Призывающий Оро

999999999 маны. Том 4

ПРОЛОГ

Иногда с Марианной такое случалось. Еще с детства. Ты задумываешься о чем-то настолько сильно, что остальным приходится затаскивать тебя обратно в реальный мир в самом буквальном смысле этого слова.

Вот и сейчас — ни десяток её друзей, ни громкая музыка, ни вид на центральную площадь Имперской столицы, что открывалась прямо у неё перед глазами, не казались девушке хоть сколько-нибудь значимыми факторами, что обращать на них своё внимание.

О чем она думала? Да, в общем-то, как и всегда — о прошлом. Ведь настоящее последние пару лет казалось ей невероятно скучным. Впрочем, этот факт она старалась перекрыть вечеринками с её друзьями — детьми всяческих имперских чиновников.

Даже с учетом того, что ей никогда это не помогало — этот вечер казался девушке особенно тухлым и впасть в свои мысли было даже проще обычного.

— Эй, ты чего залипла?

Девушка резко дернулась от прикосновения к своему плечу. Перед ней стоял смуглый парень в зеленой рубашке с идеально белыми зубами, правильным носом и выбритыми висками. Лука.

Вместе с его голосом Марианна заметила и музыку, которая прежде ушла на задний план, уступив место бестолковой рефлексии о каких-то делах далеко ушедших дней. Тяжелые бассы, вкупе с приторно сладким дымом, витавшим по всей квартире, быстро привели её в чувство.

Девушка нахмурилась и подняла взгляд на парня.

— Отъебись, — она терпеть не могла, когда к ней подходил какой-нибудь обеспокоенный её состоянием добродетель.

— Да ладно тебе, — Лука удивленно приоткрыл глаза. — Пойдем к нам, — парень кивнул на два длинных дивана, где и сидело большинство её друзей.

Марианна устало закатила глаза и посмотрела назад. Впрочем, ничего нового не увидела.

Переливающийся в такт музыке кислотный свет от яркой светодиодной ленты придавал этому месту вполне соответствующую происходящему эстетику.

Три её подруги продолжали целоваться друг с другом взасос, как они делали весь вечер до этого. Марианну лишь интересовало, сколько еще они успеют выкурить перед тем, как дружно отправятся в спальню… или не отправятся.

Прямо за ними уже третий час без остановки танцевала парочка с абсолютно счастливыми лицами. Марианна ухмыльнулась — ну, конечно.

На стеклянном столике между двумя черными диванами была вывалена целая гора самой различной наркоты — таблетки, порошки, кристаллы, бумажные марки, пропитанные кислотой… даже парочка усиленных препаратов, специально для пробужденных. Алкоголь тоже присутствовал, но он был разбросан по дому в таких количествах, что его никто даже не замечал.

Довольно странно ожидать, что хоть кто-либо здесь будет трезвым. Она и сама попыталась вспомнить, что именно из этой горы брала в самом начале вечеринки, однако так в этом и не преуспела. Вполне возможно, она не помнила, потому что даже туда не посмотрела.

Лука упал на противоположный к девушкам диван — к парням и уселся рядом с краем, оставляя место для Марианны.

Те, кто не находился в отключке, по большей части трепались о какой-то ерунде, прекрасно понимая, что никто из присутствующих сегодня дам им не светит. Но не потому, что сами парни были какими-то не такими… даже наоборот. Просто в этом обществе была целая масса негласных правил, которые все прекрасно знали и соблюдали.

Некоторые из них распространялись только на девчонок. Например — переспи с подругой и об этом узнают только твои подруги — остальным будет плевать. А вот переспи с другом-аристократом… станешь центром всеобщего внимания, особенно когда парень начнет трепать об этом как о главной своей заслуге в жизни.

И всё бы ничего, но для таких публичных личностей, как она и её друзья — каждый чих приравняется к инфоповоду. Поэтому приходилось быть аккуратными. Благо хотя бы здесь можно было на время забыть о большинстве из этих правил, об этом девушка позаботилась сама.

В конце концов она решила все же присесть обратно на диван рядом с Лукой, ведь до конца «веселья» еще было долго. Заметив это, парень растянул улыбку до ушей.

— Где Лев? — спросила она, потянувшись рукой к одному из косяков, свёрнутых на столе. — Он вообще приходил сегодня?

С ним всегда было немного повеселее, чем с прочими.

— Понятия не имею, ты же знаешь, какой он, — парень неловко улыбнулся и пожал плечами. — Снова какие-то дела.

Марианна попыталась поджечь косяк, но зажигалка всё никак не поддавалась, отчего Лука засмеялся.

Девушка подняла на него свой раздраженный взгляд и выпалила быстрее, чем он мог что-либо сказать:

— Даже, блять, не вздумай пошутить, что с таким именем у меня это должно получаться получше.

Она слышала это раз сто. И это только за первые три месяца университета.

Лука испуганно вжался в диван. Он всегда боялся с ней спорить. Они все боялись… ну, может, кроме Льва.

— Ты чего такая злая сегодня? — парень почесал подбородок. — Всё из-за этой чмошницы?

Марианна злобно скривилась. Нет, конечно. Не из-за неё.

— Какое мне вообще дело до Тины.

— Верно, — Лука улыбнулся, — ну, подумаешь… приезжает и приезжает. Она же припадочная! И зачем только Лев с ней возился…

Парень рассмеялся.

— Помнишь, как она вечно ныла во время всяких балов и собраний? Как родители постоянно краснели из-за неё? Просто умора.

Марианна хмыкнула, вспомнив кое-что.

— Помню, конечно, — она все же успешно подкурила., — А кого Шрауты тащат вместе с ней? Ты уже узнал?

После этого Луку бросило чуть ли не в слезы. Он провел в конвульсиях около минуты, прежде чем заметить недовольный взгляд Марианны и достать из кармана телефон.

— Прости, — он вытер помокревшие глаза, — но ты не поверишь.

Марианна уставилась в экран и увидела на нем… подборку уже успевших устареть интернет-мемов с пареньком, которому переломало ноги. Тогда эта история навела шуму даже в Империи.

— И? — если это была шутка, то она её не поняла.

— Ну вот — его! Оказывается, это какой-то там клановский пацан из этой дыры… Альянса Пяти… ну, как мне передали.

Марианна хотела, конечно, расспросить каким вообще образом связаны эти двое, однако в голову резко ударила дурь и её прорвало на откровения.

— Я бы сильно удивилась, если бы эта лошица привезла с собой не клоуна, а кого-то нормального, — Марианна глупо хмыкнула, — Серьезно, как её вообще взяли в УБИ…

Девушка резко замолчала и подняла голову наверх. На залитый кислотными цветами потолок. Вкупе с долбящей в уши музыкой и травой… этот вид вводил девушку в своеобразный, успокаивающий транс.

Её окутало тепло.

Возможно, она и правда была не рада тому, что Тина возвращается.

Возможно, все эти тусовки не так уж и бесполезны, как она думает о них в трезвом состоянии.

Возможно, она переживает по поводу того, что не видела Льва уже добрый месяц.

Возможно…

Девушка медленно затянулась дымом еще раз и спокойно выдохнула.

Возможно… ей, как дочери Императора и принцессе всей Империи, пора бы уже привести свою жизнь в порядок.

Глава 1

Полеты на самолетах — обыденная вещь для большинства людей, но я — другая история.

И счастливой её не назовешь. Поезда, мертвые города, убийства, предательства, боль, смерть, снова смерть, твари, скверна… словом, джентльменский набор. Благо, всё это дерьмо осталось позади — где-то там, десятью тысячами метров ниже.

В отличие от остальных клановских детишек, мне никогда не приходилось бывать за пределами не то что страны, а даже своего города. Соответственно, о полетах тоже можно было забыть.

А ведь мне всегда было интересно глянуть на этот мир с высоты птичьего полета. Сама мысль об этом казалась мне… уютной, что ли.

Есть что-то удивительное в моменте, когда ты настолько далеко от всех своих проблем и забот, что они не могут тебя достать даже при большом желании.

Увы, полноценного опыта перелета мне получить так и не удалось — в аэропорту Шраутов дожидался частный рейс, что сразу же избавило нас от очередей и большинства проверок. Конечно, в любой другой ситуации я бы оценил такое удобство по достоинству, однако сейчас было несколько жаль, что не вышло пройти все подобающие процедуры.

Почему-то сама мысль о том, что аэропорт — это по сути своей тот же вокзал, только без лежащих по углам бездомных, немного ломала мне мозг. Было бы интересно посмотреть на все это изнутри.

Печально хмыкнув, я поднялся на борт небольшого белого самолета вслед за Шраутами и их дочерью.

С Тиной вышло немного странно. Начиная с того момента как мы отъехали от дома Фридриха.

Стоило мне тогда сесть в машину, как она тут же отвернулась от меня, резко прикрыв глаза руками. Сначала я подумал, что она не рада меня видеть, или не хочет, чтобы я знал о том, что она плакала… однако затем до меня дошло.

Нет, конечно, возможно, и в первых предположениях имелась доля правды — всю дорогу к аэропорту Тина молчала. Ей явно было не по себе находится рядом со мной перед родителями. И заплаканные глаза делу не помогали.

Вот только отвернулась она от меня по другой причине. Ей и раньше было больно смотреть на меня, особенно, когда я использовал навыки. Но что теперь? Из новогодней ёлки, которой я ей раньше представлялся из-за магической синестезии, я превратился в полноценную рождественскую ярмарку. Немудрено, что Тине неприятно находится рядом.

Что же до её родителей… скажем так, состояние дочери не то, чтобы сильно их заботило. Я знал их по лицам еще с детства, всё же Шрауты были важными шишками, однако такие мелочи, как имена знаменитостей, меня никогда особенно не интересовали. Впрочем, быстро выяснилось, что стервозную даму зовут Варвара, а её флегматичного мужа — Грант.

Они казались мне по меньшей мере скользкими ребятами. На все расспросы касательно того, зачем я конкретно понадобился кому-то в Империи они отвечали очень пространно и односложно.

«Это не займет много времени», «Твои способности могут сильно помочь в том, чтобы сохранялся баланс сил», «Всего лишь один разговор и ты будешь свободен, так будет лучше для будущего Тины»

И прочая чушь.

На этом моменте — стоило бы отказать. И можно подумать, что я дурак, раз без веской причины с их стороны согласился на этот полет. Но поймите меня правильно.

Мне нечего было им противопоставить, нет ни «понятной» им силы, ни репутации, с которыми они стали бы считаться и отступили, не став применять давление со своей стороны.

Сдвиг? Бездна энергии внутри? Это оружие крайней меры. А если есть риск сдохнуть — пусть лучше уж это произойдет не на территории моей страны. К тому же, я много чем обязан Тине.

Так что да. Я принял решение. Всё-таки я мастер в том, чтобы забраться в пасть тигру и выбраться через его брюхо — обычный вторник.

Единственное, на что я и правда понадеялся, так это что всё действительно не займет много времени. Всё же у меня и без Шраутов была целая куча дел. И, увы, ни одно из них не касалось Империи. Благо, в плане решения многих вопросов теперь можно будет положиться на Элизу. В конце концов, теперь я на связи, меня никто не ищет и не хочет убить. Она всегда сможет наладить со мной контакт.

Кто бы мог подумать, что такие мелочи помогают дышать свободнее.

В самолете ситуация изменилась не сильно. Тина продолжала молчать, её родители — следить за языком. Единственной моей отдушиной во время полета стал агент Рубан.

Да, меня удивило, что мужчина тоже летит с нами. Но, судя по всему, его приставили ко мне «для сопровождения». Это сразу насторожило. Боятся, что сбегу? К тому же, насколько я понимал — Рубан занимается исключительно делами Альянса Пяти. Либо его сняли с этой должности, либо весь этот визит напрямую касается дел моей страны. Как ни крути, яснее не становилось.

В любом случае, самолет оторвался от взлетной полосы, оставляя столицу позади. Салон оказался довольно просторным. Бежевые тона, обивка деревом. Меня даже позабавило, насколько точно мои представления о таких рейсах сошлись с реальностью.

Тина уселась на одинокое кресло и уставилась в иллюминатор, поджав под себя колени и упершись об них подбородком. Что-то подсказывало, что девушка собирается так провести весь оставшийся полет.

Шрауты уселись на небольшой диван на два места и решили скоротать полет за бутылкой шампанского в вырвиглазной золотой обертке. Мне не хотелось ломать их идиллию, а потому я упал напротив агента Рубана, который тщетно посчитал, что сможет немного поспать.

Первые полчаса полета у него даже это получалось, так как я был слишком заворожен видами. Ночной город сиял сотнями ярких точек — красные заградительные огни на небоскребах, желтые фонари над дорогами, сотни машин и широкая река с множеством бликов. Было удивительно наблюдать все это в первый раз. В голову начали лезть мысли о том, что по всей логике природы люди никогда не должны были видеть всю эту красоту с такого ракурса.

Я ухмыльнулся.

Что ж, хорошо, что в какой-то момент мы оказались сильнее природы.

Чем дальше мы отлетали от черты города, тем меньше становились огни, пока не пропали совсем, оставляя внизу только темноту. Нужно ли говорить, что дальше в пялиться в иллюминатор было довольно бессмысленно. Мой взгляд уткнулся в Рубана, что откинулся на кресле в попытке подремать.

— Имей совесть, Ротт, — лениво пробубнил он себе под нос, когда я прочистил горло и уставился прямо на него.

— Кто бы говорил, — я покачал головой. — На твоем месте я бы боялся засыпать, — мой взгляд снова упал на темный иллюминатор. — Мало ли. Вдруг приснится сотня мертвецов… ну, тех, что ты убил, может, помнишь?

Рубан тяжело вздохнул и выпрямился на кресле.

— Мне много кто может сниться, Марк, — мужчина посмотрел мне в глаза. — Твои руки не чище.

— Вряд ли это оправдывает кого-либо из нас.

Он фыркнул.

— В точку, пацан, — мужчина нахмурился и закусил губу. — Никто от тебя ничего не скрывал. Ты был осведомлён о рисках и всё равно пошел на сделку. В конце концов, они все равно бы долго не протянули.

— Цинично, — я хмыкнул. — Впрочем, не знаю, чего я ещё ждал.

Рубан тоже уставился за борт.

— Мы уже об этом говорили. Сто пробужденных — слишком большая сила, чтобы её не заметили. Мне жаль, что так вышло. И я понимаю, почему ты не хочешь брать на себя ответственность за это, — мужчина пожал плечами. — Можешь считать, что я несу этот груз за двоих, если тебе так будет легче.

Я не знал, что ему ответить. С одной стороны, я не верю, что этот вопрос нельзя было решить менее радикальным способом. С другой же… он прав — я понимал, на что иду, и лично рискнул их жизнями. При этом, сколько бы я не выдавливал из себя раскаяние или хотя бы что-то похожее на скорбь… получалось не очень.

На душе стало гадко. Возможно, тот факт, что помятый УБИшник с недельной щетиной в какой-то степени превосходил меня по моральным качествам, слишком сильно уязвил моё самолюбие.

Я решил отогнать от себя эти мысли.

Наступила небольшая пауза, Рубан о чём-то задумался. Его покрасневшие от депривации сна глаза замерли на месте и в таком положении больше напоминали две блестящие стекляшки.

Стало так тихо, что гул самолета начал казаться раза в два более громким, чем раньше.

Меня это начало раздражать, и я тихо заговорил снова:

— Соболезную.

Рубан удивленно приподнял брови, не совсем понимая, о чем я.

— Баркер, — я хрустнул костяшками пальцев. — Знаю, что она погибла.

Агент поднял на меня глаза и сглотнул ком в горле. Отвечать он не стал. Я нахмурился, осознав, что попытка разрядить обстановку получилась не очень, и обернулся назад.

Тина, как я и предполагал, сидела на месте, практически не шевелясь. Шрауты же почти прикончили бутылку и сейчас обсуждали что-то, изредка посмеиваясь.

— Зачем вы меня вообще тащите в Империю? — я начал говорить, даже не успев повернуться обратно к Рубану.

Тот хмыкнул.

— Я знаю немногим больше твоего. Вроде бы глава Шраутов хочет с тобой о чём-то побеседовать.

— Разве глава Шраутов не Грант? — я склонил голову набок.

УБИшник отрицательно закачал головой.

— Не совсем, — агент снова откинулся на кресле. — Технически, Грант сейчас исполняющий обязанности главы, но формально глава клана Шраутов не менялся уже сто с чертом лет — Герберт Шраут, — Рубан хмыкнул. — Впрочем, неудивительно, что ты о нём ничего не слышал. Старик уже лет тридцать не появляется на людях.

— Интересно… — задумчиво произнес я.

Мне, конечно, льстило такое внимание… но они все без устали талдычили о моих талантах и способностях. Столетнего старика заинтересовало моё бессмертие? Первое, что лезет в голову — он хочет как-то продлить себе жизнь. Зная мою удачу — для этого ему нужно будет распилить меня на части или что-то в этом духе. Впрочем, пока что рано себя накручивать.

Мужчина вздохнул.

— А мне вот интересно, когда ты от меня отвалишь и дашь наконец-то выспаться, Бога ради!

Я закатил глаза, но не стал продолжать диалог. Всё же его синие мешки под глазами выглядели совсем уж устрашающе.

Честно говоря, пока мы летели, я немного потерял счет времени, так как погрузился в свои мысли, но где-то через час после того, как мы закончили говорить с Рубаном, пилот объявил о посадке и попросил пристегнуться.

Это даже немного обрадовало, так как в какой-то момент от постоянно заложенных из-за давления ушей у меня начала болеть голова. Я смотрел за тем, как в повороте наклоняется крыло самолета и мы прорываемся сквозь темные тучи.

Вскоре я снова увидел огни.

И понял, что по сравнению с этим ассорти из различных цветов и отбликов то, что мы видели на вылете из столицы Альянса, по зрелищности могло посоревноваться разве что с гирляндой.

Если в столице моей страны небоскребы возвышались над городом одинокими свечками, притягивая к себе внимание, то здесь — весь город состоял из них. Огромные, даже с такой высоты, вывески известнейших компаний, штаб-квартиры международных компаний, конгломератов и торговых синдикатов… я чувствовал себя как персонаж фильма, приехавший завоевывать мегаполис. В какой-то мере так оно и было, конечно.

Несмотря на поздний час, город дышал жизнью. Странное чувство. Восхищает и пугает одновременно.

Во время посадки самолет начал дрожать так сильно, что мне начало казаться, будто пилот задался целью размазать нас по бетону, однако — обошлось. Спустя полчаса мы уже выходили из бизнес-терминала аэропорта по специальному пути для особо важных персон.

На парковке нас уже дожидался целый кортеж из черных автомобилей.

Полагаю, за все эти годы Шрауты отточили процесс передвижения по Имперской столице до мельчайших деталей, ведь если они были такими звездами даже в моей стране, страшно представить, что же происходило здесь.

Шесть телохранителей подбежало к Шраутам, стоило им только ступить за территорию аэропорта. Я оглянулся по сторонам и вдохнул ночной воздух.

Хорошо, закончим это побыстрее.

Обнаружив взглядом Тину, что уже забиралась в один из автомобилей, я уверенно пошел вслед за ней.

— Стойте, — мне тут же преградил дорогу двухметровый темнокожий амбал. — Вам в другую машину.

Я озадаченно уставился на него, когда мне под бок прилетел локоть Рубана.

— Пойдем.

Он сам сел за руль одного из черных внедорожников и указал мне на пассажирское место по соседству. Я забрался внутрь и нацепил ремень безопасности, всё это время не упуская из виду машину Шраутов.

— Это, — я нахмурился, — типа как-то связано с охраной?

Рубан рассмеялся.

— Да нет, ты же уже в Империи. Зачем им дальше с тобой сюсюкаться.

Я хмыкнул. Кажется, я всё лучше и лучше начинаю понимать, что за люди эти Шрауты. И пока не могу сказать, что они мне нравятся.

Мы выехали в город вслед за кортежем.

Вблизи все эти титанические постройки производили ещё более гнетущее впечатление. Даже ночью — людей на тротуарах было больше, чем в нашей столице во время час-пика. А машины проносились рядом в таких количествах, что создавалась иллюзия, будто мы все это время стоим в пробке.

Наверное, именно это состояние называют «культурный шок».

— Как же я давно здесь не был, — Рубан оглядывался по сторонам не реже, чем я.

Мы ехали за кортежем ещё около десяти минут, когда внезапно телефон агента не зазвонил. Он заинтересованно посмотрел на него, взял трубку и начал выслушивать кого-то на другом конце провода, временами кивая и «угукая».

Положив телефон на место, он заметил мой любопытный взгляд и пожал плечами.

На первом же перекрестке мы свернули направо, в то время как кортеж продолжил ехать вперед.

— Какого черта? — я ещё раз быстро оглянулся по сторонам; мне не нравились такие фокусы, — Куда мы едем?

Рубан цокнул языком.

— Похоже, сейчас господину Шрауту не до тебя, пацан. Мне сказали отвезти тебя туда, где ты будешь жить до встречи с ним.

Ладно, я хотел с ним поспорить, однако мне бы сейчас действительно не помешала хорошая гостиница и вкусный ужин. Остаток пути занял не больше пяти минут, которые я провел в грёзах о номере люкс.

Машина резко затормозила посреди улицы, где из примечательного стояло только одно большое здание в готическом стиле. Все прелести архитектуры мне оценить не удалось из-за темноты — впрочем, не то, чтобы я сильно всматривался.

— И… — я оглянулся по сторонам, — это не похоже на отель.

УБИшник хмыкнул и открыл дверь. Я вышел из машины вслед за ним, после чего сразу же направился к главному входу в здание.

Надпись над его большой дверью гласила:

«Академия имени Его Величества»

Я быстро развернулся назад и удивленно посмотрел на Рубана.

— Что за х**ня?

Глава 2

Рубан ухмыльнулся.

— Ну, а сам как думаешь? — он кивнул в сторону академии. — Будешь ходить на пары, заниматься с лучшими преподавателями… учиться контролировать свои навыки.

С каждым его словом мои глаза становились всё шире.

— Ну, тебе ведь всего восемнадцать. Конечно, на пару лет с поступлением ты опоздал, но это не критично — будешь студентом.

Я устало выдохнул и скривился в улыбке.

— Тебе бы на открытый микрофон с такими шутками.

Рубан хмыкнул.

— А я уже было подумал, что ты повелся, — мужчина направился к массивной двери в академию. — Я понятия не имею зачем ты им здесь, просто сказали отдать тебя ректору.

Три громких стука в дверь разнеслись по ночной улице. Дверь открылась почти сразу. УБИшник зашел внутрь, а я последовал за ним.

Имперская академия, значит. Хорошо, зачем я им здесь нужен? Студентом бы я не стал, даже в том случае, если бы Рубан об этом не шутил. Последнее, чем я сейчас хочу заниматься — это стоять под аудиторией в ожидании зачета.

Университет, пожалуй, отличное место для тех, у кого нет никаких практических навыков. Да и в учебе нет ничего плохого, однако навыки у меня как раз таки были, а вот времени, чтобы тратить её на все эти глупости — нет.

Хорошо, чем еще славятся такие места? Зачастую в академиях и институтах также серьезно занимаются наукой. Хотят сделать из меня подопытную крысу?

Интересный вариант, однако… что-то мне подсказывало, что Шрауты не понимают, сколько именно во мне сейчас энергии. Нет, конечно, через УБИ им должно быть известно о том, что я способен превращать людей в пробужденных… также моё бессмертие для них больше не секрет…

Но я сомневаюсь, что эти два факта легко сопоставить. Уже не говоря о том, что о случившемся в склепе знаем только мы с Элизой.

Пока что понятно одно — у Шраутов достаточно ресурсов, чтобы поселить меня в отеле, а не в каком-то универе. А значит, я зачем-то нужен им здесь.

Я ухмыльнулся и вошел внутрь помещения, где Рубана уже встречал какой-то мужчина лет тридцати в костюме и черном пальто, накинутом на плечи.

В длинном каменном холле, с пятеркой квадратных колонн с каждой стороны, горел свет. Несмотря на поздний час, место не казалось полностью вымершим, как свойственно учебным заведениям после конца учебного дня. Где-то вдалеке доносился топот и звуки смеха. Любопытно.

— Приветствую, — мужчина в пальто лениво пожал руку Рубану и окинул меня слабо заинтересованным взглядом.

Он был подтянутым брюнетом лет сорока, с сединой на висках и темными глазами. Мужчина был не рад меня здесь видеть, что читалось на его лице. Он смотрел на меня как на какую-то обузу, резко свалившуюся ему на голову. Впрочем, учитывая поздний час, вполне вероятно, что так оно и было.

— Здрасте, — я посмотрел на него, заинтересованно приподняв бровь.

— Я — ректор Драгош, — произнес он довольно высокомерно, словно это имя должно было мне о чем-то говорить, — У меня нет времени сейчас с вами возиться, так что, пожалуйста, за мной и без вопросов.

Я не успел сказать и слова, когда мужчина развернулся и зашагал куда-то дальше по коридору.

Это еще что за мудак?

— Тебе, похоже, за ним, — хмыкнул Рубан. — А я наконец-то свалю поспать.

Сказав это с нескрываемым облегчением, УБИшник тоже повернулся ко мне спиной и быстро направился к большим дверям. Ну, Рубана я хотя бы могу понять. Зуб даю, что он сейчас завалится в какой-нибудь паршивый мотель, чтобы его уж точно никто не смог найти.

Я остался стоять в центре комнаты, между двух отдаляющихся от меня мужских фигур. Спустя пару секунд, во время которых я пытался обработать происходящее, я нахмурился и пошел вслед за Драгошем.

Нет времени со мной возиться? Ну-ну.

* * *

Как же всё задолбало.

Не то, чтобы эта мысль была хоть сколько-нибудь свежей для агента Рубана. На деле, она циркурилова в его голове лет эдак с восемнадцати, однако бывали периоды, когда усталость от всего и всех давила на мужчину особенно остро.

Он старался не думать о Баркер. Старался не думать о Ротте. О Шраутах. Империи. Республике.

Шагнув за дверь академии для пробужденных, он старался не думать вообще ни о чём… кроме сна. Эта схема, впрочем, была у него уже отработана. Найти недорогой отель где-нибудь в глуши, вытащить из телефона батарею, чтобы уже наверняка никто не мог на него выйти, и предпочтительно, но необязательно — приобрести бутылку крепкого алкоголя, что поможет уйти в царство Морфея без лишних душевных терзаний.

Да, так пойдёт.

Мужчина глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и…

Его телефон зазвонил.

Скулы Рубана сжались так сильно, что зубы заскрипели. Правый глаз задергался, как при самом страшном нервном тике, а по спине пошла дрожь.

— Рубан, — последние остатки самообладания ушли на то, чтобы не начать орать в трубку матом. — Понял.

Он простоял на месте ещё около тридцати секунд, пытаясь утихомирить позыв разбить телефон к чертям об асфальт, после чего зашагал к своей машине. Дорога до Имперского парламента заняла двадцать минут, ни одну из которых Рубан не запомнил.

Парламент, в отличие от большинства зданий в этом городе, не был небоскрёбом. Величественное ромбовидное здание, которому было триста лет в обед, являлось знаменитой достопримечательностью и неизменной точкой в маршруте туристов. Этих агент тоже на дух не переносил.

Голос в телефоне велел ему явиться в одну из комнат для частных переговоров. Весьма логично, пожалуй. Вряд ли бы парламент решил собраться полным составом в главном зале посреди ночи.

Припарковавшись прямо рядом со знаком «парковка запрещена» около фасада здания, мужчина тяжело зашагал в сторону парламента.

Доведенным до автоматизма движением Рубан ткнул удостоверением в лицо охраннику в зеленой униформе на входе, и тот пропустил его без лишних слов.

«Срочное совещание». Как же. Наверняка просто какому-то мелкому чиновнику захотелось резко сымитировать бурную деятельность и озадаченность ситуацией в Альянсе, а ему теперь отдуваться. Ну, хотя бы не впервой.

Нацепив настолько недовольную мину, насколько было возможно, Рубан прошелся по коридорам, обнаружил нужные двери и резко распахнул их.

Красное лицо приобрело бледный оттенок практически мгновенно.

Несмотря на то, что в комнате стоял длинный стол для переговоров, все собравшиеся сидели на креслах или стульях, неподалеку от старого камина. Однако шокировал Рубана не сомнительный выбор расположения присутствующих, а их состав.

На двух центральных креслах сидело двое — Герберт Шраут и Мадлен Дюбуа.

Мадлен была младше Герберта, однако с высоты их возраста эта разница казалась смешной. Впрочем, женщине нужно было отдать должное — выглядела она отсилы на семьдесят. Что же до Шраута, то ситуация была не столь радостной. Рубан видел его только на фотографиях и видео, однако даже этих познаний хватало, чтобы понять, насколько всё-таки стар этот хрыч. И опять же, если не обращать внимания на то, что мужчина походил на скелет обтянутый кожей, его глаза были гораздо более живыми, чем у многих молодых знакомых Рубана.

Эта парочка стояла в оппозиции друг к другу дольше, чем кто-либо из живущих мог вспомнить. Разумеется, верховной властью в стране являлся Император, однако что Дюбуа, что Шраут большую часть своей жизни положили на то, чтобы он считался с их мнением.

И ему приходилось считаться… да ещё как. Весь парламент, по большей части, был разделен на две палаты — консервативную, что находилась под контролем Шраутов, и более прогрессивную, соответственно, контролируемой Мадлен. С оговорками, однако зачастую они и были настоящей властью.

Рубану было даже не стыдно за секундную растерянность при виде этих стариков. Ведь в какой-то мере они были чем-то большим, нежели просто политиками. Что первый, что вторая были знакомы с первым императором, оба приняли участие в постройке Империи такой, какой она известна сейчас, и имели достаточно влияния, чтобы наложить вето на решения Императора нынешнего. Хотя формально такого права у парламента и не было, эти люди могли доставить серьезные проблемы при исполнении любого закона, который придет монарху в голову.

Говорить, что их уважали или боялись, было бы серьезным преуменьшением. Рубан же просто выпрямился и совсем забыл о том, что ещё пять минут назад ему хотелось спать больше, чем студенту во время сессии. Он аккуратно посмотрел на госпожу Дюбуа, что повернулась на звук распахнувшейся двери, приподняв бровь.

Хотя за последние десятилетия позиции Дюбуа немного просели по сравнению со Шраутами, сила её клана оставалась достаточно весомой, чтобы оставлять всех прочих, мелких сошек, позади.

Рубан улыбнулся, гадая о том, во что он влип в этот раз, и окинул взглядом остальных в этой комнате. Грант и Варвара Шрауты также сидели на креслах, рядом с Гербертом. УБИшник зря понадеялся, что ещё долго не увидит их самодовольные рожи.

На стуле у стены сидела Тина. Сейчас девушка выглядела куда более привычно, нежели в машине и в самолете — она закинула ногу на ногу и апатично откинулась на спинку стула. И если бы не её редкие поглядывания в ту сторону, где расположилась Мадлен, то Рубан бы и вовсе счёл, что его бывшая напарница успокоилась.

Впрочем, стоило агенту повернуть голову налево, как быстро стало понятно, что смотрит Тина не на старуху, а на парня в костюме, что сидит за ней.

Лев Дюбуа. Насколько было известно УБИшнику, у них с Тиной раньше были какие-то шашни, но эта тема настолько не интересовала Рубана, что ничего поверх этого он даже никогда и не пытался узнать.

О том, что происходит нечто важное, говорил не только сам состав встречи, но и её срочность. Такие люди не станут подрываться ночью из-за пустяков.

— Здравствуйте, агент Рубан, — до жутки милым голосом произнесла Мадлен.

— Здравствуйте, — мужчина кивнул, стараясь глянуть перед этим на всех. Довольно странно было видеть их всех в тесной комнатушке и без лишних фанфар, от которых у аристократов, судя по всему, тяжелая зависимость.

Женщина продолжила:

— Вы как раз вовремя. Мы тут болтали о вашем бывшем подопечном, Марке Ротте. Присаживайтесь, — она указала на свободный стул рядом с Тиной.

Рубану захотелось закатить глаза. Ну конечно, б**ть.

Мадлен повернулась к Герберту Шрауту, на которого появление УБИшника не произвело ровно никакого впечатления:

— А также о ноте протеста, которую нам прислали из Республики, стоило ему только пересечь границу с Империей, — она цокнула языком. — Герберт, представляете. Они обвиняют нас в том, что мы похитили председателя совета из Альянса Пяти. Говорят, что таким образом мы эскалируем конфликт и дестабилизируем обстановку в независимом государстве. И всё это сделали ваши люди.

Лицо Гранта Шраута недовольно скривилось.

— Быстрые, ублюдки, — он нервно глянул в сторону.

Его внук, впрочем, оставался спокоен.

— Госпожа Дюбуа, не стоит беспокоиться. Мы разобрались с этим вопросом. Официально. Марк Ротт приехал в Империю для обучения в академии, — мужчина приподнял указательный палец вверх, — добровольно.

— Вы уговорили на это ректора Драгоша, надо же. Думаете, республиканцы купятся?

— А у них есть выбор? Решение не самое изящное, но время играло нам не на пользу. К тому же, это далеко не главная проблема, — старик дрожащей рукой поправил галстук.

Услышав последнюю фразу, Мадлен Дюбуа широко распахнула глаза и, улыбнувшись, посмотрела на Рубана. Ему это не понравилось.

— Вы ведь не в курсе. Мы собрались здесь в этот поздний час из-за череды странных событий, произошедших в Альянсе за последние недели, которые в свою очередь привели к тому, что…

Герберт Шраут перебил доброжелательный тон старушки.

— Уровень скверны в Альянсе Пяти сейчас на довоенном уровне. Думаю, вы понимаете, что это значит, Рубан.

Честно говоря, особо следить за последними новостями времени у УБИшника не было из-за Шраутов и постоянного недосыпа. Однако означало это многое. И почти ничего из этого не сулило хорошего.

— Да, понимаю.

Герберт жутковато ухмыльнулся, а затем посмотрел агенту прямо в глаза.

— А я вот не понимаю, почему обо всех этих новостях я узнаю не первым. А главное — позже проклятых республиканцев. Разве Альянс Пяти — не ваша сфера?

Рубан нахмурился и покачал головой.

— Я занимаюсь кланами в Альянсе Пяти. Мой отдел не имеет дел со скверной и…

В этот раз заговорила уже Мадлен.

— Агент Рубан, — она улыбалась милее его родной бабули, — вы держите нас за идиотов?

— Я… нет..

— Не помню, чтобы мне приходилось служить в Управлении Безопасности Империи. Но, видимо, я была для этого слишком умна, раз уж УБИ не видит прямой связи между тем, что происходило все это время с кланами, и исчезнувшей скверной. За два дня были уничтожены практически все главные фигуры Альянса Пяти, власть поджали под себя какие-то дети… а ответственный за то, чтобы Империя знала все мельчайшие подробности первой, стоит передо мной и открывает рот, как баран?

В воздухе повисла неловкая пауза, во время которой Рубану панически пытался найти отговорку.

Его спас завибрировавший в кармане телефон. Поднимать трубку мужчина, разумеется, не собирался, однако само чувство вывело его из ступора.

— При всем уважении, последние пару дней я как раз был снят со своей должности господином Шраутом, — он посмотрел на Гранта.

Отец Тины хмыкнул.

— Рубан, вы сейчас обвиняете меня в том, что не могли справиться со своей работой? Какие, к чёрту, пара дней?! Вся чертовщина, которая творилась в Альянсе последнее время, напрямую связана с Марком Роттом, и нужно быть полным слепым идиотом, чтобы этого не замечать.

— А теперь мы ещё и узнаем, что он… — Мадлен быстро заморгала, — я извиняюсь, бессмертный? И вы всё это время ни слухом, ни духом…

Почему-то агент решил на это что-то ответить, о чём пожалел, даже не успев договорить:

— Приношу извинения, но с Марком Роттом нельзя быть уверенным ни в чем.

Герберт прочистил горло.

— Вот уж спасибо, Рубан. А как вы думаете, чем сейчас с ним заняты в академии? Мы как раз и хотим понять, на что способен этот юноша, — он указал на Тину, что всё это время с сочувствием смотрела на своего бывшего начальника. — Если бы Валентина не сообщила родителям о его особенности и я бы не распорядился о том, что такой любопытный персонаж должен быть непременно доставлен в Империю и завербован на нашу сторону, то он и дальше бы ходил у вас под носом!

Ответить Рубану было нечего, да и это было ни к чему.

— Забудьте вы об этом мальчишке из Альянса, — Дюбуа подняла руку вверх. — Как уже сказал Герберт, у нас есть проблемы поважнее. В Альянсе больше нет скверны. Вероятность новой войны с Республикой отрицать нельзя, хоть она и маловероятна.

Герберт закачал головой.

— Да какая, к чёрту, война?! Сколько мне вам ещё доказывать, что никому это более не интересно?

— И мне тоже хочется в это верить, господин Шраут. Однако в том случае, если вы окажетесь неправы, Империя… — она запнулась и перешла на полушёпот, — не выстоит.

Губа Герберта задергалась.

— У нас есть технологии, у нас есть пробужденные. Настоящие, а не этот сброд из Республики. Нет никаких причин считать, что мы не выстоим перед толпой этих дикарей…

— Это не толпа, Герберт. Это сотни тысяч пробужденных. Солдат, которые с детства умеют управляться со своими силами и не требуют роскоши, в отличии от наших аристократов.

Рубан не мог не согласиться с ней. Большая часть населения Республики — пробужденные, конечно, из-за специфики их способа пробуждения качеством они не ровня пробужденным из Империи, однако что такое качество… когда есть ТАКОЕ количество.

Насчет роскоши Дюбуа тоже была права. Республиканцы живут со своим даром как обычные люди, там быть пробужденным скорее норма, чем нет. А потому к условиям войны, голода и тягот они приспособлены тоже куда лучше, нежели здешние неженки.

Телефон Рубана снова завибрировал. И он поспешил сбросить звонок.

На мгновение обратив внимание на посторонний звук и раздраженно нахмурившись, Герберт снова повернулся к собеседнице.

— Вы снова начнёте проталкивать мне свои бредовые идеи? Позвольте отвечу сразу — идея того, что обычные люди начнут массово становиться пробужденными, идёт прямо вразрез идеям Империи. Всем, на чём мы стоим.

Дюбуа фыркнула.

— Я не ждала от вас ничего другого. Надеюсь только, вы успеете вовремя образумиться. В любом случае, это не избавляет нас от того факта, что нужно оставить Альянс Пяти при себе, — она повернулась к Рубану. — Вы можете быть уверены в том, что Марк Ротт не является агентом Республики?

Рубан хмыкнул.

— Это вряд ли.

Он сам пытался сделать его агентом УБИ. И не раз. Конечно, с Роттом возможно всё, однако что-то подсказывало, что даже если бы КОБР хотел завербовать парня, у них бы ничего не вышло из-за какой-нибудь очередной его выходки.

— Сделаю глупость и доверюсь вашему суждению, — женщина кивнула, — довольно странно, что они так пристально следили за этим мальчишкой. Нота протеста пришла к нам практически мгновенно.

Грант закивал.

— Слишком много чести, как для обычного клановского парня из Альянса Пяти, будь он трижды председателем… Либо его способности не такие уж и бредни, либо они имеют на него виды.

— Либо и то, и другое, — закончил Герберт Шраут за своим внуком.

Все замолчали, обдумывая варианты.

Первой высказала свои мысли Мадлен.

— Мы потеряли всех лояльных Империи членов совета в Альянсе Пяти. А они нам в данный момент нужны критически. Завтра Император проведет переговоры с главой Республики касательно будущего, однако все эти договоренности никогда ничего не значили… Может ли господин Ротт, как председатель совета, помочь нам с восстановлением контроля, баланса сил, а следовательно, и мира?

Женщина вновь посмотрела на прячущего свой взгляд по углам Рубана.

— Я не знаю, насколько…

В этот момент его телефон снова завибрировал. УБИшник поклясться мог, что выключил мобильник ещё в прошлый раз.

— Да ответь ты уже, Господи! — прорычал Грант.

Что же, раз кто-то так настойчиво хочет до него дозвониться и высокие господа, чтоб их, не против…

Рубан запустил руку в карман пальто и достал оттуда сотовый.

— Да.

Спустя десять секунд, он сбросил трубку.

— Господа, — агент прочистил горло, — Марк Ротт сломал руку ректору Драгошу. В пяти местах.

Присутствующие встретили эту новость недоумевающей тишиной.

Рубан пожал плечами.

— Я же говорю, — хмыкнул он, — с ним сложновато.

Глава 3

Драгоша я нагнал только около двери в следующий, после длинного холла, зал. Шёл профессор вроде бы спокойно, но вместе с тем достаточно быстро, чтобы у меня не было времени на разглядывание интерьера. Звуки, которые я слышал до того, остались где-то позади, и всё, что сейчас нарушало тишину — это стук лакированных ботинок Драгоша и моих кроссовок, всё ещё пропитанных пылью мёртвого города.

Лишь дойдя до конца зала, Драгош замер и глянул на меня в полоборота.

— Господин Ротт, — в его голосе было столько нескрываемой желчи, будто я лично отнял у него что-то дорогое. — Если я иду слишком быстро для вас, то просто скажите.

Вроде бы нормальное предложение, но в его устах оно звучало как упрек. Словно в том, что мы посреди ночи ходим по этим унылым коридорам, была моя вина.

Я покачал головой и улыбнулся:

— Вы идёте достаточно медленно. А вот сказать, на кой хер я здесь — могли бы.

Видеть, как сморщилось его лицо при виде бранного слова, было даже приятно, но… серьёзно. Если Шрауты хотят сотрудничать со мной — то выражают они это как-то странно. Быть ни студентом, ни подопытным кроликом я не желал в абсолютно равной степени, другие же варианты пока в голову не лезли.

— С этим, — вновь повернувшись вперёд и зашагав, клацая каблуками, отрезал профессор, — будут разбираться другие люди. Моя задача — административная сторона вопроса, и, с вашего позволения, господин Ротт, я хотел бы разобраться с ней как можно быстрее, не отвлекаясь на экскурсии.

— Не нужны мне экскурсии, — этот тип мог бы выбесить даже самого уравновешенного человека, а я был далёк от такого определения и подавно. — Мне нужно, чтобы мне назвали причину, по которой я здесь нахожусь.

— Вот как? — хмыкнул Драгош. Я ожидал какого-то продолжения фразы, но его не последовало.

Приспособившись к скорости своего провожатого, я пригляделся к помещению, по которому мы проходили.

Коридоры и комнаты, которые сменялись со скоростью походки ректора, выглядели довольно старыми. Высоченные потолки, толстые стены и большие окна на пол-стены… так уже давным-давно никто не строит. Однако мне не казалось, что это заведение стесняется своего возраста — стильный, но довольно лаконичный ремонт, наоборот, лишь подчеркивал старину.

Где бы мы не проходили, на однотонных тёмных стенах висели портреты то ли профессоров, то ли знаменитых выпускников заведения. Одежда людей на картинах принадлежала к разным столетиям, а пару раз перед моими глазами мелькнули лица, знакомые по учебникам истории. Кажется, здесь принято гордиться своим наследием.

Как, впрочем, и настоящим.

Ведь в некоторых местах портреты сменялись стендами, забитыми фотографиями в золотых рамочках. Лица лучших студентов, что с глупыми улыбками смотрели прямо мне в душу, будучи наряженными в абсолютно ублюдочную темно-бордовую форму.

От их вида меня передергивало.

Разумеется, если ты пробужденный, то это уже приравнивается к билету в счастливое будущее, однако закончив одну из академий, можно попасть сразу на вершину. Туда, куда остальным пробужденным приходится карабкаться долгие годы. Полагаю, что если бы я рос обычным ребенком, а не магическим инвалидом, то к своему возрасту я бы уже пару лет как учился в одном из таких заведений и точно так же тупо пялился бы на прохожих со стены.

Я ощутил какую-то странную радость, что всё вышло несколько иначе.

Завернув за угол, Драгош принялся подниматься по лакированной деревянной лестнице — и только здесь он заговорил.

— Если начистоту, господин Ротт, то и меня и самого волнует этот вопрос. Однако люди, что настояли на вашем здесь присутствии, точно так же… поставили меня перед фактом, практически ничего не объяснив. Для меня происходящее такая же неприятная неожиданность, как и для вас.

Рейтинг Шраутов падал в моих глазах всё ниже и ниже. Лучше бы им иметь адекватное объяснение тому, что сейчас происходит.

Самого профессора я мог бы в этой ситуации, пожалуй, и пожалеть — но раньше, чем я успел это сделать, он продолжил:

— Единственное, на чём мне удалось настоять — так это на том, что ваше пребывание здесь будет лишь фикцией. Жертвовать репутацией Академии во имя сиюминутных политических игр было бы неразумно.

О. Так я — пятно на репутации. Новость о том, что учебные будни, пары и экзамены мне не грозят, была хорошей, но сама позиция профессора вызывала вопросы. Он же, похоже, считал её чем-то самим собой разумеющимся, раз не стеснялся высказывать мне в лицо.

— Так, по-вашему, если бы я всерьёз учился в Академии — её репутация пострадала бы? — ехидно уточнил я.

— Полагаю, вы и сами отлично знаете ответ на этот вопрос, — безапелляционным тоном заявил Драгош. — Академия имени Его Величества — не просто учебное заведение. Даже из имперских семей не каждая имеет возможность пристроить сюда своего отпрыска.

«А уж про тебя, колхозника, и говорить нечего». Что ж, вот он — великоимперский шовинизм во всём его проявлении.

Драгош, тем временем, остановился у большой дубовой двери и принялся шарить по карманам в поисках ключей.

— Не принимайте близко к сердцу, — чуть снисходительно бросил он. — Претензия не столько к вам, сколько к тому, что вы не имперец. Просто осознайте, что Академия, где вы сейчас находитесь, старше вашей страны в несколько раз, и взгляните на вещи с моей стороны.

Видимо, это место, как и многие другие, переквалифицировалось из обычной академии в заведение для пробужденных — другого объяснения его возрасту быть не могло. Правда, что я из этого должен быть понять, мне оставалось решительно неясно. Всё же сомневаюсь, что Драгош лично сделал Академию столь великой, как он о ней говорит.

Мы прошли в кабинет ректора через до смешного огромную дверь. Комната выглядела довольно аскетично — письменный стол, огромный глобус в углу, несколько книжных шкафов у стен да кресло, куда меня и пригласили сесть.

Драгош достал из стола какие-то бумаги и принялся их заполнять, не обращая на меня совершенно никакого внимания. Я же положил нога на ногу и принялся рассматривать небольшие портреты директоров академии, что висели около двери в кабинет. Их было очень много, и у каждого имелась дата рождения с датой смерти. Похоже, должность пожизненная. Теперь понятно, почему господин Ректор ведёт себя как небольшой царёк.

Я повернулся на неприятный шелест бумаги. Драгош закончил подготовления и протянул мне несколько листов.

— Подпишите, — он произнес это самым омерзительным приказным тоном из возможных. Я пробежался глазами по документам и хмыкнул.

Анкета о зачислении учащегося. Да ещё и довольно подробная и уже заполненая — Драгош внёс сюда все мои паспортные данные и даже всякую мелочь, вплоть до аллергии на фасоль. Есть только одно объяснение, откуда у него могла появиться вся эта информация — УБИ.

Я крепко сжал ручку.

Разумеется, я не собираюсь ничего подписывать. Но хотя бы понять, к чему это всё и что бы меня ждало, будь я идиотом, ставящим подпись на любую бумажку — нужно попытаться.

— Быстрее, господин Ротт. Это всего лишь формальность.

Я посмотрел на него, ухмыльнулся и ткнул ручкой в один из пунктов анкеты.

— Вот этот пункт. «Учащийся обязуется проживать в общежитии Академии на время обучения». Это ведь не означает, что я не могу покидать территории Академии?

Терпение Драгоша постепенно заканчивалось. Он раздражённо вздохнул и сложил руки на стол.

— Вам всё объяснят потом.

Очень мило. Не обращая внимания на нервное постукивание Драгоша по столу, я снова продолжил чтение.

— Что значит «студент зачисляется на первый факультет?»

— Вам об этом узнать не придётся. Как я и сказал, ваше присутствие здесь — фикция.

Я улыбнулся и положил бумагу с ручкой на стол.

— Тогда к чему это всё?

Драгош удивленно глянул на меня, но затем гневно нахмурился.

— К тому, что мне сегодня позвонили очень уважаемые люди и попросили, чтобы я поступился всем, что делает эту Академию этой Академией, и зачислил вас задним числом. Ради политической стабильности, — он приподнялся над столом. — Ни слова о том, что я должен утолять ваше любопытство, в уговоре не было.

Политической стабильности? Чего?

— Вот как? — я повернул голову слегка набок.

Драгош посмотрел на меня исподлобья и после небольшой паузы открыл рот.

— Как бы там ни было, думаю, вы сами не хотите затягивать это всё. Мы оба заложники ситуации — подписывайте, и я отведу вас в вашу комнату.

Кажется, господин Драгош не совсем понимает, что к чему.

Я пожал плечами.

— Если уж вы такой заложник, позвольте вас освободить, профессор, — кресло зашаркало ножками по полу от того, как резко я встал. — Можете не провожать, я запомнил дорогу.

Не могу сказать, что решение уйти отсюда как-то долго во мне назревало. Я с самого начала знал, что не задержусь здесь. Просто прежде, чем снова оказываться в свободном плавании, имело смысл собрать хоть какую-нибудь информацию о творящемся бардаке. Значит, меня сюда засунули ради политической стабильности? Кому-то не нравится, что мы с Элизой стали важными шишками, и меня решили засунуть в какой-то универ? Странный план, по меньшей мере.

Я отошел всего лишь на пару шагов, когда позади меня сквозь зубы заговорил ректор.

— Может быть, вы сядете? — этот человек и раньше умудрялся, при своей ледяной вежливости, хамить мне каждой фразой, теперь же и вовсе было видно, что эта тонкая пелена вот-вот слетит. — За вас договорились Шрауты.

— А я не Шраут.

— Разумеется, — кивнул Драгош, вставая. — Ни малейшего сравнения. Вы всего лишь скулящий недоумок из интернет-мемов. А теперь сядьте и сделайте то, что я…

Я покачал головой. Похоже, моя слава дошла даже до Империи.

Впрочем, это не дает ему никакого права так со мной говорить.

— Спасибо, — я махнул рукой, даже не развернувшись. — Теперь я до конца уверен, что Шраутам я на кой-то черт нужен согласившимся на всё это добровольно. Иначе меня встречал бы не какой-то щуплый сноб, а кто-нибудь посерьезнее.

В комнате повисла тишина, прерываемая лишь моими шагами в сторону выхода из его кабинета. Однако это было ненадолго. Я услышал, как он встает из-за стола и быстро направляется прямо ко мне.

— Слушай сюда, щенок, — ну наконец-то господин профессор сбросил свою маску. — Ты никуда отсюда не уйдешь. Я не знаю, как принято в твоем колхозе, который вы называете страной, однако здесь нельзя разрывать такие сделки.

Он схватил меня рукой за плечо.

— И если тебе так хочется, то сейчас ты поймешь, что ректор Имперской Академии для Пробужденных не может быть щуплым. Только не надо потом жаловаться, тебе понятно?

Я закатил глаза.

— Боюсь, что Шраутам всё же придётся поискать доводы поубедительнее, если они хотят сотрудничать, — я ощутил, как его рука всё сильнее сжимает моё плечо; похоже Драгош включил какой-то навык усиления. — А что же до Академии…

Я быстро развернулся, даже сам не заметив, как моя ладонь покрылась черным узором, и схватил профессора за горящую оранжевым цветом руку.

— То я и без неё дохера всего умею.

По кабинету разнесся хруст ломающихся костей и последовавший за ним болезненный стон профессора; он неверяще поднял на меня помокревшие глаза…

Я посмотрел на него в ответ, пожал плечами и приложил головой об пол. Пожалуй, сейчас он бы тоже сгодился на картинку для мемов.

— Да сколько можно-то, — я направился обратно к выходу.

Чуйка подсказывала мне, что в Империи меня не ждет ничего хорошего. А если они считают, что могут относиться ко мне, как к мусору — запрещать ехать с ними в одном авто, нарушать прямые договоренности и врать мне прямо в лицо, то и от этого мероприятия ждать чего-то, кроме подставы, не приходится.

Академия… кому вообще это в голову пришло? Стало даже жутковато, насколько точно Шрауты попали в то место, которое бы мне не понравилось ни при каких обстоятельствах.

Я толкнул дверь в коридор, где стояла гробовая тишина, и оглянулся по сторонам. Никого.

Я согласился на эту поездку по большей части из-за Тины, у которой явные проблемы. Всё же у меня осталось не так много друзей, чтобы я мог бросать их при первой же возможности… но всё остальное? Их желание вписать меня в свой хитрый план больше даже не вызывало у меня тошноты… лишь легкое недоумение.

Благо, если я в чём-то и хорош, так это в обламывании чужих планов. Но для начала попробуем решить вопрос мирно. Поговорю с этим Гербертом Шраутом, как было задумано изначально, а потом отправлюсь восвояси… всё же просто так они от меня не отстанут.

Ну, а в том же случае, если что-то пойдет не так… запасной выход никогда не бывает лишним.

Я ухмыльнулся и достал свой новый телефон.

Всё же хорошо хотя бы иногда иметь фору.

Абонент «Элиза». Вызов.

Я недолго думал над тем, чтобы позвонить ей. Раньше мне было бы стыдно это сделать, я бы ждал подходящего момента или какой безвыходной ситуации… однако сейчас я знаю наверняка, что подходящий момент никогда не настанет, если не устроить его себе самому заранее.

Девушка подняла трубку буквально через три гудка.

— Марк?! Какая, нахер, учёба? — было первым, что она мне сказала.

Я удивленно приоткрыл глаза.

— Ты уже знаешь? Я сам ни черта не понимаю.

— Да… — она запнулась, — мне рассказали о том, что ты, эм, якобы поступил в академию.

— И кто же?

— Сейчас, погоди, — я услышал какие-то шумы на заднем фоне, а затем кто-то взял телефон из рук Элизы.

Честно говоря, разговор начался немного не так, как я себе представлял.

— Марк, дружище, снова здравствуй, — мужской голос показался мне знакомым, однако я не сразу понял, что…

— Это Карлов, твой восточный друг, — я остановился посреди коридора.

КОБРовцы? А этим что от меня нужно и почему они рядом с Элизой?

— Мы тут зашли проведать нового председателя Альянса Пяти и заодно решить твой вопрос, — мужчина цокнул, — удобно получается.

— Не то слово.

— Времени у нас не особо много, поэтому слушай сюда — твоё обучение просто дипломатический фарс, который Империя устроила перед Республикой. И, к сожалению, сейчас во всеобщих интересах, чтобы он работал.

— К чему вы клоните?

— Выходит так, что от пребывания твоей скромной персоны в Империи студентом сейчас зависит, насколько активно что наши главные, что имперские, будут творить глупости, — он вдохнул. — Если я правильно понял, что ты за человек, то этот расклад тебе может не понравиться… однако если ты ещё не прошел все формальности по вступлению, то лучше поспеши.

— И с чего мне вам верить?

— Марк, дружище, — он хмыкнул. — Мы же тебя не кинули с мортусами? За тобой ещё должок. Но если хочешь, чтобы Империя с Республикой начали играть в солдатики на территории твоей страны, то делай что хочешь, разумеется.

— С-сука, — я сбросил звонок. Элизе перезвоню как-нибудь попозже, всё равно сейчас она занята тем, что отбивается от «выгодных» республиканских предложений, судя по всему.

Повесив трубку, я какое-то время молчал, погружённый в свои мысли — а потом вздохнул и зашагал обратно в кабинет ректора.

Я аккуратно обошел Драгоша, что так и валялся на полу, слегка постанывая и медленно приходя в себя. При виде меня он дёрнулся было в сторону, но только навалился на сломанную руку и взвыл ещё громче.

— Простите, — ядовито улыбнулся я, схватив ручку со стола. — Я забыл поставить свою подпись.

Глава 4

— Марк, если ты решил меня доконать, то прошу, выбери способ попроще.

Рубан хлопнул дверью в мою новую комнату так сильно, что ещё немного — и полка над кроватью, где я сидел, рискнула бы упасть прямо мне на голову.

С того момента, как я подписал бумаги на столе ректора, прошло всего несколько часов, но это не помешало им быть богатыми на события.

Руководствуясь тем, что никогда не бывает лишним иметь хорошие отношения с преподавательским составом, я решил найти для извивающегося на полу от боли Драгоша какую-нибудь помощь. Для начала я попытался выяснить у него где здесь медпункт, но мужчина по какой-то удивительной причине лишь шарахнулся в сторону, стоило мне только приблизиться к нему.

Однако мой порыв альтруизма это не остановило.

Ещё во время нашей проходки по коридорам я заметил, что академия в такой поздний час была непривычно жива. Не то, чтобы мне часто приходилось бывать в учебных заведениях — все же меня всю жизнь учили на дому, однако иногда отец брал меня с собой на акцию открытия или реновации очередной школы или колледжа на деньги нашего клана. А так как всё это делалось по большей части ради красивых фотографий в репортажах местных каналов, съемки могли растянуться на целый день. Потому у меня было предостаточно времени для того, чтобы узнать, в какое угнетающе безжизненное место превращаются места вроде этого, когда заканчиваются занятия.

Но Имперская Академия была другим делом. Где-то вдалеке были слышны молодые голоса студентов, смех и, кажется, даже какие-то единичные лекции проводимые непонятно кем и для кого. А потому бояться, что помощи для Драгоша я не найду, не приходилось.

Минут пять я ходил по коридорам и дергал закрытые двери, пока наконец одна из них не поддалась. В тусклом свете единственной горящей в комнате лампы сидела женщина лет пятидесяти в окружении пары планшетов и кипы каких-то бумаг. Она забавно подпрыгнула на месте, когда заметила мою невозмутимую физиономию в дверном проеме, а затем и вовсе подумала, что я просто решил её разыграть. Пришлось раз пять повторить, что ректор сейчас лежит в своем кабинете с выпученными глазами, прежде чем она поднялась и мы вместе побежали к Драгошу.

После этого произошло сразу несколько любопытных вещей. Хотя сначала мужчина и кричал во все горло о том, что нужно «убрать этого психа от него подальше», стоило милой даме достать телефон, чтобы вызвать полицию и задержать меня, пелена гнева и боли резко спала с глаз Драгоша, и он строго-настрого запретил ей это делать.

А в тот момент, когда он сказал, что пока его будут исцелять, меня следует отвести в корпус-общежитие и поселить в свободную комнату, она и вовсе посчитала, что он рехнулся. Но перечить не стала.

Мы дождались прихода пробужденных медиков и когда те убедили нас, что его восстановление — это вопрос пары заклинаний и спокойного сна, выдвинулись в общежитие. Я видел по глазам, что женщину раздирает любопытство, но от расспросов её останавливала плохо скрываемая боязнь того, что я могу что-либо сделать и с ней. Сам же я лишний раз болтать языком не стал.

Корпус с общежитием меня удивил. Прежде всего — своим наличием. За главным зданием Академии, лишь слегка выделяющимся на улице имперской столицы, скрывался пускай и не самый большой, но все же кампус со всеми необходимыми зданиями.

Мы шли по залитым светом от фонарей тропинкам мимо миниатюрной библиотеки, спортивной площадки и еще пары зданий без очевидного с первого взгляда назначения. Учитывая, что всё это находилось буквально посреди города, мне сильно захотелось посмотреть, как это место выглядит со спутника, однако с этим можно было подождать.

Наконец-то добравшись до трехэтажного здания в самом конце тропинки, мы без особых проблем прошли внутрь. Ни охраны, ни вахтера здесь не было. Впрочем, наверняка те, кто здесь учится, прекрасно понимают, что лучше сразу выполнять все правила и инструкции. В конце концов, вряд ли в лучшую академию для пробужденных можно перепоступить на второй год.

Изнутри общежитие больше напоминало одну большую зону для отдыха в какой-нибудь дорогой компании, нежели место, где люди ночуют между парами. Помимо комнаты для йоги с прозрачными стенами, фудкорта, что сейчас был закрыт, и тренажерного зала, я краем глаза заметил целый угол со шлемами виртуальной реальности.

Всё время, пока мы поднимались по лестнице на третий этаж, где меня и решили поселить, я задавался вопросом — сколько почек нужно продать за год обучения здесь?

Так и не определившись с ответом, я вошел в свою комнату в дальнем конце коридора. Дама, что всё это время меня молчаливо сопровождала, вежливо указала на одну из двух пустых кроватей и откланялась. Ещё несколько секунд я слушал, как удаляются её шаги, а затем остался предоставлен сам себе. Что наконец-то дало мне время подумать.

КОБРовцы припёрлись к Элизе. Не знаю, что это предвещает. С одной стороны, такая заявочка означает, что к нам теперь относятся как к реальной власти и это, безусловно, хорошо. Однако вряд ли бы Карлов с Укольцевым пришли просто затем, что поздравить девушку с новым титулом.

Республике что-то нужно от Элизы. Империи, в свою очередь, что-то нужно от меня. Забавно, конечно, вот только превращение моей жизни в бюджетный вариант Ромео и Джульетты — это последнее, что меня сейчас интересует. Я решил остаться в Академии не потому что у меня «должок» перед КОБРом и не потому, что они намекнули на возможную войну.

Я решил остаться… потому что о том же самом меня просило и УБИ.

Разумеется, когда какая-то из враждующих сторон хочет подписать тебя на что-то мутное, всегда есть вариант ловко увернуться и выйти в дамки. Но когда обе спецслужбы просят об одном и том же, то хочешь-не-хочешь, закрадывается мысль о том, что, возможно, тебе стоит к ним прислушаться. Разумеется, мне не верилось, что вопрос моего обучения может как-либо влиять на вероятность следующей великой войны, однако такое поведение со стороны каждой страны заставляло как минимум хорошо задуматься над своим следующим шагом. Надеюсь только… Элиза тоже это сейчас понимает.

Конечно, ходить на поводу УБИ или КОБРа я не собирался, однако прежде чем ломать стену напролом, нужно убедиться, что за ней не спрятан ров. Этим я и займусь. Сначала нужно встретиться со Шраутами.

Решив, что вернее всего будет провернуть это через Тину, я собрался наконец-то поспать. Но стоило мне об этом подумать, как, не особо стараясь соблюдать тишину, в комнату ворвался агент Рубан.

Сначала он несколько минут активно размахивал руками и тараторил о том, какой я мерзавец, как его все достали и насколько же ему очертело всё вокруг. Только затем мужчина уселся на пустую кровать напротив меня и начал говорить по существу.

— С ректором мы разберемся, у тебя не будет проблем, — он наконец-то выдохнул и уставился себе под ноги. — Но советую на будущее следить за тем, кого ты бьешь в этом городе. Людей с влиянием и связями здесь не меньше, чем бездомных. Это тебе не Альянс Пяти, Марк.

— Я понимаю, но Драгош сам напросился, — я развел руками. — Не люблю, когда меня держат за дурака, — на мгновение наши взгляды пересеклись.

— Слушай, мне прекрасно известно всё, что ты сейчас хочешь мне сказать, — Рубан цокнул языком. — Шрауты обещали тебе одно, а получил ты счастливые студенческие годы, чтоб их. Вот только тебя никто не обманывал, — он покачал головой, — умышленно, по крайней мере.

Я фыркнул.

— И мне должно стать легче?

— Нет, это должно дать мне шанс донести до тебя то, что я хочу сказать, — я просто кивнул. — Шрауты обосрались по полной программе.

Моя бровь заинтересованно поползла вверх.

— Они забыли, что Альянс Пяти — независимая страна, пусть и только формально. А потому, когда одного из председателей кланов просто берут и увозят куда глаза глядят, то кто-нибудь может начать задавать вопросы.

— Например… — я поднял указательный палец вверх, — Республика?

Рубан наигранно улыбнулся.

— Бинго. И поэтому нужно было придумать более-менее вменяемое оправдание тому, почему ты здесь, — он оглянулся по сторонам. — Вот в этом оправдании мы сейчас и сидим.

Я нахмурился. Всё же можно было решить этот вопрос гораздо проще.

