.

– Нам предложили на май. Мои генералы отказались. Вместо них я твою кандидатуру предложил. Может, уважишь старика, отца возьмёшь? Нам бы с ним было о чём потолковать.

– В мае я не могу, – Борис сокрушённо вздохнул, – с удовольствием бы, но зачёты, экзамены… учёбу бросать ради этого?

– А когда бы смог?

– Сессия кончается в июне, потом практики всякие пока неизвестно, где и как долго. В августе точно. – Про себя же хитрец подумал, что в августе Леночка освободится, и у него будет отличная компания.

– Тогда придётся болгар переориентировать на август. Это, конечно, сложнее. Самый сезон всё-таки. Ничего! Пусть потрудятся, но жизнь мы ему спасли, это факт. Но ты про отца не забудешь?

– У отца огород, он страстный садовод, а в августе работы там море. Николай Иванович, можно я мою девушку возьму? Она славная, вам понравится.

– Хорошо. Вернее плохо, но с нами с садоводами, прямо беда. А тебя я понимаю, дело молодое.

Вскоре в Новосибирск пришли по почте два официальных приглашения на имя Бориса Рогова и Елены Адониной, дающие право посетить Народную Республику Болгарию в августе 1978 года. Принимающая сторона – семья Тодора Ива́нова. Больше всех была рада Цветка, единственная дочка Тодора Ива́нова.

ГЛАВА 9. ВАГОНЧИК ТРОНЕТСЯ

31 марта. Новосибирск. Борис. Визит Брежнева.

В середине марта я вспомнил, что 31 числа Новосибирск посетит лично Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Дважды Ильич Советского Союза – Леонид Брежнев. У меня появляется шанс, хоть и мизерный, дать ему знак. А вдруг этот знак наведёт его или кого-то из его окружения на нечто новое. Как это сделать, не выдавая себя? На первый взгляд это совершенно не возможно, но вот через день мучительных раздумий мне всё-таки приходит в голову идея…

До приезда Генсека у нас две недели. В программе переговоры с местными сатрапами и посещение в/ч РВСН. Можно, например, накануне ночью вывесить большой транспарант. Нет. Транспарант – не вариант. Наверняка, всю трассу проверят. К тому же, от вокзала военная часть всего в километрах двадцати, долетит по «зелёной улице» за четверть часа и из лимузина не заметит. Отпадает.

Может остаться ночью на вокзале, проникнуть в депутатский зал и там прямо на столе оставить лист бумаги с предупреждением. Наверняка, можно будет где-то спрятаться, а после прибытия поезда слинять по-тихому. Тоже нет. Риск попасться слишком велик. Детский сад какой-то, честное слово.

А если сделать так? Спрятаться в переходе к перронам. Заранее аккуратно вырезать стекло, а когда все отвлекутся запустить бумажный самолётик с посланием. Пока все будут следить за полётом, незаметно слинять.

Шансов не много, но больше чем ничего. Будет ли толк, даже если послание достигнет цели? Сложно что-то сказать, но действие лучше, любой аналитики. Надо пробовать…

Первым делом, я проверил окна в переходе. Они оказались, к моей великой радости, распашными. Но не открывались из-за многолетних слоёв краски. Пришлось обработать швы дихлорметаном. Помнится, в прошлом году, в бытность мою сторожем на заводе пластмасс, видел я там этот растворитель. Там и купил у сторожа про запас.

После долгого перебора вариантов, я выбираю самую лаконичную надпись «Афганистан – ловушка!» крупными печатными буквами вывожу её на листке одиннадцатого формата и складываю прямоугольный параплан, самый далеко летящий бумажный планер.

Теперь надо придумать, как отвлечь охрану хотя бы на мгновение. Лучше всего действует резкий и громкий звук. Взрыв лопнувшего баллона вполне подойдёт. Правда, без помощника в таком случае не обойтись. Попрошу Вадима помочь. Сделаем петарду из спичек и он шарахнет по ней молотком. Тогда точно никто ничего не поймёт.

…

Низко гудит трансформатор электровоза, тянущий за собой зелёные спецвагоны. Наконец, по-птичьи защебетал металл по металлу. Это пневмотормоза зафиксировали колёса, но инерция движения ещё секунду тянет их по рельсам. Короткий гудок и литерный поезд останавливается как раз перед самыми дверями вокзала. 31 марта ровно в десять утра на первый путь станции «Новосибирск-Главный» прибыл личный поезд Леонида Ильича Брежнева. Первыми из открывшихся дверей выскочили сотрудники «девятки»[171] в черных пальто. Парни с цепкими взглядами рассредоточились по перрону, заняв предписанные места.

В проёме четвёртого вагона появляется массивная фигура Брежнева. Он осторожно глядит под ноги и спускается на одну ступеньку. Наконец поднимает глаза и машет ладошкой, приветствуя встречающих. Ещё шаг и на Генсека набрасывается в чиновничьем восторге Фёдор Степанович Горячев[172]. Он так яростно трясёт руку Брежнева, что кажется, вот-вот её оторвёт, после чего припадает к старику в троекратном поцелуе. Как раз в этот момент со стороны вокзальной площади раздаётся резкий и громкий хлопок, похожий на выстрел. Все рефлекторно поворачиваются на звук.

К моменту взрыва самолётик у меня уже в руке. Как только телохранители дружно поворачивают головы в сторону звука, я коротким и резким движением запускаю своего «голубя мира». Я стою с самого края, поэтому остаюсь вне поля зрения соседей. Аккуратно перемещаюсь в сторону и слежу за судьбой послания.

Самолётик бесшумно скользит сначала вниз к электровозу, затем в восходящем потоке горячего воздуха от вагонной вентиляции поднимается, поворачивает и плавно опускается на крышу вагона. Чёрт, чёрт, чёрт! Надо было делать более тяжёлую модель! Сейчас поезд тронется и погибнет идея!

Однако, к моей великой радости, порыв ветра сносит самолётик к платформе, и кто-то из брежневского сопровождения подбирает его.

Вадик меня ждёт в ближайшем дворе с моей курткой в руках:

– Быстро ты обернулся. Всё нормально прошло? Письмо попало адресату?

– Какой-то хмырь из охраны подобрал, а передаст, или нет, не знаю. Кому-то наверняка передаст.

– Как тебе наш «амператор»? – У Вадима масса вопросов. – Бодр и весел, или хмур и грозен?

– Стар и болен. Плохо двигается, плохо говорит. Он же в позапрошлом году клиническую смерть пережил, – я вспоминаю статью из «Википедии», – старик с того света вернулся. Мне даже за него страшно стало, когда ему на шею бросился наш Горячев. Как давай целовать… Едва не задушил.

Вадик загибается от хохота. На нас даже начинают оборачиваться редкие прохожие. Мы, подобрав манатки, покидаем двор. Интерес Вадика к личности Леонида Ильича понятен – пальцев одной руки хватит пересчитать такие визиты в наш город. Поэтому и Горячев так подпрыгивал. Может быть, если не подпрыгивал бы, то и не построили бы у нас метро. Вот такая у нас плановая экономика.

* * *

Майор девятого управления КГБ, прикреплённый офицер Владимир Медведев, совершенно случайно заметил, как с крыши вагона ветром сдуло ярко-оранжевый самолётик. Опасности от него не чувствовалось, но долг повелевал отреагировать на «нештатную» ситуацию. Он подобрал самолёт и сунул во внутренний карман пальто.

По дороге в ракетную часть Владимир вспомнил про странный планер, достал и из любопытства развернул. Крупными черными буквами по оранжевому полю шла короткая строка: «Афганистан – ловушка». Медведев ничего не понял, и обратился к старшему их группы:

– Тащ полковник, разрешите обратиться (при исполнении все члены группы обращались друг к другу строго по уставу).

– Слушаю, майор. – Полковник Рябенко доволен сегодняшним днём. Работа группы проходила в штатном режиме, подопечный вёл себя хорошо, беспокойства охране не доставлял.

– Тащ полковник, тут с крыши вагона слетело… – Медведев протянул пойманную записку.

Тот прочитал надпись, заглянул с обратной стороны, посмотрел листок на свет. Ничего не обнаружил и вернул Медведеву.

– Товарищ майор, не вижу ничего опасного в этом листочке, выбросьте его в ближайшую мусорку. Мало ли в нашей стране сумасшедших. Как этот листок попал на крышу – гораздо интереснее. Вы не видели?

– Никак нет, товарищ полковник!

Сигнал до адресата не дошёл.

ГЛАВА 10. ДОМ С МЕЗОНИНОМ

Июнь. Томск. Борис, 213 группа.

Наша группа с 19 июня в Томске на обмерной практике, Для любого проектировщика не только архитектора, важно уметь правильно выполнить замеры, отрисовать кроки объекта, провести первичные исследования. За две недели три бригады, сформированные из нашей группы, должны выполнить обмерные чертежи старинных томских домиков. И представить их для проверки специалистам «Томскреставрация». Практика будет засчитана, лишь после их положительной оценки.

Поездка в Томск важна для меня совсем по другой причине. Томский обком партии возглавляет сравнительно молодой номенклатурщик Егор Лигачёв, которому нет еще 58 лет. Как на него выйти, я понятия не имею. Ведь от чиновника такого высокого ранга до простого студента – непреодолимая пропасть. Но шанс есть, ведь мы окажемся в одном месте и в одно время. Надо признать, что этот шанс весьма невелик.

* * *

В понедельник после пяти часов дороги, мы вываливаемся из общего вагона поезда «Бийск – Томск». Мы – это я, Паша, Борис Мельников и девчонки из нашей группы, которые живут в городе. Отпуская похабные шуточки, мы кое-как втискиваемся в переполненный троллейбус, идущий как раз до Томского политеха. Там должна собраться вся группа.

Павлов опаздывает. Я, как комсорг группы, решаю действовать самостоятельно. В ректорате узнаю, куда нас поселят, получаю записку от проректора по хозчасти и, довольно быстро, распределяю нас по комнатам.

Хорошо, что общага оказывается в двух шагах от института.

– Готовить в комнатах нельзя, только на кухне. – Грозным тоном вещает комендантша. – Курить в комнатах нельзя. Спиртное – ни-ни! Парням находиться в женских комнатах после одиннадцати нельзя, ни под каким видом! Имейте в виду, что студком иногда устраивает внезапные ночные рейды по комнатам. Если застукают кого, не пожалеют.

– А девушкам в мужских можно? – самым невинным голосом любопытствует Вера Гусь. – Вы же знаете, Клавдия Ивановна, как девушкам иногда хочется крепкого м-м-м… чаю, особенно по ночам.

– Знаю я ваши чаи-кофеи, – ворчит комендантша, – вам бы только шашни крутить. Девушкам – тоже нельзя!

– Надо бы Павлова раскрутить на пиво, – подаёт голос Сарманович, – чтобы не опаздывал.

– Раскрутим, куда он денется, – поддерживаю я приятеля, – сейчас нам надо ехать в «Томскреставрацию». Там нам поставят задачу на все две недели. В обмерах мы с вами уже мастера, знаем это дело от и до.

– Борька! Кончай строить из себя большого начальника – без тебя знаем. – Пашка сердито ворчит на мои поучения.

В самом центре Томска, прямо на площади Ленина, в здании бывшей товарной биржи расположилась контора реставраторов, созданная всего два года назад. Там нас встретил, всё тот же Валера Блинков.

– Разместились? Всё в порядке? – спрашивает он меня. – Я тут уже со всеми всё обсудил, объекты получил. Вы – первые прибыли, вам и выбирать из четырёх домиков. Я бы порекомендовал домик рядом с общагой. Во-первых, ездить не надо, во-вторых, это классика, хоть и в дереве, а значит чертить меньше.

– Валера, а нам экскурсию можно будет устроить? – Инна Рубашкина не хочет полагаться на мнение этого недотёпы, хоть он аспирант и без пяти минут кандидат. – Хочется своими глазами посмотреть, что эти домики из себя представляют. Я никогда в Томске не была.

– Сегодня после обеда поедем на обзорную. Пойдёмте, я вам вашу камеральную комнату покажу. Там вы будете готовить показуху[173] для зачёта. Только просьба есть у реставраторов. Бардак не устраивать! Через дорогу Обком. В любой момент кто-нибудь оттуда может заглянуть. Увидят беспорядок – урежут финансирование.

– А обед здесь когда? – Наташка Батонова всегда интересуется вопросом на тему чего-нибудь перекусить, – до столовки далеко? Или нам лучше самим готовить, а сюда с собой носить?

– Я обедаю в обкомовской столовой, туда после двух часов пускают с улицы. Готовят хорошо и недорого. Самим готовить – дороже выйдет.

– Валера, а ты нами все две недели будешь командовать?

– Нет, не надейтесь, сегодня уеду. Приеду к завершению, буду зачёт от кафедры принимать. Но тут слово за «Томскреставрацией», они надеются получить пригодный продукт, чтобы использовать ваши чертежи для их проектов.

Тут меня опять осеняет! Если реставраторы хотят получить продукт, то они должны будут заплатить. По существующим расценкам. В реставрации расценки очень даже не плохие. – Я опять намекаю Валере на этот факт.

– Боря, вот что ты за человек! – в сердцах ворчит Блинков. – Почему тебя всегда так волнует вопрос денег? Я же знаю, сколько ты на самом деле зарабатываешь.

– Валер, ты не прав! – Вступает в разговор Мельников. – Какая разница, сколько я зарабатываю в другом месте? Если я здесь делаю что-то, что полагается оплачивать, то справедливо будет мне положенное выдать. Если положено, но не выдано, значит, украдено. А зачем поощрять воровство?

– Вы оба меркантильные и жадные, но правы, как не странно. Досадно, но я совсем выпустил это из виду. Вам самим придётся с директором «Томскреставрации» об этом договариваться. Вы расценки лучше меня знаете, и торговаться научились… А я простой аспирант и не хочу всякой бухгалтерией заниматься. И вообще, деньги это пошло!

Тем временем к нам приближается седой дедушка с тросточкой и в больших роговых очках. Несмотря на почтенный возраст, идёт бодро.

– Дрейзин Элиазар Израилевич, – представляется он скрипучим тенорком, – главный архитектор проектов «ТомскГИПРОТранса». Пройдёмте, мои юные друзья, вон в тот дивный экипаж. Сегодня я буду вводить вас в транс рассказом о славном городе Томске и его архитекторах. Правда, смешно – «ГИПРОТранс» вводит в транс?

Наша компания к этому времени пополнилась прибывшими сокурсниками до полного состава. Мы проходим к старенькому ЛИАЗу. Внутри пахнет пылью, бензином и раскалённым кожзамом пассажирских сидений.

– Когда мы издали книжку про деревяшки Томска, нам её заказывали даже из Москвы и Ленинграда! – Важно подняв указательный палец вверх, Дрейзин начинает рассказ, – Но даже самый распрекрасный альбом проигрывает осмотру живых домиков.

Вам очень повезло, мои юные друзья! Деревянная архитектура обладает одним неприятным свойством. Она недолговечна. К тому же наши деревяшки расположены в центре города, что рано или поздно приведёт к их сносу. Возможно, какие-то из них будут отреставрированы, какие-то перенесены на новое место, но 90 % будет снесено. Что тут поделать, город – живой организм, он должен развиваться, отбрасывать устаревшее, лечить заболевшее, наращивать новое.

* * *

Под бодрую болтовню старого архитектора, мы объехали весь город. Останавливались в наиболее интересных районах. Посмотрели и Елань, и Татарскую слободу, и Уржатку и много чего ещё. Все в восторге. Лекция Элиазара Израилевича тоже всем понравилась. Смущала только, его позиция в отношении старой застройки. Прямо как в партийном гимне: «Весь мир разрушим, до основанья…». Страшные люди эти советские архитекторы. Мало того, что строят бетонные безликие коробки, так ещё и всё старое норовят под корень извести…

* * *

– Мальчики, а чего это вы не чешетесь по поводу сегодняшнего вечера? – вдруг заявила Батонова, – хотите замылить такой важный этап, как праздник начала? Так дело не пойдёт. Скидываемся сейчас по трояку. Ты, Павлов, берёшь деньги и мухой в магазин. Я думаю, трёх бутылок водки и столько же «Агдама» нам хватит. Ты, ты и ты, – она тычет пальцами в оставшихся, – берёте остальные деньги и бегом на рынок. Купите там овощей и мяска какого-нибудь, лучше свинины нежирной, она готовится быстро. – Она замерла на мгновение, что-то рассчитывая, потом подняла глаза на нас и с удивлением в голосе продолжила, – а почему вы ещё здесь? Я же скомандовала – бе-гом в ма-га-зин. Что не понятно?

Мои усилия объяснить, кто здесь начальник, подавлены в зародыше. – Ты, Рогов, будешь командовать на объекте. Рабочий день закончился. Поэтому заткнулся и бегом вместе с Сармановичем и Мельниковым за продуктами.

Первый вечер обмерной практики прошёл в упражнениях по измерению глубины и диаметров стаканов выпитого портвейна, которые позже приобрели элементы эротики. Я старался не пить много, усиленно делая вид, что пью со всеми наравне. Благодаря этому удалось через час улизнуть из-за стола. Ни одна из наших барышень не вызывала у меня нежных чувств. Даже водка не помогла. Прогулка по вечернему Томску казалась предпочтительнее.

* * *

На следующее утро нам выдали рулетки и нивелир с рейкой, для точного определения вертикальных отметок. Мы разбились попарно, и каждая пара взяла себе отдельный фронт работ. Подвал, уровень земли, чердак плюс мезонин. Я, как бригадир взял на себя общее руководство процессом и помощь Павлову с Батоновой, которым достался самый большой участок.

– Наташ, крепче рулетку держи! – Кричит Серёга, прижимая пластиковый корпус к полу. – Диктуй, я записываю.

– Три сорок пять.

– Ты не в метрах считай! В миллиметрах сразу говори, а то потом замучаемся цепочки сводить.

– Как скажете, сэр. – Наташка недовольно ворчит. Похоже после вчерашнего у неё похмелье. – Три тысячи четыреста пятьдесят три.

– Вот! Теперь правильно.

Такая перекличка слышится со всех углов обмеряемого домика.

Бедные хозяева домика не знали, куды бечь от бригады обмерщиков, которые как стая ворон налетела на их жилище, и бегает с рулетками, отвесами и карандашами по всем углам. В «Томскреставрации» им напели, что как только будет сделан проект, и его утвердят власти, так им сразу квартиру дадут, такую же по метражу. Ради этого люди готовы потерпеть не только студентов с нивелирами, но, наверное, даже каких-нибудь марсиан с боевыми треножниками.

Иногда я подменяю Сармановича, который время от времени берётся за аппарат, чтобы зафиксировать не только сам объект, но и нашу бригаду в трудовом порыве. Это он правильно придумал, потом из этих фотографий можно будет сделать и фотоиллюстрации для отчёта, и репортаж для газет.

– Паш, ты до конца практики сможешь что-нибудь напечатать?

– Я, нет! Ты, думаешь, я Геракла какая? Нет, я простой бедный студент и не хочу надрываться. Поэтому вся обработка – только дома, когда вернёмся.

– Это ты зря! – С лёгкой досадой выговариваю я приятелю, – Можно было бы здесь покрасоваться, ещё бы маленький штришок в копилку славы и тебе, ну, и мне тоже.

К пятнице с обмерами покончено. Результат – огромная куча почеркушек, разобраться в которой, казалось, нет никакой возможности. Тем не менее, в субботу мы приступили к вычерчиванию. Посовещавшись, решили сдать зачёт пораньше, чтобы быстрее сорваться на каникулы.

В кабинетах «Томскреставрации», кроме канцелярских столов, чертёжных инструментов не наблюдалось. Чертить в таком положении неудобно. Сколачивать подрамники ради недели работы тоже желания нет. Поэтому ограничились методом «на глазок». Получалось откровенно херовато. Если не сходились размерные цепочки несчастного домика, приходилось бежать на место и заново перемеривать Мы же верили, что наши чертежи могут пойти для реставрационных работ. Я, хоть и знал, что никуда эти обмеры не пойдут, не хотел портить друзьям радость от хорошо сделанной работы. Деньги, выделенные на реставрацию Томска, будут пущены на Олимпийские игры, после которых начнётся падение цен на нефть и политика жёсткой экономии на культуре в том числе.

* * *

– Почему бригада опаздывает? уже десять часов утра, а вас ещё нет. – Встретил нас в среду какой-то бородатый мужик в толстых очках.

– Мы вчера ушли отсюда в десятом часу. Нам так удобнее работать. А вы кто такой? – перешёл в наступление Серёга Павлов.

Мужик словно не слышит и продолжает начальственным тоном.

– Сегодня сюда собирается зайти сам Егор Кузьмич Лигачёв, Знаете, кто это?

– Ну, насколько я помню, – я пытаюсь не уронить честь – Лигачёв первый секретарь Томского обкома. Что ему тут надо? Тут же кроме студентов-практикантов нет никого.

– Когда Егор Кузьмич придёт, я не знаю, но будьте на месте весь день. Его кабинет из вашего окна виден. Вы хотя бы порядок наведите, а то, как в свинарнике… – последние слова мы слышим уже на лестнице. Бородач с топотом спускается по ступенькам.

– Интересно, – Инка Рубашкина, вступает в разговор, – эта областная шишка пешком придёт, или на лимузине с кортёжем прикатит?

– Как-то не солидно пешком. Наверное, на лимузине. – Рассуждает Павлов. – И с эскортом мотоциклистов.

Вся наша бригада дружно хохочет от такой игры воображения.

– Тихо! – Наташка останавливает внезапно нашу болтовню, – смотрите! Вон, какая-то делегация по крыльцу спускается. Человек десять не меньше. Вдруг, правда, к нам. А ну-ка мальчики и девочки, давайте хотя бы видимость порядка создадим.

Как мы не старались, но вынести мусор из комнаты не успели. Павлов с охапкой бумаги, приготовившийся уже бежать по коридору, замер перед дверью, услышав топот ног на лестнице.

– Давай, всю эту байду на шкаф запихаем. Никто ничего не заметит, – Борька Мельников подходит к делу творчески.

– А если всё это сверзится, прямо на башку Лигачёву? – задаёт вопрос Серёга, уминая расползающийся ворох бумаг.

– Значит такова судьба. Мы сделали всё, что смогли.

Только Павлов успевает спуститься со стула, как дверь распахивается и на пороге опять появляется мужик в бороде.

– Вот тут у нас работает бригада практикантов, которая занимается домом с мезонином. Это памятник деревянного зодчества в стиле классицизма. Адрес – Герцена, 31. – Бородатый жестом приглашает разношёрстную публику войти.

Первым порог переступает крепкий седой дядька в сером летнем костюме. Это и есть будущий автор антиалкогольной компании и второе лицо партии – Егор Лигачёв. За ним протискиваются остальные. У нас на столах, кроме раскиданных со вчерашнего вечера листков с кроками[174], ничего нет.

Лигачёв первым делом проходит к окну и, усмехнувшись, словно снайпер выбирающий позицию, оглядывает открывающуюся из окна перспективу площади. Потом как будто возвращается к действительности.

– Значит, говорите, готовите к реставрации дом по Герцена… Хорошо. Давайте посмотрим. В какой стадии работа? – обращается он к бородатому.

– Пока только в самой первой. Студенты выполняют обмерные чертежи. Фиксируют, так сказать, существующее положение, – У мужика по лицу струится пот, а руки ни как не находят места.

– А что, в таком виде и будут выдаваться чертежи? Каляки-маляки какие-то, – один из сопровождающих чиновников брезгливо перебирает наши листочки, которые действительно после чердаков и подвалов выглядят не очень презентабельно.

– Нет, это только первоначальная информация, полученная нами непосредственно после измерений здания, – возмущается Павлов. – Мы к выходным закончим, вот тогда приходите. Всё вам покажем и расскажем.

Вся компания подходит к окну, подражая главе обкома, бросает взгляд на площадь и покидает комнату. Последним выходит глава Томской области.

Тут меня озаряет!

– Егор Кузьмич, можно вас на минутку?

– Только если действительно на минутку. – Шеф добродушен.

– Борис Рогов. Я параллельно с учёбой в институте работаю в газете «Дзержинский комсомолец». Знаю, что в сороковых вы работали в Дзержинском райкоме. Вас до сих пор там помнят. Может быть, вы найдёте минут пятнадцать для короткого интервью нашей газете? – Я выпаливаю этот экспромт и замираю в ожидании. Если откажется, то как мне его ещё достать?

– А почему бы и нет! – загорелся идеей глава области. – Помню я рабочую Дзержнку, боевые ребята. Особенно чкаловцы, – представляете, каждый день по два самолёта Родине выдавали! – Лигачёв замирает на мгновение.

– Думаю, что небольшое интервью можно дать. Завтра в двенадцать подходи к боковому крылечку сбоку здания. Назовёшь на вахте фамилию, получишь пропуск. Только ты заранее вопросы подготовь. Хорошо бы их предварительно прочитать, но… А! Ладно, для молодёжной газеты пусть будет экспромт.

* * *

Я подготовил целый ворох вопросов. Среди безобидных вроде «какой город вам больше нравится Новосибирск или Томск?» я замаскировал вопрос, на которые не ожидаю ответа вообще, но который должен направить мысли партийного чиновника в нужном направлении. Ведь это в том числе и из-за ошибок Лигачёва перестройка приобрела столь катастрофический характер. Его мотивы близки и понятны, но ставку он сделал не на ту команду.

* * *

– Проходи, Егор Кузьмич тебя ждёт. – Секретарша указывает мне рукой на дверь, дежурно улыбнувшись.

– Борис Григорьевич, если я не ошибаюсь? – с некоторым наигранным пафосом обращается ко мне Лигачёв, – проходи, присаживайся. Пообедать успел? Нет? Тогда может быть чаю?

– Минералки, если можно. Жарко сегодня.

– Можно и минералки, это ещё проще, вот она у меня под рукой. Наш томский источник! Называется… – Егор Кузьмич повертел бутылку в руках, – «Чажемто», похоже на Новосибирскую «Карачинскую». Но хватит о постороннем, времени у меня действительно мало, в полчаса надо уложиться, кровь из носу.

Я протягиваю тетрадный двойной листок, на котором специально выписал десяток вопросов, среди которых спрятаны и те, что должны вызвать интерес некоторой странностью. – Егор Кузьмич, я специально выписал вопросы, чтобы вы могли выбрать сами, сколько посчитаете нужным. С запасом, можно так сказать.

– Это ты молодец, так действительно быстрее. Так что там у нас? Ага! «Что я помню из периода работы в Дзержинском райкоме?».

На память я не жалуюсь, всё помню. Время было военное, фронту нужны самолёты, наша задача – мобилизация молодёжи на трудовые подвиги. Все же комсомольцы хотели на фронт, драться с фашистами. Но кто-то должен и оружие делать. Мне было всего двадцать четыре годика. Я горячо верил в коммунизм, в Сталина, в то, что «наше дело правое, победа будет за нами». Поэтому трудно бывало только физически. Моральный фактор наоборот помогал всё преодолевать.

Следующий вопрос…

За полчаса мы успели пробежать только пять вопросов. Про Китай, где Лигачёву довелось разговаривать с самим Мао Цзэдуном, про Томские деревянные домики, про сравнение Томска и Новосибирска тоже не забыли…

Ровно в половине первого, раздался телефонный звонок. Я вопросительно поднял глаза на собеседника. К сожалению, он не успел дойти до вопроса, ради которого я всю эту комбинацию и затеял. Егор Кузьмич с сожалением развёл руками.

– Извини, брат, вопросы ты придумал интересные, но служба… Ждут меня в Колпашево. Нельзя опаздывать, не солидно.

Обещаю, что найду время и отвечу тебе письменно. Если не успею до пятницы, то напишу в институт. – Он протягивает руку на прощание.

– До пятницы мыть не буду, родителям похвастаюсь, что руку жал лично Егор Кузьмич Лигачёв, – шучу я на прощанье и возвращаюсь к непосредственным обязанностям.

* * *

Вечером, сидя на ступеньках обкомовского дачного домика, Егор Кузьмич читал записку. Все вопросы понятные, кроме одного. В самом конце списка совсем короткий. Но очень странный…

«Действительно ли Отто Куусинен награжден орденом Великобритании?» – Очень странный вопрос.

Куусинен был фигурой таинственной и очень не простой. Реально про самого Отто Вильгельмовича Егор Кузьмич знал только то, что это масон высокого градуса, и что в международном коммунистическом движении он играл какую-то неявную, но весомую роль. Что Андропов его креатура на посту председателя КГБ. Но вот про орден Британии он ничего не слышал.

Лигачёв в десятый раз перечитывал этот странный вопрос и не знал, что можно с этим сделать. Можно взять этого парня «за жабры», отдать его в руки мастеров заплечных дел из КГБ и вытрясти из него всё, что он знает. Но как-то не солидно, трусостью отдаёт. А Егор Кузьмич не хотел быть трусом даже наедине с собой.

Можно вызвать Рогова к себе в кабинет и задать ему наводящие вопросы. Откуда? Кто? С какой целью?

А можно просто спустить эту бумажку в унитаз и забыть навсегда. Парень пусть себе печатает что угодно у себя в Новосибирске. Это будет головной болью тамошних властей. Так Егор Кузьмич и поступил, перекрыв себе все пути к изменению судьбы и своей, и страны.

ГЛАВА 11. ЯСНОВИДЦЫ И ОЧЕВИДЦЫ

7 августа. София. Аэропорт. Борис Рогов.

Реактивный лайнер Ту-154 совершил посадку в аэропорту столицы Болгарии точно по расписанию. Грозовой фронт, полчаса назад поливавший город, сместился к западу. София, как будто умылась, готовясь к нашей встрече. В воздухе стоял густой терпкий запах липового цвета, мокрого бетона с едва уловимыми нотками аромата роз. В мареве горячего воздуха, поднимавшегося над взлётной полосой, колебались огни аэропорта. Больше всего этот прилёт мне напомнил Бангкок с его горячим и влажным воздухом.

Мы получили багаж и вышли в зал прилёта. Морозов замечает лист со своей фамилией. Его держит невысокий подтянутый брюнет лет сорока в полосатой футболке.

– Товарищ Ива́нов? Добрый вечер! – Полковник жмёт протянутую руку.

– Добр вечер! Добро дошли? Как полёт? – Мешая болгарскую и русскую речь, Иванов искренне рад встрече. – Пойдёмте в машину.

Пять часов разницы с Сибирью, ранний утренний подъём и поздний прилёт нас с Леной изрядно утомили. Вступать в разговоры не хочется, поэтому мы ограничиваемся приветствием, и забираемся на задние сидения тёмно-синей «Лады».

Тодор, бросив взгляд по сторонам, поворачивает ключ зажигания и резко газует. Нас даже кидает друг к другу.

– Минут двадцать и мы на месте, – говорит наш хозяин, не поворачивая головы.

– Тодор, а мы где будем жить? – Полковник переживает за организационную сторону вопроса. Он же за нас отвечает, как старший.

– Наша семья живёт в Боровце. Есть у нас такой курорт. Может быть слышали?

– Не-е-ет! – Тянем мы хором с заднего сиденья.

– Значит, узнаете много интересного. Что касается дома, то у нас два жилых этажа, просторная мансарда, винарска изба, то есть склад домашнего вина, большой сад. Для вас мы приготовили две комнаты. Как вы в них будете размещаться, сами решите.

– Наверное, будет лучше, если мы с Борисом в большей комнате, а Леночка в меньшей, – предлагает Морозов.

– Нет, так не пойдёт, я не хочу одна – капризно тянет Ленка, – я хочу с Борей. Тодор, а какие мероприятия вы для нас приготовили? – переводит она тему разговора в безопасное русло.

– Программа для вас – просто шик! – Тодор и поднимает вверх большой палец. – Завтра, спите до обеда. Потом я везу вас в Софию, показываю всякие интересные места. Это же один из самых древних городов Европы! А ближе к вечеру пойдём в купальню с целебной водой. У нас прямо под городом – естественный резервуар термальных вод. Купальня не так популярна, как Карловы Вары, или Баден-Баден, но тоже добра баня.

Послезавтра, – Рильский монастырь и прогулка по окрестным горам. Поднимемся к горным озёрам, там красиво. Если хватит времени и сил, взойдём на Марсалу, она, хоть и не высокая, зато главная вершина Болгарии. Сможете потом хвастаться, что были на самой высокой горе Балкан.

В четверг я договорился свозить вас к ясновидящей Ванге. Вам же близка тема пророчеств и предсказаний?

– Здорово! – Борис, тоже подключился к беседе, – а можно прямо завтра к ней попасть?

– Нет! Что ты! Нам кое-как удалось втиснуть вас в её расписание, и то только потому, что моя жена в одном классе училась с Людой Живковой. Знаете, кто это?

– Жена, дочь, или сестра товарища Живкова?

– Дочь! Она опекает Вангу от имени болгарского Правительства. Кроме того, она министр культуры Болгарии. Благодаря её усилиям Ванге, как научному сотруднику, платят зарплату. Она и для вас постаралась. Целый день только для нашей группы. Так просто к ней не пробиться. Очередь расписана на год вперёд.

После этого до понедельника будете сами себя развлекать. Гулять по окрестностям или по столице, как захотите. А в понедельник на море. Недели же вам должно хватить? У нас есть отличная четырёхместная палатка, а на побережье много кемпингов. Концерты мировых звёзд, дискотеки, ночная жизнь, то, что любят юноши и девушки во всём мире. Моя Цветка ждёт не дождётся, когда же сможет составить вам компанию. Она у нас страстная поклонница шумного отдыха, лучше бы учёбой больше занималась.

– А сколько ей лет? – заинтересовалась Леночка.

– Двадцать в июне исполнилось, большая уже девочка. Учится в МГУ. Радует отцовское сердце.

– А какой факультет? – продолжает пытать моя подружка.

– На журналистике…

– Здорово! Я тоже в этом году на журфак поступила.

Тут в разговор вклинился Морозов. – А можно будет мне уклониться от шумной ночной жизни? Я бы поездил по местам славы русского оружия. Шипка, Плевна, Никополь и так далее.

– Конечно! Николай Иванович, я бы с удовольствием вам компанию составил, но не смогу. Сами понимаете, дела не позволяют долго расслабляться. Через неделю я уже должен быть в Москве. Путешествовать по Болгарии легко. Русский язык все знают, к русским «братушкам» относятся хорошо. Я бы вам советовал Велико Тырново посетить, очень красивый городок. Может мне удастся вам кого-то в гиды найти. Из наших стариков наверняка найдётся желающий.

Так незаметно, за разговором пролетела дорога до Боровца. Салон наполнился терпким запахом еловой хвои. Стало прохладнее, но закрывать окошки не хотелось. Ночная свежесть прогнала сон, и к дому Ивановых мы подъезжали уже готовые к новым подвигам. Навстречу нам неслись звуки волынки и барабана.

– Друзья! Что же вы гостей не встречаете? – Громко восклицает Тодор, – даже как-то неловко перед ними. Они приехали, а вы тут ракию кушаете и ничего не видите?

– Что ты такое говоришь, Тошко[175]! Ну, да, мы ждали вас, решили время скоротать и сплясать «хоро», а какая пляска без ракии? – начинает оправдываться усатый мужик в широких шароварах.

– Дядько Христо, всё нормально! – Хлопает его по плечу Тодор, – это шутка, но в каждой шутке только доля шутки. Гости издалека. В дороге утомились, проголодались. Надо их накормить по-нашему, по-болгарски. – Он подмигивает родственнику.

– Тогда к столу, плясать потом будем, до утра ещё далеко! – шумная разгорячённая толпа направляется к большому столу, стоящему прямо во дворе. Стол просто ломится от балканской снеди. Среди овощного многообразия виднелась белая брынза, румяная баранина и огромные пучки пряной зелени.

Мы втискиваемся и тут же получаем по стопке виноградного самогона, который и есть ракия. Глоток, и по пищеводу проваливается обжигающая вспышка. Если крепость как у водки, то мы с Ленкой тут и вырубимся, прямо носами в салаты.

– Тодор, мы уже сутки на ногах, может, ты нам покажешь, куда лечь, а то мы на ходу засыпаем. – Шепчу я тихонько хозяину.

– Сначала – красивый тост. – шепчет мне в ответ хозяин, – иначе люди не поймут. Надо их уважить.

Я, собравшись с силами, встаю, поднимаю стопку с водой и с важным видом начинаю:

– Благодаря на нашите прекрасни собственици, за то, что они смогли организовать это путешествие. За то, что Тодор встретил нас в аэропорту и привёз сюда, хозяйку – за роскошный стол, а вас всех, за то, что пришли. Поднимаю бокал за дружбу между русским и болгарским народами. – Да си живы и здравы! – Опрокидываю в себя стопку с минералкой и морщусь, изображая, что пью ракию.

Мы потихоньку вылезаем из-за стола и в сопровождении Тодора отправляемся наверх. Морозов остаётся с гостями. У него разница во времени всего час, вот и пускай отдувается за всех. Тем более что старый солдат любит накатить. Да и толкнуть торжественную речь тоже не против.

Как же приятно залезть под прохладные струи воды после перелёта и дня в Москве, а потом проваливаясь в сон на свежих простынях рядом с любимой девушкой.

Боровец – Петрич. Посещение Ванги. 10 августа.

В четверг Тодор будит нас рано утром.

– До Петрича нам ехать больше трёх часов, встреча назначена на десять утра. Поэтому, ребятки, пьём кофе, завтракаем и стартуем.

Через полчаса мы уже выруливаем по направлению на Самоков. За рулём Тодор, или, как мы уже привыкли, дядя Тошко, рядом с ним наш полковник, а на заднем сиденье, тесно прижавшись друг к другу, расположилась молодёжь – я, Ленка, за ней Цветка.

Цветка – высокая, сантиметров на пятнадцать выше меня, длинноногая брюнетка с тёмно-карими глазами, чуть припухлыми губами и симпатичной ямочкой на подбородке. Большой рот, сделал бы её лицо отталкивающим, если бы не постоянная улыбка, демонстрирующая ровные белые зубки. Девчонка знает множество песен, причём не только болгарских, но и русских, украинских, итальянских. Хобби у неё – языки. В школе здесь учат русский и английский, а Цветка кроме того учила немецкий, потом французский, а весь прошлый год штудировала итальянский. Надеется стать журналистом-международником в какой-нибудь софийской газете. С таким папой у неё это получится запросто. А если Леночка с ней подружится, то и для неё зарубежные командировки станут гораздо доступнее. Внешне девочка симпатичная, общительная, весёлая, в общем, нам она понравилась.

– Цветка, а есть в Болгарии какие-то местные болгарские анекдоты? – спрашивает Ленка.

– У нас есть Габрово! – Отвечает наша новая подружка. А в Габрово есть габровцы. Это как ирландцы в Англии или одесситы в России. Про кошек без хвостов и часы на верёвочке вы, уж точно, знаете. Я вам сейчас нову шегу расскажу:

– Уроженец Софии, тырновец и габровец сидят, пьют пиво. К каждому в кружку падает муха. Софиец выливает пиво вместе с мухой и требует принести новую порцию. Тырновец пальцами вытаскивает муху из кружки и продолжает пить пиво. Габровец вытаскивает муху, заставляет ее выплюнуть пиво, которое она успела проглотить и ею же и закусывает…

– А знаете, почему акулы не едят журналистов?

– ?

– Коллеги всё-таки…

За окном вдоль дороги тянется ровная, как стол долина реки Струмы. Только далеко на горизонте виднеется зубчатая линия Беласицких гор, отделяющих Болгарию от Греции.