— Но почему просто было не сказать об этом мне? Я мог бы сделать какое-нибудь заявление, как председатель. Все вопросы бы отпали, мне бы не пришлось здесь торчать, а ректору Драгошу — тратиться на гипс.

— На это не было времени, это раз. Не знаю, насколько для тебя будет откровением, но история в Постере не может считаться официальным заявлением. Для таких вещей нужна хотя бы минимальная подготовка.

Допустим.

— И тебе никто не доверяет, это два.

— С чего бы? — я хрустнул костяшками пальцев, глядя на свой кулак.

— А кто ты, Марк? — Рубан хмыкнул, — Еще месяц назад тебя толком не было даже на наших радарах. Не то что на Шраутовских. И вот ты появляешься и за считанные недели переворачиваешь политическую игру целой страны с ног на голову. Что бы ты сказал в заявлении? Что гостишь у Шраутов? Они отлично знают цену репутации и не рискнут ею ради того, кто может выкинуть буквально что угодно через какой-нибудь час после заявления. Так что Академия… — он сделал паузу, — была лучшим из доступных вариантов.

— Но вы же понимаете, что я не буду здесь учиться?

— Мы вроде бы не идиоты. Разумеется, всё твоё обучение будет чистой фикцией. На деле ты можешь быть полностью свободен уже через неделю.

Иногда я поражаюсь тому, насколько одно жалкое предложение способно вывести меня из себя. Когда меня загоняют в рамки, я инстинктивно хочу из них выбраться.

— Я могу быть свободен через неделю? Да ладно? — я наклонился к УБИшнику, — И кто же меня остановит от того, чтобы я просто взял и ушел сейчас? Ты?

Не сильно впечатленный Рубан устало сложил руки на груди.

— Да никто не остановит, — он вздохнул. — Разве что твоё любопытство. Герберт Шраут сможет пообщаться с тобой только через неделю, ему есть что предложить и есть что рассказать. Он лично попросил, чтобы я это до тебя донёс.

— И чем же он так занят, раз не может встретиться с человеком, которого волокли сюда из другой страны? — я не видел никакой логики в таком поведении.

УБИшник покачал головой.

— Мы недооценили масштаб того, что произошло в Альянсе. Республиканцы зашевелились. Это перепутало карты всей имперской верхушке, включая старика, — мужчина снова хмыкнул. — А что же до того, чем он там конкретно занят — я хер знает. Может, пьет кровь девственниц, чтобы протянуть лишний денек, может, ещё что. Дед старее всех живых, дел у него точно не оберешься.

Хорошо, хотя бы встречи с Гербертом не придется добиваться с боем. Но и сидеть на месте неделю я тоже не могу. Как бы там ни было, чтобы понимать, какую лапшу он хочет мне повесить на уши, нужно хотя бы немного разведать обстановку, а потому мой план связаться с Тиной остаётся в силе.

Увидев, что меня удовлетворило такое объяснение, Рубан начал подниматься с места.

— Надеюсь, мы друг друга поняли, — он посмотрел на меня сверху вниз. — Не выкидывай фокусов, Марк.

Я кивнул.

— А, — он щелкнул себя по лбу, — чуть не забыл. Для того, чтобы ты начал считаться полноправным студентом Академии, нужно сходить хотя бы на одно занятие. Это не займёт много времени.

— Ты издеваешься? Думаешь, мне правда есть какое-то дело до местных обычаев?

Рубан зевнул.

— Да при чём здесь обычаи. У них тут какая-то навороченная электронная система учета студентов. Нужно, чтобы тебя в неё занесли, — он быстро поморгал помокревшими от недосыпа глазами и указал на стол, где лежал небольшой планшет, — И делов-то.

— Что за цирк…

Рубан пожал плечами и зачарованно уставился на пустую кровать, где сидел минутой ранее, словно раздумывая над тем, не может ли он заночевать здесь. Однако затем резко потряс головой и, попрощавшись со мной, вышел из комнаты.

Я откинулся на кровать.

В последнее время вся моя жизнь была похожа на какой-то абсурдный и жестокий водоворот, в котором я отчаянно барахтался, стараясь выбраться на берег. И когда у меня наконец-то это получилось… всё, что я сделал — это отдышался и нашел себе водоворот побольше.

Но почему? Может, я и вовсе не могу себя чувствовать живым, если мне не приходится бороться за жизнь? Может, дело в том, что больше я ничего, по сути, и не умею? И вместо того, чтобы решать эту новую проблему, я возвращаюсь к старым, где всё просто и понятно? Но… какой бы я ответ себе не дал, он все равно не будет до конца искренним. Так уж устроены люди.

Как бы там ни было, пока понятно только одно: возможно, пока я этого не чувствую, однако так не может продолжаться бесконечно. В какой-то момент мне нужно будет остаться на берегу.

Когда-нибудь.

Но, увы, не сейчас.

Сон одолел меня поразительно быстро.

* * *

Я удивленно посмотрел на лучи осеннего солнца, пробивающиеся в комнату через окно. Даже по ним можно было понять, что на улице начинает холодать.

Честно говоря, до меня не сразу дошло, где я нахожусь. Приподнявшись на кровати, я принялся протирать глаза и попытался освежить в памяти события предыдущего дня. Когда разбросанные по сонному разуму события выстроились в логическую цепочку, я глянул на небольшие настольные часы с цифровым дисплеем.

Восемь часов утра.

Не могу сказать, что я был сонливым человеком, однако поспать мне в последнее время удавалось нечасто, а в тишине и на нормальной кровати — уж тем более. Поэтому я не стал бороться с желанием завалиться обратно на подушку и ещё немного подремать. Меня укутало теплом, и я приготовился снова отключиться на пару часов, когда голову просверлил противный, звенящий звук.

Я резко подскочил и оглянулся по сторонам. Будильник звонил из планшета, что лежал на столе.

Это ещё что за?

Быстро схватив тонкое устройство, я разблокировал его экран и пробежался глазами по тексту, что высветился передо мной, после чего раздраженно бросил планшет на соседнюю кровать.

«Напоминание: занятие по теории Силы начнется через тридцать минут»

Точно. То, о чём говорил Рубан перед уходом. Мне нужно сходить хотя бы на одну пару.

Осознав, что больше мне заснуть не удастся, я достал свой телефон и попытался связаться с Тиной, однако девушка решительно не брала трубку и не отвечала на сообщения в мессенджерах. Похоже, придется придумать что-нибудь ещё.

Больше делать мне здесь было нечего. А потому я встал с кровати, немного поправил на себе помятую одежду и схватил планшет, который уже вовсю прорисовывал мне карту к аудитории.

Дверь в коридор заскрипела, и я оставил комнату позади.

В общежитии было шумно. По коридору туда-сюда шныряли группы студентов, бегущих по своим делам, постоянно гремели открывающиеся и закрывающиеся двери, да и в целом создавалось стойкое впечатление, что здание просыпается ото сна. Я начал спускаться по лестнице и ощутил странное чувство причастия к происходящему здесь — пускай моё обучение и было фиктивным, формально сейчас я был таким же учащимся, который идет на пару, как и все остальные.

Это было для меня в новинку.

Я резво перебирал ногами, думая о том, что у меня даже есть время на то, чтобы перекусить, когда внезапно остановился. Где-то между первым и вторым этажом в глазах внезапно почернело, а голова начала страшно звенеть. Если бы я вовремя не опёрся об рукой стену, то, вполне вероятно, рухнул бы прямо на ступеньки, что ничем хорошим бы не кончилось.

Какого черта?

Я простоял так около минуты, изредка замечая на себе странные взгляды проходящих мимо людей. Боль отступила так же резко, как и появилась. Убедившись, что держусь на ногах, я вышел из общежития, совершенно забыв о еде.

Лучшего предположения, чем то, что на организме начал сказываться стресс, у меня не было. Впрочем, боль прошла слишком быстро, чтобы я концентрировал на этом своё внимание.

Быстро преодолев территорию кампуса, который при дневном свете выглядел даже немного симпатичнее, чем ночью, я вошел в главное здание Академии и начал сверяться с планшетом.

«Как удобно», подумал я в начале.

«Какой мудак строил этот проклятый лабиринт», подумал я после пятнадцати минут блужданий по коридорам.

Дело в том, что хоть планшет и прокладывал маршрут сквозь Академию, некоторые проходы, через которые я, казалось бы, должен был пройти без всяких проблем, на поверку оказывались закрыты или вовсе заложены. Поэтому мне приходилось самому блуждать по этажам в поисках нужного обхода, что далеко не всегда заканчивалось успешно.

В любом случае, когда я вышел к нужной аудитории, занятие шло уже около пяти минут. Благо, особых мук совести я по этому поводу не испытывал, а потому просто толкнул дверь и завалился внутрь комнаты.

— Извините за опоздание, я здесь новенький, — произнес я, даже не успев толком окинуть взглядом присутствующих.

Ответом мне послужила тишина.

Я поднял голову и увидел десяток ошарашенных студентов, которые смотрели на меня как на привидение. Напротив них сидел молодой профессор лет на десять старше меня. Его тоже шокировало моё появление.

Ну, понятно. Раз уж даже ректор знает по те мемы со мной, которые разошлись пару недель назад, то эти остолопы и подавно в курсе.

— Извините? — я нахмурился и окинул аудиторию возмущенным взглядом.

Я всё понимаю, но даже несмотря на мою известность, такое поведение казалось мне не совсем корректным.

К моему удивлению, первым заговорил не преподаватель, а рыжая девушка, что сидела на ближайшей ко мне парте.

— Твои глаза, — она ткнула в сторону моей головы указательным пальцем, — Из них кровь течет.

Сначала мне показалось, что я её неправильно расслышал. Однако затем быстро поднес планшет к лицу.

Она не врала. Мои глаза были полностью красными, словно на них порвались все капилляры разом, а из их уголков медленно стекали два тонких красных ручейка. Звенящая головная боль, которую я испытывал немногим ранее, тут же вернулась с удвоенной силой. Я схватился за голову и понял, что мне сильно хочется кашлять. Как никогда в жизни.

Последнее, что я запомнил — это взволнованный женский крик о том, что нужно позвать врача, и сгустки крови, вылетающие из моего рта прямо на паркетный пол аудитории.

* * *

— Честно скажу, что раньше я такого не видел. — гладко выбритый врач лет сорока сидел напротив меня с абсолютно идиотской улыбкой, что, по задумке, должна была бы меня обнадежить. — Но, судя по всему, вы каким-то образом настолько перенапрягли свои энергетические каналы, что без сторонней помощи они не справляются с регенерацией.

Я проснулся уже здесь. В небольшом медпункте, спустя двадцать минут после того, как потерял сознание. Врач убедился в том, что моей жизни ничего не угрожает, привел в чувство и теперь популярно объяснял, что именно со мной произошло.

— И Сила забирает вашу жизненную энергию. Это как переутомление. Правда, только вот, не слышал, чтобы она делала это так быстро и так разрушительно.

— Больше похоже на скверну.

Врач покивал.

— Верно, но мы ведь оба понимаем, что будь в вас скверна, вы были бы уже мертвецом, — он пожал плечами. — Так что пока такой диагноз, дальше нужно будет обследоваться пристальнее.

Мертвецом, как же.

— И что мне делать? — я приподнял бровь.

Всё же не хочется ходить, харкая кровью.

Услышав мой вопрос, врач расцвел в лице.

— О, ни о чём не беспокойтесь. Несмотря на жуткие симптомы и быстрое прогрессирование болезни, её под силу излечить любому целителю. Пара сеансов регенерации с пробужденным — и вы забудете, что вас что-то беспокоило.

Я сглотнул ком в горле. Мне не нравилось, к чему он ведет.

— А если, — я цокнул языком, — было бы невозможно излечить эту болезнь магией?

Врач улыбнулся, видимо, рассудив, что я спрашиваю из чистого любопытства.

— Тогда вы бы протянули не дольше недели.

Врач кивнул и начал рассказывать что-то о времени, когда ко мне сможет прийти специалист, но я его уже не слушал. В какой-то момент я и вовсе встал со своего места и под удивленным взглядом врача направился к раковине, что стояла в медпункте.

Холодная вода, которой я умылся, немного привела меня в чувство.

Отлично. Никакой целитель мне не поможет из-за Уробороса. Вполне вероятно, что через неделю я откинусь.

А вместе со мной — и вся столица.

Глава 5

Я вмазал по краю раковины ладошкой. Врач точно подпрыгнул на месте от такой реакции, однако оборачиваться и проверять я не стал. Только смотрел на то, как по моему лицу стекают капли холодной воды.

Самое тошное, что все лёгкие решения, которые тут же приходили мне в голову… спустя пару секунд обдумывания отправлялись в мусорную корзину.

Тебе нельзя уничтожать один из самых больших городов на целой планете, Марк. Допустим. Тогда, может, стоит просто уехать обратно к себе, наплевав на Шраутов и остальных? Но это ничего не изменит. Устраивать апокалипсис в и без того настрадавшемся Альянсе Пяти мне хотелось не больше, чем в Империи.

Варианты?

Отправиться в какой-нибудь глухой лес или броситься на морское дно. Всё же пугает меня не смерть (к этому я привык), а её последствия. Таким образом, можно будет легко их минимизировать. Но этот выход тоже звучал как полумера.

Во-первых, мне неизвестно, каким именно будет масштаб трагедии. Во мне скверна целой страны… но это очень условное определение. Я не знаю ни точных замеров, ни конкретной специфики поведения скверны после того, как она расползётся по всей округе. Поэтому математически рассчитать территорию, которая подвергнется заражению, было невозможно.

Я не боялся риска. Однако, одно дело рисковать, понимая, что стоит на кону и какие имеются шансы, а совершенно другое — выбирать между партией в блекджек и русской рулеткой вслепую.

Другими словами, никто не гарантирует, что, умри я в чаще леса или на дне океана, ситуация как-то драматически изменится. Может оказаться, что во мне вполне достаточно дури, чтобы похоронить Империю даже с другого конца континента.

Во-вторых, защитники окружающей среды вряд ли погладят меня по головке за такие выкрутасы с природой. Если останутся живы.

— Молодой человек, у вас всё в порядке?

Врач всё же окликнул меня, видимо, заметив мой тяжелый взгляд в зеркале.

Сначала я даже не обратил на него никакого внимания, и лишь продолжил хаотично гонять по кругу мысли касательно виднеющейся на горизонте кончины. Однако затем кое-что вспомнил.

— Да, — я отринул от раковины и повернулся к доктору. — Я сейчас, наверное, не могу использовать навыки?

Мужчина покачал головой и вежливо улыбнулся, прямо как прежде.

— Технически, можете. Но, — он поднял указательный палец вверх, — без фанатизма. Целитель сможет прийти к вам уже сегодня, а потому вряд ли вам удастся довести себя до критического состояния применением способностей.

— А в теории такое может произойти? — я нахмурился, сделав вид, что спрашиваю из чистого любопытства.

— Ну, конечно. Ведь проблема в энергоканалах. Чем сильнее их сейчас напрячь, тем быстрее вас доконает болезнь. Поэтому рекомендую дождаться, пока освободиться наш целитель, и уже со спокойной душой гулять себе! — врач говорил со странной интонацией, словно вылез прямиком из рекламы, где объяснял детям, зачем нужна зубная паста.

Чёрт. Похоже, всё это из-за Сдвига, который я применил в склепе. После битвы со Скверной он начал убивать меня буквально за считанные минуты… та же кровь, та же головная боль.

Моё лицо скривилось от ещё свежих воспоминаний. Интересно, что бы сейчас придумал Родион? Не удивлюсь, если он предусмотрел даже такой поворот событий, чтоб его.

Я выдохнул.

Ладно, не за тем я его убивал, что потом скучать о прекрасных ушедших деньках вместе.

— Понятно, — я кивнул врачу и направился прямо к двери.

Последний тут же выскочил из-за своего стола.

— Молодой человек, вы в своем уме, куда собрались?!

Конечно, я мог бы просто выйти и ничего ему не говорить. Однако врач был первым приятным человеком, которого я встретил в Империи, а потому я решил немного успокоить его совесть.

— У меня есть знакомый целитель в одной из больниц. Не хочу терять время, сами понимаете, дело серьёзное.

Он посмотрел на меня с долей скепсиса, но спустя пару секунд лишь пожал плечами, даже похвалив за то, что я решил так ответственно к этому отнестись. Эта реакция может показаться немного странной, ведь, несмотря на то, что болезнь излечима для обычного пробужденного, всё равно остается риск скопытиться через неделю, однако…

Пробужденные в принципе очень небрежно относились к собственному здоровью. Большая часть болезней и недугов пробужденных лечится за один сеанс с магом, у которого есть атрибут целителя, что заставляло многих даже в моем клане всерьёз обеспокоиться о своем теле, только когда из него уже торчали кости и хлестала кровь.

Я хлопнул дверью и зашагал по полупустым коридорам академии. Кажется, уже вовсю шли занятия. Правда, у меня теперь есть дело поважнее, чем отметка в журнале посещений.

Если кто-то из знакомых в Империи мог помочь мне с такой проблемой, то только Шрауты. Самым простым способом подобраться к ним будет Тина, но она всё утро не поднимала трубку.

Не знаю, на что я надеялся в очередной раз набирая её номер. Ответ оставался тем же — минута безжизненных гудков. Я решил позвонить ещё раз для верности — и, к моему удивлению, трубку подняли.

В трубке раздался приятный, лощёный женский голос.

— Приветствуем, вы позвонили представителю клана Шраутов. Изложите, пожалуйста, свой вопрос, и мы в кратчайшем время донесем его до…

Я раздраженно прожал красную кнопку сброса.

Теперь личный номер Тины — часть их корпоративного мракобесия. Восхитительно. Ладно, как я уже не раз убеждался, у известных людей есть один неоспоримый плюс — у них никогда не получится спрятаться по-настоящему.

Вопрос решила пара поисковых запросов. Ну, как пара… кажется, клан Тины не жалел денег на рекламу самих себя. Кажется, вся первая страница поиска сплошь состояла из всяких купленных статей, восхваляющих величие Шраутов, ссылок на интернет-энциклопедии и бесконечные видео с речами то Гранта, то Варвары попеременно.

Впрочем, стоило добавить в строку поиска сегодняшнюю дату, и мне тут же удалось отыскать объявление о каком-то благотворительном мероприятии с кучей шишек, где Шрауты должны были представить до этого пропавшую с радаров наследницу — Валентину Шраут.

Я хмыкнул. Теперь у меня есть адрес — какой-то музей в центре.

Правда, ухмылка слезла с моего лица, как только я понял, что понятия не имею как мне туда добраться.

* * *

«Утри сопли и не позорь нас с отцом!»

«Ты ведь не какая-то подзаборная шваль, веди себя подобающе!»

«Почему ты не можешь быть как брат?»

«Это дурацкое платье, мама, я не хочу…»

«Перехочешь!»

«У меня болят глаза от всех этих дядек, они… светятся»

«Хотел бы я, чтобы твой брат был старшим.»

Тина покачала головой.

С болезненными воспоминаниями есть одна неприятная штука. Ты можешь засунуть их так глубоко, что будет казаться, словно все страдания, унижения и оскорбления происходили вовсе с другим человеком, однако это чувство обманчиво. Травмы на самом деле просто ждут момента, когда ты окажешься слаб или уязвим. И тогда, казалось бы, давно зажившие раны начинают отдавать фантомной болью. Может быть, не такой сильной и яркой, как раньше, однако куда более точечной и острой.

В такие моменты остаётся надеяться. На то, что они не нахлынут все разом. На то, что твоя жизнь в этот период объективно не так плоха, как когда-то тогда. На то, что рядом с тобой будет кто-нибудь, способный поддержать и прикрыть собой мерзкий, старый ком из комплексов и неуверенности, что так хочет сбить тебя с ног.

Увы, Тине не везло сразу по всем пунктам.

Девушка стояла посреди центрального зала музея в окружении сливок общества и прочей знати. Она прятала свой взгляд по углам больше по привычке, ведь с тех пор, как ей не удавалось справиться с паническими атаками, утекло уже много воды, и теперь Тина могла бы спокойно смотреть на всех гостей. Вот только ей совсем не хотелось этого делать.

Всё было как в детстве. Кучка расфуфыренных аристократов… Ни одного правдивого слова за весь вечер и мать за спиной, которая следит за тем, чтобы дочь не сделала ничего глупого.

Впрочем, теперь Тина была куда умнее. Она больше не задавала глупых вопросов, не пыталась сбежать, не устраивала сцен. Даже злилась исключительно про себя, когда Варвара в десятый раз за вечер тыкала ей пальцем в спину, заставляя выпрямиться.

Подумать только, за несколько лет в УБИ она почти поверила, что в её жизни больше никогда всего это не будет.

Девушка вздохнула и всё же опустила взгляд на церемонию.

Благотворительный вечер. Слишком высокопарное название, как для такого циничного мероприятия. Этим людям было всё равно кому помогать — данный фактор зависел исключительно от моды. Какой-то именитый глава клана заболел чернокровием? Тратим весь год, чтобы проспонсировать исследования в этой области, и даром, что половина таких фондов создана исключительно для отмывки денег. Какой-нибудь стриминговый сервис выпустил сериал про проблемы нищих в трущобах Альянса Пяти? Держим марку и тренды — вот уже наследница семнадцатого по влиянию клана со слезами на глазах рассказывает о том, что ей, оказывается, невероятно стыдно родиться богатой.

Половина людей, которым предназначались эти деньги, отказалась бы их брать, зная, от каких ублюдков они их получают.

Но со стороны всё выглядело как надо — официанты с подносами, где стояло дорогое шампанское, красивая сцена, куда направлены камеры объективов, торжественная музыка и громкие аплодисменты после каждой бездарно написанной речи.

Ну да ладно. Тина могла вытерпеть весь этот спектакль.

Чего нельзя было сказать о… них.

Марианна, старая знакомая Тины, а по совместительству дочь Императора, спускалась по большой лестнице в роскошном платье. И как будто одного вида её идеально загоревшего лица было недостаточно для того, чтобы девушку затошнило, так ещё и под руку её вел никто иной, как Лев.

Лев Дюбуа в жизни Тины был очень длинной и запутанной историей. Одной из тех, что обычным людям стоят небольшого пристрастия к алкоголю и пары месяцев походов к психотерапевту после её завершения. Ну, или никотиновой зависимости, как в случае Тины.

Как сильно она ни старалась, девушка не могла сказать, что он был злодеем или плохим парнем. Однако их недолгие отношения, которые завязались ещё в подростковом возрасте, закончились перед её отъездом из Империи и периодически восстанавливались на пару недель на протяжение последних пары лет, выжимали из неё все соки.

Она так и не могла определиться, что именно ему от неё было нужно. В том, что между ними нет никакой великой любви, девушка убедилась довольно быстро. Но в каком-то возрасте ей хотелось верить, что это не так. Льву даже не пришлось особенно стараться, чтобы подобраться к ней. Всё же, когда все относятся к тебе как к дерьму, любое проявление заинтересованности или хотя бы банальной вежливости воспринимается как нечто из ряда вон.

Тина не могла сказать, что сейчас Лев её как-то сильно волнует. Короткий разговор после встречи Шраутов с Дюбуа в парламенте только подтвердил её уверенность в том, что им не по пути. Конечно, парень был милым, тактичным и галантным… но он всегда был таким, это его настройки по умолчанию. Что же до разговора, то Лев просто предпочёл сделать вид, что между ними нет и толики напряжения.

Тину это только разозлило.

Но не так сильно, как сейчас. Всё дело в Марианне. Она всей душой ненавидела эту стерву. Идеальная и обласканная любовью, с какой стороны не посмотри, она была полной противоположностью Тины. И всё бы ничего, но за милой улыбкой и показушной правильностью скрывалось злое и обиженное на весь мир существо, неспособное даже на секунду допустить, что этот самый мир вертится не вокруг неё.

Тина помнила все издёвки от Марианны и её дружков. Помнила все обидные прозвища, которые им приходилось менять для неё каждый месяц, так как ни одно не прилипало по-настоящему, помнила, какой ад дочь Императора ей устроила, когда узнала, что они начали встречаться со Львом.

Ну что же; судя по всему Марианна получила что хотела, теперь они идут вместе.

Тина нахмурилась и отвернулась. Терпение девушки начало давать слабину.

И в этот момент её виски начало очень сильно покалывать. Как при приступе мигрени. Она быстро заморгала и тут же попыталась всмотреться в одно из широких окон позади толпы гостей.

Там был яркий свет. Словно за окном взорвали огромный неугасающий фейерверк. За свечением не было видно ни деревьев, ни машин, ни зданий. Одну только переливающуюся стену из энергии.

Девушка приподняла брови.

Какого хера здесь забыл Марк?

* * *

С каждой е*учей секундой, проведённой в этом городе, я начинал ненавидеть его всё сильнее. Как вам такое? У них некоторые улицы названы по-человечески, в честь кого-то или чего-то там, а некоторые — просто номерами. Проспекты зовут так же, как переулки и въезды, а один неудачный поворот на развилке может стоить тебе получаса времени. Я уже не говорю о том, что видел инструкции по сборке шкафа понятнее и интуитивнее, чем карта этой долбанной столицы.

Поэтому стоит ли говорить о том, что из метро возле музея я вышел крайне раздосадованным и в дурном расположении духа.

Впрочем, этот ночной кошмар урбаниста был позади. А до музея оставались всего несколько десятков метров, которые растянулись на три минуты времени из-за гениального расположения светофоров и дорожных переходов в округе.

Обнаружив, наконец, вход внутрь, я поспешил к нему. На входе ожидаемо, стояла охрана, однако издалека мне показалось, что они впускают гостей без особых вопросов.

Увы, моё клановское лицо оказалось недостаточно клановским для вышибалы со шрамом на всю щёку. Стоило мне подойти, как он тут же выставил вперёд руку и оценивающе окинул меня взглядом с ног до головы.

— Вы кто?

— Марк Ротт, — я не особенно надеялся, что это им что-то скажет, но, может, они смотрят новости?

— Марк Ротт, Марк Ротт, — он задумался, а затем кивнул напарнику и тот быстро глянул в планшет. Где-то я уже такое видел.

— Вас нет в списке гостей, — произнес второй бугай, в солнечных очках.

Я вздохнул и закрыл глаза.

Зайдём с козырей.

— Я личный гость Валентины Шраут, — на моем лице расцвела вежливая улыбка, — Позовите её сюда или хотя бы спросите.

Увы, улыбку бугаи не оценили, а лишь недоумевающе переглянулись.

— Ещё чего, — хмыкнул тот, что со шрамом. — Может, тебе ещё принцессу за волосы приволочь?

Они хотели было рассмеяться, однако я был слишком взбешен общественным транспортом этого города, чтобы глотать всё это дерьмо.

— Вас, — я улыбнулся ещё шире. — Уволят. Нах*й.

Они резко замолчали, какую-то секунду осмысливая, что я сказал. Наконец, парень в очках скорчил грозную мину.

— Думаешь, в какой раз я слышу эту фразу, а? Очередной папин сынок угрожает мне связями, не ты первый, не ты последний…

Я закачал головой, не убирая улыбку с лица.

— Вы не поняли. Я не угрожаю. Это просто факт. Либо вас уволят за то, что вы не пропустили особого гостя Шраутов, — я цокнул языком, — либо за то, что я всё же вошел внутрь и устроил там сущий п**дец, а вы не смогли меня остановить.

Мой взгляд переметнулся с одного охранника на второго.

— А вы не сможете меня остановить, — я говорил спокойным тоном.

Они переглянулись снова и кратко перешептались между собой. После чего охранник в очках недовольно фыркнул и отправился внутрь музея.

Скоро число охранников, с которыми я ссорился, перевалит за двухзначное. Надеюсь, Тина всё же внутри и выйдет сюда. Иначе всё это станет куда сложнее и дольше, чем мне того хотелось бы.

Я прождал совсем недолго, когда охранник вернулся. Побледневший и без очков.

— Г-господин Ротт, — он почтительно указал мне на дверь внутрь.

Хэ. Так бы сразу.

Я сделал шаг вперёд, когда мужчина добавил.

— Господин Герберт Шраут лично просит пройти вас внутрь!

Чего?

Глава 6

— Ну, ладно, — произнёс я вслух, схватив бокал шампанского с подноса у одного из официантов, курсирующих по залу не совсем понятными траекториями.

С Гербертом Шраутом и его «личным» приглашением пройти внутрь получилось немного странно. Побледневший охранник довёл меня до зала, где проходила церемония, чуть ли не под руку, а затем просто оставил там и поспешил вернуться к своему посту.

На мой закономерный вопрос насчет встречи с главой клана он лишь пожал плечами и сказал, что конкретно в данный момент господин Шраут занят, но как только он освободится, его люди найдут меня сами. Видимо, подразумевалось, что до этого момента я буду наслаждаться благотворительной акцией, которую проводил фонд посвящённый проблемам скверны и её воздействия на окружающую среду… насколько можно было понять по броским лозунгам, вылетающим со сцены в кивающую толпу.

Экология — это, конечно, хорошо. Однако у меня были свои планы на этот счёт, и благо, на этот раз они никак не касались скверны и мёртвых городов. Я собирался найти Тину.

Но сказать куда проще, чем сделать. Я находился у самого входа в набитый битком зал, и пусть последний был не самым большим, пробираться через толпу, как в клубе, было невозможно. Во-первых, хочется верить, что я человек вежливый и с манерами, а во-вторых… в течение каждой из речей вся толпа затихала и внимательно слушала очередного спикера. Мне совсем не хотелось привлекать к себе внимание, расталкивая всех локтями в полной тишине. Поэтому процесс поиска УБИшницы слегка затянулся, но, по крайней мере, никто не мог забрать у меня удовольствие таскать наполовину наполненные бокалы с серебряных подносов проходящих мимо официантов.

По мере того, как я медленно продвигался среди человеческих тел в деловых костюмах, меня всё больше брала злость.

Шраутам пора бы определиться с тем, насколько важна моя персона. Сначала вы тащите меня в эту страну, затем говорите, что разговор состоится только через неделю, затем я прихожу сюда и мне выписывают личное приглашение внутрь, что противоречит их же словам, а после — мне всё равно приходится ждать…

К черту это всё.

Когда я допил третий бокал шампанского и начал бегать глазами по толпе в поисках официанта, которому можно было бы отдать пустую емкость, мне улыбнулась удача.

Я заметил Тину. Вернее, её затылок.

Она стояла рядом с белыми дверьми в дальнем конце комнаты. Около неё были двое — парень и девушка. Было довольно трудно рассмотреть их издалека, но по тому, как те смеялись, рассказывая что-то УБИшнице, я предположил, что это, должно быть, её знакомые.

Выцепив момент, когда спикеры сменяли друг друга на небольшой трибуне, я поспешил протиснуться через толпу, ориентируясь на яркие двери.

Когда я практически пробился к своей подруге, произошло нечто странное.

Тина резко повернулась в мою сторону, совершенно не обращая внимания на тот факт, что с ней кто-то разговаривал, болезненно скривилась, а затем так же быстро повернулась обратно и чуть ли не бегом скрылась в проходе за дверьми. Парень в светло-сером костюме, что секунду назад активно жестикулировал, рассказывая что-то Тине, озадаченно потряс головой и рванул вслед за ней, оставляя свою спутницу в красивом кремовом платье одну.

Я решил последовать его примеру и, нагло протолкнувшись сквозь стоящих на моем пути гостей вечера, быстро зашагал к тем же дверям, в которые вышла Тина.

— Плохая идея, — молодой женский голос, раздавшийся за моей спиной, заставил меня остановиться, — Охрана будет не в восторге, если вы туда пойдете.

Я развернулся.

Девушка в кремовом платье была красивой. Не просто симпатичной или сексуальной, язык бы даже не повернулся назвать её милой, а именно что красивой. На том уровне, где любые твои предпочтения и вкусы отходят на второй план. Такое впечатление на меня раньше производил только один человек — Элиза.

Но они были совсем не похожи.

Шелковистые волосы каштанового цвета волнами спадали на плечи незнакомки, пышные губы, как с картинки, подчеркивала бледная матовая помада, а карие глаза казались практически желтыми на фоне мягко загоревшей кожи. Внешность девушки странным образом сочетала в себе естественность и напускной глянец, словно она могла бы сняться на обложку модного журнала, а затем спокойно отправиться петь в церковном хоре, даже не меняя грима. Правда, в последнем случае её бы сильно выделял из толпы хищный взгляд.

Её лицо казалось мне смутно знакомым и имело южные черты, но… не в той степени, чтобы я мог точно сказать, откуда она родом.

— Да не похуй ли? — я приподнял бровь, хотя вопрос и был сугубо риторическим.

Она осеклась и на секунду зависла, явно не ожидав такого ответа. Девушка заинтересованно нахмурилась, оценивающе пройдясь по мне взглядом, и слегка отвела бокал с шампанским, который держала правой рукой, в сторону.

— Это служебная часть, и… туда нельзя.

— Я понял с первого раза. — честно, мне было искренне плевать, что может подумать охрана о моих передвижениях.

— Но… — она растерянно заморгала, я же в это время развернулся, чтобы пройти в коридор. — Если ты за Тиной, то скоро её приведут обратно, — кинула она мне вслед.

Кажется, мои догадки касательно того, что они знакомы, подтвердились.

— Супер, — я улыбнулся. — Лучше я сам.

Быстро оглянувшись по сторонам и убедившись, что сейчас никто из охраны не смотрит за проходом, я зашагал вперед, оставляя девушку позади.

Как мне показалось.

Меньше, чем через пять секунд, за моей спиной послышался стук каблуков и я обернулся на ходу.

— Я тебя откуда-то знаю? — девушка приподняла бровь, поравнявшись со мной.

Я тоже никак не мог отделаться от чувства, словно и правда где-то уже видел эту девицу. Но ничего конкретного вспомнить так и не смог. Поэтому решил ответить самым безопасным способом.

— Ну, я большая знаменитость в Альянсе Пяти, — в голове пролетел поток насмехающихся над моими ранами картинок в интернете. — Своего рода.

Она удивленно приоткрыла глаза. Так широко, что в ином случае я бы решил, что она сейчас играет.

— Ты тот парень с ногами? — девушка рассмеялась и посмотрела на нижнюю часть моего тела. — Так и знала, что это всё тупая постановка.

Я угрюмо кивнул. Если бы.

Эта знакомая Тины… теперь казалась мне не только красивой, но еще и очень странной. Конечно, хотелось бы верить в то, что я так хорош собой, что красавицы сами готовы бегать за мной по коридорам, но суровая реальность была против такой точки зрения. Я остановился на месте и посмотрел ей в глаза.

— И почему ты идёшь за мной? — я прочистил горло. — Тебе ведь тоже сюда нельзя.

Она странно скривилась, словно стараясь не рассмеяться.

— Ну, во-первых, мне можно.

На рабочую музея, пусть даже центрального, девушка никак не смахивала. А значит, вариантов оставалось немного.

— Что, — я хмыкнул, — у тебя какой-нибудь очень важный папаша?

Девушка мягко улыбнулась.

— Можно и так сказать, — она странно посмотрела на меня, словно пытаясь найти в моих словах какой-то блеф, а затем протянула руку. — Марианна. Я… подруга Тины.

Я покосился на спутницу и осторожно принял рукопожатие.

— Марк, — я снова начал шагать по коридору, в поисках места куда могла пропасть УБИшница.

Марианна хмыкнула, продолжив идти рядом со мной.

— Видимо, вы не в ладах.

Я вопрошающе глянул на неё.

— Ну, стоило ей тебя заметить, как она тут же побежала куда глаза глядят, — девушка сжала в руке небольшой клатч, — Я себя так с друзьями не веду, например, — глаза Марианны блеснули.

Ну, честно говоря, у меня были предположения по поводу побега Тины. Магический фон, который я излучаю, был для неё весьма болезненным ещё при нашей первой встрече. После того, как я поглотил скверну страны — практически невыносимым. А теперь, когда во мне ещё и эта болячка… кто знает, как она меня видит и что это заставляет её испытывать.

— Но не переживай, она с самого детства странная, — заметив, что я немного погрузился в раздумья, Марианна продолжила говорить. — Мало кто с ней может ужиться, разве что Лев, — девушка нахмурилась, как будто с небольшой злобой, — но и ему уже не до этого.

— Что за Лев? — конечно, я понимал, что она говорит о парне, что побежал вслед за Тиной, но это мне ни о чём не говорило.

Мы завернули за поворот в этом лабиринте из коридоров, где я периодически проверял разные помещения на предмет наличия в них Тины. Пока что безуспешно.

— Тоже… — девушка сцепила зубы, — друг.

Она нахмурилась так сильно, что не нужно было быть детективом, дабы понять, что между этой троицей есть какая-то история. И история эта Марианне совсем не по нраву. Впрочем, злобный взгляд пробыл на лице девушки совсем недолго, в какой-то момент она словно посмотрела на себя со стороны и медленно приподняла глаза на меня.

Девушка за секунду вернула свой прежний, слегка заинтересованный мною, настрой. Но секундной заминки мне вполне хватило.

— Ты как будто не очень рада, что подруга вернулась.

Марианна лишь захлопала глазами.

— Это так заметно?

Я не ответил и повисла пауза. Наверняка, если бы она очень захотела, то не стала бы показывать мне свое отношение к Тине изначально.

Марианна не глядела на меня, но, тем не менее, продолжала идти по коридору следом. Это начинало немного напрягать, словно ей зачем-то нужно быть рядом и говорить со мной.

Ладно.

Я постарался отвлечься от мыслей о ней и сосредоточиться на коридоре. Даже подсобные помещения музея, если честно, выглядели не хуже парадных комнат резиденции Роттов — такие же роскошные, красивые… и однообразные. Пока что нам не удалось найти даже следов Тины.

От скуки я нет-нет, да косился на Марианну, что совершенно спокойно шла рядом, без напряжения и неловкости, словно не видела в повисшем молчании ничего такого. По коротким взглядам с её стороны было видно, что она ждала когда же я первым разорву тишину. Может быть я себе что-то придумываю, но девушка ведет себя как минимум странно. Да ещё и гнетущее чувство, что я её уже где-то видел, только подливает масла в огонь.

Я встряхнул головой и остановился.

— Если ты хочешь что-то узнать от меня, то говори прямо, — необходимость общаться мутными фразами и полунамеками сейчас не вызывала во мне ничего, кроме раздражения. — Не тяни.

Девушка удивленно уставилась на меня, приподняв брови.

— Да нет… — её зрачки непонимающе забегали из стороны в стороны. — Просто увидела новое лицо, хотела познакомиться.

— Ага, — я неловко отвернулся.

Похоже, мне пора бы выдохнуть и перестать всюду видеть врагов. Иначе скоро стану похож на городского сумасшедшего.

— Просто не спал сутки, — я отмахнулся спустя пару секунд молчания, сказав первое, что пришло в голову. — Кажется всякое.

Девушка прикусила нижнюю губу и хмыкнула. Мы снова пошли по коридорам.

— Ты ведь не местный, да? Выделяешься из толпы, — больше она не плелась позади меня, а вполне себе поравнялась. — Что, сильно беспокоят проблемы распространения скверны, раз пришел на этот вечер?

Я хмыкнул. Не знаю, что меня веселило больше. То, что с такой манерой общения девушке, в общем-то, и не нужен никакой собеседник… всё равно она сама отвечала на свои же вопросы, или же мысль о том, что я могу разбираться со скверной, жертвуя кому-то деньги.

Рассудив, что молчаливая ходьба по белым коридорам вряд ли тянет на звание самого весёлого занятия в мире, я все же решил поддержать разговор.

— Ну, — я пожал плечами, — веришь или нет, а вопрос скверны и связанных с ней проблем волнует меня больше, чем большинство здешних гостей.

— Вот как? — она поглядела на меня. — Наверное, это неудивительно. У вас в Альянсе, кажется, осквернено около четверти всей территории?

Я пожал плечами. Мне показалось, или в голосе прозвучала лёгкая насмешка? К тому же… она по акценту поняла, что я из альянса, или как? Становилось все интереснее.

— Меньше, — откликнулся я. — Слухи, как обычно, всё преувеличивают.

О том, что не столь давно скверна и вовсе пропала с земель Альянса, лучше не упоминать.

— Зато в Империи, кажется, осквернённых земель нет вовсе? — никогда над этим не задумывался, однако такой расклад мне теперь виделся довольно странным. — Чем же занимается тогда весь этот фонд на вырученные деньги?

Судя по количеству богачей, которые остались в большом зале за нашими спинами, средний чек эта акция собирает довольно солидный.

— Профилактикой, — пояснила Марианна. — Возможно, именно благодаря фонду у нас и нет осквернённых земель и мёртвых городов.

Я хмыкнул и покачал головой. Официально пробуждённых в Империи — немногим больше, чем в Альянсе Пяти, при том, что размеры двух стран… попросту несопоставимы. Контролировать такое небольшое количество легче лёгкого, а фонд… за ним явно стоит нечто большее.

— Не веришь в это? — Марианна поглядела на меня.

— Не-а, — не то, чтобы у меня были доказательства того, что люди, собирающие деньги на борьбу с гниющей магией — шарлатаны… однако я не знаю ни одного человека, который бы имел хоть какое-нибудь отношение к скверне и не был бы последним мерзавцем, — А ты?

— Я верю в то, что фонд занимается благим делом, — девушка фыркнула. — Они борются с распространием скверны — и у нас в стране нет скверны. А если мы ничего не будем делать, пустим всё на самотек, позволим каждому желающему становиться пробуждённым, то… в один момент наша страна станет как Республика. Или, что ещё хуже, начнет напоминать вашу.

Я покачал головой. Меня никогда особенно не пробирала тематика патриотизма, зато зацепило кое-что другое. Настолько красивые девушки бывают верны отечеству только во влажных фантазиях всяких националистов и фильмах-агитках про войну. А значит — у неё есть причина держаться за престиж родины.

Кажется, я вспомнил, откуда знаю её лицо.

— Ну, зато у нас большей возможностей.

Она скептически глянула на меня, нахмурив брови.

— Например, если ты дочь самого влиятельного человека в стране, то даже можно получить власть в свои руки. Не формальную, хочу заметить.

Я улыбнулся.

Не знаю, почему, но тот факт, что я всё это время общался с принцессой Империи, меня здорово позабавил. А если учитывать, что узнать меня получше она решила лично, а не через тех же УБИ, то довольно просто сложить дважды два. Её роль в государстве чисто косметическая.

Принцесса удивленно распахнула глаза и открыла было рот, чтобы сказать мне что-то на такой выпад, однако в этот момент мы оба замерли, услышав метрах в двадцати отсюда какую-то перепалку. Безошибочно определив комнату, я быстро подошёл и открыл дверь.

Тина.

Она стояла посреди какого-то административного помещения. Пара диванов, стол и страшноватые бежевые обои. Я удивленно замер у дверного прохода.

Дело в том, что Тина была здесь не одна. Этот её «друг», Лев, тихо объяснял что-то девушке, встав на одно колено перед ней так близко, что было немного неловко на это смотреть. Источником же громких звуков была пара парней, которые без особых зазрений совести пытались отвлечь внимание Льва на себя.

Я всё никак не мог понять, откуда они вообще здесь взялись.

— Да брось ты её, Господи. В первый раз что ли, — фыркнул парень с выбритыми висками, чем-то отдалённо напомнивший мне Августа Локка. — Пойдем обратно.

— Дай мне минуту, Лука, — Лев ответил своему другу на удивление спокойно.

— Господи, да если её УБИ не научило управляться со срывами, то ты-то что сделаешь? Забей.

Тина на секунду подняла на него полный ненависти взгляд, но затем резко прикрыла глаза руками. Было заметно, что она знала о моем приближении. Вот только ей было настолько неприятно находиться рядом со мной, что она даже не могла посмотреть в сторону входа.

Я начинал сомневаться в целесообразности визита к ней.

По лицу Льва было заметно, что он больше согласен с парнями, чем нет, но всё же он не бросал попытки разговорить Тину какими-то ничего не значащими фразами вроде «Ты в порядке?».

— Тина, — начал накачанный до той степени, что на нем уже не сидела одежда, парень, что стоял рядом с Лукой. Я почему-то не мог отвести взгляда от его римского носа, невероятно напоминавшего мне крючок для одежды вверх ногами. — Нам всем здесь очень жаль, что тебе плохо, но Лев нужен в другом месте.

Стоит ли говорить, что звучал он больше раздраженно, чем сочувственно.

Лев нахмурился, но всё же приподнялся с колена и замер, заметив нас с Марианной. Всё это время мы стояли у дверного прохода, пытаясь понять, что происходит.

Девушка продвинулась вперед и… широко улыбнулась, кинув на меня озлобленный взгляд.

— Да у нас здесь встреча выпускников, — она подошла к двум парнями и по очереди обняла их. — Что вы здесь забыли?

— Ждем пока Лев закончит с… — он покрутил пальцем возле виска, — Тиной.

Марианна ухмыльнулась.

— Вот тебе и УБИ.

Окей. Я не мог определиться почему принцесса решила в открытую посмеяться над Тиной. Из нелюбви к самой девушке, или назло мне.

Тина в это время бледнела на глазах и, по-хорошему, мне нужно было просто уйти сейчас и не делать ей ещё хуже, всё равно стало очевидным, что разговора пока не получится. Однако… мне не хотелось оставлять её наедине с такими «друзьями».

Лев в это время встал и с любопытством посмотрел на меня, но ничего не сказал. Стоило ему только приблизиться к Марианне, как она обвила его рукой вокруг торса и уставилась на Тину.

Я не знал, что делать, и просто шагнул вперед, чтобы сказать всем, что лучше сейчас оставить девушку одну. Это была ошибка.

Сокращения расстояния между нами на какой-то жалкий метр хватило, чтобы организм Тины не выдержал, и она, перекинувшись через подлокотник дивана, вырвала прямо на пол.

— Фу, боже! Ты это видел, Давид? — дёрнулся Лука, ткнув друга локтем — Да добейте её уже кто-нибудь, чтобы не мучалась!

Марианна презрительно скривилась, глянув на Тину, и, схватив Льва под руку, потащила его к выходу из комнаты, пока двое других парней начали смеяться уже даже не стараясь быть потише.

— Прямо как в старые добрые, — ответил своему другу Давид со смесью отвращения и насмешливости на лице.

Всё это время я стоял и молчал, пытаясь получше понять, что они все из себя представляют. Марианна… после выходки с Тиной очевидно показалась мне лицемерной. Однако в той степени, что она сама не замечала противоречий в своём поведении, ведь, говоря со мной, девушка звучала по большей части довольно искренне.

Что же до этого Льва… то он либо был в конечной степени бесхребетным, либо в конечной степени беспринципным. Ни то, ни другое восторга или уважения у меня не вызывало.

Остальные двое — расходное мясо. Пиявки, присосавшиеся к ребятам из высшей лиги. У меня на таких аллергия.

— Что же, мы нашли твою Тину, — бросила Марианна, проходя мимо меня под руку с парнем. — Теперь нужно не забыть сказать, чтобы отсюда убрали грязь, — девушка скрылась за дверным проходом, довольная собой.

Да ладно тебе.

Лука с Давидом отпускали последние шутки по поводу того, какая Тина мерзкая, и тоже собрались уходить. В этот момент я устало выдохнул.

— Ну и убожество… — ляпнул накачанный, глядя на болезненно склонившуюся над подлокотником девушку. Он быстро пошурудил по карманам и, достав из них телефон, начал искать приложение камеры. Это было настолько слишком, что… меня пробило на смех.

— А? — Лука уставился на меня так, словно только заметил. Его друг же убрал телефон в сторону и просто нахмурился.

— Она людей убивает, — я прислонился к стенке, продолжая хохотать. — Это её долбанная работа. Убивать мудаков вроде вас. Я собственными глазами видел.

На их лицах засияла тупая растерянность.

— А вы… — я утёр помокревшие от смеха глаза, — серьёзно пытаетесь её травить, как какие-то семиклассники? — я ткнул пальцем в сторону качка, — Ты ещё и на телефон хотел всё это снять? Зачем?

Я посмотрел в потолок.

— Придурки, бл*ть, — нет, это правда было смешно.

Первым опомнился Давид.

— Ты кто, нахер, такой? И с какого перепугу решил, что можешь так со мной разговаривать?

Он начал злобно приближаться ко мне, громко втаптывая пол.

— Я — Марк, — я посмотрел ему в глаза. — Ротт, если что.

Лука, что остался стоять позади, сощурился, а затем вскрикнул:

— Это же тот, с видосов, которого Шрауты притащили вместе с Тиной. Что за клоунада?

Похоже, те видосы теперь будут преследовать меня до смерти. И ладно бы, если до одной…

— Клоунада, — фыркнул я. Вспышка спонтанного смеха уже улеглась, но я всё равно глядел на двух парней с улыбкой. — Хочешь, с тобой такой же снимем?

Прежде, чем кто-нибудь из парочки сумел что-то мне на это ответить, я скрестил руки на груди и продолжил тоном, не допускающим возражений:

— Знаете, кто ещё смешнее, чем просто инфантильные придурки? Инфантильные придурки, не понимающие, почему они смешны.

Да уж, это точно про них. В глазах у обоих читалось полнейшее непонимание. Что, непривычно? Судя по тому, как их приобняла наша принцесса, эти двое тоже дети больших шишек, а значит, выросли с мыслью, что им всё можно и они — центр мира.

— А знаешь, кто ещё смешнее? — Давид сделал быстрый шаг вперёд, хрустнув пальцами. — Идиот, который сначала борзеет, а потом извиняется, захлёбываясь кровавыми соплями.

Кажется, этот тип привык решать всё с позиции силы. Что ж… как будто я не знал, что этим всё и знакончится, и на второй же день в Империи я покалечу кого-то из местных самовлюблённых аристо.

И как будто мне не похер. Жаль только, Тина…

Тина. Если я использую навык при ней — даже на секунду — где гарантия, что она и вовсе не впадёт в кому или не потеряет сознание от болевого шока? Если даже сейчас ей настолько плохо.

— Боюсь, — я кивнул на дверь, — Нам придется выйти.

— А зачем выходить? — Лука тоже сделал шаг в мою сторону, с ухмылкой. — Мусор к мусору, дерьмо к дерьму. Валяйтесь тут напару…

— Без телефона неудобно будет.

Они непонимающе переглянулись и в этот момент я выхватил из руки качка телефон, на котором тот всё же успел включить запись. Спустя мгновение мобильник с грохотом влетел в не до конца закрытую дверь, распахнув её настежь.

Глаза Давида налились кровью; ещё секунда, и он бы в меня влетел. Однако… я указал ему взглядом в сторону двери.

Там стояла пара охранников, чудом увернувшихся от телефона.

— Господин Ротт, всё в порядке? — произнёс тип в сторогом костюме, похожий на тех, кто я видел у входа. — Вас… хотят видеть.

Ну, наконец-то.

— Эй, эй! — возмутился Давид, тыча в сторону охранника пальцем. — У него здесь вообще-то…

— Это личный приказ Герберта Шраута, — сухо, хотя и с лёгким испугом известил их охранник; было видно, что ему немного не по себе возражать парню, но он оставался твёрд. — Приношу свои извинения, молодой господин.

— Пусть идёт, — хмыкнул Лука, опуская руку на плечо другу. — М-мы его запомнили, ведь так? — парню было не по себе услышать имя Герберта Шраута.

Я снова прыснул. Ничего не могу с собой поделать — всё поведение этих двух австралопитеков вызывало во мне гомерический смех.

— Нет — я посмотрел в испуганные глаза Луки, а затем и качка, — Это я вас запомнил.

Сказав это, я развернулся и пошел за охранниками. Подальше от Тины. Как бы там ни было, моё общество сейчас — последнее, что ей нужно. Надеюсь, у её деда нет того же редкого магического заболевания, и он не загнётся во время разговора со мной.

* * *

— Сюда, пожалуйста, — мы с охранником поднялись на третий этаж, и он указал мне на красивую лакированную дверь. — Вас уже ожидают.

Я лишь кивнул ему и вошёл внутрь.

Что ж, меня действительно ожидали. Вот только, к моему удивлению, это был вовсе не Герберт Шраут. Во всяком случае, если только Герберт не был элегантной сухопарой старушкой с любовью к старомодным платьям.

— Добрый день, господин Ротт, — приветливой и доброй, не предвещающей ничего хорошего улыбкой улыбнулась мне старушка. — Рада наконец-то встретиться с вами лично. Предвкушая вопрос — Герберта здесь и не было, просто решила перестраховаться.

— Но, — я оглянулся по сторонам, — чем я тогда обязан?

— О, — старушка мило улыбнулась, словно была мне чуть ли не родной. — Всё просто! Уроборос — очень редкий атрибут. Я уже почти отчаялась.

Я сглотнул ком в горле. Кто-то снова решил, что моя скромная персона до жути особенна, или как?

— Не могли найти никого с Уроборосом?

Женщина посмотрела мне прямо в глаза.

— Да нет, — несмотря на тёплый голос, её взгляд пробирал меня до дрожи, — не могла найти второго. Такого же, как и я.

Глава 7

— Мадлен Дюбуа.

— Старая мразь. — хмыкнул Карлов. — Давно добиваюсь, чтобы мне разрешили так называть её в отчётах.

Элиза устало подняла голову вверх.

Не то, чтобы количество дел, которые свалятся на неё после захвата поста главы клана и председателя совета, было каким-то сюрпризом. Элиза прекрасно понимала, что теперь она станет куда более занятой, особенно поначалу. Но одно дело понимать, и совершенно другое — испытывать всё на собственной шкуре.

Кипы бумаг и документов, постоянные визиты от представителей различных кланов, бесконечные телефонные звонки и внимание всех столичных СМИ служили только сливками на торте среди всей прочей рутины, преследовавшей Элизу последние пару дней. И если всё это она действительно могла предусмотреть и видела, как отец справлялся с теми же проблемами, то вот бунты в трущобах стали «приятной» неожиданностью.

Они начались на следующее же утро после отъезда Марка. В одно мгновение на улицы вышло несколько тысяч человек, и их число продолжало неуклонно расти. Пока что всё проходило довольно мирно — кричалки, транспаранты, агитирующие против клановской власти и активисты с мегафонами, требующие разобраться с виновными в гибели ста человек из клуба. Однако уже начинают появляться первые новости о разбитых витринах и задержанных с горючей смесью в рюкзаках. Элизе не нравилось, куда всё это может дойти.

Произойди это в любое другое время, то она бы легко разобралась с протестами, однако момент передачи власти слишком важен и хрупок, чтобы можно было заниматься им спустя рукава. Да еще и вся эта история с Роттом, умчавшимся в Империю… от него куда больше толку сейчас было бы здесь. Элиза была уверена в этом, даже несмотря на все слова КОБРовцев, которые уже второй день подряд приходили к ней с нелепыми попытками завербовать на сторону Республики.

На неё сыпались всевозможные выгодные предложения и сладкие обещания прекрасного будущего, стоило только согласиться работать с Республикой. Однако если девушка что-то и переняла у отца, то это холодный рассудок, который позволял всей этой лапше не осесть у неё на ушах.

Стоило КОБРу понять, что пряник не помогает, как они тут же перешли к кнуту в виде двусмысленных намеков, касающихся войны. Мол, если Альянс Пяти не хочет, чтобы его территория превратилась в сплошное поле боя, как сто лет назад, то нужно выбираться из под каблука Империи.

С тем, что нужно укреплять независимость Элиза даже не думала спорить, но вот только делать это следует явно не с помощью Республики. В конце концов, какая разница, чья именно рука тебя душит.

— Так вот, — хмыкнул Укольцев, — Дюбуа, напару со Шраутами, от вас и следа не оставят, госпожа Белецкая.

Его напарник, Карлов, развел руками.

— На самом деле, я удивлен, что они до сих пор ничего не предприняли, — он подмигнул. — Бардак, который вы устроили с Роттом, сделал Альянс слабее. По крайней мере, временно.

Элиза вздохнула.

— Бардак? — она посмотрел на республиканцев исподлобья. — Возможно. Но если вы не заметили, его я сейчас и разгребаю. Так что уходите и не мешайте, раз вам так небезразлично, что будет с Альянсом Пяти.

Девушка ядовито улыбнулась и указала на дверь. Агенты переглянулись и, несколько разочарованно покачав головами, поспешили откланяться.

Что бы они ей не говорили, Элиза понимала, что сейчас лучше всего будет просто не спешить. Пускай большие ребята грызутся, она всё равно не может тягаться с ними в лоб. А вот выждать момент, сделать пару умных шагов, когда в её сторону никто не будет смотреть… всё возможно.

Девушка откинулась на кресле, наслаждаясь тишиной. В последнее время для неё это было редкостью. Легкий недосып, головная боль и куча информации, которой нужно было оперировать, совсем не помогали ей прийти в себя. Но сейчас наконец-то можно было побыть наедине с собой и…

Блаженство продлилось недолго.

В дверь постучали, отчего внутри Элизы что-то разбилось. Чёрт.

На мгновение ей захотелось послать того, кто к ней пришёл, куда подальше. Хотя бы на ближайшие десять минут. Однако затем девушка быстро взяла себя в руки. В конце концов, если назвался главой клана — то выгребай.

Она выпрямилась на кресле.

— Войдите.

Два раза просить не пришлось.

Парень, что вошел к ней в кабинет, был незнакомым и… казался странным. Элиза подозрительно скривилась, пытаясь понять, что именно с ним не так, однако сколько бы она не старалась, взгляд не мог зацепиться ни за что конкретное, кроме, разве что, излишней бледности.

В остальном он выглядел нормально. Серый костюм, яркие рыжие волосы и натёртые до блеска туфли… всё с иголочки.

Парень подошел к рабочему столу девушки и уставился прямо ей в глаза, не говоря ни слова.

Элиза приподняла бровь вверх.

— Я вас не помню, — девушка быстро перебрала в голове всех клановых наследников и заместителей — этого парня среди них точно не было.

Его невозмутимое лицо на секунду дрогнуло, словно он растерялся. Однако затем незнакомец всё же начал говорить, проигнорировав слова Элизы.

— Империя хочет отобрать у тебя всё.

Белецкая помотала головой. Еще один КОБРовец? Да еще и на «ты»? У неё нет на это времени. Девушка хотела было открыть рот, чтобы выгнать его вон, однако не успела.

— Республика тоже хочет отобрать у тебя всё.

Он запнулся и на мгновение глянул вверх, словно вспоминая какой-то заученный текст. После чего продолжил ровной, как у диктора, интонацией.

— Дай трущобным набраться сил, и они тоже отберут у тебя всё.

Элиза нахмурилась.

— И, конечно… — парень скривился, словно вновь забыл слова, — все мелкие клановские паразиты хотят ровно того же.

— И? — Элиза сглотнула ком в горле.

Всё это она понимала и без него. Больше её интересовало, какую из сторон он представляет.

— Я, — он ткнул себя пальцем в центр груди, — и мои друзья… мы можем помочь тебе разобраться с ними всеми.

Девушка хмыкнула.

— Да ну? Я даже не знаю, кто ты такой.

Парень ухмыльнулся.

— Рэджинальд Гримм, — он театрально поклонился, от сухости в голосе не осталось и следа, — к вашим услугам.

— Значит, — Элиза закачала головой, — можешь со всем разобраться?

Что за бред он несет?

— И что я должна буду взамен? — ей было просто любопытно, что ещё этот Рэджинальд Гримм может ей сказать.

Ухмылка на лице Гримма превратилась в полноценную улыбку.

— Я… могу расценивать это как согласие?

* * *

Дождь всё утро лил как из ведра, однако толпу людей, собравшихся на одной из площадей в центре столицы, это не пугало. Их здесь было много, не меньше нескольких тысяч. Разные возраста и профессии, разные районы и семьи, но всех их объединяло одно — ненависть к тем, кто решил, что может помыкать чужими жизнями.

Импровизированную сцену в центре площади окружали транспаранты и плакаты, а у каждого второго здесь на плече висела повязка с числом «103». Именно столько людей погибло в ту самую злополучную ночь в клубе.

Однако протестующие здесь были не одни. Как и свойственно всем протестам, компанию им составляли черные ряды из полиции, со щитами и дубинками.

Пока что никаких стычек не произошло. Сару это радовало.

А вот что никак её не могло не радовать, так это тот факт, что к мегафону на «сцене» подпускали кого угодно. И поэтому, когда туда вышел бритоголовый парень в баффе на пол-лица и начал нести какую-то радикальную чушь, она тут же поспешила прервать его.

— Вы не понимаете, у нас один выход! — кричал он в мегафон, поворачиваясь по кругу. — Брать оружие и показывать этим свиньям, где их место — силой!

Ботинок Сары наступил на промокшую листовку, валяющуюся на земле. Было некрасиво топтать лица погибших, которые были на ней напечатаны, но люди разбрасывали агитационные постеры по округе в таких количествах, что другого варианта не было.

— И тогда! — парень на сцене продолжал желчно плеваться, обращаясь к толпе. — Гниды пожалеют, что вели себя с нами как с грязью! Резать их! Топтать! Кто со мной, ну же! — он махнул руками, чтобы толпа начала скандировать вместе с ним, — Резать! Топта…

В этот момент Сара проскочила мимо девушки с плакатом «УБИ — УБИйцы» и добралась до сцены, где вырвала мегафон из рук бритоголового, отдаленно напоминающего ей Макса.

— Твоё время закончилось, — холодным тоном произнесла она, глядя ему прямо в глаза.

Парень протянул к ней руку, чтобы забрать устройство обратно себе, однако группа людей за их спинами заступилась за неё, крикнув, что у неё тоже есть право высказаться.

Бритоголовый недовольно спустился со сцены, а Сара благодарно им кивнула, сжав рупор посильнее.

— Резать, — она нахмурилась, — Топтать… Это именно то, чего они от нас хотят! Чтобы мы дали им право ударить по нам в ответ! — она махнула рукой в сторону полиции, — Чтобы мы доказали, что не представляем из себя ничего большего, чем просто толпу дикого быдла, которым они нас и видят!

Толпа одобрительно зашумела.

— Наши братья, сёстры и дети погибли, — толпа снова взвыла, — И я так же зла, как любой из вас. Но протест должен становиться сильнее, а не кровавее! — Сара широко махнула рукой. — Смелее, а не тупее! Если мы будем вести себя так, как того хочет этот парень… нас забьют ещё в зачатке! И я знаю, что вы это понимаете!

— Да!

— Не дадим!

Сара улыбнулась выкрикам из толпы и тут же продолжила.

— Вместо того, чтобы драться и убивать — зовите сюда своих друзей! Своих коллег! Всех, кого вы знаете! И тогда мы станем силой! Нам нельзя опускать до уровня этих клановских мразей, которые убивают, не моргнув глазом! Так что давайте быть лучше, давайте быть умнее!

Протестующие в очередной раз ответили девушке поддержкой.

— И главное, давайте помнить, зачем мы здесь, — она указала рукой на один из сотен плакатов с фото убитых. — Помни! — Сара вновь махнула рукой. — Помни!

— Помни!

— Помни!

Толпа принялась скандировать этот и другие лозунги, успевшие появиться за пару дней её кампании. Девушка опустила мегафон и с гордостью посмотрела на своих людей.

Удивительно, что за такое короткое время их собралось так много.

Но увы, это ничего не решало. Для того, чтобы клановские не смогли ничего предпринять, нужно не несколько тысяч, а несколько сотен или хотя бы десятков тысяч демонстрантов. Происходящее сейчас — не больше, чем детский лепет.

Да им вообще сейчас удалось здесь собраться и простоять так долго только потому, что клановские верхушки слишком заняты перестановкой в своих рядах и не хотят отвлекаться на такую ерунду, как протесты. В этом Сара была уверена.

Разумеется, это всё не означало, что нужно сдаваться, однако четкого плана в том случае, если им начнут прилетать ответки от кланов, она не видела.

Толпа кричала уже пару минут, когда телефон Сары активно завибрировал у неё в кармане. Девушка посмотрел на экран и тут же рванула вниз со сцены.

— Сука, — она быстро перебирала ногами в сторону баррикад на соседней улице.

Один из её людей написал о том, что какие-то особенно активные ребята решили побросаться в полицию зажигательной смесью. Это было совсем ни к чему. По крайней мере, на данном этапе.

Стоит протестам радикализироваться, как их тут же подавят. В этом плане она говорила со сцены чистую правду.

Обнаружив небольшой переулок, который должен вести к нужной стороне улицы, Сара быстро в него нырнула. Краем глаза она заметила, что здесь не было никого из протестующих. Учитывая количество людей, это было странно.

Но время поджимало, а потому она решила не фокусироваться на таких мелочах и побежала по темной аллее с кучей мелких двориков по сторонам.

Возле одного из них её руку резко схватили.

Плечо стрельнуло болью, и девушка сама не поняла, как упала. Её тут же затащили в двор, с глаз долой.

— Как по учебнику, да? — над ней стоял бритоголовый парень, у которого она отобрала мегафон, — Чья ты подстилка, имперская или клановская, а, тварь?

Сара утерла разбитую от падения губу и непонимающе посмотрела на парня.

— Что смотришь? Отвечай, — он хмыкнул и повернулся назад; там стояло двое его друзей, похожего вида. — Клановская крыса, вам наверное удобно когда люди протестуют, но ничего вам не делают, да?

Парень, что стоял в тени, за спиной бритоголового, хмыкнул.

— Отрабатываешь заказ, Сара? Сколько тебе заплатили, чтобы устроить весь этот цирк? — он махнул рукой в сторону улицы с протестующими.

Сара нахмурилась и принялась подниматься на ноги.

— Вы решили, что я использую трущобных… просто потому что… — она ткнула рукой в сторону парня в баффе на пол лица, — я не дала тебе нести эту радикальную х**ню?! Да у меня брат погиб от рук этих уродов!

— Нам нужно действовать, а ты говоришь этим людям стоять как баранам на убой! — он перешел на крик. — А что до Макса, — парень полез в карман, — мне жаль, что его сестра оказалась настолько продажной сукой!

Она, хоть убей, не могла вспомнить этих парней, но они, очевидно, знали и её и её брата. Впрочем, когда бритоголовый достал из кармана нож — это стало совсем не важно.

Лезвие перочинного ножа выскочило с резким звуком пружины.

Ситуация развивалась быстро. Девушке совсем не хотелось, чтобы кто-то узнал о том, что она теперь пробуждённая, однако лучше так, чем умирать в подворотне от ножа какого-то придурка в штанах цвета хаки. Рука Сары загорелась, и спустя секунду она была бы готова поджарить всех троих…

Но её перебил лязг цепей откуда-то из-за спины.

Что в точности произошло, она не могла понять ещё добрых секунд десять.

В лицо бритоголового перед ней вонзился небольшой чёрный топор, к рукояти которого была прикреплена такая же тёмная цепь. Спустя секунду рядом с головой Сары пронесся еще один топорик; он угодил прямо между глаз тому парню, что стоял в тени.

Когда тот упал на колени, топоры резко рванули вправо, вонзаясь в кирпичную стену дворика. Последнего из нападающих просто пригвоздило к стене, а затем и вовсе разрубило черной цепью аккурат по линии торса.

Лицо девушки окропила кровь. Она быстро заморгала, окинув взглядом своё тело, и тихо выдохнула, когда осознала, что осталась жива. Когда цепи вновь зашумели, сердце девушки ёкнуло, однако топоры просто полетели куда-то назад, минуя Сару.

Кое-как преодолев страх, девушка обернулась. Во двор зашла женщина лет тридцати пяти, с вороными волосами. На ней было строгое черное пальто и высокие кожаные ботинки почти до колен. Сначала Саре показалось, что та на ходу снимает перчатки, однако когда женщина подошла чуть поближе, стало понятно, что… её руки просто были чёрными. И сейчас в них растворяются остатки тех самых топоров на цепях, которые она видела несколько секунд назад. Чёрный цвет словно волнами ходил по ладоням незнакомки, рисуя непонятные узоры и поглощая в себя тёмные рукояти вместе с цепями.

Это… какой-то навык?

Сара озадаченно открыла рот, однако женщина оказалась первее.

— Сара. Думаю, вы не хуже меня понимаете, что ваши протесты обречены?

— В-вы к-кто?

— Империя с Республикой начали играть в слишком опасные игрушки, чтобы кланы ещё и на вас распылялись.

— Д-да что… кто вы…

Женщина закатила глаза.

— Зовут Ленора, — она улыбнулась. — Вы могли знать моего сына.

— К-какого? — девушка глупо закачала головой.

— Марка. Он у меня один, — Ленора слегка посмеялась, — но это неважно. Важно то, что я могу убедиться в том, чтобы вы осуществили свою месть в полном объёме.

Марк? Что? Возможно, частично в этом был виноват шок, или три располовиненных трупа у её ног, однако Сара ничего не понимала.

— Месть? Но как? — она посмотрела на темноволосую женщину.

— Я могу расценивать это как согласие?

Ленора Ротт довольно хмыкнула.

* * *

Вульфрик Белецкий думал, что слепые видят только темноту. Как будто у них вечно закрыты глаза. Увы, ему пришлось убедиться, что это не так. Это довольно сложный концепт для тех, у кого со зрением всё в порядке, но когда ты теряешь зрение, то ты не видишь ничего. Твои глаза — не более, чем бесполезный придаток, и видят они не больше, чем спина, или, скажем, пятка. Темноту тоже нужно видеть, а этого-то ты как раз и не можешь сделать.

Это открытие было довольно жутким для него.

Но он даже не мог им ни с кем толком поделиться. Это тяжело сделать без языка.

Увы, насколько бы чудесной ни была магическая медицина, с отсутствующими конечностями и частями тела она по-прежнему помогала слабо. Он знал это не понаслышке, ведь сам спустил кучу денег на разработки различных протезов… как раз на подобный случай. Но ничего, что ему бы сейчас помогло, при этом не убив, ему разработать не удалось.

Проклятый Марк Ротт. Проклятый Долгов. Проклятый совет.

Всё, что оставалось Вульфрику — это злиться. Злиться и слушать.

Хотя бы это чувство у него не отняли. Он приподнял руку, а затем что было силы врезал кулаком вниз.

Его рука уже, кажется, была сбита до крови о подоконник возле кровати, где он лежал последние несколько дней. Врачи все не переставали ругать его за это. Но боль тоже в своём роде была чувством. Напоминавшим ему о том, что он всё ещё живой.

— Я… тоже долго не мог принять случившееся.

Вульфрик резко дёрнул головой и слепо уставился в сторону входа. Звук голоса едва ли перебивал скрип механических протезов.

— Старый друг, — Белецкий не мог поверить, что снова слышит голос Алекса, — Хочешь, я помогу тебе всё исправить?

Глава 8

Окей.

Не думал, что встречу ещё кого-то с Уроборосом. И уж точно не думал, что этот кто-то окажется миловидной старушкой посреди небольшой комнаты с тусклым светом.

— Обычно люди не хвалятся Уроборосом, — я покосился на женщину и, нащупав рукой кресло, разместился напротив неё. — Уж я точно.

Старушка сощурилась и любопытно склонила голову набок. Кажется, мои слова если не удивили её, то хотя бы позабавили.

— Зря, — она улыбнулась. — Что в нем плохого?

Я фыркнул.

— Вы, должно быть, шутите, — и если это так, то мне что-то не смешно. — Как насчёт того факта, что атрибут превращает тебя в магического импотента?

— Вот как, — женщина продолжала мило улыбаться мне, как ребёнку, отчего становилось немного неловко. — Должно быть, это сильно помешало вам стать председателем совета целой страны, господин Ротт?

— Всё могло сложиться иначе, — я нахмурился, понимая, к чему она ведет. — И сейчас я был бы, скорее всего, просто мёртв.

— Могло сложиться иначе… — старушка посмотрела на свою ладонь. — Любопытная фраза. Моя жизнь тоже могла сложиться иначе, и я бы не стала соратницей первого Императора, со всеми вытекающими последствиями, — она сделала небольшую паузу, словно что-то обдумывая. — Вот только иначе всё не сложилось, как и у вас, господин Ротт.

Отлично. Когда твой собеседник заявляет, что он лично знаком с первым Императором, жившем добрый век назад… значит, нужно срочно выводить беседу из абстрактной плоскости в разговор по конкретике.

Я прокашлялся.

— И… кто вы?

— Меня зовут Мадлен Дюбуа, — она кивнула. — Если вы об этом.

Фамилия показалась мне знакомой.

— Чтобы вам было проще понять, в какое русло пойдет этот разговор, стоит сказать сразу — я и мой клан… мы стоим в оппозиции к уже знакомым вам Шраутам.

Звучит как красивая вариация «Враг моего врага — мой друг», однако назвать Шраутов своими неприятелями я не мог при всём желании. Если те и причинили какой-то ощутимый вред, то только моему терпению.

— И какое мне до этого дело?

— Об этом я и хотела поговорить…

Я рассмеялся и покачал головой.

— Я всего пару дней назад чудом выбрался из змеиного клубка в Альянсе Пяти. И если вы хотите бросить меня в ещё один, только побольше, то я просто встану и выйду.

Меня тошнило от клановых разборок, как аллергика от арахиса. И если в Альянсе я хотя бы понимал, зачем варюсь во всем этом дерьме, то разгребать за имперскими кланами желания не было никакого.

— Другой реакции ожидать было бы глупо, — Мадлен пожала плечами. — Однако, даже если вы уйдёте, то лишь отсрочите необходимость возиться с этим «змеиным клубком», как вы выразились.

— Мои нервные клетки будут аплодировать стоя даже за один лишний день отдыха.

Дюбуа ухмыльнулась.

— Хорошо. Просто выслушайте меня и поступайте как вам будет угодно.

Я кивнул и поудобнее уселся в кресле.

— Территория Альянса Пяти очистилась от скверны. Вам что-либо об этом известно?

— Нет.

— Жаль, — Мадлен нахмурилась. — Само по себе исчезновение скверны не страшно, чего нельзя сказать о грядущей войне.

Я приподнял бровь. Снова хорошие новости, как радостно.

— Ситуация слишком шаткая. Все на нервах, как мы, так и Республика. Император делает всё возможное, чтобы избежать прямого столкновения.

— Самое место для «но», — улыбнулся я.

Дюбуа кивнула.

— Но когда всё висит на волоске, достаточно одного колебания, чтобы тот оборвался.

Женщина сразу начала с того, что стоит в оппозиции к Шраутам. Сомневаюсь, что она просто решила поделиться интересным фактом о себе.

— Давайте угадаю, — я вздохнул. — Раскачивает лодку клан Шраутов?

— Всё немного сложнее, — она покачала головой, — однако в корне вы правы.

— И зачем им это?

Дюбуа удивленно нахмурила брови.

— Что? Война? — она хмыкнула, — Не за чем. Шрауты хотят не допустить её. Так же, как и я.

— Значит, дело в методах.

— Именно. Их способ предотвратить войну только все усугубляет — пассивность, уверенность… что если сидеть тише воды и ниже травы, то всё обойдётся.

Я удивленно скривился.

— Но разве активные действия не эскалируют конфликт? Не думаю, что Республика тоже хочет войны.

Мадлен злобно нахмурилась, впервые сломав образ милой бабули.

— Господин Ротт. На кону судьба двух стран — моей и вашей. Если вы действительно считаете, что у нас есть роскошь рассчитывать на благосклонность удачи, то, возможно, нам действительно не о чем разговаривать.

— Допустим, но что предлагаете вы?

— Ничего нового, в историческом масштабе. Дипломатия, разработка нового оружия и модернизация армии.

Это все довольно размытые понятия. Однако мне было интересно, что она скажет дальше, а потому вмешиваться я не стал.

— Пока что Император на моей стороне. Но Шрауты делают всё, чтобы помешать моим действиям. Я долго терпела Герберта. Даже слишком долго, если посчитать. Однако когда на кону такие ставки… нужно что-то менять.

— И вы говорите об этом какому-то незнакомцу? — мне не нравился такой кредит доверия, — С чего бы?

— Во-первых, — её глаза блеснули, — мы оба знаем, что вы не простой незнакомец.

Кажется, она что-то знает. Шрауты рассказали о бессмертии?

— Во-вторых, если вы им нужны, то ничем хорошим это не закончится. Бьюсь об заклад, что вам даже не сообщили, по какой именно причине вас доставили в Империю.

Я не подал виду, что она права.

— Понятия не имею, что именно им от вас нужно. Но ясно одно — ваша роль не превышает задач пешки, которой пожертвуют, не задумываясь, — Мадлен улыбнулась, — Я же предлагаю стать игроком.

Да что у всех этих клановских шишек за тяга к шахматам?

— И Шрауты пропустят это мимо глаз?

— Если сделать всё умно, — она улыбнулась. — К тому же, у нас ещё есть время. Мы сделаем первый ход и уничтожим Шраутов.

Мои глаза широко распахнулись. Дюбуа это заметила и посмеялась.

— Не в прямом смысле, разумеется. Так никто больше не делает.

Меня снова во что-то втягивают. Благо, теперь у меня есть достаточно опыта, чтобы не бежать за «выгодным» предложением, как слепой котенок. Однако что-то подсказывало, что с Дюбуа у меня будет больше шансов понять, что происходит вокруг, нежели чем сидя на месте в Академии. Можно подыграть, а потом перейти на другую сторону, если вскроется какой-нибудь новый фактор. Всё же я ничего не должен этим людям.

Я кивнул.

— Хорошо. Я не просто так упомянула о том, что вы Уроборос. Видите ли, первый Император доверял мне сильнее, чем Герберту. А потому я знаю, где находится его склеп. Нам с вами нужно кое-что оттуда забрать, дабы убедиться, что нынешний Император не перейдет на сторону Шраутов, — она покачала головой, — мне почти удалось убедить его в действенности нашего метода.

— Но причем здесь Уроборос?

— Очень просто. Вход в склеп защищен магически. Не печатью или обычным навыком, а кое-чем более комплексным. Пробиться туда силой невозможно.

— Если только ты изначально не невосприимчив к магии.

— Верно, — старушка снова улыбнулась. — Вы мне нравитесь, господин Ротт. Схватываете на лету.

Не люблю лесть, особенно фальшивую.

— Значит, нам нужно туда пойти?

— Да, а затем к Императору. После чего мы начнём активную фазу подрыва деятельности Шраутов и убедимся в том, что наши с вами страны не будет гореть в огне.

Я нахмурился.

— И когда же мы это сделаем?

Мадлен вздохнула и оперлась руками об кресло.

— Прямо сейчас, желательно, — она улыбнулась. — Император сейчас проводит онлайн-конференцию, мы сможем зайти к нему сразу после неё.

— Дел у меня немного, — я хмыкнул.

* * *

Мы вышли из музея через запасной выход. Судя по звукам в коридорах, благотворительная акция ещё даже не думала заканчиваться. Но я, честно говоря, был рад убраться отсюда подальше. И самое главное, что не на метро.

Усевшись в очередной дорогой автомобиль, на которые я уже практически перестал обращать внимание за последнее время, мы двинулись куда-то вдаль.

На выходе из здания нас сопровождали охранники, и поэтому я морально приготовился к тому, что сейчас меня зажмут со всех сторон. Однако в итоге в машине мы ехали с Мадлен одни, не считая водителя за перегородкой. Остальные телохранители петляли за нами в соседней машине.

— И где этот склеп? В каком-то мемориальном комплексе, или вроде того? — я решил заговорить, устав пялиться на виды за окном.

— Нет, — Мадлен тоже смотрела на пролетающую мимо улицу. — Вернее, публика действительно уверена в том, что Император захоронен в святилище за городом. Однако ему никогда не нравилась вся эта торжественность, — она улыбнулась, — зато очень нравилась ирония.

Я нахмурился.

— В плане?

— Увидите, когда мы доберёмся до места.

Спустя полчаса мы выехали на широкий проспект, где стояло несколько десятков небоскрёбов, с головы до ног обвешанных рекламой. Я узнал это место. Именно оно возникает у всех в голове, когда начинаешь заводить разговор об имперской столице.

Сердце города. Площадь Величия.

Я прильнул к окну, настроившись на то, что сейчас меня ждёт в каком-то роде кинематографическая поездка по знаменитой площади и прилегающему к ней проспекту, когда… машина резко остановилась.

Мадлен рукой показала мне на выход, и спустя пять минут мы уже стояли посреди площади, неподалёку от входа в метро. Количество народа — такое, что столица Альянса Пяти покажется сонным посёлком с пустыми улицами. К этой площади стекалось сразу пять улиц, и бесконечный поток машин кругом объезжал её. Ни малейших признаков старины в традиционном стиле — величие Империи состояло в её современности, а потому здесь полновластно царили светящиеся вывески и блеск стеклянных панелей.

Перед выходом женщина нацепила на себя массивные солнцезащитные очки и довольно экстравагантную шляпу с широкими полями, чтобы до неё случайно не докопался кто-нибудь из толпы. Но мы всё равно слишко сильно выделялись из общей массы людей, окружение из телохранителей в этом тоже особо не помогало.

— Что теперь? — я перевёл взгляд со старушки на один из больших экранов, где транслировалась конференция нынешнего Императора.

— Люцию показалось ироничным, что толпы людей будут ходить над его могилой и даже не догадываться об этом. Особенно учитывая все те почести и напускные восхваления, которыми окружили его фигуру после войны. Ему никогда не нравилось всё это внимание, а фанатики, пытающиеся сделать из него чуть ли не новую религию, бесили его и того больше.

— Люцию?

— Даже у Императора когда-то было имя, — она улыбнулась, вспоминая прошлое.

— Значит… его склеп где-то под площадью?

— Да. В метро.

Честно говоря, такое решение со стороны Императора мне показалось довольно красивым. Даже проскользнула мысль, что мы с ним смогли бы найти общий язык.

— Прежде, чем мы войдём внутрь, господин Ротт, должна сказать, что я рада вашему согласию, — она остановилась, чтобы натянуть перчатки, видимо, брезгуя спускаться в метро без них. — Благодаря тому, что мы так быстро закрыли этот вопрос, у Шраутов практически нет шансов нас переиграть.

Я искренне понадеялся, что она знала о том, что никакой вопрос ещ не закрыт, а я просто прицениваюсь к тому, что мне могут предложить. Иначе мне даже страшно представлять, насколько дырявым может оказаться её план.

Но всё же в лоб мне об этом говорить ни к чему, а потому я просто кивнул.

Мы начали было спускаться по ступенькам в метро, когда позади раздалось сразу несколько резких ахов.

Сначала я не понял, что к чему, однако проследив за взглядом резко замерших на месте девушек позади нас, увидел, что они наблюдают за одним из экранов.

За тем, где шла конференция императора.

Всё это время он сидел в гордом одиночестве за столом и отвечал на различные вопросы, интересующие знать. Но сейчас его взгляд не был повернут в камеру.

Меня бросило в холодный пот.

На сцене рядом с ним стоял парень. В черной одежде. И долбанной маске.

Такой же, какая была и у меня в клубе.

Рука человека в маске стала… чёрной?

Трансляцию выключили ровно в тот момент, когда чёрная рука одним ударом свернула челюсть Императора, а вместе с ней и его шею, под неестественным углом.

Мои руки задрожали. Это не совпадение. Это них*я не совпадение.

Мадлен замерла рядом со мной, так же, как и вся остальная площадь. Молчание длилось всего несколько секунд.

Кто-то начал плакать, кто-то бросился строчить посты в социальные сети, некоторые звонить друзьям. Всё же нечасто увидишь, как Императора убивают в прямом эфире.

Я повернулся к Дюбуа.

— Похоже… Шрауты всё же оказались быстрее.

Она сглотнула ком в горле.

— Похоже.

И если этого было недостаточно, то спустя три минуты изображение на всех экранах в центре загорелось красным. Это призывало в срочном порядке обратить на него внимание.

С первых же её секунд на моем лице засияла совершенно безумная улыбка. Вкупе с задергавшимся глазом видок наверное был так себе, однако мне было всё равно.

Запись, где парень в маске избивает некоего Рэмингтона Вальзак-Ротта около ночного клуба. Вот только теперь она была не обрезана.

И в какой-то момент этот парень снял маску и отчетливо посмотрел в камеру.

Сара всё же сохранила записи с той ночи. Ну, разумеется.

Я снова посмотрел на Мадлен Дюбуа.

— П**дец.

Глава 9

Иногда день может не задаться.

Всё валится из рук, начинаешь чувствовать себя неловким, глупо запинаться и понемногу сомневаться в том, что сегодня вообще стоило выходить из дому.

Главным спутником таких дней всегда становится навязчивое ощущение в области затылка, которое кричит о том, что на тебя смотрят буквально все. Прохожие, продавцы в магазинах, старики на лавках и девушки в общественном транспорте. Как будто всё человеческое общество решило взять на денёк отпуск от своей суеты и как следует осудить тебя, такого нелепого.

Стоя на площади, видя, как на каждом экране раз за разом повторяется сцена возле клуба, где я бросаю маску на землю, я как никогда в жизни осознал, что мой день не задался от слова совсем. Сотни людей, ещё пару минут назад спешивших по делам, как по команде остановились посреди, пожалуй, самой известной площади во всём мире. Сейчас они напоминали мне андроидов, которых разом выключила невидимая рука демиурга.

И я мог поклясться, что каждый из этих андроидов смотрел прямо на меня.

Мысли начинали ворочаться у меня в голове одна за одной и так же складно разваливались на полпути. Каждый вопрос боролся за первенство, но так и не успевал добраться до моего сознания, которое было занято банальной пустотой.

Видимо, Марлен Дюбуа оказалась в этом плане крепче меня.

Женщина злобно переводила взгляд с одного экрана на площади на другой, пока, в конце концов, глубоко не вздохнула.

— Марк, — её голос изменился почти до неузнаваемости и теперь казался гораздо более молодым, чем раньше, — уходим отсюда.

Я прикусил губу и медленно закивал, окинув собирающихся в небольшие группки прохожих. Кажется, ближайшие недели любой инфоповод, кроме убийства главы Империи, теперь обречен на забвение. Проследив глазами за парой девушек, которые спускались в метро, громко обсуждая случившееся, я начал понемногу приходить в себя.

— Что со склепом? — я глянул в сторону ступенек.

— Забудь, — она прокрутила указательным пальцем в воздухе, показывая охранникам, чтобы те нас убрали отсюда, — С Императором мы теперь не договоримся.

Да уж, с этим сложно спорить. Пытаясь всё ещё как-то осознать картину происходящего, я сделал шаг по направлению к машине. С десяток неулыбчивых лиц «в штатском» встали вокруг нас с Дюбуа, и, что бы они не думали по поводу произошедшего — они уж точно не смотрели на меня.

Итак, меня опять макнули головой в дерьмо. На этот раз — глубже, чем прежде, потому что теперь мне только и остаётся, что…

…ехать с Дюбуа, даже не спросив, куда и зачем она хочет меня отвезти?

Мысли сложились с ловкостью чемпиона по сборке кубика рубика и, перестав бороться друг с другом внутри моей головы, выстроились в аккуратный и логичный ряд.

Нельзя ей верить.

Я замер на полпути до машины, осенённый этой простой мыслью. Приехать сюда со старушкой было такой себе идеей, но уехать отсюда по первому её слову так, будто мы уже друзья и союзники…

Мы даже не партнёры. Стал бы я помогать первому встречному, когда вся страна уверена, что он убил Императора? Даже зная, что это не так… то, как минимум, хорошо бы подумал. Женщина же спохватилась моментально. Это настораживало. Учитывая, что её план хотя бы в какой-то мере строился на моем Уроборосе и склепе первого Императора.

В любом случае, если эта передряга и отличалась чем-то от предыдущих, так это моим положением. Теперь я был председателем совета и главой клана (даром, что уничтоженного), а значит, вслепую бегать по городу за большими дяденьками и тетеньками я больше не могу.

— У вас ведь есть какой-то план? — я поглядел на Мадлен. — Или мы просто уезжаем отсюда?

— Мы убираемся из людного места, — старушка поглядела на меня неласковым взглядом, но тоже остановилась. — Какой бы не приняли оборот дела, по какому плану бы мы не пошли — лучше делать это не на глазах у толпы людей.

Я обернулся. Теперь, когда первая волна шока прошла, я видел, что на нас никто не смотрел. Наверное, если бы я здесь ехал на слоне верхом — этого бы и то никто не заметил. Все взгляды были прикованы к экрану, где крутилась одна и та же запись — будто люди хотели рассмотреть какую-то деталь, которая никак не давалась им.

— Может быть, — тактично кивнул я. — Но есть уверенность, что там, куда мы приедем, будет лучше?

На секунду в глазах Дюбуа сверкнул сердитый блеск. Но она быстро справилась с эмоциями.

— Хотите остаться стоять на месте? — холодно уточнила она.

— Хочу разобраться, — ответил я. — И сначала решить, а потом делать.

— Чем дольше мы решаем, — Дюбуа шагнула к машине и распахнула дверцу, — тем больше времени мы даём Шраутам.

Шраутам, значит.

— Так вы уверены, что это их рук дело? — я кивнул на экраны. — Не слишком ли рано с выводами?

— Рано? — она уставилась на меня, и взглядом можно было замораживать. — Я знаю семью Шраутов очень долго. За это время можно было тысячу раз сделать все выводы. Не говоря уже о том, что только у них бы хватило влияния на такое.

Вот уж нет. Как минимум ещё у одного человека влияния на подобное хватало с достатком: у вас, мадам Дюбуа. Не то, чтобы я подозревал её всерьёз… просто я не собирался строить версии сходу.

— Как-то неряшливо для Шраутов, — я пожал плечами.

— Неряшливо? — нужно отдать ей должное, старушка вела разговор спокойно, поняв, что иначе я просто откажусь ехать с ней и только больше спутаю планы.

— Это же… не обвинение, а так, — я развёл руками. — Посудите сами. Из всех доказательств у них — похожая маска и похожие способности. На первый взгляд выглядит нехорошо, но такие доказательства не убедят даже самого плохенького адвоката.

— У вас не будет адвоката, господин Ротт, — поморщилась Дюбуа. — У вас вообще не будет никакого честного суда, если мы допустим, чтобы до этого дошло — только показательный процесс. И, Бога ради, хватит ставить себя в центр всего. Какой бы картонной не была подстава, они только что убили Императора. После такого детали уже несущественны.

— И что, по-вашему, будет дальше? — я всё так же глядел на неё; охрана никак не реагировала на наш спор, зато шепотки и разговоры в толпе стали громче.

— Тебя уже ищут все, кто только может искать, — Дюбуа снова перешла со мной на «ты»; она заговорила быстро и отчётливо. — И поверь, чтобы найти тебя, им понадобится очень мало времени. А затем будет суд, но ничего, похожего на справедливость, не жди. Так что наш единственный выход — не тянуть время зря, а срочно придумать, как выйти из положения с минимальными жертвами.

С минимальными, значит? Как бы под минимальной жертвой не подразумевался я. А то ведь впаяют пожизненное, и это станет… небольшой проблемой. Уже не говоря о том, что за решёткой я ничего не смогу сделать со своей скорой смертью и всем, что она за собой повлечёт.

— Может быть, обдумаете это всё в машине? — Дюбуа так и не отводила от меня взгляда.

— А может, мне попросту убраться из Империи? — парировал я. Нет, в конце концов — я ведь сюда совершенно не рвался. А уж особенно теперь…

— И вы думаете, вас просто так выпустят из страны? — Мадлен не удержалась от смешка, но он вышел слишком нервным. — Если попытаетесь бежать — только подтвердите свою вину, а если каким-то чудом всё же вернётесь в Альянс — УБИ достанет там уже не только вас, но и всех, кто имеет несчастье быть к вам близко.

УБИ. Ну, разумеется. Снова УБИ, и…

…и хорошо, что я знаю одну менее мудацкую версию УБИ. Подняв указательный палец, я полез в карман за телефоном.

— Господин Ротт! — прошипела старушка, уже не скрывая своей неприязни. — Если вы думаете, что можете заткнуть меня жестом…

Я махнул головой.

— Карлов слушает, — раздалось из трубки.

— Ну, здравствуй, восточный друг, — заметил я.

По ту сторону раздался короткий смех, но болезненной нервности в нём было не меньше, чем в кривой усмешке Дюбуа.

— Марк! Если ты звонишь мне, чтобы я выдал тебе какую-нибудь медаль — то ты её заслужил. Может, пояснишь, что за херня только что произошла?

— Это не я.

— А я не розовый пони, Марк! — да-да, я и сам знал, что прозвучало это… как-то по-детски. — Мы это прекрасно понимаем, а ещё мы все понимаем, что это мало кого будет волновать. Тебе нужна помощь, так?

— Где-то так, — согласился я.

— Ну, в Альянс тебя не выпустят… — подтвердил Карлов слова Дюбуа, что, к моему удивлению, действительно замолчала, лишь скрестив руки на груди. — А значит, укрыться в Республике, попросив политического убежища, не получится. В остальном тоже не густо. Мне только что пришла новость о срочной командировке в имперскую столицу, но вот только частного самолёта к ней не прилагается. Так что нас с Укольцевым ждут пара дней ползанья по дерьму на имперской границе, а тебе пока нужно разгребаться самому.

— Идеи? — я не ждал от КОБРовцев чего-то сверхъестественного, но, может, они хотя бы натолкнут меня на нужную мысль?

— Когда тебя обвиняют в убийстве — самым логичным будет начать доказывать, что ты никого не убивал, гений, — хмыкнул Карлов. — Ясное дело, что тебе никто не поверит, но если сыграть всё правильно — комедия затянется. Сможешь заставить публику поверить, что дело политическое — и за тобой начнут толпами бегать девочки-активистки.

— Что? — от последней фразы я слегка опешил.

— Нет никого страшнее и напористей, чем девочки-активистки, Марк, — со смешком заявил Карлов. — Просто поверь на слово.

Дюбуа медленно, спокойно села в машину — движением человека, которому совершенно некуда спешить. Я проводил её глазами и бросил в трубку:

— Ладно… Придётся разбираться.

Не дожидаясь очередного хмыканья Карлова, я нажал на отбой — и повернулся к Дюбуа.

— А куда, собственно, вы хотели меня отвезти? — не то, чтобы ответ имел большое значение, но мне попросту было интересно.

— К Шраутам, — быстро ответила Мадлен. — Там мы, по крайней мере, сразу поймём, что к чему и сможем составить план действий…

Улыбнувшись, я медленно покачал головой. Отличный план, вот только не вижу, как это может хоть немного помочь мне.

— А сколько времени прошло с момента убийства? — уж не знаю, сколько длился первый транс, но оба разговора — и с Мадлен, и с Карловым — заняли отсилы три минуты.

— Четыре с половиной минуты, — хмуро отчеканила Дюбуа, глядя на маленькие аккуратные часы.

— А где произошло убийство? — уточнил я. — Что это было за место?

— Не могу точно сказать, — Дюбуа снова глядела на меня с откровенной злостью. — Пресс-конференции традиционно проходят в резиденции Императора за городом.

Я улыбнулся, вызвав непонимающий взгляд старушки. Даже с учетом задержки прямого эфира…

— Тогда ещё не поздно.

Не дав ей времени даже задать ещё вопрос, я двинул мгновенно почерневшим локтем ближайшего ко мне охранника — и, когда тот охнул, согнувшись, быстро выхватил у него из кобуры пистолет. Прости, парень, но так куда быстрее, чем объяснять, а в одном Дюбуа права — времени у нас в обрез.

— Стоять! — короткий окрик заставил ещё нескольких охранников, бросившихся было ко мне, замереть на полпути, сама же Мадлен вылезла из машины и ошарашенно уставилась на меня. — Ты что творишь?

Я лишь снова улыбнулся и, раздвинув охранников, направился обратно к толпе, котогда за эти пять минут стала только гуще и взволнованней.

— Доказываю, что никого не убивал, — пояснил я, обернувшись на её изумлённое лицо — и поднял пистолет вверх.

Выстрел.

Ближайшие ко мне прохожие резко дернулись. Головы остальных же просто начинали поворачиваться в сторону выстрела подобно домино — начиная с тех, кто был рядом и заканчивая стоявшими поодиночке в отдалении.

Впрочем, cтоило заметить оружие в моей руке, как люди тут же начинали быстро разбегаться по сторонам в поисках безопасного укрытия.

Я навел шороху посреди центральной площади Империи, оторвав внимание и без того испуганного народа от экранов, на которых раз за разом транслировалось видео со мной в главной роли.

Несколько сотен людей испуганно смотрели на меня, кто-то просто стоя на месте, кто испуганно спрятавшись за вход метро, а кто-то вызывая полицию.

Несколько сотен людей отчетливо запомнили моё лицо.

И хотя бы десяток из них задумается о том, что довольно сложно находиться в двух местах одновременно.

Что же до меня… то я просто опустил руку с оружием вниз и проскользил взглядом вокруг. В мою сторону уже бежало пара тучных служителей порядка с пистолетами наизготовке.

Меня зовут Марк Ротт. Председатель совета Альянса Пяти. Глава клана Ротт.

И если я буду играть в эту игру второй раз, то только на своих правилах, господин Шраут.

Глава 10

Толпа оживала послойно, как круги, разбегающиеся по воде. Люди, что находились ближе ко мне, пытались протолкнуться назад, а другие — те, что находились дальше — ещё только начинали осознавать произошедшее.

— Стоять! Оружие на землю! Оружие на землю!

Я с насмешкой глядел на двух полицейских в имперской форме. Да уж, не Голиафы. Два обвисших брюшка под форменной белой рубашкой с короткими рукавами, пистолеты держат так, будто это дубинка. Традиционные зеркальные очки — обязательный элемент, присущий всем имперским служителям закона — делал их не серьёзнее, а комичнее.

Хотя, конечно, даже будь они атлетами и пробуждёнными, вряд ли бы это им помогло. Если бы я захотел — они бы ничего не могли мне сделать.

Глядя, как два толстяка спешно распихивают локтями паникующую толпу, я хмыкнул. Как же меняется взгляд на силу, какой иллюзорной она кажется, когда ты карабкаешься вверх! Раньше мне казалось, что быть полноценным пробуждённым — не слабым подобием вроде меня, а всерьёз — это уже верх силы. Затем пришло моё бессмертие, и я решил, что уж теперь-то ничего круче и быть не может…

В конечном счёте я понял кое-что поумнее. У физической силы нет пределов как таковых, и всегда найдётся тот, кто будет ещё могущественней. И в то же самое время — она не так уж много и решает. Ни мой отец, ни Белецкий, ни сам местный Император не были такими уж могучими суперменами, однако власть, что находилась в их руках, заставляла могучих суперменов работать на них.

Хотя… пожалуй, знай все они, как всё сложится, наверное, каждый из них без колебаний отдал бы всю свою власть за моё маленькое бессмертие.

— Руки вверх! — первый из копов протолкался ко мне и наставил на меня ствол, всё ещё сжимая его двумя руками. Толстые пальцы-сосиски нервно бегали по стволу. — Стоять на месте, бросить оружие на землю!

Я ехидно улыбнулся.

— С какой стати, офицер?

— Ты стрелял на площади, придурок! — второй коп, чуть менее пухлый, догнал первого. Его выпученные глаза готовы были вылезти из орбит, а на воротничке белой рубашки виднелось тёмное пятно от кофе. Может, у него ещё и пончик в кармане найдётся?

— Стрельба в общественном месте, угроза правопорядку… — запыхаясь, начал второй. Я изумлённо воззрился на них. Они что, новости не смотрели? Меня сейчас ищут спецслужбы, чтобы арестовать за самое тяжкое преступление в Империи за последние сто лет, а эти два бравых стража порядка собираются повязать меня за мелкое хулиганство.

— Вы уверены, что вам оно нужно? — уточнил я, не меняя снисходительно-ехидного тона. Такое обращение быстро приводит людей в чувство… разумеется, когда у тебя есть чем его подкрепить. — Или вы просто решили влезть не в своё дело, офицеры… Гаттор и… Майерс?

Гаттор и Майерс — их фамилии я прочитал на нагрудных нашивках — переглянулись на секунду.

— Я сказал — руки вверх, клоун! — полный Гаттор не отводил от меня ствола, но его руки дрожали от напряжения. — Лечь на землю!

Лечь на землю руками вверх? Интересная поза.

— Значит, — протянул я, качая головой, — вы собираетесь арестовать человека, действующего по заданию правительства?

— Брось пушку! — видимо, у офицеров что-то заклинило внутри, и мои слова они воспринимали как простой белый шум. — Брось пушку и заткнись!

— Офицер Майерс, — кисло обернулся я, — просто обернитесь назад.

Это уже было не смешно. За их спиной стоял один из влиятельнейших людей Империи, а они здесь продолжали угрожать мне.

— Молчать! — рявкнул Майерс. — Тут мы командуем, поэтому…

Ох. Я на секунду почувствовал усталость. Они ведь, наверное, не такие уж непроходимые идиоты — просто попали в ситуацию, к которой не были готовы и в которой даже не разобрались, и теперь отчаянно боялись, что я снова начну стрелять.

— Офицер Гаттор, — я поглядел на пухляша, по лицу которого стекал пол. Нужно отдать должное — при всём страхе и растерянности они оба побежали ко мне, а не от меня. — Наверное, у вас есть семья. Может быть, дети…

— Что?

Ну, вот, первый лёд треснул. Наконец-то он издал что-то, кроме требования сдаться и бросить оружие.

— Может быть, вы оглянетесь, если ваш коллега не хочет? — с той же снисходительной улыбочкой предложил я.

Гаттор не выдержал и обернулся — коротко, не отпуская пистолета. Глаза толстяка расширились. Да, телохранители стояли достаточно широко, чтобы он мог увидеть Мадлен Дюбуа.

— Брось оружие, или мы будем вынуждены открыть…

Гаттор опустил пушку и положил руку Майерсу на плечо. Тот тоже удивлённо обернулся — и замер на полуслове.

— П-простите… — выдавил из себя Гаттор, пока его коллега просто застыл.

— Исчезните, — посоветовал я. — Максимально быстро.

Второй раз просить их не пришлось. Я поглядел им вслед и перевёл взгляд на Дюбуа, в глазах которой разгорался удивлённо-задумчивый огонёк. Кажется, она только что поняла, что… не вполне верно оценила меня.

— Так это что… — раздался до меня голос Майерса. — Тот самый?

О. Кажется, кто-то наконец-то сопоставил картинку на экране с реальностью.

— Пошли, — тихо и быстро бросил Гаттор. — Не наше дело.

А разве я не сказал это сразу?

Реальная сила во власти безошибочно подтвердилась — в очередной раз. Будь я просто большим и накачанным, с серьёзными магическими силами — они бы так не испугались; возможно, вызвали бы поддержку, но уж точно не ушли бы. Но… некоторые вещи попросту больше, чем один человек.

— Интересные методы, господин Ротт.

Не обращая внимания на толпу, я подошёл ближе к Дюбуа, и несколько телохранителей стали стеной, отрезая нас от простых смертных. Кажется, старушка уже не была так зла на меня, как пару минут назад.

Я спокойно пожал плечами. Чтобы додуматься до подобных методов, нужно… кое-что увидеть своими глазами и кое в чём убедиться.

— Но если вы уже закончили стрелять по сторонам, — она снова шагнула к машине, дверца которой так и оставалась распахнутой, — то нам, господин Ротт, пора ехать.

— Куда? — я спокойно глядел на неё, не двигаясь с места. — Если я не ошибаюсь, мы приехали сюда по определённому делу.

— Забудьте про склеп, — старушка поморщилась, как будто я сказал при ней что-то непристойное. — Нам уже нет от него никакого толку.

— Вам — возможно, — предположил я, снова пожимая плечами, — а вот насчёт себя я не уверен.

— И что вы предлагаете?

Она застыла у дверцы, испытующе глядя мне в лицо. Похоже, старая интриганка всеми силами пыталась просчитать меня и угадать мой следующий шаг. Вряд ли сейчас это у неё получится — она слишком мало знает меня, но вот если мы продолжим общение, это может стать проблемой.

— Закончим то, что начали, — кивнул я. — Спустимся туда.

— Нет, — коротко отрезала она, поджав губы.

— Тогда я пойду один, — предложил я. — Всё-таки у меня есть Уроборос, и что-то подсказывает мне, что склеп я найду довольно быстро.

— Нет.

— И что же меня остановит? — уточнил я. Старушка дёрнула головой, обводя людей, стоящих вокруг.

— Если уж вы собирались так наглеть, молодой человек, то стоило бы отобрать пистолеты у всей моей охраны, а не только у одного.

Ну, по крайней мере, ответ был честным.

— Убьёте меня? — хмыкнул я. — Да ну. Я-то думал, вы в курсе всех моих талантов.

Я вспомнил о её словах в музее. Кажется, этот тот частый случай, когда лесть работает против льстящего.

Мадлен скривилась в недовольном выражении лица — но, кажется, ответить на это ей было нечем, так что я продолжил.

— Выходит, мадам Дюбуа, что у вас всего два варианта. Либо я захожу в склеп один, как победоносный завоеватель в покорённый город, либо…

Я сделал паузу и снова мило улыбнулся ей.

— …вы идёте со мной, как мы и собирались с самого начала.

* * *

— Не, — Марианна легко оттолкнула руку Давида с косяком, — я пока без этой дряни.

Наверное, здесь всё пропахнет ею. Наверное… впрочем, кому какое дело? За дверью комнаты отдыха персонала стояла куча охраны, так что никто посторонний сюда не войдёт, а потом — какое это будет иметь значение? Убирать косяки — в прямом и переносном смысле — работа слуг. Как бы там ни было, Марианна слишком устала за время мероприятия, чтобы не послать всё нахер.

Но накуриваться ей и правда пока не хотелось. Просто отдохнуть, прикрыть глаза и побыть собой — не на виду у всех, не под прицелами камер, а… здесь, среди своей компании.

А вот Лука, кажется, решил не воздерживаться. Судя по его балдеющему виду, он пронёс что-то посерьёзнее травки, и теперь видел радужные сны, почти не реагируя на остальных в комнате.

Давид ограничивался чем полегче — оно и понятно, спорт, ЗОЖ, всё такое — и остальное тоже разделили его выбор. Лев расположился на мягком диванчике, Алана и Нинель присели по две стороны от него, но не слишком тесно.

Наконец-то этот тупая акция закончилась.

— Да уж! — хихикал Давид. — Похоже, Тина сразила этого колхозника в самое колхозное сердце!

Лев только хмыкнул, что можно было одинаково расценить как согласие или насмешку над словами качка, а девушки просто прыснули со смеху.

— Он… — продолжал рассказывать Давид, — он стоял там с таким видом, как этот… этот…

— Как заблёванный рыцарь на белом коне, — подал голос Лука, потягиваясь. — Не-а. На коне цвета блевотины…

Давид и девчонки снова зашлись в счастливом хохоте, Лев всё с той же улыбкой кивал головой, а Марианна поморщилась.

Разумеется, они правы. Даже смешно, что на какую-то секунду Марк Ротт показался ей… да нет, ничего не показался. Она сразу же прекрасно поняла, какой он провинциальный лох. Разве нормальный человек станет так… говорить, так держаться? Он был как будто… фальшивка, пустая внутри оболочка — внешность есть, а наполнения нету.

— Интересно, — жеманно улыбнулась Нинель, — как они познакомились там? В смысле, кто был первым — этот Ротт увидел на улице Тину, или она на него запала?

Компания снова засмеялась; Марианна не вмешивалась в разговор, позволяя мыслям течь спокойно и плавно.

Они, конечно, придурки те ещё, но уж лучше придурки, чем… это. Придурки могут быть стильными и модными, с придурками можно иметь дело и даже получать удовольствие от общения с ними. Общаться с такими, как Тина или этот Ротт… просто унизительно. Не говоря уже о том, что общаться им попросту не о чем — какие у них могут быть общие темы?

— Он говорил, что видел, как Тина кого-то убила, — давясь хохотом, вспомнил Давид. — Интересно, это правда?

— Вряд ли, — поморщился Лука, счастливо отваливаясь назад в кресле. — А может, и правда. Какая, бл*, разница?

— УБИ — та же обслуга, — скривилась Алана. — Если она там кого-то убивала, то ей хотя бы не зря платили деньги.

Лев молчал; свои мысли на эту тему он предпочитал оставлять при себе, но в общем веселье участвовал не менее активно.

— Марианна! — глянул на девушку Давид, расплываясь в глупой улыбке. — Ты же можешь достать отчёты УБИ. Глянуть, чем она там занималась, и что вообще…

— Могу, — пожала плечами Марианна. — Но не буду.

— Это ещё почему? — возмутился Лука, даже привставая по такому случаю. Его рука скользнула по полу, натыкаясь на валяющийся внизу телевизионный пульт.

— Потому что мне решительно похер, чем занималась Тина в этой дыре, — медленно, со всем присущим дочери Императора достоинством, ответила Марианна. — И на этого Марка, кем бы он там ни был, тоже похер.

— О, смотрите! — Нинель помахала плоским телефоном. — Оказывается, он председатель совета Альянса Пяти, по сути — лицо номер один в государстве…

— Лицо номер один в колхозном хлеву, — нарочито зевнул Лука. — Скучно с вами.

Он щёлкнул пультом, и телевизор под потолком расцветился трансляцией новостей. Пару раз сменив канал, Лука остановился на каком-то концерте классической музыки и с блаженствующим видом закинул руки за голову.

— Что за муть? — возмутилась Нинель, отрываясь он телефона.

— Не мешай мне наслаждаться прекрасным, — хихикнул Лука. Не то, чтобы он любил классическую музыку… а вот поизображать из себя тонкую чувственную натуру он любил, что есть, то есть. Особенно под кайфом.

— Да похер, пусть играет, — махнул рукой Лев. — Что там ещё пишут про этого Ротта?

— О-о-о… Нихера ж себе! — Нинель взвизгнула от радости. — Вам это понравится! Он занял эту должность несколько дней назад, после загадочной гибели всего их прошлого совета…

— Может, их и убивала Тина? — предположила Алана, затягиваясь. — Может, это наши поставили Ротта наверх, вот он и думает, что если они за его спиной, то можно быть смелым.

Все согласно закивали, а Лев заметил:

— Если так, то это очень быстро пройдёт.

— Тина… — протянул Лука. — Убила глав кланов в Альянсе? Вот бл*… какой боевик можно было бы снять… какие, наверное, сцены боёвки… Критическая атака блевотиной… битва за колхозный свинарник…

Нинель пожала плечиками, пряча телефон; ползать по новостным лентам уже надоело ей.

— Не думаю, что это было сложно. Тина, конечно, Тина, но она всё-таки Шраут, а эти… кто они вообще такие? Пародия на нормальную аристократию.

Устав играть в интеллигента, Лука снова принялся щёлкать пультом.

— О! — расцвёл он, взмахивая рукой. — Марианна! Твой папашка опять вещает!

Марианна резко повернулась к экрану. Вот бл*дь…

— Выруби, — в приказном тоне отрезала она. — Я даже видеть его сейчас не желаю.

Отец. Всё, что ассоциировалось с ним — ассоциировалось с делами, работой, обязанностями. Ещё не хватало, чтобы она загружала этим голову во время законного отдыха!

— Да ладно, — хмыкнул Лука. — Не так часто он даёт конференции. Может, мне интересно…

По мнению Марианны, отец давал конференции слишком часто. Для него вообще не существовало ничего, кроме работы, кроме дежурной, положенной по титулу гордости за страну и постоянных конференций, встреч, разъездов…

Наверное, где-то ей даже нравилось, что за всем этим он не уделял ей много времени — а значит, и не особо контролировал, чем она занималась. Но видеть его сейчас всё равно было неприятно.

— Если тебе интересно, — Марианна привстала, — мог бы спросить меня, я же, бл*дь, принцесса.

— Ээээ, — нет, — захихикал Лука. Разумеется, на экран он даже не смотрел, но пульт поднял повыше, демонстративно помахивая им в воздухе. — Может, я хочу почувствовать себя обычным, простым человеком! Ну, это… знаешь… Пришёл после работы домой, сел на диван… Включил телик — и…

Всю эту тираду он говорил медленно, дебильно улыбаясь. Чем бы его там ни накрыло — отпустит нескоро, а в таком состоянии он был ещё большим придурком, чем обычно.

— Выключи! — выведенная из себя, Марианна встала и направилось было к Луке…

— Смотри! — голос Льва был серьёзен. Слишком серьёзен для ситуации. Сама не осознав, что делает, Марианна повернула голову к экрану, чтобы увидеть, как некто сворачивает шею её отцу…

…что?

…

…

…

— Какого х*я?

— Бл*, бл*, БЛ*, это же не фейк, да?

— Вы это видели? Может, это глюк?

— Дай сюда, — Марианна, заморгав, резко протянула руку за косяком и, забрав его у Аланы, глубоко затянулась.

Пара долгих вдохов помогла ей успокоиться. Нет, не успокоиться… привести мысли в порядок. Не дать им разбежаться в панике в стороны, не дать самой себе впасть в прострацию.

— Нет, вы понимаете, что, бл*ть, сейчас произошло?

— Погоди, а если он жив? Ну, он же не обычный…

— Нет, чувак, поверь — со свёрнутой шеей не живут даже пробуждённые…

Отец мёртв?

Так она теперь что…

Императрица?

Выходит, что так. Странно… казалось бы, сейчас её должно было бы волновать совсем другое, но почему-то именно эта мысль казалась сейчас самой важной.

— Эй… ЭЙ, это же он!

— Кто?

— Тот придурок! Ну, Марк Ротт!

Марианна резко повернулась к экрану. Ролик, в котором Марк Ротт снимал с себя маску, закончился — но лишь для того, чтобы начаться вновь.

— Да ну… что за херь, что за бред какой-то…

— Ну он и мра-а-а-азь…

— Он бы не смог! Это какая-то лажа, если только…

Вместе с иллюзией порядка в голову Марианны пришел туман. Иногда девушке казалось, что только в таком состоянии она могла бы честна с остальными людьми и, самое главное, с собой. Ей это не нравилось.

Но что же до слов этих баранов…

Ротт бы смог. Это ведь чушь, что он колхозник. Сначала он показался ей… интересным. Нормальным человеком, с которым приятно общаться, и… это уже потом, там, возле Тины, её выбесило то, что он стал её защищать. И почему все нормальные парни вьются вокруг невзрачной лохушки Тини? И Ротт, и Лев… этот вообще мудак — почему он до сих пор не подскочил к ней, не стал утешать?..

А Марк Ротт убил её отца.

Семеро глав кланов мертвы… Марк Ротт становится главой Альянса… Так это был следующий шаг его плана? Интересно, в этом Тина тоже замешана? Ну не в одиночку же он такое провернул.

Марианна оглянулась вокруг. Лев стоял, уставившись в экран и не говоря ни слова, остальные что-то горячо и с матом обсуждали… Что за бесполезные куски говна. Ни один из них даже не спросил, в порядке ли она. Ни один из них даже не подумал…

Именно в этот момент Нинель ринулась к ней, видимо, что-то запоздало сообразив.

— Марианна! Ты как? Ты… может…

— Нахер всё, — выпалила Марианна, вставая. Нет уж… действительно — нахер всё. Если она теперь Императрица, то и вести себя нужно по-императорски.

Все резко заткнулись и поглядели на неё. Лев — с явным интересом, Давид и девочки — с испугом, а Лука — просто с тупой ухмылкой торчка.

— Раз уж отец мёртв, — Марианна говорила чётко, быстро, не давая голосу сорваться, а себе самой — отвлечься на другие мысли, — то главная теперь я.

Никто ничего не ответил — то ли не знали, что возразить, то ли просто боялись перечить. В глазах проступало искреннее непонимание. С закипающей злостью Марианна ещё раз обвела всех собравшихся взглядом.

— Вы же — пробуждённые! — она вперилась глазами в Луку, и идиотская ухмылка сползла у того с лица. — Цвет ё**ной нации! Может, сделаете уже что-нибудь полезное?

— И… что ты предлагаешь? — неуверенно протянул Давид.

— Какой-то колхозник убивает моего отца, — Марианна развернулась к нему, — а вы — детишки тех, кто клялся ему на верность — просто стоите на месте и обсуждаете новости!

— А надо было?.. — поднял бровь Лука.

Сделав ещё один затяг, Марианна бросила косяк на пол и растоптала его ногой.

— Вы, кажется, только что громко поливали этого Марка Ротта помоями? — она переводила взгляд с одного на другого. — Вы смеялись над тем, какой он неудачник и провинциал. Может быть, вам стоит доказать, что мы не только на словах аристократы?

— Ты хочешь… — уточнил Лев, поводя пальцами.

— Да, хочу! — Марианна вытерла рот тыльной стороной ладони, слегка размазав помаду. — Хочу, чтобы вы нашли ё**ного Марка Ротта и убили его нах*й.

Глава 11

Понятия не имею, где Дюбуа набирала охрану, сколько она им платила, но вышколены эти люди были поистине безупречно. За всё время разговора они даже глазом не повели, единственный раз дёрнувшись тогда, когда я забрал пистолет у их товарища. Я спорил с их хозяйкой, говорил на повышенных тонах и открыто шантажировал её — они никак не реагировали.

Зато стоило разговору завершиться — хватило одного маленького жеста от Дюбуа, чтобы они в считанные секунды сделали для нас с ней «коридор», отсекающий нас от толпы.

Ну, да, ну, да. От меня не укрылся чуть брезгливый взгляд Дюбуа на «простых смертных», ходивших рядом и таращившихся на нас.

Я начинал от этого уставать.

Даже если сделать скидку на то, что моё клановское детство отличалось от обычного… сколько бы я ни думал об этом, особых причин делить людей на клановских и неклановских не находил: все они были одинаковы.

Именно одинаковы; я совершенно не проникся принципами трущобных, мечтающих распять аристократию, или республиканцев с их «один за всех, и все за одного». Все люди, независимо от происхождения и места в жизни по сути своей оставались примерно похожи. Отличался только масштаб проблем, но, если так подумать, затяжная ссора начальника автосервиса с его рабочими ничем не отличается от клановых интриг.

К нам навстречу хлынула очередная толпа народу, вырвавшаяся из тесных тоннелей метро. Благодаря стенке из телохранителей, мы с Дюбуа выделялись как новогодняя ёлка; люди, выходившие наверх, удивлённо глядели на нас, но не проходило и пары секунд, когда они тут же перебегали взглядами к экранам за нашими спинами.

Было забавно смотреть на их удивленные, и совершенно не понимающие что происходит вокруг, выражения лиц.

Почему-то мне стало им немного завидно.

У них в этом спектакле, в отличии от меня всего лишь удобная роль зрителя.

Наверное для толпы, спешившей по делам, это было как проснуться ночью и обнаружить последствия события — даже интереснее, чем увидеть всё в реальном времени.

В конце-концов, так они сразу увидят примерную сводку случившегося, а в придачу — охапку экспертных мнений и еще две — с различными теориями.

Не говоря ни слова, Дюбуа направилась через служебный турникет. Для того, чтобы заставить охранника замереть на месте, ей понадобилось лишь снять очки. Она продолжала молчать и дальше, но меня это устраивало.

Спустившись по эскалатору, я обвёл станцию взглядом. Квадратные колонны без украшений, грязный пол, ярко-синие таблички, поезд…

На мгновение я замер и сглотнул ком в горле.

Лучше подумать о чём-нибудь другом.

Разумеется, я блефовал перед Дюбуа. Насчёт того, что «мне не составит труда найти склеп». Искать иголку в стоге сена… Нет, затея, заранее обречённая на провал, не говоря уже о том, что УБИ арестуют меня раньше, чем я успею просто осмотреться. Для того, чтобы найти это место, мне нужна Дюбуа в качестве проводника.

И терять время тоже было нельзя. Возможно, стоило сдаться тем двум копам… но в этом случае, когда я бы вернулся сюда — в склепе уже могло ничего не быть, Мадлен позаботилась бы об этом. А раз уж это место такое важное, то я просто обязан добраться до него.

Поезд пронёсся мимо, грохоча и обдавая нас запахом машинной смазки. Не обращая на него внимания, Дюбуа направилась к одному из служебных входов, завешенных различными объявлениями разной степени свежести.

Кажется… она приложила кольцо. Я не успел разглядеть точно — движение было очень быстрым, почти мимолётным, а затем дверь распахнулась, и мы шагнули внутрь.

Тайные двери прямо в метро, посреди людной станции? Кажется, некоторые городские легенды оказываются правдой. Хотя, конечно, в той интернет-байке, что я читал, говорилось про Республику. Их столичное метро — со статуями, мозаиками, барельефами — так и просилось на роль места со зловещими секретами.

Но, кажется, сугубо практичная, урбанистическая и грязная станция имперского метро оказалась на поверку, не менее интересной?

Тем не менее, за дверью скрывались вовсе не потайные залы масонской ложи, а самые банальные служебные помещения — то заставленные каким-то инвентарём, то пустые, но неизменно безлюдные. Всей длинной процессией мы молча шли по ним, пока не вышли к другим рельсам — явно заброшенным.

— Стойте тут, — обернувшись, обратилась Дюбуа к охране.

— Мадам Дюбуа? — один из них приподнял очки. — Прошу прощения, но…

— Я неясно выразилась? — старушка подняла бровь, и этого хватило, чтобы все охранники — до единого — рефлекторно отступили на шаг назад.

Мадлен медленно спустилась по каменным ступенькам на рельсы и вытянула руку вперёд.

Первым раздался звук — что-то вроде треска быстро замерзающей воды, только прокрученного задом наперёд. Затем от места, где находились её пальцы, и по всему широкому проходу, вспыхнула ярко-багровая стена, светящимся узором закрывающая тоннель.

— Вы просто не пройдёте туда, — снисходительно наморщив нос, пояснила мадам Дюбуа. — Стойте тут. Господин Ротт, идёмте.

Дважды просить меня не пришлось, и я вместе с ней шагнул через завесу. Эффект… никакой — как будто бы её там не было. Ожидаемо, если у тебя Уроборос.

Пройдя где-то с полкилометра, мы вышли к тупику с простой металлической дверью.

— Пришли, — кивнула Дюбуа. В темноте было плохо видно её лицо, но почему-то мне показалось, что его выражение как-то неуловимо изменилось.

Дверь оказалась не заперта — видимо, все засовы и заслоны остались позади. Щёлкнул выключатель, и бетонный квадрат осветился люминесцентными лампами старого образца под потолком.

Склеп… являл из себя совсем не то, что возникает в голове, когда думаешь про место последнего упокоения Императора. Это действительно был именно что бетонный квадрат — без украшений, без каких-то помпезных императорских регалий, положенных этому месту. В самом центре — небольшое ровное возвышение, каменный саркофаг без крышки.

Почему тело Императора не было ничем прикрыто — осталось для меня загадкой, но, несомненно, оно было самым… ярким элементом этой комнаты. Иссушенная мумия лежала, ровно сложив руки на груди; остатки одежды — простой, но качественной — ещё не распались, хотя это было бы ожидаемо за столько лет, но полностью потеряли цвет, и к тому же покрылись слоем пыли.

— Здесь кто-то бывает? — обернулся я. На одной из стен видело около десятка фотографий в простых рамках, и Дюбуа, пару секунд постояв на пороге, направилась именно туда.

— Тайна, которую знают слишком много человек — уже не тайна, — Мадлен произнесла эти слова с такой интонацией, что мне показалось, будто она кого-то цитирует. Может быть, самого Императора? — Я бываю здесь, но нечасто. Дел хватает и наверху.

Ну, да. Ходи она сюда раз в месяц — газетчики и блоггеры давно уже бы обмусоливали эту тему.

Я обошёл саркофаг по кругу. Пластиковые цветы в углу только подчёркивали скромность убранства. Интересным, видимо, человеком был Император… мало того, что склеп тайный, так ещё и настолько простой. Забавно, как это контрастирует с тем культом личности, что успели выстроить вокруг него ещё при жизни и активно поддерживали до сих пор.

На второй стене висели какие-то газетные вырезки. Я пробежался по заголовкам; кажется, это были хроники событий времён Великой Войны и сразу после — того периода, когда Империя стала Империей.

— Интересно, — не смог удержаться я. — Здесь нет ни одной вырезки о нём лично. Ничего, где говорилось бы об Императоре.

— А его сначала никто и не называл Императором, — пожала плечами Дюбуа, продолжая ностальгически разглядывать фотографии. — Даже войну тогда не называли «Великой», а уж его… вообще никак не называли. Обычный парень, отец погиб, когда он уже был ребёнком, семья еле сводила концы с концами…

Она покачала головой и повернулась ко мне. Теперь я увидел, что её лицо действительно… как-то осунулось, что ли?

— Он работал слугой у… моего отца, — вздохнула она. — Хорошим слугой, нужно сказать. Быстро соображал, был исполнительным и почтительным. Надеялся выбиться в люди… пока однажды ему не дали какое-то простенькое задание, а в помощники не поставили старика, делающего то же самое. Тогда-то он и сообразил, что лошадь может пахать больше всех, но фермой никогда владеть не будет.

Она чуть улыбнулась, но улыбка вышла кривоватой.

— Он стал наблюдать за вельможами. Учиться — интригам, отношениям, да и просто учиться в прямом смысле слова, за книгами. Он почти сумел поступить в университет, когда серьёзно заболела его мать, и деньги пришлось отдать на её лечение. А потом… началась война.

Я слушал, не перебивая. Всё-таки не каждый день выпадает возможность узнать малоизвестные исторические факты из уст, фактически, очевидца.

— Люций записался добровольцем — потому что им всем платили авансом. Маленькая, победоносная схватка с соседями. Никто не думал, что… всё это в итоге обернётся настолько кровавой мясорубкой.

Она подошла к саркофагу и, опершись руками на каменные бортики, уставилась прямо на высохшее лицо — я же, напротив, подошёл к фотографиям на стене. Одна из них — старая, чёрно-белая и выцветшая — изображала нескольких молодых людей, практически моих ровесников, в тогдашней военной форме. Который из них — будущий Император?

— Начиналось всё достаточно мирно — насколько это слово вообще применимо к войне, — Дюбуа вздохнула. — А потом… закрутилось. Сильные мира сего делили куски пирога… А простых парней вроде него швыряло с каждым разом во всё больший и больший мрак с кровавым угаром.

Да уж. Хорошо его понимаю.

— Многие сходили с ума на этой войне, — Дюбуа говорила спокойно, с размеренными паузами, как и говорят старики, вспоминающие прошлое. — Кто-то впадал в депрессию, кто-то засовывал в рот ствол ружья или пытался дезертировать, кто-то — просто ныл. Не переставая. А Люций… учился и делал выводы, осознав, что правила всегда одни.

Я машинально кивнул. Наверное, мы с Люцием нашли бы общий язык… да и темы для беседы у нас бы тоже нашлись.

— До определённого момента всё было более-менее в рамках, и даже мать пошла на поправку. Все ждали, что война вот-вот закончится… А затем, из-за ошибок командования, причём сразу с нескольких сторон, произошла Кайзербергская Бойня.

Я вздрогнул; помню по урокам истории, да пару фильмов видел в подростковом возрасте. Кайзербергская Бойня… наверное, квинтэссенция всей Великой Войны. И назвать её причины всего лишь «ошибками командования» — значило безбожно смягчить факты; из-за отсутствия нормальной связи там творилось полное безумие.

— Где-то свои стреляли по своим, — Дюбуа заговорила как раз об этом, — где-то враги воевали бок о бок в одних и тех же окопах. Тела, кровь, гроза, порох, грохот…

— Вы говорите так, будто были там, — не выдержав, пробормотал я. Дюбуа поглядела на меня с таким видом, будто я её оскорбил, и пояснила:

— Там был Люций. А он очень хорошо умел рассказывать.

Сделав долгую паузу (я мысленно отругал себя за то, что перебил её), она продолжила:

— Нескольких его друзей… буквально раскидало по округе кровавыми ошмётками. Он сам был сильно ранен, а поскольку в той бойне никто не разбирался и не приглядывался, то его и оставили в куче таких же трупов и недо-трупов, как и он сам.

Она вздохнула.

— Там он и пробудился.

За этими словами последовала новая пауза — кажется, Дюбуа погрузилась в воспоминания уже про себя — и, чтобы продолжить разговор, я снова заговорил:

— Наверное, это и неудивительно, что он стал первым пробуждённым… с тем характером, что вы описали, с тем талантом к обучению…

— Что за чушь, — фыркнула Дюбуа, поднимая глаза — но на сей раз оскорблённого выражения к них не было; кажется, она чуть ли не ждала от меня какого-то вопроса, чтобы продолжить. — В той куче тел — и среди живых, и среди мёртвых — были люди куда умнее, чем он, и талантливее, и добрее, и сильнее… Никто не знает, почему Сила выбрала именно его, а сам Люций относился к этому более чем материалистически. Просто… случайность. Это отношение ко всему он пронес с собой до гроба.