За анекдотами мы без остановок доезжаем до маленького македонского села Рупите. До Греции отсюда всего километров шесть, до Югославии – двадцать пять. Здесь живёт и принимает сотни посетителей Вангелия Пандева Сурчева, известная на весь мир под именем «Ванга». Она в основном занимается диагностикой, довольно точно определяя заболевания. Сама не лечит, лишь отправляет страждущих к специалистам нужного профиля. Иногда выдаёт предсказания самого разного плана, от судеб отдельных людей, до судеб государств и даже Человечества.

Мы проезжаем насквозь маленькое село, безлюдное в это время.

– Разве Ванга не в Рупите живёт? – удивляется наш бравый полковник. – Мы вроде всю деревню насквозь проскочили…

– В Рупите, но не совсем. Живёт баба Ванга в Петриче, а в Рупите ей построили дом для приёма посетителей. Раньше рядом с Рупите было её любимое место прогулок. Может от того, что здесь кальдера древнего вулкана… – Он прерывает рассказ, чтобы припарковаться перед воротами в живой изгороди из кустов роз.

Привлечение туристов в этот край, позволяет строить гостиницы, кафе, магазины, занимая в ней местных жителей. Ванге, ради этого, даже приставили помощников по хозяйству. Вместе со сводной сестрой Любкой они содержат дом и сад в приличном состоянии. Слепой и старой ей трудно справляться в одиночку.

Обычно тут многолюдно, но сегодня Ванга принимает только нас. Самим процессом заправляет её сестра. Нам на встречу выходит пожилая женщина в чёрном сарафане и сорочке украшенной вышивкой по вороту и манжетам. Это и есть Любка Гайгурова, сестра Ванги.

– Здравейте, скъпи гости[176]! Ванга готова вас принять. Идите за мной – Любка приветлива, но как-то очень пристально смотрит на нашу компанию. – Кто первым пойдёт пусть не останавливается, остальные – ждите на лавочке.

– Сахар принесли? – Вдруг вспоминает она.

Конечно у нас у каждого по упаковке аэрофлотовского рафинада.

– Кладите его на стол. В руки бабе Ванге отдавать не надо. Кто первый пойдёт?

Николай Иванович неловко пожимает плечами и проходит в дом.

– Интересно, а рассказывать о том, что нагадает баба Ванга можно? – Ленка шёпотом обращается к Тодору. – Вы знаете, я такая болтушка.

– Наверное, зависит от содержания пророчества, – пожимает плечами наш проводник, – ведь могут быть такие предсказания, что и не захочешь никому рассказывать.

– Может тогда и ну его, это гадание? – я совершенно серьёзно обращаюсь к Ленке. – Может, лучше и не знать, что там будет в будущем?

– Н-е-е-е-т! Можно же как-то подготовиться, где надо соломки подстелить, или ещё как.

* * *

– Тодор, ваша очередь, – полковник появляется совершенно внезапно. Он удручён. Заметно, что общение с Вангой его не порадовало.

Зато добрый Тошко вернулся, сияющим, как медный грош. Он командует:

– Девчонки, я думаю, что вы можете и вдвоём зайти, нечего у бабы Ванги время отнимать, ей же сегодня от руководства страны выходной выписан. Она говорит, что хочет на источники сходить. Тут рядом, оказывается, горячие источники существуют. Мы тоже туда поедем!

– Ну, дядя Тошко! Давайте всё-таки по одной. – Ленка корчит такую уморительную мордашку, что устоять не смог бы даже Доктор Зло.

– Папочка, я тоже не хочу вдвоём, – поддерживает её Цветка. – Да и много времени ты на этом не выиграешь? мМаксимум полчаса.

В результате сначала заходит Лена, гостья всё-таки, а буквально минут через десять идёт Цветка. Обе девочки появляются с пылающими щёчками и ушками, но довольные. Похоже, что вопросы семьи и брака они решили.

Теперь мой черёд. Я открываю скрипучую дверь и следую за Любкой. По короткому коридору подходим к комнате Ванги. Бояться мне, нечего, но на душе неспокойно. Всё-таки Ванга не простая шарлатанка, какая-то экстрасенсорика у неё присутствует. Хотя, может быть это всё эффект самосбывающегося пророчества…

– Входи, – раздаётся голос Любки, – Ванга готова тебя принять. Сахар клади на стол, садись на лавку, руку не подавай. Говори только если спросит, отвечай кратко.

Светлая с большими окнами маленькая комнатка. Вдоль одной из стен стоит топчан под светло-серым покрывалом перед ним низкий столик с лавкой для посетителей. На топчане сидит грузная старуха в чёрном платке и таком же сарафане. Запавшие глазницы, подтверждают версию о том, что глаза ей выкололи. Как только я сел, Ванга закричала зычным голосом.

– Защо си дошъл? Не ти е мястото сред които живеят сега![177]

Ванга говорит только на болгарском, поэтому с иностранцами всегда присутствует сводная сестра, как переводчик. Любка с удивлением смотрит на сестру, повторяет её фразу и переспрашивает:

– Вангелия, правилно те разбирам?

– Да! Точно така!

Любка поворачивается ко мне и говорит по-русски:

– Она считает, что тебе нет места среди живых. Спрашивает, зачем ты пришёл.

– Я не виноват, что оказался здесь. Так случилось. Баба Ванга, разреши мне остаться, и я открою тебе кое-что из будущего. Я не прорицатель, и с духами не разговариваю, но что-то я знаю точно. У меня для тебя даже подарок есть. Я протягиваю Любке плюшевого медведя, купленного мной ещё в Москве. Любка передаёт его Ванге. Та несколько секунд мнёт его в руках, потом откладывает в сторону.

– Ладно, хороший подарок, добрый и тёплый, оставайся молодой старик. Послушаю, что скажешь. – Она неожиданно усмехается. Любка при этом делает удивлённое лицо. Видно, что такого поведения сестры она не ожидала.

– Скажу самое важное. С Милой Живковой, в восемьдесят первом году случится беда – внезапный инсульт. Предупреди её. Она тебя послушает. В девяностом году арестуют её отца за «злоупотребление должностными обязанностями». За это же арестуют немца Хонеккера, а румына Чаушеску вообще расстреляют.

– Всё! Хватит! Уходи! – голос у бабки становится совершенно не человеческим. Хриплый высокий баритон вырывается у неё из груди. Внезапно она хватается скрюченными пальцами за грудь и валится куда-то вбок.

– Уходи! – Кричит мне Любка, – немедленно уходи и крикни врача. Там должен быть дежурный врач! Видишь, ей плохо! – Любка старается привести Вангу в чувство.

Я бегу наружу. По коридору спешит, натягивая белый халат, маленькая женщина с чемоданчиком в руке. Я тайком возвращаюсь за нею следом. Ванга приходит в себя: исчезала мертвенная бледность, появился румянец, вяло поднимается рука над столом. В руке кусочек рафинада. Слава богу, всё закончилось хорошо. Я сделал, что мог.

Наша компания забивается в машину, и отправляется в обратный путь. По дороге я предлагаю Тодору заехать на Мелнинские пирамиды, вряд ли когда-нибудь нас занесёт вы это таинственное место. У Тошко отличное настроение, он крутит баранку, в голос напевая весёлую песенку про чёрную курицу:

Закулими черна кукошка.

Ох, мэжу болнасам.

У Цветки тоже отличное настроение. Она подхватывает:

Ох, ох, ох, ох,

Ох, мэжу болнасам

Мы с Ленкой тоже пытаемся подпевать. На втором куплете к нам присоединяется и полковник:

Ох, ох, ох, ох,

Ох, мэжу болнасам…

Так с песнями мы заехали и к Мелниковским пирамидам и к Роженскому монастырю. Монастырь заброшенный, от этого ещё больше поражает старинными фресками. Рядом с ним источник. Тодор, внезапно вспоминает, что собирался у Ванги запастись лечебной водой, и даже взял с собой канистру, но на радостях забыл.

– Рядом с таким монастырём вода тоже должна быть святая, – вполне здраво замечает он и наполняет ёмкость. Канистра двадцать литров, так что нам приходится ждать изрядно.

– Сказать, что мне Ванга нагадала? – не утерпела до вечера моя подружка.

– Если хочешь. – Я не проявляю явного любопытства.

Лена тихо шепчет мне на ухо. – Я спросила, когда замуж выйду, и хорошо ли буду жить с мужем. – Знаешь, что она мне ответила? Вот ни за что не угадаешь.

Где уж нам уж выйти замуж, – мне остаётся только пожать плечами, соглашаясь. – Рассказывай, я весь в нетерпении.

– Ты, – сказала эта бабка, – три свадьбы будешь играть, и со всеми мужьями, говорит, будешь счастлива. И по ребёночку от каждого родишь. А первая будет уже в этом году. А я не хочу три, я хочу только одну и с тобой. Хотя разнообразие тоже интересно.

– Как на тебя подействовало общение с вещей бабкой, – смеюсь я. – Про разнообразие песенка есть у Вероники Долиной: – Когда б мы жили без затей, я нарожала бы детей от всех, кого любила, всех видов и мастей… – я напеваю тихонько.

– Вот-вот, когда б без затей… – вздохнула Леночка. – Детей я пока не хочу. Сначала учиться, потом поработать, а там уж и о детках можно подумать.

А тебе, что Ванга нагадала? Ты её о чём спрашивал?

– Так, вообще, о будущем, – я в тему не углубляюсь. – Вроде бы всё хорошо у меня будет. Правда, что то ей плохо стало… А Цветка тебе не говорила, что им Ванга нагадала? – я перевожу разговор в безопасное русло.

– Нет, ещё не говорила, но явно что-то приятное, вон рот до ушей, хоть завязочки пришей. – Ленка пожимает плечиками. Узенькие бретельки её цветастого ситцевого сарафанчика сводят меня с ума. – Борь, а как тебе Цветка? Нравится?

Похоже, что я где-то прокололся… Ох, уж эти женщины, соперниц вычисляют по единственному взгляду. Я вроде бы, к ней ещё не успел даже присмотреться. Наверное Ленуся авансом события предвосхищает.

– Конечно нравится. Симпатичная девчонка. – Шепчу я ей на ухо самым серьёзным тоном, – но ты гораздо лучше с любой стороны.

К вечеру мы вернулись в нашу резиденцию. По случаю доброго гадания Тодор устроил торжественный ужин с домашним вином и жареным кабанчиком. Первым же тостом, он сообщил, что Ванга ему нагадала долгую жизнь без невзгод и болезней. Последний инфаркт был чем-то вроде искупительной жертвы. Ванга посоветовала ему неделю мазать какую-то особую мазь, и всё пройдёт.

Вечером и наш полковник раскрыл тайну своего пророчества.

– Я, когда вошёл, сначала немного растерялся, не ожидал увидеть такую древнюю старуху. Ей же всего шестьдесят семь лет, а выглядит на все сто двадцать. Да еще эти запавшие глазницы… Я стою, а она, как вдруг закричит! Да, голос такой низкий мужской, – Говори по-бързо, не дърпай гума! Я даже на болгарском этот крик запомнил. Хорошо ей командовать, – не тяни резину!

Про себя мне было не очень интересно, я пожил хорошо. Заранее я планировал проверить то, что ты мне рассказывал, а как до дела дошло, так всё из головы вылетело. Я про детей спросил. Наверное, это действительно для меня важнее всего.

– Про дочку сказала, чтобы та сердце берегла. Что всё у неё будет хорошо. А вот с сыном… я и без перевода понял, что грозит моему Костику в 1984 году что-то страшное. Он говорил, что Ту-22 склонен к авариям, но уходить из полка не хочет. Как думаешь, Борис, может быть всё-таки что-то можно сделать?

– Николай Иванович, я думаю, что Ванга не о простой аварии говорила. Может его собьют афганские партизаны, а может самолёт попадёт в аварию.

– Сбить Ту-22 партизаны не смогут, слишком высоко ТУшки летают, а вот дефекты конструкции это у них беда. Недаром их в войсках «людоедами» зовут. Надо будет ему сказать, чтобы писал рапорт о переводе… Впрочем, это бесполезно, не будет он ничего писать.

– Лучше что-нибудь придумать, чтобы наши в Афган не совались. Я вот уже сегодня камешек в этот огород забросил. Живков, один из тех, кто сильно заинтересован в сохранении СССР. И с Вангой он дружит. Тем более перед глазами опыт спасения на пожаре. Он, Хонеккер, Фидель, а главное Чаушеску вот те люди, кто может нам помочь.

– Ладно, уговорил, будем надеяться. Спокойной ночи, Касандр. – Полковник невесело усмехнулся.

ГЛАВА 12. ПАЛАТОЧНЫЙ ГОРОД ГРЕХА

Болгарская Ривьера. Борис, Лена, Цветка и Димитр.

Ночной поезд прибыл в Бургас ранним утром. Накануне в Софии мы обзавелись лёгкими расклешёнными полотняными брюками фирмы «Рила». По жаре в них бегать гораздо удобнее, чем в джинсах. По случаю зноя, вещей у нас немного и все они уместились в рюкзак[178] типа абалаковского, который Тодор нашёл в чулане. Большую часть объёма рюкзака занимает чешская четырёхместная палатка «Skaut». Несмотря на то, что она из нейлона и довольно лёгкая, всё равно места в рюкзаке занимает изрядно. Дополнительным плюсом палатки является наличие в ней двух отдельных «комнат». В этом большая польза для нас потому, что наша компания увеличилась на одного человека. Это приятель Цветки – Димитр, или просто Димко. Он мастер спорта по гимнастике. Как всякий гимнаст, широк в плечах и мускулист. Кроме того за лето Димко успел красиво загореть, что в сочетании с голубыми глазами делает его неотразимым для девушек. Единственный недостаток – свёрнутый на сторону нос, последствие спортивной травмы. Правда, образ мачо от этого только выигрывает. Юноша сразу обретает брутальность. У моей Леночки отпала челюсть, когда она увидела этого кучерявого полубога.

До автобуса в сторону Варны ещё три часа, поэтому мы оставляем вещи на вокзале, а сами отправляемся знакомиться с окрестностями вокзала. Благо он стоит в пяти минутах ходьбы от пляжа, и в паре кварталов а центр. Времени нам хватает как раз, чтобы искупаться, немного побродить по городу и хлебнуть по чашечке крепчайшего кофе.

Сегодня задача наша, как в песне поётся, простая… Найти кемпинг почище, да чтобы к морю поближе. Городок какой-нибудь, чтобы концерты-дискотеки, танцы-шманцы, пляжи-вернисажи имелись. Цветка и Димка ратуют за Слынчев Бряг, а я, вспоминая опять своё путешествие по Болгарии, агитирую за Обзор, там много интересных исторических мест и отличный песчаный пляж. К тому же совсем рядом всего в паре километров к югу есть местечко под названием Иракли, которое облюбовали нудисты. Минус только в том, что кемпинг расположен с северной стороны городка, то есть до Иракли топать целый час, или ловить попутку.

– Обзор, это жуткая деревня! – морщится Цветка. – Там нет ни дансингов, ни ресторанов нормальных. Скукота! Лучше на Златы Пяски. Там такая отвязная дискотека «Златна ябълка», всю ночь можно скакать. Тем более, что туда часто знаменитости приезжают.

Не без труда, но мне удаётся уговорить компанию сначала остановиться в Обзоре.

Когда мы часам к десяти на душном рейсовом автобусе добрались до Обзора, девочки тихо меня ненавидели. А, когда по жаре мы ещё полчаса пёрли до кемпинга, они ненавидели меня уже совсем не тихо.

– Борька, ты зачем нас тащишь в такую дыру? – возмущалась по русски Ленка.

– Той иска смъртта ни. – шипела Цветка. И только Димитр был стоек и с честью переносил тяготы пути.

На берегу мы даже не стали ставить палатку, только бросили рюкзаки и быстрее кинулись в море. Вот на счёт бирюзовости и прозрачности не очень. Мелкий ракушечный песок курортники уже взбаламутили, и море приобрело устойчивый мутноватый оттенок, который романтик назвал бы агатовым, а реалист просто бурым.

Место досталось около въезда. Ведь сейчас разгар сезона. Вся Восточная Европа съехалась на Болгарскую Ривьеру. Молодёжь из ГДР, Польши, Венгрии и Чехословакии заполняет все доступные уголки Черноморского побережья. Им, к нашей зависти, не нужно затрачивать усилия, чтобы путешествовать по соцлагерю. Купил билет и поехал. Но к чёрту пустые сожаления! Мы тоже сегодня можем отрываться на полную катушку.

К полудню наша палатка уже украшает ярким оранжево-жёлтым куполом скромный пейзаж молодёжного кемпинга. Девочки навели порядок. Сменили купальники. Можно снова на море.

Со стороны длинного песчаного пляжа доносятся звонкие удары по мячу и выкрики игроков. Димко даже начал подпрыгивать на ходу, так ему хочется присоединиться к игрокам. Очень заводной мальчик.

– Ребята, вы как на счёт волейбола? Играть пойдём? – обращается он к нашей компании.

– Не, я ростом не вышел, поэтому лучше на тебя со стороны полюбуюсь, – отвечаю я и бегу в море.

– Лен, беги ко мне! Догоняй, я до буйков. – Кричу я подружке, и та с весёлым визгом влетает следом за мной. Я подхватываю её на руки и пытаюсь покружиться прямо в воде. Потом кролем устремляюсь в сторону. Лена плавает не очень хорошо, поэтому, немного поплескавшись, выбирается на песок и устраивается на нашем одеяле.

Цветка и Димко присоединяются к игрокам. Оба классно играют, у обоих прекрасные спортивные данные, так что команда, куда они пристроились, оказалась в явном преимуществе.

Я выбираюсь из воды и плюхаюсь на живот рядом с подружкой. Прямо у меня перед глазами её гладкое бедро покрытое светлым пушком. Так приятно провести пальцем… Веду медленно по коже до самой кромки чёрных трусиков купальника. Ленка во все глаза смотрит за игрой и делает вид, что не замечает моих поползновений. В основном её внимание приковано к Димко. Ещё бы! Верные и отточеные движения, пружинистые прыжки, точные пасы. Леночка так увлеклась, что когда я наклонился к её ушку, она резко вздрогнула от неожиданности.

– Нравится мальчик? – шепнул я, медленно проводя, успевшей высохнуть, горячей ладонью вдоль позвоночника от шеи до поясницы.

– Скажешь тоже! – Делано возмущается моя подружка, пряча за резкостью смущение. – Ну, красавчик, это да, не поспоришь. Но судя по разговору, самовлюблённый тупица.

– Зачем вы девочки красивых любите, непостоянная у них морковь… – напеваю я ей популярную песенку. – Сама то, наверное, страсть как хочешь с ним переспать? Признайся, только честно. Ничего тебе за это не сделаю.

– Врать не буду, попробовать как он в постели, я б не отказалась. Может он лучше тебя окажется? Я же кроме тебя ни с кем ещё не пробовала, даже обидно. Слушай, Борь, а давай мы с тобой попробуем наших друзей раскрутить на более интересные комбинации, чем один плюс один. Тебе же тоже Цветка приглянулась. Я же вижу. – Леночка лукаво наклоняет головку к плечику.

– Ох, ты какая глазастая! – смеюсь я в ответ. – Вот это девочка даёт! Всего то 18 лет, а какая свобода взглядов на отношения полов. Ничего же в её норове такого не предвещало. Неужели это на неё так пророчество Ванги подействовало? Или просто природная склонность к распутству обнаружилась, бог весть… Я конечно же её поддержал. Курорт на то и существует, чтобы на нём курортные романы крутить.

Мы задумали хитрый план…

…

Накупавшись, насладившись волейболом и волейболистами, слегка угорев на солнце, в восьмом часу вечера мы отправились домой.

Решено отметить первый день морского отдыха небольшим праздником. Для праздника надо закупить вина и продуктов. Я, как главный знаток местного сервиса, собрался в город. С собой позвал Цветку как помощницу в общении с туземцами. В этом состояла первая часть нашего с плана.

* * *

Тени от разлапистых каштанов стали заметно длиннее, медуза солнца подобрало свои жгучие щупальца, когда мы вдвоём с Цветкой топаем вдоль кромки моря к нашему кемпингу.

– Боря, а вы с Леной давно знакомы? – Цветка решила, что мы уже достаточно сблизились, и можно задавать скользкие вопросы.

– Знакомы мы давно, но вместе по-настоящему только с этой зимы, – мне врать не зачем. – А вы с Димой? Какой он у тебя красавчик, даже завидно.

– Хи-хи-хи, – звонко смеётся девушка, – это ты кому сейчас завидуешь, ему или мне? Познакомилась я с ним совсем недавно, когда встретились в самолёте по дороге из Москвы. Он два года там учится в институте физкультуры. Ты прав, парень он фактурный. Сразу за мной ухаживать начал, даже ещё не знал, что мой папа – дипломат.

– Я бы тоже на его месте так поступил, – я пытаюсь польстить. – Мимо такой красавицы трудно пройти и не заметить.

– Спасибо за комплимент, – смеётся Цветка. – Леночка тоже очень хороша. Только по-моему, она как-то слишком пристально на Димку сегодня смотрела. Ты не заметил?

– Был бы я девчонкой, то тоже бы глаз не сводил. Тебе бы завидовал, а так приходится Димке. Мне б такие внешние данные, все девки мои бы были. – Я рукой обвожу в воздухе её фигурку. – У тебя, наверное, постоянно на эту тему голова болит?

Цветка, не вдаваясь в подробности, весело хохочет в ответ.

Кроме брынзы и овощей мы затарились домашним вином. Бабка, которая его продавала, позволила нам надегустироваться до хорошей кондиции. Наверное, поэтому мы и купили у неё целых три литра. Цветку, которая весь день прыгала с мячиком по песку, закачало уже после первого стаканчика. Я же чувствовал только прилив воодушевления и склонность к озорству.

Нам с ней стало ужасно весело. Мы идём и ржём как кони даже над бородатыми габровскими анекдотами. Заодно то и дело толкаясь и пихаясь. Незаметно толкания переходят в объятия и даже лёгкие поцелуи. Так сплетничая, обжимаясь и весело хохоча, мы добираемся до лагеря.

Солнце только-только приблизилось к горизонту. Народ в лагере кучкуется где-то в местных кафе и танцплощадках, а наша палатка просто сотрясается в характерном ритме.

– Борь, а ты по ходу прав, Лена и Димка времени зря не теряют. Гляди, как палатка шатается. До чего же смешно! – Цветка пьяно хихикает, – а в палатке кто-то стонет. Давай присоединимся, чего это они нас не дожидаясь праздновать начали?

– Хочешь увидеть как они празднуют? Тогда первая лезь в палатку. – Я легонько подталкиваю девушку в сторону входа.

Дальше события развиваются строго по нашему с Ленкой плану. Я скидываю одежду и забираюсь в палатку в след за Цветкой. В темноте ощущается только барахтанье тел. Постепенно они начинают двигаться в унисон. Главное для меня – в темноте не перепутать девочек с мальчиком. Зато остальным это так понравилось, что они готовы любить друг дружку до утра.

* * *

– Лен, принеси, пожалуйста, винца, там, в предбаннике мы оставили. Сейчас оно пойдёт в самый раз.

– Мог бы и сам, – ворчит подружка, но всё же сползает с меня. – Ничего себе, бутылочка! Да, тут литра два ещё осталось! – Она припадает губами прямо к горлышку. – Уффф! Похолоднее бы… Предлагаю, сейчас выпить по стаканчику и на танцы. Слышите, музыка играет, кажется «Хоп, хей, хоп»[179]. Я объявление видела, что танцуване днес с девяти. Сколько сейчас? Уже одиннадцать? Мы тут о времени совсем забыли. Как же хорошо! – она сладко потягивается.

– Точно! Я тоже хочу на танцы! – кричит Цветка. В ней вдруг обнаружилось море энергии. – Димко, Борька! Поднимайтесь, одевайтесь! Пойдёмте быстрее. Девочки хотят танцевать!

– Нет, девочки и мальчики, так дело не пойдёт. – Я стараюсь не терять бдительность, – Предлагаю сначала в море, а уже потом на танцы.

– Какой ты всё-таки скучный, – ворчит Леночка, натягивая трусики от купальника. – Хотя ты прав, но… ладно бежим быстрее, а потом на танцы.

* * *

Buddy you're a young man hard man

Shouting in the street gonna take on the world someday

You got blood on yo'face

You big disgrace

Wav in' your banner all over the place.

Фредди Меркюри выдаёт бессмертный речитатив под прихлопывание и притопывание молодёжи. Большинство парней и девчонок заворожены жёстким ритмом и хором подпевают слова песни, хотя знают их с пятого на десятое. Песенка не очень новая, но любима во всём мире. И под неё так клёво прихлопывать и притопывать.

Квинов сменяют Иглсы со сладкой до приторности «Hotel California». Семиминутный медляк заставляет всех разбиться по парам и кружась на тесном поле дансинга.

Наши девочки совсем потеряли всякий стыд и откровенно кокетничают со всеми парнями подряд. Я отлавливаю за талию Леночку:

– Лен, ты чего это попкой так активно крутишь? Нам же сейчас отбиваться придётся от толпы возбуждённых юнцов.

– А вот не надо было нас так жа-а-арить, да ещё и вином спа-а-аивать, – чуть заплетающимся языком заявляет подружка. – Может ты меня так завёл, что ещё хочется. Ты ж уже всё, выдох… Внезапно речь её обрывается, и она засыпает прямо у меня на груди.

* * *

Проснулись мы от солнца, так нагревшего наше синтетическое жилище, что дышать невозможно. При всей нарядности, наша палатка, по вентиляции проигрывала перкалевой[180] «памирке». Я лежу со стороны внутреннего полога. Выпитое вчера вино оказало своё подлое действие. Голова трещит. Скорее выползти из палатки и бежать в море. Стоит мне откинуть полог, как я сталкиваюсь с Цветкой. Девушка ойкает от неожиданности и старается прикрыть рукой грудь. Похоже, она забыла о вечерних приключениях.

– Доброе утро! – Приветствую я её, – как тебе после вчерашнего?

– Добро, добро, – смущённо отвечает мне Цветка и скрывается на своей половине. – Голова болит! Я вчера вина многовато выпила.

Через секунду она уже в майке и шортиках, с любопытством интересуется, – а что вчера? Я только помню как мы с тобой в город ходили, там вина купили и напились как лорды. Хохотали как глупацы, то есть как дураки…

– Это пускай тебе Димко расскажет, если сочтёт нужным, – ехидно отвечаю я. – Одно могу сказать совершенно точно, мы отомстили им в полной мере.

– Кому? За что отомстили?

– А ты как думаешь? Хватит болтать, бежим купаться. Знаешь сколько уже времени?

– Мне как-то всё равно, я ещё поспать хотела. Да и зачем на отдыхе на часы смотреть? Впрочем, идея искупаться мне нравится, только я купальник надену.

Время действительно уже много. Утро постепенно переходит в жаркий приморский денёк. Я набрал топляка и развёл огонь в мангале. Зажарю сейчас деревенских колбасок, да со свежими болгарскими овощами, да с брынзой…

Внезапно включился громкоговоритель кемпинга:

– Цветана Иванова, Борис Рогов, Димитр Вежинов! Разходете се, моля, към палатката на администрацията, ви очакват[181] – хрипло разносится по всему побережью.

– Нас зачем-то вызывают, – обращается ко мне Цветка, – интересно, как они догадались, что мы именно здесь сегодня.

– Не удивлюсь, если окажется, что сейчас по всем кемпингам такое объявление зачитывают.

– Наверное, потому что как нас ещё найти? Но если это и в самом деле так, то что-то случилось. Борь, сходи, спроси, чего им от нас надо. Мы же только начали отдыхать.

– Давай лучше сначала позавтракаем, а то ещё повезут куда-нибудь, допросы учинят… Не просто же так они нас разыскивают.

* * *

Плотный завтрак, чай из собранного в окрестностях чабреца и таблетка аспирина сняли симптомы отравления. Через час, мы всё-таки дошли до будки администрации.

– Добре утро! – Я беру на себя роль старшего, – нас тут по радио приглашали.

– Вы Борис Рогов? Если да, то скажите, в каком месте вас искать и пока можете там сидеть. Я позвоню товарищу из органов, который вас разыскивал, а как он приедет, так сразу к вам его отправлю.

– Это они меня на самом деле разыскивают, вас они объявляли просто потому, что вы со мной и через вас можно меня найти.

– А ты не сильно много о себе понимаешь? – с сарказмом в голосе спрашивает Димитр, – с чего бы наша державна сигурност[182] вдруг тобой заинтересовалась?

– Есть с чего. Я когда с Вангой встречался, кое-что ей рассказал. А бабка ваша тесно работает с этой самой вашей ДС. И дружбу она водит и с самим Живковым, и с дочкой его. Рассказала, значит, Ванга о моих словах, и заинтересовали они кого следует. Так, что я один пойду. Скорее всего, они заставят меня поехать с ними. Вы уж тут Леночку не обижайте, любите её, опекайте…

– Ты чего это, Борис, как навсегда прощаешься? Ты же ничего плохого не сделал. – Цветка озадаченно смотрит в мою сторону, пытаясь понять, насколько серьёзно я говорю.

– Видишь ли, я могу показаться носителем важной информации, а КГБ, оно, что у нас, что у вас из одной шинели Феликса Эдмундовича выросло. Запрут в каземат и будут беседу беседовать.

– Тогда так договоримся. Мы, если будем отсюда уезжать, оставим тебе письмо на рецепции, где и напишем, как нас найти.

Часа через полтора к нам подошёл невысокий подтянутый мужчина в усах и белой бейсболке с ярко-красной надписью «Кока-Кола». Из выреза его футболки рвалась наружу густая поросль. Руки тоже покрыты шерстью до самых локтей.

– Поздрав[183]! – Вежливо приветствует мужик нашу маленькую компанию. – Рогов Борис? Я Стоян Боянов. Жаль, что приходится прервать ваш отдых, но моё начальство поручило мне вас доставить.

Мужик сразу выделил меня из нашей компании. Наверное, ему дали мой словесный портрет. Кабысдоха, типа меня, с атлетом Димитром точно не спутаешь.

– Видите? Всё как я и говорил. Не поминайте лихом! Леночка, передай родителям привет, если вернешься раньше меня. Может быть, меня наградят… посмертно… Это шутка!

ГЛАВА 13. НЕ ЛЕТИТ ПЕПЕЛА́Ц ПО КОЧКАМ

14 августа. Болгарская Ривьера. Вилла «Перла». Борис Рогов.

В горячей, как духовка, «Лянча-Гамме» мы мчимся по Черноморскому шоссе. Чем ближе к зениту подбирается солнце, тем сильнее салон машины напоминает печку. Почему итальянцы до сих пор не оборудуют свои авто кондиционерами? Американские фирмы уже лет десять этим занимаются, а Европа так и продолжает «наслаждаться» душными салонами. Позор! Вместе со мной заживо запекаются и два моих попутчика: капитан Стоян и водитель. Радует одно, – расстояния в Болгарии небольшие. Миновав Бургас, я понял, что мы направляемся в приморскую резиденцию Живкова. Называется – «Перла» и как раз в этом году построена. Миновав дубовый заповедный лес, мы оказываемся перед забором с колючей проволокой по верху. Рядом с воротами, украшенными болгарскими львами, большие фанерные щиты с красными надписями на русском, английском и болгарском языках: «Проход и проезд строго воспрещён». Коммунистические диктаторы везде боятся простого народа. Везде отгораживаются от него колючей проволокой и бетонными заборами.

По всему, похоже, что генсек принял близко к сердцу сообщение Ванги про нашу с ней беседу и решил, познакомиться со мной лично. Я решил, – буду придерживаться версии вещих снов. Но только о тех событиях, что будут упомянуты в прессе. С одной стороны, объяснение крайне примитивное, но чего-то более складного придумать не получается. Всё равно, это лучше рассказов о межвременных перемещениях. Если будут бить, то скажу, что от физического воздействия информация может перестать приходить совсем. Поставлю перед выбором, будут иметь сведения, что я им дам, или не будут иметь вообще.

Створки ворот гостеприимно распахиваются. Ещё пара минут пути по лесной дороге, и мы подъезжаем к трёхэтажному белому зданию, стоящему практически на пляже, но в тени кипарисов. Новая резиденция главы БКП, не поражает архитектурой. Для главы государства даже скромно. «Перлу» сдали в апреле, поэтому она выглядит как на картинке: белая, модернистская постройка в стиле минимализма.

Отдуваясь и утирая пот, мокрые как мыши, мы с облегчением вываливаемся из машины. Коктейль из йодистого запаха моря и можжевелового хвойника, после духоты салона, слегка пьянит. Мокрая от пота одежда моментально высыхает на тёплом морском ветерке.

– Извините, Борис, что заставил вас ждать, – раздаётся с высокого крыльца уверенный баритон. – Поднимайтесь, проходите в тень, сейчас сварится кофе, и мы поговорим. Вы голодны?

Пожилой мужчина среднего роста в светло-коричневых брюках и белой рубашке с коротким рукавом жестом приглашает меня к главному входу. Это Тодор Живков собственной персоной, я узнаю его по характерному длинному носу-клюву.

Миновав прихожую с хрустальными люстрами и помпезную гостиную, мы выходим с противоположной стороны здания. В густой тени азалий примостился столик с плетёными креслами вокруг.

– Милости прошу, – Живков жестом предлагаем мне сесть. – Значит, это вы спасли наших граждан? – обращается он ко мне.

– Да, было такое. Сам я их спасти не мог, я в Сибири живу. Но с моей подачи ветераны-лётчики сделали, что смогли. Жаль, что не получилось спасти всех сгоревших в «России».

– Да-да, очень жаль! Столько людей погибло… Я Леониду Ильичу звонил. Он мне знаете, как ответил? – «Не надо лезть со всякой ерундой». – Дал, что называется, «дружеский совет» товарища по партии.

– Товарищ Живков, его тоже можно понять. Информация слишком невероятна, а её источник не заслуживает ни грамма доверия. Если предпринять какие-то действия, а ничего не произойдёт? Появятся дополнительные расходы, жалобы клиентов, разговоры в мировой прессе.

Мою речь прерывает появление симпатичной девочки в черной униформе с белым передничком. В руках у неё всё, что необходимо для кофе. Она аккуратно наполняет чашечки. На столе появляются вазочки с пахлавой, лукумом, ещё какими-то неизвестными мне болгарскими сладостями. Пока вся эта благодать расставляется на столике, мы обсуждаем погоду на ближайшие дни. Живков уверяет, что сушь и жара продержатся еще пару недель.

– Вот мы и подошли к главному вопросу. – Голос товарища Живкова приобретает характерную начальственную твёрдость. – Борис, что ты можешь сказать о природе твоих способностей. Наша баба Ванга, старая полуграмотная крестьянка… Ты же человек эпохи НТР, окончил советскую школу, учишься в советском ВУЗе. У тебя есть какие-нибудь соображения о природе этого феномена?

– Товарищ Живков, я не могу ничего сказать по этому поводу, слишком бессистемно приходят ко мне эти «особенные» сны. Содержание их хаотично. Единственное что связывает эти сведения, это то, что в снах они приходят через СМИ, то есть все они как бы напечатаны. Такие сны отличаются от обычных чёткостью и конкретностью. Я в них читаю или книгу, или газету, или архивный документ. Как это происходит, я не знаю.

– Подожди, дорогой! Есть и у нас современная наука! В Болгарской Академии наук работает Георгий Лозанов. Мы в Софии для него создали НИИ суггестологии. Там этот самый Лозанов, как раз исследует такие феномены. Он и с бабой Вангой работает. Думаю, что и с тобой с удовольствием…

– Нет, ничего такого я не слышал. Может быть, у нас такие исследования проходят как ненаучные, а может наоборот, засекречены по причине их важности для военных целей. У нас же всё засекречено, и, наверное, это правильно, – я стараюсь говорить, нигде не нарушая принятых в СССР правил.

– Надо тебя с ним познакомить. Давай, тебя сегодня вечером отправим в Софию. Там Лозанов тебя препарирует, мозг твой достанет и под микроскопом исследует. Чем чёрт не шутит, может, сделает сенсационное открытие. Согласен пожертвовать мозгом для науки?

– Вы знаете, товарищ Живков, мне такое предложение не очень нравится. Ходить без мозга, – перспектива не из весёлых. К тому же у меня с первого октября занятия в институте начинаются. А без мозга учиться трудно. Мне бы не хотелось бросать институт, ради работы подопытным кроликом. Каникулы тоже прерывать не хочется. Я здесь с девушкой, которую люблю, и которая меня любит, у нас так классно проходит время в вашей чудесной гостеприимной стране. Вы же наверняка догадываетесь, что Болгария очень хорошая страна.

Живков рассмеялся, давая знать, что шутку оценил.

– Давай сделаем так. Ты поедешь вечером к Лозанову. Завтра он с тобой проведёт пару-тройку экспериментов. Пока результаты будут обрабатываться, ты можешь дальше любовь крутить.

Если Лозанову удастся что-то нащупать, то я лично буду добиваться твоего переезда в Болгарию. Вместе с твоей девушкой. Только надо официально брак заключить. Учиться тут будешь. Я думаю, что… – неожиданно Живков прервал спич и, привстав из-за стола, произнёс:

– Мила, иди сюда, сегодня у нас в гостях тот самый уникум, про которого нам баба Ванга рассказывала. – С этими словами он склонился ко мне, – Борис, познакомьтесь, это Мила, моя единственная и любимая дочь. Мила – это Борис Рогов, из Новосибирска. Это благодаря его «пророчеству», удалось избежать гибели нашему Иванову.

– Татусь, я помню эту историю, – слышу я у себя за спиной женский низкий голос. К нам подходит высокая стройная брюнетка в тёмных очках, в голубом парео и темно-синем бикини.

– Так значит, это вы молодой человек попросили бабу Вангу передать то страшное сообщение? – обращается она уже ко мне.

– Да, я знаю, что вы дружите с целительницей. Помогаете ей, прислушиваетесь к её пророчествам. Я не знаю статистики об удачных случаях излечения с её помощью, но что они имели место – это факт. Вот с политикой и разными мировыми событиями у неё не очень получается.

– Как вы можете такое говорить! – возмущается Людмила. – Её узкое, с тонкими чертами лицо можно было бы назвать привлекательным, если бы не длинный нос, практически один в один повторяющий папин. – А как же поражения Германии? Смерть Сталина?

– Здесь всё очень просто, технология известна ещё со времён Дельфийского оракула. Прорицатель говорит так расплывчато, что слова его можно при необходимости трактовать как заблагорассудится. Легко внушаемые люди охотно верят, остальным – без разницы.

В отличие от Ванги, я вижу сны с информацией о конкретных событиях. Даже конкретное время, с конкретными персонами. Например, следующий год вы, товарищ министр, объявите годом Леонардо да Винчи. А 15 августа на следующий год начнётся в Софии "Международная детская ассамблея "Знамя Мира". Я не знаю, что там будет, но дату открытия я видел совершенно точно.

– Вот тут вы, Борис, попались! – вдруг усмехается Людмила, – я, как организатор этих мероприятий могу перенести на неделю эти события, могу дать им другое название, или вообще отменить, и полетят ваши прогнозы в тартарары, так, кажется, в России говорят.

– Это, точно! – смеюсь я вместе с ней, – хозяин – барин, захотел и перенёс, или переименовал. Ладно. Я тут уже что-то рассказывал на тему этого года, поэтому сейчас вам пару событий назову, которые вы никак изменить не сможете.

Я делаю вид, что глубоко задумываюсь, как бы погружаюсь в воспоминания, даже прикрываю глаза. – Вот! Сегодня у нас какое число? 16 августа? Правильно. Завтра в Кабуле по приказу Тараки будет арестован министр обороны Абдул Кадыр. Был у меня зимой такой странный сон. Подождите всего один день, и убедитесь в точности моего прогноза…

– Борис, а почему новость именно из Афганистана? Это же какие-то задворки цивилизации.

– Милая Мила, я и сам этого не знаю, просто про эту страну мне идёт много информации. Раз в неделю это минимум, я вижу сны именно про Афганистан.

– Милко, – к разговору подключается Живков старший, – я предложил Борису какое-то время пожить в Болгарии, чтобы исследовать с помощью доктора Лозанова этот его феномен…

– Мне, идея понравилась, – подхватываю я его слова. – Но мне всё-таки хотелось бы завершить дела на родине.

– Наверное, ты прав! Это моя южная горячая кровь играет. Всё хочется быстрее… Нет в нас, в болгарах, нордической выдержки.

– Тату, неделя, или две, или даже пара месяцев ничего не решат. – Неожиданно меня поддерживает Людмила Живкова. – Доктору Лозанову надо будет подготовиться к исследованиям, собрать коллектив, продумать и написать программу экспериментов. Согласовать её с кем-то из руководства. Добиться выделения финансов.

Живков кивает, – на оргвопросы уйдёт никак не меньше месяца. Меняем программу! Давай, ты сегодня здесь в Перле переночуешь, а с утра капитан Боянов в Обзор тебя отвезёт. Догуляешь каникулы, вернёшься домой, все дела закончишь, а мы пока официальное приглашение подготовим. От БКП, через Леонида Ильича. Я думаю, он не откажет. Хотя тут могут заинтересоваться парни Андропова. Какую причину придумать, чтобы нам тебя захотеть?

– Лучше всего сделать так, чтобы это КГБ само меня отправило с какой-то миссией в Болгарию. – Я усмехаюсь, – но это фантастика даже не научная. Придумайте что-нибудь.

– Не знаю, не знаю… может и не такая уж и фантастика. – Бормочет Живков себе под нос. – Ты в институте какую-нибудь общественную работу ведёшь?

– Комсорг группы и в комитете комсомола факультета за сектор агитации отвечаю.

– Вот и прекрасно! Приедешь в порядке обмена. А сегодня ты составишь компанию одному старому и больному главе государства и его красавице принцессе.

* * *

Мы беседуем ещё целый час, придумывая, как нам побороть спецслужбы. Естественно, что я не упускаю случая поплавать в море. Всё-таки сидеть в ста метрах от кромки прибоя и не нырнуть – выше моих сил. Водичка в море прогрелась до +28 градусов. Людмила иногда составляет мне компанию. На удивление, она неплохо плавает.

Я едва успеваю за худенькой женщиной. Это напомнило мне о существовавшей в эзотерических кругах версии её гибели. Любители Рерихов, Блаватской и прочей мистики почему-то не нравилась официальная версия смерти от инсульта. Этой компании всегда мерещились происки инопланетян.

В общем, я решаю рассказать Людмиле о других событиях, о которых Ванге не рассказывал:

– Людмила, можно к вам так обращаться? Как-то слова «товарищ министр» на пляже не очень уместны.

– Конечно, можно! – игриво восклицает член политбюро БКП. – Можно даже просто Мила, особенно на пляже.

– Мила, вы мне искренне симпатичны, поэтому хочется вас предостеречь. Ванга уже рассказывала о моём предсказании относительно вашей внезапной гибели?

– Нет, ничего такого она не говорила. Только сказала, что Союз распадётся, что папу арестуют, кажется, Чаушеску расстреляют. Честно говоря, мне бы не очень хотелось знать дату смерти… Может не надо?

– Мила, с этим делом всё не просто. Мне кажется, что это в старости не надо, а в вашем возрасте, с вашими возможностями и вашими грандиозными планами, вероятное событие знать нужно, тем более, если оно произойдёт, то пострадает дело вашей жизни. Очень велика вероятность, что 21 июля 1981 года в бассейне вашей резиденции в Бояне вы внезапно скончаетесь от инсульта. Инсульт – версия официальная. Она не подтверждается другими данными. Поэтому вам, наверное, лучше бы поберечься в 1981 году. Найдите женщину похожую на вас, сочинить какой-нибудь маршрут по Тибету или Гималаям, а сами спрячьтесь в каком-нибудь монастыре инкогнито. Поживите годик. А потом продолжите великое дело – формирование «всесторонне развитого человека».

– Нет! Так делать нельзя! У меня много важных культурных программ, «Знамя мира», детские мероприятия. Как это всё будет без меня? Нет, нет и нет!

– Эти замечательные начинания держатся только на вас, на вашем энтузиазме. Подумайте сами, что лучше, перерыв на год и потом пусть трудное, но всё-таки продолжение, или полное забвение?

Людмила внезапно замолкает. Дальше до беседки мы идём молча. Горячий песок обжигает ступни, но мне неловко после таких высокопарных выступлений, вдруг прыгать по песку.

– Борис, а ты не скажешь, что с моими детьми будет? – вдруг меняет тему мадам Живкова.

– В том же сне про вашу гибель, было что-то и про ваших детей. Вроде бы, Евгения будет успешным модельером, одним из лучших дизайнеров одежды в Европе, а вот Тодор займётся какими-то делишками тёмными, даже будет осуждён за соучастие в изнасиловании. Я преднамеренно сгущаю краски, чтобы действовало сильнее.

– Ох, зачем я вас об этом спросила! – Людмила рефлекторным жестом прикрывает губы. – Лучше этого не знать. Но, может быть, тебя послал Всевышний? Может, это сигнал, чтобы я больше заботилась о детях…

– Как там у Николая Рериха: «Нам всем не хватает дисциплины духа и чувства меры». Я буду надеяться, что у вас всё сложится в этот раз хорошо. А вам мой совет – тормозите!

– Борис, ты очень необычный человек, давай я дам тебе мой персональный телефон, чтобы ты мог сразу сообщать содержание твоих снов. Если меня не будет, говори на автоответчик. Я тебя найду. Только говори, как-нибудь иносказательно, наши телефоны прослушиваются. – С этими словами она скрывается в глубине виллы, но вскоре возвращается с визиткой. – Смотри не потеряй! А мне пора возвращаться в Софию.

* * *

В общем, на этом моя «встреча в верхах» завершилась. После кофе с мелбой[184] Живков показал мне новую резиденцию. Я, чтобы поддержать расположение «царя Тодора», нахваливаю его вкус и щедрость.

Мирно беседуя об интерьерах, архитектуре, строительстве, мы обходим всё здание. Наконец на третьем этаже товарищ Живков открывает передо мной дверь комнаты, оборудованной по типу гостиничного номера. Двуспальная кровать, телевизор, мини-бар, что ещё нужно чтобы провести ночь?

– Борис, можете смотреть телевизор, гулять по окрестностям, купаться в море, читать книги в библиотеке, там есть свежая пресса. Из Москвы нам доставляют «Правду» и «Известия». Только за пределы виллы я тебя прошу не выходить.

Остаток дня прошел в праздности. Вечером Живков поехал проводить дочь в Софию, поэтому ужинал я в компании охранников и персонала резиденции. При чужом человеке парни и девушки вели себя крайне сдержанно. Рассказывая друг другу о том, как им повезло работать рядом с таким великим человеком.

Чем-то это мне напомнило пока не снятый фильм «Кин-дза-дза». В конце концов, мне наскучило это проявление верноподданнических чувств, и я ушёл к морю. Море было прекрасно. Наверное, оно помогло мне поймать очередную идею, что можно будет сообщить товарищу генеральному секретарю завтра. На этот раз никакой политики, только история с археологией. Я пока не представляю, как это может отразиться на будущем, но как-то отразится, поскольку история – прежде всего политика, и только потом всё остальное.

Утром, после морских процедур, которые улучшают и без того прекрасное настроение, я пью утренний кофе с товарищем Живковым.

– Товарищ Живков, я не знаю, что повлияло, может здесь у вас место какое-то особенное, или «солнце, воздух и вода», но сегодня мне снился раз такой сон, специфический.

В газете «Комсомольская правда» за 15 апреля 2003 года будет напечатана статься об открытии для туристов комплекса Беглик Таш и о его чудесных акустических свойствах. Духовые инструменты как-то там резонируют с древними мегалитами, в результате имеет место оздоравливающий эффект.

– Чакай[185]! Стой! Подожди. Всё-таки русский для меня не родной, – Живков делает рукой останавливающий жест. – Начни сначала и медленно.

– Где-то здесь недалеко от «Перлы» есть мегалитический комплекс, очень древний. – Я стараюсь говорить размеренно. – Его открыл какой-то чех по фамилии Иличек в прошлом веке, но исследований там не проводилось. Археологи получат туда доступ только, когда будет снят режим с заповедника и виллы.

– Борис, а давай сегодня сходим сами и посмотрим этот комплекс. Ты же не торопишься, я надеюсь.

– Как мы его найдём? В газете ни координат, ни карты не было. Найти можно только тем, кто знает, где он находится, или с вертолёта. Только отдельные камни выходят на поверхность и сверху его трудно отличить от естественных скальных выходов.

– Жалко! – Живков с досадой хлопает ладонью по колену. – Но ничего, мы направим наших учёных на правильный путь.

Вдруг лицо главы Болгарии становится серьёзным. – История это, конечно, важно и интересно, но я сейчас вспомнил, что Ванга рассказывала про нашу семью и, кажется, про Чаушеску? Это гораздо актуальнее. Рассказывай. Я готов. Ты на самом деле владеешь странным даром.

– К сожалению, не могу вас порадовать. В 1989 году по странам Восточного блока прокатится волна переворотов, или как их назовут в западой прессе «бархатных» революций. Бархатных, по причине мирного ухода от власти коммунистов. За всем этим «бархатом» будет стоять КГБ, лично Андропов и его последователи. Ваши местные либералы вас арестуют и обвинят в растрате государственных средств. Будут настаивать на расстреле. Ограничатся пятью годами тюрьмы. В тюрьме придётся посидеть и Хонеккеру. Чаушеску расстреляют мятежные офицеры, причем, вместе с женой. Поляки, чехи и венгры более или менее спокойно, без перетряхивания грязного белья уволят своих вождей. Югославия развалится на отдельные воюющие между собой мелкие страны. Социалистическими останутся Китай, КНДР, Вьетнам и Куба. Вот только коммунистическим там будет только риторика. Как-то так.

– Какие ужасы ты рассказываешь! – Пожилой мужчина медленно стягивает с носа тяжёлые роговые очки и начинает тщательно протирать их. Делает это минут пять. – С Югославами всё понятно. Три враждебных религии в одной стране – бочка с порохом. А в Албании как будут идти дела?

– После смерти товарища Ходжи там на несколько лет наступит период смуты. Потом всё более или менее утрясётся и будет ещё одно карликовое государство, зарабатывающее на туризме. Очень бедное, без собственной промышленности, без сырья, без каких-то ещё источников доходов. Больше ничего не попадалось, но если что-то будет, то я могу через Людмилу вам передавать.

– Это хорошо! Значит, она оставила вам телефон? Она очень умная девушка, знает, что мои номера на постоянном контроле. Кстати, какова судьба её и её детей.

– Я рассказал ей то, что видел во сне ещё дома. Боюсь, что Людмила не прислушается к прогнозам. Чувство долга возобладает над самосохранением, и она не убережётся. Я думаю, хорошо бы, если бы вы её прикрыли в 1981 году.

– А что случится, если этого не делать?

– Официально – смерть от инсульта 21 июля 1981 года. Неофициально – происки спецслужб, которые начали её травить малыми дозами, что привело к состоянию похожему на инсульт.

– Какой смысл её убивать? Девочка же вне политики. Самосовершенствование, раннее развитие детей, культура в массы, всё такое…

– Это с точки зрения отца. А с точки зрения старых идиотов из советского политбюро всё это заигрывание с чуждой идеологией, потакание сектантству и всяким идеалистическим течениям, что, по их мнению, может привести в лагерь империалистов.

– О, боже мой! Какая чушь! – вдруг вырывается возглас у главы БКП. – Хотя риторику трудно не узнать. Так ведь и формулировали в далёкие тридцатые годы. Что же ты ей присоветовал?

– Найти похожую женщину-двойника. Организовать экспедицию по стопам Рерихов в Гималаях. Раструбить, что Людмила Живкова едет искать, ну например, Шамбалу. Торжественно при массовом стечении публики проводить экспедицию. Сама же Людмила в это время может пожить инкогнито в каком-нибудь другом месте. В 1982 году в СССР начнутся перестановки, и никому не будет до неё никакого дела, как и до Болгарии вообще.

– Спасибо за заботу о дочке, но давай на этом остановимся. Сейчас я вызову машину и тебя капитан отвезёт туда откуда забрал.

ГЛАВА 14. ВЕСЕЛО И ШУМНО

16 августа. Курорт Обзор. Борис, Лена, Цветка и Димитр.

– О-о-о-о! Борька вернулся! – меня оглушил визг обрадованных девчонок, когда я появился во дворике маленького домика на улице Ивана Вазова. Именно так написано в записке, которую мне отдали в администрации кемпинга. На всё той же голубой «Лянче», раскалённой как мартеновская печь, я доехал до утопающего в густых зарослях винограда, невысокого белого домика под красной черепичной крышей.

Девочки, заметив моё появление, издали боевой визг и кинулись на встречу. Ленка прыгнула мне на шею, обдав ароматом горячего девичьего тела. Миг и её сладкие от арбуза губы сливаются с моими.

– Вы тут на арбузы налегаете? Мне, надеюсь, оставили? А то у этих глав государств только кофе вёдрами пьют.

– Там в саду такая шикарная беседка, тенистая, с цветочками, мы там сидим, жару пережидаем. Про тебя разговариваем. – Ленка чуть отстраняется и заглядывает мне в глаза со значением.

– Интересно, о чём это вы обо мне сплетничаете?

– Ты же понимаешь, что после позапрошлого вечера у нас уже нет секретов. Мы поэтому и в домик решили перебраться. В палатке всё-таки любовью заниматься и тесно, и жёстко. А тут мы сняли целую комнату метров пятнадцать. С большим диваном, паласом на полу, даже ставни на окнах имеются. Знаешь, как мы вчерашний вечер провели? Ни за что не угадаешь. Мы вдвоём с Цветкой против Димки объединились и оттарабанили его по самое не хочу. Сейчас обсуждали как с тобой таким же образом поступить.

– Ну, вы, блин, даёте! – я даже удивился такой скорости развития событий. – Эротические утехи, это прекрасно, но спать тоже надо. Я б сейчас в море бы окунулся, а потом придавил пару часиков. Но с двумя потаскушками сразу я ещё не пробовал.

– Не ворчи, как старый дед, дома выспишься, а здесь будем развлекаться. Пошли уже арбуз лопать! Димка – мастер выбирать. Он вчера такого сладкого полосатика притащил, у нас в Сибири таких не бывает.

– А ещё чего он мастер? – хитро улыбаюсь я, продвигаясь за ней в глубину сада. Леночкино платьице в синюю полоску резко выделяется на фоне садовой зелени. Воздух пропитан тяжёлой и влажной духотой. – Как он в смысле любови?

– Дима, конечно, парень фактуристый. Один его инструмент чего стоит. Тут тебе до него далеко, – подначивает меня подружка. – Вот, что касается мастерства, то тут он тебе не конкурент…

Мощеная брусчаткой тропинка заканчивается у большого стола под виноградной лозой. Крупные матово-чёрные гроздья свисают из зелени разлапистых листьев. На столе разрезанный пополам огромный килограмм на пятнадцать арбуз источает запах свежести. Над лужицами сока, над алым срезом, над корками жужжат пчёлы.

На широкой лавке сидит Димитр с большим ножом в руке. На нём никакой одежды, кроме джинсовых шорт не наблюдается, что позволяет ему демонстрировать атлетическое телосложение.

Мы с ним обмениваемся крепким рукопожатием. Я подхватываю сочный ломоть и усаживаюсь за стол.

– Вина выпьешь? – обращается ко мне Димко. – Мы вчера у наших хозяев бочонок самодельного купили. Выпили только половину. Отличное домашнее винцо Хозяева говорят, что это купаж из мискети, с памидом и маврудом. На жаре пьётся хорошо особенно под жарену шунку[186].

Рубиновая жидкость, легко побулькивая, льётся в большой стеклянный стакан. На поверхности собирается розовая пенка. Я поднимаю вино на уровень глаз и смотрю сквозь него на солнце. Свет преломляется в прозрачной влаге и розовым отблеском ложится мне на руку. Нос улавливает пряный аромат с оттенками вишни и смородины.

– Ну, за ваше здоровье! Как здесь говорят, вино само себя не выпьет! – Я отхлёбываю добрый глоток. Вино и, правда, очень хорошее.

Мои спутники делятся со мной деталями событий последних суток. В свою очередь, я рассказываю им об общении с главой Болгарии, с его дочерью и о впечатлениях от резиденции «Перла».

– У меня для вас, друзья, маленький сюрприз. Товарищ Живков уговорил меня поучаствовать в серии экспериментов в институте суггестологии. Нам с Леной сделают приглашение на год от академии наук. Так что мы сможем продолжить наше приятное общение. Поэтому следующий тост за дружбу, плавно переходящую в любовь!

– Жаль, но продолжить не получится, – вздыхает Цветка. – Мы же в сентябре в Москву уедем.

Мы потихоньку опустошаем кувшин с вином, сидя в тени виноградной лозы. Голова начинает приятно кружиться. Я поднимаюсь и зову с собой Леночку:

– Милая, пойдём на минутку, мне надо тебе кое-что рассказать – говорю я ей на ушко.

– Что за секреты от друзей?! – возмущенно заявляет Димко, но Цветка его тормозит, и мы смываемся. По дороге в комнату я не могу не пропустить момент, чтобы не провести ладошкой по влажному от пота бедру моей девочки. Мы снова целуемся какое-то время. Внезапно Леночка, останавливает меня.

– Ты правда с самим Тодором Живковым разговаривал? И он тебе предложил в Болгарию приехать? Не может такого быть!

Я усилием воли обуздываю плотские желания, беру себя в руки и рассказываю более подробно о предложении Живкова.

– Да, милая, сам Живков так и сказал. Обещал от БКП сделать запрос по наши с тобой души, в виде обмена студентами. Для более простого оформления здесь, мне нужна жена. Выйдешь за меня?

– Ой, здорово-то как! – Леночка даже запрыгала от радости. – Как я мечтаю побыть невестой на свадьбе… – Она снова бросается на меня с жаркими объятьями. При этом я чувствую, как её горячее тело словно вжимается в меня. Мне не остаётся ничего другого, как обхватить руками её упругие ягодицы и сжать их изо всех сил. Ленка даже пискнула.

– Подожди, милая, есть ещё и некоторые проблемы. Ты забыла уже, что сдала экзамены в НГУ? Даже я не знаю, подойдут ли мои знания для местных реалий, тем более, что у нас я, по сути, не учился, а больше занимался общественной деятельностью и организацией студенческих заработков. А тут придётся всё делать по первому разряду, кроме того ещё и работать в институте суггестологии.

Впрочем, есть ещё такой вариант. Взять академ[187] на год. И пожить тут в своё удовольствие. Живков наверняка сможет нам с работой помочь. Вот и будем с тобой и при деньгах, и с новым опытом.

– Как же я сразу не подумала! Мне же придётся на следующий год снова экзамены сдавать. Досадно! Впрочем, ерунда! Сдала же я в этом году. Сдам и в следующем. Зато, представляешь, сколько можно репортажей про здешнюю жизнь написать? Целая книга получится. О! Я даже название придумала. «Волшебник из страны роз». Здесь столько всего интересного. Мы же еще домой поедем?

– Конечно! Болгарские учёные во всём копируют советских коллег, тоже по плану работают. Поэтому пока они план экспериментов сочинят, пока его утвердят, согласуют, пока документы оформят. Потом нам с тобой снова вызов придёт. Я думаю, что не раньше середины октября. А пока у нас ещё целых четыре дня отдыха впереди. Потом подхватим нашего полковника и домой. Как считаешь, успеем мы все дела за месяц переделать?

– Если свадьбу затевать, то вряд ли. Ведь столько дел: тебе костюм, мне платье невестино надо пошить. Какое-то приличное кафе найти. Денег где-то занять. Свадьба удовольствие не дешёвое! Просто в ЗАГСе зарегистрироваться я не хочу, я хочу прынцессой хотя бы три дня побыть. У тебя деньги ещё остались или ты все на это путешествие угрохал?

К этому моменту моё терпение окончательно иссякло.

– Лен, давай мы с тобой об этом подумаем дома. А пока будем веселиться, – я плотно прижимаю ладонью её маленькую грудь, чувствуя, как под тонкой тканью сарафанчика сразу оживает упругая «вишенка».

– Потерпи чуть-чуть, а потом мы тебе такой сюрприз преподнесем… Гарантирую, что закачаешься. Пока пошли к ребятам. Сейчас Цветка Димку сплавит и тогда… короче, сам увидишь.

– О как! Было б здорово! – У меня в голове пронеслись в режиме нон-стоп картинки секса втроём, – я уже в нетерпении.

Всё у девочек получилось прекрасно. Около шести Димка с Цветкой ушли на пляж, как всегда играть в волейбол. Цветка через час вернулась одна. Подошла ко мне и без предисловий запечатлела крепкий и долгий поцелуй на моих губах.

– Мы вчера вечером такой спектакль для Димки сыграли! – Промурлыкала она мне в ухо, и провела по нему язычком. – Он рычал как раненый тигр!

– Даже сильнее, чем той ночью в палатке?

– Ты не поверишь! – Усмехнулось девчонка. – В сто раз сильнее. Поэтому мы с Леночкой подумали, что будет несправедливо, оставить тебя без сладкого. – С этими словами она мягко и плавно провела рукой по моей груди вниз.

– Эй! Вы чего там? – тут же раздался сверху голос Ленки. – Без меня не начинайте. Поднимайтесь быстрее наверх. Всё готово!

Наша сиеста закипела, растянувшись часа на два. Трещал несчастный диванчик, мелькали тени в лучах полуденного солнца, пробивавшихся сквозь жалюзи ставней. Девочки, похоже, натренировались на Димитре, и теперь показывали чудеса акробатики. Такой темп привёл меня в состояние близкое к истощению. Однако это касалось только меня. Девочки, полежав чуть-чуть со мной в обнимку, были готовы к новым подвигам.

– Нет! – Наотрез отказался я. – Сейчас идём на море. Иначе я просто потеряю последние силы, и человечество утратит редкий экземпляр для научных исследований. Где наш красавец-мужчина? Цветка, я имею в виду твоего жениха, между прочим.

– Говорил, что на том же пляже будет, где мы вчера мячик гоняли. – Грациозно прогнувшись, поднявшись на носочки и протянув тонкие длинные руки вверх – промурлыкала Цветана. При этом её груди восхитительно колыхнулись.

* * *

Так и летели оставшиеся деньки наших черноморских каникул. Мы купались с утра и до одиннадцати, потом бродили по окрестностям, на обед жарили мясо во дворике на углях, пили вино и занимались постижением таинств искусства любви.

Кроме любви, морских купаний, танцев и волейбола мы не забываем и культурную программу. Музеи, экскурсии, дегустации – впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь. Перед отъездом к нам присоединился наш полковник. Он решил, что будет правильно, если он проведёт пару дней на Чёрном море.

– Борь, а давай мы этого симпатичного старичка тоже соблазним, – хитро проворковала моя Леночка, вон он какой бодрый и крепкий.

– Не вздумайте! Он же потом всё моему папане доложит, это бы и ничего, но папа тут же всё матери выболтает. А вот там уже будет море крови и гора костей, причем, не только моих, но и твоих. С чем, с чем, а со свекровью тебе точно не повезло. – Я разражаюсь возмущённой тирадой. – Поэтому, чтобы всё было тихо, мирно, благопристойно.

ГЛАВА 15. КОВАРНЫЙ ВРАГ НЕ ДРЕМЛЕТ

Нью-Йорк– София. АНБ. Натан Фарб. 27 августа.

К концу лета Натан Фарб совсем забыл неприятный разговор накануне рождества. Он сначала тщательно готовил выставку в Нью-Йорке, потом с головой ушёл в организацию «гастролей» по Восточному побережью. Выставка везде встречала не то чтобы бурный восторг, но одобрение. Произошёл редкий феномен. Совпали мнения двух противоположных лагерей. Хорошо о фотографиях отзывались как рядовые посетители, так и маститые искусствоведы. Первые видели на снимках не каких-то чудищ из непонятной страны, а скорее свих деревенских родственников. С точки зрения официальных критиков, Фарбу удалось показать, как уродует человеческую личность тоталитаризм.

Натан почти счастлив, турне по южным штатам тоже прошло хорошо. Он уже готовился к возвращению в милый его сердцу Сан-Франциско, как вдруг однажды в его квартире раздался тревожный звонок.

– Мистер Фарб?

– Я вас слушаю… Кто это?

– Что дружище, не узнал старину Смита? – в трубке хриплый бас жизнерадостно засмеялся. – Помнишь, в прошлом году мы славно провели время в одном интересом заведении? Ну, конечно, помнишь, такое не забывается. Гы-ы-ы.

– Мне пора собираться? – обреченно произнёс Натан.

– Ты чертовски догадлив, мальчик. Тебе не просто пора собираться. Тебе пора собираться так быстро, как ты только можешь. Через два часа за тобой заедут.

– Но я же договорился с людьми на счёт выставки… Мы же, в конце концов, в свободной стране.

– Так никто же и не против! Просто у свободной страны, как ты правильно заметил, бывают моменты, когда её сын должен ей помочь. Дядя Сэм зовёт тебя! С выставкой устроим так. Ты позвонишь кому-нибудь из друзей… у тебя же есть друзья? Передашь все дела им….

* * *

Ещё через сутки рейс из Парижа с известным американским фотографом Натаном Фарбом прибыл в аэропорт «София». Утомлённый длительным перелётом через Атлантику, пересадкой в Париже на болгарский рейс и болтанкой над Альпами Натан с облегчением покинул воздушное судно.

В зале прилёта его встречала пышная брюнетка лет 35 с высоким каштановым шиньоном на голове и едва заметными усиками. На ней зелёный брючный костюмчик в крупный белый горох, а в руках табличка с надписью от руки – «Mr. Farb».

– Добрый вечер, мистер Фарб, – затараторила дама с ужасным балканским акцентом. – Как долетели? У нас здесь сообщали, что ваш самолёт попал в грозу.

– Всё, слава богу, нормально. – Устало ответил Натан, – Только устал. Перелёт через океан – штука утомительная.

– Да, конечно, я понимаю, – засуетилась дама, – пойдёмте в машину. Я вас отвезу на место. Меня, кстати, зовут Тереза. Тереза Николова. – Не умолкая ни на минуту, Тереза тащит Фарба к белой «Волге».

– Вот мы почти и на месте, – продолжает она, коверкая английские слова так, что Фарб с трудом сдерживался, чтобы не морщиться слишком явно. – Полтора часа и будем в нашей резиденции в Благоевграде. – На мгновение Тереза замолчала, аккуратно выруливая с парковки. Затем также ловко и быстро развернула авто к выезду и машина понеслась по тёмным улочкам Софии.

Едва они покинули парковку, как генератор речи, казалось, вмонтированный в голову Терезы, снова заработал.

– Тут такие дела творятся! Такие дела! Просто ужас! – Тараторила Тереза, – представляете, мистер Фарб? Наш человек, что приглядывает за посетителями Ванги… Вы знаете, кто такая наша Ванга?

– Нет, а кто это?

– Как?! Вы не знаете о бабушке Ванге? Обязательно расскажу! Самое интересное не это. Так вот, её приёмный сын, он работает на нас… Он рассказал нам, что две недели тому назад, их посетила странная компания – двое мужчин за пятьдесят в компании с двумя девицами и пареньком лет двадцати. Так вот, после того как этот паренёк встретился с Вангой, та сильно разволновалась, на следующий день даже Живковой позвонила.

– И что же такого поведал этот chlopets? – лениво поинтересовался Натан, который уже понял, что именно из-за этого его и выдернули из Штатов, и забросили в эту европейскую глушь, а не в Сибирь.

– Подробностей наш агент узнать не смог. Он даже с Любкой пытался заигрывать, и телохранителей подпаивать. Бесполезно! Их можно понять, ведь работа при бабе Ванге не тяжёлая, а платят хорошо.

– А теперь, милая Тереза, кто всё-таки такая эта Ванга? – Натан, наконец, дождался паузы, чтобы направить разговор в нужное русло.

– Это наша знаменитая на весь мир целительница и медиум! Вот! К ней едут за лечением. Даже не верится, что вы, мистер Фарб, её не знаете.

– Такие мы, американцы, невежественные люди. Интересуемся только собой и Америкой. Тереза, а можете описать паренька?

– Это, пожалуйста! Рост средний, 165–170 сантиметров… Извините, вы же сантиметры не понимаете. Что-то около 65–67 дюймов. Волосы русые. Коротко пострижен. Носит очки в тонкой металлической оправе, наверное, близорук… Что ещё? Глаза средние, близко посаженные, цвет серый, на подбородке небольшая родинка, рот и губы большие, а уши наоборот – маленькие…

– Похож! В самом деле, очень похож! – Натана охватило странное волнение, какое он иногда испытывал при решении творческих задач. Неужели он встретится снова с этим странным русским? Интересно, что он напророчил болгарской шарлатанке?

Внезапно Натан почувствовал сильный прилив голода. Под ложечкой как-то тягуче засосало, а желудок вдруг сжался, требуя пищи. Стаканчик бурбона тоже бы не помешал.

– Тереза, а мы не могли бы заехать куда-нибудь перекусить? – обратился он к провожатой. – Я умираю от голода!

– Мистер Фарб, ноу проблем, – опять затараторила тётка, – тут на выезде на Витоше есть ресторанчик.

* * *

…Как влюбен съм във света,

във слънцето, в пролетта

и птиците срещам със усмивка[188].

Высокий худощавый мужчина в ковбойском стетсоне напевал песню, совершенно непонятную Натану, хотя он и улавливал отдельные знакомые, похожие на русские слова. Все эти славянские «влюбен», «света», «птиците», оставляли впечатление узнавания, но не позволяли понять смысл песни. Чем-то это напоминало ему блюзы Среднего Запада с их житейской мудростью. Несмотря на непонимание текста, Натан слушал этого молодого певца с удовольствием.

– Давайте, милая Тереза, выпьем за здоровье, – поднял бокал красного вина Натан. Вино на голодный желудок подействовало быстро. Настроение у него после местного блюда, кажется, спутница назвала его яхния, из баранины, баклажанов и томатов заметно улучшилось.

Он даже начал подпевать исполнителю, который начал другую песенку, в которой можно распознать французскую мелодию «Viens, viens» сочиненную пару лет назад Мари Лафоре:

– Дэжд, дэжд, нана-нана-на-на… – подпевал американец, дирижируя вилкой и ножом.

– Вам понравился Бисер Киров? – внезапно напомнила о себе Тереза, – мне – очень нравится, как многим в Болгарии. В Союзе его тоже очень любят.

– Неплохой исполнитель, интересно, музыку он пишет сам? – С лёгкой иронией поинтересовался Натан.

– Конечно же, сам! – С оттенком гордости в голосе заявила Тереза, – и стихи иногда тоже пишет. Говорят, «Дождь» он перевёл с немецкого[189].

– Ну-ну, конечно же, с немецкого, а вы, Тереза, про оркестр Поля Мориа, что-нибудь слышали?

* * *

Так незаметно за бокалом вина пролетел час. Тереза начала беспокоиться. Фарб же так доволен, что даже пригласил даму на медленный танец.

– Мистер Фарб, давайте сделаем так. Сейчас мы с вами потанцуем, а сразу после танца всё-таки поедем.

– Но почему? – делано возмутился Натан, – такой славный вечер, отличная кухня, хорошая музыка, красивая женщина. Почему я должен куда-то ехать?

– Мы на службе, мистер Фарб… И нам ещё ехать целый час. Нас ждут.

– Наша слюшба и опасна́я и трудна́я, ла-ла-ла, – напел Натан по-русски. – Ладно, поедем, куда скажете, милая Тереза. Вы так прекрасны, что я не могу противостоять вашим чарам.

Не прошло и часа, как белая «Волга» въехала в Благоевград. Всю дорогу Фабр заигрывал с Терезой, то поглаживая её коленку, то щекоча ушко, а то и пытаясь проникнуть под подол не слишком длинной юбки.

– Мы приехали. Пройдёмте в дом, мистер Фарб. Нас ждут. – Тереза остановила поползновения пьяного американца.

Хмель тут же вылетел из головы, как и романтические надежды. Фарб чертыхнулся про себя и побрёл к двухэтажному особнячку, спрятавшемуся за каменным забором. Скрипнули железные ворота, Натан с усилием толкнул их и оказался в тёмном, заросшем виноградом, мощёном дворике. Внезапно молнией вспыхнул свет на веранде, и в дверях появился полный усатый мужчина в белой рубашке и старых джинсах.

– Тереза! Мистер Натан! Добре дошли! – Радушно приветствовал он прибывших. – Я – Петер Христов. Местный сторож.

Пожав руку Натану, он сердечно обнял Терезу.

– Проходите в дом, нечего нам ночью на улице стоять. Сейчас я вас введу в курс, и можете отдыхать, – он усмехнулся чему-то про себя, покачал головой и жестом пригласил внутрь.

В доме пахло псиной, сеном и ещё чем-то совершенно незнакомым Натану. Позже Тереза сказала, что это запах местного кориандра.

Источник пёсьего аромата вышел на голоса незнакомых людей следом за хозяином. Здоровенный белый с тёмными пятнами каракачан[190] по кличке Тодор.

…

Задача, поставленная руководством перед болгарской резидентурой, с одной стороны проста, с другой же невыполнима. Дело в том, что пока информация о странном русском дошла до Нью-Йорка, пока её проанализировали, пока нашли Натана, пока он доехал, прошло около недели. Куда делся клиент после посещения Ванги, не известно. Вполне возможно, что он вообще покинул страну. Решение поселить Фарба в Благоевграде принято от безысходности. Кто-то решил, что проще будет по сигналу с места, вызвать его на опознание и, пользуясь личным знакомством разыграть случайную встречу. В качестве легенды ему придумали версию поиска сюжетов, связанных с болгарскими богомилами, орфиками и нестинарами. Ничего лучше придумать не успели, но сами темы неожиданно показались Натану занимательными, хотя и далекими от его творчества.

* * *

На следующий день Фарб проснулся поздно. Комната располагалась на втором этаже и окнами выходила на южную сторону. Сквозь зелёную полупрозрачную занавесь виноградной листвы пробивалось горячее балканское солнце. Комната уже успела нагреться. Было душно, но ни о каких кондиционерах речи не шло.

По деревянному крашеному полу босыми ступнями Натан подошёл к двери, ведущей на деревянную веранду. На веранде ещё жарче. Он облокотился на перила и с интересом стал наблюдать жизнь дворика.

Какая-то пожилая женщина, несмотря на жару, закутанная в черный платок, несла ведро с чем-то мутным. Белые куры и пёстрые цесарки свободно бродили по двору. Каракачан, услышав скрип досок на веранде, поднял голову и, поприветствовал гостя ленивыми взмахами хвоста. По веранде прошествовала полосатая кошка, окинув гостя взглядом полным презрения.

– Сложи си място, негодник, а това ще ви нестинарам[191], – тишину нарушил резкий женский крик. Натан почти понял его смысл, только слово «нестинарам» было для него загадкой. Ясно, что женщина, обращаясь к непослушному ребенку, грозила ему, что отдаст его кому-то. Слово манило и несло надежду на новые успехи. В обед Натан поинтересовался у хозяина, кто такие эти «нестинары».

– Как бы вам, мистер Фарб, сказать… Это не то колдуны, не то шаманы. У нас, у болгар они больше всего известны тем, что могут плясать босиком на раскалённых углях. Кроме того, они занимаются предсказаниями. Поэтому их не любят ни гражданские, ни церковные власти. Попы вообще считают, что в них бесы вселяются. Поэтому православным запрещено с ними общаться.

Новая идея молнией пронзила мозг фотографа. Это же интереснейшая тема! Раскопать пласт совершенно нового и в буквальном смысле горячего материала, что можно будет издать ещё один альбом. Особенно если подать фотографии так, чтобы ясно читалась негативная роль коммунистического режима, подавляющего всякое проявление этнической самобытности, народного творчества и тысячелетних традиций. Тогда точно спонсоры в очередь встанут и денег отвалят мешок. Всё это приправить пейзажными фотографиями природы, археологией и антинародной политикой диктатора Живкова. Получится бомба!

Внутри у Натана поднималась настоящая волна вдохновения. Ему уже не терпелось вооружиться фотоаппаратом и пройтись по окрестностям, чтобы хотя бы снять напряжение, готовое разорвать его мятущуюся душу. К тому же можно сделать из этого замечательное прикрытие для разведки и поисков этого странного молодого пророка-самоучки.

ГЛАВА 16. СКОВАНЫЕ ОДНОЙ ЦЕПЬЮ

27 августа. Вилла «Перла». Тодор Живков и Добри Джуров.

Тодор Живков в эту ночь не смог заснуть. Вечером в «Перлу» прикатил его старинный приятель и по совместительству министр обороны Добри Джуров. Из всех коллег это единственный человек, которому Тодор мог доверять. Если до разговора он ещё пребывал в благодушии, то чем дольше они беседовали, тем яснее становилось обоим, сколь глубока разверзшаяся перед ними пропасть. Однако, даже просидев всю ночь, придумать что-то стоящее они пока не сумели.

– Добри[192], а помнишь рейд в марте сорок четвёртого? Как мы ловко тогда заняли Копривщице[193]?

– Как не помнить! – Уставший Джуров клюёт носом, но не может дать слабину. – Славное было время! Мы тогда били, кого хотели. Сербов хотели – сербов били, греков хотели – греков били, даже немцев, и тем от нас доставалось.

– Тут, друже, ты загибаешь! – усмехается Тодор. Пока русские немчуру не побили, мы сидели тихо, как мыши под веником. И правильно, между прочим. Представляешь, что бы тут началось, если бы мы на полную катушку драться с немцами стали? Могло ведь вообще болгар не остаться. Сейчас не об этом. Я вспомнил про Копривщице не просто так. Помнишь, как ты спланировал операцию?

– Точно! Как же я сейчас это дело упустил, – с досадой хлопнул себя по лбу Джуров. – Это же чертячья военная хитрость. Я потом прочитал, что Наполеон так же обманул защитников Мантуи. Мы же тогда человек десять нарядили в царскую форму и устроили театр, будто бы их партизаны преследуют. Гарнизон по ним стрелять не стал, а потом поздно было – мы уже в город вошли.

– Можешь не трудиться, я же там был, – опять усмехается довольный Живков, – я теперь знаю, как нам надо поступить.

– Тошко! Не темни. – Усталый Джуров начинает злиться на боевого товарища, – рассказывай, что ты там придумал, да пойдём уже спать. Я уже веки пальцами держу.

– Идея проста как пять стотинок! Вспомни историю Болгарии. Как действовал царь Аспарух, когда пришёл сюда? – Тодор не ждёт ответа, а тут же отвечает сам. – Правильно! Он заключал союз то со славянами, то с аланами, то с ромеями, при этом участвуя в боях только кавалерией. Под тем простым предлогом, что у него пешего войска вообще нет. Ромеи были самыми сильными, но всех соседей достали, все народы мечтали получить помощь опытной конницы, против ромейских катафрактариев[194]. Никто из союзников не обратил внимания, что потери пешего войска всегда выше, а значит, мы теряли меньше сил, а наши и союзники, и противники теряли больше. Аспарух усилился так, что несмотря на малую численность своей орды, смог создать Болгарское царство. Вот и сегодня пришло время менять союзника. Это просто политика. Тем более, можно будет Леонида ещё раз предупредить…

– Не можно, а нужно предупредить! – вдруг встряхнулся, почти заснувший Джуров, – всё-таки СССР сейчас самое мощное в военном отношении государство, с самой сильной секретной службой. Если Андропов захочет устроить из Болгарии отбивную, то сделает это, не моргнув глазом. Помнишь, что они сделали с чехами десять лет назад?