Она покачала головой, глянув на каменный постамент, и продолжила всё тем же спокойным, размеренным тоном очевидца:

— Люций пробудился, обнаружил в себе способности и довольно быстро с ними освоился. А ещё чуть погодя он понял, что может пробудить и прочих раненных. Там… были солдаты разных армий. Все вперемешку — мундиры, языки, идеологии… Кайзербергская Бойня, тем же временем, даже не думала прекращаться.

Я чуть заметно кивнул. Кажется, финал этой истории я уже знал по учебникам. Та битва действительно продолжалась около недели, а закончилась она…

— …он собирал их вокруг себя, пробуждал. В их числе был, например, и Герберт Шраут, — Дюбуа скептически поджала губы. — Они видели в нём… божественного посланца, или какого-то сверхчеловека. Сила, Скверна, атрибуты — эти слова тогда ничего не значили, а люди видели перед собой того, кто делал невозможное и наделял их теми же силами.

Поглядев на одну из фотографий, она продолжила:

— Пока он дарил первым пробужденным второй шанс, фронт битвы сдвинулся на несколько дней ходьбы. А вот пыл ничуть не уменьшился. Ровно до тех пор, пока будущий Император, появившись там со своим отрядом, просто… не замедлил там время в несколько раз. Пули повисли в воздухе, рукопашные схватки больше напоминали скульптурные ансамбли — но только пробуждённые могли двигаться там с нормальной скоростью. Так закончилась эта битва.

В фильмах, что я видел, эту сцену делали качественно, с применением лучших спецэффектов… но, думаю, в жизни всё выглядело куда масштабнее, чем на экране.

— Их всех бросили там на произвол судьбы, — отрезала Дюбуа, полностью погружённая в воспоминания. — И они просто решили это… прекратить. Самая кровавая бойня в той войне окончилась ничьей трёх сторон, армии разошлись в разные стороны, а Люция — командиры ещё не успели осознать, что именно произошло к тот день — отправили домой, как раненного.

Она прикрыла глаза, будто следующие воспоминания доставляли ей боль.

— Но оповещение о его смерти дошло быстрее. Дошло… и успело добить волю женщины, уже шедшей было на поправку. Он прибыл… прямо к похоронам.

Да уж. Я чуть вздрогнул.

— Там мы и встретились снова. Я… пришла на похороны. Его мать я знала всё своё детство и отрочество, и…

Она помотала головой, вновь приоткрывая глаза.

— Даже не передам, как он был… зол. Не расстроен, не подавлен, а именно зол. Он прекрасно понимал, что если бы правительство было поумнее — ничего этого бы не случилось. И наше собственное правительство, и соседи — после всего произошедшего он уже не делил людей по нациям. Он вообще… часто говорил, что все люди, так или иначе, одинаковы.

Почему-то мне стало неловко.

— И он придумал свой план, — Дюбуа встала над саркофагом. — Убедил в нём меня — ведь я была аристократкой, а значит, имела больше возможностей. Его способности, мои связи, наши общие знания и интриги… мы начали наращивать власть, но делали это слишком медленно. Мы даже войну не могли остановить, и это… злило его.

Она помотала головой.

— Если бы он хотел — он мог бы просто выиграть войну. Пробуждённые дали конфликту новый толчок, и наша страна выигрывала, но… он не хотел решать всё через гору трупов. Он вспомнил о своих товарищах, связался с ними… Шраут — самый безбашенный из них, и другие, ныне покойные… и его план приобрёл уже имперские масштабы. Ну, а дальше — всё и так понятно: Империя разрасталась, власть Люция и его сторонников росла. Часть его союзников хотела независимости, но их было немного… а становилось ещё меньше. В целом же, мало кто был против власти Императора — жизнь при нём действительно существенно улучшилась, особенно для простых людей.

Она чуть кивнула головой, указывая на одну из фотографий — на той молодой Император пожимал руку каким-то людям в парадной форме.

— Экспансия продолжалась… пока не застопорилась на границе Альянса Пяти, где его интересны столкнулись с интересами Республики, к границам которой он подбирался. Столкнулись… активно — ведь, в сущности, Республика занималась тем же самым, что и он. Прежде они не обращали внимания на междуусобицы Западной Европы — пусть грызутся между собой, пусть жертвуют солдатами, границы их от этого ничуть не двигались, в чём Люций убедился сам.

Ну, эта часть истории тоже была мне знакома. Потому что историю своей собственной страны я всё-таки знал — и ту, что преподавалась официально… и ту, о которой говорили только между своими.

— Пять мелких стран… из почти независимых доминионов одной из сторон превратились в боевой рубеж. Для самого Люция большой неожиданностью стало то, что у республиканцев тоже оказались пробуждённые — мы так и не узнали, пробуждал ли их кто-то из его бывших товарищей, или же Сила, подпитываемая долгой войной, делала это сама. Но… война продолжалась, сражения шли по всему фронту — то на нашей стороне, то на их. А затем… случилась ещё одна легендарная битва — с огромным количеством пробуждённых.

Дюбуа снова остановилась, словно давая мне сказать. Справедливо… ведь та битва стала первым — и, наверное, самым крупным — из мёртвых городов на территории Альянса.

— Если правильно помню, — заметил я, осторожно глядя на старушку, — после той битвы войну и стали называть Великой.

— Это у вас, — хмыкнула она. — У нас её так стали называть намного раньше… даже ещё до Кайзерберга. Но да, эта битва тоже была страшной. В какой-то момент Люций просто осознал, что ещё немного — и он мало чем будет отличаться от своих прежних командиров. Это и привело его к осознанию… необходимости мира и мирного соглашения.

Она пожала плечами.

— Что было дальше в Альянсе, думаю, вы знаете не хуже меня, а может, и лучше. Люций вернулся сюда… У нас были большие планы, были амбициозные и талантливые люди… Одно время даже…

Она прикрыла глаза.

— Впрочем, неважно. Он женился на своей Марии, стал семейным человеком. Сосредоточился на развитии, на правах человека… Одновременно с этим, набирали силу и кланы. Чем больше силы… тем больше они позволяли себе расходиться с ним во взглядах.

— Как Шраут, например? — уточнил я, глядя на одно из фото. Я ещё никогда не видел Герберта Шраута вживую, но вряд ли сейчас он был похож на того полного жизни парня, одетого по моде тех лет. Кажется, здесь ему не было ещё и тридцати… и едва ли я узнал бы его, но именно это фото было подписано — тонким росчерком высохших чернил, прямо поверх изображения.

— Как Шраут, — кивнула старушка. Какое-то время молчав и глядев поверх фотографии, она продолжила, — Проблема была в… его силе. Ей нужен был выплеск, всё больше и больше, и со временем она просто начала… гнить в нём самом, обращаясь в скверну, выворачивая его способности наизнанку.

Я удивленно приподнял брови. Знакомая история.

— Когда сдерживать болезнь стало невозможно, — Дюбуа снова прикрыла глаза, — он решил уйти. И ушёл. Я не видела его двадцать лет… лишь незадолго до смерти он пришёл ко мне. Тогда я впервые и узнала об этой болезни — до этого могла лишь гадать.

Она обвела руками помещение, где мы находились.

— Он рассказал мне, что заготовил этот склеп. Объяснил почему ушел, — морщинистая рука Дюбуа коснулась её подбородка. — Система работала и без него, а он сам… начал превращаться попросту в символ и божество. Бороться с этим было не в его силах, участвовать в этом ему было попросту противно. К тому же, постоянная боль и скверна внутри него начали… влиять на рассудок.

Она постучала по саркофагу сухим пальцем.

— То, что залито в этот бетон, в эти стены… удерживает внутри всю ту скверну, которая скопилась за это время. Это ещё одна причина, почему я редко хожу сюда. Провести здесь полчаса или час — безвредно, но больше…

— Я бывал в мёртвых городах, — тактично сообщил ей я. Пару секунд Мадлен смотрела на себя, затем кивнула.

— Значит, знаете, что содержит в себе это место.

Кажется, рассказ подошёл к концу. Несомненно, интересно, но…

— Так зачем мы тут, в конечном итоге? — уточнил я.

— Это ещё одна вещь, о которой он рассказал мне во время нашей последней встречи, — ответила Дюбуа. — Он… фактически, отдал свою жизнь, чтобы сохранить незатронутой скверной ядро своей силы. Её центр, то, «что азиаты называют «Божественным»» как он выразился. Она поддерживала в нём жизнь уже долгое время, но ещё немного — и скверна захватила бы и её.

Это всё… звучало слишком знакомо. И знакомство это было недобрым. Я отвернул голову в сторону и уставился на пол..

— Нужен был кто-то, кому он мог бы передать это ядро — но подходил лишь тот, кого бы при этом не затронула скверна. Кто-то с Уроборосом.

Она покачала головой и отвернулась в сторону.

— Я… отказалась. Не хотела брать на себя такой груз.

Хм. Превосходно, вы отказались, мадам Дюбуа, а теперь хотели отдать эту частицу первому попавшемуся с Уроборосом, которого знаете меньше часа? И я должен на это согласиться?

— Дело даже не в самой силе, — продолжала Дюбуа. — Дело в том, что оно — это ядро, его «Божественный» — показывает волю Императора. Люций даже не догадывался, что когда-нибудь культ личности поможет сохранить Империю.

— Это секретные вещи, — не выдержал я. Порой лучше спросить напрямую, чем шарить наугад. — Слишком секретные, чтобы говорить их… мне.

— Вам, господин Ротт? — Дюбуа подняла глаза на меня. — Я знаю. Мы практически незнакомы, и у меня — как и у вас — нет никаких гарантий. Но времени нет, и я уже говорила, что готова сейчас пойти на самое отчаянные меры. Как и Шрауты, — она указала пальцем вверх.

Не то, чтобы это повысило мой градус доверия к ней, но в одном она права — то, что сейчас происходило в Империи, происходило очень быстро, практически стремительно. Победит тот, кто будет действовать быстрее и решительней.

— Ладно, — кивнул я. — И… теоретически, пока — только теоретически… как же мне получить этот «Божественный»?

Лицо Дюбуа перекосилось.

— Взять его, — было видно, что ей неприятно об этом говорить. — Вырвать… из его сердца.

Что ж, если у меня и оставались ещё какие-то вопросы, то сейчас они попросту застыли в горле.

Глава 12

Голова болела — но в этом не было абсолютно ничего непривычного. К постоянной головной боли агент Рубан привык так давно, что, казалось, она была его спутницей с самого рождения. Застонав, он сделал попытку зарыться носом в подушку, но телефон всё равно продолжил разрываться.

Стоп. Он же выключил его и для верности вытащил батарею.

Помотав головой, Рубан осознал, что звонок исходит из-за стены — у постояльца из соседнего номера стояла ровно такая же мелодия, а тонкие стены не скрывали звук ни на йоту. Вот же… грёбаная дыра. Попробуешь поспать, так…

…а это ещё что?

В Антоне Рубане сейчас боролись два человека. Первый — сонный и простой, кричащий во весь голос, что его и так всю ночь песочили высокие господа, что он проспал каких-то три-четыре часа, что звонок за стеной уж точно касается его в последнюю очередь…

И второй — собранный и деловитый — неумолимо настаивал, что звуки, которые сейчас слышал Рубан, не были нормой. Сверху, справа, слева. Беготня, встревоженные голоса, разговоры на повышенных тонах. Опыт агента подсказывал Рубану, что такие звуки бывают при пожаре, нападении террористов… или чём-то подобном.

Выматерившись, Рубан сел и отодвинул плотную занавеску. Так и есть. Едва уловимые поодиночке, но явные вместе, мелкие признаки показывали, что и снаружи творится что-то… необычное. Обычный человек, может быть, не обратил бы внимания, но Рубан повидал слишком много всякого дерьма, чтобы закрыть глаза и спать дальше.

Может, у него разыгралась паранойя, но после событий последних дней эта паника могла оказаться чем угодно — от крупного взрыва в центре города до объявления войны с Республикой.

Ещё раз вздохнув, Рубан огляделся в поисках пульта от телевизора. Пусть это окажется какая-нибудь ерунда, или хотя бы что-то, не имеющее к нему отношения, не требующее вмешательства…

— …пока не дали никакого комментария произошедшему, но подтвердили то, что и так увидела в прямом эфире вся страна — Император действительно был убит во время конференции…

Рубан замер, промаргиваясь. Значит, Император. Убит.

Ну, не к чёрту ли? Если худшее уже произошло, то какой смысл куда-то спешить. Этим уже занимаются те, кому положено по должности, и…

— …администрация Императора не давала заявлений по поводу личности террориста, но человек на видео, которые безостановочно транслируются на множестве экранов и каналов, — картинка в телевизоре сменилась отрывком из того самого видео, — был безошибочно опознан Марк Ротт — глава одного из кланов Альянса Пяти и, с недавнего времени, председатель местного совета…

Бл*ть.

Движением, больше похожим на сворачивание чьей-то шеи, Рубан схватил со столика телефон и принялся остервенело вставлять в него батарею. Наверняка ему не могут дозвониться. Наверняка у него куча пропущенных. Наверняка… а, грёбаный Марк Ротт! Он ведь мог бы спать да спать, если бы он подождал с этим всего на один, бл*ть, день!

Аппарат зазвонил ровно через пятнадцать секунд после того, как Рубан привёл его в рабочее состояние.

Тина.

— Д-да, — больше всего на свете мечтая оказаться сейчас где-нибудь на далёком тропическом острове, отозвался Рубан.

— Ты… уже слышал? — без предисловий заговорила Тина.

— Сподобился, спасибо, — агент бросил взгляд на телевизор, из которого неслось что-то о реакции дома Шраутов. — Ты же не будешь уверять меня, что это и правда был Ротт?

Марк Ротт, разумеется, мудак и придурок, постоянно зарабатывающий неприятности не только на свою голову, но и на головы всех, кто находится рядом. Но убийство Императора… на это бы парень не пошёл.

— Марка не было в резиденции, — Тина говорила быстро, торопливо. — Он был в Национальном Музее… со мной, а потом поехал Площадь Величия. Сейчас он тоже где-то там.

— Уверена? — Рубан уже знал ответ.

— Не веришь мне — досмотри новости до того момента, как расскажут о стрельбе на площади, — отрезала Тина. — Он светится, как новогодняя ёлка, его невозможно не заметить.

Стрельба?.. Кажется, до этого момента он ещё не добрался. Выключив телевизор, Рубан уточнил:

— И что ты предлагаешь?

— Может быть, ты… поехал бы туда? — голос Тины чуть дрогнул неуверенностью. — Чтобы помочь.

— А мне оно надо? — его снова потянуло в сон, убийство Императора и прочие мелочи показались несущественными. — Откровенно говоря, я вообще не представляю, как можно помочь обвиняемому в убийстве Императора.

— Хоть что-нибудь придумай, — нет, Тина определённо спешила. — Или потяни… время.

— Думаешь, я…

Рубан хотел было перевести стрелки на саму девушку и спросить, почему бы ей не поехать туда самой, однако ответ лежал на поверхности. Она бы поехала, вот только её воротило от одного только присутствия Марка рядом. Рубан заметил это ещё в самолёте, тогда он ещё подумал о том, что не видел, чтобы Тина так реагировала на пробуждённых, с тех времен, когда он только забрал её в академию УБИ.

— Послушай! — перебила она его. — После всего, что было, тебя всё равно либо уволят, либо зашлют куда-нибудь туда, где бы будешь только мечтать об увольнении. А я вернулась в политическую игру.

Рубан удивлённо посмотрел на телефон в своей руке. Это точно была Тина, которую он знал уже не один год?

— И?

— И я всё-таки Шраут, — да, с таким аргументом трудно спорить. — Поможешь ему — в долгу не останусь. Только быстрее, пожалуйста.

Времени действительно нет, это точно. Бросив полный боли взгляд на подушку с одеялом, Рубан кашлянул:

— Ладно. Попытаюсь что-нибудь сделать, только следи за тем, где он находится. Если сменит местоположение раньше, чем я до него доберусь…

— Позвоню, — согласилась Тина.

Если сможет пробиться, подумал Рубан, нажимая отбой. Наверняка не она одна хочет дозвониться ему в это время…

Впрочем, пока всё было тихо. Возможно, сейчас всем попросту не до него?..

…да уж, Марк, наделал ты шуму. Или кто-то наделал за тебя, но ты же всё равно в этом замешан, так или иначе.

Отчаянно зевая, Рубан выбрался на стоянку. Быстрее… конечно, быстрее. Тут бы до площади добраться не к вечеру. Разумеется, после подобных новостей движение в городе было… Неординарным. Столица Империи и так не походила на тихое местечко, а сейчас — особенно.

Ну, конечно. Кто-то впадает в панику и уезжает из города, предвидя беспорядки, кто-то мчится по делам из-за обвалившейся фондовой биржи — а такие вещи, как убийство главы государства, никак не могут пройти мимо экономики — кто-то, как и он срочно поднят по делам…

Добираться до центра города в такой суматохе на машине был рискованной идеей, однако каких-либо сил ехать на метро у Рубана не было. Даже сама мысль об этом навевала на него сон и усталость.

К чёрту. Двигатель «Седана» противно зарычал.

* * *

Рубан время от времени поглядывал на пассажирское сиденье, где лежал подозрительно молчавший телефон.

Что-то было не так. Начальство должно было его донимать уже как полчаса, однако до сих пор — ничего.

Пробка тащилась, по мнению агента, слишком медленно — хотя и быстрее, чем он предполагал. А Тина… она могла не звонить и по другим причинам. Может, у неё не было возможности ему позвонить? Почему она говорила так быстро и будто бы вполголоса — не значило ли это, что звонок был сделан в тайне от родных?

Строить какие-то версии сейчас не хотелось — ни насчёт Тины, ни насчёт Ротта и убийства Императора. Хотелось… тупо спать, наплевав и на дела, и на болтовню радиоведущих. Прислушиваться к ней Рубан даже не пытался — ничего действительно ценного услышать здесь он не мог, а простые слухи и кликушество совершенно его не интересовали. Звуки сливались воедино, глаза закрывались, и…

Если бы не клаксон таксиста в соседнем ряду — наверное, он бы сейчас устроил небольшое ДТП. Резкий звук заставил Рубана открыть глаза и он покрепче вцепился в руль, предварительно приоткрыв окно. Так было проще не уснуть. Два стоящих квартала до Площади Величия… нужно думать о чём угодно, но не спать — не время и не место.

Думать о Марке Ротте. Мог бы он убить Императора? Нет, неправильная постановка вопроса: стал бы он убивать Императора?

Впрочем, этот вопрос тоже чушь, Тина сказала, что его там не было. А что за ерунда со стрельбой на площади? И почему его до сих пор не повязали? Думается, после случившегося с него разом спала вся дипломатическая неприкосновенность.

Долбанный Ротт, во что ты влез на этот раз?

Улицы кишели людьми, как кухня тараканами. Но поток машин всё же приближался к нужной ему развилке. Матерясь сквозь зубы, Рубан начал вглядываться в лица прохожих на тротуарах около площади в надежде, что одно из них будет принадлежать Марку.

Ничего.

Это все равно что искать иголку в стоге сена, даром, что к иголке этой агент испытывал сильную неприязнь.

Наконец-то ему удалось вырваться из тесных улиц на широкий центральный проспект.

Площадь была наводнена народом, полицией, людьми в штатском, просто прохожими, но… нигде не было центров сосредоточения. Взгляды были прикованы к экранам, на которых ещё крутился ролик с Марком. Знакомое местечко… интересно, какой идиот догадался транслировать это на всю столицу?

Рубан отчаянно пробежался взглядом по толпе, пытаясь найти место, где люди стоят чуть иначе, смотрят чуть в другую сторону… но снова пусто. Мест для парковки тоже видно не было, впрочем, это обычное дело на Площади Величия.

Да что он вообще здесь забыл?

Позыв развернуться и доспать перебил вновь запиликавший телефон. Тина.

— Я на месте, — немного раздраженно выдохнул в трубку Рубан, стараясь не зевнуть. — Где он сейчас, можешь сказать?

— Он там, — быстро сориентировалась Тина. — Но внизу, думаю, он спустился в метро.

— Есть хотя бы догадки, на какой он станции?

— Он… всё ещё неподалёку, — не вполне уверенным голосом сообщила Тина. — Либо на одной из соседних, либо…

— На одной из? Ты не можешь взглянуть на план метро перед тем, как звонить мне? — Рубан посмотрел в зеркало заднего вида, обе полосы были забиты машинами. — Здесь не то, чтобы легко мотаться туда-обратно.

— Он движется, кажется, — отозвалась Тина. — Уже практически на площади…

— Практически?

Девушка в трубке устало вздохнула.

— У меня что, миникарта встроена, по-твоему?

Рубан недовольно фыркнул и снова оглянулся по сторонам. Из-за трафика ехал он довольно медленно, однако это даже помогало.

Ну, да. Кажется, Тина не врет.

У входа в метро виднелось несколько клановских автомобилей. Дюбуа.

Рубан пять секунд глядел на них, размышляя, какая нелёгкая принесла сюда ещё и её, а затем коротко сообщил:

— Понял, — Рубан нахмурился, попытавшись найти место для парковки. — Значит, мне нужно в метро.

— Быстрее, прошу, — в трубке раздался какой-то шум, судя по всему девушке убрала телефон от уха. — Д-да… привет, я ничего… — звонок на этом оборвался.

Отлично, теперь ещё и Тина его бросила. Жаль, что у него тоже нет способности видеть Марка Ротта на расстоянии — ввиду всех последних событий это было бы очень полезно.

Довольно быстро стало понятно, что остановиться хоть в какой-нибудь близости от метро будет невозможно. Оставалось только надеяться, что в одной из подворотен в ближайшем квартале отсюда найдется место, где можно будет бросить машину хотя бы на время. Рубан поддал газу, насколько это было возможно с такой плотностью движения, и проехав пару минут, свернул с проспекта в одну из прилегающих к нему улиц.

Ему в глаза бросилась какая-то пиццерия с широким въездом к заднему входу. Повезло. Агент крутанул руль вправо и резко съехал с дороги, остановившись возле обшарпанной боковой стены заведения.

Одно хорошо — в такой суматохе ни на него самого, ни на его машину никто не обратит внимания… правда, это быстро закончится, как только он найдёт Ротта, если, конечно, найдёт.

Мало что может быть сейчас более заметным, чем соседство с потенциальным убийцей Императора…

Рубан протяжно зевнул. Хорошо, что он нашел такое место для парковки… здесь тихо… можно даже посидеть минутку, а потом отправиться сразу… искать…

Мужчину разбудил удар головой об руль и резкий гудок, последовавший за ним. Сердце ёкнуло.

Чёрт, чёрт, чёрт. Сколько же он дремал?

Рубан быстро протер глаза и схватился за телефон. Минут пятнадцать, не больше.

Нужно мчаться к метро. Рука агента сжала дверную ручку и… замерла.

Прямо перед его капотом раздался противный металлический скрип. Крышка люка, которую он раньше не замечал, медленно отодвигалась в сторону. И если это и само по себе уже было довольно любопытно, то, заметив знакомый затылок, Рубан и вовсе широко распахнул глаза.

Марк нелепо оглянулся, впрочем, не посмотрев назад, и принялся вылезать наверх.

В груди Рубана взыграло нечто наподобие радости, но уже через несколько секунд это чувство улетучилось без следа.

Стоило Марку наполовину выбраться из метро, как агент заметил, что он тащит за собой что-то, неловко вытаскивая это «что-то» из люка. Быстро стало понятно, что это «что-то» было… высушенным телом?!

Мужчина не слишком хорошо помнил школьные уроки истории, но не узнать это лицо было невозможно — даже в таком состоянии. Парень доставал из канализации не просто мертвеца.

Тот нелепо обернулся и глуповато заморгал, глядя Рубану прямо в наливающиеся кровью глаза.

Агент слегка безумно улыбнулся. Либо он все ещё спит, либо…

Грёбаный Марк Ротт стоял перед ним в обнимку с долбанным трупом его величества, первого Императора.

Глава 13

На какую-то секунду Рубану захотелось лишь одного — закрыть глаза и снова повалиться головой на руль. Пусть всё окажется сном, не сном, главное — чтобы подальше от него. Когда он снова откроет глаза, Марка Ротта здесь уже не будет, и…

Нет, ну нахер. Даже сонливость агента сдавала позиции перед здоровой злостью, захватившей его парой секунд позднее — когда полное осознание увиденного проникло в его подкорку.

Да он… Рука Рубана сама потянулась к кобуре. Можно было простить многое — все его побеги, срывы планов, клановские тёрки, все неприятности, в которые он втянул УБИ. Можно было смириться даже с тем, что Ротта подставили, обвинив в убийстве Императора… Но это-то происходило прямо здесь и сейчас, у агента на глазах!

— Мало тебе было живого Императора, решил до мёртвого домахаться?! — процедил Рубан, закипая. Даже по его не слишком патриотичным меркам происходящее было форменным кощунством, да ещё и серьёзным преступлением.

А может, просто дать газу вперёд — пока Ротт вот так торчит, наполовину скрытый в люке? Заодно репутация в УБИ снова восстановится — как же, такую гниду раздавил…

Чёрт, какая херь лезет в сонную голову. Рубан помотал головой и щёлкнул дверцей автомобиля.

— Погоди!

Кажется, Ротт заметил его движение… и понял как-то по-своему, активно замахав ему рукой. Да этот парень вообще осознаёт, что у любой наглости должен быть предел?

Тем временем, Ротт, выбравшись из своего люка, бросился к машине буквально бегом. Тело первого Императора висело на его плече, удерживаемое одной рукой, словно сломанная кукла, и только сухие ноги волочились по асфальту.

— Что ты творишь?!! — едва ли не в полный голос заорал Рубан, когда Марк распахнул дверь его машины и залетел на переднее сидение, удерживая в руках труп. Но тот даже не думал отвечать; вместо этого он взволнованно, если не сказать — испуганно глядел на люк, из которого только что вылез.

Секунду спустя Ротт повернул голову к агенту, намереваясь что-то сказать, но Рубан заговорил раньше. На душе накипело слишком многое, чтобы молчать.

— Ты вообще нормальный?! — теперь он даже не сдерживался. — Ты думаешь, что можешь творить всё, что хочешь, нарушать все договорённости, приходить и уходить, а я тебе — личный таксист? И, ради всего святого…

Марк снова повернулся к люку, глядя на него так напряжённо, будто… ожидал чего-то?

— …скажи, что это муляж, иначе причин шлёпнуть тебя на месте…

Марк поднял палец вверх, призывая агента замолчать. От неожиданности тот запнулся на секунду; лицо Рубана покраснело — кажется, наглость Ротта брала новые рекорды.

— Тихо… тихо… — за тот недолгий момент, что Рубан хватал ртом воздух, Марк изменился в лице.

— Гони отсюда! — заорал он агенту прямо на ухо — так, что тот даже скривился.

— Ага, щщас! — тот стукнул руками по рулю. — Сначала ты нормально скажешь мне, что происходит, или же я…

— Рубан! Нет времени! — Марк вперился в агента испепеляющим взглядом. — Валим, валим, валим!

— Я не собираюсь вестись у тебя на поводу и снова подставляться…

— Да я всё объясню! — лицо Ротта перекосилось, — только поехали, *б твою мать!

— Ты глухой? — в Рубане закипало раздражение. Разумеется, было понятно, что парень чего-то опасается и хочет от чего-то убежать, возможно, стоило на всякий случай держать ногу на педали газа, но это не причина не считаться с ним! — Я сказал, что мы не тронемся, пока…

— От меня хотят ребёнка!! — заорал Марк Ротт так, что в салоне повисла полнейшая, гробовая тишина. Напряжённо глядя на люк, парень поправился, — Или не совсем от меня… несущественно. Короче, валим, быстрее!

Всё, на что у Рубана оставалось сил — это захлопать глазами и нелепо выдохнуть:

— Че… го?.. Кто?

Марк снова собрался что-то заорать ему в ответ, но замер на секунду.

— Она, — констатировал он, указывая на слегка задрожавший люк.

А затем люк взорвался.

Существо, вырвавшееся из-под земли, было немногим больше человеческого размера, но всё же великоватое для маленького люка, к тому же непропорционально расставленные конечности, сверкающие металлом, торчали во все стороны. Длинные… когти? — царапнули по асфальту, космы седой шерсти — волосами называть это не хотелось — полностью закрывали лицо. Пропитанные кровью тряпки, остававшиеся на теле, особо ничего не прикрывали — скорее, лишь мешались.

Когда тварь ощерилась и издала низкий, утробный рык, сверкая глазами, прожекторами, рука Рубана сама собой потянулась к коробке передать. Всё-таки решение не убирать ногу с газа было верным. Машина рванулась назад, чуть не сбив кого-то, развернулась и понеслась вниз по улице — к счастью, достаточно пустой.

— Оторвались, — Рубан, не снижая скорости, вглядывался в зеркало заднего вида.

— Них*я, — Марк гляделся в пассажирское — и был прав. Существо бежало за ними быстрыми прыжками, совершенно не обращая внимания ни на что вокруг. Металлические протезы блестели хромом и кровавыми разводами, рык и грохот резал уши, и Рубан тихо, но долго выматерился, осознав, что его-таки втянули в новую кучу свежего и ароматного дерьма.

Какого хрена?!

— Езжай, езжай… — Марк пропихнул мумию Императора на заднее сидение, чтобы та не заслоняла ему обзор.

— Что ты сделал?! — рыча, Рубан не выпускал руля. Одно хорошо — он всё же знал город, а потому мог предположить, на какие улицы лучше сворачивать, чтобы не попасть в пробку.

— Думаешь, я так досуг провожу? — возмутился Марк. — Для меня вкусы мадам Дюбуа стали таким же сюрпризом, как и для тебя.

Мадам Дюбуа?! Рубан вздрогнул и едва не выпустил руль. Действительно, если вдуматься… цвет волос совпадает, обрывки одежды тоже вполне в её стиле…

— И отдельное спасибо за то, что заставил меня смотреть на голую старуху! — буркнул он. — Как ты умудрился настолько её разозлить?

— Последний час у меня прошёл… — выдохнул Марк. — невероятно интересно.

Труп Императора бесцеремонно прервал его фразу, скакнув при очередном повороте вперёд и врезавшись сразу в обоих.

— Простите, Ваше Величество… — Рубан с озверевшим лицом оттолкнул покойника назад. Дюбуа — то, чем она была сейчас — скорости не сбавляла, а потому сейчас было не до верноподданических чувств.

— Дай сюда… — Марк выдернул из его кобуры пистолет, и, высунувшись в окно, сделал пару выстрелов — безрезультатно.

— О, да, — нервно сглатывая, заметил Рубан. — Я слышал, ты любитель пострелять в общественных местах!

— А ты любитель вести как Шумахер под спидами! — бросил в ответ Марк. — Но это не причина останавливаться!

И действительно, в этот момент машину явственно тряхнуло — они проехались по мелким кустам, едва не вырвав их с корнем. Уже не в первый раз, кажется.

— Единственный человек, который способен так водить и ни во что не врезаться — это Тина! — Рубан заставил себя не думать о состоянии машины, как о наименьшей проблеме. — Но уж прости — она теперь большой политик и на мелочи не разменивается!

Короткий диалог едва не стоил им драгоценного времени; свернув в очередной раз, машина упёрлась в гудящую пробку, и Рубан бешено сдал назад, нацелившись на узкую аллею.

— Ну — рано или поздно это должно было произойти… — он приготовился к звуку скрежета, но машина чудом проскочила.

У мадам Дюбуа, впрочем, всё тоже было отлично. Прыгая прямо по стоящим машинам, она совершила фантастический прыжок — и приземлилась прямо за автомобилем Рубана. Высунувшись снова, Марк сделал ещё пару выстрелов, но, кажется, тварь их даже не заметила.

— Плохо дело, — сосредоточенно обратился Рубан к Марку, и на этот раз в его голосе были только серьёзные нотки. — Я ошибся с одним поворотом… теперь, чтобы выйти на широкую трассу и не попасть в пробку, нам нужно уходить переулками.

— Если мы где-нибудь застрянем… — начал было Марк, но Рубан огрызнулся уже привычным ему тоном:

— Если что-то не нравится, можешь выйти и разобраться сам! Ты же бессмертный, *б твою мать!

— Не в этот раз, — Марк напряжённо вглядывался назад. Позади уже выли сирены, но достаточно далеко; влетев из очередного переулка, Рубан еле успел нажать на тормоз, матерясь на чём свет стоит — улицу перегородила толпа, что-то кричащая и орущая.

— Здание Правительства… — простонал агент, разворачиваясь на ходу. — Ну, конечно, после всех новостей наверняка найдутся идиоты…

— Вот сейчас правительство, в лице Дюбуа, и наведёт здесь шороху, — Марк выстрелил снова, но тварь была всё ближе. Люди в толпе начали оглядываться, кто-то закричал, но, к счастью для них, взбешённому монстру было не до них.

Удар.

Острые когти пропороли крышу над пассажирским сидением; ещё немного — и Императору снесло бы череп.

— Туда!! — заорал Марк, указывая на узкий переулок. — Попробуем сбросить её!

Существо, рыча, уже дёргало дверцу, и если бы не три пули, в упор выпущенные в её лапу, сорвало бы её напрочь. Брызнули искры; тварь была начинена металлом, как заправский терминатор.

— Не пролезем… — выдохнул Рубан, тем не менее, не останавливая машину. Дюбуа ревела медведем и кромсала её сбоку, и если не сбросить тварь сейчас…

Искры брызнули снова; на этот раз — от самой машины. Автомобиль протиснулся между стен буквально чудом и вылетел на пустую дорогу.

— Повезло, — Рубан обернулся. Старухи позади не было. — Может, если она хорошенько стукнулась лбом…

— Я бы на это не рассчитывал, — предупредил Марк.

— Я тоже, но мы выехали на широкополоску — наконец-то, — сообщил агент. — Можно набрать скорость повыше, и тогда…

Удар вбок. Рубан не успел ни заметить вылетевший на них грузовик, ни подумать о нём. Видимо, гонять с такой скоростью по городу — это всё же…

Агент смотрел, как в замедленной съёмке, как переворачивается пейзаж за окном. Зажмурившийся от боли Ротт, валящийся на него, пистолет, невозмутимая мумия первого Императора…

* * *

Ударом нас вынесло куда-то под мост, на широкую и почти безлюдную дорогу. Долбаный грузовик!.. Если бы он не вылетел, мы бы смогли оторваться, теперь же — кажется, приехали.

Я попробовал пошевелиться. Что ж, цел. Всё тело жутко болело от полётов по салону, голова гудела, как после удара о стену, но, по-моему, сломано ничего не было. Слегка сдвинувшись назад, я нашарил дверцу — машина приземлилась на крышу — и выбрался наружу. И тут же рухнул на землю — ноги не держали меня.

Я жив, я цел. Из всех травм — содранная кожа на ладонях, добрая уйма царапин, ушибов и лёгкое сотрясение. Идти пока не могу, могу ползти, но это уже что-то…

Судьба Рубана была неизвестна; кажется, когда я полз по нему на выход, он не шевелился. Император тоже заметно помялся, но, в конце концов, состояние мумии менее критично.

А вот что куда более важно — так это Дюбуа. Вдалеке по-прежнему орали сирены, но я отлично понимал, что они не успеют к нам добраться, а даже если бы и успели…

Тварь с глухим стуком спрыгнула с моста на пыльный бетон. Мадам, сссука, Дюбуа была полна сюрпризов, как новогодний подарок! Она медленно направилась к нам, высекая когтями искры из бетонной поверхности. Магические преобразования (и разорванная одежда, конечно же) открыли то огромное количество механических протезов, которыми было напичкано тело Дюбуа. Сгибы тихо жужжали, под левой отвисшей грудью пульсировало что-то, напоминающее механическое сердце, конечности чуть поскрипывали при сгибании. Ну, разумеется. Никто не способен прожить больше ста лет, не превратив своё тело в консервную банку — даже пробуждённые.

Жаль, что с ней уже нельзя договориться, промелькнуло у меня в голове. Похоже, в этом облике разум политика ушёл, уступив место дикой ярости животного.

Чёрт. Нельзя умирать, здесь и сейчас — нельзя, или дальше свой громкий титул врага Империи номер один я понесу уже совершенно заслуженно. Вокруг сплошь жилые дома.

Двигаться я мог только ползком, а…

…а пистолет остался в машине. Я тихо застонал.

Дюбуа приближалась спокойно, с железной уверенностью в том, что теперь жертва от неё никуда не уйдёт. Может быть, разум всё-таки был при ней, и та неземная ненависть, с которой она сейчас меня сверлила, была именно тем, что испытывала Мадлен Дюбуа по отношению ко мне?..

Тварь нависла надо мной. В иное время я бы поиронизировал насчёт голых старушек, но, во-первых, я не видел в ней ничего человеческого, а во-вторых, мне было попросту больно. А сейчас станет ещё больнее.

— Я ведь даже не в мёртвом городе… — поморщился я, когда существо занесло лапу с длинными когтями. — Ну какого хера…

Выстрел. Выстрел. Ещё выстрел, ещё и ещё. Они раздавались один за другим, и куски плоти Дюбуа летели прямо на меня. Бах. Выстрел в голову. Бах. Ещё один. Бах. Бах.

Дюбуа завалилась набок. Рубан стоял позади неё; сжимающие пистолет руки светились зелёным, а в поблёскивающих тем же цветом глазах плескалось неверие в то, что он только что разрядил целую обойму в саму Мадлен Дюбуа.

Я снова застонал, скидывая с себя тушку твари. Едва ли даже она могла выжить с мозгами, вышибленными на бетон.

— Лучше бы тебе объяснить, что происходит, — теперь голос агента был холодно-серьёзен, и именно поэтому я понял, что если я выведу его из себя или попытаюсь увильнуть от ответа — следующая пуля может прилететь уже в меня.

Вытерев с лица ошмётки мяса и мозгов, я ухмыльнулся.

Рубан со светящимися руками и ещё дымящимся пистолетом, продырявленный труп мадам Дюбуа, перевёрнутая тачка… будто бы в насмешку, лицо первого Императора ткнулось в лобовое стекло, глядя на нас в упор. Звуки сирен становились всё громче и ближе, где-то сверху послышался мерный рокот вертолёта. На мосту и по сторонам столпились люди, глядя на нас и снимая всё на мобильные телефоны.

И мои окровавленные руки, как вишенка на торте.

— Ну, — поморщился я, вставая на ноги, — даже не знаю, с чего бы начать.

Глава 14

Я покачал головой и снова оглянулся вокруг. На мосту над нами собралось уже прилично народу, зеленое свечение вокруг глаз Рубана начало постепенно угасать, а звуки вертолетных лопастей становились все ближе.

Кажется, вывод о том, что сейчас не время и не место для увлекательных историй про случившееся в склепе, пришел к нам с УБИшником одновременно.

— Да чтоб тебя! — злой, как чёрт, Рубан, перехватив пистолет покрепче, двинулся ко мне. — Поднимайся!

Он крепко схватил меня за руку и потащил куда-то вбок. Я поморщился от боли — всё-таки кувырок в машине не прошёл бесследно — но не сопротивлялся и не возражал, понимая, что Рубан прав. Если мы останемся на месте — то заканчивать свой рассказ я буду в застенках УБИ.

Я перебирал ногами, пытаясь привести себя в чувство, когда на глаза попался раздолбанный седан агента. Быстро освободишься от хватки Рубана, я окончательно поднялся с земли.

— Стой! — я указал на труп Императора, привалившийся к стеклу разбитой машины. — Надо взять его!

— Ты… — Рубан едва не задохнулся, но тут уж я был непреклонен.

— Он с нами, без вариантов, — я подбежал к тачке трусцой, не дав агенту даже шанса сказать мне что-то в ответ. Трёхэтажно выматерившись под нос, Рубан последовал за мной и одним ударом локтя разбил стекло и выволок тело наружу.

— Неси его сам! — мужчина с опаской глянул на небо.

Это я могу.

Народ на мосту зашумел и волнообразно двинулся было в нашу сторону, но, к счастью, идти толпой было сложнее, чем бежать вдвоём по пустой дороге.

— Если я правильно помню свою молодость, — пробормотал быстро зашагавший куда-то в сторону Рубан, подгоняя меня взглядом, словно он был любящим отцом, а я — сынишкой, опаздывающим в первый класс, — то нам под мост.

— Успеем? — с сомнением прислушался я к рокоту вертолётных лопастей. Рубан тоже их услышал и кинул быстрый взгляд вверх.

— Может быть, нам повезло и это всего лишь телевизионщики. Попадём в выпуск новостей, но зато без дырки в башке. А полиция проедет не сразу — сам видел пробки.

— А если не повезло?

— Тогда радуйся, что ты бессмертный.

Я только кивнул. Камер бояться было глупо. Там, наверху, на мосту уже собралась такая толпа со смартфонами, что я опасался, как бы мост и вовсе не рухнул. Благо, мы забежали как раз под него.

— Тут они нас будут искать, конечно же, — Рубан с ноги вышиб дверь, которая была врезана прямо в толстенной опоре моста. — А вот дальше, если повезёт, собьются.

Я покрепче взялся за ноги императора и ввалился внутрь, вслед за агентом.

Мы заспешили вниз по бетонным ступенькам. Оказавшись пролётов через пять в длинном холодном коридоре, освещённым только тусклым светом «вечных» ламп, Рубан остановился, словно что-то вспоминая и многозначительно на меня посмотрел.

— Не отставай, — велел он.

Я кивнул.

— Не многовато бункеров на квадратный километр? — уточнил я, недоверчиво косясь по сторонам.

— Каких, нахер, бункеров? — хмуро ответил агент, явно что-то высматривая. — Это подстанция. Видишь провода сверху?

Кабели, проложенные вдоль, стен, трудно было не заметить — толстые, чёрные и многочисленные.

— А где-то тут рядом был вход в ещё одну… о! Вот он! — Рубан заспешил вперёд, ещё сильнее ускорив шаг, я старался не отставать от него, стоически игнорируя боль в коленях и мерзкий гул в голове. И только когда я уловил отчётливый запах, а точнее — запашок, до меня дошло, куда ведёт меня агент.

— Канализация? — поморщился я.

— У тебя есть предложения получше? — Рубан даже не обернулся на меня. — Там нас не найдут. Камер нет, служебные собаки бесполезны, и даже пробуждённые-поисковики собьются, не сумев нормально сконцентрироваться в таком месте.

— А мы-то сможем?

— О да, в твоих же интересах, чтобы чудесная сказка про тебя и твоего нового друга, — Рубан кивнул в сторону мертвеца на моих плечах, — оказалось очень занятной.

Резонно.

Мы прошли еще несколько минут, когда агент распахнул передо мной очередную дверь.

Зловоние ударило в нос не хуже раствора аммиака.

С помощью воспоминаний можно отвлечь себя от чего угодно.

Особенно, когда они свежие.

* * *

— И… вы хотите сказать, что мне нужно вскрыть тело императора? — я опустил голову вниз и посмотрел на себя. — Неужели я так похож на мясника?

Недоверие к человеку может вызвать долгий перечень вещей. Однако мало кто будет спорить с тем, что просьба распотрошить мирно покоящееся в склепе тело — находится где-то рядом с вершиной этого списка.

— Господин Ротт, мне кажется, что самую малость испачканные руки — довольно маленькая плата за то, что может предложить сила Люция, — она сделала паузу. — К тому же, он сам бы так и поступил, не раздумывая.

— Я не Люций, — чёрт пойми как работают эти старики, однако в них всегда прослеживается свойство приписывать незнакомым людям характеристики их детей или знакомых.

— Если что, я здесь не один с Уроборосом, — я улыбнулся. — Но осквернять трупы нужно именно мне. Не находите странным?

Ладно, допустим, я становлюсь параноиком. Однако учитывая тот остросюжетный сериал, в который превратилась моя жизнь, это даже не было плохо. Понятно одно — я буду полным дураком, если попытаюсь вобрать в себя силу Императора не разобравшись толком что к чему. То, что сама Дюбуа не сделала этого ни при первой возможности, ни за столько лет, прошедших с тех пор, красноречиво говорило об этом.

— Понимаю, к чему вы клоните. Будучи моложе, я попросту боялась. Такой… ноши, такой ответственности. А затем, когда стала старше…

Дюбуа выгнула руку и задрала рукав. Морщинистая кожа в некоторых местах перетекала в блестящий в тусклом свете металл. Она постучала пальцем по запястью, то отозвалось приглушённым звоном.

— Мне очень много лет, господин Ротт, — её усмешка стала слегка кривой и горькой. — Больше, чем вы в своём возрасте можете себе вообразить. Во мне больше металла, чем в долбаном монетном дворе.

— Протезы? — в эту часть я ещё мог поверить, а вот в первую — ни на грамм. Дюбуа боится ответственности и власти? Можно подумать, она и так ей не обладала почти всю жизнь.

— Протезы, — грустно кивнула Дюбуа. — И с каждым годом их больше и больше. Они напитаны чужой силой — не моей, и я не знаю, как эта сила себя поведёт, если я попробую сделать подобное. Уже не говоря о том количестве скверны, с которой борется Люций. Возможно, и даже скорее всего, меня просто разорвёт на куски изнутри.

Я удивленно приподнял бровь, услышав моё любимое, чтоб его, слово.

— Скверны? Обычно после смерти пробуждённых в них не остаётся никакой силы, она вся оскверняется. Вы же не хотите, — я сощурился, — чтобы я поглотил чистую скверну?

Это мы уже проходили. Но задать наводящий вопрос никогда не бывает лишним.

— Обычно так и происходит, — согласилась Дюбуа, — Вот только Император, с какой стороны не посмотри, не был «обычным», господин Ротт, — старушка с гордостью улыбнулась. — Как бы ему не хотелось верить в обратное… Люций — первый пробуждённый, и, возможно, сильнейший из всех. Его сила ещё борется, потому что несёт отпечаток его личности, а Люций бы боролся до конца.

Я чуть не поперхнулся воздухом. Сдерживать скверну остатками силы воли… даже после смерти? Либо этот Люций и правда был очень крутым мужиком, либо меня где-то пытаются жестко нае*ать.

Опыт подсказывает сначала рассчитывать на второй вариант.

— Жаль, конечно, что я не смог с ним познакомиться… — пробормотал я.

В этом была частичка правды.

— Да, — мило улыбнулась Дюбуа, снова нацепив свой образ доброй старушки. — Думаю, вы бы нашли общий язык. В ваши годы… он был в точности как вы. Такой же… яркий, упрямый, горящий своими идеями…

Она покачала головой.

— Наверное… если бы у нас был бы ребёнок, он был бы похож на вас. — произнесла она больше мечтательно, нежели сожалея.

Это уже было странно. Дождавшись, пока старуха окончит предложение, я демонстративно повертел головой по сторонам.

— Если бункер… гробница… служит как небольшое поле боя Императора и скверны на веки вечные, значит, это место должно быть защищено от скверны лучше, чем все кладбища Альянса Пяти, вместе взятые?

— Лучшей защитой из возможных, господин Ротт, — в голосе Дюбуа послышалась неиллюзорная гордость.

Я заинтересованно нахмурился. Нет, я не обольщался — если я здесь умру, то никакая защита не выдержит, и всё выльется наверх, в самый центр столицы. Но ведь лежащее передо мной тело — тоже сосуд…

— Но такой сильный пробуждённый, как Люций… получается может выдержать очень большое количество скверны, раз так долго с ней справляется?

Поклясться могу, что будь мы в мультике, над моей головой загорелась бы лампочка.

Дюбуа посмотрела на меня так, словно я обматерил её Люция, а не задал простой вопрос.

— Разумеется, — она фыркнула, — Но он достоин куда большего, нежели вечной бессмысленной борьбы.

Я задумчиво поглядел на старуху, потом на фотографии. Вот Император вместе с женой и детьми — в простой одежде, кажется, где-то на отдыхе. Вот он на открытии Мемориала Вечной Славы, на том самом месте, где когда-то произошла Кайзербергская Бойня и где он получил все свои способности. Вот на каком-то лётном поле, и рядом с ним одноместные самолёты — интересно, а это здесь к чему?

Впрочем, я не просто рассматривал фотографии. Это помогало мне свести кое-что воедино.

«Он достоин куда большего». «Наш ребенок был бы похож на тебя».

Я удержался от того, чтобы хмыкнуть.

Случайно найденный человек с Уроборосом не может быть надеждой на спасение Империи — слишком сложно было просчитать, что именно сейчас старуха найдёт меня, что всё сложится так, как сложилось. Значит, у неё есть другая цель… и до этого момента я никак не мог сообразить, какая.

Но теперь туман прояснился. В частице силы не было оттиска сознания Императора, не так ли? Там было само это сознание… оно до сих пор боролось со скверной внутри себя — и успешно выигрывало. А отказалась Дюбуа от этой ноши, потому что…

…тяжеловато будет жить со своим любовником в одном теле. Во всяком случае, ребёнка уж точно не заделаешь.

Наверняка это и есть тот козырь, о котором она говорила, а никакая не императорская печать. Люций наверняка заготовил доказательств своего возвращения в новом теле, сделал всё… не просчитал лишь того, что поиск другого Уробороса затянется на столько лет. А какой момент подойдет для триумфального возвращения отца нации лучше, чем тот, когда из-за грядущей войны часы судного дня зависли всего в минуте от полночи?

Я тяжело вздохнул.

Ладно, обломаем ей праздник. Не в первый раз.

Раз уж Император был весь из себя такой распрекрасный, то он наверняка понял бы, почему я хочу сделать именно то, что хочу сделать. Выброс скверны такого масштаба, что был в моем теле, посреди столицы Империи, перечеркнет потуги любого политикана, даже самого талантливого. А здесь можно будет свести урон до минимума, за двойной стеной из самого сосуда в виде его тела и запечатанной комнаты.

В конце концов, можно будет вернуться и попытаться помочь ему.

Я окинул Дюбуа взглядом — и шагнул к Императору. Чтобы влить в него часть своей скверны, мне нужно всего лишь добраться до частицы силы. Только доставать её я не собирался. Я шагнул вперёд и положил руку покойному Люцию на грудь.

— Стой! — Дюбуа шагнула вперёд, вновь перейдя на «ты». — Ты что творишь?

— То, что вы просили, — я поглядел на неё. — Хочу достать частицу.

Женщина удивленно выпучила глаза, удивленная таким резким согласием.

— Так ты согласен? — она быстро закачала головой, осознав, что этот вопрос более не уместен. Не здесь, — она быстро огляделась. — Не в этом месте. Нужно всё подготовить, воссоздать условия… чтобы как в… — она резко осеклась на полуслове, понимая что может ляпнуть лишнего и раскрыть мне те карты, что позволят играть без её непосредственного участия.

Я пару мгновений поморгал, осознавая, о чём она говорит и, нахмурившись, глянул на стену с фотографиями.

На моем лице расцвела ухмылка. Увы, предложением меньше — и я бы действительно не знал что делать с трупом, однако Дюбуа всё же просчиталась.

Старуха заметила это. Долго складывать дважды два ей не пришлось. Она переменилась в лице.

— Не знаю, что значит эта ухмылка, молодой человек, — она ткнула в меня указательным пальцем, — Однако если вы думаете, что можно как-то обойтись без меня…

— А я вот как раз думал, что это вы хотите обойтись без меня. Когда вселите в меня личность Люция, а я останусь где-то на задворках его сознания, запертый в своем же теле, — моя рука потянулась к телу Императора. — Увы, не сегодня.

Лицо Дюбуа гневно скривилось, давая мне четкое понимание того, почему в фильмах ужасов так хорошо работает образ стариков-садистов. Полная гнева физиономия выглядит очень неественно, когда до этого она принадлежала бабушке-божьему одуванчику. Или кому-то, кто пытался ей притворяться, во всяком случае.

Не успел я подумать о том, что хорошо хоть она явно не в том физическом состоянии, чтобы нанести мне какой-то вред, как один из протезов в её теле противно зашипел, словно выпуская пар.

Укрепленный сталью кулак влетел мне прямо в живот, отчего я согнулся пополам и сглотнул воздух.

— Мне известно, что вы бессмертный, господин Ротт, — она склонилась к моему скривившемуся лицу, — Мало того, что эта особенность вашего тела дает нам очень много времени, чтобы заставить вас передумать…

В этот раз кулак полетел мне в челюсть. С неприятным таким звоном.

Я упал на пол.

— Так еще и будет весьма полезна для Люция, — она медленно подходила ко мне. — Он этого заслуживает.

Во рту снова появился до одури знакомый соленый привкус. Сука.

Без способностей моё тело до сих пор не представляло из себя ничего особенного. Уж точно не против металлической старухи с сотней лет, проведенных за тренировками.

Радовало одно — хотя бы телохранители сюда не войдут.

Дюбуа подходила всё ближе, а я понимал, что вариантов остается мало. Она полностью уверена, что может меня убить и ей ничем это не аукнется. А объяснения слушать старуха точно не станет. Да и не то, чтобы моя гудящая голова к этому располагала.

Шаг.

Ещё шаг.

Скрип металла в её коленях.

Чёрт с ним.

На мгновение мои руки почернели. Конечно, позже даже несколько секунд применения навыка заставят о себе помнить, но это будет потом, а сейчас я просто со всем уважением уложу старушку поспать на полу.

Я увернулся от её ступни, летевшей мне куда-то в область груди, и быстро подскочил на ноги.

— Ротт, вы идиот! — к моему огромному удивлению, Дюбуа не только увернулась от моего удара, но и нанесли новый, весьма болезненный. — Кем вы себя вообразили?

Вместо ответа я вывернул ей руку, направляя в сторону — и оттолкнул старуху к каменной стене. Руки Дюбуа светились ярко-белым, так что я не особо комплексовал, избивая женщину в возрасте.

Ну да, ведь даже по меркам Уроборосов мне не повезло. Остальным хотя бы не выпала предрасположенность к навыкам поддержки, а значит, как минимум себя Дюбуа могла усиливать.

От следующего мощного удара я отлетел к стене. Правый рукав дорогой блузки Дюбуа оказался разорван, и рука заблестела металлом.

— Хотели сделать из меня дуру, господин Ротт? — она размахнулась снова. — Это зря. Многие пытались, все провалились.

Одним коротким кувырком я бросился ей под ноги, и Дюбуа рухнула, приложившись головой об пол. Не тратя времени зря, я кинулся к Императору. Может, вобрать эту частицу в себя можно только там, а влить в неё скверну получится и на месте?

Дюбуа уже поднималась с пола, когда вся комната внезапно вспыхнула ярко-лиловым цветом. Стены, пол, потолок, саркофаг — печати были нанесены на всё вокруг, их сложность превышала все самые смелые ожидания. Три секунды они гудели, наращивая яркость, а затем и я, и привставшая было Дюбуа снова рухнули на пол. Воздух загустел, как облако скверны, казалось, из ушей вот-вот пойдёт кровь…

— Идиот, — повторила старушка, рывком подтягиваясь ко мне. — Нельзя было тревожить печати. Куда вы влезли, что вы вообще делаете?

— Империю спасаю, кажется… — бросил я, стаскивая Императора с подъема в центре комнаты. Не перекачаю в него скверну — и на месте столицы могут остаться лишь чёрные руины.

Видимо, когда я потревожил Императора, ему стало куда сложнее сдерживать скверну внутри себя, и та начала вырываться. Однако судя по тому, что выброс прекратился довольно быстро, Люций вернул себе контроль. Уже через пару секунд давление отпустило меня — здесь всё ещё было трудно находиться, но, по крайней мере, я сумел встать.

К сожалению, Дюбуа тоже.

— Проверим, насколько вы бессмертны, — её белое свечение немного рассеивало чёрный кисель вокруг, и потому она могла двигаться быстрее меня. — Будет любопытно.

Лезвия, выдвигающиеся из её пальцев, были последней каплей. Я увернулся от удара буквально на миллиметр, и стало очевидно, что следующего я не переживу. Ладно. Я болезненно сморщился, ожидая то, что будет после.

Сдвиг.

Чёрный густой туман никуда не исчез, но перестал давить на меня своим гулом. Уйдя от нового удара Дюбуа, я щёлкнул пальцами. Не до неё — долго держать навык я не смогу, иначе умру, не успев сделать главного. Четыре светящиеся синим фигуры возникли рядом со мной; я не давал им никакого приказа вслух, только коротко кивнул на старушку, сам направляясь к трупу Императора.

Апостолы Скверны — бывшие члены совета — двигались даже быстрее, чем Дюбуа.

Они одновременно сделали шаг по направлению к женщине и растворились в воздухе. Но только затем, чтобы по очереди материализоваться прямо над ней.

Они появлялись так, словно успели где-то набрать скорость и влетали в Дюбуа ногами с воздуха, тут же растворяясь. Удары сыпались на неё со всех сторон, не давая ни секунды передышки. Все, что ей оставалось, это нелепо дергать лезвиями в попытках попасть по воздуху.

Когда одна из фигур возникла прямо под женщиной и влетела в её подбородок звучным апперкотом, Дюбуа попятилась назад. Под куском содранной с челюсти кожи показался еще один металлический протез.

Да сколько в ней вообще железа?

— Аааа! — она громко заорала, распахнув глаза. — Ротт!

Я обернулся, сжав зубы. Сдвиг с каждым разом становился все болезненнее. Впрочем, наверное, это цветочки по сравнению с тем, что четыре синих фигуры делали с Дюбуа.

Моя рука двинулась вперед, чтобы остановить их. Все же её убийство в мои планы не входило.

Увы, было поздно.

Когда Апостолы решили нанести удар одновременно, черепушка Дюбуа не выдержала, несмотря на все протезы и усиления.

Женщина распласталась на полу.

Сука. Сука. Сука.

Наверное, Сдвиг стоило выключить, однако я был сконцентрирован на Императоре. Я покачал головой и обхватил его руками за спину.

В этот момент позади снова раздалось шипение протезов. Я быстро глянул назад и… замер.

Я наблюдал, как буквально разможжённая голова Дюбуа срастается вновь, регенерируя. Это было не оцепенением, просто я анализировал произошедшее. То, что фантомы убили Дюбуа, под Сдвигом волновало меня не так сильно, как должно было бы, но вот почему она воскресала? Не могла же она…

Воздух вокруг был буквально напитан скверной. Она не стала сквернорожденной?.. Любой с Уроборосом становится бессмертным при контакте со скверной?..

Бред.

Или… нет. Процесс, который превращает простых людей в сквернорождённых, при контакте с Уроборосом просто воскрешает его носителя.

Но если моя догадка верна, мы с ней все равно не похожи. Родион влил Скверну прямо в меня. Я — автономен. Вряд ли Дюбуа сможет провернуть такой же трюк где-либо, где нет кучи скверны вокруг. А значит — нужно просто выбраться отсюда.

— Ротт, стой!.. — Апостолы реагировали с хирургической точностью, и новая смерть мадам Дюбуа не заставила себя ждать. Я взвалил мумию себе на плечо.

— Ты не понимаешь… — её голос был хриплым.

— Двое — за мной, — скомандовал я, перехватив тело поудобнее. Нужно было разобраться с охраной. Светящиеся синим фигуры переместились ко мне за секунду; Дюбуа пыталась ползти в мою сторону, но оставшиеся две не давали ей сделать даже шага. Треск костей раздавался за мой спиной, но я даже не оборачивался…

А затем раздался такой звук, что всё же заставил меня обернуться. Рык, вой, треск кожи и мышц… старуха уже не пыталась меня в чём-то убедить — она просто выла. И, по сути, уже не была человеком.

Два Апостола Скверны по-прежнему продолжали исправно убивать Дюбуа, воскресающую с упорством таракана после ядерной войны. Вот только с каждым воскрешением её желание растерзать меня на части и внешний вид становились более угрожающими…

Я поспешил вперёд. Долго держать Сдвиг нельзя, а как только я уберу его — тварь ринется в погоню.

За тем, как оставшиеся двое Апостолов разбираются с охраной Дюбуа, я даже не смотрел, буквально бегом направившись дальше по рельсам. До меня доносились разве что всхлипы и звуки падающих тел.

Оставалось надеяться, что хотя бы этих они решили пожалеть. Сил полностью контролировать апостолов у меня точно не было.

Я продолжал бежать вперед по рельсам, сразу отбросив идею возвращаться той дорогой, по которой мы сюда пришли. Всё же шляться по центральной площади страны с телом Императора было довольно тупой идеей даже по моим меркам.

Скверны в воздухе становилось всё меньше, и я даже подумал, что было бы неплохо разобраться здесь с Дюбуа, раз и навсегда.

Но как там говорят? Бойся своих желаний, да?

Увидев в паре десятков метров от себя пробивающийся сквозь потолок свет, падающий на лестницу, ведущую к люку, я выдохнул.

И в этот момент где-то далеко позади раздалось знакомое металлическое пошаркивание.

Я поднял руку, чтобы приказать Апостолам разобраться с ней и… тут же разразился приступом кашля с кровью, едва удержавшись на ногах. Голова начала болеть пуще прежнего, Император стал казаться гораздо более тяжелым, чем раньше, а сердце застучало как маршевый барабан.

— Да ладно… — я процедил сквозь зубы.

Я деактивировал Сдвиг. Еще немного, и я бы не смог ступить и шага.

Звуки бегущей по мою душу Дюбуа становились все отчётливее. Долго заставлять себя забраться вверх по лестнице не пришлось. Выключенный Сдвиг открыл во мне второе дыхание.

* * *

— Дальше я знаю, — произнес Рубан, стараясь не дышать носом, — К сожалению.

Разумеется, я изложил ему лишь изрядно отцензурированную и сокращённую версию произошедшего. И так же разумеется, что он это понимал.

— Ты е*анутый, Ротт, — заметил он, когда я замолчал. — Ты знаешь это?

Я пожал плечами. Кто только и как не называл меня за последние сутки… Дюбуа, те парни в музее, ректор Драгош, а уж как меня сейчас костерят жители всей Империи…

— Сделать это на месте можешь? — уточнил Рубан, кивая на труп. Проблему переполнявшей меня скверны я обрисовал ему лишь в самых общих чертах, но всё же нужно было, чтобы он понял, зачем и для чего я это делаю. В конце концов, ничего так не скрепляет дружбу, как побег через весь город от обезумевшей после ряда смертей пробуждённой старухи с кучей протезов.

— Не-а, — признался я. — Ничего не получается.

Мы шагали по канализации уже больше часа; за это время боль в голове слегка утихла, а вот ноги саднили по-прежнему. Ботинки гулко стучали об металл, вдалеке что-то капало, но больше звуков здесь не было, из чего можно было сделать вывод, что мы оторвались. Видимо, придя к такому же решению, Рубан указал на лестницу, ведущую наверх:

— Сможешь вылезти с ним на плечах?

— Один раз я уже делал это, — ответил я. — Вдвоём будет легче…

— Не-а. Я больше к нему не прикоснусь, — заметил Рубан. — Кроме того, что это грёбаный труп — судя по тому, что ты рассказал, это что-то вроде магической атомной бомбы, а я ещё хочу жить.

— Это я — что-то вроде магической атомной бомбы, — хмуро ответил я. — И если бомба рванёт, пять метров в сторону не спасут тебя.

— Ну и похрен, — Рубан первым направился вверх по лестнице и, поднатужившись, сдвинул люк наверху.

Высунув голову наружу, я с наслаждением вдохнул свежий воздух, и только затем огляделся. Никого. Какая-то пустынная подворотня, причём не жилого дома, а чего-то вроде заброшенного завода…

— Спокойно, тут никого нет, — Рубан подал мне руку, хотя к трупу Императора действительно не прикасался. — Отсюда можно будет выехать из города, думаю, на стоянке найдутся машины. Ездил когда-нибудь на фурах?

Я пожал плечами. Вид транспорта меня не особенно заботил.

— Главное, чтобы мы добрались до нужного места как можно быстрее и…

— Нет, — отрезал Рубан.

Я недоумённо поглядел на него:

— Что?

— Нет, — повторил он, задвигая люк на прежнее место. — Иди ты нахер, Ротт. Я помог тебе выбраться оттуда, но я даже думать не хочу о том, чтобы и дальше ввязываться в твои странные авантюры.

Я поднял бровь.

— Позволь спросить, — я хмыкнул, — И что же ты, в таком случае, собираешься делать?