– Согласен! Леонида предупредим. Он не поверит, он вообще не склонен доверять никому, но так хотя бы наша совесть будет чиста, и у него не будет повода обвинить нас в предательстве. Надо возвращаться к идее южно-славянской православной конфедерации в составе Болгарии, Сербии, Албании и Румынии. Словенцев и хорватов придётся отделять, они католики, а значит, будут всегда против остальных и на стороне запада. Албанцы, конечно, не православные и не славяне, но старина Энвер[195] с этим исламским мракобесием качественно разобрался. Я думаю, что во всей Албании сейчас ни одного мусульманина не найти. Чаушеску, хоть и православный, но будет возражать. Его мы дожмём, открыв ему печальные перспективы.

– Подожди, Тошко, а как же самая мощная фигура Балканской политики? Ты даже не упомянул «друга» Йошку[196]. Как так? Это же фигура, ого-го! Глава Движения Неприсоединения!

– На счёт фигуры ты прав! С Йошко трудно. Попробуем его купить! Предложим ему лидерство в новой конфедерации. Он же на этой идее самого Сталина переиграл.

– Постой! – Джуров вдруг просыпается. – Как же так? Мы должны простить сербам наши Пирот и Вранье? Тебя ни народ, ни общественность не поймёт.

– Как раз это и будет прекрасным поводом решить древнюю склоку. В одном государстве какие могут быть претензии. Пусть первым главой общего Балканского государства будет Тито, в каждой части всё равно будет править свой живков. Придёт срок и верховный «трон» перейдёт к другому участнику союза. Тут не какая-то мелочь вроде Сан-Стефанского договора[197]. Тут все Балканы можно будет нашими считать! Мы же всегда были самым хитрым народом на Балканах.

Живков задумался, глотнул остывший кофе, поморщился и продолжил.

– Только надо Йошку постепенно к этой мысли подвести, чтобы он, нашу идею, как свою начал продвигать. Начнём с того, что будем его к нам приглашать, к нему будем ездить, разговаривать будем. Ракию пить будем. Какие-то совместные проекты придумаем. Заодно и народ приучим к мысли, что сербы и болгары народы братские и не дело нам враждовать.

– А что с экономикой и внутренней политикой делать? – Джуров заинтересовался новыми перспективами.

– С экономикой, конечно, всё непросто. Думать надо. Может быть, потихоньку свернуть эту навязанную русскими индустриализацию? Может сделать основным источником доходов туризм? Тем более, если активнее продвигать наши курорты на советский рынок, 300 миллионов человек это тебе не кот чихнул. Впрочем, давай мы этот сложный вопрос отложим на потом. Мозги уже не варят. Я, пожалуй, прогуляюсь вдоль моря, а то опять день будет жаркий. Тем более и думать уже не могу, и сон что-то не идёт.

Живков накинул лёгкий пиджак и босиком спустился к самой воде. Волны ласково, с лёгким шелестом набегали на песок. Ветра нет. Краешек золотого диска солнца уже показался над горизонтом. Удивительная утренняя тишина царила над длинным, уходящим на восток, пляжем. Живков постоял в прохладной морской воде с минуту, потом, почувствовав, что ступни озябли, вышел на сухой песок и, утопая по щиколотку в прохладной перине, медленно побрёл вдоль моря. Мысли всё-таки не оставляли его, вращаясь вокруг той же темы.

– Получается, что двигаться прежним путём нельзя. СССР действительно – колосс на глиняных ногах, и как не жаль, но придётся принять это, как одну из данных в задаче. Какие исходные ещё? – Он попробовал подвести итоги ночной беседы. – Прекрасная маленькая страна с плодородной землёй, гостеприимным, добродушным, но чуть ленивым народом. Богатейшая история, прекрасная кухня и мягкий климат. Кроме того у нас есть термальные источники и Чёрное море, Родопы и Рилы. Ещё у нас есть нестинары, орфики и прочие богомилы. Огромный пласт мистики. Вот! В этом наша изюминка! Паренька из Сибири мы будем изучать, но кроме того, поможем Людмилке в её интересных начинаниях. Может быть, её в восемьдесят первом году вообще под арест посадить? Нельзя мне её терять, кто мне без неё помогать будет? Ладно, до этого времени ещё дожить надо. Может сейчас такие дела пойдут, что всё к восемьдесят первому совсем по другому будет.

А может, этот Борис Рогов не сны видит? Вполне может быть, что это банальная провокация какой-нибудь из разведок. КГБ? ЦРУ? МИ6[198]? А может «Opus Dei» Папы Римского резвится? Может это просто способ поссорить нас с СССР? Хотя откуда бы всем этим шпионским конторам знать о природных явлениях? Нет! Провокация отпадает.

Вот! Ещё идея! Надо собрать команду для выработки нового пути развития. – Действительно, утренняя морская прогулка обернулась каким-то фонтаном интересных идей. Никаких чиновников, никаких министров, генералов и прочих старпёров в команду не брать… Надо будет подумать, из кого её сколачивать. Писателей-фантастов – да, а ещё?

ГЛАВА 17. ПОРА В ДОРОГУ, СТАРИНА

25 августа. Новосибирск. Борис Рогов.

Родители, после того, как я сообщил им о приглашении в Болгарию, в шоке. Вернее, папа отреагировал нормально, а вот матушку чуть кондрашка не хватила.

– Да, как ты мог! Да, что с тобой будет? Да, мы тебя даже навестить не сможем! – причитала она добрых полчаса.

– Раскудахталась, нептица, – проворчал отец, – радоваться надо! Сына заметили. Я не знаю, каким образом ты там засветился, но это не важно. Теперь у тебя будет в послужном списке – обучение за рубежом. Знаешь, как это ценится у наших кадровиков? Считай, хорошее место обеспечено. Это и зарплата, и жильё, и другие льготы…

– Гриша, вот, как? Как ты можешь так спокойно рассуждать? – опять причитает мама. – Мы же его целый год не увидим! Целый год! Ты только представь.

– В армию на два года забирают, и никто ещё от этого не умер. – Вполне резонно замечает отец.

– Ты чёрствый, бездушный и бессердечный человек! – матушка распаляется всё сильнее.

Тут передо мной встала дилемма. Сообщить родителям вторую сногсшибательную новость, или подождать, чтобы они успокоились, и после этого огорошить ещё раз. Была – не была! Лучше сразу рубануть, чем отщипывать по кусочку.

– Дорогие мама и папа! Я ещё не все новости рассказал. Есть ещё один сюрприз! Я женюсь. Срочно. Свадьбу играть пока не будем, посидим по-семейному после регистрации и всё.

– Ну, ты даёшь! Молодец! Хвалю! – Отец даже обрадовался такому развитию событий. – Кто эта чудесная незнакомка?

– Боря! Разве так можно! – Мать хватается за сердце и убегает на кухню, откуда слышится шум воды: – Надо же сначала нас познакомить. Нет, ты сразу в лоб! Женюсь, мол, и точка. Ты же год назад на Лене Тришиной собирался жениться?

– Ма, мою невесту тоже Леной зовут, так что привыкать не придётся. С ней у нас обстоятельства…

– Какие ещё обязательства? Она ждёт от тебя ребёнка? О, боже, час от часу не легче! Когда успели то? Ты же только что из Болгарии вернулся.

– Ма, я с Леной ездил. Обстоятельства совсем не те, о чём ты подумала. В Болгарии я с самим Тодором Живковым встречался. Он мне лично предложил год поработать в его стране, но с условием, что я буду официально женат. Леночке я уже сделал предложение, как ни странно, она не против. Вот так всё и получилось. Знакомиться с её мамой можно хоть сегодня. Как раз она после смены дома. Она – медсестра во второй клинической, отец Ленкин с ними не живёт. Есть ещё старший брат Толик, он НЭТИ закончил. Работает сейчас мастером на «Электросигнале». Тоже в этом году жениться собирается.

Не откладывая дело в долгий ящик, звоню невесте. Выясняется, что она пока маме ничего не говорила. Боится.

– Чего ты боишься? Твоя мама такая продвинутая. – Удивляюсь я.

– Продвинутая то она продвинутая, вот только с тех пор, как папа от нас ушёл, она к мужчинам относится с опаской. Я думаю, что её надо как-то подготовить. Давай я тебя пока с ней просто познакомлю. Ты сегодня придёшь к нам в гости, принесёшь тортик, сувениры из Болгарии. Расскажешь про Живкова, про Вангу, про Димитра и Цветку, хи-хи-хи. Нет, про последнее лучше не надо.

– Лен, а какие цветы твоя мама любит? Гладиолусы будет норм?

– Пойдёт! Ты, главное, тортик не забудь, мама у нас сладкоежка.

Я предкам тут же доложил, что сватовство пока откладывается, что будущую тёщу сначала надо с зятем познакомить.

– Слава богу, умненькая девочка. Не то, что ты, обалдуй. Она хочет маму подготовить, чтобы с ней ничего не случилось, а ты как обухом по голове, весь в отца, тот тоже, что в голову придёт, то и выкладывает. Ладно. Сегодня ты представляешься, а завтра девочку приводи.

* * *

В результате череды знакомств, все стороны остались довольны друг другом. Правда, моя маманя не удержалась и вставила «шпильку» про алкоголиков деревенских. Все сделали вид, что не заметили.

Потом настала очередь друзей и подруг. С бутылочкой «Плиски» и пачкой брынзы зашли к Олегу. Вадим тоже подтянулся.

– Нет, ну никак я, старик, от тебя такой прыти не ожидал, нах! – хлопнул он меня со всей дури по плечу. – Пить, что будем? Или мне как всегда за смородиновкой, нах, бежать?

Бутылочка бренди сразу вызвала у друзей поэтический порыв:

Счастье близко?

Близко, близко!

Если есть бутылка «Плиски».

Родопская брынза тут же смешана с алтайскими помидорами, огурцами и луком, в результате получился шопский салат.

– Этот салат – символ Болгарии, потому что здесь смешаны цвета болгарского флага – зелёные огурцы, красные помидоры и белая брынза. – Ленка рассказывает историю болгарских гидов. – Брынза у болгар – национальный продукт, поэтому у них есть даже такой анекдот:

«… Мне брынзу с брынзой пожалуйста!

– А брынзы вам положить?

– Да, и брынзы положить не забудьте!»

Друзья посетовали, что свадьбы не будет, но взяли с нас слово, что когда вернёмся, обязательно закатим «пир на весь мир».

По ходу дела Олег рассказал, что у него появилась идея в этом году создать в НЭТИ студию автомобильного дизайна.

– Ты же мне поможешь? Наверняка что-то помнишь об основных направлениях.

– Не вопрос! Только в самых общих чертах, уж извини.

– Так это как раз то, что нужно. Тогда ни один автор не сможет нас обвинить в преднамеренном плагиате. Обещай, что как вспомнишь что-нибудь на эту тему, так сразу письмишко с оказией засылай.

У Вадима за лето тоже произошли заметные положительные изменения в жизни. Он организовал строительную бригаду, и два последних месяца строил в области коровники. На чём очень хорошо успел поднять деньжат.

– На следующий год хочу минимум три таких банды сколотить. Работы в деревне – непочатый край. Денег спускают в виде дотаций много[199], а строить некому. Зиму и весну покручусь, договора заключу, а летом сразу после сессии, на трудовую вахту.

* * *

14 сентября мы с Леной взяли паспорта и отправились в ЗАГС, подавать заявление на бракосочетание. Регистрацию нам назначили через месяц.

* * *

– … Дорогие Елена и Борис, этот особенный день запомнится вам навсегда. Сегодня вы создали семью, основали новую ячейки советского общества… – ведущая церемонию женщина с голосом партийного работника, бодрым речитативом зачитывает нам положенный текст.

– От лица советского государства позвольте пожелать вам счастья, и благополучия. В соответствии с Кодексом о браке и семье объявляю вас мужем и женой. – Регистратор ЗАГСа вручила нам свидетельство о браке и наши паспорта с соответствующими штампами.

Вызов из болгарского посольства пришёл только в середине октября. Бюрократия она и есть бюрократия, чтобы любое действие затормозить, исказить и переиначить.

* * *

В институте мне легко дали академ.

– Смотри, – напутствовал меня Воловик. – Не позорь родной ВУЗ. Будь достоин… ну, звания советского студента… комсомольца и наконец просто кра… нет, это не от сюда… в общем иди уже.

Ленка сумела договориться в НГУ, чтобы ей перенесли начало занятий на один год по семейным обстоятельствам.

– Я клятвенно пообещала присылать на журфак репортажи из Софии, интервью и… в общем, горы золотые, – смеялась она, рассказывая мне об этом.

ГЛАВА 18. ПЛАЩ И КИНЖАЛ

Москва. Лубянка. Майор Шамраев. 28 октября.

– Майор Шамраев, – раздался в трубке голос секретарши шефа, – вас срочно вызывает Филипп Денисович.

– Слушаюсь и повинуюсь, Надежда Дмитриевна, – шутливо отрапортовал майор и направился к шефу.

– Никак начальство о деле «ветеранов» вспомнило, – напутствовал его напарник Володя Бакланов, тоже майор.

– Этого-то я и боюсь больше всего. У нас ведь всё совершенно запуталось с этими мальчиками, девочками, бабушками, дедушками…

– Потом расскажешь, что тебе начальство напоёт.

– Оно напоёт, потом не присядешь, – хлопнул дверью Шамраев.

В кабинете начальника пятого управления жарко. Зима ещё не началась, а топили уже по полной программе. Генерал Бобков, вытер пот со лба, отодвинул в сторону ежедневник в чёрной кожаной обложке, снял очки и внимательно посмотрел на Шамраева.

– Товарищ генерал-майор, по вашему приказанию… – строго по уставу начал доклад майор.

– Присаживайся, майор, время дорого. Догадываешься, с какой целью я тебя вызвал?

– Никак нет, – продолжает рубить Шамраев, принимая вид «лихой и придурковатый»[200].

– Всё, майор, не паясничай. Докладывай, что у нас с делом «ветеранов». Как давно мы обсуждали его последний раз?

– Весной. Тогда получили информацию о том, что заместитель главы торгпредства Болгарии Иванов, тот самый, что чудом избежал гибели на пожаре, прислал приглашение всем нашим «подопечным». Самое интересное то, что двое из этой троицы поехать не смогли, а Морозов, вместо того, чтобы взять с собой кого-то из своей семьи, попросил болгар переоформить его на паренька из Новосибирска и его подружку. Так в деле появились странные фигуранты. Как мы смогли узнать, паренёк этот сын однополчанина Морозова. Ну и вот…

– Сидишь тут, штаны протираешь! Тут же что-то интересное наклёвывается. Премии тебя лишить что ли, чтобы лучше работал?

– Воля ваша, товарищ генерал, но, с вашего позволения, я продолжу. Болгары пошли навстречу и приглашение переделали. В августе Рогов Борис, так этого парня зовут, вместе с Адониной Еленой и Морозовым Николаем Ивановичем в течение двух недель пребывали в НРБ в качестве личных гостей Иванова Тодора Иванова. Первую неделю они жили в его доме рядом с Боровцом, а потом поехали на море и на неделю потерялись из виду. Похоже, что бродили по побережью с рюкзаками.

– А в течение первой недели, ничего интересного у них там не происходило? С Живковым не встречались? Мне покоя не даёт личный звонок Тодора Живкова нашему Ильичу.

– Так близко подойти не получалось. Наблюдали из соседнего особняка и с передвижной точки. Телефон тоже не удалось на прослушку поставить. Болгары хорошо свои торговые секреты берегут. Даже от нас. Компания ездила по окрестностям, по термальным источникам, Софию смотрели. Единственная интересная для нас поездка была на юг. Наш сотрудник смог их сопровождать только до Ново-Дельчево. Дальше побоялся спугнуть и дал им оторваться.

Зато человек, приставленный к Ванге, доложил, что именно в этот день Людмила Живкова попросила Вангу принять компанию из четырёх человек, по описанию, очень похожих на наших подопечных.

– Любопытно, очень любопытно! – внезапно оживился генерал, – продолжай, что там дальше? Они что, со старой плутовкой вместе решили народ баламутить?

– В общем, через две недели парочка вернулась в Сибирь. А через полтора месяца они получили приглашение из Болгарии, при этом лично от товарища Живкова и через Леонида Ильича. Меня это насторожило. Я решил, что надо дать возможность им раскрыться… – Шамраев сделал в воздухе неопределенное движение пальцами.

– Как ты сказал его фамилия? Ротов? Раков?

– Рогов. Объект пока не подозревает о слежке и ведёт себя естественно. В конце сентября ребятишки поженились.

– Ну, это как раз понятно. Наверняка, у них была договорённость с Живковым. Тот потребовал, чтобы они отношения узаконили.

Генерал наклонился в сторону Шамраева.

– Тогда появляется вопрос. Зачем главе государства встречаться с каким-то, никому не известным студентом?

– Не могу знать! – Шамраев опять принял позу исправного служаки. – Этого нам так и не удалось выяснить.

В общем, Приглашение ребятишки получили. Бессрочное! Рогов пока не знает, что приглашение у него не на год, как он говорил на собеседовании, а вообще с открытой датой. Под моим прикрытием, он прошёл все инструктажи, оформил выездные документы и теперь может оказаться в лапах болгарских спецслужб.

– Ты, майор, не знаешь ещё одного фактика. Наш агент, доверенное лицо болгарского «диктатора», – Бобков не может удержаться от иронии, – доложил, что Живков имел очень странный разговор с министром обороны и как раз в августе, когда наши фигуранты там якобы на море отдыхали. Как удалось нашему агенту подслушать, разговор у них шёл о возможность перехода Болгарии к многовекторной политике, включая возможный выход из ОВД.

– Они там в Болгарии, совсем память потеряли? – удивлённо воскликнул Шамраев. – Забыли, чем такие разговоры кончаются?

– Это ещё не всё! Подожди чуток, будет ещё интереснее. – Бобков замер в театральной паузе достойной Станиславского. – После того, как твой горе-сыщик потерял компанию, другие сотрудники нос к носу столкнулись с мистером Фарбом. Помнишь, кто такой?

– Тот американский фотограф, что целый год ездил по стране с выставкой? Как не помнить. Этот-то кадр, что там делает?

– Не поверишь, майор, фотографирует. Официальная легенда – подготовка художественного фотоальбома «Тайны болгарских гор и планин».

– На самом деле?

– А ты как думаешь?

– Наблюдает за посетителями бабки Вангелии? Но там же уже есть американский агент! Кажется, даже приёмный сын этой бабки.

– Так думай дальше. Для чего может понадобиться именно Фарб? Не тупи, Игорёк, вспомни, где Фарб провёл лето прошлого года?

Тут в мозгу Игоря Шамраева словно сверкнула молния. Как он мог забыть про то, что выставка всё лето торчала в Новосибирске? Фарб был прикомандированным к персоналу выставки, как фотохудожник. Парень этот тоже из Новосибирска. Осталось сложить два и два, чтобы получить нужный ответ. Скорее всего, Фарб вышел на контакт с этим пацаном, а теперь он американцам зачем-то понадобился.

– Филипп Денисович, я понял ошибку! Нельзя было Рогова из страны выпускать, но я же не знал про цэрэушника.

– Не торопись майор, – недовольно проворчал Бобков. – Ты всё правильно сделал. И я всё правильно сделал. Сказал бы я тебе про Фарба, ты бы студента в каталажку упрятал. А за него не абы кто просил, а глава дружественного Болгарского государства. Живков бы ничего бы не сказал, но камешек за пазухой бы припрятал. Да и американцы отозвали Фарба домой, зачем им держать агента? Мы бы не узнали ничего. Поэтому слушай приказ. С Рогова глаз в Болгарии не спускать. Телефоны родителей в Новосибирске и полковника из Москвы – на постоянную прослушку. С внешней разведкой я тебя сведу, пусть тебе тоже докладывают о всех контактах этого парня. В общем, пока только следим. Никаких действий без консультации со мной не предпринимать.

– Так точно, тащ генерал, – Шамраев вытянулся по стойке смирно, ожидая приказа покинуть кабинет.

– Иди уже, работничек. Никакого серьёзного дела доверить нельзя, всё превратите в балаган. – Проворчал на прощанье Бобков.

Нью-Йорк. Томас Стрит. Джеральд Макмиллан. В тот же день.

Джеральд Макмиллан был недоволен ходом расследования. Пребывание в глухой балканской провинции этого горе-фотографа ни на дюйм не приближало к разрешению загадки Пророка. Вот уже третий месяц этот недоумок сидит в Благоевграде и никакого результата. Никакого! Ноль! Полный ноль. Этот Фарб в обнимку с камерой облазил все окрестности, переснимал там всё до чего смог дотянуться, отодрал агентессу, но так и не встретил того парня.

Макмиллану нужен результат. Лучше положительный, но подошёл бы и отрицательный, но не отсутствие вообще всякого. Начальство не любило, когда докладывать нечего.

– Смит, дружище, свяжите меня с мистером Кристофером, – обратился Макмиллан к помощнику, решив, что будет лучше самому выступить за завершение операции в Болгарии, чем подставиться с поисками причин провала. Инициатива всегда выглядит лучше.

– Да, сэр! Одну минуту, сэр. Вот, сэр, мистер Кристофер на проводе. – Смит протянул трубку шефу.

– Мистер Кристофер, рад вас слышать, надеюсь у вас всё в порядке?

…

Миссис Кристофер, детки, надеюсь, тоже в добром здравии?

…

– Собственно, я вот по какому вопросу осмеливаюсь вас беспокоить. У нас с августа ведётся работа по феномену не то ясновидения, не то пророчества, помните? Привлёк я некоего фотографа, который оказался ближе всего к этому «Пророку». Идёт уже третий месяц, а мне вам докладывать абсолютно нечего. Право, мне даже неловко об этом говорить, но от факта фиаско не уйти. Надо отзывать, хватит переводить деньги налогоплательщиков.

…

Говорите, рано? Что надо подождать хотя бы пару месяцев? Не знаю, не знаю… Ведь нет ни одного шанса, что что-либо изменится. Ведь тот странный мальчик, скорее всего, Болгарию уже покинул, в Союзе посещение других стран строго регламентируется. Приехал, провёл на курорте положенные две недели и домой. Всё строго.

…

Тогда понятно. Пусть этот Фарб там сидит и ждёт. Йес, сэр! Я понял, сэр! Это приказ.

Довольный собой Джеральд Макмиллан аккуратно положил трубку на рычаг телефона. – За такие успешные переговоры с начальством надо себя поощрить! – Он аккуратно извлёк из хьюмидора толстенную сигару, щёлкнул зажигалкой, разжёг её и с наслаждением втянул ароматный дым.

Благоевград. Тереза Николова. Агент Комитета Госбезопасности НРБ.

Болгарская политическая полиция славилась среди профессионалов плаща и кинжала. Советские чекисты поручили заботам болгарских коллег весь южный фланг Варшавского блока. Практически все агенты, вербуемые натовскими службами, были двойными или даже тройными. Агент Николова не была исключением. Служба ей нравилась, хотя и напоминала временами клоунаду.

Терезе приглянулся её подопечный. Спокойный, немного рассеянный, слегка трусоватый, но умный, с буйной фантазией, Натан привлекал Терезу полётом творческой мысли.

Взаимная симпатия постепенно перешла в дружбу, скрашиваемую бурными постельными сценами. В этом деле Натан тоже оказался на уровне. Вот шпион из него, как из Терезы испанский лётчик. Он в первую же ночь рассказал о русском «ясновидце», с которым познакомился в Сибири прошедшим летом и о пророчествах этого уникума. Тереза играла роль глуповатой болтушки, что очень помогало в её работе. То, что ей нравилось заниматься любовью, тоже помогало.

Сразу после получения сенсационной информации, Тереза сообщила все подробности по команде. Как она и ожидала, никаких действий не последовало. «Контрразведка замерла в ожидании», – отметила она про себя. Хотя ей было до смерти любопытно, что предпримут её начальники.

ГЛАВА 19. И НАЧАЛАСЯ КАТАВАСИЯ ТАКАЯ

11 ноября. Новосибирск – Москва. Борис и Лена.

Двое суток в поезде пролетели незаметно. Зато в Москве мы с новоиспечённой жёнушкой проторчали целую неделю. Наши загранпаспорта оказались не готовы, поэтому ездили каждый день в МУВД с кипой документов. Заявления, анкеты, автобиографии, характеристики и огромная куча других бумаг сложились в солидные папки.

Николай Иванович, как увидел толстую папку со всем этим «богатством», так и выдал свежий афоризм: – Оковы человечества сделаны из бумаги…

Мы старались не мешать Морозовым и большую часть дня проводили в прогулках по столице. Хотя ноябрь не лучшее время для прогулок, но в музеях, в кафе и магазинах тепло.

Заходили к Цветке. Та обрадовалась нашему появлению и устроила целый праздник в общаге на Ленинских горах, где жили иностранные студенты НГУ.

Праздник удался. Просто фестиваль молодёжи и студентов в миниатюре. Кубинцы и вьетнамцы, сирийцы и алжирцы, мексиканцы и индусы. Болгар, наверное, больше всех. Мы с Ленкой в тот вечер изрядно набрались и заночевали в комнате Цветки. Наша подружка хотела раскрутить нас на групповичок, но мы не поддались на подобные провокации. Мы же образцовая советская семья с высокими нравственными принципами. Так что ни-ни. Когда я слегка заплетающимся языком рассказывал нашей горячей подружке о моральном облике строителя коммунизма, то поглядывал краем глаза на жену. Ленке это так понравилось, что она чуть не изнасиловала меня прямо тут же.

– Я сначала думала, что мы сегодня устроим тут молодёжную оргию, – признавалась она мне на следующее утро. – Я уже мальчика присмотрела, чёрненького, с Кубы, наверное. А ты отказался. Я слушала, и мне так приятно… Борька, я тебя люблю. Давай, ребёночка родим?

– Зайка, я тебя тоже люблю, но с ребёночком лучше повременить. Вот закончится эта болгарская эпопея, вернёмся домой, закончим учиться… Вот тогда и о детишках можно думать. Время у нас ещё много. Всё успеем.

София. Вокзал. Боря и Лена. 18 ноября

Вот мы и снова в Софии. С двумя чемоданами и большим рюкзаком мы вываливаемся из вагона. Самолётом было бы гораздо быстрее, два часа и мы на месте, но с деньгами в этот раз у нас туго. Приходится экономить.

Оглядевшись по сторонам, я замечаю спешащую нам на встречу нескладную фигуру. Тёмно-серый плащ с поднятым воротником, большие черные очки и чёрный беретик. Судя по походке, – это сама Мила Живкова. Странное облачение – для конспирации. Вот и славно! Сейчас нам расскажут, куда идти, что делать, как жить дальше.

Ленка, заметив, что я улыбаюсь незнакомке, с интересом разглядывает фигуру, спешащую нам на встречу.

– Здравейте, мадам Живкова, – первым приветствую я и улыбаюсь во все тридцать два зуба – очень рад вас видеть! Мы забыли договориться, кто нас встретит, поэтому немного волновались. А вы лично нас встречаете, спасибо вам огромное! Знакомьтесь, это Леночка.

– Здравствуйте, мальчики и девочки, очень рада знакомству! В Софии сегодня проливной дождь, поэтому я решила вас встретить. – Людмила стягивает огромные очки и стряхивает с них капли дождя, – жаль, но лично отвезти до вашего пристанища не могу. Я тут инкогнито. Сейчас выходите из вокзала берите такси и поезжайте по этому адресу. – Она протягивает мне небольшой листок.

– Квартал «Хладилника», ул. Банат, 16. – читаю я внятно. – Мила, но ведь у нас пока левов нет, чем за такси платить.

– По дяволите! В самом деле, не подумала я, всё вроде предусмотрела, а про деньги совсем из головы вылетело. Извините. Вот вам десятка, хватит доехать, тут всего минут десять на машине. По приезду ждите меня, я буду сразу за вами, провожу вас до квартиры. Ну, всё, идите. – Она снова водружает на нос огромные тёмные очки.

Уже через десять минут мы мчались сквозь темноту ноябрьской ночи в венце из подсвеченных брызг. Ещё через десять минут таксист, получив десятку, услужливо помогал нам занести чемоданы под козырёк у подъезда. Яркий свет фонаря на три метра вокруг разгоняет унылую пелену дождливой ночи. Кто бы мог подумать три месяца назад, что в Болгарии возможна такая мерзкая погода?

Людмила приехала раньше нас и стояла в подъезде. Мокнуть на холодном ветру при её плохом здоровье опасно.

– Всё-таки я подумала, что будет правильно вас лично разместить. Гордитесь, министр культуры лично сопровождает! – Смеётся Людмила, быстрым шагом поднимаясь по лестнице.

Домик – чистая, современная пятиэтажка с большими балконами. По ограждениям вьются голые стебли виноградной лозы. Лестница широкая, поэтому идти удобно.

Я хватаю чемодан и рюкзак, Ленуся – второй, и мы мелкой рысью скачем за мадам Живковой. Недаром у неё такая фамилия. Несмотря на болезненность, она подвижна на удивление.

Квартира встречает нас запахом пыли и какой-то парфюмерной отдушки. Центральное отопление включили, а окна запечатаны, поэтому в квартире очень душно. Щелчок выключателя, и перед нами во всей первозданной красе предстаёт просторная прихожая. Из мебели в ней только скромная вешалка около входной двери.

– Вот тут вы и будете жить весь будущий год – выдыхает немного сбившаяся с дыхания Мила.

Как-то я ожидал большего от штаб-квартиры министерства. На версальскую роскошь не рассчитывал, конечно, но на комплект мебели, утвари и постельного белья всё-таки надеялся. На кухне стоял стол и чехословацкая электропечь «Azimut» без духовки и всего с двумя конфорками. Ни шкафов, ни полок для посуды, ни самой посуды в наличии не наблюдалось.

– Мила, а чайник здесь есть? – решилась спросить Леночка, как будущая хозяйка.

– Должен быть. Извините, мне так неловко за наших администраторов. Я тоже виновата, не проследила. Давайте посмотрим, что тут ещё есть. Вы за ночь составите список, утром передадите его мне, и виновные будут наказаны.

– Мила, а может не надо никого наказывать? Может, вы лучше нам денег займите, хотя бы левов триста. Потом по остаточной стоимости примете под опись на баланс. – Я решаю, что не стоит тратить собственные деньги на вещи, которые мы не сможем увезти домой. – Вот и получится у вас полностью оборудованная квартира, а у нас нормальные бытовые условия.

Чайник нашёлся почему-то в ванной, а у нас с поезда оставалась заварка, и сахар с печеньем, поэтому организовать чаепитие нам всё-таки удалось.

– Мила, а можно небольшую просьбу?

– Конечно, постараюсь исполнить.

– Вы председатель комитета по культуре. Правильно? Нет ли у вас в комитете какой-нибудь должности для Лены. Помощник секретаря, делопроизводитель или что-нибудь подобное. На работе она и язык быстро освоит, и друзьями обзаведётся.

– Хорошо, думаю, что смогу вам в этом деле помочь. Плохо, что она по-болгарски не говорит.

– Я к языкам способная, – тут же вклинивается в разговор Ленуся, – обещавам овладяване на езика, за нова година[201]. – Вдруг на болгарском выдаёт любимая.

Мы с Людмилой от неожиданности начинаем громко хохотать.

– Извините, я что-то не то сказала? – Леночка смущена.

– Нет, всё правильно, – подавив смех, отвечает Людмила, – просто я не ожидала, что русская девушка будет учить болгарский. Никто из моих русских знакомых никогда не считал нужным знать наш язык.

Поговорив ещё немного, Людмила наконец, оставила нас вдвоём.

19 ноября. Там же. Борис, Лена и профессор Лозанов.

Утром нас разбудил тревожный звонок. Я, натянув трусы, поплёлся открывать дверь. На пороге стоял невысокий плотный мужичёк с лицом пожилого Пьера Ришара. В руках он сжимал небольшой коричневый пакет.

– Добро утро! Георгий Лозанов, к вашим услугам – на чистом русском языке представился он. – Мне Милка сказала, что вы тут поселились, и что у вас бытовые проблемы, вот, деньги вам передала… Сказала, что на работу сможете выйти только в понедельник. А мне очень интересно с вами познакомиться, поэтому не утерпел, извините…

– Здравствуйте, товарищ Лозанов, рад вас видеть. – Я забираю пакет и передаю его жене, которая выглядывает из коридора, замотанная в простыню. – Проходите на кухню, сейчас сами увидите наши «бытовые проблемы».

Лозанов, поняв, что нам сейчас хочется не разговоры разговаривать, а быстрее обустроиться, рассказал о ближайшем хозяйственном магазине.

– Вы всё сможете купить, там любые товары для дома продаются. И посуда, и бельё, и прочая хозяйственная утварь.

– Вот здорово! Профессор, а у вас нет должности для девушки без специальности? – Леночка решила проявить инициативу. – Я тоже хочу у вас в институте работать. Ведь суггестопедия[202] это так интересно!

– Леночка! Вы знакомы с суггестопедией? – Лозанов искренне удивлён и обрадован.

– Да, я читала о вас в «Комсомольской Правде», меня очень заинтересовал и сам метод и перспективы его применения. Может быть, вам взять меня в качестве пресс-секретаря? Я могла бы писать статьи для советских газет и журналов. Есть у вас отдел для работы с прессой?

– Хм-м-м, такого отдела у нас в институте нет. Его нет даже в Университете, но действительно, это странно. Нельзя в самом деле исследовать механизмы внушения и не иметь инструмента этого самого внушения… Отдела нет, но он будет! Я всё-таки директор института. Должность пресс-секретаря я специально для вас пробью. А пока будете числиться моим референтом. Только болгарский, пожалуйста, выучите!

– Ура! – Закричала Леночка, – другарю Лозанов, може ли да ви целуна? Ни за что не подумала бы, что буду с вами работать.

Лозанов покидает наш приют, пообещав встретить в понедельник в институте, как новых сотрудников.

В пакете оказывается пачка в тысячу левов.

– Милка, похоже, действительно не знает цену деньгам, – я довольно потираю руки в предвкушении хлопот с покупкой всякого домашнего барахла.

За один день нам, конечно, не удалось справиться с обустройством, но к понедельнику квартирка выглядела, как в модном дизайнерском журнале. При этом мы ничего не выбрасывали, чтобы не создавать у хозяев ощущения излишней расточительности. Это же болгары. Они про габровцев анекдоты сочиняют, а сами все такие и есть.

ГЛАВА 20. ФОНАРЬ ПОД ГЛАЗОМ ДИОГЕНА

30 декабря. София. Резиденция Лозенец.

На эту субботу Тодор Живков пригласил в Болгарию всех, кому хотел сообщить о ходе операции «Пророк». Компания подобралась небольшая, но представительная. Кроме самого Живкова, от Болгарии присутствовали профессор Лозанов и генерал Добри Джуров. От Румынии – Елена Чаушеску, от Югославии – внук диктатора Тито – Йошка Броз, и от Албании – Агнес Бояджиу, известная в мире как Мать Тереза.

– Друзья, сегодня прекрасное, почти весеннее утро. Скоро закончится этот странный год. Около полутора месяцев идёт операция «Пророк». Мне хочется поделиться с вами некоторыми предварительными итогами.

– Уважаемый профессор, – Живков повернулся лицом к Лозанову, – давайте начнём с вас. Вы у нас ближе всех к исследуемому феномену. Доложите о ходе дела, мы вас с удовольствием выслушаем.

Лозанов поднялся, неторопливо высморкался в огромный платок, извинился, спрятал платок в карман пиджака и на мгновение задумался, подняв глаза к потолку.

– С двадцать седьмого ноября к нам в институт на должность старшего научного сотрудника зачислен товарищ, которого мы все называем – «Пророк». Проведён ряд экспериментов с его психикой. В первую очередь это гипнотическое и суггестивное воздействие. Мы провели опыты по ретроградному внушению, в результате чего подопытный рассказал о серии сновидений, интересующего нас плана. Конкретные описания этих сновидений я приложил в отдельной записке.

Кроме психологического воздействия, на прошлой неделе мы начали серию опытов с воздействием химических препаратов. Нами задействованы нейрометаболические…

– Профессор, прошу избавить присутствующих от научных подробностей, – Живков взмахом руки прерывает Лозанова. – Доложите только результаты, будьте любезны.

– Нет, товарищ Живков. Конкретных результатов химического воздействия пока нет. Сама методика – процесс весьма сложный. Мы же не хотим повредить мозг подопытного. Поиск дозировки, частота воздействия, корректировка состава препаратов… Это может продолжаться годами. Я был бы очень вам благодарен, если бы вы позволили нашей лаборатории привлечь к работе иностранных специалистов. В области онейрологии[203] работают в Стэнфордском Университете Стивен Лаберж, Линн Нейджл и Уильям Демент…

– Товарищ Лозанов! Я опять вынужден вас прервать. Ни о каком привлечении иностранных специалистов не может быть и речи! По крайней мере, на данном этапе!

– Тогда у меня всё! – Лозанов плюхнулся в кресло.

– Друзья! – Живков снова поднялся над столом. – Уважаемый профессор скромно умалчивает. За месяц «Пророк» выдал столько, что Ванге и не снились. Кроме того, он в «прогнозах» абсолютно конкретен, называет даты, фамилии, топографию. Иногда, по его словам, он даже не знает, с кем происходит наблюдаемое действие, кто это, что это за место, то есть можно сказать, что его мозг работает простым ретранслятором каких-то неизвестных сигналов, – я правильно излагаю, товарищ Лозанов?

– Так, – буркнул с места профессор. – Рабочая гипотеза пока такая. Есть неизвестный науке информационный поток. Есть среди людей феномены способные спонтанно каким-то образом подключаться во сне к этому потоку. Цель нашего исследования состоит в том, чтобы выявив механизм этого явления, сделать поток доступным для нас.

– Как использовать это явление для пользы наших стран, народов и нас самих, я предлагаю сегодня обсудить. Например, как можно использовать последние сведенья? Вот послушайте:

В ноябре, под воздействием гипноза, «Пророк» сообщил, что 17 декабря произойдёт совещание ОПЕК в Абу-Даби. Там долбанные шейхи приняли решение о подъёме цен на нефть на 14,5 %. Он нам про это сообщил на месяц раньше! Тогда же он увидел во сне сообщения газет о вторжении вьетнамских войск 25 декабря в Кампучию, что мы наблюдали буквально на днях. Таких прогнозов мир ещё не знал.

Живков взмахом руки остановил профессора, обращаясь к присутствующим.

– Прошу, товарищи, высказываться. У кого какие соображения? Особенно, исходя из того, что «Пророк» сообщал нам ранее. Я имею в виду крах системы социалистического содружества и нашей с вами незавидной участи.

– Это всё прекрасно дорогой товарищ Живков, – слегка снисходительно проговорил самый молодой из присутствующих, Йошка Броз. – Можно узнать, что конкретно вы предлагаете?

– Милый Йошка, молодость это просто замечательно, – протянула снисходительно супруга президента Румынии и его доверенное лицо Елена Чаушеску, – давай, ты, как младший среди нас, выдашь первым какую-нибудь идею.

– Мадам Чаушеску, я вам не милый мальчик! – рассердился Йошка, – мне ничего не стоит вам тысячу идей выдать, но ведь старшие товарищи меня с этими идеями засмеют.

– Ну, вот, мальчик обиделся, – Елена Чаушеску слегка улыбнулась уголками губ. – Товарищи, пообещаем этому юному дарованию, что не будем критиковать его идеи?

– Хорошо, тогда вот вам первая! Надо создать Балканскую Федерацию под главенством Югославии, как самого независимого и сильного государства.

– Ага, самого сильного, – саркастически проворчал Живков. – Развалитесь на шесть кусков и начнёте любить друг друга, всеми доступными способами.

– Товарищ Живков, мы же договорились, не критиковать мальчика, – укоризненно протянула Чаушеску.

– Самого молодого мы выслушали, давайте теперь на тех же условиях послушаем даму. – Как-то так получилось, что роль распорядителя захватила мадам Чаушеску. – Матушка Тереза[204], не будете ли вы так любезны, что-нибудь нам грешным мирянам посоветовать?

– Я рада благословить всех здесь собравшихся. Я бесконечно благодарна, что Господь даровал мне возможность представлять мою маленькую Албанию. Благодарю, лично вас, товарищ Живков, за уважение, оказанное мне лично и всей Албании в моём лице. – Пожилая женщина в чёрном клобуке католической монахини опустила голову в признательном поклоне. – Сегодня я чувствую себя стилусом в руке Господа. Бог пишет нами, даже если мы – несовершенное орудие. Поэтому, мне кажется, надо чаще обращаться к Отцу нашему небесному, молиться, молиться и молиться…

– Что-то мне это напоминает слова Ленина «Учиться, учиться и учиться» – громким шёпотом пробормотал Йошка Броз.

– Не богохульствуйте, молодой человек. – Делает ему замечание Елена Чаушеску.

Часа через два, когда все уже устали от бесплодных попыток выжать что-нибудь ценное из чиновничьих мозгов, давно забывших, что значит «работать головой», обсуждение внезапно переросло в перепалку. Всплыли старые обиды и претензии, особенно почему-то наседали на болгар. Чаушеску намекала, что пора разобраться, наконец, с Южной Добруджей, Йошка Броз по горячности требовал вообще вернуть в состав Союзной Республики Македонии западные области Болгарии, населённые частично македонцами, генерал Добри Джуров и Георгий Лозанов дружно, как подобает настоящим патриотам, отбивали нападки соседей, вспоминая бывшие земли Болгарского экзархата. Лишь Мать Тереза сидела и тихо улыбалась, наблюдая эту нелицеприятную картину вечной балканской свары.

– Товарищи! – наконец попытался призвать к порядку разошедшихся гостей Тодор Живков, – то-ва-ри-щи! Мы же с вами коммунисты-интернационалисты. Я предлагаю сделать перерыв, выпить вина, ракии, чая, кофе, кому что нравится, вот десерты тут какие-то, пойти пройтись по парку, подышать свежим воздухом. Сегодня, к нашему удовольствию, природа сделала нам подарок. Выгляните в окно! Как ярко светит солнце. Это символ! Символ и призыв к взаимопониманию. Через час, нет, через два, давайте соберёмся ещё раз и подумаем вместе, что же мы всё-таки можем сделать. Товарищ Чаушеску, когда вас будут расстреливать, вряд ли вы вспомните, кому принадлежит Южная Добруджа.

Чаушеску обиженно поджала губы, но промолчала, сознавая правоту болгарина.

Тем временем Живков подошёл к Джурову:

– Добри, я бы хотел тебя попросить об одном маленьком одолжении, не сообщать русским о нашем сегодняшнем собрании. Нет, не так! Лучше ты расскажи кураторам что-нибудь нейтральное.

– Например?

– Например, что мы искали почву для объединения всех стран народной демократии в едином Балканском союзе.

– Тошко, а ты не боишься, что тогда они точно испугаются и с перепугу устроят нам сибирские каникулы?

– Ну, не дурак же Андропов! Он же понимает, что балканские страны никогда ни до чего не договорятся. А такие собрания могут вернуть и Югославию, и Албанию в «семью соцстран».

– Хорошо, это может быть хорошей маскировкой.

* * *

Погода, несмотря на солнце, не способствовала прогулкам, декабрь с его пронизывающим ветром быстро загнал всех обратно под крышу виллы. Эфиопский кофе превосходен, болгарская «Плиска» из личных подвалов главы Болгарии тоже соответствовал уровню встречи.

– Друзья! – Снова взял слово хозяин. – Я, кажется, нашёл выход из того тупика, в который мы с вами зашли. Я предлагаю сделать следующим образом…

ГЛАВА 21. ФАНТАЗИИ САНТОРИНА

24 января. Греция. Остров Санторин. Константинос Цацос – президент Греции.

Через неделю после Нового года в университетах Софии, Белграда, Бухареста, Загреба, Ясс и Тираны появились объявления. В них студентам предлагалось принять участие в конкурсе эссе на тему развития некой абстрактной страны с параметрами, приблизительно напоминающими Болгарию или Румынию. Призовой фонд был просто по царски щедр, сроки коротки, а требования чрезвычайно просты. Все участники, высказавшие хоть какие-то собственные мысли, приглашались на собеседование. После собеседования, тех парней и девушек, чьи ответы казались комиссии наиболее интересными, приглашали в «группы исследователей», с покрытием всех расходов.

В результате были отобраны команды по десять человек от страны и назначена интеллектуальная игра на период каникул после сессии.

Кроме того, многим звёздам научной фантастики и футурологии организаторы выслали именные приглашения для участия в игре. Для того, чтобы звёздам было интересно, помимо гонораров, организаторы объявили о введении специального рейтинга для корифеев прогностики.

Саму игру решено было провести на острове Санторин, сняв для этого самый большой местный отель. Отельеры рады были заработку, поэтому согласились не афишировать происходящее.

Начало мероприятия назначено на 24 января. Организаторы почему-то решили, что в университетах сессия уже закончится. Следствием этого стало то, что приехать смогло только пара десятков студентов. Зато совершенно неожиданно маститые фантасты, футурологи и философы съехались в полном составе. Начиная от патриарха научпопа или сайнс фикшн Фредерика Пола и заканчивая молодыми начинающими дарованиями из области прогностики и футурологии. Дайана Халперн, Фрэнсис Фукуяма, Льюис Либби и ещё с десяток молодых, но уже успевших дать о себе знать будущих звёзд футуризма тоже не остались в стороне.

Вечер первого дня выдался пасмурным. Январское небо над кальдерой древнего вулкана висело так низко, что казалось, вот-вот зацепится сизыми клочьями облаков за верхушки кипарисов. Ветра не было, от этого серое море казалось стальным листом, уходящим к горизонту. Температура к вечеру упала до плюс десяти. Быстрые зимние сумерки заволокли сгущающейся пеленой окрестный берег. Лишь свет в домиках рыбацкой деревушки Акротири на другом берегу лагуны свидетельствовал о том, что жизнь на планете всё-таки существует. С танцпола на первом этаже доносилась бодрая «Friday night», напоминая о том, что всякая рабочая неделя должна заканчиваться шумной пятничной вечеринкой.

Константинос Цацос в тёплой лыжной куртке стоял на балконе старого отеля «Анессис». До сегодняшнего дня президенту Греции ни разу не доводилось бывать в этом необыкновенном месте. Цацос далеко не молод, поэтому отдавал себе отчёт, что этот симпозиум может не понравиться ни ЦРУ, ни КГБ. Только после долгих уговоров соседям удалось добиться его согласия на проведение симпозиума в Греции.

Уже к вечеру первого дня Цацос удостоверился, что напрасно поддался на уговоры Тодора Живкова. Особенно после выступления этого странного американца Джорджа Фримана. Фриман открыто заявил, что, видите ли, малые государства суверенны чисто декоративно, ибо должны играть роль сателлитов крупных и сильных политических игроков. Ни Албания, ни Югославия, ни Швеция со Швейцарией его не убедили.

Цацос поплотнее запахнул полы куртки и поёжился. С моря снова налетел порыв холодного ветра. Мысли президента независимой Эллады, пять лет назад сбросившей «чёрных полковников», продолжали крутиться вокруг сегодняшних выступлений. Основная цель, озвученная организаторами – «Условия успеха малых государств» ему близка. Греция как раз и является примером такого малого, даже весьма малого государства. Быть в одном геополитическом союз с вечным врагом, положение не из приятных. Вопросы симпозиум поднимал очень интересные и в какой-то момент президент Эллады даже пожалел, что на следующий день утром он будет вынужден вернуться к текучке государственных дел. Внезапно в носу зачесалось, и президент громко чихнул.

– На йесте кала[205]! – услышал он чей-то приятный баритон у себя за плечом.

– Эвхаристо! – машинально ответил он на приветствие, тут же обернувшись к внезапному собеседнику.

– Как вам сегодняшнее заседание? – рядом с ним стоял высокий мужчина с густыми бровями и очень глубоко сидящими глазами. Что-то в нём показалось знакомым Цацосу.

– С кем имею честь?

– Василис Василикос, греческий писатель, волею судеб.

– А! вот почему ваш облик мне знаком. Наверное, я видел вас в газетах, или по ТВ.

– Вполне возможно, хотя я не стремлюсь к публичности. Всё-таки, я повторю вопрос, господин президент, как вам главная тема?

Президент на минуту задумался, взвешивая слова:

– Тема актуальна и, как мне кажется, вполне своевременна. Когда мир расколот надвое, он всё время рискует свалиться в пучину глобальной войны, при этом, поводом может послужить нелепая случайность. Сбой в электронике и всё, жизнь на планете завершилась. Поиск путей к многополярному миру – это хорошо уже само по себе, а в компании таких талантливых, таких одарённых людей… – Цацос опять задумался.

– В компании талантливых визионеров это может привести к непредсказуемым последствиям, вы, наверное, это хотели сказать? – широко улыбнулся Василикос.

Санторин. Отель «Анессис». Второй день симпозиума.

Утро следующего дня началось с докладов рабочих групп, которых образовалось целый десяток. Чтобы заслушать всех пришлось ввести регламент. Право открытия второго дня симпозиума выпало ещё одному патриарху мировой НФ – Роберту Шекли.

– По статистике, – начал он, сразу перейдя к делу, – в развитом обществе содержится около 5 процентов людей, сочетающих креативный потенциал в какой-либо практической области с нонконформизмом, т. е. деятельным неприятием общих социальных норм и законов. Эти люди – проблема для общества, и правительства. Из них выходят ловкие мафиози и создатели тоталитарных культов. Но! Из них же выходят гениальные ученые, великие артисты и проводники технических инноваций. Они – социальный катализатор.

Так вот, предваряя сегодняшние выступления, я хочу обратить ваше внимание именно на эти пять процентов. Ведь если в руде содержится даже тысячная доля процента золота, то прииск считается рентабельным. И это всего лишь банальное золото. А пять процентов это уже вполне ощутимое количество. Поэтому объявляю сегодняшнее заседание открытым.

…

Исходными условиями назначены следующие параметры некой выдуманной страны с условным названием «Альборуславии»:

Население – 25 миллионов жителей, мужчин и женщин поровну, со средним составом семьи, массовым средним образованием. Средняя продолжительность жизни 70 лет.

Территория площадью 300 тысяч квадратных километров, расположена в субтропическом климате, имеет выход к морю. Значимые месторождения полезных ископаемых отсутствуют.

Страна имеет богатое историческое наследие, множество народных ремёсел, интересные аграрные традиции, хороший курортный потенциал.

Задача: – выбрать и организовать политику и экономику таким образом, чтобы население её было не только сыто, одето и образованно, но и гордилось страной, стремилось жить и растить в ней детей. В конференц-зале воцарилась непринуждённая атмосфера вдохновения и полёта фантазии. Выступления постоянно прерывают смех и возгласы «браво», одобрительный свист и аплодисменты.

По жребию выступать первыми выпало группе, в которую входили студент Гарвардского университета Фрэнсис Фукуяма[206], болгарский начинающий писатель Акоп Мелконян, студент-биолог Обри Ди Грей[207], психолог Джанет Джеппсон[208] и председатель сегодняшнего заседания – Роберт Шекли.

В знак уважения честь докладывать основную концепцию группы предоставили мистеру Шекли, как старшему. Пятидесятилетний мэтр американской и мировой фантастики, после вчерашних интеллектуальных упражнений чувствовал творческий подъём.

– Парни и девочки! Мы тут с ребятами вчера так классно оторвались, что я начну с того, что выражу своё негодование организаторам… – Шекли сделал театральную паузу, – почему таких симпозиумов не проводилось раньше? Это досадная ошибка и она должна быть исправлена. Такие собрания должны проходить регулярно, но в более подходящую погоду. Например, Океания или Карибы прекрасно подойдут.

Теперь к основному. Я, пожалуй, лишь кратко, в одно касание, опишу саму предлагаемую систему, а потом вон тот косоглазенький детально всё разжуёт.

– За косоглазенького можно и в глаз, – выкрикнул с места совсем не по-японски экспрессивный Ёсихиро Фукуяма. – Я вам, уважаемый мистер Шекли, могу показать, как отвечают у нас в Пенсильвании таким задавакам.

– Спокойно, бро, – это всего лишь шутка. Если она тебя, Фрэнки, как-то задела, я готов извиниться. Давай, начинай доклад.

– Договорились, ваши извинения я готов принять в перерыве. – Закончил перепалку Фукуяма. – И бутылкой пива вы не отделаетесь.

Шекли вышел к кафедре пригладил редкие волосы и широко улыбнулся в зал.

– Итак, мы имеем очень неплохие стартовые условия. Однако, как я уже как-то сказал, Историю делают мелочи. Играть самостоятельную роль такое государство не может, слишком мал внутренний рынок, отсутствуют природные ресурсы, а слабая промышленность не позволяет содержать армию для полноценной обороны.

Мы вчера обозначили три возможных стратегии развития такого государства. Первый путь примкнуть к Западному блоку, второй – к Восточному, и третий, самый интересный, который мы назвали «партизанский». С первыми двумя всё понятно, ими идут все, кому-то при этом удаётся обеспечить населению приемлемые условия жизни, кому-то нет. Тито и Чаушеску пытаются «сосать двух маток», но при этом зачем-то тратят массу ресурсов на индустрию. – На мгновение знаменитый писатель устремил взгляд в потолок, потом улыбнулся чему-то и продолжил. – Извините, я отвлёкся от темы.

Суть «партизанского пути» в том, чтобы максимально снизив расходы на госаппарат, на тяжёлую промышленность, на оборону, пустить средства в несколько самых перспективных направлений. Самое перспективное из которых, – «скупка мозгов» по всему миру. Второе «скупка рук» то есть приглашение в страну самых интересных дизайнеров, художников, ремесленников. Создавать для яйцеголовых[209] максимально комфортные условия для жизни, творчества и разработки действующих моделей. Максимально облегчить получение патентов на лучшие образцы и торговать на внешнем рынке этим продуктом жизнедеятельности инженеров, изобретателей и учёных. Такой супер-университет размером со страну. Это если кратко.

А теперь пусть Фрэнки раскроет подробности. – Завершив выступление, Шекли вернулся на место, а ему на смену поднялся Фрэнсис Фукуяма с большим листом бумаги в руках. На листе изображены какие-то палочки, стрелочки и квадратики.

Через час ему кое-как удалось подойти к логическому заключению. Слишком много он уделил внимания числовым характеристикам торговли новыми знаниями, хотя прибыльность этого при государственной поддержке очевидна. Большинство слушателей заскучали, поэтому организаторы решили сделать маленький перерыв на кофе, перед тем как послушать доклад следующей команды.

– Мистер Фукуяма, извините за любопытство, можно личный вопрос? – к Фрэнсису подошёл высокий крепкий брюнет с шеей борца и мощными бицепсами. – Светослав Дончев, писатель. Я здесь от Софийского университета.

– Да, можно, если меня что-то не устроит, я совру, – хитро усмехнулся Ёсихиро.

– Собственно, я в развитие вашей идеи. Чем вы сейчас занимаетесь? И есть ли у вас планы на ближайшее будущее?

– На данный момент я заканчиваю обучение в Гарварде. Планы у меня, конечно, есть. Но говорить я о них пока не хотел бы. Могу только сказать, что покидать Штаты не планирую.

– Хорошо. Тогда, может быть, вы поделитесь соображениями, что и сколько надо предлагать специалистам вашего уровня, чтобы они согласились выехать на временную работу, например, в Болгарию?

– Хороший вопрос. Вы же понимаете, что у каждого человека свои мотивы, свои запросы, и ожидания. Одно могу сказать совершенно точно, Болгарии надо менять законодательство, чтобы приглашённые специалисты чувствовали себя в безопасности и могли в любой момент выехать из страны. Безопасность и свобода информации – это, наверное, самое главное.

– Я вас понял, мистер Фукуяма, хотя и удивлён, если откровенно. Такой свободомыслящий человек и так подвержен западным стереотипам. В Болгарии очень низкий уровень преступности.

– Это я знаю! – в очередной раз улыбка скользнула по лицу Фукуямы, – просто, в социологии есть одна интересная закономерность, – чем выше уровень насилия на уровне государства, тем ниже уровень на улице. А преследование на уровне спецслужб гораздо опаснее, чем банальная уголовщина. Но вы, камрад Дончев, не расстраивайтесь, на западе многие учёные видят в коммунизме настоящего могильщика буржуазии. Они ошибаются, я считаю, но они есть, и их довольно много. Пойдёмте в зал, сами увидите.

В зале действительно начал доклад Уильям Гибсон, создатель нового жанра в фантастике позже названного «киберпанк».

Предложение его группы не столь революционно. Ребята предложила создать на базе этого фантастического государства – государство концерн, направленный на «индустрию красоты». Косметика, дизайн тела, трансплантация, пластическая хирургия, трансморфинг, физкультура, здоровый образ жизни. Вот набор направлений развития. Ради этого, страна должна войти в Восточный блок, наработать конкурентоспособную линейку товарных предложений, а потом быстро-быстро перебежать на Запад, возможно через смену элиты.

Неожиданно, многим из присутствующих такое решение понравилось. Как-то оно выглядел очень реальным. К тому же, большинство присутствовавших воспитаны в рамках стереотипов, относивших Соцлагерь к империи зла.

«Красный» концепт смогла выдвинуть и обыграть только одна команда. Негласные её лидеры – футурологи Курцвейл и Нейсбит, а в состав входила бабушка феминистского движения Урсула Ле Гуин и югославский писатель-абсурдист Милорад Павич. Наверно поэтому они назвали концепцию «мобилизация в рай» и описывала скорее общество более справедливое, чем счастливое.

– Путь к счастью, прост, – в преамбуле к выступлению задвинула мадам Ле Гуин, – это поголовная наркотизация. Опиаты в водопровод – и все поголовно счастливы. Дёшево и сердито! Не счастье конкретного индивида является целью существования цивилизации, а нечто большее, скрытое от нас ограниченностью нашего разума. Мы пока не знаем, что это, но должны быть готовы к совместным действиям и начать можно с одной небольшой страны. Страны-армии. Гражданин-солдат с пелёнок и до могилы. Счастье каждого в готовности отразить любое неблагоприятное явление, хоть природное, хоть цивилизационное, от нападения соседей, до столкновения с кометой.

Мадам Ле Гуин выступала всё время отпущенное группе по регламенту, но говорила так завораживающе, так искренне, что под самый конец выступления тоже сорвала аплодисменты.

Остальные группы в этот день тоже выступали с подъёмом. Как давно замечено, творческий порыв подобен инфекции, он легко передаётся от человека к человеку, даря состояние эйфории.

Тодор Живков доволен. Идей набралось на целую книгу. Пора возвращаться на родину. Будет, что поручить аналитикам. Вот только кто сможет проанализировать и сформулировать цель развития страны? Ясно, что только лучшие умы, но кого назначить этими лучшими умами? Не чиновников же из минобраза.

* * *

За неделю, проведённую на зимнем вулканическом острове посреди бурного Эгейского моря, все участники мозгового марафона сблизились настолько, что девушки взахлёб рыдали при прощании в Афинском аэропорту. Уильям Гибсон пообещал написать супер бестселлер по мотивам этого симпозиума, у него даже уже готово название «Симпозиум между Сциллой и Харибдой». Детектив в духе Агаты Кристи. Зато Урсула Ле Гуин решила, что лучше уделять больше времени феминистскому движению, а не пустому писательству. В общем, можно сказать, что мировая культура получила мощный толчок.

ГЛАВА 22. ДА, ДО ЭТИХ ШТУЧЕК МАСТЕР

10 февраля 1979. София. Натан Фарб

Прошло уже почти полгода, как Натан Фарб приехал в Болгарию. Господи! Как же ему надоела эта страна с её туповатым народом, с ужасным сервисом, с дикими условиями, это же надо до такого додуматься – держать скотину в том же доме, где живёт всё семейство. Хоть вход в жилые помещения отдельный, и на том спасибо. Запах навоза, всё равно чувствуется, и, кажется, что он уже настолько въелся в одежду, волосы и даже кожу, что не смоется никогда. Сегодня утром Натан решил встретиться с главой американской разведки, чтобы ему наконец разрешили вернуться на родину. За полгода он так и не увидел никого, похожего на Боба из Сибири.

Натан шёл по бульвару Баучера по направлению к Южному парку, где расположено посольство США. Бульвар весной, летом или даже осенью выглядел симпатично, но зимой с голыми скелетами каштанов и снежной кашей под ногами он навевал только безотчётную тоску.

Внезапно кто-то легко тронул Натана за рукав его куртки.

– Добрый день, мистер Фарб! – Натан обернулся на голос и обомлел от удивления. Его догнал тот самый «зверь, что на ловца», или как там, в русской пословице. Разыскиваемый стоял перед ним, довольно улыбаясь во весь рот.

– Не ожидали меня встретить, мистер Фарб? – Довольный произведённым впечатлением, Борис продолжил разговор. – Какими судьбами вас занесло в Софию?

– О! Йес, я есть очьен удивлённый и очьен рад тебья видьет, Боб! – Натан обрёл дар речи. От неожиданности его американский акцент стал ещё смешнее. – Я здес зимовайт… зиму, снимайт интерестны плэйс в Болгарска Македониа, тепьер собират домой. Скучать по Америка. А ты, Боб как попасть в София из Сибирь?

– Это секрет, – улыбнулся Боб в ответ. – Может, пойдём к нам? Мы с женой здесь живём недалеко. Вон за тем парком маленький район «Холодильник» называется, там и обитаем. Жена будет очень рада познакомиться, она мечтает стать журналистом и наверняка попросит вас что-нибудь рассказать, а потом напишет статью. Правда, её пока дома нет. Это у меня график непредсказуемый, а ей ещё два часа в канцелярии сидеть… Ну, так как?

– Ноу, нэт, сорри, – покачал головой Натан с искренним сожалением. – Сейчас я должен встретиться с шеф, ин тен минетс. Потом я с огромным удовольствием сидеть с тобой и поговорить, но потом. Business befor pleasure[210], как говорят у нас в Штатах. Твой совет очень помочь моя сестра Сара.

– Хорошо, а когда освободишься?

– Ос-во-бо-диш-са? Уот даз ит мин, Боб?

– Уэлл, вилл би ю фри?

– Ай донт ноу, мэй би ин файф, я не думать, что это занять много время. Я доложить готовность и определить дата вылета в Америку.

– Гуд! Я буду ждать тебя прямо здесь, как раз успею купить что-нибудь к столу, а то не помню, есть у нас какая-нибудь еда, или нет.

* * *

Ровно в четыре Натан Фарб переступил порог кабинета старшего советника секции культурного сотрудничества Генри Макдугала. Высокий и немного обрюзгший от сидячей работы Макдугал от удивления даже привстал с кресла.

– Мистер Макдугал! Эта история приобретает всё более волшебные свойства! – Сходу начал Фарб.

– Дорогой мой Фарб! Не стоит так переживать, садитесь к столу, выпейте воды и расскажите по порядку, что там у вас. Как я помню, вы просили освободить вас от этой странной, и, на мой взгляд, бессмысленной миссии. Центр дал согласие. Все необходимые документы и билет на самолёт в канцелярии. Можете забрать и лететь в Штаты. Что-то не так?

– Да, мистер Макдугал, всё так и было. Но только что, всё резко изменилось! Я встретил Боба. Да, да, да! Того самого, которого я полгода ждал в Благоевграде! Я чуть не лишился дара речи. Он меня первым узнал, и мы до посольства дошли вместе. Договорились встретиться в пять у дома напротив, потом пойдём к нему.

– Мой бог! Этого… не может… быть! – медленно с длинными паузами проговорил советник. – Этого просто не может быть!

– Я бы с вами согласился, если бы сам не участвовал в этом, мистер Макдугал. Я думаю, можно его напоить и разузнать поподробнее, каким образом он узнаёт будущее, и что он делает здесь. Может у вас есть какая-нибудь сыворотка правды? Я мог бы ему подсыпать, если она не вредит здоровью, не хотелось бы, чтобы он пострадал.

– Хорошая мысль, дорогой Фарб, конечно, мы дадим вам порошок, после которого у парня наступит такой прилив откровенности в сочетании с повышенной общительностью, что вам останется только запоминать.

Макдугал встал с кресла и подошёл к портрету президента, висящему у него за спиной. За портретом скрывался сейф, откуда он извлёк капсулу. Взболтал содержимое, посмотрел на свет и протянул Фарбу.

– Мистер Фарб, это амобарбитал или, как его называют «болтунчик». Его надо просто растворить в напитке, и лучше, если это будет алкоголь. Через час «пациент» сам всё расскажет. Только будьте, пожалуйста, осторожны, не теряйте ни грамма порошка. Не дай бог, если он попадёт в руки ДС[211]. Греха не оберёшься. И, имейте в виду, Америка здесь ни при чём, всё – ваша личная инициатива.

Через полчаса Натан покинул здание посольства. На противоположной стороне улицы его ждал Боб с большим пакетом в руке. Уже от КПП посольства Фарб широко улыбнулся и сделал пальцами знак «V», что означало – всё идёт прекрасно.

Через пятнадцать минут они сидели на кухне. Борис разлил по бокалам рубиновую «Медвежью кровь», достал из пакета свежие помидоры, огурцы, зелень, собрался резать луканку, но решил спросить гостя:

– Мистер Фарб, вы какую из болгарских колбас предпочитаете – луканку или кебачету?

– У нас, евреев, свинина – под запретом. Всё остальное пойдёт. Я тут за полгода освоился, и скажу, что закуски, лучше бараньего суджука, особенно с тмином и чесноком, мне не попадалось.

– А нам как-то суджук не зашёл, показался слишком сухим. Поэтому я сейчас Лене позвоню, попрошу, чтобы по дороге купила.

Пока Боб звонил жене, Натан влил в один из стаканов «болтунчик», а чтобы не ошибиться, другой бокал он подвинул поближе к себе. Даже накрыл его зачем-то салфеткой.

Эти приготовления не прошли мимо внимания Боба. Он достал купленный в Софии альбом исторической фотографии и предложил Фарбу, скрасить досуг пока он занимается столом. Гость разглядывал картинки, и в самом деле, весьма интересные для профессионала, Борис переложил салфетку с одного бокала на другой.

– Предлагаю поднять бокалы за такую неожиданную встречу! – решил не тянуть хозяин дома, – жёнушка придёт не ранее чем через час, поэтому ждать её нет смысла. Ваше здоровье, мистер Фарб!

– Йес, йес, оф кос, давайте пить за такой удивительный встреча – поддержал идею Фарб. – Конечно, надо выпить, а потом вы мне рассказать, почему вы в Болгарии, гуд? Ещё что-то из будущего сможешь мне рассказать?

– Да, не вопрос, Натан! Сейчас по паре бокалов жахнем, и пока супружницы моей нет, я тебе, что успею, расскажу. Жена моя не в курсе моих провидческих снов. Ну и год этот выдался богатым на события.

Через час болтунчик начал своё коварное действие, и американца внезапно охватила волна эйфории. Ведь Боб рассказал ему такие важные факты, что Фарба должны будут наградить «Золотой медалью Конгресса» не меньше. Он сможет теперь сделать столько важного и полезного для американского народа.

Борис сказал, что 14 февраля, то есть всего через четыре дня в Афганистане будет похищен, а потом убит американский посол. Это, конечно, очень важная новость, но были и более важные. Первая, 10 мая войска СССР войдут в Афганистан[212]. Суперсенсация конечно, но вторая показалась Фарьу ещё важнее – 28 марта произойдёт авария на АЭС Три-Майл Айленд. Это риск заражения Филадельфии, Балтимора, Нью-Йорка и даже, может быть Вашингтона. Надо срочно звонить в посольство и сообщить, чтобы эти умники из Комиссии по ядерному регулированию что-то предприняли, пока есть время.

Боб уже казался Натану лучшим другом и старинным знакомым. Фарба разбирал беспричинный смех, но это не казалось ему странным, наоборот, такое состояние даже нравилось.

– Боб, представляешь, приходить я сегодня к мой шеф, дверь ногой – бах! а он, такой, сидеть, ничьего не понимайт. Гы-ы-ы-ы! Я ему, – я встретить, «Пророк», они тебя в разведке так назвали, смешно! – он со смехом, лупит ладонями по столу. Он будет отшен довольный! Теперь я не зря полгода в Болгарии жить! А то бы сегодня уехать, смешно!

Как раз к этому времени подошла Леночка. Она так приглянулась Фарбу, что тот тут же полез целоваться, не стесняясь присутствия законного супруга. Впрочем, никаких целей, кроме выражения искреннего восхищения, он не преследовал и вскоре угомонился.

ГЛАВА 23. ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ

Старший советник секции культурного сотрудничества при посольстве США в НРБ, а по совместительству резидент Центрального Разведывательного управления, мистер Генри Макдугал пребывал в прекрасном расположении духа. Ещё бы! Ведь полгода ожидаемый объект «Пророк» вышел на Фарба сам. Мало того, он тут же пошёл на контакт. Жаль, что не с предложением непосредственного сотрудничества. Но это мелочь, поскольку раскрутить любого жителя Восточного блока на совместную работу по защите мира, прогресса и демократии дело техники. Правда, объект не играет в казино, не пьёт, и на зависть многим, счастливо женат. Но это сущие пустяки, можно как раз через любимую жену его к сотрудничеству и склонить.

Макдугал довольно потёр потные ладошки, откинулся в кресле и погрузился в размышления. Ведь «Пророк» не только появился, но и сообщил Фарбу важнейшие данные. На взгляд Макдугала, самое важное из всего этого – сообщение о вторжении русских в Афганистан. Двухлетняя работа по заманиванию красного медведя в афганский капкан принесла желаемые плоды. Медведь теперь обречён двигаться прямиком в сети. Теперь вопрос его падения – дело времени. Лишь бы он не вышел к нефти Персидского залива.

Так… Как мне подать эту новость старине Гейтсу, чтобы получить максимальную пользу? Гейтс любит красочные доклады, графики и диаграммы. Надо это грамотно преподнести, тогда можно будет ждать повышения.

Про угрозу похищения старины Дабса он тоже решил доложить. Звонок, однако, никаких последствий не имел. Его поблагодарили, сообщили, что примут все возможные меры, но по тону посла, Макдугал понял, что дальше эта информация не пойдёт.

Прогноз о взрыве на АЭС Макдугала сильно не впечатлил. Его родственники жили в Калифорнии, и судьба Восточного побережья его не интересовала, а пользы для карьеры он не видел.

* * *

27 февраля американское агентство «Рейтер» в вечернем сообщении процитировало заявление президента Джимми Картера:

– …Любая попытка внешних сил установить контроль над Центральной Азией, изменить ситуацию в Пакистане, Афганистане или суверенных странах Залива, будет рассматриваться как посягательство на жизненные интересы США. Америка будет вынуждена отразить его всеми необходимыми средствами, включая вооружённую силу…

Президент говорил ещё что-то, но после этих слов Макдугал понял, что его сообщение достигло адресата.

Стамбул. Квартал Гюргерен. Мехмет Али Агджа. 1 февраля.

1 февраля 1979 года, Стамбул, большой бульвар в квартале Гюнгёрен практически пуст. К стене одного из домов прислонился человек, равнодушный к холодному ветру. Стройный, обросший жесткой черной бородой, он прячет руки в карманах пиджака. Человек терпеливо ждет. Вот в его сторону свернул красный «Форд». За рулем мужчина лет пятидесяти. Он притормаживает, перед поворотом в переулок. Абди Ипекчи, это главный редактор турецкой газеты “Миллиет” возвращается домой.

Молодой человек делает несколько шагов, отделяющих его от машины. Двумя руками он сжимает пистолет и, слегка расставив ноги, стреляет. Автомобиль, перескочив через бордюр, утыкается в стену здания и останавливается. Ипекчи сползает с сиденья, смертельно раненый несколькими пулями. Убийца прячет оружие в карман и быстрым шагом направляется к серому «Фиату». Через несколько секунд машина исчезает, увозя Мехмета Али Агджу и его сообщника, активиста турецкой националистической Партии «Бозкурт», более известной как «Серые волки».

В тот же день Агджа уезжает из Стамбула в Анкару, а оттуда – в Малатью. Он ждет, пока в печати стихнет эхо преступления.

Демократические журналисты проявляют солидарность с убитым редактором «Миллиет» и объявляют крупное вознаграждение за информацию об убийце.

* * *

18 марта 1979 г. Председатель ревсовета Афганистана Нур Мухаммед Тараки в продолжительном телефонном разговоре с Косыгиным жалуется на отсталый народ Афганистана, на засилье мулл, отсутствие сознательного пролетариата да и пролетариата, как такового. Особенно напирает на возможное падение города Герат. По его мнению, только ввод войск СССР – может спасти демократические завоевания и обеспечить дальнейшее строительство социализма.

– Наши общие враги только и ждут того момента, чтобы на территории Афганистана появились советские войска. Это им даст предлог для ввода на афганскую территорию враждебных вам вооруженных формирований, – чётко и недвусмысленно заявил глава советского правительства афганскому коллеге. – Слышали, дорогой Тараки, что Картер сказал? Не хватало нам ещё с американцами сцепиться.

Незадолго до Тараки в Москву звонил премьер-министр Хафизулла Амин и умолял о том же самом министра обороны Устинова.

– Социализм на Афганской земле держится из последних сил, мы на пределе, армия ненадёжна, офицеры из аристократов всё чаще переходят на сторону мятежников, пролетариат у нас отсутствует[213]. Только ваша помощь может спасти положение. Если победят моджахеды, то в стране появятся американские базы. Вы этого хотите?

Ни Косыгин, ни Устинов не соглашались на ввод войск, понимая, какие последствия это вызовет. Обещали помощь. Оружием, боеприпасами, советниками. Впрочем, всё это шло в Афганистан мощным потоком уже с начала 1978 года.

В марте, как и предупреждал Тараки, вспыхнул мятеж в Герате. Войска переходят на сторону народа, части, оставшиеся верными правительству, оставляют город. Горожане громят район советских специалистов. Это даёт повод Тараки и Амину усилить давление на советское руководство, шантажируя русских положением нескольких тысяч советников, строителей, врачей, отправленных в Афганистан из СССР. Ситуация становится настолько драматичной, что их просьбы, несмотря на позицию Политбюро, уже поддерживают и все советские представители в Афганистане – посол, представители по линии КГБ и армии. Тем более что правительство потеряло контроль уже над 70 % территории страны.

Гражданская война вызвала мощный поток беженцев из страны. Бежали в основном пуштуны, их соплеменники жили по ту сторону границы на территории Пакистана. С осени на территории Зоны племён[214] развёрнуты лагеря для приёма единоверцев насчитывавших к этому времени уже около полумиллиона человек. Именно из этих лагерей призывали шахидов и мюридов полевые командиры повстанцев. Благо, что молодых горячих парней здесь много, делать им нечего, а игра в «джихад» штука почётная.

16 марта. Исламабад. Резиденция президента Пакистана. Генерал Зия-уль-Хак.

Зия-уль-Хак после выступления американского президента Картера испытал небывалый подъём. Аллах, да будет благословенно имя его, услышал молитвы правоверных. Гяуры начнут убивать гяуров. Это не может не радовать сердце истинного мусульманина. Месяц назад эмиссары из Вашингтона предлагали ему четыреста миллионов долларов на благое дело войны под зелёным знаменем пророка, да благословит его Аллах и приветствует. На фоне разворачивающихся событий четыреста миллионов – жалкая подачка. С восточной хитростью генерал отказался от неё. Пусть русские достроят «Пакстил»[215]. Потом они почувствуют гнев воинов ислама на собственной шкуре. А если и не достроят, то с помощью Аллаха, да святится имя его, пакистанцы его и сами достроят. Они докажут неверным, что под знаменем ислама тоже можно строить и побеждать.

Разведка докладывает, что положение афганских предателей Мухаммеда катастрофическое. Вчера правоверные братья освободили Герат. Трусливые красные собаки бежали впереди их самолётов. Если их теперь чуть-чуть подтолкнуть, то эти безмозглые идиоты, отрекшиеся от веры отцов, падут как перезрелый гранат. А дальше нас ждут наши угнетённые братья за Пянджем. Скоро, очень скоро зелёное знамя пророка воссияет над древней землёй Маверанахра[216]. Пора настала вооружать пуштунов и отправлять их в бой. Львы Хайбера и Пешавара смогут показать, как должны сражаться и умирать настоящие воины Аллаха. Вот только надо сделать это, осторожно, чтобы Пакистан остался в стороне, Пока не достроят «Пакстил», впрочем, это я уже на второй круг пошёл. – Мысли возносили генерала до невиданных высот. Он уже видел себя лидером всего исламского мира.

Зия-уль-Хак в возбуждении прошёлся по кабинету, подошёл к большому панорамному окну, выходившему на прямой как взлётная полоса проспект Кайабан-е-Каид-е-Азам. Проспект уходил к самому горизонту, теряясь в утренней дымке. Казалось, что это олицетворение славного и прямого, как копьё, пути Страны Чистых[217]. Да! Надо твёрже проводить в жизнь заветы Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует. Пакистан, создан во имя ислама, и будет твёрд в истинной вере, а его народ будет держаться священного Корана. Поэтому введение исламской системы необходимое условие процветания страны.

– Хм-м-м, а ведь неплохо получилось! Надо записать, выучить и вставить в следующее телеобращение к народу. – Сам себя похвалил генерал. – Только Аллах, слава ему, даст нам силы для построения великого Пакистана от Магриба до Уйгуристана.

Нам нужны новые победы! С Бхарати[218] пока нам справиться не под силу, индийцы плохие солдаты, но многочисленны, хорошо вооружены и имеют неплохую промышленность. А вот с Афганистаном всё может получиться. Эти красные безбожники надеются с помощью русских одолеть мужественных борцов за веру, но они совсем забыли слова пророка, он сказал – если с нами Аллах, то кто против нас? Мы им поможем. Поможем, чем только сможем. Пусть это даже поссорит нас с русскими. Зато нас в этом деле священной войны поддержат и Иран, и Сауды, и американцы, да и китайцы в стороне не останутся. Мы ещё посмотрим кто кого.

От таких мыслей генерал ощутил небывалый прилив сил. Он решил не откладывать дело в долгий ящик, и вызвал к себе в кабинет гендиректора ISI[219] Абдурахман Хана. Верного сторонника и единомышленника.

Исламабад. Штаб-квартира ISI. Ахмад Шах Масуд. 30 марта

В конце марта в Исламабад прибыл по спецвызову пакистанского генштаба, молодой, подающий надежды полевой командир. Этот таджикский воин прославился ещё четыре года назад, когда проявил себя талантливым организатором во время Панджшерского восстания против диктатуры Дауда, этого предателя ислама, гореть ему в аду. В просторном афганском платье из широких партуг и чёрного садрыя. Из-под какуля на собеседника смотрели умные внимательные глаза, в которых можно прочитать и сарказм, и лёгкую снисходительную усмешку. С раздвоенной бородой, Ахмад Шах больше походил на бродячего дервиша, нежели на полководца.

– Рад приветствовать тебя, брат! Салам алейкум, дорогой Масуд. – Зия-Уль-Хак – сама любезность. – Здоров ли Лев Пандшера?