Вопрос был отнюдь не праздным. Хотел того Рубан или нет, но он уже засветился возле меня, видео, где он выносит мозги Дюбуа наверняка уже облетело весь «Постер». Конечно, признать в этом чудище хрупкую старушку было сложно… зато агента — легче лёгкого.

— Решу, — кивнул Рубан.

На это я лишь закачал головой.

— Ты же прекрасно понимаешь, что деваться тебе некуда, по сути. И раз уж ты поехал в центр столицы, чтобы найти меня и, вместо того, чтобы сдать меня своим коллегам-полицейским, разрядил в достопочтенную госпожу Дюбуа целый магазин, — я снова хмыкнул, — дела у тебя были херовы ещё до встречи со мной. Что, не поладил с начальством?

Он ничего не ответил и просто насупился, сделав вид, что не услышал моих слов. Спустя пару минут, которые мужчина провел в гипнотизирующем хождении туда-сюда вокруг закрытого люка, он устало выдохнул.

— Ты так и не сказал.

Я приподнял бровь.

— Что?

— Место, где ты сможешь… сделать эту штуку с Императором. Где оно?

— А, — я улыбнулся. — Кайзербергская Бойня. Битва, во время которой Люций получил свои силы. Зуб даю, что это там. Старуха ведь говорила, что нужно что-то «воссоздать, чтобы было как в…» — уверен, что она про момент, когда Император пробудился.

— Это полдня езды, — сухо заключил Рубан. — В нашем случае где-то день, если ехать окольными путями.

Я подхватил Императора подмышки и довольно посмотрел на УБИшника (уже бывшего, надо полагать).

— Что, всё же хочешь поехать со мной?

Его лицо вмиг стало пунцовым.

— Для начала я хочу пожрать, Ротт, — он зашагал куда-то в сторону здания завода и гневно поднял вверх руку с оттопыренным указательным пальцем. — И очень надеюсь, что ты взял бумажник, потому что мой остался в долбанной машине!

_____________________________________

Автор вспомнил, что у него есть группа ВК — https://vk.com/orothesummoner

Автор будет благодарен если ты, дорогой читатель, в неё вступишь. Планирую ей немного заняться

Глава 15

— Так, ладно, — Лука стоял, чуть брезгливо опершись на стену. — Вмажь-ка по нему, эээ, ещё раз.

Его друг уже заметно запыхался, выбивая необходимую информацию из лежащего под ним телом, и, похоже, готов был бросить попытку и уйти, но он не понимал того, что понимал Лука. Того, что допрос лишь начался, и нельзя расслабляться до тех пор, пока эта грязь не расколется.

Хотя в каком-то смысле, пожалуй, Давид был прав. Марианна… Да е*анулась в конец эта Марианна! Выискалась Императрица. То есть — да, Императрица, ну так пусть и посылает свои императорские спецслужбы, силовиков, полицию, пожарных — кого угодно! Схерали она погнала на это дело их?

Наверное, лучше было держать язык за зубами, но кто же знал, что Марианна так нервно отреагирует. Даже отоспаться не дала… так что им пришлось достать заначку Нинель, чтобы он мог держаться на ногах и что-то соображать.

Одно хорошо — с каждой вынюханной дорожкой шум в голове прекращался, мир обретал чёткие формы, и к Луке приходило холодное, разумное осознание того, как именно они могут обнаружить Марка Ротта. Чёрт, да Лука сам удивился тому, как это будет просто! Остальные, наверное, полные тупицы, если не сообразили этого. Впрочем… Лука всегда знал, что он умнее своих дружков.

Наверное, на такую опасную миссию надо было взять вообще всю группу… но он не собирался делиться успехом ни с кем. Ну, кроме, разве что, той горы мышц, которую все звали Давидом и которая сейчас снова и снова заносила кулак. Всё-таки боец из Луки так себе, даже с учётом всех навыков.

Очередной гулкий звук удара разнёсся по подворотне, заставленной мусорными баками. Бездомный, припёртый спиной к одному из таких, жалостливо взвыл.

— Да не знаю я ничего! — мужчина глядел на парочку мажоров с искренним непониманием.

Лука злобно нахмурился. Кругом одни лжецы. «Ничего не знаю», ну, конечно, как же! Так бы и сказал тот, кто всё знает. Он их что — совсем за дураков держит?

— Слушай, — отряхивая кулаки, Давид странно перевёл взгляд с бомжа на Луку. — Я чё-то начинаю сомневаться, что твой план рабочий.

Тот лишь фыркнул. Ещё бы Давид мог что-то понять, с его-то мозгами.

— Всем известно, — бросил Лука, — что бездомные знают всё и обо всех. Он просто придуривается.

— Ты уверен?

— Разумеется, бл*! У них же есть эта… типа… городская социальная сеть! Как её там — «Бомженет»? «Бомжебук?» Пофиг, неважно!

Давид закачал головой, сомнение на его лице отразилось ещё явственней.

— Это… из фильма, что ли? Ты же не хочешь сказать…

Луку уже начинал злить этот остолоп, не понимающий очевидных вещей.

— Искусство отражает объективную действительность, выкупаешь? — зло фыркнул он. — Откуда, по-моему, берутся эти идеи? Из реальности!

Давид ничего не возразил, но и к своему занятию не вернулся — просто стоял каланчой, и на его лице отражалась слабая работа мозга.

— Слушай! — у Луки начали закрадываться нехорошие подозрения. — Может, ты просто боишься замарать руки? Тогда так и скажи…

— Ничего я не боюсь, — огрызнулся Давид. — Просто откуда ему что-то знать о Ротте?

— А вот мы и узнаем, откуда ему что-то знать о Ротте, — Лука уже шагнул вперёд, и, коротко замахнувшись, врезал бомжу прямо в лицо. Тот снова взвыл, но парень не слушал его.

— Откуда ты знаешь о Марке Ротте, тварь? Кто сказал тебе?

— Да не знаю я о нём!!

Ага. Он тоже так бы отвечал. Как и любой, кто знает, но не хочет говорить.

— Где Марк Ротт, падла?! — Лука приподнял бомжа за грудки и швырнул дальше, на мусорные мешки; один из них лопнул, обдав всех троих терпким запахом помоев. — Говори, бл*дь, где ё*аный Марк Ротт, или я сделаю из тебя… сделаю…

Подходящая метафора вертелась на языке, но почему-то никак не давалась, словно уходя куда-то в туман. Странно, у него же кристально ясное сознание.

— Да кто это вообще такой?! — бездомный, не дожидаясь окончания угрозы, сжался, чтобы хоть как-то защититься от ударов. — В-вы… вы обдолбанные, что ли?

— Не твоё, бл*дь, дело! — Лука попытался пнуть его ногой, но промахнулся и едва не упал рядом с ним, прямо в кучу мусора.

Лицо бездомного скривилось от ужаса. Впрочем, по мнению Луки, это означало не страх перед двумя идиотами, накачанными веществами до полного разрыва связи с реальностью, а нежелание раскрывать секреты своего тайного общества.

Не на тех напал.

— Последний раз спрашиваю, — кулаки Луки начали загораться красными узорами. — Где. Марк. Ротт?

Судя по взгляду, бездомный понял, что ему крышка… а затем сощурился.

— Ладно, ладно! — он сделал первую попытку встать, с испугом косясь на кулаки пробуждённого. — Я отведу вас к Марку Ротту!

Лука фыркнул и поглядел на Давида с самодовольной усмешкой.

— Я же говорил.

* * *

С одной стороны, мне не хотелось ни терять время, ни рисковать.

С другой же… бургер на вывеске выглядел очень даже аппетитно.

Особенно как для человека, потерявшего много сил. Голод пришёл ко мне ещё после Сдвига, а после погони с трупом на плечах и вовсе сделался диким.

Подъехав к закусочной, Рубан заглушил мотор. Своё дело он знал хорошо, и машину нам раздобыл уже через пять минут после того, как мы выбрались на поверхность — правда, это была не фура, как он говорил сначала, а броская легковушка салатового цвета. Я даже засомневался, не слишком ли она заметная, но Рубан только усмехнулся.

— Это же «Стейн Лазер», — заметил он. — Всю партию красили в яркие цвета, так модно было. И вся партия стала провалом, потому что инженеры совершенно не позаботились о противоугонных системах. А конкретно эта машина провела на стоянке полторы недели минимум, у неё под стеклом был старый штраф, так что хватятся не сразу.

Я лишь пожал плечами. В конце концов, не мне учить УБИшника делать его работу. То, как быстро он взломал машину, внушало уважение к его навыкам… и подтверждало его слова про паршивую противоугонку.

— Насчёт моих коллег, — заведя машину на стоянку и оглядевшись по сторонам, Рубан остался сидеть в машине, — скажем так… пока УБИ раскочегарятся по-настоящему — пройдёт время, так что у нас есть небольшая фора… правда, что будет потом — вопрос другой.

Только убедившись, что никто не видит нас, Рубан вылез наружу и, раскрыв заднюю дверь, уставился на Императора.

— До сих пор поверить не могу… — пробормотал он. — Ладно, давай сюда пакет.

Конечно, можно было перетащить труп в багажник, заехав в место побезлюднее, но Рубан уверил меня в том, что маленькие багажники — ещё один недостаток «Стейн Лазера». Поэтому мы просто заехали по пути в магазин «Всё по 1.99», и…

— Ну, как-то вот так, — прокомментировал Рубан с таким видом, будто это его рук дело. На самом деле Люция наряжал я, а агент, как и обещал, не прикасался к нему. Теперь — в тёмных очках, в широкополой шляпе, прикрытый клетчатым пледом из дешёвой ткани — мёртвый Император вполне мог сойти за дедушку, дремлющего на заднем сидении, пока заботливые внуки, решив его не будить, ушли выпить кофе.

Наверное.

Мы отошли в разные стороны, чтобы убедиться, что труп не выглядит трупом… и вроде бы остались довольны результатом.

Паранойя полезна, она неоднократно выручала меня в тяжёлых ситуациях, но чтобы она работала тебе на пользу, нужно давать нервам отдохнуть. Даже если забыть о голоде — нам нужно немного выдохнуть, дать выветриться адреналину и конкретно решить, что делать дальше.

Кивнув друг другу, мы с Рубаном направились в кафе.

Забегаловка выглядела изнутри довольно стандартно. Длинная стойка с выставленной на ней свежей выпечкой, накрытой пластиковыми колпаками. Ряды столиков. Клетчатый пол… это место настолько навевало атмосферу старых сериалов 80-х, что я даже удивился отсутствию музыкального аппарата в углу. Впрочем, тут играло что-то более современное — телевизор над стойкой транслировал яркий клип какой-то имперской звезды.

Но мы, разумеется, уселись подальше от стойки, за самый дальний столик. Я шёл, опустив голову и чуть отворачивая её от всех посетителей, как более популярный и знаменитый из нашей парочки; конечно же, заказывать еду к стойке тоже пошёл Рубан.

Впрочем, людей тут было не очень много. За стойкой скучали две официантки — кажется, именно они и смотрели клип; пара пенсионеров пила кофе с десертом, по соседству от них расположились трое подростков с бургерами и картошкой фри, и ещё один столик был занят полным мужчиной, который с бешеной скоростью поедал бифштекс с салатом.

— Вот что, — пока я разглядывал окружающих, Рубан успел сделать заказ и теперь упал напротив меня, откинувшись на спинку. Кажется, он волновался чуть меньше, чем я… или успешно это прятал. — Давай-ка кое-что проясним.

Я молча кивнул, и агент продолжил:

— Если мы сделаем эту херню, которую ты задумал — то что дальше?

Вот уж спросил так спросил. Можно подумать, я знаю.

— Импровизация, как обычно, — пожал я плечами. — На самом деле, не всё так грустно — мой опыт подсказывает, что вывернуться можно даже в самой пи**ецовой ситуации. А с помощью Тины… возможно, у нас даже не такие плохие шансы.

— Вот только мотивационных речей мне здесь не нужно, — спокойно заметил Рубан. Теперь в его голосе не было раздражения, напротив, там даже читалось что-то типа иронии. — Шансы будем оценивать после, а пока я просто хочу знать, куда мы направимся дальше. Не знаешь — так и скажи.

— Не знаю, — так и сказал я.

Рубан неопределённо крякнул и покачал головой.

— Слушай, — так же спокойно спросил я, — а почему ты вообще всё это делаешь, возишься со мной? Наверное, ты ещё мог бы вернуть свою карьеру, если правильно всё сделаешь.

В этот момент к нам зашагала официантка с подносом, и я чуть отвернулся, сделав вид, что разглядываю что-то в окне. Когда та удалилась, Рубан взял свой бургер двумя руками и вцепился в него с таким видом, будто я не задавал никаких вопросов. И только прожевав, он ответил:

— А сам-то как думаешь?

— Я ничего не думаю, — я отпил кофе.

— Подумай сам, Марк, — Рубан откусил снова. — Почему сорокалетний мужик можешь ввязаться в подобную херь? Может, потому, что ему больше ничего не осталось? Семьи нет, работа уже сидит в печёнках, друзья или разбрелись, или… — он сделал короткую паузу, — мертвы.

Ну, да. Баркер. Я почувствовал лёгкий укол вины… но, разумеется, Рубану не обязательно знать о том, что я видел её смерть и не помешал.

— Наверное, я в какой-то мере даже рад, что так произошло, — он отложил бургер и принялся за картошку фри. — По крайней мере, больше не нужно трахать себе мозги со всей этой бюрократией, можно руководствоваться тем, что сам считаешь правильным. Тина, может, и странная, но она одна из немногих, в ком дерьма поменьше, чем в среднем по палате.

— Тина, — хмыкнул я. — Странная? А кто из нас не странный? Ты, я? Любой из тех, кого мы знаем?

Говорил я тихо, стараясь, чтобы до других посетителей не долетало ни слова.

— Ну, — ответил Рубан, — могу сказать одно — ты выделяешься даже на фоне просто странных, вроде Тины или меня.

Ну, это уж он точно преувеличивает. И тем не менее, я решил уточнить.

— Что ты имеешь в виду? — я глядел, как Рубан есть — быстро, жадно, без намёка на хорошие манеры, и понимал, как у него могла сложиться такая привычка. Если свободное время — роскошь, то всё стараешься делать быстрее.

— Ты быстро меняешься, и не всегда в лучшую сторону, — Рубан сделал большой, хлюпающий глоток. — При нашей первой встрече… ты выглядел как израненный, потерянный пацан, боящийся всех и вся.

Ну, да. Попробуй тут не бояться, если вы впёрлись допрашивать меня, со своими угрозами — и это после всего пережитого в мёртвом городе.

— А теперь? — задал я тот вопрос, пока он жевал — и сам откусил от своего бургера.

— Сейчас, — кивнул Рубан, — ты стал жёстче. Более дерзкий, более решительный.

— Вот уж спасибо, — хмыкнул я.

— А это нихера не комплимент, — пояснил Рубан. — Ты часто прёшь вперёд, как баран, не видя ничего и никого на своём пути, не глядя по сторонам. Ты не ищешь обходных путей, ты самоуверен. Может, для бессмертного это и нормально, но другие-то гибнут насовсем.

— Гибнут, — я отпил кофе и поглядел на него. — Как те парни в клубе, а?

— Хватит напоминать мне о них, — глаза Рубана сощурились в две узкие щёлочки. — Думаешь, мне нравится такое? Но это отличный пример твоей поспешности и того, что ты не думаешь о последствиях.

Я открыл рот, чтобы возразить ему, но Рубан жестом заставил меня замолчать.

— У каждого из тех парней в клубе была своя жизнь. Родные и близкие, свои интересы, свои планы. Может быть, я поставил последнюю точку, но ответь честно — всё это волновало тебя, когда ты переворачивал их жизни, пробуждая? Ведь даже останься они в живых…

— Хватит, я понял, — раздражённо бросил я. — Ты думаешь, у меня там был большой выбор? Вспомни, против кого я боролся. Вариантов было немного, и я шёл тем путём, который вёл к победе. Иначе нельзя — опыт научил.

— Опыт, — в голосе Рубана не было ни капли иронии. — Одна из главных вещей, к которым приходишь с этим самым опытом — так это то, что всё, во что ты веришь, и всё, что ты считаешь правильным, серьёзно трансформируется каждые несколько лет. Приходит разочарование в методах, способах, идеях, понимание, что правильно, а что нет. Но… дела уже сделаны, и назад ничего не повернуть. Поэтому просто иногда нужно не быть бараном и оглядываться по сторонам.

— Ну и куда эта мудрость тебя завела? — поглядел я на него. — Куда она завела, например, Баркер?

Рубан яростно глянул на меня — но ничего не сказал. Повисла долгая пауза… возможно, я зря это ляпнул, но, как он только что сказал, назад ничего не повернуть. Я размышлял о том, как продолжить разговор, не превращая его в ссору ещё больше; Рубан попросту сосредоточился на жевании, демонстративно не глядя на меня, и я последовал его примеру.

Очередной клип, ненавязчиво играющий возле стойки, затих, сменившись чёткой речью диктора.

— Наши источники сообщают, что, по словам очевидцев, человек, похожий на Марка Ротта…

Что?! Я обернулся, уставившись в экран, Рубан тоже поднял взгляд.

— …был задержан около четверти часа назад возле здания правительства, однако, полиция и УБИ пока не хотят давать никаких комментариев по этому поводу…

Увы, весь видеоряд, которым сопровождался этот репортаж, состоял всё из того же видео возле клуба и, кажется, старых мемов со мной. Тем не менее… чего? Кто там ещё был задержан?

— Да расслабься, — в голосе Рубана ещё было слышно раздражение, но говорил он спокойно. — Это всё фарс, чтобы успокоить публику. Никто не будет заявлять на всю страну, что опасный террорист, убийца Императора, спокойно гуляет на свободе, вот и пускают слухи.

Я поспешно отвернулся; мне начало казаться, что все присутствующие косятся на меня, выискивая признаки сходства с моим лицом на экране.

— Уверен? — казалось бы, Рубан был прав, но что-то в этом всём не давало мне покоя. Если уж устроили комедию, почему не показали кадров задержания, хотя бы издалека? Или хотели, чтобы всё и правда осталось на уровне слухов? Чего теперь ждать?

— А чем ещё это может быть? — Рубан поглядел на меня с прищуром.

— Не знаю. Но пора заканчивать перекус и валить отсюда, — заметил я.

— Согласен, — кивнул Рубан.

Мы доели свои порции так быстро, как могли. На обратном пути я снова старался идти так, чтобы не светить своё лицо. Вот мы уже у двери, вот…

— Постойте, пожалуйста!

Я замер; всё внутри похолодело. Вот и говори после этого, что паранойя — просто чушь.

— Что такое? — Рубан оглянулся на официантку, окликнувшую нас, я же даже не повернулся, так и стоя перед дверью.

— Вы забыли на столе бумажник.

— Ох! — Рубан, судя по голосу, широко улыбнулся. — Огромное вам спасибо, девушка! — она передала ему пропажу.

Чёрт. А я уже искал, в какое окно будет удобнее выпрыгнуть, в случае чего. Наконец решившись оглянуться, я посмотрел на стеклянные двери.

— А я уж думал, что всё, — заметил я, сдерживая нервную дрожь в голосе. — Было бы… было бы очень тупо попасться вот так. Да ещё и бумажник чуть не забыл… хорошо, попалась честная официантка.

— Эээ… — тон Рубана не понравился мне сразу. — Кажется, у нас проблемы посерьёзнее, чем потерянный бумажник, Марк.

А? Повернув голову, я пробежался глазами по стоянке — и только через три секунды осознал, о чём говорил агент. Салатово-зелёного «Стейн Лазера» с хреновой противоугонной системой на стоянке не было.

— Да вы издеваетесь, — выдохнул я.

____________________________

Автор продолжает нативно интегрировать ссылку на свой паблик ВК — https://vk.com/orothesummoner

Глава 16

Дорога неслась под колёсами на большой скорости, свежий воздух бил в лицо, и всё же…

— Да какого чёрта здесь так воняет? — парень в дешёвой чёрной куртке из кожзаменителя крутил руль, стараясь не дышать носом.

— Дарёному коню в зубы не смотрят, — казалось, что мужчина, сидящий на соседнем сидении, даже не замечал того зловония, о котором говорил его сын.

— Но я же серьёзно! — парень еле удержался от того, чтобы закашляться. — Если даже с открытыми окнами…

— Дарёному коню в зубы не смотрят.

Парень раздражённо дёрнул головой.

— Ворованному, пап. Ворованному.

— Оставить «Стейн Лазер» на пустой парковке — всё равно, что подарить, — тихо рассмеялся его отец. — Прояви немного уважения.

— Вряд ли власти проявят немного уважения к нашим хорошим манерам, если мы попадёмся, — парень покачал головой. — Да и вонь, всё-таки…

— Вот, — поморщившись, отец протянул ему баллончик освежителя воздуха. — Если бы ты не смотрел по сторонам, мог бы заметить, что здесь лежало это.

— Я веду машину, вообще-то! — парень одной рукой распылил немного освежителя, но это мало чем помогло. — Меня больше волнует, например, где нам заправиться.

Он постучал пальцем по датчику топлива, стрелка которого уже была опасно близка к нулю.

— До заправки дотянем, — спокойно произнёс его отец. — Если ты прекратишь попусту нервничать и…

— ААААААААААААААА!!!

Машина вильнула влево; отца тряхнуло и приложило лбом о крышу автомобиля, который, продрифтовав по пустынной (к счастью) дороге, резко притормозил у обочины. Парень тяжело дышал, глядя в зеркало заднего вида круглыми глазами, и даже не мог выпустить руль, в который вцепился обеими руками.

— Может быть, ты…

— Там! Там! — у парня застучали зубы.

— Что там? — отец нахмурился, потирая шишку на лбу.

— Там! Там! — кажется, теперь уже пластинку заело именно у него.

— Х*ям, бл*ть! — отец без размаха и предупреждения прописал сыну подзатыльник. — Соберись! Что ты увидел?

— На заднем сидении тело! Похоже на труп! — отцовская порция леща действительно помогла — по крайней мере, она вывела молодого угонщика из ступора. — Господи, Господи, Господи, только бы он был жив, только бы он…

— Думаешь, угнать машину с живым человеком — лучше? — отец быстро вылез, хлопнув дверцей, и бросился к заднему сидению. — Чтобы он нас запомнил и опознал?

Пару секунд он молча разглядывал лежащее тело, рухнувшее на пол между сидениями — в широкополой шляпе и сбившемся пледе, затем распахнул дверь.

— Нет, мертвец, — сообщил он. — Никакой живой старик не остался бы валяться, упав со стула, не говоря уже о твоих воплях.

— Всё-таки труп? — парень выскочил из машины с другой стороны. — Боже, Боже, Боже… так… нам ведь надо уходить, да? Бросать машину и уходить, но если мы пойдём быстро…

— Сядь на место! — буквально рявкнул отец, распрямляясь и поднимая голову от лежащего на полу трупа. — И помоги мне переложить его как можно более ровно.

— Что?!! — сын отшатнулся от дверцы так, будто это были ворота в Преисподнюю.

— Я не собираюсь ехать дальше на машине, где прямо на виду лежит покойник, — объявил отец.

— Ты собираешься… собираешься… ехать на ней?

— А что тебя удивляет? — на этот раз тон отца был современно спокойным. — Покойники не ходят, не кусаются и не дают показания полиции. Вот если бы он был ещё живым — тогда да, это бы означало, что мы попали, а так всё нормально.

— Но как далеко мы с ним уедем? — у парня буквально тряслись руки, но всё же он послушался отца, взявшись за ноги трупа.

— Ровно до того места, как сможем избавиться от него, — отец пожал плечами. — Ты думаешь, это первый труп, который я вижу в своей жизни?

Подогнув телу ноги, они в четыре руки уложили его на пол и принялись со всех сторон подтыкать его пледом.

— Во всяком случае, — заключил отец, — теперь мы знаем, что это так воняло в машине.

— Думаешь? — сын снова вздрогнул. — А если… а что, если он умер, пока мы ехали? Может, деду было плохо, и не выдержало сердце! А это не то же самое, что просто угон! Его родня будет нас искать, а потом, потом…

— Не мельтеши, — поморщился отец, снимая с трупа очки и шляпу. — Ты торопишься покаяться во всех грехах раньше времени. И вообще, я не думаю, что он умер сейчас… погляди, какой жилистый, он же больше напоминает какую-то мумию.

— И это тебя сейчас волнует больше всего? — парень снова вскочил на ноги. — Господи… Господи, Господи, Господи, да кто вообще ездит со свежим трупом в машине?

— С высохшим, — отец поднялся следом. — Садись внутрь.

— Я не собираюсь…

— Сел внутрь! — отец снова повысил голос — и только когда они оба оказались внутри, заговорил дальше. — Я знаю много людей, которые могли бы ездить с трупом в машине. Но со свежим… Заводи.

— Куда? — сын огляделся по сторонам, так нервно замотав головой, будто ожидая, что вот-вот между деревьев откроется тайная тропка.

— На заправку, — пожал плечами его отец, опять совершенно спокойный и флегматичный. — Мы всё равно не дотянем до места без бензина.

— А труп?!! — парень чуть не подскочил. — Ты издеваешься?

— А трупа, — обернувшись, отец выпустил из баллончика долгую струю освежителя, — нету. Заводи, не заставляй меня повторять дважды.

Пробормотав про себя что-то, отдалённо напоминающее молитву, парень завёл мотор и медленно вырулил на дорогу. Вдалеке показались машины, и он икнул, сообразив, как же им повезло, что во время их «остановки» никто не притормозил рядом и не поинтересовался, что случилось.

— В одном, пожалуй, ты прав, — заметил отец; его раздражение выливалось в куда более спокойном жесте — тихом ритме, отбиваемом пальцами по бардачку. — Кто бы ни был владельцем машины, он — или они — совсем отбитые. Не знаю, зачем им понадобился труп, но от тела придётся избавиться… и от машины, к сожалению, тоже.

— А может… — парень икнул, — может, отвезти её обратно?

Отец промолчал, давая сыну самостоятельно осознать, насколько тупую и самоубийственную идею он озвучил. Судя по ещё более округлившимся глазам — тот понял свою ошибку достаточно скоро, и потому погнал так быстро, как только мог.

— Возможно, владельцев машины повязали ещё до того, как мы взяли её, — продолжил отец. — Или ещё что-то такое. Но выход у нас только один. Может, удастся там, на месте, толкнуть её хотя бы за полцены… всё-таки машина на ходу, только поменять номера и перекрасить…

Вдалеке показалась заправка, и он замолчал.

— Останешься в машине, — приказал он, когда зелёный «Стейн Лазер» притормозил. — В таком состоянии ты не пойдёшь один наружу и не будешь ни с кем говорить.

Парень не спорил; он просто кивнул, стараясь унять колотившую его дрожь и нет-нет, да бросая нервные взгляды назад.

В зеркале заднего вида показалась полицейская машина, и парень поймал себя на том, что его нога уже на полпути к педали газа. Но… даже если он рванёт сейчас, он не сможет никуда далеко уйти без бензина! Беспомощно сидя внутри, он видел, как его отец выходит с заправки, как, спокойно кивнув взгляд на притормозивших полицейских, вставляет шланг…

…полицейские, не обращая на машину никакого внимания, направились к зданию заправки. А через двадцать секунд отец снова сел на переднее сидение.

— А вот теперь — заводи, — заметил он. — И езжай под Мост.

— Под мост?

— Под Мост, — отец выделил это слово голосом. — Ты знаешь, о чём я. А я пока утрясу проблемы.

Вытащив из кармана мобильный телефон, он принялся набирать номер.

* * *

— Агент Рубан.

— Да, Марк?

— У нас только что украли… труп Императора.

— Да, Марк.

Голос Рубана был убийственно спокойным, как и мой собственный — хотя мой и звучал несколько севшим. У нас только что украли… грёбаный труп грёбаного Императора. Что такого?

Люди обычно склонны всё рационализировать, во всём искать систему и чёткую причину, логику, закономерность. Именно на этом, как мне казалось, и строились практически все мировые религии, верования, взгляды и паршивые книжки по саморазвитию и силе визуализации. Людям… просто сложно принять, что некоторые вещи случаются исключительно потому, что они случаются.

Меня самого это, напротив, восхищало. Осознавать, что вся человеческая цивилизация, все войны, все изобретения, вообще всё, что происходит в этот момент — побочный эффект того, что какой-то бабочке миллион лет назад вздумалось махнуть крылом перед носом у мамонта… это по-своему прекрасно. Случайное устройство Вселенной — красиво. А ещё смешно, даже слишком.

И тот факт, что машину у нас решили угнать именно в этот день, именно в этот час и именно с таким пассажиром… был ох*ительно смешным.

Рубан со страдальческим видом оглядывался по сторонам; я же лихорадочно пытался придумать, что нам делать дальше. Не в полицию же идти, в самом деле.

— Может, Тина?.. — пробормотал я. — Она смогла бы отследить тело…

— Будь добр, не отвлекай меня, — Рубан что-то быстро вбивал на своём телефоне. — И, Бога ради — не трогай Тину. У неё и так в последние дни проблем выше головы, и, в отличии от нас с тобой, она их совершенно не заслуживает.

Я покосился на телефон агента.

— У тебя уже есть какой-то план?

— У меня он был ещё до того, как машину угнали, — он покачал головой. — Найти их не проблема. Проблема догнать их… учитывая, что второй машины у нас нет.

— Найти не проблема? — я, наконец, разглядел на его телефоне что-то вроде карты. — Ты что, поставил жучок?

— Я всегда ставлю жучок на своей машине, когда еду куда-нибудь, — он говорил без капли юмора в голосе. — И любой УБИшник ставит на своей машине жучок, а если везёт важный груз — то даже несколько. Это основы, самые базовые правила.

Я уставился на карту, но, разумеется, незнакомая местность ни о чём мне не говорила.

— Есть идеи, как догнать их?

— Я мог бы вызвать такси, если бы был один, — пожал плечами Рубан. — Но ты-то в розыске!

— Твоё лицо тоже засветилось, — напомнил я.

— Не думаю, что они сняли его в деталях, — Рубан увеличил карту, приглядываясь к быстро двигающейся машине. — УБИ меня узнают, а просто таксист — нет, так что просто дай мне бумажник и подумаем, куда тебя спрятать на то время, пока…

Он замолчал на пару секунд.

— Остановились, — сообщил он. — Заметили, что ли?

Я едва удержался от смеха. Представить себе реакцию незадачливых воришек, обнаруживших на заднем сидении такой груз…

Рубан покачал головой.

— Прямо посреди леса. Что, если они так его и выкинули?

— Запомни место и проверим, — пожал я плечами.

— Угу. Только я ещё трупов по лесу не искал…

Рубан поднял глаза на меня.

— Но в целом ты прав. Они не будут ездить на машине вместе с трупом, так что есть два варианта. Либо они выкинули его прямо там — и я сейчас беру такси и направляюсь на место…

— Либо? — я поглядел на него.

— Либо есть одно место, когда они бы могли направиться с такой находкой.

Рубан на какое-то время замолчал, глядя, как снова движущаяся машина останавливается возле пометки «Заправка»… а затем разворачивается.

— Ну, так и есть, — сообщил он. — И тебе придётся направиться туда одному, Марк, хочется нам этого или нет.

Я молча пожал плечами. В конце концов, у нас нет выхода.

— Хотя, конечно, это не лучшее место для прогулок, — поморщился он. — И там, на месте, стоит вести себя потише… уж точно без пальбы в воздух или чего-то подобного.

Я так же молча кивнул. Ничего не могу обещать, но… не спорить же.

— Плюс состоит в том, что там — когда доберёшься — никто не заложит тебя властям, даже если и узнает твою рожу, — сообщил Рубан. — А минус — в том, что добираться придётся опять через канализацию: так короче и безопаснее.

Я страдальчески сморщился. И почему освежитель воздуха, купленный по пути сюда, остался в машине?

— И куда мне?

— Под Мост, Марк.

— Под мост? Чего?

— Под Мост, — Рубан выделил это слово голосом. — Думаю, даже у себя в Альянсе ты хоть краем уха, но слышал про это место.

* * *

— И куда это мы пришли? — Давид, вертя головой так, чтобы не выпустить из поля зрения бездомного, оглядывал местность. Вот его взгляд зацепился за группу байкеров, что-то на повышенных тонах обсуждающих с двумя женщинами в цветастых юбках и платках, и он всё же отвернулся.

— Под Мост, — фыркнул Лука.

— Под мост?

— Под Мост. Это же все знают — здесь живут эти отбросы, здесь тусуются, чёрный рынок и всякое такое…

Он говорил вполголоса, чтобы дышать через раз — не столько из-за какой-то реальной вони, сколько демонстративно.

— А мост где? — уточнил Давид. — Ну, тот… под которым.

— Мост? — Лука огляделся. Моста действительно не было видно, и он окликнул их побитого проводника, — Эй, ты! Где мост?

— Да вон же, впереди, — послушно сообщил тот. — Территория большая…

— А, ну да, — с умным видом кивнул Давид. — Не могут же они все помещаться под одним мостом.

Место скорее напоминало… палаточный лагерь пополам с трейлерным парком. Автобусы без колёс, тенты, чуть колышущиеся на ветру, строения, похожие на уличные киоски — все соседствовали друг с другом, переплетаясь причудливым узором, и в каждом кипела жизнь. На пришедших… не то чтобы не обращали внимания — на них искоса поглядывали, но и ближе не подходили, предоставив заниматься своими делами.

Вскоре действительно стал виден большой, широкий мост — он возвышался над территорией бетонной громадой; сверху свистели редкие машины, здесь же… кипела своя жизнь. Кто-то что-то продавал, кто-то обсуждал что-то, кто-то просто занимался бытом — готовил еду на электрической плитке или костерке, стирал бельё, чинил машины…

— Придурки, — сплюнул Лука. — Мало того, что живут в дерьме, так ещё и сами не хотят из него вылезать. Скоро там уже?

— Скоро, скоро… — бомж зашагал быстрее, но не успел.

Лука слышал эту фразу уже в третий раз. Именно столько было нужно, чтобы его терпение лопнуло.

— Стоять, сука! — Лука шагнул вперёд; кислый вкус во рту ухудшал и без того паршивое настроение парня, а потому его рука крепко сжала плечо бомжа. — Ты сказал, что отведёшь нас к Марку Ротту! Мы идём и идём, а Ротта всё нет! Где он? Говори, быстро!

— Я же сказал, что не знаю, — тот выдернул плечо. — Но тут есть люди, которые могут знать. Тут можно достать всякое — оружие, наркотики, или что там вам ещё нужно. Наверняка кто-нибудь тут знает и про то, где искать этого вашего Ротта.

— Ты что, бл*дь, издеваешься?! — Лука вознамерился было снова врезать бездомному, но Давид перехватил его руку:

— Погоди, погоди, Лука, а если он прав? Если тут и правда будет тот, кто…

— Мне что, нужна справочная служба? — Лука гневно поглядел на приятеля. — Разве нужна? Если бы была нужна, я бы так и сказал, но нет! Этот хер должен был отвести нас к Марку Ротту, и где он?

— Стой-стой-стой! — бомж отскочил в сторону, за массивную фигуру Давида, и затараторил, — Там живёт один тип, он находит кого угодно! День-два, и…

— День-два, бл*?! — Лука всё же пнул бомжа ногой. — День-два? Повторяю для тупых! Мне не нужно, чтобы вы, е*учие отбросы, искали его для меня. Если бы я захотел, я бы мог нанять лучших сыщиков столицы! Я пришёл сюда, потому что вы, ублюдки, точно знаете, где он находится! И ты лично знаешь, и ты скажешь мне…

— Эй, в чём проблема? — от группы байкеров отделились двое и поспешили к месту избиения; бомж рухнул на землю и тихо взвыл от боли — на этот звук обернулись и другие.

— Твоя — в том, что ты лезешь куда не просят! — Лука развернулся к одному из байкеров. — Давид, покажи ему, в чём его проблема!

— Я-то покажу, — с сомнением пожал плечами Давид, — а что потом?

— Потом они скажут нам, где этот ё*баный Ротт! — Лука снова пнул бомжа. — А если не скажут, то им же хуже!

Оставив воющего бездомного, он повернулся к ещё одному — тоже явно бомжацкого вида, но ростом почти с Давида:

— Что, думаете, если вас не трогают, если не мешают торговать разной хернёй, то вы сильные и крутые? Вас не трогают, потому что вы нахер никому не сдались! А если попробуете задирать лапку на по-настоящему крутых людей…

— Лука, заканчиваем болтать, — кажется, Давид уже жалел, что они пришли сюда, но пока ещё не мог чётко выразить, в чём же это сожаление заключается.

— Да! Хватит болтать! — поддержал его Лука. — Вы мне, бл*, сейчас все скажете, где этот Марк Ротт, или…

Бездомные и прочие обитатели «места под Мостом» ничего не говорили. Они просто переглядывались и подходили ближе. Двери открывались, из-за тесных строений выходили всё новые и новые обыватели Моста.

— Вы придурки, — сплюнул на землю бомж, что привёл их сюда — за время речи Луки он успел отползти подальше. — А такие бараны отсюда живыми не выходят…

Треск сворачиваемой шеи прервал его тираду; руки Луки загорелись ярко-синим, и бомж, последними загребающими движениями пытаясь что-то сделать, рухнул на грязный асфальт.

Толпа ринулась молча — без слов и выкриков. Каждый понимал, что выкрик — это привлечение внимания к себе лично. Давид долго выматерился, и его тело вспыхнуло жёлтыми линиями.

Происходящее здесь начало напоминать столпотворение, но столпотворение молчаливое. Одни обитатели Моста шли на двух пробуждённых, другие — в основном женщины и дети — спешно уходили в сторону.

— Сссука, — пробормотал Давид, опуская кулак вниз, в землю. Нечто вроде короткого взрыва — и передние ряды атакующих снесло ударной волной. Те, кто был за ними, на миг опешили, а затем прогремело сразу несколько выстрелов. Давид крутанулся — не столько намеренно, сколько на рефлексах — закрывая Луку собой и выставляя впереди жёлтый светящийся щит.

— Пусти, я… — оттолкнул приятеля, Лука развернулся к нападавшим. Два синих энергетических хлыста ринулись в две стороны; вот заорал один из байкеров, оставшись без половины ладони…

…четверть часа пролетела быстро.

— С-с-сука… — Лука тряс простреленной рукой. — Сука, мерзкие ублюдки. Вы…

— Залечится быстро, — оценил Давид. В него тоже пару раз попали, да и два-три удара стальными трубами в голову он пропустил. Но он был на ногах, а вот те из нападавших, кто ещё оставался в живых — не могли даже приподняться.

— Залечится, — согласился Лука. — Но они… как они вообще посмели! Нужно сказать отцу, и сегодня же вечером весь этот их е*учий мост закатают в асфальт, с ними вместе…

Впрочем, даже и так побоище представляло из себя страшную картину. Трупы, лежащие повсюду; некоторые ещё напоминали людей, другие походили на них лишь отдалённо. Выжившие тоже лишились кто рук, кто ног…

— Похоже, всё, — Давид поморщился, трогая простреленное плечо. Вокруг них действительно не осталось тех, кому ещё могла прийти в голову такая глупость, как нападение на двух пробуждённых-аристократов. Те люди, кто были вдалеке, спешно уходили. — Странно, что они вообще решились напасть. Видели же, кто мы…

— Их просто никто и никогда по-настоящему не п*здил, — ответил Лука, оглядываясь в поисках наиболее коммуникабельного выжившего. — Они же придурки… думали, наверное, что пробуждённые — это как они, только со спецэффектами. Другие будут умнее… если они вообще в состоянии.

Женщины с детьми на руках, калеки на костылях — все покидали место побоища так, будто это был пожар. На фоне всеобщего исхода особенно комично смотрелся салатово-зелёный «Стейн Лазер», заехавший под самый мост — и тут же развернувшийся, чтобы уехать обратно.

— Ты! — наконец, Лука нашёл того, кого искал, и ухватил стонущего одноногого парня за грудки. От остальных он отличался только относительно небольшой травмой, но Луку это не волновало. — Где Марк Ротт? Где Марк Ротт, сука?

Парень лишь что-то скулил, и, отбросив тело в сторону, Лука ринулся к следующему:

— Где Марк Ротт?! — вопил он, нанося удары как по живым, так и по мёртвым — без способностей, просто лупя кулаком куда попало. — Вы мне скажете, твари! Все скажете — где Марк Ротт…

Позади него раздался смешок. Этот звук был каким-то… неуместным среди всеобщего стона, криков и скулежа. Настолько неуместным, что Лука с Давидом обернулись.

— Ну, — заметил Марк Ротт, сложив руки на груди и с какой-то странной усмешкой глядя на расчленёнку под их ногами, — вот он я.

____________________________

Вы же не забыли о паблике автора в ВК?

https://vk.com/orothesummoner

Глава 17

К сожалению, появиться в своём неповторимом стиле — это даже не половина дела.

Крики, взрывы и прочие звуки битвы были видны ещё загодя, задолго до того, как я подошёл к самому месту действия. Когда же я подобрался ближе, то последствия — в виде вспышек навыков и разлетающихся в стороны конечностей — стали ещё и видны.

Но мне, если честно, даже такая мясорубка была милее, чем ещё хоть одна минута, проведённая внизу, в канализации. Рубан, конечно, объяснил дорогу как мог, но одно дело — знать направление на словах, и совсем другое — ориентироваться на практике. Сырые, вонючие тоннели на вид все одинаковы, отличаются только цифрами на стенах, но как раз этот ориентир ничего не давал мне.

Так что пришлось немного поплутать, разбираясь, так сказать, в сортах дерьма. Дорога заняла приличное время, и… наверное, мне стоит достать себе новый костюм, потому что этот после всего случившегося проще выбросить.

Впрочем, моё собственное обоняние к концу похода если не заглохло до конца, то, по крайней мере, основательно притупилось. Люди ведь, в целом, приспосабливаются ко всему — к самой тошнотворной работе, к самым ужасным отношениям, к войне, к бедности… Это у них в природе. Вот уж что-что, а фразу «выживает самый приспособленный» я понимал отлично. Тот, что не растеряется, оказавшись в скверной ситуации, а первым привыкнет к ней и научится вести себя разумно — тот и останется на коне.

Вот я и… привык. Привык ко всякому п**децу, а канализация — просто его частный случай.

А потому…

Услышав, а после и увидев, что на поверхности, в цели моего похода, творится какое-то кровавое месиво, я даже не то чтобы сильно удивился. Поначалу я даже не замедлил шага — просто принялся шарить глазами по округе, ища возможные пути отступления и всё в этом роде. Думать о том, что происходит, не было ни времени, ни желания, а главное — не было достаточных сведений, так что я просто аккуратно пробирался вперёд, всё дальше.

А вот к чему я действительно не привык — так это к тому, чтобы подобный трэш происходил не из-за меня. Вот эта-то мысль и заставила меня действительно замереть на месте, покачать головой и попытаться всё же понять, что происходит.

Пожалуй, я явился под самый шапочный разбор. К тому моменту, как я дошёл до точки, откуда можно было что-то рассмотреть более-менее подробно, пресловутое местечко «под мостом» превратилось в настоящее поле бойни, покрытое трупами, как салат — горошком.

А самое главное — те единственные две фигуры в этом месиве, которые не огребали, а, собственно, и раскидывали всех остальных, были мне знакомы.

Прошло ещё не так много времени с безобразной сцены в музее, чтобы лица этих двоих говнюков выветрились у меня из головы. И… даже зная паскудный характер этой парочки и в целом распущенные нравы имперской «золотой молодёжи» — что-то заставило меня сомневаться, что они просто так развлекаются, избавляя родной город от «ассоциальных элементов».

Возможно, я становлюсь излишне тщеславным, может, это даже можно назвать начальной стадией звёздной болезни, но… скорее всего, происходящее как-то связано со мной.

Впрочем, и это было лишь половиной нормального ответа. Едва ли они забрались так далеко только из-за ссоры в музее. Да и связь между мной, ими и избиением бомжей пока от меня ускользала.

Но ясно одно: тягаться с ними силами в моём нынешнем состоянии довольно опасно. Весь допустимый запас превозмогания был спущен на короткую драку с Дюбуа в склепе, и если я попытаюсь снова активировать сдвиг — меня просто начнёт тошнить кровью прямо в ту же секунду, со всеми вытекающими. Другие навыки я тоже активировать могу не больше, чем на секунду-другую — и этого явно мало.

— Где Марк Ротт? Где Марк Ротт, сука?

Ну вот как тут не страдать от звёздной болезни. Казалось бы, я пришёл сюда по совершенно другому делу, а всё-таки оказался прав — эти двое ищут здесь меня. По какой неведомой логике они сюда пришли — непонятно, но, может, мне не стоит давать им искомое?

Тем более, что я через секунду я увидел и зелёную тачку, заруливающую под мост…

А, нет: завидев сцену драки, «Стейн Лазер» тут же развернулся обратно. Понимаю, картинка красивая. Что ж, отрицательный результат тоже результат…

Громкие стоны снова оттянули моё внимание на себя, и я поморщился. Нет, я видел всякое, но… эти ребята явно были без тормозов. Устроить такую мясорубку просто затем, что они ищут здесь меня, буквально разорвать на куски несколько десятков посторонних людей…

Ладно. Я мысленно вздохнул. Они ведь не остановятся, так?

Ещё только заметив драку, я решил в неё не вмешиваться. Бесполезно, опасно, и к тому же… я тут всё-таки враг общества номер один. Где гарантия, что спасённые маргиналы не схватят меня для передачи в УБИ, да ещё и помнут в благодарность за то, что привёл к ним беду?

Но все местные, кто был способен на такое, сейчас лежали кучкой трупов или стонущих обрубков под ногами у двух парней, светящихся от навыков. А в стороне оставись…

Женщины. Дети. Я скользнул взглядом по кучке чумазых ребятишек, испуганно жмущихся за видавшим виды трейлером, по слезам в их взгляде…

Эти двое ведь не остановятся, так? Они и там, в музее, были не самыми адекватными. А сейчас, в режиме берсерка, вырежут здесь всех. Что бы не привело их сюда, безумные взгляды парочки говорили о том, что останавливаться они не собираются.

— Где Марк Ротт? — да уж, мне и с сотней невинных душ за спиной неплохо спится, чтобы добавлять к ним ещё и этих. — Вы мне скажете, твари! Все скажете — где Марк Ротт…

Я нервно хмыкнул — достаточно громко, чтобы привлечь их внимание. Ладно, мой выход. Кажется, я знаю, что делать.

— Ну, — шагнул я вперёд, скрещивая руки на груди, — вот он я.

Два отморозка (Лука и Давид, вспомнил я их имена) обернулись и поглядели на меня — качок с большим удивлением в глазах, а его наиболее наглый дружок — с настоящим ликованием.

— Я знал! — честное слово, этот покрытый кровью с головы до ног тип сейчас выглядел ребёнком, которому Санта-Клаус подарил большую конфету. — Это он! Давид, это он!

— Я вижу, — скривился Давид, сплёвывая. — Выглядит не лучше, чем все эти отбросы, да и пахнет так же.

Ну, что есть, то есть.

— Ой, да не пох*й ли? — Лука чуть ли не прыгал от радости, хлопая в ладоши. — Я же знал! Я прав, я был прав! Эти бомжи скрывали его! Они знали, где он, с самого начала! Бомжи знают всё в этом городе, нужно только хорошенько их отп*здить, чтобы признались!

Он шагнул ко мне, хрустя ладонями.

— Ну, всё, говнюк, на этот раз тебя не выручит ни старик Шраут, ни кто-то другой…

— А я и не жду, — заметил я, флегматично следя за ним глазами.

— Заткнись! Говорить будешь в другом месте! Ох*еть, ох*еть, Давид, мы сделали это! Марианна тоже ох*еет! Считай, мы теперь будем лучшие кореша Императрицы! Её самые верные, эти… сподвижники!

— Так вас послала за мной Марианна? — почему-то отстранённо заметил я. Ну, да, это логичнее, чем если они устроили бойню просто из-за ссоры в музее, хотя… после поведения и слов Луки можно было ожидать чего угодно. Кажется, он был под кайфом, и вещества только-только начали выветриваться из его сознания.

— Не твоё де… — начал было Давид, но Лука перебил его. Экстаз победы рвался из него так жарко, что сейчас он мог бы вывалить мне всю подноготную. Вот и прекрасно.

— А ты как думал, у*бок? Что ты можешь завалить Императора, и его дочь тебя не достанет? — он выглядел сейчас гопником, разогревающимся перед дракой. — Хотя нет! Это не она достала тебя, это мы достали тебя! Я… ну, и Давид! Не остальные из тех, кого она послала! И даже не УБИ…

— Ну, вы знали, где искать, — развёл я руками. Полудурку даже не приходилось задавать наводящие вопросы. — УБИ и остальные, видимо, ищут в другом месте.

— Да плевать, где они ищут! — Лука шагнул ещё вперёд; Давид не трогался с места, не сводя с меня настороженного взгляда и не гася навыков. — Они тебя не нашли, и…

Так, ладно. Больше он ничего не знает… и правда, кончаем разговоры.

— Я же говорил, что мы ещё встретимся, урод! — ещё шаг навстречу; я не шевелился. — Так вот, мразь: если ты сейчас не пойдёшь с нами, то я сделаю с тобой то же, что сделал с этим мусором, и тогда…

Со стороны это выглядело, наверное, обычным подзатыльником. Одним быстрым шагом подскочив к Луке, я врубил навык на такую короткую секунду, что разглядеть его можно было лишь с ускоренным восприятием. Удар рукой по шее — и, прервав тираду, Лука рухнул вниз без сознания, даже не успев убрать с лица самодовольной ухмылки.

Теперь задача посложнее. Кроме эффекта неожиданности, я рассчитывал на то, что Лука, во-первых, уже слегка измотан, а во-вторых, хреновый боец. Нет, с тем, чтобы смешать с грязью непробуждённых бомжей, он справился на десять из десяти, но вот со мной так просто не выйдет.

А вот про Давида этого было сказать нельзя. Он и сильнее, и не выдохся… и даже умнее, как ни парадоксально.

Впрочем, ненамного.

— Урод! — взревел он. — Иди сюда!

Руки качка снова засветились жёлтым. Я отпрыгнул в сторону, но Давид оказался хитрее: врезав рукой по изломанному асфальту, он вызвал что-то вроде новой вспышки землетрясения, и я покатился вниз.

Опрокинувшись на ладони, я вскочил на ноги. Пора было действовать всерьёз. Пара секунд навыка тут ничего не дадут… ладно.

Прыжок в сторону. Оглядевшись, я мигом схватил с земли чью-то заточку. Она совершенно не способна нанести Давиду хоть какой-то вред… но послужит отвлекающим манёвром.

Впрочем, мой противник и сам не особо разменивался на детали. Он с рёвом понёсся за мной, заставляя жёлтое свечение размазываться в воздухе. Сейчас он был действительно похож на этакого мифического великана: каждый его шаг, каждое соприкосновение с землёй вызывали небольшой толчок.

На это я и рассчитывал.

— Эй! — крикнул я, делая вид, что осознал гибельность своих попыток и с деланным отчаянием отбрасывая в сторону заточку. — Ты поадекватнее дружка, может, договоримся? У меня есть…

— Заткнись! — взревел Давид. Сейчас главное — скорость; не успею увернуться, окажусь у него на пути — и меня можно будет наклеивать на стенку, как постер.

— Да погоди ты! — я отбежал ещё немного и с затравленным видом обернулся. Опора моста выглядела для меня тупиком, из которого нет выхода… должна была так выглядеть, точнее. — Тебе понравится, увидишь!

— Мне твой труп понравится!

— Марианна хочет увидеть меня живым! — мне было плевать, что нести — главное, задурить ему голову настолько, чтобы он не осознал очевидного.

— Похер! — он кинулся вперёд, выставляя плечо и посылая в землю новый импульс. — Труп её тоже устроит!

Я хотел было крикнуть, что если он меня прикончит — в искорёженном трупе меня никто не узнает, но мой план внезапно сработал даже раньше, чем я надеялся. Кажется, Давид был действительно сильным бойцом… долго уворачиваться от него у меня бы не вышло.

Но сейчас эта сила сыграла против него. Угрожающий скрип, треск — и огромный кусок бетона с торчащими стальными арматуринами рухнул сверху. Затем ещё один, и ещё…

Кажется, не стоило заявлять, что Давид умнее Луки. Ведь только идиот станет применять подобные навыки, стоя под мостом.

Вовремя отскочив в сторону, я задрал голову вверх. Ни одна машина не рухнула в образовавшуюся дыру, но, судя по визгу тормозов, кто-то был очень к этому близок. С Давидом было покончено — упавший кусок моста не только придавил его, как я надеялся, но и пробил ему голову арматурой. Удачно.

Я поглядел на железный штырь, торчавший из глаза качка. Тот так и не понял, что произошло.

Говорил же, что я тебя запомнил.

…удар, напоминающий сильный разряд молнии, прилетел в меня сзади. Чёрт, в этот момент я был тупее, чем этот качок — задумался, оставив за спиной недобитого противника!

— Эй! — я сморщился, рухнув на землю; боль от навыка Лука на пару секунд парализовала меня, но тут же отпустила. — Ты что творишь?

— Приканчиваю тебя, сука, — с яростью на лице процедил Лука. — И за Давида, и за Императора, и просто за то, что ты такой у*бок…

— Я не про это, — я встал на ладонь. — Ты же хочешь славы, ну? Почёт!

Вся надежда — только на то, что он всё ещё под наркотой. Никто с трезвой головой не купится на такую чушь — будь он даже трижды недоумком.

Но этот купился. По крайней мере, заинтересовался.

— О чём ты? — между ладонями Луки трещали синие молнии, извивающиеся, как хлысты.

— Хочешь драться — дерись! — я сделал серьёзное лицо. — Вблизи, как мужчина! А не бей в спину издалека! Давай, иди сюда!

Поднявшись на ноги, я изобразил что-то боевой стойки.

— Думаешь, я так тебя не порву?! — рассвирепел ещё больше Лука. — Ох, как ты, бл*дь, ошибаешься…

Я продолжал изображать бойца восточной школы до тех пор, пока он не подошёл слишком близко. И только затем…

Выстрел.

Главное, как в старых вестернах — достаточно быстро выхватить пистолет.

У меня был всего один патрон — больше у Рубана попросту не оставалось после того, как он выпустил всё в Дюбуа. Поэтому я мог позволить себе этот приём лишь тогда, когда в живых останется один, да ещё и для верности подпустив его к себе поближе.

Осторожно обойдя вокруг лежащее тело Луки, на лице которого застыла идиотская растерянность, я убедился, что и этот мёртв. Ладно… всё ещё морщась от боли в мышцах, я громко выдохнул.

Здесь я победил. Но это только самое начало, а два парня были явно не самыми опасными моими врагами. Похоже, теперь мне придется бегать не только от УБИ, но ещё и от своры дружков новоиспечённой Императрицы.

В любом случае… что дальше?

За моей спиной раздался звук мотора; обернувшись, я равнодушно посмотрел на зелёный «Стейн Лазер», подъезжающий к месту битвы. После драки, как оно обычно бывает, на меня снизошла какая-то усталость и апатия. Я поглядел на машину, на трупы, на разрушенный мост… движение по нему, кажется, было весьма и весьма дохлым, но всё же было, а теперь…

Ладно. Помотав головой и сбросив оцепенение, я направился к машине. Двое типов, сидящих спереди — постарше и помладше — глядели на меня буквально квадратными глазами. Ну, да, выгляжу я сейчас не очень.

И, разумеется, подойдя ближе, я увидел сидящего на заднем сидении — практически в обнимку с Императором — Рубана. Его руки снова горели зеленым, он держал обоих угонщиков «на мушке».

Хлопнули дверцы, и все трое вылезли наружу.

— И на что только люди не идут, лишь бы делом не заниматься, — заметил Рубан. — Пока я там работаю…

Я махнул ему рукой, чтобы тот заткнулся. Сейчас мне было совершенно не до шуточек агента — да и вообще не до чего, если честно, кроме желания, во-первых, убраться отсюда, а во-вторых, принять душ и переодеться в чистое. Первое сейчас осуществится, а вот со вторым… придётся погодить.

— Я тут тоже не бездельничал, — я махнул рукой на трупы и обломки моста. Парень помладше побледнел, как полотно, и попытался достать что-то из кармана — но, раньше, чем я напрягся, второй (судя по сходству, его отец) удержал его руку.

На лице этого читался уже не только безумный испуг, но и… какая-то задумчивость. Кажется, он узнал меня. Моё лицо. Ещё бы — учитывая, сколько его крутили в новостях.

— Прежде, чем вы хотя бы рот откроете, — заметил я, всё ещё держа в руках пистолет, — хочу уверить, что вы обознались. Вы выглядите достаточно смышленым, — я выразительно оглянулся на кровавое месиво за моей спиной, — чтобы в этом не сомневаться.

Мужчина закивал, поглядывая на своего сына.

— И, кстати, — я снова повернулся к угонщикам, — спасибо, что присмотрели за нашей машиной, пока я занимался делами.

Оба типа только и смогли, что медленно сглотнуть. Я направился к машине; уже когда я открыл дверцу, старший всё же решился задать вопрос.

— И… куда вы собираетесь в таком виде, на этой развалюхе? — кажется, у него вырвалось это скорее непроизвольно.

Я залез внутрь и хлопнул дверцей.

— Посмотрим достопримечательности, — с вежливой улыбкой пояснил я через открытое окно.

Глава 18

Всё началось с освежителя воздуха — почти полного баллончика, выпущенного на меня Рубаном. Вещество щипало глаза и оседало во рту мерзким привкусом, но… даже это было лучше. Единственное, что позволил себе и мне Рубан — отъехать туда, где не было свидетелей, после чего старательно перебивал все исходившие от меня запахи ароматом лаванды и горной свежести.

— Держи, — он протянул мне чёрную футболку самого дешёвого вида. — А ту гадость, что на тебе, выкинь за окно.

Я не спорил. Это действительно было мне… необходимо, хотя бы как временная полумера, но всё-таки. И, разумеется, мы оба даже не заикались о том, чтобы закрыть в «Стейн Лазере» окна.

Император Люций ехал на заднем сидении, заботливо укутанный в плед и с шляпой, надвинутой по самый нос.

— Пойми, — пояснял мне Рубан, когда убеждал пересадить его обратно на кресло, — если нас остановит полиция — то при виде мирно спящего дедушки они расслабятся и даже не полезут назад, чтобы не разбудить старичка. Даже голос понизят. А вот если у нас увидят лежащее на полу тело…

Ладно, с этим я тоже не собирался спорить. Рациональное зерно в его словах было, а к тому же я страшно устал. День оказался невероятно долгий, даже по меркам моего последнего опыта, а сделать предстояло ещё много.

Рубан уверенно вывел машину на ведущую из города трассу, после чего решительно потребовал, чтобы я пересел за руль. Никакие доводы, никакие аргументы не могли сломать одну-единственную его фразу — «Иди к чёрту, Ротт, я хочу хоть немного поспать».

— Будешь спать под радио, — в конце концов, сдался я.

— Ты обнаглел? — поразился агент.

— Нет, — я пожал плечами. — Но, знаешь ли, это хоть какой-то источник новостей.

— А… валяй, — Рубан махнул рукой, откидываясь на сидении. — Пускай так. Я засну и под бубнёж.

Надо признать, он действительно заснул едва ли не сразу, как закрыл глаза. Радио негромко сообщало о прогнозе погоды на завтра, и это было настолько буднично, что даже слушалось дико. Убийство Императора, погоня с участием монстра, бойня и крушение моста… и весть о том, что завтра будет тепло, солнечно и безветренно.

Более-менее интересные новости начались, когда прогноз окончился.

— УБИ не только официально подтвердило, — бодрым голосом сообщил диктор, — слухи о поимке террориста Марка Ротта, которому предъявлено обвинение в убийстве Императора, но и предоставило новую важную информацию. Судебное заседание уже прошло в экстренном, внеочередном порядке, и злоумышленник был приговорён к смертной казни.

Я поднял бровь. Всё же интересно, кого они взяли. Но, видимо, будут неделю или две обещать казнь, чтобы успокоить народ и не допустить слухов о том, что настоящий Ротт на свободе…

— Приговор будет приведён в исполнение завтра в 10 утра на Площади Коронации, что станет первой публичной казнью в Империи за 84 года…

Я закашлялся и вытаращил глаза. Чего-чего?! Руль выскользнул из моих рук, и машину чуть повело в сторону. Рубан даже не проснулся от лёгкого заноса, и я сумел, взяв себя в руки, выровнять машину. Ещё не хватало устроить аварию — после всего, что было.

Гадать о том, кого собираются казнить завтра утром, было глупо — у меня не было совершенно никакой информации. Поэтому я заставил себя переключиться на более насущные проблемы — дорогу и то, что ожидало меня впереди.

Ехал я быстро, время от времени сверяясь с указателями. За окнами наступали крепкие осенние сумерки, городской пейзаж сменился сначала окраинами, а потом и вовсе полями, которые прерывались на небольшие посёлки. Если центр Империи разительно отличался от моей родной страны, то здесь разница существенно уменьшалась.

В одном из таких посёлков меня тормознули полицейские, но, по счастью, сработал именно тот фактор, о котором предупреждал Рубан. Я как можно медленнее затормозил и, прижав палец к губам, показал на спящего агента и Императора позади меня.

— Тише! — прошептал я двум сельского вида служителям закона. — Отец и дед спят! День суматошный был!

— Эээ… — поинтересовался один. — По делам в город ездили?

— Ага, — кивнул я.

— Ладно, — полицейский тоже перешёл на шёпот. — Права…

Я растерянно заморгал, изображая недоумение.

— Так я же на полчаса только! Батя поспит немного… а права дома, я не знал, что буду за рулём!

Полицейские переглянулись, а потом тот, что обращался ко мне, с добродушной улыбкой махнул рукой.

— Валите с миром, — благословил он. — И не буди батю, пусть выспится. Нас бы так сейчас кто подменил, чтобы пойти подремать…

Фух. Короткий разговор, а выжал из меня столько нервов, что фактически превратил в одну струну. Возможно, в следующий раз стоит не останавливаться, а просто втопить педаль в пол? Едва ли эти пригородные ленивые полицейские ринутся в погоню.

Впрочем, чем дальше, тем меньше мне встречалось населённых пунктов; за окном окончательно стемнело, Рубан продолжал спать так сладко и самозабвенно, что я ему завидовал, а вокруг проносился пейзаж хвойного леса, настолько густого, что проложенная здесь асфальтная дорога смотрелась странно и чуждо.

Вдалеке показался указатель; проскочив его, я с визгом затормозил, затем осторожно сдал назад…

— М? — Рубан открыл глаза. — Вот чёрт…

— Что такое? — повернулся я к нему.

— Ничего, ничего, — пробормотал он ещё сонным голосом, зевая. — Просто я так надеялся, что этот день мне только приснился…

Всё шутки шутим. Ну, ладно. Я пригляделся к указателю — ага, до мемориала оставалось всего двадцать километров. Хоть что-то хорошо.

Я как раз успел двинуться с места, когда Рубан вдруг резко распахнул глаза, сбрасывая остатки сна.

— Тормози! — взвыл он, подаваясь вперёд и хватаясь за приборную панель.

— А? — я не успевал реагировать на перемены в его настроении, так что он просто силой вырвал у меня руль и нажал ногой на тормоз; «Стейн Лазер» чуть вильнул — и, едва не съехав вбок, ткнулся в придорожные кусты.

— Что происходит? — спокойно поинтересовался я. В то, что Рубан сошёл с ума, я не верил, а значит, его поведению есть нормальное, логичное объяснение.

— Почти приехали, — Рубан указал рукой куда-то вперёд. Лес кончался буквально через какой-то километр, а там, впереди, уже можно было различить еле заметные чёрточки и точечки — мемориал. — Вот только нас там ждут.

— С чего ты взял? — уточнил я. Скорее всего, он прав. Но мне будет полезно понять, из чего он сделал такие выводы.

— Пусть не делают из меня дурака, — Рубан высунул голову в окно и задрал её вверх. — Я слишком много лет проработал в этой чёртовой конторе, чтобы не знать таких элементарных вещей. Слышишь сверху звук? Это квадрокоптеры, причём их настолько много, что я услышал даже при работающем моторе.

— Осматривают местность сверху? — сообразил я.