– Ва аллейкум ас-салам, – почтительно, как положено младшему по отношению к старшему, ответил Ахмад Шах, – всё хорошо, хвала Аллаху, мир ему и благословение. Я смиренно готов выслушать вас, господин президент.

На совещании Ахмад Шаху выдан карт-бланш и доступ к финансам, для скорейшей организации партизанских отрядов на территории афганского приграничья. Пакистанцы обсудили перспективы сотрудничества и последствия возможной эскалации гражданской войны.

– Кабульский сатанинский режим падёт не далее чем через полугода даже без нашей помощи. Слишком глупы красные собаки, чтобы суметь противостоять народному гневу. – Ахмад Шах на удивление спокоен и говорит ровным и тихим голосом, хотя по взглядам, что он бросал иногда, можно заметить, насколько сильно кипит его кровь, да руки иногда непроизвольно сжимались в кулаки.

К приятному удивлению пакистанских генералов, оказалось, что в лагерях беженцев уже около года идёт подготовка воинов аллаха. Ахмад Шах заявил, что после получения стрелкового оружия можно будет выступить силами до пяти дивизий иррегулярного формирования.

Через полмесяца узкими горными тропами потянулись через границу, резко возросшие численно караванщики и пастухи, торговцы и контрабандисты. На старых грузовиках «Bedford» и «Atkinson», оставшихся ещё от англичан, на индийских трофейных татах и советских шишигах, даже на верблюдах в Афганистан доставлялось оружие, боеприпасы и медикаменты. Если до этого основным оружием моджахеда была английская винтовка “Lee Enfield”, годная скорее для музея, чем для войны, то теперь чаще можно увидеть в руках партизан новенькие китайские автоматы и ручные пулемёты.

К концу апреля пуштунские повстанцы выбили правительственные войска из Кандагара, Герата, Газни и Джелалабада. Кабул с трёх сторон окружили партизанские отряды. Солдаты и офицеры афганской армии всё чаще отказывалась стрелять в декхан и пастухов. Казалось, что дни правительства ДРА сочтены.

* * *

20 апреля агентство «Рейтер» сообщило об эвакуации советских специалистов со стройки металлургического завода в Карачи. Комментаторы агентства, опираясь на сообщения пакистанских очевидцев, делали глубокомысленные выводы о провокациях, устраиваемых афганскими «беженцами» и спецслужбами Пакистана. К концу апреля работа на стройке остановилась окончательно.

30 апреля ТАСС опубликовало официальное обращение к правительству Исламской Республики Пакистан.

«В последние дни апреля с территории Пакистана участились случаи проникновения незаконных вооружённых формирований на территорию Демократической Республики Афганистан. Резко возросло количество провокаций и подстрекательств к недружественным действиям по отношению к гражданам ДРА и СССР. Пакистанское руководство, не скрываясь, снабжает бандитские шайки оружием и боеприпасами, что ведёт к эскалации братоубийственной гражданской войны на территории ДРА. Советское Правительство, Коммунистическая Партия, а также весь советский народ с гневом и возмущением требует прекратить враждебную деятельность против молодой республики, закрыть границу со своей стороны, разоружить мятежные банды и немедленно начать переговоры по урегулированию спорных вопросов.

Советское Правительство ответственно заявляет: – если до двенадцати часов ноля минут 10 мая руководство Пакистана не выполнит названных выше условий, то вся ответственность за последующие события ляжет на него. Советский Союз, верный союзническому долгу, будет вынужден поставить правительству ДРА все виды ударного оружия, чтобы молодая республика могла успешно строить социализм на афганской земле. Мы не допустим уничтожение подлинно народной демократии силам международной реакции и средневекового мракобесия.

ГЛАВА 24. ПЛАНЫ НЕ ПРОСТЯТ ОБМАН

1 мая. Исламабад. Зия-уль-Хак

– Это блеф! – Кричал на подчинённых раздражённый генерал Зия, – русские никогда не смогут решиться на удар ядерными ракетами, это же приведёт мир на грань уничтожения! Нет! Это наглый шантаж! Несмываемым позором мы покроем себя, если выполним хоть один пункт ультиматума. Наши дети никогда нам не простят такого унижения.

Я приказываю – немедленно, я подчёркиваю, немедленно привести войска в повышенную боевую готовность, начать скрытую мобилизацию добровольцев для обучения военному делу настоящим образом. Обратиться за помощью к мировой общественности. Никто не смеет в таком тоне разговаривать с нашей любимой отчизной.

10 мая. Небо над Пакистаном. Майор Касаткин, командир экипажа Ту95МС.

В 12.00 по Московскому времени над долиной Инда неслась стая металлических птиц. Это не пассажирские лайнеры, и не грузовые трудяги. Грозные «Медведи» Ту-95МС несли смертоносный груз. Крылья гигантов украшали не привычные красные звёзды ВВС СССР, а синие круги национального воздушного корпуса Афганистана.

Шестиметровые лопасти винтов уверенно рубят воздух на высоте двенадцати километров над уровнем моря. Надсадно ревут мощные моторы. Скоро намеченная цель – центр Исламабада.

– Три, тридцать пять, одиннадцать, доброго утра экипажу, до точки включения 16 минут, доложить о готовности. – Голос с базы слышен почти без помех. Магнитный фон в норме.

– Тридцать пять, одиннадцать, вас понял. Движение по расчёту.

– По прибытии на эшелон – лима[220] доложить. Как понял?

– Вас понял. По прибытию лима, доложить.

Уверенно прошла последняя связь с центром управления. Впереди у экипажа заход на бомбометание. На инструктаже при определении целей начальство как-то странно заявило, что акция больше психологическая. Демонстрация уверенности и силы. А попадём куда надо, или нет, не так важно. Даже достовернее будет, если не попадём. Мы же сегодня афганские лётчики, ха три раза. Хорошо бы мирняк не зацепить.

На борту загружено несколько тонн ФАБов разных калибров, а также ФЗАБов и даже тяжёлые БЕТАБы. Такие подарки приготовлены для самой столицы, куда идёт 3-35-11, другие машины идут на Лахор, Кветту, Пешавар и, конечно, главный порт Пакистана – Карачи. «Медведи» летят без прикрытия, древняя ПВО Пакистана им не страшна. Час назад машины 79 ТБАД взлетели с аэродрома Чаган, и вот уже скоро к земле полетят чудовищные гостинцы, сея разрушения. Экипаж майора Касаткина сосредоточен. Не слышно привычных для летунов шуточек и подначек. Оно понятно, это первая настоящая бомбёжка со времен Корейской войны.

Вышли на точку, доложились, получили «Добро» и… – «Сброс!» Гостинцы пошли к цели, оглушительно разрывая воздух стабилизаторами ФАБов, а «Медведи» уже легли на обратный курс в сторону Семипалатинска. Сегодня предстоит сделать ещё два подобных захода.

…

Уже вечером 10 мая все новостные агентства пестрели аршинными заголовками. «Советы бомбят Пакистан!», «Русские воздушные пираты крушат мирные города!», и даже «Это начало третьей мировой?!». По сообщениям из Пакистана бомбардировка не принесла фатального вреда столице. Удар пришёлся на квартал между Джинна авеню и Ага-Хан роад. Эксперты утверждают, что русским пилотам не хватило практического опыта бомбометания. Возможно, из-за этого ни одна из бомб не поразила здания правительственного комплекса, зато оказалось стёрто с лица земли новое здание центральной мечети Джума Масджид, а также сильно пострадал строящийся комплекс отеля «Мариотт», разрушена центральная городская магистраль и Комплекс Национальной телекоммуникационной корпорации. Отмечены жертвы среди мирного населения.

Гораздо серьёзнее пострадал древний Лахор. Из-за чрезвычайно плотной глинобитной застройки ударная волна и пожары от бомбёжки разрушили пятую часть городской застройки. Нарушена работа химкомбината и складских комплексов. Сильно повреждён аэропорт и символ Пакистана Минар-э-Пакистан[221]. Тяжелым ударом для страны стало разрушение терминалов крупнейшего порта в Карачи. Кветта и Пешавар пострадали незначительно из-за отсутствия значимых целей в этих скоплениях глинобитных мазанок.

Реальные последствия для экономики Пакистана не были ужасными. Главное – мир понял, что СССР имеет волю и решимость отстаивать свои интересы без оглядки на угрозы, или мнение «мировой общественности».

Одновременно в Пакистане активизировались сторонники убитого Зия-уль-Хаком бывшего президента Зульфикара Али Бхутто. Его сын Муртаза, почему-то очень во время оказался в Исламабаде вместе с соратниками по ПНП[222]. Они арестовали Зия-уль-Хака. Пользуясь всеобщей суматохой, расстреляли в подвале дворца и объявили о переходе власти в стране, к временному правительству, составленному из членов ПНП. В Москву тут же была направлена телеграмма с требованием, немедленно прекратить варварские бомбёжки, странно сочетавшимся с просьбой о начале переговоров. На этом первый этап конфликта завершился.

Москва в переговоры вступать отказалась, заявляя, что бомбили Пакистан афганцы. После уговоров Андрей Громыко пообещал посредничество СССР в переговорах двух соседних стран.

В результате переговоров проходивших в Ташкенте 17 мая, стороны договорились о прекращении бомбовых ударов и закрытии границы Пакистана и Афганистана. СССР в качестве жеста доброй воли согласился в качестве компенсации за нанесённый Пакистану ущерб, выделить льготный связанный кредит в размере 500 миллионов долларов, на покупку товаров советского производства.

Однако коренного перелома в Афганской войне так и не произошло. Несмотря на отсутствие поставок вооружения и боеприпасов, партизаны продолжали удерживать захваченные провинции. Афганский правительственным силам удалось освободить Джалалабад, Газни и Хост. Провинции с пуштунским населением продолжали отчаянно сражаться.

Мировые новостные агентства захлёбывались от ярости, проклиная хитрых русских, сумевших ловким ходом вывести из игры Пакистан. Всячески преувеличивалось количество жертв, нанесённых бомбовым ударом, СССР клеймился как «империя зла», «воинство сатаны» и «убийца женщин и детей». Все мусульманские страны отозвали послов из Москвы. Муллы со всех мечетей призывали правоверных к священной войне за веру. Только сирийцы, ливийцы и иракцы объявили о солидарности с НДПА в его борьбе с, забывшими истинный смысл Корана, пакистанскими лидерами.

Европейские страны не так эмоционально, но тоже осудили действия Москвы и ввели санкции на поставку в СССР товаров двойного назначения. К ним присоединились страны Движения Неприсоединения за исключением Индии и Бангладеш. Неприятной неожиданностью для Москвы стало присоединение к волне всеобщего негодования Болгарии и Румынии. Живков и Чаушеску объявили, что более не намерены рисковать жизнями своих граждан, находясь в одном военно-политическом блоке с агрессорами.

Однако ни Иран, ни Китай больше не осмеливались откровенно вставать на сторону Афганского исламского сопротивления. Только король Саудовской Аравии клятвенно заверяли Ахмад Шаха Масуда в приверженности великому делу джихада.

Соединенные Штаты начали компанию по организации бойкота Олимпийских игр, которые должны были проводиться в Москве в 1980 году. МОК не поддержал этой инициативы, но количество стран-участниц резко уменьшилось.

11 мая. Лэнгли. Штаб-квартира ЦРУ. Директор Стэнсфилд Тёрнер.

На следующий день Директор ЦРУ адмирал Стэнсфилд Тёрнер нервно мерил шагами ковёр кабинета. Он не мог спокойно усидеть за столом после телевизионных ужасов.

– Гейтс! Кажется, это вы убеждали меня месяц назад, что Советы никогда не решатся на серьёзный удар? – Адмирал откровенно орал на главного эксперта по России. – Что можете сказать в своё оправдание после такого эпического провала? Молчите? Я думаю, что вы прямо сегодня вылетите из ЦРУ как пробка из бутылки, да так, что вас потом и мыть посуду в «Макдоналдсе» не возьмут.

Между тем, у вас на руках был не убиваемый козырь – конкретная дата вступления в эту долбанную войну СССР! Как можно так впечатляюще сесть в лужу, я просто не представляю.

Наконец начальственный гнев иссяк, и адмирал остановился напротив офицера разведки и уставился прямо ему в глаза.

– Могу я изложить свои соображения, сэр? – следуя букве устава, Роберт Гейтс попытался как-то оправдаться.

– Валяй, излагай, хотя я очень сомневаюсь, что ты способен на что-то умное.

– Всё не так плохо, сэр. Если внимательно присмотреться, то эта акция устрашения русских сыграла нам на руку, сэр. – Роберт старался говорить громким «уставным» голосом.

– Прекрати паясничать, парень. Садись и давай по порядку с самого начала. Если сможешь грамотно обосновать, так и быть, останешься в разведке, но с понижением в звании и окладе.

– Так! Точно! Сэр! – рявкнул Гейтс и опустился в кресло. – Смотрите, сэр, русские продемонстрировали готовность применять силу без оглядки на мировое общественное мнение. Теперь они в глазах всего мира выглядят агрессорами, поджигателями войны и демонами Ада. Теперь мало кто согласится иметь с ними дело. Вы уже слышали о выходе из ОВД Болгарии и Румынии? Так вот, это первые ласточки нашей будущей победы.

К тому же с повстанцами им справиться всё равно не удастся. Помните, как было во Вьетнаме? Да, в той войне против нас на стороне Вьетконга воевали и Китай, и СССР, а теперь моджахеды вынуждены будут какое-то время воевать против сил правительства и военных советников из Москвы. Воевать с некомбатантами крайне сложно, в самом худшем случае им потребуется год, а то и два. За это время мы найдём способ как помочь борцам за свободу.

Адмирал недовольно поморщился. Ему не нравился такой стиль. Гейтс уловил изменение настроения шефа и выдал ещё одну наработку.

– Пользуясь возникшим прецедентом, США вводят в территориальные воды Пакистана корабли Шестого флота. С авианосцев на территорию занятую повстанцами десантируются наши советники, силы быстрого реагирования высаживаются в Кандагаре. Выстраивается воздушный мост по образцу нацистского под Демянском. Наши «Джеронимо»[223] легко одолеют самодеятельную армию, или что там у афганцев осталось, и всё, Афганистан наш, русские остановлены, счастливые афганцы цветами и лепёшками встречают освободителей…

– Стоп, офицер! – Я понял. Второй вариант мне нравится гораздо больше, хоть эта авантюра и требует довольно длительной подготовки, согласования с ВМФ, ВВС и разведки, тем не менее, он даёт нам реальный результат, а не вялотекущую шизофрению.

– Возможно, вы правы, сэр! – снова вытянулся по стойке смирно Гейтс, а про себя подумал, – старый идиот. Вот из-за таких «лихих рубак» мы и попадаем вечно в передряги.

* * *

Мехмет Али Агджа был схвачен турецкой полицией в середине марта. Агджа тут же признался в совершенном преступлении, выдал сообщников и рассказал всё, что знал о деятельности «Серых волков». Слушанье его дела назначено на ноябрь, но в апреле Орал Челик, действуя под псевдонимом «Аттила», организовывает побег. В багажнике автофургона Челик и Агджа пересекают границу Турции и Болгарии, двигаясь по давно отработанному контрабандистами маршруту из Стамбула в Мюнхен. Они заплатили обычную, в таком случает, мзду и турецким мухафизларам и болгарским позачитам[224], но на болгарской стороне их приняли сотрудники болгарской ДС. Оба были брошены в отдельные камеры, и на этом их путь завершился.

11 мая Агдже в камеру передали турецкую газету, на первой полосе которой аршинными буквами шла надпись «Rus bomba Müslüman!». Мехмет начал читать и по мере прочтения жажда возмездия всё больше распаляла его сердце. К тому же он видел, как можно объединить священную месть за поруганные исламские святыни и его личную страсть к славе. Дело за малым. Как бежать из этой долбаной тюрьмы? Верный Челик тоже в тюрьме, в Болгарии знакомых нет. Тем более что к туркам эти вероотступники относятся, мягко говоря, неприязненно. Как выбраться из заточения не ясно.

Вечером того же дня его привели в допросную. Важный седой мужчина с пышными усами и густыми бровями, представился как генерал Шопов. Несколько долгих минут он вглядывался в лицо Агджи, прежде чем начать беседу. Пауза затягивалась. Агджи в странном порыве вдруг показал язык грозному собеседнику. Тот в ответ только усмехнулся. Лёд между ними слегка подтаял.

– Так значит, ты и есть тот самый серый волк, что турецкого редактора замочил? – всё-таки первым начал беседу Шопов. На удивление, он вполне сносно говорил по-турецки.

– Раз ты всё знаешь, то зачем спрашиваешь? – огрызнулся Агджи. – Времени много? Болтать любишь?

– Ну, раз ты у нас такой деловой, то давай будем разговаривать по делу, – добродушно согласился генерал. – Ты газету сегодня прочитал?

– Ну, прочитал, дальше что? – недоумённо протянул молодой человек. – Этот поступок русских хуже, чем просто преступление, это… это… не знаю даже как назвать… но вам я зачем? Болгария всегда Россию поддерживает, особенно против мусульман. Что вы хотите?

Он внезапно начал кричать, истерично дёргая головой:

– Клянусь Аллахом, Кораном, и зелёным знаменем Пророка. Идеалистическая молодёжь Турции будет до последней капли крови сражаться против коммунизма, капитализма, фашизма и всех видов империализма. А вам, болгарские собаки, мы устроим казнь, такую, что живые позавидуют мёртвым…

– Прославиться хочешь? Отомстить хочешь? – глядя прямо в глаза террористу, зловещим шёпотом вдруг проговорил Шопов.

– Допустим, хочу! – в голосе убийцы прозвучал вызов.

– Мы готовы тебе помочь. Ты получаешь славу и отмщение, мы – достигаем наших целей.

– Каких?

– Джок шей билечексын, якында яшланачаксын[225]. – ответил генерал старинной турецкой поговоркой – Ты хорошо стреляешь?

– Только в упор.

– Машину водишь?

– Это запросто! Дело не хитрое. Жми педаль, крути баранку!

– Какой ты шустрый, это мне нравится. Ладно, я открою тебе часть карт. Надо ликвидировать одного важного русского начальника. Живёт он в самом центре Москвы. Ты не струсишь?

– Храбрее меня у Аллаха нет воинов! – гордо вскинулся Агджи.

– Другого ответа я и не ожидал. Адрес получишь перед заброской. Фотография – вот, знакомься, Юрий Владимирович Андропов. Каждое утро едет на Лубянку. Возможно, это единственное время, когда его можно… того, – Шопов провёл ребром ладони по горлу.

– Нет, начальник, хоть ты и генерал, но глупый. Меня же схватят и расстреляют тут же. Я не для этого из турецкой тюрьмы сбежал.

– Всё – таки ты трус! Во-первых, слава и месть бесплатными не бывают. Во-вторых, от тебя во многом зависит, сможешь ли ты сбежать. Заметь, что деньги у тебя будут практически неограниченные.

– Начальник, ты точно дурак. Хочешь, чтобы я тебе поверил? Ты же сам меня после дела и пришьёшь, чтобы следов не осталось. Я бы так сделал. Исполнителя чик, концы в воду.

– Тогда сам придумывай, какие гарантии тебя устроят, если тебе моего слова мало. Кстати, если откажешься, мы тебя повесим, – Шопов делает вид, что сердится. – Выбор у тебя не велик. Либо помрёшь на верёвке из свиной шкуры, либо… Тебе есть о чём подумать.

На самом деле Шопов доволен торгом. Понимает, что рано или поздно клиент сломается.

* * *

Вечером Григор Шопов встречался с товарищем Живковым.

– Еще пару дней и Агджа будет готов для обучения. Он уже сегодня почти готов, но турецкая спесь не позволяет сразу согласиться, будет нас мурыжить день-другой.

– Это ничего, главное, чтобы у него получилось, – медленно проговорил Живков, потом достал сигарету, размял её в пальцах, чиркнул зажигалкой и медленно затянулся.

– Скажи мне, дорогой Григор, сам-то как считаешь, правильно мы поступаем, что строим тут планы убийства уважаемого человека? Ты давай закуривай со мной, а то будто здоровее меня быть хочешь. – Живков как-то невесело рассмеялся.

– Товарищ Живков, я считаю, что если у нас получится убрать Андропова, то не только у болгар или румын появится шанс избежать вымирания. Большой шанс появится у всего мира, а для этого можно ликвидировать больного старика. Да, это смертный грех, но кто-то должен взять его на себя. Вот мы с вами его на себя и берем. Гореть нам в Геенне Огненной… Впрочем, нам одним грехом больше, одним меньше, роли уже не играет.

Через неделю Мехмет Агджи начал подготовку к секретному заданию. Его учили русскому языку, владению снайперской винтовкой, экстремальному вождению, сапёрному делу и прочим премудростям диверсантов.

ГЛАВА 25. НЕ ВЫШЕЛ РОСТОМ И ЛИЦОМ

5 сентября. Москва. Мехмет Агджи.

Пятого сентября в Москву из рейсом Баку прибыл «азербайджанец» с паспортом на имя Курбанова Сулеймана Ибрагимовича. За не очень большую мзду ему удалось устроиться на работу водителем мусоровоза в Дорогомиловском районе столицы. Начальник ЖЭКа напутствовал его в первый день работы:

– Смотри, Сулейман, бля, относись к работе хорошо, нах, води аккуратно, аварийных, бля, ситуаций не допускай. Наш Дорогомиловский особый, нах, район, тут все начальники страны, нах, живут и каждый день с работы и на работу ездят. Будешь хорошо, бля, работать станешь, нах, руководить нашим автохозяйством. Вы же муслимы, не пьёте? Вот! А у наших мужиков в этом главная беда. Как деньги получил, так в запой, и звиздец! В общем, завтра чтоб к шести нуль-нуль, как штык. Бля!

6 сентября. Москва. Двор дома № 26. Владимир Рыжиков.

Рано утром Владимир Рыжиков, которому выпало возить Председателя ГКБ в этот день, курил у двери оперативной чёрной «Волги» в ожидании шеф. Юрий Владимирович почему-то задерживался сегодня. Вот уже и Леонид Ильич поздоровался и тайком покурил в машине Андропова, вот машина Брежнева покинула двор, а Юрий Владимирович всё не показывался.

Андреич, как уважительно звали старшего водителя Председателя КГБ в спецавтохозяйстве, окинул цепким взглядом двор. По-летнему густая листва клёнов скрывала большую часть двора, но всё, что нужно, видно прекрасно. Тем более что Андреич знал этот двор, как свои пять пальцев. Вот только почему-то около мусорных контейнеров уже целый час стоит мусоровозка. Надо бы подойти и проверить, а то как-то подозрительно.

Не успел Андреич додумать мысль до конца, как от мусоровоза отделилась мужская фигура и направилась в его сторону. Мужчина, скорее даже молодой парень лет двадцати, кучерявый брюнет среднего роста в грязном ватнике и испачканных белилами сапогах. Выглядел типичным кавказцем из какого-нибудь горного аула. Вот только цепкий взгляд глубоко сидящих глаз Андреичу показался слишком цепким. Машину с мусором и документы водилы он проверил ещё час назад. Как и положено, он был от Дорогомиловского ЖЭУ. Ни в контейнере, ни в кабине ничего подозрительного он не заметил.

– Слюшай, отэц! Мой машин, билад, не хочет ехат, шайтан такой! Навэрына зажыганий барыхылыт? Памаги, брат! Ты шофор, я – шофор. Можыт я тыбэ кагыда памагу.

Ужасный кавказский акцент делал речь парня почти непонятной, от этого у Андреича в душе поднималась волна агрессии.

– Не могу. Я при службе. Большого человека жду. Сам чинись, или звони в свой ЖЭК, пусть рембригаду присылают. Давай, уходи быстрее, а то и тебе, и мне за разговоры влетит по первое число. И колымагу свою, что хочешь делай, но убирай от греха.

Едва мусорщик дошёл обратно, хлопнула дверь подъезда, и на крыльце показался Андропов. Погружённый в раздумья, он подошёл к «Волге», машинально пожал руку Андреичу, открыл дверцу и аккуратно разместился на заднем сиденье. Андреич привычно окинул взглядом двор, отжал педаль газа и двинулся к выезду на Кутузовский. Внезапно его боковое зрение отметило какое-то движение со стороны мусорных контейнеров. Он повернул голову к зеркалу заднего вида и увидел, как мусоровоз со скоростью гоночного болида настигает его «Волгу». За рулём мусоровоза никого не было!

– О чём думает этот пидор! Ох, ё…! – проскочила последняя мысль в его мозгу, совпав по времени с грохотом сминаемого железа. Через секунду раздался взрыв, и над двором выросло облако дыма. На этом закончился жизненный путь не только Андропова, но и хорошего мужика Владимира Андреевича Рыжикова.

Особая следственная бригада обнаружила на покорёженной торпеде мусоровоза накарябанные арабской вязью слова اللأكبر[226], что все поняли, как ответку за бомбёжку Пакистана. Взрыв обеспечило самодельное взрывное устройство – несколько килограммов смеси алюминиевого порошка, селитры и гексогена, которой забит бампер. Личность водителя установили быстро по документам ЖЭКа, вот только по адресу в паспорте никто никакого Курбанова Сулеймана Ибрагимовича не знал. Дактилоскопия тоже ни к чему не привела. Поквартирный обход кончился безрезультатно, все слышали только грохот взрыва. В картотеке МУРа таких отпечатков не было. Парик, ватник и сапоги найдены на берегу Москвы-реки, в сотне метров от подъезда. Сам исполнитель исчез без следа.

* * *

На закрытом заседании новый Председатель «конторы глубокого бурения» Виталий Васильевич Федорчук, выступая с траурной речью, помимо обычных клятв в стиле «не забудем, не простим» заявил:

– … Надо отметить, что вся страна вообще и наш комитет в частности, оказались не готовы дать ответ на вызов, брошенный нам террористическим режимом исламских мракобесов. Товарищи чекисты, вы представьте, если у нас можно безнаказанно ликвидировать шефа госбезопасности, то какой ад можно устроить для простых граждан? Ведь к каждому детскому садику или школе, театру или вокзалу охрану не приставишь. Да и что этот пост сможет сделать, если в голову организаторам придёт взять в заложники детей? Брать заложниками наших граждан мусульманского вероисповедания? Тоже не выход. Завтра же заполыхает Кавказ и Казань, забьются в истерике вражеские голоса о попрании прав человека, начнутся провокации по всему миру. Сейчас не время и не место решать что-то, но есть повод подумать о способах борьбы с терроризмом.

…Карающий меч правосудия найдёт презренного наймита и накажет его, где бы тот не находился. В ущелье Гиндукуша, или в мечети Эр-Рияда, в трущобах Дакки, или в бункере Иранского КСИР. Я понимаю, что это очень трудно, но иначе – грош нам цена, придётся нас всех разогнать и нанять новых.

* * *

В тот же день проходило внеочередное заседание Политбюро ЦК КПСС. На всех членов ЦК отрезвляюще подействовало циничное и безнаказанное убийство соратника. Всем понятно, что ни усиление охраны, ни режим военного положения не снимут проблему, потому что проблема в наличии смелых и безжалостных врагов. Близко к сердцу принял это известие и Леонид Ильич. Он то и дело повторял как бы про себя:

– Ну, как же так! Я же вышел всего на пятнадцать минут раньше Юры. Мог бы чуть задержаться и вместе бы на воздух взлетели бы… Ох, беда, беда… А может быть, это вообще на меня покушение? Просто перепутал убийца?

– Успокойтесь, Леонид Ильич, – громко шепчет Брежневу Владимир Щербицкий, – если даже планировали вас, то вам опять повезло.

В итоге вечером приняли решение о сворачивании активной поддержки революции в Афганистане. Решено по образцу Кореи и Вьетнама разделить страну на красный Север – Маверранахр, и зелёный Юг – Пуштунистан. Решили, что пока КГБ не решит проблему терроризма внутри страны, новые внешнеполитические акции не затевать. Как сказал маршал Устинов:

– Хороша страна Болгария, а с Румынией мы тоже разберемся, но не сейчас. Порядок наведём в Союзе, а потом и социалистический лагерь будем в чувство приводить, чтобы ни один Живков не спрятался.

– Постойте, товарищи! – подал скрипучий старческий голос Михаил Суслов. – А как же великое дело Маркса-Энгельса-Ленина? Вы что? Забыли о том, что пролетариат Советского Союза должен нести свет великого учения народам всего мира?

– Миша, не суетись, сядь, водички выпей. – В этот раз Брежнев настроен решительно. – Ты послушай, будь добр, что остальные товарищи скажут. Речь идёт о выживании, а не об идеологии. Идеологию, какую надо, такую и придумаем. Даром что ли у нас целый институт Марксизма-Ленинизма работает?

К началу октября проведен второй раунд переговоров между Кабульским правительством и исламской партией Афганистана во главе с Гульбеддином Хекматиаром и Ахмад Шахом. Исламисты согласились на переговоры, перестав получать поддержку от Пакистана. Им тоже требовалась передышка, чтобы собраться с силами и найти новые пути для борьбы. В стране началась процедура разделения.

ГЛАВА 26. ОХОТА ЗА СНОВИДЕНИЯМИ

София. Институт суггестологии. Борис Рогов.

В начале мая по приглашению профессора Лозанова в Софию прибыл Стивен Лаберж, знаменитый исследователь феномена снови́денья. В его лаборатории в Стэнфордском Университете, Сан-Франциско, Калифорния, вот уже второй год пристально изучалась техника осознанного сновидения[227]. Вместе с ним приехал и его постоянный ассистент и помощник Линн Нейджл. Георгию Лозанову пришлось приложить много усилий для того, чтобы болгарское министерство культуры выделило финансирование программы работ с американскими звездами сомнологии. В 1978 году Лаберж ещё не успел стать мировой знаменитостью, и 10 000 американских долларов в качестве гонорара за организацию работы по контролю над сновидениями стали для него и его напарника достаточным аргументом, чтобы рвануть в далёкую Балканскую страну.

Болгары решили обратиться к иностранному учёному потому, что за полгода работы так и не получили никаких конкретных результатов. Вернее, разрозненные факты ясновидения наблюдались, но их механизм оставался под покровом тайны. Исследовали объект со всех сторон, от рефлексов стоп до попыток воздействовать на мифические чакры. Сняли сотни энцефалограмм, постоянно исследовали состав крови, фиксировали влажность и электропроводность кожи. Всё напрасно.

А вещие сны, тем не менее, имели место. 17 мая за неделю до трагедии в Чикаго Борис рассказал, что видел сон про авиакатастрофу, приведшую к гибели 273 человек. В тот же день он рассказал о похожем событии, на этот раз в Украинском городе Днепродзержинске. Интересно, что если первый сон был слишком беден на подробности, то второй, наоборот позволил скрупулёзно зафиксировать детали.

11 августа диспетчер Харьковского центра управления воздушным движением Жуковский перепутает вводимые данные, в результате чего произойдёт столкновение двух Ту-134 с гибелью экипажей и пассажиров обоих лайнеров. Помимо 150 обычных пассажиров в одном из самолётов будет лететь Ташкентская футбольная команда «Пахтакор».

И Брежневу, и Картеру болгары направили через дипломатов письменные предупреждения, но ни тот, ни другой не удосужились как-то отреагировать. Кремль после болгарского демарша по поводу бомбёжки Пакистана, игнорировал попытки Живкова что-либо объяснить.

Зато после катастрофы Живков получил запрос от Генсека ЦК КПСС с предложением встретиться. Ясно, что тема переговоров продиктована фантастической информированностью болгарского руководства.

На что Живков ответил одинаково: – «В Болгарии много таинственного и непознанного, ясновидящие тоже имеются, например, баба Ванга». То есть он с одной стороны намекал, что информация получена от Ванги, а с другой, не утверждал это. От встречи отказываться тоже не стал.

Подопытный «Пророк» прилежно выполнял все поручаемые ему действия, ежедневно заполнял дневник сновидений, отмечая каждый раз события предшествующие запомнившемуся сну. Он послушно пять дней в неделю приходил в лабораторию и отдавался в руки исследователей, которые цепляли датчики к разным участкам тела и снимали показатели. Потом заставляли описывать ощущения при тех или иных воздействиях.

Стивен Лаберж оказался замечательным парнем. Компанейским и начисто лишённым снобизма, так свойственного многим ученым Болгарии и России. Сразу по прибытии Стив устроил грандиозную вечеринку, на которой угощал всех калифорнийским вином и даже, тайком от руководства, самодельным ганджем. Он вспоминал массу забавных историй из своих приключений на Трассе[228] и в Индии, придумал массу розыгрышей, которые для поддатой компании показались самым весёлым праздником в их жизни.

Под конец этого сумасшедшего банкета Стив высказал основную мысль работы:

– Друзья! Я теперь могу вас так называть?

– Да-а-а-а! Та-а-ак! Й-е-е-е-е, – дружный вопль был ему ответом.

– Завтра подумайте, что происходило сегодня. Это осознанное проведение времени, или нет? Сон это или реальность? Страх совершить что-то не одобряемое обществом, заставляет нас контролировать поведение. Но во время осознанных сновидений мы безбоязненно можем испытывать новые формы поведения и новые формы проживания. Поэтому мне кажется именно в этом главная цель моего исследования. Надеюсь, что эта цель станет и вашей тоже.

* * *

Работа по исследованию мозга с помощью осознанных сновидений, тоже пока не давала результатов. Мистер Лаберж не терял надежды с помощью своего метода найти разгадку.

– Боб, ты говорил, что видишь во сне газеты, в которых упоминаются события, что должны случиться? – который раз он спрашивал отважного онейронавта[229].

– Да, Стив, именно так это и происходит. Только иногда это может быть новостная программа ТВ или радио, а иногда газета или журнал.

– Слушай! У меня сегодня появилась идея, как мне кажется, вполне способная вывести нас из тупика. Тебе придётся освоить мою методику осознания себя во сне. Смотри. Ты во сне, осознав, что спишь, идёшь в библиотеку, берёшь там газету за сегодняшнее число и читаешь её осознанно. Кстати, у меня никогда не получалось ни читать, ни писать. Стоило только сосредоточиться над текстом, как он размывался, и пропадал. Как тебе такая идея?

– Мне бы лишь бы с электродами на башке не сидеть, а остальное я, как юный пионер, всегда готов, – Борис быстро согласился на очередной эксперимент. – Тем более, я уже почти научился осознавать себя во сне. Правда, почему-то даже зная, что мне это снится, не могу там делать ничего такого, что не мог бы делать в реальности.

– Вот! Вот! Вот! – Вдруг закричал Лаберж. – В этом и секрет твоего таланта. Твоё подсознание раздвоилось. При этом одна его часть жёстко пресекает несанкционированный доступ к мировому информационному полю, а вторая, наоборот, всё время ищет путь туда, и идёт даже на сверхусилия, подсовывая реальную информацию о событиях ближайшего будущего. Это второе подсознание, очень хочет, чтобы ты преодолел себя и почувствовал свободу хотя бы во сне.

Так, что, Боб, тебе огромное спасибо, за то, что натолкнул меня на интересную гипотезу. Ясно тебе, куда теперь надо думать?

– Да, пожалуй, надо попробовать – Борька хитро посмотрел на руководителя, – всегда рад помочь мировой науке. Стив, а травки у тебя не осталось? Хорошо бы пыхнуть по такому случаю.

– Ох, подставишь ты меня… Если только по косячку и не больше, и в садике, там запах будет не так заметен. Пыхнем на пару.

Через час Борис погрузился в сон. На работе ему специально давали снотворное, для искусственного регулирования сновидческих процессов. Начинающий онейронавт в очередной раз погрузился в пучины бессознательного. На самом деле, он просто либо пересказывал свои реальные сновидения, либо выдавал что-то из того, что вспоминал из прошлой жизни. Слава богу, проверить его было невозможно.

ГЛАВА 27. НА НЕВЕДОМЫХ ДОРОЖКАХ

25 августа. София. Бульвар Скобелева. Лена Адонина и Линн Нейджл.

К вечеру зной, охвативший болгарскую столицу в конце августа, сменился приятной прохладой. Со стороны Витоши повеяло тёплым ветерком, сдувающим раскалённый жар асфальтового ада и автомобильных миазмов.

Лена решила пройтись, чтобы немного отдышаться после дня в душной приёмной директора института. Ей уже до чёртиков надоела и эта жара, и Болгария, и работа, которая казалась ей ужасно скучной. Хотелось быстрее вернуться домой. Так много надо рассказать и подружкам, и особенно, маме. Они, конечно, перезваниваются раз в неделю, но телефон не может заменить живого общения.

Особенно ей было грустно в те дни, когда Борька уходил в «ночное», как сегодня. Очень одиноко в их маленькой квартире и очень хотелось домой. В городе на людях всё-таки легче. Лена медленно шла по бульвару Витоши, время от времени покупая себе порцию мороженого, благо, что его здесь навалом. Только местное мороженое так себе, напоминало самоё дешёвое, которое дома называлось «Фруктовое». Единственное его достоинство – освежающий кисло-сладкий холодок.

Девушка зашла в небольшой скверик на бульваре Скобелева и присела в тени старой липы. Здесь журчал фонтанчик, и лёгкая водяная пыль приятно освежала воздух.

– Лена, позвольте присесть рядом? – Леночка даже вздрогнула от неожиданности. Она подняла голову и увидела перед собой лысоватого мужчину в расклешённых белых брюках и больших чёрных очках. – Меня зовут Линн Нейджл, я ассистент мистера Лабержа. Мы работаем с ним и вашим мужем. Так вот, Борис просил вам кое-что передать.

– Да, садитесь, пожалуйста, – утомлённая жарой, и не ожидавшая никакой опасности, девушка подобрала подол цветастого платьица. – Что там хочет передать мой благоверный?

– У него сегодня ответственное погружение, – лысый несколько минут рассказывает о важности онейронавтики для мировой науки. Потом, как будто опомнившись, возвращается к текущему моменту. – О вас он тоже подумал и решил сделать маленький сюрприз! Для этого вам надо сесть к нам в машину и проехать в одно местечко. Какое именно, я сказать не могу, в этом и есть сюрприз, но Борис сказал, что вам оно понравится. Поэтому прошу вас в лимузин! – Мужчина галантно подал девушке руку. Когда они поднялись со скамейки, он неожиданно крепко ухватив под локоть, повёл к чёрному автомобилю.

Леночке подобное обращение не понравилось, и она попыталась высвободить руку, но не тут-то было! Линн держал её мёртвой хваткой.

– Не вздумай кричать, красавица, – мужчина вдруг резко сменил тон. – Лезь в машину и не дёргайся, а то будет хуже и тебе, и твоему медиуму.

От неожиданности девушка послушно забралась на заднее сиденье. Нейджл уселся рядом.

– Руки вперёд! – грубо скомандовал он, после чего защёлкнул на тонких девичьих запястьях наручники.

– Чего вы от меня хотите? Денег у меня нет, никаких секретов я не знаю, отпустите меня, пожалуйста, – перепуганная девочка вдруг заплакала от унижения и боли.

– Нам не нужны деньги, дура! – Голос Нейджила вдруг сорвался на крик, и он с размаху ударил девушку по лицу, – и прекрати скулить, сучка! Не выношу женских слёз. Сиди тихо, ничего не говори, ни о чём не спрашивай. Я всё тебе расскажу, когда приедем на место. Будет тебе сюрприз, никуда не денется, – он противно осклабился.

Следующий день. София. Борис.

Утром, уставший после «трудовой» ночи, я вернулся домой. Крайне удивило, что дома Леночки не оказалось. Первая мысль, что Лозанов попросил её прийти пораньше, но додумать мысль я не успел. Вдруг резко зазвонил телефон.

– Это есть Бо́рис Рого́фф? – голос с американским акцентом был не знаком, но из-за агрессивного тона сразу вызывал неприязнь.