— Ага, — кивнул Рубан, что-то прикидывая. — Есть ещё пара моментов… безлюдно здесь. Всегда автобусы, туристы, даже в такое время. Там же по ночам подсветка… а сейчас никого. Ну, и по мелочи.

— Машину сверху будет видно очень хорошо, — протянул я. — Цвет и правда лазерный… Думаешь, нам ждать их?

— Не-а, — отозвался Рубан, отстёгивая ремень безопасности. — Если они ведут нас, то, думаю, давно. А если не взяли до сих пор, то ждут там, на месте. Может, ты нужен им там для чего-то, а может, хотят посмотреть, что ты собираешься делать. Но они доведут тебя до места.

Откуда УБИ могли узнать, куда я направляюсь? Единственным человеком, кроме меня и Рубана, кто мог бы догадаться о моей цели, была Дюбуа. Которая была, определённо, мертва…

Я помрачнел.

— Рубан, — я повернулся к агенту. — Мадлен могла выжить?

— Смеёшься? — хмыкнул он. — Я же вынес ей мозги. Ты сам оттирал их с лица. Чтобы выжить после такого, нужно быть бессмертной, а этим у нас пока только ты отличаешься.

Я покачал головой.

— Она не бессмертная, — пробормотал я, — в обычных условиях. Но я кое-что видел, и…

— Лучше скажи, — перебил меня Рубан, вылезая из машины, — ты можешь сделать то, за чем мы сюда приехали? Прямо сейчас, без того, чтобы ехать дальше?

— Перелить Скверну в Императора? — я с сомнением посмотрел назад и тоже отстегнул ремень. — Не уверен. Мне казалось, нужна конкретная точка…

— Казалось или не можешь? Не уверен — это не ответ, — кивнул Рубан. — Попробуй. Может, нам нет смысла рисковать, прорываясь вперёд.

Вылезя из машины, я обошёл её и отворил заднюю дверцу. Рука неуверенно потянулась к трупу, и я попытался сконцентрироваться на потоках скверны, что бушевали внутри меня. Управлять всем этим морем — практически нереально, но если направить в это тело всего лишь маленькую струйку…

Секунду или две всё шло нормально. Но не больше.

Прозорливый Рубан не просто так отходил всё дальше и дальше. Когда случилась вспышка, он был уже за десять шагов — и всё равно свалился на траву, то ли укрываясь, то ли сбитый ей. У меня на пару секунд перехватило дыхание, но то, что творилось со мной, было ерундой по сравнению с тем, что происходило вокруг. Там, в гробнице скверну сдерживали печати, здесь же…

Зелёная краска машины облезала и темнела, как от стремительной коррозии; металл скрипел и ломался. Кусты и деревья, вывшие слишком близко, чернели и засыхали…

— Ротт! — крик Рубана раздался у меня в ушах через звон, как будто я находился под водой. — Ротт! Прекращай! Хватит!

Я отдёрнул руку. Скрип и разложение прекратились.

— Рано, — я обернулся на Рубана. — Очень рано. Если я сделаю это здесь…

— Я уже понял, — прохрипел он, вставая. — Свинцовая камера с сотней печатей — вот куда тебе нужно, Ротт… тебе когда-нибудь об этом говорили? Тебе и ему…

Медленно опершись о ствол дерева, он встал, затем оглядел выжженное скверной пятно вокруг меня. Да уж, не уберись он из машины — сейчас был бы в лучшем случае пациентом реанимации, в худшем…

— Может, и так, — кивнул я. — Но если мы что-то не придумаем — то через день-два такое случится со всей страной. Веришь?

— Очень хочу не верить, — поморщился он. — Прямо-таки мечтаю. Но приходится.

Он махнул рукой.

— Так, кончаем разговоры. Мои бывшие коллеги могли очень заинтересоваться, почему мы остановились и что здесь вообще произошло. Хватай своего дохлого друга, кидай его на плечо и пошли.

— Куда? — деловито уточнил я. Чтобы не тратить времени, я сначала начал выковыривать Люция из машины, а уже затем — задавать вопросы.

— В лес, — сухо отозвался агент. — Разве это не очевидно?

— А, — кивнул я. — Ну, да.

Что тут ответишь.

— Не «а, ну, да», — передразнил меня Рубан, раздвигая еловые ветки и указывая мне дорогу, — а это место, в котором нас будет не видно с воздуха. И в котором они затрахаются нас искать. Надолго не спрячемся, но время выиграем…

— Если пройдём, — пробормотал я. Идти по густому лесу было тяжело, а с трупом на плечах — тем более.

— Ротт, — непонимающе обернулся на меня Рубан, — слушай, ты вообще жить хочешь, или как?

— Я-то жить буду в любом случае, — проворчал я.

— Спасибо, утешил, — он снова отвернулся.

Первые десять минут мы просто прорывались между веток — в почти полной темноте. Леса, в которых я бывал в Альянсе у себя дома, казались в сравнении с этим просто лесопарками, ухоженными и окультуренными. Пару раз мне попадалось что-то похожее на узкую тропочку, но Рубан настрого запрещал мне сходить туда.

— Как ты думаешь, — уточнил он, — где нас будут искать в первую очередь?

— Да чёрт его знает, где, — простонал я. — Как вообще можно кого-то найти в этом лесу? Это же сплошные заросли колючих кустов!

Может, со стороны кому-нибудь показалось бы, что я расклеился. Но пусть бы этот кто-то сам попробовал побегать по такому месту с телом на плечах, выдерживая быстрый темп — и сразу бы понял, как сильно он не прав.

Наконец, когда мы вышли на тропу в третий раз, Рубан сдался.

— Ладно, — кивнул он. — Мы уже достаточно далеко от дороги, поэтому идём здесь.

Я слегка выдохнул — и в голове зашевелились мысли, которые почти прогнала мучительная беготня по колючему бурелому.

— А что дальше? — уточнил я. — Как мы подберёмся к мемориалу? Сейчас мы только удаляемся от него.

— Решим, — кивнул Рубан. — Просто иди вперёд.

Несмотря на то, что он, в отличие от меня, шёл налегке, ему было не легче. Та вспышка скверны, под которую он попал, выпила из него много сил, но агент держался, не показывая слабости — а потому и я держался тоже. В конце концов, он влип во всё это из-за меня, а уж сколько раз за сегодня Рубан спас мою задницу — я даже считать перестал.

— А, — вспомнил я, свободной рукой утирая пот со лба. — Пока ты спал…

— Да? — отозвался Рубан.

— По радио передавали о том, что меня казнят.

— А ты чего ждал? — удивился Рубан. — Что человека, обвиняемого в убийстве Императора — остальные пункты я даже не учитываю, это так, лёгкая закуска к основному блюду — отправят в парк развлечений?

— Ты не понял, — покачал я головой. — Меня — то есть, кого-то, кого взяли под видом меня — казнят завтра утром, в десять часов. Публично, на площади.

Рубан заткнулся. Он не матерился, а просто шёл молча, размышляя о чём-то и что-то там прикидывая.

— Нет, — наконец, вымолвил он. — Ни одной идеи.

— Вообще? — приуныл я.

— Ну, единственная причина для такой скорой казни — это если бы они верили, что взяли настоящего тебя, — Рубан пожал плечами. — Но если бы они в это верили, то не караулили бы нас тут.

— А ты уверен, что они…

— Да. Уверен, — отрезал он.

— Тогда что это за двойные игры? — я поглядел ему в спину.

— Не знаю, — признался Рубан. — И это меня и нервирует. Даже бесит, я бы сказал.

Что ж, как и меня.

— А если, — предположил я, — всё это — вся эта тема с убийством — была затеяна… не ради того, о чём мы думали?

— А? — обернулся Рубан.

— Убийство Императора… громкая сенсация, и моё лицо на всю столицу… — продолжал я. — Но Императора можно было убить и иначе, я — слишком мелкая персона для Империи, чтобы устраивать такое шоу, и даже войну с Республикой, если очень нужно, можно было бы развязать куда более простыми методами.

— Тогда что? — Рубан остановился, продолжая глядеть на меня.

— Ну, — я прихлопнул комара на своей шее, — что, если всё было сделано… для того, чтобы казнить этого поддельного «Марка Ротта»?

Рубан помолчал, морща лоб.

— А что мешало казнить его без спектакля? — уточнил он.

— Просто так — ничего, — согласился я. — А публичная казнь — первая за почти сто лет — была невозможна без преступления, которое соответствует наказанию.

В последнее время я встречал много всякого дерьма; достаточно много, чтобы поверить и в особые места, и в мистические жертвоприношения, и ещё много во что.

— Но тогда… — протянул Рубан, снова трогаясь с места, — кто же этот второй «Марк Ротт»?

— Вот то-то и оно, — выдохнул я.

Этот вопрос пока оставался без ответа.

Глава 19

— Ты… волнуешься?

Лев Дюбуа и сам изрядно волновался. Наверное, этот день был в его жизни самым… странным. Не самым плохим, не самым тревожным, а именно странным. Не поддающимся логике, не укладывающимся в рамки привычной жизни.

— Волнуюсь, — Мадлен Дюбуа, сгорбившись, сидела на раскладном кресле, принесённом кем-то из охраны. — Но не из-за того, о чём ты думаешь.

Лев… а он вообще думал о причинах? Пожалуй, он знал слишком мало, чтобы делать выводы. О случившемся сегодня он знал лишь из СМИ, а этому источнику Лев приучился не верить ещё в детстве; настоящие же причины пока были скрыты от него. Поэтому сейчас лишь наблюдал, пытаясь вызнать хоть что-то.

Но, вопреки своему обыкновению, бабушка говорила мало. Она сутулилась, двигалась медленнее обычного… казалось, она за один вечер состарилась до ста лет… Ха. Вот только на самом деле ей куда больше ста.

Фактически, она и бабушкой-то ему не была — лишь сестрой его родной прабабки, никогда не имевшей своих детей по причине бесплодия. Мадлен была безумно старой, безумно умной и… активной. Но только не сейчас. Именно такая подмена и вызывала больше всего вопросов.

— Тогда из-за чего? — вокруг темнело, и многочисленные силуэты памятников Мемориала было практически не отличить от живых.

Старуха лишь пожала плечами.

— Я много чего испытывала в жизни. Но вот умирать ещё не приходилось.

Лев покачал головой; понятнее не стало.

Когда Марианна велела всем срочно поставить перед ней Марка Ротта — он понятия не имел, что окажется здесь, у Мемориала. Первой его мыслью было направиться в УБИ или ещё куда-то, где можно найти специалистов по поиску, собрать информацию. Он не спешил выполнить задание «на скорость», понимая, что лучше обеспечить результат и что укуренные болваны вроде Луки и Давида только насмешат всех своими попытками всех обогнать.

А вот действительно выполнить задание… это хороший шанс. В последнее время взгляд Марианны в его сторону и так начал охладевать. А теперь она стала Императрицей. Поэтому лучше напрячься. Марианна хотела не игры в юных детективов, а результата.

А затем пиликнул телефон.

Фрагмент карты. Точка, определённая до метра. А затем — лишь одно слово:

«Жду».

Приди такое с любого другого номера, Лев бы только пожал плечами, даже не задумываясь над подоплёкой неудачной шутки. Но всё, что приходило от Мадлен Дюбуа, он привык воспринимать всерьёз и молниеносно — с самого детства, как и все другие члены его семьи.

Полчаса, чтобы добраться до места. В другое время хватило бы и половины от этого, но после сенсационной новости весь город стоял в пробках, а уж тем более в центре. Мысленно гадая, что заставило его бабушку играть в шарады, Лев вышел на нужную улицу и огляделся.

«Вниз».

Новое сообщение было таким же коротким, как и предыдущее. Зато вход долго искать не пришлось — огромная дыра в земле, где раньше, кажется, был люк, зияла распахнутым зевом. По периметру она была обтянута жёлто-белой лентой, и рядом суетились двое полицейских, но этим стоило лишь показать свои документы, чтобы они тут же отвернулись.

А дальше… день только подтверждал звание странного. На глубине, по идее, вообще не должно было быть связи. Но, как только он оказался внизу — телефон пиликнул в третий раз. Кто-то очень точно отслеживал его перемещения и координировал их. Слегка пожалев, что он отправился сюда в одиночку, Лев двинулся по маршруту, указанному на новом фото.

Две фигуры он заметил издалека — и двинулся к ним быстрым шагом, когда его окликнули.

— Стой.

Лев затормозил машинально, пытаясь в темноте разглядеть, кто это, и ещё не до конца сообразив, что происходит — когда обратившийся к нему поднял вторую фигуру на руки.

Мадлен Дюбуа. Практически обнажённая, вся в крови и… с огромной дырой в голове?

— Стой, я сказал, — чуть насмешливо сообщил тот, кто держал её на рука, заметив, как Лев делает ещё пару шагов вперёд. Человек был совершенно незнаком Льву… но отчего-то даже мысли не возникало поспорить с ним.

— Что происходит? — Лев попытался хоть как-то сохранить лицо.

— Смотри, и узнаешь.

Больше незнакомец сил на слова не тратил. Медленно спустившись по лестнице на рельсы, он шагнул в тёмный тоннель — и через миг тот расцвёл ярко-багровым цветом. Печать. Тем не менее, человек шагнул так, будто её не существовало вовсе — и сгрузил мёртвую (Лев подобрался чуть ближе, чтобы лучше видеть, и мог гарантировать, что в её лбу — настоящая дыра, а по всему телу торчат повреждённые протезы) Мадлен на землю.

— Ну, вот и всё, — заметил незнакомец, разворачиваясь. — А. Ещё это.

Он снял с себя широкий плащ и бросил его на землю рядом с Мадлен.

Которая начала шевелиться.

…то, что было дальше, Лев помнил не то, чтобы смутно, а скорее смазано — как будто в ускоренной сьёмке. Незнакомец исчезает раньше, чем он успевает хотя бы задать вопрос. Пришедшая в себя бабушка — так же, как и он, дезориентированная и оглушённая. Охрана, которую он вызвал по настоянию Мадлен только после третьего окрика — до того просто стоял столбом, замерев.

А затем — путь сюда и долгий вечер ожидания непонятно чего.

— Мадам, — начальник охраны — а в Мемориал вместе с ними поехали не меньше полусотни бойцов личной охраны семьи Дюбуа — подошёл к старушке. — Машина остановилась за двадцать километров отсюда и съехала в кювет. В ней пусто… и большие следы повреждений.

Лев ожидал какой-то перемены во взгляде, в позе, но Мадлен оставалась спокойной.

— Он придёт сюда, — махнула она рукой. — Никуда не денется. Стойте спокойно и ждите.

Что, если… Лев никогда не слышал о воскрешениях, но что, если оно повредило её рассудок? Тем более, травма в мозг… С другой стороны — ведь та машина действительно приехала.

— Марк Ротт? — уточнил он. — Мы ждём его?

— Да, — кивнула Мадлен. — Его. И не только его.

Лев поднял бровь.

— То, что случилось там…

— Я не знаю, — покачала головой старуха. — Я понятия не имею, почему… вернулась к жизни.

— Но ты знаешь, почему умерла, — возразил Лев. — Это тоже сделал Ротт?

Старуха пару секунд молчала, глядя на ближайшую статую, а затем кивнула.

— Да.

Она поднялась со стула — наконец-то, впервые за полтора часа — и зашагала вперёд, что-то тихо бормоча себе под нос. Лев шагнул следом. Чёрт, какой же нужно быть сволочью, чтобы напасть на беззащитную старушку! Он и сам не был образцом благородства, но… это уже чересчур.

— Так что там с Императором? — поинтересовался он, видя, что старуха наконец оживает (на сей раз — в переносном смысле слова). — Зачем он вообще убил его… и тебя?

— Не будь дураком, Лев, — старуха снова покачала головой. — Ротт не убивал Императора. Я могу поручиться за это — мы с ним в тот момент были совершенно в другом месте.

Что ж, по крайней мере, это объясняло, почему с ними поехали не УБИ, а личная гвардия.

— А меня… — продолжила Мадлен. — Ну — у нас случился конфликт интересов, а объяснять долго. Увидишь на месте.

Лев поёжился. Да уж, вокруг творится чёрте что, а ему остаётся лишь наблюдать. Что внизу, что здесь. Да ещё эти статуи…

— Увы, — старуха всё шагала вперёд, медленно и задумчиво. — Сегодня этому месту придётся вынести куда больше шума и суеты, чем оно заслужило.

Лев обернулся по сторонам, проходя мимо скульптурных групп.

Да уж. Мемориал отдавал покоем… но замогильным, холодным покоем. Смерть, застывшая в металле и мраморе. Статуи. Сотни статуй, невероятно реалистичных, замерших в таких позах, словно здесь всё ещё шло сражение.

Штыки старинного оружия. Пары и тройки, сцепившиеся в смертельной схватке, продолжающейся уже больше века. До мельчайших деталей воспроизведённые мундиры трёх враждующих армий — не идеальные, а потрёпанные, простреленные, порванные в боях. И трупы… Лежачих статуй было больше, чем остальных.

Сложно было сказать, кто из них задумывался как убитый, кто — как раненный или оглушённый. Но впечатление это производило по-настоящему гнетущее. Как будто реальная битва отпечаталась во времени, окаменела. Лица, искажённые гневом, болью, желанием жить, отчаянием, страхом, рвением — не менялись уже давно, но это были живые лица. Живые, хотя и изваянные из мрамора.

— На тебя это производит впечатление? — Мадлен, кажется, заметила настроение Льва. Она не остановилась, но её шаг был достаточно медленным, чтобы говорить без затруднений.

— Это необыкновенное мастерство, — признал Лев. — Я бываю тут каждый год, и это всё равно бесподобно. К тому же, обычно здесь подсветка, и они больше похожи на статуи, а сейчас, в темноте…

— Тебя это восхищает, — сухо и слегка недовольно усмехнулась старуха. — Ха. Восхищает. Слышал бы это Люций…

— А не должно? — в голове у Льва снова промелькнула мысль о том, что бабушка слегка повредилась мозгами. Может, остальные просто не смеют сказать ей об этом?

— Оно не должно восхищать, — отрезала Мадлен. — Оно должно ужасать. Заставлять людей помнить о том, как ужасна война, как она отвратительна и неприглядна. Не дать забыть — вот для чего Люций создал это место.

Она остановилась и, развернувшись ко Льву, обвела рукой мраморное поле битвы, простирающееся так далеко, насколько хватало глаз.

— В реальности всё было куда ужаснее, — она поморщилась. — В десять, двадцать раз хуже. Невообразимо больше людей, разрывы, выстрелы, реки крови, запах мяса…

— Можно себе представить, — Лев не хотел представлять себе этого… но слова бабушки всё равно заставили его буквально увидеть ту битву воочию.

— Эти люди, — Мадлен сделала новый жест рукой, — лишь те, кого Император знал лично. Живые и мёртвые, со всех трёх сторон. А сколько ещё было тех, кого он не узнал?

— Это… статуи реальных людей? — не поверил Лев. — Все эти…

— Да, — хмыкнула старуха. — Этому не учат в школах, потому что некоторые из них впоследствии крупно рассорились со следующим Императором, сыном Люция. Факт, когда-то известный всем, забылся сам собой.

— Но их же тут около тысячи! — Лев потрясённо обводил мемориал взглядом.

— Семьсот сорок три, — отрезала старуха, снова разворачиваясь. — Все, кого он знал здесь. Некоторые выжили в той бойне, некоторые нет, но он отметил всех, кого смог.

— А… он сам? — Лев поднял бровь.

— Ему предлагали, — кивнула старуха. — Сделать семьсот сорок четвёртую. Но он отказался. Сказал, что статуй, изображающих его, и так понаставили слишком много по всей Империи.

Лев покачал головой. Не то, чтобы он был сентиментален… но этот размах восхищал, особенно если знать, что каждая — каждая! — из этих фигур срисована с реального человека.

Нет, что бы там ни думали себе его бабушка и старый Император, а это всё-таки восхищает. Сейчас, в тени, их можно было принять за живых солдат; казалось, вдалеке они всё ещё дерутся — не застыв в единой позе, а активно, как тогда…

Лев на мгновение замер, всматриваясь вдаль.

Погодите-ка.

Парень покачал головой.

Они что… и правда двигаются?

Глава 20

Вопрос о том, кто же в действительности находится в этот момент под охраной, кого собираются казнить завтра утром, что было в этой цепочке причиной, а что следствием — занимал меня сильно. Но недолго; при всей серьёзности вопроса, ситуация не способствовала долгим размышлениям.

— Стой, — Рубан выставил вперёд ладонь, стоило нам только свернуть по тропе направо. Я застыл, полагаясь на опыт профессионала — и он, прислушавшись секунд пять, мотнул головой. — Обратно, впереди нас уже пасут.

— Джонни, они на деревьях, — вздохнул я. Ему-то хорошо было идти налегке, мне же строить из себя мастера скрытности, с трупом на плечах, было гораздо тяжелее. И когда Рубан спустя пятьдесят метров повторил тот же жест и тот же призыв, я уже готов был возмутиться…

…но неожиданно услышал их. Не знаю, слышали ли они меня, не знаю даже, чем конкретно был тот звук — неосторожным шагом, передёрнутым затвором или просто движением. Но одно он мне принёс точно — уверенность в том, что мы здесь не одни.

Рубан, чертыхаясь про себя (агент умудрялся не издавать ни звука, но по его выражению лица можно было воспроизвести его слова буквально добуквенно), петлял, как очумевший заяц; к трупу он по-прежнему не прикасался — уже не из брезгливости, скорее из боязни опять выпустить скверну наружу — но аккуратно и беззвучно раздвигал все ветки, давая мне пройти с грузом.

Путь продолжался довольно долго — не меньше часа. Мы просто шли, шли, сворачивали, снова шли, снова сворачивали… Пару раз я порывался задать агенту вопрос, но он делал знак не шуметь, и только в какой-то момент устало выдохнул и шёпотом сообщил:

— Говори. Только тихо.

— Мы вообще в нужную сторону идём? — мне совершенно не улыбалось оббегать весь лес с такой ношей, а потом ещё дополнительно шагать до мемориала.

— Нет, — пожал плечами Рубан.

— Тогда…

— Мы просто уходим. Задержимся — попадёмся, бросим тело — потеряем его насовсем. А это, как я понял, твой последний шанс.

— Не мой! — неожиданно вспылил я. — Совершенно не мой! Я буду как раз единственным, кто выживет в вашей столице, если всё сорвётся! И, знаешь, как бы мне ни хотелось жить дальше без такой ноши — если всё будет настолько сложно…

— Тише, я сказал! — Рубан сделал страшные глаза. — Я тебя понимаю, Ротт. И поверь, если бы дело ограничивалось одним тобой — давно бы уже умотал куда подальше. Но и ты пойми: лес буквально нашпигован людьми. Они даже не прочёсывают его: они просто сидят тут повсюду, как сардины в банке, и ждут!

Я пожал плечами.

— Тогда мы можем плутать тут всю ночь и дальше, но так никуда и не выйдем.

Рубан молчал. Он понимал, что я прав, но, кажется, встречных предложений у него не было. Я тоже молчал, пытаясь отдышаться и временно сгрузив с себя тело. Наконец, Рубан заговорил:

— Да, ты прав. Если их столько уже здесь — то сколько же их будет на месте, у мемориала? Вся армия Империи?

— Бесполезно, да? — я поглядел на него.

— Совершенно, — кивнул Рубан. — Видимо, лучшее, что мы можем сейчас сделать — это бросить труп здесь, чтобы не мешал, и попытаться удрать отсюда подальше, а потом посадить тебя на самолёт… ну, скажем, до полюса. Северного или южного — решай сам.

Ну, да, небывалая щедрость.

— Там ты стрельнешь в себя — и обратно на самолёте…

— Это вряд ли, — хмыкнул я. — Обгорелые обломки не летают.

Рубан покачал головой.

— Значит, пешком. Похер, это проблема номер два, решим, когда выберемся отсюда. Главное — к Мемориалу Вечной Славы нам не попасть…

Мои глаза внезапно расширились.

— Стоп, — заметил я. — А кто сказал, что нам к нему нужно?

— Ты сказал, — резонно возразил Рубан.

— Я сказал, да, — я лихорадочно припоминал, какими именно словами старуха говорила о необходимых условиях. Воссоздать всё как в тот раз, значит?

История, которую я знал из уроков, фильмов и прочего, гласила, что Император получил свои силы во время Кайзербергской бойни, увидев, как гибнут его товарищи. «В последнее мгновение, когда надежды, казалось бы, уже не оставалось…» и прочее.

Патриотическая хрень, в которую никто не верил. А тем более — я, после того, как выслушал подробный рассказ о том, как это было на самом деле.

Мемориал был расположен на том месте, где Кайзербергская бойня завершилась. Но Люций-то получил свои силы не там! Дюбуа говорила, что он был брошен в кучу трупов, а до того места потом долго добирался…

— Ты сказал, что нам нужно место, где Император получил свои силы, — кивнул Рубан. — А Мемориал находится прямо на месте тех траншей, где…

— Да нет же, — морщась от того, что сам сообразил это слишком поздно, пояснил я. — Император получил свои силы не там, совершенно не там! К моменту, когда битва дошла до этих траншей, Люций уже добрые сутки гнил в куче трупов на передовой.

Рубан поглядел на меня странным взглядом, словно пытаясь понять, не свихнулся ли я от перенапряжения.

— Это он тебе сам сказал? — даже шёпотом его голос не терял ехидства.

Я поглядел на труп Люция, лежащий на траве.

— Что? — я быстро перевел взгляд на пустое лицо Императора. Нет… Почти.

…самым сложным было определиться с направлением. Пересказав Рубану «лекцию по истории» от Мадлен Дюбуа, я предположил, что два дня уходить вглубь не придётся.

— В конце концов, — заметил я, — шла война. Всё было перерыто — окопы, траншеи, дыры от разрывов. Прибавь сюда заграждения, минные поля, да и попросту врагов вперемешку с разбросанными повсюду телами — и получится, что путь, занявший у Императора с командой полтора-два дня, сейчас уложится в куда меньший срок.

— Возможно, — кивнул Рубан. — Но мы всё ещё не знаем, куда идти. И это вообще при условии, что Дюбуа не солгала тебе насчёт всего этого.

Я пожал плечами.

— Может, и солгала — охотно поверю в это, со старухи станется. Но если я что-то и понял про Императора, так это то, что он никогда не стал бы ставить огромный, пафосный памятник на том месте, где он чуть не захлебнулся в крови своих врагов и друзей.

Рубан молча кивнул, признавая мою правоту.

— Если я правильно помню школьные карты и уроки истории, — заметил он, — то битва двигалась оттуда. В ту сторону и пойдём.

Я принялся снова взваливать труп себе на спину.

— Плюс, — продолжал Рубан, — в том, что мы пойдём в противоположную от патрулей сторону. Минус в том…

— Знаю, — страдальчески сморщился я. — Идти придётся всю ночь.

— И это в лучшем случае, — согласился Рубан. — Плюс, поиски нужного места — а это, считай, иголка в стоге сена. Надейся, что оно хоть как-то отмечено, иначе шансов у нас нет.

— Отмечено, — выдохнул я. — Уверен, что отмечено, Император бы не оставил такое важное место… просто так.

Оставалось лишь настроиться на долгую ходьбу с грузом. Усохший за годы Император был значительно легче среднего взрослого мужчины, но всё же и не невесомым. А ведь если бы я сообразил насчёт места сразу — не пришлось бы бросать машину!..

Впрочем, долго горевать по этому поводу мне не пришлось. Ведь совсем скоро мы вышли к кладбищу.

— Это ещё что? — вытаращился я на скромные деревянные кресты — всего около трёх десятков — попорченные временем. Они наполовину утонули в густой траве, и вообще производили впечатление чего-то, заброшенного давным-давно.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Рубан. — Мало ли тут таких осколков войны. Не один Император тут сподобился умирать…

— Нет, — я покачал головой, поражённо остановившись. Мысль о том, что так не бывает, такого везения не должно существовать в принципе, выбила меня из колеи. — Это… оно.

— Оно? — Рубан снова оглянулся на кресты. — Ты уверен, Марк?

Я вдохнул прохладный лесной воздух. В нём было что-то; что-то ещё, кроме запаха осенней травы и мха. Что-то… сильное. Вообще не относящееся к материальному миру.

— Это то самое место, — раздельно выговорил я. — Готов поклясться.

Снаружи я был спокоен, но скверна внутри меня устроила настоящую бурю. Я подумал о том, что здесь мне будет куда сложнее контролировать её долго.

— Знаешь, — неожиданно признался Рубан, — я тоже это чувствую. Не знаю, так ли, как и ты, может, слабее… но чувствую.

Я только кивнул, молча сгружая с усталых плеч мёртвое тело.

Да уж. Я-то думал, здесь будет хотя бы какой-нибудь пьедестал или плита, на которую можно будет возложить Императора, однако красивые картинки в моей жизни попадаются разве что на экране смартфона, поэтому будем работать с тем, что есть.

Пока я возился с телом императора, Рубан прошел вперед, к небольшой поляне в центре кладбища, и почесал подбородок.

— Кажется, Его Величество обманул всю страну с этой байкой про получение силы, — УБИшник оглянулся. — Вот только зачем? Чтобы сюда не лез, кто не надо? Но почему тогда здесь нет никакой охраны…

Я выпрямился, уложив Люция на небольшой пригорок между могилами.

Говорят, что если хочешь что-то хорошо спрятать, то положи это на самое видное место. Кажется, Император пошёл ещё дальше.

— Ну, отсюда не так уж и далеко до мемориала, около которого охраны как раз предостаточно. Никому в голову не могло прийти, что невзрачные кресты посреди лесной глуши могут иметь хоть какое-то отношение к Императору, когда он рядом отгрохал такую инсталляцию. Сейчас меня больше волнуют те ребята, которые рыщут по лесу в наших поисках.

— Да, — Рубан сощурился, вслушиваясь в тишину. — Стоит им понять, что на подходах к мемориалу нас нет, как они начнут продвигаться дальше. Не знаю, какой там у тебя план, Ротт, — он повернулся ко мне и серьезно посмотрел прямо в глаза, — однако позаботься о том, чтобы первой его частью было «закрыть пасть и приступать», времени не так много.

Ни сил, ни желания спорить с Рубаном у меня не было. Да и это было ни к чему, я прекрасно понимал, что в тот момент, когда я начну переливать скверну в Люция, сюда сбежится вся округа. И лучше бы нам никто не помешал… по крайней мере, до того момента, когда я начну это делать.

Правда, был один момент который я не предусмотрел.

У меня не то, чтобы много опыта в таких делах. Конечно, сам процесс переливания не был сложным (в отличие от попыток контролировать скверну во время него), однако кто знает, какие ещё приготовления нужны, чтобы всё прошло гладко?

Увы, учебник по махинациям с энергией легендарных Императоров я оставил дома, а поэтому оставалось полагаться на инстинкты.

Я закрыл глаза и просто пошел вперед. Ощущение, которое я поймал, когда мы наткнулись на кладбище, вернулось. И стало куда более ясным. Я чувствовал силу вокруг себя. Чувствовал, как она с легкостью передавливает скверну внутри меня. Шутка ли, мне даже показалось, что стало куда легче дышать.

Не знаю, сколько времени я кружил с закрытыми глазами между могилами, но Рубан это никак не комментировал. В какой-то момент тело стало легким, голова начала немного кружиться, и я открыл глаза. Могила, ничем не примечательная на фоне остальных.

— Кажется, оно, — я глянул на Рубана, что, приподняв бровь, наблюдал за мной, и бросился к телу Люция.

Что же, вот тебе и пьедестал. Я подтащил императора к нужной могиле и попытался аккуратно положить его на неё, но в какой-то момент моя рука соскользнула с его плеча, и тело упало вниз.

Раздался глухой звук.

— Там… пусто? — произнес Рубан, вставший у меня за спиной.

Я посмотрел на него в ответ и пожал плечами. Мужчина нахмурился и пробежался взглядом по округе.

Через минуту Рубан уже доставал с ветки, свисающей над одним из крестов, старую лопату. Кто бы её здесь ни спрятал, судя по количеству ржавчины, вряд ли он сюда вернется.

Сильно засыпать землёй могилы не стали. Но даже несмотря на это, почва успела обрасти мохом, через который мне пришлось пробиваться. Пара минут работы, и лопата уткнулась в дерево.

Гроб был пуст.

Я бросил лопату Рубану и указал на соседнюю могилу. Долго упрашивать его не пришлось. Несколько минут активных взмахов — и стало очевидно, что все остальные могилы были нормальными. А значит — я почувствовал всё правильно.

— И что теперь? — запыхавшийся Рубан вопрошающе посмотрел на меня.

Я убедился, что крепко держу Люция, и опустил его в пустой гроб.

— А теперь — ты отходишь, и желательно подальше.

Ладно. Я сглотнул ком в горле и коснулся обеими руками груди Императора, в области сердца.

Я уже делал это в машине, здесь то же самое, только с нормальной защитой. Ничего сложного.

Главное… не думать о том, во что превратиться столица, если ты сейчас ошибешься, Марк.

Ладно, когда ты не уверен в том, что делаешь — лучше идти маленькими шажками.

Вдох.

Жмурюсь.

Вливаю в Люция небольшую частицу скверны. Первые несколько секунд ничего не происходит.

Приоткрываю глаза. По пространству вокруг — где-то на пять метров от меня — начинают расходиться фиолетовые узоры. Появляются так же быстро, как и гаснут.

Тело начинает ломить. Я чувствую внутри себя скверну. То есть… всю бездну той скверны, что течет во мне.

И она начинает уменьшаться.

Вот только это всё равно, что черпать море ложкой.

Я приподнимаю голову и нахожу Рубана, который отошел от меня на добрых метров двадцать.

— Что-нибудь чувствуешь? — пришлось повысить голос.

Он просто отрицательно покачал головой и прикурил сигарету.

Ладно, надеюсь, он будет в состоянии её докурить, когда я закончу.

Снова закрыв глаза, я направил в Люция поток скверны помощнее. Узоры начали мерцать куда быстрее прежнего, и чем больше я вливал, тем чаще они появлялись и гасли вокруг меня. В какой-то момент воздух вокруг меня сгустился, а фиолетовые линии и вовсе принялись потрескивать, подобно разрядам электричества.

Когда я плюс-минус убедился в том, что всё идет как надо, оставалось только понять, когда мне стоит остановиться. Скверна — это моё бессмертие, и, несмотря на все минусы, которые оно за собой несёт, терять его сейчас мне совершенно не хочется.

Нужно просто избавиться от той части скверны, которая убивает меня конкретно сейчас, в виде болезни.

Конечно, я подумывал о том, чтобы вылить вообще всё, что я получил во время последней стычки с Родионом, однако решил этого не делать. Учитывая масштаб игр, в которые я влез, произойти может что угодно. А в обычной жизни… стоит полагать, что смерть не такое уж и частое явление, если ты ею не окружен изначально.

Я продолжал переливание скверны и ощущал, как её количество во мне значительно уменьшается. Тем не менее, по сравнению с тем, что оставалось внутри — я влил в Люция всего ничего.

Что же, не остается ничего, кроме как еще немного усилить напор и продол…

Это было похоже на взрывную волну, только без взрыва. Я летел спиной вперёд, глядя на то, как перед моими глазами проносятся ряды крестов, пока не врезался в что-то твёрдое и деревянное.

В глазах на секунду потемнело.

Я резко подскочил на ноги и замер. Что-то изменилось. Я находился там же, где и пару секунд назад, но ни Рубана… ни могил вокруг не было.

Странное, но знакомое ощущение. В последний раз я себя так ощущал, когда погиб совет, а меня перенесли из реальности в… вакуум, где мы мило побеседовали со скверной.

Как и тогда, я ощущал себя здесь и не здесь одновременно. Словно бессильный наблюдатель.

Это всё, что мне оставалось делать. Наблюдать.

Сначала я этого не заметил, но… по лицу моросил мелкий дождик.

На улице стоял день, но он был хмурым и свинцовым, как после дождя поздней осенью. Вдалеке… раздавались звуки взрывающихся артиллерийских снарядов.

Я посмотрел вниз. Тела, сотни тел без лиц, окутанные лишь темным сиянием скверны.

Передо мной небольшая горка, кажется… тоже из тел. Прямо на ней молодой парень с длинными, мокрыми от дождя волосами. Полностью обнаженный, он стоял, разведя руки в стороны, и… выглядел очень уставшим? Всё его тело было покрыто шрамами и царапинами, из которых то и дело сочилась стекающая вниз кровь.

Мертвецы, до этого момента мирно лежавшие под ногами, начали приходить в себя и ползти к нему. Добираясь до него, один за одним, создания принимались наносить ему удары. Оставлять новые царапины. Только затем, чтобы рассыпаться в прах после удачного попадания.

Их становилось всё больше, они лезли из земли. Из леса вокруг нас. Из огромной горы тел, на которой стоял парень. Они ползли отовсюду. Время от времени вокруг парня появлялось золотое сияние, выжигающее собой тьму скверны, однако… он не использовал эту силу для нападения, нет. Она была нужна ему только затем, чтобы выстоять, продержаться.

Он стоял так многие годы.

Не нужно было быть мудрецом, чтобы понять, кто это. Тем более, сотню раз видя его лицо до этого момента — в кино, на фото и картинах.

Люций, каким он был во время битвы.

Он повернул ко мне голову. В глазах… скорбь, мука.

— Ты… кажется, Марк.

Я попытался ответить, но слова застряли в глотке.

Вместо этого почему-то… мне захотелось посмотреть на себя. На тьму, в которой иллюзорно проглядывался силуэт моего тела. Я не успел даже нахмурить брови, когда позади раздался шум. С каждой секундой он всё нарастал.

Я обернулся.

Толпа мертвецов, которые рвались к Люцию, увеличилась в десятки раз. Да и сами они… стали больше, злее.

Шум продолжал расти. Тьма медленно окутывает всё вокруг и стремится к Люцию.

Он смотрит вниз. Сжимает зубы.

В его взгляде нет гнева, нет осуждения. Только скорбь.

— Ты это сделал, Марк. Ты должен это и исправить.

Мертвецы волной захлестывают его. Он падает. По небу разносится звон, сияние исчезает… разбивается осколками.

Секунда — и сами небеса затягиваются тьмой. Отовсюду сразу и ниоткуда конкретно, раздается крик. Темнота, но не как ночью, когда солнце на время укрывается, а словно солнце пропало вовсе.

Дождь перестает приятно капать на моё лицо. Без солнца нет не только света, но и тепла. Теперь в меня врезаются небольшие, острые льдинки.

Мертвецы исчезают один за одним. Просто превращаются в одну темную массу.

Она растет у меня прямо на глазах.

И превращается в нечто… живое. Огромное создание, напоминающее гиганта с шипами по всему телу; оно такое же темное, как и все вокруг. Через редкие трещинки на его теле пробивается свет.

Оно поднимается с колена. И смотрит прямо на меня.

Лицо Люция на этом чудовище выглядело мерзкой, порочной шуткой.

В глазах темнеет.

— С-с-сука! — крик агента Рубана привел меня в чувство.

Если так можно выразиться, когда ты висишь в добром метре над землёй, а тебя за шею сжимает оскверённый император.

Что же, Божественная частица Люция боролась со скверной много лет, но такого напора она не выдержала.

Ладно, допустим, в моём плане был небольшой просчет.

Рука на моей шее сжалась ещё сильнее, только подкрепляя это умозаключение.

* * *

От автора: я не забываю про группу Вконтакте. Не забывайте и вы: https://vk.com/orothesummoner

Глава 21

Вся эта авантюрная затея была самоубийством с самого начала. Плохо лишь то, что альтернатив у неё, похоже, не было вовсе.

Агент Рубан наблюдал за Марком Роттом достаточно долго, чтобы понять о нём две вещи. Первая: вокруг этого несуразного парня постоянно происходит такая невообразимая хрень, что ни одному писателю-фантасту не снилась. Вторая: он не умеет врать.

А значит, то, что он сообщил ему, было правдой — даже если звучало полным бредом. Впрочем, даже последние капли сомнения ушли, когда Рубан увидел, как мумия первого Императора, ещё недавно дремавшая на заднем сидении «Стейн Лазера» в миленькой соломенной шляпке, пытается сломать парню шею, держа его одной рукой на весу.

Всё было правдой… И эта правда корректировала их планы самым наглым образом.

— Люций… — прохрипел Ротт, суча в воздухе ногами. — Отпусти меня и… поговорим как мужчина с мужчиной…

На мгновение Рубану показалось, что так сейчас и произойдёт. Император отпустит его, ради того, чтобы устроить эпичную битву.

— Нет, — произнёс сухойй и очень низкий голос.

Когда раздался хруст шеи Ротта, Рубан понял, что ему тоже конец. Сам Марк, может, и воскреснет, а вот для него не было ни шанса пережить такую вспышку скверны.

«Что ж — это была неплохая жизнь», — Рубан зажмурил глаза…

И ничего не произошло. По крайней мере, мёртвым он себя точно не ощущал.

Открыв глаза снова, Рубан замер, глядя на то, что происходит между могил. Тело Марка действительно сочилось чёрной энергией — но, вместо того, чтобы разлетаться по округе, причиняя гибель всему живому, та вливалась в Императора. Мертвец стоял, распластав руки в стороны; место, где он стоял, действительно быстро чернело и покрывалось пеплом от сгорающих растений.

Чёрт. Едва ли Ротту сейчас можно было как-то помочь. Рубан мягко отошёл на пару шагов, ступая так неслышно, как только можно. Ствол дерева — отличное укрытие… или лучше лечь в мох?

А ведь если он выпьет всё — Марк уже не воскреснет, осознал агент с поразительной ясностью. А ещё… если он выпьет всё, то вряд ли что-то будет способно остановить эту тварь.

Подобрав с земли ветку покомпактнее и потвёрже, Рубан размахнулся. Бросок — и его «снаряд» скрылся в противоположной части леса. Император резко оглянулся на звук, и тело парня упало на землю.

То, что лежало между деревянных крестов, мало напоминало Марка Ротта. Оно было больше похоже на то, чем ещё недавно был сам Император — на почерневшую, сухую мумию без глаз. Из разрывов между сухой кожей торчали кости, вместо крови текли лишь скупые струйки чего-то чёрного.

Зато сам Люций напоминал живого уже куда больше. Живого… или умершего не так давно. Он ровным и размеренным, почти механическим, шагом шёл вперёд, на источник звука, не сворачивая и не сгибаясь. Трава под его ногами чернела и съёживалась; ветки, которые он задевал, рассыпались в чёрный прах почти сразу же.

Впрочем, не это волновало Рубана сейчас больше всего. Больше всего в этот момент его волновало собственное сердцебиение — слишком громкое, слишком громкое, слишком громкое…

Император обернулся. Он что, смотрит прямо на него?..

Секундная пауза. Люций, развернувшись, пошёл дальше. Шаги всё удалялись и удалялись; дойдя до места, куда упала ветка, Император даже не остановился, а пошёл дальше. Что было в голове у сквернорождённого, Рубан сказать не мог.

В своей жизни он видел всякое дерьмо и, вполне резонно, считал себя человеком смелым. До той секунды, пока не пересёкся с этой тварью взглядами. Сейчас он стоял, вжимаясь в древесный ствол и не смея даже дышать. Шаги стихли совсем, но ему постоянно казалось, что они вот-вот зазвучат вновь…

Автоматная очередь где-то вдалеке вывела Рубана из этого состояния. Быстро отпрянув от ствола, он огляделся…

Позади раздался стон. Марк держался за шею с комично-страдальческим видом, как ни в чём не бывало.

— Чёртов бессмертный, — заметил Рубан, шагая к нему — Ничего тебя не берёт.

* * *

Итак, я всё-таки убил Императора. Правда, не там, не тогда и не так и даже не того… но СМИ всегда перевирают детали.

— Не знаю даже, рад ли я тебя видеть, — Рубан подошёл ближе и одним рывком поднял меня на ноги. После нового воскрешения в теле была противная слабость, а горло саднило так, словно я проглотил рулон наждачки. — Возможно, для страны, а то и для всего мира, было бы лучше, если бы то оставался мёртвым.

— Возможно, — искренне согласился я. Задавать вопрос о том, почему Рубана и весь лес не испепелило скверной после моей скверны, не имело смысла — ясно, что осквернённый Люций просто подпитывался ей, поглотив всё, что смог — и я задал другой вопрос. — Куда он ушёл?

Рубан выразительно кивнул вбок, и я понял, что этот вопрос тоже был дурацким. Чёрная, выжженная полоса следов была слишком явной, чтобы сбиться с пути.

— Ты собираешься идти за ним?

— Да, — кивнул я. Понятно, полное самоубийство… но у меня из головы всё не шли последние слова Люция.

Я это сделал. Я должен это исправить.

— Тогда без меня, — Рубан огляделся. — Я всякого уже за сегодня навидался, но это…

— И куда ты направишься? — зачем-то уточнил я.

— Куда угодно, лишь бы подальше, — он пожал плечами. — Дойду до места, где ловит сеть, и позвоню Тине. Пусть вытаскивает меня из этого дерьма, как и обещала, а дальше разбирается сама… или эвакуируется.

— Ну… удачи, — кивнул я. — Спасибо за помощь.

Не то, чтобы я был рад такому повороту, но Рубан и так крепко выручил меня сегодня, и не один раз.

— Не буду советовать беречь себя, — бросил Рубан, направляясь к тропинке. — Это как советовать не играть со спичками, когда вокруг бушует пожар.

Ладно. Чёрная тропа выведет меня прямо к Люцию… о том, что будет дальше, я пока не думал, но точно знал, что если с ним не разберусь я — этого не сделает никто. Он выпил из меня слишком много скверны… впрочем, и во мне ещё оставалось достаточно.

Чёрный след был прямым, как палка, и лишь пару раз поворачивал — резко, под углом. Император не признавал обходных путей. Я прошёл по тропинке минут пять, когда позади меня раздался какой-то треск.

Вот блин. Этого ещё не хватало. Я прислушался к себе и к скверне внутри себя — сколько её осталось? Могу ли я безопасно применять навыки, или…

Треск повторился; кто-то явно ломился ко мне сквозь кусты. Выматерившись про себя, я приготовился активировать навык…

— Сссука, — произнёс запыхавшийся Рубан, поравнявшись со мной. — Привязался, так уж надолго.

Я скосил на него глаза.

— И что заставило тебя передумать?

— То, что я просто не доберусь до места, где ловит телефон, — Рубан был злой, как собака. — Просто не успею. Он раньше…, - Рубан поднял голову, — вот блин!!!

Да уж, картинка, которая открылась нам на полянке за деревьями, была красочной… как в заправском фильме ужасов про зомби. Здесь не было ни одного целого трупа… половинки, трети людей. Оторванные руки и ноги. И все они ползли вперёд, в том же направлении, что и мы.

— А он… — Рубан, судя по звуку, еле сдержал рвотный порыв, — он не церемонится.

— Кажется, те, кто после этого смог ходить, ушли с ним, — отстранённо, даже чересчур отстранённо, предположил я. — А эти… догоняют как могут.

Выхватив из отдельной, еле ползущей по земле руки автомат, я прицелился…

— С ума сошёл?! — Рубан повернулся ко мне. — Бросай, быстро!

— Что такое? — не понял я.

— То, что он отреагирует на звук!

— Может, это и лучше? — пожал я плечами. — Выманить его на нас, пока он ещё не набрал сил.

Рубан застонал.

— Ты что, собрался бороться с ним в одиночку?

Ну, не то. чтобы у меня в Империи было много союзников.

Ладно. Может, он и прав, нужно разобраться в ситуации. Я пригляделся к шеврону на рукаве очередного располовиненного зомби. Герб Шраутов. Чёрт… вот, значит, кто прятался по лесам, выслеживая меня.

— Они нас даже не атакуют, — медленно проговорил Рубан, оглядывая поляну. — Они… просто ползут за ним.

— Как ты думаешь, что он делает? — у меня внутри уже шевелилось нехорошее предчувствие, но я хотел услышать это от Рубана.

— То же, что и в прошлый раз, — мрачно бросил агент.

— В прошлый раз, — вздохнул я, — он создал Империю.

— Вот именно, — с нажимом произнёс Рубан — и, помолчав, добавил, — И я не хочу жить в стране, которую может создать эта тварь.

* * *

Нет, это не было обманом зрения. Фигуры из камня и металла действительно двигались.

Уже в следующий миг до Льва и Мадлен донеслись звуки — скрежет и звон металла, хруст, крики…

— Боже, — старуха выпрямилась, вглядываясь вперёд. — Что там… происходит?

Лев поднял одну бровь. Хороший вопрос, вот только не время и не место его сейчас задавать.

— Пошли, — он кивнул головой, настойчиво беря бабушку за руку. — Кажется, там всё всерьёз.

— Конечно, всерьёз… — пробормотала старуха. — И ты хочешь, чтобы я ушла? Мы этого и ждали…

— Гигантских солдатиков? — скрежет становился всё громче и громче, время истекало. — Нет, мы ждали Ротта, а не их. Идём!

— Я никуда не пойду! — Мадлен вырвала свою руку. — И прекрати паниковать. Немедленно.

— Я не паникую, — Лев сложил руки на груди. — Я проявляю разумную осторожность. Ты сегодня уже умирала — хочешь ещё?

На этот раз Мадлен не снизошла до ответа внуку; раздражённо махнув сухопарой рукой, она двинулась вперёд. Кажется, вариант «не вмешиваться в этот кровавый бред» исчезал в тумане, маша ручкой.

А бред… был действительно кровавым. Пока длилась их короткая перепалка, зашевелились уже и те статуи, что были ближе, которые можно было разглядеть.

Некоторые из них дрались друг с другом. Некоторые, и только.

Видимо, для болванчиков не было разницы, кого бить, и они просто реагировали на фигуры перед собой. К несчастью, именно такими фигурами и стали бойцы из охраны клана. Лев, морщась, смотрел, как одна статуя протыкает грудь офицеру металлическим гранёным штыком, другая мозжит голову кулаком из мрамора, третья пытается стрелять, у неё ничего не выходит, и она идёт в рукопашную…

— Может, хватит любоваться? — он обернулся на старуху. — Минута-полторы — и этот бред дойдёт до нас. Нам нужно убраться от статуй подальше.

— Ты как будто боишься их? — старуха холодно поглядела на него. — Ты пробуждённый, Лев. А это болванчики.

— Мадам Дюбуа, мадам Дюбуа! — ожила внезапно рация в её руке. — Ответьте, мадам Дюбуа!

— Я слушаю, — она так же холодно и надменно поглядела вдаль; Лев последовал её примеру, соображая на ходу, какой из защитных навыков будет тут наиболее уместен. Нет, если бы перед ним стояла задача выжить самому — он бы знал, что задействовать, но бабушка с её Уроборосом слишком уязвима… и слишком упёрта, чтобы уйти отсюда.

— Вам нужно уходить! — офицер тоже попытался воззвать к её голосу разума.

— Уходить? — она подняла бровь. — Я плачу вам достаточно, чтобы вы могли избавить меня от этой маленькой проблемы.

Скрежет раздался совсем рядом; Лев напрягся, врубая навык. Стазис-поле должно подойти; любая опасность, грозящая ему или тому, кто рядом с ним, просто завязнет в нём, дав лишнее время для удара.

Навык оказался своевременным. Удар ближайшей из статуй угодил бы Льву прямо в лицо, если бы не он; уйдя от колющего удара, Лев дополнительно укрепил кулаки — и врезал по статуе, сгибая штык.

Бесполезно. Они гнутся, деформируются, но боеспособности не теряют. Что с ним можно или нужно сделать, чтобы это сработало?

Лев парировал ещё несколько ударов, а затем его противник переключился на другую статую, стоящую рядом и тоже начавшую оживать.

— По крайней мере, они тупые, — парень обернулся на бабушку; то глядела на рацию, которая уже замолчала. — Так это сделал Ротт, думаешь? Он способен на такое?

— Он полон сюрпризов, — кивнула старуха. — Нам и правда нужно выбираться. Но не к вертолёту, чтобы бежать, а к источнику этого беспредела. Сможешь провести меня к нему?

Она указала пальцем куда-то вбок… и Лев увидел его. Фигуру, что медленно шла вперёд, как будто схватка её не касалась. Как только кто-то становился у него на пути, фигура просто отбрасывала его прочь.

— Ротт? — пробормотал Лев. — Это он?

Да нет. Ротт был пониже, не такой атлетический… и волосы покороче. А ещё он точно не походил на оживший труп.

Сзади раздался звенящий звук; стазис-поле задержало новый удар, который в ином случае размозжил бы ему затылок.

— Бл*! — выругался Лев, нанося врагу ответный удар. — Что я должен с ними делать? Расплавить?

Впрочем, удар кулака в условное лицо статуи всё же возымел эффект; мраморное лицо раскрошилось, и фигура, пошатнувшись, упала вниз. Как же зловеще она выглядит, подумал Лев. Как все они зловеще выглядят — и почему он раньше этого не замечал? Окровавленные, с перекошенными злобой лицами…

— Это он, — медленно проговорила Мадлен.

— Ротт? — Лев оглядывался по сторонам, глядя, не стоит ли ждать очередного удара. — Пусть только подойдёт поближе.

— Не Ротт, — ему что, кажется, или в голосе бабушки звучат… слёзы?! — Это он.

— Он? — наконец, Лев обернулся в сторону фигуры. Та была уже достаточно близко — и шла прямо на них. — Да кто он?

— Люций, — тихо проговорила Мадлен, шагая вперёд, из-под защиты стазис-поля. — Люций!

Она зовёт его. Зовёт громко, во весь голос… А старуха уже буквально летела вперёд, навстречу Императору.

— Люций! — её голос зазвенел, будто стал моложе на несколько десятков лет. — Я уже не ждала… я думала, что больше никогда не увижу тебя…

Император даже не повернул головы в её сторону; он задел плечом одну из статуй — и та тут же с грохотом повалилась вниз неподвижным болванчиком. Лев бросился вперёд.

— Люций! — слёзы в голосе Мадлен стали сильнее. — Люций, да постой же! Это я! Я, Мадлен, я… Я знаю, что постарела, знаю, что…

Сразу двое статуй ринулись на неё; Лев буквально прыгнул вперёд, спеша прикрыть бабушку — но та неожиданно так ударила по статуям, что те смялись, как подтаявший пластилин.

— Люций! — снова выкрикнула она. Ноль реакции. Император, больше похожий на зомби (хотя и относительно свежего), прошёл мимо неё и продолжил свой путь неведомо куда. За ним тянулись статуи, люди… нет, не люди — мертвецы с ранами разной степени тяжести. Лев тихо заматерился про себя и встал возле бабушки.

— Пошли, пошли отсюда! — как она не понимает, что это не место для променада?

— Это Ротт, — пробормотала старуха, и в её голосе сверкнула такая чёрная ненависть, что Лев чуть испугался. — Он… что он наделал? Что он сделал с ним? О…

— Не время для рефлексий! — Лев схватил бабушку за плечо. — Пошли, пошли, сейчас здесь…

Не сейчас, а уже. Зомби, статуи — их было вокруг слишком много. А вот живых, кажется, не осталось. Где-то рядом ещё слышались редкие выстрелы, но их было и правда немного.

— Плевать мне на всё, — бабушка удалила по ближайшему зомби, откидывая его назад. — Всё, что я хочу — это добраться до Ротта и вырвать ему кадык!

Что ж, пока она успешно отрывалась на живых мертвецах. Чёрт… Лев раньше видел сквернорождённых только в учебных фильмах и видео из Постера. Эти же были реальными… одни в форме из собственной охраны, другие — в форме Шраутов (а эти здесь что делали?).

На дальнейшие рефлексии времени не осталось. Мертвецы напирали со всех сторон; в отличие от тупых статуй, их интересовали только живые люди… а таких тут осталось немного.

— Выстрелы в той стороне! — Лев указал назад. — Пошли, если здесь ещё кто-то остался…

— Ладно, — кивнула старуха. — Ты прав. Сначала нужно выбраться, остальное потом.

Легко сказать. До вертолёта было каких-то двадцать метров, но пробиться через них… Лев сосредоточился на бое, но врагов было действительно много. Стазис-поле задерживало их, давая ему время реагировать на удары со всех сторон.

— Эй! — завопили сзади, когда он замахнулся для очередного удара — вслепую, на автомате. — Свои!

— Чего? — Лев обернулся… и вытаращил глаза.

Прямо рядом с ним стоял Марк Ротт. Возле него незнакомый ему хмурый тип методично расстреливал зомби из автомата.

— Ты! — ожила бабушка, глядя на Марка.

— Вы! — парировал тот.

— Но ты… как ты… посмел…

— Вы, знаете ли, тоже не…

— Я тебя…

— Вот только не надо…

— Эй! — подал голос хмурый, вытирая под со лба. — Не хочу прерывать вашу милую беседу, но, может, вы оба заткнётесь и сосредоточитесь на полусотне мертвецов, что пытаются убить нас прямо в эту секунду?

Глава 22

Ухмылка на лице Гримма превратилась в полноценную улыбку.

— Я… могу расценивать это как согласие?

Элиза одарила парня, который представился как Рэджинальд Гримм, холодным взглядом.

— Разве я дала повод так думать? — она пробежалась по нему глазами сверху донизу. Одежда новая, буквально новая — такое ощущение, что только из магазина. К походу сюда явно… готовились тщательно. — Я лишь спросила, что буду должна взамен.

Улыбка Гримма немного потухла, но он всё ещё пытался сохранить лицо.

— Эм…, - он неловко качнулся всем телом, как школьник на долгой линейке. — В-власть… стоит пары услуг… — было заметно, что парень несколько растерялся и теперь пытался сообразить, что делать дальше.

Элиза покачала головой.

— Думаю, господин Гримм, — её взгляд стал ещё холоднее, — мы с вами закончили.

В холодных взглядах она была хороша, недаром отец учил её этому искусству с детских лет.

— Простите?

А вот выражение лица Гримма стало совершенно детским. Кажется, до этой секунды он даже не допускал возможность отказа.

— Я не принимаю ваше предложение, — с нажимом сообщила Элиза. — Не имею привычки покупать кота в мешке, особенно у незнакомцев.

Рука нащупала кнопку вызова охраны. Не то, чтобы девушка опасалась всерьёз, просто… этот гость был слишком странным. И непредсказуемым. Просчитывать такого — всё равно что играть в шарады; где-то попадёшь, где-то нет.

— Л-ладно…, - вздохнул Гримм таким расстроенным голосом, как будто у него отобрали конфету, — До встречи.

— Прощайте, господин Гримм, — Элиза выделила первое слово голосом… вот только фраза улетела уже в закрытую дверь.

Элиза Белецкая осталась одна.

Первые полторы минуты она просто сидела, схватившись за голову. То, что происходило вокруг, было сущим бардаком, а она в нём главной. И почти любые попытки навести порядок — запутывали всё только больше. Смешно сказать, но в этот момент ей сильно не хватала Марка.

Не то, чтобы Ротт был умнейшим из людей, которых она знала… но, во всяком случае, у него всегда было что ответить миру.

Впрочем, и оставаться главной в одиночестве ей тоже не хотели давать. Протестующие, КОБР, этот Рэджинальд Гримм… Каждый хотел навязать ей своё мнение, в чём-то убедить, к чему-то принудить. И никого не интересовало, чего хочет она сама.

Порывшись в лежащих перед ней бумагах, Элиза нашла нужную. Номер, что она велела выяснить ещё сегодня утром. Возможно, если бы ей вовремя дали позвонить по этому номеру, не отвлекая на попытки завербовать, то всё было бы куда проще.

Но лучше поздно, чем никогда. Элиза пару секунд помолчала, думая о том, с чего начнёт этот странный разговор — и достала телефон.

* * *

— Я могу расценивать это как согласие?

Ленора Ротт довольно хмыкнула.

Сара помотала головой, отгоняя мрачное оцепенение. Возможно, она отвечала бы поживее, если бы не три окровавленных тела, которые всё ещё лежали рядом с ней.

— А почему вы, — она попыталась убрать из голоса дрожь, — а с чего вы вообще взяли, что меня интересует месть?

— А что же? — женщина усмехнулась. — Справедливость? Девочка, такими методами не добиться ни справедливости, ни свободы, ни любой другой глупости, о которой сейчас кричат люди с транспарантами. Только крови.

— А кто сказал…

— А если справедливость предполагает чужую кровь, — продолжила та, не останавливаясь и не сбиваясь, — то она уже зовётся местью. Так вы предпочтёте действовать, или тешить себя иллюзиями, что вам не нужна месть за брата?

Возможно, именно упоминание Макса вернуло Саре привычную язвительность — а может, это сделал весь покровительственный тон.

— Я предпочту действовать, — жёстко заметила она. — И действовать я буду так, как решу сама. Если вы думаете, что первая за последние дни попытались меня купить или подписать подо что-то — то ошибаетесь.

Ленора глубоко вздохнула.

— Значит, ваш ответ — «нет».

— Нет, — отрезала Сара. — Насколько я успела узнать вашего сына — от него окружающим одни беды, и у меня нет никаких причин думать, что с вами будет лучше.

— Ну… — женщина развела руками. — Тогда, пожалуй, ещё одно. Нравится вам это или нет, но я только что спасла вам жизнь. Может быть, мы не сработаемся на постоянной основе, но уж, во всяком случае, одну маленькую услугу вы мне должны.

Сара поглядела на Ленору Ротт уже с плохо скрываемой злобой. Если она чего-то не выносила, так это попыток манипулировать собой — и совершенно неважно, из каких побуждений. Но собеседница действительно подловила её.

— Маленькую? — она подняла бровь. — И что же именно вам нужно?

— А что может быть нужно матери, давно не видевшей единственного сына? — улыбка Леноры была такой естественной, такой искренней, что Сара могла бы ей поверить — происходи этот разговор не в подворотне с тремя трупами. — Я хочу увидеть его.

— Я понятия не имею, где находится Марк, — Сара мотнула головой.

— Я знаю, — кивнула женщина. — Но мне это и не нужно. Хватит той записи, что хранится у тебя.

— З-записи? — Сара расширила глаза.

— Из клуба, — подтвердила Ленора. — Он и мой племянник, Рэмингтон. Ты знаешь, о какой записи идёт речь.

Сара зажмурилась на секунду.

— Хорошо, — заговорила она тихо и медленно. — Послушайте. Если я отдам вам эту запись — вы отстанете от меня?

— Мы будем в полном расчёте, — подтвердила женщина.

* * *

Элиза терпеливо ждала, пока на том конце возьмут трубку. Время позднее, но она точно знала, что её собеседница не спит. В конце концов, её показывали по телевизору.

— Да? — раздался из динамиков резкий женский голос.

— Сара Маршал, полагаю? — Элиза прикрыла глаза, радуясь, что собеседница её сейчас не видит.

— Да. Я слушаю, — в голосе явственно читались злость и усталость — не меньшая, пожалуй, чем у самой Элизы. Мелькнула странная мысль, что, пожалуй, только эта девушка и может сейчас понять её состояние.

— Это… — слова давались не очень легко, — Элиза Белецкая.

Молчание. Ну, по крайней мере — она не бросила трубку.

— Это какой-то розыгрыш?

— Никакого розыгрыша, — поморщилась Элиза. — Нам нужно поговорить. Вам и мне. Думаю, не нужно объяснять, почему.

— Всё, что я хотела сказать — я сказала сегодня в прямом эфире, — отрезала Сара. — Что-то ещё, госпожа Белецкая?

Слово «госпожа» она выделила особо. Да, это будет нелегко.

— Я видела этот эфир, — ответила Элиза. — Может, с вашей точки зрения в это верится слабо, но всё, чего я хочу сейчас — это спокойствия для страны и поменьше крови. И… может быть, ещё доказать, что я — не мой отец.

Да уж, это точно. Если бы он слышал её сейчас… О, в какой бы он был ярости. Опуститься до переговоров с отбросами, идти у них на поводу… Именно это, возможно, и стало последней каплей в решении сделать этот звонок.

— Хотелось бы верить, но не верится, — ответила Сара.

— Я просто предложила поговорить, — Элиза держала голос ровным. — Ничего больше, если только мы обе не сойдёмся во мнении.

— Ну, конечно, — хмыкнула собеседница. — Как будто мнение наследницы клана и моё мнение могут иметь между собой знак равенства. Вам просто нужно, чтобы протесты улеглись…

— Нужно, — признала Элиза. — Именно это мне и нужно. И прямо сейчас я ищу способ это сделать.

Иногда сказать правду — лучший метод.

— Так отчего же не выпустите на нас своих цепных псов?

— Потому что я не хочу крови, — отрезала Элиза. Голос оставался спокойным, но твёрдым. — Итак. Просто разговор? По всей видимости, вы сейчас — единственный человек, который может убедить толпу разойтись. Ни у кого больше нет такого авторитета.

— А если это не так? — со злым ехидством спросила Сара. — Если толпа не послушается меня? Будешь говорить с каждым, или осознаешь, что время разговоров прошло?

Элиза поморщилась. Сейчас эта Сара будет говорить что угодно — просто от обозлённости, считая, что её обделили… но вот только пару часов назад на митинге она говорила совсем иное.

— Если бы время прошло, то и ты бы действовала иначе, — она решила тоже перейти на «ты». — Но ты призывала к законности и диалогу. Так вот он — этот диалог. Придёшь поговорить или нет?

Молчание в трубке затянулось; Сара что-то обдумывала.

— Только я и ты? — наконец, спросила она. — Я ведь не единый лидер протестующих.

— Ты та, кто может на них повлиять. Только я и ты.

— Тогда придёшь ты, — сообщила Сара. — Завтра, в полдень. Место ты знаешь — ночной клуб. Помнится, ты уже была в нём.

Элиза прикрыла глаза. Помнится. Слишком хорошо помнится.

— Ладно, — ответила она. — Завтра, в полдень.

* * *

Глядя на собственное отражение, Сара покачала головой.

Дурацкая идея. На самом деле, дурацкая. Думать, что там, где на улицы вышли сотни и тысячи — что-то может решить разговор двух человек.

Но от неё ждали, что она попытается — и она попытается. Без особой веры в успех предприятия, и уж тем более — без доверия к собеседнице, но… она сделает то, что может. Вот только толпа останется толпой.

Сигнал СМС. Сара мельком взглянула на телефон. Просила же не писать сейчас… Элиза Белецкая должна появиться с минуты на минуту. Сара убрала сообщение движением вправо, даже не читая, но в этот момент пришло ещё одно. Да что такое?!

Ни на кого нельзя положиться. Поставив телефон на беззвучный — что бы там ни было, оно подождёт — она сполоснула лицо водой и вышла в кабинет.

Снова звук сообщения. Да что такое?..

— Прошу прощения, — задумчиво заметила Элиза Белецкая, сидящая за столом. — Это мне.

Они сидели тут уже около часа. Разговор… откровенно не клеился. Возможно, в каких-то моментах им действительно хотелось одного и того же. Но в других — совершенно противоположного. Элиза Белецкая, как ни пыталась доказать, что она — «не её отец», даже слышать не хотела о пробуждении для всех желающих и о том, чтобы перенять опыт Республики; казалось, одно это слово вызывало у неё раздражение. Сама же Сара точно не желала, чтобы убийство сотни было повешено исключительно на Империю.

И таких моментов — невообразимое множество.

— Так на чём мы остановились? — Элиза поглядела на неё, пряча телефон. Ха!.. Кто бы мог подумать, что у них стоит одинаковый сигнал звонка.

— Лишение клановских торговых преимуществ, — напомнила Сара, глядя прямо в глаза собеседнице.

Элиза покачала головой.

— Меня съедят, если я заикнусь об этом.

— Значит, съешь их первыми, — парировала Сара. — Или это сделаем мы. Либо ты признаёшь, что всем, кто не состоит в клане, в Альянсе уготована участь рабочей силы, и тогда у нас совсем другой разговор — либо не…

Дверь распахнулась с грохотом.

— Сара! — один из её парней поглядел на неё круглыми глазами, затем перевёл взгляд на Элизу. — Тебе… вам… вам что, никто ещё не сообщил?

Обе девушки воззрились на парня с одинаково недовольными лицами.

— Да включите новости! — он взмахнул рукой. — Это сейчас по всем каналам!

— Думаешь, сейчас лучшее время для просмотра новостей? — Сара перевела взгляд с него на Элизу и обратно.

— Это… действительно важно!

— Мне снова пишут, — отметила Элиза, глядя в телефон. — Пишут, что…

Она быстро заморгала и едва не упала со стула, резко отодвинув его от стола.

— Вот же… да… — она помотала головой. — Включай телевизор, быстро!

* * *

— …опознан как Марк Ротт, глава одного из кланов Альянса Пяти и — с недавнего времени — председатель местного совета, приехавший в Империю в качестве визитёра…

Обе девушки смотрели на экран не отрываясь, как будто были не врагами на переговорах, а просто подружками. Со стороны это выглядело именно так.

— Что… — Элиза встала с места. — Да нет, что за бред!..

В её голове вертелось всё и сразу; новая информация не укладывалась в сознании. Марк убил Императора? И что за…

— Вот видишь? — она повернулась к Саре, которая так и не отводила взгляда от маленького телевизора, стоящего тут. — Видишь? Именно об этом я и говорила! Мы на пороге большой войны, и…

— Видео, — тихо произнесла Сара. — Это я… дала его им.

— Что? — опешила Элиза. — О чём ты?

— Это видео, что они только что крутили, — наконец-то оторвавшись о экрана, Сара поглядела на неё. — Вчера, вечером. Прямо перед твоим звонком… это запись с камер этого клуба.

— Да, — кивнула Элиза, нахмурившись. — Я же была тут в тот вечер…

— Она была у меня. А я её отдала.

— Ты как-то к этому причастна? — Элиза путалась всё больше и больше.

— Думаю… что да.

Сара сейчас была совершенно непохожа на ту озлобленную бунтарку, которая готова была спорить просто из упрямства и требовать каких-то мелочей из принципа. Она будто сдулась.

— Я без понятия… даже не думала, что так…

— Кому? — Элиза со стуком опустила ладони на стол, уставившись на Сару, как следователь на подозреваемого. — Кому ты слила видео?

— Эй, эй! — парень у дверей ожил. — Ты здесь не в своём клановом поместье!

— Тихо, — Сара поглядела на него. — Богдан. Выйди.

— Но…

— Выйди.

Кажется, справившись с минутной заминкой, она снова стала той же самой Сарой. Дверь за Богданом закрылась, и девушка повернулась к Элизе.

— С чего мне отвечать тебе?

— С того, что тебе тоже не безразлично, что будет происходить в стране, — Белецкая глядела на неё так же решительно, не отводя взгляда.

— С каких пор судьба Марка Ротта — это судьба страны?

— С таких, как он стал одним из первых лиц государства.

— Первых лиц, — Сара фыркнула. — Этот лживый тип подходит для управления страной не больше тебя. Вы оба… просто не знаете, как живёт страна. Даже если захотите сделать как лучше — не сможете. Так, может, Альянсу только на пользу, что Марка прижучили?

— А ты уверена, что всё кончится только Марком? — Элиза продолжала смотреть. — Что Империя не нападёт на свой маленький сателлит, чей глава совершил подобное?

Пауза. Взгляд глаза в глаза… а затем Сара вздохнула:

— Ты ведь тоже не веришь, что он мог это сделать?

— Я не верю в то, что он это сделал, — кивнула Элиза. — Поэтому прошу — именно прошу, а не приказываю — рассказать мне всё, что ты об этом знаешь.

* * *

Наверное, эта девчонка, Белецкая, искренне хотела быть хорошей. И как правительница, и как человек. Впрочем, желания, как обычно, расходились с возможностями. Нельзя вырасти в богатой семье аристократов — и думать, что понимаешь, что нужно простому народу.

Её всерьёз пугала война, и она пыталась убедить Сару в том, что ей тоже нужно бояться. Может, она и была в чём-то права. Но чего Сара не хотела делать категорически — это бояться, чего бы то ни было.

— Собственно, вот и всё, — Сара глубоко вздохнула. Она сделала это не по приказу — и даже не из-за просьбы — Элизы, а потому, что сама сочла это лучшим решением. — Дальше твой звонок… и я почти забыла про эту женщину.

Элиза молчала, обдумывая услышанное.

— Ко мне тоже приходили, — заявила она. — Как раз в это время. Очень странный тип… предлагал обеспечить преимущество над всеми — Империей, Республикой и твоими протестующими.

— Вот так запросто? — краем глаза косясь на телевизор, присвистнула Сара. — И что просил взамен?

— Неважно, — мотнула головой Элиза. — Я отказалась. Просто… теперь я думаю, что эти два события как-то связаны.

Ну, Сара и сама так думала. Вопрос в том, что из этого следует. Но тот факт, что её использовали, очень не нравился ей.

— …срочные новости, — раздалось с экрана. — Террорист, опознанный как Марк Ротт, был задержан около четверти часа назад возле здания правительства, однако, полиция и УБИ пока не хотят давать никаких комментариев по этому поводу…

Сара и Лиза переглянулись. Обе девушки испытывали друг к другу сильную неприязнь, но… сейчас они обе чувствовали себя одинаково, так? И в дерьмо вляпались почти в одинаковой степени.

— Нужно составить список требований, — устало подытожила Элиза. — Если хотим быть готовыми — надо успокоить толпу, я же со своей стороны обещаю, что пойду на максимальные уступки…

— Готовыми к чему? — Сара сощурилась. — Чего ты так боишься?

Элиза кивнула на экран.

— Всего, во что это может вылиться.

— Верное решение, между прочим.

Сара вскочила; Элиза просто обернулась, когда дверь снова раскрылась. В проходе стояли сразу трое.

— Вы! — Сара уставилась на Ленору Ротт, которая мягко и уверенно улыбалась. — Что вам ещё нужно?

— И ты! — Элиза воззрилась на парня в новенькой одежде и на мужчину с протезами вместо конечностей. — И… дядя Алекс?

— Что нам нужно? — заговорил именно тот, кого она назвала Алексом. — Знаете, вы кое в чём были правы. Нужно успокоить толпу. Именно с этого мы и начнём. Не уступками, конечно.

Как они вошли? Сара попыталась заглянуть за их спины, но не смогла ничего увидеть. Богдан и остальные — что с ними? Мертвы?

— И прежде всего, — заговорила Ленора, — нужно вернуть власть в стране в те руки, в которых она будет не пустой погремушкой, а оружием.

Троица раздвинулась, и из-за их спин в комнату шагнул ещё один человек.

— Зря ты не приняла их условия, Элиза, — усмехнулся Вульфрик Белецкий, глядя на свою дочь сиреневыми глазами, — Я вот согласился… и совершенно об этом не жалею.

Глава 23

Что ж, у Мадлен Дюбуа было полное право желать моей крови.

У меня и у самого были к ней некоторые вопросы, вроде «Какого хера она все еще жива?» — но, наверное, сейчас было неподходящее время для того, чтобы их задавать. Я лишь обернулся на Рубана. Он, кажется, гарантировал, что старуха никак не сможет выжить с простреленной головой?

Рубан поймал мой взгляд и коротко пожал плечами — а затем нанёс очередной удар. Сейчас, включив навыки, он действовал с отточенностью машины, дробя мертвякам кости — но, увы, дальнобойных приёмов в его арсенале не было.

— Не думай, что я о тебе забыла, — старуха глянула на меня с такой непередаваемой злобой, что… это не возымело на меня никакого эффекта. Плавали, знаем, видели и пострашнее.

— Это вы не думайте, что я о вас забыл, — усмехнулся я. — Вас ещё ждёт порция вопросов.

— Не смей так разговаривать с ней! — вскипел Лев Дюбуа, отвлекаясь на меня и чуть не пропуская удар.

— СЗАДИ!!! — заорал Рубан, сворачивая челюсть напирающему осквернённому. — Успокойтесь уже, *б мать вашу, придурки, и деритесь, потом разберётесь!

Странно, но это подействовало на заносчивых Дюбуа. Видимо, все понимали, что агент прав и ситуация была не в нашу пользу. Трупов было больше раз в тридцать, плюс ещё статуи, и все они вовсе не ждали своей очереди.

С другой стороны, после воскрешения мне стало куда легче использовать навыки. Лишняя минута не грозила прикончить меня, и я не испытывал особого дискомфорта, разбрасывая осквернённых.

— А он куда? — я кивнул на Императора, который не участвовал в атаке. Вместо этого он молча и медленно вышагивал куда-то вперёд… у него на уме явно что-то нехорошее. Люций сейчас определённо разумен — настолько же, насколько разумны другие сквернорождённые. То есть, с одной стороны, он опасен, коварен и способен на хитрые планы, а с другой — его мышление настолько альтернативно, что почти все попытки его просчитать обречены на провал.

Наверное, Дюбуа знала об этом больше меня. Обо всём этом месте, о его секретах и о том, что мог бы искать Император… но вместо ответа мимо меня просвистел лишь кусок статуи — в опасной близости от моего лица.

Я еле удержался от мата. Кажется, старуха совершенно не заботилась о том, чтобы не задеть нас с Рубаном. Нет, специально не атаковала… но и не сдерживалась.

Чёрт. Не будь она Уроборосом — уже поджарила бы какой-нибудь дистанционной атакой.

— Да вы… — задохнулся Рубан, когда тоже понял это. — Многоуважаемые господа аристократы, хочу обратить ваше грёбаное внимание на тот факт, что если Ротт умрёт — умрём и все мы.

— Пфе, — поморщилась старуха, отбивающаяся от статуй и гулей голыми руками (с уже знакомым мне стальным звоном). — Я сегодня уже видела смерть. Она и вполовину не так страшна, как говорят.

— Эй-эй! — заволновался Лев, которого, кажется, такой пафосный ответ не устраивал. — А я вот жить хочу! Давайте и правда сначала разберёмся с наибольшей проблемой…

Ох, как же ты прав, парень. Мои руки почернели; практически не сдерживаясь, я ударил рукой по земле, откидывая сразу полтора десятков осквернённых волной. Путь свободен, можно направиться к Люцию, окружённому ещё сотней-другой монстров, и ненавязчиво поинтересоваться.

— Что ж, монстры больше не атакуют, — с ледяным спокойствием констатировала старуха. — Может, действительно пора разобраться с тем, кто является среди нас наибольшей проблемой?

— Я это и делаю, — огрызнулся я. — Поглядите-ка туда. Ничего не хотите рассказать?

Вокруг Люция действительно творилось нечто странное. Возложив руки на высоченную стелу — самый центр скульптурной композиции — он вкачивал в неё скверну, разрушая объект. Что он делает?..

— О, нет, — рассмеялась старуха. — С разговорами покончено, Ротт. Никаких больше бесед, второй раз эту ошибку я…

— Да вашу ж мать!!

Мы с Дюбуа обернулись; да уж, зрелище — кажется, Лев Дюбуа и Рубан выкрикнули это одновременно.

— Ну правда! — взвыл Лев. — Погляди туда! Что происходит?

— Даже если бы я знала, что происходит… — начала Мадлен — и осеклась. Взгляд её остекленел, руки безвольно повисли.

— Что? Что такое? — продолжал допытываться Лев.

— Она знает, что происходит, — выдохнул Рубан. — Она точно знает.

— З-знаю, — констатировала Дюбуа каким-то помертвевшим тоном. — Он достаёт Печать Империи.

Что ж. Я первый раз слышал об этой печати, но одного тона, с которым это было сказано, хватало. Впрочем — поздно. Стела пошла трещинами, начала светиться, как будто раскалилась (вот только свечение было тёмным, как ночь) — а после с оглушительным скрежетом разошлась надвое. Мы не успели бы пробиться через ту толпу, что окружала Императора.

Люций бросил на нас краткий взгляд. Если в глазах Дюбуа я уловил злость, то здесь было иное. Просто… нечто чуждое. Не мне, а всему живому.

Я не мог разглядеть предмета, который Люций сжимал в руке. Только увидел, как он взметнул его вверх.

Вот и всё?..

Тёмная вспышка. На месте, где только что стоял Император — пусто. Он пропал.

А вот все монстры, что только что глядели на него — не пропали. Они медленно разворачивались к нам.

— Да что за день-то сегодня такой… — пробормотал Лев, вновь активируя какой-то навык.

— День как день, — ответил Рубан, становясь с ним спина к спине. — Бывали и похуже. Готов?..

…а затем — звук вертолётных лопастей, быстро приближающийся к нам.

— Берегись! — заорал Рубан. — Щит, щит, быстро…

Дюбуа сориентировался моментально; жёлтый щит тут же накрыл… его и старуху. Чёрт!

А подлетевший вертолёт, на боку которого можно было различить герб Шраутов, уже вовсю стрелял, буквально разрывая строй монстров в стороны пулемётной очередью.

* * *

Тина Шраут ненавидела столицу.

За те несколько лет, что она провела в Альянсе, её работа в УБИ стала рутиной, приелась и воспринималась как что-то, разумеющееся само собой. И лишь теперь она понимала, как сильно ей этого не хватает. Не хватает пыльных и сонных городков, где нет толчеи, где голова не так болит. Не хватает чуть более провинциального взгляда на жизнь — простого и не такого замороченного. Не хватает… да всего этого.

Она ненавидела здесь всё: эти памятники, эти музеи, дворцы. Ненавидела резиденцию Шраутов и саму фамилию Шраут. Все носились с ней, как с хрустальной вазой, все видели в ней наследницу клана… все, кроме самой семьи, да ещё слуг, которые понимали, что реально у неё здесь пока нет слова голоса — и не факт, что он появится в будущем.

Ненавидела родителей за то, что они с братом были для них просто инструментами. Ненавидела прислугу за притворно-лакированную вежливость, за постоянные шепотки за спиной. Ненавидела «высший свет», и в особенности кучку тупых подхалимов из окружения мисс Её Высочество, Марианны. Включая Льва Дюбуа — и как он когда-то мог ей нравиться?

Но больше всего она ненавидела столицу за то, что здесь постоянно что-то случалось. Вот как сегодня, например.

Она едва успела сбросить вызов Рубану, когда голос матери окликнул её:

— И кому это ты звонила?

Слуги, чёрт, это они. Разумеется, им сказали шпионить за ней. Они докладывают родителям каждый шаг.

— Это моё личное дело, вам не кажется? — Тина демонстративно сморщилась, пряча телефон, и с вызовом поглядела на отца и мать, стоящих рядом. Те переглянулись.

— У меня нет и не может быть личных дел, которые не были бы делами семьи, — с нажимом кивнул отец. — Особенно в такое время.

Ну, как обычно. Привычная тема, и тот же самый привычный тон — будто они обсуждают погоду или светские новости.

Тина вспыхнула.

— У меня есть те дела, которые я сочту нужными, — отрезала она. — А вы берёте на себя слишком много. Я уже не подросток; я агент УБИ, если вы забыли. И я уж точно не ваш придаток.

Если они ждали, что после Альянса она снова будет примерной дочерью… ну, они сильно ошибались на этот счёт. А если честно, то Тина очень надеялась, что эта ссора перерастёт во что-то большее. В конце концов, предыдущая такая вспышка и завершилась её «ссылкой» в Альянс.

Варвара и Грант снова переглянулись; во взгляде матери читалась лёгкая брезгливость, во взгляде отца — чуть усталая самоуверенность, мол, всё равно будет так, как скажет он.

— Кем ты себя возомнила? — сморщившись, осведомилась мать. — И с чего взяла, будто можешь так с нами говорить?

— Кем возомнила? — Тина склонила голову к плечу. — Наследником семьи Шраут, если не ошибаюсь. Или у вас есть другие кандидатуры?

Пожалуйста… пусть их ответом будет «да». Пусть она сможет вновь уехать куда-нибудь подальше, забыть это как страшный сон. В Альянс, в Республику, в Азиатский Конгломерат — куда угодно, лишь бы не здесь.

— Чтобы быть Шраутом, мало носить эту фамилию, — фыркнул отец. — За пределами этого дома ты — Шраут и официальная наследница, но мы-то знаем, кто ты на самом деле — позор семьи. Традиции велят оставить клан тебе, но ты же не думаешь, что тебя допустят до реального управления, пока живы…

— Валентина… не Шраут?

В отличие от родителей, Тина стояла лицом к дверям. Она видела, как те распахнулись, как в комнату совершенно бесшумно въехала каталка. Наверное, ей доставило определённое удовольствие видеть, как лица родителей бледнеют и вытягиваются, как они оборачиваются.

— Напомни-ка, Грант, — кажется, Герберт Шраут тоже был доволен произведённым эффектом. — Какие такие заслуги перед семьёй делают тебя лучшим Шраутом, чем твоя дочь?

Что ж, это был удар. Лицо Гранта покраснело, но сказать ему действительно было нечего. Варвара неубедительно изображала, будто ей сделалось дурно.

— Если бы ты дал мне больше власти, я бы доказал, чем отличаюсь от…

— Если бы я дал тебе больше власти, ты бы развалил клан, — ровно ответил старик. — Валентина. Я ознакомился с твоей деятельностью в Альянсе за последние полгода… в особенности с делом этого Ротта. Я хочу, чтобы ты помогла мне кое с чем. Иди за мной.

— А… — Грант дёрнулся было за ним.

— А вас я не звал, — произнёс старик так, что, казалось, мухи на потолке замерли в оцепенении.

Вот это пощёчина. Да уж, за одно такое Тина готова была пойти за дедом куда угодно. И ведь им не остаётся ничего, кроме как проглотить его слова, как кислую ягоду.

Двери за ними закрылось; каталка быстро ехала по коридору. Совершенно пустому — редкое явление, когда по поместью шла она.

— Итак, — старик повернул к ней голову в пол-оборота. — Прежде всего — твоё мнение. Марк Ротт действительно мог убить Императора?

Тина лишь покачала головой.

— Его там даже не было в тот момент, когда это произошло. Я точно знаю, где он был в это время.

— На площади, верно?

Они выбрались во внутренний двор поместья и направились к серебристой винтажной машине.

— Было много свидетелей, — пояснил старик. Двое безмолвных слуг тут же кинулись помогать ему перебраться на заднее сидение; Тина забралась рядом. — Почти все заявляли об убийце Императора. Идиоты даже не смогли сообразить, что сложно находиться в двух местах сразу — вот что значит паника.

Тина молча кивнула.

— Тем не менее, — Шраут спокойно откинулся на спинку, — Император действительно мёртв, и кто-то действительно сделал это.

Он чуть скривился; для скупого на эмоции Герберта это уже означало сильные гнев и презрение.

— А сделав это — перечеркнул многие перспективные планы нашей семьи. Возможно, это дело рук Дюбуа… возможно, ещё кого-то. Нам предстоит много работы.

— Нам?

Старик долго глядел на сидящую рядом девушку.

— Грант утверждал, что ты позор семьи и не Шраут вовсе. Я не согласен с его поспешным решением, — машина мягко тронулась с места, выруливая на шумные улицы. — Однако, я пока не могу и сказать, что он ошибся. Мне нужно узнать, насколько ты хороший Шраут… и настолько хороший УБИшник. Тебе выдан определённый кредит доверия, Валентина. Не исчерпай его.

Тина лишь кратко кивнула, глядя в окно. В гробу она, разумеется, видела всё это, но… лучше так, чем снова резиденция и удушающе уничижительные разговоры с родителями. Деду нужна Тина-УБИшница? Хорошо. Он увидит её в деле.

А там будет видно.

* * *

Тина устало потёрла пальцами виски.

Здесь всё было не так, как в Альянсе. Там… да, разумеется, там все тоже знали, кто она. Но там это приелось, притерпелось, отошло куда-то на задний план. Да и она не была наследницей клана. Здесь же… та же хрустальная ваза, только в рабочем цеху. Подчёркнутое уважение, отстранение и — кажется, сомнения в её квалификации.

Чёрт, она всем доказала, что она профессионал. Всем… кроме столицы. А здесь, кажется, если бы не прямой приказ Герберта, её бы и к материалам дела не допустили, «чтобы не мешала работать специалистам».

Тем не менее, рутина оставалась рутиной. От осмотра тела убитого Императора её отговорили — вернее, она отказалась сама, не видя в этом особого смысла. Что скажет очередной покойник? Зато систему безопасности дворца осмотрела сверху до низу.

Что ж, система была действительно императорского качества… и да, это никак не остановило убийцу. Самым большим достижением Тины в этой части расследования было то, что она умудрилась ни разу не пересечься с Марианной.

За осмотром места убийства последовал осмотр площади, включая переулок с вырванным канализационным люком; затем тщательный просмотр отчётов свидетелей в поисках важных деталей…

Слова деда не шли у Тины из головы всё это время. Да. Кредит доверия. Что ж, если у неё выйдет — она постарается помочь Ротту выбраться целым из этой передряги. Если же нет… ей сейчас куда важнее помочь себе, не стать марионеткой, управляемой родителями. Сделать свою жизнь здесь хотя бы чуточку менее невыносимой.

— И как ты думаешь, — раздался позади неё голос деда, который только что с кем-то разговаривал в соседнем помещении, — где сейчас Марк Ротт?

Тина вздрогнула. Кажется, этого вопроса всё же не избежать. И придётся ответить. Другим бы она не сказала — не их дело, но дед…

Разумеется, она видела Марка — через все стены, через расстояние. Смутным, еле заметным отблеском… но сияние было так велико, что она могла отследить его до сих пор.

— Удаляется из города по восточной трассе, — она для вида пооглядывалась. — И уже довольно далеко. Ещё немного — я потеряю его из виду.

Какое же это будет облегчение, почти забытое.

— Вот как? — дед сухо улыбнулся, но улыбка была максимально не праздничной; самое то для такого дня. — А вот наши ребята утверждают, что взяли его у здания правительства. Хочешь взглянуть.

Тина вскинула брови.

…тот, кто сидел в камере, был как две капли воды похож на Марка Ротта. Внешность — ерунда, хороший грим сделал бы из любого более-менее схожего парня Ротта за часа два. Но здесь совпадали даже движения. Марк неторопливо прогуливался по камере, и все его резкие, слегка нервные жесты были в точности… жестами Марка.

И всё-таки это был не он. Синестезию не обманешь. Конечно, от него изрядно фонило… но с тем фонтаном, что исходил от Марка, это было не сравнить.

Она глядела на него сквозь стекло. Марк — или «Марк» — не должен был видеть её. Он ничего не должен был видеть со своей стороны, кроме собственного отражения. Так отчего же он иногда останавливал на ней свой взгляд и слегка улыбался?..

Улыбкой Марка Ротта. В точности. До мелочей.

— Итак, — заговорил Герберт за её спиной, — у нас два Марка Ротта. Один — здесь, под охраной, хотя и взят так легко, что мысли о намеренной сдаче напрашиваются сами собой. Другой — уезжает из города, причём, судя по всем косвенным признакам — не просто удирает, а задумал что-то конкретное.

Она тихо кивнула. О том, что задумал Марк, она знала не больше прочих, лишь надеялась, что Рубан с ним и сможет как-то помочь.

— Один, — продолжал дед, — невинная овечка, а другой — убийца Императора и враг государства номер один.

— А если никто из них?..

— Значит, у нас осталась одна ночь на то, чтобы это доказать. Казнь назначена на завтра, на десять утра.

— Что?! — Тина расширила глаза.

— Юная мисс Императрица не желает ждать, — едва поморщился дед. — И слышать о том, что в деле возникли осложнения, она тоже не желает. Конечно, в каком-то смысле её можно понять… но, как бы там ни было, времени у нас немного.

Что ж, Тина была УБИшником достаточно долго и знала, как это работает.

— Хочешь поймать второго Ротта и устроить очную ставку?

— Именно, — подтвердил Герберт. — И ты поедешь со мной. Тебе понадобится вот это.

Он протянул ей шприц, заполненный бледно-зеленоватой жидкостью.

— От синестезии, — пояснил он.

— Это… уберёт её? — Тина с сомнением поглядела на шприц. Она так долго жила со своей болезнью, что почти научилась её не замечать и даже использовать в своих интересах. С другой стороны — никогда прежде не было и такой яркости. — Если так, то… от меня будет мало пользы.

— Нет, — Герберт направился к дверям. — Это не уберёт синестезию. Это поможет тебе не заблевать вертолёт.

* * *

С высоты птичьего полёта мемориал казался каким-то казино — настолько ярким было сияние. Тина держалась.

Пресловутое средство действительно помогало ей не вывернуть содержимое желудка прямо здесь и сейчас… во всём прочем сильно легче не стало.

И, тем не менее, она крепилась. Как сказал дед, кредит доверия не безграничен. Что бы ни происходило там, внизу, но здесь происходила проверка. Провалит её — вернётся к бесправному существованию. А значит, провалить не должна. Даже ценой дикой рези в глазах, тошноты, усталости и всего прочего.

Внизу же… действительно что-то происходило. Картинка с дронов выводилась прямо на дисплей её ноутбука — не слишком чёткая, но достаточно подробная, чтобы увидеть кровавую бойню. Четыре бойца дрались, медленно сдаваясь под нажимом нескольких сотен монстров.

— И ты всё ещё настаиваешь, что нам не следует вмешиваться? — нервно уточнила Тина у деда, зажав кнопку рации.

— Будь дальновиднее, Валентина, — усмехнулся тот. По связи его голос звучал ещё безжизненнее обычного. — Думаешь, если мы не вмешивались, когда монстр убивал наших собственных людей, то сейчас вмешаемся, чтобы спасти Дюбуа?

— Но там не только Дюбуа…

— Ах, да. Ротт? Он бессмертен, насколько помню. Что до Льва, то, надеюсь, уже ничего не связывает тебя с подростковым увлечением.

Тина помотала головой. И этот туда же — вечно спешит придумать за неё её же мотивы.

— Плевала я на Льва! — вспылила она. — Там агент Рубан!

— Тот парень? Да, ему не повезло, — согласился Герберт. — Но всех жертв не избежать, и один человек — как бы дорог он тебе не был — не стоит того, чтобы рисковать всем. Пойми, наша задача — не лезть под огонь, а собрать информацию. Защитить не нескольких человек, а Империю. Мы должны понять, что делает монстр.

— Но…

— Ещё одно «но» — и я буду сильно разочарован, — нет, нотки стариковского недовольства рация всё же передала.

Тина осеклась.

Нельзя было сказать, чтобы методы деда не действовали — хоть они и были странными. Она ещё с самого начала предложила перехватить Марка и Рубана по пути, но дед возразил, что хочет увидеть, что те задумали.

Но неужели случившееся там, в лесу, не убедило старика? Если бы они перехватили Марка по пути — не вырвался бы монстр, не погибли бы десятки их солдат, которых послали прочёсывать лес с приказом «вести Марка Ротта, но не вмешиваться».

Впрочем, тот, кажется, ничуть не был расстроен произошедшем. Удивлён… возможно, даже позабавлен. Но не расстроен. Возможно, она не ошибётся, если скажет, что у него уже зреет какой-то план, и, может, он даже планирует извлечь из случившегося выгоду…

Она снова вгляделась в творящееся на экране. Главный монстр, воздев руки, исчез в тёмной вспышке — и это словно подстегнуло остальных. Ожившие статуи, мёртвые солдаты Шраутов и Дюбуа — все ринулись на четвёрку оборонявшихся…

К чёрту. Может, она плохой Шраут, может, она не Шраут вовсе. Ей всегда было плевать на это, если уж начистоту. Зато она отличный агент УБИ и уж точно не тот, кто бросает напарника в беде. Да и Марка со Львом бросать негоже. Не хотят видеть такую наследницу? И чёрт с вами.

— А если кто-то разочарован, — пробормотала Тина, шагая вперёд, — то пусть больше не имеет со мной дел.

В конце концов, они не смогут пристегнуть её наручниками к батарее. И не станут бегать за ней по всем континентам. Встав с места, Тина сделала шаг; балансировать в вертолёте было не самым привычным для неё занятием.

— Пусти, — она пихнула с места бойца Шраутов, сидевшего у массивного пулемёта.

— Простите, госпожа, но… — растерялся тот.

— Пусти, я сказала, — процедила Тина. — Или я за себя не отвечаю.

Сработало её имя, или что-то ещё? Неважно. Солдат поспешно отошёл в сторону, уступая ей место. Стрелять Тина умела хорошо, вот с пулемётами прежде дела не имела… с другой стороны, меткость тут и не нужна.

— Ближе! — приказала она пилоту. — И опустись пониже.

Для начала — раскидать вон тех, дальних… А дальше будет видно по ситуации.

Глава 24

Пулемётные очереди косили мёртвых направо и налево; вертолёт завис над разорённым мемориалом. О том, чтобы уничтожить всех осквернённых и все статуи, речи не шло, но атака отбросила их от нас и проредила их ряды.

— Тина, — выдохнул Рубан, глядя на вертолёт безумными глазами. — Да вы, блин, шутите. Как в кино каком-то — в последний момент.

— Тина?.. — пробормотал Лев Дюбуа; подняв руки повыше, он держал жёлтое силовое поле, накрыв им, как куполом, себя и Мадлен. — Тина Шраут? Что за бред?

— Она, она, — кивнул Рубан. Он не пытался ничем укрыться — просто стоял и смотрел вверх. — Поверь тому, кто знает её не первый год. Поступок в её стиле… больше никто из Шраутов и пальцем бы не шевельнул, чтобы спасти любого из нас.

Кажется, Лев считал, что он тоже знал Тину давно. И, кажется, он совершенно её не знал. Изумление и неверие на лице аристократа читалось так явно, что хоть сейчас фоткай и выкладывай в «Постер» — разойдётся на мемы.

Вертолёт завис над нами; хлопнула дверца. Первым, что оттуда вылетело, была смятая пачка из-под сигарет, и только потом — верёвочная лестница. Ну, точно Тина.

— Когда ты сказала, что вытащишь меня, — заявил Рубан, влезая наверх последним, — то не думал, что это будет настолько буквально.

— В моем ежедневнике тоже про ваше спасение ничего написано не было, — Тина глядела в основном на него. Смотреть на меня ей было по-прежнему неприятно — хоть она и не теряла сознание и не выворачивало желудок наизнанку, это было слишком очевидно. Старуха Дюбуа в принципе смотрела на нас всех так, будто мы были её злейшими врагами, а Лев…

Ну, здесь и так было всё понятно.

Впрочем, продолжить неловкий разговор нам не дали.

— Что ж, — раздался из рации у одного из бойцов спокойный, чуть насмешливый голос. — Значит, корректируем планы. Кстати, неплохо сработано, Валентина.

— Ты… — девушка выхватила рацию и уставилась на неё, — ты не…

— Не злюсь? Не сердит за то, что ты не послушалась? — Герберт Шраут — а это мог быть лишь он — усмехнулся. — Может быть, и так. Но я не разочарован. Плох тот Шраут, который лишь выполняет приказы. Быть Шраутом — значит, уметь принимать решения, идти наперекор другим и оставаться твёрдым в своей позиции… а сейчас, будь добра, передай рацию госпоже Дюбуа.

Слегка растерянная, Тина послушалась и протянула рацию старухе.

— Мадлен, — донеслось оттуда. — Рад видеть тебя и твоего внука у нас на борту. Я так и думал, что слухи о твоей смерти немного опередили время.

— Как и слухи о том, что вы якобы изловили Ротта, и сейчас он дожидается казни в камере, Герберт, — Дюбуа откинулась на жёсткое кресло.

— Ну, кое-кого мы и правда поймали, — согласился Герберт Шраут. — Но в целом, это не было целью номер один. Ты не хуже меня знаешь, что Ротт не убивал Императора.

— Он сделал кое-что похуже, — фыркнула Дюбуа, награждая меня уничижающим взглядом.

— Я?! — до сих пор я старался, как вежливый человек, не вмешиваться в чужой диалог, но тут уж не выдержал. — Я сделал? А вы, Мадлен, ни капли ни виноваты в произошедшем?

Я поднялся на ноги. Кажется, Дюбуа собиралась высокомерно проигнорировать меня. Нет уж! Такой роскоши я ей не дам.

— Может быть, часть моей вины в произошедшем и есть, — внутри меня всё просто кипело от ярости, — но если бы вы изначально не полезли со своими планами пожертвовать мной ради воскрешения Императора — ничего бы не произошло!

— Да как ты… — начала Дюбуа, но Шраут бесцеремонно перебил её.

— Так-так-так, — заметил он. — Кажется, это тот самый Марк Ротт, о котором в последние дни все столько говорят, и с которым я до сих пор не удосужился познакомиться.

— Зато я имела счастье, — поморщилась Дюбуа.

— Господа, — с лёгким рычанием в голосе включился Рубан. — Уважая ваше положение, происхождение и всё такое — вы думаете вообще не о том. Уж простите, что приходится перебить, но наша главная проблема сейчас — не найти виноватого, а избежать катастрофы.

— Совершенно верно, агент Рубан, — согласился Шраут. — А вы предлагаете что-то конкретное?

— Предлагаю задуматься, — Рубан наклонился к рации. — Люций — точнее, сущность в его теле — исчез отсюда. Вам ничуть не интересно, куда и зачем он направился?

Лев Дюбуа вздрогнул и перевёл взгляд на Рубана; кажется, он чувствовал себя крайне неуверенно. Тина пожала плечами, Дюбуа осталась безучастна… я же махнул рукой.

— Чтобы понять, куда и зачем он направился, нужно понять, что он задумал. А чтобы понять, что он задумал, нужно сообразить, что же он всё-таки такое выковырял из основания мемориала. И, кажется, — я перевёл взгляд на Мадлен, — среди нас есть та, кто знает ответ на этот вопрос.

* * *

Этот вечер никак не заканчивался.

Если бы ещё вчера Марианне бы кто-то сказал о том, что сегодня случится, она бы ждала от себя чего угодно. Горя, гнева, желания разобраться со всем…

Но главенствовала усталость. Горе и гнев не то чтобы исчезли, но они притупились, будто из девушки оказались выжаты все соки, и единственное, чего она сейчас хотела — это забыться и отдохнуть.

Увы, новоявленная Императрица не могла позволить себе такую роскошь.

Пресс-конференция, разумеется, отличалась от обычных. Охрана резиденции была усилена раз в пять, и каждого из тех, кто здесь находился, проверили тщательнее, чем когда-либо. Это дало ей… немного времени на подготовку. И на пару чашек кофе, чтобы держаться.

— Скажите, вы планируете изменить политику вашего отца по отношению к Республике?

Не морщиться. Смотреть прямо в кадр. Придумать какой-нибудь ответ, который будет сносно звучать — и неважно, правда это или нет.

— Это… не совсем корректный вопрос, — заметила Марианна. — Я… слишком много времени прошло со смерти моего отца, и… наверное, мне слишком сложно пока отделить своё правление от его правления. На то, чтобы изменить что-либо, уйдёт долгое время, и пока рано говорить об изменениях — лишь о том, чтобы не развалилось то, что мы имеем на данный момент.

Плохо. Дважды запнулась в тексте, и концовка вышла такой, будто она не уверена в своих силах. Плохо, она не готова к этому.

— Говоря об убийстве, — встал ещё один журналист. Ну, да — всё же это главная тема вечера. — Не находите ли вы решение казнить Марка Ротта поспешным? Разумеется, террорист заслуживает только этого, но после его казни невозможно будет ни допросить его, ни выяснить что-либо…

— Казнь состоится завтра утром, — голос девушки обрёл стальную твёрдость. — Это решение окончательно, и… когда мы сталкиваемся с угрозой, нам не будут важны её мотивы. Важно уничтожить угрозу, защитить то, что ещё не разрушено. А если…

Пауза, пауза. Пауз быть не должно, срочно придумать, что сказать!

— А если вы переживаете за то, что у Ротта могли остаться сообщники, то расследование уже ведётся, и любые подозрения будут проверены, — закончила она.

Нет, она не готова. Она — и управление Империей?.. Это как рюкзак с камнями на спине. Слишком внезапно, слишком рано, слишком… больно. Наверное, до этого дня она не задумывалась о том, как много отец значил в её жизни.

Он почти не общался с ней. Государственные дела отнимали всё время; она воспринимала его как кого-то, кто ей родня только по крови и не более, кто может за неделю перекинуться с ней парой слов…

А теперь ей его не хватает.

— Но если речь идёт не о терроризме, а о масштабном заговоре? — продолжал настойчивый журналист. — Ротт — председатель совета Альянса Пяти, а Альянс во многом подвержен влиянию Республики. Не приведут ли эти события к чему-то глобальному?

Чёрт. Почему он спрашивает её? Можно подумать, она сейчас знает больше, чем все. Расследование только началось, и пока все лишились Императора — она лишилась отца. И ей задают такие вопросы, думая, что она…

— Это, несомненно, заговор, — раздался с другого конца зала низкий, спокойный голос.

Что?

Марианна моргала глазами, глядя, как все камеры, все микрофоны разворачиваются к говорящему. Кто это, как он сюда…

— Заговор, участники которого пока неизвестны, — высокий, бледный мужчина в простом костюме вышагивал по залу. — Неизвестен масштаб, неизвестно, как глубоко он пустил свои корни и что ещё планируют сделать его участники.

Да кто же это? Почему охрана застыла, почему не схватит его, не выведет из зала?

— Но нам всем хорошо известна цель, — продолжал говорящий — Пошатнуть Империю. Уничтожить её — построенную на крови своих граждан, выстраданную, выкованную в огне войн и в горниле труда.

Нет.

Чёрт, нет, нет. Как… такое вообще возможно? Марианна попятилась, отшатнувшись назад. Как это может быть?

Как может её прадед, первый Император, умерший много лет назад — спокойно разгуливать по залу и вещать, как с трибуны?

Кажется, у людей, стоящих вокруг, в голове крутились те же самые вопросы. Но почему ни один из них не заговорил, не задал их? Так боялись нарушить эту странную речь?

— Сделать это — их цель, наша же цель — не дать им сделать это…

— Стойте! — буквально выкрикнула Марианна. Голос её сорвался — не таким должен быть образ Императрицы… — Замолчите!

Люций — или тот, кто выглядел как Люций, её венценосный прадед — обернулся.

— Да? — он глядел на неё спокойно, понимающе и даже, казалось, участливо.

— Не знаю, кто вы, — выдохнула Марианна, — и не знаю, как вы это сделали, но вы не Император. И у вас нет тут права говорить здесь от имени Империи.

Мужчина тепло улыбнулся и пожал плечами.

— Прошу прощения, дитя моё. Возможно, моё появление и правда было слишком внезапным… возможно, оно не вполне поддаётся логическому объяснению. Но я действительно Император.

— Но…

— И я, — Люций поднял правую руку с зажатым в ней небольшим предметом, напоминающим серебряный диск, — имею полное право и говорить, и управлять.

* * *

— Печать Империи невозможно подделать, — говорила Дюбуа. Её мёртвый, холодный тон был угрожающе спокойным, а поза — неподвижной. Взгляд упёрся в одну точку впереди. — Невозможно снять и невозможно взять в руки. И то, и другое способен сделать только законный Император.

— Откуда она вообще взялась? — Тина выдохнула в тесный, битком набитый вертолёт новую струю дыма. Она уже накурила здесь столько, что хотелось распахнуть дверь, но вертолёт быстро летел обратно к городу. — Кто её создал и откуда уверенность в настолько мощной защите?

— Печать накладывали сразу одиннадцать человек, — старуха не пошевелилась. — Десять сильнейших пробуждённых Империи… и сам Люций. Внести в печать какие-либо изменения, просто прикоснуться к ней — могли только они, но они мертвы.

— До недавнего времени был мёртв и Люций, — заметил Герберт по рации. — А сейчас он собирает овации в императорском дворце.

Я переглянулся с Рубаном. Если честно… новость о том, что Император затеял вовсе не разрушения и апокалипсис, а переоделся в чистый костюм и пошёл выступать перед народом, нас удивила.

Но я не строил иллюзий. Ничего хорошего из этого в любом случае выйти не могло; слишком отчётливо я помнил лицо и слова Люция там, в своём видении.

То, что сейчас управляет его телом — это уже не он. Даже если искренне считает себя им, даже если имеет его память и привычки. И то, что он задумал… так или иначе, обернётся кошмаром.

— Но оно никак не гипнотизирует людей? — уточнил Лев Дюбуа, сидящий рядом со своей бабушкой. — Просто… это печать, которую невозможно подделать?

Старуха впервые чуть повернула голову и, поморщившись, поглядела на внука (или кем он ей там приходился).

— Гипноз? Что за пошлость, — её тон не изменился ни на каплю. — Это печать, которая удостоверяет абсолютную власть в пределах Империи. Это печать, которой можно заверить любой указ — и никто в Империи не сможет его нарушить, а если нарушит — понесёт наказание…

— Но если люди просто… не захотят слушаться его? — Лев сощурился. — Не какие-то отдельные, а большинство?

Признаться, меня тоже мучил этот вопрос. Но я не рисковал заговаривать с Дюбуа — мы и так потратили почти полчаса на то, чтобы заставить её излагать факты, а не новые обвинения и оскорбления в мой адрес.

— Этого не будет, — холодно отрезала старуха, внезапно вставая. — Ты не знаешь людей. Ты вообще ничего не знаешь, Лев — ни как устроена власть, ни как устроен народ. Я разочарована.

Мы все поглядели на неё.

— Парень задал нормальный вопрос, Мадлен, — заметил Шраут по рации. — Я и сам не уверен, чем это обернётся. Двоевластием, революцией, беспорядками…

— Значит, ты тоже дурак, Герберт, — ответила Мадлен, шагая вперёд, к пилоту, и зачем-то вглядываясь в небо впереди нас. — Это не просто картинка, нарисованная магией, не просто документ, подтверждающий право на трон. Это образ, который всплывёт в голове у каждого имперца. Даже те, кто не признают Люция, даже те, кто пойдёт против него — всё равно в глубине души будут знать, что он Император и он в своём праве.

— Поверить не могу, что он не сообщил мне о существовании такой штуки, — отозвался Шраут. — Возможно, знай я раньше — залил бы это место бетоном, или ещё что получше.

— Он много чего тебе не говорил, Герберт, — фыркнула Мадлен. — Думаешь, он доверял тебе в полной мере? Так, как доверял мне?

— О, Мадлен, — сухо рассмеялся Герберт. — Или ты правда думаешь, у нас с ним не было общих дел, которые по сию пору остаются секретами от тебя?

— Возможно, я опять скажу глупость, — с тем же настойчивым рычанием включился Рубан, переглянувшись с Тиной, — но вы заняты не тем. У нас всех тут большие счёты друг к другу, а ещё общая угроза, и она важнее всего остального…

— Агент Рубан прав, Мадлен, так что сойдёмся на том, что нам нужно выработать план, — согласился Шраут. — Сейчас не время разбираться со старыми счётами, хотя, несомненно, скоро мы доберёмся и до этого.

— Думаешь? — сухо улыбнулась Мадлен. — У меня уже есть план, Герберт. И начнётся он именно с того, чтобы разобраться с проблемами.

И — раньше, чем кто-либо успел отреагировать — стальные когти протеза метнулись вперёд.

Кровь из шеи пилота брызнула прямо на искорёженную, искрящую приборную панель.

Глава 25

Мой вестибулярный аппарат понял, что что-то не так, на пару мгновений быстрее, чем я сам.

С противным свистом вертолет накренился вбок; кажется, своим ударом старуха что-то серьёзно повредила в его внутренностях. Рубан, Тина и я тут же оказались на ногах, но не смогли удержаться и полетели кубарем вниз, в накренившуюся часть салона. Оставшийся в живых солдат Шраутов был отброшен вслед за нами, и только Лев остался на своём месте, непонимающе глядя на старуху.

Кажется, кто-то ещё не понял, что им разочарованы всерьёз. Настолько, что даже решили им пожертвовать.

— Какого… — Тина уставилась на Мадлен.

— Пошли в Ад, — та вцепилась когтистой рукой в кресло пилота, зацепившись ей, словно якорем. — Вы правда думали, что я позволю вам пойти против Люция? После того, как он вернулся, после того…

— Какой это, нахер, Люций? — глаза Рубана загорелись сиянием, и он выпрямился; кажется, навык позволял ему удерживать равновесие. — Как можно спутать эту долбаную тварь с живым человеком?

— Заткнись, — глаза Дюбуа сузились. — Заткнись и не смей говорить так о нём. Лев, прыгай вниз, навык затормозит тебя.

Я быстро глянул на все ещё пытающегося обработать происходящее парня. Его затормозит какой-то навык, отличные новости… для Льва.

Он медленно приподнялся на ноги, пытаясь удержаться в трясущемся, перекошенном вертолёте.

Что ж, переговоры явно были бесполезны… а вертолёт падал, теряя высоту и выкручивая довольно безумные кульбиты в воздухе. Остатки приборной панели верещали, как сирена во время эвакуации, вот только для того, чтобы понять — ситуация так себе, они были не нужны. Достаточно было просто выглянуть за борт.

— Что у вас там… — раздался голос Шраута из рации, но договорить он не успел: Дюбуа свободной рукой легко смяла устройство и то, заискрив, быстро умолкло.

— Я кое-что поняла, Ротт — как работает твоё бессмертие и почему сегодня воскресала я, — хмыкнула Мадлен. — Мы с тобой ещё увидимся внизу. Лев, ты будешь прыгать или предпочтёшь разбиться?!

— Чокнутая сука, — пробормотал Рубан, выхватывая пистолет из кобуры упавшего рядом парня. Тот не сопротивлялся — судя по позе, при падении он что-то себе сломал. — Второй раз за сегодня…

Стреляя в такой ситуации, проще вынести мозги самому себе, чем противнику, однако навык Рубана позволял ему стоять на ногах как вкопанному, и даже более того — мужчина даже удалось навести мушку на Дюбуа.

Впрочем, навести не значит попасть. А потому не успел УБИшник ещё спустить курок, как старуха резко рванула в сторону. Вылетевшие через мгновение после этого пули с треском пробили переднее стекло вертолета, даже рядом не задев Дюбуа.

Следующие выстрелы полетели прямо в верхнюю часть салона, так как на Рубана практически сразу же бросился Лев, резко схвативший агента за руку с оружием.

Рубан рефлекторно вмазал парню коленом, и тот на мгновение опешил, прежде чем снова предпринять попытку броситься вперёд.

— Хватит, идиот! — Тина, которую впечатало в стену рядом со мной, смотрела прямо на Льва. — Неужели ты ничего не понял?!

Парень на секунде опешил и быстро глянул на Мадлен.

Я же, судя по ощущениям, был единственным, кого волновал тот факт, что спустя минуту мы все к чертям разобьёмся.

— Вертолет сейчас упадет к херам, может лучше вы подумаете о том, как нам не сдохнуть?

Рубан повернулся ко мне, не опуская пистолет.

— Эта сумасшедшая сука нас угробит в любом случае!

Не знаю насчет угробит, но Мадлен не была сумасшедшей. Кажется, она поняла, что воскресает от скверны и что если я умру, то скверны вокруг будет очень много.

Она просчитала это. Значит, всё что мне теперь нужно — это просто не умереть.

Ха.

Я резко дернулся, насколько мне позволяли законы физики. Острый коготь Дюбуа с мерзким скрипом вонзился прямо над моей головой.

Я сглотнул ком в горле.

Еще мгновение и в старуху вновь впечатался Рубан.

— Вот я об этом тебе и говорю! — мужчина бил её по голове рукояткой пистолета, видимо, опасаясь того, что открыв огонь, может попасть в меня.

Всё это время Лев стоял с озадаченным лицом, не решаясь предпринять что-либо. Из этого состояния его вывела Тина.

Выцепив момент, девушка оттолкнулась от стены и влепила Льву пощечину.

— Сделай же ты хоть что-нибудь!

И он сделал.

Выйдя из ступора, Лев оглянулся по сторонам и резким движением руки схватился за дверь вертолета.

Спустя секунду она была уже сорвана с петель. Руки парня вспыхнули жёлтым.

Видимо, он решил не брать на себя хоть какую-нибудь ответственность за происходящее, и поэтому просто выпрыгнул спиной назад из вертолета. Вот только в последнее мгновение ему удалось потянуть за собой Тину. Мы лишь успели обменяться с ней удивленными взглядами напоследок.

Я покачал головой и уставился на Рубана, всё ещё пытающегося забить Дюбуа рукояткой пистолета.

— Да выброси её нахер из этого вертолета! — я попытался ударить по старухе ногой, однако меня тут же прижало к стене. — Если она разобьётся, когда рядом не будет меня — то останется мёртвой!

Впрочем, он не особо охотно меня слушал, больше занятый тем, чтобы уворачиваться от острых когтей, которыми размахивала старуха. Ещё пара секунд возни — и Рубану наконец-то удалось раздробить голову Мадлен настолько, что та просто отключилась.

Честно говоря, никогда не задумывался о том, что Рубан должен быть чертовски хорош в полевой работе, раз так долго прослужил в УБИ.

До падения оставалось совсем немного, нужно было что-то предпринимать.

Похоже, Рубан тоже это понял, поэтому, бросив Дюбуа на пол повернулся ко мне и прокричал:

— Может… лучше выпрыгнем сами? — он качнул головой в сторону тела старухи и схватился за поручень над дверью вертолёта. — А она пусть летит.

Я посмотрел на забившегося в углу пулеметчика, который всё это время боялся даже пискнуть.

— Здесь есть парашюты?!

Он нервно закачал головой, а потом молча указал на какую-то сумку у ног Рубана.

Та была исполосована следами от когтей Дюбуа.

— К чёрту, всё равно на это нет времени. — я закрыл глаза, — Рубан.

Мужчина к этому моменту уже приблизился к оторванной двери и посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Что?!

— Обними меня.

Брови УБИшника удивленно поползли вверх.

— Не лучшее время для сантиментов, Ротт!

— Бл*ть, да обними ты меня уже! — я закричал что было силы, а затем посмотрел на испуганного пулеметчика. — Ты тоже!

То, что я хочу сделать, будет рискованно.

Но если я не попытаюсь, то Рубан сдохнет. А мне бы этого не хотелось.

Осознав, что Рубан ещё слишком долго будет обрабатывать мою просьбу, я чертыхнулся и, резко подскочив, схватил пулеметчика сам.

Резкий толчок — и мы втроём падаем с вертолёта.

Хорошо.

Когда я прыгал из окна в больнице, не переломать себе все кости мне помог навык, позволяющий контролировать силу инерции. Оставалось только надеяться, что теперь, с большим количеством скверны, я в силах погасить и такое падение.

Руки загораются оранжевым.

Дальше все происходит быстро.

На глазах застывает весьма странная картина. Симпатичный лесной пейзаж, поток холодного ветра в лицо и матерящийся УБИшник напару с молящимся пулеметчиком под боком.

Расклад мог быть и хуже.

Секунда.

Хлопок.

Какое-то время мне было трудно открыть глаза. Однако я всё же себя пересилил.

Я лежал на спине, глядя на верхушки каких-то сосновых деревьев. Справа от меня валялся пулеметчик с очевидно сломанной при падении рукой, а чуть поотдаль от него приходил в себя Рубан.

Я выдохнул и снова закрыл глаза. Получилось.

— Ротт, мать твою!

Хриплый голос агента заставил меня снова распахнуть веки. Сначала мне хотелось узнать причину, по которой он орёт, однако спустя секунду это показалось совершенно неважным.

Я опустил взгляд вниз, на своё тело.

Чуть ниже грудной клетки из меня торчала внушительных размеров ветка.

— Сука.

* * *

Антрацитово-чёрный топор, свистнув возле самой головы, вонзился в дверную притолоку; Элиза дёрнулась на ходу, уклоняясь и от щепок, и от оружия. Сбавить скорость сейчас значило совершить изощрённое самоубийство.

Что и сказать — разговор не задался. Кажется, разозлённый отец решил показать характер. А поскольку выйти победительницами из прямой схватки у них не было ни шанса… пришлось экстренно искать пути отступления.

Вот только проще сказать, чем сделать.

Второй топор врезался в перила лестницы; Сара дёрнула Элизу за блузку и буквально толчком отправила в другую сторону, ко второму выходу.

— Нам не…

— Нет, нам не туда! — отрезала Сара. — Там этот придурок!

И действительно, позади уже показалась скрежещущая протезами фигура Алекса. Он воздел руки, готовясь применить очередной боевой навык.

Путей к отступлению оставалось не так много; тела соратников Сары лежали по всему клубу — вырубленные каким-то навыком, похоже, по крайней мере, некоторые. К ним самим четвёрка не собиралась быть так благосклонна.

Алекс выставил руки вперёд, выплёскивая что-то вроде чёрной молнии; Сара снова дёрнула Элизу, прижимая её к стене. Секунда — и они уже бегут дальше. Выход из клуба — в двух шагах.

Элиза не то, чтобы совсем висела балластом на руках у Сары — она тоже активно уклонялась и бежала. Но вот действия самой Сары её… удивили. Вместо того, чтобы встать и выйти, та предпочла помочь ей выбраться из передряги.

Им ведь дали шанс… закончить всё мирно. Вошедший отец тогда кивнул ей привычным жестом:

— Что ж, науправлялась и хватит. Теперь я вернулся, и, если ты подчинишься без протестов — готов забыть твои ошибки последних дней.

Разумеется, подчиняться она не собиралась. А тем более — отдавать страну в руки невесть откуда взявшимся подозрительным типам.

Именно это она ему и высказала. И только когда лицо «отца» перекосило гневом, она осознала, что стоящий перед ней человек кто угодно, только не Вульфрик. Не прежний Вульфрик, конечно же.

Тот отец, которого она помнила, разозлился бы. Но он бы никогда не попытался бы убить собственную дочь. По счастью, она среагировала раньше; Вульфрик, скованный лёгкой ледяной коркой, остался лежать в разгромленном кабинете, а дальше…

Дальше Сара, которая могла просто поднять руки и объявить себя непричастной, пару раз спасла ей жизнь, рискуя собой. И вот теперь — эта погоня.

Может быть, её слова были для неё не пустым звуком, и они обе действительно хотели лучшего для страны. А может быть, так подействовал на неё вид общего врага. Как бы там ни было, обе девушки бежали быстро, забыв обо всех разногласиях.

Жаль лишь, что не все проблемы решаются командным духом и верой в себя.

Вылетев из дверей ночного клуба, девушки быстро обернулись по сторонам.

— Сюда, — Сара дёрнула её за руку, утягивая в узкую подворотню. — Может, если доберёмся до людного места…

Элизе мучительно хотелось посмотреть под ноги, чтобы узнать, что там внизу издаёт такие мерзкие хлюпающие звуки, но она держалась.

— Если бы назначили встречу у меня — твой клуб остался бы цел, — зачем-то заметила она на ходу. — И люди бы не пострадали.

— Если бы назначили встречу у тебя — петляли бы сейчас по комнатам и этажам! — сердито парировала Сара. — Вы, аристократы, просто повёрнуты на этих мудацких особняках, где без карты не разберёшься!

Элиза заткнулась, сочтя за лучшее не развивать тему. За спиной уже гремели шаги преследователей, и она, вырвав у Сары руку, отправила назад ещё один узкий конус холода. Может быть, скользкая наледь хоть немного затормозит погоню?

Чёрные щупальца — теперь они потеряли вид топоров и были просто бесформенными, острыми сгустками — врезались в дерево впереди них; оглушительный треск ствола — и тот начал падать, перегораживая дорогу.

— Быстрее! — теперь уже Элиза рванула Сару за руку, ускоряясь. — Мы ещё успеем!

— Это вряд ли, — отозвался женский голос за самой спиной. — Куда вы планируете убежать? Как долго сможете продержа…

— Заткнись, сука! — прошипела Элиза, на бегу разворачиваясь на каблуках и направляя на незнакомую женщину в чёрном платье струю арктического холода. Та подняла руки, чтобы защититься, и ещё одно осквернённое щупальце, дрогнув, промазало мимо Сары на пару метров.

— Лезем! — Элиза перелетела через упавший ствол и дёрнула девушку за руку. — Давай, быстрее!

— Ты… — поглядела на неё Сара. — Ты успела бы…

— Да нахер! — заорала Элиза, — Валим, потом поблагодаришь!

Особо рассчитывать на эту минутную задержку не приходилось.

— Туда! — Сара ткнула пальцем на большое здание через дорогу. — Торговый центр, там люди!

— В клубе тоже были люди, — мрачно заметила Элиза, ускоряясь. — Думаешь, их это остановит?

Очередной разряд чёрной молнии, запущенной Алексом, прогремел прямо у них над головами; девушки пригнулись — и, не дожидаясь зелёного света, кинулись через дорогу. Визг тормозов заглушил очередной вопль преследователей.

А затем раздался скрежет погромче. Коротко обернувшись, Элиза увидела, что одна из машин просто рассечена пополам чёрным щупальцем.

«Торговый центр не поможет», — пронеслось у неё в голове. — «Им плевать, есть ли вокруг люди».

— Там в конце есть автосалон, — выдохнула Сара, затягивая её в раздвижные двери. — Пока они будут нас искать по всему центру — забираемся в машину и валим в чёрту!

Элиза молча кивнула. План был… не хуже других безумных планов, что приходили в голову в этот момент. По крайней мере, они попытаются, а там будет видно.

Судя по звукам позади, в торговом центре образовалась лёгкая паника — а преследователи и не думали сдерживаться. Навстречу девушкам летели люди — одни перепуганные, другие ничего не понимающие, но привлечённые звуками. Кто-то пытался протолкаться к одному выходу, кто-то разворачивался к другому.

Ну, по крайней мере, это их задержит.

— Вон! — указала Сара. — Туда!

Пролетев поворот, они ворвались в автосалон; Элиза краем глаза отметила, что машины здесь на редкость паршивые и дешёвые, а затем…

— А я вас ждал, — распрямился тип, что вчера представлялся ей как Реджинальд Гримм, появляясь из-за одной из машин. — Ленора верно угадала, куда вы направитесь.

— Назад! — выдохнула Сара, отшатываясь.

— Туда нельзя, — Элиза обернулась на мелькнувшие вдали щупальца — и затем повернулась к Гримму. Вчера тот выглядел не шибко умным, так, может… — Чего ты хочешь?

— Справедливости, — кивнул тот, выходя из-за прилавка и волоча механической рукой мёртвое тело. — И счастья для всех. Зачем вы нам мешаете?

— А этот тоже мешал всеобщему счастью? — нахмурилась Сара.

— Этот? — Реджи улыбнулся. — Продавец. Не хотел пускать меня. Так, мелкая помеха на пути у героя.

Он презрительно сморщился и отшвырнул тело в сторону.

— Напрасно вы убегали, — заметил он. — Всё предрешено. Всё сложится так, чтобы герой вышел героем, а вы были повержены и забыты.

— Чего? — не поверила Элиза. Остальные преследователи хотя бы атаковали их, а этот…

— Вы даже не в состоянии понять, что такое предназначение, — парень шагнул вперёд; металлические пальцы спокойно прочертили бороздку на капоте ближайшей машины. — Что вы вообще способны понять…

— Что ты идиот.

— Что ты чокнутый.

Две фразы прозвучали одновременно; Элиза и Сара переглянулись, отступая назад.

— Машина… — одними губами проговорила Сара. Что ж, Элиза и сама была бы не прочь сесть в машину… но Гримм покачал головой:

— Вы уже уезжаете? Как невежливо…

— Слушай, сделай милость — заткнись! — нахмурилась Сара. — Хочешь убивать — убивай молча, а?

— Чем… чем вам не нравятся мои слова? — в глазах Реджи мелькнули непонимание и детская обида.

— Ты себя вообще слышишь? — приподняв бровь, спросила Элиза. — Так что…

Договорить она не успела. Стеклянные двери автосалона распахнулись, и парочка преследователей с нехорошими ухмылками вошла внутрь.

— Молодец, Реджи, — похвалила Ленора, с одежды которой ещё свисали льдинки; в отличие от Вульфрика, её такая помеха почти не задержала. — Справился с заданием.

Ленора и Алекс с одной стороны. Реджи с другой. И за спиной — стеклянная стена.

Тупик.

— Вы не должны были во мне сомневаться, — Реджик церемонно поклонился Леноре.

— У них в любом случае не было шансов, — хрипло сообщил Алекс, глядя на девушек в упор. — Не правда ли?

— Чистая правда, — согласилась Ленора, с лёгкой брезгливостью оглядывая дешёвые автомобили. — Улица, по сути своей, не слишком отличается от дикой природы. А в природе, — она медленно вышагивала вперёд, — закон один — выживает сильнейший.

Кажется, они не торопились. Сара поморгала глазами… и резко подняла руки.

— Вы правы, — кивнула она. — И…

Она перевела взгляд на Элизу.

— Прости, но за мной люди. Мне нужно заботиться о них.

Элиза только молча кивнула. Чего ещё ждать о человек, который всю жизнь выживал на улицах? Что до неё самой, то… Заморозить она успеет максимум одного, это не поможет. Бежать? Дальше бежать просто некуда, это будет только оттягиванием неизбежного. Драка окончится проигрышем…

Как же обидно будет умереть вот так.