– Я вас слушаю.

– Твоя жена у нас! Если хочешь увидеть её живая, делай, как я скажу, тогда она будет целая.

– Что вам от меня надо? Подлые ублюдки!

– Не надо волновайтса! – голос на другом конце провода громко захохотал. – Ты должен подумать, и принять правильный решение. Ты не есть глупый, поэтому понимать, что нам нужно от тебья. Не вздумай жаловаться в полицию. Там много наших. Если я узнавать про это, то твою жену буду убивать.

– Козёл вонючий! Ты можешь сказать, ублюдок, что тебе надо?

– Не «тебье», а нам. Нам надо вывезти тебья в США, чтобы ты смог поделиться информацией с самым демократичным правительством в мире. Кроме того, мой шеф хочет получить протоколы всех экспериментов. За это тебе будет грин кард, деньги, дом. Скажи мне, где ты предпочёл бы жить, во Флориде, на Оаху или в Пасадене?

– Какие гарантии, что если я сейчас соглашусь с вами, то с Леной ничего не случится? – я тяну время, параллельно продумывая варианты дальнейших действий.

– Офф кос, никаких! Ты есть не в том положении, чтобы требовайт гарантии. Только слово джентльмена. Поверь, это уже не мало.

– Ладно, что я должен делать?

– Всё очень просто! Ты должен взять папки с протоколами твоих сессий и завтра после работы ждать телефонного звонка. Я тебе скажу, куда идти. – Собеседник на том конце провода отключился.

В гневе я кидаю трубку на рычаг аппарата и ищу номер Людмилы Живковой. Хорошо, что её визитка лежит в моём паспорте.

– Людмила, – от волнения я даже забыл поздороваться, – Людмила, у нас беда. Леночку похитили американцы!

– Боря, не торопись! – Людмила сначала не поняла о чём вообще идёт речь. – Подожди, я освобожусь через час и тебе позвоню. Ты мне всё и про Лену расскажешь. Добре?

– То не есть добре! Мила, послушайте, случилось несчастье! Лену сегодня ночью, или вчера вечером похитили. По-хи-ти-ли!

– Как похитили?! Кто?! Этого не может быть! У нас в стране никогда никого не похищали. Нет! Это исключено.

– Увы, это правда. Я сейчас разговаривал по телефону с похитителем. Он не скрывает, что работает на ЦРУ. Им нужен я, но меня им мало, они хотят получить ещё и протоколы опытов, для этого они хотят, чтобы я выкрал протоколы. Тогда они вывезут меня из Болгарии.

– Я сейчас свяжусь с Христовым, это вопрос ДС. Он не поверит, но я буду максимально убедительна. Сколько у нас времени?

– Времени у нас немного. Похитители будут ждать меня завтра после работы.

– Хорошо, я постараюсь. – Людмила положила трубку.

Она, наверное, действительно была настойчива, потому что не прошло и пяти минут, как со мной связался майор Госбезопасности Петр Младенов.

Мне пришлось ещё раз повторить рассказ, постоянно напоминая собеседнику об утекающем времени.

– Я вас понял, мы уже работаем над вашей проблемой, тем более что за вас хлопочет сам товарищ Живков.

Весь день я не находил себе места. То бродил из угла в угол, как тигр в клетке, то бросив всё, бегал вокруг дома. Дважды пробежал по маршруту от работы до дому в надежде, что это сможет натолкнуть меня на выход из положения.

На следующий день с утра я сидел рядом с телефоном в ожидании звонка Младенова. Около девяти телефон ожил с каким-то странным дребезжащим звуком.

– Утро доброе! Вы слышали сейчас щелчок, когда брали трубку? – без долгих расшаркиваний начал Младенов.

– Да. И звук у звонка стал какой-то необычный.

– Щелчок, это значит, что ваш номер будет прослушиваться, а вот со звуком ничего не должно случиться. Вы куда-нибудь из дома выходили после нашего вчерашнего разговора?

– Да, искал место и улики… ничего не нашёл конечно…

– Понятно. Похоже, слушают нас теперь и злодеи. Моя вина, не предупредил вас о том, что вам нельзя из дому выходить. Тогда так. К вам сейчас приедет машина. Жёлтый «Трабант». В ней будет наш сотрудник, он отвезёт вас на работу и по дороге расскажет, что надо делать. Проверьте его документы на всякий случай. Ни с кем другим не разговаривайте. Вы всё поняли?

– Да, товарищ майор. Так всё и сделаю. Машина во сколько должна подъехать?

– Выгляни в окно, может быть уже.

У подъезда стояла маленькая жёлтенькая машинка. Рядом курил невысокий крепыш в черных очках на пол лица. Я понял, что пора выходить, и уже через минуту сидел в драндулете.

– Вам уже рассказали, что делать?

– Нет, телефон слушали не только в ДС.

– Тогда слушайте меня. Уж тут-то нас не прослушают, капитан удовлетворённо хмыкнул. – Возьмёте пачку старых ненужных отчетов. Лозанов обещал подготовить. Сверху положите копии настоящих протоколов для маскировки. Всё это упаковываете, и я вас везу домой. Когда с похитителями встретитесь, отдадите только половину пачки, остальное после того, как приведут жену. Дальше действовать будем мы. Из страны их не выпустят.

Лозанов и Лаберж уже в курсе событий и всячески выражали мне сочувствие. Нейджила почему-то не было на месте, хотя на сегодня назначены эксперименты с его участием. Лаберж сокрушался по поводу его отсутствия и с досады негромко матерился. Всё происшествие рушило его планы на сегодняшний день.

К полудню всё готово. Я опять сидел и ждал звонка. Время как будто застыло в оцепенении.

Резкий звонок моментально вернул к реальности:

– Что же вы, Борис, не выполнили нашего условия? Как вам не стыдно, рисковать жизнью любимой женщины. Ладно, вам повезло, что она нам пока нужна…

– Что значит «пока»? – Я начинаю орать в трубку. – Если хоть один волос… то ни о каком сотрудничестве не может быть и речи.

– Спокойствие, только спокойствие, молодой человек, дело то житейское. Протоколы вам забрать удалось? Вам же это посоветовали в милиции? Я угадал? Вот видите, везде наши люди.

– Протоколы готов передать хоть сейчас, но при одном условии. Я вам для начала отдам только половину. Когда вы отпустите мою жену целой и невредимой я отдам вторую половину.

– Хорошо, только второе отделение надо будет сыграть чуть по-другому. Ты отдаёшь вторую половину протоколов, и сам садишься в машину. Сам! Добровольно!

Слушай дальше. Ты сейчас едешь к Южному парку. Там есть пруд. Машину оставляешь на дороге, и один, я подчёркиваю, один идёшь к пруду. Если что-либо пойдёт не так, то ни меня, ни девчонки ты не дождёшься.

Похититель бросил трубку.

Четверть часа спустя капитан Иванов подвёз меня на место. Пока он давал последние инструкции, я старался представить, как будут действовать похитители.

– Придётся, чтобы избежать риска, согласиться на условия похитителей. – Втолковывал мне капитан. – Хорошо бы они, в самом деле, девочку отпустили. Хотя я на их месте так бы делать не стал. Это же прекрасный инструмент давления. Неплохо будет, если они ее, хотя бы привезут, могут же и просто тебя схватить, сунуть в рот кляп, мешок на голову и в багажник…

К счастью чёрных «Фордов» в Софии мало. В крайнем случае, будем привлекать вертолёт. Так что соглашайся на любые условия. Сейчас главное, чтобы эти нещастники[230] ничего с девочкой не сделали. Постарайся их не раздражать, можешь даже попробовать подружиться. Поболтайте за това, за това[231]. И не бойтесь, мы их обязательно пойма…

Речь разговорчивого безопасника оборвалась на полуслове.

– Смотри, а вот, кажется, и наши «друзья», – он повёл глазами в сторону большого чёрного автомобиля сворачивающего с улицы Ибсена в аллею парка. – Давай, бери пакет и шагай к ним, а то они сейчас на нервах. Неизвестно, что им в голову придёт.

Я подхватил папку с протоколами и направился по асфальтовой полуразрушенной тропинке вглубь парка. Нужная поляна с прудом оказалась недалеко. На её противоположной стороне стоял большой чёрный «Форд-Бронко-Рэйнджер». Меня ждали. Стоило мне оказаться в поле зрения водителя, как тут же открылась дверца, и показался человек, которого я ни как не ожидал увидеть.

Линн Нейджл, ассистент и старый приятель Стивена Лабержа собственной персоной! Распахнув руки, словно для дружеских объятий, Нейджл двигался мне на встречу. Вот так номер! – Интересно, а сам Лаберж тоже цэрэушник? Или он всё-таки честный исследователь?

– Боб! Ты не представляешь как я рад, что ты согласился с нами сотрудничать. Тебя ждёт по-настоящему счастливое будущее. Славу я тебе обещать не могу, но деньги, комфорт, свободу – сколько угодно!

Я, молча, протягиваю пакет с протоколами экспериментов и с укоризной в глазах слежу за Нейджилом.

– Ну и зря ты не хочешь со мной сотрудничать, – по-своему истолковал мой взгляд мистер Линн.

– Лену отпусти – я напоминаю о нашем договоре. – Или ты солгал, и это ловушка?

– Какой ты ещё наивный! – засмеялся противно Линн. – С нею ты увидишься. Скоро. Но не сейчас. Давай быстрее в машину. Помогу воссоединиться вашей семье. Не бойся, тебе понравится, особенно коровы и свиньи в качестве близких родственников. – Нейджл хихикает над собственной шуткой.

Я лезу на заднее сиденье. Из-за тонированных стёкол в салоне темно и я не могу разглядеть лица человека, уже сидящего там. Он защёлкивает на моих руках наручники.

– Это всего лишь маленькая предосторожность, – поясняет Линн. – Мы тебя освободим, как только прибудем на место.

Одновременно с последними словами он выжимает педаль газа и машина, ломая кусты, выруливает куда-то совершенно не туда, где её ждёт Филипп. Мне ничего не видно, только толчки под задницей говорят, что едем мы не по асфальту.

В какой-то момент нас перестаёт подбрасывать на ухабах. Движение становится ровным и быстрым. Сопровождающие меня господа сосредоточенно молчат. Такой порядок движения продолжается долго. Проходит около часа, и мы тормозим у какого-то высокого кирпичного забора с железными воротами.

– До́брэ до́шли? – слышу я хриплый голос снаружи.

– Добрэ, добрэ, как там русская? – спрашивает Нейджл у собеседника, – а то мы её мужа привезли, чтоб ей не скучно было.

– Ну вот, корми теперь двоих, – недовольно ворчит некто снаружи. – Где я вам столько харчу возьму?

– Да, ладно тебе, Питер, – усмехается наш похититель, – можно подумать, что дядя Сэм тебе мало платит. Кошке хвост отрубил уже? Да и ненадолго мы тут. Девчонку придётся ликвидировать, а паренька мы заберём, у нас он будет петь, как весенний соловей, с руладами и переливами.

– Эй, вы, там! – Закричал я изо всех сил. Не надейтесь, что я вам теперь буду рассказывать правду! Хрен вам! Волки́ позорные!

Ответом мне стал увесистый пинок, после которого я пролетел, больно ударяясь о колья каких-то загородок, пока не врезался в глинобитную стену. Боль от ударов, только сильнее распалила кипевшую во мне злость, но руки так и оставались связанными. Входная дверь со скрипом захлопнулась. Свет проникал только через щели в закрытых ставнях, поэтому я ничего не видел, кроме узких полос на фоне подвальной черноты.

Внезапно до моего слуха донёсся тихий стон. Тембр показался похожим на Ленкин, но какой-то не привычный. Сдавленный и, как мне показалось, хриплый.

– Лена, ты здесь? – прошептал я, облизнув кровь с разбитых губ.

– М-м-м-м, фтесь…

Кое-как разобрал я стон. У меня от злобы свело челюсти.

– С-с-суки! Они пожалеют об этом. Я приложу все силы, чтобы убедить Живкова расстрелять нахрен этих мерзавцев! Хорошо, что в Болгарии действует высшая мера социальной защиты.

Пойдя на звук, в углу грязного подвала я наткнулся на мою девочку. Эти сволочи в кровь разбили ей лицо, и, похоже, выбили пару передних зубов. Говорить ей больно. Мне оставалось только сесть с ней рядом, положить её голову себе на колени. С трудом выговаривая слова, Лена рассказала мне про свои злоключения, про Нейджла, про то, как она доверчиво села в машину, как её привезли в этот дом.

Из разговоров похитителей она поняла, что сейчас мы в Благоевграде. Здесь располагается резиденция ЦРУ, приставленная следить за бабкой Вангой и её именитыми посетителями.

Кормить её не кормят, вода для питья в ведре. Пить приходится через край, как собаке. Хорошо, что ноги у нас не связаны. Благодаря какой-то торчащей из стены железной полосе, мне удаётся освободить руки. Я мокрой ладонью умыл жену, обнял и уговорил попробовать уснуть в ожидании дальнейших событий. Нам бы только из этого подвала выбраться, тогда этим гадам долго не жить. Державна Сегурност их быстро накроет, наверняка, и в этом городе есть её отделение.

Я поднимаюсь и внимательно обследую пространство. Оно разбито на отдельные отсеки длинными жердями, как принято в традиции болгарских крестьян. Закуты позволяют загнать в подвал разную живность, не перемешивая её между собой. А что если попробовать использовать один из этих дрынов в качестве рокусякубо[232]? Я конечно, совершенно не знаком с японским искусством «бо-дзюцу», но какие-то движения видел. Да и на нашей стороне фактор внезапности.

Я аккуратно начал выкручивать жердь из распоров. К моей великой досаде, каркасы сбиты здоровыми гвоздями. Чтобы освободить первый мне потребовалось не менее часа. Только я успел его вытащить и присел отдохнуть, как раскрылась дверь, и в проёме показалось белое пятно лица этого говнюка Линна.

С дневного света ему ничего не видно внизу. Он опасается спускаться и злобно кричит сверху:

– Борис! С протоколами ты меня обманул. Это есть очень и очень плохо! За это я буду наказывать твоя жена. Я её буду бить палкой. Выбирай, по спине её бить, по голове, или по пяткам?

Я, пользуясь тем, что этот гадёныш кричит громко, в полумраке на цыпочках подкрадываюсь к лестнице. Прикидываю, где у него должны быть колени и изо всех сил наношу удар по голени.

– О! Ш-ш-ш-ит! – Издаёт змеиное шипение Нейджл и валится по ступеням вниз. Мне остаётся только всадить с размаху тонкий конец жерди прямо ему в переносицу. Раздаётся противный хруст, и подлец затихает толи от болевого шока, толи от безвременной кончины.

Ловко у меня получилось! Сейчас его хватятся и начнут искать. Надо встать рядом с дверью и разделаться также со следующим. Нечего похищать чужих женщин!

Действительно, Питер не заставил себя долго ждать.

– Мистер Нейджл! Вы где? Ар ю окей? – послышались встревоженные крики наверху. Вскоре дверь открылась, и в проёме показался низкий силуэт Петра. Удар прямо в нос, потом в подбородок, потом в пах, и второй похититель валится вниз, считая ступеньки.

– Лена, давай, подымайся! – Шёпотом командую я жене. Мы осторожно поднимаемся по лестнице, выглядываем в дверь, и никого не заметив, быстрым шагом направляемся к лестнице. Со двора слышны женские голоса и кудахтанье кур. Мы крадёмся в тени галереи, в сторону ворот.

Внезапно оттуда до нас долетает звук мощных ударов.

– Открывайте! Народная милиция! – из-за ворот слышен командный голос. Три секунды и мы выломаем ворота! Время пошло!

Чтобы не попасть под случайную пулю мы падаем на пол. В тоже мгновение БТР сбивает ворота с петель и влетает на середину двора. Из боевого отделения выпрыгивают парни с автоматами. Раздаётся очередь в воздух. Визг перепуганных женщин, испуганный плачь младенца. Шум перекрывает голос, усиленный мегафоном.

– Всем сложить оружие и выйти во двор с поднятыми руками! Заложников освободить немедленно!

– Тут нет никого, кроме баб, – ворчит откуда-то выползший старый дед, – но они боятся. Вы же их своим танком напугали. А я вот он, только оружия у меня нема.

– Проходи, дедушка, проходи, не мешай работать. – Говорит офицер деду, и снова командует через мегафон.

– Господа шпионы! Быстро выходим с поднятыми руками!

Внезапно резкий Ленкин визг разрывает воздух. Через секунду он резко обрывается, сменяясь придушенным рычанием.

– Автоматы на землю! Машину убрали! Вертолёт сюда! Быстро! Иначе я прострелю сучке башку. – Недобитый Нейджл заслонился телом девушки. По его лицу течет кровь из сломанного носа. Руки тоже в крови. В правой – ПМ, который он уткнул Лене в висок, левой он сжимает ей горло.

Меня пронзает острое чувство жалости. Как же бедненькой досталось! Ну, Нейджл, сука, доберусь я до тебя!

Спецназ, опасаясь за наши жизни, останавливает атаку. Выпустив чёрный дизельный выхлоп, БТР выкатывается через развороченные ворота на улицу, солдаты кладут автоматы на землю и отступают к калитке. Их командир тоже медленно и аккуратно кладёт пистолет, демонстрирует пустые ладони и делает шаг назад.

В проёме калитки появляется фигура Лабержа. Он спокойно направляется в нашу сторону. Капитан спецназа пытается его остановить, но тот уверенно отмахивается.

– Стой Стив! – Нейджл пытается выиграть время и стреляет прямо перед ногами Лабержа, – мне не хочется тебя убивать, но поверь, я это сделаю. Ты талантливый, может быть, гениальный учёный и мне будет очень жаль лишать человечество твоих открытий, но ты не оставляешь мне выхода. Мне очень нужно завершить это дело и вернуться в Штаты со щитом.

– Ты слишком много болтаешь, дорогой Линн. Если бы ты был настроен на результат, то давно бы уже диктовал условия. Давай, ты лучше прямо сейчас отпустишь девочку, сдашь оружие и расскажешь этим джентльменам всё, что знаешь. Тогда я помогу тебе сохранить жизнь.

– Спасибо, что напомнил мне об освобождении этой сучки, у которой такие острые зубки. Я много просить не буду. Только вертолёт с полным баком. Мне лично хватило бы, но моим хозяевам интересен вот этот парень. Поэтому девочку меняю на мальчика и вертолёт.

Я слушаю этот затянувшийся диалог и одновременно медленно поворачиваю голову в сторону террориста. Теперь мне его отлично видно. Жаль только, что я нахожусь в нижней позиции, атаковать из которой очень трудно.

– Ты не понял, – опять начинает уговоры Лаберж и делает короткий шаг вперёд. – Речь идёт об обмене твоей жизни, на эту милую девочку. Ты совершил преступление, похитил человека, угрожаешь его убить. Лучшее, на что ты можешь рассчитывать, получить десять лет тюрьмы. Подумай об этом, пока у тебя есть время. – Лаберж пробует сделать ещё один шаг, но пуля, выпущенная из ПМ, выбивает столб пыли из земли прямо перед ним, и он резко отдёргивает ногу.

Когда Нейджл на долю секунды задерживает руку с пистолетом, я рывком бросаюсь ему под ноги. Ленка, заметив мой рывок, пытается освободиться из захвата. Мы все втроём валимся на землю. В воздухе гремят выстрелы, но пули никому не причиняют вреда. Со стороны ворот к нам несутся оперативники, вот-вот всё должно закончиться.

Внезапно Нейджл выворачивает кисть непостижимым образом и стреляет прямо мне грудь.

Резкая вспышка боли пронзает тело. И вот я уже с высоты наблюдаю, как этого мерзавца сбивают с ног и методично дубасят сапогами и прикладами. Над моим телом, стоя на коленях, склонилась Леночка. Она пытается зажать рану, из которой потоком хлещет кровь, но это уже не может мне помочь. Над собственным телом я замечаю прозрачно-голубое дрожащее марево. Это, наверное, моя душа, которая была временно отстранена от управления, зато прожила куда более насыщенную жизнь, чем прежде. Марево не рассеивается… Может быть, у неё ещё есть шанс.

Мне же легко и спокойно.

ГЛАВА 28. ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДИССЕЯ

10 мая 2018 года. Польша. Вольфшанце. Борис Рогов.

– З-з-з-з-з, – над ухом противно звенит комар. Отогнать его я не могу, я почему-то не чувствую руки, они мне не подвластны. Тем временем к первому кровопийце присоединяется второй, потом третий, и вот уже целый недружный хор тянет тоскливое – з-з-з-з-з.

Что-то твёрдое упирается мне прямо под рёбра и причиняет неудобство. Я пытаюсь подвинуться, но чувствую, что не в силах пошевелить не только руками, но и ногами, и остальными частями тела. Только голова с трудом поворачивается на затёкшей шее. Пробую открыть глаза. Слава богу, это удаётся без труда. Серое световое пятно над моей головой свидетельствовало о том, что я жив, что нахожусь в сознании, и не ослеп, в конце концов.

Пробую сжать кулак. После волевого усилия это у меня получается. Расплатой за это становится болезненное покалывание в ладонях. Кровоснабжение в руках медленно восстанавливается. Я начинаю сосредоточенно сжимать и разжимал кулаки, стараясь не задумываться о месте и времени. Постепенно восстанавливается циркуляция крови. Вместе с ней возвращаются из тумана небытия, какие-то обрывки воспоминаний. Первым всплывает сцена с освобождением заложников, где меня продырявил мерзавец Линн.

– Неужели меня похоронили – первая мысль именно такая, – я лежу в холодильнике или скорее в могиле и ожидаю, когда меня кремируют?

Эту мысль я отогнал почти сразу, в морге царит очень специфический душок, а здесь кроме запаха сырой земли, травы и ржавчины никаких других запахов не ощущалось. А в могилу не могли уложить без гроба или на худой конец мешка для трупа.

– Может, мои останки всё-таки обменяли на Ленку? – пришла мне в голову следующая странная мысль. – Теперь Линн просто хранит мои бренные останки в каком-то сарае? Сейчас он обнаружит, что я пришёл в себя, и повезёт меня за океан.

Нет. Это тоже не то. Нельзя хранить тело вне холодильника. Оно протухнет, и будет неспособно к восстановлению.

Я переворачиваюсь на бок, упираюсь руками в землю, подтягиваю ещё плохо слушающиеся ноги и с кряхтением пытаюсь вскочить. Не тут-то было! От резкого движения острая боль пронзает мне поясницу. Чёрт! Надо быть осторожнее, наверное, от долгого лежания мои суставы, связки и сухожилия усохли, или как там называется это явление в медицине? Похоже, мне понадобится время на восстановление.

С грехом пополам мне удаётся подняться на ноги и осмотреться. Как ни странно, я оказался на днене очень глубокой яма, со стенок которой свисали корни деревьев. Упираясь ногами в откос и подтягиваясь на руках, я без труда выбираюсь к дыре вверху. Это именно пролом в старой бетонной плите, вернее даже не в плите, а в бетонном основании какого-то сооружения.

Вероятно, поверхностные стоки подмыли старую конструкцию, и я свалился в промоину.

«Старую конструкцию» – в моей голове словно сверкнула молния!

– Неужели? Господи! Не может быть! – пытаюсь я отогнать внезапную догадку. – А перемещение в 1975 год из 2018 может? Почему туда может, а обратно нет? Или это не 2018, а 2318? Бог весть…

Надо подниматься быстрее, выходить на свет и разбираться со всей этой темпоральной чертовщиной. Кто я? Где я? Какой сейчас год?

Часы на руке, оказавшиеся всё теми же старенькими «Casio», показывают только одиннадцать часов. Получается, что я провёл в странном сне какие-то считанные минуты. На боку болтается кофр. «Canon», к счастью, цел. Я, пользуясь глубокой тенью, пролистываю в аппарате последние кадры. Самый последний – смазан. Понятно, я же падал в промоину.

Ладно, хватит сидеть среди руин, пора выбираться к людям. Я весь покрыт пылью, глиной и мелким мусором. Даже в волосах какие-то соломинки. Надо срочно искать, где можно почиститься, а то стыдно в таком виде по загранице рассекать. И эти проклятые комары, жуть сколько их тут…

Сердобольные тётушки на выходе выдали одёжную щётку и помогли почиститься, с любопытством и жалостью выслушав рассказ о падении в яму.

– Не, не можно у нас падач! Ниц не падав ни разу. – На смешной смеси русского с польским уверяла меня старшая. Я не придал этому никакого значения. Возраст женщин позволял предположить, что они могли учить русский ещё в коммунистической Польше.

Зато из предостерегающих надписей исчез английский и появился русский. Это заставило меня более пристально приглядеться к окружающему пространству. Жаль, что тётушки оказались совершенно аполитичны и газет не читали.

– Милые девушки, – решил я рубануть напрямую, – что-то с памятью моей стало. Тут помню, тут не помню. Не скажете ли, существует ли Советский Союз? Как там по-польски? Звёнздэк роджецки?

– Матка боска, пан, наверно, в самом деле, сильно приложился, – женщины рассмеялись. – Юж тшыдесёнт рокув, как нема ниякого звёнздэка. Вы, русские, тогда наконец-то взялись за ум и отпушчилы вшистки, ктожи не хцел жич з вами.

– Что-то тут не то, – подумал я. – Надо срочно возвращаться в Кентшин, включить телек, купить газет, посерфить Инет, а то может оказаться, что я со своими «новыми злотыми» из того XXI века окажусь недееспособным. Если Родина окажется совершенно другой страной, становится не понятно, что делать и как возвращаться.

На стоянке перед главным входом в музей «Вольфшанце» стоит только одна таксувка. Какой марки и какого времени сказать сложно. В XXI веке модификаций так много и они так разнообразны, что судить по внешнему виду я и прежде не пытался.

– Поздравям пана! – приветствую я водилу, – Чи може пан взяч таки пенендзы?

– Яки, таки? – удивляется тот и берет у меня из рук купюру в двадцать злотых с усатым королём Болеславом.

Он долго с любопытством разглядывает её со всех сторон, смотрит на свет, даже обнюхивает. По всему видно, что такой банкноты он никогда не видел. Наконец, он поворачивается ко мне:

– Не, никды не видзев таку банкноту. Двадзешёнт злотых вот таки, – он вытаскивает из кармана смятую двадцатку с каким-то очкастым мужиком, совсем не похожим на короля, хотя и с усами. – Но, пан, это очень маленькие пенендзы, на них только стакан хербаты можно купич.

– Может в качестве сувенира? – предлагаю я таксисту.

– Не можно, мам чворо дзеци, вшистких тшеба кармич, – с явным сожалением в голосе ответил усатый пан и вернул мне двадцатку.

Мне не привыкать. Автостоп – наше всё. Стоит мне выйти на трассу, как останавливается «Opel Kadett». Я уже ожидал увидеть что-то совершенно чудно́е, флайер какой-нибудь, но никак не подержанный немецкий опель. Зато за рулём весёлый рыжий парень Фриц, который рад подвезти меня до Кентшина. Фриц даже сносно мог говорить по-русски, отчего моё краткое путешествие оказалось ещё и полезным.

Я старался из всех сил контролировать речь, чтобы не дай бог не выдать незнание реалий. Любопытство, конечно, распирало, но я держался.

Родной город Фрица – Бремен, а его предков когда-то выселили из Восточной Пруссии. В этом году ему исполнилось восемнадцать, и отец подарил ему автомобиль. Правда, дедушкин. Дед купил себе «Volkswagen Esaul», самый модный в этом году.

– А почему «Есаул»? Это же вроде бы чин у русских казаков. – тормознул я Фрица, – я не слежу за новинками. Мне что есаул, что вахмистр, что урядник – всё едино.

– Понятно, у каждого свои интересы, – Фриц с пониманием кивнул головой. Фольксваген давно уже поглощён Горьковским автозаводом. Теперь действительно целая линейка русско-немецких машин по миру гоняет. При этом, чем старше чин, тем мощнее машинка. «Фольксваген-Гетман» – любимая машина нашей Ангелы Меркель.

– А ты, Фриц, как к её персоне относишься? Если не секрет.

– Да, какой секрет! Так-то политик она не плохой, но последнее время пошла на поводу «зелёных» с их антиатомной истерией. После Фукусимы у нас такое творилось… Ей до вашего Крупнова, как до Луны. Хотя мне его действия тоже не всегда понятны.

– Ну-ка, ну-ка, – я чувствую, что разговор принимает правильное направление, и сейчас этот мальчишка мне расскажет всё, или почти всё. – И какое действие тебе особенно не понятно?

– Ну, например, зачем ему понадобилось проводить плебисцит в Абхазии и Осетии? Ведь в 1985 году население этого географического недоразумения уже проголосовало за вхождение в состав Грузии.

– Прошло четверть века, ситуация поменялась, наверное в 1985 там жило больше грузин, а в 2008 абхазов. Это два разных народа всегда соперничавших за благодатный край. У осетин такая же история.

– А разве абхазцы – не грузинцы?

– Нет, конечно. Грузины это картвелы, сваны, мингрелы, другие племена, согласившиеся на общее имя, а абхазы не согласились. Им показалось, что жить автономно в составе Российской Федерации лучше.

К сожалению, ехать до Кентшина совсем не долго, дальше путь Фрица лежит в сторону Поморья-Померании, а мне надо торопиться в Калининград. Интересно, как меня теперь через границу пропустят. У меня же паспорт хоть и РФ, но, наверняка, совсем не такой, что действует сейчас.

Никаких перемен в Кентшине не видно. Только народу стало больше. Это понятно, я приехал утром, а сейчас разгар выходного дня. Поэтому и такси не видать. Наверное, разъехались все.

Останавливаться в городе, смысла нет, так как деньги есть только такие, что не принимают нигде. Хотя, если зайти к нумизматам и попробовать впарить им в качестве сувенира? Только где в этом Кентшине нумизматов найти? Это же глухая провинция. Может сувенирная лавка найдётся? Может там мне поменяют мои злотые, на нынешние. Больше всего мне любопытно взглянуть на политическую карту мира. Ведь судя по словам Фрица, изменения произошли нешуточные. И произошли они после 1979 года. Моё появление тогда сыграло определяющую роль.

– Чи пани може мувич, гды ест шклеп ксёндшковы? – обращаюсь я на ломаном польском к симпатичной молодой особе.

– Пан может говорить по-русски, – мило улыбается мне в ответ кентшовянка. – Русский все знают. А книжны шклеп – вон в том доме.

При открывании двери крошечного магазинчика раздаётся мелодичный звон маленького колокольчика. Тут же в зале появляется мужчина в очках и клетчатой жилетке.

– Джэнь добры, цо пан хцел бы? – с лёгким поклоном обращается он ко мне.

– Хцэв бы мапу Европы, ешли можливо.

– Очивишче, конечно. Пан муве по-польску? То есть бардзо добже. Пан хце дужу карту или удобну?

– Лепше дужу.

Я с опаской разворачиваю перед собой буклет. Да, мир изменился очень сильно. Прежде всего, не стало СССР. Большую часть его территории занимает РСФСР, в состав которой входят и бывшие украинские Причерноморские области – Одесская, Николаевская, Херсонская, Харьковская, Донецкая и Луганская. Крым, ясно дело, тоже. Галичина и Волынь – отдельные государства. Белоруссия, как автономия в составе РСФСР. Бывшая Литва с Латвией и Эстонией объединились в отдельную маленькую страну – Балтию со столицей в Риге. Отдельными имаматами стали бывшие автономии Северного Кавказа. Сильные изменения претерпел Казахстан, утратив все северные области с преобладающим русским населением. Вышла из состава Союза Тува. Молдавская ССР за исключением узкой полоски Приднестровья, присоединилась к Румынии.

Сама Румыния входит в Балканскую конфедерацию, объединяющую кроме неё Болгарию, Албанию и частично Югославию. Частично, потому что прибрежная часть Хорватии и Черногория стали отдельным государством Иллирией, а материковая Хорватия и Словения тоже слились. Ещё одну конфедерацию создали Польша и Чехословакия. На территории последней появились автономные Богемия, Моравия и Словакия.

ГДР и ФРГ, вполне ожидаемо, объединились в единое государство, которое входит в состав Соединённых Штатов Европы. В СШЕ вошли большинство Западно-Европейских стран. Полностью отдельными государствами остались только Швейцария, Швеция и Великобритания, утратившая Шотландию.

Афганистан разделён на Север, называвшийся Бактрианская Народная Республика и Юг, обозначенный, как Пуштунистан. На Ближнем Востоке распались Ирак и Сирия, образовав несколько новых государств. Курды смогли, наконец, осуществить вековую мечту о собственной независимости. Курдистан включил земли иракских и сирийских курдов. Ливан вытянулся далеко на север за счёт сирийских вилайетов Тартус и Латакия. Суннистан включил оставшие вилайеты Сирии и населённые суннитами провинции Ирака. Юг Ирака обозначен как Шиястан. Саудиты тоже не устояли. Аравия распалась на Недж и Хиджаз.

В Западном полушарии видимых изменений не произошло. За небольшим исключением. На крайнем севере, на землях канадского архипелага появилось обширное государство Нунавик, наверное, эскимосское. Оно включило Лабрадор и Гренландию. Похоже, что Штатам и Европе надоело содержать эти территории на дотациях и бюджете, и они предоставили их самим себе. Теперь гордые китобои живут, свободно.

– Чудны дела твои господи, – непроизвольно вырвалось у меня. – Интересно, как всё это произошло? Как живут мои родные? Что происходит в Советской Социалистической России? То, что выгнали из общего дома бездельников, это замечательно. То, что создали русское национальное государство, тоже по мне. Пусть и под «знаменем социализма». Но удалось ли за счёт отказа от помощи «братьям по разуму» сгладить последствия кризиса середины восьмидесятых? Выясним всё это со временем. Сейчас меня большое беспокоит отсутствие современных документов. Совершенно не понятно, как быть с паспортом? Может попробовать выйти в Инет со смарта? Свяжусь с Лёлькой, если удастся, то попрошу её прислать мне скан моего свидетельства о рождении. А паспорт, скажу, что потерял. Если конечно, Лёля и в этой версии моя жена. А то ведь, может быть сейчас всё не так, как было ещё пару часов назад.

По Ватсапу с домом связаться удалось. Что меня чрезвычайно обрадовало. К счастью, жена сидела дома и втыкала в игрушку.

– Привет, любимая! Как у тебя дела? Всё ли в порядке?

– Да, кошки бегают, дела в порядке, а ты сам как? Ничего не случилось? Да, ещё новость. Сын твой заходил, сказал, что уезжает на работу в Манчестерский Универ.

Здорово! У меня к тебе действительно есть просьба. Отсканируй, моё свидетельство о рождении и скинь на Ватсап. Я загран потерял.

– Зачем тебе паспорт? Ты там головой, что ли ударился? Склеротик старый! Никакого паспорта не нужно же.

– Ты угадала, как всегда. Я и в самом деле ударился, и на самом деле головой. И помню что-то не то. Например, про паспорт, поясни, пожалуйста. Разве пограничникам я, показывать ничего не должен? – мой разум отказывается принимать такой поворот событий.

– Я тебе скан свидетельства вышлю, мне не трудно, но ты попробуй просто приехать на границу. Может всё-таки не понадобится тебе паспорт. Как и всем остальным. – Продолжает язвить супруга.

Минут через десять смарт просигналил, что пришло сообщение. Лёлик всё-таки скинула свидетельство. Я подумал, что до границы действительно не далеко, километров 50, а до Варшавы раз в пять дальше. Почему бы и не попробовать?

Чтобы не попасть впросак, и не привлечь к себе излишнего внимания, стараюсь больше в политические разговоры не вступать и через час на попутках уже оказываюсь в последнем польском городке Безледы. Ещё десять минут и я на тяжёлой фуре с литовским водителем за рулём, выезжаю к пограничному КПП.

– Пану хорошо, – завистливо вздыхает дальнобой, – одиночным путешественникам что граница, что не граница, разницы никакой, а нам на коммерческих линиях приходится таможню проходить…

Пожелав доброго пути, он едет на досмотр.

Я осматриваюсь по сторонам. Никаких надписей, поясняющих куда идти, где пасконтроль, где зелёный коридор, я не вижу. Хорошо, пойду в сторону Калининграда, остановят, так остановят, а не остановят, значит со Славянской Конфедерацией у РСФСР безвиз.

И точно! Никто даже ухом не повёл, когда я оставил позади все пограничные сооружения. Здорово! Ого! Тут даже не просто безвиз, граница условна, как между странами Шенгена в моей истории. Зато у меня другая проблема нарисовалась. Когда я планировал путешествие, я предполагал вернуться в Новосиб самолётом из Калининграда. Но билеты, точно, действительны, быть не могут! Мне теперь до самого дома автостопом без денег ехать? Хотя бы паспорт надо восстановить, чтобы перевод денег… Ах, варёный я ишак, три уха набекрень! На карту Сбера пусть мне жена денег скинет и всё! Проблема решена! Осталось только узнать, сколько здесь стоят билеты на самолёт. Хотя, не известно, действует ли «ВИЗА» и существует ли Сбер. Паспорт всё равно нужен. Билет на самолёт купить. В гостиницу заселиться. Для начала, может быть частную квартиру найти и узнать у хозяев все нюансы.

Так тихо беседуя сам с собою, я иду вдоль необычно аккуратной дороги. Прикидываю так и этак.

Громкий звук автомобильного клаксона возвращает меня к действительности.

– Товарищ, куда путь держите? – окликает меня водила с верхотуры своего трона. – Могу прямо до Кёнига добросить.

Так через полчаса после пересечения границы я оказался в древней столице Восточной Пруссии.

Не успел спрыгнуть на асфальт, как какая-то тень закрыла от меня солнце. Я поднимаю голову и вижу… О, боже! Дирижабль! Воздушный корабль с гордой надписью «Аэрофлот» раздвигает серо-белой тушей редкие облака. – Вау! – невольно вырывается у меня из груди, вопль восторга. Завораживающее зрелище!

– Что, товарищ, не привыкли ещё к нашим воздушным «трамваям»? – Вдруг слышу я скрипучий голос у себя за спиной.

Сухонький старичок лет восьмидесяти, лукаво улыбаясь, обращается ко мне. – Интересуюсь спросить, в каком холодильнике вы лежали, что модель десятилетней давности вызывает у вас такие эмоции?

– Меня Борис зовут, а удивился я от неожиданности. Ни разу не видел это чудо в полёте. Только читать доводилось, а читать это же не то, что собственными глазами увидеть.

– Сансаныч, так можете ко мне обращаться, уважаемый. На счёт дирижабля, что интересно, в 1998 году под Калининградом нашли немецкий завод когда-то производивший эти махины. Завод ещё при немцах забросили, а наш областной предводитель, как узнал, так сразу загорелся сделать такую местную достопримечательность.

– Сансаныч, а как вы смотрите на то, чтобы нам взять по кружечке пивка? – Я с дальним прицелом задаю этот вопрос, чтобы иметь возможность расспросить товарища обо всех изменениях последних сорока лет. – Вот только денег у меня нет, кроме вот таких – я показываю старику старо-новые купюры.

– А поближе можно ваши дензнаки посмотреть? – внезапно проявляет любопытство Сансаныч. – Никогда про такие не читал. Хм-м-м, ишь ты, тысяча рублей одной бумажкой. Занятно, занятно. Год 1997. Это что же получается? В честь тысячелетия Ярославля выпустили памятную купюру, а я, старый нумизмат и бонист, ничего про такое важное событие даже не знал? Вы, наверное, тоже монетки разные, купюры, банкноты собираете?

– Есть такой грешок, – решил соврать я. – Так как на счёт пива? Я, может быть, продам этот раритет.

– Заманчиво, заманчиво, – у старика заблестели глаза от предвкушения. – Пойдёмте, конечно. Тут в центре есть замечательный подвальчик. «Категорический императив[233]», у нас его называют сокращённо «Имперчик». Пиво варят отменное. Вот что немчура делать умела, так это пиво варить. Сколько в России не пытаемся, но так до немецкого дотянуть не можем. Вот в «Имперчике» только, как-то сподобились.

– Совершенно с вами согласен, – поддерживаю я увлечённого собеседника и следую за ним в сторону Фридландских ворот. Именно там и расположена искомая пивнушка.

Когда мы взяли по доброй кружке светлого пилснера с раками, Сансаныч вернулся к теме нумизматики. – Сколько бы вы хотели за вашу банкноту? Даже с моей военной пенсией, мне и по номиналу не осилить, но я могу собрать в долг среди нашего круга любителей редкостей. Так сколько?

– Рад, что могу вам чем-то быть полезным, да к тому же мне сейчас деньги нужны. Поэтому готов продать вам её рублей за триста.

– В три раза ниже номинала? С чего бы такая щедрость?

– Когда денег нет совсем, то будешь рад и любой сумме, а мне ещё билет на самолёт надо покупать. До Новосибирска долететь, сколько стоит, не знаете?

– Нет, давно уже никуда не летал. Не люблю я летать, если куда надо, то предпочитаю поезд. А триста рублей я вам прямо сейчас принесу. Живу я рядом. Давайте я вам ещё пивка закажу, а сам домой слетаю. – Старичок, уставился на меня слезящимися глазами.

Жил он и в самом деле не далеко. Уже через двадцать минут он снова сидел напротив себя.

– Вот держите! Ровно триста рублей, – он протягивает мне три бумажки с Водовзводной башней Кремля.

– До Новосибирска, как я по пути узнал билет стоит половину этой суммы, так что вам даже останется на гостиницу и питание. – Старичок, тяжело дыша, уселся напротив меня. – Всё-таки 80 лет – не тот возраст, при котором можно так носиться. Посижу немного, отдышусь, ффу-у-у.

– Тогда может быть, от кружечки пива не откажетесь? Нашу сделку отметим. Мне кажется, что мы оба оказались в выигрыше.

– Хорошая мысль! Ещё одна кружечка пивка мне повредить не должна, а вы, может быть, всё-таки поведаете историю появления странной купюры?

Пока сосиски и пиво в пути, пытаюсь срочно придумать что-то похожее на то, во что можно поверить. Не рассказывать же правду про путешествия во времени.

– Ладно, так и быть, поскольку, вы мне помогли, то я намекну, но только при условии, что никому больше рассказывать не будете. Идёт?

– Борис, вы дурака то не валяйте, что тут может быть таинственного? К нам вы прибыли с Польши. Если нет денег, значит, либо вас там обчистили, либо в Гданьской игорной зоне все денежки спустили. Не скажу я никому, не боись, – Сансаныч рассмеялся прямо в кружку, отчего белые пенные брызги полетели во все стороны.

– Вы на удивление проницательны! Я действительно захотел пощекотать нервы, ухватить Фортуну, поймать удачу, но на автостанции, меня прямо в сортире шарахнули по голове. Вырубили конкретно, так что я очнулся только через час и без денег, и без документов. Хуже того, у меня ещё и частичная амнезия образовалась. Помните старую комедию «Джентльмены удачи»? Так и у меня, как у Доцента, «тут помню, тут не помню». – Я закончил изложение новой версии, даже с некоторым удовлетворением. Версия звучала, может и не убедительно, но складно.

– Допустим. Примем как данность, что всё так и было. А как ты объяснишь то, что купюра выпущена банком России?

– Не поверишь! Не знаю. Когда я в сортире очнулся, то из денег нашёл только эту и ещё несколько польских злотых мелочью, ну и в трусах у меня остались триста долларов.

– Доллары то тебе зачем? Да ещё всего триста? Это же теперь меньше стоимости бумаги, на которой они напечатаны!

– Вот с этого места давай подробней. А то я вообще ничего не помню из области экономики и политики. Ты говоришь, что триста долларов – не деньги? Я помню, что в СССР на черном рынке за доллар давали полноценный червонец. Что произошло?

– Так ведь великий кризис доллара в 1988 году обрушил рынок ценных бумаг так сильно, что Штаты едва не развалились. Их спасло только то, что они быстро организовали войну с Ираном, взяли под контроль наркотрафик кокаина и поставили в Венесуэле карманного президента. Янки пытались и в бывших наших республиках послушных марионеток посадить, но тут у них облом случился. Там в основном исламисты к власти пришли, поэтому они и в Пуштунистане, и в Курдистане, и в Чечне на такое сопротивление наткнулись, что Вьетнамская война теперь для них – летняя прогулка в парке.

– А Гренландия независимой тоже по их наводке стала?

– Это уже немцы так Данию переформатировали. На кой ляд им сдалась эта ледяная пустыня? Полностью дотируемая территория. Теперь эскимосы сами себе хозяева и страшно рады, что у них две американских воздушных базы есть. Всё-таки источник валюты.

Старичок снова отхлебнул из крушки.

– Говорят, правда, что надвигается всемирное потепление. Ледники Гренландского щита растают и будут там абрикосы колоситься.

– Что-то мы опять свернули на внешнюю политику. – Перебиваю я собеседника. – Сансаныч, расскажи лучше, что в стране происходит. Вот я смотрю границы полностью прозрачные. Это как так?

Сансаныч аж захлебнулся. Долго откашливался и отплёвывался. Потом удивлённо тряс головой и наконец выдал.

– Ну тебя и шандарахнули! А с границами спасибо Пономарёву, который после смерти Брежнева в 1982 стал генсеком КПСС. Никто не ожидал от него такого рывка к реформам, а он, несмотря на старость, а может и благодаря ей, начал так гайки раскручивать, что старая гвардия завопила о предательстве дела Ленина. Он границы и открыл. Сначала между странами соцлагеря, а потом, когда стало понятно, что контакты граждан только способствуют нашей пропаганде, протащил решение об открытии всех границ для частных поездок обычных граждан. Европа пошла на встречу, Китай и Япония тоже. Теперь границы только для коммерсов.

Второй его удар – реформирование Союза. Здесь, мне кажется, он подсмотрел эффективную модель у Балканской конфедерации. После смерти Брежнева, такие конфедерации возникли, сначала на Балканах, потом у чехов с поляками. Потом немчура взмолилась об объединении. Борис Николаевич и тут в грязь лицом не ударил. Согласился на объединение и на вывод ГСВГ, но с такими условиями, что немцы до сих пор до конца не расплатились. Потом как прорвало – Скандинавская конфедерация, Вьетнамо-Сиамская, Западно-Европейская… Наши верхи тоже решили что-то такое устроить, но в обратном порядке. Ведь у нас получалось так, что РСФСР все остальные республики, все соцстраны и половину стран, якобы, развивающихся тащила на нашем горбу. Ты про референдум 1985 года помнишь, или тоже забыл?

– Референдум? Это что-то типа опроса? Нет, ничего не помню.

– Ага! Опрос! Решили наши руководители сделать мононациональную страну, и давай нас всех опрашивать. Хотим мы жить в составе одной страны, другой страны, или вообще независимо. Вот!

Так и получилось, что Северный Кавказ, украинская Украина, Прибалтика и кто-то там ещё получил полную независимость, а Северные области Казахстана и Юг Украины с Крымом стали Российскими. Процесс обеспечивался силами единой союзной армии. Армия у нас почти чисто русская, хоть и называется до сих пор «Советская».

– А система сейчас призывная или по найму?

– По призыву, конечно! Кто же за деньги будет умирать? Но тут тоже реформа прошла катком. Сейчас служат все поголовно. В ВУЗы без военного билета не берут. На госслужбу тоже. Поэтому ни уклонистов, ни дедовщины сейчас нет.

– А дедовщина то куда делась?

– Если ты служишь с теми же пацанами и девчонками, с которыми в школе учился, то откуда она возьмётся?

– Девчонками? Девок в армию призывают?

– Почему нет? Это очень сгладило многие трения.

– Эк же я долбанулся! Такого не помню! Но давай к политике вернёмся. А как поступили с общесоюзными предприятиями на оставленных территориях?

– РСФСР стала правопреемником Союза. Пришлось теперь всем этим «свободным» республикам жить по средствам. Сколько заработал, столько и получил. Самые «вкусные» предприятия перешли в российскую собственность. Мало того, все эти республики оказались должны России за построенные порты, дороги и всё остальное, что строилось и финансировалось из союзного бюджета. Пока расплатиться смогли только Таджикистан, Азербайджан и Туркмения. Остальные так и платят отступные платежи. Поэтому много наших бывших братьев ездит на заработки к нам.

– Постой, – я жестом торможу рассказчика, – в России после наплыва рабсилы безработица, наверное, бешенная?

– Какая там безработица! Все эти гастарбайтеры, как их стали называть на немецкий манер, работают только в частном секторе.

– Как? – невольно вырвалось у меня, – у нас и частный сектор появился? Откуда? После Хрущёвских реформ всякое предпринимательство у нас преследовалось как уголовное преступление.

– Конечно, до 1985 года так дело и обстояло. А потом приняли указ, разрешивший мелкое предпринимательства. Буквально через год не осталось государственного общепита, розничной торговли, лёгкой и пищевой промышленности. Половина строительной и дорожной отрасли тоже отошли в частные руки. В частном секторе работать, конечно, тяжело и рискованно, зато можно заработать больше.

– А как же с идеологией? С построением коммунистического общества, самого справедливого и самого гуманного в истории человечества? Ведь предпринимателя без эксплуатации человека быть не может. Так нас учат классики.

– Слава богу, наверху кто-то догадался, что теория это теория, а практика показывает совсем другое. Что важнее, верность древним теориям, или чтобы большая часть населения жила счастливо, а не горбатилась за нищенские подачки. Особенно хорошо у нас получается вести дела с Балканской конфедерацией. Те собрали себе со всего мира самые сливки НИОКРа[234], качают идеи, доводят их до эскизов, а мы эти разработки пускаем в производство.

– Ладно, – Сансаныч опрокинул в себя последний глоток пива и аккуратно отодвинул кружку. – Утомился я что-то. Такую лекцию тебе прочитал, ого-го. Пойду домой и прилягу минут на шестьсот, а ты пока беги в авиакассы или в любое турбюро и бронируй билеты на завтра.

Сансаныч жмёт мне руку на прощанье и скрывается за тяжёлой дверью. Мне действительно пора идти за билетами, но я пока никак не могу отойти от новостей. Интересно, почему он ничего не рассказал про гонку вооружений, про Афганистан, про нефтяной кризис 1982 года? Неужели забыл?

Я посидел ещё немного, усваивая тот вал новой информации, что внезапно обрушился на меня. «Всё к лучшему в этом лучшем из миров» пришла мне в голову спасительная мысль. Деньги у меня есть, билеты я сейчас куплю, гостиниц в городе достаточно. Наверняка, завтра я буду уже дома. Вот интересно, как там мои друзья? Как жена, дети, внуки?

Впрочем, это тема для отдельного разговора…

Примечания

1

Аненербе (Ahnenerbe) – институт в Германии, занятый исследованиями Наследия Предков и прочими паранормальными явлениями.

2

Bewegen sich nur auf dem ausgeschilderten Weg (нем.) – Держаться обозначенных направлений!

3

Собор – имеется в виду собор Александра Невского на Красном проспекте, первое каменное здание в Ново-Николаевске. Построен по проекту томского архитектора К. Лыгина в 1899 г.

4

ТЮЗ – театр юных зрителей. Построен в 1926 году, как Дом Ленина. С 1945 года ТЮЗ. В 1984 году театр переехал в новое здание.

5

Голландский флаг – три горизонтальных полосы красной белой и синей, напоминает российский бело-сине-красный.

6

Итальянский флаг – три вертикальных полосы зеленая, белая и красная, напоминает флаг Новосибирской области, у которой на белом поле расположена синяя полоса, символизирующая реку Обь с гербом города

7

Генеральный секретарь – имеется в виду высшая должность в коммунистической партии СССР (Генеральный секретарь КПСС) в описываемые годы Л.И. Брежнев.

8

«Мартин Иден» – роман Джека Лондона 1909 года о становлении писателя

9

Дурка (жарг.) – психиатрическая больница

10

Послезнание – устоявшееся выражение из произведений АИ, означающее знание о развитии человека, страны, мира в годы после внедрения мыслеформы в мозг носителя.

11

Рэй Бредбер, рассказ «И грянул гром», в котором утверждается, что даже небольшое воздействие в прошлом, может привести к глобальным изменениям в настоящем.

12

Крылатая фраза знаменитого спортивного комментатора Николая Озерова, произнесенная им на одном из хоккейных матчей между командами СССР и Канады.

13

Вольф Григорьевич (Гершевич) Мессинг – эстрадный гипнотизер, телепат и ясновидящий. Народный артист РСФСР 1971 года. Умер в 1974 в возрасте 75 лет.

14

Крезануться (жарг.) – сойти с ума, от анuлийского crazy – сумасшедший

15

Ракит – Олег Викторович Ракитов

16

Расстрелян – Искаженное от фамилии великого русского архитектора Бартоломео Расстрелли.

17

Проф – сокращение от Профессор моя кличка в школе

18

Датый (жарг.) – пьяный

19

Шмурдяк (жарг.) – дешевое плодово-ягодное вино.

20

Грабли (жарг.) – руки

21

«Смена» молодёжный иллюстрированный журнал

22

СА – Советская Армия

23

У тебя там не закрытый, а открытый перелом – цитата из фильма Л. Гайдая «Бриллиантовая рука».

24

Торчать как три тополя на Плющихе – цитата из фильма «Джентельмены удачи» реж. А. Серый, под художественным руководством Г. Данелии.

25

Огласите весь список, пожалуйста – цитата из фильма Л. Гайдая «Операция «Ы» и другие приключения Шурика»

26

Пласты – грампластинки с записями западной музыки

27

ИЯФ – Институт Ядерной физики СОАН СССР

28

ул. Физиков – с 2007 г. ул. Академика Будкера

29

ФЕН – Факультет естественных наук в НГУ

30

Франсуа Жакоб – французский генетик, Нобелевский лауреат 1965 г.

31

И.И. Кикнадзе – крупный специалист в области цитологии и клеточной биологии, цитогенетики, и эволюционной геномики хирономид.

32

Беляев – академик Д.К. Беляев директор ИЦиГ СО АН СССР

33

Цитофотометр – прибор для исследования внутреннего строения клетки

34

Артур Шерудило – ведущий научный сотрудник Института Цитологии и Генетики (ИЦиГ)

35

Фраза из фильма Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика»

36

РОНО – районный отдел народного образования

37

Наробраз – народное образование.

38

Плодово-выгодное – дешёвое плодово-ягодное вино из разведенного спирта с добавлением красителей, эссенций, ароматизаторов

39

Дай бог – не последняя – цитата из фильма «Бриллиантовая рука»

40

здесь и далее цитируется сатирическая новелла «Собрание на ликёро-водочном заводе»

41

Цитата из «Собрание на ЛВЗ»

42

Николай Демьянович Грицук – новосибирский художник абстракционист

43

Тракер (trucker) – форма усов в виде скобы с верхней губы до нижнего края лица

44

«Циммерман» (Zimmermann) – марка пианино производившегося в ГДР на базе старой немецкой фирмы «C. Bechstein».

45

Александр Наумович Цфасман – советский музыкант и композитор, родоначальник советской джазовой школы.

46

Карлос Гардель (Carlos Gardel) – аргентинский певец и композитор, самая значительная фигура в истории танго.

47

МЛФ – марксистско-ленинская философия

48

Кергуду-бамбарбия – цитата из фильма «Кавказская пленница» Л. Гайдая

49

Нархоз – Новосибирский институт народного хозяйства.

50

Лауретта – Партия сопрано из оперы «Джанни Скикки» ДЖ. Пуччини

51

«чебурашка» – жаргонное название искусственных шуб.

52

Квины – «Queen» британская глэм-рок группа, одна из самых знаменитых в истории музыки.

53

Фредди Меркури – сценический псевдоним вокалиста и композитора группы «Queen» Булсары Фарруха, выходца с Занзибара.

54

Клаус Шенкер – вокалист и автор текстов «Скорпионс»

55

«Звёздочка моя ясная» – песня из репертуара ВИА Стаса Намина «Цветы»

56

Чекалда – Дворец культуры им. Чкалова. Главная культурная площадка Дзержинского района.

57

Монтекарла – искаженное Монте-Карло, фешенебельный курорт и центр международного туризма.

58

Балка – барахолка, вещевой рынок, разрешённый властями Новосибирска в 1974 году

59

Цигель-цигель айлюлю – цитата из фильма «Бриллиантовая рука» Л. Гайдая

60

залитовать – получить разрешение на исполнение литературного произведения

61

Шлюмбергер «декабрист» – комнатный цветок зигокактус, цветущий в декабре.

62

«Славянка» – имеется в виду марш «Прощание славянки» комп. Агапкин. Поэ музыку этого марша отправлялся поезд «Сибиряк»

63

Московский Государственный художественный институт им. Сурикова известный в народе как «Сурок»

64

«Мертвая рука» – английское название системы «Периметр» – комплекса автоматического управления массированным ответным ядерным ударом.

65

АФ – Архитектурный факультет

66

СибЗНИИЭП – Сибирский зональный научно-исследовательский институт экспериментального проектирования, бывшая Сибирская Академия архитектуры и строительства

67

Засурский Ясен Николаевич – декан журфака МГУ с 1965 по 2007 год.

68

Спешиалитет – фирменное блюдо ресторана

69

Елизавета Петровна Кучборская – профессор, доктор филологических наук, МГУ

70

Высокий Блондин – вторая часть французской кинокомедии про злоключения музыканта – «Возвращение высокого блондина». В главной роли замечательный актёр – Пьер Ришар.

71

«Горбушка» (Горб, Горбуха) – рынок аудиопродукции в доме культуры им. Горбунова в Филёвском парке Москвы.

72

Макар – Андрей Макаревич, автор большинства текстов и музыки, а также вокалист и солист группы «Машина времени».

73

Австралийские братья – братья Ангус Янг, Малколм Янг, лидеры группы АС/DC.

74

«Шампань-коблер» – коктейль на основе Шампанского, вишневого ликера и фруктов

75

«Lumene» – финская косметическая компания, лидер скандинавского рынка декоративной косметики.

76

Кожзам – искусственная кожа в основном на основе поливинилхлорида.

77

МК – Моделист-конструктор – технический журнал, часто печатавший чертежи разных приборов для домашних мастеров.

78

Тимоша – Тимофей Ильич, директор школы № 82

79

Мочалка – на молодёжном жаргоне 70-х, – девушка

80

81

«стремительным домкратом» – выражение принадлежит поэту Ляпису-Трубецкому, герою романа «12 стульев» И.Ильфа и Е. Петрова

82

лицом к лицу… – строка из поэмы С. Есенина «Анна Снежина»

83

Домус (DOMUS) – итальянский архитектурный журнал, издаётся с 1933 г, АРекордс (Architectural Record) – старейший американский архитектурный журнал, издается с 1893 г.

84

применение основ линейной и шрифтовой графики – выписка из требований к экзаменационным работам по черчению.

85

Fata viam invenient (лат.) – От судьбы не уйдёшь.

86

новосибирский эстрадно-танцевальный – шуточное название электро-технического института (НЭТИ)

87

Борзот Владимир Платонович – Декан архитектурного факультета в 1976-78 годах. Зав. кафедры рисунка

88

«треугольник» (студ.) – староста, комсорг и профорг, руководящий состав студенческой группы.

89

Как прекрасен этот мир, посмотри… – слова одноименной песни Д. Тухманова на слова В. Харитонова. 1972 г.

90

Вы меня еще не знаете… – слова подпоручика Дуба из романа Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка»

91

Ибрагим – прозвище Николая Ивановича Морозова, бывшего командира экипажа Ил-4, в котором воевал отец

92

Первый отдел – подразделение КГБ во всех организациях СССР, имеющих доступ к секретной информации

93

осведомитель – внештатный агент из числа работников или студентов, сообщающий куратору о настроениях среди своих сотрудников.

94

«Кадры стройкам» – сибстриновская многотиражная газета

95

семь-ноль – ст. 70 УК РСФСР 1960 г. Антисоветская агитация и пропаганда

96

Реальный случай. 26.09.1976 В. Серков летчик гражданской авиации Новосибирского Лётного отряда произвёл не санкционированный взлет и последующий таран жилого дома № 43/1.

97

Владимирская – улица, где расположена психиатрическая больница

98

Егор Лигачев – Секретарь ЦК КПСС в 1983–1990 годах. Член Политбюро ЦК КПСС. В 1976 году – Первый секретарь Томского обкома КПСС. Сторонник постепенных реформ.

99

Фёдор Горячев – в 1976 году – первый секретарь Новосибирского обкома КПСС, Александр Филатов – 1-й секретарь Новосибирского ГК КПСС.

100

Не подходи ко мне я гордый… – слова гимна Физтеха, немного измененные под реалии АФ.

101

«датское» – изготовление чего-либо к праздничной дате

102

НОСХ – Новосибирская организация союза художников

103

саечка – лёгкий удар пальцами по подбородку снизу вверх из арсенала дворовой шпаны

104

дефектовка – дефектная ведомость, документ фиксирующий наличие и объем работ по капитальному ремонту

105

12 формат – формат чертежных листов по ГОСТ 3450-60, соответствует А4

106

братья Самороговы – общее прозвище Сармановичу, Мельникова и Рогова

107

матан (студ. жаргон) – математический анализ

108

вмазать – быстро выпить что-либо алкосодержащее

109

ЦК – «Центральный Комплекс» ресторан в Новосибирске, расположенный на пл. Ленина в центре города

110

солнцедар – обобщенное название низкосортного крепленого вина, происходит от названия красного вина «Солнцедар», выпускавшемся на Геленжикском винзаводе

111

синюха, синица (жарг.) – купюра в пять рублей

112

фарца (жарг.) – незаконная торговля

113

резино-техническое изделие № 2 – презерватив

114

сапа – сапёры

115

Монгол и Япончик – лидеры криминальных группировок Москвы

116

Арнольд Муров – новосибирский композитор, директор музыкального училища

117

репа – репетиция (муз. жаргон)

118

батман-тандю – движение классического танца

119

Серге́й Андре́евич Беличе́нко – родоначальник Новосибирского джаза

120

номер пожара – условный признак сложности пожара от самого простого № 0 до № 5

121

ВПЧ – военизированная пожарная часть

122

газовка – автомобиль газодымозащитной службы

123

РТП – руководитель тушения пожара

124

штурмовка – штурмовая пожарная лестница для крутых склонах крыш, оборудована зазубренным крюком

125

«топтун» – сотрудник службы наружного наблюдения

126

инкунабула – напечатанная в начальную эпоху книгопечатания и сходная по оформлению с рукописными книгами

127

шпрехтшталмейстер – ведущий циркового представления

128

Долина Монументов (Monument Valley) – национальный парк в штате Аризона славящийся высокими температурами

129

писфул коэкзистенс, детант (англ.) – мирное сосуществование, разрядка

130

История Ист-Вилиджа – имеется в виду странные убийства девушек в хиппи-поселении Ист-Вилидж, штат Калифорния, в которых подозревали Фабра, но не смогли доказать его участие

131

ass-kicking (англ. жаргон) – волшебный пендель. Имеется в виду толчок для резкого творческого роста

132

Бронкс – один из пяти районов Нью-Йорка, населённый в основном неграми, пуэрториканцами и евреями

133

National Geographic и Discavery – иллюстрированные журналы о природе и географии

134

баттпэк (от buttpack(англ.) – солдатский рюкзак

135

«Plymouth Barracuda» – автомобиль производства Plymouth, подразделения Chrysler Corporation, производившийся в середине 60-х годов

136

боро (англ. borough) – название самоуправляемой административной единицы г. Нью-Йорка

137

Большое Яблоко (Big Apple) – символическое название Нью-Йорка

138

Ганна Павловна говорит на кубанском диалекте украинского языка балачке

139

энография – οἰνογράφω (греч.) – исследование виноделия, как элемента народной культуры

140

Я ж тебе, милая … строка из песни «Выклык» на слова Михайло Петровича Старицького

141

«Черные волки» – музыкальная группа, созданная студентами музучилища во второй части романа

142

Песня «Две судьбы» – написана Высоцким летом 1976 года.

143

5 управление – идеологическое управление КГБ

144

заправить машину – наполнить шприц раствором наркотика

145

Aux armes, citoyens,

Formez vos bataillons,

Marchons, marchons!

Qu'un sang impur

Abreuve nos sillons!

Припев национального гимна Франции.

146

Junkie (фр. жарг) – наркоша

147

чем больше придурков, тем веселее сидеть – вольный перевод француской пословицы «Plus on est de fous, plus on rit». Русс. аналог – «В тесноте, да не в обиде»

148

мячик прямой перевод жаргонного названия франков (Balle)

149

разводяга (арм и тюремный жаргон) – большой черпак для раздачи пищи

150

шлёнка (тюремн. жаргон) – металлическая миска

151

сен-нектер – сорт сыра saint-nectaire из провинции Овернь

152

ширик (фотожарг.) – широкоугольный объектив

153

пыха (фотожарг.) – вспышка

154

кипишить (жарг.) – скандалить, раздражаться

155

Иван Павлович Севостьянов – Председатель Совета Народных Депутатов г. Новосибирска с 1963 по 1982 год

156

Александр Сергеевич Чернобровцев – Новосибирский художник монументалист, почётный житель города, автор мемориального ансамбля «Монумент славы»

157

имеется в виду анекдот про полководца Василия Константиновича Блюхера, 51 дивизия которого участвовала в освобождении Новониколаевска от белых в декабре 1919 года.

158

АТТ – Американская телекоммуникационная компания. До разделения в 1982 году по требованию антимонопольного комитета, крупнейшая в мире. Активно сотрудничает с АНБ и ЦРУ.

159

Glenfiddich – бренд односолодового шотландского виски

160

«Клив» – Клив Бакстер эксперт-графолог, основатель школы детекции лжи в ЦРУ

161

термех (студенч. жаргон) – теоретическая механика наука об общих законах механического движения материальных тел

162

Бутенин – имеется в виду учебник «Курс теоретической механики» 1974 г.

163

песенка «Всё могут короли» исполнялась Аллой Пугачёвой на концертах с конца 1976 года, диск «Зеркало души» с самыми популярными её песнями был выпущен только в 1978 году.

164

Аул название криминогенного района в Новосибирске населённого в основном татарами и башкирами.

165

маньяки и серийные убийцы конца ХХ века

166

об этом подробно написано во второй книге

167

Главное управление делами дипломатического корпуса

168

«пампары» – название марки лыж, выпускаемых заводом «Пампорово»

169

Быдни Вечер (болг.) – сочельник

170

Рождественское полено – болгарская народная традиция

171

«девятка» – девятое Управление КГБ занимавшееся охраной высших должностных лиц

172

Горячев Ф.С – Первый секретарь Новосибирского обкома

173

показуха (арх. жаргон) – демонстрационные материалы

174

кроки – чертеж чего-либо сделанный карандашом от руки.

175

Тошко – уменьшительная форма от имени Тодор.

176

Здравствуйте, гости дорогие.

177

зачем пришёл? Нет тебе места среди живых.

178

рюкзак, разработанный альпинистом Виталием Абалаковым

179

«Хоп-хей-хоп» – песенка Пола Маккартни «Mrs Vandebilt»

180

перкаль – материал из хлопкового полотна с водоотталкивающей масляной пропиткой

181

Подойдите, пожалуйста, к палатке администрации, вас ожидают

182

държавна сигурност (болг.) – государственная безопасность

183

поздрав (болг.) – привет

184

мелба – болгарский десерт из мороженого и фруктов

185

чекай (болг.) – подожди

186

окорок

187

академ (студенч. жаргон) – академический отпуск, предоставляемый по медицинским показаниям или в других исключительных случаях

188

песенка «Юноша» из репертуара Бисера Кирова

189

Слова песни «Дождь» действительно прямой перевод с немецкого, а Мари Лафоре исполняет песню с совершенно другим текстом.

190

каракачан – порода балканских овчарок.

191

сложи си място негодник, а това ще ви нестинарам (болг.) – положи на место, негодник, а то отдам тебя нестинарам

192

Добри Джуров – Министр оборноны БНР, бывший командир партизанского отряда «Чавдар», в котором Тодор Живков был комиссаром.

193

Копривщица – город музей антитурецкого сопротивления болгар

194

катафрактарий и клабинарий – тяжёлые конные войска в Византийской империи

195

Энвер – Энвер Ходжа глава компартии и диктатор Албании

196

Имеется в виду Иосип Броз Тито. Лидео Югославии

197

Договор 1878 года по которому Болгария образовывалась на территории всего Болгарского экзорхата Османской империи с территорией значительно больше нынешней. На Берлинском конгрессе договор был пересмотрен в ущерб Болгарии.

198

МИ6 – Military Intelligence (англ.) – служба внешней разведки Великобритании

199

программа строительства на селе предполагала выделение средств, которые хозяйства не могли использовать из-за слабой строительной базы, привлекая для освоения выделенных средств «шабашников»

200

указ Петра I от 9 декабря 1708 года

201

Я обещаю освоить язык к новому году

202

суггесопедия – педагогика, опирающаяся на неосознаваемые каналы

203

онейрология – наука изучающая сновидения

204

матушка Тереза – будущая Св. Тереза Калькутская, настоящее имя Агнес Гондже Бояджиу, родом из Албании

205

На йесте кала Να είστε καλά (греч.) – Будьте здоровы

206

Исихиро Фрэнсис Фукуяма – американский философ, политолог, политический экономист и писатель, прославившийся книгой «Конец истории», прославляющей либерально-демократические ценности.

207

Обри Ди Грэй – британский футуролог, биолог, геронтолог Разработчик концепции SENS – «стратегии достижения пренебрежимого старения инженерными методами»

208

Джанет Джеппсон – американская писательница, вторая жена Айзека Азимова

209

яйцеголовый, egghead (англ.) – жаргонное название учёных, интеллектуалов, изобретателей

210

Business befor pleasure (амер. пословица)– cделал дело, гуляй смело

211

ДС – державна сигурност, болгарский комитет госбезопасности

212

Это продуманная дезинформация главного героя

213

Текст реального письма Устинову

214

Зона племен – территория на границе между Пакистаном и Афганистаном (Террито́рия племён федера́льного управле́ния – FATA) – семь племенных агентств и шесть пограничных регионов Пакистана.

215

«Пакстил» – металлургический комбинат в 50 км от Карачи строившийся советскими специалистами с 1973 по 81 год.

216

Маверанахр – сборное название для территории Средней Азии в древности

217

Страна Чистых – прямой перевод названия страны (урду پاکِستان‎) Пакиста́н

218

Бхарати بھارت (bhārat) – транкрипция названия Индии на языке урду

219

ISI (Inter-Services Intelligence(англ.) – Пакистанская межведомственная разведка

220

Лима – кодовое слово в авиации, этой фразой экипаж дает знать диспетчеру, что он прослушал информацию АТИС, о текущей погоде

221

Минар-э-Пакистан – символическая башня-минарет в честь провозглашения единого исламского государства

222

ПНП – Пакистанская народная партия, партия клана Бхутто, распущенная после прихода к власти Зия Уль Хака

223

«Джеронимо» – жаргонное название воздушно-десантных частей США

224

мухафызлар (турец.), позачитам (болг.) – охранник, пограничник

225

Джок шей билечексын, якында яшланачаксын (турец.) – Будешь много знать, скоро состаришься

226

اللأكبر аллаху акбар (араб.) – аллах велик

227

осознанное сновидение – состояние сознания, при котором человек осознаёт, что видит сон, но может в какой-то мере управлять им.

228

Трасса – маршрут хиппи из Европы в Индию, на Цейлон и Юго-Восточную Азию

229

онейронавт – исследователь феномена осознанного сновидения, непосредственный участник таких опытов

230

нащасник (болг.) – негодяй

231

за това, за това (болг.) – о том, о сём

232

рокусякубо – боевой шест в японских боевых единоборствах

233

«Категорический императив» – название одной из работ Эммануила Канта, жившего в Кенигсберге

234

НИОКР – научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки

Content

Борис Рогов
САЛЬТО МОРТАЛЕ

ПРОЛОГ. ВОЛЧЬЕ ЛОГОВО

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1. ОЧЕНЬ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ

ГЛАВА 2. В ШКОЛЬНОЕ ОКНО СМОТРЯТ ОБЛАКА

ГЛАВА 3. НАД СЕДОЙ РАВНИНОЙ МОРЯ

ГЛАВА 4. ЗВЕНИТ В УШАХ ЛИХАЯ МУЗЫКА АТАКИ

ГЛАВА 5. ОСТРОВ ГОРОДОК

ГЛАВА 6. САМАЯ КРАСНАЯ ДАЦЗЫБАО

ГЛАВА 7. СИБИРСКАЯ БОГЕМА

ГЛАВА 8. ОЙ, МОРОЗ, МОРОЗ, НЕ МОРОЗЬ МЕНЯ!

ГЛАВА 9. ТЕМНОТА ДРУГ МОЛОДЁЖИ

ГЛАВА 10. ОРГАНИЗОВАТЬ И ВОЗГЛАВИТЬ

ГЛАВА 11. ВЫЕЗД ПО ТРЕВОГЕ

ГЛАВА 12. ТЕХ, КТО СЛУШАЕТ ПИНК ФЛОЙД ГНАТЬ ПОГАНОЮ МЕТЛОЙ

ГЛАВА 13. ОН УЧИТ ЛЕТАТЬ САМОЛЁТЫ

ГЛАВА 14. СИГНАЛ, ГУДОК, И СТУК КОЛЁС

ГЛАВА 15. КЫШ ВЫ, ШКЕТЫ, ПОД ВАГОНЫ

ГЛАВА 16. ТАМ, ГДЕ ПЕХОТА НЕ ПРОЙДЁТ

ГЛАВА 17. КАБАКИ ДА БАБЫ ДОВЕДУТ ДО ЦУГУНДЕРА

ГЛАВА 18. КОМУ НА СЕВЕР, А МНЕ НАЛЕВО

ГЛАВА 19. ЛЕТО, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПОКОЙ НАМ И НЕ СНИТСЯ

ГЛАВА 1. ЛУЧШЕ ПЕРЕЕСТЬ, ЧЕМ НЕДОСПАТЬ

ГЛАВА 2. КОЛОСИТСЯ КАРТОФЕЛЬ В ПОЛЯХ

ГЛАВА 3. Я СЕЛ ОДНАЖДЫ В МЕДНЫЙ ТАЗ

ГЛАВА 4. МАО ЦЗЕДУН БОЛЬШОЙ ШАЛУН

ГЛАВА 5. ХЕРАНУКО ПОРОЯЛЮ

ГЛАВА 6. НЕУЖТО ЗАМКНУТ КРУГ

ГЛАВА 7. ПОДНИМИТЕ МНЕ ВЕКИ

ГЛАВА 7. МЫ ТВЁРЖЕ СТАЛИ, ОГНЕУПОРЕЙ КВАРЦА

ГЛАВА 8. ПРЕОДОЛЕЛ ПРОСТРАНСТВО

ГЛАВА 9. ЧУДЕСНО РУХНУТЬ НА ОПУШКУ

ГЛАВА 10. КАК ХУДОЖНИК ХУДОЖНИКУ

ГЛАВА 11. НАША РАЙОННАЯ ДАЦЗЫБАО

ГЛАВА 12. ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО – ХАЛТУРА

ГЛАВА 13. МЫ ВЕРИМ ТВЁРДО В ГЕРОЕВ СПОРТА

ГЛАВА 14. И В МИНУСАХ ЕСТЬ ПЛЮСЫ

ГЛАВА 15. ТЫ НЕ В ЧИКАГО, МОЯ ДОРОГАЯ

ГЛАВА 16. СЮРПРАЙЗ

ГЛАВА 17. ТЕРРОРИЗМ ПО-МОСКОВСКИ

ГЛАВА 18. ЭТА СЛУЖБА И ОПАСНА И ТРУДНА

ГЛАВА 19. ЧЁРНЫЙ ВОЛК

ГЛАВА 20. ВЕТЕРАНЫ СНОВА В БОЮ

ГЛАВА 21. ДОСТАЛАСЬ ИМ ОПАСНАЯ РАБОТА

ГЛАВА 22. АКУЛЫ ПЕРА

ГЛАВА 23. ХОБОТ КРЕПОСТИ АДАМАНТОВОЙ

ГЛАВА 24. НЕ В СВОИ СОНИ НЕ САДИСЬ

ГЛАВА 25. ФОТОГРАФ ЗА ЖЕЛЕЗНЫМ ЗАНАВЕСОМ

ГЛАВА 26. ЗЕЛЁНЫЙ ПОЕЗД ВИЛЯЕТ ЗАДОМ

ГЛАВА 27. ТЬМА В НЬЮ-ЙОРКЕ

ГЛАВА 28. ЭТА ПРЯНАЯ ПЕРИНА

ГЛАВА 29. ВОКРУГ ЗАЛИВА КОКТЕБЛЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ВРЕМЕНА МЕНЯЮТСЯ

ГЛАВА 1. ДЖА ДАСТ НАМ ВСЁ

ГЛАВА 2. КТО-ТО ВЫСМОТРЕЛ ПЛОД

ГЛАВА 3. ЛУКОМОРЬЯ БОЛЬШЕ НЕТ

ГЛАВА 4. ПРЕМИЯ КРУПНЫМ ПЛАНОМ

ГЛАВА 3. ИМИТАТОРЫ

ГЛАВА 4. ХУДОЖНИКА ЛЕГКО ОБИДЕТЬ

ГЛАВА 5. ПОЛЁТ НОРМАЛЬНЫЙ

ГЛАВА 6. РЕИНКАРНАЦИЯ

ГЛАВА 7. ЛЫЖНИКИ ЛЕТЯТ ПО СКЛОНУ

ГЛАВА 9. ВАГОНЧИК ТРОНЕТСЯ

ГЛАВА 10. ДОМ С МЕЗОНИНОМ

ГЛАВА 11. ЯСНОВИДЦЫ И ОЧЕВИДЦЫ

ГЛАВА 12. ПАЛАТОЧНЫЙ ГОРОД ГРЕХА

ГЛАВА 13. НЕ ЛЕТИТ ПЕПЕЛА́Ц ПО КОЧКАМ

ГЛАВА 14. ВЕСЕЛО И ШУМНО

ГЛАВА 15. КОВАРНЫЙ ВРАГ НЕ ДРЕМЛЕТ

ГЛАВА 16. СКОВАНЫЕ ОДНОЙ ЦЕПЬЮ

ГЛАВА 17. ПОРА В ДОРОГУ, СТАРИНА

ГЛАВА 18. ПЛАЩ И КИНЖАЛ

ГЛАВА 19. И НАЧАЛАСЯ КАТАВАСИЯ ТАКАЯ

ГЛАВА 20. ФОНАРЬ ПОД ГЛАЗОМ ДИОГЕНА

ГЛАВА 21. ФАНТАЗИИ САНТОРИНА

ГЛАВА 22. ДА, ДО ЭТИХ ШТУЧЕК МАСТЕР

ГЛАВА 23. ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ

ГЛАВА 24. ПЛАНЫ НЕ ПРОСТЯТ ОБМАН

ГЛАВА 25. НЕ ВЫШЕЛ РОСТОМ И ЛИЦОМ

ГЛАВА 26. ОХОТА ЗА СНОВИДЕНИЯМИ

ГЛАВА 27. НА НЕВЕДОМЫХ ДОРОЖКАХ

ГЛАВА 28. ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДИССЕЯ

Примечания