— Здравое решение, госпожа Маршал, — улыбнулся Алекс. — Ваша поддержка будет нам полезна. По крайней мере, вы сможете успокоить протестующих, чтобы мой друг Вульфрик мог приступить к работе, не отвлекаясь на лишние мелочи.

Сара молча пожала плечами.

— Как скажете.

— Кстати, продолжая сравнение с природой, — снова заговорил Реджи, хищно щёлкая своим протезом. — Может быть, вы, госпожа Белецкая, тоже осознаете, что есть силы с которыми бесполезно бороться?

Он шагнул вперёд, занося руку…

— В природе есть ещё одно правило, — заметила Сара, шагая вперёд, ему навстречу.

— И какое же?.. — парень заинтригованно замер; Ленора и Алекс недовольно переглянулись, а Элиза…

Внезапно она поняла, куда смотрит Сара. На кучу канистр с бензином, выстроенных в пирамидку прямо посреди салона.

«Уволить бы местного дизайнера», — подумала Элиза.

— Всегда держись вместе, — отрезала Сара. Её лицо и руки загорелись огненно-рыжим, и жаркая струя огня направилась прямо к канистрам.

Дальше всё происходило стремительно. Отдавая все силы на то, чтобы охладить пятачок воздуха вокруг, Элиза видела, как чёрное пятно накрывает Ленору и Алекса; как орёт и падает на землю горящий Реджи Гримм… Она попыталась шагнуть к дальним машинам.

— Забудь! — заорала Сара ей на ухо. — Заморозь стекло!

Десять секунд — и промороженное стекло разбилось на осколки под тремя ударами. Огонь уже ревел; здесь, в автосалоне, для него было много горючего.

Откашливаясь от дыма, стараясь игнорировать порезы, девушки вылетели наружу; Сара, кажется, пострадавшая больше, чем она, отлетела на середину проезжей части.

— Нет! Я не хочу! — в криках Реджи читалась настоящая боль, такая, что Элиза даже вздрогнула. — Я… Аааа!!!

Членораздельные слова слились в единый, животный вой.

— Они не смогут идти за нами, — Элиза шагнула к Саре… — Ленора держит защиту. Если снимет — с ними будет то же, что и с этим полудурком.

Внутри было плохо видно из-за дыма — пожар распространялся мгновенно — но ползающий по полу горящий парень двигался всё медленнее. Кажется, даже ему было не оправиться после такого.

— Ну, — покачала Сара головой, оглядываясь по сторонам, — знаешь, я не имею красиво говорить, и меня вообще не учили тому, что такое честь, как детей знати…

— Вот только давай без морали, а? — выдохнула Элиза, протягивая Саре руку. — Никогда их не терпела.

Та пару секунд глядела на неё… затем встала, опираясь на неё.

— Блин, — сообщила она. — Ты поторопилась с выводами!

Внутри помещения уже бушевали тёмные щупальца. Кажется, Ленора не могла сдвинуться с места — а вот её орудия могли, и они были вполне в состоянии дотянуться до девушек. Одно из щупалец прошлось по ногам горящего Реджи, и крики того стали ещё сильнее…

Элиза и Сара переглянулись.

— У нас минута-две форы, — сообщила Элиза. — Не больше. Есть идеи?..

…раздавшийся сзади визг тормозов и гудок автомобильного сигнала заставил их обеих обернуться. Влетевшая на шумную улицу машина выглядела совершенно безумно — наполовину обгоревшая краска, целая гроздь пулевых отверстий в дверях…

При виде двоих, сидящих впереди, глаза Элизы расширились.

— Внутрь! — проорал Карлов, сидящий за рулём, пока Укольцев, почти не целясь, выпустил в сторону горящего автосалона несколько автоматных очередей. — В машину, быстрее!

Дважды просить Элизу с Сарой было не нужно. Кинув последний взгляд на горящий торговый центр — Ленора, похоже, снова ушла в глухую защиту, укрывшись от стрельбы — девушки свалились на заднее сидение.

— Ну что, дамы, — обернулся к ним Карлов с довольной, но слегка безумной улыбкой. — Куда подбросить?

* * *

Группа Вконтакте напоминает о себе!

https://vk.com/orothesummoner

Глава 26

…машина сбавила скорость только через пятнадцать кварталов.

— Погони нет, — бодро отрапортовал Укольцев, всё ещё держащий автомат так, чтобы начать стрельбу в любую секунду, если только понадобиться. — Кажется, у них проблемы посерьёзнее, чем гнаться за нами.

Девушки мрачно молчали. Сара оглядывала исцарапанные руки, Элиза задумчиво крутила светлый локон. Произошедшее ещё не до конца уложилось в её голове, но главное было понятно: всё только началось.

Наконец, Сара помотала головой и заговорила:

— Я, конечно, благодарна вам за спасение, но…

— Но вы хотите знать, что происходит, — кивнул Карлов, продолжая уводить машину всё дальше и дальше от трущобных районов. Элиза отметила, что они движутся куда-то за город. — Логично.

Повисла новая пауза — Сара не знала, какой вопрос задать первым, агенты не торопились на что-либо отвечать, а сама Элиза… тоже решила пока не вмешиваться.

— Эти… — наконец, определилась Сара, — эти люди, или нелюди… кто они такие?

Укольцев только пожал плечами.

— Спроси чего полегче. Мы, конечно, заметили их в городе в последние дни, но эти ребята — загадка даже для нас. Откуда они пришли, чего хотят…

— С ними мой отец, — произнесла Элиза, продолжая смотреть, как за окном мелькают пейзажи столичных окраин. — Или… то, чем он стал. Я не уверена.

На неё уставились три пары глаз. Сара смотрела с подозрением, КОБРовцы — с чисто профессиональным любопытством.

— Почему… ты так думаешь? — уточнил Укольцев.

— С чего начать? — Элиза пожала плечами. — С глаз и языка, которые внезапно отросли, хотя все врачи и целители заявляли, что подобная регенерация невозможна? С того, что вместе с ним явился отец Марка Ротта, на похоронах которого я присутствовала? С того, что я знаю своего отца и способна отличить оригинал от… грубой подделки?

Карлов и Укольцев обменялись взглядами, понятными им одним.

— Что до их целей, — продолжила Элиза, — то здесь они выразились максимально чётко — им нужна власть в Альянсе.

— Это не цель, — покачал головой Карлов, сворачивая влево, за большой каменный забор, какими окружают обычно режимные объекты, заводы или что-то подобное. — Это средство, и ты сама это понимаешь. Задайся вопросом, Элиза — для чего им нужна власть в Альянсе?

— И если что придёт в голову — сообщи нам, — закончил Укольцев. — Потому что у нас пока ни малейшей идеи.

— Я знаю, что эти… как бы они ни были, — сообщила Сара, — стоят за покушением на Императора и истории с Роттом.

Укольцев поднял брови и оглянулся на неё.

— Кстати, — Сара тоже поглядела в окно, слегка нервно, — а куда мы едем?

— Для начала — туда, где сможем поговорить, — ответил Карлов, сворачивая в неуютный тупичок на самом краю столицы. — Не опасаясь нового визита этих ребят. Обсудим и Марка Ротта, и дела в Империи, и всё остальное. А потом будет видно. Мы, конечно, свалились вам как снег на голову, но всё же есть одно дело, в котором нам понадобится ваша помощь.

— А с вас, как ни крути, причитается, — добавил Укольцев, стуча пальцами по прикладу автомата.

— Погодите, — Сара помотала головой. — Так вы не…

— Не кто?

Машина притормозила возле мрачного здания с табличкой «Морг № 27».

— Я думала, вы — её люди! — теперь в глазах Сары читалось уже чистое изумление. — Думала, вы из охраны, телохранители или…

Элиза покачала головой.

— Я сказала, что приду одна, и пришла одна. Со мной был только водитель… и, если помнишь, когда мы выбежали из клуба, машины возле него не было.

КОБРовцы снова переглянулись.

— Виктор Карлов, — кивнул, собственно Карлов; затем он указал на своего товарища. — Илья Укольцев. Мы из Комитета Охраны и Безопасности Республики.

— Вылезаем, — Укольцев распахнул дверцу машины, простреленную в трёх местах. — Времени у нас мало, а вопросов у всех много, поэтому попытаемся уложиться в сжатые сроки.

* * *

— …войны не избежать, — после того, как все, собравшись в тесной комнатке для работников морга, разобрались с тем, кто есть кто, Укольцев пустился расписывать перспективы настолько «радужные», что Элиза задавалась вопросом — что из этого правда, а что запугивание, чтобы убедить её согласиться? — По сути, решение о войне уже принято, она начнётся в ближайшие дни, а то и часы.

— Но, — Карлов не отставал от своего товарища, подхватывая буквально на полуслове, — мы пока можем изменить то, какой будет эта война.

— Какой? — Сара глядела на них… без удивления, скорее, сосредоточенно. Она уже давно справилась с первыми эмоциями, и теперь, кажется, пыталась составить у себя в голове единую картину. Наверное, это удивляло Элизу больше всего — то, что трущобная девушка не пытается устраниться от проблем, не ищет какую-то выгоду, а…

…действительно хочет поступить правильно?

Видимо, лозунги и слова были не просто лозунгами и словами.

— Длинной или короткой, — пояснил Укольцев. — Маленькой и победоносной — или затяжной и кровавой. А главное — переместится она на территорию Альянса, или же всё завершится раньше, чем ваша страна успеет второй раз за столетие стать грандиозным полем боя.

— Есть одна штука, — Карлов, говоря это, заваривал чай на всех четверых. — Очень могущественный артефакт. Императорская печать. По сути, само знание о нём — одна из самых охраняемых государственных тайн Империи. Он делает так, что, когда ты держишь его в руках…

— …ты Император, — закончил Укольцев. — В глазах всего населения. С точки зрения армии, полиции, властей, журналистов.

— Насколько я понимаю, он не обеспечивает верность до конца, не подчиняет разум, — Карлов снял с плиты кипящий чайник. — Но… даже твои враги будут считать тебя Императором. Даже идя на тебя войной, будут осознавать, что воюют с Императором.

— И, разумеется, как у всякого оружия массового поражения, Печать защищена на десять из десяти, — Укольцев подставил чашку под струю кипятка — и принялся размешивать сахар ложечкой. — Как мы уже сказали, тот, кто держит её в руках — будет Императором. Но тот, кто не является Императором по крови — не сможет взять её в руки.

— Тогда какой в ней смысл? — Элиза, мотнув головой, отказалась от чая. — Она просто… подтверждает власть?

— Абсолютной защиты не существует, — улыбнулся Карлов, наливая чай Саре (та отказываться не стала). — Печать убьёт на месте любого, кто возьмёт её в руки, не имея на то права. Но даже она не справится с тем, на кого нельзя воздействовать никакой магией — на Уробороса.

— …Марк, — выдохнула Элиза, откидываясь на спинку кресла.

— Нет! — Сара резко подняла голову. — Нет, нет и нет! Марк Ротт — Император? Вы хотите… вы правда хотите… доверить страну этому эгоистичному, безответственному болвану?

— Никто не будет делать Ротта Императором, — Укольцев выставил ладонь вперёд. — Фактически. Формально же… представь, как быстро окончится война, если мы сможем заполучить Печать.

— Республика никогда не желала крови простых имперцев, — кивнул Карлов. — Их режим, кланы, паразитирующие на всей стране, давно зажились на этом свете, но нам не нужна бойня. Никто не хочет нового Кайзерберга.

— Вот только не нужно сейчас высоких слов о человеколюбии! — Сара продолжала яростно смотреть на КОБРовцев. — Зачем, для чего — это уже другой вопрос. Важно то, что вы собираетесь вручить эту печать Марку Ротту! Тому, кто может обречь на смерть сотню с лишним непричастных людей, сам при этом ничем не рискуя, а всё, что он потом говорит — это «мне жаль».

— Послушай… — начал было Укольцев. Но Сара не желала слушать.

— Ротт думает только о себе, — отрезала она. — Ротт просто… играет другими, когда ему это нужно! Другие делают это осознанно, но Ротт ещё хуже — он даже не задумывается о последствиях, просто делает это так естественно, как будто имеет на то право.

— О чём ты говоришь? — Элиза поглядела на девушку с изумлением.

— Что? — Сара обернулась на неё, и при виде такого гнева в глазах Элизе захотелось отшатнуться. Даже во время разговора в клубе — а тот был очень напряжённым — Сара не была настолько сердита. — Думаешь, ты знаешь Ротта по-настоящему?

— У него не будет никакой реальной власти, — спокойно отметил Карлов, воспользовавшись паузой. — Ни капли.

— У него будет эта Печать, а значит, у него будет вся власть, — Сара снова повернулась к нему. — Вы сами сказали, что не сможете даже забрать её у него. Почему вы решили, что, отдав ему Печать, сможете им командовать?

Оба агента улыбнулись, переглянувшись между собой.

— А вот для этого, — кивнул Укольцев, — нам и нужна Элиза Белецкая — практически единственный человек, который способен быстро приходить к компромиссу с Марком Роттом.

Элиза быстро замотала головой.

— Чего вы хотите? — спросила она. — Чтобы я взяла на себя такую ответственность? Чтобы я ошиблась, и потом на мне была вся та кровь, что…

— Не ошибайся, — согласился Укольцев. — В конце концов, ты будешь не одна.

— К тому же, — заключил Карлов, — думаю, ты заинтересована в том, чтобы Ротт был спасён от неминуемой расплаты за убийство Императора. Конечно, они не смогут его казнить… но быстро поймут, что он бессмертный, и придумают что-нибудь получше.

Чёрт. Вот чёрт. Только не это. Элиза почувствовала, как кровь отливает от лица.

— А помочь ему мы сможем только в том случае, если этого потребуют интересы Республики — в конце концов, мы не частная лавочка по спасению, — продолжал Карлов. — Они засадят его в тюрьму, или запрут в лаборатории…

Нет. Не засадят. Не запрут. Если они казнят Марка — то уже ничего не успеют сделать.

Именно с этого момента Элиза знала точно — она поедет с КОБРовцами и сделает то, что они скажут. Пусть думают, что она согласилась, чтобы спасти Марка…

Главное — не выдать себя, своих эмоций. Не дать им понять, что одна-единственная казнь покончит с Империей раз и навсегда, превратив её в осквернённые пылающие руины, а заодно и приграничные территории — такие, как расположенный слишком близко Альянс Пяти. Если КОБРовцы поймут это, им останется только убраться подальше и дождаться казни.

— Ладно, — кивнула она. — Я… готова попробовать…

— Попробовать? — Сара поглядела на неё. — Ты права. Это риск, и нет никаких гарантий, что у тебя получится.

Все снова поглядели на неё.

— Ты… предлагаешь что-то конкретное? — уточнил Карлов.

— Я еду с вами, — сощурилась Сара. — Может быть, у Белецкой не получится сказать Ротту нужные слова, зато у меня точно получится. Он мне должен, в конце концов. Он должен мне брата и ещё сотню с лишним жизней — и это только по самой маленькой мерке.

Укольцев пожал плечами.

— Не то, чтобы я был против лишней помощи… но можно уточнить, зачем это всё вам, госпожа Маршал?

— Сара, — отрезала та. — Просто Сара. Никакой госпожи. А мне это затем, что я ненавижу, когда меня пытаются использовать.

Она отодвинула чашку в сторону.

— Если те ублюдки, что пытались меня убить, что разгромили мой клуб и убили моих друзей, подставили Ротта — значит, я хочу помешать им. Они хотят, чтобы его казнили. Значит, я этого не хочу. Да и война в моей родной стране — достаточная мотивация, чтобы я ехала с вами.

Оба агента смотрели на Сару с задумчивостью. Было видно, что они не учитывали это, и теперь быстро соображают — стоит им соглашаться на предложение, или же нет.

Что до Элизы, то она в тот момент смотрела на Сару с надеждой.

* * *

Поезд медленно тормозил. За окном занимался рассвет нового дня, и Элиза ловила себя на мысли, что она… боится. Буквально всего. Что они не успеют. Что у них не получится. Просто… что этот поезд неожиданно сойдёт с рельс или ещё что-нибудь.

Элиза редко ездила на поездах. Можно сказать, почти никогда — разве что давным-давно, в далёком детстве, да буквально несколько дней назад. И вот именно эта, недавняя, поездка не оставила у Элизы никаких приятных воспоминаний и желания пользоваться ещё когда-либо этим видом транспорта.

— Как я и говорил, — сообщил Карлов. — Самый простой способ спрятать что-то — оставить это на виду.

Сара наградила его мрачным взглядом.

— Это просто… не то, чего я ожидала.

— Думала, будет как в шпионских фильмах? — тихо рассмеялся Укольцев. — Что мы станем пробираться по тоннелям, лезть через колючую проволоку на границе, брести через горные перевалы…

— Десантироваться с вертолёта, — добавил Карлов. — У нас не столько времени. А старые добрые поддельные документы редко подводят.

Да уж. Им легко говорить — едут себе, переодевшись в гражданское и лишь слегка замаскировавшись. Сара так и вовсе едет по своим настоящим документам. Элизе же — как самой известной из всех — пришлось буквально прятать причёску под странной косынкой и косить из-за толстых очков. Уродство.

— Но ведь… — Сара поглядела за окно, на появляющуюся там станцию. — После смерти Императора должны были усилить контроль — разве нет?

— А кто это сделает? — усмехнулся Укольцев с тем же весёлым, уверенным в себе выражением лица. — УБИ, которым не до того? Или новоявленная Императрица, старше вас на пару лет, которая совершенно не ждала такой ноши и скорбит по отцу?

— Чуть позже, может, и усилили бы, — добавил Карлов. — А пока просто не успели.

— И не успеют, — завершил Укольцев. — Пошли.

Поезд медленно затормозил на станции, и все четверо, щурясь от рассветного солнца, вышли из вагона.

— Вот где придётся и правда ехать окрестными путями, — заметил Карлов, — так это на подъездах к столице. Там УБИ на своей территории, проскочить внаглую, как это сделали на границе, не получится…

Укольцев зарылся в телефон. Секунд двадцать он медленно шёл по перрону вместе со всеми… а затем поднял глаза. От уверенной улыбки не осталось и следа.

— Что такое? — Карлов уставился на него. — Опять не оставили машину?

— Машина там, — рассеяно махнул рукой Укольцев. — Ждёт нас. Просто… какого хера, а?

Он протянул телефон своему напарнику — и тот долго, тихо выматерился. Девушки поглядели на него удивлёнными взглядами.

— Может, поясните нам, что происходит? — покосилась на них Сара.

— Две новости, и обе плохие, — мрачно сообщил Карлов. — Первая: до казни Ротта осталось пять часов…

— Четыре с половиной, — поправил его Укольцев.

— Да. А мы ещё только в пригороде, и дорога займёт минимум два часа.

— А вторая? — Элиза как чувствовала, что ничем хорошим это не закончится.

Агенты долго и тупо глядели друг на друга…

— Как говорится в новости, которую нам только что скинули коллеги, — медленно проговорил Укольцев, — на казни будет присутствовать Его Императорское Величество, Люций Первый.

— Что?

— Что?

Агенты синхронно пожали плечами.

— Знаем не больше вас.

— Я… — Сара схватилась за голову. — Что я вам говорила про Ротта? Он здесь всего-то день или два, а тут уже умер один Император и воскрес другой!

— Бред какой-то… — Элиза, как ни пыталась, не могла придумать ни единого разумного объяснения услышанному. — Может, самозванец?

— Печать, — кивнул Карлов. — Самозванец, воскресший мертвец, кто бы это ни был — у него Печать.

— Но как он её взял?..

— Спокойно, — Укольцев нахмурился. — Разберёмся со всем на месте. А по пути радио послушаем. Давайте к машине, чем быстрее мы доберёмся до столицы — тем быстрее сможем всё исправить.

Все согласно кивнули; Укольцев направился вперёд, к тому месту, где их должна была ждать заготовленная машина, остальные не отставали от него.

— С восточной стороны заезжать нельзя, — Укольцев поглядел на Карлова. — Там наверняка всё перекрыто…

— И с северной тоже, — согласился Карлов. — Стратегические объекты, всё такое. Попадёмся.

— С юга. Через Мост. Его никогда не охраняют нормально. Проедем через Мост — успеем в столицу за два с лишних часа до казни.

— А если он тоже перекрыт?.. — засомневался Карлов. — Поедем в объезд — потеряем время…

— Да никто его не перекроет, — махнул рукой Укольцев. — Кому охота связываться с мафией бездомных? Это самый короткий путь. Едем через Мост.

— Ладно, — согласился Карлов. — Едем через Мост.

Глава 27

Мне не хотелось ни о чём говорить. Странно, но кровоточащая рана в груди почти не доставляла дискомфорта и боли — по крайней мере, если не пытаться двигаться. Так что я лежал на траве и спокойно, почти умиротворённо смотрел на встающее из-за деревьев рассветное солнце.

Идиллия. Перелесок, в который мы рухнули, ещё только-только начал окрашивать листья деревьев в жёлтый цвет, и этот смешанный, не доведённый до конца оттенок смотрелся на фоне нежного, розовеющего неба потрясающе красиво.

Смотрел бы и смотрел.

Жаль, остальным сейчас было не до того, чтобы осознать всю красоту этого осеннего рассвета.

Рубан был просто мрачным. Наверное, все прочие эмоции уже успели в нём перегореть — за то время, что прошло с нашего приземления, он успел снять с меня с ветки дерева, максимально аккуратно, и уложить на траву таким образом, чтобы кровь не вытекала со скоростью фонтана. Выучка бывалого УБИшника заставляла его оставаться спокойным — нет, он определённо был хорош в своём деле.

Но и он не мог быть вечно невозмутимым — тем более, он отлично знал, чем закончится эта сцена. Моей смертью, а затем — выбросом скверны.

Тина тоже это понимала, и в её глазах теперь читался неподдельный испуг. Она не отводила от меня взгляда с того самого момента, как появилась на поляне, хромающая и поддерживаемая под руку Львом Дюбуа. По её лицу я видел, что этот взгляд доставляет ей боль — но она не отводила.

Кажется, она уже сейчас что-то видела. Скверну, рвущуюся из меня вместе с утекающей жизнью. Она тоже отлично понимала, что сейчас произойдёт.

Пулемётчик Шраутов больше был обеспокоен рукой и рёбрами — после всех падений от чувствовал себя паршиво. Хотя, конечно, не так паршиво, как я. Рубан не тратил времени на него, так что палку к руке он привязывал самостоятельно. На меня этот парень поглядывал с лёгким испугом и недоумением.

И, конечно же, непонимание царило и во взгляде Льва Дюбуа. Ну, по крайней мере, не рвётся добить в качестве мести за бабушку, погибшую во взорвавшемся вертолёте — и то хорошо.

Все молчали. Я не возражал; мне хотелось покоя.

За прошедшие сутки я попросту устал. Погони, драки, крушения вертолётов, беготня с трупом на плечах, смерть от рук того же самого трупа… Да, я привык к подобному досугу, чего уж говорить. Но даже для меня было в новинку, когда всё это происходит без перерыва, за одни только двадцать четыре часа!

— У тебя… есть идеи, что делать?

Первой молчание нарушила Тина, наконец, переведя взгляд с меня на Рубана.

— Ни малейших, — покачал головой агент с мрачной миной. — Если бы что-то было — уже попытался бы сделать, но тут без шансов. Сама же знаешь, с такими ранами не живут.

— Но… — Тина неверяще закачала головой, кажется, машинально. — Обычные люди не живут. А Марк — не обычный человек, и способен на многое из того…

— Он прав, Тина, — кивнул Лев Дюбуа, кладя руку ей на плечо. Та не обратила на этот жест никакого внимания. — Твой друг умрёт, никакие навыки не лечат такие раны.

Я молчал. Мне не хотелось вмешиваться в спор. В конце концов, можно мне хоть сейчас немного отдохнуть, и чтобы проблемы решали другие? Я и так делаю всё, что могу — а проблемам нет ни конца, ни края.

— Никакие? — Тина поглядела на него и, только сейчас сообразив, что на её плече лежит рука, сердито стряхнула её. — Не говори о том, чего не знаешь.

— Ну, если кто и в состоянии залечиваться, когда у него видны внутренние органы, — протянул Рубан, — то точно не Марк. Думаю, бесполезно пытаться что-то сделать с ним. Нужно решить, что делать нам.

— Нам? — Лев перевёл глаза на него. — Жить дальше. Разобраться с произошедшим, остановить этого монстра.

— Ты не понимаешь, парень, — вздохнул Рубан. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Послушайте, — кажется, Льву надоело поддерживать похоронно-скорбный тон из вежливости. — Мне жаль вашего друга, но здесь уже и правда ничего не сделаешь. Нет смысла концентрироваться на нём, когда нас ждут другие проблемы.

— Я же сказал, что ты ничего не понимаешь! — Рубан перевёл на него сердитый взгляд, и Дюбуа чуть отпрянул от решительного тона агента. — Проблемы куда ближе, чем тебе кажется! Или ты думаешь, мы здесь Марка оплакиваем?

Лев недоумевающе захлопал глазами.

— А… нет?

— Он последний, за кого нужно беспокоиться, — криво усмехнулась Тина. — Марк выживет в любом случае.

— Чего?

Лев переводил взгляд с Тины на меня, с меня на Рубана и с Рубана снова на Тину. — Вы о чём?

Я глубоко вздохнул и поднял глаза на него:

— Твоя бабушка не сказала тебе? — фраза уже начинала казаться мне избитой. — Я бессмертный.

— Ты… что? — теперь он окончательно был выбит из колеи. Пулемётчик, что сидел под деревом чуть вдали, зашевелился и поднял на меня испуганные глаза.

— Внутри Марка скверна, — отрезала Тина. Первый шок у неё прошёл, и девушка на глазах превращалась вновь в саму себя — бывалого агента, хладнокровного и умелого. Щёлкнув зажигалкой, она закурила, и, после долгой затяжки, продолжила. — Она не даёт ему умереть. Воскрешает раз за разом.

— А когда это происходит — она выходит из его тела, — кивнул Рубан. — Скверно-взрыв.

— Тогда почему мы ещё тут? — осведомился Лев. — В этом вся проблема, да? В момент его смерти…

— Умрём и мы, — согласился Рубан.

— Ну на… нахер! — пулемётчик медленно, держась здоровой рукой за ствол дерева, поднялся на ноги — те у него ещё были целы. — Вы… да почему вы ещё тут? Я сваливаю, мне за это не платят!..

Рубан медленно проводил его взглядом. Фигура с гербом Шраутов на плече всё удалялась и удалялась, бормоча себе под нос что-то о психах и безумии. Лев Дюбуа тоже смотрел ему вслед. Видимо, он тоже задавался вопросом, почему Тина и Рубан ещё не ушли — вот только он не был таким дураком и понимал, что на то есть причины.

— Беда в том, — хрипло заметил я, — что этой скверны внутри меня — очень, очень много.

— Насколько… много? — судя по взгляду, Льву Дюбуа сейчас очень хотелось, чтобы всё это оказалось неправдой. И, судя по этому же взгляду, он отлично понимал, что неправдой это не окажется.

— Очень… много, — кивнул я. От неосторожного движения я закашлялся; во рту появился привкус горячей крови.

— Ротт!! — Рубан мигом оказался на коленях подле меня. — Ты что, хочешь отправить нас прямо сейчас на тот свет?!

Я поглядел на рассвет, вступающий в свои права. Голова кружилась, в глазах всё темнело.

— А… какая разница, часом позже или часом раньше? — пробормотал я, падая в темноту.

* * *

Нет, я не умер. Пока не умер.

Когда я снова открыл глаза, вокруг уже было светло. В ветвях осенних деревьев пели птицы, и я почему-то подумал, что они тоже умрут, когда всё произойдёт.

А произойти всё, судя по моим ощущениям, должно было уже достаточно скоро.

— …оно не сработало бы и на обычном человеке, — услышал я голос Рубана; теперь он доносился с другой стороны. — Ты же сам говорил, что никто не может залечить такие раны. И нет ни одного грёбаного шанса, чтобы это сработало на Уроборосе.

— Я вообще не понимаю, почему нас до сих пор не нашли! — возмущался злой донельзя Лев Дюбуа. — Мы могли бы зафиксировать его, отвезти в больницу, там бы что-то сделали…

— Умрёт, если его сдвинут с места, — тоном опытного агента сообщила Тина. — Три часа назад мы бы могли успеть… но даже больница бы не помогла.

— Не забывай, что его лицо засветилось вчера на всю Империю, и его считают убийцей Императора, — добавил Рубан. — К тому же, мы не знаем, что происходит в столице. Туда ведь отправился фальшивый Люций.

— Вот потому нас и не нашли, — рассудила Тина. — Им просто не до нас.

Усталость не проходила. Казалось бы, я провалялся в отключке несколько часов, но то ли сказывалась рана, то ли просто закончился предел моих возможностей. Усталость стала только больше. Настолько сильной, что сейчас я не мог даже заговорить — это казалось непосильным трудом.

Да и что я мог им предложить? Я отлично помнил, что навык исцеления, вывернутый скверной наизнанку, только быстрее убивает меня.

Возможно, я могу врубить Сдвиг. За счёт самой скверны внутри меня я проживу…

Ещё пару часов. Ну, полдня. Не больше. Так стоит ли это затраченных усилий?

Нет. Не стоит. А вот что действительно стоит усилий — так это попытка сделать что-нибудь полезное. Защитить если не всю страну, то хотя бы тех, кто рядом со мной.

— Который час? — уточнил я, приподнимая голову — и сам удивился тому, как спокойно, бодро и чётко прозвучали мои слова. Будто я не валялся на земле со сквозной раной в груди, я вошёл в комнату со стаканчиком кофе в руках.

— Чего? — Рубан повернулся ко мне с таким чистым изумлением в глазах, что мне захотелось улыбнуться.

— Который час? — повторил я. — У тебя же часы целы?

— Ну ты нашёл время, Ротт… — помотал он головой.

— Чтобы найти время, нужно его узнать, — отметил я. — Так что там?

— Без пяти десять, — отметил агент, глядя на запястье. — Зачем тебе это сейчас? Зафиксировать время смерти?

Что ж, если честно — я и сам не знал, зачем мне это. Просто… захотелось уточнить.

Зато я точно знал другое. Усталость никуда не денется. Вот только свои проблемы нужно решать самому — никто не сделает это за тебя.

— Спасибо, — поблагодарил я. — И удачи.

Сдвиг.

Три светящиеся фигуры возникли за спинами у Рубана, Тины и Льва. Три фигуры сделали шаг вперёд.

Это было последнее, что я увидел — навык отнял у меня слишком много сил.

Но всё-таки я увидел достаточно, чтобы умереть с улыбкой на губах.

* * *

Когда я открыл глаза, поезд уже быстро нёсся через бесконечность, дробно и равномерно стуча колёсами. Клубившийся за окном туман не давал увидеть ничего — ни силуэта, ни проблеска. Вздохнув, я уставился перед собой.

Как ни пытайся, от судьбы не уйдёшь. Я всё же умер, и на этот раз ничто не помешает скверне вырваться из моего тела на свободу.

Но, по крайней мере, Рубан и Тина останутся живы. Это была не надежда — это было полноценное знание. И они, и Лев Дюбуа будут защищены от взрыва.

Делало ли это мою ношу хоть немного легче? Ну, разве что на самую малость.

— Я присяду?

Я обернулся. Молодой человек с длинными, мокрыми от дождя волосами сбросил с усталых плеч пропылённый вещевой мешок, прислонил к стене штыковую винтовку старого образца и уселся напротив меня. Его старинная военная форма была промокшей и грязной, словно он только что вошёл в поезд с какой-то станции, спасаясь от беспощадного ливня.

Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза.

— Ты не должен винить себя во всём случившемся, Марк, — наконец, заговорил Люций. Не Император, не полководец, не основатель и правитель великой страны — тот, кого я видел перед собой, был просто Люцием, талантливым парнем с большими надеждами и ясным умом.

— Как? — глухо спросил я. — Я совершал ошибку за ошибкой. И вот… итог.

— Покажи мне человека, который скажет, будто не совершал ошибок, — покачал головой Люций, — и ты покажешь мне лжеца.

— Ошибки бывают разные, — я глубоко вздохнул. — И цена моих ошибок — человеческие жизни.

— Как и моих, — легко согласился Люций. — Я помнил об этом каждый день своей жизни. Я помнил об этом, а ошибок становилось всё больше и больше.

Какое-то время мы снова молчали, глядя в окно, на белое густое марево.

— Но винить себя — значит, замкнуться в себе и ошибаться дальше, — продолжил Люций. — Я ведь уже сказал тебе тогда. Не пытайся казнить себя. Пытайся всё исправить.

Исправить. Легко сказать.

— Мне не под силу будет воскресить мёртвых и восстановить разрушенные города.

— Мне тоже это было не под силу, — согласился Люций. — Я возвёл новые города и сделал лучше жизнь тех, кто выжил. Позаботился о том, чтобы защитить их. Хотя бы на какое-то время.

— На какое-то время? — я поглядел на него. — Ну, вот это время вышло. И что дальше?

— А дальше — жизнь, — он глядел на меня спокойно, не отводя глаз. Во взгляде были мудрость, понимание и терпение. — Иногда на обломках. Но жизнь. Для ещё нескольких поколений. И задел для того, чтобы следующую беду тоже было кому встретить.

Странно, но от его слов мне действительно становилось легче. Понял ли Люций какую-то истину ещё тогда, во время Кайзербергской Бойни, когда пробудился, или постиг её позже, будучи Императором, а может, узнал во время бесконечно долгой схватки со скверной?

Неважно. Важно лишь то, что он знал эту истину, и он передавал её мне.

— Найди способ всё исправить, — Люций снова уставился в окно — и туман за ним стал медленно редеть; за неумолимой белизной наконец-то начали проступать пока что неясные силуэты. — То, что обитает в моём теле, хочет для страны блага, но понимает его по-своему. Как и другие силы, которые, если уж начистоту, виновны в случившемся куда больше тебя.

— Виновны? — я поглядел на него, затем стал вглядываться в окно.

И увидел площадь — или, точнее, то, что было отражением площади через призму какого-то странного, потустороннего взгляда.

Кажется, эти светлые пятна — люди? Какие-то были ярче, какие-то тускнее. Приглядевшись, я мог на миг уловить то, как они выглядят в реальной жизни.

— Как я и сказал, — заметил Люций, — не вздумай взваливать всю вину на себя, Марк, тем более, что это не так. Но и не беги. Исправь всё.

А это тёмное пятно… Император? Та сущность, что заняла тело Люция. Он стоял в первом ряду — спокойно, уверенно, скрестив руки на груди.

Когда я понял, куда смотрит он — и куда смотрят все остальные — до меня дошло, что я вижу перед собой.

Десять часов. Казнь.

Я перевёл взгляд на человека, стоящего на помосте. Настоящий облик было уловить чертовски сложно… но я сразу увидел, что его сияние тоже выкрашено в тёмный цвет. Конечно, с чернильной мглой осквернённого Императора это было не сравнить — так, тёмное пятнышко — но всё же было в этом пятнышке что-то, что приковывало взгляд…

Я сощурился. Это было что-то вроде тех картинок, где нужно увидеть в плоском изображении трёхмерную фигуру — и я никак не мог поймать этой самой фигуры. Не мог долгое время. А потом…

— Нет, — я покачал головой. Мои глаза расширились, я схватился за столешницу. — Нет, нет, нет, нет! Да ну нахер. Да ну нахер! Вы, сука, шутите!

Глава 28

Слабость.

Император ненавидел слабость — тот единственный яд, ту омерзительную пагубу, которая стояла между ним и всеобщим благоденствием. Слабость означает невозможность сделать то, что ты задумал, переделать мир по своему видению. А эта невозможность означает несовершенный мир.

Время слабости прошло. Пришло время силы.

Он улыбнулся сам себе, глядя в зеркало. Несмотря на прошедшее время и изменившуюся моду, его новый костюм был… похожим на те, что он носил в прежние дни. Превосходно. Аристократии пристало чтить традиции.

Пора.

Император шествовал по покоям, сопровождаемый молчаливыми слугами. В этих стенах, где ещё вчера просыпался совершенно другой человек, называвшийся его титулом, теперь царило молчание — почтительное, благоговейное.

Что ж, стоило признать — прошлый он неплохо придумал с Императорской Печатью. Это… значительно всё упростило. Люди, разумеется, были шокированы его появлением; воскрешением покойника, «умершего» столько лет назад. Но — они не сомневались в его подлинности.

Нет сомнений — нет возражений. Нет возражений — нет слабости. Всё идёт так, как должно идти, а изумление, перешёптывания за спиной и прочее… сойдёт на нет.

В конечном счёте, Императору было плевать, какие легенды народ сложит о его воскрешении. Если начнёт обожествлять — то лишь к лучшему. Главное, что они ему покорны. Его вчерашнее выступление с печатью перед камерами… убедило всех.

— Ваше Величество, — тихо сообщил ему один из слуг, низко кланяясь. — Автомобиль подан и ожидает вас снаружи.

— Так едем, — коротко ответил Император.

Ему нельзя было опаздывать.

Император никогда не тешил себя опасными иллюзиями, будто ему, как главному и могущественнейшему из всех, «можно всё». Напротив. Слишком важная на него была возложена миссия. Слишком тяжкий груз. Император жил по нотам, и каждый его шаг был его долгом.

И сейчас такой необходимостью являлась и эта казнь.

Марк Ротт не убивал его потомка. Это было совершенно ясно — просто потому, что Император помнил свою короткую встречу с Роттом. Такой… вообще никого не может убить. Ну, и к тому же — он успел вчера изучить отчёты, и всё действительно не сходилось по срокам.

И точно так же ясно было и то, как необходима эта казнь.

Страна разобщена. Слишком много свободы, слишком много вольнодумства. Аристократия, распустившаяся при его нерадивых потомках, погрязла в роскоши и самолюбовании. Чернь непочтительна и забыла о традициях. Империя потеряла единство — то самое единство, которое прежний он выстрадал своей кровью.

А значит, Империи нужен враг. И Империя получил этого врага.

Первым станет Марк Ротт. Если его второе правление, его второе пришествие начнётся с казни — это будет подтверждением триумфа. Вот враг — и вот он повержен. Общая победа — первая из побед — сплотит народ. А затем придут и другие.

Девушка уже сидела в машине; Император даже не взглянул на неё, усаживаясь возле — но, тем не менее, заметил её собственный взгляд, кинутый на него. Чуть затравленный, настороженный.

И это его потомок. Она слаба. Все его потомки были слабы, все. Ни один не проявил настоящей силы. Да что там — даже та жалкая толика силы, которую в своё время явил прошлый он, оказалась для них недосягаемым идеалом.

Кто-то сказал бы, что Император следовало бы быть снисходительнее. Но снисходительность — это слабость, а слабости нет оправдания.

Плавно заведясь, машина тронулась с места. Император пристально рассматривал мелькающий за окном пейзаж. За время его… отсутствия многое изменилось. Столица уже была не той, что прежде.

Как и он.

Император морщился каждый раз, думая об упущенных возможностях. Если бы только прежний он видел мир так же, как он видит его сейчас. Но нет!.. Он был слаб. Он допустил возникновение такого сильного врага, как Республика. Пожалел людей, которые погибли бы.

Что ж, теперь их погибнет куда больше. Сейчас, когда Республика уже разнеслась по карте, как уродливый, насосавшийся крови клещ, когда она укоренилась в силе, набрала мощь — уничтожить её будет куда сложнее.

Но сделать это необходимо. Никакой слабости. Следующий шаг к изменению мира в сторону совершенства будет сделан, и плевать, сколько народу при этом погибнет.

Машина тихо ехала по улице, не торопясь; Император знал, что время ещё есть. На Площадь Коронации они выехали загодя, с запасом — правителю не пристало появляться в последний момент.

Всё должно быть проведено безупречно, как идеальный спектакль. Каждое движение, каждый жест должны подчёркивать мощь Империи, её неумолимость, её моментальный ответ на любой удар.

Впрочем, ответ — лишь полумера. Тот, кто действует лишь вторым, неизбежно проиграет. Жаль, что он не осознал этого прежде. Пустая честь, жалость, прочая чушь застилали ему глаза.

Мир погряз во зле. А добро побеждает зло только в сказках.

Сказки любил мальчик по имени Люций. Не он. Император даже в мыслях не ассоциировал себя с этим именем — именем слабого человека. Теперь он иной, и ради своей великой цели он атакует зло, не стесняясь ни в методах, ни в силе удара.

Автомобиль затормозил; мельком глянув в окно, Император увидел по обе стороны от него народ. Люди, верные ему, ждавшие от него, что он воодушевит их. Объединит их.

Император сам раскрыл дверцу машины, вылезая наружу без посторонней помощи. Не говоря ни слова, не глядя ни на кого из толпы, он лишь с удовлетворением поглядел на пустой помост. Площадь вокруг, старинные здания, кованые фонари «под старину», его собственный памятник чуть сбоку, люди, стоящие вокруг, справа, слева, сзади, огромным живым муравейником — ничего этого не имело сейчас значения; только дело.

Сегодня всё свершится так, как должно свершиться.

* * *

Жалость.

Марианна ненавидела жалость — а сейчас, рядом с ним, она выглядела именно жалкой.

Чёрт. Речь не только о таланте правителя — она даже в повадках, в привычках не ровня ему. Пока слуга подавал ей руку, помогая вылезти из машины, Император (было странно называть этого человека так, даже в мыслях) выбрался сам, наплевав на все церемониальные правила. Что-то подсказывало Марианне, что это не просто напрасная спешка. Это принцип — всё делать самому, не ждать и не опираться на других.

Она же…

Что-то внутри Марианны сжалось. Интересно, что он думает о ней? О своём потомке? Стыдится её? Чувствует презрение? Или, может, равнодушие?

Каждый раз, когда она пыталась понять, кто он такой, её сковывало… холодное осознание того, что она знает ответ. Знает с той самой секунды, как увидела Императорскую Печать в его руке.

Он — Император по праву.

И это, чёрт побери, было обидно.

Она не хотела этой власти. Наверное, вступи она в свои права — свалила бы обязанности на слуг, министров, помощников и советников. Но так… этот контраст оскорблял её. Выставлял её жалкой, неуверенной в себе, неумелой дурочкой.

Марианна холодно обдумывала свои дальнейшие планы.

Одно лишь знание того, что это и правда Люций, первый Император, не пробудило в её душе ни верности, ни благоговейного трепета. Так и не заснув ни на минуту, она всю прошедшую ночь и всё утро размышляла над тем, возможно ли как-то… вернуть себе причитающееся.

Увы, едва ли это было в её силах — по крайней мере, без затяжной, практически партизанской войны в собственном доме. Люций, явившийся в один момент, мгновенно переманил на свою сторону всех. Армия, полиция, слуги… просто народ.

Кто встанет теперь против него? Разве что те, кто и раньше был не прочь избавиться от власти Императора. И что ей теперь, идти и искать поддержки у отребья, домашних революционеров, проводящих дни в интернет-дискуссиях? И с какой стати тем поддерживать её?

К тому же, и её противник не был человеком — или, по крайней мере, не обычным человеком. Это… тот самый Люций, её предок. Как он восстал из мёртвых? Почему явился здесь и сейчас так, словно никуда и не уходил, и принял власть так, как будто оставил её на две минуты?

Марианна не знала. А незнание могло привести к поражению.

Так что… наверное, пока лучшей тактикой было оставаться на своей роли — принцессы, наследницы, которая и не планирует стать Императрицей. В конце концов, это было то, чем она занималась всю свою жизнь.

Мотнув головой, Марианна попыталась сосредоточиться на том, что будет происходить сейчас. Люций не пытался заговорить, да и вообще не обращал на неё (как и на кого-то другого) ни малейшего внимания — вот и отлично. В конце концов… да, сейчас главным был он. Но ведь это она — своим первым и, как ни смешно, единственным указом — назначила эту казнь, выбрала место и время, велела ускорить всё…

Интересно, как бы она сама вела себя сейчас, если бы оставалась Императрицей? Была бы довольна свершающейся местью? Или…

Марианна помотала головой. Что за бред лезет в голову.

Чёрт, она чуть не пожалела Марка Ротта. Того, кто убил её отца, перевернул и фактически разрушил весь её мир.

Нет, немного не так: она не пожалела его. Вовсе нет. Она… пожалела, что не успела узнать его получше. Понять. Может…

Что вообще им двигало? Почему он сделал это?

Принцесса холодно и безучастно смотрела, как на постамент выходит палач — рослый мужчина в чёрной кожаной куртке и маске. А сколько вышло беготни с этим палачом!.. Как-никак, последняя публиная казнь в стране была восемьдесят с лишним лет назад.

Конечно, в тюрьмах казнили преступников, но это делалось быстро и профессионально, при помощи вакцины. Да и… никто из тех людей, что вводили яд приговорённым, не хотел и не мог исполнить эту роль в таком амплуа.

Стоящий сейчас на возвышении человек был опытным офицером УБИ, аристократом, чей отец был хорошим другом её отца. В каком-то смысле, это была его личная месть. Марианна видела, как горят нетерпением его глаза, как он разминает руки в ожидании казни. Вот уж кто точно не сомневается.

Отчего же сомневается она сама?..

Нервы. Нервы. Это вчерашняя трагедия так на неё подействовала, да и вообще всё это.

— Сколько времени? — быстро бросила она, чуть обернувшись к стоящему рядом слуге.

— Без двух минут десять, Ваше Высочество, — тот коротко поклонился; Марианна чуть кивнула.

Ещё две минуты — и всё свершится. А что дальше?

Даже если Марк Ротт не убивал её отца — он уж точно убил Луку и Давида; протокол с опросом многочисленных свидетелей успел попасть к ней до того, как она лишилась власти.

Стоп, что ещё за «даже»? Откуда сомнения?

Ей нельзя колебаться. Ей нельзя выглядеть жалко. Люций, стоящий рядом — вот кто действительно выглядит как Император, а она…

Позади неё прошёл волной лёгкий шёпот, и Марианна подняла глаза на возвышение. Двое мужчин в форме императорской гвардии вели вперёд того самого парня, что вчера днём показался ей таким интересным собеседником.

Жаль, жаль… что беседа не была длиннее. Что она не успела хоть немного его понять, узнать.

Теперь уже точно с этим было поздно — Марк Ротт стоял на помосте в ожидании казни.

* * *

Беспомощность.

Элиза ненавидела беспомощность, ненавидела так люто, как только могла. Ни одно другое чувство не вызывало у неё такого гнева, как это — липкое, удушливое.

Сейчас она не могла сделать ничего.

Она не могла ничего сделать, когда Карлов с Укольцевым неожиданно привезли их с Сарой к разрушенному мосту, под которым всё было оцеплено жёлтой заградительной лентой.

— Вы спецслужба или нет? — Элиза тогда едва сдерживалась, чтобы не наорать на двоих мужчин. — Что бы тут ни случилось, оно явно попало в новости, так почему же вы не узнали об этом заранее?

Но вариантов не оставалось — КОБРовцам пришлось ехать в объезд, тратить драгоценное, исчезающее время, и вот итог — на месте казни они оказались поздно. Бесконечно, невообразимо поздно.

Марка вывели на помост.

— Спокойно, — прошептал ей на ухо Укольцев. — Это ведь не конец света, так? По крайней мере, с его способностями. Конечно, будут определённые сложности…

— Сложности? — она обернулась на него, не особо заботясь о том, чтобы стоящие рядом жители имперской столицы не услышали их разговор. — Да, пожалуй. Если только вы называете сложностями выброс скверны, который сотрёт в порошок пол-континента.

Может, она и преувеличивала. Но… пожалуй, ненамного. Она не знала и не могла знать, что именно произойдёт, когда Марк расстанется с жизнью, но… ничем хорошим это окончиться не могло.

— Что?! — уставился на неё Укольцев. — О чём ты говоришь?

— А вы не поняли? — она свирепо поглядела на него. — Не поняли, в чём фокус его бессмертия? И куда пропала скверна со всего Альянса — тоже ещё не сообразили?

Оба КОБРовца поглядели на неё так, будто она заявила о сошествии с неба древнеегипетских богов, да и Сара выглядела шокированной.

— Погоди, что? — она сощурилась.

— Ты говоришь об этом только сейчас?

Элиза кинула полный боли взгляд на Марка, который стоял на помосте.

— Я говорю об этом сейчас, чтобы вы что-то с этим сделали.

Карлов покачал головой.

— И что мы можем сделать сейчас, в последний момент? А если бы ты сказала об этом заранее, сюда бы явились не мы четверо, а штурмовая группа.

— Или никто бы не пришёл, — неожиданно кивнула Сара. — Вам ведь это не нужно? Оставили бы всё как есть, так? Ротт всё равно воскреснет, а на месте Столицы пепелище…

Она поглядела на Элизу:

— Что делаем?

Кое-кто по бокам от них уже откровенно глядел на девушек, а не на «террориста и убийцу Императора».

— А у тебя есть идеи? — Элиза оглядывала площадь. — Здесь не то, чтобы очень много охраны, но явно больше, чем осилим мы с тобой. Думаю, нас прикончат или повяжут где-то на третьей секунде боя.

Смешно было даже надеяться на КОБРовцев. Смешно было ждать, будто те как-то помогут всерьёз. Нет, нужно было действовать сразу, ещё тогда, в клубе — бросать всё и лететь сюда, вместе с клановыми войсками. Объявлять ноту протеста, заявлять о провокации, раскрывать местным властям секрет Марка… да хоть бы и силой его похищать! Но сейчас… кажется, действительно уже было поздно.

— Если честно, никаких, — пожала плечами Сара. — Может быть… умереть достойно?

Карлов и Укольцев переглянулись.

— А как насчёт не умереть вообще? — неуверенно протянул Карлов.

Сара пожала плечами.

— Если умрёт Ротт — умрём и мы, или не так?

— Не обязательно, — возразил Укольцев. — Есть куча навыков, которые сумеют задержать скверну — хотя бы до тех пор, пока мы не выберемся из эпицентра взрыва. Затем мы отступим и…

Они даже не усомнились в её словах. Смешно. Было бы смешно, если бы не эта беспомощность, тянущая, ватная… Видимо, всё слишком хорошо встало на свои места, вот они и поверили.

— Люди Империи.

Уверенный, глуховатый голос заставил их замолчать и повернуться к помосту. Император — тот, кто называл себя этим именем — стоял впереди, на том же самом возвышении.

— Вот оно, — кивнула Элиза. — Я к нему. Помоги пробраться вперёд.

— Не поможет, — задумчивый голос Сары отдавал какой-то обречённостью, которая характерна только для людей с улицы, никогда не видевших от жизни ничего хорошего.

— Выйти вперёд, сказать ему!.. Он не поверит, но он не станет рисковать всем…

— Кого ты хочешь убедить? — покачала головой Сара. — Его? Он вообще нежить, а не человек. Или ты хочешь убедить эту толпу, которая жаждет крови? Я слишком хорошо знаю, что такое толпа, чтобы в это поверить.

Она хмыкнула.

— Мда… в душе я знала, что умру, связавшись с Роттом. Знала с того самого момента, как… умер Макс. Правда, не думала, что это произойдёт так далеко от дома.

— Спокойно, — Укольцев внимательно следит за происходящем на помосте. — Спокойно, я прикрою нас… главное — успеть выбраться из эпицентра, пока скверна не уничтожит щит. Мы все тут пробуждённые, так что…

Но Элиза замерла не из-за его слов. Не из-за Сары, которую ей было слегка жаль. Не из-за Императора, чью речь она даже не слышала. Она замерла на месте из-за болезненного подтверждения собственной беспомощности…

…лучшим доказательством которого являлись двое стоящих в толпе существ, с которыми она пересеклась взглядами.

На лицах Алекса и Леноры Роттов, глядящих на казнь их собственного сына, были улыбки. И именно эти улыбки наполняли душу Элизы таким отчаянием.

* * *

Император глядел поверх лиц — ни на кого и на всех сразу.

— Люди Империи, — начал он. — Вчера человек, стоящий у меня за спиной, совершил непростительное преступление.

Она замер на миг.

— Только вчера. Поглядите, где он сейчас. Посмотрите, что его ждёт. Осознайте, что это — судьба каждого, кто дерзнёт покуситься на то, что дорого Империи.

На его лице появилась улыбка — в меру горькая, тщательно выверенная.

— Я не буду говорить долго. Хочу лишь напомнить, что наша страна — не просто страна. Мы — не просто народ. Мы — Империя. Мы — имперцы. И на каждый нанесённый нам удар мы будем отвечать десятью.

Он махнул рукой; долгие речи действительно ни к чему.

— А теперь — смерть врагу Империи.

Палач, молча сжав губы, шагнул вперёд. Глаза под маской загорелись огненно-красным, как и руки; Император сделал шаг вперёд.

Ему не нравилось то, как ведёт себя Ротт. Никакого страха, никакого нежелания умирать. Это… слегка смазывало эффект от его речи. Впрочем, это мелочь.

Горящая огнём рука легла прямо на грудь Ротта, прямо на сердце. Тот расширил глаза; в воздухе ощутимо запахло горелым мясом. Пару секунд стояла полная, гробовая тишина — и затем Марк Ротт мёртвым упал на доски помоста.

Свершилось. Первый шаг к его великой Империи, где не будет места слабости и злу.

Императору понадобилось секунды две, чтобы осознать, что что-то не так. Никаких восторженных криков… как будто оцепенение так и не прошло. И смотрели все… вовсе не на него, и даже не на упавшее тело. Куда-то наверх.

Но сам Император посмотреть наверх не успел — тело, лежащее у его ног, зашевелилось раньше.

Что?!

— Чёрт, — Марк Ротт, живой и невредимый, поднялся на ноги, отряхивая колени. — Знаешь, что самое ироничное?

Черты лица Ротта медленно сминались, перетекая в совершенно другой облик. Седые волосы, морщинистое старческое лицо…

Прошлый он знал его. Воспоминание пришло вспышкой — это же лицо, но моложе, другое место, другое время….

— Самое ироничное то, — со смешком заключил Родион Долгов, — что мой грёбаный план был, мать его, безупречен… Но он нашёл способ его испортить. Опять.

— …что?

— Небо сегодня красивое, Люций, — хмыкнул Родион, указывая прямо на небо, по которому стремительно раскатывалось громадное, от края до края, пятно — кроваво-багровое, холодное, темнеющее на глазах, с оглушительно-чёрным солнцем, застывшим наверху.

Эпилог

Я моргал, глядя в окно поезда. Несмотря на ощущение стремительного движения, картинка не менялась, лишь немного подёргивалась в такт тряске вагона.

Родион?!

Родион. Сжав зубы, я глухо выдохнул. Так вот о ком говорил Люций.

Наверное, мне следовало заподозрить что-нибудь такое; уж слишком события вчерашнего дня походили на очередной «хитрый план». Но… видимо, надежда на то, что старик окончательно мёртв, была уж очень сильна. Я верил в это; я хотел верить в это. В конце концов, я сам видел его смерть.

Чёрта с два. Как будто существу, меняющему свою внешность, сложно изобразить труп. Почему я сразу не подумал об этом?

— Ну, — Люций поднялся с места, вновь цепляя на плечи винтовку и вещмешок, — мне пора, Марк.

Я перевёл взгляд на него.

— И тебе, кстати, тоже, — тепло улыбнувшись, кивнул он. — Не забывай о том, что я сказал. И действуй.

Развернувшись, он быстро пошёл к тамбуру; поезд замедлял ход; картинка за окном вновь подёрнулась белым туманом.

Впрочем, образ Родиона и без того стоял у меня перед глазами весь остаток пути сквозь пустоту.

* * *

Я открыл глаза.

Вокруг стояла чернота. Это была не темнота ночи, не сумрак пасмурного дня — именно чернота. Как тогда, в мёртвом городе. С чёрным солнцем посреди дневного неба, с багровыми отсветами.

И тишина. Полная, гнетущая, абсолютно мёртвая.

Потом в неё ворвались первые звуки — шаги.

— Ротт! — окликнул меня Рубан, подбегая сзади и рывком поднимая на ноги. — Живой?

Дурацкий вопрос. Конечно, я живой. Каким ещё я могу быть? Никакой боли в теле не ощущалось, и только испачканная в высохшей крови, продырявленная на груди и на спине майка напоминала о недавней ране.

— Живее всех живых, — кивнул я. — Вы как?

Впрочем, и этот вопрос тоже был излишним — обернувшись, я увидел, что мой расчёт оказался верен на все сто.

Со стороны это выглядело даже эффектно. Глаза, светящиеся голубым цветом, и такие же молнии, пробегающие по трём фигурам позади меня. Лев Дюбуа оглядывал себя и других с недоумением.

— Что… ты сделал? — он явно понимал всё меньше и меньше.

— Спас хотя бы вас, — кивнул я, продолжая осматриваться.

Место, где я находился сейчас, отличалось от прежнего перелеска, как чёрное от белого. В каком-то смысле, это было его отражение — искажённое, тёмное. Осквернённое.

Голые стволы деревьев стояли неподвижно, чернея на фоне кровавого неба. Трава приобрела какой-то неестетственный фиолетовый оттенок; каждый мой шаг отдавался сухим хрустом.

Мы четверо молчали, осознавая произошедшее. Контраст между прежним и нынешним видом этого места… почему-то это цепляло меня больше всего. В голову лезли всякие тяжёлые мысли, и тоска, которую почти удалось выгнать из моей души, разрасталась заново. Вот только теперь к ней примешивался ещё и гнев.

— За мной, — кивнул я, делая жест рукой. — В какой стороне столица?

Рубан и Тина переглянулись нехорошими взглядами, которые читались даже через голубоватое свечение.

— Боюсь, Марк, что уже ни в какой, — заметил Рубан.

Я резко обернулся.

— Полагаешь, сейчас время для шуток?

— А я и не шучу, — пожал плечами тот. — Куда ты собираешься?

Мой ответ повис в воздухе, когда неожиданно подул ветер. Мощный порыв, необычайно холодный, медленно всколыхнул чёрные деревья… и те попросту рассыпались в пепел. Ветер шёл всё дальше и дальше, и с каждым его движением недавно зелёный лес превращался в чёрную, выжженную пустошь.

— А вот и ответ, — кивнул я. — Дорога. Туда.

Асфальтная трасса, которую я увидел в полукилометре от нас, была совершенно цела. Как и любой неживой объект, она ни капли не пострадала от влияния скверны, только была перепачкана чёрной копотью от сгоревших деревьев.

— Ты не ответил на вопрос, — Рубан шёл наравне со мной, Тина и Лев догоняли сзади. — Куда ты идёшь?

— В столицу, — пояснил я. — Или в бывшую столицу, неважно.

Я повернул голову ко всем троим; что и говорить, в таком обличье они выглядели эффектно — как будто боги молний, наполненные изнутри невообразимой мощью.

— Вы же не думаете, что всё закончилось? — продолжил я.

— А может, ты уже просто свалишь куда-нибудь, а Ротт? — устало вздохнул Рубан. — Не хотелось бы напоминать тебе, но это была моя страна. И ты уже принёс ей достаточно разрушений.

Я кивнул.

— Вот именно. Может, пора заняться восстановлением?

— С чего ты взял, что сможешь? — Рубан покачал головой. — Кажется, ты пытался выкрутиться из ситуации весь вчерашний день…

— Смотрите! — перебил его Лев Дюбуа. Повернув голову туда, куда он указывал, мы увидели почерневшее, сморщенное тело в совершенно целой одежде с гербом Шраутов.

— Недалеко ушёл, — нерадостно хмыкнул Рубан. — Ну, да, со сломанными рёбрами не побегаешь.

Повисла пауза; кажется, сейчас все думали об одном и том же. Поравнявшись с трупом, я взглянул на него.

Чёрная кожа, как у сгнившей мумии, пустые провалы глаз, ощеренный рот. Так выглядят люди, попавшие в эпицентр выброса скверны. Так выглядели бы все трое, если бы я не успел защитить их.

— Ты не ответил на вопрос, — повторил Рубан. — С чего ты взял, что на этот раз сможешь не облажаться?

— Ни с чего, — пожал я плечами, продолжая быстро и спокойно чеканить шаг по холодному асфальтному покрытию. — Но, по крайней мере, теперь кое-что встало на свои места. Я знаю, кто наш враг, и знаю, откуда ждать удара. Теперь можно не рыскать в потёмках, а действовать целенаправленно — чтобы остановить его раз и навсегда.

* * *

Война?

В памяти сидящего в офисном кресле молодого парня это слово вызывала разве что бесконечную вереницу кинолент о бессмертном подвиге.

Республика пострадала в последней войне куда больше Империи. По сути, огромная страна выросла из руин, практически в каждой семье были свои военные воспоминания, тусклые фотокарточки и истории о не вернувшихся домой. Поэтому та война и представлялась чем-то священным, саркальным…

Вот только последние поколения никогда её не видели вживую. Какой она будет? Как сильно станет отличаться от прошлой, будет более или менее кровавой?

— Всё должно было начаться буквально через несколько часов, — мужчина за сорок с короткой стрижкой и седоватыми висками, говорил очень, очень устало. — Наступление было уже, по сути, решённым делом.

— Погодите, — нахмурился парень. — Альянс Пяти очистился от скверны меньше недели назад. Вы умудрились за это время не только принять решение о войне, но и всё подготовить?

— Разве это не очевидно? — хмыкнул офицер КОБР. — Мы всегда были готовы, уже много десятилетий. Каждый день, в любой момент. Республика поколениями жила в готовности.

Он кивнул на календарь, где сегодняшнее число было обведено красным кружком.

— И в самый последний момент, когда эта готовность почти превратилась в свершённое действие… всё меняется.

Привычная проблема.

Парень задержал взгляд на календаре. Фирменный календарь КОБР был сделан так, чтобы вызывать у служащих чувство патриотизма — картинки с пейзажами Родины, мирными людьми. Довольно грубая идея… но исполнение красивое. Текущая картинка изображала небольшую осеннюю рощицу и частично занесённый жёлтыми листьями памятник — один из множества мемориалов погибшим в Великой Войне.

Сегодняшний день должен быть стать началом новой войны. Эта дата отмечена красным не только здесь, но ещё и в сотнях кабинетах. А вот простые люди не знали ничего.

— Возвращение Императора — кем бы он ни был, — продолжал офицер, — спутало наши карты. Но, разумеется, не так сильно, как огромная вспышка скверны, разлившаяся над Империей несколько часов назад.

Он продемонстрировал на развёрнутом ноутбуке несколько кадров чёрного пейзажа с мёртвой природой.

— Это снимки, сделанные нашими людьми… там.

— Так ваше наступление накрылось? — поднял бровь юноша.

— Не будь ребёнком, — офицер хмуро поглядел на него. — Оно просто приобрело иную форму. Война уже началась, и сейчас нужно лишь привычно менять тактику на ходу.

Парень покачал головой.

— Я бы поспорил насчёт того, что не работаю на КОБР, но это ведь бесполезно, не так ли? Вы всё равно настоите на своём?

— Ты работаешь на КОБР, — кивнул офицер. — Положение военного времени, а ты здоровый мужчина в призывном возрасте, чьи таланты должны послужить стране. Ты же не думаешь, что мы нападаем на Империю из агрессии?

Он вздохнул.

— Мы просто наносим удар первыми, берём инициативу. И, знаешь, очень не хочется, чтобы произошедшее у них случилось и у нас.

— Ладно, — поморщился парень. — Может, перейдём к конкретному? Что от меня треубется?

Вместо ответа офицер включил на экране изображение. Молодой паренёк, его ровесник.

— Это же его вчера крутили по телевизору полдня? — парень снова вскинул бровь. — Марк Ротт, кажется?

— Он самый, — согласился офицер. — Наши источники, близкие к достоверным, утверждают, что он… своего рода бессмертный. Звучит дико, но мы оба знаем, что в жизни бывает всякое?

Парень коротко кивнул.

— Кроме того, имеются основания предполагать, что именно Марк Ротт причастен и к исчезновению скверны в Альянсе Пяти, и к событиям последних суток.

— Говоря другими словами, — заключил Иван Свердлов, окидывая Марка Ротта на фото оценивающим взглядом, — против этого бессмертного вам нужен другой… свой собственный бессмертный.

***

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Призывающий Оро 999999999 маны. Том 4

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог